Алена Белозерская

Покинуть Париж и уцелеть

© Белозерская А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Глава 1

Несмотря на будний день и пасмурную погоду, в Люксембургском саду было многолюдно. Впрочем, этот великолепный парк всегда был полон посетителей вне зависимости от времени года. Лишь поздней осенью, когда температура понижалась, а на смену солнцу и яркому безоблачному небу приходили резкие ветра и серые дожди, парк замирал. Изящные дворцовые скульптуры с грустью всматривались в пустые аллеи, Люксембургский дворец, вокруг которого, собственно, и раскинулся сад, выглядел мрачным и одиноким на фоне низкого неба, а самый романтичный фонтан Парижа, находящийся перед фасадом дворца, представлял собой невыразительную лужу, беспокойную и грязную. Благо, что таким угрюмым и неприветливым сад бывал только несколько дней в году, перед самым началом зимы, а в остальное время воздух его был пропитан неповторимым ощущением покоя и радости.

Конечно, в Париже много других парков, не менее величественных и роскошных, однако Полина любила именно Люксембургский сад, привлекающий особой атмосферой возвышенности и одновременно простоты. Внешняя утонченность сада не вызывала напряженный трепет перед многовековой историей, которой был наполнен каждый сантиметр пространства. Наоборот, она давала возможность почувствовать себя его частью и от этого испытывать удовольствие, так как люди всегда мечтают быть частичкой чего-то великого и могущественного. А детский смех, неизменно присутствующий в воздухе сада и легким ветерком разносящийся по всем его уголкам, наполнял душу уютом и заставлял улыбаться в ответ.

Поправив на плечах шаль, которую прихватила с собой, опасаясь замерзнуть, Полина обрадовалась тому, что день выдался теплым, несмотря на хмурость и сумрачность, предвещающую дождь. Подобная погода была несвойственна Парижу в октябре. Обычно этот месяц поражал яркостью, давая возможность насладиться солнечными деньками перед тем, как природа уснет на долгие месяцы. Но в этом году капризы погоды обманули ожидания и парижан, и туристов. Мелкие дожди и отсутствие солнца были постоянными спутниками последних дней, что, впрочем, не мешало людям проводить много времени на улице, не замечая непогоду. Доказательством этому был «полный комплект» посетителей Люксембургского сада, этакий винегрет из студентов, расположившихся на переносных стульчиках по всему периметру, уставившихся в планшеты или, реже, в книги, спортсменов, оккупировавших тематические площадки, трусцой пробегающих по аллеям, вечно галдящих детей и их родителей, туристов, громко восхищающихся окружающей красотой, а также старичков, не обращающих внимания на суету и серый воздух.

Намечая прогулку, Полина надеялась, что неприветливая погода отпугнет посетителей сада, предоставив возможность насладиться одиночеством, однако подобным мечтам не суждено было сбыться. Впрочем, Полина не расстроилась. Более того, она обрадовалась неожиданному многолюдству, которое всеми силами пыталась запомнить, ибо не знала, когда увидит Люксембургский сад в следующий раз. Через несколько дней она уедет из Парижа, и это печалило ее, так как всегда сложно покидать место, ставшее частью души, и менять его на нечто новое, непривычное и оттого пугающее.

Полина отмахнулась от невеселых мыслей, связанных с переездом, вспомнила о любимом мужчине, ради которого покидает Париж, и счастливо улыбнулась. Новая жизнь казалась туманной, но она давала возможность убежать от прежних невзгод и ошибок и начать все сначала. Наслаждаясь душевным подъемом, Полина, однако, не могла не ощущать печаль где-то внутри, и это тревожило.

Чтобы развеять грусть, она пришла в сад. Прогулка по длинным аллеям всегда успокаивала и отрезвляла, заставляя по-новому смотреть на проблемы и неприятности. К тому же в саду, недалеко от фонтана, Полина должна была встретиться со старым клиентом агентства, парижский филиал которого возглавляла последние четыре года. Посмотрев на часы, показавшие, что до встречи с мсье Гуэном еще есть время, она спокойным шагом направилась к условленному месту и вдруг остановилась, заметив невдалеке знакомую фигуру, идущую под руку с каким-то кавалером.

– Марина! – крикнула Полина. – Маргулис!

Женщина не отреагировала. «Показалось? Вряд ли!» – удивилась Полина, рассматривая светлые волосы, рассыпанные по плечам, худую спину и надменную осанку. Внимательно вглядевшись в затылок мужчины и то, как напряженно женщина сжала пальцы на его локте, Полина понимающе хмыкнула. «Свидание с любовником» – таким был вердикт. Размышляя о странном поведении подруги и, главное, о том, что Марина изменяет мужу, Полина незаметно подошла к скамье, где ее ожидал мсье Гуэн, и улыбнулась, когда старик приятной наружности поднялся и вежливо склонил голову.

– Полина, – протянул он, целуя руку женщины, – обворожительная и прекрасная.

Голос его был теплым, как окружающий воздух, речь звучала мягко, как у всех коренных парижан, взгляд острый и наблюдательный в силу возраста и жизненной мудрости, а движения порывисты из-за пылкого темперамента. Седые волосы, блестящие черные глаза, морщинистая кожа на щеках, узкие девичьи плечи, аккуратный костюмчик и идеально сидящее на хрупком теле пальто. Все приталено, все облегает. И, разумеется, неизменный атрибут любого парижанина – шарф, небрежно лежащий на плечах, от ветра не защищающий, но гармонично вписывающийся в образ.

– Merci, monsieur Gouin[1], – Полина с наслаждением вслушалась в приятный голос старого француза и в благодарность за комплимент погладила тонкие прохладные пальцы.

Она с гордостью могла назвать себя полиглотом, так как говорила на пяти европейских языках, но наибольшую радость ей доставляло умение изъясняться на французском, ее любимом. Полина обожала говорить на языке любви и кокетства, но еще больше ей нравилось его слушать.

– Monsieur Gouin? – старик приподнял бровь, намекая на то, что уже давно разрешил называть себя по имени.

Как всегда, Полине не захотелось объяснять, почему она упорно продолжает называть мсье Гуэна по фамилии, заранее зная, насколько это прозвучит нелепо. Дело в том, что старика звали Жозеф-Александр. Полина ленилась каждый раз произносить его вслух, поэтому, желая упростить общение, остановилась на коротком «мсье Гуэн».

– Joseph-Alexandre, – медленно произнесла Полина, желая доставить старику удовольствие.

– Слышал, ты покидаешь Францию, – мсье Гуэн указал на скамью, предлагая присесть.

– Новости расходятся быстро.

– Дурные новости, – поправил старик. – А это, поверь мне, нерадостное известие. Надеюсь, ты будешь счастлива там, куда уезжаешь.

– И я, – отозвалась Полина, чувствуя, как грусть снова начала подкрадываться к ней.

Стараясь отвлечься, она хлопнула в ладони и рассмеялась.

– Наступает пора каштанов, – сказала она. – А я их не попробую! Вот жалость!

– Неужели они тебе нравятся?

– А вам нет? – Полина с удивлением взглянула в черные глаза, светящиеся насмешкой и одновременно задором. – Я думала, что все французы любят жареные каштаны.

– Наивное дитя! Это ложный стереотип, и я тому полное подтверждение.

– Знаете, я их тоже не люблю, – вдруг призналась Полина. – Просто хотела сделать вам приятное, сославшись на схожесть вкусов.

– Никогда так не поступай, – попросил мсье Гуэн. – Честность в отношениях ценится дороже, нежели иллюзорная общность.

– Обещаю, – кивнула Полина, покраснев от неловкой ситуации.

«Дернуло меня вспомнить об этих чертовых каштанах! Я же их никогда не покупаю!» Она подумала о том, что скоро по всему Парижу можно будет увидеть жаровни, в которых готовится любимое лакомство многих французов. На вкус они были странными и непонятными, но являлись неотъемлемой романтической частью города, и Полина, поддаваясь стадному чувству, раз в год, в сезон, покупала маленький пакетик, чтобы ощутить тепло в ладонях, а после, так и не съев ни одного каштана, выбросить в мусорку.

– Сегодня хорошая погода, – сказала она и, не удержавшись, рассмеялась. – Опять лгу! Погода – мерзость. Сыро, но, слава богу, тепло! А теперь говорю правду – я очень рада нашей встрече!

Мсье Гуэн обнял Полину за плечи и прижал к себе.

– Обожаю твою непосредственность, – сказал он. – Ты напоминаешь мне дочь, такая же озорная лгунья.

– Вы помирились?

Полина знала о ссоре, произошедшей несколько лет назад, правда, не предполагала настоящих причин столь длительной размолвки. Ходили слухи, что старик взбесился оттого, что мадемуазель Гуэн открыла миру свою сексуальную ориентацию и представила отцу спутницу жизни. Может, предпочтения дочери и ее нежелание быть такой, как все, явились причиной вражды, или же нечто другое, скрытое от глаз посторонних. Полина не стремилась вникнуть в детали и тем более принимать чью-либо сторону, потому что у самой были непростые отношения с родителями, и она не понаслышке знала, как сложно находиться с родными в состоянии войны или близко к этому.

– Вряд ли моя дочь захочет меня видеть. Я был жесток с ней.

– Вы можете все исправить, если захотите. В этом я уверена, как и в том, что она любит вас и, конечно же, простит.

– Есть вещи, которые не прощают.

– Только одно нельзя простить, – с жаром объявила Полина, вызвав улыбку на губах старика. – Предательство! Все остальное поддается корректировке.

– Моя мудрая мадемуазель.

– Не нужно иронии. Вы прекрасно поняли, что я имела в виду.

– И благодарен тебе за совет.

– Я не даю советов. Лишь высказываю свое мнение, не более. А вы уж сами решайте, как поступить. Но вы назначили встречу не для того, чтобы… – Полина замолчала, демонстрируя, что не желает обсуждать личные темы.

– Нет, не для этого, – мсье Гуэн поднялся и протянул руку. – Предлагаю пройтись.

– Согласна. Итак…

– Хочу сделать приятное Софи.

Полина постаралась сдержать усмешку при упоминании имени возлюбленной старика. Впрочем, не одна она улыбалась, когда слушала, с какой нежностью Гуэн говорит о даме своего сердца, учитывая, что таких у него было две. Мадам Эмме – жена. Кажется, в следующем году супруги отметят золотую свадьбу. И мадемуазель Софи – любовница Гуэна уже на протяжении сорока лет. Именно она была матерью единственной дочери, наследницы фармацевтической компании, хозяином которой и являлся Гуэн. Сплетники говорили, что Жозеф-Александр так и не смог понять, кого из двух дам любит больше, поэтому решил жить с обеими. Долгое время дамы не имели понятия, что их мужчина «разрывается на две семьи», уж очень изобретательно Гуэн скрывал факт своей измены. А после, когда тайное открылось, было поздно что-либо менять. С мадам Эмме его связывали бизнес, крепкая дружба и много лет брака, а с мадемуазель Софи – дочь и не менее прочные отношения. Разумеется, обеим дамам было невероятно трудно принять наличие «второй жены» в жизни любимого. И все же уважение и нежность вышли на первый план, затмив обиду за многолетнюю неверность. Никто не решился разрушить давно устроенную и размеренную жизнь, полную любви и взаимопонимания. Конечно, любовница и жена не стали подругами, но, по крайней мере, не враждовали друг с другом и не упрекали своего мужчину в нежелании сделать выбор. Впрочем, выбор он сделал уже давно, когда понял, что не в силах отказаться ни от одной из любимых. Веселая история, если учесть, что ловеласу Гуэну и его преданной жене Эмме было по семьдесят пять лет, а очаровательной мадемуазель Софи – семьдесят.

– Какой подарок вы хотите преподнести своей возлюбленной? – спросила Полина и вдруг рассмеялась, впервые столь остро ощутив всю нелепость происходящего.

– Как невежливо! – недовольно поцокал языком мсье Гуэн, но в глазах его заиграла улыбка. – Плутовка.

– Простите, – Полина слегка похлопала себя по щекам, приказывая успокоиться. – Готова выслушать ваши пожелания.

– Напротив. Слушать буду я. Если бы я мог решить этот вопрос самостоятельно, не вызвал бы тебя. Но у меня совершенно нет мыслей по этому поводу, поэтому предлагай!

Полина остановилась и, прищурив глаза, всмотрелась в лицо своего спутника. Не в первый раз ей приходилось угадывать, что хотят клиенты, но нынешняя ситуация была сложнее, чем многие предыдущие. Придумать подарок для семидесятилетней дамы, да еще не облажаться при этом – дело непростое. Если бы барышне было двадцать или тридцать… в таком возрасте желания женщины и проще, и приземленнее. Пафос, эксклюзивность и впечатляющее количество нулей – наиважнейшие составляющие удачного подарка для девицы, возраст которой не пересек отметку тридцать пять. Сорокалетней особе уже значительно труднее угодить. Чаще всего она одна знает, что желает, а окружающим лишь озвучивает свои желания вслух или же прозрачно намекает о своих желаниях. Дальше – еще хуже! Искушенным красоткам «за пятьдесят» сделать сюрприз невозможно, ибо абсолютно нет шансов их удивить: они на все смотрят сквозь призму опыта, иронии и способны недвусмысленно, хотя и культурно, обгадить непонравившийся подарок. А мадемуазель Софи не пятьдесят, а семьдесят! И живет она на свете в два раза дольше, чем Полина, которая отчаянно пытается придумать что-нибудь такое, чему могла бы обрадоваться старушенция.

– Велосипед или телефон? – наконец устав от напрасных размышлений, спросила она, наивно заглянув в лицо мсье Гуэна. – И в том и другом случае устроим полный эксклюзив.

– Дорогая, ты можешь представить старушку с артритом, катающуюся на велосипеде? – с улыбкой на губах поинтересовался он. – Софи никогда не любила подвижный отдых, в отличие от моей жены Эмме. И модный телефон ей не доставит удовольствия, потому что она не пользуется мобильными. Считает, что они мешают жить.

Мсье Гуэн взмахнул рукой, обращая внимание Полины на посетителей парка. Многие из них были увлечены не общением друг с другом, а своими телефонами, планшетами и другими гаджетами.

– Поняла, что вы имели в виду, – нахмурилась Полина. – Люди перестали общаться. Настоящей жизни они предпочитают виртуальную реальность.

– Именно поэтому я не хочу рисковать. Софи немедленно порвет со мной, если я преподнесу ей в подарок последнюю модель какого-нибудь суперпопулярного телефона. Конечно, я осознаю, что телефон – это удобно. В бизнесе он незаменим. Но в остальном эта маленькая штучка… – Гуэн вытащил из кармана пальто дорогой мобильный и небрежно потряс его в руке, – лишает многих радостей. Раньше к другу можно было прийти в гости без звонка. Взять пару бутылок вина и просто позвонить в дверь. А теперь ни один человек не примет тебя без предварительной договоренности.

– Вы правы. Телефон стал частью нашего мира и одновременно его проклятием. Благодаря ему меня могут найти где угодно, что не всегда хорошо. Но без него я уже не смогу жить.

– Чувствуешь себя покинутой, если он не звонит?

– Да, – кивнула Полина. – Если меня ищут, значит, я кому-то нужна, – она взяла мсье Гуэна под руку и повела к фонтану. – Значит, телефон отметаем. Предлагаю часы.

– Дарил в прошлом году. Разве ты забыла, что сама заказывала в Vacheron Constantin[2] именные…

– Прошу прощения, – перебила Полина. – Действительно забыла. Пустая голова. Тогда парфюм, изысканный и индивидуальный. Только для нее. Например Clive Christian´s Imperial[3].

– Я не скупой, но платить тысячи евро за приятно пахнущую воду считаю верхом неблагоразумия. Тем более что Софи не станет изменять своему любимому аромату. Она весьма консервативная особа.

Полина пожала плечами, словно признала свое поражение и капитулировала, но вдруг встрепенулась.

– Мадемуазель Софи не уважает современную технику, противница нововведений… Скажите, Жозеф-Александр, каким образом она общается со своими друзьями? С теми, кто живет далеко?

– Пишет письма. Софи любит хорошую бумагу, конверты. Она может часами сидеть за столом, составляя письмо, а потом с трепетом ждет ответа.

– Тогда подарите ей особую перьевую ручку. Например, Tibaldi[4] или что-нибудь проще.

– Простота не для Софи, – Гуэн, улыбаясь, кивнул. – Хороший подарок. Сама займешься покупкой?

– Разумеется, – солгала Полина, мгновенно решив, кому из подчиненных перепоручит заказ эксклюзивной ручки, украшенной драгоценностями, для именинницы. – И устройте для Софи ужин. Пригласите дочь. Это будет самым лучшим подарком.

Гуэн молчал, но было видно, что он обдумывает слова Полины. Она же жадно рассматривала этого необычного старика, который, сам того не подозревая, подарил ей незабываемое удовольствие от встречи. И дело было не только в том, что она получит приличные комиссионные, выполняя заказ. Конечно, это грело душу, однако еще большей сладостью по телу разлилось ощущение нежности, которое она испытывала, когда держала мсье Гуэна за руку. В такие минуты Полина представляла на его месте своего отца, который никогда не проявлял в отношении дочери заботу и участие. Этот же старик в эмоциональном плане давал гораздо больше, чем родной папаша, никогда не испытывающий в ней необходимости.

– Спасибо вам, – Полина порывисто обняла Гуэна за плечи.

– Ты плачешь?! – он настороженно отодвинулся и нахмурился.

– Нет, конечно! Все хорошо. Честно!

– Ладно, сделаю вид, что верю. Тебя подвезти? Или ты на машине?

– Нет, я приехала сюда на такси и буду рада, если вы меня подвезете.

– Куда? В офис?

– Отель «Ланкастер».

– И давно ты там живешь?

– Почти месяц.

– Все-таки ушла от мужа?

Гуэн задавал простые вопросы, но Полине вдруг показалось, что он заставляет ее исповедоваться. Было сложно отвечать. Хотелось убежать, скрыться от вопрошающего взгляда, не видеть жалости в глазах или, что еще хуже, неодобрения.

– Ушла, – тихо подтвердила она.

– Весь Париж обсуждает ваш разрыв. Я думал, что это лишь слухи. Оказалось, правда. Очень жаль. Вы были красивой парой.

– Но несчастливой.

– Тогда не стоит жалеть о случившемся, – неожиданно бодро прозвучал голос Гуэна. – Перемены всегда к лучшему. Они делают нас взрослыми и мудрыми. Ну, идем. Отвезу тебя куда пожелаешь.

– Двусмысленное обещание. Впрочем, вся наша жизнь двусмысленна.

– В твои ли годы рассуждать о подобном? Тебе сейчас самое время делать ошибки, нестись вперед, набивая шишки, а не стонать об уклончивости жизненных путей.

– Но я не… – начала Полина и замолчала, снова увидев знакомое бордовое пальто подруги, которая была настолько увлечена своим спутником, что не реагировала на окружающих ее людей.

Решив не тревожить «влюбленную курицу», она повернулась к мсье Гуэну и, приподняв бровь, поинтересовалась:

– Ваши дамы не будут возражать, если я приглашу вас сегодня на ужин в La Table du Lancaster[5]?

– Мы будем умными, – дерзко, как мальчишка, усмехнулся мсье Гуэн, – и им об этом не расскажем.

* * *

После ужина с Гуэном, приправленного искристыми шутками и теплым вниманием, Полина, слегка опьяневшая от вина и комплиментов, поднялась в свой номер и прилегла на кровать. Хитрый Гуэн, воспользовавшись нетрезвым состоянием женщины и ее отчаянным желанием излить душевную печаль, выудил мельчайшие подробности расставания с мужем. Впрочем, сама Полина охотно делилась переживаниями, так как впервые за долгое время нашла понимание в лице этого пожилого господина. Он не осуждал ее неожиданную влюбленность в другого мужчину, которая разрушила брак, казавшийся со стороны крепким и счастливым, не настаивал на примирении супругов. Напротив, поддержал женщину в ее решении начать новую жизнь с тем, кого она безумно любила. Однако Гуэн небрежно бросил фразу, которая надломила уверенность Полины в том, что она все делает правильно.

– Ты парадоксальна, как и большинство людей: уходишь от того, кто подарит вселенную, к тому, кто эту вселенную отберет.

Весь игривый запал исчез, испарился, словно его и не было. После этих слов осталась горечь. Ощущение вины и смущения, появившееся внутри, возмутило Полину, она намеревалась грубо ответить, но передумала, не желая портить ужин, который до этого момента протекал мило и добро.

– И это мне говорит человек, – она все-таки не удержалась от колкости, – который сорок лет обманывает жену с…

– Не сравнивай! В наших отношениях с Эмме нет обмана. Она знает, что я люблю и ее, и Софи. К тому же Эмме проявила мудрость и благородство, приняв тот факт, что я не могу выбрать одну из них, не сделав при этом несчастными всех троих.

– Понятия французов о любви и верности меня убивают. В ваших отношениях много фривольности и фальши, которую вы пытаетесь преподнести как заботу.

– Ты снова меня удивляешь. Рассуждаешь, как старушка, которой не повезло в любви. Пойми, дорогая, людей с разбитыми сердцами гораздо больше, чем счастливых влюбленных. Поэтому я предпочитаю радоваться и дарить любовь другим, несмотря на то, что порой это сложно сделать. В таких случаях я выбираю компромисс.

– И ваше нерушимое трио полное тому доказательство. Но в моем случае это невозможно. Не будет взаимных уступок, понимания… Будет больно всем.

– Тогда заканчивай с этим скорее. Не мучь Люка и, главное, себя, – посоветовал Гуэн и поднял бокал. – Выпьем за твою новую жизнь. Пусть она будет лучше прежней.

Сейчас, лежа на кровати и всматриваясь в полумрак комнаты, Полина размышляла над словами старика, пытаясь понять, какой на самом деле смысл был в них скрыт. Чтобы она одумалась, оставила своего возлюбленного и вернулась к мужу? Или же – что она будет непременно наказана за то, что предала мужчину, который любил ее?

– В том, что я не люблю Люка, моей вины нет, – пробормотала Полина. – Он знал об этом. Кроме того, я ведь не в первый раз ухожу от него.

Перевернувшись на живот, она потянулась к сумочке и вытащила из нее телефон. По набранному номеру никто не ответил, лишь автомат предложил оставить сообщение.

– Я соскучилась. Позвони, когда освободишься.

Отложив телефон в сторону, Полина прошла к бару, налила себе виски и обрадованно побежала назад в спальню, услышав телефонную трель.

– Алекс, – восторг исчез, едва она увидела на экране имя звонящего. – Здравствуй, братик.

– Ты давно не звонила. Я начал беспокоиться. Как ты?

– Плохо, – призналась Полина, ожидая утешения, которого не последовало.

– Я рад. Уже встречалась с Люком?

– Нет. – Полина сделала глоток виски и улыбнулась в трубку. – Надеюсь, что не увижусь. Завтра заберу вещи и уеду из Парижа. Да, все дела в офисе я еще вчера передала Мануэлю, так что если возникнут какие-либо вопросы, звони ему.

– А ты?

– Завтра вечером вылетаю в Москву.

– С ним? – мягко поинтересовался Алекс и тут же взорвался: – Ну и дура ты! Сколько можно…

– Люблю тебя, – прервала его Полина. – Позвоню, когда прилечу, – добавила она и положила трубку.

Старшие братья Полины не одобряли разрыв с Люком, однако высказывались по этому поводу каждый по-разному. Майкл лишь однажды позволил себе презрительно осудить решение Полины развестись, в особенности когда узнал причину, приведшую к этому. Алекс же не стеснялся в выражениях, характеризуя опрометчивое, по его мнению, поведение сестры. Родителям Полина еще ничего не рассказала об изменениях в жизни, что было неудивительно: виделись они редко, общались сухо, поэтому Полина не посчитала нужным поставить их в известность о том, что ушла от мужа. Конечно, рано или поздно это придется сделать, но, по крайней мере, не сегодня и даже не завтра. Возможно, когда прилетит в Москву и решится на встречу с ними. Или же им расскажут братья. Второй вариант казался наиболее удобным, так как в этом случае можно будет не тратить время на ненужные объяснения и оправдания.

В данный момент Полина думала только о двух вещах: почему Роман не звонит и как завтра избежать встречи с Люком? Еще раз с надеждой посмотрев на молчащий телефон, мысленно умоляя его зазвонить, Полина, убедившись, что гипнотизер из нее никуда не годный, сбросила платье и направилась в душ, мечтая под теплыми струями воды вернуть себе свежесть мыслей и твердость духа.

Глава 2

– Мадам Матуа!

Полина замерла на месте, услышав настойчивое обращение консьержа. Ранее он не делал подобного: всегда здоровался, но не задерживал у входа и тем более не бежал за ней к лифту, как вредная собачонка, которая норовит укусить за ногу. Первая мысль, пришедшая в голову, была о том, что мсье Леммер, придирчивый и дотошный бельгиец с колючим, острым взглядом и льстивой «крысиной» усмешкой, остановил ее, чтобы запретить подниматься в апартаменты. Наверняка он получил подобное распоряжение от Люка, теперь возьмет Полину под руку и с позором вытолкнет за массивную дверь на улицу. «Простите, но вам сюда нельзя. Верните ключи и выметайтесь, – внутренне содрогнулась Полина, глядя на неприятного консьержа, направляющегося к ней, и нервно потеребила ключи в руках. – Нужно было предупредить Люка, что я собираюсь собрать вещи. Теперь придется думать, кого за ними отправить и что делать, если Люк уже избавился от них».

– Мадам Матуа, вас так долго не было! – радостно прозвучал голос консьержа, который внезапно перестал казаться неприятным и превратился в относительно привлекательного мужчину, если не обращать внимания на плешь и чересчур любопытный взгляд. – Как отдохнули?

«Понятно! – с облегчением выдохнула Полина. – Значит, еще никто не знает о нашем расставании и путь открыт».

– Прекрасно, Эрик, – несколько высокомерно кивнула Полина, наказывая Леммера за испуг, который испытала секунду назад, и направилась к лифту.

– А ваши чемоданы? – окликнул ее Леммер, заставив сморщиться от неловкости. – Они в машине? Мне их принести?

Полина быстро нажала на кнопку вызова, обрадованная тем, что двери немедленно открылись перед ней.

– Чемоданы привезут позже, – соврала она, проскользнула внутрь и оперлась спиной о гладкую стену, почувствовав, как сильно бьется сердце в груди.

Казалось, стук его разносится по маленькому пространству лифта, эхом отдается в висках, заставляя полуприкрытые веки вздрагивать, а кожу холодеть. Кабина лифта остановилась, дверь открылась, впустив внутрь свежий воздух. Мгновенно стало легче дышать, душевное напряжение также исчезло, но тело вдруг окаменело. Усилием воли Полина заставила себя выйти в коридор и, едва сгибая ноги, направилась к двери квартиры, в которой прожила с Люком более трех лет. «Успокойся, – шептала она. – Внутри никого нет. Будто на гильотину идешь! Ну, мать, расслабься. Соберешь вещи и свалишь. Adieu[6], Париж, Люк. И пошли все к черту!»

В просторной прихожей было тихо и светло. Полина быстро осмотрелась, с удовольствием отметив, что с момента ее ухода видимых перемен не произошло. Даже воздух не изменился: вокруг витал аромат парфюма Люка, запах дерева и кофе, который, кажется, варили незадолго до ее прихода.

Полина обожала эту квартиру, декорированную в буржуазном парижском стиле, находящуюся в доме, построенном в начале двадцатого века. Люк купил ее за несколько месяцев до свадьбы, сказав, что апартаменты будут их первым семейным приобретением. Тогда Полина восприняла этот богатый подарок с непривычным для себя равнодушием, однако спустя время все изменилось. Квартира настолько полюбилась мадам Матуа, что каждый раз, когда она открывала входную дверь и останавливалась на пороге, искренне благодарила мужа за щедрость и тонкий вкус. В огромных комнатах не было ярких красок, модных планировок, вызывающих акцентов. Здесь были только приглушенные, теплые тока, ненавязчивый декор, много дерева, воздуха и света. Клокочущая за окнами жизнь, казалось, абсолютно не проникала внутрь, где витала аура безмятежности, которую невозможно было передать словами, лишь почувствовать, задержавшись у окна, прикрытого темным бархатом, или проведя пальцами по ореховым панелям в широком коридоре-галерее.

Полина шумно вдохнула в себя ароматный воздух и счастливо улыбнулась, словно вернулась туда, где ее с нетерпением ждали. А после, поддавшись необъяснимому желанию, сбросила туфли и с наслаждением прошлась босыми ногами по теплому полу, присела на мягкий подлокотник дивана и, наклонившись к вазе с любимыми цветами Люка – хризантемами, с нежностью провела пальцами по белым махровым лепесткам.

– Вижу, ты скучала по дому.

От неожиданности Полина вздрогнула и, вскочив, повернулась на голос. На пороге комнаты стоял Люк в расстегнутой рубашке, небрежно покачивал бокал с коньяком в руке и делал вид, что ему безразличен внезапный визит жены. Однако за маской спокойствия и безучастности Полина безошибочно угадала нервозность и гнев. Люк был хорошим актером и мог обмануть кого угодно, только не ее, ибо она отлично знала все уловки, которые с легкостью сбивали с толку всякого человека, не склонного к артистизму. «Тот, кто не умеет играть, не способен ко лжи, следовательно, может быть сам легко введен в заблуждение, – часто говорил Люк и добавлял: – С бесхитростными прямолинейными баранами неинтересно сражаться. Куда занимательнее прижать хвост коварной змее, которая открывает свое истинное лицо тогда, когда этого не ожидаешь». Да, в этом был весь Люк – мастер интриги и лицедейства, сладкоречивый и одновременно безжалостный.

– А я вижу, что ты в печали, – она указала рукой на белые хризантемы, которые на Востоке считались символом скорби. – Не по мне ли грустишь, дорогой?

– Праздную твое позорное бегство, – Люк беззлобно усмехнулся в ответ на это колкое замечание и отступил в сторону, пропуская Полину в спальню. – Не ожидал, что ты вернешься. Уже хотел отвезти твои вещи на помойку.

Полина рассмеялась с ноткой истерики, чем выдала сильную нервозность. Но внутреннее беспокойство не помешало ей отметить, что в комнате, как и во всей квартире, ничего не изменилось: все осталось на своих местах, любовно хранилось и защищалось от пыли. На туалетном столике стояли любимые духи, которые она забыла забрать с собой в тот день, когда в спешке покидала квартиру. Там же лежали расческа, два журнала о моде и недочитанная книга, страницы которой Полина заложила фантиком от конфеты. Она не прокомментировала увиденное, чтобы напрасно не злить Люка, подошла к шкафу и открыла его, решая, какие из вещей заберет с собой сегодня, а за какими пришлет позже. Затем направилась в кладовую за чемоданами, перенесла их в спальню и принялась складывать в один – одежду, в другой – обувь и аксессуары.

Люк безмолвно наблюдал за действиями жены, только улыбался, отмечая ее торопливые движения. Подобная поспешность и беспокойство были несвойственны Полине, всегда отличающейся выдержкой и сохраняющей самообладание в любых ситуациях, даже чрезвычайно запутанных и непредсказуемых. Похоже, неверная женушка нервничала, значит, была уязвимой, и ее легко можно было ранить как словом, так и действием. Однако мучить Полину Люку не хотелось, несмотря на ярость, которая закипала внутри лишь при одной мысли об измене. Он думал, что уже пережил боль, когда Полина попросила развод и сбивчиво объяснила причины. «Больше не люблю тебя». – «Любишь другого?» – «Нет». Было больно слышать это, но узнать, что она солгала, – еще хуже. Когда «добрые друзья» рассказали, что Полина и ее любовник вместе живут в отеле, с ним едва не случился удар. Сердце замерло, сжалось в груди, а потом загорелось. Стало трудно дышать, по вискам струился пот, тело дрожало. Сама мысль, что Полина спит с кем-то, была невыносимой. В тот момент хотелось убить ее и того, кто к ней прикоснулся, что он и сделал бы, если бы Полина вовремя не уехала из города. Она словно почувствовала грозящую ей опасность и быстро сбежала к братьям в Лондон. Впрочем, за это Люк был ей благодарен, так как не хотел, чтобы ее кровь осталась на его руках. Чья угодно, только не ее.

Однако прощать подобное унижение Люк также не намеревался. Осталось только подождать удачного случая и нанести удар, чтобы поняла наконец, как это больно быть преданным самым дорогим человеком. К тому же она обманывала его не в первый раз, но, видимо, случившееся однажды всегда повторяется. Этого Люк, к сожалению, не учел.

– Всегда считал, что молния не бьет дважды в одно место, – сказал он, присев в кресло у окна. – Может, обратишь на меня внимание!

Полина отложила вещи в сторону, обернулась и демонстративно холодно оглядела мужа, который скоро будет «бывший», и снова принялась укладывать платья и шарфы в чемодан.

– Твой русский на тебя плохо влияет, – заметил Люк, с улыбкой на губах рассматривая ее круглый зад. – Мне кажется или ты поправилась?

– Тебя это не должно волновать, – нахамила Полина. – Ни моя жопа, ни моя личная жизнь уже не имеют к тебе никакого отношения.

– Разве? – спросил Люк, резко поднялся и, стремительно подойдя к Полине, схватил ее за плечи. – Ты все еще моя жена. И пока ею остаешься, я имею на тебя все права. Захочу – убью прямо сейчас.

– А что сделаешь с трупом?

– Сожгу в камине.

Он улыбнулся, а Полина, глядя на задорные ямочки на его щеках, едва не расплакалась. Как всегда, они смягчили его слишком холодное лицо, сделали снисходительным. И все же в светло-карих глазах затаилась угроза, которую ничем нельзя было скрыть. Губы застыли в заученной, якобы доброй улыбке, а подбородок едва заметно подрагивал. Было очевидно, что Люк взбешен. Но также чувствовалось, что он сгорает от страсти, прикасаясь к жене. Еще немного – и Полина ответила бы, уж слишком явным было его чувственное влечение, не откликнуться на которое мог лишь либо очень сильный, либо бесстрастный человек. Полина не являлась ни тем, ни другим. Она была слаба в сравнении с Люком и темпераментна, однако нашла в себе силы остановиться.

– Отпусти, – прошептала она, глядя на губы мужа, находящиеся в опасной близости.

– Шлюха, – беззаботным голосом произнес Люк, прекрасно понимая, куда она смотрит, затем легко оттолкнул Полину от себя.

Она удержалась на ногах, но была оскорблена как словами, так и действиями мужчины, для которого еще недавно была образцом чистоты.

– Мне жаль, что все так произошло, но я уже ничего не могу изменить. – Полина замолчала, сжалась всем телом, заметив, что Люк занес руку, намереваясь ударить.

Удара не последовало. Люк сдержался и отошел в сторону. Лицо его было красным от гнева, словно на него кто-то накинул удавку и сжимал, заставляя вены на шее набухать и тревожно пульсировать.

– Жаль?! – в голосе его послышались рыдания, но тотчас же они исчезли. – Тебе жаль? – уже спокойно переспросил он. – Меня или себя? Нет, не отвечай, я не хочу слышать твои оправдания. Лучше уходи.

– Что я и собираюсь сделать, – пробормотала Полина. – Я вообще не намеревалась с тобой встречаться. Не хотела провоцировать на подобные сцены. Думала, что ты уедешь в офис, а я тем временем…

– Как трусливая кошка, сбежишь, второпях собрав шмотки? Как в прошлый раз? История повторяется. Самое смешное, что в тот раз ты ушла от меня из-за этого чертова русского и теперь уходишь к нему же. Он наконец понял, какая ты, и принял?

– Да, – Полина стала с удвоенной скоростью укладывать вещи, – мы решили жить вместе.

– В первый раз он бросил тебя как ненужную вещь и теперь бросит. В этом я не сомневаюсь. Хотя у тебя, видимо, абсолютно отсутствует гордость, раз ты допускаешь подобное отношение.

– У тебя тоже, иначе ты не устроил бы эту беспомощную сцену ревности, – она вжала голову в плечи, ожидая расправы за подобное высказывание.

Наказания не последовало, наоборот, Люк громко рассмеялся, будто остался доволен неожиданной смелостью жены.

– Мои адвокаты свяжутся с тобой, – сказал он, выходя из комнаты.

– Буду ждать с нетерпением, – сквозь зубы произнесла Полина, вывезла чемоданы в прихожую и поставила их у двери. – Люк, – она зашла в гостиную и остановилась перед диваном, на котором сидел муж и без интереса наблюдал за движущейся картинкой в телевизоре. – Я заберу остальные вещи позже. Ты не станешь возражать, если они еще некоторое время побудут здесь?

– Как пожелаешь.

– Люк, – снова позвала его Полина, уже жалобно, с горечью, – пожалуйста, посмотри на меня.

Он послушался, поднял голову, внимательно вглядевшись в женщину, которую когда-то полюбил с первой встречи и уже вряд ли сможет разлюбить. Высокая красавица со светлой кожей, темно-серыми, почти черными глазами, каштановыми волосами, всегда элегантная, зовущая, – Люк не знал, как будет жить без Полины, но также не представлял, что простит ее вероломное предательство.

– Ты плохо выглядишь, – сказала она, дотронувшись пальцами до его волос. – Не похож на себя. Разбитый, хмурый…

– Считаешь, я должен радоваться твоему плевку в душу? Прости, не могу.

Он снова осмотрел ее, словно пытался запомнить навсегда, отчего Полине стало неимоверно больно. Виноватые, оттого вдвойне горькие слезы покатились по щекам, и она быстро смахнула их. Люк, не отрываясь, продолжал разглядывать ее. Волосы собраны в тугой узел на затылке, легкий макияж, подчеркивающий живость и молодость лица, одетая в простую бордовую блузу и узкие брюки, она выглядела великолепно и прекрасно знала об этом.

– Уходи.

– Мсье Леммер заберет мои вещи, – она указала в сторону чемоданов. – Прости, Люк. Я не хотела, чтобы все закончилось таким образом.

– Уйди, иначе… – угрожающе прошипел Люк, и Полина, не дожидаясь продолжения, выбежала из квартиры.

У лифта она остановилась и перевела дыхание. Затем спустилась вниз, попросила консьержа доставить вещи в Lancaster Paris и вышла на улицу, решив прогуляться по городу, так как возвращаться в отель не хотелось. Там ее никто не ждал, а одиноко грустить в комнате Полина не собиралась. Конечно, нужно было паковать чемоданы, ведь она решила уже завтра вылететь в Москву, но Роман так и не перезвонил, и Полина не знала, как охарактеризовать его молчание. Может, он снова передумал быть с ней? «Третьей отставки» она точно не переживет, но и не простит, как две предыдущие.

Перейдя шумную улицу, Полина свернула в узкий тихий переулок, где находился ее любимый ресторанчик, уже несколько столетий принадлежащий милому семейству, старательно хранившему традиции, доставшиеся в наследство от предков. Простые и одновременно изысканные блюда, подаваемые здесь, не менялись на протяжении десятилетий. Рецептуру усовершенствовали лишь однажды, еще до войны. Первой или Второй мировой, никто не уточнял, но связано это было с посещением сего места некой королевской особы, заявившей, что блюдам не хватает остроты и аромата, а шеф-повар не обладает должной фантазией в оформлении яств. Все немедленно исправили, посчитав, что такой важной персоне нельзя не доверять. Быстро заменили повара, а новый полностью изменил гастрономическую концепцию ресторана, однако уже через несколько недель все вернулось на круги своя, ибо постоянные посетители, разочарованные экспериментами, начали покидать заведение. Старого шефа умолили вернуться, вместе с ними обратно пришли прежние клиенты, репутация заведения была восстановлена и тщательно охранялась по сей день.

Заказав бокал вина, Полина присела за любимый столик у стены и задумалась о Люке. Быть может, она совершила ошибку, уйдя от него? Или же нет, ошибкой был брак с ним, и эту оплошность, причинившую боль обоим, уже невозможно исправить. Посмотрев на бокал, который незаметно опустел, она подозвала официанта. Попросила принести бутылку вина, хлеб с сыром и мясную закуску, потом отменила мясо и сыр, оставила лишь вино. Через несколько минут паренек вернулся с бутылкой вина, наполнил бокал и удалился, а Полина, оставшись в одиночестве, не замечая веселого гула голосов посетителей, с горечью принялась вспоминать, что именно привело ее в этот ресторан и отчего на душе так, словно ее изгадили кошки.

В жизни Полины мужчины всегда были и, по всей видимости, останутся камнем преткновения. Из-за них она совершала ошибки, после сокрушалась, но постоянно наступала на одни и те же грабли. Ее любовные отношения проходили по сценарию, суть которого никогда не менялась. И в этом сценарии Полина всегда выступала в роли особы, разочарованной жизнью, несчастной и обвиняющей в личных горестях кого угодно, только не себя.

Началось все в восьмом классе, когда она безответно влюбилась в светловолосого дерзкого юнца, тихо вздыхала от невнимания, а после открыла свои чувства, но и пригрозила, что, если он не ответит взаимностью, очень пожалеет об этом. Внешность того мальчишки уже давно стерлась в памяти, помнилась лишь причиненная им обида. Он с детской жестокостью посмеялся над ее чувствами и рассказал обо всем своим друзьям. Сейчас та влюбленность казалась забавной, но тогда Полина ужасно страдала, и не только потому, что была отвергнута, а из-за невозможности поделиться с близкими своим детским горем. Подруг у нее не было, так как никто не хотел дружить с «замкнутой зазнайкой», какой считали ее в классе. С родителями отношения были прохладными, оттого что мать с отцом занимались собой, бизнесом и младшей сестрой Катей, на которую возлагали большие надежды, проча ей великое будущее пианистки-балерины-теннисистки. Девочка занималась во всех кружках, но так нигде и не преуспела. Старшие братья жили в другой стране со своим отцом и его новой семьей, и на их поддержку было сложно рассчитывать, хотя они обожали Полину и обещали прилететь в тот же день, когда сестра попросит о помощи. На Катю, к сожалению, подобная отзывчивость не распространялась, и Полина винила в этом их мать, Елизавету Карловну.

Эта роскошная особа, которая в свои пятьдесят пять выглядела лучше, чем некоторые в тридцать, дважды побывала замужем: первому супругу она подарила двух сыновей, второму – дочерей. Сергей Дмитриевич, отец Полины, ужасно ревновал жену к ее бывшему мужу, поэтому злился всякий раз, когда Елизавета Карловна общалась со своими сыновьями, которых с безразличием кукушки передала на воспитание первому мужу, когда решила выйти замуж во второй раз. Подобная несерьезность возмущала Полину, она не могла понять, как мама так легко смогла переключиться на новую семью. Елизавета Карловна и Сергей Дмитриевич никогда не вдавались в подробности своего прошлого, на вопросы отвечали неохотно, порой и вовсе окриком останавливали любопытство дочерей. Подобная холодность заставила Катю, младшую сестру Полины, отдалиться от братьев. Они редко встречались, а когда виделись, больше ссорились, чем мирно разговаривали. Зато Полина любила Майкла и Алекса, часто звонила им, ездила на каникулы в Лондон, где они жили с отцом, который искренне любил дочь своей первой жены. Эти необычные и нежные отношения служили поводом для приступов ярости и ревности со стороны отца. Сергей Дмитриевич не понимал, что девочка страдает от невнимания, которое со временем переросло в равнодушие, лишь по-детски злился, когда она в очередной раз просила отпустить ее в Лондон к братьям и Марку, первому мужу Елизаветы Карловны. «Предательница», – бросал он в лицо старшей дочери, не задумываясь, какую боль причиняет, и спешил к младшей, своей любимице.

Наверное, Полина никогда не сможет простить ему подобного отношения, ибо оно привело к тому, что во всех мужчин, бесстрастно отвергавших ее, она горячо влюблялась и всеми силами старалась привязать к себе, а тех, кто искренне обожал ее, неизбежно теряла. Такая модель поведения была безотчетно навязана отцом, первым мужчиной в жизни, которого она любила и который проявил к ней холодность. Много лет она завоевывала его внимание, боролась за мельчайшую частичку нежности, но тщетно. Сергей Дмитриевич так и остался безучастным к своей старшей дочери.

Именно поэтому «простые» отношения с мужчинами для Полины не представляли интереса, она бессознательно шла к борьбе чувств, получала необходимые ей эмоции в жарких «военных баталиях», а после, поверженная, рыдала на груди одного из братьев. Единственным исключением из правил был первый муж Полины – Грэг Отон. Этот молодой и веселый англичанин научил нежности и доверию, однако он слишком быстро ушел из ее жизни: погиб в аварии, оставив в душе Полины боль утраты и разочарования. С момента смерти Грэга прошло уже много лет, но нежность к нему до сих пор жила в каждой клеточке тела. Забылось его лицо, тембр голоса, теплота рук, зато помнилось ощущение покоя, когда он обнимал ее, и радость, наполняющая душу при одном лишь взгляде. Пожалуй, так искренне и спокойно Полина уже никогда не сможет любить. И подтверждением этому была нынешняя сумбурная влюбленность в Романа Сафонова, ради отношений с которым она разрушила удобный брак с Люком.

Люк. Как ни крути, все возвращается к нему. Они познакомились в Лондоне за несколько месяцев до того, как Полина переехала в Париж, чтобы возглавить один из филиалов компании, принадлежащей братьям. За плечами было вдовство, последующее за ним множество неудачных любовных романов и отчаянное пристрастие к алкоголю, которым она пыталась заглушить страх одиночества. Со стороны Полина казалась успешной и счастливой, однако мало кто знал, что на самом деле скрывается за лучезарной улыбкой и томным взглядом. Душа и тело давно устали от «прыганья» из одной постели в другую, флирт больше не привлекал, назойливое внимание поклонников начало вызывать отвращение. Так случилось, что Люк Матуа сумел выгодно выделиться на фоне мужчин, замечающих только красивую внешность и финансовую самостоятельность Полины. Он словно проник в тайные мечты, предложив ее мятущейся натуре постоянство и, главное, семью. Но, как позже выяснилось, Полине это не было нужно. Во всяком случае от Люка. Влечение, которое она испытывала к мужу в начале брака, вскоре испарилось, пришли обычные будни, и они раздражали, как ничто другое. Полина не хотела возвращаться после работы домой, придумывала множество дел, лишь бы не видеть Люка, сгорающего от любви к равнодушной жене. Она никогда не скрывала своей холодности, хотя и понимала, что ранит этим Люка. Впрочем, ей были безразличны его чувства. Как любой эгоист, Полина думала только о себе, поэтому не испытала ни малейшего сожаления, когда впервые изменила мужу. Наоборот, обрадовалась тому, что внутреннее напряжение исчезло и в душе появилась легкость. Первого любовника быстро сменил второй, потом третий, и вскоре список стал весьма внушительным. Люк не догадывался о тайной жизни супруги, более того, радовался ее хорошему настроению, когда она, румяная и расслабленная, возвращалась из отеля, где встречалась с очередным «антидепрессантом».

Все разрушилось, когда в жизни Полины появился Роман. Чувства к нему закружили, испугали, но также сделали счастливой. Не задумываясь, Полина бросила мужа и поспешила навстречу настоящей, как ей показалось, любви и была полностью уничтожена, когда Роман заявил, что не намерен строить с ней дальнейшие отношения, так как это абсолютно не входит в его планы. Слушая его, Полина словно вернулась в восьмой класс, когда ее первая любовь с таким же равнодушием в глазах произносила слова, разрубающие ее сердце на части.

– Дорогая, возвращайся к мужу, – улыбался Роман, обнимая Полину за плечи. – У нас ничего не получится, так как мы совсем разные. Ты желаешь постоянства, а я слишком люблю свободу. Я не смогу жить в клетке, как и лгать тебе.

Спустя день после того, как Роман уехал из Парижа, Полина, горько рыдая, умоляла Люка о прощении. Странно, но он внял мольбам, хотя решил о ней забыть навсегда. Люк, к несчастью для себя, любил Полину, поэтому простил. Много месяцев Полина была примерной женой, нежной и заботливой, а после снова заскучала. Правда, «пойти налево» не решалась, Люк пристально следил за каждым ее шагом, да и после Романа ни один мужчина не привлекал настолько, чтобы впустить его в свою постель. Целый год она сражалась с «ветряными мельницами» в душе: мужа не любила, но и уйти боялась, каждый день думала о Романе, ненавидела его и продолжала страстно желать. А потом он снова появился в ее жизни, однако опять ненадолго. Уехал, оставив в слезах и смятении, но быстро вернулся, на этот раз с другими намерениями. Роман предложил быть вместе, что обрадовало и испугало. Полина боялась очередной игры с его стороны, но решила рискнуть. Появилась новая проблема, как сказать Люку о том, что она уходит к Роману во второй раз. Счастливая и влюбленная, Полина хотела подождать с разговором и исчезла на три недели, уехав с Романом сначала в Лондон, потом в Москву. Она поступила жестоко и понимала это, но ничего не могла сделать со страстью, которая снова зажглась внутри, заставив забыть обо всем: о муже, братьях, репутации.

Странно, но только сейчас, сидя в ресторане, Полина начала осознавать, отчего все это время отвергала Люка. В нем не было ничего отталкивающего, более того, Люк – привлекательный мужчина, на которого многие женщины обращали внимание. Но он оказался слишком доступным и оттого неинтересным. Да, порой Люк проявлял гордость и высокомерие, как и большинство выходцев из аристократических семей, к тому же не гнушался коварства и агрессии, когда «топил» конкурентов по бизнесу, но с Полиной всегда вел себя одинаково. Излишне мягко, чересчур воспитанно и уравновешенно, в общем, пресно и невкусно. Люк слишком легко ей достался, за него не нужно было бороться, добиваться внимания, он сам «приплыл в руки», без каких-либо усилий. И именно поэтому отношения с ним быстро покрылись плесенью скуки, серости и однообразия. Вместе с тем Полину долгое время устраивал этот брак, пусть и лишенный страсти, зато «сытный и богатый».

Звонок телефона заставил отвлечься от мыслей о муже, жалость к которому начала душить, загоняя в угол безысходности. Полина, быстро забыв о чувстве вины, счастливо улыбнулась, когда увидела имя того, кто желал с ней поговорить.

– Роман! – воскликнула она в трубку. – Наконец-то! Я уже начала думать, что ты забыл обо мне.

– Такую, как ты, невозможно забыть. Прости, вчера не получилось позвонить. Уже собрала вещи?

– Почти. Значит, все в силе?

– Разумеется. Только тебе придется лететь в Москву без меня.

– Что?! Неужели ты…

– Мне нужно остаться в Лионе еще на несколько дней, – перебил Роман. – Забери мои вещи из отеля. Встретимся дома.

– Сафонов, – угрожающе протянула Полина, – когда-нибудь я убью тебя.

– Позже, – рассмеялся Роман. – Все, кладу трубку. Меня зовут.

– Целую, – сказала Полина, но было поздно, Роман уже не слышал ее. – Все вы гады, мерзкие и отвратительные. Все, кроме Люка.

Глава 3

Москва встретила приятной суматохой и сияющим солнцем, что было особенно приятно, так как Полина устала от хмурого и сырого Парижа. Хотелось яркости и свежести, наверное, оттого, что душа жила ожиданием чего-то нового и необычного. Приехав в квартиру Романа на Новом Арбате, Полина намеревалась отдохнуть несколько дней, заняться обустройством дома, внести в него частичку себя, но планы пришлось срочно менять. Клиенты компании звонили, требуя личного участия мадам Матуа в удовлетворении их желаний. Отказаться не было возможности, пришлось исполнять их прихоти, мило улыбаясь и тихо ненавидя всех при этом.

– Терпи, – советовал Алекс, когда Полина в очередной раз позвонила ему, умоляя забрать часть заказов.

– Зачем мы открыли офис в Москве? Что они здесь делают, в носу ковыряются?

– Филиал загружен до предела, и тебе об этом известно. Поэтому своих клиентов веди сама, а то я скажу Майклу, что наша заносчивая сестрица не справляется с поставленной перед ней задачей. Поверь, он быстро найдет тебе замену.

– Кто бы сомневался, – проворчала Полина. – Просто я хотела несколько дней отдохнуть.

– Где же ты так устала? – ехидно поинтересовался брат. – Сафонов утомил?

– Он еще в Лионе. Пока я одна в Москве.

– А ты уверена, что он вернется?

Алекс явно желал разозлить Полину, но она решила не поддаваться на уловки и спокойно закончить разговор. В последнее время они много ссорились, и всегда главным предметом раздора являлся Роман.

– Уверена, – ответила Полина. – Ладно, извини, что жаловалась тебе. Я люблю свою работу, но сейчас… Еще раз прошу прощения.

– С каких пор ты вдруг стала проявлять вежливость по отношению ко мне?

– Я всегда была учтивой. Но если продолжишь доставать меня, сорвусь и наговорю гадостей.

– Вряд ли, – усомнился Алекс. – Ты стала закрытой, что мне не нравится. Больше отмалчиваешься, на откровенный разговор не идешь, словно боишься меня.

– Потому что я устала от осуждения и постоянных колкостей в свой адрес. Ты только и делаешь, что кричишь и жалеешь Люка. Хотя все должно быть наоборот.

– Считаешь, Люк виноват в том, что ты наставила ему рога?

– Не передергивай. Я лишь хотела сказать, что ты не о нем должен думать, а обо мне. Я несчастлива, и если бы было наоборот, ни за что не ушла бы от него. Неужели непонятно?! Мне нужна поддержка, – голосом, полным слез, добавила Полина, зная, что такой тон непременно разжалобит Алекса.

– Осуждать больше не стану, как и поддерживать. Видишь ли, я уверен, что твои новые отношения ни к чему не приведут. И боюсь, когда он в очередной раз исчезнет из твоей жизни, ты снова начнешь пить, а нам с Майклом придется поместить тебя в клинику.

– Я все поняла, – улыбнулась в трубку Полина и, желая избавиться от нравоучений, без дрожи в голосе солгала, как профессиональная актриса или тот, кто много практиковался: – Мне звонит клиент. После перезвоню.

Закончив разговор, она заварила себе кофе и долго рассматривала город из окна, стараясь избавиться от неприятного волнения, оставшегося после беседы с братом. Слова Алекса показались пророческими, а переезд в Москву виделся авантюрой, итогом которой станет очередная порция боли и одиночества. Хотелось поделиться с кем-нибудь страхами и переживаниями, однако подходящей персоны для душевного разговора не нашлось: с сестрой Катериной они встречались только на официальных семейных мероприятиях, подруг в Москве не было. Впрочем, одна имелась, но эта девица сейчас проводит время с любовником в Париже и вряд ли утолит потребность Полины в общении. И все же она набрала номер подруги, а после семи длинных гудков отключила вызов, понимая, что никто не ответит. Молчание Марины, как и ее поведение, показались странными, потому что она никогда не отказывалась поболтать с Полиной. К тому же утверждала, что любовники ей не нужны, так как любит мужа и не знает мужчины, который мог бы с ним сравниться.

– Андрюша идеальный. Добрый, умный, интересный, – говорила Марина. – У него, черт подери, лишь один недостаток!

– Его возраст? – спрашивала Полина. – Сколько ему? Семьдесят?

– Прекрати! Андрюша находится в расцвете сил.

– Как Карлсон, – уже давясь от смеха, уточняла Полина.

– Пятьдесят девять, – хохотала следом Марина. – Женщину в шестьдесят лет называют старухой, а мужчина в этом возрасте только вступает в эпоху зрелости.

– Скорее перезрелости, – Полина вытирала мокрые от слез глаза. – Так какой недостаток имеется у твоего молодца?

– Он слишком любит меня.

– Разве это плохо?

– Утомляет, – отвечала Марина, а Полина удивлялась, забывая о том, что сама тяготится чрезмерным обожанием Люка, которое буквально не давало дышать, раздражало и изматывало. – Когда кто-то любит, не зная меры, – это пугает. Такой человек становится опасным. Один неверный шаг, незначительный проступок – и все может кардинально измениться. Нежность перерастает в грубость, любовь становится ненавистью. История знает примеры, когда ревностные возлюбленные становились непримиримыми врагами и пытались друг друга уничтожить.

