Ното Михкель

Такой же, как я

Мы с Ральфом сидели в забегаловке, вернее это был небольшой семейный ресторан, уютный и светлый, но для людей с невысоким достатком. Впрочем, подобные места мои родители всегда с ощутимым недовольством величали забегаловками, и ко мне прицепилось это слово. Да и какая разница - главное, чтобы еду подавали быстро и столики стояли подальше друг от друга. Не люблю я шум и тесноту.

У меня в то время было много заказов, раза в три больше чем обычно, и я едва ли не купался в деньгах. Правда моё богатство вполне вписывалось в понятие "невысокий достаток", но возможность пустить пару купюр на развлечение и не особенно беспокоиться об этом уже неплохо.

Ральфа я знал давно, как минимум два года, а может быть все пять или шесть. Странный разброс. Впрочем, моя память выделывает и не такое. Я легко и в мельчайших подробностях вспоминаю факты в привязке к событиям - например, как я случайно потянул скатерть и сбросил со стола половину блюд на тётином дне рождения, но вот было мне тогда семь лет или одиннадцать, это в точности вспомнит только тётя. А если не спрашивать её, то я утону в потоке времени.

Ральф мне всегда нравился и вызывал уважение, хотя иногда и появлялось желание подержать его хорошенько за горло. Мелкие и негармоничные черты лица почему-то давали впечатление тяжести, кожа чистая, мягкая, но вечно в капельках пота. Немного рыхлый и низкорослый, внешностью и повадками напоминал помесь жабы с кошкой. Вроде бы плотный, сутулый, нескладный, он умел производить впечатление, привлекать к себе как женское, так и мужское внимание, играя роль повзрослевшего мальчика с отстранённым взглядом. Есть такая категория людей, которым нравится непоказное равнодушие и детская замкнутость на себе.

Да, тщеславный и скупой. Конечно ненадёжный и несомненно двуличный. И всё же мой лучший друг.

Если уж говорить всю правду, то в Ральфе отсутствовала подлость, чванливость, ханжество и самое худшее - сварливость подпоясываемая фанатичностью. Скорее все эти качества были вызваны первоначальной направленностью только на себя и спокойным, приветливым, но равнодушным характером.

Лучших друзей не выбирают. Приятелей - запросто, с этим я общаюсь, этого надоевшего забуду до поры до времени, того позову на ближайшую вечеринку. Однако если уж спаялся с кем-то, так спаялся.

- Слушай, Ральф, - подал я голос.

- А?

Он потянулся к вилке и измазал рукав в соусе. Элегантным движением, будто так и было задумано, салфеткой размазал до устрашающего размера пятно и флегматично отправил в рот картофель.

- Мы можем работать вместе.

- Я в твоей работе не очень-то соображаю.

- Можно даже фирму открыть, спрос растёт.

- Будет трудно, намного труднее, чем сейчас.

- Как ты вообще деньги зарабатываешь?

- Мне хватает.

- Ладно. Оставь ты уже еду, она никуда не убежит, и пойди в туалет, ототри по-человечески.

Ральф слегка пожал плечами, скрипнул стулом и умиротворённо улыбнулся.

- Я всего лишь грязный, а так буду и мокрым, и грязным.

Мы говорили с полчаса, Ральф съел свою порцию в первые пять минут, не жуя что ли заглатывал, и слушал то поддакивая, то напуская туман. Эту старую бестию нельзя было ни запутать, ни уговорить на нечто не подходящее ему, а уж о том, чтобы навязать ему своё мнение, и речи не шло. Хорошо бы его посадить за стол переговоров, если дела пойдут вверх, Ральфу там самое место. И с поставщиками он бы разделался. Это если меня хватит на нечто большее, чем полуподвал с двумя офисными стульями и неработающим телефоном. Но вот в чём загвоздка - если мне удастся уговорить Ральфа ввязаться в столь унылый и неблагодарный бизнес с сомнительными перспективами, значит я сильно преувеличил его мастерство.

Мысли мои в тот вечер текли радостно, ноги готовились пуститься в пляс. Я и не подозревал, что через три часа мой лучший друг Ральф Морган расстанется с жизнью, а ещё спустя пять часов полиция обнаружит его с двумя пулями в груди.

***

Ну, в общем всё прошло очень тихо - я имею в виду похороны. Ни родственников, ни других друзей, ни коллег у Ральфа не было. Даже если бы и пришёл какой-нибудь троюродный дядюшка, то явно не затем, чтобы рвать на себе волосы. Такое бывает.

Я ждал каких-то результатов, но опять же ничего не произошло. Пистолет не вывел на след преступника, не обнаружились тайные враги. Да и откуда им взяться?