– Отелло и Дездемона?

– А еще Анна Болейн и Генрих VIII. И некоторые из наших общих знакомых, у которых все начиналось красиво и грандиозно, а потом они в лучшем случае «обливали друг друга грязью».

– А в худшем?

– Нанимали киллеров. В общем, любовь не должна быть огромной и величественной. В таком виде она имеет ограниченный срок хранения.

– А мне кажется, что слишком простые чувства долго не живут.

– Ошибаешься. Чем меньше в чувствах крайностей, условий и преград, тем они интереснее и длительнее.

«Неужели ты устала от своего идеального Андрюши? – подумала Полина и вздрогнула от прозвучавшего в тишине квартиры телефонного звонка, но, увидев на экране телефона имя Андрея Шемеса, мужа Марины, усмехнулась, как старая гадалка, слова и мысли которой воплощаются в реальность. – Лучше бы о миллионе вспомнила».

– Здравствуй, золотко, – тепло поздоровался Шемес.

– Добрый день, Андрей Адамович!

– Есть время? Может, встретимся?

– Когда?

Шемес назвал время встречи и ресторан, где будет ждать Полину.

– Марина составит нам компанию?

– Мы будем одни. Не опаздывай, солнышко.

– Что-то случилось? – насторожилась Полина, ибо голос Шемеса показался загадочным, будто он хотел о чем-то спросить, но не знал, как это сделать, чтобы не скомпрометировать себя. – Андрей Адамович, не молчите. Все в порядке?

– В полном, – заверил Шемес и еще раз попросил Полину не задерживаться.

Полина поправила макияж, оглядела себя в зеркало и, удовлетворенно кивнув отражению, быстро вышла из квартиры. У подъезда пришлось долго стоять в ожидании такси, что заставило нервничать, так как появиться позже, чем оговорено, она считала признаком дурного тона. По дороге в ресторан Полина опять набрала номер Марины, и снова ей никто не ответил. «Вот сучка! – выругалась она и испуганно встрепенулась: – Неужели Шемесу стало известно о Маринкиных похождениях? Впрочем, даже если и узнал, какое я имею к этому отношение? Другое дело, если бы я устроила ей свидание с любовником, тогда с меня был бы спрос, – Полина вдруг улыбнулась и прикрыла рот ладошкой, пряча от таксиста свое игривое настроение. – Бедный Адамович! Наверняка он ни о чем не подозревает. А в ресторан позвал, чтобы я помогла устроить очередной сюрприз для шлюшки Маринки, которая в этот момент ему рога наставляет».

– Полина, я уже приехал, – напомнил Шемес о себе коротким звонком.

– А я как раз подъезжаю. Еще пять минут, Андрей Адамович, и мы встретимся.

Шемеса Полина всегда звала по имени-отчеству, несмотря на то, что тот давно предлагал перейти на дружеский вариант общения. Язык не поворачивался фамильярно «тыкать» этому почтенному господину, который был старше ее почти в два раза. Даже настойчивые просьбы Марины ничего не изменили – Полина продолжала подчеркнуто вежливо обращаться к Андрею Адамовичу. К тому же он был давним клиентом компании, а тех, на кого работала, Полина всегда называла на «вы», вне зависимости от возраста и положения. Конечно, бывали исключения, правда, они случались редко и касались лишь тех, кто имел непосредственно близкое отношение к семье Полины. В число этих исключений входила Марина Маргулис, которая когда-то была одноклассницей Алекса, еще в ту пору, когда братья жили в Москве. После переезда в Лондон к отцу Алекс и Марина потеряли связь друг с другом, встретились уже тогда, когда Марина, неизвестно какими путями разбогатевшая, решила подтвердить свой элитный статус и стать клиентом VIP-life concierge. Это произошло чуть более десяти лет назад, в ту пору, когда компания только начала развиваться.

С того момента небольшая фирма, нацеленная на работу с богатыми и авторитетными персонами, превратилась в огромную компанию, работающую на благо толстосумов, требующих к себе нестандартного внимания, повышенного уровня комфорта и удовлетворения любых желаний. Под словом «любых» понималось все что угодно, только не простота и пристойность. Наоборот, почетом пользовалась богатая фантазия, и чем фееричнее она была, тем больше денег зарабатывала компания, претворяя в жизнь мечты своих клиентов. Грандиозные вечеринки со звездами шоу-бизнеса, эксклюзивный отдых и развлечения во всех точках земного шара, в общем, удовлетворение любого каприза – таковой была деятельность VIP-life concierge. Полина, ее братья и другие сотрудники неустанно работали, создавая агентству репутацию «магов», тех, кто умел несбыточные грезы превращать в реальность. Конечно, эти перевоплощения весьма дорого оценивались, однако клиенты готовы были платить любые деньги, лишь бы получить желаемое.

Иногда капиталисты спускались с небес на землю и делали вполне обычные заказы, такие как организация свадебного путешествия по Карибскому бассейну или же помощь в подготовке сюрприза для жены в честь дня ее рождения, покупка необычного подарка любовнице с условием, чтобы о нем не узнала супруга, заказ столика в модном ресторане, доставка цветов или воздушных шариков с признанием в любви, а также многое другое, что делает жизнь интересной и яркой. Но порой заказы клиентов ставили в тупик своей вычурностью и желанием покрасоваться перед такими же «фантазерами»-друзьями. «Я вчера слушал «Фальстафа»[7] в «Ла Скала»[8]. – «В чьей компании?» – «Один, разумеется». – «В одиночестве в огромном зале?!» – «Было соответствующее настроение». Далее следовал театральный вздох, а ему предшествовало одухотворенное выражение лица. Таких клиентов, которые старались «особо» впечатлить знакомых и наслаждались от того, какой эффект они производят своими поступками, Полина называла «истероидами». Их желания, разумеется, были претенциозными, но работать с ними было намного интереснее, чем с теми, кто просто желал познакомиться с членами королевских семей, кино-рок-поп-звездами и другими знаменитостями, лица которых часто мелькают по телевизору. Эти клиенты, «звездули», как их окрестили сотрудники компании, не отличались особой выдумкой и просто желали «засветиться» с какой-нибудь известной личностью, будто в их компании они сами становились знаменитыми на весь мир. А наутро после ужина с «мегастарр» европейского или американского формата они делали рассылку фотографий со своего телефона по всем имеющимся в записной книжке адресам с подписью: «Зацените, какой вчера был отрыв!» Чаще всего в роли «звездуль» выступали богатенькие бабенки – дочки, молоденькие супруги, любовницы бизнесменов, политиков и просто богатых людей, готовых удовлетворить любую прихоть своих любимых дам. Глупые и капризные, порой очаровательные и веселые, они приносили много денег VIP-life concierge, поэтому являлись желанными гостями в любом филиале компании начиная от Москвы и заканчивая Нью-Йорком или Рио.

Но самой сложной группой клиентов были «марсиане», так в агентстве называли тех, кто требовал немедленного осуществления каприза именно в том виде, в каком он озвучивался. Для «марсиан» не имела значения сложность заказа, наиважнейшим показателем было лишь личное удовлетворение. В VIP-life concierge даже составляли рейтинг сумасшедших желаний – постоянное напоминание того, насколько неадекватными бывают люди. В споре за то, кому отдать пальму первенства, голоса сотрудников разделились, поэтому первое место уже три года занимали два красавца из римского и лондонского офисов. Один из них пожелал стать королем государства, не имеет значения какого, хоть африканского, главное – быть коронованной особой. Вторым был престарелый алкоголик, имеющий огромные счета в нескольких банках на Каймановых островах, решивший устроить для друзей пикник в лунном кратере. Разумеется, господам-извращенцам было отказано в силу невозможности исполнить желаемое, однако эти двое не теряли надежду. Первый уже заказал себе корону в известном европейском ювелирном доме. Второй каждое утро выходил на пробежку, но уже к вечеру заливал в желудок два литра виски, а остаток ночи, видимо, бродил по лунным пляжам.

– Полина, красавица моя, как я рад тебя видеть!

Шемес поднялся с кресла и раскрыл объятия.

– Мы же встречались недавно.

– Два месяца назад. Разве это недавно? Я уже успел забыть, как ты выглядишь.

– Правда? – рассмеялась Полина и, раскинув руки в стороны, присела в изящном реверансе. – Теперь вспомнили?

– Богиня, – Шемес громко вздохнул, демонстрируя неподдельное восхищение.

Полина относила к группе «опасных» клиентов этого неприметного внешне мужчину с редкими, аккуратно уложенными волосиками, маленькими серыми глазками-пуговками, прячущимися за дорогой оправой очков, всегда искренне, но несколько театрально улыбающегося, этакого простодушного добряка, который в реальности был злым вепрем, сметающим на своем пути любую преграду. Впрочем, свою звериную сущность Шемес не часто демонстрировал, такое случалось только в минуты особой ярости, а в остальное время он пребывал в спокойно-уравновешенном состоянии. Мало кто умел делать такие честные и откровенные комплименты, как Шемес, при этом не казаться льстивым и пошлым. Именно поэтому его обожали дамы, которым он одной лишь фразой мог с легкостью поднять самооценку и выделить из общей массы. Андрей Адамович любил женщин, но сердце свое уже давно отдал Марине, молодой красавице, заставляющей забывать обо всем, даже о работе, которая до недавнего времени была смыслом жизни. Коллеги и партнеры характеризовали Шемеса как чрезвычайно жесткого и требовательного бизнесмена, предпочитали не будить в нем охотничьи инстинкты и не вступать в войну. Тем не менее, они признавали, что именно благодаря своей суровости и стремлению к наилучшему результату Андрей Адамович из хозяина двух небольших магазинов в Саратове сумел превратиться во владельца крупнейшего ритейлера[9] в стране и занять почетное место во втором десятке рейтинга российских миллионеров.

Он был очень щедрым человеком и в первую очередь баловал свою жену, преподнося неожиданные подарки и устраивая незабываемые сюрпризы. Почти всегда, чтобы угодить своей любимой и сделать «правильный» подарок, он обращался за помощью к Полине. Чаще всего заказы его касались выбора ювелирных украшений либо организации совместного отпуска на островах, но порой на Шемеса «находило» и он «выстреливал» каким-нибудь сверхъестественным пожеланием. Последним из таких «срывов» было намерение разбить в подмосковном поместье точную копию обожаемого Маринкой Люксембургского сада, разумеется, в уменьшенном варианте. Отговорить его от этой затеи никто не смог. Шемес уперся, как бык, заявив, если Полина откажет ему в помощи, он обратится к ее конкурентам. Скрипя зубами, Полина дала согласие, заранее понимая, что выполнить столь амбициозный заказ будет неимоверно сложно по двум причинам. Первая – времени было катастрофически мало. Шемес пожелал, чтобы сад был готов ко дню рождения Марины, до которого осталось чуть более двух месяцев. А вторая заключалась в поиске ландшафтного дизайнера, который согласился бы взяться за этот сумасшедший проект, не боясь осрамиться и испортить репутацию. Дизайнера помог найти Алекс, причем не одного, а трех, которые без лишних споров дружно принялись за работу. Уже за две недели они подготовили генеральный план «подмосковного» Люксембургского сада, разбивочные и посадочные чертежи, сводную смету и другую необходимую документацию. Также заказали нужный грунт, деревья, кустарники, строительный материал и, как бесстрашные трудолюбивые муравьи, принялись за работу. Каждый привел свою бригаду рабочих и помощников, которых в общей сложности насчитывалось около сотни.

Дело забурлило, и через два месяца Шемес с бокалом шампанского в руке произносил пафосный тост в честь своей обожаемой жены, стоя на ступенях террасы, откуда открывался потрясающий вид на зеленый парк, который действительно был очень похож на своего «старшего брата». Марина, казалось, пребывала в оцепенении от этого неожиданного подарка, о котором никто не проговорился, хотя многие были посвящены в приготовления. Она завороженно рассматривала яркие цветы на клумбах, аккуратные аллеи и античные статуи, изящные кованые скамьи и искрящийся в золоте заходящего солнца фонтан перед домом. Казалось, вот-вот раздастся детский смех, так хорошо знакомый парижскому саду, послышится птичья возня в молоденьких липах и каштанах и подует ветерок, подгоняющий кораблики, которые посетители пускали в «большом пруду». Марина даже прослезилась от восторга, бросилась на шею мужу со словами благодарности.

Случился тот банкет почти два месяца назад, в самом начале осени, когда все вокруг было зеленым, дышало свежестью и шаловливой веселостью едва закончившегося лета. Сейчас осень была в самом разгаре, но тепло от воспоминаний дня, когда Марина с радостными криками и бутылкой шампанского бегала по своему личному Люксембургскому саду, грело душу, заставляя счастливо улыбаться.

– Присаживайся, дорогая, – Шемес галантно отодвинул кресло, помогая Полине устроиться. – О чем задумалась?

– Вспомнила последний день рождения Марины. Вернее, то, как хорошо мы его отметили и как плохо было организму следующим утром. Где вы нас с Маринкой нашли?

– Возле статуи Марии Стюарт, – Шемес взял в руки меню и принялся изучать страницы. – Ты, что-то бормоча под нос, лежала на скамейке, а Марина, пардон, блевала под ноги несчастной королеве. Какое неуважение! Потом вы обе громко матерились на меня за то, что я позволил вам так напиться.

Полина рассмеялась. Замешательство ушло, на душе снова стало легко, тем более что Шемес вел себя раскрепощенно, искрометно шутил и весьма фривольно подмигивал.

– Солнышко, – вдруг осторожно прозвучал его голос, – скажи, ты случайно не знаешь, где сейчас находится моя Мариша?

Полина непонимающе уставилась на него, заметив мастерски скрываемое беспокойство в глазах. «Значит, я не ошиблась и эта стерва действительно изменяет Адамовичу», – подумала Полина, резко осудив поведение подруги, забыв, что вела себя так же безрассудно по отношению к собственному мужу.

– Андрей Адамович, мне непонятен ваш вопрос, – она прикинулась дурочкой, чтобы выиграть лишние минуты и тщательнее продумать ответ.

– Прекрати разыгрывать сцену глупости, тебе это не идет.

Полина немедленно опустила голову, пристыженная тем, что Шемес разгадал ее уловку. Кроме того, ей не понравился резкий переход с комплиментов к разговору на личные темы. Но в этом бы весь Андрей Адамович, который любил обескураживать людей неожиданным изменением хода беседы.

– Давайте что-нибудь выпьем, – сказала Полина и позвала официанта. – Скажите, у вас есть Glenfarclas?

– Какой именно вы предпочитаете?

– Glenfarclas Family Casks, – манерно проговорила она, предполагая, что подобный ответ смутит слишком прилизанного и изнеженного на вид молодого человека. – 1969 года.

Такие утонченные красавцы, внешность которых рассчитана на привлечение внимания богатеньких дамочек или джентльменов, в зависимости от извращенных вкусов самого официанта, обычно знают лишь названия самых популярных напитков. И, разумеется, не смогут отличить солодовый виски от зернового, тем более вряд ли что-либо слышали о шотландской винокурне и о качестве божественного алкоголя, который там производят.

– Сожалею, но такого у нас нет, – произнес черноволосый парень с блестящими голубыми глазами, на что Полина язвительно усмехнулась. – Но есть, по моему мнению, лучше. Glenfarclas 1964 Family Casks. Крепость сорок восемь процентов.

– Несите! – воскликнула Полина, подумав, что этот малый сегодня получит щедрые чаевые.

– Вижу, ты в прекрасном настроении, – Шемес похлопал ее по руке. – Может, все-таки ответишь на мой вопрос?

– Я не уверена… мне кажется, что Марина в Париже.

– Ну-у, это мне известно.

– Зачем тогда у меня спрашивали? Проверяли? А если бы я не знала, где она? И что это за вопросы? Почему я должна отвечать на них? – Полина не могла остановиться, намеренно разыгрывая обиду, чтобы Шемес прекратил допрос. – В чем дело, Андрей Адамович? Марина что-то натворила?

– Ну, успокойся. Я лишь хотел узнать, куда пропала моя красавица. Она должна была прилететь вчера…

– Вчера?! Я думала, что она исчезла как минимум три недели назад! Что ее уже ищет Интерпол… – Полина замолчала, заметив приближающегося к их столику официанта, мило улыбнулась, когда он разлил по стаканам виски и удалился. – Простите мою горячность, – уже спокойно произнесла она, сделав глоток обжигающего напитка.

– Обожаю твой темперамент, – нисколько не обиделся Шемес, вытащил из кармана пиджака конверт и положил на стол. – Тебе.

Полина с улыбкой достала из него шероховатую на ощупь белоснежную открытку, украшенную золотыми узорами.

– Приглашение на торжество, – она замолчала на мгновение. – Сколько лет вы уже вместе?

– Пять. Это и будем отмечать.

– Значит, для этого вы меня сюда пригласили? – хихикнула Полина, почувствовав, как виски теплом разошелся по груди. – Чтобы лично передать приглашение? Спасибо, мне приятно считать себя важной персоной.

– Приглашение на двух персон, – Шемес беспокойно подвигался в кресле.

– Андрей Адамович, мне кажется или вы нервничаете? Может, все-таки признаетесь, для чего именно я вам понадобилась. Приглашение – это ведь предлог, насколько я понимаю?

– Мариша приказала лично передать тебе в руки, – Шемес потянулся к стакану с виски. – Но если честно…

Он сделал глоток, а Полина с нетерпением ждала продолжения, которого, увы, не последовало. Шемес перевел разговор на другую тему, начав расспрашивать о виски, вкус которого привел его в восторг. Распив целую бутылку, потом заказав еще одну, они три часа сидели за столиком, наслаждаясь общением и суетой, которую устроили вокруг них официанты, а после еще час ехали к дому Полины, громко хохоча на заднем сиденье машины, чем приводили в недоумение водителя, еще ни разу не видевшего хозяина в подобном состоянии.

– Поля, не забудь привести своего мучачо, – прогнусавил пьяный Шемес, высунувшись из окошка машины.

– Не забуду, – пообещала Полина и, помахав рукой на прощание, медленно направилась к подъезду.

Присев на холодные ступени, она вытащила из кармана пальто телефон и набрала номер Марины. К ее удивлению, подруга взяла трубку уже после второго гудка.

– Маргулис, твою мать, – с трудом выдавила Полина из себя, – ты где?

– Никифорова, да ты пьяна, как зюзя! – рассмеялась Марина в трубку. – Кто же тебя так накачал?

– «Зюзя» – это свинья, – проговорила Полина и, как поросенок, захрюкала, думая, что подобное поведение выглядит забавным со стороны. – Попрошу меня так не называть. Это Шемес меня… или я Шемеса. Не знаю, кто кого. О-ой, – мученически застонала она, потом опомнилась и спросила: – Ты где, Дездемона? Со своим хахалем в Париже?

– Что ты такое говоришь?! Поля, это Андрей сказал, что я ему изменяю? Ему о чем-то конкретном известно?

– Я сама видела тебя в Люкс…ком, – Полина не смогла выговорить название сада. – Когда приедешь домой? Нужно поговорить.

– Я уже в Москве.

– Скрываешься? От кого?

– Давай завтра увидимся. Я вышлю эсэмэской, когда и где, а то ты, пьянь, вряд ли запомнишь, если я сейчас скажу. Все, целую.

– Целую, – проговорила следом Полина и поднялась, вдруг отчетливо осознав, что утро будет трудным.

Глава 4

Будильник разбудил ровно в семь. За окном было темно, вставать не хотелось, однако многолетняя привычка к дисциплине не позволила расслабиться. «Подъем!» – кричала каждая клеточка тела, и Полина послушалась, правда, еще несколько минут лежала под одеялом с закрытыми глазами, пытаясь определить, в каком состоянии находится организм после того количества виски, которое было влито в него накануне вечером. К ее удивлению, голова не болела, тошнота не беспокоила, дрожи и ломки в теле не ощущалось. Полина аккуратно поднялась, боясь, что похмельные симптомы непременно дадут о себе знать, едва она окажется в вертикальном положении. К счастью, она чувствовала себя так, будто не только не пила вчера, но и вообще не знала, каким бывает алкоголь на вкус, – голова свежая, движения энергичные, настроение приподнятое. «Господи, неужели я превратилась в алкаша и мне нужно увеличивать дозу, чтобы наступило похмелье?» – она расстроенно посмотрела в потолок, словно там находились апартаменты боженьки. Или же причиной бодрости являлся тот факт, что Роман должен был приехать следующим утром? Ведь именно об этом она подумала, когда открыла глаза, и сразу же улыбнулась предстоящей встрече.

Потянувшись к телефону, Полина по привычке проверила, нет ли пропущенных вызовов и увидела сообщение о непрочитанной эсэмэске. Она сконфуженно сморщилась, вспомнив вчерашний марафон с Шемесом и последовавший за ним разговор с Мариной. Ей не было стыдно перед подругой, так как они видели друг друга в таких нелицеприятных ситуациях, в сравнении с которыми разговор в пьяном виде казался невинной забавой. Было неловко перед Шемесом, несмотря на то, что ничего предосудительного не произошло. В сообщении Марина указала место встречи и время. Полина посмотрела на часы – в запасе достаточно времени, чтобы принять душ, выпить кофе и добраться до кафе, где ее будет ожидать подруга.

Выйдя из ванной, она сварила себе кофе и подошла к окну, с наслаждением вдыхая душистый запах напитка. Еще несколько минут Полина, ни на что не реагируя, как йог во время медитации, с блаженством ощущала теплоту чашки в руках, потом отвлеклась и обратила внимание на роскошный пейзаж за окном с видом на Белый дом и Арбат. Квартира в подобном элитном месте говорила о финансовой состоятельности владельца, причем не просто говорила, а с вызовом кричала. Полина с удивлением прикинула, что апартаменты в таком доме стоят больше миллиона евро, и задумалась о том, как Роман заработал на приобретение этого «скромного» гнездышка. Неужели в международной полиции настолько много платят, что их сотрудники имеют возможность жить в роскоши, как трудоголики-бизнесмены и беспринципные плейбои? Маловероятно, тут же решила она. Так где же Роман, обычный агент Интерпола, всего лишь личный помощник одного из советников, берет деньги, чтобы проживать в лучших отелях Европы, передвигаться на дорогостоящих автомобилях и шикарно одеваться?

Стиль жизни сибарита требовал больших затрат, которые не могла компенсировать скромная должность, занимаемая Романом в Международной организации уголовной полиции. Он и сам когда-то посмеялся над тем, что его работу можно отнести к категории хобби, ибо она приносит больше морального удовольствия, чем финансового. К вопросу о деньгах они никогда не возвращались. Зато Роман много рассказывал о том, кто такие агенты Интерпола, чем приводил Полину в крайнее замешательство, так как в ее воображении они занимали почетное место между Джеймсом Бондом и Кларком Кентом[10] – непобедимые с неограниченными полномочиями. Одним словом, всемогущие. Для нее было большим удивлением узнать, что сотрудник Интерпола скорее похож на «канцелярских дел мастера», чем на «супергероя», в совершенстве владеющего кунг-фу и умеющего отстрелить мухе крылья с двадцатиметрового расстояния. Оказалось, что полицейский уголовной полиции – это специалист-аналитик, который много ездит по миру в поисках информации о международных преступниках, а пистолет в руках держит только по официальным праздникам.

Полина медленно прошлась по молочно-шоколадной гостиной мимо стены с огромным плазменным экраном. Подошла к вальяжно-округлому дивану, осторожно присела на краешек и сделала глоток еще теплого кофе. Квартира давала исчерпывающий портрет ее владельца. Четкие аскетичные линии комнат говорили о таком же строгом характере Романа, яркие акценты в мебели намекали на то, что с ним никогда не будет скучно. Много воздуха и открытого пространства сообщали о любви хозяина к свободе и свидетельствовали, что привязать его к какому-то одному месту невозможно. Квартира была великолепна. Но теперь подозрения начал вызывать Роман, который обладал ею, не имея на это положенных средств. «Ну не можешь ты быть наследником финансовой империи, – с раздражением подумала Полина. – Наследники не работают в Интерполе. Или…» Она внезапно разозлилась, так как поняла, что ничего не знает о своем возлюбленном. Роман никогда не рассказывал, кто его родители, есть ли у него братья или сестры, где они живут… Впрочем, Полина и сама неохотно говорила о своей семье, упоминала лишь тогда, когда промолчать было некорректно или невозможно.

– У нас еще будет время поговорить о твоих тайнах, дорогой мой, – пообещала вслух Полина и направилась в спальню.

На то, чтобы накрасить лицо и одеться, ушло мало времени. Она только слегка припудрила щеки и подкрасила ресницы, надела простое темно-синее короткое платье и набросила на плечи любимый шарф, кстати, подаренный Люком. Уже через пятнадцать минут она спустилась вниз и, ожидая такси, позвонила в парижский офис.

– Контролируешь? – рассмеялся Мануэль, нынешний глава филиала.

– Хотела уточнить, как продвигается заказ мсье Гуэна.

– Старик доволен, – отчитался Мануэль тоном, будто Полина все еще была его боссом. – Итальянцы обещали, что успеют к указанному сроку.

– Молодцы, – коротко похвалила Полина и закончила разговор, так как во двор въехало такси.

В кафе, заметив Марину, она радостно улыбнулась, но увидев рядом с подругой барышню, причем не самую приятную, расстроилась, так как рассчитывала на завтрак без свидетелей, в присутствии которых невозможно пооткровенничать и искренне повеселиться. Нонна Шваб, журналист крупного московского издательства, давняя приятельница Марины, не пользовалась почетом в глазах Полины из-за своего дерзкого и непримиримого характера. Озлобленная на мир грубиянка, Нонка смотрела на окружающих так, словно те были ее должниками. К тому же она гнусаво-самодовольно гоняла буквы по рту, чем неимоверно раздражала Полину, вынужденную прислушиваться к ее словам, изо всех сил напрягая слух и воображение. В общем, этот бесполый гуманоид, так Полина называла Нонну из-за ее безразличия не только к противоположному полу, но и ко всем жизненным формам на планете Земля, провоцировал икоту всякий раз, когда оказывался рядом. Полина терпеть не могла кучерявую вату вместо волос у Нонки на голове, брови, одна выше другой, мясистый нос, фигуру-пончик и презрительно-недовольное выражение лица. При этом всегда удивлялась, как Марина, избирательный и осторожный в общении человек, может иметь дела с подобным «недоразумением».

– Привет, девчонки, – поздоровалась Полина, подойдя к столику.

– Как себя чувствуешь, алкоголик? – усмехнулась Марина, поднялась и подставила щеку для поцелуя. – Андрей, например, устроил себе выходной, потому что не в состоянии подняться с постели. Поставил тазик у кровати и… извергает в него содержимое желудка.

– Фу, – передернула плечами Полина. – Кто просил тебя вдаваться в столь тошнотворные подробности?

Она бросила взгляд на Нонну, которая, к ее удивлению, никак не прокомментировала слова Марины, хотя уже давно должна была вставить какое-нибудь едкое слово.

– Доброе утро, – Нонна протянула руку.

Полина ответила на рукопожатие и прищурилась:

– Ты похорошела.

– Спасибо, – улыбнулась Нонна и поднялась, демонстрируя фигуру, ставшую легче килограммов на десять. – Любовь творит чудеса.

Полина, ухмыльнувшись, присела за свободный стул и приготовила несколько колких замечаний по поводу изменений во внешности Нонны, однако женщина разрушила планы на пикировку, заявив о том, что покидает «теплую» компанию.

– Как, уже? – опешила Полина, непонятно почему испытав огорчение.

– Я и не собиралась завтракать с вами. Мы случайно встретились здесь с Мариной, – Нонка, как сытая жаба, посмотрела на подошедшего к их столику худенького дядечку лет сорока, который, видимо, отлучался в комнату для мальчиков. – Познакомтесь, девочки, Игорь Витальевич.

– Мое почтение, дамы, – раскланялся кавалер.

При более детальном рассмотрении Игорь Витальевич оказался не таким бесцветным, как на первый взгляд. Пожалуй, для Нонны он был слишком хорош и воспитан, но, как сказала Марина, этот интеллигентный доктор физико-математических наук обожал госпожу Шваб, которая в его присутствии становилась мягкой и веселой, абсолютно непохожей на прежнюю Нонку-дракона.

– Всегда хотела узнать, почему ты с ней дружишь? – спросила Полина, глядя вслед удаляющейся парочке. – Она же… не такая, как ты.

– А какая я?

– Утонченная, красивая, воспитанная, – Полина дала подруге краткую характеристику.

– Нонка – мой антипод. Прямая, противная, острая. Не знающая страха, сомнений. Она честная и искренняя, хотя многим видится надменной и отталкивающей. Порой я хочу быть такой же.

– Страшной?

– Нонна не страшная, тем более сейчас. Она светится от счастья.

– Да и ты, похоже, влюбилась? – Полина повернулась к Марине, по лицу которой блуждала приторно-сладкая улыбка. – Или сделаешь вид, что я ошиблась?

– Я действительно влюблена. Пожалуй, я еще никогда и никого так не любила.

– Как его зовут?

– Ашер, – Марина смотрела в окно, отвечала неохотно, словно боялась делиться сокровенной тайной, лежащей на сердце.

– В переводе с иврита «счастливый»…

– Откуда тебе об этом известно? – заметно оживилась Марина. – А-а, я и забыла, что твои братья евреи.

– Наполовину, – уточнила Полина. – Их отец – еврей, а наша мать – русская.

– До сих пор теряюсь в твоих родственных связях, – улыбнулась Марина и тут же перешла на более интересующую ее тему. – Надеюсь, ты не сказала Андрею, что видела меня в компании другого мужчины.

– Я часто вижу тебя в обществе интересных особей. Это говорит о том, что ты пользуешься популярностью у противоположного пола.

– Значит, не сказала?

– Нет.

– Спасибо, – с благодарностью произнесла Марина.

– Что собираешься делать?

– Ничего.

– Поправь меня, если я неправильно поняла, – попросила Полина. – Ты несчастлива с мужем, любишь другого мужчину, но ничего не намерена менять?

– Кто сказал, что я несчастлива?

– Но разве твое новое увлечение не подтверждает это? От любви, дорогая, любви не ищут. Поверь, опыт в этом вопросе у меня впечатляющий.

– Вовсе нет. – Марина порывисто покачала головой. – Мне хорошо с Шемесом, просто я его не люблю… как люблю…

– Все. – Полина протестующе подняла руки. – Не могу больше слушать этот бред. Люблю – не люблю, счастлива – несчастлива. Ты довольна жизнью?

– Почти. Но ты права, не стоит кашу по тарелке размазывать. Все ведь хорошо, просто с Ашером нам никогда не быть вместе.

– Почему?

– Так сложились обстоятельства, – с некоторой заминкой произнесла Марина. – Изменить ничего нельзя.

По лицу ее пробежала тень тревоги, но уже через секунду Марина улыбалась, и Полина подумала, что ей всего лишь показалось, будто подруга чем-то обеспокоена.

– Два «эспрессо», – попросила она, когда кучерявый парнишка остановился у ее плеча. – Маргулис, колись, что случилось?

– Не будь вредной, – отмахнулась Марина. – Лучше расскажи, как дела у твоих братьев. Давно не виделась с ними.

– Господи, как могут быть дела у евреев?! – воскликнула Полина. – Конечно же, хорошо! Я хочу вернуться к разговору о тебе.

– А я хочу сменить тему. Шемес отдал тебе приглашение?

Полина обиженно молчала.

– Эй! – дернула ее за волосы Марина. – Отвечай!

– Отдал! Могли бы на словах передать, без условностей. А то придумали – именное приглашение, вензеля…

– Знаешь, я не хотела праздника, но Андрей настоял. Говорит, мол, юбилей, хорошая дата, почему бы не отметить. «Соберем близких друзей, повеселимся», – Марина умело изобразила голос мужа. – И знаешь, сколько таких набралось? Сто двадцать.

Полина присвистнула и с жалостью посмотрела на удрученную подругу, которая вовсе не радовалась предстоящему празднику в поместье.

– Если честно, – продолжила подруга, – у меня абсолютно отсутствует настроение развлекаться. Хочу включить телевизор, пить горячее какао, есть пирожные с шоколадным кремом и, главное, никого не видеть. Не знаю, как пережить этот праздник. Чем он ближе, тем крепче желание сбежать на край света.

– Четыре дня осталось, – напомнила Полина. – А почему меня так поздно предупредили?

– Андрей думал, что я уже давно сказала тебе, а я, прости, забыла. Одна придешь или с Сафоновым?

– Он тебе не нравится? Он всем не нравится. Братья его ненавидят, родители и сестра о нем еще не знают, но, думаю, также останутся недовольны моим выбором.

– А им-то какая разница? Образцы порядочности, кладези добродетели!

– Так он тебе нравится? – повторила вопрос Полина.

– Плевать мне на него, – беззаботно ответила Марина. – Главное, чтобы ты была счастлива. А хороший он или плохой, меня это не касается. Как и остальных.

– Марин, давай уедем отсюда… – Полина почувствовала резкую боль в висках, видимо, запоздавшее похмелье дало о себе знать.

– Куда?

– Ко мне. Вернее, в квартиру Сафонова. Заедем по дороге в кондитерскую, купим шоколадных пирожных. А дома заварим чай, укроемся пледом и будем болтать, как в старые добрые времена, когда я еще жила в Лондоне, а ты прилетала ко мне в гости. Или чтобы согреть постель Алекса, я уже точно не помню, так давно было.

– Не было у нас ничего с твоим братом! – Марина, как филин, вытаращила и без того огромные глаза.

– А Алекс утверждает обратное, – солгала Полина. – Я знаю все в мельчайших подробностях.

– Вот трепло!

– Значит, было?! Ах ты стерва! Совратила моего брата.

– Ой, прекрати! – изобразила одесский говор Марина, что у нее получилось весьма правдоподобно. – Твой брат тот еще поц и сам может уговорить кого угодно на что угодно.

– Так вы были любовниками? – не унималась Полина. – Рассказывай!

– Едем, а то здесь скоро всем будет известно, с кем я спала и с кем собираюсь.

Она указала рукой на посетителей с соседних столиков, которые с любопытством вслушивались в их забавный диалог. Лишь одна влюбленная парочка усиленно тренировала мышцы губ, да так громко и самозабвенно, что Марина не выдержала и всплеснула руками, заставив металлические браслеты на обеих руках зазвенеть.

– Щоб нам так жить! Идем отсюда, а то у меня голова кружится от зависти.

Дома у Романа женщины много смеялись, вспоминая забавные моменты из прошлого. Долго и в красках расписывали историю о том, как познакомились благодаря Алексу. Выяснилось, что у обеих сразу же вспыхнула симпатия, и не пришлось придумывать что-либо сверхъестественное, чтобы закрепить отношения. Действительно, их дружба началась десять лет назад в дождливый осенний день, и с того момента не случилось ни одного происшествия, которое могло бы ее омрачить. Они не надоедали друг другу личными проблемами, но и не скрывали сложных жизненных ситуаций, не лезли с просьбами о помощи, но старались поддержать, были тихими и незаметными, однако незримое присутствие в жизни друг друга ощущалось всегда и везде.

– Маринка! – Полина обняла подругу за плечи. – Как же хорошо, что ты у меня есть.

– Я же в свою очередь радуюсь тому, что тебя в моей жизни ровно столько, сколько мне нужно. Было бы немного больше, и я не выдержала бы.

Полина отбросила плед, вскочила с дивана и остановилась перед Мариной, которая сложила руки на груди и приготовилась к словесной атаке.

– Говоришь, я слишком навязчивая?! – вскричала Полина и принялась боксировать перед лицом подруги, но вскоре успокоилась и присела перед ней на колени.

Она посмотрела на ее румяные щеки и искрящиеся глаза и поняла, что горят они не от веселья, а от беспокойства. Марина потирала руки, нервничая, но думала, что этого никто не видит. Может, эти движения и были легкими и незаметными, однако Полина слишком хорошо знала свою подругу, чтобы понять, что ее что-то волнует. То она приподнимала бровь, делая вид, что слушает Полину, но на самом деле была где-то далеко в своих размышлениях. То резко бледнела и тут же заливалась ярким румянцем. Постукивала пальцами по чашке чая, словно подгоняла минуты или же, наоборот, напряженно отсчитывала каждое мгновение.

– Рассказывай, что происходит, – сказала Полина, решив, что больше не станет играть в непонятные ей игры.

– Отойди, не мешай мне, – капризно произнесла Марина и указала на монитор ноутбука, по которому они просматривали фотографии.

– Я не верю. Твой голос дрожит…

– Не приставай! – Марина вдруг поднялась с дивана и направилась к выходу из гостиной. – Ты мне надоела своими подозрениями, – бросила она на ходу, обидев Полину грубостью тона. – Все, я ухожу.

– И вали.

Полина не стала задерживать ее, зная, что уговорами остаться не исправит дурного настроения Марины, однако направилась следом, словно желала убедиться, что подруга не обманула и действительно намерена уйти.

– Поль, – Марина виновато улыбнулась на пороге. – Ну прости меня!

– Нервничаешь? Поэтому рычишь на всех?

– Да, – просто ответила Марина, раскрыв объятия. – Есть основания.

– Боишься, что Шемес нарисует тебе фингал под глазом, когда узнает об адюльтере?

– Я не боюсь Андрея. Кроме того, у него не хватит смелости помахать кулаками.

– Тогда, может, передумаешь уходить и останешься?

– Нет, нужно домой.

– Соскучилась по муженьку и жаждешь его видеть?

– Чешусь от нетерпения, – рассмеялась Марина, на мгновение превратившись в беззаботную девчонку. – До пятницы, – она легонько дотронулась губами до щеки Полины, прощаясь, и быстро выбежала за дверь.

Полина вернулась в гостиную, задумчиво присела на диван и лишь спустя несколько минут заметила, что Марина забыла ноутбук. Он остался на столе, а на экране его светилось их совместное фото, недавно сделанное в уютной таверне на бульваре Дидро в Париже. Полина внимательно, с любовью всмотрелась в светящееся от счастья лицо подруги и вздохнула, заметив, что эмоции напускные: губы растянуты в искусственной улыбке, глаза прищурены, как у охотника, выбравшего жертву, плечи ссутулились. «Да что же происходит в семье Шемесов? – расстроенно подумала она и шмыгнула носом. – Черт! Пусть сами разбираются! Мне бы понять, что творится в моей жизни». Она обхватила ноги руками, уперлась лбом в коленки и всхлипнула, но тут же встрепенулась, услышав звук открываемой двери.

– Сафонов! – обрадованно взвизгнула Полина и бросилась навстречу. – Я ждала тебя завтра.

– Надеюсь, не помешал? – оглядевшись, спросил Роман и подхватил ее в объятия. – Где они?

– Выпрыгнули из окна.

– С одиннадцатого этажа? Привет, – прошептал он, целуя ее. – Так куда нынче прячут любовников?

– Ты мой любовник. Я, между прочим, еще замужем.

Глава 5

Следующие два дня Роман и Полина не выходили из квартиры. Большую часть этого времени они провели в спальне, остальную в кухне, восстанавливая утраченные силы обильными приемами пищи.

– Не знал, что мой холодильник вмещает столько еды… – Роман с удивлением рассматривал содержимое полок. – И уж точно не догадывался, что ты умеешь готовить, – добавил он, повернувшись к Полине, которая с усердным выражением лица смешивала в блендере продукты. – Всегда считал, что богатенькие девочки не имеют представления о том, где в доме находится кухня.

– И ошибался. Некоторые из них весьма умелые кулинары. Я, например, с детства готовлю. Началось все с завтраков для себя и сестры, так как мама любила поздно встать и никогда не провожала нас в школу. Когда училась в университете, жила отдельно от родителей и, разумеется, в ресторанах не питалась. А после наступила семейная жизнь…

– Кажется, ты говорила, что у вас с Люком был повар, – Роман в деланом смущении прикусил губу, заметив, что это высказывание не понравилось Полине. – Или ты лично готовила мужу обеды и ужины?

Полина промолчала, подошла к плите и вылила на горячую сковородку смесь из чаши.

– Теперь не мешай, – предупредила она Романа, который сделал несколько шагов в ее сторону. – Иначе пригорит, потом будешь критиковать мои кулинарные способности.

– А что ты готовишь? – Роман с любопытством посмотрел на грибы, нарезанный соломкой огурец, измельченные чеснок и петрушку. – «Бризоль»? – удивился он. – Обед Джеймса Бонда?

– Вот это познания! – восхитилась Полина и, прищурившись, уставилась в стену, вспоминая. – Жареный цыпленок, – начала перечислять она, – закрытый омлет с начинкой, котлеты со спаржей и соус муслин.

– Мне больше нравится другое меню мистера Бонда: жареная куропатка с розовым шампанским, – Роман с интересом посмотрела на Полину. – Оказывается, ты и Флеминга читала?

– Обожала в детстве. – Полина переложила продукты в глубокую миску и, полив их сметаной, тщательно перемешала. – Мечтала носить пистолет в сумочке, управлять вертолетом, прыгать с парашютом, знать секреты любого государства. В общем, быть неуловимой, продажной и счастливой.

– В таком случае тебе не нужно было изучать психологию в МГУ, а идти в военную академию.

– Ты там учился? – поинтересовалась Полина, на что Роман не ответил, подошел к плите и принюхался.

Полина быстро выложила на половинку яично-мясного блина начинку, на него вторую половинку и прикрыла полученный пирожок крышкой. Через несколько минут переложила «бризоль» на тарелку и посыпала зеленым луком.

– Прошу, сэр, – взмахнула рукой, приглашая Романа к столу.

– А ты? – спросил он, увидев, что себе Полина ничего не приготовила, лишь налила в чашку кофе.

– Не голодна. Мне нравится твоя квартира, – спустя время добавила она, с улыбкой наблюдая за тем, с каким аппетитом Роман поглощает завтрак.

– И мне.

– Твоя собственность или…

– Понимаю, на что намекаешь, – усмехнулся Роман. – Откуда я взял деньги на покупку и содержание этих апартаментов?

Полина молча кивнула и пристально вгляделась в его лицо. Выражение глаз было легкомысленно-веселым, по-детски наивным, как у мальчишки, который лжет родителям, почувствовавшим запах табака, исходящий от его одежды. «Ехал в накуренном лифте» – таков был стандартный ответ каждого ребенка, уличенного в курении. Ответ Романа на вопрос о квартире, была уверена Полина, прозвучит не менее стандартно. «Подарок либо наследство, – предположила она. – Пятьдесят на пятьдесят».

– Заработал непосильным трудом, – обманул ее ожидания Роман и рассмеялся, видя прищуренный от недоверия взгляд. – Не веришь? И правильно! Разве я могу заработать миллион евро? – произнес он, с явным раздражением отодвинув в сторону пустую тарелку.

– Я не говорила, что ты не в состоянии заработать себе на жизнь. Не хочешь рассказывать, не нужно, только не изображай обиженного мальчика. Это неудачный образ, и он тебе не подходит.

– А какой образ мне подходит?

– Любой, кроме простака и влюбленного паяца, которым ты пытаешься казаться последние два дня.

Роман усмехнулся, как беззлобный кот, довольный жизнью и отношением хозяев, похлопал Полину по бедру и подошел к окну. Оперся о подоконник, долго рассматривал пепельное небо и тусклый воздух, который тяжелым покрывалом лежал на крышах высоток и, казалось, состоял не из смеси газов, а из капелек воды.

– Разве ты не рада тому, что мы вместе? – спросил он, дотронувшись лбом до холодного стекла.

– Очень рада… – Полина подошла к нему и провела рукой по его обнаженным плечам. – А ты, похоже, нет.

– С чего ты взяла?

– Тебя угнетает ситуация, но ты делаешь вид, что все в порядке. На самом деле нам не стоило съезжаться.

– Почему?! – Роман повернулся к ней, мрачно улыбнувшись.

– Ты меня не любишь, – просто ответила Полина и вдруг испытала облегчение, наконец признавшись себе в том, о чем боялась думать последние месяцы. – Ты никогда не скрывал этого. Поэтому сейчас твое поведение как минимум настораживает, а вскоре начнет обижать, если ничего не изменится. Ведь еще недавно ты был холоден, исчезал на многие месяцы и никак не мог понять, нужна я тебе или нет. А теперь сутки проводишь со мной в постели, не выпускаешь из объятий, улыбаешься и с открытым ртом ловишь каждое слово, словно я самая большая любовь в твоей жизни.

– Что же тебя не устраивает?

– Я вижу, что ты ведешь себя ненатурально, будто играешь ту роль, которая тебе не по плечу, – задумчиво произнесла Полина и, покинув кухню, направилась в спальню.

Роман быстро последовал за ней, схватив за плечи, прижал к стене.

– Стоп, дорогая. – Он приблизил лицо, почти дотрагиваясь до губ Полины. – Ты ушла от мужа ради того, чтобы быть со мной…

– Ошибаешься, – с улыбкой перебила Полина. – Я оставила Люка, потому что перестала любить. Вернее, никогда не любила.

– Принято, – согласился с этой поправкой Роман и еще крепче вдавил Полину в стену, отчего она недовольно сморщилась. – А теперь объясни, что за сцену ты устроила? Чем ты обижена?

– Ложью! – Полина попробовала пошевелиться, но тщетно. – Прекрати делать вид, будто мы крепкая семья. Я знаю, что люблю тебя больше, чем ты меня.

– А что еще тебе известно? – Роман стащил с нее майку и отошел в сторону.

– Что совершила ошибку, переехав сюда. Что тебе вскоре надоест разыгрывать пылкого влюбленного, и ты уедешь в свой гадкий Лион на службу, оставив меня в Москве. – Полина замолчала и, подойдя к Роману, попыталась забрать из его рук майку. – А я, так и не дождавшись твоего возвращения, перееду в Лондон к братьям.

– Мне больше не придется уезжать во Францию, – сказал Роман, майку не отдал, наоборот, далеко отбросил от себя и подхватил Полину в объятия. – Я подал рапорт об увольнении.

– И чем ты собираешься заниматься?

– Вообще или прямо сейчас? – Он подвигал бровями и подтолкнул Полину к кровати.

– В целом, – Полина, смеясь, ткнула его в плечо и выругалась, услышав телефонный звонок. – Это Алекс, – сказала она, посмотрев на экран. – Нужно ответить, иначе он станет звонить до тех пор, пока я не подниму трубку. Слушаю вас, мистер Фрейман.

– Каким рейсом прилетаешь? – после короткого приветствия спросил Алекс.

– Не поняла, – опешила Полина. – Я должна была прилететь? Когда?

– Шутишь? – в свою очередь растерялся Алекс. – У отца в субботу день рождения.

– Забыла, – Полина виновато сморщилась и постучала себя по лбу. – Как такое могло случиться?

– Неудивительно. Ты же вся в любви и заботах. Уже закончила обустройство семейного гнездышка?

– Не начинай, – грозно предупредила Полина. – Я прилечу в субботу утром.

– Почему не завтра? Любовничек не отпускает?

– Завтра я приглашена к твоей бывшей пассии на банкет.

– К кому? – спросил Алекс с недовольством в голосе, которым попытался скрыть несвойственное ему смущение. – К Марине?

– Все понял без лишних объяснений. У них с мужем юбилей, и я уже приняла приглашение. Поэтому вылечу в Лондон на следующий день. В котором часу ужин?

– В семь. Сообщи номер рейса, я тебя встречу.

– Я возьму такси. Лучше купи вместо меня подарок для Марка.

– На какую сумму? – деловито поинтересовался Алекс.

– Особо не шали, еврейский бухгалтер. Но и не жмись. Выбери, что считаешь нужным, твоему вкусу я вполне доверяю. Буду благодарна за помощь.

– Ладно, но с условием. Не бери его с собой.

– Почему? – Полина посмотрела на Романа, который с улыбкой прислушивался к разговору.

– Отец пригласил на ужин Люка, – объяснил брат. – Будет неловко, если эти двое окажутся лицом к лицу.

Полина хотела поинтересоваться, что Люк будет делать на празднике, но передумала, не желая при Романе заводить тему о бывшем муже.

– Знаю, о чем хочешь спросить, – усмехнулся в трубку Алекс, который явно веселился, безошибочно ощущая замешательство сестры. – Люк был желанным гостем в доме отца еще до того, как ты вышла за него замуж. Отец вас и познакомил. Или ты забыла об этом?

– Я не просила объяснений, – высокомерно ответила Полина.

– А я решил прояснить ситуацию. Все, заканчиваю разговор. Позвонишь, когда узнаешь, каким рейсом полетишь. И передай Марине от меня искренние поздравления.

– Непременно, – сухо отозвалась Полина и, бросив телефон в кресло, со злостью посмотрела на смеющегося Романа. – На чем мы остановились? Вспомнила! Какие планы на будущее?

– Значит, в Лондон ты меня не берешь… – Роман схватил Полину за руку и повалил на кровать.

– Тебя там никто не ждет.

– Я и сам не поехал бы. Не люблю Лондон. Скучный и нелепый город, унылый в каждом своем фрагменте.

– Глупости! Лондон потрясающий…

– Серый и мрачный.

– Яркий и веселый! – Полина привстала на локте и вызывающе посмотрела на Романа.

– Злой и негостеприимный, – не унимался Роман, которого веселил этот бессмысленный спор, вернее, горячность Полины.

– Радушный, полный развлечений. В нем самая лучшая неделя моды, не считая Милана, самые веселые радиостанции, крутые пабы.

– Ты настолько любишь Лондон? – с искренним интересом спросил Роман, заметив, как загорелся взгляд Полины при воспоминании об этом городе. – Почему?

– Он подарил мне много счастья, – ответила Полина и задумалась. – Да, определенно там прошли самые веселые годы моей жизни. Первое замужество, работа… В Лондоне у меня много приятелей. Братья, они, конечно, порой невыносимые, но я скучаю, когда их долго нет рядом.

– Тогда что ты делаешь в Москве?

Проигнорировав вопрос, на который уже и сама затруднялась ответить, Полина поднялась с кровати и, пробежавшись по мохнатому ковру, остановилась у шкафа. Раздвинув широкие сворки, провела рукой по ровной линейке пиджаков, висящих в нижнем ряду.

– Что ты ищешь?

– Смокинг! – Полина зорким глазом осмотрела гардероб Романа и вытащила приталенный клубный пиджак темно-синего цвета, застегивающийся на одну пуговицу. – Как тебе этот?

– Слишком кричащий. Впрочем, все зависит от повода.

– Надеюсь, ты будешь сопровождать меня завтра на прием к Шемесам?

– Не хочу. – Роман спрятался под одеялом и, как малолетний избалованный нытик, прогнусавил: – Не люблю этих новорусских нефтяников, банкиров, финансистов, владельцев заводов и прочих знаменитостей.

– А европейских снобов, значит, уважаешь?

– Да, потому что они изысканные и не кичатся своим богатством.

– Ты ошибаешься, – уверила Полина. – Я не знакома ни с одним богатеем, который не превозносил бы себя выше остальных. Каждый мнит себя королем танцпола. Поверь, я довольно-таки долго варилась в их котле.

– Поля, не заставляй меня делать то, чего я не хочу, – упрашивал ее Роман.

– Нет, – отрезала Полина. – Я уже выбрала себе платье, сейчас подготовим одежду для тебя. Кроме того, на такие мероприятия не принято являться без кавалера.

– Что ж, тогда придется подчиниться.

– Не нравится мне твоя покорность. Уж слишком она нарочитая, будто ты испытываешь вину передо мной. Интересно, за что?

Роман промолчал, повернулся на живот, пряча от Полины лицо, что еще больше насторожило. Она задумчиво прикусила губу и вздохнула.

– Когда ты получишь развод? – услышала она вопрос.

– Хочешь на мне жениться?

– Это очень хорошая мысль. Ты превратишься в богатую добычу, учитывая отступные, которые получишь от Люка. Сколько миллионов тебе причитается?

– По пять за каждый год брака, – ответила Полина, кисло усмехнувшись.

– Щедро, учитывая, что инициатором развода была ты, а не он. Возьмешь меня в мужья, раз уж это я разрушил ваш брак? – Роман встал и подошел к Полине, умоляюще посмотрев на нее. – Пожалуйста, – прошептал он, молитвенно сложив руки у груди.

– Не надейся. Я уже дважды была женой. Третьего раза не будет.

* * *

Звуки громкой поп-музыки, казалось, заполнили собой каждый миллиметр пространства, не давая возможности насладиться изяществом и величием сада, которому абсолютно не подходила атмосфера праздности и дешевой помпезности. Полина с грустью смотрела на снующих официантов, жующих гостей, многие из которых были уже изрядно навеселе и подпевали приглашенной звезде, сверкающей голыми коленками и призывно трясущей силиконом на специально построенной для нее сцене. Нескромную певунью, сраженную наповал присутствием огромного количества денежных мешков, сменила другая дива, не менее прекрасная, но еще более хищная, чем предыдущая. Полина с усмешкой наблюдала, как девица опытным глазом пробежала по толпе и выбрала себе в жертву недавно разведенного управляющего крупным столичным банком. Холеный, привлекательный, лет сорока, с интересным лицом и, судя по одежде, с хорошим вкусом. «Нет, девочка, ты явно ошиблась в выборе. Этот красавец со спортивной фигурой и опасным взглядом тебе не по зубам. Чем ты сможешь его зацепить? Упругой попой и искусственными губами? Этого у него и без тебя в достатке». В кулуарах давно ходили слухи о его сексуальных подвигах и предпочтениях. Говорили, что он любил «групповое» общение, при этом был неутомим и жаден, как студент, готовый вступить в контакт с любой барышней, которая разрешит залезть себе в трусики.

Полина, занятая внутренним разговором, и не заметила, что привлекает внимание своим пристальным взором господина, которого неосторожно рассматривала уже в течение долгого времени. Он вздернул подбородок, высокомерно показав, что оценил интерес, и подошел к ней, захватив шампанское для обоих.

– Вижу, я вам нравлюсь, – заносчиво заявил он.

– Ей тоже, – Полина указала в сторону певуньи, исполняющей какую-то сладкую балладу, которая, кстати, была весьма приятной и мелодичной на слух. – Гораздо больше, чем мне.

– Жаль. А я предположил, что вы заинтересованы в знакомстве.

– Люди порой ошибаются, неверно трактуя взгляды незнакомцев.

– И все же позвольте представиться, – настойчиво произнес мужчина. – Станислав…

– Не стоит, – бесцеремонно оборвала его Полина, с удовольствием уловив гневные искорки в его темных глазах. – Мне известно ваше имя.

– А я о вас ничего не знаю, – с нескрываемым интересом произнес он. – Кто вы?

– Полина, – рассмеялась она и обернулась в поисках Романа, который покинул ее, как было обещано, на несколько минут, а в реальности его отсутствие длилось уже, как минимум, полчаса.

– Вы обворожительны.

Мужчина остановил взгляд на рубиновом колье, центральный камень которого кровавой капелькой лежал в ложбинке груди. Восхищение в его глазах еще больше утвердило Полину в мысли о том, что она сделала правильный выбор, надев простое черное шелковое платье, выгодно обтягивающее ее безупречную фигуру, и не став укладывать волосы в сложную прическу, позволив им свободно струиться по плечам.

– Спасибо, – без особых эмоций поблагодарила она за банальный комплимент, посмотрев на Марину, с которой они успели переброситься лишь парой слов, настолько подруга была занята остальными гостями, постоянно требующими ее внимания.

Марина стояла на нижней ступени лестницы и с рассеянной улыбкой слушала какого-то пожилого мужчину. Она потирала плечи, будто замерзла, что удивило Полину. Несмотря на холодный осенний вечер, праздник проходил не в доме, а на улице, под молочного цвета навесом. Тент был настолько огромен и так умело установлен, что захватывал собой всю открытую площадку перед домом и часть сада с фонтаном, который специально включили. А чтобы гости не замерзли, повсюду расставили инфракрасные обогреватели, создавшие атмосферу летнего отдыха. Было весьма приятно осознавать, что на улице глубокая осень, но при этом ощущать теплый воздух вокруг себя и видеть легко одетых людей, радующихся столь необычному приему. Именно поэтому Полина удивилась, заметив, как Марина в ознобе потирает плечи, учитывая, что температура под тентом была очень комфортной.

– Кто вас сопровождает? – спросил новый знакомый.

– Нет, мы будем говорить о вас, – кокетливо улыбнулась она, бросив взгляд на четкую линию губ, надменно приподнявшихся после произнесенных ею слов. – С кем вы пришли?

– С подругой, – ответил мужчина.

– И где она? – сверкнула глазами Полина, сама не понимая, для чего завлекает того, кто ей совершенно не интересен. – Оставила вас и нашла кого-то симпатичнее?

– У вас острый язык…

– К тому же ядовитый, – добавил Роман, неслышно подошедший к флиртующей паре, и по-хозяйски обнял Полину за талию. – Надеюсь, она вас не отравила?

– Не успела. – Мужчина склонил голову и, протянув руку, представился. – Завидую вам.

– Не стоит, – покачал головой Роман, за что получил локтем в бок. – Теперь понимаете почему?

Мужчина рассмеялся и отошел в сторону, бросив на прощание полный восхищения и одновременно сожаления взгляд в сторону Полины.

– Где ты был? Только не говори, что в туалете очередь.

– Не злись, – улыбнулся Роман. – Ты же не скучала в мое отсутствие. Что это за жирная муха к тебе клеилась?

– Банкир. Хорош, да?

– Не знаю, – повел плечами Роман. – Я не разбираюсь в мужской красоте.

– Конечно, ты же специалист по женской, – ответила Полина и вытащила из крохотной сумочки телефон. – Одиннадцать. Пора уходить. У меня вылет через семь часов. Час до города… черт! Спать уже некогда!

– Зря потратили четыре часа только на то, чтобы поглазеть на российскую золотую сотню и выпить паршивого шампанского. Можно было и вовсе здесь не появляться. Твоего отсутствия все равно не заметили бы.

Словно в опровержение слов Романа рядом с ними оказался хозяин праздника и выразил благодарность за то, что пара почтила своим присутствием скромное торжество.

– Скромное?! – Полина развела руками, указывая на сто двадцать гостей, тридцать официантов, оркестр и приглашенных звезд эстрады. – Андрей Адамович, мои обе свадьбы были менее пышными.

– Не преувеличивай, – Шемес, обожающий масштабные мероприятия, раздул щеки от удовольствия и взмахнул рукой. – Марина! – прокричал он, подзывая жену к себе. – Ты знакома со спутником Поли?

– Конечно, дорогой. Нас уже представили.

В этот вечер госпожа Шемес была особенно хороша собой. Темно-синее платье выгодно подчеркивало благородную белизну кожи. Туфли на высоких каблуках делали ноги бесконечно длинными, а тело тонким и гибким. Нервозности, в которой Марина пребывала последнее время, не ощущалось, наоборот, она находилась в азартно-игривом состоянии духа, которым заражала окружающих ее людей, заставляя улыбаться в ответ.

Полина вдруг почувствовала уколы ревности, заметив, как Роман увлеченно разглядывает подругу. Она знала, что Сафонову нравится такой тип женщин, как Марина, светловолосые и утонченные, и злилась. Вот он, как красующийся павлин, расправил хвост, галантно поцеловал протянутую руку и ненадолго задержал ее в своей ладони, словно наслаждался теплотой и гладкостью кожи. Полина с неприязнью посмотрела на румянец, украсивший щеки подруги, и, повернувшись к Шемесу, веселым голосом произнесла:

– Чудный вечер, Андрей Адамович. Кто подал идею с обогревателями?

Шемес гордо приосанился и указал пальцем себе в грудь.

– Лично придумал.

– У тебя потрясающая фантазия, любимый! – Марина обняла мужа.

– Согласна, – вторила ей Полина. – Жаль, но мы уже уходим.

К ее облегчению, хозяева не стали уговаривать остаться, лишь поблагодарили за визит, пожелали быстро и без происшествий добраться до города. Полина, прощаясь, поцеловала Марину в щеку и попросила позвонить, когда женщина будет свободна.

– Непременно, – пообещала Марина, бросив короткий взгляд на Романа, который направился к стоянке, где находились автомобили гостей. – Поля, – схватила она подругу за руку, – ты… ничего. Скажу в следующий раз, когда увидимся.

– Хорошо, – улыбнулась Полина и побежала следом за Романом.

– Мне показалось или сад действительно похож на Люксембургский? – спросил он, подъезжая к главным воротам поместья.

– Ты не ошибся! – Полина обернулась в сторону светящегося дома.

– И кто из хозяев влюблен в Париж?

– Не в Париж, а в парк, – поправила Полина. – Знаешь, недавно Марина попросила, чтобы после смерти я развеяла ее прах по Люксембургскому саду. Помню, как испугалась, услышав эту просьбу, но теперь поняла смысл ее желания. Я бы тоже хотела, чтобы мой дух летал среди цветов, по каштановым аллеям.

– В ваши-то годы думать о смерти!

– Смерти возраст не помеха, – тихо отозвалась Полина, прислонившись лбом к стеклу. – Чувствую странное волнение. Страх, что ли? Может, мне не лететь сегодня?

– Боишься, что самолет не приземлится? – спросил Роман и выставил руку, защищаясь от удара, который незамедлительно последовал за провокационным вопросом.

* * *

Осенние рассветы необычайно красивы. Сонное, недовольное небо не желает выпускать на арену нетерпеливое солнце, багряные лучи которого с трудом отвоевывают у синей глади пространство, заливая его огненным светом. Воздух колкий, прозрачный, а тишина вокруг звенящая, напряженная. Ночного покоя уже не чувствуется, но и дневная суета еще не наступила. Именно в такие безмятежные минуты остро ощущаешь тонкую, почти невидимую грань между двумя реальностями – пробуждением жизни и ее одновременным замиранием. Подобная метаморфоза захватывает, удивляет и пугает.

Об этом думала Марина, стоя у огромного окна в гостиной и наблюдая за тем, как просыпается день. Гости уже давно разошлись, официанты и рабочие несколько минут назад закончили уборку в саду, а она продолжала стоять у окна, вглядываясь в небо, меняющее цвет на ее глазах с сумрачно-черного на кроваво-золотое. «Багровые зори к ветрам и холоду», – вспомнила Марина примету, услышанную в детстве, и, подхватив лежащий на спинке кресла палантин, набросила на плечи и раздвинула стеклянные двери. Она долго гуляла по саду, пытаясь унять тревогу в душе, наконец подошла к статуе Марии Стюарт, улыбнулась каменному лицу королевы и присела на скамью. Потерла онемевшие руки и едва слышно вздохнула, чувствуя непреодолимую усталость во всем теле.

Тихие шаги за спиной заставили резко обернуться. Она отбросила палантин в сторону, побежала в сторону дома, но преследователь с легкостью нагнал ее и крепко прижал к себе. Марина вскрикнула от легкого укола в спину, обмякла в чужих руках, полностью утратив способность к сопротивлению, однако все прекрасно ощущала и понимала. Кричать также не было сил, язык не двигался во рту, да и губы не шевелились. Затем Марина увидела, как ей в ладонь вложили пистолет и поднесли к виску. Она закрыла глаза, мгновенно догадавшись, что все закончится уже через секунду.

Громкий выстрел далеко разошелся по воздуху, испугал птиц, раскричавшихся от его звука, разбудил всех, кто в это время сладко спал в доме. Тело осторожно толкнули вперед, и оно безвольно упало на влажную от осенней росы землю, окрасив под собой в прекрасный алый цвет все еще зеленую траву. Человек вернулся назад к скамейке, возле которой лежал сброшенный с плеч палантин, хотел поднять его и отнести к жертве, но передумал. Обернулся назад, застыл на мгновение, впитывая в себя мрачную торжественность рассвета, и метнулся к ограде.

Глава 6

– Обожаю дни рождения, в особенности чужие, – объявила Полина, допив шампанское. – Печально осознавать, что твои годы уходят, зато наблюдать, как стареют другие, крайне весело.

– И именно поэтому ты никогда не устраиваешь собственные праздники? – Марк, отец братьев, расплылся в дерзко-льстивой улыбке, которую изображать на своем лице умел только он и обладатели премии Американской киноакадемии в виду сложности исполнения. – Я думал, что у тебя на это есть другие причины.

– Я не скряга! – рассмеялась Полина, быстро поняв намек. – Просто я терпеть не могу торты, свечи, поздравления.

– А подарки любишь? – поинтересовался Люк.

– Кто же их не любит? – пожала плечами Полина и отошла в сторону к Алексу и Майклу, которые разговаривали со своей сводной сестрой, дочерью жены Марка.

В который раз она внутренне посмеялась над хитросплетениями генеалогического древа их семьи. В родственных связях Никифоровых, Фрейманов и Хейзов можно было с легкостью запутаться, однако понять, кто кому и кем приходится, получалось у любого заинтересованного лица с первой попытки, стоило лишь внимательно слушать и не перебивать. Итак, у Полины была младшая сестра Екатерина, и обе они когда-то носили фамилию Никифоровы, еще до того, как стали замужними дамами. Старшие братья, естественно, назывались по фамилии отца – Александр и Михаил Фрейманы. Впрочем, их полные имена уже давно никто не использовал, перейдя на уменьшительно-европейские Алекс и Майкл. Алекс был холост, при этом с неким драматичным пафосом утверждал, что не женится ни при каких обстоятельствах. В семье уже давно смирились с тем, что Алекс не поступится своей свободой ради вечной любви и орущих младенцев, и даже прекратили подшучивать над ним, понимая, что все стрелы летят мимо цели. Майкл в отличие от своего младшего братца уже давно был женат и имел сына Семена, которого на английский манер звали Сэмом.

Братья Фрейман имели одних родителей и воспитывались в одинаковых условиях, однако разительно отличались друг от друга, причем не только внешностью, но и характером. Алекс был высоким, светлокожим, с волнующе глубокими серыми глазами и слегка вьющимися каштановыми волосами. Он являлся ярким примером того, что женщинам нравится в мужчинах, – свободный в общении, симпатичный, веселый. Майкл же, наоборот, мало чем напоминал своего яркого брата. Свою внешность он взял от отца – черные волосы и глаза, смуглая тонкая кожа и длинный нос, правда, он был похож больше на араба, чем на еврейскую полукровку. Невысокий, худой, мрачный, – порой Майкл напоминал грустного Аладдина из детской сказки и забавно злился, когда Полина и Алекс указывали на его необычное внешнее сходство с мультипликационным персонажем.

Темпераментный и остроумный Алекс с юности пользовался повышенным интересом со стороны противоположного пола. Майкл, напротив, долгое время не замечал, что вокруг него находятся женщины, как, впрочем, и женщины не имели понятия о сухом ботанике, думающем только об учебе и будущей работе. Впервые Майкл влюбился в университете в студентку со своего курса, которая быстро бросила его, посчитав слишком пресным. Пожалуй, таким счастливым и окрыленным, каким он был в те недолгие месяцы, когда ходил за руку со своей подружкой, его больше никто не видел. Майкл закрылся в себе, с головой ушел в учебу, после в работу, на девушек и вовсе перестал обращать внимание. Тогда за устройство его личной жизни взялся Алекс, познакомив со скромной барышней, которая спустя полгода после первого свидания стала госпожой Фрейман.

Полина обожала Майкла, нежного и одновременно рассудительного. Стремясь к совершенству, он с юношеским максимализмом искоренил в своем характере все недостатки, чем, по мнению Полины, «высушил» душу, превратив в стерильную пустыню. Казалось, Майкл не умеет ошибаться, все делает правильно, а потому не испытывает радости от неожиданных побед, которые иногда случались у его брата и сестры. И все же именно Майкл был оплотом их семьи – надежный, сильный, несокрушимый. А Алекс сердцем – добрым, исполненным любви и всепрощающим. Полина настолько полагалась на них, что, не раздумывая ни секунды, доверила бы им свою жизнь, в отличие от младшей сестры Екатерины, которой не дала бы и кошелька в руках подержать. Катя была наихудшим представителем их большого семейства, причем об этом знали все и сама Катя в том числе. Вспыльчивая, взбалмошная, непостоянная, в общем, список ее «достоинств» можно было продолжать до бесконечности. К несчастью, она являлась любимицей отца Полины, который и превратил младшую дочь в эгоистичную, капризную сучку, какой она останется до конца жизни.

Еще одной важной ветвью были Марк и его супруга Ребекка Хейз. Союз их был крепким, каким, впрочем, являются все браки, совершенные по расчету. Марк побаивался Ребекку или делал вид, что испытывает трепет перед своей супругой, которая для многих была авторитетом в бизнесе, являясь владелицей огромного состояния, и в политике, куда она, как и все влиятельные британцы, совала свой тонкий и длинный нос. Одно было несомненным – Марк глубоко уважал женщину, которой был многим обязан, и никогда не ссорился с ней, во всяком случае открыто, ибо всегда проигрывал, если вступал в явную конфронтацию. Полина искренне любила хитрого и колкого на язык Марка. Глядя на него, она представляла, что таким же остроумным и ироничным мог быть ее старший брат Майкл, если бы не постоянный контроль, которым он буквально задушил себя.

Отойдя от смущавшего ее Люка, Полина направилась к братьям и Монике, падчерице Марка. Светлоглазая блондинка с заразительным смехом нравилась Полине. В ее присутствии она ощущала себя легко и непринужденно, как с давним другом, при котором нет смысла стесняться и что-либо скрывать. Моника всегда выглядела театрально раскованной, экстравагантно одевалась, много говорила и была влюблена в Алекса, с которым их объединяло одинаковое чувство юмора. О ее чувствах знали многие, но предпочитали не обсуждать это вслух, боясь болезненной реакции непогрешимой Ребекки, которая относилась к Алексу как к родному сыну и поэтому представить не могла, что ее дочь может влюбиться в «почти» брата. Сам Алекс также долгое время старался не замечать обожание сводной сестры, о котором вскоре забыли все, кроме Полины, часто наблюдающей, как глаза Моники мгновенно загорались любовью, едва Алекс появлялся на горизонте.

– …и если бы я вовремя не покинул квартиру, столкнулся бы с ее мужем.

– О чем речь? – спросила она, уже догадавшись, что Алекс рассказывает о своих любовных похождениях.

– Фрейман-младший вчера соблазнил жену одного футболиста, – Моника назвала фамилию рогоносца и громко рассмеялась, однако было видно, что ей неприятна история, в которой она сама хотела бы оказаться главной героиней. – Чуть было не получил по носу от разгневанного муженька.

– Да он даже не догадывается о моем существовании.

– Ты никогда не изменишься, – покачала головой Полина, ущипнув брата за бок. – Стыдно за тебя.

– Вы с ним одинаковые, – хмуро усмехнулся Майкл. – Впрочем, в отличие от тебя, Алекс свободен и может спать с кем угодно. В то время как ты, дорогая, все еще замужем.

– Какие мы великонравственные! – почти в один голос воскликнули Полина и Алекс, как всегда пришедшие на помощь друг другу, что заставило рассмеяться всех четверых.

– Где твоя жена? – спросила Полина у Майкла, который пришел на семейный ужин в честь дня рождения отца в одиночестве.

– Сэм болеет, – ответил Майкл и вдруг честно признался: – Наверное, это неправильно, но я уже устал от того, что мы везде вместе. Жаль сына, и все же я благодарен за то, что он заболел и его мать вынуждена была остаться вместе с ним.

– Вот поэтому я никогда не женюсь, – усмехнулся Алекс. – Не желаю тащить обузу на спине с таким видом, будто несу крест, – и по-русски добавил он: – Страдалец хренов.

– Переведи на английский, – попросила Моника, заметив, как Майкл побледнел от гнева после этих непонятных слов.

– Не могу, это идиома, – отказался Алекс, снова перейдя на английский, язык, который уже давно стал таким же родным, как русский. – Кстати, Поля, раз уж ты живешь в Москве, может, возглавишь московский филиал?

– Еще чего! – возмутилась Полина. – Даже и не думай. Я вообще намерена уехать из России.

– Куда? – спросил Майкл.

– Испания, – мечтательно проговорила Полина. – Всегда хотела жить в Барселоне.

– А твой русский?

– Надеюсь, что он поедет со мной.

– Я бы поехал, – вдруг рассмеялся Майкл. – Ты достаточно состоятельна, значит, можно не работать, а с удовольствием прожигать деньги.

– Роман не жиголо, – со злостью обронила Полина и опустила голову, заметив, что Люк пристально рассматривает ее, заодно вслушивается в разговор. – Я надеялась, что он не придет.

– Разве? – удивилась Моника. – Люк давний приятель отца, тебе об этом известно…

– Мон, обернись! – Полина схватила женщину за плечи. – Здесь только семья и никого больше! Если бы Марк хотел пригласить приятелей, они уже давно стояли бы рядом и пили виски. Люка пригласили не случайно, не так ли? Осталось узнать для чего? И, пожалуйста, не пой мне лживые песни о крепкой мужской дружбе.

– Раскусила, – усмехнулась Моника, бросив на Майкла и Алекса взгляд, умоляющий о поддержке, однако те поспешили ретироваться. – Все мечтают вас помирить.

– Но это невозможно! – повысила голос Полина и тут же коварно улыбнулась. – Разберитесь сначала в своих жизнях, несчастные супруги и счастливые одиночки. А теперь давайте сменим тему.

– Ты виделась с мамой и Катей? – спросил Алекс, подмигнув Монике, растерянно замолчавшей и не знающей, что произнести в ответ.

– Не виделась.

– Ты была в Москве, но так и не нашла время, чтобы встретиться с сестрой и родителями? Это плохо, Полина! Очень плохо! Такая тема тебя устраивает? – шепнул Алекс. – Нет? Тогда давай вернемся к более интересному разговору о Люке. Он ведь готов простить тебя. Так, во всяком случае, нам кажется. Может, ты подумаешь и…

– Достаточно! – потребовал Майкл, видя, что Полина огорчена словами Алекса. – Ты устала? – он заботливо обнял ее за плечи и притянул к себе.

– Почти не спала в самолете, тревожилась непонятно о чем. Да и в течение дня не удалось прилечь. Сейчас глаза закрываются.

– Я могу отвезти тебя домой, – предложил Майкл, глазами приказав Алексу замолчать, потому что тот намеревался вставить едкое слово в их теплый разговор. – Ты остановилась в своей прежней квартире или в отеле?

– У себя.

– Что ж, едем, – он посмотрел на часы, – уже поздно. Папа, Ребекка, мы с Полиной уходим.

– Но… – начал Марк и замолчал, многозначительно посмотрев на Люка.

Тот поставил недопитый бокал с коньяком на камин, нарочито поправил светлые волосы и, подойдя к Полине, взял под руку.

– Мне нужно обсудить с женой некоторые детали, поэтому я сам отвезу ее домой, – сказал он тоном, не допускающим возражений, при этом просверлил всех присутствующих холодным взглядом.

– Детали чего? – удивилась Полина, но догадавшись, что сопротивляться бесполезно, молча обняла Марка и Ребекку и стремительным шагом вышла из гостиной.

Длинный коридор, стены которого были увешаны картинами, принадлежащими кисти известных мастеров, был ярко освещен. Она остановилась у одного из полотен, внимательно вгляделась в танцующую даму в голубом, вдруг игриво подмигнула ей и повернулась к Люку.

– О чем ты хотел поговорить? – спросила она по-французски.

– О разводе, конечно. – Люк снял с вешалки пальто Полины. – У нас ведь больше нет общих разговоров, – усмехнулся он, помогая Полине одеться.

– Мне казалось, адвокаты обо всем договорились… – Полина открыла входную дверь и остановилась на ступенях. – Если ты решил изменить условия… О, прости. – Она с удивлением посмотрела на звонящий телефон и улыбнулась в трубку. – Алекс, неужели ты уже соскучился?

– Полина, мне только что позвонил один из клиентов, близкий друг Шемеса. Он знал, что мы с Мариной учились в одном классе… Не знаю, как сказать. Черт! – в сердцах выругался он. – Марина умерла, покончила с собой. Пустила пулю в висок.

Полина оторопело схватила Люка за руку, боясь, что скатится со ступеней, услышав это страшное известие. Люк, понимая, что произошло нечто горькое и ужасное, связанное с той частью жизни Полины, которая уже находится вне зоны его доступа, участливо поддержал за талию.

– Ты не шутишь? Это правда?

– Разумеется, нет!

– Что «нет»? – Полина нервно облизала губы. – То, что ты не шутишь или…

– Поля, я не шучу. Вы еще не уехали?

– Не успели. Мы у входа.

– Жди меня там. Я сейчас выйду. Не стоит омрачать отцу праздник. Смерть Марины его никак не касается, он ее даже не знал.

– Хорошо, – всхлипнула Полина, уткнулась Люку в грудь, не в силах сдерживать эмоции, разрыдалась громко, как могут лишь люди, столкнувшиеся с непоправимой бедой.

Глава 7

Второй раз в своей жизни Полина присутствовала на похоронах человека, смерть которого так и не сможет понять и принять до конца своих дней. Первым в этом, слава богу коротком, списке был Грэг, слишком рано покинувший ее. Смерть Грэга была неожиданной, как, впрочем, и кончина Марины, однако ушли они по-разному: Грэг, сам того не желая, превысив скорость и столкнувшись с таким же лихачом, Марина, умышленно, безрассудно нажав на спусковой крючок. Полина до сих пор не могла поверить в то, что подруга покончила с собой. Еще несколько дней назад она улыбалась Полине, а сегодня закрытый гроб с ее телом стоит рядом с глубокой ямой, в которой исчезнет через минуту. «Вот он, безликий конец яркой и беззаботной жизни, – с грустью подумала Полина, глядя на венки и огромные корзины с цветами. – Как же ты могла убить себя, стерва поганая? Неужели твоя жизнь была настолько страшная, что пуля стала единственным спасением?»

Людей на кладбище было столько же, сколько веселилось на последнем приеме, устроенном Шемесом. Все как один выглядели мрачными и казались подавленными внезапной кончиной Марины. Некоторые застыли на месте, окаменев от ужаса, другие едва слышно переговаривались между собой, ошеломленно пересказывая предполагаемые причины самоубийства.

– Говорят, Марина накануне узнала о том, что смертельно больна, – услышала Полина и обернулась, чтобы посмотреть в лицо этому знатоку секретов.

«Чем?!» – хотелось выкрикнуть в ответ, и пришлось приложить немало усилий, чтобы не нарушить звенящую тишину на кладбище и не мешать священнику читать молитвы. Присутствие последнего вызывало удивление у «друзей-подруг», пришедших попрощаться с Мариной, заодно удовлетворить любопытство. Всем было известно, что по церковным канонам самоубийц не отпевают в храме, не поминают в церковной молитве за Литургией и на панихидах. Видимо, простое моление не было под запретом для тех, кто вышибает себе мозг, или же Шемес имел особые отношения с вершителями таинств церкви, раз они пошли на уступки и послали своего человека сопроводить Маринку в мир иной. Все оказалось намного проще. Нонна, та самая, которую Марина называла своим антиподом, объяснила, что для ее поступка нашли оправдание. «Самоубийство произошло не в результате озлобления души и расчета холодного, не в порыве ропота глухого или богоборчества, а в состоянии психического нездоровья».

– То есть Марину признали сумасшедшей? – едва не откусила себе губу Полина, услышав подобное заявление.

Нонна кивнула и, ничего не добавив, вернулась в объятия своего физика, спрятала опухшее от слез лицо на его груди и лишь мелко вздрагивала всякий раз, когда уже не могла сдерживать рыдания.

Щурясь от солнца, которое с легкостью пробивалось сквозь ветви старых деревьев, почти сбросивших листву, Полина нетвердо стояла на ногах, будучи уже довольно пьяной, так как глушила горечь в душе коньяком с самого утра. Как сломленная ветка, она покачивалась от легкого дуновения ветерка, однако мысли работали четко, словно их невозможно было опоить, заставив на секунду исчезнуть из головы, дать телу расслабиться, а сердцу успокоиться и, наконец, принять тот факт, что Марины больше нет. Уже никто и никогда не услышит ее смеха, не увидит яркой синевы глаз, не ощутит нежности прикосновений. Полина также горевала и о других вещах: веселых попойках, секретах и ядовитых шутках. Они ушли вместе с той, которая занимала одно из главных мест в ее сердце. Как теперь жить, когда там, где была Марина, поселилась пустота? Ее уже ничем не заполнишь, вряд ли кто-либо сможет с Мариной сравниться.

– Дай мне, – Полина протянула руку, прося фляжку с алкоголем.

Алекс вытащил из внутреннего кармана пальто плоскую металлическую бутылочку, сделал несколько глотков и после передал Полине. Та поднесла ее ко рту, но тут же опустила руку вниз, привлеченная тихой ссорой между Шемесом и его дочерью Ингой. Андрей Адамович, всхлипывая, прикладывал платочек к глазам. Его бывшая жена Алла, высокая блондинка лет сорока, милостиво поддерживала в столь трудный момент бывшего мужа, ласково поглаживала по спине и шептала слова утешения. Такое самоотверженно-сочувственное поведение несказанно веселило ближайших друзей семьи. Все знали, что Шемес без особых угрызений совести бросил обожающую его Аллочку после восьми лет брака и, безумно влюбившись, ушел к Маринке уже на третий день их знакомства. И вот теперь, вместо того чтобы тихо и коварно порадоваться горю изменника, Алка незамедлительно прилетела к Шемесу, когда узнала о трагедии, и благородно предложила свою помощь в организации похорон и поминок.

Да, не везло Шемесу с женами, ибо Марина была третьей по счету, с которой Андрей Адамович не нашел счастья. Именно эти слова и проронила вслух Инга, дочь Шемеса от первого брака.

– Замолчи, – прошипела Аллочка и, как заботливая гусыня, обняла бывшего мужа.

– И не собираюсь, – огрызнулась Инга. – Тоже мне, греческая трагедия! Я не обязана плакать по шлюхе, которая…

– Ты немедленно заткнешься! – Андрей Адамович схватил ее за руку и так сильно сжал ладонь, что Инга присела от боли и едва не расплакалась. – Не вынуждай меня…

Алла незаметно показала отцу и дочери на удивленные взгляды стоящих у могилы людей. Это немного привело их в чувство. Андрей Адамович, придерживаемый под руку бывшей женой, мелко трясся в беззвучных рыданиях, Инга продолжала злобно смотреть на отца, однако послушалась его и молчала до конца церемонии. А после с остервенением швырнула горсть земли в могилу и как взъерошенная ворона поскакала к выходу.

– Алекс, а где родители Марины? – спросила Полина, вглядываясь в лица незнакомых людей, которые стояли близко к гробу.

– Ее бабка воспитывала. Она давно умерла. Отца Марина никогда не знала, а маму…

– Задушил ревнивый любовник, – пробормотала Полина. – Я знала об этом, но забыла.

Стоящая рядом с Алексом интеллигентного вида женщина средних лет повернулась к ним и, недовольно поджав губы, протянула:

– Молодые люди, вы находитесь среди усопших. Проявите уважение к ним, замолчите.

– Идите в задницу, – вежливо ответила ей Полина, на что дамочка возмущенно задвигала бровями.

– Простите нас, – Алекс печально улыбнулся женщине, обнял сестру и отвел в сторону.

– Не могу поверить, что Марина совершила с собой подобное… Почему? – простонала Полина, посмотрев на гроб, который начали опускать в могилу.

– Ты у меня спрашиваешь? – сверкнул глазами Алекс. – Я и понятия не имел, что у Маринки проблемы.

– Она нервничала последние несколько дней. Однако я не думаю, что она намеревалась убить себя.

– Ты была лучшей подругой, но это вовсе не означало, что Марина рассказывала тебе обо всем, что творилось у нее в душе. Может, она уже давно готовила план по уничтожению себя.

– Исключено. Я знаю, что в последнее время Марина чувствовала себя несчастной, и все же это не повод, чтобы стрелять себе в голову. – Полина еще раз посмотрела в сторону могилы и похлопала брата по плечу. – Идем. Мы и без того здесь задержались.

* * *

Следующим утром Полина проводила брата в аэропорт, затем вернулась домой и, заварив крепкий чай, устроилась с горячей чашкой в руках у окна в кухне, с мрачным интересом рассматривая лежащую перед ней Москву. Роман неслышно остановился на пороге, долго наблюдал за Полиной, неподвижно застывшей, застрявшей во внутреннем мире, где бушевала буря сожаления и бессильной ярости, потом подошел и с нежностью обнял за плечи.

– Как все прошло? – спросил он.

– Траурно. Много слез, сплетен. В общем, все, как и должно быть. Спасибо за то, что не настаивал сопровождать меня.

– Не хотел, чтобы ты испытывала неловкость в присутствии Алекса. Поля, а почему Марину похоронили, а не кремировали? Помнишь, ты говорила, что она хочет…

Полина уныло улыбнулась и подняла голову, бросив на Романа взгляд, полный слез.

– Быть развеянной по Люксембургскому саду? Разве у нас принято считаться с желаниями мертвых? Не знаю. Думаю, что об этом никто не вспомнил. Слишком уж неожиданной была ее смерть. Ошеломляюще внезапной, – задумчиво добавила она и замолчала, не обратив внимания на свой мобильный, который громко требовал ответить на звонок.

– Полина! – Роман протянул телефон, забрал чашку, сделал глоток и, брезгливо сморщившись, вылил холодный чай в раковину.

– Хорошо, приеду, – пообещала Полина в трубку и виновато посмотрела на Романа. – Отвезешь меня к Шемесу? Похоже, ему очень плохо.

– А ты, значит, сестра милосердия?

– Как видишь, Андрею Адамовичу больше не к кому обратиться за помощью… – Полина на мгновение спрятала лицо в ладонях, громко выдохнула сквозь пальцы и поднялась. – Поужинаем вместе?

– А может, уедем куда-нибудь? Туда, где тепло и много воды, – внезапно предложил Роман, что заставило Полину улыбнуться. – Я что-то не так сказал?

– Все в порядке, – заверила Полина, с любовью коснувшись его щеки. – Не думаю, что смена обстановки позволит мне забыть о смерти Марины. Куда бы мы ни отправились, я всюду буду возить с собой мысли о том, что она убила себя по непонятным для меня причинам.

– Ладно, отложим этот разговор. А сейчас я отвезу тебя к Шемесу, заеду в магазин и куплю вино к ужину. Что тебе приготовить?

– Не знаю, – улыбнулась Полина. – Сделай мне сюрприз.

Шемес жил в Большом Афанасьевском переулке, в десяти минутах езды от дома Романа, занимая двухъярусный пентхаус в респектабельном жилом комплексе. Роман решил не заезжать на внутреннюю территорию, чтобы не тратить время, объясняя цель визита мощным и, судя по лицам, не слишком сообразительным охранникам. Остановил машину у ограды и, наклонившись, поцеловал Полину в щеку, прощаясь.

– Позвони, когда…

– Не стоит, – оборвала его на полуслове Полина. – Готовь ужин, отдыхай, а я приеду домой на такси, – она вышла из машины, подошла к кованому забору и, нажав на кнопку звонка, едва слышно пробормотала: – Чертов сервис.

– Добрый день! – К ней немедленно подошел внушительного вида «ротвейлер», приветливо оскалился и замолчал, очевидно, предполагая, что гостья должна отчитаться, к кому пришла и для чего.

Полина решила не разочаровывать этого «интеллектуально одаренного» мальца, который быстро пробежался глазами по ее фигуре, облаченной в легкую шубку, скользнул взглядом по тонким лодыжкам и с нескрываемым любопытством вгляделся в лицо.

– Полина Матуа к Андрею Шемесу, – сказала она, раздраженная его назойливым, не соответствующим ситуации интересом.

Ворота открылись, охранник вежливо указал рукой в сторону дома, быстро сообщив о прибытии гостьи в пентхаус. Немедленно из главного входа выскочил немолодой мужчина с темными волосами, блестящим горшочком лежащими вокруг маленькой головки с выпуклым лбом.

– Здравствуйте, госпожа Матуа, – голос его, в отличие от непривлекательной внешности, звучал так притягательно-маняще, будто принадлежал актеру-красавцу, который снимается исключительно в мелодраматичных фильмах для женщин. – Меня просили сопроводить вас…

«Консьерж», – мгновенно догадалась Полина и, властно подняв руку, без слов, одним лишь взглядом потребовала замолчать. Мужчина повиновался, молча провел Полину по вестибюлю к лифтам и нажал на кнопку вызова. Двери бесшумно открылись, Полина стремительно вошла внутрь.

– Благодарю вас, – произнесла она голосом, полным сожаления за свое неделикатное поведение.

– Восьмой этаж, – сказал мужчина и вежливо склонил голову, принимая непроизнесенные вслух слова извинения. – Всего хорошего, госпожа Матуа.

Лифт быстро поднял Полину вверх. Громко стуча каблуками по мраморному полу и морщась от этих звонких звуков, Полина подошла к распахнутой двери, ведущей в апартаменты Шемесов. На пороге стоял высокий, худой и прямой, как торшер, молодой человек с карими глазами, в которых светились интеллект и свойственная остроумным людям ирония. Он улыбался, что выглядело странным, учитывая трагичность события, произошедшего в жизни его босса. Полина сразу же узнала в мужчине личного помощника Андрея Адамовича. Она встречалась с ним несколько раз, когда приходила в гости к Марине, правда, никогда не разговаривала с этим невыразительным внешне молодым человеком со смешным прозвищем Ромашка.

– Глеб Тюльпанов, – представился он, улыбка исчезла с его лица, оно приняло формальный уважительно-отстраненный вид.

– Теперь понятно, почему вас зовут Ромашкой, – усмехнулась Полина, пройдя внутрь квартиры.

– И почему же? – поинтересовался мужчина, и Полина удивилась, так как не предполагала, что он задаст подобный вопрос, а вежливо промолчит, как это сделал бы на его месте любой другой секретарь. – Потому что я добрый, – сам же и ответил он, шмыгнул носом и вытащил из кармана пиджака платок. – Андрей Адамович ожидает вас, мадам Матуа, – Глеб отвернулся и тихо, почти бесшумно высморкался. – Простите, простыл вчера на кладбище.

– Я вас не видела.

– Зато я слышал, как вы послали Ираиду Владиленовну, партнера Андрея Адамовича по бизнесу, в… – Глеб замолчал, но не потому, что смутился, а оттого, что из соседней комнаты послышался крик Шемеса:

– Убирайся отсюда! Видеть тебя не могу!

Тихий голос что-то неразборчиво ответил. Глеб сделал несколько шагов по направлению к комнате, откуда слышался шум, и остановился, словно решал, продолжать ему движение или нет.

– Прекрати опекать меня! – Шемес выскочил в гостиную, следом за ним выбежала Алла. – Ты мне не жена!

– А здесь ты ошибаешься, дорогой мой. Официально мы все еще… – в этот момент Алла увидела Полину, не стала продолжать, мило улыбнулась, подошла к зеркалу и поправила идеально уложенные светлые волосы.

– Поля! – обрадовался Шемес и бросился к ней. – Прости за эту сцену, – прошептал он. – Алла бесит меня! Свободно вздохнуть не дает после смерти Мариночки.

Шемес вдруг прислонился лбом к шее Полины и протяжно заскулил. Потом резко поднял голову, близко придвинулся к лицу Полины, заставив ее беспокойно вздрогнуть, и спросил:

– Может, это я виноват?

От него несло перегаром и потом, глаза были красными и влажными, а волосы растрепанными. Создавалось впечатление, будто Шемес не спал с момента похорон Марины, не мылся, лишь пил и плакал. Теперь, одурманенный алкоголем и усталостью, он едва держался на ногах и, если бы не крепкое объятие Полины, непременно упал бы на пол.

– Андрей, давай я уложу тебя в постель… – Алла дотронулась до его плеча.

– Нет!

Шемес оттолкнул Полину и, петляя, как раненый заяц, пробежался по гостиной, споткнулся и упал на ковер. Когда Глеб и Алла помогали ему подняться, он почему-то сопротивлялся и сыпал пьяными проклятиями. Наконец, Шемеса уложили на диван.

– Вон из моей квартиры! – продолжал возмущаться он и вдруг плюнул, целясь в Аллу, но, к счастью, промахнулся. – Стерва!

Алла удрученно покачала головой, слушая оскорбления в свой адрес, потом вдруг замахнулась кулаком. Полина вжала голову в плечи, ожидая сильного удара, так как Алла приняла вид отвратительной гарпии, у которой от обиды дрожали губы и покраснели щеки, но его не последовало. Кулак опустился на голову Шемеса, лишь слегка коснувшись его волос.

– Глебушек, завари этому горькому пьянице крепкий чай, – Аллочка направилась к выходу, виляя бедрами, как опытная порнозвезда. – И позвони мне, когда он придет в себя.

– Конечно, Алла Богдановна! – Глеб быстро подбежал к двери и открыл ее. – Всего доброго.

Полина неловко переступала с ноги на ногу, размышляя, как поступить – остаться с Шемесом или же убежать. Решив не спешить с уходом, она осторожно присела на диван, где лежал Андрей Адамович, и оглядела светлую уютную гостиную. Изысканный льняной текстиль римских штор, золоченые светильники, офорты и литографии на стенах, мягкие подушки на диванах и креслах, серо-молочная мебель и бордовый пол – интерьер поразительным образом совмещал в себе классику и современность. В нем чувствовался дух Марины, словно она все еще присутствовала здесь, с горечью наблюдая за происходящим в комнатах. Неожиданно для себя Полина расплакалась, прижалась лбом к коленям и почувствовала на спине тяжелую руку.

– Поля, – послышался вполне вменяемый голос Шемеса, – девочка моя дорогая. Только тебе и мне плохо из-за того, что ее нет. Лишь мы скорбим о Марише. Подруг ведь у нее не было. Только ты и Нонка-лошадь. Но она скорее пользовалась Мариной, вернее, моими деньгами и связями, нежели дружила. Никому она не была нужна, – Шемес с ухмылкой посмотрел на замершего в нескольких шагах от дивана Глеба. – Принеси нам выпить.

Ромашка не посмел ослушаться, подошел к столику со спиртным, взял графин с янтарной жидкостью и два стакана. Первой налил Полине и уже потом Шемесу, причем в два раза меньше, чем гостье.

– Не жмись, опекун хренов! Еще одна Алла. Больше не пускай ее ко мне, слышишь?! Осточертела своими «Андрюшенька, я тебе бульончик сварила, иди покушай. Больше не пей, ляг поспи». Я не ребенок, у которого сломалась машинка! – с отчаянием выплевывал он из себя. – Я вчера похоронил ее! Эту поганую шлюху, которая съела всю мою душу!

Полина широко раскрыла глаза, пораженная словами Шемеса, который тем временем выпил виски из своего стакана, забрал тот, что она держала в руке, и, осушив одним глотком, продолжил:

– Сука! Сколько мужиков побывало в ее постели! Ненасытная! А я все прощал. Поля, она же обещала, что всегда будет со мной, – противно зарыдал он.

– Андрей! – Полина схватила его за плечи, впервые назвав только по имени. – Ты знал, что у нее были другие мужчины? Но почему ты терпел?

– Потому что мне никто не нужен, кроме нее, – вдруг спокойно произнес Шемес и вытер кончиками пальцев мокрые губы. – Прости меня, дорогая, – взгляд его стал ясным и участливым, будто он и не пил вовсе. – Тебе неприятно все это слушать, ты ведь знала Марину с другой стороны. Но я… мне было плохо с ней, а без нее будет еще хуже.

– Андрей, я не знаю, что тебе ответить, – сдавленно проговорила Полина. – Я думала, что у вас все хорошо.

– Все и было хорошо, – проговорил Шемес, поднялся с дивана и направился к столику с алкоголем. – Надеюсь, не станешь вырывать из рук? – спросил он у Глеба.

– Если было все хорошо, то почему ты страдал рядом с Мариной? – со злостью спросила Полина. – И, наконец, почему она застрелилась?

– Она всегда бегала по мужикам, конечно, скрывала это. Но я-то все знал, оттого и страдал. А застрелилась она… – Он сделал глоток прямо из графина, пошатнулся и прислонился к стене, боясь растянуться на полу. – Не думаю, что Марина сама нажала на спусковой крючок.

– Что?! – вскричала Полина, вскочила с места и подлетела к потерявшему реальность, уже ушедшему в мир пьяных фантазий Шемесу.

– Такая красивая женщина, как она, не могла уйти из жизни столь безобразным способом. Только не выстрел в голову. В сердце, куда угодно, но не в висок. Она же снесла себе половину головы, – Шемес скривил пальцы у груди и сморщился. – Я выблевал все, что ел неделю назад, когда увидел ее труп. А повариха визжала так, что было слышно за Полярным кругом, – уже прошептал он и медленно опустился на пол.

Полина повернулась к Ромашке, который подошел к боссу и забрал из его рук графин с виски.

– Глеб, о чем он говорит? – спросила она.

– О том, что Марину Анатольевну убили, – невозмутимо ответил молодой человек.

– Я слышала! – негодующе воскликнула Полина и вовремя отскочила в сторону, так как Шемес, глухо застонав, повалился на бок.

Его начало рвать на прекрасный вишневый пол густой тошнотворно воняющей желчью.

– Мадам Матуа! – Глеб взял Полину под руку и повел к двери. – Мне жаль, что вы увидели Андрея Адамовича в таком жутком состоянии, – его голос был полон искреннего сожаления, кроме того, в нем звучало беспокойство, в особенности когда бросал короткие взгляды в сторону Шемеса, лежащего на полу и содрогающегося в рвотных позывах.

– Вам нужна моя помощь? Если хотите, я останусь.

– Уверен, что справлюсь сам.

– Я позвоню вам завтра, – пообещала Полина.

– Мне? – в глазах Глеба сверкнула насмешка. – Или Андрею Адамовичу?

Глава 8

Полина решила не вызывать такси и задумчиво побрела к дому Романа, спрятав лицо от холодного порывистого ветра в мягкий воротник шубы. Из головы не выходили слова Шемеса о том, что Марину убили. Неужели он сделал заключение об убийстве только на основании того, что женщины-самоубийцы редко стреляются? Полина внезапно остановилась, вспомнив, что читала исследования американских ученых, утверждающих, будто способ самоубийства зависит от пола. Что женщины чаще режут себе вены или глотают снотворное, нежели используют пистолет, так как заботятся о том, насколько красивыми будут выглядеть, лежа в гробу. «Боже! О чем я думаю?!» – щеки Полины вспыхнули от смущения, она глубоко вздохнула, отгоняя странные мысли, но они не покидали ее, навязчиво преследовали до самого дома Романа, до которого она добралась незаметно для себя.

Присев на скамейку, Полина посмотрела вверх, пытаясь определить, за каким из окон готовит ужин Роман, и снова погрузилась в размышления. «Может, сам Шемес убил Марину за измены, а теперь рыдает как сумасшедший, делая вид, что раздавлен горем?» – она поджала губы и покачала головой. Какой смысл Шемесу устранять Марину физически, если можно развестись? Тут же вспомнились брошенные Аллой слова, будто она все еще приходится женой Шемесу. «Как такое может быть? Марина носила обручальное кольцо. И я присутствовала на церемонии бракосочетания. Черт! Это было венчание, но не гражданская регистрация». Полина нахмурилась, вспомнив, что современные правила Русской православной церкви не позволяют венчать людей до регистрации их брака в загсе. Якобы это делается, чтобы убедиться, серьезны ли намерения брачующихся. И тут же усмехнулась своей наивности. Не сама ли она несколько раз устраивала подобные «венчания без штампа» для клиентов VIP-life concierge? Помнится, один особо предприимчивый господин обвенчался и с женой, и с любовницей, правда, сделал это в разных городах во избежание слухов. А уже через полгода попросил Полину организовать недельный отпуск в Индийском океане для себя и очередной подруги, которая на островах превратилась в «третью» жену, посадив вместе с «супругом» кокосовую пальму как символ вечной любви и произнеся свадебные клятвы, переставшие действовать сразу же после приземления самолета в Домодедово. Но если Шемес и Марина фактически не были женаты, то почему Марина об этом и словом не обмолвилась? На правду в словах Аллочки указывало и то, что Марина не сменила свою девичью фамилию, так и оставшись Маргулис. Однако это не имело никакого отношения к ее самоубийству.

«А если Маринку застрелил любовник? – пронеслось в голове. – Тот, с которым я видела ее в Люксембургском саду?» Полина встревоженно вскочила, но быстро остыла, понимая, что напрасно накручивает себя. «Поговорю с Шемесом, когда он протрезвеет, – решила она и направилась к дому. – Пусть объяснит, кто загадил ему голову подобными нелепыми предположениями». Поднявшись наверх, она бесшумно открыла дверь и, присев на мягкий пуф, с улыбкой прислушалась к мелодии, разносившейся по просторным комнатам. Роман с чувством подпевал барышне, жалующейся миру на неудачи в любви, затем выглянул из кухни, почувствовав, что находится в квартире не один, и виновато проговорил:

– Прости, сейчас выключу.

– Зачем? – удивилась Полина. – Я не в трауре.

– Но… – замялся Роман. – Ты злишься на нее. Это пройдет, – уверил он, помогая снять шубу. – А теперь – ужинать.

Полина вспомнила о Шемесе, который лежал на полу в рвотных массах, и, тяжело сглотнув, покачала головой.

– Я не голодна. Но от бокала вина не откажусь.

* * *

Глеб протянул мокрое полотенце Андрею Адамовичу, которого несколько минут назад вывел из ванной комнаты и уложил в постель. Шемес протер лоб и подбородок, с облегчением откинул голову на подушку и глубоко вздохнул.

– Неловко перед Полиной, – дрожащим голосом проговорил он. – И перед тобой.

– Выпишете мне премию. Большую, – добавил Глеб, вспомнив, как долго возился с боссом в ванной, а тот, вместо того чтобы с благодарностью позволить себя умыть, отмахивался всеми конечностями и плевался оскорблениями.

– Непременно, – пообещал Шемес и еще раз с наслаждением протер прохладным полотенцем лицо. – Что я наговорил ей?

– Завтра узнаете, – Глеб подошел к Шемесу и дотронулся пальцами до лба. – У вас высокая температура, Андрей Адамович. Глаза пожелтели и кожа. Нужно вызывать врача.

– Обычное пищевое отравление. Не нужно врача, отлежусь до завтра. Завари мне лучше крепкий чай.

– Чай не поможет. Я все-таки позвоню вашему доктору.

– Не перечь мне. Уходи.

– Тогда я позвоню Инге, вашей дочери…

– Ты же знаешь, что она не приедет, – застонал Шемес в подушку и затрясся в ознобе. – И это моя вина.

– Раньше следовало себя жалеть, – сорвалось у Глеба с языка, и он вжал голову в плечи, ожидая неминуемого наказания за подобную откровенность, однако ее не последовало. – Андрей Адамович, – позвал он Шемеса, который, казалось, провалился в беспамятство.

– Что? – вздрогнул тот и поднял на Глеба затуманенный взор.

– Я вызываю врача.

– Глеб, кем ты мне приходишься?

– Помощником, – усмехнулся молодой человек, понимая, куда клонит Шемес. – Секретарем, – уточнил он, – который должен выполнять то, что ему говорят.

– Умница, – прохрипел Шемес и постарался улыбнуться, что у него получилось натужно и криво, будто он хотел испугать своей гримасой, но не успокоить. – До завтра.

– И все же я…

– Ступай, – в голосе Шемеса послышались теплые нотки благодарности. – Не волнуйся за меня. Утром буду огурцом.

Глеб, соглашаясь, кивнул, но перед тем, как уйти, решил заварить крепкий чай. Он направился в кухню, вскипятил чайник, бросил в чашку два пакетика чая, но посчитав, что этого будет недостаточно, добавил еще два. Поставил чашку на маленький поднос и отнес в спальню Шемеса. Затем Глеб надел пальто и направился к выходу, но вернулся в комнату, откуда вдруг послышались отчаянные стоны. Андрей Адамович свернулся в калачик, подбив под себя одеяло, и трясся в лихорадке. Кожа его приобрела пугающий желто-коричневый оттенок, лицо было мокрым, отекшим. Глеб подошел ближе и увидел на простыне бурые пятна крови. Он потянул одеяло на себя и немедленно принялся искать в карманах телефон, заметив, что ноги Шемеса измазаны жидкой слизью, испражнениями и кровью.

– Срочно врача, – он назвал адрес. – Похоже на отравление. Возможно, непищевое.

Глава 9

– Кто звонил?

Роман заглянул в спальню и увидел, что Полина что-то отмечает в ежедневнике.

– Адвокат, – ответила она и снова взяла телефон в руки. – Назначено слушание в суде, и я обязательно должна присутствовать.

– Когда вас разведут? – Роман присел рядом с Полиной, хотел обнять ее, но она не разрешила, порывисто повела плечами, поднялась с кровати и подошла к окну.

– Добрый вечер, – услышал он ее голос. – Меня зовут Полина Матуа, я хотела бы заказать билет на рейс…

Слушая, как спокойно льется разговор с сотрудником авиакомпании, Роман прилег на кровать и прикрыл глаза.

– Напомни, о чем ты спрашивал? – виновато-робко проговорила она.

– Когда вас разведут?

Полина задумчиво облизала губы и прилегла.

– Так как мы с Люком расторгаем брак по взаимному согласию и претензий друг к другу у нас нет, имущественных споров тоже, следовательно, суд может развести нас в день слушания.

– Без положенной отсрочки?

– Интересно, откуда тебе известны подробности такой юридической процедуры? Ты был женат на француженке?

– Коллега разводился в прошлом году, – пояснил Роман, ущипнув Полину за бок. – Сказал, что само расторжение брака, то есть бумаги о том, что он снова свободен, стоили ему почти десять тысяч евро. Плюс компенсация за моральный ущерб и ежемесячная рента уже бывшей жене. В общем, разведясь, он стал менее богатым, чем когда находился в браке.

– Значит, – с иронией подвела Полина итог, – брак всегда лучше? Каким бы он ни был?

– Все зависит от того, насколько у тебя «воспитанная» жена. Супруга коллеги, например, била его.

– Как била?

– В основном кулаками, но однажды расшибла ему лоб велосипедным насосом.

– Бедняга, – усмехнулась Полина, догадавшись, что в той семье, о которой говорил Роман, все происходило наоборот. – Тогда понятно, почему ему присудили ренту. Надеюсь, пожизненную?

– Представь себе. Помню, как Дани злился, когда рассказывал, что вынужден будет содержать свою бывшую вплоть до ее смерти, вне зависимости, выйдет она повторно замуж или нет. Причем, если Мари вдруг внезапно умрет, то компенсацию он должен будет выплачивать ее родителям. Что это за законы такие?

– Жесткие, – кивнула Полина. – Именно поэтому многие французы предпочитали разъезжаться, но не разводиться, разве что в самом крайнем случае. Правда, несколько лет назад бракоразводную процедуру смягчили. И теперь стать официально свободным проще.

– Приведи пример.

– Раньше судья давал три месяца для размышления, а после необходимо было повторно подтверждать свое желание расторгнуть брак. Сейчас все упростили. Если у супругов нет претензий и судья не видит оснований для того, чтобы дать им время и возможность изменить решение, то из здания суда выходят уже бывшие муж и жена. Желают друг другу счастья и расходятся в разные стороны.

– Как вы с Люком?

– В смысле? Улыбаемся и желаем друг другу счастья?

– Нет, – рассмеялся Роман. – Не имеете претензий друг к другу.

– Это и настораживает… – Полина задумалась, и тревожные морщинки появились у нее на лбу. – Если честно, я думала, что адвокаты Люка разорвут меня. Наш развод подходит под самый распространенный тип разводов во Франции – расторжение брака по вине одного из супругов.

– И что тебя настораживает?

– Роман, порой ты так медленно соображаешь, чем несказанно удивляешь, – раздраженно повела плечами Полина. – Под виной подразумевается жестокое обращение, неверность или когда супруг оставил семью и не заботится о ней больше года. Я изменила мужу, поэтому по закону виновна в том, что наш брак распался. Если бы адвокаты Люка доказали мою вину, что у них с легкостью получилось бы, то я должна была бы выплатить обманутому супругу финансовое возмещение.

– И, как я понимаю, весьма солидное.

– Именно поэтому меня удивляет, почему Люк представил дело так, будто наше решение о прекращении отношений взаимное. Этим он спас меня от компенсации за моральный ущерб.

– А себя от позора, – заявил Роман, и глаза его мрачно засветились. – Неприятно признаваться в измене жены, тем более такому человеку, как твой муж.

– Какому?

– Гордому, – без раздумий ответил Роман.

– Ты прав. Люку было бы сложно пережить насмешки посторонних. А если бы об этом узнали газетчики и прополоскали его имя на всю страну, он бы застрелил меня за подобное унижение.

– Значит, получается, что вы оба в бонусе: ты – с миллионами, Люк – с чувством собственного достоинства. А для общественности вы просто не сошлись характерами.

Роман рассмеялся над своей шуткой, но она не произвела на Полину должного впечатления. Она легонько хлопнула его по плечу, заставляя прекратить бестолковый, по ее мнению, разговор, и вышла из комнаты. Направилась в кухню, взяла из шкафчика бутылку красного вина и обернулась в поисках штопора.

– Еще не запомнила, где он лежит? – спросил Роман, тихо остановившись на пороге и с улыбкой наблюдая за ее суетливыми движениями.

– И вряд ли запомню, – злобно проворчала Полина.

– Потому что не намерена здесь оставаться?

– Зачем ты меня цепляешь? Я не в настроении! Разве не видно?!

Полина с шумом поставила бутылку на стол и бросила на Романа высокомерный взгляд. Спустя секунду плечи ее поникли, она расстроенно покачала головой и смущенно произнесла:

– Не могу адаптироваться из-за чувства вины.

– Перед Люком? – спросил Роман, нашел штопор, вытащил пробку из бутылки и разлил вино по бокалам. – Сама вина никуда не уйдет. От нее нужно избавляться. Гнать в шею, иначе говоря. Или же она так глубоко пустит корни, что их потом придется вырывать с кровью и мясом.

– Совет, основанный на личном опыте?

– Разумеется. В противном случае это пустое сотрясание воздуха. – Роман, захватив бокалы, вышел в гостиную. – Тебе нужно понять…

– Стоп! – рассмеялась Полина, без церемоний перебив его. – Похоже, ты решил устроить сеанс психотерапии? Не трать напрасно время. Я пять лет изучала психологию в вузе, поэтому прекрасно знаю, что такое вина и как с ней бороться. Так что волноваться за меня – это лишнее. Я справлюсь.

– Обещаешь?

– Конечно. – Полина присела на диван, с наслаждением вытянув ноги перед собой.

– Так ты хотела быть психологом? – спросил Роман, устроившись в кресле напротив. – Иметь свой кабинет, секретаря и кучу жалких хлюпиков, которые ничего самостоятельно не могут решить в своей жизни, поэтому бегут за помощью к умной тете?

– Значит, в этом ты видишь цель психологии? Забавно… – Она задумалась, нехотя окунувшись в свое прошлое, которое не хотела тревожить. – Нет, я не желала стать чьим-то советчиком, просто уступила матери. Она, видите ли, считала, что из меня получится прекрасный врачеватель человеческих душ. Но, к счастью, кабинетная работа меня миновала. А ты всегда хотел быть тайным агентом?

– Кем? – переспросил Роман и громко хмыкнул, словно услышал нечто нелепое. – С чего ты взяла, что я шпион? Какие признаки на это указывают? Наличие дорогих апартаментов?

– Скорее, твой образ жизни в целом, – тщательно выбирая слова, произнесла Полина. – Немногие люди могут позволить себе жить в подобной роскоши. Лишь те, кто много работает или живет за счет других. Я не видела, чтобы ты много работал. Я вообще, – она сделала акцент на этом слове и почувствовала, как у нее горят щеки, оттого что Роман с сосредоточенным интересом слушает ее, – не видела, чтобы ты работал. Кроме того, у тебя в квартире нет кабинета.