Вся жизнь Ральфа лежала на поверхности - дом, работа, увлечения. Дом был старым, с двумя небольшими комнатами и микроскопической ванной. Ободранные стены внутри и слезшая краска снаружи, протекающая крыша и щели, через которые дули все ветра мира. Как-то раз мне пришлось заночевать там, так вот, я смылся оттуда даже не оставшись на завтрак. И дело даже не в холоде, поскольку Ральф сжалился надо мной и великодушно предложил свой единственный обогреватель - дешевую машину на подобии вентилятора, гоняющую едва тёплый воздух с подозрительно нарастающим шумом. Завывания за окном и за дверью нагоняли смутную тревогу, а розетка, когда я не глядя сунул туда штепсель от какой-то кухонной техники, плюнула в меня голубой искрой и явила коричневые, готовящиеся со временем обуглиться пятна пластика.

Однако больше всего меня поразили стены - я даже не смог определить, из какого материала они были построены. Холодные как камень, бетонно-гладкие, влажные, покрытые будто испариной очень больного человека и на ощупь похожие на гниющее дерево. Местами в них слышалось потрескивание, и хотя Ральф мимоходом упомянул о безвредных насекомых и паре хилых мышей, я не поверил этому. Ни одно уважающее себя живое существо не поселится в этом кошмаре.

Работа не приносила денег и признания. Экономике и обществу от таких спецов ни холодно, ни жарко.

Увлечения менялись, но оставляли жизнь в своей колее.

Итак, смерть Ральфа никому не приносила видимой выгоды. Наследство исключается, месть тоже. Кому может причинить вред человек, который выползает из своего логова только чтобы убедиться, что снаружи нет ничего достойного его внимания?

Ревность? Да, с натяжкой можно предположить, что мой друг смог произвести такое впечатление на какую-то даму, что её спутник жизни предпринял отчаянные меры. Но тщательно вспомнив все детали того вечера, я отбросил эту идею как крайне маловероятную. Хотя Ральфу не особо нравились люди, ему нравилось чужое внимание, и он бы лучился от самодовольствия, зная о чьей-то заинтересованности. А он хорошо чуял настроение любого человека.

Итак, бедный Ральф оказался жертвой сумасшедшего или кого-то в этом роде. Безликая фигура, которую можно воспринимать не как личность, а как неуправляемую стихию. Трудно злиться на ураган, землетрясение или наводнение. Если уж задело близких, то весь гнев направляют на бога и судьбу - а ни к первому, ни ко второй у меня нет никаких претензий.

В общем, напряжение поселилось в моей душе только через год после смерти Ральфа. Я недолюбливаю кладбища и все связанные с ним ритуалы - похороны, плач, обдирание разросшейся травы с надгробия. Всё это символы, с помощью которых мы отдаём дань ушедшим, если не в состоянии сделать это в своих мыслях.

Я пришёл туда, на кладбище, только чтобы тихо вздохнуть и молча постоять пару минут. Для успокоения совести, будь неладны эти символы.

На могиле лежала целая охапка лилий.

Порядочно увядшие, хотя и положили их скорее всего только вчера - но сухой воздух и яркое летнее солнце дали лепесткам желтоватую прозрачность и обнаружили уродливые прожилки.

А теперь вопрос - кто их туда принёс?

Ладно, может это кто-то из его далёкого прошлого. Сентиментальный учитель, например. Узнал случайно о произошедшем несчастье, вспомнил толстощёкого мальчугана и смахнул слезу.

Я практически убедил себя в этом, и следующие полгода только изредка начинал рассматривать другой вариант.

И этот вариант тревожил меня.

Начало зимы, тонкий слой быстро тающего снега. Колющий ветер.

А я смотрел на цветы, едва тронутые морозом, и больше уже не мог прятать от себя правду.

Кто-то, чьего имени Ральф возможно так и не узнал, считал себя вправе приходить к нему на равных с лучшим и, добавлю, единственным другом.

Я не могу назвать себя знатоком человеческой психологии или просто человеком, видящим суть вещей. Но некоторые вещи в наше время знает каждая собака, если эта собака умеет читать газеты и смотрит телевизор.

Возьмём для примера серийных убийц с их трофеями - вещами, которые помогают им пережить момент убийства. Или тиражируемое мнение, что убийцы часто появляются на похоронах своих жертв. Послушать, что говорят. Или чувство раскаяния мешает им спать.

В общем, мои мысли путались и не хотели становиться стройной логической цепочкой. Я почувствовал истощение и тяжесть. И неуверенность.

Нет, с безликой фигурой всё понятно - она обрела черты и осталось только наполнить её глаза конкретной душой. Но что дальше?

Шесть недель я каждый божий день заходил на кладбище и искал цветы. За это время их не приносили, и я начал попустительствовать себе - то простужусь под таким ливнем, то дела неотложные, какая разница, всё равно ещё один день ничего не решит.