– Я не беру работу туда, где живу. Успеваю все сделать в офисе, а дома отдыхаю.

– Принимается… – Полина все же недоверчиво приподняла бровь. – Твой офис находится в Лионе?

– Если знаешь, зачем спрашиваешь?

– А вдруг я ошибаюсь?

– Не ошибаешься.

– Офис в Лионе, – продолжила Полина, загибая пальцы, – но ты находишься при этом в Париже. Или в Риме. Часто бываешь в Лондоне, Мадриде. А в прошлом году несколько месяцев провел в США. И живешь ты исключительно в пятизвездочных отелях, любишь, когда тебе целуют задницу горничные и официанты. Когда мальчики-холуи паркуют машину вместо тебя. Когда у ресторана есть мишленовские звезды, а в рубашке блестят запонки от Harry Winston и многое другое.

Полина с внезапной неприязнью осмотрела Романа, вальяжно устроившегося в кресле и демонстрирующего откровенную насмешку над ее словами. Захотелось стереть улыбку с его лица, ударить по тонкому носу, в кровь разбить губы, лишь бы не видеть издевки в глазах. Он выглядел, как романтичный авантюрист, красивый и опасный, чем привлекал Полину и одновременно отталкивал.

И Роман безошибочно ощутил это. Он поднялся, обошел столик и навис над Полиной, которая, как капризная восьмиклассница, выставила ноги вперед, запрещая к себе приближаться.

– К чему все это? – спросил он, погладив голые лодыжки.

– Хочу, чтобы ты прояснил ситуацию. Чтобы я не испытывала неловкость всякий раз, думая о том, кто ты и чем занимаешься. Я ведь о тебе ничего не знаю, кроме тех скудных сведений, которые приходилось вытаскивать клещами.

– Спрашивай! – Роман присел на диван, всем видом показывая, что готов к долгому разговору. – Впрочем, будет неинтересно, если вопросы станешь задавать только ты. По очереди. Согласна?

– Семья, – произнесла она одно лишь слово, но было понятно, что имелось в виду.

– Отец военный, – сказал Роман и тепло улыбнулся, но не потому, что вспомнил о любимых родителях, а оттого, насколько смущенным выглядело лицо Полины, которая начала жалеть о затеянной беседе. – Мама учитель. С детства знал, что пойду по стопам отца. Не сопротивлялся этому, так как идеализировал его профессию и считал, что Родина без моей защиты пропадет. Учился в военной академии. В первом классе мечтал стать генералом, скорее вырасти, чтобы научиться курить, иметь младшую сестренку. Не курю. Сестер нет, братьев тоже. И генералом стану еще не скоро.

– Познавательно. Но я думаю, на этом закончим. Больше не стану давить на тебя и навязываться с вопросами. Если не считаешь нужным рассказывать о себе, то пусть это останется тайной.

– Нет, – властно заявил Роман, – любопытство должно быть удовлетворено, иначе оно прожжет все внутренности, что, как ты сама понимаешь, не приведет ни к чему хорошему. Теперь моя очередь. Какие твои любимые цветы?

Полина от неожиданности застыла на месте, а после разразилась громким смехом.

– Сирень и красные розы, – ответила она и с иронией поинтересовалась: – Это действительно то, что ты хотел спросить?

– Продолжим, – взмахнул он пальцами, поторопив Полину с очередным вопросом.

– Так ты шпион?

– Скажем, я добываю информацию о противнике и передаю ее нужным людям.

– Подсматривание, подслушивание, вербовка, секретные сведения, – быстро перечисляла Полина, загибая пальцы на руке. – Получается, ты занимаешься противозаконной разведывательной деятельностью, которая, судя по твоему образу жизни, очень высоко оплачивается?

– Выполняю правительственные заказы, – уточнил Роман, в который раз поражаясь богатому словарному запасу Полины и ее аналитическим способностям. – Иди ко мне, – попросил он, протянув руки, и был приятно удивлен, когда она послушалась.

– На какое правительство ты работаешь?

– А ты как думаешь? – рассмеялся Роман, ущипнув ее за бедро.

– На израильское! – взвизгнула Полина. – Значит, все-таки шпион?

– Называй как хочешь. Но скажу по секрету, что агентов внешней разведки, которые добывают информацию перечисленными тобой способами, принято называть разведчиками, а не этим презрительным словом.

– Получается, я тебя раскрыла?

– В каком смысле? – недоуменно спросил Роман и, догадавшись, что она имеет в виду, в наигранной злобе сдвинул брови. – Знаешь, каковы будут последствия?

– Застрелишь меня? – спросила Полина, чувствуя, как внутри все загорается от страстных поцелуев, которыми Роман покрывал ее шею.

Не ответив, он подхватил Полину на руки и понес в спальню. Она напряглась, так как еще никогда до этого не чувствовала в Романе столько страсти. Его кожа была горячей на ощупь, словно жар опалял ее изнутри, заставляя тепло растекаться до кончиков пальцев. Сафонов вел себя, как влюбленный юнец, испытывающий непреодолимое чувственное влечение. Она поддалась ему, понимая, что не имеет сил к сопротивлению, к тому же не видела смысла отталкивать того, кого любит. И все же даже в самый интимный момент близости Полина поймала себя на мысли, насколько похожим было поведение Романа на то, как вел себя Люк Матуа – безудержно страстно и пугающе непредсказуемо.

Лежа в крепких объятиях, прислушиваясь к ровному дыханию Романа, она думала о своем муже, в мельчайших подробностях вспоминая самые сладкие моменты их совместной жизни. После перешла к размышлениям об отношениях с Сафоновым и, главное, к чему они приведут. Странное предчувствие того, что подобной страсти между ними больше не повторится, заставило Полину вздрогнуть и зажмуриться. Как ни пыталась она избавиться от этой мысли, ничего не получалось.

– Уверена, что поступила правильно, уйдя от Люка?

– Почему спрашиваешь об этом? – Полина повернулась к Роману.

– Ты дважды назвала меня его именем.

– Врешь… – Она покраснела и стыдливо спрятала лицо под одеялом.

– Нет, – улыбнулся Роман.

– Злишься?

– Нет, – снова повторил Роман.

– Точно? – с видимым облегчением спросила Полина, выглянув из-под одеяла. – Сама не понимаю, что на меня нашло. Я и не заметила…

– Это естественно. Вас многое связывало, и ты все еще не отвыкла от него.

Полина, разумеется, промолчала о том, что своих многочисленных любовников она никогда случайно не называла Люком, хотя некоторые из них по странному стечению обстоятельств были похожи на него внешне. Это воспоминание заставило пораженно замолчать, задумавшись над тем, почему она выбирала себе в любовники мужчин, имеющих физическое сходство с Люком. А Роман? Внешне они не похожи, но характеры их были практически идентичны. Выглядят уравновешенными, строгими, разумными, но их поступки порой были жестокими, а поведение отличалось коварностью и бесстрашием. Полина привстала на локте и прожгла пристально-взволнованным взглядом лицо Романа. «Чем ты отличаешься от Люка?» – подумала она, коснулась его лба, провела кончиками пальцев по щеке и губам.

– Тем, что я твой любовник, а он – муж, – услышала она ответ Романа и встрепенулась. – Во всяком случае, пока.

– Я мыслила вслух?

– Представь себе. Если ты не видишь в нас отличия, зачем меняешь одного на другого?

– Вопрос с тайным желанием меня укусить?

– Хочу помочь тебе разобраться, не совершаешь ли ты ошибку, разводясь с ним. Может, еще есть шанс все исправить?

– Для чего ты завел этот разговор? – приподняла бровь Полина. – Ищешь пути для отступления?

– А ты заметила, что мы, вместо того чтобы наслаждаться обществом друг друга, только ссоримся? – голос Романа стал недобрым, как и выражение его лица. – И мне непонятно, это лишь временное явление ввиду последних трагических событий или же подобное будет продолжаться всегда?

Полина пристыженно опустила голову и пожала плечами.

– Не знаю, что творится у меня в душе, – призналась она. – Будто в ней живут два человека. Один из них страстно любит тебя, второй не может перестать думать о Люке. Один мечтает остаться в твоих объятиях, другой рвется во Францию. Один скорбит по Марине и постоянно размышляет, что заставило ее взять в руки пистолет, второй всячески старается забыть о произошедшем и жить дальше.

– Это не два, а шесть человек, – пошутил Роман. – В тебе живет целая толпа, где каждая из личностей борется за лидерство. Шизофрения! Я в душ, – закончил он, поднявшись. – А ты полежи и подумай, кто из обитателей твоей головы достоин стать президентом мыслей. В общем, помучайся.

– Еще чего! – улыбнулась Полина. – Иди, не стой голым передо мной, – она бросила в него подушкой, – а то я начинаю думать о других вещах.

Когда Роман исчез в ванной, Полина подошла к зеркалу и присела на мягкий стульчик перед ним. Медленно, с наслаждением она причесала спутанные волосы, потом, почувствовав прохладу в комнате, вернулась в постель и накрылась одеялом. Мысли в основном крутились вокруг Люка и незаметно перетекли к размышлениям о Марине. Полина представила, как подруга подносит пистолет к виску и дрожащим пальцем нажимает на спусковой крючок. Пуля проходит сквозь голову, вылетев с другой стороны. Тонкая струйка крови течет по щеке, спускается к белой шее. И вот Марина лежит на земле, такая красивая, трагичная и безучастная ко всему, как мраморная статуя Марии Стюарт, на глазах которой все произошло. А рядом с ее телом какой-то человек с удовольствием всматривается, глядя на опущенные веки и приоткрытые губы мертвой женщины. Потом он поворачивается, смотрит в лицо Полине и нежно зовет ее голосом Люка:

– Полина!

Роман настойчиво потряс ее за плечо, она подскочила и тревожно заморгала.

– Я уснула.

– Я уже понял. – Он протянул ей звонящий телефон. – Ответь. Заодно отчитай за столь поздний звонок. Час ночи! Все нормальные люди уже давно спят, – и снова вернулся в ванную.

– Матуа, – безжизненным тоном произнесла она в трубку и замолчала. – Кто? Какой хлеб? А-а, Глеб! Доброй ночи.

Ромашка был встревожен, что передалось Полине, которая немедленно избавилась от вялости и, внимательно сосредоточившись, поднялась на подушках.

– Полина, вспомните, вы пили что-нибудь в гостях у Андрея Адамовича?

– Помню, Шемес налил мне виски…

– Спросите, как она себя чувствует? – в трубке послышался незнакомый голос. – Нет ли у нее болей в животе, тошноты?

– Что случилось? – тревожно спросила Полина.

– А лучше, – настаивал голос, – пусть приезжает. Если и она отравлена, нужно немедленно принимать меры, иначе…

– Глеб! – не на шутку испугалась Полина. – Что происходит?

– Андрея Адамовича отравили.

– Он умер?

Полина быстро подошла к шкафу, взяла джинсы, теплый свитер и кроссовки с нижней полки.

– Еще жив, – ответил Глеб, – но он в реанимации. Сейчас сюда едут его дочь и Алла. Вы также должны приехать на случай, если…

– Я скоро буду, – пообещала она. – Где вы находитесь?

– Не задерживайтесь, – попросил Глеб, назвав адрес клиники.

– Какие прогнозы? Я имею в виду… Андрей Адамович, он выживет?

– Боюсь, что нет. Доктора дают ему еще несколько часов, – ответил Глеб, и Полина ошеломленно замолчала. – Поторопитесь, – напомнил он, закончив разговор.

– И кто эта невоспитанная особь? – поинтересовался Роман, выйдя из ванной, и, заметив мертвенно бледные щеки Полины, быстро подошел к ней. – Что произошло?

– Шемеса отравили.

– Кому это нужно? – недоуменно спросил он, снял с бедер полотенце и отбросил его в сторону.

– Не знаю, но будет жаль, если Шемес заодно прихватит и меня.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что, возможно, и я приняла яд, когда была у него в гостях. Так сказать, за компанию.

– Тогда почему ты все еще здесь?! – вскричал Роман и принялся натягивать на влажные ноги брюки, которые сопротивлялись, не желая надеваться. – Черт!

– Успокойся. Если бы меня отравили, симптомы уже проявились бы.

– Сумасшедшая, – выдохнул Роман, схватил Полину за плечи и так крепко прижал к груди, что она застонала.

– Отпусти, – попросила она. – И пожалуйста, останься дома. Я поеду одна.

– Но… Ты меня наказываешь?

– Прошу тебя. – Она опустила голову, не желая видеть на лице Романа обиду. – Я позвоню из клиники, – и быстро вышла из комнаты, оставив любимого мужчину в яростном недоумении.

– Вернись! – послышался его грозный окрик, и Полина не посмела ослушаться. – Если думаешь, что я отпущу тебя одну, то ошибаешься. Дай мне две минуты, чтобы одеться, иначе я последую за тобой в таком виде, – он бесстыдно пошевелил голыми бедрами. – Поверь, тебе будет очень неловко перед докторами, которые будут смотреть на мою волосатую задницу.

Глава 10

– Впервые сталкиваюсь с подобным, – поцокал языком немолодой доктор, до неприличия словоохотливый, с блудливым взглядом и шаловливыми руками, которыми успел погладить не только руку Полины, готовясь взять кровь для анализа, но и ее спину, зад и бедра, а если бы разрешили, то и в джинсы бы залез непременно.

Полина вздрогнула, когда он взял в руки шприц и приблизил иголку к вене.

– Не бойтесь, будет небольно, – хихикнул он, обнажив ряд мелких зубов, похожих на желтые пластмассовые бусинки. – Чем только не травили моих пациентов, но рицином…

– Настолько редкий яд?

– Нет, не редкий. Зато коварный, потому что вызывает симптомы тяжелого пищевого отравления: рвоту, боли внизу живота, потом кровавый понос, судороги, прострацию и смерть. И все же яд не всегда смертелен. Все зависит от его количества и способа попадания в организм. Рицин можно вдохнуть. Ну, или получить в виде инъекции от какого-нибудь доброжелателя. Раньше этот яд втыкали зонтиками в жопы врагов коммунизма.

– Простите… – нахмурилась Полина. – Я не ослышалась?

– Нет, милочка. В конце семидесятых, – доктор с кошачьим удовольствием на лице ударился в историю, – болгарские спецслужбы с помощью рицина избавились от писателя-диссидента Маркова. Похоже, он контактировал с Америкой, однако это неинтересно. Убили его уколом зонтика или выстрелом из него. В общем, когда капсула с рицином, попавшая в тело, растаяла, Марков скончался через четыре часа. Зонтик, кстати, в СССР разработали.

– Откуда такие сведения?

– Пятнадцать лет проработал в военном госпитале. Столько секретов там узнал, что до сих пор голова идет кругом. Так вот, господин Шемес, как мы считаем, употребил рицин с пищей или водой. Он легко растворяется в жидкости и, к сожалению, не имеет запаха и вкуса, поэтому определить его наличие в еде при помощи языковых рецепторов или обоняния невозможно.

– Спасибо за лекцию, – невесело проговорила Полина, метко выбросив ватку, пропитанную спиртом, в урну, находящуюся в полутора метрах от кушетки, на которой она сидела. – Это, конечно, интересно, но мне больше хочется узнать, как чувствует себя Андрей Адамович?

– Умер сорок минут назад, – ответил доктор и, взяв пробирку с кровью, направился к двери. – Я в лабораторию. Через несколько минут будут готовы результаты, поэтому никуда не уходите, вдруг вам понадобится помощь. Хотя противоядия от рицина нет, впрочем, и вы не выглядите отравленной им.

Полина вышла в коридор и, обессиленная от страшного известия, которое сообщил доктор-говорун, присела на мягкую скамью.

– Как ты? – участливо спросил Роман, погладил по голове и притянул к себе, обняв, как ребенка, нежно и заботливо.

– Шемес умер. Нормально, – с опозданием ответила она на вопрос. – Ты видел Ромашку?

– Кого?

– Глеба Тюльпанова, помощника Шемеса. Все зовут его Ромашкой, – бесцветным голосом объясняла Полина, разглядывая стену перед собой. – Высокий, тощий, с длинными черными волосами. Похож на «окультуренного» хиппи в дорогой одежде. Интеллигентный и деликатный.

– Ты весьма наблюдательна.

– Согласен на сто процентов, – подтвердил Глеб, остановившийся справа от Романа. – Мне понравилось ваше описание. В особенности его часть, касающаяся воспитания.

– Простите, я не заметила, как вы подошли. – Полина протянула руку. – Здравствуйте, Глеб. Доктор Наумов сказал, что Андрей Адамович скончался. Я… мне жаль.

Глеб кивнул, присел на скамейку и оперся спиной о стену.

– И мне. Похоже, Шемес принял слишком большую дозу яда, – сказал Тюльпанов, вытащил из кармана платок и тихо высморкался. – Его уже увезли в морг на вскрытие. Через день-два будут известны результаты.

– Результаты чего?

– Каким образом яд попал в организм, долго ли в нем находился. У Инги и Аллы, как и у меня, взяли кровь на анализ. У нас все в порядке, надеюсь, и вы здоровы.

– Глеб, почему только у нас?

– Мы последние, кто контактировал с Андреем Адамовичем. Разве с вами еще не беседовали полицейские?

– Полиция здесь? – спросил Роман. – Как зовут ребят и где они?

– Капитан Аркадьев. Имя второго не запомнил, – ответил Глеб и бросил быстрый взгляд в конец светлого коридора. – Видел их в последний раз минут десять назад, они беседовали с Аллой Богдановной этажом выше, возле палаты Андрея Адамовича.

– Найду их! – Роман направился к лифту, остановился и придирчиво осмотрел Глеба, обдумывая, стоит ли с ним оставлять Полину, наконец удовлетворенно кивнул, не обнаружив в Тюльпанове признаков опасности.

– Получается, Андрея Адамовича убили.

– Получается, – громко сглотнул Глеб. – В квартире господина Шемеса уже работают полицейские, пытаются обнаружить источник отравления. Впрочем, мне кажется, я уже знаю, куда добавили яд.

– И куда, по вашему мнению? – вдруг оживилась Полина.

– В виски. Андрей Адамович только пил после похорон, ничего не ел. Поэтому логично предположить, что рицин растворили в алкоголе.

– Он же и мне наливал…

– Насколько я помню, вы его так и не выпили, – поспешил успокоить Полину Глеб. – Андрей Адамович сделал это вместо вас.

– У вас хорошая память, – с подозрением произнесла она.

– Думаете, я – отравитель?

Глеб близко подвинулся к Полине. В его глазах было столько насмешки, что Полина немедленно устыдилась мысли, на которую верно указал Глеб. Для подобного жестокого убийства нужен серьезный мотив, который вряд ли у него имелся. Чем Шемес мог так глубоко обидеть Ромашку, чтобы тот решил избавиться от «злого» хозяина столь коварным способом?

– То, о чем вы думаете, отражается у вас на лице, – улыбнувшись, сказал Глеб, и после этих слов Полина густо покраснела.

– И о чем же я думаю?

– Вы меня только что обвинили в смерти Андрея Адамовича, но тут же оправдали. Я прав?

– Абсолютно, – не стала лгать Полина. – Все перепуталось в голове. Сначала Марина застрелилась, теперь Андрея отравили. Я уже начинаю верить, что смерть Марины не была самоубийством. Может, Шемес прав?

– Может, – обронил Глеб. – Но любому действию предшествует повод.

– Намекаете на то, что нужно найти лицо, больше всех заинтересованное в смерти Марины и Шемеса?

– Вы собираетесь вести расследование?

Глеб бросил на Полину удивленный взгляд, в котором недвусмысленно читалась ирония, отчего она испытала желание взять его за длинный нос и с яростью потаскать по тихому коридору, в котором кроме них никого не было.

– Нет, я не намерена брать на себя роль полицейских и выполнять их работу. Но я хочу знать, кто на самом деле виновен в смерти Марины и ее мужа.

– Они не были женаты, – усмехнулся Глеб с заговорщицким видом и замолчал, так как двери лифта открылись и в коридоре показался Роман Сафонов в сопровождении высокого и неуклюжего капитана Аркадьева. – Если не возражаете, мы после поговорим об этом. Сейчас, как мне кажется, вы будете заняты.

Он поднялся и протянул руку. Полина встала следом и, ответив на прощальное рукопожатие, прошептала:

– Нам обязательно нужно встретиться.

– Когда?

– Если вам что-либо станет известно о… – Полина замолчала, так как Роман и рыжеволосый Аркадьев уже были близко.

– Я тотчас позвоню вам, – Глеб мгновенно догадался, о чем хотела сказать Полина, и, бросив на капитана неприязненный взгляд, который, к счастью, никто не заметил, направился к лифту.

– Аркадьев, – полицейский протянул мясистую розовую руку и ткнул удостоверением в лицо Полины, будто у нее была близорукость. – Капитан.

– Полина Матуа.

– Француженка?

– Афроамериканка, – не удержалась от подобного ответа Полина и тут же, извиняясь, улыбнулась. – Простите.

– И вы меня, – Аркадьев присел на скамью и положил кожаную папку себе на колени. – Приступим.

Он вытащил листок, сложил его вдвое и подготовил карандаш, намереваясь делать пометки, но ему помешал доктор, окликнувший Полину. По лицу этого болтуна, расплывшегося в улыбке, было видно, что новости он принес хорошие.

– Кровь чистая. Причин задерживать вас в этих стенах, – доктор театрально развел руками, – нет. Можете ехать домой.

– Чуть позже, доктор, – вздохнул капитан Аркадьев. – Итак, госпожа Матуа, похоже, вы были последней, кто видел живым Шемеса Андрея Адамовича. Не считая Глеба Тюльпанова.

Он замолчал, и Полина с недоумением посмотрела на стоящего рядом Романа, который, прикрыв лицо ладошкой, усмехнулся.

– Это вопрос? – вежливо поинтересовалась она, не понимая, какой ответ ждет от нее Аркадьев.

– Какие вас связывали отношения?

– Дружеские.

Целых двадцать минут Полина отвечала на пустые, по ее мнению, вопросы. Иногда густо краснела, глядя на то, как Роман, находящийся вне зоны видимости капитана, едва сдерживает смех. Дело было в том, что Аркадьев то погружался в дремоту, то вздрагивал, начиная резко моргать глазами, но веки не слушались его и прилипали друг другу, будто смазанные клеем. Создавалось впечатление, что капитан не слышит ответов Полины, да и сам не понимает, о чем спрашивает. Наконец, допрос закончился, Аркадьев поднялся, перед этим зажмурился и потряс головой, отчего веснушчатые щеки комично задрожали, как холодец на тарелке.

– Мы вызовем вас в отделение в случае необходимости, – важно пообещал он и осмотрелся, забыв, в какой стороне находится лифт.

– Тормоз, – нелестно охарактеризовала его Полина. – Никогда еще не встречала такую амебу.

– Три часа ночи. Все нормальные люди спят в такое время.

– Он не нормальный человек, а полицейский, который должен всегда быть бодрым.

– Он устал, – Роман обнял Полину за плечи, – как и мы. Едем домой.

Внизу в холле Полина остановилась, заметив Ингу, дочь Шемеса, вышедшую из лифта в сопровождении мужчины в белом халате. Девушка плакала, но в ее слезах было больше ярости, чем сожаления. Щеки покраснели, пальцы сжались в кулаки, взгляд был сердитым, колючим – не похоже на то, что барышня находится в глубокой печали из-за смерти отца. Скорее злилась, оттого что ее выдернули из теплой постели ночью и заставили приехать в больницу. Неизвестно, откуда рядом с Ингой оказалась Алла, взмахнула рукой и нанесла молодой женщине громкую пощечину, следом за ней еще одну.

– Прости, – четкий, полный удовлетворения голос разнесся по тихому пространству. – Когда Андрей был жив, мне не хватало смелости.

– А теперь, значит, хватает?

Инга приложила руку к горящей щеке и в бешенстве посмотрела на спокойную Аллу, приготовившись нанести ответный удар.

– Прекратите, – умоляюще произнес доктор, встав между дамами. – Впрочем, ругайтесь, но не здесь.

К разочарованию всех, кто наблюдал за этой сценой, драки не случилось. Дамы молча вышли из здания больницы и разошлись каждая к своей машине.

– Ненависть ничем не скроешь, – обронил Роман. – Восхитительное чувство! Оно стольких погубило.

– Считаешь, кто-то из них отравил Шемеса?

– Мне нет дела до их семейной трагедии. – Роман вышел на улицу и зябко поежился. – Чертова осень! Нужно срочно уезжать из Москвы.

* * *

Спустя четыре дня Полина ожидала Глеба в уютном кафе на Никитском бульваре, с раздражением вспоминая утреннюю ссору с Романом. Началось все с милого разговора о переезде в Испанию, закончилось криками Полины, в который раз обвинившей Романа в наигранности чувств и безразличии. Ей не давало покоя нежное внимание с его стороны, поскольку она привыкла добиваться расположения, а теперь, когда получила то, чего желала больше всего в жизни, растерялась, начала придираться и капризничать.

– Если не успокоишься, – не выдержал Роман, – я уеду в Испанию один.

Чтобы не продолжать ссору, которая грозила превратиться в серьезную размолвку, он ушел не только из спальни, но и покинул квартиру, оставив Полину в одиночестве.

Оставшись в пустых комнатах наедине со своими мыслями, она присела на кровать и прислушалась к тревоге внутри себя. Уже несколько дней дрожь в душе не давала расслабиться. Напряжение душило, мучило, заставляло со страхом оглядываться вокруг себя и искать причины столь острого беспокойства. Конечно, первой и главной из них была трагическая гибель друзей. Не менее волновали отношения с Романом, давшие серьезную трещину. К тому же приближалось судебное слушание, касающееся развода. Полина боялась как его, так и встречи с Люком. Похоже, страх стал единственной эмоцией, которая жила и управляла ею последние дни. Боязнь чего-то необъяснимого настолько подчинила Полину, что она уже не знала, как справиться с собой, чтобы не натворить глупостей. Своим нервным и агрессивным поведением она рисковала потерять Романа и работу, о которой вовсе забыла, перестав отвечать на звонки клиентов. Наконец Полине позвонил старший брат. Майкл не ругался и не угрожал, как это сделал бы Алекс, а просто сообщил, что нашел Полине замену. Подобная новость отрезвила мгновенно. Уже через час она перезвонила всем клиентам, которых до этого игнорировала. Кашляя и извиняясь в трубку, рассказывала слезную историю о сорокоградусной температуре и жуткой ломоте в теле, а после помечала в ежедневнике время предстоящих встреч.

Звонок Глеба привел ее в неописуемое волнение. Молодой человек поинтересовался, будет ли мадам Матуа присутствовать на похоронах господина Шемеса, на что она ответила отказом, сообщив, что улетает в Париж. Это не было ложью, так как Полина действительно заказала билеты еще до смерти Шемеса и откладывать поездку не намеревалась. Глеб предложил встретиться в кафе в полдень, она согласилась, однако, уже сидя за столиком, поняла, что не знает, для чего пришла на эту встречу. Что она желает услышать от Глеба и как это изменит сложившуюся ситуацию, Полина не предполагала, однако отменять встречу было уже поздно, да и некорректно, учитывая, что она сама просила Тюльпанова сообщить ей какие-либо сведения, касающиеся смерти Шемеса.

– Добрый день, – Глеб повесил пальто на вешалку и присел напротив Полины. – Я заставил вас ждать, простите. Подготовка похорон полностью лежит на мне, поэтому выкроить время в столь напряженные дни очень сложно. Инга и Алла разругались из-за того, какой будет церемония, что ей должно предшествовать, – пояснил он, – и передали мне все полномочия.

– Разругались?

– Ну, они никогда не были дружны. И сейчас не смогли договориться, как похоронить Андрея Адамовича. Инга хотела кремировать, а Алла сказала, что он должен покоиться рядом с Мариной. Благородно, не находите?

– Жена хоронит мужа рядом с любовницей? Острая ситуация.

– Весьма, – недобро усмехнулся Глеб и раскрыл меню. – Вы уже сделали заказ?

– Да, – кивнула Полина. – Кофе.

– И я буду «эспрессо», – попросил он молоденькую официантку с двумя тонкими косичками, гибкими змейками лежащими на плоской груди. – В общем, эти две кошки только и делают, что царапаются. Надоели до невозможности!

– Заметно, что у них обоюдная нелюбовь.

– Да, Инга терпеть не может Аллу, как, впрочем, и Марину в свое время не переносила. Хотя нет… Аллу Инга просто не любит, а Марину ненавидела.

– Ревновала к отцу?

– Совершенно верно.

– А Марину она могла убить? – напрямик спросила Полина. – Застрелить и обставить все как самоубийство. Это, вообще, возможно?

– Все возможно, – почему-то расстроился Глеб.

– А отца отравить? – продолжала задавать провокационные вопросы Полина.

– Этого я также не исключаю.

– Получается, что их отношения были хуже, чем просто плохие?

– Да, – подтвердил Глеб. – Инга ненавидела отца, о чем не раз ему говорила. Вернее, кричала в порыве ярости. Но Андрей Адамович не обижался на дочь, понимая, что виноват перед ней. Видите ли, когда их мать…

– «Их»? – перебила Полина, с интересом наклонившись вперед, чтобы не пропустить ни одного слова.

– У Шемеса было двое детей, – Глеб поблагодарил официантку, которая принесла кофе, и продолжил: – Инга и Артур. Когда их мать умерла, Инге было пять, а Артуру три. Судя по рассказам Андрея Адамовича, он очень переживал смерть жены, с головой ушел в работу, пытаясь как-то отвлечься. Детям уделял мало внимания, они воспитывались и учились за границей. Вернее, Артур – за границей, а Инга здесь, в Москве. Во второй раз женился через одиннадцать лет.

– На Алле, – подсказала Полина.

– Шемес и Алла почти девять лет состояли в браке. Столько же, сколько я работаю… Работал на Андрея Адамовича. Их отношения разладились после того, как погиб Артур.

– Погиб?

Полина впервые слышала о том, что Шемес потерял ребенка, так как Марина никогда о нем не говорила, словно парня и вовсе не было. И удивлялась, насколько трагичной была жизнь Андрея Адамовича: похоронил жену, сына, любимую женщину, а апофеозом несчастий явилось его собственное убийство.

– Артуру был двадцать один год. И в честь этого события Алла подарила ему мотоцикл, – Глеб задумчиво покрутил в руке чашку, голос его был спокойным, но в нем отчетливо слышалась непритворная горечь. – Он погиб в свой день рождения, разбился, когда опробовал подарок. Андрей Адамович обвинил в его смерти Аллу и ушел от нее на следующий день после похорон сына. Потом он полгода пил, два раза за это время чуть не умер от отравления алкоголем. Решил завязать, уехал в Италию, чтобы привести себя в порядок, и в Риме встретил Марину.

– С этого места их история мне знакома. Не понимаю, почему у Инги не ладились отношения с отцом?

– Она и Марина были ровесницами. К тому же Марина однажды ударила Ингу за то, что та позволила себе посмеяться над отцом в присутствии гостей, намекнула на его возраст и импотенцию. Марина вывела ее из комнаты. Никто не слышал, о чем они говорили, но звуки пощечин услышали все. С тех пор их отношения перешли в категорию военных баталий. Инга готова была растерзать Марину, настолько сильно ненавидела ее, заодно и отца, потому что он во всем поддерживал свою жену.

– Жену? – с иронией произнесла Полина. – Странно, что Шемес не развелся с Аллой.

– Марина не раз устраивала скандалы по этому поводу. Когда она особо злилась, Андрей Адамович обещал дать своим юристам задание начать подготовку к бракоразводному процессу. Но дальше обещаний дело не шло.

– Почему?

– Потому что у них с Аллой не было брачного контракта, – пояснил Глеб. – И при разводе пришлось бы делить все имущество, что означало отдать половину жирного пирога, который он сам испек без чьей-либо помощи. А это магазины, банк, доли в других компаниях… В общем, Аллочка изрядно выпотрошила бы его в случае развода.

– И поэтому он предпочитал сожительствовать с Мариной, нежели с женой поделиться? – с презрением спросила Полина.

– А вы отдали бы свои миллионы тому, кто не имеет к ним никакого отношения? – Глеб автоматически стал на защиту своего хозяина, полностью оправдывая его действия.

– Но как Алла терпела подобное? Она ведь все еще была женой, а ее муж, получается, открыто жил с другой женщиной.

– Андрей Адамович помогал Алле Богдановне материально.

– Кто бы сомневался! Вот клещ – и одну не отпускал, и к другой присосался!

Разговор на несколько минут прервался. Глеб словно обиделся на высказывание Полины, отвернулся к окну и смотрел на мокрый от начавшегося дождя асфальт, а Полина размышляла над тем, отдала бы половину своих личных накоплений Люку, если бы суд принял такое решение. Разумеется, боролась бы до конца, грызлась и кусалась, но Матуа не получил бы ни цента из ее сбережений.

– Пожалуй, я слишком горячо отреагировала на ваш рассказ. Я вас огорчила?

– Нет, конечно, – откликнулся Глеб и, повернувшись к Полине, сосредоточенно вгляделся ей в лицо. – Я уже несколько дней размышляю над тем, кто мог подлить рицин в виски.

– Все-таки вы не ошиблись и яд был в алкоголе?

– Следы рицина обнаружили только в графине с виски. Знаете, что самое любопытное в этой ситуации? – спросил Глеб и сам ответил на свой вопрос: – То, что босс пил редко, значит, травить его намеревались медленно. Смерть от рицина неминуема, но как скоро она наступит, зависит от принятой дозы. Шемес выпил целую бутылку, поэтому и умер через сутки после того, как рицин попал в желудок. Не смотрите на меня как на умалишенного или отравителя. Мне об этом судмедэксперт рассказал.

– Ясно, – кивнула Полина. – Остается узнать, кто добавил яд в алкоголь.

– Да, – с усмешкой протянул Глеб. – Самая малость.

– Это мог сделать лишь тот, кто имел доступ в апартаменты Шемесов. Таких было мало… И я в том числе. – Полина, прикусив губу, замолчала, потом вдруг встрепенулась и растерянно посмотрела на удрученного молодого человека. – Кто является наследником Шемеса?

– Инга и Алла в равных долях, – ответил Глеб, и в глазах его заблестел странный огонек, словно он вот-вот решит сложную математическую задачу, ответ на которую тщетно пытался отыскать в течение длительного времени. – Думаете, одна из них убила Марину, а после избавилась от Андрея Адамовича?

– Судя по вашим словам, они обе обижены на Шемеса, по-разному, но одинаково сильно. Мотив был у обеих. Хотя нет. Алла демонстрировала любовь и преданность, несмотря на то, что Шемес обвинил ее в смерти сына и предпочел другую. Или все-таки мотив был, так как простить подобное невозможно. Все, я запуталась!

– Они обе выиграли от смерти Андрея Адамовича. Но зачем при этом было убивать Марину? Она ведь не являлась законной женой и не могла претендовать на наследство в случае смерти Шемеса.

– А что, если их смерти не связаны между собой, – предположила Полина. – Может, Марину никто и не убивал и она действительно покончила с собой, а мы строим ложные догадки?

– Скорее всего, так и есть. Но то, что Андрея Адамовича убили, это факт.

– А что полиция? Как вообще продвигается расследование?

– Похоже, никак. Во всяком случае, мне никто не докладывает о ходе дела. Опросили родственников, приезжали к соседям. На этом все. Мне даже кажется, что мы с вами знаем больше, чем полицейские. – Глеб допил свой холодный кофе и поднялся. – Значит, вас не будет завтра на похоронах?

– Вечером я улетаю в Париж. Развожусь с мужем, – внезапно добавила Полина, нисколько не жалея о своем признании. – Глеб, скажите, чем вы намерены заниматься?

– Имеете в виду, что со смертью Андрея Адамовича я потерял работу? – он вежливо помог Полине надеть пальто, подождал, когда она застегнет пуговицы, и, взяв под руку, повел к выходу из кафе. – Сдам квартиру и уеду на Гоа, – сказал он, посмотрев на хмурое, низкое небо. – Давно мечтал все бросить и свалить отсюда.

– И мне хочется как можно быстрее сбежать из этого города. Что я и сделаю через четыре часа.

– Удачи вам.

– И вам, – пожала протянутую руку Полина и со странным ощущением, будто сделала нечто плохое, посмотрела вслед уходящему мужчине.

В самолете она размышляла над тем, для чего все-таки встречалась с Глебом. Чтобы услышать тяжелую историю жизни Шемеса или узнать, где находился яд? Полина вдруг поняла, что ей абсолютно неинтересно, кто отравил Шемеса и почему. Конечно, она безгранично жалела о его кончине, но, глядя в иллюминатор, думала не о старом ловеласе, а о молодой женщине, так рано ушедшей из жизни. Была ли смерть Марины кем-то устроена или же она сама приняла такое решение, уже не имело значения. Она умерла, унеся с собой этот секрет, зато убийца Шемеса до сих пор живет и процветает. «Меня это не касается, – решила Полина, закрыв глаза. – Пусть его поимкой занимается полиция».

Уснуть не удалось. Мысли, беспокойные и мрачные, крутились вокруг Глеба и предстоящих похорон Андрея Адамовича, затем переключились на Романа, так и не вернувшегося домой после утренней размолвки. Он ведь знал, что Полина улетает в Париж, но не пришел проститься с ней и проводить в аэропорт. Даже не позвонил. Полина также решила не искать общения, спокойно отдохнуть несколько дней в городе, который очень любила, и уже после, со свежей головой, поговорить с Романом о том, как им быть дальше. Ссориться больше не хотелось, как и возвращаться. Полина понимала, что сейчас в ней говорит обида за очередное исчезновение Романа, поэтому старалась не сгущать краски и спокойно смотреть на ситуацию. Но она не могла не думать о том, что Роман не любит ее. Это невозможно было скрыть за маской показной нежности и увлеченности. Рано или поздно сердце, которое заставляют любить, перестает работать, взрываясь. Вот и Роман «сдулся», как воздушный шарик, в этом Полина была уверена, как ни в чем другом.

Запутавшись в желаниях и размышлениях, она незаметно для себя уснула, однако ненадолго. Встрепенулась, когда самолет уже готов был идти на посадку. Мысли снова оккупировал Роман, но вскоре он уступил первенство Люку. Полина с волнением представляла, как пройдет завтрашнее слушание и каким образом вести себя с мужчиной, который уже менее чем через сутки станет ее бывшим мужем.

Глава 11

– Фамилию можешь оставить себе. – Люк вежливо подал Полине руку, помогая спуститься по ступеням к машине, ожидающей их на стоянке у здания суда. – Конечно, если желаешь.

– Оставлю, – ответила Полина с едва уловимой ноткой грусти в голосе. – Мне нравится называться мадам Матуа. Красиво звучит.

– Лучше, чем твоя настоящая. – Люк попытался произнести фамилию, доставшуюся Полине от отца. – Ники-фо-ро-ва, – гадко исковеркал он буквы, при этом сделал ударение на предпоследнем слоге.

– Очень смешно, – усмехнулась Полина, похлопав его по плечу. – Год назад ты правильно произносил ее, но стоило мне стать бывшей женой, и ты вдруг начал ломать язык.

– Раньше все было по-другому. Даже ты была красивее, – Люк с видом знатока оглядел ее фигуру. – Климат Москвы на тебя плохо влияет.

Полина невольно провела рукой по бедру и улыбнулась. Неуверенность, появившаяся после этих слов, вдруг исчезла, так как стало отчетливо ясно, что взгляд Люка и его губы говорили разные вещи. Подобное противоречие было свойственно мсье Матуа. Он часто пользовался этой уловкой, чтобы запутать собеседника и заставить думать исключительно о своей персоне. В такие минуты человек становился беззащитным, так как все его мысли были направлены только на то, чтобы узнать, правду ли сказал этот привлекательный мужчина. Если да, то почему его лицо говорит обратное? Люк солгал, назвав Полину дурнушкой. Она знала, что сегодня выглядит как никогда изящно и волнующе. Классическое черное платье с глухим воротом, но высоко открывающее ноги. Нежные чулки-паутинки, такие тонкие, что кажутся невидимыми, будто художник легкими взмахами кисти провел по лодыжкам и коленкам, слегка оттенив кожу. Туфли, разумеется, на высоких каблуках и яркий оранжевый плащ. Благо, что погода позволяла так легко одеться, да и настроение было подходящим. Полина, не поленившись, долгое время провела у зеркала, доводя макияж до совершенства и забирая волосы в безупречно гладкий хвост на затылке. Поэтому слова Люка, намекнувшего на ее невзрачный внешний вид, заставили губы тесно сомкнуться, а подбородок обидчиво задрожать. Получается, она приложила столько усилий, чтобы выглядеть сногсшибательно, но ее старания не были замечены. «Стоп!» – тут же остановила себя Полина, вдруг осознав, что все это – одежда, макияж, прическа и улыбка на лице – предназначалось только Люку. Не для себя она была красивой и не потому, что сегодня очень важный день, а именно чтобы он «посмотрел, оценил и расстроился».

– Москва восхитительна, – сказала Полина. – К тому же город не может изменить человека. Это способны сделать лишь люди, поэтому не обижай меня своими словами.

– Ты мне больше не жена, дорогая. И я не обязан заботиться о твоем настроении.

– Разумеется, не обязан. Но правил приличия никто не отменял. Куда же делась твоя пресловутая обходительность?

– Ты флиртуешь со мной? – Люк остановился, с прохладным любопытством осмотрел Полину и, насмешливо фыркнув, отвернулся.

– Тебе показалось, – поторопилась оправдаться Полина. – У меня просто хорошее настроение. Мы ведь свободны, Люк! Странное ощущение в душе, словно я что-то приобрела, но что именно – пока не понимаю. Наверное, поэтому я сейчас немного не такая, какой ты привык меня видеть.

Она вспомнила, как пятнадцать минут назад им выдали на руки бумаги, говорящие о том, что мсье и мадам Матуа отныне бывшие супруги. Печать, подпись и – вуаля! – здравствуй, разведенка! Месяц назад Полина изнывала от нетерпения обрести долгожданную свободу. Только и думала, с каким восторгом выбежит из здания суда, счастливо размахивая свидетельством о расторжении брака. Мечтала, как у ступеней ее будет ожидать Роман, подхватит в объятия и закружит, довольный, что его дама отныне принадлежит ему одному. Реальность оказалась намного прозаичнее красочной фантазии. Романа рядом не было, его место занял Люк, который целомудренно поцеловал Полину в щеку, поздравив с избавлением от оков, а теперь провожает к своему автомобилю, пообещав подвезти до отеля, где она остановилась. На душе уныло и противно, хочется плакать. Кроме того, было неприятно наблюдать, что Люк никак не реагирует на происходящее. Он выглядел спокойным и мягким, будто не с любимой женой развелся, а пришел в кафе откушать блинчиков с сиропом. Где та напористость, которую он демонстрировал в их последнюю встречу? Куда исчезла страсть, опаляющая все вокруг и заставляющая воздух закипать от напряжения, как в те минуты, когда Полина забирала вещи из их квартиры? Осталась одна лишь холодность, граничащая с безразличием.

Люк, угадав настроение Полины, которая с молчаливым разочарованием рассматривала улицу из окна машины, снисходительно похлопал свою экс-половинку по коленке, чем несказанно разозлил. Она отбросила его руку, толкнула в плечо и прошипела:

– Не трогай меня.

– А ты, любовь моя, не переигрывай, – посоветовал Люк, недоброжелательно усмехнувшись, что очень понравилось Полине.

Она поняла, что равнодушие, которое старательно демонстрирует Люк, скорее напускное, чем настоящее. Чтобы подтвердить свои догадки, взяла уже бывшего мужа за руку и поцеловала в тыльную сторону ладони. Реакция последовала мгновенная. Люк схватил Полину за шею и придавил к сиденью.

– Не играй со мной, – предупредил он. – Ни сейчас, никогда.

Полина увидела гнев в его глазах, но также поняла, что Люк все еще любит ее. От этой догадки все загорелось в груди, она вдруг обнаружила внутри себя чувство, которое раньше не замечала. Это был интерес, настойчивое желание узнать, каким на самом деле является тот мужчина, которого она только что потеряла. До сегодняшнего дня она видела в Люке лишь привлекательную оболочку, щедрую и удобную в использовании. Развернуть блестящую обертку и заглянуть внутрь – не хотелось. А теперь вдруг Люк сам открылся, абсолютно ненамеренно показав свою чувственную сторону, которую Полина упорно отказывалась замечать, считая эту часть его личности непривлекательной и неинтересной.

– За что ты меня любил? – спросила она, так пронзительно посмотрев на него, что Люк немедленно убрал руки.

Он неспешно поправил выбившиеся из рукавов пиджака манжеты рубашки, бросил короткий взгляд на водителя, который с непроницаемым лицом следил за дорогой и делал вид, что забыл о пассажирах на заднем сиденье, которые, не стесняясь, вели откровенный разговор.

Нечасто Паскаль был свидетелем моментов, когда босс говорил на личные темы. Вернее, никогда, ибо мсье Матуа, не в пример другим хозяевам, которым он служил, был скрытным человеком, больше молчал, изучал бумаги во время движения и вел деловые беседы по телефону. Мог спросить о погоде, семье, но еще ни разу не раскрывал тайны своей жизни и тем более не жаловался. Паскаль уважал хозяина и откровенно не любил его, слава богу, уже бывшую жену-вертихвостку. Она доставляла мсье Матуа много хлопот, являясь слишком энергичной особой, пылкой и привлекательной. Таких женщин, считал немолодой парижанин, следует избегать. К тому же мадам Полина была русской, а с русскими, как известно, лучше не связываться, потому что они непредсказуемы в своем темпераменте и неустойчивом буйном характере.

Только в присутствии жены или после размолвок с ней хозяин терял самообладание, мог взорваться и нагрубить, а после в течение долгого времени выглядел расстроенным. Вот и сейчас русская стерва с легкостью сумела вывести мсье Матуа из себя. «Разбей ей нос, наконец», – словно дал безмолвный совет Паскаль, при этом лицо его оставалось непроницаемо-каменным. Однако, услышав голос мсье Матуа, который вернул свою выдержку и снова стал хладнокровным и неприступным, не удержался и едва заметно улыбнулся.

– Ты, Полина, шлюха, а шлюх не любят.

– Шлюха?! – Она откинула голову и рассмеялась. – Это не помешало тебе жениться на мне. К тому же в нашу последнюю встречу на празднике у Марка ты так не думал и явно жаждал примирения.

– Не знаю, что на меня нашло. Ошибся.

– Ты смешон и банален, – Полина похлопала Паскаля по плечу. – Поверни направо.

– Зачем? – спросил Люк, увидев, что Полина указала на съезд, ведущий к дому, где они когда-то жили вместе. – Твой отель находится в другом округе. Или ты желаешь прогуляться?

– Я хочу забрать кое-что из оставшихся вещей, – пояснила Полина, недовольно заметив, что Паскаль продолжает движение вперед и вряд ли остановится, пока не получит команду от хозяина. – Надеюсь, ты позволишь?

– Что именно?

Люк вел себя надменно и явно наслаждался тем, что бывшая жена находится в унизительном положении просительницы. Это привело в ярость Полину, но она смиренно опустила плечи, улыбнулась, нежно и невинно, как монашка, и отвернулась, всем видом демонстрируя, что лучше будет рассматривать знакомые улицы, чем снова ввяжется в ссору.

– Так что ты хотела забрать?

– Драгоценности, – спокойно ответила Полина, а в душе в это время бушевала буря.

Она боялась, что Люк не вернет ювелирные украшения, большую часть которых преподнес он сам. И все же среди них были и те, которые Полина покупала лично, а также подарки братьев.

– Впрочем, можешь избавиться от всего, что осталось. Я в состоянии купить себе…

– Конечно! – рассмеялся Люк, громко хлопнул себя по колену.

– Да, ты не обидел меня. За это я признательна тебе.

– Мои адвокаты могли бы оставить тебя ни с чем, – важно произнес Люк. – И ты всего лишь говоришь спасибо?

– Хочешь, чтобы я переспала с тобой в знак благодарности? Можем устроить это прямо здесь, – развеселилась Полина, заметив, что у водителя кончики ушей покраснели от смущения.

– Не паясничай, – произнес Люк. – Паскаль, разворачивайся.

До самого дома он не проронил ни слова, а когда машина остановилась, сказал водителю, что больше никуда не собирается выезжать, поэтому тот может ставить «Мерседес» в гараж.

– А мадам Матуа? – прокашлявшись, поинтересовался Паскаль и бросил неловкий взгляд на Полину, которая кокетливо улыбнулась ему в зеркало.

– Не стоит беспокоиться, – ответила она вместо Люка. – Я вызову такси.

Паскаль быстро выскочил на улицу, чтобы открыть дверцу перед хозяином, но Люк опередил его, выйдя из машины самостоятельно. Простодушное лицо водителя выразило огорчение из-за промедления. Это рассмешило и одновременно обидело Полину, потому что Паскаль никогда не вел себя с ней так же услужливо, как с Люком. Хотя это ведь не Полина оплачивала его работу. К тому же вскоре, возможно, он будет возить новую мадам Матуа, поэтому вовсе не обязан прислуживать прежней. Мысль о повторной женитьбе Люка заставила побелеть от злости, наполнила душу едким дымом досады и ревности. Чувство собственности и жадность настолько обострились, что Полина готова была снова выйти замуж за Люка, лишь бы он никому не достался. Это заставило вновь задуматься о правильности сделанного шага: если она так отчаянно не желает отпускать Люка, может, любит его?

Полина немедленно отбросила столь нелепое предположение, вошла в лифт следом за Люком и тут же оказалась в его объятиях. Люк вел себе так настойчиво и страстно, что она даже не думала сопротивляться. Сгорая от нетерпения, Полина помогала ему раздевать себя, так же активно снимала одежду с него, жадно отвечая на поцелуи и объятия. Но оказавшись в спальне, наполненной знакомыми запахами и звуками, быстро пришла в себя и оттолкнула его. Люк все понял без слов, встал с постели, поднял рубашку с пола и скомкал в гневе. Полина нервно натянула чулки, потом надела платье и, не застегнув замок, бросилась из комнаты, однако ее перехватил Люк и прижал к двери.

– Ты не забрала то, ради чего приходила, – сказал он, горячим дыханием опалив ей щеку.

Полина с горечью вспомнила о великолепных гарнитурах из драгоценных камней, которые Люк дарил на каждую годовщину свадьбы, дни рождения и другие памятные даты. Он любил красивые украшения не менее, чем она, даже больше, так как с радостью преподносил, а потом с удовольствием наблюдал, как Полина примеряет их у огромного зеркала в спальне.

– Оставь себе, – сказала она, решив, что не имеет права на эти яркие частички счастья.

– Мне они не нужны! – Люк сделал шаг назад.

– Тогда я заберу их позже.

Больше не сказав ни слова, Полина бросилась к выходу, скользя по гладкому полу, как конькобежец, отчего отчаянно боясь поскользнуться и сломать каблук. Наконец она добежала до двери и оглянулась, тайно желая увидеть за спиной Люка. В светлом коридоре не было никого. Полина разочарованно вздохнула и в последний раз осмотрелась. Больше она никогда не вернется в это великолепное место, хозяйкой которого считалась до вчерашнего дня. Расстроенная из-за того, что прощается с жизнью, принесшей ей, несмотря ни на что, много удовольствия, Полина прислонилась спиной к стене и протяжно вздохнула, почувствовав, как на глаза набежали слезы. Самым нелепым в этой ситуации было то, что она страстно желала избавиться от Люка, а когда это случилось, испугалась и опечалилась, ибо испытала не облегчение, о котором мечтала, а безграничное чувство вины, грозившее разрушить и душу, и разум.

Выйдя на улицу, Полина с отчаянием обернулась, не зная, куда идти. Очень хотелось напиться до беспамятства, и она решила не отказывать себе в удовольствии избавиться от неприятных мыслей и ощущений. На губах все еще чувствовался вкус Люка, тело и одежда пахли его парфюмом, заставляя принюхиваться к приятному запаху прошлого. Остановившись у ограды соседнего дома, Полина задумалась над тем, где осуществит свое намерение «отключить мозг», и решила, что лучше всего это сделать в своем отеле, чтобы после не было проблем с доставкой тела в кровать. Она вызвала такси и назвала адрес, однако чем ближе машина приближалась к отелю, тем больше душа сопротивлялась пьянству в одиночестве. Первое, что пришло в голову, – это позвонить Марине и пригласить ее на девичник. Полина, вспомнив о подруге, прикусила губу и громко всхлипнула. Внезапный телефонный звонок оказался спасением, которого она вовсе не ожидала. Это был мсье Гуэн, желающий узнать, когда Полина намерена приехать в Париж.

– Я уже здесь, – глотая слова, произнесла она. – Но завтра, к сожалению, улетаю обратно.

– Ты плачешь? Прости, глупый вопрос. Тебе плохо?

– Очень.

– Скажи, где ты остановилась. Я приеду, и мы поговорим. Согласна?

– В Lancaster Paris.

– Можно было не спрашивать, – усмехнулся в трубку мсье Гуэн. – Скоро буду.

Полина радовалась предстоящей встрече с человеком, который непременно поможет советом и сердечным участием. Больше всего ей сейчас не хватало искреннего друга, а мсье Гуэн, несмотря на огромную разницу в возрасте, очень подходил для этой роли. Добрый и внимательный, он обнимет и пожалеет, подскажет, где Полина ошиблась и как быть дальше. «Господи, что же я натворила? – корила она себя, войдя в вестибюль отеля. – А если бы мы с Люком… О, нет, даже думать не хочу!!»

– Мадам Матуа!

Голос дежурного портье заставил очнуться от тяжелых мыслей, она просияла улыбкой и направилась к стойке.

– Добрый день, – широко улыбнулся в ответ молодой мулат, похожий на рыбу-молот из-за слишком широко посаженных глаз.

– Здравствуй, Анри, – ответила Полина, искренне веселясь при виде этого всегда доброжелательного и шустрого паренька с милыми кудряшками-крендельками на лбу.

– Вас ждет друг… – парень указал в сторону диванов, где обычно гости ожидали проживающих или отдыхали постояльцы, читая газеты с чашечкой кофе, который любезно приносили официанты из бара.

Полина с восторгом обернулась, надеясь увидеть Романа, так и не объявившегося со вчерашнего дня. Он ни разу не позвонил за это время, словно смертельно обиделся на Полину или, хуже того, забыл о ней. Она удивленно разглядывала мужчин, которых некстати было слишком много в вестибюле. Молодые и постарше, привлекательные и не особо, все они были разными и незнакомыми. Романа среди них, к сожалению, не было.

– Кто именно?

– Вон тот высокий мсье в кожаной куртке, – с нескрываемым вожделением в голосе произнес Анри, заставив Полину с кислой улыбкой вглядеться в его шоколадное лицо.

«Еще один любитель чужих задниц», – пронеслось в голове.

– И этот мсье назвался моим другом? – сомнение прозвучало в голосе Полины, что заставило Анри недоуменно заморгать.

– Да, – усердно закивал он и потер ладошки. – Его зовут мсье Перес, – добавил Анри и, извинившись, убежал за стойку к подошедшим посетителям.

Полина направилась к мужчине, прятавшему лицо за страницами Paris Match[11]. Он делал вид, что очень увлечен чтением, но Полина заметила, как внимательно он осматривает холл и, в частности, ее, медленно приближающуюся к зоне отдыха. Подобное поведение насторожило и удивило, так как в нем она нашла нечто знакомое, однако что именно, пока еще не поняла.

– Мсье Перес… – Она остановилась перед мужчиной, обратив внимание на дорогие туфли и кожаную куртку великолепной выделки.

– Жаль, что Марина не познакомила нас раньше, – со странным акцентом, который Полина не смогла идентифицировать, произнес он по-французски и поднялся, протянув руку. – Ашер Перес.

Услышав имя, Полина сразу же поняла, кто этот мужчина, и в замешательстве застыла на месте, не предполагая, с какой целью любовник Марины решил с ней встретиться.

Хотелось спросить, какого черта мистер Ашер представился ее другом, если они ни разу не виделись и, даст бог, больше никогда не увидятся. Иметь дело с любовником Марины Полина вовсе не собиралась, к тому же скоро должен был приехать мсье Гуэн, а это означало, что времени на беседу практически нет. Данное обстоятельство несказанно обрадовало, Полина ухмыльнулась и указала рукой на диван.

– Я не стану ходить вокруг да около, – Перес перешел на русский язык, который необычайно приятно звучал из его уст, очень тепло и певуче. – У вас осталась вещь, принадлежащая Марине. Это ключ. Я хочу его получить.

– Что? – удивилась Полина. – Какой ключ?

Тонкие черные брови Переса изогнулись в немом вопросе, он слегка подался вперед, позволив рассмотреть себя в мельчайших деталях. Лицо его было отталкивающе-притягательным, от него невозможно было оторваться, и все же оно внушало отвращение. В каждой черточке читалась настолько явная угроза, что кончики пальцев начинало покалывать, а ноги холодели и дрожали. Полина почти перестала дышать, рассматривая точеную линию подбородка, обжигающую надменность голубых, почти прозрачных глаз, тонкий контур носа и изящные, слегка припухлые губы.

– Марина сказала, что передала вам ключ, – улыбнулся Перес, утратив бесстрастность и сменив до этого холодный образ на мягкий и юношески непринужденный.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – произнесла Полина, завороженная столь радикальной переменой во внешности. – Что за ключ?

– То есть вы утверждаете, что Марина ничего вам не передавала?

– Впервые слышу об этом… – Она увидела показавшегося в дверях худенького Гуэна и поднялась. – Жаль, что ничем не могу вам помочь. Возможно, вы ошиблись или же неправильно поняли Марину.

– Рекомендую вам найти эту вещь, – жестко произнес Перес, также поднялся и с непонятным самодовольством во взгляде просверлил лицо Полины. – Она мне нужна.

– Повторяю. Я ничем не могу вам помочь, – Полина с высокомерием ответила на этот заносчивый выпад. – И мне… – Она вздрогнула, так как Перес взял ее за руку, резко отвел за спину и настолько сильно сжал, что у нее слезы показались на глазах.

– У тебя есть два варианта: либо ты вернешь ключ, либо… – Перес ухмыльнулся, низко наклонился к ней и прошептал на ухо: – Я найду тебя в Москве. Не разочаруй меня. – И, сделав шаг в сторону, он резко отпустил руку.

– Да как вы смеете? – возмутилась Полина. – Я немедленно вызову полицию!

– Уверен, что не сделаешь этого, – он сунул руку в карман куртки и пошевелил ею, будто намекал, что там находится вещь, которой он непременно воспользуется, если Полина поднимет шум. – Ну же, старик ищет тебя. Ответь ему.

– Я здесь! – Она покорно подчинилась и помахала Гуэну, после повернулась к Пересу, чтобы окончательно раздавить наглеца своим «пятизвездочным» матерным красноречием, но его уже не было рядом.

С гневом обернувшись, Полина увидела, что он уже находится у двери, бросилась за ним, но только успела заметить, как перед входом остановился черный Mercedes представительского класса и Перес быстро исчез на его заднем сиденье. Все еще находясь под впечатлением от этого странного знакомства, она уставилась на горящую огнем руку и скривилась от неприятных ощущений, будто кто-то опалил ей кожу кипятком.

– Девочка моя!

Полина кинулась к мсье Гуэну, но тут же остановилась. Чей-то настойчивый взгляд прожег спину, и она беспокойно огляделась вокруг, не понимая, кто так пристально ее рассматривает. Не обнаружив никого подозрительного, понимая, что нервы окончательно расшатались, Полина подошла к Гуэну и устало проговорила:

– Сколько нужно выпить, чтобы случилась полная амнезия?

– Боюсь, дорогая, я умру, если мы попробуем установить это экспериментальным путем.

Глава 12

До самого последнего момента, пока самолет не взмыл в небо, Полине казалось, что за ней следят, выжидая подходящий момент, чтобы напомнить о каком-то ключе, который ей якобы передала Марина, а затем, видя искреннее непонимание, о чем идет речь, причинить боль. Как затравленный зверек с бешено колотящимся сердцем, Полина постоянно оборачивалась, пытаясь обнаружить в толпе пассажиров аэропорта холодные глаза Переса, чудовищно испугавшего ее накануне вечером. После того как они с Гуэном «по-взрослому» посидели в баре, напряжение, сковавшее душу, несколько спало. Неизвестно, то ли алкоголь подействовал, сделав ее более смелой, то ли Гуэн напитал уверенностью. Одно остается фактом: в свой номер Полина шла, как мушкетер, наглая и смелая. Если бы в ту минуту ей на глаза попался Перес, то получил бы пинок под зад в ответ на свои угрозы. Романа бы Полина дерзко отхлестала по лицу за безразличие, которым он мучил ее последние два дня, а Люку беззастенчиво подставила бы под нос кукиш. Вот, мол, что ты получишь, а не меня. К сожалению, в тот момент, когда она была в ярком запале, ни одного из этих мужчин не оказалось рядом. Наутро весь пыл угас, оставив после себя головную боль и ощущение помойной ямы во рту. К тому же душа отчаянно стонала от обиды, как старая избитая проститутка, вышедшая на пенсию и неудачно решившая подработать. Уныло улыбнувшись столь нелестному сравнению, Полина посмотрела на себя в зеркало и хмыкнула, заметив под глазами черные круги от осыпавшегося макияжа, который она поленилась смыть вечером. Проведя ладошкой по растрепанным волосам, она увидела крупный синяк на запястье. Воспоминания о Пересе и его обещании найти ее в Москве быстро всплыли в памяти, Полина тревожно оглядела номер, словно испугалась, что любовник Марины прячется где-нибудь за плотной шторой в гостиной, и громко выругалась.

А после, собирая вещи, Полина думала только о том, какой именно ключ могла ей передать Марина и почему она забыла об этом. Попыталась детально восстановить в памяти их последнюю встречу и вспомнила о нетбуке, который Марина оставила в квартире Романа. Но это был компьютер, не ключ. И Марина вовсе не отдавала его, а забыла забрать. К тому же в нем не было ничего интересного, кроме папки с фотографиями и нескольких фильмов. Также в памяти всплыл момент прощания в тот вечер, когда в поместье Шемесов был прием. Марина хотела что-то сказать Полине, но передумала. О чем она собиралась поговорить? Этот вопрос долго не давал покоя, как и постоянное ощущение преследования. Полине казалось, что каждый прохожий, встреченный на пути, следит за ней. Что консьерж как-то странно улыбается, прощаясь с ней и приглашая в следующий раз остановиться именно в их отеле. Словно водитель такси везет ее не в аэропорт, а в неизвестное место, правда, дорога при этом была знакомой и не внушала опасений. У всех сотрудников аэропорта были злые лица, а стюардессы в самолете криво усмехались. Чувствуя, что нервы окончательно расшатались, Полина решила, что необходимо принять лекарство, иначе она сорвется и начнет дико визжать от страха. Сделав несколько глубоких вдохов, она подозвала наименее страшную, по ее мнению, стюардессу, ту, которая не так безобразно улыбалась, как остальные, и, с испугом сглатывая слюну, будто перед ней стоит Змей Горыныч, попросила принести виски. Горгулья удалилась, через минуту вернулась, и Полина быстро начала «лечение». После нескольких глотков зрение заметно улучшилось, девушка уже не казалась страшной. А стоило ей принести еще две порции относительно неплохого виски, то стала выглядеть в глазах Полины «мисс воздушное пространство Польши», похоже, именно над этой страной самолет пролетал в ту минуту, когда мадам Матуа пила за здоровье красавицы-стюардессы. Затем она уснула и проснулась от легкого прикосновения спасительницы, сообщившей, что самолет скоро пойдет на посадку.

Ожидая багаж, Полина задумалась над тем, не из-за этого ли таинственного ключа, который так желал получить Перес, убили Марину. Теперь она уже однозначно верила словам Шемеса о том, что самоубийство ее подруги было инсценировано. Следом возник новый вопрос. Кто отравил Шемеса и, главное, для чего? Явно, что живой он кому-то мешал. Но кому и почему?

Мысли, на которые не было ответа, как дикие осы, безжалостно атаковали со всех сторон, заставляя сжиматься всем телом. Полина спрятала лицо в пушистый ворс воротника короткого пальто и прикусила губу, внезапно подумав о том, что в ее жизни все полетело кувырком с тех пор, как она встретила Романа. Конечно, Роман не был виновен в разрушенном браке Полины и к смерти Марины и Шемеса не имел никакого отношения. Но все же он представлялся средоточием всего того негатива, с которым Полина столкнулась в последние месяцы, являясь черной дырой, высасывающей все хорошее, чем была наполнена ее жизнь. Не в буквальном смысле, разумеется, но все-таки нельзя было не провести параллель между его появлением и тем ураганом, который прошел следом, оставив в душе обломки страха и сожаления.

Мысли снова вернулись к Пересу. Вспоминая его лицо, фигуру, Полина понимала, отчего Марина воспылала страстью. Безусловно, мужчина был красив и вызывал большее желание, нежели Андрей Шемес, муж Марины, – он явно проигрывал Пересу внешне. Однако для Полины было очевидным, что Шемес искренне любил Марину, а Перес ее использовал. Осталось выяснить, для чего именно. Этим она и собралась заняться, так как понимала, что, только обнаружив истинную причину их связи, сможет обезопасить себя. В отсутствии любви между Пересом и Мариной, во всяком случае со стороны Переса, уже не было сомнений. Конечно, все по-разному переживают потери: одни убиваются, другие пьют, а кто-то и вовсе погружается с головой в работу, лишь бы не думать об ушедшем любимом. Но чем бы люди ни занимались, пытаясь жить дальше, всех их объединяет боль в глазах. А Переса, похоже, не волновала смерть Марины, во всяком случае, такое создавалось впечатление, глядя в его бесстрастное лицо. К тому же Полина искренне не понимала, чем таким важным могла обладать подруга, что он непременно хотел получить. И кто такой этот Перес? Почему Марина ничего не рассказала о нем?

Глубоко задумавшись, Полина вздрогнула от неожиданности, почувствовав, как чьи-то руки крепко обняли ее. Она резко повернулась и с облегчением вздохнула, увидев перед собой Романа.

– Знал, что ты прилетишь сегодня, – объяснил он свое неожиданное появление в зале аэропорта. – Правда, был не в курсе, каким рейсом. Поэтому приехал сюда ранним утром. Боялся, что пропущу твое появление, – и, видя недоверие в глазах Полины, усмехнулся. – Ладно, не с самого утра. Позвонил в Lancaster Paris, попросил тебя, но мне сказали, что ты уже уехала в аэропорт. Тогда я сверился с расписанием, прибавил четыре часа и приехал в аэропорт.

– А если бы я прилетела в Шереметьево или Домодедово?

– Ты не стала бы кружить по Европе с целью сэкономить деньги, поэтому я отмел все рейсы с пересадками и оставил лишь прямые. Таких осталось только два, и оба с посадкой во Внуково.

Роман обнял Полину за плечи и прижал себе. Она не сопротивлялась, как и не предприняла попытки ответить на объятия. Просто стояла, не двигаясь, как мраморная статуя, холодная и равнодушная.

– Как отметила развод? – пошутил Роман. – Надеюсь, весело?

– Это не то событие, которое следует праздновать, – ответила Полина и, пошевелив плечами, отстранилась.

Одновременно она вспомнила, как год назад устраивала вечеринку для одной клиентки компании, решившей отметить в кругу друзей окончание тридцатилетнего заключения, так она окрестила свой брак. Это было грандиозное празднество, стоившее даме кругленькой суммы, которую хмельная от счастья мадам назвала самой разумной тратой за последние три десятилетия. Вилла на побережье, шампанское, подруги и симпатичные мальчики из элитного эскорта, которые скрасили досуг веселящихся особ, – таким было оформление торжества по случаю развода. Полина рассказала о той истории Роману, который долго смеялся, слушая интимные подробности столь необычного заказа.

– Говоришь, старушки вызвали на виллу стриптизеров?

– И оставили им такие щедрые чаевые, что агентство, приславшее ребят, до сих пор меня благодарит.

– Каким образом? – снова рассмеялся Роман, подхватил чемодан Полины и, обняв ее за талию, повел к выходу.

– Каждые выходные дают мне в личное распоряжение мальчика с умелыми руками, – она застенчиво замолчала и покраснела.

– Мне неприятно думать о том, что к тебе прикасается посторонний мужчина.

Еще несколько дней назад Полину обрадовала бы ревность, прозвучавшая в голосе Романа, но сейчас она была настолько поглощена своими переживаниями, что не заметила ее. Однако это безразличие задело Романа, который безошибочно почувствовал изменения, произошедшие в характере Полины за последнее время. Она вернулась в Москву другой: задумчивой и с огромным багажом вины за плечами.

– Что случилось в Париже?

– Ничего, – быстро ответила Полина, вспомнив о том, что едва не произошло между ней и Люком.

Однако это воспоминание мгновенно померкло перед мыслью об Ашере Пересе. Полина постаралась, чтобы волнение, которое она испытывала внутри себя, никак не отразилось на ее лице. Она порывисто обняла Романа, демонстрируя радость и прекрасное настроение по случаю возвращения. Подобная резкая перемена в настроении не ввела Романа в заблуждение, но все же он решил не устраивать допрос, понимая, что этим только оттолкнет Полину, которая и без того вела себя странным образом.

По дороге домой Полина улыбалась и легко отвечала на вопросы Романа о поездке, но на самом деле напряженно подгоняла время, желая как можно скорее осмотреть ноутбук Марины и понять, он ли нужен Пересу.

– Рада, что ты встретил меня, – сказала она, уже войдя в квартиру. – Признаться, я не знала, как поступить: возвращаться в Москву или же лететь в Лондон к братьям.

– Из твоих слов следует, что ты сомневаешься, стоит ли нам жить вместе.

– Сомневаюсь, – не стала отрицать Полина и направилась в ванную. – Как, впрочем, и ты.

– Мы продолжаем ссору, которая началась до твоего отъезда? – спросил Роман, пройдя за ней следом.

– Разумеется, нет.

– Я рад, – Роман так же решил закрыть обсуждение щекотливой темы. – Ты голодна? Что тебе приготовить?

– Хочу бутерброд с сыром, бокал красного вина и шоколадку.

До позднего вечера они сидели в гостиной, спокойно обсуждая дальнейшую жизнь. Роман настаивал на переезде из Москвы, Полина согласилась, но без особого энтузиазма, понимая, что смена места жительства не убережет от появившихся проблем.

– Что тебя беспокоит? – спросил Роман, обняв Полину. – Ты ведешь себя неестественно. – Какая-то молчаливая, испуганная. Что-то произошло в Париже, и ты не хочешь об этом рассказывать? Или же ты все еще злишься на меня?

– Нет. Просто на душе тяжело, – медленно проговорила она, стараясь придать голосу максимум убедительности. – И я не знаю, как избавиться от этого гадкого чувства.

– Люка жалко?

– Больше себя, – быстро ответила Полина и с горечью поняла, что это абсолютная правда. – Все. Пора спать. Я чертовски устала! – она бросила в Романа подушкой, так как он приблизился со сладкой улыбочкой на губах, означающей веселую ночь. Только сон и ничего больше!

* * *

Ранним утром, стараясь не разбудить Романа, она принялась искать ноутбук. В спальне его не было, как и в гостиной. Обыскав еще и прихожую, Полина начала волноваться, так как не могла вспомнить, куда его положила. Она вернулась в спальню, осмотрелась и с облегчением вздохнула: он лежал в кресле и был прикрыт шарфом, который Полина вчера небрежно бросила на спинку. Забрав ноутбук, она тихо вышла из комнаты. Заварила себе чай и, удобно устроившись на подоконнике, принялась просматривать его содержимое.

Ничего странного, особо интересного или необычного Полина не обнаружила. На рабочем диске было всего три папки. В первой лежали два фильма: один – шпионский боевик, второй – мелодрама. Во второй папке находились музыкальные альбомы любимых исполнителей Марины. В третьей были личные фото, педантично рассортированные по датам. Подруга всегда отличалась аккуратностью, и Полина абсолютно не удивилась порядку, который царил даже в гаджете, предназначенном для развлечений. Все разложено по полочкам, поэтому не нужно было тратить время на поиски необходимого файла. Еще раз изучив содержимое папок, Полина с сожалением поняла, что ноутбук вряд ли является той вещью, которую желает получить Перес. Она с грустью посмотрела на фото, выбранное для заставки экрана. На нем были изображены Марина и Полина, радостно смеющиеся в камеру. Полина вспомнила тот день, когда было оно сделано, и улыбнулась, с печалью осознав, что подобный момент больше никогда не повторится.

Отложив ноутбук в сторону, она задумчиво посмотрела на темное небо за окном и вздрогнула, заметив, что экран телефона загорелся. Еще вечером Полина перевела мобильный в беззвучный режим, поэтому обрадовалась, когда он дал знать о входящем звонке только яркой вспышкой. Номер не определился, что заставило Полину насторожиться и несколько секунд напряженно раздумывать, отвечать на вызов или нет.

– Слушаю, – наконец произнесла она.

– Спускайся, – послышался голос Переса, на этом разговор закончился.

Полина тихо выругалась, схватила ноутбук и направилась к выходу, но вдруг остановилась. Быстро побежала в спальню, отыскала в своей сумочке флэш-карту, вставила в разъем и начала копировать информацию. Она не знала, для чего ей может понадобиться содержимое ноутбука, однако решила сохранить его. Отчаянно подгоняя время, Полина нервно расхаживала по прихожей, а когда копирование завершилось, накинула на плечи пальто и быстро выскочила в коридор, бесшумно закрыв за собой дверь.

Выйдя из подъезда, она остановилась на верхней ступени лестницы и ссутулилась, прячась от порывистого ветра, хозяйничавшего во дворе. Внимательно осмотрела еще сонный серый двор и, услышав шум колес, обернулась на подъехавшую к ней машину. Это был «Мерседес», очень похожий на тот, на котором Перес уехал из отеля Lancaster Paris, такого же черного цвета.

Из машины никто не вышел, лишь задняя дверца слегка приоткрылась. Полина сбежала по ступеням, осторожно заглянула внутрь машины и увидела Переса. На переднем сиденье сидел еще один мужчина в черной шапке, надвинутой на брови, щуплый и сонный на вид. И, разумеется, водитель, который без особого интереса оглядел ее и отвернулся.

– Присаживайся! – Перес похлопал ладошкой по сиденью, дождался, когда Полина устроится рядом, и скользнул пальцами по плечу водителя, приказав двигаться.

– Я никуда… Эй! Это похищение?

В ответ с передних сидений послышался дружный смех, да и сам Перес не мог сдержать улыбку, которая придала его бесстрастному лицу беспечный вид.

– Принесла? – Он посмотрел на ноутбук, но не предпринял попытки забрать его. – А говорила, что не знаешь, о каком ключе идет речь.

– Это просто компьютер, – ответила Полина, положив ноутбук ни сиденье. – В нем нет ничего особенного, но он единственное, что осталось у меня от Марины. Больше она ничего не передавала.

Перес протянул ноутбук сонному мужчине на переднее сиденье и замолчал. Полина же беспокойно взялась за ручку дверцы, но была остановлена тихим голосом любовника Марины.

– Не торопись.

– Что значит «не торопись»? – возмутилась Полина. – Я отдала вам то, что у меня было, и могу делать…

– Замолчи! – повысил голос Перес и, схватив ее за колено, с силой сжал пальцы.

– Отпустите!

Мужчина, сидящий возле водителя, повернулся назад, протянул Пересу ноутбук и, нагло посмотрев на Полину, обнажил в улыбке резиновый рот с огромной щербиной между зубов, уродующей его и без того несимпатичное лицо. Молодой и живой взгляд говорил, что ему не более тридцати, но кожа, болезненно отдающая желтизной и изрезанная глубокими бороздами преждевременных морщин, делала его похожим на противного семидесятилетнего старика-наркомана.

– זה ריק[12], – приглушенно-хрипло произнес он.

Полина узнала язык, так как часто слышала его из уст Марка, отца своих братьев, к тому же она поняла, что сказал мужчина, но не подала вида.

– ניסן[13], – без каких-либо эмоций обратился Перес к щербатому мужику, и тот быстро протянул ему пистолет, увидев который Полина вжалась спиной в приятно хрустящее кожаное сиденье. – Где ключ?

– Я не знаю, – сбивчиво произнесла Полина, с опаской глядя на черный глушитель. – Честно не знаю, – искренно добавила она и пристально уставилась на точеный профиль Переса. – Марина, видимо, ввела вас в заблуждение, сказав, что ключ у меня. Я даже не предполагаю…

– Мы разговаривали за несколько часов до того, как ее убили, – спокойно ответил Перес, но в голосе его послышались нотки, от которых от страха сдавило в груди. – Она четко сказала, что ключ у тебя.

– Может, она… убили? – Полина уже не обращала внимания на пистолет, теперь ее интересовал другой вопрос. – Все-таки Андрей был прав, и она не покончила жизнь самоубийством. Шемеса тоже отравили из-за этого чертового ключа? Что это вообще такое?

Перес резко ударил Полину тыльной стороной кисти по губам, прекращая раздражающий его поток вопросов. Она вскрикнула, почувствовав боль. Глубокая ранка начала кровоточить, и Полина интуитивно прикрыла лицо руками, ожидая еще одного удара, которого, к счастью, не последовало. На переднем сиденье снова противно рассмеялись, что разозлило не только Полину, но и Переса, который приказал своим друзьям замолчать.

– Вспоминай! – повернулся он к Полине.

– Я уже рассказала все, что знаю, – проговорила она и вдруг испугалась, так как отчетливо поняла, насколько опасен человек, сидящий слева от нее.

Было видно, что он с трудом сдерживает себя, чтобы не пустить в ход пистолет, лежащий у него на колене.

– Поверьте, я не лгу вам, – продолжила Полина, облизав губы. – Мне не известно…

– Прекратите, – перебил ее Перес, неожиданно перейдя на «вы». – Я даю вам пять дней.

– Для чего?

– Чтобы принести мне ключ. – Перес громко потянул воздух носом, словно намеревался чихнуть, потом положил локоть на спинку сиденья и взмахнул пистолетом. – Вам никогда не понять, что стоит на кону, да и я не стану объяснять. Одно скажу: мне нужен этот ключ, и вы его вернете.

– Но… – всхлипнула Полина, отодвигаясь от дула пистолета, направленного на нее. – Клянусь, что у меня его нет.

– Марина не стала бы напрасно вводить меня в заблуждение. Ключ у вас. Если нет, то вы должны знать, где он находится, – мягко, словно уговаривая непослушного ребенка не шуметь, растягивал Перес слова. – Не вздумайте кому-то рассказать о нашем разговоре или пытаться сбежать. Я вам вырежу язык, если мне станет известно, что в наш разговор посвящен кто-то еще. Если попробуете скрыться, отыщу, вырежу вам язык, – с маниакальным удовольствием повторил он, – а после застрелю. Не принесете мне ключ… ну, вы понимаете, что я сделаю.

– Черт! – сквозь зубы процедила Полина, жалея, что не может без последствий для своего здоровья вцепиться Пересу в волосы. – Я даже не представляю, что это такое! Это обычный ключ?

– Вы теряете время, мадам Матуа, – улыбнулся Перес, показав безупречные белые зубы. – Напрягите фантазию, память, делайте что угодно, но ключ должен быть у меня не позднее ста двадцати часов. Иначе…

– Я сделаю все, что от меня зависит, – молитвенно сложила руки перед собой Полина. – Только не трогайте моих близких.

– Зачем мне это нужно? – недоуменно всмотрелся в ее испуганное лицо Перес. – Ваши близкие меня абсолютно не интересуют, потому что ничто так не мотивирует человека, как страх перед предстоящими страданиями. Его собственными страданиями.

Он провел дулом пистолета по груди Полины, поднялся вверх к подбородку, прикоснулся к виску. Потом вытащил из кармана пиджака платок и осторожно приложил к ее окровавленным губам, стараясь не причинить боль, но тут же придавил с садистской улыбкой в глазах, заставив глухо застонать.

– Идите. – Он бросил ей на колени платок, на котором остались пятна ярко-красной крови, и указал на дверь.

Полина немедленно выскочила на улицу и понеслась к дому, где жил Роман. Благо, что не пришлось далеко бежать, так как «Мерседес» остановили для разговора в соседнем дворе. Едва сдерживая слезы, она присела на скамейку перед подъездом и спрятала лицо в ладонях.

– Маринка, сучка, – прошипела она, – как ты могла путаться с таким уродом?

– Деточка, ты что-то спросила?

Полина подняла мокрое от слез лицо и заметила стоящую перед ней старушку, держащую на поводке огромного ротвейлера. Пес заинтересованно обнюхал туфли Полины и потянулся выше к коленкам.

– Джев! – крикнула бабулька, и псина немедленно убрала влажный нос. – Ты потерялась?

В ответ на этот наивный вопрос Полина улыбнулась.

– Немного, – проронила она, рассматривая забавную старушенцию, похожую на домовенка в огромной шляпе и старомодном лиловом пальто.

– Не теряйся, – посоветовала бабулька и легонько ударила по спине поводком Джева-извращенца, который снова потянулся к Полине, но уже не к коленке, гораздо выше. – Потому что потеряться легко, а найтись – сложно.

Она улыбнулась на прощание и медленным шагом, ругая нетерпеливого Джева, направилась к выходу со двора. Полина ошеломленно посмотрела ей вслед. «Где же я потерялась? – задумавшись, спросила она у себя и, как боксер, встряхнула плечами. – Сейчас вернусь домой, приму душ, выпью кофе и решу, как быть».

Глава 13

– Пес Лидии Семеновны? – недоверчиво переспросил Роман, усадил Полину на диван и направился за аптечкой. – Джев очень воспитанный и не бросается на соседей! – прокричал он из кухни.

– Но эта подлая псина меня испугала, – беззастенчиво клеветала на невинного ротвейлера Полина, чтобы оправдать опухшие губы. – Я упала на ступенях и ударилась.

– Повезло, что зубы не вылетели, – Роман смочил ватную палочку спиртом, как ветеринар, не обращающий внимания на страх в глазах болонки, оттянул нижнюю губу и протер нежную кожу вокруг ранки.

– А-а, – заскулила Полина. – Только бабку не ругай.

– За что? Это ведь не она виновата, а собака. Постой, а что ты в семь утра на улице делала?

– С любовником встречалась, – пошутила Полина, поднявшись с дивана. – Я в душ, – добавила она и оставила Роман в одиночестве.

– И как его зовут?

Роман приоткрыл дверь, заглянул внутрь и отскочил в сторону, спасаясь от полетевших в него брызг.

– Надеюсь, он хотя бы симпатичный? Было бы неприятно, если бы ты стала понижать градус. Откуда синяк на руке? Только не обвиняй Джева. Я вижу, что он не свежий.

– Скатилась с лестницы в суде. – Полина выглянула в коридор. – Очень расстроилась, что уже не являюсь женой Люка, вот ноги и подогнулись. Хорошо, что только рукой ударилась о перила, могла бы и нос сломать.

– Тебе нужно переквалифицироваться в каскадеры. Похоже, эффектно падать у тебя получается лучше всего.

Стоя под теплыми струями воды, Полина задумалась, насколько хорошо Перес знаком с ее образом жизни. Ему известно, в каком отеле Парижа она предпочитает останавливаться, где живет в Москве и номер личного телефона. Наверняка Перес осведомлен, с кем она делит постель и как долго длятся ее отношения. Вполне возможно, об этом ему рассказала Марина. Впрочем, какой смысл давать своим любовникам данные на подруг? Но если Марина молчала, то откуда Перес так много знает о ее жизни?

Полина вдруг испугалась, что он причинит боль Роману, хотя и понимала, что Сафонов прекрасно может за себя постоять. Тем не менее, она отчаянно желала обезопасить и его, и свою семью, следовательно, нужно было сделать все, чтобы никто не узнал о любовнике Марины и той вещи, которую необходимо найти в предстоящие пять дней. Но как отвлечь Романа, не вызывая при этом подозрений? Недолго думая, Полина решила «прикрыться» работой, так как это был единственный правдивый и беспроигрышный вариант. «Ладно, – она протерла запотевшее от горячей воды зеркало и внимательно посмотрела на свое отражение, – а дальше что? Где мне искать этот ключ?» Никаких идей по этому поводу не было. Полина еще несколько минут задержалась в ванной, пытаясь выдавить из себя хоть какую-то идею, и, так ничего не придумав, вышла в коридор.

– Вкусно пахнет, – улыбнулась она, появившись в кухне.

Роман, повязав талию передником, пританцовывал перед плитой в такт популярной песне, льющейся из динамиков музыкальной системы. Полина подошла к нему и обняла, прижавшись щекой к теплому плечу. Он отреагировал немедленно, повернулся и потянулся к губам.

– Больно, – прошептала Полина, осторожно проведя языком по едва затянувшейся ранке.

– Очень?

– Не настолько, чтобы… – она рассмеялась, потому что Роман не дослушал и ринулся в наступление.

Завтрак пришлось отложить, но Полина не жалела об этом. Наоборот, страсть, которой она поддалась, дала возможность отвлечься от гнетущих мыслей и расслабиться. Спустя час, уплетая уже холодный омлет, она весело смеялась над рассказом Романа, который комично жаловался, насколько одиноким он ощущал себя, в то время как Полина развлекалась в Париже.

– Жаль, дорогой, но тебе еще придется поскучать некоторое время, – сказала она.

– В каком смысле?

– В прямом. Я должна выполнить очень важный заказ, который полностью займет меня на следующие пять дней.

– Ты уезжаешь, не успев приехать? – недовольно спросил Роман. – Куда на этот раз?

– В Петербург, – солгала Полина и тут мысленно прокляла свое яркое воображение.

Спустя секунду она поняла, что оказала себе огромную услугу, столь выгодно солгав. Можно будет переехать в какой-нибудь отель и спокойно заняться поисками ключа, не боясь привлечь внимание любопытного Романа своей странной деятельностью. «Отлично! – мгновенно обдумывала она план действий. – Сейчас соберу вещи и уеду в «Метрополь». Но перед этим нужно осмотреть квартиру. Может, Марина оставила ключ здесь в тот день, когда была у меня в гостях, а я не заметила».

– Как ты едешь в Питер? Самолетом или поездом?

– Конечно, самолетом, – усмехнулась Полина. – Всего один час двадцать минут в пути, в то время как на «Сапсане» придется потратить четыре с половиной часа. Я уже не говорю об обычных поездах, в которых нужно будет трястись не менее десяти часов.

– Это настолько существенно для тебя?

– Время – деньги, дорогой, – деловито заявила Полина. – Вечером у меня назначена встреча с клиентом в ресторане «Англетера». Если я поеду на поезде, то не успею.

– В каком ресторане? – поинтересовался Роман. – Насколько я помню, их два. А если учесть, что «Англетер» связан переходом с «Асторией», то ресторанов и вовсе пять.

– В «Борсалино», – улыбнулась Полина, мысленно отругав Романа за излишнее любопытство. – Хорошо, что чемодан не успела разобрать. Не придется тратить лишнее время на сборы.

– Только вместо пальто шубу надень, – смеясь, посоветовал Роман. – В Питере немного прохладнее, чем в Париже.

– Как скажешь, босс, – Полина отдала честь. – Поможешь?

– Ты же сказала, что вещи уже упакованы.

– Нужно найти ключ, – неожиданно для себя обронила Полина и отвернулась, чувствуя, что щеки и шея покрылись красными пятнами.

– Какой ключ?

Роман, к большому облегчению Полины, не заметил растерянности, разливая кофе по чашкам.

– От банковской ячейки, – неопределенно взмахнула она рукой, сказав первое, что пришло в голову. – Не помню, куда положила. Все обыскала, нигде нет. Поэтому, может, ты посмотришь свежим взглядом?

– Разве такие вещи теряют? – удивился Роман.

– Ты считаешь, что ключ – это очень важная вещь? Поверь, есть предметы значительно важнее. В прошлом году, например, мой клиент жену потерял во время романтического свидания в честь десятилетия супружеской жизни, – пожала плечами Полина, вспомнив историю, которая произошла с одним из заказчиков. – Они пили шампанское на яхте. Романтика, звезды, поцелуи… И тут Ромео захотелось в туалет. Он спустился вниз, оставив жену на палубе. Сделал все дела и уже шел к лестнице, когда увидел прекрасное юное существо. Кровяное давление подняло прибор в брюках, но отключило мозг, когда мускулистый красавец в футболке всем телом показал, что не возражает против экскурсии в свой внутренний мир.

– Какой красавец? – удивился Роман и широко распахнул глаза. – Ты не ошиблась?

– Мой клиент, как оказалось, одинаково сильно любит и мальчиков, и девочек.

– И-и, – скривился Роман, будто съел дольку лимона. – Интересно, чем все закончилось?

– В общем, у юбиляра вылетело из головы, что жена ждет его на палубе, и он принялся самозабвенно доказывать свою профпригодность в каюте загорелому молоденькому стюарду, где часом позже должен был отрабатывать супружеский долг.

Полина замолчала и улыбнулась в ответ на громкий смех Романа.

– А дальше?

– Жена спустилась вниз, привлеченная страстными стонами резвящихся голубков, и увидела, что муж вытворяет с юным кобельком такие вещи, которые никогда не позволял с ней. Об этих интимных подробностях, между прочим, мне известно из ее рассказа. В общем, обманутая женушка вернулась на палубу и тихо всплакнула от обиды. А потом выпила оставшееся шампанское, поправила рога на голове и прыгнула в воду.

– Какие страсти! – воскликнул Роман, не ожидавший подобной концовки этой смешной истории.

– О нет, не беспокойся, – улыбнулась Полина, догадавшись, о чем он думает. – Яхта стояла в тридцати метрах от берега, к тому же дама плавала как олимпийский чемпион. Короче, не смущаясь мокрого платья и потрепанной чести, она добралась до отеля, собрала вещи и улетела домой.

– И где все это происходило?

– В Сорренто, – ответила Полина. – Муженек развлекся с горячим итальянцем, наконец, вспомнил о жене и как ошпаренный вылетел на палубу. Ищет ее, бедняга, но напрасно. Госпожа уже на пути в Неаполь, а я в это время заказываю ей билет в Москву. В этот же момент мне звонит безутешный муж, рыдает и заявляет, что жена потерялась на яхте и он не может ее найти. Я так смеялась, что у меня икота случилась.

– И как он заслужил прощение? – поинтересовался Роман. – Или его бросили?

– Денежных мешков не бросают. Извинение было стандартным – бриллиантовый гарнитур от «Булгари».

– А ты?

– Что я? – не поняла Полина, подошла к Роману и поцеловала.

– Как ты возместишь мне пятидневное отсутствие? – он обхватил ее за талию и приподнял над полом.

– Могу в утешение прислать тебе красивую барышню.

– Блондинку, пожалуйста.

– А лицо у тебя не треснет? – ехидно спросила Полина и легонько стукнула Романа кулаком по плечу. – Все, опусти меня на землю, – потребовала она. – Самостоятельно справишься, без помощи блондинки.

– Это скучно. С женщиной веселей.

– Только без подробностей, – попросила она, направившись в спальню.

– Отчего же? – удивился Роман такой ханжеской реакции, бросился на кровать и стянул с себя трусы. – Я могу показать, как буду развлекать себя.

– Сафонов, прекрати! У меня вылет через три часа.

– Это не займет много времени, – внезапно перестал улыбаться Роман. – Может, завтра полетишь? А сегодня…

– Не могу, – с огорчением прошептала Полина. – Иначе подведу очень важного человека. Ну же, оденься и помоги мне найти ключ!

Поиски не принесли результатов, и спустя три часа она на такси подъехала к гостинице «Метрополь», а еще через десять минут вошла в изысканный полулюкс, который должен был стать ее домом на пять дней. Присела в кресло, позвонила братьям в Лондон и без объяснения причин попросила отпуск на неделю.

– Ты болеешь? – Алекс все-таки желал узнать, отчего сестра, которая редко говорила об отдыхе, вдруг решила так долго ничего не делать.

– Я здорова. Просто несколько дней назад… В общем, мы с Люком больше не муж и жена.

– Ясно. Собираешься нервы лечить? Куда летишь? – не унимался с вопросами Алекс, чем вызвал улыбку на губах у Полины.

– Через неделю расскажу, где была. Впрочем, обойдешься. Чао! – Она положила трубку, откровенно веселясь возмущению брата.

* * *

Полина оторопело продолжала смотреть на экран телефона. Несколько минут назад ей пришло сообщение с незнакомого номера, однако не стоило большого труда догадаться, от кого оно. «Знаю, где ты». Три простых слова, холодные и безличные. И все же они содержали в себе столько угрозы, что Полину буквально затрясло от страха. Получается, от Переса нигде невозможно скрыться. «Под стеклянным колпаком», – прошептала Полина, рухнула на огромную кровать, укрылась с головой одеялом и больше часа лежала без движения, только слушала, как глухо бьется ее сердце и иногда, в порыве особо сильной истерии, стучат зубы. Она вспомнила лицо Переса, его не знающий пощады взгляд, губы, обещающие убить, и тихо застонала в подушку, спрашивая себя, отчего ей было суждено попасть в подобную ситуацию. Виновницей происходящего виделась только Марина и никто больше. Несомненно, это она подставила Полину, подсунув какой-то ключ, из-за которого ее жизнь теперь висит на волоске. «Неужели убьет?» – мысли снова вернулись к Пересу. Полина принялась уговаривать себя не отчаиваться, что Перес не настолько кровожадный, как она нарисовала в своем воображении, а обстановка просто сложная, но нестрашная. Тут же она вспомнила разговор с Андреем Шемесом и его рассказ о том, какое отвращение он испытал, увидев обезображенную выстрелом голову Марины. Представив себя с такой же раной, Полина прикрыла рот рукой и сделала глубокий вздох, пытаясь сдержать рвотный позыв. «Убьет», – уже уверенно сказала она себе и метнулась в ванную комнату.

Ополоснув лицо холодной водой, Полина посмотрела в зеркало, отметив красные от нервной рвоты глаза, белые щеки и опухшие от удара губы. Намочив полотенце, она приложила его ко лбу и прошла в гостиную. Присела в кресло, откинув голову назад, и задумалась над первым шагом из многих последующих, которые нужно будет сделать, чтобы отыскать ключ. Она снова вспомнила о ноутбуке, который Марина оставила у нее незадолго до своей смерти, и решила еще раз просмотреть его содержимое. Вытащила флэшку из сумки, свой рабочий ноутбук и застыла перед экраном, боясь пропустить какую-нибудь подсказку. Полине начало казаться, что Марина не случайно забыла свой гаджет, однако после трех часов бесполезных поисков неизвестно чего рассвирепела и обругала подругу таким забористым матом, что сама устыдилась.

– Прости меня, пожалуйста! – жалобно проговорила она, глядя на фото на экране, с которого Марина смотрела на нее с озорной улыбкой, и, пожалуй, в двадцатый раз принялась рассматривать снимки.

Потом тщательно изучила папки с музыкой, опять вернулась к снимкам, словно чувствовала в них подсказку, но какую – не могла понять. Это были обычные фото, какие есть у каждого человека: дни рождения, веселые вечеринки, друзья-знакомые, забавные происшествия – все это отразилось в снимках, прилежно рассортированных по папкам и датам, соответствующим событиям и времени, когда они произошли. Самой большой была папка, посвященная Полине, она вмещала в себя более ста фотографий. Самой маленькой – подписанная словом «семья».

В ней лежали всего два фото, на одном Марина обнимала седую женщину, очень властную и колючую на вид. Это была Роза Оскаровна Маргулис – бабушка Марины. Вредная, стоит заметить, старушенция, обладавшая красивым низким голосом и блестящими синими глазами, не потерявшими свою яркость до самой смерти. Бабка в совершенстве владела тремя языками. А на испанском изъяснялась так, что сами аборигены Пиренейского полуострова не могли определить в ней иностранку и принимали за свою, благо, что смуглая кожа и черные волосы помогали ввести их в заблуждение. Работала Роза Оскаровна при первых лицах страны переводчиком и преподавала в одном из столичных вузов, правда, в каком, Марина никогда не говорила, но не потому, что скрывала, а оттого, что Полина никогда не спрашивала.

Роза Оскаровна одна воспитывала внучку с того момента, как девочке исполнилось четыре. Мама Марины погибла от рук любовника, задушившего ее на глазах у испуганного ребенка. Пьяный мужчина хотел убить и саму Маринку как опасного свидетеля, но в последний момент рука его дрогнула, он бросил орущую от страха девчонку в угол комнаты и сбежал. Нашли его быстро и так же скоро осудили. Потом на суде он плакал, убеждая всех, что не желал смерти женщине, которую любил. Но алкоголь лишил здравого рассудка, да и она, любимая, предала его, найдя себе другого. Поэтому он сделал все, чтобы она не досталась никому.

Обо всем этом Роза Оскаровна рассказала внучке, когда той исполнилось семнадцать. Раньше не хотела говорить, боясь разбудить уснувшие воспоминания. Действительно, Марина ничего не помнила о том страшном вечере, когда ее жизнь едва не оборвалась. Единственное, что осталось в памяти, – это черные волосы мамы, рассыпанные по подушке, ее огромные неподвижные глаза и застывшая в них любовь. Странно, но бабка не винила в смерти дочери ее любовника, наоборот, считала, что мать Марины спровоцировала его на подобное зверство.

– Горячая она была, – говорила Роза Оскаровна, выпуская плотные клубы сигарного дыма в потолок кухни, где разрешалось курить только ей и кухарке Агате, которая, как и хозяйка, дымила, будто старая цыганка, – много и с азартом. – Стервозная и лживая. Ты, Маринка, на нее похожа.

Помнится, тогда Марину оскорбляло подобное сравнение. Полина поддерживала обиду подруги, но втайне соглашалась со словами Розы Оскаровны. Марина была страстной и безудержной, очень отличающейся от сдержанной, аристократичной бабки. Следовательно, свой темперамент и жажду жизни она взяла от матери или же от отца, которого никогда не видела и о котором старая карга Роза Оскаровна наотрез отказывалась говорить. Сама Марина подозревала, что ее отцом являлся сосед бабки по подъезду.

В высотке на Котельнической набережной, построенной в сталинские времена, жили очень известные и высокопоставленные люди – военачальники, дипломаты и академики, эстрадные и оперные певцы, балерины и другие важные персоны. И среди жильцов высотки ходил слух, что отцом Марины был коллега Розы Оскаровны, который, к сожалению, не захотел жениться и признать ребенка. Говорили, что старуха подняла все свои связи, чтобы незадачливого папашу сослали куда-то в тайгу преподавать французский потомкам коренных народностей лесотундры. И все же Марина не верила этому, считая, что подобные слухи распространяет сама Роза Оскаровна, чтобы отвести подозрения от того, кто, как ей казалось, и был ее настоящим отцом. Риммин Валентин Павлович – именно он нежно обнимал Марину на фото, втором снимке из папки «семья».

Фото было сделано недавно, не больше года назад. Полина точно определила время по цвету волос Марины. На фото она была блондинкой, хотя еще полтора года назад носила темные блестящие локоны. Кстати, в прежнем жгучем образе она больше нравилась не только Полине, но и Шемесу, который был крайне недоволен переменой во внешности жены. «Или, черт подери, сожительницы!» – выругалась Полина и детально рассмотрела снимок, на котором Марина, смеясь, прижималась к высокому мужчине лет шестидесяти, отличавшемуся твердым взглядом и прямой военной осанкой. Рассматривая интерьер комнаты за широкими плечами мужчины, Полина вдруг подумала о том, что было бы неплохо осмотреть квартиру. Роза Оскаровна умерла восемь лет назад, но Марина так и не продала апартаменты, хотя могла заработать на этом большую сумму. Полина не сомневалась, в каких целях подруга использовала оставшееся от бабки наследство: явно встречалась там с любовниками. Значит, квартира являлась надежным местом, где можно было хранить и другие тайны. Вероятно, ключ, который так необходим Пересу, преспокойно лежал в ее стенах. Осталось только проникнуть туда, но как?

Решение пришло быстро. Полина взяла телефон и отыскала среди входящих номеров тот, с которого ей звонил секретарь Шемеса Глеб Тюльпанов, прося приехать в больницу.

– Здравствуйте, Глеб, – поздоровалась она. – Это Полина Матуа.

– Добрый вечер, – любезно ответил мужчина. – Уже вернулись из Парижа? Как съездили?

– Развелась, огорчилась, растерялась. Послушайте, Глеб, я хотела бы… – Полина замялась, не зная, как объяснить причину звонка. – Давайте поужинаем, – предложила она, понимая, что в неформальной обстановке будет легче узнать, известно ли Ромашке, где хранятся ключи от холостяцкой квартиры Марины.

Кроме того, стоило придумать повод, чтобы обыскать пентхаус Шемеса и поместье. Вдруг нужный ей ключ находится в одном из этих мест? «Знать бы, как он выглядит, – с сожалением подумала она. – Было бы гораздо проще искать его».

– Где?

– «Антрекот». В девять, – сказала Полина и, чувствуя, что Глеб намерен отклонить приглашение, безапелляционным тоном добавила: – Я уже заказала столик.

Быстро завершив разговор, она позвонила в ресторан, потом посмотрела на часы, прикинув, сколько свободного времени имеется у нее в запасе, и направилась в ванную, намереваясь привести себя в надлежащий вид перед встречей, на которую возлагала большие надежды. В случае если Глеб не сможет помочь, Полина окажется в тупике. Впрочем, и сейчас она находилась в патовой ситуации, однако надеялась на чудо, которое позволит вырваться из тисков Переса, таинственного служителя смерти, пришедшего по ее душу.

Глава 14

В ожидании Глеба, который задерживался, как барышня, набивающая себе цену перед первым свиданием, Полина изучала меню. Оно было недлинным и наполовину посвященным мясу, что очень радовало, так как Полина обожала все блюда, в которых присутствовал этот продукт. Она могла есть мясо на обед, завтрак и ужин и не терпела разговоров о пользе вегетарианства, ибо искренне считала подобную диету убийственной для организма. К тому же старалась избегать общения с жертвами повальной моды и самодовольного ханжества, которые, по ее мнению, испытывали лютую ненависть к человечеству в целом, но при этом прикрывались лживыми лозунгами о защите животных и природы.

С удовольствием читая о горячих блюдах и мясных закусках, Полина на некоторое время забылась, очнулась, лишь увидев перед собой худого молодого человека, который застыл на месте и почтительно ожидал, когда на него обратят внимание. Черные волосы его были растрепаны, взгляд возбужден, но в целом Глеб Ромашка казался аккуратным и уверенным в себе.

– Здравствуйте, – Полина указала на стул напротив.

Расстегнув нижнюю пуговицу пиджака, мужчина ответил на приветствие и присел. Взял меню и усмехнулся, видимо, увидел цены, запрашиваемые за стейки и бифштексы. Полина уже намеревалась произнести, что за ужин платит тот, кто приглашает, но промолчала, осознав, насколько сильно оскорбит Глеба, если будет вслух рассуждать о его финансовом положении. Однако незаметно осмотрев его профессиональным взглядом, умеющим определять, сколько тысяч в данный момент находится в кошельке у собеседника, быстро поняла, что в деньгах он не нуждается. На это указывал и дорогой темно-серый костюм, явно сшитый итальянцами, и рубашка известного шведского бренда; а часы, прятавшиеся в рукаве пиджака, были не просто предметом высокой ценовой категории, но и престижного класса.

– Символ роскоши, доступный только толстосумам и недостойный меня? – насмешливо поинтересовался Глеб, проследив за взглядом Полины.

– Я не об этом подумала, – покраснела она, так как Глеб дословно передал ее мысли, и соврала, что получилось у нее весьма гладко: – Красивые часы, хороший выбор – у вас отличный вкус!

– Подарок Андрея Адамовича, – неожиданно смутился Глеб.

– Как вы? – спросила Полина, прекрасно понимая, что вопрос ее выглядит формальным, а от приглашения встретиться за версту веет корыстным интересом.

– Неплохо. Я ведь босса потерял, а не отца. Переживу.

Полина отчетливо почувствовала, что эмоции, демонстрируемые Глебом, очень отличаются от тех, которые он испытывает на самом деле. Горечь утраты съедала его изнутри, и это не могли скрыть холодные слова и якобы безразличный взгляд. Видимо, привязанность мужчины к Шемесу была более глубокая, чем представляла Полина, и от этого ей стало грустно и стыдно.

– Простите, если я вас обидела, – сказала она, взяв Глеба за руку. – Я искренне сожалею о том, что произошло. И поверьте, я так же сильно скорблю о гибели Марины, как вы переживаете смерть Андрея Адамовича.

– Больше всего меня удручает, что убийца все еще на свободе, – сказал Глеб, наконец расслабившись после откровенных слов Полины. – Неприятна сама мысль, что кто-то убил человека и при этом остался безнаказанным.

– А полиция?

– Работает, но ничего не может сделать. У Андрея Адамовича было много недоброжелателей, в основном в бизнесе, конечно. Многие завидовали его успешности, не замечая, как упорно он работает.

– Думаете, один из конкурентов его отравил?

– Это мог сделать любой, кто был вхож в семью Андрея Адамовича, – поджал губы Глеб, словно ему было неприятно обсуждать эту тему. – Как и любой член семьи, потому что причины желать смерти своему богатому родственнику были у всех.

Полина с любопытством посмотрела на мужчину, который с таким же интересом всматривался в ее лицо.

– А вы? – неожиданно вырвалось у нее.

– Я? – переспросил Глеб. – Тоже мог добавить в виски рицин. Это было легко сделать. Но для чего? Смерть Шемеса лишила меня многого, и в первую очередь постоянного и, смею вам сказать, приличного заработка. Найти похожее место будет сложно, да и такие отношения, которые сложились между мной и Андреем Адамовичем, с новым работодателем вряд ли получатся. Остается одно…

– Гоа? – дружелюбно усмехнулась Полина, прекрасно понимая, в каком неустойчивом положении находится сейчас Глеб.

– Похоже, что этот вариант устраивает меня больше, чем другие. А что? Продав часы, я смогу пять лет безбедно жить на островах. А если еще избавлюсь от машины и других безделушек…

– Безделушек? – продолжая улыбаться, Полина тем не менее обдумывала, не предложить ли Глебу работу в VIP-life concierge.

Образованный, целеустремленный, воспитанный – Глеб прекрасно подходил на роль ее личного помощника, в котором она очень нуждалась в последнее время из-за большого количества заказов. Нужно лишь поинтересоваться у самого мужчины, желает ли он работать с ней, и сказать братьям, что нашла себе прекрасного заместителя.

– Глеб, а где вы учились?

– В МГУ. Мечтал заняться политикой, потом хотел построить собственный бизнес, но вместо этого стал секретарем бизнесмена. Прекрасную карьеру сделал, не так ли?

– У вас все впереди, – уверенно ответила Полина и улыбнулась официанту. – Салат с тунцом и бифштекс, – попросила она и повернулась к Глебу.

– То же, что и даме, – сказал он, положив меню на краешек стола. – А на десерт кекс муалю и чай.

– Мне, пожалуйста, кофе. – Полина проводила взглядом удалявшегося официанта и нахмурилась, услышав вопрос Глеба.

– Какова цель этого ужина?

– Нужна ваша помощь, – она решила не хитрить и быть максимально честной, во всяком случае, насколько это возможно.

– И в чем она заключается?

– Мне необходимо попасть в квартиру Марины Маргулис, – ответила Полина, откинулась на спинку стула и терпеливо ожидала ответ.

– В квартиру ее бабушки? Или в ту, где она жила с Андреем Адамовичем?

– В обе, – неловко повела плечами Полина, словно просила о некой криминальной услуге. – И в особняк.

– Что вы желаете там найти? Только откровенно, мадам Матуа. Я хочу знать, стоит ли ввязываться в эту авантюру.

– Я ищу вещь… – Полина почувствовала, как щеки загорелись огнем смущения и нерешительности. – Это ключ.

– Но вы не знаете, в какой из квартир он находится? – недоверчиво спросил Глеб и предусмотрительно замолчал, потому что к столу подошли официанты и принялись расставлять тарелки с едой.

– Вы правы. Я даже не уверена, существует ли он вообще.

Полина ожидала, что он ответит, но Глеб увлекся едой, и она не решилась прерывать его трапезу.

– Услуга за услугу, – наконец сказал он. – Я помогаю вам проникнуть туда, куда желаете. Вы в свою очередь помогаете мне уличить отравителя.

– Каким образом? – удивилась Полина. – Я ведь не сыщик. Для этого нужен определенный склад ума и владение особыми профессиональными навыками.

– Видите ли, мадам Матуа, можно приводить разные доводы, почему ваша помощь будет уместной, и потратить на это большое количество времени, что не пойдет на пользу ни вам, и мне. Давайте принесем выгоду друг другу.

– И какова будет моя роль? – внезапно рассмеялась Полина, принимая слова Глеба за абсурд, но вдруг нахмурилась. – Постойте, – голос ее звучал настороженно, а взгляд был напряженным и внимательным, – вы знаете, кто отравил Шемеса?

– Предполагаю. Точных доказательств у меня нет. К сожалению, в квартире не было камер, чтобы увидеть, кто именно подлил рицин в графин с виски. Одно известно, графин наполнили либо вечером в день похорон Марины Анатольевны, либо на следующее утро. А сделать это могли лишь несколько человек.

– Кто?

– Два друга Андрея Адамовича, – начал перечислять Глеб, прикрыв глаза и полностью сосредоточившись на том, о чем говорил. – С обоими босс был знаком еще со времен студенчества. Ираида Владиленовна, партнер по бизнесу и близкая приятельница.

– Та, которую я на кладбище в задницу послала? – поинтересовалась Полина, пошевелив вилкой в тарелке, чувствуя, что аппетит пропал. – Кто еще приходил к Шемесу в тот злополучный день?

– Инга с мужем, – шмыгнул носом Глеб. – Чертов насморк! Никак не могу избавиться, – прошипел он и продолжил: – Консьерж, но он не проходил в квартиру. Все вопросы мы решили с ним у двери. Еще Алла Богдановна и, разумеется, вы.

– Меня вы также подозревали?

– Были мысли, но потом я подумал, что у вас нет мотива. Хотя теперь из-за истории с ключом…

– Прекратите, умоляю! Вы не знаете, что это за история. И поверьте, о существовании ключа я узнала уже после похорон Марины и убийства Андрея.

Полина позвала официанта, попросила убрать тарелки и принести виски.

– Я за рулем, – отказался Глеб. – Убийство Марины повлекло за собой кончину Андрея Адамовича. Получается, что гибель одного стала следствием смерти другого. Это факт, как и то, что похороны Марины явились весьма выгодным моментом, чтобы незаметно подлить рицин. Думаю, смерти Андрея Адамовича желали не сразу, а спустя время, что и случилось бы, если бы он понемногу пил отравленный виски. Умер бы, как от тяжелого пищевого отравления.

– Разве рицин невозможно обнаружить при судмедэкспертизе?

– Конечно, возможно.

– Тогда на что рассчитывал отравитель? Считал, что смерть Шемеса примут за самоубийство? Горько, мол, скорбел по ушедшей любимой и поэтому свел счеты с жизнью? Слишком неправдоподобная версия.

– И средство для самоубийства выбрано неверно, – согласился Глеб. – У Шемеса был пистолет, он с легкостью мог повторить путь Марины. Один выстрел – и быстрая смерть.

– Так кого вы подозреваете?

– Ингу, – без колебаний ответил Глеб.

– Дочь?! – воскликнула Полина и с недоверием покачала головой.

– Знаете, Полина, секс и деньги – корень всех бед и главные мотивы преступлений. Не считая ненависти, зависти и еще нескольких нелицеприятных, однако весьма существенных причин, способных толкнуть человека на убийство.