Ромашки. Розы. Опять лилии.

Перерывы между подношениями были разные - иногда всего лишь пару дней, иногда неделя, часто два-три месяца. Самый длинный перерыв насчитывал семь месяцев и четыре дня.

Ах да, я же все их отмечал в календаре. Пытался найти какую-то взаимосвязь с фазами луны и прочей чепухой. Может быть, Шерлок Холмс и связал бы все эти даты, но для меня они были случайными.

Итак, есть убийца. Есть место, где он появляется. Неизвестно только время.

И что делать, даже если я рано или поздно наткнусь на него? Сдать полиции человека, который всего-навсего приносит цветы на могилу знакомого? Наверняка мерзавец сочинил на всякий случай правдоподобную историю. На обыск и арест должны быть очень веские основания, и это если хоть кто-нибудь просто прислушается ко мне.

Рассмотрим второй вариант. Я встречаю этого человека, возможно даже завожу непринуждённый разговор. Ловлю его на каком-то несоответствии, но вида не подаю, прощаюсь. Надо же убедиться на все сто процентов, что это действительно убийца. Следую за ним, узнаю где он живёт.

И ничего не делаю.

Имея достаточно времени на размышления, я пришёл к выводу, что не хочу никого убивать. Даже такого типа, как он. Дело не в высоких моральных нормах, в основном не в них. При самозащите я спокойно лишил бы жизни человека и ни на секунду не мучился бы совестью. Убийство не кажется мне чем-то отвратительным и ужасным, оно скорее находится в границах приемлемого. Жизнь остаётся жизнью практически во всех её проявлениях. Однако жестокость, которую я отношу туда же, неприятна.

Я не агрессивен и не вспыльчив, по большей части и не мстителен. Бывает, что нечто досадное надолго застревает в мыслях, возвращается при малейшем напоминании, но по сути не имеет никакого значения.

Да, Ральф был моим лучшим другом и мне его действительно не хватает. Скорбь и хандра, но никак не отчаяние и гнев.

Так зачем всё это, если я не одержим? Зачем искать ответы на вопросы, которые не важны?

Итак, со временем пришло решение - как-нибудь начатое всё равно закончится. Судьба предрешена, или если по-простому - буду действовать в зависимости от ситуации.

Через шесть лет и две недели, это если считать со дня смерти Ральфа, я встретил его (не Ральфа, конечно).

Тёплый ветреный день и дождь, закончившийся после первых же тяжелых капель. Плюс фигура в сером свитере с выглядывающим жестким воротником синей рубашки. Субъект присел рядом с надгробием.

Желтые розы на длинных стеблях, строгая обёртка без лишних украшений - всяких ленточек, кружев из пластика. Недешевые, кстати.

- Это неправильно.

- Что, простите?

Он поднял голову. Оцепенелый, тусклый стариковский взгляд. Но выражение совсем не тупое, скорее - выжидательное. Стариковский? Есть нечто такое, но ему самому вряд ли больше тридцати пяти лет.

- Умирать так.

- Молодым?

- Да, да.

- Извините, я вам мешаю?

Ну уж нет, так просто ты не смоешься.

- Ну что вы, совсем не мешаете. Наоборот, я давно хотел встретиться с кем-то из родственников бедняги Ральфа. Вы ведь его кузен? Немного похожи внешне.

Нет и не было ни кузенов, ни братьев, ни другой родни. Заглотишь наживку?

- Вы ошиблись.

- Ох, как неудобно. Тогда, наверное...

- Я не знал его при жизни.

Вот те на.

- Какой он был?

- Сложный. Скрытный. Равнодушный.

- Он вам не нравился?

- Иногда раздражал. Совсем немного.

- И?

- Хороший человек. Для меня - хороший.

- Я пойду, пожалуй. Всего вам хорошего.

- Так зачем же вы пришли?

Теперь он смотрел куда-то в сторону. Как некоторые при разговоре не могут найти применение висящим как плети рукам, так он не находил занятия для глаз.

- Мне плохо. Люди иногда делают странные вещи.

- Люди?

- Люди. И я.

Он сложил руки, будто обнимая себя, и опустил голову.

- Иногда случается что-то такое. Чаще всего из-за людей, их презрения. Мне становится плохо. Я хожу по разным местам, и однажды пришёл сюда. Он не может уйти и я стал заботиться о нём. Как если бы заботились обо мне.

Не поднимая головы, он спросил:

- Скажите, его кто-нибудь любил?

Я, подумав, ответил:

- Нет. Впрочем, он тоже никого не любил.

Его шепот:

- Извините.

Content

Ното Михкель
Такой же, как я