Глеб потянулся вперед, взял из рук Полины стакан с виски и сделал маленький глоток. Его поведение стало уже не таким почтительным, как в самом начале их знакомства. Конечно, он не хамил, но уже не вел себя подчеркнуто вежливо, скорее по-дружески снисходительно. С одной стороны, это устраивало Полину, так как сокращало дистанцию между ними и позволяло перейти на более доверительный уровень отношений, с другой – было неприятно, оттого что подобная инициатива исходила не от нее самой, а от мужчины.

– Но как дочь может убить отца? – Она все еще не верила в предположение Глеба. – За что? И если мне не изменяет память, Шемес приходился мужем Алле. Не она ли получит все состояние его?

– Пятьдесят на пятьдесят, – бросил Глеб. – Я уже говорил, но вы, видимо, забыли. Они обе получат поровну. И это не сто тысяч долларов, а миллионы, плюс недвижимость и, собственно, компания, которая стоит гораздо больше, чем все, что я перечислил.

– Это значит, что они обе могут быть причастны к отравлению.

– Все верно. Но Алле Богдановне не нужны деньги, так как она владеет собственным процветающим бизнесом. В то время как Инга живет на зарплату медика в госучреждении. Ее муж, кстати, тоже доктор, но работает в частной клинике.

– То есть они оба могли достать яд?

– Как и Алла Богдановна, – усмехнулся Глеб, окончательно запутав Полину своими витиеватыми рассуждениями. – Алла врач. У нее сеть косметических салонов в Москве. Кстати, это Андрей Адамович помог ей подняться на ноги. Поэтому вряд ли она желала смерти тому, кто сделал ее богатой.

– Даже несмотря на то, что он бросил ее?

– Думаю, что у Аллы все в порядке в личной жизни, – сказал Глеб. – Я слышал, как она после похорон говорила по телефону с каким-то «любимым». Да и зачем ей нужно было убивать Марину? Лишние движения. Достаточно было просто устранить мужа, чтобы получить его деньги. А вот Инга ненавидела Марину, заодно нуждалась в деньгах. Зато теперь все наладилось – и Марина мертва, и деньги появились.

– А как вы хотите поймать ее за руку? – спросила Полина.

– Чтобы отравитель выдал себя, он должен бояться и думать, что где-то ошибся и его вот-вот изобличат.

– Вы говорите загадками.

– Я позже объясню, сейчас мне нужно обдумать некоторые детали, – пообещал Глеб, что не устроило Полину.

Она понимала, что в этой игре каждый из них преследует свою цель, но в отличие от Глеба, который мог в любой момент заморозить план, у Полины было только пять дней в запасе. Что случится потом, она боялась даже думать.

– Говорите сейчас, – потребовала она. – И почему вы просите меня помочь вам? Не проще ли обратиться в полицию?

– Я обращался. Капитан Аркадьев любезно выслушал меня и посоветовал не вмешиваться в ход расследования, а также не путать им карты.

– А зачем вам я? – Полина внимательно всмотрелась ему в лицо и понимающе улыбнулась. – Страшно, что Инга избавится от вас, поэтому вы привлекаете меня как громоотвод?

– С врагом-одиночкой легче справиться, чем с двумя, тем более такими разными, как мы с вами, – Глеб нисколько не смутился того, что его уличили в трусости. – На наше устранение нужно потратить вдвое больше усилий, чем на убийство меня одного.

Полина громко рассмеялась его наивности. Взрослый мужчина, ее ровесник, многое видел в жизни, учитывая, с каким жестким человеком работал на протяжении многих лет, а ведет себя как простодушный мальчик-пионер, который все еще верит в победу добра над злом и всеми силами старается участвовать в этом глупом процессе. К тому же Глебу не было ничего известно о Пересе, который, возможно, сыграл не последнюю роль в уничтожении Шемеса и Марины. Так что Инга, скорее всего, не имеет никакого отношения к смерти своего отца. Но об этом Полина не собиралась рассказывать детективу-самоучке, главным для нее было попасть в квартиру Шемеса и Марины. Сделать это можно было только с помощью Глеба, у которого был доступ в апартаменты хозяев. Следовательно, нужно было ему подыграть, а после без сожалений оставить. Хотя, признаться, в его рассуждениях была логика, и если бы не Перес, Полина безоговорочно поверила бы в рассказ Глеба о том, кто являлся виновником произошедшей трагедии.

– Сначала вы поможете мне, – сказала она тоном, не предусматривающим возражений. – После я вам.

– Вам очень срочно нужен ключ?

– Да, – просто ответила Полина. – Это важно, поверьте.

– Ключ от чего?

Полина нервно сглотнула, не зная, как ответить на этот вопрос. Она и сама не имела понятия, что ищет. Ключом, похоже, образно называлась вещь, необходимая Пересу. Этот сукин сын не объяснил, что именно якобы передала ей Марина. Оставалось полагаться на интуицию и искать все, что могло подходить под понятие ключа: электронные носители, конверт с подписью «для Полины», цифры на бумажке, означающие код от сейфа или номер счета, – все что угодно, только бы Переса это устроило.

– Я покажу вам, когда мы его найдем. Но с поисками нельзя тянуть.

– Полина, вы находитесь в жестких рамках? – насторожился Глеб. – Вы не для себя его ищете, – усмехнулся он, догадавшись о причинах столь необычной поспешности.

– Не для себя, – подтвердила Полина. – И у меня будут огромные проблемы, если я его не найду. Больше ничего не могу вам сказать. Надеюсь, этих объяснений достаточно?

– Вполне, – Глеб облизал губы и посмотрел на часы. – У меня есть ключи от поместья и пентхауса. Но есть загвоздка. В пентхаус уже переехала Инга.

– Так быстро?

– Как видите. Инга из своей трешки перебралась в отцовские апартаменты, едва того похоронили, а Алла собирается выставить поместье на торги. К ней, кстати, как к одной из наследниц, уже обращаются желающие приобрести русский Люксембургский сад. Правда, чтобы это случилось, нужно официально вступить в права наследования, что произойдет не скоро, через шесть месяцев. То есть продать недвижимость они еще не имеют права, а жить там – могут.

– Черт! Мне нужно осмотреть пентхаус. С поместьем, насколько я понимаю, это будет проще сделать.

– К Инге съездим завтра, – предложил Глеб – Я найду повод заявиться туда. Например, скажу, что нужно забрать личные бумаги из кабинета. Заодно возьмем ключи от квартиры бабушки Марины Анатольевны.

– Они в пентхаусе? – спросила Полина, обрадованная тем, что Глеб помогает ей без лишних в этой ситуации вопросов.

– Да, насколько я помню, лежат в рабочем столе Андрея Адамовича. А что касается поместья, – он снова посмотрел на часы, – можем поехать прямо сейчас.

– А…

– Охрана? Алла – прижимистая тетка. Если она собралась продавать дом, то наверняка вывезла оттуда все ценные вещи и сократила количество охранников. Насколько мне известно, она уволила всю прислугу и повариху. Значит, у нас будет возможность спокойно осмотреть особняк, так как с оставшимися охранниками мы с помощью денег найдем общий язык.

Полина усмехнулась его предприимчивости, позвала официанта и потянулась к сумочке.

– Я плачу, – ответила Полина на недовольные возражения Глеба. – И еще, мне нужно переодеться, – она указала рукой на узкую юбку.

– Хорошо, – кивнул Глеб. – Жду вас в машине у входа. Черный «Рэндж Ровер».

– Неплохо нынче живут некоторые секретари, – выйдя из-за стола, Полина присвистнула, услышав название марки машины.

– Будут жить еще лучше, когда перееду на Гоа.

– А может, вы повремените с отъездом и станете работать со мной? – предложила Полина, нисколько не сомневаясь в правильности того, что делает. – Я позже объясню специфику деятельности компании VIP-life concierge.

– Мне известно, чем вы занимаетесь.

– Вы произнесли это таким тоном, будто мы все в агентстве проститутки, – Полина взяла Глеба под руку и повела к выходу из зала. – Хотя вы правы как никогда. Работать в VIP-life concierge означает быть шлюхой. Однако не простой, а экстра-класса.

* * *

Предположения Глеба оказались верными: огромное поместье охраняли лишь четверо, что было очень опрометчиво со стороны новой хозяйки. Двое из них спали в комнатах для прислуги, находящихся в дальнем крыле. Те, которые бодрствовали, получили от Глеба несколько сотен и, довольные, удалились.

– И еще, – кривоногий охранник, прежде чем уйти, потрепал Глеба по плечу. – Отгони машину на задний двор. Не дай бог Алла со своим хахалем заявится, увидит чужую тачку и ворчать будет. А еще хуже – накажет.

– Она уже сюда любовников возит?!

– Тебе какая разница?! – рассмеялся дядька. – Пусть делает что хочет – ее жизнь, ее собственность, ее… – сказал он крепкое словцо, не стесняясь присутствия женщины и выражая свое истинное отношение к Алле Богдановне. – Что ты хотел забрать из кабинета?

– Ноутбук, – ответил Глеб.

– Это нельзя, – покачал головой охранник и почесал красную шею. – Впрочем, бери! Скоро эту домину и вовсе продадут со всеми потрохами. Слышал, как Алка говорила, что терпеть его не может. «Трипперное логово» – так она назвала поместье. Вот идиотка! Такое место красивое!

– Ладно, Васильевич, – Глеб прервал рассуждения охранника. – Иди спать. Тебя будить, когда мы будем уезжать?

– С ума сошел! Может, мне еще и ножкой пошаркать, провожая дорогих гостей? – проговорил он себе под нос и скрылся за лестницей, на прощание игриво подмигнув Полине.

– Идемте наверх, – сказал Глеб. – В спальню Марины Анатольевны. Нет, лучше начнем с кабинета. Он внизу.

– Давайте перейдем на «ты». Все-таки вместе идем на преступление.

– Хорошо. Что будем искать?

– Все электронные носители, – дала задание Полина. – Диски, флэшки. В общем, немаленький, сам знаешь…

– Хорошо, – сказал Глеб и вдруг предложил: – Давай я останусь здесь, а ты поднимешься наверх. Выиграем время. Спальня Марины – первая по коридору налево.

Полина, соглашаясь, кивнула и побежала вверх по лестнице. Охранник выключил свет во всем доме, но яркая луна смотрела в большие окна, кроме того, в руках Полины был мощный фонарь, которым она намеревалась воспользоваться в случае необходимости. Сейчас ночью дом выглядел и ощущался абсолютно не так, как в ее последний визит. В прошлый раз огромный особняк был полон гостей и веселья, сейчас он грустил в одиночестве. Наличие в его стенах сонных мух-охранников не считалось. Дом тосковал по шумным приемам, которые устраивал хозяин, по веселому смеху молодой хозяйки, запаху цветов, наполняющему комнаты.

Полина тихо прошла по коридору, открыла дверь в спальню и остановилась на пороге. В комнате было светло из-за любопытной луны, бесцеремонно заглядывающей в окна, даже не пришлось воспользоваться фонарем. Пахло ванилью и апельсинами. Странное сочетание ароматов, но именно они были в фаворитах у Марины. Войдя внутрь, Полина осторожно огляделась. Было впечатление, будто кроме нее в комнате есть кто-то еще, однако Полина понимала, что это ощущение присутствия – ложное. В спальне находится только она, больше никого нет, кроме, разумеется, ее воспоминаний о Марине, которые и оживляли образ подруги. Полина подошла к кровати и усмехнулась, глядя на ее размеры. Затем посмотрела на туалетный столик и, подбежав, выдвинула ящик. Расчески, косметика, салфетки. В шкафу Полина также ничего интересного не обнаружила, зато нашла на полке с нижним бельем фотоаппарат. Быстро положила его в карман пальто, подавив желание просмотреть, какие снимки хранит в себе карта памяти. В верхнем ящике комода, в узкой замочной скважине, торчал ключ. Полина вытащила его, долго крутила в руках, потом с гневом отбросила в сторону, понимая, что это просто ключ, который не несет в себе иного значения, кроме того, для чего он использовался. С горечью осознав, что в комнате она больше ничего полезного не найдет, Полина пожелала Глебу добиться больших успехов и вышла в коридор.

Громкий женский смех и мягкий мужской голос заставили ее замереть на месте. Шаги уже были в опасной близости, и Полина с ужасом поняла, что не успеет вернуться в спальню Марины. Она быстро спряталась за огромным вазоном с фикусом, надеясь, что ее не заметят. И хотя растение было довольно-таки большим, оно не могло полностью скрыть собой Полину, но частично защищало большими твердыми листьями. Темное пальто и брюки позволили слиться со стеной, лишь белая кожа могла выдать ее присутствие. Полина наклонила голову вниз, посылая молитвы всем святым, чтобы те превратили ее в невидимку.

– Хорошо, что ты предложил приехать сюда, – послышался голос Аллы Шемес. – Видимо, понравилось в прошлый раз?

– Очень. Но еще больше понравилась ты.

Мужчина схватил Аллу за талию, отчего она взвизгнула, и прижал к стенке в трех метрах от Полины, которая почти не дышала, боясь обнаружить себя. Она наблюдала, как мужчина сунул руку Алле под юбку, и покраснела от стонов «опечаленной» вдовы. Не в силах отвести взгляд в сторону, Полина, как школьница, которая впервые наблюдает за целующимися старшеклассниками, жадно рассматривала темноволосого мужчину и его сильные руки, сжимающие крикливую Аллочку в объятиях. Наконец, парочка решила продолжить откровенные ласки в другом месте и быстро направилась к комнате, следующей за спальней Марины. Мужчина пропустил даму вперед и вошел следом, перед этим оглянулся в коридор, словно ощутил чье-то присутствие. Луна осветила его слащаво-глянцевое лицо, красивое, но неприятное, и крепкую фигуру. «Альфонс», – Полина немедленно дала ему определение, поблагодарила фикус и свое темное пальто за своевременное спасение, сняла обувь, чтобы не стучать каблуками, и тихо спустилась вниз.

У нижней ступени она увидела белого от страха Глеба, который нервно покусывал губы и заламывал пальцы на руках, не решаясь подняться на второй этаж, и едва не прыснула со смеха, настолько карикатурно-испуганным он выглядел.

– Полина, – едва слышно прошептал он, – слава богу! Я не осмелился позвонить тебе, чтобы сообщить о приезде этой… Вдруг звонок выдал бы тебя.

– Телефон на беззвучном режиме, – Полина приобняла его. – Все, успокойся. Они сейчас слишком заняты собой и понятия не имеют о том, что мы вторглись в их обитель.

– Интересно, с кем она приехала?

– Ты его не знаешь?

– Не успел рассмотреть. Только спину увидел, когда он уже был вверху лестницы.

– Это не имеет значения, – отмахнулась Полина, надевая сапоги. – Что нашел?

– Ключ от ячейки, – сказал Глеб. – Записную книжку Марины Анатольевны, лежала в сумочке. Странно, что она в кабинете была, а не наверху в ее спальне. И все.

– Поехали домой, – прошептала Полина и тут же поправилась: – Ко мне в отель.

– Уже три ночи. Давай я отвезу тебя в «Метрополь». Завтра утром встретимся где-нибудь в центре, выпьем кофе и навестим Ингу.

– Спасибо. Твоя помощь неоценима.

– Я не бесплатно работаю, – усмехнулся Глеб, пропуская Полину вперед. – О, черт! Хорошо, что Васильевич подсказал оставить машину на заднем дворе, а то спалились бы, как дети. Пришлось бы сказки придумывать, чтобы оправдать свою ночную экскурсию в это «трипперное логово».

Глава 15

– Выглядишь свежей, – проворчал Глеб, присев напротив Полины.

– А у тебя такое лицо, будто им полы мыли две недели без перерыва, – засмеялась Полина, подвинув Глебу свою чашку кофе.

– Я хочу есть и спать, – капризно проговорил он, но тут же сменил тон на более приветливый, когда рядом с ним оказалась молоденькая кучерявая официантка. – Два кусочка пирога, – не глядя в меню, сделал он заказ. – Черничный и банановый. Зеленый чай и апельсиновый сок. Я не пью кофе, – сказал он Полине, которая намеревалась обидеться за то, что он, как ей показалось, брезгливо отодвинул чашку эспрессо.

– Похоже, ты знаешь меню наизусть?

– Часто здесь завтракаю. Слушай, а как тебе удалось проснуться? Сейчас одиннадцать, я привез тебя в отель в начале пятого. Неужели ты выспалась?

– Я вовсе не спала, – бодро ответила Полина.

Она не солгала и действительно остаток ночи провела, просматривая карту памяти фотоаппарата и изучая содержимое сумочки Марины. Записная книжка ничем не отличалась от ее собственной – имена и телефоны, несколько визиток, открытка с забавным рисованным медвежонком и обертка от молочного шоколада. Также в сумочке были флакон духов, портмоне с пластиковыми картами, пять тысяч рублей, около тысячи долларов и столько же евро. Ни одной зацепки или подсказки. Снимки из фотоаппарата также ни о чем не рассказали. Все они были сделаны недавно, видимо, в те дни, когда Полина случайно встретила Марину с Пересом в Люксембургском саду. В общем, пусто. Оставалась маленькая надежда на то, что ключ, который нашел Глеб, был от какой-нибудь ячейки. Нужно было лишь узнать, где она находится.

Глядя на то, как голодный Глеб уплетает пироги и шумно запивает их чаем, Полина сморщилась и отвернулась.

– Каждый заряжается по-своему, – сказал Глеб, уловив в ее взгляде раздражение. – Мне просто необходимо набить желудок, чтобы глаза не закрывались.

– У нормальных людей все наоборот. Когда желудок полный – спать хочется, – задумчиво проговорила Полина, глядя в окно. – Ты придумал причину, чтобы нас впустили в квартиру Шемесов?

– Не станем изворачиваться, сошлемся на то, что в кабинете остались мои личные вещи. Вряд ли нам устроят допрос с пристрастием. Поверят и впустят.

– А если Инги не окажется дома, что будем делать? Охрана и консьерж разрешат войти?

– Решим на месте, – сказал Глеб, допил апельсиновый сок и поднялся. – Скажи, в вашей компании предусмотрен соцпакет?

– В VIP-life concierge мотивируют сотрудников размерами зарплаты, а не льготами и компенсациями.

– Прошу подробнее рассказать, чем ты меня заманишь к себе.

– Мы не упрашиваем о сотрудничестве.

– О! – Глеб всплеснул руками, заставив Полину рассмеяться. – Какие гордые!

– Я и не думала, что ты такой эмоциональный. Раньше ты казался мне холодным и сдержанным. Хорошо, что я ошибалась. Веселым и непосредственным ты мне нравишься больше.

– Мы часто видим в людях только их внешнюю сторону, – сказал Глеб, открыв перед Полиной дверцу автомобиля. – Но это к лучшему.

– Почему?

– Иногда внутренний мир человека настолько ужасен, что лучше не знать о нем. И просто любоваться красивой маской того, кто тебе улыбается, без попыток ее снять.

– Хочешь сказать, что мы ошибаемся в тех, кто рядом с нами?

– Всегда, – категорично заявил Глеб. – Телефон, – сказал он, посмотрев на сумочку Полины, откуда доносилась мелодичная трель.

– Слышу, – отозвалась Полина и широко раскрыла глаза, так как вспомнила, что не позвонила Роману, когда «должна была приземлиться в Питере». – Сафонов, дорогой, прости, – быстро защебетала она в трубку. – Заработалась окончательно.

– Все в порядке? – в голосе Романа не слышалось и намека на обиду, только искреннее беспокойство. – Едешь в машине?

– Да. Подъезжаю к офису, срочное совещание с братьями. Все, перезвоню позже. Клиент на второй линии! Целую.

– Как видишь, – самоуверенно ухмыльнулся Глеб, – я говорил правду. Мы ошибаемся в тех, кого любим, и не желаем впускать кого бы то ни было в свой внутренний мир.

– Звучит так, будто тебе не раз давали пинок под зад, – ехидно предположила Полина и была удивлена, когда Глеб кивнул, подтверждая ее слова.

– Многократно, как, впрочем, и тебе. Чувствуется по поведению.

– Что меня обманывали? – Сердитая морщинка появилась на лбу Полины. – Неужели это настолько очевидно?!

– Рыбак рыбака… ну, дальше ты знаешь. – Он замолчал на мгновение и остановился перед воротами комплекса, где жил Шемес. – Юра! – прокричал он, высунувшись из окошка. – Ну, что замер? Открывай! Не заставляй меня ждать.

Полина поразилась дерзости Глеба. Более того, восхитилась, насколько быстро подчиняются люди, услышав эту беззастенчивую наглость в голосе.

– Ты мне нравишься, – она похлопала его по руке. – Очень прошу тебя подумать о работе в компании моих братьев.

– Подумаю, – отозвался Глеб, вытащив ключ из кармана. – Хорошо, что я его не отдал, – он поздоровался с консьержем, который вежливо кивнул Полине, и вызвал лифт.

– Как считаешь, от чего может быть ключ, который ты нашел в особняке?

– Ясно, что от банковской ячейки. Только от какой, мы вряд ли узнаем. А если и узнаем, то, скорее всего, она окажется именной и нам не разрешат ее вскрыть.

Полина тихо выругалась, отвернулась и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы унять злость. Когда лифт остановился на последнем этаже и двери открылись, они с Глебом удивленно переглянулись, услышав громкую музыку, доносящуюся из квартиры Шемеса.

– Поминки, – прошептал Глеб и с раздражением стукнул ногой в дверь, прежде чем открыть ее.

В гостиной в такт ударным, карикатурно, словно сошедшая с ума мартышка, дергалась полуголая Инга, дочь Андрея Адамовича.

– Глебушек! – Она бросилась мужчине на шею и подставила щеку для поцелуя. – Как хорошо, что ты приехал!

Во взгляде Глеба промелькнула неловкость, однако он быстро пришел в себя, нацепив на лицо маску невозмутимости.

– Оденься, – в приказном тоне произнес он, и Инга безропотно послушалась, шатаясь, направилась по коридору в дальнюю комнату.

Наблюдая за ее болезненно-тонкой фигуркой, которую, казалось, было легко сломать, стоило лишь немного применить силу, Полина с недоумением спросила:

– Она пьяна?

– Скорее всего, нанюхалась какой-нибудь дряни. Я в кабинет. Ты со мной?

– Да. Ты с ней спал? Прости… – Полина тут же выразилась корректнее: – Ты ее любишь?

– Любил, – коротко поправил Глеб, войдя в кабинет. – Лет восемь назад, когда Андрей Адамович взял меня к себе на работу, а она еще не сидела на порошке и была более-менее человечной, испытывал чувства, похожие на влюбленность. Но тогда ей не нужен был такой, как я.

– Какой?

– Скучный и некрасивый, – пояснил Глеб. – Но мечты сбываются! Она встретила того, о ком мечтала. Своего мужа – Никиту Лисина.

– Слышу насмешку в голосе. Видимо, Инга несчастлива в браке, раз ты радуешься. Все еще злишься за то, что она выбрала не тебя?

– Злился, даже выпивать пробовал. Потом бросил и выпивку, и мысли о ней. Единственное, что я сейчас испытываю к Инге, – это жалость.

– Говоришь, Лисин – врач? – Полина прошла в кабинет, подошла к столу и провела пальцами по гладкой деревянной поверхности, при этом внимательно осмотрелась.

– Дерматолог, причем, как говорят, весьма хороший. – Глеб присел в кресло и выдвинул нижний ящик стола. – И Алла, и Инга, и Никита, – глухо прозвучал его голос из-за того, что он находился в полусогнутом положении, – все они медики. Инга и Никита учились на одной параллели. Какое-то время они даже работали у Аллы, потом разругались. Хотя они и до того грандиозного столкновения не были в дружеских отношениях. В общем, Инга ушла и устроилась в одну из городских больниц.

– А ее муж?

– Проявил солидарность, – послышался злобный смешок. – Но Лисина ненадолго хватило.

– Почему? – Полина отвлеклась от изучения содержимого на столе и полным любопытства взглядом просверлила спину Глеба.

– Рассказываешь о моей жизни? – послышался тихий смешок. – Нечего о ней трепаться, она неинтересная.

Полина с виноватым румянцем на щеках повернулась к Инге, которая курила на пороге и без интереса наблюдала за гостями.

– Какой вопрос вы задали? – Инга стряхнула пепел в каменную плоскую вазу, стоящую на длинном столике у стены. – Почему Никита не захотел работать со мной в городской больнице? Потому что мой дорогой муж привык к роскоши, которую могут позволить себе лишь врачи, имеющие частную практику. Или же те, кто предпочитает находиться на побегушках у престарелых куриц, вместо того чтобы приносить пользу людям. Он и трех месяцев не продержался на государственной зарплате, вернулся к Алле.

– А вы, значит, идейная? – чуть было не рассмеялась Полина, посмотрев на дорогой пеньюар, который Инга надела, и предположила, что его стоимость равна примерно месячной зарплате медика «скорой помощи».

– Не мой, – рассмеялась Инга, с проницательностью кошки догадавшись, о чем подумала Полина. – Маринки-стервы. Дряни, которая с отцом путалась.

– И которую вы убили? – без обиняков уточнила Полина, отметив искреннее удивление, появившееся в черных глазах Инги.

– Что?! – женщина прошла вперед и остановилась перед Полиной, с демонстративным возмущением сбив пепел с сигареты ей под ноги. – Еще скажите, что я Шемеса отравила.

– Вы звали отца по фамилии? – Полина не сдвинулась с места, несмотря на то, что Инга близко подвинулась к ней и презрительно выпустила в лицо струю дыма. – Учитывая, в каких отношениях вы находились, я готова поверить в вашу причастность.

– В каких, интересно?

– Во враждебных.

Со стороны они смотрелись комично: высокая и уверенная в себе Полина, в строгом темно-синем брючном костюме, элегантно обтягивающем ее стройную фигуру, и тощая Инга со спутанными длинными волосами, босая, в легком золотистом пеньюаре. Женщина вела себя так, будто находилась во хмелю, однако запаха алкоголя не чувствовалось, только сигаретами воняло. Это очень раздражало Полину, которая, несмотря на многолетний стаж курения в прошлом, терпеть не могла курильщиков. Она внимательно всмотрелась в худое лицо госпожи Шемес, с благородно узким носом, резко очерченными скулами и яркими, искусанными и обветренными губами. Потом перевела взгляд на старое фото в рамке, стоящее на полке рядом с миниатюрной моделью гоночного болида. На снимке застыла еще юная Инга, обнимающая подростка, очень похожего на нее внешне, такого же черноволосого и темноглазого, с острыми чертами лица.

– Это Артур, – Инга затушила сигарету и подошла к фото. – Мой младший брат.

– Я знаю, – сказала Полина, отметив про себя, что настроение Инги слишком быстро изменилось с агрессивно-враждебного на вялое, почти безучастное.

Только ее глаза, покрасневшие, с огромными черными зрачками, лихорадочно горели, выдавая внутреннюю возбужденность. Инга беспокойно обняла себя за плечи, потом прошлась по кабинету и, вернувшись к фото, погладила пальцами по стеклу, за которым ей улыбался брат.

– Мне плохо без него, – произнесла она сердечным тоном, словно говорила с подругой. – Зачем он оставил меня одну?!

– Вы себя жалеете или его? – поинтересовалась Полина, почему-то не испытывая сострадания к женщине, обозлившейся на весь мир. – Разумеется, себя, – с уверенностью добавила она. – Иначе не употребляли бы наркотики. Пытаетесь убежать от боли?

Инга гневно уставилась на Полину, которая, скрестив руки на груди, выглядела так отважно, словно готова была отразить атаку любой мощности.

– Вы моя коллега? – спросила она, раздув ноздри. – Или полицейский?

– Нет, но я в состоянии определить, что вы наркоманка.

– Считаете, я должна отчитываться перед вами в своих действиях? Вы меня раздражаете! – Инга скривилась, потом вдруг с яростью метнулась к столу, где Глеб продолжал осматривать ящики. – Ты нашел, что хотел?

– Еще нет!

– Забирай свою подружку и убирайся немедленно из моего дома! Кто вы такие, чтобы осуждать меня, да еще обвинять в убийстве отца!

– Хватит истерить! – повысил Глеб голос, поднялся и схватил ее за плечо. – Идем! – потом быстро повернулся к Полине и взглядом показал, чтобы она продолжила поиски.

– Отпусти! – визжа, вырывалась Инга и вдруг заплакала. – Во всем виноват он, – сбивчиво и жалобно звучал ее голос. – Если бы он не бросил нас с Артуром…

– Андрей Адамович говорил, что никогда не бросал вас, – защитил покойного босса Глеб. – И это ты прекратила общение после его женитьбы на Алле.

– На этой суке! Ненавижу ее! Она отправила Артура в пансион, а меня к бабке в Саратов. Хотя и Алку жизнь наказала, оставив с носом, – вдруг рассмеялась Инга. – Папочка бросил ее, переметнулся к Маринке. Вот тогда она и поняла, каково это – ощущать себя ненужной вещью.

Полина подошла к двери и с особым вниманием прислушалась к разгорающейся в гостиной ссоре. Она подавила желание выйти из кабинета и поучаствовать в жаркой беседе, которая зацепила все струны в ее душе. В непростых отношениях Инги и Шемеса она увидела себя и своего отца, от невнимания которого страдала не менее сильно. Но у Полины были братья, подарившие ей много любви, а Инга оказалась одна. Брат погиб, забрав все то счастье, которое она хотела разделить с ним, и рядом не оказалось никого, кто смог бы заполнить пустоту ее разбитой души. Похоже, муж не справился с этой сложной задачей, и Инга была глубоко несчастна в своем одиночестве, ненавидя весь мир, который продолжал дышать и веселиться, не обращая внимания на ее семейную трагедию.

– Не могу успокоиться, – прохрипела Инга. – Никогда не прощу его за то, что он любил их больше, чем нас, родных детей. Сначала Аллу, потом Маринку. Его любовь к нам с братом умерла со смертью нашей мамы. Старый козел!

После упоминания имени подруги Полина принялась суетливо обыскивать кабинет. Потом, подумав, что ничего полезного для себя в нем не найдет, так как он принадлежал Шемесу, а не Марине, решила незаметно, пока из гостиной слышались вопли злобы и разочарования, пройти в спальню. Благо, что нужно было лишь проскользнуть в коридор, который не просматривался с того места, где в истерике билась Инга.

Осторожно выглянув из кабинета и увидев, что Инга стоит к ней спиной, Полина быстро пробежала к спальне Марины и брезгливо скривилась. От прежней аккуратности не осталось и следа: по комнате были разбросаны обувь и одежда, на мебели стояли чашки от кофе, тарелки с засохшими остатками еды. Постельное белье было смятым и несвежим, на поверхности темной тумбочки у кровати виднелись следы белого порошка. Кончиком пальца Полина дотронулась до белой пыли и без страха облизнула, безошибочно угадав, чем именно баловалась Инга до их прихода. Ощутив характерную прохладу на деснах, усмехнулась, и по достоинству оценила качество кокаина, о котором многое знала со времен вдовства, когда пыталась с помощью такого же «счастья» убежать от горькой реальности. «Ненавидишь папеньку, но пользуешься его бабосиками?» – криво усмехнулась Полина, понимая, что врач «скорой помощи» вряд ли смог бы себе позволить удовольствие для мажоров. Затем перестала думать о том, как Инга тратит приплывшее в ее руки богатство, и полностью сосредоточилась на поисках ключа.

К сожалению, попытки отыскать его или то, что могло бы подойти под это понятие, не увенчались успехом. И все же Полина не теряла надежды, просматривая содержимое комодов, полок в шкафу и коробок, наполненных забавными безделушками, которые, видимо, были дороги для Марины. Она вытащила из коробки браслет с крохотными серебряными колокольчиками и плотно зажала в ладони, чтобы они не дребезжали. Марина обожала его, правда, никогда не носила, считая слишком провинциальным, зато часто им любовалась и раздражала Полину, устраивая навязчивый звон.

Воспоминания о подруге прервал яростный голос Инги.

– Эту дрянь малолетнюю, мою ровесницу, он обожал, будто кроме нее в мире не было никого! В задницу ей дул, по Европе возил, шмотье-бриллианты покупал, а я горбатилась на две ставки в «скорой». У меня-то Шемес ни разу не спросил, что я хочу на день рождения и когда отдыхала в последний раз.

– Тебе некогда было отдыхать, – ответил Глеб. – Ты же только и делала, что зарабатывала на достойную жизнь для Никиты.

Полина вышла из комнаты и, тихо пройдясь по коридору, остановилась у входа в гостиную. Она увидела, что Глеб устроился на диване и без каких-либо эмоций на лице наблюдает, как Инга мечется перед ним.

– Мы разводимся, – Инга вдруг успокоилась и присела рядом с мужчиной.

– Уверена, что на этот раз получится? Вы уже трижды пытались разойтись.

– Я устала быть рядом с теми, кто меня не любит, – с трудом вращая языком во рту, проговорила Инга, и ее острые плечики затряслись в беззвучных рыданиях. – Я больше не могу, хочу остановиться. Веришь? – она подняла заплаканное лицо и с надеждой посмотрела в глаза Глебу.

– Верю.

– Помоги мне, пожалуйста. Я чувствую, что загнусь.

– Едем в клинику, – Глеб потянул ее за руку, поднимая. – Прямо сейчас.

– Завтра, обещаю тебе. А сейчас мне нужно поспать…

«Черт!» – пробормотала Полина, заметив, что все еще держит в руке браслет с колокольчиками, метнулась в спальню Марины и вдруг увидела стоящую на подоконнике шкатулку, содержимое которой еще не осмотрела. Спряталась за шторой и насторожилась, услышав тихие шаги, приближающиеся к спальне, и мужские голоса, раздающиеся из гостиной. Положив браслет рядом со шкатулкой, Полина замерла, подумав о том, что уже дважды за последние сутки прячется в чужом доме, боясь быть обнаруженной хозяевами. Почти не дыша, она наблюдала за вошедшей в комнату Ингой и слушала, как в гостиной спорят Глеб и, судя по всему, Никита Лисин, муж Инги, не вовремя появившийся в квартире Шемеса.

– Она снова принялась за старое. Ты помог?

– Тебе ли меня судить? – послышался полный иронии голос Лисина. – Сам же доставал ей наркоту.

– Это было всего раз, – сказал Глеб. – Подобного не повторится, потому что я забираю ее.

– В свою постель, что ли?

– В клинику.

– Думаешь, я не пробовал?! – Лисин перешел на крик, отчего Полина вздрогнула и посмотрела на спокойную Ингу, которая что-то искала в тумбочке у кровати, потом подошла к креслу, стоящему почти у самого окна, и принялась рыться в сумочке, лежавшей у его ножки. – Ее на две недели хватало, не больше! – продолжал тем временем Лисин. – Она дважды теряла ребенка на ранних сроках, потому что срывалась и накачивала себя дурью. И в «скорой» Инга работала только потому, что там было легче наркоту достать. И от Аллы она ушла из-за своего пристрастия к наркотикам, а не из-за их ссоры, как все считают. Так что давай, попробуй сделать из нее человека, рыцарь-защитник, – насмешливо добавил он. – И вообще – пошел вон!

После этих слов в гостиной послышалась возня, словно мужчины сцепились в драке. Лисин, как нарисовалось в воображении Полины, выталкивал Глеба за дверь, а тот сопротивлялся.

– Отпусти, я должен забрать ее.

– Завтра заберешь.

– Она подает на развод. Больше ты ее не увидишь!

– Невелика потеря, – рассмеялся Лисин, следом раздался грохот закрывшейся двери, и Полина с ужасом поняла, что Глеб бросил ее в квартире Шемеса.

Из-за шторы она наблюдала за тем, как Инга копошится в сумочке. Казалось, женщина забыла о том, что приходил Глеб, к тому же не один, а в обществе Полины, которая во время их жаркого разговора находилась в кабинете. Инга была занята поисками чего-то важного в своей сумке. В это время ее муж с кем-то разговаривал в гостиной. Полина услышала лишь слова: завтра, Тюльпанов, развод, что очень заинтересовало. Но еще больше она хотела выбраться из комнаты, причем собиралась сделать это незаметно, так как понимала, что не обрадует хозяев своим неожиданным появлением.

Инга вдруг с облегчением рассмеялась и вытащила из сумки маленький пакетик, подлетела к кровати, и Полина заметила, как она высыпала на гладкую поверхность тумбочки небольшое количество порошка. Затем четкими движениями аккуратно измельчила комочки твердой визиткой, лежащей рядом, и сформировала ровные дорожки. Свернула из купюры трубочку и, вставив в ноздрю, сделала глубокий вдох. Далее повторила ту же процедуру со второй дорожкой, остатки порошка стерла пальцами, жадно облизала их и расслабленно прилегла на подушки.

Полина настороженно наблюдала за ее лицом, на котором слишком быстро отразились признаки того, что наркотик начал действовать. «Рано ее накрыло», – подумала Полина, прикинув, что эффект должен был возникнуть минут через десять после вдыхания, значит, Инга приняла явно не кокаин, который действовал по-другому, вызывая эмоциональный подъем и прилив энергии. Ингу же, наоборот, слишком расслабило, было видно, что тело ее онемело, лицо стало бледным, а дыхание таким частым, словно она пробежала стометровку и резко остановилась.

Увидев появившегося на пороге Лисина, Полина едва не вскрикнула от удивления. Это был тот самый мужчина, который ночью в коридоре особняка Шемеса целовал Аллочку. Полина хорошо запомнила его. Сейчас при дневном свете его внешность казалась еще больше приторной, чем ночью. Темные волосы были аккуратно уложены, будто он только что вышел из салона. Лицо выглядело свежим, как у юного мальчика, но каким-то застывшим, ненастоящим. Особо бросился в глаза дорогой костюм, туфли рассмотреть не удалось, так как мужчина быстро подошел к жене, которую трясло, словно от холода, и присел перед ней на корточки.

– Что-то не так, – проговорила Инга, хватая губами воздух.

– Я знаю, дорогая, – ответил Лисин, проверил пальцами пульс на ее шее и вдруг вышел из спальни.

Полина покусывала губы, не зная, как поступить, выйти из-за шторы или стоять за ней, пока не появится более удачная возможность незаметно удалиться из квартиры. Наверняка Глеб ждет ее внизу в машине. Она тихо выругалась, вспомнив об оставленной в кабинете Шемеса сумочке, заметив которую Лисин непременно догадается, что кроме него и жены в квартире находится посторонняя дамочка. Разумеется, мужчина будет удивлен или вовсе рассержен, в зависимости от настроения и того, каким образом Полина обнаружит свое присутствие. «Господи! – вдруг пронеслось в голове. – Чего я стесняюсь? Я же ничего не украла. Просто объясню Лисину, что случайно осталась здесь. Он не ребенок, поймет».

Уже намереваясь выйти из-за шторы, Полина все же задержалась, так как в комнату вернулся Лисин, а она не хотела пугать его, выпрыгнув, как черт из табакерки. То, что произошло далее, заставило ее с ужасом втиснуться в стену и затаить дыхание. Она увидела, как мужчина присел на кровать рядом с женой, жгутом завязал ей предплечье и воткнул во вздувшуюся вену шприц.

– Ты меня убиваешь? – пробормотала Инга. – За… – не успела договорить она и безвольно обмякла на подушках.

Лисин осторожно приложил ее пальцы к шприцу, все еще торчавшему в вене, оставляя на нем отпечатки. Потом снял с себя латексные перчатки, засунул их в карман брюк, из другого вытащил телефон.

– Готово. Сейчас уйду и появлюсь здесь вечером… – Он замолчал, словно боролся с разыгравшимися эмоциями. – Не беспокойся, от перчаток и sim-карты избавлюсь.

Закончив разговор, он прищурившись смотрел, как Инга бьется в судорогах, а потом подошел к окну. Легкая улыбка блуждала по его губам, когда он резко отдернул штору и схватил белую от страха Полину за плечо.

– Отпустите! Я ничего не видела! – закричала она. – Пожалуйста, только не убивайте меня.

Мужчина ничего не ответил, поднял руку и ударил ее по лицу. Полина отлетела в сторону, больно стукнулась головой о стену и, неуклюже цепляясь пальцами о шероховатую поверхность, медленно сползла на пол, чувствуя, как все перед глазами начинает мерно качаться, расплываться и темнеть.

Очнулась она на диване в гостиной. Рот ее был заклеен лентой, руки туго связаны. Напротив сидел Лисин, держал в руке шприц, наполненный какой-то прозрачной желтой жидкостью, и улыбался.

– Говори, – он наклонился вперед и оторвал клейкую ленту, заставив Полину застонать от боли. – Что ты здесь делаешь?

– Я пришла с Глебом. Он ждет меня внизу, так что избавиться от меня без шума не получится.

Лисин положил шприц на низкий столик и взял телефон в руку.

– Тюльпанов внизу, – сказал он и замолчал, слушая ответ.

Полина прислушалась, пытаясь определить, кто дает ему указания, но так ничего не разобрав, со злостью поднялась и села.

– Хорошо, – сказал Лисин своему собеседнику, вышел из гостиной, через минуту вернулся, склонился над Полиной и прошипел ей на ухо: – Где твои вещи?

– Сумка в кабинете.

– Теперь слушай внимательно. Сейчас я заберу ее, развяжу тебе руки, и мы спокойно спустимся вниз. Без криков и пустой суеты. Поняла?

Полина, соглашаясь, кивнула и посмотрела на шприц, лежащий на столе.

– А это – гарант того, что ты выполнишь свое обещание. Где я тебя видел? Ты ведь подруга любовницы старика, – вдруг вспомнил Лисин, провел пальцами по щеке Полины и рассмеялся, когда она испуганно дернулась в сторону. – Какая ирония, закончишь жизнь так же, как и бедняжка Марина.

– Намекаете на то, что застрелите?

Полина старалась выглядеть спокойной, но голос предательски дрожал. Лисина ее поведение крайне веселило, и он не скрывал этого. Смеясь, он покинул Полину на минуту для того, чтобы забрать сумку из кабинета, а когда вернулся, со странной пустотой в глазах посмотрел в сторону спальни, где от передозировки умирала Инга. Полина резко выдохнула, проследив за его взглядом.

– Ну, тихо, – усмехнулся Лисин, похлопав ее по бедру, как норовистую кобылу, потом развязал ей руки и, схватив за шею, притянул к себе.

Полина вскрикнула, почувствовав, как в бок впилась иголка.

– Спокойно, – рекомендовал Лисин, прижавшись щекой к волосам. – Мы сейчас выйдем из квартиры, прокатимся на лифте и как добрые друзья пройдем по холлу. Ты будешь милой и не вызовешь подозрения консьержа и охраны. Так ведь?

– Так, – с трудом проговорил Полина, боясь пошевелиться. – Мне больно, я не смогу…

– Сможешь, – оборвал ее Лисин, повернул к себе и с ненавистью заглянул в глаза. – Напоминаю, одно неверное движение, косой взгляд в сторону – и я введу в тебя эту гадость. Пока приедет «скорая», ты уже сдохнешь.

– Какая разница, сдохну я здесь или там, куда вы меня отвезете?

– Разница в том, что сейчас ты умрешь в страшных муках, но если будешь умницей, то отойдешь в мир иной быстро, без боли.

– Все равно умру, – упрямо повторила Полина и вскрикнула, когда Лисин слегка пошевелил иглой: – Не надо! – Слезы лились по ее щекам. – Я сделаю все, как вы говорите.

– Молодец, – Лисин отвернулся в сторону, отвечая на телефонный звонок. – Замечательно! Тогда мы выходим.

Белая от боли и страха, Полина, тем не менее, пыталась улыбаться, слушая болтовню Лисина, который намеренно шумел, привлекая к себе внимание. Она отвечала на вопросы, но готова была безжизненно повиснуть на руке Лисина, чувствуя иглу в боку.

Консьерж открыл двери, пропустив их на улицу и пожелав хорошего дня.

– К машине, – Лисин понизил голос. – Здесь внизу, в гараже.

Они спустились на подземную стоянку. Полина незаметно огляделась и расстроилась, увидев немногочисленные автомобили и полное отсутствие людей. Лисин подвел ее к черному внедорожнику «БМВ», открыл переднюю дверцу у водительского сиденья.

– Надеюсь, водить умеешь?

Не дожидаясь ответа, он уселся сзади. Полина испытала блаженное облегчение, когда шприц вытащили из ее бока, но тут же поникла, заметив в руке Лисина новую угрозу для жизни – пистолет, равнодушно направленный на нее. Ладошкой она вытерла влажный от напряжения лоб и села за руль.

– Подожди, – ответил Лисин.

Полина настороженно наблюдала за тем, как он вытащил из кармана пальто мобильный и набрал чей-то номер. К удивлению Полины, в салоне раздалась телефонная трель, Лисин поднес к одному уху звонящий телефон, а к другому тот, с которого шел вызов.

– Слушаю, – рассмеялся он, увидев в зеркале взгляд Полины, полный непонимания. – Нет, дорогая, я в своем уме. Пять минут назад камеры в холле зафиксировали нас с тобой, выходящих из дома. А сейчас я звоню своей жене, и заметь, она мне отвечает. Получается, когда я ушел из квартиры, Инга все еще была жива. И телефонный звонок подтвердит мою непричастность к ее смерти, тем более что между нами состоялся разговор. Это отразится и в распечатке звонков с моего телефона. Вернувшись домой, я положу мобильный Инги рядом с ее трупом, вызову медиков и буду плакать, оттого что моя любимая умерла от передозировки.

Полина с ужасом выслушала это детальное объяснение и опустила голову на руль, отчетливо понимая, что если Глеб не приложит усилия, чтобы вытащить ее из этой безвыходной ситуации, то последними, кого она увидит в своей жизни, будут Лисин и его сообщник. Проклиная себя за любопытство и неосторожность, которые привели к таким последствиям, Полина завела мотор и выехала из подземного гаража.

– Не гони, – Лисин беспокойно двинулся на сиденье и ткнул Полину в правый бок дулом пистолета, заставив протяжно застонать от страха. – Ну, тихо, детка. Не раздражай меня своим воем. Смотри! Вот и твой дружок, – он указал рукой в зеркало на черный «Рэндж Ровер», который спокойно следовал за ними.

В салоне машины Полина увидела Глеба, который напряженно смотрел на дорогу, а также чей-то размытый серый силуэт на заднем сиденье. Было очевидным, что именно эта нечеткая фигура и является главной в салоне, в то время как Ромашка молча, без каких-либо возражений следовал указанному маршруту. Еще раз быстро посмотрев в удрученное лицо Глеба, Полина нервно вздохнула, со страхом осознав, что помощи ждать не от кого.

Глава 16

– «…Зима, как всегда, пришла неожиданно», – веселился ведущий популярной радиопередачи.

– Тоже мне, остряк, – угрожающе заржал на заднем сиденье Лисин, отчего Полина со страхом вжала голову в плечи и бросила беспокойный взгляд в зеркало заднего вида, пытаясь разглядеть отставший «Рэндж Ровер».

Снег начал кружиться в воздухе еще час назад, был мелким и редким, его быстро сносило резкими порывами ветра к обочине дороги, однако уже спустя двадцать минут повалил с неба огромными белыми хлопьями. Он ложился на землю, плотно укрывая дорогу, и заставлял непрерывно работать щетки на лобовом стекле. Видимость сильно ухудшилась, как и качество дорожного полотна, пришлось значительно сбросить скорость, что не понравилось Лисину. Однако он ничего не сказал и не поторопил Полину, которая, не спросив «важного пассажира», приняла самостоятельно решение ехать медленнее.

– О! Тюльпанов! – Лисин указал на блеснувшие в снежном вихре фары машины, которую вел Глеб, и прислушался к голосу диктора. – Сделай громче!

«…циклона будет сопровождаться порывистым ветром, метелью, резким увеличением снежного покрова и заносами на дорогах, – с улыбкой в голосе сообщил ведущий. – Синоптики предупреждают, что снегопад в городе с редкими перерывами продолжится до конца выходных. Так что всем, кто находится за рулем, советую быть внимательными и осторожными. Тех, кто любит играть в снежки и кататься на лыжах, поздравляю! Впереди их ожидают веселые выходные! А тем, кто обожает солнце и жару, желаю не унывать…»

– Все, отключай, – проворчал Лисин. – Треплется, как баба. В ушах закололо от его болтовни.

Полина покорно выполнила пожелание. За последние шестьдесят минут она делала все, о чем ее просили. Ехала туда, куда Лисин указывал, послушно отвечала на вопросы, но сама ни о чем не спрашивала, так как он начинал злиться и угрожающе размахивать оружием, а также слушала размышления о том, насколько счастливо он заживет после похорон Инги.

– Брошу все! Чертову Москву, клинику, друзей-приятелей… Уеду, знаешь куда? – спросил он, но и не думал дожидаться ответа. – Присмотрел себе домик с прекрасным видом на Фуншал и Атлантику. Тебе ведь известно, где это?

– Фуншал – административный центр Мадейры, – стиснув зубы, проговорила Полина.

– С одной стороны – вид на яркую голубую бухту… – Лисин прикрыл глаза. – С другой – красные черепичные крыши, зеленые островки садов и террас. Красивая девушка с черными волосами, блестящими, как блики солнца в волнах океана, принесет мне бокал охлажденной мадеры, присядет рядом…

– Вряд ли ваши мечты осуществятся, слишком уж много следов вы оставляете за собой.

– Какая грамотная особа, – в деланом восхищении присвистнул Лисин и подался вперед, чтобы видеть бледное лицо Полины. – И где же я наследил?

– Меня будут искать.

– То есть я ошибся, когда принял тебя за опасного свидетеля? – Лисин саркастично рассмеялся, как старый прожженный пират, которого попытался уличить в обмане наивный юнга. – Нужно было взять с тебя слово никому не рассказывать о том, что произошло, и отпустить?

– Я сказала, куда еду.

– Кому?

– Своему молодому человеку, – Полина несколько замялась, пытаясь дать словестное определение, кем ей приходится Сафонов. – Когда поймут, что я исчезла, первым делом придут к вам.

– Пройдет время, пока тебя хватятся. И потом, у меня в запасе три дня, не так ли? Ранее этого срока у твоего «молодого», – Лисин сделал акцент на этом слове, – человека не примут заявление в полиции.

– Теперь ждать истечения этого времени необязательно. Заявление о пропаже принимают немедленно.

– И высылают на поиски команду особого назначения? Забудь! Ты же не пропавший депутат и тебя не ждут с докладом на совете министров. Поэтому у меня впереди достаточно времени, чтобы придумать себе алиби, а перед этим избавиться от вас обоих. С Тюльпановым и того будет проще. О нем никто не вспомнит.

– Почему?

– Ты общаешься с человеком и ничего о нем не знаешь? – Лисин вдруг скорчил жалостливую мину. – Глебушка сиротка. Папка с мамкой водку любили больше, чем самих себя и сына. Их лишили родительских прав, а Глебку в приют отправили. Но малец способным оказался, упорным. Науку грыз, как сумасшедший, в МГУ поступил. Шемес лично пригласил его на стажировку в свою компанию, а после к телу приставил. Удачливый сукин сын! В университете донашивал обноски товарищей по общежитию, на ужин кефир пил да хлебом закусывал, про баб и вовсе нечего говорить! Мечтал сиську голую увидеть, не то что девицу в постель уложить. Теперь же этот книжный червь, над которым весь поток издевался, квартиру в центре купил, машины меняет едва ли не каждый год, да итальянскую моду полюбил.

– Завидуете? – хмыкнула Полина, почувствовав тайную гордость за Глеба, сумевшего чего-то добиться исключительно своими силами, без помощи богатых родственников. – Кто же вам мешал стать таким, как он?

– Не завидую, – Лисин вдруг рассвирепел и стукнул коленом в спинку водительского сиденья, заставив Полину подпрыгнуть на месте от неожиданности. – Немного, – расслабившись, улыбнулся он. – Поворот не пропусти.

Полина снизила скорость и осторожно свернула направо на дорогу, ведущую к поместью Шемесов. Она уже поняла, почему Лисин везет ее именно сюда и кто тот второй человек, который заставляет Глеба следовать за их машиной. Разумеется, пособником Лисина была его любовница – благородная Аллочка, так искренне и нежно поддерживающая Шемеса в самые тяжелые дни его жизни, а после подлившая рицин в графин с виски. Теперь Полина была однозначно уверена, по каким причинам Аллочка и Лисин решили пустить в ход яд. Конечно же, главным мотивом было состояние Шемеса, устранив своего мужа, Аллочка стала наследницей, а Лисин, избавившись от Инги, мог наследовать ее долю. Хитрые любовники коварно разыграли партию по обогащению, и все же игра их была грубой и неуклюжей, оттого что последние ходы пришлось делать в спешке, не имея времени подумать о последствиях. Похоже, умереть Инга должна была гораздо позже, не сегодня. Но Лисин испугался того, что супруга, вооружившись поддержкой Глеба, подаст на развод, оставив его с «пустым кошельком». Посоветовавшись с сообщницей, он принял решение ввести женушке смертельную дозу наркотика, обыграв ситуацию как классический передоз. Наверняка окружению Инги было известно о зависимости женщины, поэтому, скорее всего, на Лисина не падут подозрения в убийстве: он обязательно предоставит железное алиби, а на шприце найдут отпечатки пальцев Инги.

Но в их занимательную игру случайно вмешались Глеб и Полина. Если бы она не осталась в квартире Шемеса, то не стала бы свидетелем убийства и ее, соответственно, не везли бы сейчас в поместье Шемеса, чтобы закопать под каким-нибудь деревом в саду, который Андрей подарил Марине. Чем ближе машина подъезжала к особняку, тем отчетливее Полина понимала, что шансов остаться в живых все меньше. Их с Глебом никто не станет искать, потому что еще долго не узнают об их исчезновении. Братья дали Полине отпуск, Роман считает, что она в Питере. В общем, замкнутый круг, в который она попала исключительно из-за собственной лжи.

Сейчас Полина искренне жалела о решении разобраться во всех проблемах самостоятельно. Нужно было сразу обратиться за помощью к Роману, едва получив угрозу от Переса. Но что ее остановило? Глупый страх, что любовник Марины причинит Роману боль? Было смешно и горько вспоминать об этом. Как Перес может обидеть такого человека, как Сафонов? Он же, черт подери, не простой парнишка, который понятия не имеет, каким образом справиться с подобной ситуацией! И наверняка не отказал бы в помощи, защитил от преследований Переса. «Если бы все можно было вернуть, – едва не плакала Полина, ведя машину по белой заснеженной дороге к показавшемуся за пригорком особняку. – Честное слово, я все рассказала бы ему. Не пришлось бы искать этот поганый ключ. И к Лисину бы я в руки не попала».

Понимая, что поздно спохватилась, Полина тем не менее просчитывала в голове, каким образом избежать смерти. Предложить деньги за свою жизнь? Вряд ли Лисин и Аллочка согласятся на эту сделку, так как в дополнительных средствах явно не нуждаются. Убийство Шемеса и Инги делало их очень богатыми людьми, поэтому они не захотят выслушать предложение Полины, а если и выслушают, то только для того, чтобы посмеяться. Упросить, уговорить, надавить на жалость – не удастся, так как любовнички вовсе не глупы и не упустят возможности избавиться от свидетелей, способных с легкостью разрушить их грандиозные планы по обогащению.

Остаются два варианта: сдаться, получить пулю в лоб и – точка, или же сопротивляться, что не исключало дыры в голове, однако давало шанс на спасение, пусть и призрачный. Не придумав ничего стоящего, способного помочь выбраться из западни, Полина с отчаянием остановила машину перед огромными коваными воротами.

– Что замерла? – послышался насмешливый голос. – Иди, открывай. Я не захватил с собой пульт. Кнопка слева. И не глупи. Стреляю я метко.

Полина вышла из машины и вздрогнула от порыва ледяного ветра, пытавшегося сбить с ног. Он бросал в лицо мокрый снег, заставлял щуриться и прикрывать лицо. Подойдя к левой колонне, Полина заметила переговорное устройство и под ним кнопку, приводящую в действие механизм открытия ворот. Нажала и устало наблюдала, как тяжелые створки разъезжаются в стороны. Затем посмотрела на дорогу, удивляясь тому, куда исчез «Рэндж Ровер», и медленно двинулась назад к машине. Сев за руль, она догадалась, что поместье пустует, охрана распущена, поэтому у Лисина и Аллочки имеются все шансы спокойно, в отсутствие лишних глаз, избавиться от них с Глебом и тихо похоронить трупы в огромной усадьбе. Через два часа, учитывая масштабы начавшегося снегопада, могилы заметет, и вряд ли их обнаружат до весны, если отыщут вообще. А весной на них вырастет трава и появятся цветочки, радуя новых хозяев, которые купят поместье.

– Выходи, – мрачно приказал Лисин, когда они подъехали к особняку, и открыл дверцу.

Полина с испугом посмотрела на дом, казавшийся сказочной картинкой из-за кружившегося в тихом танце снега. Ветер куда-то исчез, воздух потеплел и стал настолько густо-белым, что его хотелось потрогать руками. Повернувшись в сторону дороги, по которой только что ехала, Полина увидела приближающуюся к дому машину. «Черт подери! – промелькнуло в голове. – Мы с Глебом позорные трусы! Нужно было драться за свои жизни, когда еще находились в городе. Но получается, что мы покорно привезли самих себя на смерть. Сами!» Заметив, что Лисин также отвлекся, наблюдая за машиной, в которой едет его Аллочка, Полина резко подскочила к нему, намереваясь выбить пистолет. Реакция у дерматолога оказалась лучше, чем можно было ожидать. Он быстро отклонился в сторону, подбил Полину ногой и навел пистолет ей в грудь, когда она распласталась на земле.

– Отчаянно! – прокомментировал Лисин попытку Полины взять власть в свои руки и ударил ее ногой в бедро, заставив вскрикнуть от тупой боли, пронзившей мышцу. – Вставай, идиотка! И в дом! Без фокусов.

Полина, как старая хромая лошадь, поковыляла к ступеням, ведущим в особняк, и, жалко постанывая, стала подниматься. У двери остановилась, ожидая, когда Лисин откроет входную дверь, затем осторожно прошла внутрь и остановилась.

– Не задерживаем движение. Вперед, в гостиную.

Получив удар в спину, Полина вынуждена была подчиниться. Она медленно прошла по персиково-золотистому коридору и вышла в роскошную гостиную, мало чем напоминавшую уютную комнату, где собирается семейство для совместного времяпрепровождения. Она больше походила на салон, в котором устраивают приемы для высокопоставленных гостей. Лепнина на потолке, картины на стенах и зеркала в золотых рамах, мягкая мебель из Испании, наборный дубовый паркет. Этот величественный и роскошный интерьер портила огромного размера полиэтиленовая пленка, расстеленная на полу.

– Посмотри, какая прелесть! – усмехнулся Лисин, пройдясь по полиэтиленовому «ковру», и повернулся к Полине. – Видишь, как тебя встре…

Голос его прервался на полуслове, Лисин замер на мгновение и неожиданно как для Полины, так и для себя самого с грохотом повалился на пол. Вокруг него стало медленно растекаться кровавое пятно, густое, блестящее, как гуашевые краски, которыми Полина часто рисовала в детстве. Она, завороженная, смотрела в неподвижное лицо Лисина, все еще не понимая, что произошло. Потом вздрогнула, заметив отделившуюся от лестницы серую тень. К ней приближался молодой белокурый мужчина, один из охранников, которых она видела прошлой ночью, когда Глеб привозил ее в поместье на поиски проклятого ключа.

– И снова здравствуйте, – мягко прозвучал его голос.

Полина посмотрела на пистолет, который выронил Лисин, падая на пол, в считаные секунды подлетела к нему, схватила и выстрелила в сторону убийцы, не ожидавшего от рафинированной дамочки подобной прыти. После, даже не посмотрев, попала ли пуля в цель, метнулась к правому крылу особняка, из которого можно было выскочить в ту часть сада, где находился «цветочный лабиринт» и скульптурная аллея, а если воспользоваться другой дверью, то добежать до хозяйственных построек, в частности до гаража. По мере продвижения к спасительной двери Полина схватила телефон и набрала номер полиции. Когда ей ответили, принялась сбивчиво говорить в трубку:

– Помогите. Меня и моего друга собираются убить. Пожалуйста, это не шутка…

От резкого удара в спину она выронила телефонную трубку и полетела вперед, ударившись плечом о резную позолоченную ножку старинного стула. Тут же ее схватили за волосы и грубо подняли. Молодой парнишка с яростной злобой заглянул ей в глаза, занес руку и ударил по лицу.

Полина поразилась тому, с каким удовлетворением он смотрел на ее кровоточащие от удара губы и нос, из которого теплой дорожкой текла кровь. Не произнеся ни слова, парень стиснул пальцы у нее на шее и потянул за собой, потом вдруг остановился, наклонился к лежащему на полу телефону и аккуратно положил его на прежнее место.

Снова оказавшись в гостиной, Полина увидела улыбающуюся Аллочку, держащую на прицеле Глеба. Заметив, что у него в волосах запеклась кровь, на лбу вздулась огромная шишка и то, как он неуклюже тянул ногу за собой, когда шел к полиэтилену, Полина внутренне усмехнулась. Похоже, нежный Глебушек все-таки сопротивлялся похищению. Жаль только, что не смог победить бабу с искусственными сиськами и ботоксом на лице.

– О! Голубочки мои! – певуче рассмеялась Алла, быстро подошла к охраннику и страстно поцеловала его в губы.

Глеб растерянно посмотрел на парня, который выглядел и вел себя как влюбленный щенок, готовый выполнить любое приказание хозяйки, и удрученно покачал головой.

– Дима, – с жалостью проговорил он, – как ты мог позариться на старуху? Она же старше тебя на двадцать лет.

Алла театрально откинула голову, и легкий смех ее разошелся по тихому дому, с интересом прислушивающемуся к трагедии, происходящей в его стенах.

– На двадцать пять, если быть точным, – сказала она. – Но нашему счастью это не мешает!

Полина вдруг прекрасно поняла, чем именно Аллочка привлекла испорченного сосунка. Она была точной копией своего юного любовника, похотливой сучкой, алчной и жестокой. Это становилось понятным, стоило только увидеть, с каким восхищением она рассматривает окровавленное лицо Полины и багровую лужу, в которой лежал бывший любовник.

Томно покачивая бедрами, Аллочка подошла к дивану, обитому плотным шелком, и присела на него с таким усталым вздохом, будто из Москвы пешком пришла. Полина вынуждена была признать, что вдова Шемеса выглядит прекрасно, несмотря на свой зрелый возраст: тонкая фигура, ухоженное, профессионально накрашенное лицо без единой морщинки, белокурые длинные волосы. Заметив, что Полина пристально рассматривает ее, Аллочка потянулась, гибко выгнув спину и пошевелив плечами, как артистка кордебалета.

– Я косметолог, дорогая, – наконец сказала она. – Такие, как я, не стареют.

– Чувствую запах денег, – сглотнула Полина, намекая, что ее лицо и фигура стоят целое состояние. – Видимо, твое предприятие обанкротилось, раз ты решила избавиться от Шемеса?

– Не в этом дело.

– Значит, месть?

– В точку! – взмахнула пальцем Аллочка и широко улыбнулась. – Просто представился такой потрясающий случай избавиться от него. Я не могла им не воспользоваться, иначе жалела бы до конца жизни. Думаешь, приятно было все это время жить как соломенная вдова?

– Не знаю, – ответила Полина. – Никогда не была в такой ситуации.

– Поверь, это была чудовищная жизнь, без надежды на улучшение. Знать, что к тебе относятся хуже, чем к мусорной гнили, видеть, как твой муж ползает на коленях перед… – Аллочка пощелкала пальцами, выбирая нужное слово. – Шкурой. Очень больно. Я ненавидела его. И Ингу, которая, как пиявка, высосала из меня столько крови. И ее братца, который не вовремя сдох, помешав получить… Ах! – она взмахнула рукой. – Не хочу о них говорить!

– Получается, с Лисиным ты спала, чтобы наказать Ингу за ее плохое отношение к себе? – вдруг спросил Глеб.

– Не только поэтому. Я ведь не деревянная, а Никита был очень приятным мужчиной во всех смыслах этого слова.

– И это ты уговорила его избавиться от Шемеса и Инги.

– Думаешь, этот простофиля сам догадался бы? – Аллочка подошла к охраннику и взяла пистолет из его руки. – Он до сих пор плакался бы на жадного тестя, нехватку денег и жену-наркоманку. Никита был нытиком и всего боялся, как и ты, дорогой Глебушек. Вы же с ним из одной песочницы, не так ли? Но я умею быть убедительной и внушать смелость даже таким жалким трусам и неудачникам, как Лисин.

– Да, ты запудрила ему мозги, – согласилась Полина, напряженно наблюдая, как Аллочка играет с пистолетом и с садистским удовольствием оттягивает момент расправы над свидетелями. – Зачем ты его убила?

Воздух вдруг показался таким тяжелым, что Полина буквально почувствовала его на своих плечах и быстро вздохнула, вдруг с отчаянием осознав, что не хочет умирать. Также она поняла, что Аллочке скоро наскучит вести беседы с будущими трупами. В них по очереди или одновременно выпустят пули, закрутят в полиэтилен и вытащат к уже подготовленной яме в саду. В том, что могила для них давно вырыта, Полина не сомневалась.

– Во-первых, он сделал все, что тебе было нужно, – произнес Глеб, разгадав мотивы Аллочки. – Убил Шемеса и Ингу. Больше ты не испытывала в нем необходимости. И у Никиты нет родственников. Поэтому ты останешься единственной наследницей Андрея Адамовича. Поздравляю, хороший план.

– Вспомнил общее детдомовское детство? – покачала головой Аллочка, делая вид, что сочувствует нелегкой судьбе Глеба. – Никитушка тоже жаловался, как ему нелегко жилось в казенных стенах. Поверь, он до конца жизни чувствовал свою неполноценность и ущербность.

– На чем ты и сыграла, – вставила свое слово Полина. – Марину-то зачем убили? Достаточно было Шемеса отравить, и все деньги достались бы тебе по закону. Ты ведь была женой, а не она.

– Ошибаешься, – поцокала языком Аллочка. – Маринка сама себя застрелила, за что я ей очень благодарна. Если бы она не вышибла себе мозги, Шемес до сих пор издевался бы надо мной.

– Издевался?! – вскричала Полина.

– Тише, – сморщилась Аллочка от громких звуков. – Андрей был злым человеком и очень жестоким. В особенности, когда пил. У меня осталось много подарков от него в виде шрамов, не только на теле, но и в душе. Шемес заслужил смерть, как и его наркоманка-дочь. Я жалею только об одном, что не убила их раньше. Димочка, привези сюда тачку, – тоненьким кукольным голоском протянула она. – Только осторожно, паркет не повреди. На следующей неделе дом придет осматривать одна молодая пара. Хочу, чтобы они остались довольны его совершенством.

– Ты же его «трипперным логовом» называла, – рассмеялся Глеб.

– Это было давно! – азартно заблестели глаза Аллочки, сделав ее еще красивее и опаснее. – Как вы, господа, предпочитаете подъехать к своему последнему пристанищу? На машине? – рассмеялась она, видимо, говоря о тачке, за которой ушел белокурый Димочка. – Или пешком пройдетесь? Лучше все-таки на машине и мертвыми. Так будет безопаснее для меня. Вдруг вы решите устроить пробежку по саду?

– Ты ведь и его убьешь? Бедный мальчик, сам того не зная, выкопал яму и для себя.

– Не жалей о нем, – холодно посоветовала Алла. – О себе лучше подумай. Помолись, если хочешь.

– Я не верю в бога.

Полина попятилась, так как Аллочка медленно приблизилась к ней и остановилась у самой кромки полиэтилена.

– Даже сейчас? – ирония послышалась в ее голосе. – А-ах! – громко вскрикнула она, дернув рукой.

На рукаве шубы из белой норки показалось красное пятно, и Полина мгновенно поняла, что в Аллочку стреляли. Но этого, казалось, не поняла сама Аллочка. Она с возмущением дотронулась до горящего огнем плеча и удивленно посмотрела на окрасившиеся в алый цвет пальцы. Потом перевела взгляд на Полину, метнувшуюся к Глебу и повалившую его на пол, и с недоумением вскинула пистолет вверх. Раздался тихий хлопок, Аллочка снова громко крикнула, выронила оружие на полиэтилен, тут же ринулась за ним и, поскользнувшись в луже крови Лисина, упала и от ярости завыла.

Полина и Глеб лежали на полу, стараясь прикрыть друг друга от новых пуль, но в доме стояла тишина, лишь раненая Алла, лежа на трупе Лисина, горько рыдала то ли от боли, то ли от отчаяния, понимая, что проиграла партию, оказавшуюся ей не по зубам. Полина освободилась от рук Глеба и подняла голову, сквозь слезы улыбнувшись спасителю, которого она меньше всего ожидала увидеть.

– Вы целы? – бодро прозвучал голос капитана Аркадьева.

Не отрываясь, Полина смотрела в веснушчатое круглое лицо, которое казалось ей самым красивым в мире.

– Да, – всхлипнула она и, прислонившись лбом к плечу Глеба, неслышно заплакала, испытав небывалое облегчение.

Так хорошо и радостно ей не было никогда в жизни. Тело словно парило, а ноги дрожали, в общем, ощущение было таким, будто она летит на воздушном шаре, душа при этом поет от счастья и осознания того, что впереди предстоит много чудесных моментов.

– Спасибо вам, – сказал Глеб, прижимая к себе трясущуюся Полину. – Но как вы узнали о том, где мы? Если бы не вы… еще несколько минут и… Здесь был еще один.

– Сосунок? – усмехнулся Аркадьев и повернулся в сторону сада. – Его уже увели в лимузин.

Полина подняла голову и увидела вошедшего в комнату высокого мужчину. Лицо его скрывала маска, на груди висел автомат, который он небрежно придерживал руками. С виду неповоротливый, в плотном камуфляже, тем не менее двигался он плавно и неслышно, как барс, что говорило о его мощи и ловкости. Подойдя к затаившейся Аллочке, он осторожно, боясь испачкаться о вымазанную кровью шубу госпожи Шемес, дотронулся носком ботинка до ее бедра.

– Поднимайтесь, леди Макбет, – злобно ухмыльнувшись, произнес он. – И не делайте вид, что умерли. Вас всего лишь в плечо ранили. Заживет до суда.

– Лучше бы стреляли в сердце, – глухо проговорила Аллочка и скользнула взглядом по полу, словно все еще надеялась найти выроненный пистолет.

– Уведите, – скомандовал мужчина, к Аллочке немедленно подошли двое, надели наручники на холеные ручки и потянули, вырывающуюся и дико орущую, к выходу. – Как настроение, Павел Фомич? – поинтересовался он у Аркадьева, наблюдая за тем, как трое, одетых так же, как и он, подошли к трупу Лисина, еще двое неслышно метнулись вверх по лестнице.

– Прекрасное, майор! – Аркадьев протянул руку. – Благодаря вам и вашим ребятам. И чуточку мне, – рассмеялся он.

– Внизу все чисто, – доложил голос из рации.

– Молодцы, – удовлетворенно кивнул майор.

– Ну что, ребята, – Аркадьев помог Полине подняться и протянул Глебу руку, – в Москву? Сейчас сюда приедут криминалисты, мы им не нужны. Поэтому едем домой.

– Сначала разрешите мне умыться, – попросила Полина. – А после везите, куда посчитаете нужным. В смысле, в полицию, – тут же поправилась она, заметив, как усмехнулись Аркадьев и майор, услышав ее слова.

Глава 17

Обратная дорога показалась Полине сказочной. Серебряный пейзаж, плывущий за окном машины, завораживал. Она смотрела в окно на воздушные белоснежные хлопья, восхищаясь совершенством природы, и улыбалась в ответ на ворчание капитана Аркадьева, спорящего с водителем, какое время года лучше. Ругались они забавно, по-доброму, и Полина, слушая их пустой разговор, постепенно приходила в себя. Напряжение в душе спало, лишь иногда она вздрагивала, хватала Глеба за руку, вспоминая мертвое тело Лисина и зловещий смех Аллочки. Оглянувшись на машину, в которой везли раненую госпожу Шемес и ее юного любовника, который сейчас наверняка жалел о том, что впутался в подобную историю, Полина отчетливо поняла, что сегодня боги дали ей второй шанс в жизни и его надлежало использовать. Радость все же омрачили мысли о Пересе, но она уверенно отогнала их, решив в полной мере насладиться счастьем, поселившимся в душе после внезапного освобождения из объятий смерти.

– Сколько им дадут? – спросила она уже в кабинете капитана Аркадьева.

Тот неопределенно пожал плечами и с деловым видом принялся сыпать растворимый кофе в чашки, а после залил кипятком из чайника.

– Суд решит, – ответил он. – Угощайтесь.

– Спасибо, – Полина с благодарностью обхватила чашку и тут же отдернула руки. – Горячо!

– Еще бы, – улыбнулся Глеб, глядя в ее осунувшееся от усталости лицо, и повернулся к Аркадьеву, который быстро устроился за рабочим столом. – Павел Фомич, не томите. Расскажите, как получилось, что вы появились именно тогда, когда мы больше всего нуждались в помощи? Я уже дважды успел попрощаться с жизнью, настолько был уверен, что сегодня все закончится.

Полина с удивлением наблюдала за Аркадьевым, который проявлял живость и увлеченность. В их первую встречу, когда капитан опрашивал ее в больнице, он выглядел, как муха, ушедшая в зимнюю спячку, боялся лишний раз повысить голос или пошевелиться, растратив тем самым драгоценную энергию. Сейчас Аркадьев вел себя кардинально противоположным образом: бойкий взгляд и улыбка в глазах. В общем, смотрелся бравым капитаном, абсолютно непохожим на ту бесформенную амебу, какой показался Полине в больнице.

– Что ж вы позволили себя увезти?

– Когда кто-то приставляет к тебе пистолет, – сказала Полина, – сложно сопротивляться. Думаешь только о том, чтобы из дула не вылетела пуля.

– Понимаю, – подвигал рыжими бровями Аркадьев. – Теперь объясните мне, почему вас вывезли за город?

Стараясь не перебивать друг друга, Глеб и Полина начали рассказ, который в силу того, что оба прекрасно владели речью, получился красочным и даже увлекательным. Глеб вспомнил, как Аллочка с радостной улыбкой на лице от якобы неожиданной встречи подсела к нему в машину, когда он ожидал Полину, оставшуюся наверху в пентхаусе, и с боксерской силой приложилась к его голове рукояткой пистолета. А после приказала следовать за машиной Лисина. Полина в свою очередь детально описала, как Лисин убил жену, что за этим последовало, и расплакалась, посчитав себя виновной в смерти Инги.

– Я просто стояла и смотрела, как он ввел ей в вену наркотик, и ничего не сделала при этом.

– Успокойтесь, – Аркадьев встал, подошел к ней и погладил ее по голове. – Инга Лисина жива, но она в больнице в тяжелом состоянии. Кстати, она сама позвонила в службу спасения и сказала, что ее убил муж. Представляю, как оператор удивился. К счастью, он живо сориентировался, «скорая помощь» оправдала свое название и прибыла быстро, а мы в это время ехали за вами в поместье.

– Но как…

– Видите ли, Алла Шемес и Никита Лисин думали, что полностью замели следы своего преступления. Я сейчас говорю об отравлении господина Шемеса, – Аркадьев сделал паузу, жадно выпил половину чашки еще теплого кофе и продолжил: – Известно, что Алла Богдановна владеет четырьмя косметическими салонами в Москве. Как женщина вы поймете меня…

Он посмотрел на Полину и тут же прищурился, оценив ее ухоженный вид, являющийся заслугой тщательной работы специалистов, а не применением «бабушкиных» рецептов, которые использует его супруга. Аркадьев вспомнил, как однажды оторопел при виде жены, вышедшей из ванной с зеленой кашей на лице. «Не умеешь заработать, чтобы я ходила в салон, – хмыкнула она, заметив отвращение и страх в его глазах, – значит, смотри и пугайся».

– Нет, не поймете, – уверенно произнес он и, покачав головой, постарался избавиться от возникшего перед глазами образа жены с зелеными щеками. – Рицин, из-за которого погиб Андрей Адамович, – это токсин растительного происхождения. Содержится он в бобах. Тех самых, из которых делают масло, часто используемое в косметологии. Коммерческое масло, разумеется, безопасно, более того – полезно. А вот сырье для него… В общем, приготовить сам яд из жмыха вовсе не сложно, если у тебя есть познания в химии и имеется простенькая лаборатория. Так случилось, что у госпожи Шемес были все условия для этого. В одном из ее салонов готовят фирменные маски для лица, используя при этом лабораторию, оснащенную лучше, чем у наших экспертов. А мы, черт подери, полиция, а не контора… Но продолжим. В лаборатории мы обнаружили реактивы, с помощью которых можно синтезировать рицин, и нашли пробирки с остатками яда.

– Неаккуратно работали, – задумчиво проронила Полина. – Почему не уничтожили?

– Попытались. Смешали с мусором и выбросили, но нам повезло, что контейнеры вовремя не убрали, – хмыкнул Аркадьев. – Не очень приятно было копаться в них, однако это того стоило. Одна из лаборанток подтвердила, что Алла Богдановна и доктор Лисин за несколько дней до самоубийства госпожи Маргулис задержались в лаборатории допоздна. Думаю, Алла Богдановна уже давно планировала убрать с дороги мужа, правда, это должно было случиться не так скоро. Они с Лисиным получили рицин из касторовых бобов, которые… здесь снова ошибка, – Аркадьев поднял палец, – заказали в интернет-магазине. Их прислали по почте на адрес одной из клиник. Лисин и Алла Шемес все грамотно рассчитали, но погорели на мелочах из-за нехватки опыта в совершении преступления и поспешности, с которой пришлось осуществлять планы. Когда Марина Маргулис застрелилась, они решили воспользоваться удачным стечением обстоятельств и действовать, пока горячо.

– И если бы мы… – предположила Полина и замолчала, понимая, что они с Глебом выступили лишь пешками в игре, которая была проиграна Аллой и Лисиным задолго до их появления. – Вы ехали арестовывать Лисина?

– Задерживать, – поправил ее Аркадьев и усмехнулся. – Собирались провести беседу с пристрастием, потому что те улики, которые мы обнаружили, признаться, были слабыми. Любой хороший адвокат разбил бы обвинение, построенное на них, в два щелчка. Но нам повезло, мы стали свидетелями того, как подъехавшая к дому госпожа Шемес ударила Глеба… простите, как вас по отчеству?

– Викторович, – подсказал Глеб, потрогав слипшиеся от крови волосы на виске, и дернулся, оттого что потревожил ранку, и она снова начала ныть.

– Ударила Глеба Викторовича рукоятью пистолета по черепу. Угрожая ему оружием, заставила покинуть территорию жилого комплекса, где находилась квартира господина Шемеса, из которой, как нам оперативно передали, умирающая Инга Шемес смогла дозвониться до врачей. Вскоре из гаража выехал внедорожник Никиты Лисина. Им управляли вы, – Аркадьев указал рукой на Полину, и та кивнула, словно подтверждала правдивость его слов. – Глеб Викторович направился следом за «БМВ», мы за Глебом Викторовичем. На половине пути нас догнала команда спецназа, которую мы предусмотрительно пригласили прогуляться с нами за город. Вуаля!

Аркадьев поднял одну руку вверх, вторую приложил к груди и раскланялся, как актер, вызвав благодарную улыбку на губах у Полины. Неожиданно для толстяка-капитана она поднялась и крепко обняла его за плечи.

– Спасибо, – в который раз повторила она. – Вы приехали вовремя. Никогда не думала, что так буду рада видеть полицию.

– Как и я, – Глеб протянул руку в благодарность за помощь.

Аркадьев остался доволен похвалой и тем, что дело отравителя известного московского бизнесмена можно закрывать. Начальство сильно давило на отдел, каждый день интересуясь результатами проделанной работы. А начальству в свою очередь звонили сверху. Наконец-то все закончилось, теперь можно спокойно готовить отчет и передавать дело в прокуратуру.

– Я сейчас попрошу, чтобы вас отвезли домой.

– Нет! – быстро отказалась Полина. – Сами доберемся. Всего хорошего, товарищ капитан, – улыбнулась она.

– И вам, мадам Матуа. Глеб Викторович, – Аркадьев слегка склонил голову. – Вас еще вызовут, а сейчас прошу меня простить. Хочу присутствовать на допросе Аллы Шемес и ее юного сообщника.

– Так поздно?

– Я, конечно, предпочел бы бросить все и уехать домой, но, увы, – горестно выдохнул Аркадьев, – вынужден беседовать с этими коварными особами.

– Удачи вам! – Глеб направился к выходу из кабинета и остановился у двери, ожидая Полину, снова принявшуюся благодарить капитана.

Выйдя на крыльцо отделения полиции, они оба устало оперлись о перила.

– Посмотри, – Полина указала рукой на небо. – Ночь уже.

– И снег идет, – отозвался мужчина, вдруг крепко обняв ее за плечи. – Неужели мы выпутались из этой истории? Невероятно!

Полине всегда нравилось, когда люди в особых острых ситуациях теряют напускной лоск и становятся настоящими. Глеб сейчас выглядел таким, какой есть на самом деле, – искренним и участливым, что пришлось Полине по душе, ибо она уважала тех, кто обладал этими качествами, столь редкими среди людей, предпочитающих скрывать свое сердце под броней холодности и равнодушия.

– Хорошо, что Инга жива, – медленно проговорила она.

– Хорошо, – эхом повторил Глеб, не выпуская Полину из объятий. – Слушай, ты нашла то, что искала в комнате Марины Анатольевны? Не зря же ты в ней пряталась?

– Не нашла, – она недовольно сморщилась и сбежала вниз, с радостью подхватив пушистый снег, который немедленно начал таять в теплых руках.

– Полина, расскажи, почему этот ключ так важен?

– Не сейчас, – с сожалением в глазах она отказалась от откровенного разговора, хотя более чем когда-либо нуждалась в дружеской поддержке, и присела в церемонном реверансе. – Спасибо тебе за помощь, Глеб Викторович. Но на этом мы, наверное, расстанемся. Больше мы ничем не можем помочь друг другу.

– Ошибаешься, – усмехнулся Глеб, вытащил из кармана пальто ключи и помахал ими. – Нам еще осталось обыскать квартиру бабки Маргулис. Кроме того, ты честно выполнила свою часть сделки, помогла найти убийцу Андрея Адамовича. Теперь моя очередь.

* * *

Полина проводила взглядом уехавшего на такси Глеба, с которым договорилась встретиться в десять утра в вестибюле «Метрополя», и вздохнула, радуясь, что сложный день наконец закончился. Часы показывали час ночи, голова раскалывалась от напряжения, тело болело от усталости, но душа продолжала петь. С блаженной улыбкой на губах Полина направилась к входу в гостиницу, но вдруг остановилась и мгновенно поникла, увидев припаркованный у обочины черный «Мерседес». Задняя дверца приоткрылась, и Полина негнущимися ногами поплелась к машине. Ее встретила та же компания, что и в прошлый раз: молчаливый безымянный водитель, умеющий ржать, как лошадь, разбирающийся в компьютерах щербатый Ниссан и, собственно, Перес, которому Полина не смогла подобрать нужное определение.

– Шалом, господа, – бесцветным голосом поздоровалась она и удивилась, когда с переднего сиденья послышалось ответное приветствие.

– Как успехи? – Перес решил не поддаваться стадному чувству, мира не пожелал, к тому же ухмыльнулся, заметив изможденный вид Полины.

– Вы уже без оружия? – вопросом на вопрос ответила Полина, так же пристально осмотрев его элегантный внешний вид и наглое выражение лица. – Успехов нет, – поспешила добавить она, заметив, что Перес сжимает рукой, облаченной в тонкую кожаную перчатку, пистолет.

– Почему?

– Какая разница? Я думала, что вас интересует результат, а не промежуточная стадия.

На переднем сиденье неодобрительно хмыкнули, и Полине немедленно захотелось ударить ногой в кресло, однако она сдержалась и посмотрела в пол, ожидая, когда Перес ее отпустит. «Для чего ты приехал? – хотелось крикнуть ей. – Хотел напомнить, что убьешь меня через два дня? Я и без тебя это помню». Она усмехнулась своей напрасной радости от того, что осталась живой после переделки, из которой они с Глебом едва выпутались. Видимо, напрасно. Перес все равно избавится от нее, потому что Полина вряд ли даст ему то, в чем он нуждается.

– Что это за история с полицией? – спросил Перес, безучастно глядя в окошко. – Мне нужно отрезать тебе язык?

– Не стоит, – в том же тоне ответила Полина, наблюдая за его лицом, холодная красота которого приковывала взор и одновременно вызывала желание откусить нос и выплюнуть его в снег на обочине. – Мой визит в полицию никоим образом не связан с вами. Я хочу уйти.

– Иди, – милостиво разрешил Перес, но схватил ее за руку, когда она потянулась к дверце. – Напомню, что времени осталось мало. А чтобы ты не расслаблялась, стимулирую, – он близко наклонился к Полине и прошептал, обдавая жарким дыхание кожу на шее: – Dulwich College[14].

Полина выскочила из машины и понеслась к гостинице, вытирая на ходу слезы, льющиеся по щекам. Перес только что произнес название колледжа, где учится ее племянник Сэм, сын старшего брата Майкла. Это означало лишь одно: малыш пострадает, если его тетя не найдет ключ.

Прибежав в свой номер, она упала на кровать и расплакалась. Потом принялась искать телефон, намереваясь позвонить Роману, рассказать правду о том, где находится, почему, и умолять о помощи. К ее горькому сожалению, Сафонов не ответил. «Уже поздно, – утешила себя Полина, слушая длинные гудки. – Наверняка он крепко спит и не слышит звонка. Сейчас соберу вещи, вызову такси и…» Она с радостью посмотрела на зазвонивший телефон, на экране которого засветилось имя Романа.

– Привет! Я тебя разбудила?

– Все в порядке, я не спал. Прости, не мог сразу ответить… Как ты? – после паузы с нежностью поинтересовался Роман.

– Неплохо, – она шмыгнула носом.

– Простыла? – спросил он и продолжил, не выслушав ответ: – Хорошо, что ты в Питере, не сможешь меня заразить. К тому же ты наверняка скучала бы в Москве.

– Почему?

– Потому что мне пришлось срочно улететь в Лион. Неожиданно вызвали в штаб-квартиру.

– Ясно, – проговорила Полина поникшим голосом. – Когда вернешься?

– Через два-три дня. Максимум – через неделю. Поля, извини, мне пора. Позже созвонимся, – больше не добавив ни слова, Роман положил трубку.

– Вот черт, – она бросила телефон на кровать и прошипела: – Позже? Вряд ли, дорогой. У меня в запасе только два дня.

Глава 18

Утром Полина не хотела просыпаться. Будильник прозвонил в восемь тридцать, оставалось еще полтора часа, чтобы принять душ, высушить волосы и спуститься в холл, где ее должен был ожидать Глеб, поэтому Полина разрешила себе немного полежать. Она вспоминала встречу с Пересом, разговор с Романом, на который возлагала большие надежды, которые, к сожалению, не оправдались. Теперь она не знала, какие шаги предпринять и у кого просить о помощи. В том, что самостоятельно не справится с Пересом, Полина не сомневалась, для этого у нее не было ни определенных знаний, ни соответствующих умений. Обыграть опытного убийцу и при этом остаться в живых мог лишь профессионал, каким являлся сам Перес. В том, что ее преследователь связан с криминальным миром, Полина не сомневалась, учитывая его поведение, манеру вести диалог, а также получать желаемое любыми способами. Единственное, что она не могла понять, каким образом Марина оказалась вовлеченной в деятельность, очень далекую от ее праздной жизни, которая включала в себя лишь развлечения, личные удовольствия и ничего, заставляющего прикладывать усилия и способствующего появлению морщин. Чем она, богатая девочка, умевшая одеваться со вкусом, знавшая названия всех алкогольных коктейлей, способная часами говорить о косметике, йоркширских терьерах и бижутерии, обладала таким важным, что заинтересовала Переса? Вопросы появлялись один за другим, Полина тщательно пыталась придумать на них ответы, и, разумеется, безуспешно. Наконец она снова уснула, измученная бесполезными размышлениями, и вскочила только от телефонного звонка.

– Госпожа Матуа, – послышался голос администратора, – вас спрашивает господин Тюльпанов.

– Пусть поднимается, – разрешила Полина и неохотно встала с постели. – Теперь ты выглядишь свежим, – усмехнулась она, встретив Глеба. – А я выжата, как лимон. Прости за задержку. Отключилась в неподходящий момент, поэтому не успела собраться к твоему приходу.

– Тогда иди в душ, освежись, а я спущусь в бар и подожду тебя там, – предложил Глеб, с любопытством оглядел просторный номер и снова направился к двери. – Часа хватит?

– Хватит, – с благодарностью за понимание кивнула Полина.

Через сорок минут она, уже окончательно проснувшаяся, сидела за столиком рядом с Глебом и маленькими глотками смаковала ароматный «эспрессо». А еще через час они, как любопытные двоечники, пробравшиеся в кабинет директора, осторожно осматривали квартиру Розы Оскаровны, бабушки Марины.

– Кем она была? – поинтересовался Глеб, пройдясь по прихожей, обклеенной темными обоями, делающими ее мрачной и негостеприимной.

– Переводчиком, – отозвалась Полина, развязала шарф и аккуратно повесила его на вешалку рядом со своим пальто. – Интересная старушенция. Была начитанной, злой и постоянно курила.

– Ты хорошо ее знала? – Глеб заглянул в гостиную и вернулся в коридор.

– Достаточно, чтобы бояться как черт ладана, – ответила Полина. – Она никогда не пила, не ругалась матом, но умела обгадить любого неугодного ей человека. Роза Оскаровна воспитывала Марину в строгости, не терпела неповиновения. Чтобы исключить возможность революции, держала в комнате солдатский ремень, один вид которого мог из каждого ребенка сделать шелковое создание. С чего начнем?

– С рассказа о том, что мы все-таки ищем.

– Ключ… – Полина со вздохом присела на старинный стул, похоже, ровесник давно усопшей Розы Оскаровны. – Поверь, Глеб, это все, что мне известно. Им может быть как обычный ключ для отпирания замка, так и электронный носитель информации.

– И то, что служит для разгадки тайны, – с иронией подсказал Глеб, прошелся по коридору и открыл дверь в спальню. – Похоже, именно здесь жила старуха, – определил он по обстановке и особой «тяжелой» атмосфере, царящей в комнате. – А еще ключ – это приспособление для отвинчивания, завинчивания и приведения в действие механизма. Например, гаечный ключ. Также – это знак нотного письма и отличительный знак камергера в царской России.

– Обширные познания, – Полина подошла к нему и заглянула в комнату. – Изучал энциклопедию?

– Пришлось. Когда жил в детдоме, прятался в библиотеке от старших детей, которые издевались над нами, младшими. К счастью, они там редко появлялись. Но чтобы не вызывать подозрений у злобной библиотекарши, наводившей ужас на таких тихих и безобидных детей, как я, приходилось усиленно читать все книги подряд. Неожиданно для себя втянулся и уже ни дня не мог прожить, чтобы не узнать что-нибудь новое.

– Почему раньше не рассказывал о детстве?

– Разве мы были друзьями? – улыбнулся Глеб. – Впрочем, мы не должны были общаться. Я был помощником Андрея Адамовича, ты – подругой Марины Анатольевны. Наши миры не пересекались. Но мы теряем время в пустых разговорах. Начнем, – он потер руки. – Может, все-таки уточнишь, какой ключ мы ищем?

– Мне сказали принести ключ. И все. Будто бы Марина передала его мне перед смертью.

– А это не так? – недоверчиво прищурился Глеб.

– Она ничего мне не давала! – искренне воскликнула Полина, сложив ладошки перед грудью. – Честное слово!

– Прекрати отчитываться. Ты ничего не обязана объяснять.

– Отнюдь нет, – возразила Полина. – Ты же помогаешь мне, поэтому имеешь право знать правду. А она состоит в том, что я сама даже не подозреваю, что это за ключ и где он находится.

– Кому ты должна его отдать?

Полина, прикусив губу, молчала. Глеб, заметив ее нежелание отвечать, вздохнул, будто она пообещала ему конфетку, но не дала, и прошел в гостиную.

– Пыльно, – прокомментировал он, проведя пальцем по журнальному столику. – Сколько здесь комнат?

– Две спальни, кабинет Розы Оскаровны, – принялась перечислять Полина по памяти. – Гостиная. Кухня, туалетные комнаты. Все. Нет, еще комната Агаты.

– Прислуга? – язвительно приподнял бровь Глеб. – Скромно жила интеллигенция в советское время!

Они принялись старательно осматривать каждый сантиметр пространства. Шкатулки, вазы, подоконники, туалетные столики, шкафы, комоды – ничто не укрылось от их внимания. Через два часа обыска Полина с мокрым от напряжения лбом упала в кресло и прошептала:

– Все напрасно.

– Впереди еще кабинет, – не согласился с ней Глеб, но обшарив указанную комнату, удрученно потеребил губу и проговорил: – Теперь все. Как такое может быть? Мы не нашли ни одной подозрительной бумажки с цифрами, диска, ни одного ключа даже от сундука, который находится в комнате… как ее… – он пощелкал пальцами.

– Агаты, – подсказала Полина и подошла к каминной полке, уставленной фотографиями.

Глеб продолжал что-то возмущенно говорить, но она уже не слышала его, лишь смотрела на фото в деревянной рамке, такое же, которое украшало рабочий стол нетбука Марины. Снимок сделала сама Марина, одной рукой держа фотоаппарат, второй обнимая Полину за плечи. Подруги весело улыбались, глядя в объектив, стоя напротив уютной таверны на бульваре Дидро. Глядя на небольшую вывеску над входом, Полина почувствовала, как по спине ползет холодок страха и одновременно облегчения.

– Глеб, – позвала она мужчину, который продолжал недовольно ворчать за ее спиной. – Посмотри сюда, – и ткнула пальцем в фото. – Недавнее, а все остальные сделаны намного раньше.

– И что это значит?

– Ничего, – махнула рукой Полина. – Так, к слову пришлось. Лучше прочти, что здесь написано!

Глеб внимательно всмотрелся в снимок.

– Обрывок какого-то названия на непонятном мне языке.

– Это французский, – сказала Полина. – Но ты прав, на фото виден лишь обрывок названия, а полностью оно звучит так: La clef du Sud.

– И что это означает?

– Ключ Юга.

– Продолжай, – насторожился Глеб, внимательно оглядев Полину, выражение лица которой говорило, словно она начала складывать в голове части головоломки.

– Перед смертью Марина забыла у меня нетбук, – объяснила Полина. – Я думала, что случайно. Теперь понимаю, что она сделала это намеренно. Была уверена, что я быстро разгадаю загадку. Тогда я не обратила внимания на фото, точно такое же, как это. Вот он, тот ключ, который она мне оставила. Или, – тут же поправилась она, – не мне.

– А кому?

Полина замолчала, словно обдумывая, что можно доверить Глебу, а что следует утаить, и неожиданно для себя решила рассказать обо всем, что ей известно. Начала она медленно, тщательно подбирая слова, но после уже не стеснялась в выражениях, в особенности когда описывала Ашера Переса и его сообщников. Конечно, Полина постоянно помнила об угрозах и о предупреждении на случай, если она вздумает с кем-либо поделиться своими страхами, однако уже не могла остановиться. Слова лились сами, слезы звучали в голосе, но на душе стало легче, будто с нее сняли тяжелый груз, мешавший дышать.

– А вдруг действительно язык отрежет? – загробным голосом прошептал Глеб, скорчив испуганную рожицу. – Но если серьезно, я и предположить не мог, что подобные вещи происходят в жизни.

– Ты же с Шемесом работал. Неужели у вас все гладко проходило? Не было форс-мажоров?

– Бывало всякое, – неопределенно пожал плечами Глеб. – Но если кого-то и наказывали, то известно за что. Когда что-то требовали, то не говорили загадками, а конкретно заявляли, что именно желаем получить. Все просто и понятно. Накосячил – получи. Украл – верни и поплатись за то, что посмел позариться на чужое. В общем, мы вели взрослые игры, а здесь… – он задумчиво облизал губы и медленно проговорил: – La clef du Sud. Что это за подсказка такая странная?

– Ну, прости, что не поинтересовалась у Маринки, какую хрень она для меня оставила, – обиженно пробормотала Полина, вырвала из его руки рамку и с грохотом поставила на прежнее место. – Да, я никуда не годный мастер разгадывать ребусы.

– Не одна ты, – Глеб похлопал ее по плечу. – Но насколько я понимаю, это название лишь начало…

– Чего? – нетерпеливо перебила его Полина и тут же добавила: – А может, я ошиблась, предположив, что оно что-то значит?

– Говоришь, фото было в нетбуке, который Марина случайно забыла у тебя? Я уже не верю в случайности, – Глеб задумчиво прошелся по комнате. – Нужно лететь в Париж, – наконец с видом знатока изрек он, чем заставил Полину рассмеяться.

– Считаешь, Марина оставила мне подарок, который спокойно лежит в таверне и ждет моего появления?

– Не обязательно твоего, – ответил Глеб, и смех Полины прервался. – Не факт, что в таверне есть нечто и, главное, что это предназначается тебе.

– Тогда почему Марина оставила нетбук именно мне, а не кому-то другому? И отчего Перес считает, что ключ у меня? Почему она не отдала его напрямую, а использовала меня как посредника? – не унималась с вопросами Полина и тут же ответила: – Видимо, это было опасно для самой Марины, раз она зашифровала местонахождение ключа.

– Жаль, что Марина Анатольевна при этом не позаботилась о твоей безопасности, – сказал Глеб. – Но если в таверне и есть посылка для тебя, то нужно забрать ее самим, не ставя в известность Переса. Стоит подстраховаться, если ситуация примет неожиданный поворот.

– В каком смысле?

– А вдруг Перес решит не оставлять тебя в живых, когда ты скажешь ему, где предположительно находится этот гребаный ключ?! Поэтому нужно обязательно узнать, почему искомая вещь вызывает такой интерес. Плюс было бы неплохо выяснить, кто такой этот Перес и его дружки?

– Наймем детектива? Знаешь, сколько Пересов существует в мире? Кроме того, это может быть псевдоним. Стал бы он называть свое настоящее имя и лишний раз светиться.

– Тоже мне, – немедленно поник Глеб, – шпион.

Услышав эти слова, Полина усмехнулась, догадавшись, почему поведение Переса казалось ей таким знакомым. Он вел себя, как порой Роман, когда забывал выйти из образа сотрудника Интерпола и чувствовал себя всемогущим, оттого что слишком много власти было сосредоточено в его руках. Вездесущие, с неограниченными возможностями, защищающие их, где бы они ни находились, – эти господа внушали страх и уважение. Их нельзя было не бояться, как и невозможно было уберечься, если они вдруг начнут воевать против тебя. Странное сходство, к тому же пугающее.

– Не молчи, – послышался голос Глеба.

Он потянул Полину за рукав, привлекая внимание, и улыбнулся, заметив растерянность в ее лице.

– Ты летишь со мной? – спросила она, умоляюще поглядев на него.

– Хочешь, чтобы и мне язык отрезали? – Глеб повел ее в прихожую и подал пальто. – Интересно, мы сможем достать билеты на один из сегодняшних рейсов?

– Тюльпанов, – самодовольно усмехнулась Полина, завязывая шарф на шее, – я могу достать билеты когда угодно, в любую точку земного шара. Даже сумею за полчаса зафрахтовать частный самолет во Внуково, если ты пожелаешь избавить себя от сутолоки в аэропорту.

Глеб с недоверием оглядел ее и с заминкой, вдруг осознав, что она говорит правду, протянул:

– А я смогу этому научиться?

– Разумеется, – ответила Полина, вышла из квартиры и тут же обратила внимание на шум движущегося лифта. – Быстрее, – прошептала она Глебу, который принялся закрывать дверь на замок. – Вдруг сюда едут?

– Слишком низкий процент, – Глеб не торопился, но бросил на Полину ошеломленный взгляд, когда лифт остановился на их этаже. – Прячься, – процедил он, указав подбородком на широкую колонну, возвышающуюся на этаже, которая представляла собой атланта, подпирающего могучими плечами потолок.

Полина не посмела ослушаться, понимая, что лучше спрятаться, чем объяснять соседям, кто они такие и почему выходят из квартиры, принадлежащей Марине Маргулис. С нетерпением она подгоняла Глеба, успевшего вытащить ключ из замочной скважины и присоединиться к ней перед самым открытием лифта. Затаив дыхание, незаметно выглядывая из-за рельефной ноги титана, Полина наблюдала за двумя мужчинами, которые, тихо переговариваясь, подошли к квартире Марины. Один из них, высокий и седовласый, вытащил ключ из кармана пальто и открыл замок, второй, молодой и темноволосый, потянул дверь за ручку и осторожно прошел вперед, следом за ним в проеме исчез и другой. Когда дверь закрылась, Полина повернулась к Глебу и, почти не дыша, беспомощно посмотрела на него.

– Идем, – Глеб потянул ее за руку к лестнице.

Молча они спустились на первый этаж, каждый при этом думал о своем. Глебу не терпелось быстрее уехать, потому что он чувствовал себя крайне неуютно в чужом доме. Да и общая атмосфера казалась ему опасной, в особенности после рассказа Полины о той истории, в которую ее втянула подруга. Полина же была озадачена мыслью, почему Роман Сафонов, находящийся в командировке, в компании мужчины, которого Марина считала своим настоящим отцом, вошел в квартиру Розы Оскаровны. Этот же вопрос она задала Глебу, едва они покинули подъезд и как трусливые зайцы побежали к машине, благоразумно припаркованной у соседнего корпуса.

– То есть молодой – твой мужчина, – уточнил Глеб. – А второй кто?

– Риммин, – Полина быстро вспомнила его фамилию, потому что подруга не раз говорила об этом импозантном мужчине. – Валентин Павлович.

– Дядя Валя, – усмехнулся Глеб и пояснил: – Как-то Андрей Адамович устроил Марине Анатольевне допрос, пытаясь узнать, что это за дед, которого он однажды видел с ней в каком-то ресторане. Или кафе, уже точно не помню. Марина Анатольевна сказала, что это не «дед», а дядя Валя.

– И что это значит? – нахмурилась Полина, глядя на то, как он стремительно выезжает со двора.

– Просто воспоминание.

– Я не это имела в виду. Мне интересно, что дядя Валя и Роман Сафонов делают в квартире Марины? Не чай же они пришли туда пить, явно что-то желали найти. И второе, как они оба связаны с Маргулис?

– Считаешь, я знаю ответы на эти вопросы? Не кажется ли тебе, что…

– Тише!

Полина подняла палец вверх, призывая замолчать, сама же в это время набирала номер Эрмелин, главного «сыщика» парижского филиала VIP-life concierge, которая, несмотря на юный возраст, могла найти сведения, о чем бы ее ни попросили, и сделать это в очень короткий срок.

– Добрый день, моя дорогая, – по-французски поздоровалась она. – Как настроение?

– Прекрасно, – ответила девушка и замолчала, ожидая продолжения, так как знала, что мадам Матуа никогда не звонит ради пустой болтовни о самочувствии и погоде.

– Сейчас я пришлю тебе имена троих людей. Это, к сожалению, все, что мне о них известно. Я хочу знать, что между ними общего, – Полина заметила, как внимательно Глеб вслушивается в разговор, но по выражению лица поняла, что французским языком он действительно не владеет. – Сегодня вечером я буду в Париже. Позвонишь, когда будут новости.

– Сделаю все возможное, мадам Матуа, – сдержанно пообещала Эрмелин, и Полина улыбнулась, уверенная, что она сотворит невозможное, но отыщет нужную информацию.

– Полина, – послышался голос Глеба, который краем глаза старался рассмотреть, что именно она пишет в своем мобильном, и одновременно внимательно следил за дорогой, – куда мы сейчас едем и что ты, черт подери, делаешь?

– Посылаю в VIP-life concierge-Paris сведения о Марине, Сафонове и Риммине. Вернее, то, что мне о них известно. Имена, даты рождения, местожительство. Жаль только, о Риммине ничего не знаю. Как и о Пересе.

– Зачем? – удивился Глеб.

– Иногда клиентам компании требуется помощь, – медленно пояснила Полина, стараясь не сделать ошибку в письме, наконец дописала и отправила. – Порой они хотят получить информацию о чем-либо важном, и чаще всего им нужны сведения об определенном человеке. В парижском филиале работает специалист, который умеет эти сведения доставать. Зовут ее Эрмелин.

– Иногда достаточно «прогуглить» имя того, кто тебе интересен, – вставил Глеб и замолчал, заметив насмешку в глазах Полины. – Понял, глупость сказал. Продолжай.

– В общем, Эрмелин – мастер узнавать чужие секреты. За пару часов составит о любом человеке подробный портрет. Где учился, какие оценки получал на экзаменах, сколько раз менял работу, куда вкладывает деньги, как зовут жену, детей, любовниц, нарушал ли закон, у какого врача лечит зубы и так далее.

– Она сама находит эти сведения?

– Она и ее четыре помощника.

– Но для чего? – не переставал удивляться Глеб.

– Скажи, твой босс Шемес поручал своим людям следить за конкурентами? Разве он не узнавал детали прошлого и настоящего о своих партнерах, чтобы знать, с какими людьми работает или собирается вести бизнес?

– Безусловно, – расплылся в улыбке Глеб, понимая, о чем именно говорит Полина. – Всем этим занимался отдел безопасности. МИ-6, так Андрей Адамович его называл…

– Сначала ко мне. Я переоденусь и соберу необходимые вещи. Потом к тебе – за загранпаспортом. А сейчас я закажу билеты, – Полина посмотрела на время на экране телефона. – Если успеем вылететь не позже пяти часов, то в Париже будем… с учетом разницы в часовых поясах к семи. Сходим в La clef du Sud, а после встретимся с Эрмелин.

Глава 19

С конца ноября Париж стремительно начинает одеваться в праздничную одежду. Деревья украшаются мерцающими гирляндами, дома горят яркими огнями, в окнах появляются веселые снеговики и пушистые елки, наряженные на любой манер, от обычных рождественских игрушек, к которым давно привык глаз, до креативно-непонятных, якобы несущих в себе какую-то идею. Например, в прошлом году, прогуливаясь недалеко от центра, Полина увидела в одном из дворов сгорающую со стыда елку, украшенную пивными, консервными и другими металлическими банками. Кто-то даже повесил на нее туалетную бумагу, размокшую от дождя, который, к сожалению, был нередким гостем в это время года. Благо, что подобных фантазеров было не так уж много, большинство предпочитало классический подход к убранству улиц, магазинов и домов. Направляясь из аэропорта в отель, Полина без особого энтузиазма глядела на освещенный фонарями и гирляндами город, зато Глеб не мог оторваться от окна такси, с восторгом рассматривая витрины магазинов, в которых бежали олени, летали ангелы и веселились другие сказочные существа.

– Это Санта-Клаус? – спросил он, указав на магазинчик, где в витрине мужичок в красной шубе держал осла за поводья.

– Пер Ноэль, – ответила Полина. – Дед Мороз.

– А рядом с ним кто был?

Полина удивилась тому, что Глеб, несмотря на быстро мелькающий за окнами такси городской пейзаж, успел рассмотреть персонажа с черной бородой, одетого в темный тулуп.

– Пер Фуэтар. Он тоже волшебник, но в отличие от Пер Ноэля у него другая функция. Первый дед приходит к хорошим деткам и дарит конфетки-подарочки, второй приносит хрен в кармане и розги, которыми лупит по заднице непослушную мелкоту.

– А взрослых тоже наказывает? – с серьезным видом поинтересовался Глеб.

– Если бы это было так, Париж, да и вся Франция пустели бы на время рождественских праздников. Каждый старался бы уберечь свою жопу, потому что в этом городе нет хороших людей, как, впрочем, и во всем мире. Так, – звонко хлопнула Полина в ладони. – Озвучиваю план. Регистрируемся в отеле и едем в La clef du Sud, там и поужинаем. Голоден?

– Конечно, – закивал Глеб. – Мы же утром только кофе выпили в «Метрополе».

– Тогда готовься. В таверне очень сытная кухня. Наевшись с непривычки, можешь потом всю ночь на унитазе провести, – рассмеялась она и выскочила на улицу, потому что такси остановилось перед отелем. – Lancaster Paris. Как тебе?

– Красивый, – усмехнулся Глеб. – Думаешь, если я из детдома, то не бывал за границей и сейчас пущу сопли восхищения при виде обычного старинного особняка?

– Не было подобной мысли! Просто хотела показать тебе свой любимый отель в Париже. Я останавливаюсь только в нем.

– Ты так постоянна? – поддел ее Глеб, пропуская в холл. – Всегда считал тебя ветреной.

– И был прав. Но все же в моей жизни есть вещи, которым я не изменяю.

– Добрый вечер, мадам Матуа! – радостно прокричал Анри рыба-молот. – Мсье, – вежливо кивнул он Глебу и снова повернулся к Полине: – Ваши номера готовы.

– Спасибо, Анри! – С чарующей улыбкой Полина вложила в его ладошку заранее приготовленную купюру, взяла Глеба под руку и усмехнулась: – Говоришь, что не восхищен? Лгун!

– Едем ужинать, – недовольно повел плечами Глеб, уличенный в обмане.

– Слушаюсь, сэр.

Полина попросила Анри, чтобы их вещи отнесли в номера, сделала парню несколько положенных комплиментов, от которых тот расцвел и принялся бормотать слова благодарности.

– Почему они все готовы тебе задницу целовать? – поинтересовался Глеб, когда они ехали на такси на бульвар Дидро.

– Люди любят меня, – жеманно ответила Полина, снисходительно похлопав Глеба по коленке. – На самом деле я долгие годы тренировалась управлять настроением тех, кто находится рядом. Манипуляция – великое искусство. Ладно, скажу правду. Я им плачу за это.

– За поцелуи в жопу?

– За деньги люди готовы на все, – вдруг с грустью произнесла она. – Не только задницу облизать.

– Можешь не продолжать. Мне известно, что люди могут сделать ради обогащения, – сказал Глеб и снова принялся глядеть по сторонам.

Выйдя из такси, он осмотрелся, ссутулился и, ворча, пожалел, что не взял с собой перчатки.

– Не думал, что в Париже будет так сыро. Сегодня же первое декабря! Зима… Но вокруг все такое промозглое, – пробормотал он.

– Радуйся, что нет дождя. – Полина подняла воротник пальто и побежала по тротуару к таверне, стараясь согреться, потому что продрогла не меньше Глеба, однако не хотела в этом признаваться.

В большом зале было шумно, играла музыка, звучал смех. За столами сидели в основном большие компании. Таких пар, как Глеб и Полина, практически не было, так как в таверну приходили не на свидания с любимыми, а для встречи с друзьями, где можно сытно поесть, громко покричать и посмеяться.

– Ничем не отличается от наших кабаков, – прошептал Глеб, как испуганный подросток держась за руку Полины. – А почему называется «Ключ Юга»?

– Хозяин родом из Прованса. Это юго-восток Франции, – так же шепотом ответила Полина. – Наверное, поэтому.

– Странная аналогия. – Глеб присел за только что освободившийся столик у камина, осторожно осмотрелся, потрогал льняную скатерть, деревянную вазу на столе, в которой стояла веточка розмарина. – Ты знаешь, что розмарин делает человека счастливым и хранит молодость?

– Quoi?[15] – пробасил голос над его головой, заставив со страхом обернуться.

Полина быстро перевела слова своего спутника толстому Барнабе, хозяину таверны, который, поджав губы, с подозрением уставился на изнеженного иностранца. Слушая Полину, Барнабе выкатил глаза от восторга и захлопал в ладони, потом принялся громко говорить и азартно хватать ее за плечи. Полина так же темпераментно отвечала ему и задорно смеялась. Сначала Глеб с интересом наблюдал за их комичной и непонятной беседой, потом ему надело, так как казалось, она не имеет конца, и принялся рассматривать зал, одновременно обдумывая, какой ключ оставила Марина в этом заведении. Наконец, Полина закончила беседу и присела за стол.

– Нам сейчас подадут овощной суп, – сказала она. – Потом тушенную в красном вине говядину. И бутылочку хорошего вина.

– Он твой старый приятель?

– Барнабе? – хихикнула Полина и с удовольствием принюхалась к закуске, которую принесла круглая и веселая дочь хозяина. – Попробуй! Это пюре из черных оливок и анчоусов с оливковым маслом. Очень вкусно. Маринка обожала эту пасту.

– Ты не ответила, – напомнил Глеб и замычал от удовольствия, когда положил в рот кусочек белого хлеба с черной пастой.

– Нет, не приятель, – ответила Полина. – Но, похоже, с Мариной они были в тесных отношениях. Толстый сейчас принесет конверт, который «мадам Марин» просила передать подруге, то есть мне, когда она появится.

– Быть не может! – недоверчиво воскликнул Глеб. – Все оказалось намного легче, чем мы предполагали!

– А ты считаешь, что нужно было головы сломать, прежде чем отыскать этот долбаный ключ? Я, смею напомнить, едва не сломала. Да и ты из-за этой головоломки мог со вчерашнего дня лежать в могиле с дыркой во лбу. Потому что если бы не мое желание отыскать то, что якобы отдала мне Марина, мы не оказались бы в пентхаусе, и Алка с Лисиным не отвезли бы нас в поместье Шемеса.

Глеб, пристыженный этими словами, покорно молчал, после с любопытством посмотрел на хозяина, который положил перед Полиной белый конверт. Когда он ушел, Полина быстро распечатала его и вытащила листок обычной бумаги, исписанный с одной стороны ровными красивыми буквами.

– Что там? – голос Глеба срывался от возбуждения.

– Стихи, – рассмеялась Полина и принялась читать вслух. – Я для него забыла честь мою – единственное счастье нашей жизни. Ему я власть и совесть отдаю, я для него отринула семью, презренной стала в собственной отчизне. Я для него отвергла всех друзей, прошу поддержки вражеского стана, пожертвовала совестью своей, презрела гордость имени и сана и, чтобы он возвысился, умру…

– Оказывается, Марина Анатольевна была поэтессой. Но что это за бред?! – не выдержав, вскричал Глеб. – Мы пролетели почти три тысячи километров, чтобы ознакомиться с этими писульками? Скверный у нее юмор, – он вдруг вырвал письмо из рук Полины, которая с высокомерной улыбкой наблюдала за его раздражением.

– Эти стихи принадлежат перу Марии Стюарт, – сказала она, поблагодарив дочь Барнабе, которая поставила перед ней тарелку с супом.

– И что? – тут же успокоился Глеб. – Только не говори, что разгадала послание.

– Еще бы… – Полина принялась есть суп, не обращая внимания на недовольное бормотание Глеба. – Марина указала, где находится ключ, который так нужен Пересу.

– Где же?

– В Люксембургском саду. В статуе Марии Стюарт. Сядь, – потянула она за руку вскочившего со стула Глеба, который, видимо, намеревался немедленно бежать в знаменитый парижский парк. – С ноября по март сад работает до пяти вечера. Так что принимайся за ужин, а завтра утром наведаемся к королеве.

– Почему ты так спокойна? – непонимающе протянул Глеб, взялся за ложку, но снова положил ее рядом с тарелкой. – Из-за этого послания тебя могут убить, а ты спокойно ешь суп.

– Я не стану нервничать, – уверенно произнесла Полина, и глаза ее загорелись. – И больше не буду бояться, – она вытащила из сумочки звонящий телефон. – Эрмелин, – пояснила она и сообщила девушке, где находится. – Давай, ешь. У нас пятнадцать минут до ее приезда. Только сильно не таращи на нее глаза, а то можешь по лбу получить за излишний интерес. Она быстро наказывает тех, кто плохо себя ведет.

– Поверь, работая с Андреем Адамовичем, я такие экспонаты видел, что твоя дамочка вряд ли меня удивит.

Однако спустя пятнадцать минут Глеб вынужден был взять свои слова обратно. Он карикатурно онемел, когда в зал вошла юная девица с красными волосами, пирсингом на бровях, ушах, в носу, на губах – в общем, проколов на лице было не менее двух десятков, на остальных частях тела, скрытых от взглядов посторонних, наверняка имелось столько же. На необычную ярко накрашенную девицу в обтягивающем кожаном комбинезоне обратили внимание все посетители таверны, но очень быстро перестали глазеть на нее. Зато Глеб не мог оторвать взгляда от ее белой кожи и ярких губ и едва не вскрикнул от испуга, когда Полина ущипнула его под столом за бедро, призывая смотреть в другую сторону.

Разговор между боссом и Эрмелин был недолгим, девушка произнесла несколько фраз, положила на стол листки бумаги в прозрачном файле и улыбнулась Глебу, который тотчас сделал вид, что с восхищением рассматривает толстуху, сидящую за соседним столиком. Затем поднялась и обронила фразу, от которой Полина улыбнулась и подставила щеку для прощального поцелуя.

– Шикарный экспонат? Ты ей тоже понравился.

– Правда? – приосанился Глеб, посмотрев на тонкую фигуру девушки, которая уже вышла из таверны. – Она тоже ничего… Угрожающая.

– Садистка в прямом смысле этого слова. Дать телефончик? – спросила Полина и, приняв молчание за отказ, углубилась в чтение.

– Переведи, – попросил Глеб и, внезапно ощутив, насколько голоден, принялся опустошать тарелки. – Здесь написано, что делал твой мсье в квартире Марины?

– Жаль тебя разочаровывать, однако Эрмелин ничего не удалось узнать. Кроме одной детали, которая лично мне о многом говорит. Все трое окончили Военную академию министерства обороны Российской Федерации. Марина – факультет подготовки офицеров для работы за рубежом. Генерал-лейтенант Риммин был когда-то выпускником факультета оперативно-тактической разведки. Сейчас он возглавляет управление специальной разведки.

– А твой Сафонов?

– Факультет не указан, но в военной академии их всего четыре. Значит, либо он учился на тех, которые я уже назвала, либо на факультете агентурно-оперативной разведки, что вероятнее всего. То, что он обучался на специальном факультете для военнослужащих «армий дружественных стран», я исключаю.

– Почему?

– Как-то смешно звучит – «армии дружественных стран». Черт, а я всегда думала, что у Маринки «пустое» образование, полученное для отмазки. Смотрите, мол, у меня тоже есть «вышка» и я не тупая кукла, как многие думают.

– И я так считал, – сказал Глеб. – Однако очень странно иметь подобное образование и быть при этом всего лишь любовницей бизнесмена, ничем не заниматься, только по Европе «кататься». Она, по меньшей мере, должна была в ГРУ работать.

Полина аккуратно сложила листки и положила их себе в сумочку, потом громко выругалась, догадавшись, что именно связывало Марину с Сафоновым. Вероятнее всего, они оба являлись «шпионами», как Полина в шутку называла Романа, и, разумеется, были знакомы задолго до того, как Полина представила их друг другу. Однако ни разу ни один из них не проговорился об этом, что было особенно неприятно. Полина вдруг с горечью осознала, что ее окружали чужие люди, которых она ошибочно принимала за любимых и друзей, без раздумий вовлекшие в опасную игру, угрожающую и ее благополучию, и жизни в целом.

– А как Эрмелин достала эти сведения? Чей-то сервер взломала? Она хакер, – прошептал Глеб и, увидев утвердительный кивок, выругался: – Твою мать! Куда мы влипли?

– Похоже, что в задницу, – Полина взмахнула рукой, подзывая дочку Барнабе, и попросила ее принести еще бутылку вина. – Сегодня будем пить, – обратилась она к Глебу. – Утром в восемь отправимся в Люксембургский сад, заберем то, что нам оставили, и вернемся в Москву.

– Знаешь, мне еще страшнее, чем было вчера. Когда Аллочка направила пистолет мне в грудь, я хотя бы видел лицо стрелка. А сейчас представления не имею, кто пустит пулю мне в голову.

– Ты-то здесь при чем? – усмехнулась Полина, сделав глоток вина.

– Похоже, я тут случайно оказался, – хмыкнул Глеб. – Вот и помогай после этого людям. Иди ты в… – злобно выдавил он из себя.

– Ты очень подходишь мне в качестве друга. Умеешь правильно реагировать на мои слова.

– Я уже сказал, в каком направлении тебе следует двигаться, – обиженно произнес Глеб, заставив Полину рассмеяться.

Утром следующего дня, мучаясь похмельем после выпитых накануне трех бутылок «восхитительно-легкого красного вина с юга Франции», они молча шли по серой аллее к статуе Марии Сюарт. Ночью прошел снег, к утру превратившийся в грязную кашицу, что вызывало особое неудовольствие у раздраженного и невыспавшегося Глеба, который к тому же стонал от болей в голове и желудке.

– Париж – город любви и романтики, – ворчал он. – Все, что я увидел в нем, – это поганый плюющийся дождь и странных баб с железяками на лице. Повезло, что туалет в отеле оказался уютным. Ночью мне в нем было очень комфортно.

– Я предупреждала насчет еды, – хмуро отозвалась Полина, выглянув из огромного шарфа, в котором пряталась от колючего ветра. – Не послушался – теперь страдай.

– Гадкий-гадкий Париж! Как ты здесь жила?

– Люблю этот город. Он восхитительный, поверь. Просто ты выбрал неудачное время для знакомства с ним. Тут роскошь, много денег, красивых людей… Пришли.

Полина остановилась перед белой фигурой королевы и обошла ее, внимательно осмотрев. Провела пальцами по всем глубоким складочкам плаща, в которых можно было укрыть небольшой предмет. Влезла на постамент и засунула руку за высокий ворот, потом просунула пальцы между грудью и книгой, которую королева держала в руках, и, прикусив губу, с усмешкой посмотрела в безмятежное лицо мадам.

– Ничего нет.

– Может, ты плохо искала? – Глеб принялся шарить руками у постамента.

– Думаю, мы не ту Марию Стюарт обыскиваем, – заключила Полина и спрыгнула на землю. – Не зря ведь для Маргулис построили собственный сад. Нужно обыскать русскую Марию Стюарт.

– Значит, возвращаемся в Москву?

– Причем ближайшим рейсом.

– Знаешь, мне еще не приходилось так часто летать, – улыбнулся Глеб. – И столь экстренно выписываться из отелей. Жаль, что не удалось увидеть тот Париж, который любишь ты. Тот, что представился моим глазам, оказался, мягко говоря, непривлекательным.

– В другой раз я покажу тебе настоящий город, от которого голова идет кругом, – пообещала Полина. – Если останусь живой, – добавила она, вытащила из кармана пальто телефон и принялась звонить в аэропорт.

* * *

Дорогу к поместью Шемеса замело снегом, который, похоже, не намеревался останавливаться, все падал и падал с неба белым полупрозрачным занавесом.

– Красиво, – сказала Полина. – Впервые за последние годы вижу настоящую зиму.

– Да, – кивнул Глеб, медленно продвигаясь вперед, – это тебе не Европа с ее дождем и температурой минус один.

– И в Европе бывает зима со снегом и морозами, – возразила Полина. – Но здесь она особенная. Дикая, необузданная.

– Прости, мне сейчас тяжело что-либо воспринимать, в особенности столь поэтичные слова. Не могу отойти от перелета и привыкнуть к тому, что мы снова дома. Еще утром гуляли по Люксембургскому саду в Париже, а сейчас будем ползать по его подмосковному аналогу. Чудо!

– Ты фонари взял? – спохватилась Полина, посмотрев в темное небо, после на заднее сиденье.

– Взял. – Глеб вышел из машины, открыл ворота, ведущие к особняку, и быстро вернулся в теплый салон. – Так темно и жутко, как в фильме ужасов, – вздрогнул он и потер замерзшие руки. – К статуе придется идти пешком.

– Думаешь, я зря надела сапоги без каблука? – Полина выставила ногу.

Держась за руки и освещая дорогу впереди себя, они молча шли по заснеженной аллее к месту, где был найден труп Марины.

– Страшно? – завыл Глеб, посветив фонариком себе в лицо.

– Идиот, – вздрогнула Полина и ударила его кулаком по плечу, затем резко обернулась, осветила длинным лучом пространство перед собой и, не обнаружив ничего подозрительного, со вздохом облегчения повернулась к королеве, безмолвно взирающей на неожиданных визитеров. – Bonjour, – поздоровалась она с мадам, быстро подбежала к ней и проделала те же манипуляции, что и с парижской статуей.

Затем вытащила из-за воротника статуи целлофановый пакет и спрыгнула с постамента.

– Что там? – Глеб посветил на пакет фонарем. – MicroSD? Интересно, что за информация на нем хранится, раз она представляет такую важность?!

Сгорая от любопытства, они вернулись к машине, споря на ходу, в чей телефон вставят карту. Наконец решили, что используют для просмотра большой мобильный Глеба, который Полина обозвала телевизором и весьма талантливо спародировала, как Ромашка пользуется этим непомещающимся в руке предметом.

– Очень смешно, – скривился Глеб, вставляя карту в разъем.

Полина удобно устроилась на сиденье, считая секунды до момента, когда узнает, какую тайну оставила для нее Марина.

– Что это за список?

Глеб судорожно сглотнул, запустил пальцы в волосы и растерянным взглядом уставился на то, как медленно снег падает на капот машины.

– Еще не поняла? – спросил он и принялся вслух читать имена людей, адреса и места работы. – Живут на территории Израиля, занимают высокие должности…

– Постой, это то, о чем я думаю?

– Все они агенты! – Глеб прикрыл рот ладошкой, будто боялся, что кто-то услышит.

– Нет, – Полина схватила его за плечо. – Это список тех, кто завербован русской разведкой. Пересу так важна эта информация, потому что он сам израильтянин. Теперь я поняла, какой у него акцент. Чертов поц! – воскликнула она. – Сафонов и Риммин пытаются вернуть список. А мы в гуще их войны.

– Но как эта информация оказалась у Марины?

– Скоро узнаем! – Полина взяла свой телефон, нашла номер Романа, нажала кнопку вызова и громкой связи. – Здравствуй, дорогой, как ты?

– Хорошо, – ответил Роман. – Добрый вечер. Ты?

– Весело, – сказала Полина, подмигнув при этом Глебу. – А ты где?

– Дома. В своей квартире, – тут же уточнил он, – в Лионе.

– Странно, – удивленным голосом произнесла Полина. – Я уже полчаса стучу в дверь, но мне никто не открывает.

– А… я…

– Не напрягайся. Мне известно, что ты не уезжал из Москвы. Но я не для того звоню, чтобы уличить тебя во лжи. Хочу встретиться с тобой и генералом. Разговор пойдет о Марине Маргулис, – добавила она, зная, что это кардинально изменит ход разговора.

– Где? – с некоторой заминкой жестко поинтересовался Роман, затем голос его потеплел: – Ты в порядке?

– Нет, – прокашлялась Полина. – Марина втянула меня в вашу игру, а тебе придется вытаскивать, иначе все очень плохо закончится. Встречаемся сегодня в десять у ресторана «Прага».

Не прощаясь, она закончила разговор, потом и вовсе отключила телефон, посоветовав Глебу сделать то же самое.

– Что ты задумала? – с заметным волнением в голосе спросил Глеб и, заведя мотор, отъехал от серого особняка.

– На встречу с Римминым и Сафоновым я пойду без тебя и без карты.

– И где она будет? У меня? – трусливо воскликнул Глеб. – А я где буду?

– Карту спрячь, а сам оставайся у всех на виду. Например, в ресторане «Метрополя». Дождись моего возвращения. Хорошо? – Она взяла его за руку и крепко сжала. – Глеб, помоги мне. Сегодня истекает срок, данный Пересом. И он убьет меня, если я не отдам ему карту. Но, как ты сам понимаешь, я не могу этого сделать, потому что карта и была причиной убийства Марины. Причем сделали это наши.

– С чего ты взяла?

– Сам посуди. Зачем Пересу избавляться от Марины раньше времени? Она ведь не отдала ему список.

– Ты права, – пробормотал Глеб. – Нет смысла убивать того, кто не до конца выполнил свою работу.

– А теперь представь, что генерал и его ребята сделают со мной, если я передам этот список Пересу.

– Убьют?

– Как минимум. Поэтому я и прошу о помощи. Мне нужна страховка.

– То, что ты собираешься сделать, опасно, – Глеб с шумом выдохнул из себя воздух.

– Встретиться с генералом? Поверь, Перес еще опаснее.

– Ужин в ресторане оплачиваешь ты, – упрямо сжав губы, сказал Глеб. – Мне мои деньги понадобятся на Гоа.

– Значит, отказываешься работать в VIP-life concierge? – с печалью улыбнулась Полина.

– Надоело работать на кого-то, – резко ответил Глеб и поддал газу. – Хочу наконец стать свободным и жить только для себя.

Глава 20

С заднего сиденья такси Полина наблюдала за входом в ресторан «Прага», за машинами, которые останавливались на стоянке и уезжали, – ни генерала Риммина, ни Сафонова она не видела. Посмотрев на часы, которые показывали десять минут одиннадцатого, Полина решила, что больше не станет ждать, и уже собралась попросить водителя, чтобы отвез ее назад в «Метрополь», но в это время в окошко с противоположной стороны от места, где она сидела, постучали. Дверца открылась, и в салон заглянул Сафонов.

– Вот и ваш кавалер, – повернулся к ней дед-водитель, почесал горбатый нос и назвал цену, учитывая проезд и простой.

Полина протянула деньги и вышла из машины.

– Ты один?

– Валентин Павлович ждет тебя в машине, – ответил Роман.

– Скажи, что я буду говорить с ним на улице.

– Так ведь снегопад, – улыбнулся Роман и подставил ладонь, наблюдая, как быстро тают снежинки на теплой коже. – На тебе шуба, которая намокнет и испортится, да и Валентин Павлович уже немолод, чтобы стоять на снегу. Не упрямься, идем со мной, поговорите с генералом в тепле и комфорте.

– Нет, – покачала головой Полина. – Мы пройдемся по Арбату, где светло и многолюдно. Мне плевать на снег и шубу, зато небезразлична собственная жизнь.

– Ты мне не доверяешь?

– Сейчас я доверяю только себе. Поэтому либо вы выполняете мои условия, либо я не отдам вам список, который оставила мне Марина.

– Ладно, – соглашаясь, кивнул Роман. – Скажи только, как ты узнала, что я в Москве?

– Видела тебя в компании Риммина у квартиры Марины. Зачем ты придумал историю с командировкой?

– Да и ты в Питере была, – улыбнулся Роман. – Я действительно уезжал, только не в Лион.

– Нашли то, что искали, в квартире Марины?

– А ты?

Роман сделал шаг навстречу, но Полина остановила его.

– Не стоит, – сказала она, взмахнув рукой, и огляделась.

– Кого ты боишься? Луцатто? – он понизил голос, не получив ответа, усмехнулся и направился к машине, стоящей недалеко от того места, где остановилось такси, на котором приехала Полина.

Исчез на заднем сиденье, через минуту вышел, быстро обошел черный «БМВ», открыл дверцу и вежливо подал руку, о которую оперся генерал Риммин. Увидев его, Полина пожалела о своем категоричном условии вести разговор на улице: генерал был без шапки и шарфа. Он поднял воротник пальто, твердым шагом подошел к Полине и протянул руку.

– Добрый вечер, мадам Матуа, – поздоровался он.

Голос его, в отличие от суровой внешности, был мягким и теплым. Но взгляд остался строгим, как и черты лица, кажущиеся чересчур тяжелыми и фактурными.

– Не очень удачное время для прогулки, – вдруг улыбнулся Риммин, мгновенно преобразившись.

Полина высоко оценила его подтянутую фигуру, словно он по восемь часов в день проводил в спортивном зале, загорелое лицо, будто дед регулярно посещал солярий, дорогое пальто, такую же обувь. Но главное, что привлекло ее внимание, – это руки. Красивые, без морщинок и пигментных пятен, с тоненьким обручальным колечком на безымянном пальце и аккуратными отполированными ногтями. Не часто ей приходилось видеть настолько ухоженные руки, в особенности у мужчины шестидесяти лет. «Впрочем, он ведь не лопатой работает», – подумала Полина и тут же злобно усмехнулась.

– Когда я был молод и работал во Франции, – вдруг сказал генерал, взял Полину под руку и повел по дорожке вдоль шумной, ярко освещенной улицы, – то пользовался большим успехом у дам. Коллеги прозвали меня жиголо за те подарки, которые я получал от поклонниц. Я сейчас пытаюсь сказать о явном несоответствии между тем, что мы наблюдаем, и тем, что есть на самом деле. И вы, и я видим одно и то же. Вы – деда, не похожего на генерала, а я – барышню, не способную и муху обидеть. Как видите, мы оба ошибаемся.

– Вы верно заметили, – сказала Полина, глядя себе под ноги. – Я не способна на плохое.

– Разве? – генерал с силой сжал ее локоть и ускорил шаг. – У вас два привода в полицию за нарушение общественного порядка. Вы употребляли наркотики, страдаете алкогольной зависимостью. Также были не слишком честны с мужем, отчего и развелись. Значит, вы хороший человек?

– Естественно, – без какой-либо паузы ответила Полина, обернулась назад и со злостью посмотрела на Романа, который шел за ними в нескольких шагах, не вмешиваясь в разговор. – Сафонов язык распустил?

– Я все знаю о женщинах, с которыми дружат мои ребята.

– «Дружат»? – вдруг улыбнулась Полина, но мгновенно стала серьезной. – Марина думала, что вы ее отец. Это так?

– Нет, – убавил шаг генерал. – Но я очень любил ее. Как родную дочь, которой у меня никогда не было. Возможно, из-за того, что я относился к ней особенно нежно, Марина приняла желаемое за действительное. Теперь, Полина, давайте вернемся к цели встречи. Мне, конечно, приятно беседовать с вами о милых пустяках, но сейчас неподходящее для этого время.

Риммин смахнул снег с седых волос и потер руки.

– Давайте выпьем кофе, – Полина указала рукой на кафе, и в ответ генерал обрадованно кивнул.

В теплом зале мокрые волосы его быстро высохли, но щеки покраснели от резкого перепада температуры. Он заказал себе черный чай и с удовольствием грел о горячую чашку руки, иногда бросая на Романа взгляды, значение которых Полина не могла понять.

– Я хочу знать, кто такая моя подруга, – сказала Полина, когда официант, принесший кофе, удалился. – И как случилось, что она впутала меня в историю, из которой я не могу найти выхода.

– На этом подробнее, пожалуйста, – произнес генерал, но Полина покачала головой.

– Сначала вы, – попросила она. – Расскажите мне о Марине.

– Я много лет был дружен с Розой Оскаровной, – начал Риммин, решивший уступить женщине, находящейся, по его мнению, в полном смятении и способной сорвать операцию, которую в управлении готовили на протяжении многих месяцев. – Роза была ценным сотрудником. Переводчик по профессии, она часто сопровождала правительственные делегации по Европе, принося пользу своей стране.

– Бабка была агентом? – недоверчиво спросила Полина.

– Курьером. В то время не было Интернета, и информацию, а так же задания для наших ребят за рубеж приходилось отправлять с курьером. Когда у Розы появилась внучка, она оставила эту работу, занялась преподаванием. – Генерал замолчал, сделал глоток чая, и Полине показалось, будто он очень расстроен, однако было непонятно, чем именно. – Марина росла талантливой девочкой, несколько нервной, но все же она умела контролировать свои эмоции. Я видел в ней огромный потенциал…

– И способствовали тому, чтобы она поступила в Военную академию, – подсказала Полина. – Мне непонятны некоторые детали. Если Марина окончила факультет подготовки офицеров для работы за рубежом, то что тогда делала в Москве, притворяясь женой Шемеса?

– Вы умеете анализировать. Но не умеете делать выводы, – генерал усмехнулся.

– Возможно, – согласилась она, беспокойно пошевелившись на стуле. – Продолжайте, дядя Валя.

Она намеренно назвала так Риммина, желая увидеть реакцию, и не ошиблась, потому что генерал покраснел и стал выглядеть виновато-смущенным.

– Шемес был хорошим прикрытием, – вступил в беседу Роман. – Положение подруги богатого бизнесмена позволяло Марине путешествовать по всему миру, одновременно выполнять задания и не привлекать при этом повышенного внимания к своей персоне.

– Спать с кем-то из-за прикрытия?! – возмутилась Полина. – Какие же вы гнилые!

– Это работа. И она ничем не хуже твоей.

– Замолчи! – вдруг потребовала Полина. – Ты делал большие глаза, когда я плакала, рассказывая о ее смерти.

– Считаешь, я должен был выложить тебе всю правду? – насмешливо произнес Роман. – То, что происходило между нами, не имело отношения к моей работе.

– Но теперь имеет! Что Марина натворила и почему ее убили?

– Она передавала засекреченную информацию…

– Израильским агентам, – завершила предложение Полина, заставив мужчин удивленно переглянуться.

– Вам многое известно, – сказал Риммин. – Расскажите мне все.

– С условием. Вы скажете мне, кто ее убил.

– А что это вам даст? – генерал улыбнулся, когда Полина неопределенно пожала плечами. – Марина подставила безопасность своей страны под удар.

– Отстранили бы, наказали. Но убить?!

– Она была солдатом, предавшим Родину. За подобные вещи в тюрьму не сажают.

– Да пошла ваша Родина в жопу!

– Тише! – с улыбкой произнес Роман и, схватив Полину за плечи, притянул к груди. – Успокойся. И расскажи, отчего ты такая нервная? Ты боишься Луцатто? Переса, – поправился он, на что Полина кивнула.

– Он обещал убить меня, если я не отдам…

– Материал у вас? – перебил генерал.

– Список? – уточнила она, вызвав улыбку на губах Риммина. – Имена, работа… Это завербованные? Вы их пытаетесь спасти?

– Если имена этих людей попадут в руки Луцатто, они все будут уничтожены. Ты ведь понимаешь, что мы не можем потерять целую сеть?

– Агентура? – усмехнулась Полина. – Они такие же, как Марина, и продают свое государство. Но их вы спасаете, потому что эти предатели играют на вашей стороне, а от Марины избавились.

– Когда ты должна встретиться с Луцатто?

– Наверное, завтра. Почему вы так его зовете?

– Потому что это его настоящее имя, а остальные, так сказать, творческие псевдонимы, – сказал Риммин. – Алеф Луцатто – сотрудник посольства Израиля на территории Российской Федерации и агент Моссада, у которого таких любимых, как Марина, было пол-Европы. Девчонка влюбилась до безумия в того, кого должна была контролировать, и передавала сведения, которые потом использовались Израилем против нас. Только за последние шесть месяцев мы потеряли четверых агентов на Ближнем Востоке, даже не предполагая, из какого канала идет утечка, пока не вычислили крота. Эта дурочка думала, что Алеф увезет ее в Тель-Авив, они родят детей и будут там жить долго и счастливо. Нужно было избавиться от нее раньше, – со злостью добавил он. – Но мы не знали, успела она передать Луцатто последний украденный ею материал или нет.

– Вы же сказали, что любили Марину как родную!

– Предательства не прощают даже тем, кого любят, – ответил Риммин, просверлив лицо Полины жестким взглядом. – Особенно тем, кого любят. Марина разбила мое сердце, – он отвернулся в сторону и прикусил губу, словно пытался сдержать слезы, которые смягчили бы его суровый образ.

– Карта у меня, – сказала Полина. – Вернее, у Глеба.

– Помощника Шемеса? – спросил Роман. – Почему у него?

– Потому что он единственный, кто пришел на помощь… Он ждет меня в «Метрополе».

– А Луцатто? Как он вышел на тебя?

Полина объяснила ситуацию, так же подробно описала все свои действия и заметила огонек уважения в глазах генерала.

– Странно, что у еврея итальянская фамилия, – задумчиво протянула она, внеся веселую нотку в этот тяжелый разговор.

– Его отец итальянец, а мать еврейка.

– Понятно, отчего он такой красивый, – сделала вывод Полина, вспомнив лицо Переса. – Национальный коктейль.

– Красивый? – нахмурил брови Роман.

– Очень, – вместо Полины ответил генерал. – Нам нужен он, Полина. Мы уже два месяца пытаемся его взять, но безрезультатно. Ускользает, как угорь, из рук.

– То есть главное – получить Переса. Спасусь ли я при этом, не имеет значения?

– Кто сказал, что в наши планы входит твое спасение? – злорадно произнес Роман.

– Тогда хрен вам, а не…

– О, перестаньте, – улыбнулся генерал. – Роман шутит. Помогите нам, и мы поможем вам.

– А в одностороннем порядке вы не работаете? Убейте его, когда он придет ко мне за списком. И точка.

– Исключено. Труп Луцатто не принесет пользы, только хлопот прибавит. Но уличив его в шпионаже, у нас появится возможность влиять на государство, на которое он работает.

– На евреев невозможно влиять, – сказала Полина. – Поверьте, я знаю, о чем говорю, потому что в моем окружении много таких поцев.

Подобное заявление, столь нагло и уверенно прозвучавшее, привело генерала в замешательство и закончилось тем, что он затрясся в беззвучном смехе.

– Теперь я верю тебе, Роман, – проговорил он, взял салфетку со стола и промокнул увлажнившиеся глаза. – Невозможная особа.

Полина предпочла не акцентировать на этих словах внимание, наклонилась к Риммину и спросила:

– Вы дадите мне охрану?

– Безусловно, – кивнул тот, вмиг став серьезным.

– А оружие? – блеснули глаза Полины.

– Вы умеете им пользоваться?

– Нет.

– Тогда в оружии нет необходимости, потому что в неумелых руках оно принесет больше вреда, чем пользы, – насмешка появилась во взгляде генерала и тут же исчезла. – А ваш товарищ… надеюсь, он надежно спрятал карту?

– Глеб – трус, но фантазия у него хорошая, – неуверенно произнесла Полина. – Я боюсь за него. А вдруг Перес следит за нами?! – она с испугом обернулась.

– Мы бы уже знали об этом, – сказал генерал. – Спасибо вам, Полина, за понимание. Марине бы ваш характер, и девочка была бы жива.

– Никто не застрахован от чувств, – оправдала подругу Полина. – Любовь заставляет нас делать много глупостей. Уж поверьте, мне известно об этом больше, чем кому-либо. Я совершила много ошибок, будучи влюбленной, – она посмотрела на Романа, который в этот момент вызывал машину для нее. – Но все поправимо, кроме смерти. Вы не дали Марине шанса исправить ситуацию, с легкостью избавились от нее, как от мусора.

– Это решение далось нелегко.

– О! Ради бога, – махнула рукой Полина, запрещая генералу говорить слова, в которые она не верила, и поднялась. – Прекратите. Тех, кого любишь, нельзя убить. Надеюсь, мы больше с вами никогда не встретимся. И передайте тому, кто вложил Марине в руку пистолет и выстрелил, что все возвращается бумерангом. Кстати, я об этом тоже знаю не понаслышке.

Она подошла к вешалке, сняла шубу, быстро надела ее и вышла на крыльцо, без суеты ожидая машину, которая отвезет ее в отель. Ощущение было таким, будто она идет на казнь. Палач уже поднял топор, но рука его дрогнула и непонятно, куда он ударит – по шее или по колоде, на которой лежала голова жертвы.

Генерал задумчиво смотрел на темную фигуру женщины, стоящую на ступенях, потом повернулся к Роману.

– Луцатто постарается избавиться от нее, – сказал он, допив остатки холодного чая. – Не мешай. Иначе упустим повод прижать его.

* * *

– Как ушел? – удивилась Полина, высматривая Глеба среди немногочисленных посетителей ресторана. – Давно? – она с многообещающей улыбкой посмотрела на официанта, потом вытащила из кошелька купюру и незаметно передала, помогая освежить память и развязать язык.

– Минут тридцать назад, – быстро вспомнил парень со странными желтыми глазами. – К нему подошел приятель, они расплатились и удалились.

Полина испуганно огляделась, все еще надеясь, что официант ошибся и Глеб на самом деле заканчивает ужин за одним из столиков, просто его не видно с того места, где они стоят. Но, к сожалению, надежды не оправдались. Она поблагодарила официанта, попросив передать ей в номер, если господин Тюльпанов вдруг вернется в ресторан, и направилась к выходу. В холле внимательно осмотрелась, несколько минут посидела на диване, ожидая внезапного появления Переса или Глеба, потом поняла, что напрасно теряет время, и поднялась на свой этаж. Дверь в номер была не заперта, и Полина сразу поняла, кто ожидает ее внутри.

В кресле напротив входа сидел Глеб со связанными руками и окровавленным лицом. Рядом с ним стоял щербатый Ниссан, играя ножом в руке. Сам Перес устроился на диване и спокойным взглядом наблюдал за происходящим.

– Я просил тебя молчать, – сказал он вместо приветствия. – Не люблю, когда меня не слушают. Отрежь ему язык, – приказал он Ниссану, тот немедленно схватил Глеба за подбородок, взмахнул ножом и громко рассмеялся, когда Ромашка, дернувшись, потерял сознание от страха и безвольно склонился к подлокотнику кресла. – Ключ, – произнес Перес таким тоном, будто дал команду собаке, и пошевелил пальцами.

– Сначала ты позволишь ему уйти, потом я отдам тебе список, – ответила Полина, указав подбородком на Глеба. – Баш на баш. Тебе известно это выражение?

– Ты слишком дерзкая, – ответил Перес, взял пистолет, который лежал рядом с ним на диване, и поднял руку вверх, но направил не в Полину, а в сторону уже начавшего приходить в себя Глеба. – Это плохо, – добавил он и нажал на спуск.

Полина даже не успела ничего предпринять, лишь пронзительно вскрикнула, когда за головой Глеба разлетелись брызги крови, испачкав обивку кресла, яркими каплями осев на торшере. Она подлетела к Тюльпанову, который неуклюже наклонился вперед и упал ей на грудь.

– Боже мой, – осипшим голосом произнесла она, – Глеб, Глебушка, пожалуйста… – и, увидев зияющую дыру у него в волосах и сгустки крови, вытекающие на лоб, застонала от ужаса. – Что ты наделал?! – закричала она, повернувшись к Пересу. – Только он знал, где список.

– Ищи, – нисколько не смутившись, взмахнул Перес пистолетом, указав на труп Глеба. – Наверняка ключ при нем.

– Сам ищи! – Полина аккуратно отодвинула от себя Глеба. – Или своего урода попроси.

– Невежливо, – вдруг улыбнулся Перес. – Но будь по-твоему. Ниссан, – снова взмахнул он пистолетом в сторону покойника и молча наблюдал за тем, как щербатый проверяет карманы.

Пока Ниссан пытался отыскать карту, Полина размышляла о том, почему охрана, о которой говорил генерал, отсутствует именно тогда, когда она больше всего нуждается в помощи.

– Ничего нет.

Перес поднялся и, подойдя к Полине, схватил за шею и притянул к себе.

– Где? – прошипел он, прижав дуло глушителя к ее подбородку.

– Не знаю, – затаив дыхание, протянула она.

– Думай. Иначе окажешься рядом с ним, – глазами он указал в сторону Глеба.

– В его телефоне, – Полина предположила, что именно в своем телевизоре Ромашка спрятал microSD.

– Телефона при нем нет, – подал скрипучий голос Ниссан.

– Может, он оставил его в машине? – сказала Полина и была удивлена, когда Перес потянул ее к двери. – Зачем я тебе?

Перес не ответил, лишь посмотрел на своего «коллегу», который вытащил из кармана пиджака Глеба ключ от машины и направился следом за боссом.

– Я отпущу тебя, когда карта будет у меня, – пообещал Перес, и взгляд его показался Полине чересчур честным, обычно с таким выражением лица она обманывала братьев.

– Да, конечно, – пробормотала она. – Еще скажи, что сделаешь это в память о ней.

Перес пропустил Полину в лифт и заботливо поправил воротник ее шубы, потом вытащил из кармана платок и вытер измазанный кровью Глеба ворс на плече.

– Можешь не верить, но я любил Марину.

– Говори что хочешь, – опустила голову Полина, стараясь не смотреть в его лицо, в котором впервые увидела признаки боли и сожаления. – Ты с легкостью лишаешь жизни людей, – продолжила она. – Поэтому вряд ли умеешь любить.

– Можно для одного человека быть лучшим, а для всего мира остаться плохим, – усмехнулся Перес. – Я любил Марину, как и она меня. Но в последнюю минуту все изменилось. Она испугалась.

– Просто поняла, что ты иллюзия.

Дверь лифта открылась, они прошли в холл и медленно направились к выходу, как влюбленные супруги, обнимаясь и улыбаясь, именно такого поведения требовал Перес. На улице Полина незаметно огляделась и мысленно прокляла генерала Риммина за обман. Не будет ни охраны, ни спасения, поняла она и почувствовала, как слезы бессилия и отчаяния обожгли щеки.

– Где его машина?

Полина указала на черный «Рэндж Ровер», припаркованный на стоянке для гостей. Ноги не хотели идти вперед, она приостановилась, однако тут же получила легкий удар в спину. Обернувшись, бросила полный ненависти взгляд на Ниссана, который причмокнул губами, послав ей поцелуй.

– Ты – за руль, – сказал Перес Полине, сам сел рядом с водительским креслом, Ниссан устроился сзади. – Где телефон? – спросил он, открыв бардачок. – Можешь не искать, он здесь. Ну какой идиот оставляет дорогие вещи среди хлама? – он включил его и принялся просматривать содержимое. – Отлично, – удовлетворенно прозвучал его голос. – Все, что нужно. Ты читала?

– Нет, – быстро ответила Полина.

– Лжешь, – усмехнулся Перес, передал телефон Ниссану и снова повернулся к Полине. – Ты ведь знаешь, кем она была? – и когда Полина кивнула, продолжил: – Жаль, что у нас ничего не получилось.

– Я не желаю слушать твою исповедь, – тихо проговорила Полина. – Мне плевать, что ты чувствовал к ней и почему она пошла на преступление, жертвуя жизнями сотен людей ради тебя. Мне безразлична та ее часть, которую я никогда не знала. Единственное, о ком я горюю – это о мягкой и доброй подруге, которая много смеялась и плакала вместе со мной. О той, которая жалела, если мне было больно, и давала советы, когда я ошибалась. К счастью, эту Марину ты не знал. Тебе лишь удалось познакомиться с ее худшей половиной: подлой, жестокой и беспринципной.

– А знаешь, кто убил ту, которую ты так любила? – вдруг рассмеялся Перес, но в глазах его было столько ярости, что Полина в испуге сглотнула и опустила голову, чтобы не видеть его лица. – Тот, с кем ты делишь постель. Он застрелил нашу с тобой Марину. Я хотел убить его, но, к сожалению, мне не разрешили. Боялись, что спецслужбы переполошатся. Но ничего, впереди много времени и счастливых случаев, чтобы наказать его. Твоего любимого.

– Нет! – выкрикнула Полина, замахнулась и попыталась ударить Переса по лицу, но тот легко защитился от ее рук. – Врешь! Это не он! – рыдала она, откинув голову назад. – Гнида!

– Смелая, – заржал Ниссан, быстро схватил Полину за шею и локтем придавил к сиденью.

Она начала задыхаться, попыталась освободиться, но лишь беспомощно размахивала руками и стучала коленями о руль. После глухого хлопка, будто кто-то ударил мячиком для настольного тенниса о стекло, хватка ослабла. Рука Ниссана безвольно повисла у нее на груди, Полина брезгливо отбросила ее и только потом поняла, что щербатый урод мертв, а услышанный ею хлопок был выстрелом.

– А я тебя недооценил. Гвардию привела? – в голосе Переса не чувствовалось страха, однако и сдаваться он не собирался. – Давай на Ордынку, здесь близко! – повысил он голос, приставив пистолет к шее Полины. – Вперед!

– В посольство едем? – просипела Полина, вжав педаль газа в пол. – Ты же обещал отпустить меня.

– Планы меняются, – заявил Перес и, перегнувшись назад, всмотрелся в заднее стекло, пытаясь определить, следует ли за ними погоня.

Лавируя среди потока машин, Полина понимала, что везет себя на смерть. За воротами посольства Переса ждет помощь, прямо сейчас он договаривался по телефону о том, как обезопасить себя. Полина плохо понимала иврит, зато наизусть выучила все плохие слова, которые часто пускал в ход отец братьев, поэтому уловила лишь малую часть из того, что сказал Перес. «Русские», «ублюдок», «вертолет» и еще одно, но самое важное – «убить». Однако это жуткое слово не вызывало эмоций. Смерть, которая слишком часто приходила к ней в гости за последние несколько недель, сама того не зная, сделала ее бесстрашной. Полина вдруг поняла, что не боится умереть, и именно в эту минуту почувствовала, как напряжение ослабило тиски.

Теперь она с легкостью смотрела на ситуацию и видела, что Перес за бесстрастной маской скрывает чудовищный страх за свою жизнь. Что Роману на самом деле наплевать на то, что с ней случится, главным для него было вернуть документы, которые Марина украла у ГРУ. Что Риммин вовсе не любил ее подругу, как утверждал, раз предал смерти. Что милый и отзывчивый Ромашка напрасно погиб, а мог долго и счастливо жить на Гоа. И самое важное – смерть больше не казалась страшной, наоборот, она несла облегчение и небывалое ощущение свободы.

Полина улыбалась, когда резко свернула на встречную полосу, «выпрыгнув» перед носом такого же черного внедорожника. Перес не ожидал подобного маневра, схватился за руль, в этот момент внедорожник, также пытающийся избежать столкновения, ударил левым крылом в дверцу за его спиной. Кровь, хлынувшая у него изо рта, была последним, что Полина увидела перед тем, как машина влетела в огромную гору снега, который коммунальщики не успели вывезти, оставив прямо на обочине дороги.

Очнувшись оттого, что чьи-то холодные пальцы трогают ее шею, Полина неуклюже взмахнула рукой и ударила себя по носу.

– Посмотри на меня, – послышался голос Романа, и она попыталась сфокусировать зрение. – Ноги чувствуешь?

– Убирайся, – прошипела Полина и попыталась выйти из машины, потом посмотрела направо и вздрогнула при виде окровавленного лица Переса, состояние которого оценивал высокий мужчина в камуфляже.

– Жив, – сказал он Роману.

– Счастливчик, – вырвалось у Полины, она дотронулась ладонью до мокрого липкого подбородка и, догадавшись, что это кровь, быстро провела языком по зубам.

– Как и ты, – улыбнулся Роман. – Все на месте?

– Все, – просто ответила Полина и вышла из машины.

Тело ломило, хотелось кричать от боли, но еще больше хотелось плакать. Она опустилась на колени в холодный снег и, уткнувшись в него лицом, зарыдала. За спиной ревели сирены, слышались громкие голоса людей, а она не могла успокоиться и тряслась в судорожном плаче. Казалось, в эту минуту она выплакала все. И победы, которых было слишком мало в сравнении с поражениями. И неудачи в любви, расставания, гибель друзей. Все это ушло, впиталось в снег, осталась лишь одна она – настоящая и пустая.

– Полина, – Роман присел рядом, обнял за плечи и прислонился лбом к ее спине.

Она не ответила на его зов, поднялась и, шатаясь, побрела к гостинице «Метрополь».

Глава 21

Аэропорт подобен городу. Он никогда не спит, постоянно в движении и всегда меняется. Суетливый, беспокойный, но вызывающий внутри каждого пассажира потрясающее ощущение радости и ожидания чего-то нового и непременно хорошего. Полина любила аэропорты, однако раньше не замечала, насколько уютно чувствует себя среди шумного бардака, нервных людей, которым всегда кажется, будто они что-то забыли дома, запаха кофе и выпечки из кафе, слушая голос диспетчера, объявляющего информацию о рейсах. Но, разумеется, самыми главными в этом огромном муравейнике были ежеминутно садящиеся и взлетающие самолеты. Можно было часами наблюдать за тем, как они выходят на взлетную полосу, быстро набирают скорость и плавно поднимаются в небо. Легкие, изящные, они проходят сквозь воздух, оставляя за собой белый след, словно прощаются с теми, кто смотрит на них с земли, и исчезают.

В зале для важных клиентов, как всегда, встретили радушно. До посадки оставалось чуть больше часа, захотелось посидеть за чашкой чая или кофе в спокойной обстановке и подумать о планах на будущее. Полина подошла к барной стойке, заказала зеленый чай. Устроившись в мягком кресле, она вздохнула и прикрыла глаза, вспомнив утро, когда забирала свои вещи из квартиры Романа. С той памятной ночи в «Метрополе» они виделись лишь однажды, на похоронах Глеба Тюльпанова, организацию которых полностью взяла на себя Полина, понимая, что это единственный способ отдать дань уважения Ромашке за их короткую дружбу и выразить горькое сожаление, оттого что он так рано ушел, не успев насладиться жизнью.

После того как Полина вышла из искореженной машины и направилась в гостиницу, ей стало плохо, голова закружилась. Она упала в снег и словно издалека слышала голос Романа, который, подхватив ее на руки, прижал к себе. Пробыв с медиками около часа, она почувствовала себя лучше. Врачи не нашли у нее каких-либо серьезных травм, только сильные ушибы, разрыв мягких тканей на лбу из-за удара о руль и синяки на теле и лице. Физически она была здорова, но душу разрывало на части, оттого что смерть Марины повлекла за собой убийства невинных людей. Позже Полина безмолвно сидела в машине и слушала, как Роман говорит с коллегами о щербатом Ниссане и Пересе, которых уже увезли под конвоем, одного в военный госпиталь, другого – в морг.

– Выживет? – спросила Полина.

– У него серьезная черепно-мозговая травма, – ответил Роман и добавил: – Выживет. Но ты очень рисковала…

– Я ждала помощи, – оборвала она его, – которую обещал генерал Риммин. И когда поняла – что напрасно, приняла решение: лучше умереть самой, чем пасть от руки Переса и быть неизвестно где и кем похороненной.

– Ты сильная, – Роман попытался обнять ее, но Полина выставила руки вперед, запрещая прикасаться к себе.

– Не нужно, – попросила она. – Ты специально предложил мне переехать в Москву и жить вместе?

– Не понимаю, о чем ты?

– Хотел при помощи меня контролировать Марину.

– И как это было возможно? – усмехнулся Роман.

– Мы были подругами, – начала объяснять Полина, но замолчала, осознав тщетность этого разговора, а спустя время спросила: – Ты убил ее? Мне Перес сказал.

Роман не ответил, лишь пристально смотрел на нее, и она отчетливо поняла, что Перес не солгал.

– Ты знал, что Марина оставила мне этот ключ? – спросила она и, увидев, что он отрицательно покачал головой, продолжила: – А то, что Перес, или как вы его зовете… угрожал убить меня и Сему, племянника, если я не отдам ему карту?

– Повторяю, что мы никак не связывали тебя и Луцатто. Знали приблизительно, когда он приехал в Россию и для чего, но не предполагали, что он вышел на тебя. Кто мог подумать, что Марина впутает тебя, дилетанта, в решение столь важной для страны…

– Знаешь, Сафонов, – не выдержала Полина, – иди ты… – она крепко выругалась матом и вышла из машины.

– Куда ты?

– В «Метрополь». Глеба увезли?

– Уже давно, – ответил Роман, вышел следом и, догнав, обнял за плечи. – Едем домой.

– Я и еду домой. Неужели ты не понимаешь? Мой дом далеко от тебя, – она повернулась к Роману и с горькой улыбкой заглянула в глаза. – Я позвоню, когда приеду забрать вещи.

Сейчас, в аэропорту, ожидая рейс на Париж, Полина как никогда была убеждена, что приняла правильное решение. Их союз с Романом был обречен еще в тот момент, когда они впервые встретились. «Невозможно серьезно относиться к человеку, с которым спишь при первом свидании», – как-то сказал ее брат Алекс и оказался прав. Хотя это, конечно, было стечением обстоятельств, так как многие живут долго и счастливо, несмотря на слишком быстрое и бурное начало отношений. Но конкретно у них ничего не получилось, потому что любила только Полина, а Роман позволял себя любить. Уходил, когда ему становилось скучно или когда в его сердце вспыхивала страсть к другой женщине, как это было в их последнее расставание. Тогда Роман бросил Полину из-за красотки-итальянки, а она страдала, понимая, что никогда не сможет завоевать его сердце. Почему она уступила, когда он предложил оставить Люка и переехать в Москву? Только одно послужило причиной этому опрометчивому поступку – любовь. Безрассудная, слепая, страстная и глупая. Она не принесла ничего, оставила лишь пустоту в душе и горечь, которая еще долго будет ощущаться на губах.

– Полина!

Знакомый голос раздался за спиной, она повернулась и с удивлением увидела Романа.

– Сюда пускают только с посадочным талоном.

– Это не преграда для сотрудника Интерпола, – объяснил Роман и, взяв ее за руку, поцеловал. – Пожалуйста, возвращайся. Начнем все сначала. Давай попробуем, – добавил он, на что Полина покачала головой.

– Я не конфетка, чтобы меня пробовать.

– То есть ты меня бросаешь?

– Не всегда же это право должно принадлежать тебе, – усмехнулась она и поднялась. Слишком многое не позволяет нам быть вместе. Это и моя семья, которая против нас, и Марина, смерть которой на твоей совести. Я, уставшая быть отверженной. Ты и твоя свобода. Я не могу забрать у тебя то, с чем ты не готов расстаться. Поэтому предпочитаю уйти сама.

– Мне будет плохо без тебя, – прошептал Роман, сжав руки у нее на спине.

– Привыкнешь и даже забудешь обо мне, когда в твоей жизни появится новая страсть, – Полина отодвинулась и улыбнулась. – Скажу братьям, будто ты бросил меня, иначе они не поверят в то, что я самостоятельно приняла решение расстаться с тобой. Ты ведь не ушел из Интерпола?

– Нет, – ответил Роман и опустил голову под пристальным взглядом Полины. – Ты все сделала правильно, – он наклонился и нежно дотронулся до ее губ. – Спасибо тебе.

– И тебе, – проговорила Полина, вытерев покатившуюся по щеке слезу, потянулась за салфеткой в карман пальто и вытащила из него письмо со стихами Марии Стюарт. – Марине уже давно было известно, что вы приговорили ее к смерти, – и протянула Роману, который быстро пробежался глазами по строкам.

– «… и чтобы он возвысился, умру», – прочел он вслух. – Позволь забрать.

– Хочешь передать Риммину? – поняла Полина. – Бери. Пусть знает, что Марина не была настолько плохой, как он думает. И сожалела о своей ошибке, – она подняла голову вверх, прислушавшись к голосу из динамиков, объявившему посадку на рейс до Парижа. – Мне пора. Прощай, Роман.

– Не нужно прощаться. Может, еще встретимся.

Полина видела печаль в его глазах и так же горевала, но не о том, что они расстаются, а потому что уходит любовь. Пожалуй, это самое неприятное – смотреть, как исчезают чувства, и не делать ничего, чтобы они остались.

– Прощай, – повторила она, направилась к выходу, но, сделав несколько шагов, обернулась, чтобы лучше запомнить лицо мужчины, который навсегда останется в ее сердце, и прошептала: – Люблю тебя.

* * *

В этот чудный зимний день в Люксембургском саду было, как всегда, много посетителей. Люди радовались легкому морозу и снегу, из которого детвора в веселой возне, сопровождающейся звонкими криками и счастливым смехом, лепила разные фигурки прямо на аллеях. Полина, радуясь окружающей ее милой суете, какую умеют создавать только парижане, шла к фонтану Медичи, где у нее была назначена встреча с мсье Гуэном. Подойдя ближе, она увидела его, симпатичного утонченного старичка, который держал в руке бутон розы и улыбался.

– Ma chère! – прокричал он, подняв руку.

Полина ускорила шаг и раскрыла объятия.

– Здравствуйте! – она расцеловала Гуэна в обе щеки и вдруг расплакалась: – Как же я рада видеть вас…

– Об этом ли ты плачешь, дорогая моя? – Гуэн быстро вытер слезы на ее щеках, дотронулся до пластыря на лбу и с участием заглянул в глаза. – Что случилось?

– Упала с лестницы.

– Неловко, но не страшно. А слезы по какому поводу?

– У Люка новое увлечение, – всхлипнув, проговорила Полина. – Хотела вчера встретиться с ним, приехала к нашему, то есть к его дому и увидела, как он и какая-то дама идут к машине.

– Просто знакомая?

– Он целовал ее.

– Я говорил, что ты пожалеешь о своем решении стать свободной? – старик взял Полину под руку и повел вокруг фонтана. – Жаль, что ты до сих пор не поняла, где находится твоя свобода. Впрочем, поймешь со временем. А сейчас пожелай Люку счастья, он его заслужил.

– Как и я, и любой другой человек, – добавила Полина. – Я переезжаю к братьям в Лондон.

– Правильно делаешь, там начнешь писать новую картину своей жизни, – Гуэн протянул розу. – Моя возлюбленная Софи приглашает тебя на обед в честь дня ее рождения, который состоится сегодня. Не ругайся, что не пригласили раньше, мы не планировали праздник.

– Что же изменило ваше решение?

– Твои слова о том, что не нужно бояться идти вперед. Нужно быть смелым и рисковать. Прощать тех, кто тебя обидел. Целовать того, кто дорог. И каждый день говорить своим любимым, насколько они важны для тебя.

– Разве это мои слова? – от переполнявших душу эмоций Полина прикусила губу.

– Кажется, твои, – хитро прищурился старик. – Или другого мудрого человека. Едем прямо сейчас. Тебе понравятся мои дамы.

– Дамы?

– Марианна, Эмме и Софи.

– Дочь, жена, любовница, – рассмеялась Полина. – Вернее, любимые женщины. Принимаю приглашение.

Придерживая друг друга за руку, стараясь не упасть на скользкой аллее, они направились к выходу из сада. У ворот Полина обернулась, бросила полный любви и благодарности взгляд на белые деревья, заснеженные кусты и людей, которые делали атмосферу живой и яркой. Больше никогда она не вернется в свой любимый сад, наполняющий душу горькими воспоминаниями, потому что едва выйдет за его территорию, он превратится в прошлое. А в прошлое, как известно, невозможно вернуться. Остается лишь распрямить плечи и смотреть вперед, без страха и сомнений.

Примечания

1

Спасибо, мсье Гуэн (фр.).

2

Швейцарская часовая мануфактура, основанная в 1755 году. Считается одной из самых дорогих, престижных и традиционных марок часов.

3

Элитные духи. Флакон выполнен из горного хрусталя и украшен белыми бриллиантами в 5 карат. Композиция составлялась в течение шести лет из редчайших ингредиентов. Выпущены ограниченной партией – всего 10 флаконов.

4

Марка Tibaldi принадлежит итальянской компании Aquila Brands S.p.A. – одному из лидеров в производстве эксклюзивных пишущих инструментов.

5

Ресторан отеля Lancaster Paris, удостоенный звезды Мишлен.

6

Прощай (фр.).

7

Опера Джузеппе Верди по пьесам Шекспира «Генрих IV» и «Виндзорские насмешницы», охарактеризованная им самим как лирическая опера.

8

Оперный театр в Милане.

9

Розничная торговля (англ. retail) – продажа товаров конечному потребителю (частному лицу).

10

Человеческое имя Супермена – вымышленного героя комиксов.

11

Французский еженедельный журнал новостей, основанный в 1949 году.

12

Здесь пусто (иврит).

13

Ниссан – еврейское имя (иврит).

14

Частная школа-пансион, принимающая на обучение мальчиков от 7 до 18 лет, находящаяся в южной части Лондона.

15

Что? (фр.)

Content

Алена Белозерская
Покинуть Париж и уцелеть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания