Евгения Горская

Мой дом – чужая крепость

© Горская Е., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Татьяна Устинова

Здесь у нас намного интереснее!

Вам нравятся книги Агаты Кристи?

Дурацкий вопрос! Да кто же из нас – читателей детективов – их не любит? Вот я, к примеру, больше всего обожаю истории про мисс Марпл. Она, без преувеличения, моя большая подруга. Я все про нее знаю: про дом с небольшим цветущим садиком в тихой деревушке Сент-Мэри-Мид где-то на юге Англии, про племянника Рэймонда – успешного писателя, живущего то во Франции, то в Штатах, – который очень щедр и содержит любимую тетушку с ее садом. Мисс Марпл расследует загадочные убийства и всякие прочие злодейства. А самое потрясающее, привлекательное и завораживающее, что разгадка тайны и мотив преступления почти всегда оказываются скрыты в истории семьи. И будь то чинный лоснящийся английский пэр или его холодная и немногословная жена, а может, их сын – развязный денди-коммунист, мечтающий о баснословном наследстве, карьере художника и горничной Анне, – у каждого (при должных поисках) найдется свой «скелет в шкафу». Читатель, то есть я, живет с ними, и гадает, и ошибается. А потом мне кажется: «Вот будто бы в Англию съездила!»

Ах, как мало таких книг!.. Как нам их не хватает! Оно и понятно: придумать и написать захватывающую историю именно о семейных «скелетах в шкафу» невероятно сложно. Тем более приятно, что у Евгении Горской это получилось просто великолепно!

Ее новый роман «Мой дом – чужая крепость» – настоящая и чрезвычайно запутанная история семьи, потрясающий и захватывающий детектив.

Опасная игра, начавшаяся много лет назад, грозит разрушить до основания жизнь Тони Невзоровой. Теперь ей придется очень быстро во всем разобраться, полагаясь только на собственную сообразительность, решимость и врожденное чутье. Можно ли кому-нибудь доверять? Как узнать, кто подставит плечо, а кто в последний момент предаст? И как принимать верные решения, от которых подчас зависит жизнь, когда весь твой мир оказывается на грани гибели, а события – громадные, ужасные, неотвратимые – надвигаются с ошеломляющей, невероятной скоростью?

«Мой дом – чужая крепость» – великолепно и очень сложно придуманная загадка. Несколько параллельных детективных линий, то расходясь, то снова переплетаясь, образуют превосходно-витиеватый рисунок сюжета, который целиком строится вокруг прошлого и настоящего семьи Тони Невзоровой.

А еще мне хотелось бы поблагодарить Евгению Горскую за ее героев. Большая редкость, чтобы в книге мне нравились абсолютно все – вот так чтобы без исключения! В романе нет ни финансовых воротил, ни маньяков, ни профессиональных или продажных чиновников. Зато все больше профессора, научные сотрудники, инженеры, авиаконструкторы, врачи, рабочие – и каждый с историей и, конечно же, со «скелетом в шкафу». Возможно, именно поэтому мне так нравятся детективы Евгении Горской.

Вот так читаешь и думаешь: «Далась мне эта Англия! Здесь у нас намного интереснее!»

Пятница, 14 декабря

Смотреть за окно было противно. На сером фоне унылого декабрьского неба медленно проплыла ворона, лениво шевеля крыльями.

Подъехала машина, такая же, как у Димы, остановилась почти у подъезда. Тоня уперлась лбом в стекло, но номер с высоты шестого этажа разглядеть ей не удалось. Впрочем, номер можно не разглядывать, Дима давно в своем кабинете и едва ли думает о ней, Тоне.

Из подъезда вышла соседка Лиля, за ней выкатился Тимошка, взял мать за руку. Машина, так похожая на Димину, медленно тронулась, исчезла за углом дома.

Соседке Тоня завидовала. У Лили был заботливый муж Иван, веселый сын-первоклассник, а сама она всегда выглядела ухоженной и модной, как модель из каталогов интернет-магазинов, в которых Тоня покупала одежду.

У Лили было все то, чего так не хватало ей.

Тоня еще полюбовалась на унылую мглу за окном, с тоской подумала о скользком асфальте, по которому придется брести до метро, и, вздохнув, поплелась одеваться.

Все, напомнила себе она, сегодня подаю заявление об уходе и начинаю новую жизнь.

Она молодая, красивая, успешная женщина и достойна всего самого лучшего. Правда, красивой она делается, только если хорошо накрасится, но это неважно. Важно верить в свою мечту.

Рабочий день пролетел незаметно, а день астрономический угасал, так толком и не начавшись. Все Тонины знакомые дружно ругали неудачный перевод времени, превративший и без того тоскливую зимнюю жизнь в почти настоящую полярную ночь. Тоня тоже ругала, хотя ей, в общем-то, было безразлично, по полной темноте идти на работу или все-таки дождаться хмурого рассвета. В институте давно установлены электронные турникеты, рабочий день каждый устанавливал себе сам, и основная масса сотрудников подтягивалась часам к одиннадцати.

Нужно подать заявление об уходе, иначе она изведется в выходные, ругая себя за нерешительность и глупую надежду, что все изменится само собой. Тоня решительно потянулась к телефону.

– Дима, подпиши мне заявление, пожалуйста, – попросила она, услышав бывшего однокурсника, а теперь собственного начальника.

– Заходи. – Она живо представила, как задерганный, вечно ничего не успевающий Димка растерянно вертит в руках телефонную трубку, словно не понимая, откуда она взялась.

Рука сама потянулась к выдвижному ящику стола, к пузырьку восхитительной и новомодной туалетной воды от Кензо. Тоня поглазела на пузырек и ногой задвинула ящик на место. Она совершенно не нужна Димке, и тут не поможет никакой аромат. Она никому не нужна.

– В отпуск собралась? – Тоня оказалась права, он вертел в руках телефонную трубку, с тоской глядя на заваленный бумагами стол.

– Нет. – Она взяла у него трубку, положила на место. – Я ухожу. Я хочу уволиться с нового года.

У него здорово поредели волосы, странно, что она только сейчас это заметила.

– Что? – он мгновенно изменился. Усталый рассеянный взгляд стал пытливым и немножко виноватым, а сам Димка напомнил того давнего, когда ей казалось, что она ему нужна. – Тонечка, пойми… Я не мог тебя назначить. Пенкина назначил Ильич, и я ничего не мог сделать.

– Я знаю, Дима. Дело совсем не в этом. – Тоня подвинула стул, села напротив.

Когда Димку сделали начальником департамента, она должна была занять его прежнее место заведующего отделом. Все так считали, и Тоня тоже, это было бы справедливо, и она ждала повышения. Конечно, она очень расстроилась, когда директор, которого за глаза все звали Ильичом, назначил на ее предполагаемую должность неизвестно откуда взявшегося Пенкина, дурака и хама. Впрочем, тогда Тоня еще не знала, что он дурак и хам, это она выяснила позднее, правда, довольно быстро. Конечно, она понимала, что Дима ничего не мог сделать в этой ситуации.

– Дело не в этом.

– А в чем?

– Я устала, Дима.

– Подожди… Ты что, совсем хочешь бросить работать?

– Нет, конечно, – удивилась Тоня. – Просто собираюсь… сменить обстановку, что ли.

Она уходит, потому что не может больше с ним работать. Не может в пятницу вечером начинать ждать понедельника, потому что, кроме Димы, у нее в жизни ничего нет. Ей вот-вот будет тридцать, и она не хочет больше тратить на него свою жизнь.

Впрочем, он не догадывался, что она тратит на него свою жизнь.

– Тоня, не уходи. Я тут без тебя совсем с ума съеду.

Она промолчала. Ей совсем не хотелось уходить с работы, к которой она привыкла, и от коллектива, к которому привыкла, и даже от Димы, к которому тем более привыкла. Только она больше не могла продолжать эту свою никому не нужную жизнь.

– Куда ты идешь?

Тоня произнесла почти непроизносимое название.

– Слышал про такую контору?

Он кивнул – слышал, конечно. Не так много фирм по их профилю.

– В деньгах выигрываешь?

– Немного.

– А должность?

– Начальника отдела. Подпиши заявление, я должна успеть отнести его в отдел кадров.

– Может, передумаешь еще? – Он криво расписался на листе бумаги.

– Не передумаю. Да, Дима, чуть не забыла – у меня отгулы от отпуска остались, я буду их брать по мере надобности, хорошо? Я свою часть по всем договорам выполнила.

– Ты… больше совсем не придешь?

– Приду. Обязательно. Вещи нужно забрать. Попрощаться со всеми.

Тоня тихо прикрыла дверь его захламленного кабинета.

Нужно дождаться Нового года. И тогда она наконец найдет себе надежного мужчину и будет счастлива с ним всю оставшуюся жизнь. Она будет свято в это верить, и ее желание исполнится.

Колосов собирался успеть сегодня многое, а не сделал ничего. Когда Тоня ушла, он поперелистывал страницы срочных документов на экране компьютера, пока не понял, что буквы не складываются в слова, а слова в фразы. Он попытался читать заново, но не смог, так и сидел, тупо уставившись в комп.

Почему-то он был уверен, что Тоня всегда будет рядом. Собственно, он никогда об этом не задумывался, просто она давно стала частью его жизни, такой же неотъемлемой, как Ася и мать.

На самом деле Тоня ему ближе и Аси и матери, наверное, потому, что намного умнее его жены, и видел ее он гораздо чаще, чем мать. Странно, что раньше он этого не понимал. Впрочем, раньше он об этом никогда не думал.

Колосов нагнулся, выключил компьютер, посмотрел в окно, за которым стояла глубокая ночь. Он не представлял, как будет жить без Тони. Что он станет делать, если после очередной Аськиной выходки не заглянет в спокойные Тонины глаза?

Жена обижалась невесть на что подолгу, плакала, с ним не разговаривала, а он, как правило, не мог понять, чем так ее расстроил, терялся и чувствовал себя абсолютно убитым. С Тоней он никогда о своих проблемах не разговаривал, но она, как ему казалось, все понимала, его убитый вид замечала, легко шутила, и он постепенно обретал равновесие.

Заперев кабинет и сбежав по лестнице вниз, Колосов попрощался с охранниками, вышел на грязный, посыпанный какой-то дрянью асфальт и двинулся в сторону метро. Ехать до института было всего одну остановку, он почти никогда не приезжал на машине, только когда планировал после работы ехать на дачу. Машина месяцами стояла у подъезда без дела. Иногда Ася на ней ездила, но на метро всегда получалось быстрее и надежнее, тем более что жили они почти в центре. Колосов пытался думать о машине, а думал о Тоне. О том, как будет без нее жить.

Жить без Тони не хотелось совсем.

Лезть в подземку Колосов не стал, прошел мимо по направлению к дому, потом передумал, повернулся и направился в ресторан, расположенный рядом со станцией метро. К счастью, в ресторане было совсем тихо, и никто не мешал ему думать. Колосов устроился у окна, смотрел на сверкающую огнями шумную улицу, пил принесенную официантом водку, ковырял мясо и совсем не знал, что теперь делать.

Домой он пошел пешком. Было холодно, на улицах почти не оказалось прохожих. Стоял непривычно морозный декабрь, холодом и постоянной темнотищей создающий иллюзию надвигающейся вселенской катастрофы.

Ему повезло, Аси дома не оказалось, не пришлось с ней о чем-то говорить, что-то объяснять, уговаривать и оправдываться. Он зажег в прихожей свет, снял пуховик, повесил на плечики пиджак и улегся на диван, понимая, что мнет брюки. Вообще диван был Асиным «местом», здесь она читала, делала эскизы, жевала яблоки, складывая огрызки в стоявшее на полу блюдечко. Когда-то Колосов любил усесться ей в ноги, обнимал худенькие колени и считал себя счастливейшим человеком.

Впрочем, он и был тогда счастливейшим человеком, он каждый день видел Тоню и ни минуты не сомневался в незыблемости собственного мира. Правда, чувство незыблемости ему давала бывшая сокурсница, а вовсе не жена, но он тогда над этим не задумывался.

Он вообще не отдавал себе отчета до сегодняшнего вечера, что для него значит Тоня.

Кажется, он задремал, потому что звонкий Асин голос раздался неожиданно и застал его врасплох.

– Мить, ты давно пришел?

– Не очень.

Митей, кроме жены, его не звал никто. Этот «Митя» очень не нравился матери, Колосов подозревал, что именно поэтому жена так его и зовет. Свекровь и невестка друг друга, мягко говоря, недолюбливали.

– Ой, как я есть хочу! – Ася включила в комнате свет, замерла у двери. – Что у нас на ужин?

– Не знаю. Посмотри в холодильнике. – Свет падал ему в глаза, Дима отвернулся к стене, прикрыв глаза рукой.

– А ты что, ничего не ел?

– Нет.

– Почему?

– Не хочу.

– Мить, ты не заболел? – Жена подошла, села на краешек дивана, чуть Диму подвинув.

– Нет.

– А почему ужин не приготовил? – В ее голосе послышались звенящие нотки, предвещающие близкие слезы и несколько изматывающих дней молчаливой ненависти.

– Потому что есть не хотел. – Правильно было бы сказать, что ужин должна готовить жена, а не наоборот, тем более если она не работает с утра до ночи, как он, но вымолвить такое Колосов никак не мог. После этого останется только сбежать из дома.

– Вот как? – Ася поднялась с дивана и заметалась по комнате, напоминая сердитую рысь в зоопарке. – Здорово! Я, значит, работаю, а ты на боку лежишь! Я вкалываю до позднего вечера, а ты… ты… Тебе на меня наплевать!

И опять он мог бы сказать, что трудится она только в свое удовольствие, для развлечения и осознания собственной значимости, а это все-таки скорее хобби, чем работа. И семью содержит он, и она наверняка могла никуда сегодня вечером не ездить, а ждать его с разогретым ужином, например. И опять он ничего не сказал из чувства самосохранения.

– Ася, – попросил Дмитрий. – Пожалуйста, не приставай ко мне сегодня. Я очень устал, и у меня болит голова.

– Да-а? – противно взвизгнула жена, и он поморщился. – У тебя болит голова? А отчего она у тебя болит? Перетрудился, да? Только не рассказывай, что ты на работе надрываешься! Не смеши меня!

– Ася, – он сам удивился собственной смелости, – если ты сейчас же не замолчишь, я уйду.

– Да-а? И куда ты пойдешь?

– Я считаю до пяти, отсчет пошел.

Как ни странно, она замолчала. Через минуту из кухни послышался хлопок дверцы холодильника, звон посуды.

До сегодняшнего дня он никогда с Асей так не разговаривал. А зря, наверное. Давно нужно было проявить твердость, и не закатывала бы она тогда истерик по поводу и без повода.

Он не сразу понял, что не рад наступившей тишине. Ему больше всего на свете хотелось уйти куда глаза глядят.

По дороге с работы Тоня зашла в супермаркет и домой притащила увесистую сумку продуктов. Это ее часто удивляло – живет одна, ест совсем немного, а сумки таскает тяжелые, правда, по магазинам она ходит нечасто. Очень хотелось есть, за весь день она не нашла времени сходить в столовую, не потому, что была до крайности загружена работой, просто есть совсем не хотелось. Была у нее такая особенность – начисто пропадал аппетит, если приходилось понервничать. Сегодня она весь день не могла решиться подать заявление об уходе, какая уж тут еда.

Столкнувшись с малознакомой соседкой у лифта и перекинувшись с ней парой фраз, Тоня так и не узнала, что своим присутствием та спасла ей жизнь. Соседка жила двумя этажами выше. Тоня вышла из лифта, ее спутница продолжала говорить, Тоня отвечала, а когда закрылись створки, убийца не успел выстрелить – Тонина дверь уже захлопнулась.

Убийце было страшно и хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Конечно, он еще может позвонить в дверь и выстрелить, когда она откроет, но тогда следствие обязательно заинтересуется родными, друзьями, соседями, а этого допустить нельзя. Убийство должно быть похоже на ограбление, и совершить его лучше всего в подъезде.

Убирая продукты в холодильник, Тоня оставила контейнер с готовым салатом. Отрезала свежего, только из пекарни хлеба и принялась ковырять вилкой салат. Минуту назад ей казалось, что она готова запихнуть в себя весь контейнер, а хватило двух вилок. Протянула руку, включила чайник. Посидела, положив подбородок на переплетенные ладони. Заставила себя встать, переложила несъеденный салат с тарелки опять в контейнер, убрала его в холодильник.

Скоро все будет по-другому. Скоро Дима Колосов перестанет быть для нее клином, на котором белый свет как сошелся, так никак и не разойдется. По пятничным вечерам она будет радоваться предстоящим выходным, а не считать часы до утра понедельника. Она перестанет изнывать от одиночества, начнет нормально питаться и не будет тощей как палка. Как сейчас.

Чернота за окном навевала мысли о чем-то таинственном, пугающем и нереальном, наверное, от этого дверной звонок тоже показался ей тревожным. Тоня, нашарив ногами тапочки, поплелась к двери и ахнула, увидев совсем на себя непохожую, растрепанную, с бегающими глазами Лилю.

– Лиля! Господи, что с тобой? – по-настоящему испугалась Тоня.

– Тонечка, одолжи мне денег, пожалуйста, – проскулила соседка, шагнув в прихожую.

Глаза у Лили были красные и какие-то ненормальные, щеки тоже красные, а губы почти бескровные, язык слегка заплетался. Тоня решила бы, что она в стельку пьяная, если бы от Лили совсем не пахло спиртным.

– Ну… конечно. Сколько тебе нужно?

– Много, – Лиля привалилась к дверному косяку и наконец посмотрела на Тоню в упор. – Сто восемьдесят тысяч.

– Лиля, что случилось?

Соседка мелко затрясла головой, как полоумная старушка.

– Знаешь что… – С Лилей явно что-то было не так, и Тоня сразу почувствовала себя сильной и рассудительной, словно взрослая нянечка при маленькой девочке. Ей не привыкать быть сильной и рассудительной, она много лет такая, и Димка решает с ней все свои проблемы. – Идем-ка на кухню. Идем, ты мне все расскажешь, и мы решим, что делать.

Тоня потянула Лилю на кухню, подвинула ей стул, заварила чай.

– Где Иван?

– Уехал. Помнишь, у него тетя умерла на Урале, мы еще летом хоронить ее ездили? – Кажется, подруга потихоньку приходила в себя. Во всяком случае, взгляд у нее стал вполне осмысленным.

– Помню, – Тоня разлила чай в чашки, достала сахарницу, конфеты.

– Он должен вступить в права наследства. Еще попытается теткин дом продать. Это дело небыстрое, сама понимаешь. Тонечка, мне очень нужны деньги. Очень.

– Лилечка, что случилось?

– Мне очень нужны деньги. – Повторив фразу, Лиля потрясла головой, обняла чашку руками и уставилась на Тоню испуганными глазами. – Меня шантажируют.

– Что?! Господи, чем можно тебя шантажировать?!

– Не спрашивай. Правду не скажу, а врать сил нет. Тонечка, мне очень нужны деньги. Дай, пожалуйста. Я тебе расписку напишу.

– Лиля, шантажистам нельзя платить.

– Знаю. Но мне нужно заплатить. Дашь денег?

– Это связано с твоей работой?

Лиля занималась юридическим сопровождением договоров, имела дело с небольшими фирмами, сидела дома и только изредка встречалась с клиентами. Мечта любой трудящейся женщины.

– Нет. Неважно. Помоги мне, Тоня.

– Лиля, я никуда тебя не пущу. Ивана нет, ты собираешься платить какому-то шантажисту… А если с тобой что-то случится?

Соседка оторвала ладони от чашки, сцепила их, посмотрела в темное окно.

– Я должна заплатить. Обязательно.

– Лилечка, начав платить шантажисту, ты сделаешь только хуже. Тебе потом всю жизнь придется платить и бегать с безумными глазами.

– Там видно будет. Иван приедет, мы что-нибудь решим. Мне надо заплатить сейчас.

– У меня нет ста восьмидесяти тысяч, есть только сто тридцать на карточке, – сдалась Тоня. – Ты можешь у кого-то остальные одолжить?

– Нет, – Лиля обреченно покачала головой. – Попросить не у кого, у меня своих только триста двадцать. А нужно пятьсот. Срочно. Прямо сейчас. Пожалуйста.

Попросить Тоня могла только у родителей. Она позвонила, трубку взял папа, к счастью, не задал ни одного вопроса – с мамой такой номер не прошел бы. Проводив Лилю, Тоня отправилась добывать деньги, понимая, что делать нужно совсем другое – идти в полицию. Или в крайнем случае звонить Ивану.

Банкомат в углу торгового зала супермаркета Корсун заметил случайно. Наличные необходимо сейчас снять. Перед Новым годом деньги в банкоматах удивительным образом исчезали, а ему не хотелось сидеть на праздники без копейки, как в прошлом году. Тогда он заранее не побеспокоился, и его девушка ужасно оскорбилась, когда выяснилось, что у него не хватает денег ей на подарок. Подарок был немудрящий, какая-то золотая висюлька, но в бутике что-то не ладилось с приемом денег по карточкам, а наличных у него оказалось мало. Девушка расстроилась, плакала, Корсун очень ее жалел, уговаривал и каялся, а потом, когда она, не перенеся обиды, все-таки от него ушла перед самым Новым годом, вздохнул с облегчением. Любимая к тому времени порядком его утомила.

У банкомата очереди не было, только какая-то девица в светлой шубке, высокая и тонкая, снимала деньги. Сумма была значительная, Корсун видел, как она быстро перелистала пачку, прежде чем сунуть ее в сумку.

Он стоял терпеливо, впереди его ждал скучный вечер, какая разница, где его проводить.

Девица повернулась, и прежде чем он окончательно узнал ее, произнес:

– Тоня?!

Она почему-то с испугом на него посмотрела и тут же тоже узнала, растерянно улыбнулась:

– Коля?

Он почти не вспоминал ее много лет, но сейчас ему показалось, что он никогда о ней не забывал.

– Как живешь, Коля? Из наших кого-нибудь видишь?

Ей нужно ехать за остальной частью денег к родителям и совершенно некогда разговаривать с бывшим одноклассником.

– Никого не вижу, – признался Корсун. И никого не хочу видеть кроме тебя, хотелось ему добавить.

– А… Я тоже мало кого вижу, – переступила ногами Тоня. – С девочками иногда перезваниваюсь.

– Ты куда-то торопишься? – догадался он. – Давай я тебя провожу.

– Спасибо, мне далеко.

– Ну так тем более провожу. У меня машина на парковке.

Она поразмышляла, словно прикидывая, и неожиданно согласилась.

– Спасибо. – Она назвала адрес и посмотрела вопросительно. – Отвезешь?

– Конечно.

Когда-то он готов был ехать за ней на край света. Впрочем, тогда у него не имелось машины. У него тогда десятки лишней не было.

– Где работаешь, Коля? – Машина у него оказалась дорогая, солидная. Впрочем, Тоня плохо разбиралась в автомобилях.

– На приборостроительном заводе. Завод небольшой, сейчас нас под «Роскосмос» перевели.

– А кем?

Чем можно шантажировать Лилю? Если кто и казался Тоне абсолютно уверенным в жизни человеком, так это соседка.

– Главным инженером.

– Ого, – удивилась Тоня. – Поздравляю. А я вот работу собралась менять. С нового года пойду в другую фирму.

– В деньгах выигрываешь?

– Не особенно, дело не в этом. Хотя и в этом тоже. И должность будет повыше.

Дело в том, что она начнет новую жизнь. Без Димы, без его несчастных глаз, означающих ссору с Асей, без тоскливых выходных, когда совершенно некуда девать время.

– Здесь направо, – попросила Тоня. – Останови, пожалуйста, я приехала.

Она неуклюже выбралась из машины, рассеянно ему кивнула, потыкала в кнопки домофона ближайшего подъезда и скрылась за темной дверью.

Нужно было спросить у нее телефон, запоздало подумал Корсун.

Когда-то она казалась ему недоступной, словно жительница другой планеты. Все девчонки были просто девчонками, а Антонина Невзорова – инопланетянкой.

Он с восьмого класса на уроках садился наискосок от нее, чуть сзади, чтобы все время ее видеть и чтобы она этого не замечала. К десятому классу все разбились на пары, у Тони пары не оказалось, а он так и не решился к ней подойти. Наверное, потому, что она была инопланетянкой.

А потом он ее забыл. Или все-таки не забыл?

Нужно уезжать, но почему-то не хочется.

Корсун тронул машину, и в этот момент Тоня опять показалась на улице. Она направилась куда-то вместе с немолодым мужиком и о чем-то оживленно разговаривала с ним, и Корсун, как дурак, развернувшись, медленно поехал за ними.

Парочка остановилась у банка, и ему было видно в окно, как мужчина снял деньги во внутреннем банкомате и отдал их Тоне. Потом они еще о чем-то поговорили, стоя на крыльце банка, а после мужчина поднял руку, голосуя, и Корсун подал машину вперед, под самую руку Тониного спутника.

Она совсем не удивилась или сделала вид, что не удивилась, опустившись на сиденье рядом с ним.

– Пока, пап. Спасибо. Я постараюсь быстро вернуть.

– Не к спеху. – Ее отец помахал рукой вслед машине.

– Ты бы не ходила с такими суммами, – раздраженно буркнул Корсун. – Приключений ищешь?

– Да я обычно и не хожу, – легко согласилась она. – Обстоятельства так сложились.

– Ну раз обстоятельства, я тебя до квартиры провожу, – решил Корсун, и ему почему-то сделалось весело от этой мысли.

Однако у подъезда она решительно с ним распрощалась. Скорее всего, дома ее ждет муж или «друг», и услуги Корсуна в качестве провожатого на фиг ей не нужны.

Почему-то он все-таки не уехал сразу, наверное, потому, что ему не нравилось, когда молодые женщины ходят по вечерам одни. Тем более если у женщины увесистая пачка наличных.

– Одну я тебя не пущу, – отрезала Тоня, едва соседка открыла дверь. – Не пущу! Это не обсуждается. Поедем вместе.

– Нет, – затрясла головой Лиля, судорожно пересчитывая деньги. – Он велел, чтобы я была одна.

– Кто он?

– Не знаю.

– Лиля, платить нельзя.

– Нельзя, но я заплачу.

В глубине квартиры зазвонил телефон, Лиля испуганно сжалась, сразу к нему метнулась. Откуда-то выскочил Тимоша, весело закричал:

– Тонь, привет. Мне мама новую игру купила, про монстров. Я три уровня прошел!

– Здорово, – похвалила Тоня. – А уроки ты выучил?

– Так выходные же впереди.

– Тима, иди доигрывай, поздно уже. Я уеду ненадолго. – Появилась Лиля, изо всех сил стараясь казаться спокойной, но получалось это плохо.

Мальчишка убежал, женщины посмотрели ему вслед.

– Посидишь с Тимошкой? – шепотом спросила Лиля. – Я поеду, этот тип будет ждать меня через двадцать минут.

– Где?

– На перекрестке за метро. – Лиля торопливо одевалась, суетилась, Тоня смотрела на нее с жалостью.

– Я поеду с тобой. Тимошка уже большой, побудет немного один, ничего с ним не сделается. Высадишь меня где-нибудь невдалеке. Никто ничего не узнает, а я все-таки буду рядом.

Лиля вздохнула. Понимала, что это правильно.

– Тимочка, мы ушли! – крикнула она сыну и ненадолго замерла у двери.

Лиля все время словно забывала, как делаются самые простые вещи. Тоня взяла у нее ключи, заперла дверь, вызвала лифт.

– Кто тебя шантажирует?

– Не знаю.

– Что?! – ахнула Тоня. – Не знаешь, кому даешь деньги?

Соседка промолчала. В машине она опять замерла с ключами зажигания в руках, и Тоня невежливо толкнула ее в бок.

– Лиля, соберись! Поехали!

Машину Лиля повела небыстро, осторожно, словно на свежем воздухе паника отступила и хотя бы частично вернулся здравый смысл.

– Ты хочешь узнать, кто шантажист? Имя, адрес… – Тоня никак не могла взять в толк, как можно платить такие огромные деньги неизвестно кому.

– Хочу, – кивнула Лиля. – Только не знаю как.

– Нанять частного детектива, – предположила Тоня.

– Нет! Я не желаю, чтобы кто-то еще знал… Нет! – Лиля дернулась, опомнилась, стала опять смотреть на дорогу.

– Он звонит на городской? У тебя ведь на городском определитель? – спросила Тоня.

Лиля кивнула, не глядя на нее.

– Звонок был с мобильного?

– Да. Он звонит с одного номера.

– Останови, – велела Тоня, вылезая из машины перед поворотом к месту встречи. – Отдашь деньги, сразу уезжай.

Лиля опять обреченно кивнула, тронула свою «Ауди» и медленно обогнала идущую Тоню, как будто не только у Лили, но и у автомобиля полностью иссякли силы.

Корсун не успел отъехать, как позвонил дежурный инженер с завода, пришлось долго и нудно давать указания, объяснять и уговаривать. Корсун так разозлился на бестолкового молодого специалиста, на темень, холод и собственную судьбу, что только в последний момент заметил, как Тоня вместе с какой-то девицей выскочили из подъезда и погрузились в дорогущую «Ауди». Он выехал за ними из двора, повернул к собственному дому и почти забыл о бывшей однокласснице. Покупать продукты было лень, он стал прикидывать, какие запасы продовольствия должны у него оставаться, и чуть не въехал в прямо перед ним остановившуюся «Ауди».

Какое-то время он смотрел вслед однокласснице Невзоровой, вылезшей из машины и шагавшей к перекрестку впереди, а потом зачем-то тоже выбрался наружу. Тоня исчезла за поворотом и, когда он снова ее увидел, медленно приближалась к своей недавней попутчице. Та стояла рядом с мужиком в темной куртке с пушистым капюшоном. Невзорова покопалась в сумке, сунула телефон к уху, отошла к стене расположенного рядом торгового центра и топталась, не выпуская из виду парочку.

Корсун прибавил шагу и почти не удивился, наблюдая, как недавняя Тонина попутчица передает мужику сверток, очень похожий на пачку денег. Мужик что-то сказал женщине, потрепал ее по плечу и шустренько двинулся мимо здания торгового центра. Дальнейшему Николай почти не удивился: Невзорова бросила телефон в сумку и, чуть поотстав, зашагала за мужиком.

По причине мороза и позднего времени прохожих почти не было. Через несколько минут мужик в куртке с капюшоном свернул на дорожку между домами, потом еще на одну дорожку между сугробами и нырнул в какой-то подъезд, а бывшая одноклассница растерянно остановилась.

– Тоня, – позвал Корсун.

Она дернулась, повернулась к нему, почти упершись ему в грудь, и только теперь он увидел то, чего не заметил раньше – она очень напугана.

– Ты… что здесь делаешь? – спросила Тоня.

– Тебя провожаю, – вздохнул он. – Мы играем в шпионов?

Она молчала, уставившись в снег под ногами, топталась, как нерадивая студентка перед экзаменатором, ему стало смешно и очень ее жалко.

– Пойдем, – тронул он Тоню за рукав шубы. – Пойдем. По законам жанра нам нужно продолжать идти в ту сторону, куда ты шла. Если твой… объект за тобой наблюдает, он не должен ничего заподозрить.

Она послушно пошла по дорожке вдоль длинного дома и остановилась, чуть свернув за угол.

– Кого ты выслеживаешь? – спросил он.

– Коля, спасибо тебе, ты… иди. Ты мне мешаешь. Извини.

– Давай так, – решил Николай. – Ты все равно не успеешь догнать этого мужика, если он опять появится. Мы сейчас вернемся к магазину, я подгоню машину, и будем его ждать. Если он поедет на метро, обязательно пройдет мимо, а если на машине, ты его по-любому не отследишь. Пойдем.

Он опять тронул ее за рукав, и Тоня послушно побрела за ним. Они обошли дом со стороны маленькой улицы.

В машине она оказалась совсем близко. Все-таки Невзорова изменилась за прошедшие годы. Была девчонка, стала взрослой женщиной. Очень хотелось спросить, есть ли у нее муж или друг, но Корсун не спросил.

На заводе молодых женщин было немного, хотя в последние годы студентки мелькали все чаще. Студентками Корсун не интересовался и даже не понимал, как можно проводить время с почти детьми, а женщин, ясное дело, замечал. И понимал, что и сам у них вызывает интерес, в связи с занимаемой должностью и вообще. Впрочем, на заводе Корсун никаких приключений не искал, он был поглощен делом.

– Может расскажешь, что у тебя за тайны?

– Нет. Не могу, – улыбнулась Тоня. Рядом с ним она перестала бояться. – Тайна не моя. Да я и сама толком ничего не знаю.

– У твоей подруги неприятности?

– Да. – Тоня расстегнула шубку – в машине ей стало тепло. – Не надо об этом, Коля. Я все равно ничего не скажу и действительно очень мало знаю.

Под шубкой у нее виднелся белый деревенский платок. Такие платки каждую осень продают бабки у метро рядом с заводом. Никому из его «девушек» не могло прийти в голову надеть такой платок. Правда, и бывшая одноклассница едва ли стала бы рыдать из-за золотой висюльки, как его пассия.

Телефон в ее сумке заиграл неизвестную мелодию, Тоня быстро проговорила:

– Мама, я занята. Я тебе перезвоню. – И Корсун вдруг рассмотрел, что глаза у нее необычные, светло-карие, почти желтые, как у кошки. В школе он почему-то этого не замечал.

Мужика в темной куртке, вышедшего из прохода между домами, они заметили одновременно.

– Сиди, – бросил Корсун. – Не высовывайся. Ты приметная, а меня он не знает.

Темная куртка перемещалась по направлению к метро, Корсун нагнал мужика быстро, не особо маскируясь, вошел за ним в вагон. Преследуемый вышел на «Комсомольской», бодро двинулся навстречу толпе граждан с чемоданами – не иначе, как пришел какой-нибудь вечерний поезд – и тут Корсун его потерял. Он еще пометался немного, пытаясь высмотреть знакомую куртку, но отягощенные багажом пассажиры свободы для маневра не давали, и стало ясно, что с заданием он не справился.

Видимо, Дима задремал, потому что не сразу вспомнил, что лежит на диване, так и не сняв брюк.

– Мить, давай мириться, – прошептала Ася, усевшись на краешек дивана. Потормошила его рукой и привалилась к коленям.

Минуту назад он бы не поверил, что такое возможно: жена сама пошла на перемирие.

– Давай, – вздохнул Колосов.

Ему стало жалко Асю, она же не виновата, что Тоня решила уволиться. Ему вообще почти постоянно было жалко жену, с самого начала, даже когда она еще была его невестой.

С жалости, собственно, все у них и началось.

Он учился тогда на третьем курсе. Группа сдала последний экзамен, впереди ждали каникулы, и ничего прекраснее того давнего летнего дня не было. А может, ему сейчас только так кажется, потому что тот день был холодный, ветреный, то и дело принимался идти дождь. Дима, как обычно, сессию сдал на «отлично», собой был доволен и снисходительно успокаивал Тоню Невзорову, получившую на том последнем экзамене тройку. Невзорова тоже училась хорошо, не так блестяще, как он, конечно, но неплохо, и тройка могла подпортить ей диплом. Он экзамен сдал первым и потом долго болтался около аудитории, и только когда из нее вышла расстроенная Невзорова, вместе с ней направился к метро. Впрочем, в то время он почти всегда дожидался Тоню после экзаменов, хотя вовсе не считал себя ее парнем. Или все-таки считал?

По дороге к метро полил дождь, они еле успели заскочить в маленькое летнее кафе – несколько пластмассовых стульев под тряпичным навесом. Они взяли тогда по порции шашлыка и по бутылке пива, но пиво Тоне не понравилось, и он принес ей бутылку минералки.

Дождь распугал прохожих, все стулья очень быстро оказались занятыми, рядом с ними две тощенькие девчонки уныло потягивали пиво. У Тони тогда были очень длинные волосы, почти до середины спины. Они развевались на ветру, и Тоня сколола их пластмассовой заколкой. Он до сих пор помнил, как радостно ему было смотреть на Тоню и какой красивой она ему казалась. В ней чувствуется порода, сказала о ней мама, когда впервые ее увидела. «Породистая» Тоня, почти без косметики, высокая и стройная, в модных тогда серых джинсах и серой же блузке, так разительно отличалась от сидевших рядом девчонок, что ему стало их жалко. Девчонки казались невзрачными: растрепанные, с мелкими чертами лица, с жалкими рюкзачками и немыслимым количеством сережек в ушах. У одной даже в носу сверкала золотая капля.

Он тогда не поверил бы, что эта, с каплей, станет его женой…

– Митя, переоденься, – прошептала Ася. – Ну что ты валяешься в костюме?

Эта ее привычка иногда шептать раздражала его ужасно. Обычно он терпел, потому что боялся ее обидеть, а сейчас промолчал, потому что говорить было лень. Ему давно стало все равно, кричит она или шепчет.

Дмитрий неохотно поднялся, осторожно подвинув жену.

– У меня был ужасный день. Ну просто ужа-асный! – Он шуршал одеждой, и Ася заговорила чуть громче. – Я одной дуре делала ведьмочку-оберег, ну такая прелесть получилась, просто чудо. Так ей не понравилось платье, можешь себе представить! Я сделала платье из синего шелка, а она решила, что синий теряется на фоне ее голубых обоев. Вот дура-то! Короче, платье я переделала, нарядила свою ведьмочку в черное. Получился такой у-ужас! А этой идиотке понравилось! Кошмар, да?

Когда-то Ася пыталась писать картины. Пейзажи. Даже Колосов, который ничего не смыслил в живописи, понимал, что пейзажи, мягко говоря, так себе. Ася, глядя на пыльную московскую улицу, рисовала тонкие березки и отдавала свои творения бывшему сокурснику Витюшке. Витюшка их куда-то пристраивал, хотя самое место им было на помойке, и даже платил Асе какие-то деньги, правда, жена никогда не говорила, сколько зарабатывает. Впрочем, Дима и не спрашивал.

За пейзажами последовали букеты цветов, которые были не лучше пейзажей. Потом Ася пыталась копировать картины известных и почти неизвестных живописцев, но с этим дело совсем не пошло, поскольку у жены не было не только таланта, но и простого терпения. Вообще, Колосов не понимал, зачем люди заказывают плохие копии картин, если можно купить отличную репродукцию, но это личное дело заказчика, разумеется.

В последнее время жена занялась изготовлением оберегов: ведьм, домовых и прочей ерунды. Обереги она делала исключительно под заказ, а заказчиков ей поставлял все тот же Витюшка. Обереги получались гораздо лучше картин, иногда очень забавные, но как человек в здравом уме может повесить такое изделие дома, Колосов все-таки понять не мог.

– Митя, ты что, не слушаешь меня?

Ася надула губки, посмотрела обиженно и стала похожа на испуганную маленькую девочку. Коротко остриженные волосы торчали в разные стороны неровными прядями. Она уже давно не носила дешевой одежды, в какой он впервые ее увидел, и теперь стриглась в дорогой парикмахерской, а впечатление до сих пор производила жалкое. Как нищенка.

Ему неприятно, неловко было на нее смотреть. Он давно стеснялся своей жены, собственно, он с самого начала ее стеснялся. Наверное, потому и жалел.

Впрочем, сейчас он жалел себя. Тоня скоро окончательно исчезнет из его жизни, и что после этого с ним будет, он не знал.

– Слушаю, – пробурчал Колосов. – Слушаю, рассказывай.

Ася не виновата, что до сих пор выглядит провинциальной неудачницей. Она не виновата, что выросла в подмосковном рабочем поселке, еле-еле окончила десять классов и даже мечтать не могла о высшем образовании.

Во всем виноват только он один.

Сидеть в чужой машине было неуютно, скучно и глупо, Тоня совсем извелась, без конца доставая телефон, чтобы узнать время.

– Я его упустил, – виновато бросил Корсун, наконец-то плюхнувшись рядом с ней. – На «Комсомольской» упустил, у трех вокзалов.

Он давно не чувствовал себя виноватым, много лет.

– Ничего, – утешила его Тоня. – Я бы тем более упустила. Спасибо тебе.

Ореховые глаза опять оказались совсем рядом. Ему нравилось смотреть в ее глаза и хотелось подольше с ней не расставаться, а возвращаться к девушкам, которым никогда не пришло бы в голову купить деревенский платок, совсем расхотелось.

То ли от неудачной слежки, то ли еще отчего-то, он внезапно и не к месту оробел, как когда-то в школе, хотя никогда не отличался робостью, особенно с женщинами. Да и в детстве он был высоким и сильным, сильнее всех в классе, хотя специально мышцы не накачивал. И учился лучше всех. А перед Антониной Невзоровой робел.

– Давай я отвезу тебя домой.

– Спасибо.

– Только теперь уж доведу до квартиры.

– Спасибо, это лишнее.

– Не лишнее, – пробурчал он. – Меня мама так учила.

– У тебя хорошая мама, – улыбнулась Тоня.

– Она умерла, когда я учился на втором курсе, – неожиданно сказал он то, чего никогда никому не говорил, тем более «любимым девушкам».

Она ничего не ответила, только посмотрела на него, а он как дурак понес уж вовсе лишнее.

– А больше у меня родственников не было.

– Как же ты… выжил, Коля?

– Выжил как-то. Хорошие люди помогли. – Теперь он пожалел, что его потянуло на откровенность, испугался, что она начнет выспрашивать подробности, но Тоня ничего больше не спросила.

Она молчала, и ему показалось, что она поняла все то, чего он не произнес: как нелегко ему пришлось, одинокому студенту-второкурснику.

У подъезда она вновь решительно с ним распрощалась, и он этому даже обрадовался. Что-то стало тянуть его к ней, мешать вернуться к привычной жизни, а он не любил, когда ему мешают.

– В общем, Коля потерял его на «Комсомольской», – рассказывала Тоня.

Тимошка заснул, на Лилиной кухне было тепло и уютно, Тоня сильно проголодалась и устыдилась, заметив, что почти опустошила вазочку с печеньем.

– Этот Коля… Он не может быть связан с моим вымогателем?

– Лиля! – возмутилась Тоня. – Ну что ты выдумываешь? Шантажист не мог знать, что ты прибежишь ко мне за деньгами и я узнаю про шантаж. А Коля-то тем более.

– Я тебе отдам деньги самое позднее, когда Иван приедет, – спохватилась Лиля.

– Не к спеху. Ты лучше скажи, почему не хочешь позвонить Ивану?

Лиле было плохо, страшно, из глаз текли слезы, но она этого не замечала. Тоня отчаянно ее жалела и вдруг поняла, что чувствует себя виноватой перед ней, потому что после встречи с бывшим одноклассником ей стало отчего-то не то чтобы весело, а как-то легко, и даже Лилины неприятности перестали казаться пугающими.

– Я не хочу его волновать, – Лиля потрясла головой, достала носовой платок из домашних брюк, промокнула глаза. – Я боюсь. Иван гипертоник, у него и так давление иногда зашкаливает, он от меня это скрывает, но я знаю.

– А приедет Иван, узнает, что здесь произошло, лучше будет?

– Пусть спокойно продает дом. Пока сама справляюсь, срывать его не буду.

Тоня сомневалась, что Лиля сама справляется. Конечно, походить на сумасшедшую она перестала, но Тоня видела, что она на пределе.

– Давай попробуем телефон шантажиста пробить. У тебя есть знакомые в полиции?

– Откуда? Я же по гражданскому праву специализируюсь, а не по уголовному.

– Лиля, но нельзя же просто сидеть и ждать, когда он опять потребует денег. Вот позвонит он завтра, и что ты будешь делать?

– Возьму кредит… Не знаю, что буду делать! Не знаю я ничего!

Она заплакала, не вытирая слез, Тоня не знала, как ее успокоить, и поэтому молчала.

Домой Корсун ехал по совсем пустой Москве, хоть какая-то польза от надоевшего холода. С удовольствием переоделся в старый теплый свитер, мягкие фланелевые брюки, налил коньяка в кофейную чашку, потому что подвернулась под руку, развалился на диване, включил телевизор и выключил – скука одна. Нашел среди разбросанных бумаг электронную книгу, почитал немного какую-то недавно скачанную из Интернета дребедень про бандитские разборки и отложил.

С тоской посмотрел на бумаги – он принес их с работы в прошлые выходные, но прочитать так и не успел – и потянулся к брошенному рядом на диван телефону.

Последние несколько недель он встречался с девушкой Леночкой, парикмахером в салоне, куда регулярно ходил стричься. Мастера там были все как будто на одно лицо, к тому же зачем-то постоянно перекрашивали волосы, и после первого свидания с Леночкой, ожидая ее как-то вечером под вывеской парикмахерского заведения, он до смерти боялся перепутать ее с какой-нибудь другой девушкой. На первом свидании они ходили в ресторан. Корсуну было скучно и страшно хотелось домой, но он терпеливо играл роль заботливого кавалера и не прогадал – при втором свидании Леночка легко отправилась к нему на квартиру.

– Лено-ок, – пропел Корсун в трубку и стал сам себе противен. – Как дела?

– Ко-оленька, – обрадовалась трубка.

– Ты как? Свободна?

– Ой, Коля! Для тебя я всегда свободна.

– Ты работаешь сегодня?

– Работала, – засмеялась Леночка. – Одиннадцатый час, Коля. Смена окончилась давно.

– Может, заглянешь? – По-хорошему, ее нужно встретить и проводить, Корсун обычно так и делал, а сейчас почему-то не стал, хоть и чувствовал себя от этого виноватым.

– Ладно, – согласилась трубка. – Сейчас приду. Я в салоне еще, через пять минут буду. Жди.

Салон находился совсем рядом. Корсун с грустью подумал, что, когда с Леночкой будет кончено, придется искать другую парикмахерскую.

Она появилась минут через двадцать, веселая, пахнущая духами и спиртным. Корсун обнимал ее, холодную с мороза, тыкался лицом в пушистые волосы и понимал, что с Леночкой еще скучнее, чем с бандитскими разборками.

– Ты представляешь, у Кирки сегодня день рождения был, мы после работы отмечали.

– Представляю, – ответил Корсун. Он совсем не помнил, кто такая Кирка, вроде бы она делала маникюр. Впрочем, что такое маникюр, он тоже представлял себе слабо.

– Так она не сказала, сколько ей лет. Представляешь? Ее спрашивают, а она не говорит. Ужас, да?

– Ужас, – опять согласился Корсун.

– Как будто мы не узнаем, если захотим! Ну вот зачем так делать, а, Коль?

– Не знаю. По глупости, наверное. Ты есть хочешь?

– Угу, – кивнула Леночка. – Кирка только торты принесла, а я всю смену отпахала, с утра не ела. А выпить у тебя есть?

– Тебе не много будет? – усомнился он.

– В самый раз, – засмеялась Леночка. – В самый раз, неси.

Корсун поплелся в комнату, где в старой-престарой стенке держал спиртное. Поизучав бутылки, выбрал французское мерло, которое недавно принес приятель-сослуживец. Приятель принес дорогое мерло, а пили они русскую водку, которая, к счастью, нашлась у Корсуна.

Леночка уже достала из холодильника ветчину, нарезала хлеб и с удовольствием уминала бутерброд, покачиваясь на хлипкой табуретке. Корсун достал рюмки, открыл бутылку.

– За нас.

– За нас, – послушно повторил он и вдруг заметил, что глаза у Леночки тоже светло-карие. Не такие желтые, как у бывшей одноклассницы Тони, не кошачьи, но очень похожие, и ему отчего-то стало неприятно.

– Знаешь, Коля, – Леночка задумчиво смотрела мимо него. – Я совсем ничего про тебя не знаю. Ты кто?

– Я?.. – задумался Корсун. – Черт его знает, кто я. Человек.

– Я серьезно, Коля, – она вдруг перестала казаться пьяненькой.

– Я работаю на заводе.

– Кем?

– Лен, ну какая разница? Мне не хочется говорить о работе. У меня выходные.

– Я для тебя никто, да? – Она все так же смотрела мимо, но Корсуну стало не по себе.

– Мне с тобой хорошо, Лен, – он тоже смотрел мимо нее и знал, что соврал. Ему было с ней никак. Скучно.

– Да-а? – протянула она. – Что же ты скрываешь, кто ты?

– Да ничего я не скрываю, – поморщился он. – Я просто не хочу говорить о работе.

Одноклассница Тоня ничего у него не спрашивала, а он знал, что она все понимает.

– Ты меня просто используешь! Я тебе что, девка с трассы? – Лена допила вино, плеснула себе еще.

– Лен, ну что на тебя нашло? Что за кликушество?

– Кликушество?! Да тебе наплевать на мои… мои проблемы!

– А какие у тебя проблемы? Ты расскажи сначала, потом будешь решать, наплевать мне или не наплевать.

– Почему ты не говоришь, кто ты?

– Я сказал, – терпеливо повторил он. – Я работаю на заводе.

– А я еще раз спрашиваю – кем? Кем ты работаешь?

– Это имеет значение?

– Да! – закричала она. – Да! Это имеет значение! Я тебе…

– Не девка с трассы, – подсказал он. – Лен, кончай. Ты выпила лишнего и говоришь глупости. Давай я тебя провожу домой, завтра все будет выглядеть по-другому, вот увидишь.

– Не надо меня провожать! – она заплакала, вытирая лицо и размазывая по нему тушь. – Не смей меня провожать!

Она жила рядом. Он ее проводил, конечно. Шел за ней, стараясь не приближаться, слушал, как она всхлипывает, и вместо жалости испытывал трусливое облегчение. Впрочем, жалость он тоже испытывал, потому что все сказанное ею было правдой. Он ее использовал, и ему было наплевать на ее проблемы.

«Я никогда бы не подумала, что ты можешь так поступить с девушкой, Коленька», – сказала бы мама.

Можно делать все, что не обижает людей, когда-то повторяла она. Сейчас Корсун мог бы с ней поспорить: жизнь устроена так, что не дать обидеть себя однозначно означает обидеть другого. А себя в обиду Корсун давно уже не давал.

Около подъезда он попытался помириться с Леночкой, но она вырвала руку, брыкнулась, произнесла несколько непечатных слов, чего он терпеть не мог, и тем самым сделала все, чтобы он почти не испытывал мук совести.

Суббота, 15 декабря

Утро выдалось совсем тоскливым. Тоня полежала, разглядывая потолок в свете далеких уличных фонарей, посетовала, что тьма как опустилась на несчастную московскую землю месяц назад, так все никак не рассеивается, и нехотя поднялась с постели. Нехотя поплелась в ванную, потом на кухню. Только устроившись с чашкой кофе у окна и наблюдая за лениво подступающим мрачным рассветом, почувствовала, что ненужная и беспричинная тоска слегка отодвинулась. Ей не с чего тосковать, она молодая, красивая, успешная женщина, и ее ждет впереди огромное счастье. Нужно только все время в это верить, а она забывает.

Неожиданно и громко протренькал дверной звонок. Тоня метнулась к двери, даже не взглянув в глазок, распахнула ее и разозлилась, уставившись на соседа Максима. Она сто раз ему намекала, что являться, когда заблагорассудится, к молодой женщине просто неприлично, но он на ее намеки плевать хотел, являлся иногда даже среди ночи, а если она не открывала, начинал колотить по двери.

– Ну что на этот раз? – мрачно пробурчала Тоня, загораживая вход в квартиру. – Позвонить не мог?

– Спаси, подруга, – легко ее отодвинув, Максим проник в прихожую, привалился к стене. – Помоги, христа ради, не дай пропасть. Анальгинчику дай или чего там… Голова сейчас расколется.

– Пить надо меньше.

– Конечно, надо, – согласился он. – Я что, спорю? Ну дай анальгинчику, не мучай. А еще лучше опохмелиться. Нет, лучше опохмелиться и анальгинчику.

– Стой здесь, – велела Тоня, отступая на кухню, где хранились лекарства. Сейчас ей меньше всего хотелось выслушивать его очередные жалобы.

Пожаловаться Максим любил, собственно, только за этим он к Тоне и приходил. Жаловался на головную боль, на грипп, на плохую погоду, на несчастную любовь или, наоборот, на любовь счастливую, потому что она, счастливая любовь, реально угрожает Максимовой свободе. Сосед числился индивидуальным предпринимателем и относил себя к миру искусства, потому что каким-то боком был связан с куплей-продажей антиквариата. Тоне он казался откровенным мошенником, можно только удивляться, как кто-то соглашается иметь с ним дело.

– Держи, – протянув соседу блистер таблеток, Тоня решительно загородила собой путь на кухню.

– А запить? – состроил жалобную мину Макс.

– Дома запьешь.

– Злая ты, Тонька. И не гостеприимная. Но я тебя все равно люблю. Знаешь что, соберешься замуж, рассмотри мою кандидатуру.

– Не рассмотрю.

– Почему? – удивился он. – Парень я хороший, смирный. Заработок не твердый, но тебя всяко прокормлю. И пить брошу, точно.

– Максим, иди.

– Нет, ну правда, Тонь. Чем я тебе не жених?

– Дамочки твои мне физиономию расцарапают. А я этого не хочу, я себе нравлюсь.

– Не допущу, – заверил он. – И мне ты тоже очень нравишься, кстати.

– Максим, пока.

– Ухожу-ухожу. Слушай, Тонь, не хочешь замуж, возьми меня в любовники. А?

– Максим, пока.

– Ну ладно, пошел я, пошел, – засмеялся он. – Спасибо за помощь. Хороший ты человек, добрый, не злой.

Тоня заперла за ним дверь и постояла, уставившись в стену. Почему-то, открывая дверь Максиму, она решила, что пришел Коля Корсун. Очень глупо с ее стороны, Коля даже не знает, в какой квартире она живет.

Ему нет до нее никакого дела.

Впрочем, ей тоже нет до него никакого дела.

Что-то вытянуло Корсуна из мутного тяжелого сна. Снились ему какие-то развалины, серые кучи арматуры и он, одинокий и потерянный, полный чувства опасности среди этих куч. Коля поморгал, повернулся на спину и понял, что звонят в дверь.

– Привет, – кивнул он Леночке, впустил ее в квартиру и поплелся в ванную.

Вчера он перебрал, сначала допил вино, потом водку, которая осталась от предыдущих выходных. Под душем тяжелая одурь начала проходить, он сделал воду попрохладнее, потом еще прохладнее. Потом с удовольствием растерся жестким полотенцем, напялил висевший здесь же махровый халат и вышел на кухню почти человеком. Халат ему подарила одна из подружек. Сначала он подарку здорово огорчился, потому что считал халат вещью совершенно ненужной, а места в шкафу он занимал много. А однажды после душа, спутав халат с банным полотенцем, Коля понял, что это вещь удобная и нужная, и даже собрался приобрести еще один на смену, но так и не приобрел, руки не дошли.

– Кофе будешь? – Леночка шарила по кухонным полкам, и ему стало почему-то неприятно.

– Угу.

– Ты на меня не сердишься за вчерашнее?

– Нет.

– Коль, ну согласись, что я права, – она все шарила по полкам, и теперь это уже откровенно его раздражало. – Я же ничего о тебе не знаю.

– Что ты ищешь, Лен?

– А? Нет, ничего. – Она наконец оставила несчастные полки в покое, насыпала кофе в турку, поставила на огонь. – Мы с тобой уже столько времени, а ничего о тебе не знаю.

Они встречались раз пять, не больше, но Корсун уточнять не стал, конечно.

– Это просто невероятно! Я к тебе прихожу, остаюсь, а ты ничего о себе не рассказываешь.

Кто он такой, стоило узнать до того, как у него оставаться, зло подумал Корсун и опять промолчал.

– Вот скоро Новый год. Ты не собираешься познакомить меня с родственниками?

Кофе из турки убежал, Корсун выключил газ, отодвинул Леночку, кое-как вытер тряпкой плиту.

– У меня нет родственников.

– Ну вот видишь! Я ничего о тебе не знаю, ничего.

Кофе оказался слабым, невкусным. Нужно было сварить заново, но ему не хотелось ее обижать.

– Ты мой любимый человек, а я ничего о тебе не знаю. Я даже не знала, что ты…

Про любовь ему слышать было еще неприятнее, чем наблюдать, как она роется в полках.

– Сирота, – подсказал Корсун.

– Ко-оля, – она укоризненно на него посмотрела. – Я с тобой серьезно разговариваю. Как же… так получилось?

– У меня мама умерла, когда мне было восемнадцать лет.

– Да-а? А отчего? – Ей стало так любопытно, что она даже отставила чашку с кофе. – Сколько ей было лет?

– Исполнилось сорок шесть.

– Слушай, а отчего можно умереть в сорок шесть?

– По разным причинам умирают.

– Но она-то отчего умерла?

– От рака.

Мама болела долго и мучительно, а он почти до самого конца ни о чем не догадывался.

– А-а… От рака чего?

– Лен, ну какая тебе разница? Что за нездоровое любопытство?

– Ничего здесь нет нездорового! Я должна знать про твою семью.

– Зачем?

– Что?

– Зачем тебе знать про мою семью?

– Ну знаешь! Да хотя бы… потому, что некоторые болезни являются наследственными!

Он еле сдержался, чтобы не напомнить ей, что еще не делал ей предложения руки и сердца.

– Лена, давай сменим тему.

– Ну хорошо, – все-таки она поняла, что пора остановиться. – Где будем Новый год встречать?

– Не знаю. Я не думал об этом.

– А обычно ты где встречаешь?

– Дома, конечно.

– Дома? Почему дома? У тебя что, денег нет?

– При чем тут деньги? – не понял он.

– Ну… люди же в рестораны ходят. Даже за границу на Новый год уезжают.

– А-а, – мысль встретить Новый год за границей с Леночкой показалась ему настолько пугающей, что он едва не поежился. – Я не люблю рестораны. И отели не люблю. Я люблю быть дома.

Нужно немедленно искать новую парикмахерскую. В Интернете, что ли, посмотреть? Хорошо, что время есть, до Нового года можно не стричься.

– Коль, а давай поедем куда-нибудь, где море, солнце, а? Представляешь, в Москве снег, мороз, а мы в море купаемся!

– Лен, ты извини, – засуетился Корсун. – Мне на работу сегодня обязательно надо. Я и так уже опаздываю.

– Сегодня же выходной.

– Так я на заводе работаю, я же тебе говорил. Там нет выходных.

– А какая у тебя должность?

– Инженер. – Ему совсем не хотелось говорить, кем он работает. Впрочем, она бы все равно не поняла.

– А-а, – разочарованно протянула Леночка.

Он был уверен, что она спросит, сколько он получает, но Леночка не спросила. Видимо, оставила до следующего раза.

Закрывая за ней дверь, он мучительно соображал, как бы закончить все мирно и побыстрее, и не мог придумать как.

– Мить, что мы сегодня делать будем? А, Мить?

Колосов не представлял, чем занять выходные, и поэтому промолчал.

– Ну Митя… – Ася подлезла ему под руку, устроилась на плече. В квартире было прохладно, Колосов машинально укрыл одеялом и плечо, и жену.

– Ты говорила, нужно в прачечную сходить.

– Ну да, – Ася потерлась о его руку. – Но я же не это имею в виду. Давай куда-нибудь сходим. В Доме художника новая выставка. Давай сходим, а, Мить?

Выставки Колосов терпеть не мог, жена отлично это знала, но все равно таскала его смотреть на живопись, в которой он ничего не смыслил. Нет, не так. Это он позволял ей убивать его свободное время. Впрочем, ему давно стало все равно, как убивать это самое время.

– Я к маме съезжу, – неожиданно решил Колосов. Ему очень хотелось освободить плечо от Асиной головы, но он не рискнул.

– Зачем? – от удивления жена даже приподнялась и заглянула ему в лицо.

– Ася, – поморщился он. – Ну зачем навещают родителей? Повидаться. Зачем же еще.

– А… А я что буду делать? – она заплакала сразу, без подготовки, без вступительных слов и дрожащих ресниц, что было удивительно, и Колосов должен был ее пожалеть, но почему-то не жалел.

Сегодня он мог жалеть только себя. Ему предстояло жить без Тони, а он совсем был к этому не готов.

Колосов выбрался из постели, слегка отодвинув Асю, хотел включить на кухне чайник, но не включил, а стал тупо смотреть в окно, опираясь о подоконник.

– Мить, ты меня разлюбил, да? – Он не услышал, как жена оказалась за его спиной, и от этого почувствовал себя совершенно беззащитным.

– Не говори глупостей. – Он с трудом заставил себя повернуться к ней. – Мне надо съездить к маме, только и всего.

– А… зачем? Ей нужно что-то сделать, да?

– Да, – соврал Колосов.

– А что?

– Да так, по мелочи, – он наконец-то включил чайник. – Холодильник передвинуть, еще кое-что.

Мать действительно просила его передвинуть холодильник. Месяца два назад просила, если не раньше, а он вспомнил об этом только сейчас.

– Ты не надолго?

Он так боялся, что Ася решит ехать с ним, что, наверное, стал бы молиться, если бы был верующим.

– Нет, не надолго, – он заставил себя обнять Асю, поцеловал в макушку, она это любила.

Город казался почти пустым, ни машин, ни прохожих. Холодно. На машине ехать было удобнее, в метро приходилось делать две пересадки, но Колосов направился к метро. Почему-то у него не было сил садиться за руль.

В метро тоже оказалось непривычно пусто. Он уселся в углу вагона и неожиданно вспомнил, как однажды, провожая Тоню с какой-то студенческой вечеринки, стоял у темного стекла в конце вагона и загораживал ее руками от пассажиров, и вся она была так близко, и ему очень хотелось ее поцеловать. Он не поцеловал только потому, что сзади стояли чужие люди и очень мешали ему своим присутствием. Он был тогда таким счастливым, каким можно быть только в ранней юности.

С Асей он никогда не был так счастлив.

Он все бы перекроил, если бы мог вернуть тот день, когда они с Тоней сдали экзамены и сидели на шатких пластмассовых стульях, пережидая дождь.

Девчонок напротив он почти сразу перестал замечать. Тоня что-то говорила, он слушал и отвечал, и пообещал себе тогда, что проводит ее, вернется домой и скажет ей по телефону что-то очень важное. Он тогда еще не придумал, что именно скажет, да это было и не важно. Важным были ее счастливые глаза, и развевающиеся на ветру волосы, и тихий смех.

То, что одна из девчонок рыдает, сначала заметила Тоня. Испугалась, начала ее расспрашивать, он уже потом подключился. У девчонки не хватало денег на билет на электричку до дома. Ему уже тогда стало ясно, что рыдания эти по меньшей мере странные, она должна была прикинуть свои финансы перед тем, как пить пиво. Да и перед тем, как ехать в Москву, тоже. К тому же тогда еще не везде были турникеты на перронах у пригородных поездов, и ездить без билета считалось почти нормальным.

Девчонка рыдала, подружка, Тоня и Колосов ее уговаривали, совали деньги, а потом получилось как-то так, что рыдала она, уже вцепившись ему в руку, он изо всех сил пытался ее успокоить, а Тони рядом не было.

Он тогда здорово разозлился, что она ушла, оставив его с этой дурой, от злости и поехал провожать Асю, и ни за что бы не поверил, что уже никогда не скажет Тоне самых главных слов…

Задумавшись, он едва не проехал нужную остановку. А уже у самого подъезда вспомнил, что забыл ключи от маминой квартиры, принялся звонить в домофон и очень обрадовался, услышав мамин голос.

Вставать не хотелось. Даша, протянув руку, включила плеер, полежала под негромкую музыку и выключила. Вообще-то музыку она любила громкую, заводную, и танцевать любила под громкую музыку, но дома никогда себе такого не позволяла, беспокоить соседей в семье считалось непозволительным, и она этому правилу следовала. Собственную квартиру Даша ненавидела. Когда она сюда только въехала, эта конура казалась ей верхом счастья. Немыслимым счастьем, неописуемым. Вот дура-то она была. От жизни надо хотеть многого, тогда многое и получишь. А если радоваться каждой крохе, с крохами и проживешь.

Больше всего Даша мечтала о жилье в элитном доме. Там и соседи соответствующие, не занюханные пенсионеры, как у нее в подъезде. И даже если в новом доме не найдется подходящего холостяка-миллионера, который не пройдет мимо ее красоты, можно будет сойтись с новыми соседями, обрасти полезными знакомствами. Даше очень хотелось войти в манящий мир по-настоящему богатых людей. А что в этом плохого?

Ничего в этом плохого нет. Но возможности проникнуть в этот манящий мир у нее нет никакой, пока будет торчать в панельной девятиэтажке. Не в магазине же, в самом деле, с потенциальным женихом знакомиться, миллионеры в магазины не ходят, им продукты домой приносят.

Ей давно пора замуж, но замуж она выйдет только за стоящего человека. Требования свои она определила давно: во-первых, чтобы был богат, а во-вторых, чтобы капитал нажил хотя бы отчасти законным путем. О совсем законном она не мечтала, понимала, что это совершенно невозможно. Все остальное в женихе было неважно. Конечно, хотелось, чтобы он был не стар и хорош собой, но это скорее недостаток, чем преимущество, – на молодого и красивого претенденток больше. Впрочем, их и на немолодых хватает.

Но самым главным для Даши было доказать тому единственному человеку, без которого она сейчас не живет, а существует, что она, Даша, вовсе не «никто». Мы с тобой никто, сказал тогда единственный человек. Мы с тобой никто, а я хочу, чтобы мои дети учились за границей. Тогда он объяснял Даше, почему должен жениться на своей сокурснице, дочери крупного чиновника. Ее папаша иногда мелькал в телевизоре, пересаживался из кресла в кресло, а единственный человек ездил на очень дорогих машинах, носил очень дорогие часы и костюмы и почти не замечал Дашу, когда она изредка попадалась ему на глаза.

Сначала Даше казалось, что уход единственного она в буквальном смысле слова не переживет, что у нее вот сейчас, сию минуту, остановится сердце, но сердце, как ни странно, продолжало биться, и она постепенно приспособилась к жизни без единственного. Иногда она о нем даже забывала, жаль, что ненадолго.

Даша еще повздыхала, потянулась, нашла ногами тапочки, поплелась на кухню. Включила чайник, поизучала холодильник, а потом рука сама потянулась к телефону звонить двоюродной сестре Тоне.

– Приезжай, – попросила Даша. – Такая скука, никаких сил нет.

– Ты же клиенток своих от скуки лечишь, – напомнила Тоня. – Примени к себе свою науку.

По профессии Даша была психологом, а представлялась не то экстрасенсом, не то магиней, не то колдуньей. Снимала порчу, проводила какие-то ритуалы. По Тониному мнению однозначно дурачила несчастных женщин, которые в основном и были Дашиными клиентками. Про клиентов-мужчин сестра ни разу не упоминала.

– Я их лечу не от скуки, а от душевных травм, – поправила Даша. – А у меня душевной травмы нет, просто замуж хочу.

Душевная травма была, конечно, но знать об этом сестре не нужно.

– Тут я тебе ничем помочь не смогу, у меня запасного жениха нет. У меня и своего-то нет.

– Ясное дело, что не сможешь. Поэтому приезжай, будем страдать вместе.

С одной стороны, выходить на мороз совсем не хотелось, а с другой… Права Дашка, вместе не так скучно.

– Приеду, – решила Тоня. – Через полчасика выйду.

– Дима? – удивилась Людмила Федоровна. Колосову даже показалось, что она испугалась немного. – Что-то случилось?

– Нет, мам, – ему стало стыдно и тоскливо, что его неожиданный визит в дом, где он вырос и где мама всегда его ждала, потому что больше ей ждать было некого, вызывает у нее не радость, а испуг. – Ничего не случилось. Ты просила холодильник подвинуть, помнишь?

Он повесил одежду на старенькую вешалку, которую давно пора было заменить. Теперь ему стало стыдно за эту старую вешалку, он знал, что деньги у матери есть, она неплохо зарабатывала, просто у нее нет желания заниматься квартирой, в которой не бывает никого, кроме ее давних подруг. Когда он не был женат на Асе и жил здесь, мама постоянно что-то обновляла, заменяла, без конца носилась с тряпкой и ругала себя за это.

– Я давно справилась, Димочка, – улыбнулась Людмила Федоровна. – Позвала ребят-таджиков, которые у нас двор убирают, они мне все сделали за две минуты.

– А… – протянул Колосов. – Ну и ладно. Я просто так посижу.

– Ты завтракал?

– Нет.

– У меня ничего особо вкусного нет, к сожалению. Разогрею котлеты из кулинарии, они очень неплохие. Будешь?

– Буду.

Это тоже казалось непривычным и неприятно кольнуло – раньше мама готовую кулинарию никогда не покупала. Готовила сама, быстро, просто, но вкусно. И когда они с Асей по несколько раз в год приходили к ней на обязательные семейные торжества вроде дней рождения, на столе стояли исключительно приготовленные матерью блюда.

– Что-то все-таки случилось, Дима? – Она возилась у плиты, и Колосов, как обычно, подумал, что мама остается очень интересной и моложавой женщиной.

– Ты помнишь Тоню Невзорову из моей группы?

– Конечно, – Людмила Федоровна повернулась и внимательно на него посмотрела.

– Она ведь у нас в институте работает.

– Я помню, ты говорил.

– Она увольняется с нового года.

Мать промолчала. За окном белели инеем тонкие ветви березы. Береза была старая, наверное, ровесница дому, Дима помнил, как за окном виднелась ее верхушка, а сейчас видны только самые нижние ветки. Когда-то он любил лазить по шершавому стволу, мама его за это не ругала, а соседи почему-то возмущались.

– Дима… – Людмила Федоровна опять повернулась к плите, перевернула котлеты, хлопнула дверцей холодильника, достала какие-то банки. – Я тебе никогда не рассказывала, почему мы развелись с твоим папой, а теперь, пожалуй, расскажу.

Отца Колосов помнил плохо. Собственно, он о нем почти и не вспоминал, родители развелись, когда ему было всего пять лет, и отца с тех пор он видел всего несколько раз.

– Он тогда поехал в командировку надолго, на месяц. И там у него случился роман. Подробности тебе не нужны, я их опущу. В общем, получилось так, что я об этом узнала. Я его очень любила и очень ему верила, и удар для меня был смертельный. Видеть его я тогда просто физически не могла, ни о какой дальнейшей общей жизни и речи быть не могло, и я подала на развод. И знаешь, до последнего времени я считала, что поступила тогда правильно…

Людмила Федоровна поставила перед сыном тарелку, мисочку с каким-то салатом, хлеб.

– А теперь ты так не считаешь?

– Теперь не считаю. Он тоже очень меня любил. Я это и сейчас понимаю, и тогда знала. Он начал пить, его выгнали с работы один раз, другой… Я могла протянуть ему руку и вытащить. Но я даже на звонки его не отвечала. Он ведь умер совсем молодым, чуть постарше тебя.

На белую березовую ветку уселась ворона, лениво каркнула, потопталась и улетела.

– Не знаю, догадывался ли ты, все-таки я от тебя это скрывала, но у меня потом были мужчины. Некоторые даже замуж звали. Только знаешь, Дима, я о них совсем не вспоминаю. Так, к случаю, если что-то напомнит. А о твоем отце помню постоянно. Он был моей судьбой, и я отказалась от собственной судьбы.

Мать опять отвернулась к плите, зажгла газ под чайником, достала конфеты в вазочке.

– Я тебя ревновала к Тоне Невзоровой, а к твоей жене – нет. – Мать всегда за глаза называла Асю «его женой». Раньше его это раздражало, а сейчас он просто не обратил внимания. – Когда вы были вместе с Тоней, вы напоминали мне нас с твоим папой, молодых, когда тебя еще в проекте не было. Я не хочу и не могу давать тебе советов. Дима, я только к концу жизни поняла главное – за свое счастье надо бороться.

Разговаривать с мамой было хорошо, спокойно, как с Тоней, но он заторопился.

К морозу добавился промозглый ветер. Колосов почти бежал до метро, в полупустом вагоне сунул озябшие руки между ног… и сам не заметил, как очутился у Тониного подъезда. Он тыкал в кнопки домофона и слушал гудки, потом за какой-то дамой с собачкой прошел в подъезд и слушал звонок за Тониной дверью, а потом позвонила Ася, и он поехал домой.

Уже одевшись, Тоня не удержалась, позвонила Лиле, долго слушала длинные гудки, бросила трубку и, замирая от страха, побежала вверх по лестнице к ее квартире.

– Господи! – облегченно вздохнула Тоня, когда соседка открыла дверь. – Ты почему к телефону не подходишь?

– Я его отключила, – шепотом объяснила Лиля, выходя на лестничную клетку и осторожно прикрыв дверь.

– Зачем? Ты боишься, что шантажист снова позвонит?

– Да. – У Лили из глаз полились слезы, но она этого не заметила.

– Лилечка, позвони Ивану. Позвони.

– Пока не буду.

– Но… А вдруг шантажист сюда заявится?

– Я дала ему номер мобильного. Надеюсь, что не заявится.

– Тогда зачем ты городской отключила?

– На всякий случай, Тимка может трубку снять. Спасибо тебе, Тоня. Не беспокойся, если что, я тебе сразу позвоню.

– Точно?

– Точно, – заверила Лиля. – Мне помощи больше ждать не от кого.

До метро было совсем близко, но прямо у подъезда освободилось такси, и Тоня доехала до сестры с комфортом.

Сначала посмотрели новые Дашины серьги с изумрудами. Сама Тоня серьгами не интересовалась, поскольку проколоть уши так и не удосужилась, хотя признала, что вкус у сестры отменный. Изумруды были небольшие, но сами серьги исключительно изысканные.

– Супер, – похвалила Тоня.

– Супер, – согласилась Даша. – Было бы еще куда их носить. И с кем.

– У тебя же есть парень. Программист.

– А… – протянула Даша. – Севка. Типичное не то.

– Почему не то? Женат?

– Потому что программист, – разозлилась сестрица. – А мне нужен нормальный муж, богатый. Как программист, я и сама заработаю.

– Богатого посадить могут, – усмехнулась Тоня. – Сейчас в каждых новостях показывают, как их, бедолаг, с поличным берут одного за другим.

– Авось пронесет, – засмеялась Даша. – Ну ты вот скажи, почему бабуле нашей повезло, а нам с тобой нет?

– Даш, я есть хочу. Я не завтракала.

– Пошарь в холодильнике. А я ничего не буду. Чайку попью. Бабуля была простой медсестрой, а отхватила себе генерала.

– Он тогда не был генералом, – заваривая чай в новом Дашкином чайнике, уточнила Тоня. Чайник был оригинальным, нужно узнать, где сестра его покупала.

– Но потом-то стал! К тому же дед привез ее из Подмосковья.

– Ясно, что из Подмосковья, – удивилась Тоня. – Если прабабка с ее стороны в Правде похоронена.

– Бабуля особенной красотой не отличалась, фотки-то мы видели. А дед был парнем красивым. Умный красивый парень с высшим образованием и московской пропиской. С какой стати он на ней женился?

– Потому что любил.

– Вот ведь интересно, – задумалась Даша. – Бабуля никогда о нем не говорит, как будто его и вовсе не было.

– А что она должна говорить, если он сто лет как умер?

– Ну… не знаю. Должна бы хоть когда-нибудь о нем упоминать. Как это обычно бывает: дедушка говорил то, дедушка говорил это… А она ни про него ни разу не упомянула, ни про его семью.

С этим Тоня согласилась, бабушка действительно никогда не упоминала мужа. Впрочем, у бабушки сложный характер.

– И получается, что мы ничего про своего деда не знаем, – заключила сестра.

В холодильнике лежала сомнительная колбасная нарезка, но Тоня рискнула, сделала себе бутерброд. На вкус колбаса оказалась отличной, и она сделала второй.

– Как ты думаешь, программист может узнать по номеру мобильного паспортные данные? – спросила она Дашу.

– Может, наверное. Но Севка этим не занимается. Он когда-то хакерствовал, у него возникли неприятности, больше он закон не нарушает. Сто раз мне об этом говорил, надоел уже. А зачем тебе? – встрепенулась Даша.

– Не мне. Соседке.

Тоня проторчала у сестры почти до вечера. Сначала пили чай, потом заказали и ели пиццу. Домой она вернулась, когда уже стемнело. Впрочем, несмотря на мороз, при котором, казалось бы, должно быть солнце, за весь день толком так и не прояснилось.

Вообще-то кое-какие продукты в холодильнике имелись, но дома было решительно нечего делать, и Корсун отправился в магазин. Вроде бы о бывшей однокласснице он совсем не думал, но почему-то миновал небольшой торговый центр, где обычно отоваривался, и направился к огромному супермаркету, в котором вчера снимала деньги Тоня Невзорова. Слегка поозирался, очутившись в тепле торгового помещения, снял в банкомате пачку наличных, сунув их вместе с карточкой в кошелек, и не торопясь направился к Тониному дому.

Вчера он здорово оплошал, не уследив за курткой с капюшоном, ему было стыдно и очень хотелось оправдаться перед Невзоровой.

Стоять под окнами, походя на влюбленного подростка, было глупо, но он не ушел сразу, подождал, страшась, что увидит ее с каким-нибудь мужиком, и выйдет уж совсем унизительная для него картина.

Невзорова была последней, кого он мог связать в своем воображении со слежкой, погоней и чем-то похожим. Все это не вязалось с образом спокойной примерной девочки, какой она когда-то была.

А ведь он вчера фактически бросил ее, даже не поинтересовавшись толком, как она оказалась в роли преследователя.

Перед уходом он решил в последний раз пройтись вдоль дома и понял, что не будет ему покоя, пока он не убедится, что она по крайней мере жива-здорова.

Тоня появилась неожиданно, замерзшая, кутаясь в светлую шубку, и ему вдруг сразу стало не то чтобы радостно, а как-то спокойно, и это было связано не со вчерашней слежкой, а с чем-то совсем другим, чему он не стал искать определения.

Тоня удивилась, конечно. Нужно было что-то сказать, и она сдуру спросила совсем глупое:

– Давно ждешь?

– Давно, – признался Корсун и улыбнулся, показавшись себе слабоумным.

– А я у сестры была, – зачем-то доложила Тоня. Зря она это сказала, во-первых, его едва ли это интересовало, а во-вторых, получается, она намекает на то, что у нее нет мужчины. – У двоюродной.

– Это с ней вы вчера в казаки-разбойники играли?

– Нет, – улыбнулась она. – Вчера я была с соседкой.

– Ты замужем? – ему хотелось выяснить это немедленно.

– Нет.

– Позови меня в гости, я замерз. – Он запоздало сообразил, что про «замерз» не стоило говорить, это не по-мужски. Мужчина никогда не должен жаловаться. Она замялась, и он глупо добавил: – Я тебя не обижу.

– Пойдем, – легко согласилась Невзорова и засмеялась. – Только сначала я загляну к соседке.

Соседку он вчера толком не разглядел и не запомнил, она оказалась растрепанной бледной девицей, непонимающе на него посмотрела, замерев в дверях, и Корсун решил, что она немножко не от мира сего.

– Лилечка, это Коля Корсун, – показала на него Тоня. – Мой одноклассник. Ничего нового?

Бледная соседка покачала головой – нет, а он вдруг испугался, что она сейчас начнет рыдать или шлепнется в обморок.

Соседка Лилечка не сделала ни того, ни другого, за ее спиной появился вихрастый мальчишка, поздоровался:

– Тонь, привет! – А сам при этом уставился на Корсуна. Затем спохватился и вежливо добавил: – Здрассте.

– Привет, – кивнул Корсун.

– Тима, уйди со сквозняка, холодно, – совершенно спокойно произнесла Лилечка. При мальчишке она как-то сразу изменилась, больше не казалась готовой упасть в обморок и даже, как ни странно, растрепанной.

– Мы пойдем, Лиля. Звони, если что… – сказала Тоня.

Соседка кивнула, скользнула по Корсуну невидящим взглядом, захлопнула дверь, а он почему-то шепотом спросил:

– Она истеричка?

– Нет, – улыбнулась Тоня и начала спускаться по лестнице. – Она совсем не истеричка. Она очень уравновешенная. И муж у нее хороший, Иван. И Тимошка. Просто у нее неприятности.

Он шел за Тоней, чуть поотстав, смотрел ей в затылок и пытался решить, изменилась она или не изменилась за прошедшие годы. Он плохо знал ее в школе, ему только очень хотелось тогда на нее смотреть. Еще очень хотелось провожать ее после уроков и ходить с ней в ночной клуб. Впрочем, он понятия не имел, ходит ли она в ночные клубы.

Он ни разу ее не проводил. И не потому, что был очень уж робким, робким он не был ни тогда, ни после, а так… неизвестно почему.

– У нее похитили тетю, и она заплатила похитителям? А ты выслеживала, где держат заложницу?

– Коля! – резко остановилась Тоня. – Это не смешно.

– Извини, – покаялся он. – Не смешно. Что у нее случилось?

– Не знаю. – Она подошла к собственной квартире, привалилась боком к стене, выкрашенной светло-голубой краской, зашарила в сумке, ища ключи. – Что-то плохое произошло, очень плохое. И я за нее боюсь.

В подъезде недавно сделали ремонт, и светлые стены Тоне очень нравились. И плитка чуть светлее стен, которой выложили подъезд, ей тоже нравилась. Она даже хотела попросить рабочих выложить ей такой плиткой балкон, но так и не собралась.

– Почему сыщиком работаешь ты, а не ее муж?

– Иван уехал куда-то. Лиля говорила куда, но я забыла. У него родственница умерла, он в права наследства вступает. – Она наконец отперла дверь, шагнула в темноту, щелкнула выключателем. – Заходи.

Тоня, раздевшись, прошла на кухню, заглянула в чайник – воды было достаточно, зажгла газ. Корсун потоптался в прихожей, повесил пуховик на вешалку и отправился следом. Кухня оказалась почти точной копией его собственной, такая же плита, такой же холодильник. Только что-то однозначно говорило, что кухня эта женская. Может быть, забавные банки на серой столешнице, а может, еще что-то.

Нужно сделать ремонт, с тоской подумал он, разглядывая ровную плитку. Переступить через лень и нехватку времени и отремонтировать квартиру. Летом обязательно сделаю, пообещал он себе, твердо зная, что обещания не выполнит. Он терпеть не мог всякие домашние дела. Он любил только настоящую работу, службу, а домой приходил фактически ночевать.

– То есть ты не знаешь, кому и зачем она платит деньги, но пыталась выследить вымогателя?

– Выходит, что так, – улыбнулась она. – Я вообще мало ее знаю. Так, по-соседски. Они переехали несколько лет назад, Тимошка совсем маленький был. Знаешь, – неожиданно призналась Тоня, – я ей завидовала.

Господи, что она несет! Что она говорит практически незнакомому человеку! Она никогда в жизни не сказала бы такого Димке. И никому другому не сказала бы.

– Ты? – удивился он. – Но ты же гораздо красивее.

Он не мог себе представить, что Антонина Невзорова может кому-то завидовать. Лиля с ее проблемами, мужем и Тимошкой была такой же, как миллионы женщин на московских улицах, а рядом с Тоней он стоит как приклеенный и отлично понимает, что она до сих пор немножко инопланетянка, в отличие от всех других девушек и женщин. От той же Лили, например.

– Коля, ты есть хочешь? – Тоня нырнула в холодильник, пошуршала чем-то. – Правда, у меня только полуфабрикаты.

– Хочу, – решил Корсун и сразу понял, что очень проголодался.

– Пельмени? Наггетсы? Еще ноги куриные есть, можно пожарить, это недолго.

– Куриные ноги. Пельмени я и так каждый день ем. И знаешь, почему-то не надоедают, – признался он.

Она стала резать помидоры, какой-то салат, похожий на капусту, Николай все время забывал, как он называется.

– Я был влюблен в тебя в школе, – неожиданно сказал он ей в спину.

Она замерла, медленно повернулась, быстро на него посмотрела и ничего не ответила. Почему-то он счел это обидным, как будто она должна обязательно признаться, что тоже всю юность о нем мечтала.

Иногда ей действительно казалось, что он был в нее влюблен, а иногда нет. То есть сначала она ничего не замечала, до тех пор, пока подружка Катька Андреева не шепнула ей на ухо: а ты Корсуну нравишься. Нравишься, нравишься, добавила тогда Катька, точно тебе говорю. После этого Тоня на Колю Корсуна украдкой посматривала, но ничего особенного не видела, ей только почему-то всегда было радостно в его присутствии. А еще она была уверена, что на выпускном он обязательно к ней подойдет и скажет что-то очень важное, но он не подошел.

Потом все закрутилось: вступительные экзамены, страх оказаться не принятой в институт, студенческий билет, незнакомые однокурсники. Она до сих пор помнила, как екнуло сердце, когда она впервые увидела Диму Колосова. Дима был очень похож на Колю Корсуна, такой же высокий, такой же сильный и умный. И опять она решила, что умный и красивый Дима к ней неравнодушен, а он женился на Асе, некрасивой и неумной. А она, Тоня, оказалась никому не нужна.

Тоня заправила салат маслом, быстро расположила на столе тарелки.

А ведь если бы Коля подошел к ней в школе, ее жизнь могла бы сложиться совсем по-другому. У нее был бы «парень», она даже не посмотрела бы на Диму Колосова и не умирала бы, когда он женился на Асе. Господи, какие глупости лезут в голову.

– Спасибо, очень вкусно, – похвалил вежливый Корсун.

Курица действительно оказалась вкусной. Коля редко вкусно питался, рестораны он не любил, готовить тоже, а любимые девушки кулинарными изысками его не баловали.

Но даже если бы Тоня дала ему черствый хлеб и слабый чай без сахара, он не заспешил бы от нее к Леночке. И ни к кому другому не заспешил бы.

Ему было хорошо с ней. Не нужно придумывать темы для разговора, заполнять пустыми словами паузы и все время ожидать, что тебя неправильно поймут. Он уже забыл, когда ему было так хорошо с женщиной, да и было ли вообще когда-нибудь.

– У тебя нет знакомых, которые могли бы установить человека по номеру мобильного?

Ореховые глаза оказались рядом, и ему вдруг стало отчаянно жалко тех лет, когда он не видел ее глаз.

– Нет. То есть я попробую узнать. Это опять из детективной истории? – догадался он. – Кто-то звонит Лиле с мобильного, и ты хочешь выяснить кто?

– Ты очень умный, – засмеялась она. – Ничего от тебя не скроешь.

Через полтора часа, прощаясь с ней в прихожей, Корсун уже понимал, что придет сюда снова.

Только ложась спать, Тоня поняла, что выходной день впервые не показался ей бесконечно длинным.

Воскресенье, 16 декабря

Проснулся Корсун совсем рано, еще шести не было. Вообще-то по утрам он вставал тяжело, подолгу пил крепкий чай, в будни злился, что сейчас придется тащиться по запруженной Москве на завод, а в выходные злился оттого, что впереди целый день, который нечем занять.

Сейчас голова его оказалась на удивление ясной. Вчера он долго обзванивал знакомых, пока один из сослуживцев не припомнил, что у него друг детства адвокат Петька, и можно попытаться пробить номер мобильного через него. К счастью, адвокат оказался дома, просьбу Корсуна выполнить согласился, долго сетовал, что обратился он к нему в выходные, но тем не менее обещал выяснить по возможности быстро, и сумму за услугу назвал весьма солидную. Корсун не возражал, ему было жаль Лилю и очень не хотелось, чтобы женщины сами лезли туда, куда должны лезть только молодые и здоровые мужики. В том, что они будут пытаться вычислить шантажиста, он не сомневался.

Время тянулось медленно. Адвокат обещал обязательно отзвониться, когда появятся новости, Корсун пил чай и терпеливо ждал, поглядывая на часы-будильник. Будильник был старый, он много раз его ронял, корпус в нескольких местах был помят, но ходили часы на удивление точно, секунда в секунду, останавливаясь, только когда садилась батарейка. Стрелки почти достигли восьми, когда неожиданно зазвонил городской телефон, и Корсун, поскольку для адвоката было рано, почему-то решил, что это бывшая одноклассница Тоня, и не вспомнил, что городского номера ей не давал.

Он так обрадовался, что самому стало удивительно, и может быть, от этого он не сразу понял, что это Леночка, которой очень хочется все о нем знать, а еще ей хочется туда, где море и солнце, а он, Николай Корсун, так и не сказал ей, что она, в общем-то, совсем ему не нужна.

Ему стало до смерти жалко Леночку, когда он услышал ее голос.

– Ну сегодня-то, надеюсь, ты не рабо-отаешь? – протянула она как-то так, что жалости в душе Корсуна сразу поубавилось.

– Лена, ты меня прости, но у нас с тобой ничего не выйдет. Прости, – он постарался произнести это твердо, а получилось виновато. Впрочем, он действительно чувствовал вину перед Леной. Жениться он, конечно, не обещал, а голову все-таки морочил, чего греха таить.

– Почему? – не поняла она.

Еще сутки назад Коля принялся бы юлить, выкручиваться, может быть, даже придумал длительную командировку или еще что-нибудь.

– Ты меня не любишь, Лен, – объяснил он. – И я тебя не люблю.

– Три дня назад ты меня очень даже любил, – голос у нее задрожал. Ему сначала показалось, что от слез, но потом он с облегчением понял, что от злости. – Ты себе другую подыскал, да?

Он молчал. Получалось, что, да, подыскал.

Он нашел то, мимо чего прошел двенадцать лет назад, или сколько там прошло после школы. Коля вдруг вспомнил то, чего не заметил сразу: как застучало сердце, когда он узнал Тоню у банкомата. Оно так же радостно билось, когда он украдкой смотрел на нее на уроках. Просто он совсем забыл ту давнюю радость, а теперь не к месту вспомнил.

– Лен, ты меня прости, – повторил он. – Но у нас ничего больше не может быть.

– Да ладно, что ты заладил, – зло засмеялась она. – Думаешь, ты мне очень нужен, да? Думаешь, я о таком всю жизнь мечтала, да? Мне, Коленька, нужен обеспеченный муж, так что не переживай. Просто интересно… Сколько ей лет?

– Она моя ровесница, – зачем-то признался Корсун.

– Что?! – ахнула трубка. – Ты меня на старуху променял, да? Ну ты даешь!

– Пока, Лен, – больше он слушать не стал.

Сколько Леночке лет, он так и не поинтересовался, понимал, что она давно совершеннолетняя, и этого ему было достаточно. Сколько же ей лет, если для нее Тоня, которой нет тридцати, старуха? Двадцать два? Двадцать три? Чуть больше?

Почему-то после этой «старухи» ему еще больше стало жаль Леночку, то ли за глупость, то ли за наивность, то ли еще за что-то.

Адвокат Петька позвонил, когда Корсун еще не ожидал звонка, в самом начале одиннадцатого.

– Пробил я твой телефон, – доложил он. – Номер принадлежит Кусмановой Марии Никитичне, 1940 года рождения. Тебе повезло, у меня друг в центральном архиве работает и как раз сегодня дежурит.

– Спасибо. Адрес узнал?

– Не спеши. – Петр продиктовал адрес. – Только Мария Никитична, царствие ей небесное, померла три года назад. Квартиру свою завещала двум племянникам. Племянники в права наследства вступили, но в квартире не зарегистрированы.

Корсун записал имена племянников, поблагодарил Петра и пообещал сегодня же расплатиться.

Колосов всегда просыпался рано. Он и ложился рано, Асю это раздражало, она любила полуночничать, пить вино при свечах, слушать негромкую музыку, а он приходил вконец измотанный, на свечи и музыку у него не было никаких сил, он заваливался спать сразу после программы «Время», и она ничего не могла с этим поделать.

Как обычно по утрам, Дима тихо выбрался из постели, стараясь не потревожить Асю. Сварил себе кофе, посидел, тупо глядя в темноту за окном, и неожиданно понял, что эти утренние минуты, когда он сидит один на кухне, и есть самое счастливое его время.

Нет, он не прав, самым счастливым временем было, когда он приходил на работу и видел Тоню. Они почему-то никогда не здоровались, если рядом не было посторонних, просто недолго стояли молча, потом он шел к себе в кабинет, а она к себе в отдел, и день наполнялся суетой, раздражением, сделанными и не сделанными делами, и он всегда знал, что завтра опять посмотрит в спокойные Тонины глаза и справится с любым валом работы и вообще со всем на свете справится.

Конечно, он давно понимал, что совершил страшную ошибку, женившись на Асе. Собственно, он понимал это с самого начала, он же и тогда, в двадцать лет, не был полным кретином. Он не знал только, что заставило его так поступить.

Тогда, далеким июньским днем, он проводил Асю до дома, то умиляясь, то злясь, что она все принимается плакать и благодарит его, цепко держа за руку. Конечно, он обещал, что обязательно встретится с ней, чтобы взять деньги за билет, и, конечно же, был абсолютно уверен, что больше никогда ее не увидит.

Он приехал домой, позвонил Тоне, но у той был занят телефон, а перезванивать он не стал. Он бы обязательно перезвонил утром, но Ася его опередила, она разбудила Диму совсем рано, в восемь, и оказалось, что она уже недалеко от его дома. Он и сам не заметил, как рассказал накануне, где живет. В электричке Ася между слезами и причитаниями ловко выспросила и его адрес, и где он учится, и даже кто такая Тоня. Он тогда еще отметил ее неуемное любопытство и вдобавок к невзрачности жалел Асю за это тоже.

Тоня никогда не стала бы себя так вести. Тоня не уцепилась бы за его руку, не стала бы расспрашивать о семье, не ждала бы с утра пораньше около подъезда. Тоня совсем не вызывала жалости, и ему никогда не приходило в голову ее жалеть.

В тот день они гуляли с Асей до вечера. Прогулка ему до смерти надоела, но Ася крепко держала его за руку, смотрела робко и с восхищением, быстро и навсегда распрощаться с ней у него не хватило духу, и он опять поехал ее провожать.

Ну а потом все получилось само собой, не мог же он бросить Асю, глупенькую, похожую на взъерошенного воробышка.

– Мить, ты чего в такую рань встал? – испуганно прошептала она, беззвучно прошлепав тапочками на кухню. Сегодня шепот жены особенно его раздражал.

– Не спится.

– Мить, у тебя неприятности, да? – Она уселась напротив, положив голову на подставленные ладошки. – У тебя на работе неприятности? Да?

– Нет у меня никаких неприятностей. – Нужно протянуть руку, погладить ее, но он не смог себя заставить. – Спи, рано еще.

– Митенька, мне страшно. – Голос ее зазвенел, задрожал, глаза наполнились слезами. Привычной жалости Колосов не ощутил, но и раздражение куда-то пропало, навалилась усталость. – Ты какой-то чужой с пятницы. Ну что случилось? Ну я же чувствую…

Господи, как он устал. Может быть, и отец так устал от жизни, что умер совсем молодым?

– Ничего не случилось, Ася, ложись, спи. Я действительно устал. Ты хоть и не веришь, но я действительно много работаю.

– Я верю, – она сама протянула руку, погладила его по щеке. – Ты меня любишь, Митенька?

– Ну конечно, Ася. Иди, котенок, спи. – Он все-таки заставил себя встать, обнять жену. – Спи. А я в «Алые паруса» съезжу, пока народу мало. У нас холодильник пустой совсем.

Ему хотелось позвонить Тоне сразу, как только сел в машину, но он не рискнул, побоялся, что Ася станет смотреть в окно, заметит, что он затянул с отъездом, и ему придется объяснять почему.

Он позвонил метров через двести, скрывшись за углом собственного дома. Звонить было неприлично рано, но Тоня ответила почти мгновенно, и Дима решил, что мобильный она держит где-то рядом с кроватью.

Полагалось извиниться за ранний звонок, но Колосов не стал.

– Тоня, не уходи, – попросил он, услышав ее голос.

Она помолчала, то ли еще не совсем проснувшись, то ли не решаясь произнести то, что было для него самым важным на свете.

– Я уйду, Дима, – наконец сказала она твердо, как-то по-новому, словно стала другой Тоней, не той, с которой он разговаривал еще несколько дней назад.

Теперь молчал он. Тихо шумел двигатель, и Колосов не слышал ее дыхания. Он ничего не мог ей предложить. Он всегда был умным, Дмитрий Колосов, и прекрасно понимал, что своим присутствием мешает Тоне устроить личную жизнь. Он никогда ее не обманывал и ничего ей не обещал, но постоянно давал ей понять, что она очень близкий ему человек. Нет, что-то он все-таки обещал – давал не высказанную словами надежду, что их будущее впереди. Он нуждался в ней, и Тоня знала об этом, и это связывало их, как других связывают служебные романы. Ему очень не хотелось, чтобы она устраивала свою личную жизнь. Ему хотелось, чтобы она всегда была рядом.

Их ничто не связывало, кроме давней юношеской влюбленности.

Он всегда считал, что они связаны крепче, чем брачными узами.

– Ну ладно, Дима, пока, – первой не выдержала Тоня.

Колосов бросил телефон на сиденье и неожиданно подумал, как было бы хорошо, если бы Ася умерла. Потому что бросить ее, такую некрасивую, глупенькую и беззащитную, он не мог. Как любой психически нормальный человек не может выгнать на лютый мороз беспомощного щенка.

Дима ее разбудил. Вообще-то бессонницей Тоня не страдала, но вчера долго не могла заснуть, думала о Диме, о Коле, о Дашином стремлении к богатству, о соседке Лиле и собственной ненужности.

Положив «Нокию» на прикроватную тумбочку, Тоня поняла, что больше не заснет. А еще поняла, что все-таки ждала от Димы совсем других слов и даже приготовилась сказать ему, что жизнь уже развела их навсегда. Не столько от того, что он не произнес этих важных слов, сколько от того, что она их ждала, слезы полились сразу и обильно, она промокнула их краем пододеяльника, потом пришлось зажечь свет, встать, достать из комода носовой платок.

Звонок в дверь прозвенел совсем не вовремя. Тоня, впопыхах напялив махровый халат, рванула дверь, почему-то ожидая увидеть соседа Макса, и уставилась на Колю Корсуна.

Сегодня она показалась ему совсем другой, жалкой, растерянной, и от этого очень близкой, как будто ближе ее у него никого нет. Впрочем, у него действительно не было близких людей.

– Кто тебя обидел? – зло спросил он.

Если бы он, увидев ее заплаканное лицо, спросил что-то другое, полагающееся в таких случаях, например, «что случилось?», Тоня бы, наверное, навсегда распрощалась с ним сейчас же, у порога. Или, по крайней мере, дала понять, что проводить с ним свободное время не намерена. После разговора с Димой ей хотелось оплакать свою неудавшуюся жизнь и больше ничего не хотелось.

Но он спросил то, чего у нее никто и никогда не спрашивал, он как будто предлагал ей свою защиту, и Тоня вдруг почувствовала себя зависящей от него. Как маленькая собачка при хозяине.

– Никто, – шмыгнула она носом. – Никто. Я сама себя обидела.

Он, легко ее отодвинув, по-хозяйски прошел в квартиру, разделся, даже загремел чем-то на кухне. Чайником, наверное. Тоня, схватив брючный домашний костюм, шмыгнула в ванную и вышла оттуда умытой, спокойной и рассудительной.

– Ты что по утрам пьешь, чай или кофе? – Он уже достал две чашки и, как ни странно, не ошибся, взял именно ту, из которой она обычно пила напитки по утрам.

– Мед с лимоном. – Тоня зачерпнула из пластмассовой формы мед, отрезала колесико лимона, залила кипятком, села в свой любимый угол.

Корсун устроился напротив с крепко заваренным прямо в чашке чаем. Себе кружку он взял самую большую, ее Тоне когда-то подарила школьная подруга, и за все время ею никто не пользовался.

– Я договорился с одним мужиком, он пробил номер шантажиста, – сахара Коля положил много, кусков шесть, не меньше. Тоня такой сладкий чай терпеть не могла.

– Спасибо.

Корсун улыбнулся, увидев, как загорелись у нее глаза.

– Номер принадлежит некой почившей даме, имеющей двух племянников. Хочешь, на разведку съездим? У тебя какие планы?

– Никаких у меня планов. – Планы были, конечно: постирать, погладить. – Хочу.

– Только сначала заедем к адвокату, я расплачусь.

– Платить буду я, – твердо сказала Тоня. – Сколько?

– Почему ты? – не понял он.

– Потому что я не люблю быть обязанной. Никому.

– Ты не можешь быть мне обязанной, – он наклонился к ней, опершись о стол. Глаза у него оказались очень красивые, темно-серые.

– Почему?

– Потому что я должен был жениться на тебе давным-давно, много лет назад. А я, как видишь, эти годы потерял.

Полагалось что-то сказать, но она промолчала. Тоня сразу забыла, что решила оплакивать свою жизнь, и испугалась, что могла выгнать Колю и не услышать этих слов.

– Платить, естественно, буду я, – заявил он. – И не говори глупостей.

Когда он увидел ее утром, зареванную, лохматую, ему вдруг стало ясно, что не давать ее в обиду отныне станет главным делом его жизни. Или это стало ясно еще вчера, когда он понял, что с ней не надо подыскивать темы для разговора?

Давным-давно, классе в восьмом, ее обрызгала машина, лихо выворачивая из переулка около школы. Она тогда была в каком-то светленьком платьице и складывала зонт, потому что только что кончился ливень. Вдоль тротуаров текли реки грязной воды, а на выглянувшем солнце стало по-летнему жарко, хотя лето еще не наступило. Светленькое платьице оказалось заляпано черными пятнами, и Тонька Невзорова отряхивала его рукой и этой же рукой вытирала слезы, а ему хотелось догнать водилу и убить. Еще ему очень хотелось ее обнять, но этих мыслей он стеснялся.

Кружка была большая, но чай Корсун выпил быстро, опять зажег газ под чайником. Тоня смотрела на его широкие плечи, коротко стриженные волосы. Коля Корсун был видным мужчиной. Даже, пожалуй, красивым. Почему он не женат до сих пор?

– Когда поедем? – Она тоже допила свой неизменный утренний напиток.

– Если ты не голодна, то прямо сейчас. Чай допьем и поедем.

– А… легенду ты придумал? Нужно же будет что-то говорить, если мы собираемся приставать к людям с вопросами.

– Нет еще, – признался он. – Будем действовать по обстановке.

Легенду Корсун так и не придумал, посматривал украдкой на сидевшую рядом Тоню и совсем не собирался думать ни о каких шантажистах. Хотел припарковать машину невдалеке от дома Кусмановой, но места не нашлось, и он въехал во двор, остановившись прямо напротив подъезда.

– Посиди, – велел он Тоне. Корзун боялся подпускать ее к чему-то, связанному с явным преступлением.

– Почему? – возмутилась она. – Я с тобой.

– Нет, – он наклонился к ней. Ему очень хотелось ее поцеловать. – Я сам.

Ей так давно никто не приказывал, что она растерялась. Сидеть в машине было скучно, но она уже поняла, что ждать Колю ей понравится.

Никаких четких планов у Корсуна не было, он топтался на крыльце, не решаясь позвонить в домофон, пока пожилая женщина не вышла из подъезда с крохотной собачкой на руках. Собачка была в красном тулупе и, как показалось Корсуну, ему улыбнулась.

– Простите, вы давно здесь живете? – Никогда раньше ему не приходилось приставать с вопросами к незнакомым людям. Впрочем, ему многое не приходилось делать раньше, например, радоваться тому, что Тоня его ждет.

– Давно, – почему-то усмехнулась женщина. – А в чем дело?

– Я помощник адвоката, – соврал Корсун. – Я разыскиваю Марию Никитичну Кусманову. Вы ее знаете?

– Помощник адвоката? – весело сощурила глаза дама. – А документы у вас есть?

– Только права и паспорт, – признался Корсун. Дама ему нравилась, и то, что она ему не поверила, тоже нравилось, как ни странно.

– Покажи, – велела бдительная соседка.

Он послушно полез в карман, достал бумажник, раскрыл паспорт.

– Твоя? – кивнула дама в сторону его машины.

– Моя, – согласился Корсун.

– А девушка тоже твоя?

– Моя, – опять согласился он.

– Ну вот что, – решила дама. – Я любопытна. Сейчас Герцог погуляет, и ты мне все расскажешь. Я Машу хорошо знала, может, и помогу тебе. Насчет адвоката соврал?

– Соврал, – покаялся Корсун.

Герцог, который меньше всего был похож на герцога, а скорее напоминал Тотошку из детской книги про девочку Элли, оказался еще и в красных башмачках. Гулять Герцогу не хотелось, он тоскливо поперебирал лапами и жалобно заскулил, обращаясь к хозяйке.

– Ну ладно, пойдем домой, – вздохнула та и обратилась к Корсуну: – Зачем?

– Что зачем? – не понял он.

– Зачем вы меня обманули, Николай Александрович?

– Опыта не имею, – признался Корсун. – А выяснить мне кое-что надо. Как вы догадались, что я вас обманул?

– Ты женат, Коля? – отпирая подъезд, улыбнулась дама.

– Нет. То есть да, – неожиданно поправил он себя.

– Ну вот когда будешь не «то есть», а просто женат, поймешь, что женщину обмануть нельзя. Если, конечно, она не хочет, чтобы ее обманывали. Женщина существо более тонкое, чем мужчина, и ложь отлично чувствует. Тем более женщина умная. А я, Коленька, очень не глупа.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся он, входя за ней в лифт.

– Меня зовут Эмма Георгиевна, – представилась дама, впуская его в квартиру.

Квартира оказалась под стать хозяйке, смотрела на Корсуна изящными веселыми карандашными набросками.

– Рисовал мой родственник, – пояснила Эмма Георгиевна. – Чай?

– Нет, спасибо, – отказался Корсун.

– Ну как знаешь. Спиртного не предлагаю, поскольку не имею.

Хозяйка уселась в высокое кресло, кивнула ему на кресло напротив.

– Рассказывай.

– С телефона Марии Никитичны шантажируют мою знакомую, – начал Корсун и понял, что рассказал все. Не умеет он говорить длинные речи.

– Чем шантажируют?

– Это неважно, но ее совсем запугали.

– Та-ак. Почему она не идет в полицию? Супружеская измена?

– Эмма Георгиевна, это не обсуждается. Она честная и порядочная женщина. – Он, в общем-то, совсем не знал Лилю, но почему-то понял, что сказал правду. – Поверьте. Мне нужно узнать, у кого мобильный вашей покойной подруги.

– Та-ак. Значит, твоей знакомой звонят с бывшего Машиного номера?

– Да.

– Как ты по номеру узнал фамилию и адрес? Это же закрытая информация.

– Заплатил деньги, и информация стала открытой.

– Понятно. Видишь ли, Коленька, Маша была женщиной умной и доброй. Замужем никогда не была, своей семьи не имела, у нее только брат был, и племянников своих она обожала. У нее их двое, Аркаша и Сева. Аркаша пообстоятельнее будет, у него семья, дочь, нормальная работа и нормальный достаток. Севочка, тот немного другой. Он и подруг меняет, и работу, что, конечно, не есть хорошо. Но… – Она сделала паузу. – Оба они люди исключительной порядочности и ни на какой шантаж не способны. Это ты выброси из головы. Этого не может быть, я их обоих с детства знаю. Маша умирала долго и тяжело, и племянники для нее ничего не жалели, наняли сиделку и домработницу. Да и зарабатывают они столько, что подкреплять свои финансы шантажом им смысла нет. Понимаешь?

Корсун кивнул. Мог бы поспорить, но не стал. На шантаж идут не из-за нехватки денег, а от того, что получают удовольствие от страданий других людей. Денег не хватает миллионам, а на шантаж идут единицы. Впрочем, отчего-то он чутью старой дамы доверял и с порядочностью Аркаши и Севы был готов согласиться.

– Квартиру они сдают. Сейчас там живет армянская семья. Арсен, у него какой-то бизнес, Мариам, или попросту Маша, и трое детей. Старшему шесть лет. Представить, что Арсен заделался шантажистом, я тоже не могу, семья производит очень хорошее впечатление, я их больше двух лет знаю. Кстати, Арсен говорит с заметным акцентом. Так что давай договоримся так, Коля. Я попробую выяснить, где Машин телефон. Выясню, позвоню. Не выясню, тоже позвоню.

– Спасибо. Спасибо, Эмма Георгиевна, – Корсун продиктовал номер мобильного и добавил то, о чем сразу пожалел: – Я заплачу.

– На пенсию не проживешь, это верно, – засмеялась хозяйка квартиры. – Но я подрабатываю другим способом, учу детишек игре на фортепьяно. Взрослых, кстати, тоже могу. Хочешь?

– Нет, – улыбнулся он.

– Ну как знаешь. Появятся детишки, приводи.

Потом он передавал разговор Тоне, она смотрела на него с восхищением, и он вдруг вспомнил, что скоро Новый год, и с уверенностью подумал, что год обязательно будет счастливым. Мама когда-то верила в счастливые и несчастливые годы.

После того как он довез Тоню до дома, делать Корсуну у нее стало решительно нечего, нужно было возвращаться в собственную квартиру, но уходить не хотелось.

– Тоня, если я тебе надоел, ты скажи, – пробурчал он и зачем-то добавил, как маленький: – Я не обижусь.

– Не надоел, – улыбнулась Тоня. Ей вдруг стало весело, как будто он сказал что-то очень смешное.

– Тогда давай обедать. Что-то я проголодался.

– Ты приглашаешь меня в ресторан?

Надо бы подтвердить, что да, приглашает, но Корсун сказал правду.

– Я рестораны не люблю. Я не люблю, когда меня обслуживают. Давай дома поедим.

– Давай, – согласилась Тоня и уточнила: – Я приготовлю, и мы пообедаем?

– Угу.

– То есть, если я буду тебя обслуживать, это тебя устроит?

– Да, – кивнул он и засмеялся. – Устроит. А если тебя это не устраивает, можно пойти ко мне, и тогда я тебя обслужу.

– Нет, – покачала головой Тоня и улыбнулась. – Мне дома привычней.

От того, что он засмеялся, ей опять сделалось весело и как-то по-особенному легко, как в детстве. А ведь, пожалуй, она ни разу не смеялась с Димой просто так, ни с чего, даже когда никакой Аси на горизонте не было.

Когда Коля поздно вечером уходил от нее, мороз на улице показался ему каким-то особенно лютым. Включая печку в машине, Корсун неожиданно вспомнил, что по-старославянски декабрь назывался студень, и покачал головой, удивляясь меткости древнего языка.

Понедельник, 17 декабря

Будильник Тоня обычно ставила на семь часов. Можно встать и попозже, но торопиться она не любила, а приходить на работу совсем поздно и потом задерживаться почти до ночи не любила тоже. Сегодня она решила прийти и уйти пораньше – Коля не обещал заглянуть вечером, но… Вдруг он придет, а ее не окажется дома.

Уже одевшись, Тоня заглянула на кухню, по привычке проверяя, выключен ли газ. Тьма за окном слегка рассеялась, уличные фонари погасли. В окно она увидела, как из подъезда вышла Лиля, взяла за руку выбравшегося следом Тимошку, поправила рюкзачок у него на спине. Лиля с сыном скрылись за углом дома, за ними следом медленно тронулась светлая машина, очень похожая на Димину.

Тоня, схватив сумку и кое-как заперев один замок на двери, помчалась вниз по лестнице. На улице, конечно, не оказалось ни Лили, ни машины.

Это ерунда и совпадение, твердила себе Тоня, пробираясь по узкой дорожке между сугробами под растущими во дворе деревьями. Еще недавно деревьев было много, весной под ними желтели одуванчики, но трудолюбивые таджики упорно косили траву, и одуванчиков не стало совсем. Потом кто-то вырубил часть деревьев и получилась очень красивая и никому не нужная площадка, огороженная низким заборчиком. Вдоль заборчика прохаживались собачники, запустив на площадку своих питомцев, они и протоптали небольшую дорожку, по которой можно было срезать часть дороги к Тимошкиной школе. Дорожка была скользкой, практически не чистилась, Лиля всегда водила сына в обход по улице.

К школе Тоня прибежала совсем запыхавшись. Мальчика уже не было, а соседкина шуба виднелась метрах в пятидесяти от здания. Тоня покрутила головой, метнулась к улице, на которую боком выходила школа, и все-таки увидела светлую машину, свернувшую за угол. Разглядеть номер она не успела.

Это чушь и совпадение, в Москве полно светлых машин.

От непривычной беготни стало жарко, Тоня расстегнула шубу, постояла, стараясь отдышаться, и побрела к метро.

В институт Колосов всегда приходил рано, к девяти часам. Он вообще любил четкий распорядок дня и всегда старался ему следовать, жаль, что текучка, как правило, не позволяла. Сегодня он пришел к половине девятого. Включил компьютер, позвонил Тоне по внутреннему телефону, точно зная, что никто ему не ответит, – она приходила на работу как все, попозже, – и долго слушал длинные гудки. Потом сам не заметил, как очутился у окна и стал смотреть на подходящих к институту людей. Кто-то шел со стороны метро, кто-то от автомобильной стоянки, но двигались все быстро, мороз не ослабевал уже которые сутки.

Тоню он заметил, когда она уже почти скрылась под козырьком здания. Оставалось подождать всего несколько минут, пока она дойдет до офиса, разденется и сможет взять телефонную трубку, но ждать он не стал. Наспех запер кабинет и по лестнице рванул к лифту на ее этаже.

Она вышла из кабинки не одна, а с тетками из ее отдела, он все время путал их имена.

Вежливо поздоровавшись со всеми, Колосов выдернул Тоню за рукав из группы удивленных сотрудниц, потащил к углу лифтовой площадки и прижал к стене, обессиленно привалившись рядом. Хотел как-то объяснить ей, что он не может бросить Асю. Никак не может. Ну… так жизнь сложилась. Ася похожа на некрасивого беспомощного щенка, и ее невозможно бросить. А Тоня умная и сильная, и без нее он совсем пропадет.

– Мне будет очень плохо без тебя, Тоня, – прошептал он. – Не уходи. Не бросай меня.

Он на нее не смотрел, косился на выкрашенную бледно-голубой краской стену, но почувствовал, как Тоня замерла.

Наверное, если бы вчера Коля Корсун не спросил, кто ее обидел и она не почувствовала себя под его защитой как под надежным колпаком, она бы сейчас отчаянно жалела Диму Колосова. И совсем не думала бы о себе, о том, что, по сути, он когда-то предал ее, что уходят годы и впереди не светит ничего хорошего.

Коля Корсун никогда бы так не поступил.

– Я уйду, Дима. Здесь мне ничего не светит, а там я получу хорошую должность. И не надо больше об этом. Дима, какая у тебя машина?

– «Хонда Цивик».

– А цвет?

– Бежевый.

Он не спросил, почему она интересуется. Колосов был весь в своих мыслях, своих переживаниях, его просто не хватало на чужие проблемы. Например, на Тонины.

– Я пойду, – Тоня отлепилась от стены и пошла по длинному коридору к своей комнате.

Она ни разу не оглянулась и не видела, что он смотрит ей вслед.

День крутился в привычной суматохе, и Корсун почти обалдел от собственной активности, когда на дисплее телефона высветился незнакомый номер. Голос в трубке тоже звучал незнакомо, но даму-музыкантшу он все же узнал.

– Здравствуйте, Эмма Георгиевна, – почему-то обрадовался он.

– У меня для тебя информация, Коленька. Уж не знаю, поможет ли, – засомневалась собеседница. – Ни Аркаша, ни Сева точно не помнят, куда подевался теткин телефон. Но, подумав, они сошлись во мнении, что, скорее всего, он у Надьки. Надька – это тогдашняя Севочкина подружка. Я ее смутно припоминаю, блондинка ростом немного повыше среднего. Ей очень хотелось за Севочку замуж, и к Маше она приходила часто. Заботу изображала. Толку от нее старому человеку никакого не было: придет, чайку попьет и уйдет.

– А адрес ее вы случайно не узнали?

– Адрес прописки случайно узнала, – засмеялась Эмма Георгиевна и продиктовала. Прописана высокая блондинка была в Подмосковье. – А где она фактически пребывает, одному богу известно. Сева давно с ней расстался, ничего о ней не знает и знать не желает.

– Спасибо, Эмма Георгиевна.

– Подожди, это еще не все. Я тебе сейчас ее фотографию на телефон сброшу.

– Спасибо, Эмма Георгиевна, – опять поблагодарил Корсун и осторожно поинтересовался: – Вы не сказали про шантаж?

– За кого ты меня принимаешь? – возмутилась старая дама. – Конечно, нет! Я объяснила, что в том аппарате были мои и Машины фотографии, которые я хотела бы иметь. Скажешь тоже!

– Простите, Эмма Георгиевна.

– Прощаю. И вот еще что, Коля. Я хочу знать конец этой истории.

– Обязательно, – пообещал Корсун. – Поймаем злоумышленника, и я вам обязательно все расскажу.

Очень хотелось немедленно поехать к блондинке Надьке, но такой возможности у него не было, неотложные дела требовали немедленного решения. К тому же перед поездкой не мешало продумать хоть какой-то план действий. Не обязательно тактику, но хотя бы стратегию.

Вместо того чтобы возвращаться мыслями к работе, он тупо смотрел в стену. Что-то такое он почувствовал вчера на Тониной кухне, когда за тюлевой занавеской стало совсем темно, а они разговаривали ни о чем, что-то почти забытое, отчего по дороге домой он казался себе одиноким, ненужным и сразу стал ждать, когда придет к Тоне снова. Одиноким и ненужным он чувствовал себя, когда умерла мама, потому что без нее у него не стало дома в полном понимании этого слова: дома, где тебя ждут и где тебе всегда хорошо.

Вчера с Тоней он почувствовал себя дома и теперь вдруг испугался, что толком ничего о ней не знает и у нее все-таки может кто-то быть. Вместо того чтобы думать о работе, он думал о том, что станет никому не нужным, даже себе, если у Тони кто-то есть.

Последняя клиентка оказалась редкостной дурой. Это очень хорошо, теперь она на крючке у Даши сидит прочно. Толстая, волосы сальные, немытые, ревет в три ручья – муж ушел. Дашу, конечно, больше поразило, что у такой коровы вообще есть муж. Все, что требовалось, Даша сделала: над головой руками поводила, над стаканом с водой пошептала, со свечкой по квартире походила. Теперь предстояло самое сложное – потихонечку привести убогую в божеский вид: одежду приобрести посвободнее, чтобы складки на животе не выпирали, волосы постричь, маникюр сделать. Бывший-то едва ли вернется, Даша на его месте ни за что не вернулась бы, зато новый какой-нибудь может появиться клиентке на радость.

В машине, поколебавшись немного, – очень уж хотелось домой, в теплую ванну и к телику, – все-таки поехала совсем в другую сторону – к матери.

Мать выходила замуж трижды. В перестройку, когда нищета стала основным достоянием народных масс, бросила отца-неудачника, по-прежнему пытавшегося заниматься наукой. Тут Даша ее понимала, тогда следовало заниматься совсем другим – ухватить хоть что-то от бывшей народной собственности.

А вот второго материного мужа Даше было жаль. Дядька он был веселый, добрый, организовал при каком-то заводике кооператив и выпускал не то стулья, не то еще что-то. Отчим Дашу баловал, совал втайне от матери деньги, ходил в школу на родительские собрания и никогда не выдавал падчерицу, если та прогуливала уроки. Он разорился в дефолт. Крушение свое переживал тяжело, сосал валидол, суетился, пытался опять что-то организовать, но мать результатов ждать не стала и вышла замуж в третий раз.

Второй отчим тоже был неплох, крутил какой-то бизнес, Даше купил квартиру, а для матери приобрел салон-парикмахерскую. Вообще-то образование у нее было техническое, и в парикмахерском деле она мало что смыслила, но быть хозяйкой ей нравилось, и Даша за нее радовалась.

– Дашуля! – обрадовалась мама, открывая ей дверь. – Хорошо-то как, что ты приехала. Семен в Питер укатил на неделю, а я тут со скуки помираю.

– С ним бы поехала, – раздеваясь, посоветовала Даша.

– Да ну, – Татьяна Александровна сморщила носик. Это ей совсем не шло, но Даша промолчала, не хотела ее обижать.

Вообще, чем дальше, тем больше мама становилась похожей на бабку. Не поведением, не манерой себя вести, а чисто внешне. «Неужели и я такой стану?» – с ужасом подумала Даша. Этого ей совсем не хотелось. И мать, и бабка имели удивительно незапоминающуюся внешность, а Дашу все-таки почти без натяжки можно назвать красивой. Впрочем, внешность не помешала ни той, ни другой отлично устроиться в жизни, а вот Даше такой шанс не выпал.

– Садись обедать, – Татьяна Александровна проплыла в кухню. Даже походка у нее стала бабулина, с тоской отметила Даша. – У нас новая домработница, хорошо готовит. Я ей этого не говорю, чтобы не расслаблялась, а повариха она отменная, ничего не скажешь. Борщ будешь?

– Буду.

– Первое нужно обязательно есть. Каждый день.

– Ой, мам, ну что ты поучаешь, как бабуля. Кончай.

– Ну до нее-то мне далеко, – справедливо заметила Татьяна Александровна. – Я тебе звонить собиралась. Ко мне в салон клиентка ходит, у нее сын, тридцать пять лет, неженатый. В мэрии работает. Мы хотим вас познакомить.

– Мне нужен богатый муж, – отрезала Даша.

– А ты думаешь, в мэрии бедные работают?

– Не знаю. – Если клиентка ходит в салон к матери, настоящих денег у нее однозначно нет. Стригли там так себе.

– Давай мы вас познакомим, вдруг что-то из этого выйдет.

– Отстань. Я сама познакомлюсь. Бабуля вышла за генерала, а я чем хуже? – Борщ действительно оказался вкусным, Даша давно такого не ела.

– Ей повезло.

– Ну и мне повезет. Кстати, как ей удалось его отхватить?

– Да откуда я знаю! Сумела как-то. Меня быстренько родила, потом Лену, и все – он уже никуда не делся. Но вообще-то он был у нее под каблуком и без детей никуда бы не ушел. Бабушка Катерина, дедова мать, невестку, конечно, терпеть не могла. Виду не подавала, но мы с Ленкой понимали, такое не скроешь. Бабка Катерина считала сноху дурой необразованной, да так оно и было.

– Ничего себе! – ахнула Даша. – Бабушка главврач больницы – и дура необразованная?!

– Ну главврачом-то она стала не сразу, она институт окончила, когда я уже в школу пошла. А на работу устраивалась по блату, благодаря Катерининым знакомствам. Но дело не в этом. Твоя прабабка Катерина пообразованнее была, всю русскую литературу почти наизусть знала, в живописи разбиралась, в музыке. У нее отец профессор был, еще царской школы. – Даша кивнула, она помнила, что прапрадед был профессором медицины. – Катерина цену себе знала. А наша бабушка Зоя что? Девочка деревенская. Но до открытой вражды никогда не доходило, этого Катерина себе не позволяла. Кстати, с нами, со мной и Леной, она много занималась, в театры водила, тогда в театры трудно было попасть. Да, совсем забыла сказать, мы с Семеном вчера в Большой ходили и встретили там Гошу с какой-то теткой.

– С какой теткой? – Дядя Гоша был бабушкиным племянником, Даша знала, что тот совсем маленьким остался без родителей, и Зоя Степановна его вырастила. Своей семьи у старика никогда не было, Тоню и Дашу он обожал, и Даша его любила.

– Он нас не познакомил. Мы в гардеробе увиделись, поздоровались, а потом в толпе потерялись.

– Слушай, мам, а он жениться не надумает? – всерьез озадачилась Даша.

– Дядя Гоша! Ни за что. Он, кроме денег, ничего не любит и никого. Нет, вру, вас с Тоней любит, и нас с Леной тоже. Ну и нашу маму, само собой. Не бери в голову, его деньги останутся в семье.

Даша засиделась у матери допоздна, хотела даже остаться ночевать, но не стала, поехала домой.

К девяти часам стало ясно, что Коля не придет. Вполне можно было лезть в горячую ванну, смывать макияж и облачаться в теплую белорусскую пижаму, которую Тоня купила у метро с рук у какой-то бабки. Бабуля пугливо оглядывалась на прохаживающегося невдалеке полицейского и воровато прикрывала товар. Тоня старушку пожалела, купила ненужную пижаму и теперь, в холода, постоянно покупке радовалась.

Обычно она так и поступала: в девять шла в ванную, потом часик читала в постели и тушила свет. Жалеть себя она начинала уже в темноте. Прокручивала прошедший день, Диму Колосова, разговоры с сослуживцами, а на самом деле просто мучилась от одиночества. Да, когда-то она была влюблена в Диму или думала, что влюблена, и страдала, когда он женился на Асе. Ну а потом? Зачем она столько лет была при нем нянькой, ни на что не надеясь и ничего не прося?

Потому что рядом не нашлось никого, похожего на Колю Корсуна.

Потому что никто ни разу не спросил, кто ее обидел.

Нужно было идти в ванную, и она поплелась туда и уже включила воду, когда услышала дверной звонок.

– Я не мог раньше приехать, – виновато посмотрев на нее, произнес Коля. – Правда не мог. Я у директора на совещании сидел, к нам немцы прикатили.

– А позвонить ты тоже не мог? – не успела себя остановить Тоня. Вопрос был ужасный, стыдный, теперь Корсун точно решит, что она имеет на него виды, а это вовсе не так.

Просто ей очень хотелось, чтобы он пришел.

Кстати, почему она решила, что он не женат? Потому что на пальце у него нет обручального кольца? Миллионы мужчин не носят обручальных колец, ее папа, например.

– Позвонить мог, – покаялся он. – Теперь всегда буду звонить.

Он протиснулся мимо нее в прихожую, повесил на вешалку пуховик и опять почувствовал себя дома. Нет, дома Корсун себя почувствовал минуту назад, когда Тоня спросила, почему он не позвонил, и он понял, что она его ждала.

– Я очень есть хочу, – признался Николай. – С утра ничего не ел.

– У вас что, столовой нет? – удивилась Тоня.

– Есть, конечно. Просто так получилось. – Ему было не до еды сегодня днем: сначала военная приемка, потом одно совещание, потом другое. – Не успел.

Про полученную от Эммы Георгиевны информацию он умолчал. У него намечалась трудная неделя, и он вовсе не был уверен, что Тоню не потянет поработать сыщиком.

– Пойдем, – вздохнула она. – Так и быть, накормлю.

После работы она накупила целую сумку еды, а потом делала жаркое по бабушкиному рецепту, и оно удалось, потому что готовила она его с радостью, а любое дело, которое делаешь с радостью, получается. Это потом она погрузилась в тоску, решив, что Коля не придет.

Пока готовилось жаркое, Тоня переключала каналы и остановилась на криминальных новостях. Все было как обычно: какого-то важного чиновника расстреляли в подъезде, полиция обнаружила подпольный игорный дом, убитую девушку нашли в парке, показали ее фото. Странно, но Тоне показалось, что она когда-то видела эту девушку. Какая-то неприятная мысль тогда мелькнула и пропала, а сейчас у Тони все мысли были приятные, ей хотелось смотреть на Колю и очень нравилось, как он на нее смотрит.

– Очень вкусно, – похвалил он. – Спасибо.

Нужно будет завтра же купить продукты, напомнил он себе, нечего сидеть на ее шее.

– Ты давно работаешь на заводе?

– Давно. Знаешь… Мама понимала, что умирает. Это я до последней минуты ни о чем не догадывался. Она у нас в институте доцентом была. И после первого курса пристроила меня на завод, на полставки. Директор завода был нашим соседом, отличный мужик, его не стало несколько лет назад. Теперь новый директор, но тоже нормальный. Я тогда еще поупирался, но не сильно, потому что деньги были нужны, зарплата у доцента сама понимаешь какая.

Тоня включила газ под чайником, села в уголок на «свое» место.

– Завод тогда еле теплился, полторы калеки работали. Но как-то выплыли, не потонули. Когда мамы не стало, я после института туда приезжал и иногда до утра оставался. Места было много, людей мало, я себе кабинет оборудовал, и диван туда притащил старый, кожаный. На нем и спал.

Его тарелка опустела, Тоня добавила мяса с картошкой.

– Спасибо. Очень вкусно. Потом потихоньку пошли заказы, работать было особо некому, и я овладевал профессией с двух сторон: в институте лекции слушал, а на заводе учился выпускать продукцию.

Тоня вспомнила, как в девятом классе к ним пришел новенький, абсолютный «ботаник», худосочный, хоть и высокий, и какой-то… заторможенный. И у мальчишек появилось развлечение: становиться в два ряда вдоль узкого школьного коридора и толкать новенького от стенки к стенке. Развлечение продолжалось до тех пор, пока Коля Корсун его не прекратил. Стал однажды рядом с новеньким, и никто никого толкнуть не посмел. Коля уже тогда отличался завидной силой.

Тоня еще подумала, что Корсун не только самый умный и самый сильный в классе, но и самый добрый.

Темнота за окном сгустилась как всегда рано, под энергосберегающей лампой с теплым желтым светом сидеть было уютно, и ей не хотелось, чтобы этот день кончался.

Вторник, 18 декабря

Сегодня вчерашней светлой «Хонды» внизу Тоня не увидела. Специально пораньше вышла на улицу, обошла дом, внимательно разглядывая припаркованные машины. Побродила по двору, дожидаясь, когда Лиля с Тимошкой отправятся в школу, потом, увидев наконец соседку с сыном, устремилась по дворовой дорожке за ними, издали понаблюдала, как Лиля машет рукой сыну, и опять не заметила никакой подозрительной машины.

Вчера ей просто показалось, что Лилю преследуют. Нужно поменьше читать детективов.

Досиживать на работе последние дни оказалось невероятно скучно. Тоня разобрала скопившиеся бумаги, освободила свой стол, потрепалась с подружками. Больше делать было абсолютно нечего, кроме как читать новости в Интернете.

Тоня читала и улыбалась неизвестно чему, ничего веселого в новостях не было. Улыбаться она перестала, когда вспомнила, что Коля самый умный, самый сильный и добрый, а она самая обыкновенная. Еще ее царапнула мысль, что она совсем не уверена в том, что он не женат. И что-то неприятное вспомнилось во вчерашних криминальных новостях, но тут же забылось. Ей показалось вдруг, что она вернулась в совсем давнее время, когда ей так нравилось замечать, как Коля Корсун украдкой на нее смотрит. И сама она стала не уставшей пожившей женщиной, а юной девушкой, полной счастливых надежд.

Перед обеденным перерывом объявилась Даша. Тоня вышла из комнаты в коридор, стала у окна. Деревья внизу белели тонюсенькими ветками, редкие прохожие кутались в воротники и капюшоны.

– Ты представляешь, – затараторила Даша, – Я вчера была у мамы, так вот, она дядю Гошу встретила в театре с какой-то теткой. Короче, он ходит с этой дамой по театрам.

– С какой дамой? – заинтересовалась Тоня.

– Да не знаю я! Тонь, я вот что подумала, вдруг он жениться собрался?

– На седьмом десятке? – усомнилась Тоня.

– А что? Он же никогда не был женат и подсознательно может казаться себе неполноценным.

– Кончай. Ты со своей психологией скоро сама станешь неполноценной, – поморщилась Тоня.

– Нет, правда. Вдруг он женится и квартира жене отойдет? К старости, знаешь, человек становится малость того… Мозгами слабеет.

– Но дядя Гоша-то не того.

– Господи, ну что ты придуриваешься, – простонала Даша. – Речь идет о жилплощади! Ты хочешь получить половину Гошиной квартиры?

– Хочу, – честно призналась Тоня. – Но если не получу, обойдусь, с голоду не помру. И ты не помрешь.

– Да хватит тебе дуру-то из себя строить! Он может свое имущество какой-то бабе отписать! Ты что, не понимаешь?

– Даш, я вот с тобой разговариваю, и мне кажется, что ты сама… того. Дядя Гоша имеет право ходить в театр с любой бабой. И квартиру отписывать кому угодно. У нас с тобой, слава богу, жилье есть. И у родителей есть, и у бабушки. А дядя Гоша старичок крепкий, ему жить да жить. С какой стати ты его хоронить принялась?

– Я его не хороню. Я просто хочу, чтобы все было по справедливости. Я хочу получить наследство. И ты хочешь, и не морочь мне голову.

– Слушай, ты на наследстве помешалась совсем. Он нам вообще дальняя родня, мы, если разобраться, и прав никаких на его квартиру не имеем.

– Ну и что? Другой-то родни у него нет. Короче, Тонечка, давай поезжай сегодня к дяде Гоше, выясни про бабу, с которой он по театрам ходит. Я никак не могу, у меня клиентка вечером.

– Я тоже не могу, – пробурчала Тоня. Коля опять не обещал, что придет вечером, но… вдруг. – И все, Даш, кончай ерунду молоть, а то мне и вправду уже кажется, что с тобой не все в порядке.

Дашка еще что-то говорила, но Тоня почти не слушала. Неожиданно вспомнила, что Коля ни разу не позвонил, хотя телефон она ему дала. Стало тревожно, неприятно.

Внизу по тротуару проехал оранжевый трактор, посыпал асфальт какой-то дрянью.

Она всегда терпеть не могла зиму.

Она готова жить в вечной мерзлоте, если рядом будет Коля.

Дел, как всегда, оказалось много, Корсун поколебался немного, ему было непривычно уходить посреди рабочего дня, потом решительно поднялся из-за стола, оделся, запер кабинет и меньше чем через час уже подъезжал к дому бывшей Севиной подружки Надьки.

Кодовый замок в подъезде унылого четырехэтажного дома был сломан. Корсун поднялся на нужный этаж, долго нажимал на кнопку звонка, слыша за дверью приглушенное треньканье.

– Нету там никого, – выглянула из соседней двери заспанная девица и с интересом посмотрела на Корсуна. – Вы к кому?

– К Надежде. Не подскажете, как ее найти? – через силу улыбнулся Корсун. Девица ему не понравилась, она что-то жевала, а он этого терпеть не мог.

– На работе она. – Ему показалось, что девица сейчас лопнет от любопытства.

– Очень она мне нужна, – пожаловался Корсун. – Меня в Москве долго не было, теперь дружка не могу найти. Может, она про него что-то знает. Вы уж мне помогите, пожалуйста.

Девице очень хотелось узнать подробности, однако Корсун посмотрел укоризненно, и она сдалась.

– За углом направо магазин, она там косметику продает. И бытовую химию всякую. Платят, конечно, не как в Москве, зато ездить не надо. С этой дорогой так намучаешься.

– Это верно, – согласился Корсун. – Спасибо вам.

Магазин оказался почти пустым, только две совсем молоденькие девчонки покупали что-то в хлебном отделе. Бытовая химия притулилась в углу, продавщица читала потрепанную книжку в мягком переплете и не обратила на Корсуна никакого внимания.

В жизни Надька показалась ему не так хороша, как на фотографии, которую прислала Эмма Георгиевна. То ли успела постареть за пару лет, то ли просто сильно устала от жизни и перестала заниматься собственной внешностью. Впрочем, тут он ошибся, ногти у нее были покрытыми ярко-синим лаком, и даже с какими-то завитушками на синем фоне, отчего Коля немного их поразглядывал.

– Плачу десять тысяч за телефон Марии Никитичны Кусмановой, – слегка наклонился он к Надежде, не отрывая глаз от синих ногтей.

– Что? – опешила она. – Какой телефон?

Она не связана с шантажом, уверенно решил Корсун. Ни испуга, ни наигранного удивления. Впрочем, он был плохим психологом.

– Я плачу десять тысяч за телефон Марьи Никитичны, – терпеливо повторил он. – Помните такую даму?

– Дама! – фыркнула Надька. – Кочерыжка старая!

Почему-то при этом она странным образом помолодела, перестала казаться унылой теткой неопределенного возраста, а от совсем не злобной улыбки на щеках у нее появились смешные ямочки.

– На кой черт вам старый телефон?

– Продайте его, – заговорщицки улыбнулся Корсун. – Тогда, так и быть, расскажу.

– Нету его у меня, – вздохнула она, помявшись. – Я его алкашам у станции отдала.

– Зачем? – не понял он.

– У подруги муж тогда пил сильно. Возле станции встретил меня с дружками, стал на бутылку клянчить. Я и отдала Машкин телефон, все равно его девать некуда, только выбросить.

– Вы его вместе с симкой отдали?

– Вроде да. Да, точно, – припомнила она. – Вместе с симкой. Я еще в электричке по нему звонила, у моего тогда батарейка села.

– Ладно, – решил Корсун. – Сведите меня с этим пьющим мужем.

– Он больше не пьет, – почему-то тягостно вздохнула Надька. – Его Федор зовут. Федор Косякин.

– Сведите меня с ним. Я заплачу.

– Да ладно, – отказалась она. – Я и так с вами к Федьке схожу. Только… у него неприятностей не будет? Он парень хороший. И пить бросил. У него двое детей.

Она подняла на Корсуна глаза, и он заметил, что веки у нее зеленые и блестящие, как у русалки, а сама она добрая и несчастная девка, и ему стало отчего-то стыдно. Может быть, оттого, что один его пуховик стоит больше ее месячной зарплаты, или оттого, что он не мог представить себе Тоню с зелеными веками, или оттого, что Сева на Наде не женился и не хочет ее видеть.

– Не будет у него неприятностей, – заверил Корсун. – С какой стати? Мне просто очень нужен этот телефон.

Она принялась куда-то звонить, выяснять, переспрашивать и наконец объявила:

– Федор будет дома в семь. Подходите к семи. Он тут рядом живет.

Ждать оставалось недолго. Корсун забрался в машину, включил печку, выудил из кармана мобильный.

– Тоня, – произнес он в трубку. – Я опять могу прийти поздно. Только ты меня все равно жди.

Отделавшись от последней клиентки, Даша посидела в машине, сунув руки под теплый воздух печки, и не удержалась, поехала к старому дядьке.

– Дашуха! – ахнул Георгий Михайлович, обнимая племянницу. – Каким тебя ветром занесло?

– Мимо проезжала, – соврала Даша. – Решила вот зайти, давно тебя не видела.

– Ой, за что я тебя люблю, Дарья, – засмеялся старик, – так это за прямоту. Вся ты, племянница, в нас, в нашу родню. Я сам такой, и бабка твоя такая же.

– За какую еще прямоту? – не поняла Даша.

– Пойдем, – опять развеселился дядя. – Я тебя чаем напою, а сам коньячку выпью. Ты ведь на машине? Коньяк не будешь?

– На машине, – кивнула она. – Так какая у меня прямота?

– Вся ты, Дашка, ясная и прозрачная, как утренняя роса, – Георгий Михайлович включил электрический чайник, себе достал пузатую бутылку, рюмку. – Ты мне честно скажи, приехала про мою театральную подругу выведать?

– Не обманешь тебя, дядя Гоша, – засмеялась Даша, у нее отчего-то сделалось отличное настроение. – Ясное дело, что мне интересно. Не было у тебя никаких подруг, и вдруг дама объявилась.

– Да соседка это, – отмахнулся Георгий Михайлович. – Вдвоем с дочерью живут и по театрам вместе ходят. Дочь заболела, простудилась, ну соседка мне билет и предложила. Сначала оба билета предлагала, но я отказался. А зря, лучше бы с бабкой твоей сходил, чем с чужим человеком. Так что, Дашуля, ничем тебе моя подруга не угрожает. Спи спокойно.

– Я и так спокойно сплю, – фыркнула Даша, заваривая чай.

– Спишь ты, может, и спокойно, – согласился он. – А вот за квартиру мою испугалась, а, Дарья? Не бойся, я из ума не выжил еще, любимых племянниц не обижу. Нет, ну ты посмотри, что гены делают! Антонина вон не приехала, а ты тут как тут. И правильно, ситуацию всегда нужно держать под контролем.

– Дядя Гоша! – нахмурилась Даша.

– Да не обижайся ты! Я же любя, – дядька наполнил рюмку, выпил. – Ты вся в нашу родню, и Татьяна, матушка твоя, в нас, своего не упустит, а Антонина в деда. Она и похожа-то на свою прабабку Катерину, на его мать. Вот, я тебе скажу, женщина была! Говорила тихо, вроде бы и не просила ничего никогда, а хотелось ей услужить, и все тут. Бабка твоя пыталась ей подражать, да ничего не вышло, характер не тот. Ну и ладно, у нас свой характер имеется.

– Дядя Гоша, как бабуля с дедом познакомились? – Чай у старика оказался вкусный и печенье вкусное. Даша съела три штуки, подумала и взяла четвертое, не удержалась.

– Зойка в военном городке медсестрой работала, там и познакомились. Дед твой там подолгу жил, хотя прописан был в Москве. Тогда, конечно, никто не знал, что он генералом станет, да еще так быстро, но жених был завидный. Высокий, красивый и москвич к тому же, а тогда это ох как много значило, все о московской прописке мечтали, как сейчас о деньгах. А знаешь, что я тебе скажу, Дашуля, в наше время дед твой ничего бы не достиг. В девяностые на военные разработки денег государство не давало, а больше он ничего не умел. Я вот был инженером, а как пришли новые времена, торговлей занялся, научился дела вести, ничем не гнушался и теперь, видишь, коньячок попиваю. На пенсию не больно-то коньяк попьешь. А дед твой ничего такого бы не смог. Не имелось у него настоящей житейской хватки, а она у мужика должна быть.

– Ну, если мозги были, мог в Америку уехать, – махнула рукой Даша. – Там вон сколько русских.

– Ну разве что в Америку, – кивнул дядька.

– Ладно, поеду я. – Даша вымыла чашку, поставила в сушку. Чмокнула старика. – Я на минутку, действительно мимо проезжала.

Ей отчего-то стало грустно, кольнуло неприятное предчувствие. Стало жаль дядю Гошу, старого, чуть пьяненького, стало жалко молодую бабушку – подмосковную медсестричку, отхватившую «завидного» москвича и наверняка до смерти боявшуюся его потерять. А больше всего стало жалко себя, прозябающую в убогой панельной девятиэтажке.

Отъезжая от дядиного дома, она нашла в приемнике тихую музыку и пожалела, что у нее нет дома коньяку.

Ровно в семь Надежда поставила на прилавок криво написанную от руки табличку «перерыв 15 мин», крикнула девушке из соседнего отдела, чтобы присмотрела за прилавком, и почти бегом повела Корсуна по заснеженной улице.

Федор Косякин жил действительно в двух шагах и оказался веселым здоровенным мужиком, добродушным и отчего-то сразу вызывающим доверие.

– Федя, – начала объяснять Надя, – помнишь, я тебе телефон подарила? Около станции.

– Ну, помню, – сконфуженно улыбнулся тот.

– Вы не помните, куда его дели? – вступил Николай.

– Помню, – здоровенный Федор в упор посмотрел на Корсуна и сразу перестал быть добродушным, сделавшись внимательным и суровым.

– Ну я пойду, – заторопилась Надя.

– Спасибо, – поблагодарил ее Корсун.

– Пока, – бросил Федор.

– Мне нужен этот телефон. Мне надо знать, у кого он сейчас, – поправился Корсун.

– Зачем? Кыш, – Федор стряхнул двух забавных пацанят, цепляющихся за его брюки. – Идите к маме.

Как ни странно, мальчишки послушались. Старший припустил бегом, младший подумал, опустился на четвереньки и пополз вслед за братом.

– Шантажируют мою знакомую, – решился Коля.

Федор поразмышлял немного, поразглядывал Корсуна, хмыкнул.

– Мужу рога наставляет?

– Нет. Там… другое. – Корсун сам бы хотел знать, что «другое» у соседки Лили.

– Мужик местный. Мы все тут друг друга знаем, – опять поразглядывав Николая, решился Федор. – Но фамилии и адреса не скажу, не знаю. Когда я у станции ошивался, приезжал на московской электричке в 19:40. У нас на этой электричке полгорода приезжает.

– Федор, покажи мне его, – попросил Корсун. – За любые деньги.

– Да я без денег покажу, – усмехнулся тот. – Сейчас оденусь и как раз к электричке успеем.

Квартира у Федора была чистенькой, ухоженной и все-таки не по-московски бедной: дешевые обои, это даже не разбирающийся в ценах Корсун понял, старые двери, совсем древние светильники. Принесу малышне игрушки, решил он. Куплю самые дорогие машинки и принесу.

Идущих с электрички людей Корсуну с Федором было хорошо видно, машину удалось поставить удачно, почти перед пешеходным переходом.

– Он? – куртку с пушистым капюшоном Николай заметил первым.

А может быть, узнал не куртку, а самого шантажиста по походке, по манере двигаться, по тому, как тот все время поправлял капюшон. Странно, еще минуту назад Корсун не смог бы назвать ни одного признака, отличающего шантажиста от любого другого мужика, а тем не менее узнал.

– Он, – подтвердил Федор. – Помощь нужна?

– Нет, – отказался Николай. – Дальше я сам. Спасибо тебе.

Мужик шел не торопясь, по сторонам не глядел, на проезжающие машины внимания не обращал. Корсун только в последний момент понял, что он идет прямиком к автобусным остановкам, и еле успел вскочить вслед за предполагаемым преступником в отходящий автобус. Автобус оказался с кондуктором, Корсун сто лет таких не видел и даже не предполагал, что они еще существуют.

– До конца, – буркнул он необъятных размеров кондукторше и, расплатившись, уселся на неудобное сиденье.

Мужик вышел через несколько остановок и опять к окружающему миру никакого интереса не проявлял, по сторонам не глазел, не оглядывался. Зашел в какой-то магазинчик, вышел с целлофановым пакетом, из которого торчала аппетитная буханка, свернул в ближайший двор и исчез в одном из подъездов.

По всему выходило, что он направился домой. Корсун еще потоптался в чужом дворе и, окончательно замерзнув, вернулся к брошенной у станции машине.

Колосову весь день хотелось увидеть Тоню. Просто увидеть, постоять рядом, но в коридорах института давно установили камеры видеонаблюдения, к нему в кабинет без конца заходили люди, и побыть с Тоней наедине не было никакой возможности.

Стемнело. Колосов подошел к окну. От института уже потянулись люди, мелькали огни проезжающих машин, прогрохотал, сверкая полоской окон, трамвай.

Поговорить с Тоней было необходимо, пришлось оторваться от окна, он нащупал телефон под ворохом бумаг, которые обязательно надлежало просмотреть и к которым он не притронулся.

Она ответила сразу, и ему тут же стало легче, как все последние годы становилось легко от ее присутствия и голоса.

– Тонечка, выслушай меня, пожалуйста, – попросил он. – И не перебивай.

– Я слушаю, Дима, – ему показалось, что она хотела сказать что-то другое, но он не обратил внимания. – Понимаешь… Я люблю тебя.

– Дима…

– Не перебивай. Я не могу без тебя остаться, я просто не выживу. Я люблю тебя, но не могу бросить Асю. Не могу, Тонечка, пойми. Она дурочка совсем, она ни к чему не приспособлена, я не могу от нее уйти. Понимаешь?

– Понимаю, Дима. А теперь ты меня послушай. Это и есть любовь, когда не можешь кого-то бросить. Только это и есть любовь, а все остальное называется как-то по-другому. Тебе только кажется, что ты несчастлив с Асей, а на самом деле ты будешь по-настоящему несчастлив без нее. И еще, Дима… Я люблю другого человека. Я всегда его любила. Прости, – зачем-то добавила Тоня. Она ни в чем не виновата перед Димой и все-таки чувствовала свою вину.

Тоня отключилась, а он еще какое-то время не понимал, что для него все кончилось, и тупо смотрел на погасший телефон.

Нужно было приниматься за работу, но он не смог. Посидел, глядя в экран компьютера, тяжело поднялся, достал из шкафа пуховик и, заперев кабинет, побрел вниз по лестнице. Ждать лифта у него не было сил.

Ася оказалась дома, аппетитно пахло готовящимся ужином. У нее отличное настроение, обреченно подумал Колосов. Сегодня ему хотелось, чтобы жена обиделась, замолчала и оставила его в покое.

– Митюша, раздевайся скорее, ужинать будем.

– Спасибо, котенок, я не хочу сейчас есть. Попозже. Чаю с тобой выпью. – «Митюшу» Колосов ненавидел еще больше, чем «Митю».

– Почему? – Ася обиженно, как пятилетняя девочка, посмотрела на него снизу вверх. – Я готовлю, стараюсь, а ты…

У нее задрожали губы. Вместо того чтобы покаяться, Колосов ушел, заперся в ванной, долго мыл руки.

Как ни странно, слез не последовало, отчего-то у Аси действительно было прекрасное настроение.

– Ну иди пить чай, я заварила.

– Спасибо.

– Вика замуж выходит, представляешь? – Вика была одной из многочисленных подружек и казалась Колосову редкостной дурой. Впрочем, жена тоже казалась ему редкостной дурой.

– Да? – равнодушно спросил он.

– Угу. Я сегодня ее свадебное платье смотрела. Ничего платье, красивое, в вишневых тонах. Не иначе как кто-то посоветовал, сама она такое ни за что бы не купила, у нее вкуса никакого. Была бы как все в белых кружевах. А знаешь, кто жених?

– Нет.

– Фотограф какой-то, случайными заработками перебивается и бабкину квартиру сдает. Будут с Викой два сапога пара. Она тоже без конца работу меняет. Официанткой была, теперь в интернет-магазин устроилась. Зарплата смешная совсем, говорить не о чем.

Ася медленно жевала мясо, отрезая крошечные кусочки. Ничего неприятного в этом не было, но ему хотелось закрыть глаза, чтобы ее не видеть.

Лилю Корсун узнал не сразу, она стояла у почтовых ящиков, держа в руке какие-то бумаги, и молча и испуганно на него смотрела. Что-то опять случилось, подумал он, взбежал к ней на пол-этажа, взяв за локоть, повел вниз, к лифту, и только тогда заметил, как сильно у нее дрожат руки. Ему стало неловко смотреть на ее руки, он бесцеремонно выдернул принтерные листы, которые она прижимала к себе, и почти не удивился, увидев на них Тимошку.

Тимошка на снимках то стоял у подъезда, то у машины, то еще где-то.

– Пойдемте, – он слегка подтолкнул Лилю от кабины лифта к Тониной квартире, нажал на кнопку звонка.

– Лиля! – ахнула Тоня, открыв дверь, и только тогда Корсун заметил, что по лицу соседки текут слезы. – Господи, что еще случилось?

Он ничем не мог утешить несчастную мать и, стараясь на нее не смотреть, протянул фотографии Тоне.

– У школы? – уточнила она, рассматривая характерный забор на одном из снимков.

Лиля кивнула – да.

– Он ходит в школу один? – поинтересовался Корсун.

– Нет, конечно. Я его провожаю и забираю, он же маленький совсем.

Маленький Коля ходил в школу один начиная с первого класса и до сих считал это вполне нормальным.

– Снимали из машины, – решил он, рассматривая явно непрофессионально отпечатанные фотографии. – Точно из машины. Вот край окна, видите?

– Из «Хонды» – мрачно предположила Тоня. – «Хонда Цивик».

– Ты разбираешься в машинах? – удивился Корсун.

– Нет. Неважно. Потом.

– Это положили в почтовый ящик? – допытывался Корсун.

– Утром их не было, я проверяла почту, а сейчас появились. – У Лили по лицу все текли слезы, и Николай старался смотреть в сторону.

– У вас есть старшая по подъезду или кто-нибудь в этом роде?

– Есть, – удивилась Лиля. Ему показалось, что она постепенно стала приходить в себя, достала платок, вытерла глаза. Он покосился на ее руки, они уже не дрожали. – Алла Борисовна из четырнадцатой квартиры. А что?

– В подъезде установлена камера наблюдения. Нужно узнать, как получить запись за сегодняшний день.

– Сейчас узнаю. – Лиля сразу рванулась действовать. – Алла очень хорошая женщина, она поможет.

– Возьмите, – остановил он ее, доставая из кармана брюк флэшку.

Ему очень хотелось обнять Тоню, но она сосредоточенно разглядывала снимки, и он не рискнул.

– Кто-то фотографировал Тимошку, – сказал он. – Шантаж, похоже, связан с ребенком. Откуда ты знаешь, что это «Хонда Цивик»?

– Мне показалось, что за ними ехала машина. Я из окна видела «Хонду». У одного моего знакомого такая же.

Позвонила в дверь запыхавшаяся Лиля, и они, включив Тонин компьютер, долго изучали нечеткие кадры площадки перед подъездом. Только одна незнакомая женщина в пушистой шапке вошла в подъезд и почти сразу вышла, и по всему выходило, что она является главной подозреваемой. Камера смотрела на площадку сверху, качество съемки было низким, пушистая шапка закрывала лицо, и ни Лиля, ни Тоня женщину не узнали. Она даже не показалась им знакомой. Впрочем, она могла не иметь к шантажу никакого отношения, а просто разносила рекламу, которой постоянно забрасывают почтовые ящики.

– Да, – уже прощаясь, вспомнила Лиля. – Я хочу тебе часть денег вернуть. Сегодня получила за крупную сделку.

– Спасибо. – Тоня убрала пачку наличных в сумку. – Завтра с родителями расплачусь.

– Лиля, – предостерег Корсун, – не вздумайте сами что-то предпринимать. Если вам позвонят, напишут или еще не знаю что сделают, немедленно звоните мне. Или Тоне.

Лиля посмотрела на него с такой благодарностью, что у него от жалости сжалось сердце.

Он обнял Тоню, как только за соседкой захлопнулась дверь.

– Тоня, я… я всегда тебя любил, – почему-то виновато произнес он.

Он совсем не собирался этого говорить, слова вырвались сами, и только когда он их произнес, он понял, что это правда: он никогда ее не забывал, и она всегда будет для него единственной женщиной, ради которой стоит жить и работать. Его инопланетянкой.

На выпускном у нее были распущены волосы, они спадали по плечам крупными завитками, и глаза – он тогда еще не знал, что они желтые, как у кошки, – светились счастьем и радостью. Он спросил у нее, куда она собирается поступать, и очень удивился, что в технический вуз. Ему хотелось пригласить ее танцевать, но танцевать он не умел, Тоню пригласил кто-то из их класса, потом кто-то еще, он смотрел, как она танцует, а потом тихо смылся с вечера.

Она ждала этих слов и почувствовала, как забилось, застучало сердце, и хотела сказать что-то положенное в таких случаях, а сказала только:

– Я знаю.

На выпускном Коля был в светло-сером костюме, он казался и совсем взрослым, и наверное, ему было скучно разговаривать с ней, такой обычной, потому что он ушел, когда вечер толком еще не начался…

Ей было трудно дышать под его руками, он сжимал ее очень сильно, а голова у его груди оказалась неудобно вывернута.

Она готова была стоять так всю оставшуюся жизнь.

Среда, 19 декабря

Корсун уже опаздывал, опаздывать он не любил, но все целовал еще не накрашенные глаза, губы, волосы и никак не мог оторваться от Тони в маленькой прихожей.

– Коля, я боюсь, – прошептала она.

– За Лилю? – не понял он. – За Тимошку?

– Нет. То есть да, я боюсь за Лилю и за Тимошку, – подтвердила она и брякнула то, чего не полагается говорить уважающей себя женщине: – Я боюсь за себя. Я боюсь, что когда-нибудь ты не придешь.

– Этого бояться не стоит, – улыбнулся он от счастья и удивления, как Тоня может не понимать самого главного, что она одна стала смыслом его жизни. – Это невозможно. Я не могу без тебя жить.

– Раньше же жил. – Он понял, что она тоже улыбается.

– Нет, – не согласился он. – Мне только казалось, что я живу.

Тоня из окна проводила глазами его машину, бросила взгляд на часы, торопливо подкрасилась, оделась и, спустившись во двор, отошла к собачьей дорожке, ведущей к Тимошкиной школе. Спрятаться было негде, это летом она могла укрыться за кустами сирени, и Тоня стала неторопливо прогуливаться на виду у всего дома. Впрочем, едва ли какому-то жильцу есть дело до ее прогулок.

Она очень удивилась бы, узнав, что кто-то внимательно наблюдает за ней из окна.

Тоня была почти уверена, что «Хонда» не появится, но светлая машина въехала во двор, остановившись у соседнего подъезда. Непослушными от мороза пальцами – она успела основательно замерзнуть за время непродолжительной прогулки – Тоня достала из сумки телефон и, стараясь делать это незаметно, принялась фотографировать бампер машины, молясь, чтобы импортная техника не отказала на славном русском морозе.

Появилась Лиля, направилась вместе с сыном к школе по своей обычной дороге, через несколько минут отъехала «Хонда».

Тоня рванулась домой, едва сбросив сапоги и шубу, включила компьютер, перекачала снимки машины, номер был отчетливо виден. Достала из сумки флэшку, нашла папку с надписью «Дима» и тупо уставилась на экран, отказываясь верить в невозможное – во двор уже третий раз заезжала Димина машина. И уезжала вслед за Лилей.

В конце прошлого года Дима болел и просил ее оформить за него служебную записку с просьбой выделить место на институтской парковке. Она оформила, конечно. Указала номер и марку машины и чудом не удалила с флэшки ненужный документ.

Тоня решительно взяла телефон, набрала номер.

– Дима, ты где?

– У себя, – удивился его голос. – Зайди ко мне, Тонечка. Мне нужно с тобой поговорить..

– Я еще дома, – решительность исчезала с каждой секундой, и Тоня трусливо попросила: – Я хочу взять отгул сегодня. И завтра.

– Бери, конечно, – помолчав, разрешил он.

Тоня сделала себе чай, неторопливо выпила, слушая новости по радио. Почему-то вспомнились криминальные новости, которые она недавно смотрела, не зная, придет ли Коля, опять мелькнула неясная, неприятная, связанная с этими новостями мысль. Тоня почти не заметила этой мысли, сейчас ее голова была занята совсем другим.

Она вернулась к компьютеру, опять внимательно просмотрела кадры с камеры в подъезде, которые принесла Лиля. Женщина в пушистой шапке, на которую они обратили внимание, была Димина жена Ася.

Нет, поправила себя Тоня, она просто похожа на Асю.

Тоня была на Диминой свадьбе. Дима тогда пригласил всю группу, и не пойти она просто не могла. Она видела счастливую Асю на свадьбе и потом несколько раз на институтских корпоративах. Она старалась не разглядывать Димину жену, но и завязать себе глаза не могла.

Женщина на снимках была однозначно похожа на Асю. Странно, что она сразу не заметила сходства.

Каким образом жена Димы может быть связана с шантажом?

Сказать ему?

Спросить саму Асю?

Нужно заняться чем-то другим, решение придет само. Тоня опять потянулась к телефону.

– Мама, ты дома сегодня? – обрадовалась она, услышав мамин голос. – Я приеду сейчас, привезу деньги, я у папы занимала.

Рассказать Лиле? Коле? Это будет самое правильное, но как потом встречаться с Димой? Делать вид, что ничего не произошло?

Как ни странно, мама особого любопытства насчет денег не проявила, положила их в коробку, где родители хранили наличные, и бросилась кормить дочь.

– Я недавно встречалась с Дашей, – накладывая многочисленные закуски, рассказывала Тоня. Мама любила, когда на столе много еды. – И мы поняли, что почти ничего не знаем про дедушку.

– То есть как не знаете? – удивилась Елена Александровна. – Он был конструктором авиационных двигателей. Разработки были секретные и шли по военному ведомству, отсюда у дедушки генеральское звание.

– Я не про это. Каким он был человеком? Как они с бабушкой жили? Как познакомились?

– Как жили? – Мама отошла от плиты, села напротив Тони. – Знаешь, я никогда об этом не задумывалась, но они казались немного странной парой. Мама наша, сама знаешь, железная леди, а папа был совсем другим. Чутким, добрым. Остроумным. Для нас с Таней праздник начинался, когда он появлялся дома. Он с нами шутил, баловал нас, игрушки дорогие привозил. Он в закрытом городке под Москвой работал, приезжал только на выходные. Я его очень любила, всегда ходила за ним хвостом. Таня тоже, но она все-таки постарше меня на три года, а в детстве это огромная разница. Она больше любила с подружками время проводить, а я с папой. Он очень много знал, хорошо рассказывал. Мне всегда было с ним интересно.

– А почему они тебе казались странной парой? – не поняла Тоня. – Потому что бабушка более строгая?

– Возможно. Не знаю, как это объяснить, но у них словно не было общих интересов помимо детей и дома. Я не помню, чтобы они говорили о политике, например. Тогда все любили о политике поговорить. Или чтобы они обсуждали какой-то фильм, книжку. Нет, никогда. Кстати, со мной папа книги обсуждал. А с мамой они обсуждали, какие продукты нужно купить и всякую такую ерунду. Таня простудилась, нужно вызвать врача… У меня много ошибок в диктанте, нужно со мной позаниматься русским языком… Может быть, отец слишком уставал на работе и его хватало только на семейные дела. Не знаю…

– Ты думаешь, они друг друга не любили?

– Нет, совсем не так. По-моему, им было хорошо вместе. Они заботились друг о друге, никогда не ссорились, при нас, во всяком случае. Просто между ними не было особого душевного тепла. Но тут, возможно, виноват мамин характер. Когда папы не стало, она очень переживала, похудела, почернела. Нас с Таней тогда в Москве не было, Таня на юге отдыхала, а я уехала со стройотрядом. Раньше студентов на каникулах заставляли в стройотрядах работать, вот наша группа под Астраханью помидоры и собирала. Было очень весело, кстати. Я тогда на второй курс перешла. Когда получила телеграмму и приехала в Москву, маму едва узнала. Ну а бабушка, моя бабушка – твоя прабабка Екатерина – та совсем почти рассудка лишилась. Она папу всего на два месяца пережила. А Вера почему-то совсем перестала с нами общаться.

– Какая Вера?

– Вера, – вздохнула мама. – Дедушки твоего сестра.

– Подожди, – удивилась Тоня. – У меня есть родственница, про которую я ничего не знаю?

– Есть. Бабушка Катя и Вера жили отдельно от нас, виделись мы не часто, по несколько раз в году на всяких семейных торжествах. Но все-таки виделись. А как папы не стало, Вера ни разу не позвонила. Я с ней пыталась связаться, но она явно не хотела со мной разговаривать. Цедила что-то сквозь зубы, и все. Кстати, это совершенно на нее не похоже, она всегда отличалась большой деликатностью. А потом она обменяла свою квартиру и велела новым хозяевам никому не давать своих координат.

– И ты не пыталась ее разыскать?

– Нет. Зачем? Человек не хочет со мной общаться, зачем я буду навязываться?

– Кошмар какой. Мам, а как ты думаешь, она жива?

– Вера жива.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. – Елена Александровна собрала грязные тарелки, сложила в мойку. – Каждый раз, когда мы приходим к твоему деду на кладбище, находим там свежие цветы. Едва ли кто-то кроме нее их приносит. Кстати, в субботу у дедушки день рождения, я уверена, что опять найду там цветы.

– Господи! Может, у нее с головой не все в порядке? Она одинокая? – глупо спросила Тоня, но разозлилась при этом почему-то не на себя, а на Дашку.

– Была одинокая. И с головой у нее все в порядке. И еще… Я, когда водила тебя в детский сад, а потом в школу, иногда ее видела. Думаю, она приезжала на тебя посмотреть. А когда я пыталась к ней подойти, сразу уходила.

– Ничего себе!

Тоне были очень интересны неизвестные семейные тайны, но тут позвонил Коля, она засобиралась, заторопилась, унося неприятный осадок от известия о существовании загадочной родственницы.

Корсуна Лилины проблемы никак не касались, к Тоне они отношения не имели, и о них спокойно можно было забыть, но он знал, что поисков шантажиста не бросит. То ли из любопытства, то ли из-за жалости к Лиле, то ли из-за простой человеческой тяги к справедливости.

В четыре Николай позвонил директору и, испытывая небольшие муки совести – все-таки его присутствие на работе было желательно, сообщил, что должен уехать.

– Ты не заболел, Николай? – сочувственно спросил директор.

– Нет, – покаялся Корсун. – Мне… по личному делу.

– Ну, раз по личному, езжай, – усмехнулся директор и неожиданно спросил: – Ты, случайно, не жениться надумал?

– Да, – подтвердил Корсун. – Надумал.

Вскоре, забрав Тоню у ближайшего к дому ее родителей метро, он ехал по уже знакомой дороге к месту жительства предполагаемого шантажиста.

Машину удалось поставить очень удобно, вся толпа с электрички должна пройти мимо. У самой железнодорожной платформы – вчера он этого не заметил – приютился маленький самостийный рынок, пахло солеными огурцами, пряностями. Тоня не удержалась, купила огурцов из слегка тронутой морозом бочки, они оказались очень вкусными, хрустеть ими в машине было неудобно и очень смешно.

– Я сфотографировала номер машины, – Тоня все-таки не удержалась, рассказала про свою утреннюю слежку. – Это «Хонда» моего коллеги Димы Колосова. Мы с ним учились вместе в институте, я его давно знаю. А в подъезд к нам входила его жена, Ася. Чертовщина какая-то. Не знаю, что теперь делать.

– Тебя на минуту нельзя оставить, – пробурчал Корсун. – Больше без меня ни шагу, поняла?

– Поняла, – покаялась Тоня. – Так что теперь делать-то?

– Пока ничего не делать, сейчас главное никого не спугнуть. А там видно будет.

– Почему сейчас не спугнуть? – не поняла она.

– Потому что у нас нет никаких доказательств. Доказать, что он вымогал у Лили деньги и она ему их дала, невозможно. Нужно дождаться следующего звонка, записать разговор и тогда действовать.

– Ты думаешь, он еще позвонит?

– Обязательно. Иначе бы они Лилю не пугали, фотки не подсовывали. Это же лишний риск. Что ты знаешь про эту Асю?

– Почти ничего. Вроде бы она училась в медучилище, потом стала художницей.

Когда-то Тоня ненавидела Асю и считала себя самой несчастной на свете. Она бы и сейчас считала себя несчастной и завидовала Асе, если бы не встретила опять Колю.

– Коллега Дима может быть с этим связан?

– Исключено, – сразу ответила Тоня. – Он такой… чистюля. В широком смысле. Со всеми вежлив, перед начальством не прогибается, очень заботится о своей репутации. Чтобы он связался с какими-то бандитами? Никогда.

– Я тоже со всеми вежлив и перед начальством не прогибаюсь, – обиделся Корсун.

– Да, – согласилась Тоня. – Только Дима не стал бы никого выслеживать. На это есть полиция.

Подошла московская электричка, Корсун напряженно всматривался в толпу, боясь пропустить куртку с пушистым капюшоном. Мужик появился, когда немногочисленные пассажиры уже миновали пешеходный переход, и опять направился к автобусной остановке.

– Он? – Корсун скосил глаза на Тоню, непрерывно щелкая камерой телефона и пытаясь поймать лицо под опушкой капюшона.

– Вроде похож, – неуверенно согласилась она. – Куртка похожа. У меня плохая память на лица.

Корсун мягко тронул машину, опережая автобус, проехал до нужной остановки, чмокнул Тоню в нос, вылез, прошел вдоль дома, где вчера потерял шантажиста, остановился у одного из подъездов, приложив телефон к уху. Конспирация была так себе, но ничего лучшего он не придумал.

Мужик появился минут через десять, не торопясь скрылся в подъезде. На Корсуна не обратил никакого внимания.

Если Лиля его узнает, половина дела сделана, они нашли преступника. Оставалась вторая половина – поймать его с поличным. Ну и самое главное – пресечь шантаж.

Припарковаться оказалось трудно, но Даше повезло, прямо перед ней от тротуара отъехал тяжелый джип, и она влезла между двумя заиндевевшими «Фордами». Из машины подъезд ее единственного был виден отлично.

Даша достала из сумки телефон, посмотрела время – ждать оставалось не меньше получаса, единственный возвращался домой к половине восьмого.

Раньше она считала, что самое восхитительное чувство на свете – это любовь, а теперь знала, что нет ничего лучше мести. Она опять порылась в сумочке, достала планшет, в который раз полистала электронные фотографии. На них единственный выглядел замечательно, и девушка рядом с ним тоже. И разрешение снимков было отличное: хочешь – разглядывай каждый волосок на голове, хочешь – что-нибудь еще, пониже талии.

Снимки попали к Даше случайно. Тогда она еще втайне мечтала, что он бросит свою корову, опомнится, вспомнит, как они любили друг друга, и поймет, что эта любовь – самое ценное в его жизни.

Девчонка, совсем молоденькая, лет восемнадцати, пришла к Даше в слезах. История оказалась банальной, даже слушать скучно – любил, обещал развестись и исчез. Даша девчонке посочувствовала и велела принести фотографии, лучше интимные. Про интимные сказала просто так, из чистого любопытства.

Дурочка принесла фотки на следующий день в электронном виде, на флэшке. Даша хотела ее за это поругать – фотографии должны быть на бумаге, но, увидев голого своего единственного, почти потеряла дар речи, впервые за много лет опять почувствовав себя разбитой горем. Больше ни о каком возвращении к ней не могло быть и речи, теперь он развлекался с восемнадцатилетними.

Приступ горя был оглушающим, но Даша собралась, поколдовала над экраном компьютера и, хорошо зная бывшего возлюбленного, дала девушке ценный совет. Любимому нужно позвонить, а если не ответит, послать эсэмэску следующего содержания: прости, встретила другого, прощай. Единственный был большим собственником и ни за что не допустил бы, чтобы девушка бросила его первая.

Совет сработал, он вернулся к брошенной юной пассии, а та периодически приходила к Даше, благодарила и приносила новые фотки для нового магического действия – удержать любимого.

В первую ночь, когда Даша узнала единственного на фотографии с девчонкой, она не могла заснуть. Пришлось пить снотворное, у нее даже мелькнула мысль выпить всю упаковку, чтобы покончить с муками неразделенной любви. Она удержалась, конечно, но уснула самым несчастным на земле человеком. А проснулась человеком нормальным, даже, пожалуй, почти счастливым – теперь она знала, что будет делать.

Даша убрала планшет в сумку, уселась поудобнее, глядя на дверь подъезда. Единственный, высокий, подтянутый, появился неожиданно – она его едва не пропустила, – прижал к домофону бляшку электронного ключа и исчез за тяжелой дверью. Искушение показать ему снимки сейчас же было сильным, но Даша слабости не проявила, стерпела. Это нужно делать не на ходу, а со вкусом, этим надо наслаждаться, потому что ничего отраднее этого наслаждения нет и быть не может.

Она сильная, она подождет.

Уже повернув ключ зажигания, она снова взглянула на подъезд и недолго наблюдала жену единственного, здоровенную, необъятную, в длинной, до пят, норковой шубе.

Даша нащупала в сумке планшет, любовно его погладила, осторожно вклинилась в поток машин, улыбнулась и тихо замурлыкала подхваченную где-то мелодию. Она почти дождалась своего часа.

Лиля уверенно опознала шантажиста, несмотря на темноту и невысокое качество съемки.

– Я думаю, он объявится в скором времени, – предположил Корсун.

– У меня больше нет денег.

– Это их не остановит. Можно, в конце концов, взять кредит, продать машину…

– Почему их? – удивилась Лиля. – Разве он не один?

– Это я так, образно говорю, – поправился Николай. – Его или их не остановит, даже если вы останетесь без квартиры. Поэтому лучше прекратить все как можно раньше. А еще лучше будет, если ты расскажешь, чем они тебя держат.

– Как это можно прекратить? – Она не могла рассказать, чем ее держат. Понимала, что это самое правильное, но не могла.

– Нужно обязательно записать ваш разговор, обязательно. На встречу поедем вместе. А там посмотрим. Я бы просто морду ему набил и полицией пригрозил. И получил бы назад все деньги до копейки.

– Я не могу идти в полицию, – напомнила Лиля.

– Значит, будем разбираться сами.

– Жалко ее, – вздохнула Тоня, закрыв за соседкой дверь.

– Жалко. – Лиля с каждым днем делалась все более пришибленной, и он чувствовал себя в этом виноватым.

– Знаешь, Коля, у нас какая-то странная семья, – перешла Тоня на другое. Достала кастрюлю, поставила на огонь, начала резать овощи для салата. – То есть семья нормальная, правда, у бабушки характер сложный. А недавно мама сказала, что у меня есть старая тетка, дедушкина сестра, представляешь? И Даша про нее ничего не знала. Даша – это моя двоюродная сестра.

– Я помню. Кстати, она кто по профессии?

– Она психолог по образованию. А работает… Порчу снимает, сглаз.

– Вот слабоумие-то! – поразился он. – И много желающих порчу снять?

– Ты представляешь, много! Но она и психологическую помощь оказывает: как пережить развод и все такое. У нее полно клиентов. То есть клиенток, в основном этим женщины увлекаются.

Тоня собралась рассказать, что хочет найти тетю Веру, но тут позвонили в дверь, и она вышла в прихожую. Корсун решил, что вернулась Лиля, но из прихожей донесся мужской голос.

– Привет, – заулыбался сосед Максим.

– Привет, – хмуро кивнула Тоня. Господи, как она его не любит, а ведь особого повода нет. Не любит, и все.

– Я тебя в гости хочу позвать. Пойдем, Тонька. Выпьем.

– Не пойдем, – отрезала она. – Пока, Макс.

– Да ладно тебе, – он прижал ногой дверь, не давая ее закрыть.

– Добрый вечер, – Корсун возник неслышно, потянул Тоню за руку, передвинул себе за спину. – Что здесь происходит?

Что-то ленивое появилось в Колиных движениях, кошачье, отчего сосед как-то сразу изменился. С лица исчезла наглость, а сам он будто бы стал меньше ростом.

– Ничего, – пробормотал Максим. – В гости хотел позвать. Извините. Я не имел в виду ничего плохого.

Такого Максим никак не ожидал. Он привык считать соседку занудной старой девой и даже жалел ее, убогую. Правда, в последнее время он испытывал к Тоне другие чувства, но лучше ей об этом не догадываться.

– Кто это? – запирая дверь, хмуро спросил Корсун.

– Сосед. Такой… придурок, – зло ответила Тоня. – Вечно у него какие-то пьянки, гулянки. Я недавно из командировки возвращалась ночью, вышла из такси, так он такую пьяную девицу в машину затаскивал, она на ногах не стояла. Я терпеть не могу, когда он ко мне заходит.

– Больше не зайдет, – пообещал Николай, крепко прижимая ее к себе. – И ты никогда не будешь одна ходить по ночам.

Четверг, 20 декабря

Бабушка звонила Тоне редко, разве что в день рождения. Внучки звонили ей сами регулярно, раз в неделю, и неожиданный звонок около девяти Тоню удивил.

– Антонина, посмотри в Интернете, будь добра, что за препарат такой, – Зоя Степановна продиктовала незнакомое название. Тоня схватила ручку, записала на клочке журнала с кроссвордами, которые вчера отгадывал Коля.

– Сейчас посмотрю, – пообещала она.

– Посмотри все, показания, противопоказания, состав, дозы.

– Да, конечно. Тебе прочитать или распечатать и привезти домой?

– Я бы хотела прочитать сама, – после минутной заминки ответила бабушка. Заминка означала, что предложение слушать внучкин лепет она расценивает как бестактность.

– Хорошо, бабуль, я все распечатаю и привезу. Я прямо сейчас привезу, – решила Тоня.

– Такой необходимости нет. В рабочее время следует работать, – напомнила Тоне трубка. – Можешь приехать вечером.

– Тебе что-нибудь нужно, бабушка? Хочешь, я в магазин зайду?

– Я прекрасно справляюсь сама. И ко мне приходит социальный работник, как тебе известно. Не забудь о моей просьбе, Антонина.

Тоня порассматривала заснеженный двор, поискала глазами и не нашла светлую «Хонду» и позвонила Колосову на мобильный.

– Дима, я хочу сегодня опять взять отгул и, возможно, завтра. Ты не возражаешь? – Надо бы рассказать ему про Асю, с тоской подумала Тоня, чувствуя себя предательницей.

– Не возражаю, конечно. Тоня…

– Спасибо, Дима, – невежливо перебила она, торопясь к компьютеру.

Бабушка все медицинские новинки отслеживала, до сих пор покупала специальную медицинскую литературу, а компьютером пользоваться так и не научилась. Тоня подозревала, что она просто не может признать, что дочери и внучки хоть в чем-то разбираются лучше ее, поэтому разговоров о современном доступе к информации словно и не замечала.

Тоня уже одевалась, когда позвонила сестра.

– Я была у дяди Гоши, – доложила Даша. – В театр он ходил с соседкой, нам это ничем не грозит. Тьфу, тьфу, тьфу.

– Пусть ходит с кем хочет, – перебила ее Тоня. – Ты лучше меня послушай. У деда есть сестра Вера, и эта сестра до сих пор перед памятными датами кладет цветы на его могилу.

– Что?! – ахнула Даша. – Откуда ты знаешь?

– От мамы. После смерти деда тетка Вера все связи с нашей семьей оборвала, квартиру поменяла, никого из нас знать не хочет.

– А откуда тетя Лена знает, что цветы кладет эта Вера? Она ее видела?

– Мама предполагает, что это Вера. Больше некому.

– Дела… – задумалась Даша. – Ладно, пока.

Сестра отключилась. Тоня оделась, вышла, спустилась в метро.

Когда-то бабушкин дом поражал богатством широких лестниц, лепниной потолков. Квартиру здесь получил еще прадед, которого Тоня никогда не видела. Сейчас пошла мода на совсем другое жилье, и в доме жили почти одни старики.

– Я же сказала тебе, что можно приехать вечером, – недовольно проговорила бабушка, отпирая Тоне дверь.

– У меня много отгулов, – объяснила Тоня. – Я хочу с нового года место работы поменять, они все равно пропадут.

– Поменять работу? – Зоя Степановна строго посмотрела на Тоню. – Зачем? Что за манера скакать с места на место?

Тоня не скакала с места на место, она собиралась менять работу впервые, и бабушка отлично это знала.

– У меня будет должность выше. Зарплата побольше. И работа интереснее. – Внучка вовсе не верила в сказанное, но аргумент был бабушке понятен.

– Раздевайся, – Зоя Степановна отступила в глубь заставленного книгами коридора.

– Бабушка… – Тоне очень хотелось спросить про тетю Веру, но она не рискнула. Остановилась перед большой фотографией деда в генеральской форме. – Дедушка часто носил мундир? Мы с Дашей мало что про него знаем.

– Что за праздное любопытство, Антонина! Я от тебя этого не ожидала, – недовольно поджала губы Зоя Степановна.

Тоня вовсе не считала свое любопытство праздным, но спорить с бабушкой опять-таки не рискнула.

– Твои предки были талантливыми и образованными людьми. Ты должна гордиться своей семьей.

– Я горжусь, – покорно согласилась Тоня, протягивая ей файловую папку с описанием нового медицинского препарата. Как же она жила с дедом, если и в молодости была такой же?

– Садись. – Зоя Степановна опустилась в кресло, кивнув Тоне на стоящий рядом стул. – Я хочу тебе кое-что сообщить. Дарья уже знает. Я завещаю свою квартиру и все свое имущество вам, моим внучкам, тебе и Дарье. Я поступаю так, потому что считаю моих дочерей недостойными памяти их отца. Елена вышла замуж вопреки моей воле и сразу после смерти Александра. Я считаю это недопустимым. Она не имеет права на наследство.

Тоня молчала, она любила родителей и считала их брак на редкость удачным.

– Она вышла замуж за человека, не способного обеспечить семью…

Это было правдой и неправдой. Папа отличный специалист, имеющий множество научных статей и изобретений, и сейчас очень прилично зарабатывает, родители даже приобрели ей квартиру, правда, путем обмена с доплатой. Но в перестройку их семье пришлось несладко, это верно.

– Твой дед никогда не одобрил бы их брака.

А вот в этом Тоня была вовсе не уверена.

– Татьяна же… Иметь троих мужей возмутительно для женщины! Это просто безнравственно, она превратилась в содержанку и вычеркнула себя из членов нашей семьи.

Как же они жили с дедом, если бабушка и в молодости была такой же?

– Я хочу, чтобы ты знала о моем решении и отнеслась к этому серьезно. Вы с Дарьей должны сохранить традиции нашей семьи, воспитывать своих детей умными и интеллигентными людьми.

Тоня слушала бабушку и отчаянно ее жалела. У нее почти не было подруг, с соседями она только здоровалась, дочери и внучки навещали ее нечасто, дядя Гоша тоже. А когда навещали, особой радости Зоя Степановна не выказывала, вот как сейчас.

Как же она живет в полном одиночестве?

Очень хотелось спросить про тетю Веру, но об этом нечего было и думать.

Поцеловав холодную морщинистую щеку, Тоня дождалась лифта и, выходя из подъезда, столкнулась в дверях с пожилой женщиной.

– Тонечка! – обрадовалась та.

– Галина Сергеевна! – узнала Тоня.

Галина Сергеевна была бабушкиной соседкой, учительницей мамы и тети Тани, потом директором школы. Мама часто ее навещала на День учителя и иногда брала с собой Тоню. Навещая бабушку, Тоня изредка встречала Галину Сергеевну, с радостью и удовольствием беседовала с ней ни о чем.

– Галина Сергеевна, вы давно живете в этом доме?

– Всю жизнь, – засмеялась старая учительница.

– А дедушку моего вы хорошо знали?

– Конечно. Мы же учились в одной школе и играли в одном дворе. Почему ты вдруг заинтересовалась своим дедом?

– Сама не знаю.

– Пойдем ко мне домой, – пригласила Галина Сергеевна. – У меня и фотографии есть. Пойдем, не здесь же стоять. Чайку попьем.

Бабушка чаю Тоне не предложила.

Тоня отключилась. Колосов повертел телефон в руках, бросил его на заваленный бумагами стол. Ему никак нельзя оставаться без Тони. Он пропадет без нее, нужно только ей это объяснить.

Ночью он почти не спал, ворочался, стараясь не разбудить Асю, под утро поплелся на кухню, долго пил кофе. Услышав шум – Ася встала, – быстро оделся и, чмокнув жену в щечку, несмотря на мороз, пошел на работу пешком, а потом неотрывно наблюдал из окна за входом в институт.

Желание увидеть Тоню стало нестерпимым. Колосов запер кабинет, прошел мимо охраны, спустился в метро.

Тоня вышла из подъезда, когда он входил во двор. Дом можно было обойти с двух сторон, она быстро направилась в другую, противоположную. Он уже собрался окликнуть ее и догнать, когда заметил припаркованную за углом дома собственную машину.

Тоня скрылась за заснеженными ветками растущего вдоль дома кустарника, а он тупо и молча наблюдал, как жена, выбравшись из «Хонды», направилась к Тониному подъезду. Он нагнал ее, когда она уже нажимала кнопки домофона.

– Что ты здесь делаешь? – Колосов еще не предполагал ничего кошмарного, он действительно не понимал, что делает здесь Ася.

Она отступила назад, испуганно замерла, пряча от него глаза.

– Ася, почему ты здесь?

Она попыталась убрать за спину конверт, который держала в руке. Колосов выхватил его, в нем оказались фотографии женщины и ребенка.

– Что это?

– Митя, я ни в чем не виновата!

Тоня спрашивала его про машину. Заметила Асю у своего дома? Что, черт возьми, происходит?!

Стоять у чужого подъезда было глупо и нелепо. Колосов двумя пальцами взял жену за плечо, подтолкнул к машине. Он видел ее каждый день на протяжении многих лет, но только сейчас заметил, что след от проколотого когда-то носа виден до сих пор.

– Залезай, – кивнул он, не глядя на жену.

Она покорно полезла в салон. Колосов сел за руль, посмотрел по сторонам, мягко выехал из двора. За всю дорогу до дома он ни разу на Асю не посмотрел, но чувствовал, как она наполняется страхом, и от этого сам тоже наполнялся страхом и ненавистью к жене.

Остановив машину у собственного дома, он молча пошел к подъезду, открыл дверь, по привычке едва не пропустив жену вперед, но не сделал этого, потом остановился, дожидаясь лифта. Ася покорно плелась за ним, покорно вошла в лифт, потом в квартиру.

– Рассказывай!

Колосов повесил пуховик. Ася тоже скинула шубку, робко на него глядя. Шубу жены Колосов вешать не стал, обошел несчастную Асю, прошел в комнату и уселся на диван.

Ася еще какое-то время возилась в прихожей, Колосов ее не торопил, ждал, закинув руки за голову, и не сразу на нее посмотрел, когда она наконец перед ним появилась.

– Ну рассказывай, рассказывай, – кивнул он. – Только не вздумай врать, я все проверю.

Она виновато смотрела, смахнула одинокую слезинку и молчала, кусая губы. Колосов, медленно поднявшись, подошел, посмотрел на нее секунду-другую и наотмашь ударил ладонью по лицу. Старался бить не сильно, но щека у жены мгновенно покраснела, она прижала к ней руку, отшатнулась.

– Я слушаю!

– Митя…

– Я слушаю.

– Я случайно встретила одну женщину… Понимаешь, у нее сын, но это не ее ребенок…

Она говорила, и с каждым ее словом его все больше заполнял тоскливый ужас, превращаясь в безнадежную панику.

Квартира у Галины Сергеевны была небольшая, гораздо меньше, чем у бабушки, и очень уютная.

– Жилплощадь здесь моя мама получила, – объяснила хозяйка, видя, как Тоня разглядывает старые картины на стенах. – Она была заслуженным учителем. В нашем доме, да ты, наверное, знаешь, кто только не жил: и артисты, и ученые, и художники. Кстати, архитектор, который проектировал это здание, тоже жил здесь. В соседнем подъезде.

– Да, – кивнула Тоня, – мама рассказывала.

– Пойдем, Тонечка, – учительница провела ее на кухню. – У меня сегодня чудесный торт. Сама печь ленюсь, в соседнем магазине покупаю. Я сладкое люблю.

– Я тоже. Спасибо.

– Наш дом отличался от соседних не только архитектурой. – Галина Сергеевна захлопотала, подавая на стол чашки, коробку с тортом, варенье. – У нас все квартиры были отдельные, ни одной коммуналки, в отличие от соседних домов. Ты знаешь, что такое коммуналка?

– Знаю.

– Ужас. Теснота, ссоры с соседями и никакой надежды на нормальное жилье. Сейчас даже страшно представить. Все-таки жизнь меняется к лучшему, – учительница отчего-то вздохнула. – Парадоксально, несмотря на то что жизнь меняется к лучшему, бескультурья стало больше. Я сейчас ехала в метро, отгадай, кто уступил мне место.

– Человек с неславянской внешностью, – уверенно сказала Тоня.

– Точно. С одной стороны, вроде бы все в церковь потянулись, а с другой… Вера начинается не с крестин и куличей, а с божьих заповедей, в том числе с уважения к старшим и друг к другу, а этого как раз и нет. Вкусный торт?

– Очень. И чай у вас тоже вкусный, – похвалила Тоня.

– Китайский. Мне тоже нравится, я теперь никакого другого не покупаю. Конечно, если норма – «пилить» государственные деньги или устанавливать себе зарплату в полмиллиарда, откуда же возьмется понятие совести. Можно и место в транспорте не уступить. Впрочем, я зря брюзжу, – остановила себя старая учительница. – Честные люди были, есть и будут.

– Да, – уверенно подтвердила Тоня. Конечно, есть честные люди. Коля, например.

– Твой дед был честным человеком. Знаешь, характер проявляется рано, еще в детстве. Я не могу представить, чтобы Саша, твой дедушка, кого-то обманул или, как теперь говорят, подставил. Мы в детский сад ходили, так он никогда ни у кого игрушки не отнимал. Тогда игрушек было мало, дети из-за них дрались, а Саша никогда. Хотя мальчиком рос сильным. Не дразнил никого никогда. Видишь, я до сих пор это помню. Хороший он был человек, жаль, что его так рано не стало. Пойдем, – поднялась Галина Сергеевна. – Пойдем, посмотрим фотографии.

Фотографий, аккуратно уложенных в старые тяжелые альбомы, оказалось много.

– Я хотела их отсканировать, сделать электронный альбом, но не стала, – объяснила старая женщина. – Никому они не интересны, а меня и такие устроят.

– Мне интересны, – призналась Тоня. – Очень интересны.

Галина Сергеевна, девочка, потом девушка. На групповых снимках дед, мальчик, потом юноша, еще какие-то подростки. Рассматривание старых снимков Тоню захватило.

– Это твоя тетя Вера, – показала Галина Сергеевна на худенькую девочку.

– А это кто? – рядом с совсем юным дедом почти постоянно находилась другая девочка, невысокая, черноволосая.

– Ирочка Прохорова.

– Они дружили с дедушкой?

– По-моему, они нравились друг другу. А может быть, и нет, не знаю. Мы все дружили. У нас была очень дружная компания. Ира рано вышла замуж, потом развелась, брак оказался неудачный и недолгий. Она ужасно погибла, ее убили. А у Саши брак был счастливый и крепкий. Кто же это? – удивилась Галина Сергеевна, услышав громкий дверной звонок.

Она тяжело поднялась, опираясь на подлокотники старого кресла. За дверью стояла невысокая коротко стриженная женщина в роскошной лисьей шубе. Вошедшая так лучезарно улыбалась, что Тоня невольно улыбнулась в ответ. Незнакомка казалась лет на семь-восемь старше Тони.

– Ирочка, – обрадовалась учительница. – Ира – племянница той самой Ирочки Прохоровой. И моя ученица. А это Тоня, внучка Саши, Александра Ивановича. Я только сейчас рассказывала ей, как мы дружили в детстве, твоя тетя, Саша, я.

– Я помню Александра Ивановича, – Ирина перестала улыбаться, внимательно разглядывая Тоню.

– Спасибо, Галина Сергеевна, я пойду, – заторопилась Тоня. Ей стало неуютно под взглядом Ирины.

– Я тоже пойду, я на минутку, – Ирина протянула учительнице коробку конфет. – Была в Испании, специально для вас купила. Таких вы, наверное, еще не пробовали.

– Спасибо, Ирочка. Ну что же вы уходите, девочки, давайте попробуем конфеты. Я сейчас поставлю чайник.

– В другой раз, Галина Сергеевна. Я только сегодня прилетела, потом забегу, – отказалась Ирина, наблюдая, как Тоня надевает шубу.

В лифте она перестала разглядывать Тоню, отвернулась, и только когда двери уже открылись, зло и четко проговорила:

– Я ненавидела вашего деда. Я его до сих пор ненавижу. Он был мерзавцем, и из-за него погибла моя тетя.

Ирина выскочила из лифта, хлопнула дверью подъезда, а обалдевшая Тоня тупо смотрела ей вслед.

Говорить Асе было трудно, и она с трудом подбирала слова. На самом деле любой на ее месте поступил бы так же, нужно только объяснить это Мите. Она говорила и видела, как меняется его лицо, и в какой-то момент ей показалось: если она попытается его обмануть, он это сразу почувствует, и очень боялась нового Мити, который способен ударить ее по лицу. Странно, но она совсем не обиделась и вроде бы даже его зауважала, и сейчас ей хотелось только одного, чтобы новый Митя ее пожалел, как всегда жалел Митя прежний.

Когда она только познакомилась с будущим мужем, Ася училась в медучилище, потом, уже будучи замужем, недолго поработала медсестрой в роддоме. Работа ей ужасно не нравилась. А кому понравится чужие задницы колоть? Она тогда решила стать художницей и поступила на курсы, для нее началась новая жизнь, и о прежней она почти забыла.

Однажды Ася поджидала Митю у работы, поджидала на всякий случай, просто так, чтобы видеть, с кем и когда муж выходит из здания, она и показываться ему не собиралась. Митя все не выходил, а вышла Тонька, ну, Ася и решила за Невзоровой проследить. Отчего бы не узнать, где живет давняя Митина подружка.

Ася как дура ехала за Невзоровой в метро, а потом плелась по улице навстречу холодному ветру. К счастью, жила Тонька недалеко от метро, вконец замерзнуть Ася не успела.

Невзорова постояла у подъезда с какой-то женщиной, наблюдая, как мальчишка в синей куртке описывает вокруг них круги на велосипеде. Потом троица вошла в подъезд, а Ася мучилась несколько суток, пытаясь вспомнить, отчего соседка Невзоровой кажется ей знакомой.

И вспомнила, недаром художница.

Похоже, была у этой бабы большая тайна.

Баба Асе очень не нравилась. И тогда не понравилась, когда она впервые ее увидела в роддоме, потому что та носила на пальцах кольца с очень крупными бриллиантами, а Ася этого никому не прощала. И сейчас не понравилась, потому что очень уж весело смеялась, когда мальчишка проезжал мимо. Ася чужого веселья не любила.

Ну а дальше все было просто. Поехала Ася как-то к родителям, встретила знакомого парня, Толика Корчагина по прозвищу Коряга. Он когда-то ухаживал за одной Асиной подружкой, но до свадьбы не дошло. Толик с кем-то по пьяни подрался, исчез на пару лет, а подружка вышла замуж.

Коряга Асе обрадовался, они взяли по банке пива, посидели в скверике, день тогда выдался на редкость теплым. Ася Толику и рассказала про встречу с бабой из роддома.

Коряга все, что нужно, разузнал и позвонил через пару недель. Все оказалось так, как Ася и предполагала. В первый раз Толик звонил счастливой мамаше, не особо рассчитывая на успех, та могла и послать его подальше, Ася именно так и поступила бы. Но получилось отлично. И деньги Коряга поделил честно – Асе сто тысяч, себе остальное, он же больше рисковал.

Про Корягу Ася, конечно, рассказывать не стала, об этом Мите знать ни к чему.

– Я не понял, – остановил ее Колосов. – Зачем ты фотографировала ребенка? И зачем понесла снимки? Ты хотела положить их в почтовый ящик?

– Да, – отрицать было бессмысленно, и Ася призналась.

– Зачем?

Вопрос был риторический, ясно зачем – порадоваться чужому страху.

«Тоня спрашивала про машину, она не стала бы спрашивать, если бы просто заметила его «Хонду» в неподходящем месте. Тоня что-то знает?»

Нужно было думать, а мозги у Колосова словно атрофировались. Вообще-то думать Дима Колосов любил, и решения принимать тоже, когда они касались выбора схем, соединений, алгоритмов и программного обеспечения. Он никогда не принимал решений жизненных. Нет, одно решение он принял, женился на Асе. Впрочем, кажется, это решила за него Ася.

– Сколько раз ты подкидывала снимки?

Глаза ее заметались, забегали. Колосов стал смотреть в сторону, всерьез испугавшись, что сейчас просто прибьет жену.

– Только один раз, Митя.

– Ты ее шантажировала?

– Нет! Нет, я только положила фотки в ящик.

Он не стал переспрашивать, так как понимал – врет. Тяжело встал, прошел в прихожую, вытряхнул на пол содержимое ее сумки и сразу увидел завернутую в бумагу пачку пятитысячных купюр.

– Если ты сейчас не расскажешь мне все, – устало произнес Колосов, – я немедленно подаю на развод. И мне плевать, что тебя посадят.

Она заговорила почти сразу.

Колосов слушал про Толика Корягу, и ему казалось, что все это происходит не с ним.

Пятница, 21 декабря

Колосову казалось, что он совсем не спал, но, видимо, все-таки дремал, потому что, посмотрев в очередной раз на часы, увидел, что уже почти пять. В предыдущий раз он вставал в два. Хотелось курить и выпить кофе, но он лежал, глядя в темный потолок, изредка слабо освещаемый проезжающими под окнами машинами.

Голова была тяжелой, как при температуре, он даже решил, что так не вовремя подхватил грипп, пока не понял, что его мутит от страха и безысходности.

Нужно сосредоточиться, а он не мог. Выбрался из постели и, шаркая ногами как немощный, поплелся на кухню. За окном темнела громада соседнего дома, светясь огоньками подъездных окон. Город, к которому он привык, спал. Город вежливых людей, новеньких машин, рабочей суеты и ресторанных корпоративов.

Был и другой город, который никогда его не касался и к которому его сейчас приблизила Ася. В этом другом городе жили другие люди, он был наполнен матерщиной, полицейскими сиренами, пьяными девками и поножовщиной.

Что он станет делать, если ее посадят? Нанимать адвокатов и носить ей передачи в тюрьму? Он даже не представлял, где в Москве находятся тюрьмы.

И не желает узнавать.

Пару лет назад до него дошли институтские слухи – у одной сотрудницы в подразделении посадили сына. Тетке вежливо улыбались, и Колосов улыбался и старался к ней не приближаться, даже в лифте.

Чтобы такое произошло с ним? Никогда! Лучше умереть.

Запах свежесваренного кофе заполнил кухню. Колосов наполнил чашку, обхватил ее руками.

Неожиданно вспомнился совсем давний случай, о котором он, казалось, уже забыл. Ему было четырнадцать. Он примчался из школы, не заметил, что у мамы в гостях подруга, и прямо от двери закричал:

– Мам! Я с Катей Саврасовой иду в кино! Я ей предложил, и она согласилась! Представляешь? Я ей нравлюсь, как ты думаешь?

– Думаю, что нравишься, – улыбнулась мама, выходя из кухни. – У нас гости, поздоровайся.

– Здрассти, – бросил он ее подруге и помчался в свою комнату переодеваться, но к тихому разговору в кухне прислушивался, и разговор этот ему не нравился.

– Что ты делаешь, Люда, – говорила подруга. – Не все можно обсуждать с матерью, девушек уж точно нельзя.

– Мы дружим, – мама произнесла это с гордостью. – Мы друзья. Он привык всем со мной делиться.

Всего разговора он не помнил, но суть сводилась к следующему. Ему, Диме, будет трудно жить, утверждала подруга, мужской характер подразумевает самостоятельность, уважение к собственному мнению и еще какую-то чушь. Не должен мужчина делиться сокровенным. Ни с кем. Он обязан сам все взвешивать и принимать решения, иначе это будет делать за него кто-то другой.

Мама над подругой смеялась. Ее сын вырастет отличным мужем, он честный и заботливый мальчик, а откровенность еще никого не погубила.

Подруга оказалась не права. Колосов знал, что прекрасно жил все эти годы. Ему была нужна поддержка, это верно, и он получал поддержку от Тони. Он женился, потому что Ася ловко это устроила, но сказать, что он всегда был несчастен в браке, неверно. Он только теперь узнал, что значит быть несчастным.

Впрочем, все это уже не имеет никакого значения. Сейчас он будет принимать решения сам, как и положено мужчине.

У Тониной двери он оказался в начале девятого, встретив у подъезда тех, кого меньше всего хотел бы встретить, – женщину с ребенком. Мальчик, без сомнения, был тот, которого Ася фотографировала.

– Дима? – удивилась Тоня.

Она смутилась. Знает, что соседку шантажируют? Догадывается, что Ася подкидывала снимки?

У порога виднелись брошенные мужские тапочки. Она что-то говорила о «другом». Смутилась, потому что он увидел тапочки? Глупо, она давно взрослая женщина и может жить с кем хочет.

– Вот решил тебя проводить, – виновато произнес он. – Ты не возражаешь? Сегодня-то пойдешь на работу?

– Не смогу. У меня срочные дела, извини. Спиши мне еще один отгул, ладно? У меня отгулов навалом.

– Ладно, – вздохнул он. – Хотя бы на следующей неделе появишься?

– Появлюсь, – улыбнулась она. – Куда я денусь.

Нужно было уходить, но он стоял, глядя мимо нее.

– Тоня, – наконец произнес он, – я разведусь с Асей. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой.

Он говорил и не понимал, обманывает ее или говорит правду. Ему только очень хотелось, чтобы она сейчас же сказала, что он смысл ее жизни, что у нее нет никого дороже. Тогда можно будет признаться в том, что сделала Ася, и вместе они что-нибудь обязательно придумают.

– Знаешь, Дима, – Тоня тоже смотрела мимо, ему не удалось поймать ее взгляд. – Еще несколько дней назад я приняла бы твое предложение, и это было бы ужасно для нас обоих.

– Почему? – не понял он. – При чем тут несколько дней? Ты… мне отказываешь?

– Я тебе отказываю, Дима, прости. У меня все изменилось, я встретила любимого человека. Я же сказала.

Колосов какое-то время еще постоял, уставившись на дверь комнаты, как будто та могла что-то ему объяснить.

– Прости, Дима.

– Знаешь, я этого ожидал. Ты меня прости. Забудь, я ничего тебе не говорил. Звонить-то тебе можно?

– Нужно, – улыбнулась Тоня.

– Да, – вспомнил Колосов. – Я сейчас встретил мамашу с мальчиком. Лицо вроде бы знакомое.

– А, это моя соседка. Вряд ли вы знакомы, она юрист.

– Показалось, наверное.

Юрист звучало как приговор. Она юрист, она отойдет от первого шока и вычислит Асю с большей вероятностью, чем любой неюрист.

Выходя из подъезда, он заметил камеру над дверью. Красный огонек светился, камера работала. Асин портрет наверняка хранится где-то в электронной памяти.

Зря он спросил про женщину с мальчиком, это может навести Тоню на размышления.

Колосов знал, что в жизни за все надо платить. Сейчас он платил за то, что когда-то пошел за Асей в ненужную и неправильную жизнь. А ведь точно знал, что Ася ничего кроме неправильного дать ему не может.

Вероятность, что незнакомая тетя Вера придет на кладбище сегодня, была небольшая, все-таки день рождения у деда только послезавтра, но Тоня, боясь упустить тетю, решила на могилу сходить.

Народу на кладбище не было совсем. Не было и бабулек с цветами у входа. Тоня прохаживалась от дедовой могилы до ворот, дыша на замерзшие в перчатках пальцы. Два раза на дорожке ей попался невысокий паренек с восточной внешностью и лопатой в руке, видимо, расчищал снег. Во второй раз парень ей улыбнулся, показав белоснежные и ровные, как на рекламе, зубы. Тоня тоже ему улыбнулась и наблюдала, как он исчезает среди надгробий.

Время шло, загадочная тетя Вера не появлялась. Тоня достала телефон, посмотрела на часы. Еще двадцать минут побуду, установила она для себя срок. Подожду двадцать минут, и хватит, пока воспаления легких не подхватила. Мама всегда пугала ее воспалением легких, которым Тоня ни разу в жизни не болела.

Похоже, сегодня никакая Вера не придет, время подходит к трем, скоро стемнеет. Тоня развернулась, не дойдя до входа, и побрела к могиле в последний раз.

Капюшон сползал на глаза, Тоня поддерживала его рукой, потом откинула с головы, поправила платок на шее и снова натянула.

Капюшон спас ей жизнь. Какое-то движение за своей спиной она почувствовала, но не оглянулась, она почти дошла до ограды дедовой могилы, когда услышала громкие хлопки, а потом что-то толкнуло ее, и она полетела лицом прямо на острые металлические прутья, едва успев подставить руки.

– Эй! – услышала Тоня, еще не успев как следует испугаться. – Эй, ты что?

Белозубый паренек потянул ее за рукав, не столько помогая, сколько мешая подняться.

– Ты что? Кто стрелял?

– Не знаю. – Тоне наконец удалось встать на ноги, и она принялась разглядывать рукава шубы, изорванные железными прутьями.

Парень топтался рядом, что-то рассматривая, потом заключил:

– Травматика, – а затем почему-то произнес странное: – Акбар.

Сначала Тоня решила, что это сокращенное от «аллах акбар» и даже немного пораздумывала, что бы на это ответить, пока парень не пояснил:

– Меня Акбар зовут.

– Антонина, – представилась Тоня.

– Кто стрелял? А?

– Не знаю. Не видела, – Тоня расстегнула и сняла шубу, полюбовалась на следы от вырванных на уровне шеи клочков меха. Шуба оказалась безнадежно испорчена. Потрогала рукой шею, дотрагиваться было больно.

– Оденься, – заботливо посоветовал Акбар. – Холодно.

Тоня послушно оделась, чувствуя, что сейчас расплачется.

– Ну кто стрелял, а? – вздохнул парень и спросил с тоской: – Полицию вызвать?

Тоня пожала плечами. Вызывать полицию Акбару не хотелось, это было заметно.

– Не надо. Все равно не найдут.

– А ты что здесь делала? – наконец спросил он.

– Это могила моего деда, – показала Тоня. – Хотела тетю дождаться, а она не пришла. Я сейчас такси вызову.

– Пойдем, – позвал он. – В сторожке посидишь. Там тепло.

В сторожке действительно оказалось тепло. Тоня уселась на шаткий стул, набрала номер службы такси, которым изредка пользовалась.

– Ну что делается, а? – тихо возмущался Акбар. – Живых не уважают, мертвых не уважают.

– Ты кого-нибудь заметил? – догадалась наконец спросить Тоня.

– Мелькнул какой-то человек. Куртка темная, как у всех. А он стрелял или не он, не знаю. Не видел.

Машина пришла быстро, минут через десять. Акбар проводил ее до такси, Тоня сунула ему пятисотку, он не взял.

Хотела назвать водителю свой адрес, а назвала адрес Даши.

О травматическом оружии у Тони были смутные представления, но даже она понимала, что если бы ей попали в шею, едва ли она еще раз увидела бы сестру.

Опаздывать на работу Колосов не хотел, но шел медленно. Пытался сосредоточиться, однако мысли убегали, путались. Вариантов было три. Первый, оптимальный и оттого почти невозможный, – немедленно развестись и навсегда забыть о бывшей жене. Развестись надо, даже необходимо, но сделать это быстро не получится, а как только женщина-юрист отойдет от первого шока, Асю найдут, и он навсегда получит клеймо мужа уголовницы.

Вариант второй – что-то случится с Тоней. Тогда найти Асю в многомиллионном городе будет гораздо сложнее. Вариант ненадежный, жена, дебилка, торчала в машине, выслеживая ребенка, и наверняка где-нибудь засветилась, камер видеонаблюдения сейчас вполне достаточно. Захотят найти – найдут.

И вариант третий – что-то случится с Асей. Вариант тоже неприятный, коллеги станут сочувствовать, а Колосов этого терпеть не мог. Но все-таки это лучше, чем писать в анкете, что жена сидит в тюрьме.

– Ты уже встала? – как можно спокойнее спросил он, застав сегодня утром жену с чашкой чая.

По утрам Ася пила какую-то растворимую бурду, утверждая, что это абсолютно натуральный и исключительно полезный травяной чай. Она и его пыталась приучить, но так над собой издеваться он все-таки не позволял.

– Да, – растерянно кивнула Ася.

Она не спала почти всю ночь, боясь лишний раз пошевелиться, потому что совсем не знала нового Митю. Она и утром старалась не двигаться, пока за ним не закрылась дверь.

– Слушай меня внимательно. – Колосову тошно было на нее смотреть, и он косился в сторону. – Сейчас нам нужно выбраться из капкана, в который мы попали. Понимаешь?

– Ми-итя, – она попыталась уткнуться ему в грудь. – Ми-итенька.

– Послушай, Ася, – он слегка отстранился. Она была ему так отвратительна, что он незаметно вытер руку, которой брал ее за плечо. – Ты моя жена, и я сделаю все, чтобы тебя спасти.

Она непонимающе смотрела на него, и он продолжил:

– Я не смогу остаться на работе, если тебя посадят. – Ему нужно напугать ее как можно сильнее, постараться, чтобы она начала бояться по-настоящему. И он знал, как это сделать. – Меня уволят, я не смогу нанять тебе хорошего адвоката, понимаешь?

– Но…

– Ася, я разговаривал с Тоней и выяснил, что женщина, которую ты шантажировала, юрист. Не бойся, – видя, как жена напряглась, пояснил он. – Мне не нужна Тоня. У меня с ней ничего не было и никогда не будет. И никто мне не нужен, кроме тебя. И сейчас наше будущее зависит от тебя. Эта женщина-юрист напугана и пока ничего не предпринимает. Но испуг пройдет, и она тебя найдет. Даже если она не работает в полиции, у нее есть связи, она тебя обязательно разыщет.

– Митя, я только положила в ящик фотки! Я ничего не делала!

– Ася, следить за ее ребенком уже преступление. – Он вовсе не был в этом уверен, но напугать жену ему удалось. – Ты участвовала в шантаже, этого достаточно. Причем тебя найдут быстрее, чем твоего сообщника.

– Почему?!

– Потому что ты засветилась. Ты ездила на машине, наверняка попала под какую-нибудь случайную камеру. Для полиции вычислить автомобиль не проблема. Но самое главное другое, в подъезде тоже есть камера, она тебя наверняка зафиксировала. И вычислить тебя дело нескольких дней.

– Почему? В Москве вон сколько народу, как они меня найдут?

– Тоня тебя узнает, – устало объяснил он. – Понимаешь? Женщина дружит с Тоней. Наверняка покажет ей твое изображение, и Невзорова тебя узнает. Больше того, я думаю, она тебя уже узнала.

– Что?!

– Она расспрашивала меня про нашу машину. Я знаю Тоню много лет. Она тебя узнала, я это чувствую.

– Она тебе что-нибудь сказала? – Испуг в ее глазах сменился такой злобой, что он опешил.

– Нет, – попытался объяснить Колосов. – Она ничего не сказала, потому что просто меня пожалела. Не набралась духу, понимаешь? Но она обязательно скажет, если шантаж возобновится. Или если мать мальчика решит пойти в полицию. Только скажет Тоня о тебе уже не мне, а в полиции.

– Господи, Митя, я только бросила в ящик фотки! Я никого не шантажировала, я вообще здесь ни при чем!

– Не говори ерунды, ты вся увязла в этом деле. По уши.

– Митя, никто ничего не докажет.

– Кончай! Ты соображаешь, что говоришь? Тоня тебя знает. Шантажируют ее подругу, и она будет молчать, по-твоему?

– Но…

– Все, Ася! Первое – нам необходимо развестись. Это нужно не мне, а скорее тебе. Я тебя никогда не брошу, ты знаешь, но… если у тебя начнутся неприятности, нам понадобятся деньги. Много денег. Я не могу рисковать работой.

– Нет! – отрезала она. – Я тебе развода не дам! Зачем разводиться, если ты меня любишь?

– Господи! Ну как ты не понимаешь, у меня должна быть чистая анкета.

– Она и будет чистая. Никто меня не найдет. Что ты паникуешь?

– Я очень надеюсь, что тебя никто не найдет, – Колосов с трудом держал себя в руках. Пока все шло правильно. – Я верю в это. И все-таки нельзя просто спрятать голову под крыло. Нам надо развестись, чтобы я мог тебе помочь, если все сложится плохо.

– Не сложится! И никакого развода я не дам! Судись, если хочешь, – она вдруг сильно напомнила себя давнюю, плохо постриженную и накрашенную, какой была на их первых свиданиях, хотя тогда она улыбалась, а сейчас исходила злобой.

– Ася, мы завтра подадим заявление на развод, это не обсуждается! Если все обойдется, никакого развода не будет. Сейчас все зависит от тебя. Я могу помочь тебе только советом.

– Митя, – злоба исчезла с Асиного лица так же быстро, как и появилась. – Митенька, я сделаю, как скажешь, только не бросай меня, ну пожалуйста. Я без тебя с ума сойду. Я умру, не бросай меня.

– Я тебя не бросаю. Если ты не захочешь развода, ты просто не придешь в загс, и нас никто не разведет. Но сейчас заявление подать нужно, ты этого не понимаешь, просто мне поверь.

– Нет! Я не дам тебе развода! Да я… я лучше в самом деле умру! – В Асином голосе была такая решимость, что он понял: развод может состояться только через суд.

– Ася, не дури. Я тебе еще раз объясняю, у меня должна быть чистая анкета. Тебе же, дура, будет нужен адвокат, – еще посопротивлялся Колосов.

– Не нужен мне никакой адвокат! Ты специально это придумал, чтобы от меня избавиться.

– Перестань, Ася, – сдался он. – Я просто хочу, чтобы мы выпутались. Ну, хорошо, подождем с разводом. Тебе сейчас же надо поехать к этому Коряге и рассказать все как есть. Что в подъезде установлена камера, что Тоня тебя обязательно узнает, если уже не узнала. Только обо мне не вздумай упоминать, это может его спугнуть. Нужно, чтобы обо всем знали только ты и он.

– А Коряга-то что может сделать?

– А вот этого я не знаю и знать не хочу! И тебе знать не советую.

Она молча кивнула. Колосов почти видел, как в ее голове закрутились винтики.

Неожиданно он попытался реанимировать былую жалость к жене и не смог. В конце концов, если беспомощный щенок неизлечимо болен, его просто усыпляют.

Права мама, за свое счастье нужно бороться. За себя самого.

Колосов надел пуховик, вышел из дома, доплелся до метро и поехал в институт.

К счастью, сестра была дома.

– Ты откуда? – удивилась Даша. – И почему не на работе?

– Сейчас, – пробурчала Тоня. – Сейчас расскажу.

Тоня опять принялась изучать испорченную шубу. Рядом под аккуратно поставленными Дашиными сапогами растекались маленькие, почти незаметные грязные лужицы. Видимо, сестра только недавно пришла.

– Ты только что пришла, да, Даш?

– Я сегодня вообще не выходила. Господи, а шубу-то ты где порвала? – ахнула сестра.

– В меня стреляли. Из травматики.

– Что?!

– Угу. На кладбище. Поставь чайник, пить хочу.

– Что ты на кладбище делала?

– Тетку эту новую ждала, Веру.

– Сегодня только четверг. Она, наверное, завтра придет. У деда день рождения в субботу, зачем ты сегодня поперлась?

– На всякий случай, – вздохнула Тоня. – Поставь чайник.

– Сейчас, – Даша продолжала исследовать проплешины на шубе и произнесла с сомнением: – Попробуй отреставрировать.

– Не хочу, – потрясла головой Тоня. – Лучше совсем без шубы, чем в штопаной. Черт, я ее всего второй год ношу. И денег на новую нет.

– Хочешь, я тебе одолжу?

– Не надо, спасибо. Придумаю что-нибудь.

– У тебя совсем денег нет?

– Я их одолжила. Соседке.

– С завтрашнего дня потепление обещают, в пуховике можно походить. – Даша наконец прошла на кухню, включила чайник. – Выпить хочешь?

– Хочу, – мрачно кивнула Тоня.

– Чинзано?

– Сойдет.

– Ну рассказывай, – Даша достала рюмки, наполнила.

– Да нечего рассказывать, – Тоня попробовала напиток. – Вкусно. Я там болталась от могилы до входа, закоченела совсем, а потом какой-то гад в меня выстрелил. Вот и весь рассказ.

– С какой стати кому-то в тебя стрелять?

– Самой интересно.

– Тоня! – ахнула сестра. – А вдруг кто-нибудь на бабулино наследство претендует?

– Ты в своем уме? – поразилась Тоня. – Кто на него может претендовать? Есть твои родители и мои и мы с тобой. Других-то наследников нет.

– Знаешь, жизнь иногда подбрасывает такие сюрпризы… У деда могли быть внебрачные дети, – додумалась наконец Дарья.

– Ну хватит вздор молоть! – всерьез разозлилась Тоня. – Он сто лет как умер, а теперь внебрачное дите объявилось. Ты точно от своих клиенток шизой заразилась.

– Ты зря ехидничаешь. В жизни такие чудеса случаются, нарочно не придумаешь. Бабулина квартира знаешь сколько стоит? Из-за нее нас всех угробить могут.

– Кончай. И так тошно, ходить теперь не в чем, а ты лезешь со своей дурью.

– Давай денег одолжу.

– Не надо.

– Ты кому-нибудь говорила, что пойдешь на кладбище?

– Никому я не говорила, – Тоня допила чинзано, поставила рюмку на стол. – Отморозок какой-то развлекался. Ну его, Даш, давай еще о чем-нибудь поговорим. Бабуля завещание на нас с тобой написала.

– Знаю, – Даша заварила чай, бросив в заварку какие-то травки. – Правильно сделала. У родителей все есть, а нам с тобой жить надо.

– Мы и так живем.

– Мы живем плохо, – тоном учительницы первого класса объявила Дарья. – Мы живем недостойно.

Спорить Тоне было лень. По телу разлилось приятное тепло, голова слегка затяжелела, потянуло в сон, и она не сразу услышала, как заливается телефон в сумке.

Ответить на звонок Тоня не успела, но телефон тут же зазвонил снова, и незнакомый женский голос произнес:

– Здравствуйте, это Ирина, мы с вами встретились у Галины Сергеевны. Извините меня, пожалуйста, я жалею, что так с вами разговаривала. Я бы хотела встретиться, если вы не против.

Опешившая Тоня была, конечно, не против, выслушала адрес и пообещала сейчас же приехать.

– Кто это? – приплясывала рядом любопытная Даша. – Кто это, а?

– Племянница дедовой подружки.

– У него была подружка?

– Выходит, что была, – проворчала Тоня.

– Любовница? – ахнула Даша.

– Не знаю. Не думаю.

– Слушай, давай вместе поедем. Ой, я же не могу, у меня клиентка через час. А откуда ты знаешь эту племянницу?

– Через Галину Сергеевну, бабушкину соседку. Ладно, Даша, я пошла, я тебе потом все расскажу, – пообещала Тоня, одеваясь.

Узнать, почему кто-то назвал деда мерзавцем, было любопытно и немного страшно.

В электричке народу почти не было. Ася села у окна, задумалась.

В то, что ее могут посадить за какие-то фотки, она, конечно, не верила, а вот развода боялась больше всего на свете, почти с первого дня замужества. Сначала боялась, что свадьба не состоится, а потом – что Митя ее бросит. И получалось, что счастливой не была в жизни ни одной минуты, если уж совсем далекого детства не считать. Довольной была, это точно, а счастливой – никогда.

Когда еще замуж не вышла, не с чего было быть счастливой, ведь жила почти в нищете и безо всяких перспектив. А потом, с Митькой уже, каждую минуту опасалась, что счастье может в любую минуту кончиться, тоже радости мало.

Вообще-то, когда Митя был рядом, она особо не опасалась, видела, что никуда он от нее не стремится и с работы направляется прямиком домой. За прожитые годы она много раз за ним следила, приезжала к концу рабочего дня и ждала, как дура, прогуливалась по тротуару, пока не замечала наконец любимого мужа. Тогда неслась к метро и еле успевала добраться до дома, как он являлся.

Мучения начинались, когда его рядом не было. Представляла, сколько незамужних баб в этом его институте, и места себе не находила. Ну а особенно, конечно, убивало то, что Тонька Невзорова как прилипла к Мите, так никак отлипнуть не хочет. Митька иногда с ней по телефону разговаривал, всегда о работе, ясное дело, но нравиться Асе это никак не могло. Впрочем, он эти разговоры особенно не скрывал, значит, ничего такого между ними не было. Так… сослуживцы да старые друзья. С любовницей он бы при жене разговаривать поостерегся. Конечно, в дружбу между мужчиной и женщиной Ася не верила, она вообще в дружбу не верила, ни между мужчинами, ни между женщинами. По себе знала, что, кроме зависти, любой успех у друзей-подруг ничего не вызовет.

А вот в любовь верила. И потому Невзорову ненавидела так, что иногда казалось – заболеет от этой ненависти. Сначала-то радовалась, когда так прикольно увела от длинной дурищи будущего мужа, а потом, хоть на собственной свадьбе, хоть на институтских вечерах, цепенела от ужаса, все боялась обнаружить признаки былой влюбленности между Митей и Невзоровой. Кстати, то, что Митя жену на институтские вечера всегда брал с собой, тоже говорит о том, что с Тонькой у него ничего нет. Иначе не стал бы брать ее, соврал бы что-нибудь и пошел один.

Невзорову Ася ненавидела больше всех, но и остальных, которые вокруг Митьки крутились, ненавидела сильно. А как им не крутиться? Во-первых, он все-таки начальник, а во-вторых, муж у нее если и не писаный красавец, то уж точно не урод. Не недомерок какой-нибудь. А в подчинении у него почти одни бабы.

Сначала она хотела ребеночка завести, но быстро сообразила, что этим мужика не удержишь. Разводятся-то в основном как раз пары с детьми. Да и тяжело очень ночами не спать, а потом всю жизнь на этого ребеночка ишачить. Нет уж, спасибо.

Поезд подходил к станции. Ася вышла в прокуренный тамбур, поморщилась, запоздало пожалела, что не поехала на машине.

По своей воле она Толику ничего рассказывать не стала бы. Ясно, что никакая полиция их никогда не найдет, Митька просто перестраховывается. Но обманывать мужа Ася сейчас остерегалась. К тому же ей очень хотелось, чтобы Невзорова никогда больше не стояла у нее на пути. Но об этом, прав Митя, ей знать ничего не надо.

До вечера, когда Толик появится дома, было еще далеко, и Ася пошла к родителям. Их тоже иногда навещать надо.

Ирина жила в том же доме, что и бабушка, только в другом подъезде. Тоня прошла через двор, перегороженный шлагбаумом, чтобы чужие не смели здесь парковаться, полюбовалась на недавно отремонтированную беседку, напоминающую совсем старую Москву. Таких беседок в городе она нигде не видела.

Ирина открыла ей дверь, вежливо улыбнулась, провела в комнату, по-видимому, служащую хозяйке рабочим кабинетом. На письменном столе аккуратными стопками лежали бумаги, на экране компьютера виднелся текст с формулами.

Тоня, отказавшись от чая-кофе, уселась в предложенное хозяйкой кресло, Ирина, устроившись в таком же кресле напротив, с минуту ее поизучала.

– Они любили друг друга, – вздохнула хозяйка.

– Кто? – не поняла Тоня.

– Моя тетя и ваш дедушка, – опять вздохнула Ирина. – Я была совсем маленькая, мне исполнилось пять лет, когда Ирочка погибла, но я помню и тетю, и вашего деда. Он к нам часто приходил, и тетя делалась такая веселая, что это бросалось в глаза даже маленькому ребенку. Я любила, когда приходил дядя Саша, потому что после этого Ира со мной играла, пела, у нее был замечательный голос, кстати. Знаете, они оба были такие красивые, талантливые. Тетя писала стихи, сказки для меня сочиняла, мои дети потом росли на этих сказках. И оба они были несчастны.

– Дедушка был женат, – напомнила Тоня.

– Да, – подтвердила Ирина. – Женат. Он должен был развестись, потому что жить нужно только с любимой женщиной. А он погубил и ее, и себя.

– Но… ваша тетя знала, что он женат, – осторожно заметила Тоня. Она вовсе не считала, что дед должен был бросить семью ради какой-то Ирочки, какой бы талантливой и красивой она ни казалась племяннице. – У него были дети. И может быть, ей стоило с ним порвать.

– Ничего вы не понимаете, – отрезала Ирина. – Она его любила, по-настоящему любила.

– Но ведь и моя бабушка его любила, – предположила Тоня.

– Он морочил моей тете голову много лет, – словно не слыша, продолжала Ирина. – Вы представляете себе, как они жили? Тогда ведь нельзя было снять квартиру, он приходил сюда, здесь жили и моя мама с семьей, и тетя, и бабушка. И все соседи знали, что он приходит к тете, и что он женат. Думаете, ей нравилось?

Очень хотелось спросить, а нравилось ли ее бабушке, что дед навещает некую даму в соседнем подъезде и все соседи об этом знают.

– Ваша тетя ведь тоже была замужем? – вспомнила Тоня.

– Это ерунда, – махнула рукой Ирина. – У нас в семье никто и не вспоминал про Ирочкиного мужа. Вышла когда-то по глупости, развелась и забыла. Она любила вашего деда и была несчастна, вот что главное. Любовь должна приносить счастье, а ей она принесла горе. Я хорошо помню вечер, когда Ирочка погибла. Они с дядей Сашей долго сидели у нее в комнате, а я торчала под дверью, потому что мне хотелось с ними поиграть. А когда вышли из комнаты, дядя Саша стал прощаться, а Ирочка уговаривала его не уходить, как будто что-то чувствовала. Она уговаривала, а он ушел. И она погибла.

– Простите, а что с ней случилось?

– Пошла гулять с собакой, у нас тогда был кокер-спаниель Антошка, и на нее напали в подъезде какие-то бандиты. Убили и украли сумку. Обычно с собакой по вечерам гулял папа, а в тот проклятый вечер пошла Ирочка, потому что ее любимый человек с ней не остался. Через месяц умерла бабушка. А еще через месяц умер ваш дед, он тоже не пережил смерти Ирочки. Наверняка он считал себя виноватым, и правильно. Он виноват в том, что моя тетя погибла. И виноват в том, что она прожила несчастливую жизнь. Нет ничего выше любви, а он пренебрег любовью.

Ира все развивала и развивала эту мысль, и Тоня перестала ей возражать. Стало противно, захотелось поскорее уйти.

По дороге домой Тоня старалась думать о предстоящем Новом годе, о переходе на новую работу, о Коле, а думала о том, знала или не знала бабушка, что дед похаживает к соседке.

Коряга снимал квартиру в родном городе. Это понятно, в Москве все дорого. Ася поднялась на третий этаж старой хрущевки и ахнула, когда Толик открыл дверь – она бы ни за что не стала жить в такой дыре. А ведь ничто другое ей не светит, если Митя ее бросит.

Нельзя допустить развода. Митька никогда не женится на ней снова, это Ася понимала ясно. Вообще-то это имя – Ася – ей до смерти надоело. Просто когда она познакомилась с Митькой, мода на деревенские имена еще не пришла, не Настасьей же ей было представляться. Вот и назвалась – Ася. Теперь имя Настя нравилось ей гораздо больше, однажды она даже попросила Митю звать ее Настей, но он только рассмеялся. Ася так и не поняла, что его рассмешило.

– Толенька, у нас проблемы, – всхлипнула она, снимая шубку, и сама удивилась, как натурально это вышло.

Вешать шубу на покосившуюся вешалку не стала, пристроила на стуле.

– У меня проблем нет, – хмыкнул Коряга. – Проблемы у тебя.

– Толя, послушай, – умоляюще посмотрела на него Ася. – Все серьезно, правда.

– Ну давай, – согласился он. – Выкладывай.

– Я сделала, как ты сказал. Я мелкого сфоткала и фотки положила в ящик. Но… там в подъезде камера. Я ее заметила, только когда выходила. Понимаешь?

– Камера? – отмахнулся он. – Ну и что? Как они тебя найдут? Москва город большой. Не бери в голову.

– Я же тебе рассказывала, как с этой Лилей столкнулась, – напомнила Ася. – Я же говорила, что в том подъезде живет Невзорова, которая к моему мужу липнет. Они подружки с Лилькой, понимаешь? Невзорова меня сразу узнает.

– Так она же тебя узнает, не меня.

– Что?! – ахнула Ася. – Ты что, думаешь, я за двоих отдуваться буду?

– А вот это ты брось, – улыбнулся он, и от этой улыбки Асе неожиданно стало по-настоящему жутко. – Вот этого я тебе не советую.

– Толенька, – жалобно протянула Ася, чувствуя, что подступают непритворные слезы. Она не помнила, чтобы ей когда-нибудь было так страшно, и оттого, что Коряга не собирается решать ее проблему, и оттого, что Митя заговорил о разводе. – Ну помоги мне.

– Так чем я могу помочь-то? – не понял он.

– Нужно, чтобы она… вот, – Ася протянула ему фотографию с последнего институтского корпоратива, специально долго отбирала подходящую в Митином компе. После каждого корпоратива на институтский сайт выкладывали фотки, Митька их скачивал и хранил, как дурак, неизвестно зачем. – Чтобы она ничего не могла сказать. Понимаешь?

– Нет, – усмехнулся Коряга. – Не понимаю. Ты мне ее заказываешь, что ли? Так я не киллер.

– Я к тебе как к другу пришла, – всхлипнула Ася. – У нас проблема, а ты слушать не хочешь.

– У тебя проблема, – опять поправил он.

– У нас. У нас, Толик. Ты дурака-то из себя не строй.

– Нет, Настюха, у меня проблем нет. Я сейчас телефон, с которого звонил, выброшу, и все. Я никак с этим делом не связан.

– Толик, я заплачу.

– Кончай, дура! Я этим не занимаюсь.

– Помоги, ты должен мне помочь! Ну… найди кого-нибудь.

– Да кого я тебе найду?!

– Ну тогда я не знаю, – Ася жалобно заплакала. Слезы потекли сами, даже притворяться не пришлось. – Тогда нас найдут.

– Не каркай, – разозлился он. – И не психуй, никто тебя не найдет. На этих камерах сам себя не узнаешь. В крайнем случае соврешь что-нибудь. Мол, приходила с разлучницей разбираться, а ее дома не оказалось.

Ася только рукой махнула на этот вздор, будто машинально положила фотографию Невзоровой на шаткий стол, всхлипнула и обиженно посмотрела на Корягу, надевая шубу. Хотела отдать и полученные от него деньги, но в последний момент передумала, пожалела.

Вообще-то разговаривать с Толиком было гораздо проще, чем с Митей. Он свой, понимает ее с полуслова, не то что Митька. И вообще был бы Асе гораздо лучшим мужем, если бы получал столько же, сколько Колосов. Ну и если бы захотел на ней жениться, конечно.

Обратную электричку пришлось ждать долго, минут двадцать. На платформе было холодно, ветрено, Ася старалась не замечать стужи, но получалось плохо. И мысли у нее были холодные, безнадежные, но она старалась их отогнать, понимала, что паниковать нельзя. Коряга не идиот, подумает и поймет, что она его сдаст, если на нее выйдут. Менты и здоровенных мужиков колют, ему ли не знать.

При мысли о ментах сделалось совсем тоскливо. Ася нырнула в подошедшую электричку, опять села у окна. Чернота за окном расцвечивалась мелькающими огнями.

Никто никогда ее не найдет, в который раз уверяла себя Ася. Главное – не допустить развода.

Суббота, 22 декабря

– Пойду на кладбище, – решила Тоня. – Сегодня тетя наверняка появится.

– Я с тобой, – сразу откликнулся Корсун.

– Нет, – покачала головой она. – Не надо. Без тебя мне проще будет с ней заговорить. И ей, наверное, со мной одной будет проще.

– Тогда на работу съезжу, – решил он. Коротать время без Тони ему совсем не хотелось.

Тоня надела пуховик, повздыхала, что больше нет любимой шубы, и выйдя на улицу, с удовольствием вдохнула морозный воздух. За сутки заметно потеплело.

Сегодня народу на кладбище было чуть больше. Тоня опять принялась вышагивать по дорожке от входа до дедушкиной могилы, боязливо посматривая по сторонам. Если вчерашнему хулигану опять захочется развлечься, пуховик может и не защитить. У сторожки показался Акбар с лопатой, Тоня подошла, поздоровалась.

– Опять тетю ждешь? – улыбнулся он.

– Да, – кивнула Тоня.

– Я поблизости буду, – пообещал Акбар. – За дорогой послежу.

Парень действительно все время мелькал в зоне видимости.

Время шло медленно, появилась пара пожилых людей, исчезла за надгробиями. Потом прошла женщина в темном пальто и тоже скрылась из виду где-то на боковой дорожке.

Подошел Акбар, позвал пить чай, Тоня отказалась.

А потом появилась совсем старая женщина с белыми хризантемами в руках, и Тоня шагнула к ней, зная, что не ошиблась.

– Простите, вы Вера Ивановна?

– Да, – внимательно глядя на нее, без улыбки произнесла женщина. – Ты меня ждала?

– Да, – призналась Тоня.

Если бы Вера Ивановна спросила, зачем Тоня ее дожидается, внучатая племянница не смогла бы внятно объяснить, но старая дама не спросила.

Тоня добрела за ней до могилы, молча смотрела, как та укладывает цветы на покрытый снегом холм.

Тетя недолго постояла, посмотрела на выбитый на темном камне портрет деда и, повернувшись, хмуро предложила:

– Раз дождалась, поедем ко мне в гости. Познакомимся.

Оказалось, что тетку ждало такси. По дороге она не проронила ни слова, и Тоня хорошо понимала маму, не делавшую никаких попыток разыскать исчезнувшую родственницу. Хотелось извиниться, проститься и тоже исчезнуть навсегда, но Тоня поднялась в квартиру, чинно сидела на старом стуле с высокой спинкой, пока тетя накрывала стол к чаю.

Квартира была ухоженной и какой-то очень старой, будто попавшей в наш мир из начала прошлого века. У бабушки тоже старая мебель, тоже много книг, собираемых не одним поколением, но тем не менее ее квартира не производит впечатления чего-то застывшего. Жилье тети такое впечатление производило. Может быть, дело в том, что у бабушки есть дочери и внучки, одним своим существованием вносящие в любой замкнутый мир элементы мира современного.

Из общего впечатления выбивались только огромный плазменный телевизор на стене, электронная книга, небрежно брошенная на старинном диване, и ноутбук явно не из самых дешевых.

К удивлению Тони, тетя достала из буфета пузатую бутылку импортного вина, строго проговорила:

– Помянем дедушку.

Тоня послушно пригубила вино.

– Ты бери, бери закуски.

– Да, спасибо, Вера Ивановна.

– Зови меня тетей Верой, – вздохнула старуха и добавила то, что Тоня меньше всего надеялась услышать: – Я рада, что ты меня нашла.

На улице шел легкий снег, белый, чистый, окрасил тротуары. Колосов все утро зачем-то посматривал в окно.

– Митя, давай пройдемся, – ласково улыбнулась Ася, прижавшись к его спине. – Смотри, красота какая. Можно по магазинам пройтись, мы еще подарки к Новому году не покупали.

Пройтись Колосову хотелось одному, а в магазины не хотелось вовсе.

– Мне нужно на работу, – соврал он. – Я вчера и позавчера из-за тебя много времени потерял.

Ася тихо заплакала, прежний Митя немедленно начал бы ее жалеть, теперешний слегка поморщился. Впрочем, злость на жену потихоньку отпускала, он мечтал навсегда очутиться подальше от Аси и вместе с тем не хотел, чтобы она страдала. Колосов все-таки повернулся, чмокнул жену в лоб.

– Походи по магазинам одна, – сказал он. – Из меня советчик все равно никакой.

Делать на работе было нечего. Вернее, дела есть, конечно, но совсем не такие срочные и важные, чтобы тратить на них выходной. Идти по пустому институтскому коридору было непривычно, даже сам коридор казался каким-то ненастоящим, как будто снился ему во сне. Впрочем, его теперешнее положение действительно походило на ночной кошмар.

Сейчас казалось странным, что только несколько дней назад он серьезно переживал из-за Тони. Ему почти не верилось в это. И все-таки ее отказ ранил. Он всегда был уверен, что Тоня Невзорова его любит. Он знал себе цену, цена была высокой, и Тонина привязанность это подтверждала.

Скажи мне, кто твоя жена, и я скажу тебе, кто ты, шутила когда-то мама.

Страшно подумать, что цена ему – Ася, дура, стерва и без пяти минут уголовница. Впрочем, она не виновата, что родилась дурой и стервой. Он платит по собственным счетам.

– Я вдруг поняла, что очень мало знаю о нашей семье, – Тоня не заметила, как разоткровенничалась с совсем незнакомой родственницей. – Знаю только, кто когда родился, когда умер. И больше ничего. Чем они интересовались, что любили. Дедушка, например.

– И ты начала выяснять? – улыбнулась Вера Ивановна.

– И я начала выяснять, – подтвердила Тоня и не успела себя остановить. – И мне не нравится то, что я узнала.

– Мне звонила Ира маленькая, – опять улыбнулась тетя. – У Прохоровых в семье было две Ирины, Ира Большая, наша с Сашей подруга, и Ира Маленькая. Она мне вчера звонила, рассказала, что встретилась с тобой. Все было не так, Тонечка. Я бы никогда не стала обсуждать с тобой моего брата и ни с кем не стала бы, но раз уж ты выслушала Иру…

Тетя задумалась, Тоня терпеливо ждала.

– Знаешь, я когда-то вычитала одну очень мудрую вещь – нам не дано понять другого человека. Каждый мыслит по-своему и чувствует по-своему, и понять мотивы чужих поступков почти невозможно, что бы ни утверждали психологи. Я не любила твою бабушку. Я считала ее не ровней моему брату, и совсем не потому, что они были из разных социальных слоев. Она казалась мне неумной, бестактной и при этом почему-то с большим апломбом. Наверное, я зря тебе это говорю, все-таки это твоя бабушка, но если ты хочешь знать правду, знай. Теперь я понимаю, мы все были не правы, и я, и моя мама, и твоя бабушка. Может быть, сейчас мы все поступили бы по-другому.

Пошел снег. Мелкая крупа за окном сыпалась почти вертикально, как на рождественской открытке.

– Саша привел в дом жену, и хотя до открытой вражды никогда не доходило, наш дом перестал быть нашим. Зоя хамила маме постоянно, так, по мелочам. То мы шумим и разбудили ребенка, чего, как ты понимаешь, быть не могло, то еще какая-нибудь глупость. Мне хамить она остерегалась, я и ответить могла, а мама не отвечала. Сейчас я понимаю, что ее молчание тоже было ответом, причем ответом болезненным. Короче говоря, жить вместе стало мучением, мы с мамой переехали к ее брату, он вскоре умер, и мы остались в его квартире. Ну а незримая война продолжалась, конечно. При встречах Зоя язвила, мама молчала, Саша старался ничего не замечать. Впрочем, мы все старались не впутывать его в наши дрязги. Еще чайник поставить?

– Нет, спасибо.

– Зоя не вписалась в нашу семью и не стала нам родной, но это не важно. Важно то, что Саша ее любил. Видел все ее недостатки, но любил. И уж точно никогда бы ее не бросил. А Ира…

Тетя все-таки поднялась, включила электрический чайник.

– Ира была непредсказуемой и взбалмошной. Выскочила замуж, брак не задался, она осталась одна и обратила свой взор на Сашу. Может быть, она его и любила, не знаю, но женить на себе очень хотела, это точно. Я с ней дружила и прекрасно помню, как она изобретала предлоги, чтобы затащить Сашу к себе домой. Так что ты не слушай сплетен, Тоня. Твой дедушка был хорошим человеком и хорошим семьянином.

– Ира погибла?

– Да, ужасно погибла. На нее напали двое ублюдков, убили и украли сумку. Их очень быстро нашли. Бандиты оказались из местных, дворовая шпана. Один так и сгинул в тюрьме, второй вернулся лет через восемь и потом тоже исчез куда-то. На Иру напали второго мая, скорее всего подонкам просто не хватало на выпивку.

Все, что говорила тетя, было очень интересно, но не объясняло главного – почему Вера Ивановна перестала общаться с семьей брата.

Тоня слушала ее, видела, что она действительно ей рада, и понимала, как не права мама, обидевшись и не желая разыскивать Веру. Все могут совершать ошибки, но нет уз крепче родственных, и родным людям ошибки нужно прощать.

Едва Тоня открыла дверь квартиры, позвонила мама.

– Тонечка, я не знаю, что делать. Бабушка хочет завтра собрать всех в гости. Татьяна отказывается наотрез, а Даше я не могу дозвониться, у нее не отвечает мобильный.

– Она с клиентом, наверное, – предположила Тоня. – Она выключает телефон, когда ведет прием.

– Но мне-то что делать?

– Звонить, – вздохнула Тоня. – Что тут еще сделаешь. А почему тетя Таня отказывается идти к бабушке?

– У нее билеты на какой-то концерт. Ты представляешь, как наша мама отреагирует, если Таня не придет?

– Представляю. Попробуй все-таки тетю Таню уломать.

– Полтора часа пробовала. Конечно, мать в своем репертуаре: решила всех собрать, и все должны как миленькие прибыть. Хоть бы дня за два предупредила. Но Татьяна не права. Твоя бабушка старый человек, сколько мы еще сможем у нее собираться? Хорошо, если год-другой.

– Мама, я сегодня была в гостях у тети Веры.

– Как ты ее нашла? – помолчав, спросила мама.

– На кладбище. Знаешь, по-моему, она мне обрадовалась.

– Я тоже хочу с ней встретиться, – после паузы сказала Елена Александровна.

– Может, пригласить ее к бабушке?

– Я бы не рискнула. Не знаю, как она отреагирует.

– Наверное, ты права. Ты знала, что у деда была подруга?

– Какая подруга? – не поняла мама.

– Ирина Прохорова.

– Я помню Иру. Она жила в соседнем подъезде. Она была подругой Веры, насколько я знаю.

– Ее племянница утверждает, что она была подругой деда.

– Чушь, – отрезала мама. – Папа был честнейшим человеком, и никакой любовницы у него быть не могло. Ты ведь это имеешь в виду?

– Это.

– Чушь и сплетни. Поменьше слушай всяких дур. Так что же все-таки делать с Таней?

– Уговаривать, – вздохнула Тоня.

Положив трубку, она открыла «заснувший» ноутбук, нашла отсканированную фотографию деда и зачем-то долго ее разглядывала.

Щелкнул замок, Коля недолго пошуршал в прихожей, раздеваясь.

– У нас завтра семейный сбор, – объявила Тоня, покачиваясь в компьютерном кресле.

Кресло было старое, обивка в одном месте надорвана, Тоня когда-то заклеила ее скотчем. Кресло давно нужно заменить, только руки не доходят.

– Я пойду с тобой.

– Зачем? И что я родственникам скажу?

– Правду. Что я твой жених, – он наклонился и обнял ее вместе с креслом. – И что у нас скоро свадьба.

Ничего не было сказочнее этой минуты и быть не могло. Только большая желтая луна за окном напоминала о чем-то тревожном, зыбком. Тоня отвернулась от луны и уткнулась Коле в живот.

Толик Коряга к любой проблеме подходил серьезно, вдумчиво, скоропалительных решений не принимал и действовать начинал, только внутренне утвердившись в разумности этих действий. Вымогательство, которое поначалу казалось ему развлечением, никаких неприятностей не сулило. С Лилией Антоновной Антиповой его связывал только номер телефона, купленного у привокзальных алкашей. То есть ничего.

Хороший он разработал план, разумный. Только получилось, что все продумать невозможно, камеру в подъезде Коряга предусмотреть не мог. Конечно, вероятность, что на Настасью выйдут, невелика, но в жизни случаются и более невероятные вещи.

Одно Толик Коряга знал точно – в тюрьму он не вернется. Все, что угодно, только не тюрьма. Поэтому Аськины проблемы придется решать. Не будет ему покоя, пока существует угроза тюрьмы.

На Аську Толик, конечно, злился, она испортила ему выходные. Планы у него были большие: собирался пригласить в гости новых соседок – студенток из Москвы. Снимать квартиру в Москве девчонкам дорого, вот они и сняли в ближайшем Подмосковье – и до института недалеко, и все лучше, чем в общаге. Телки были веселые, на недотрог не похожи, недотрог Коряга не любил и мужиков, которые тратят время на ухаживания, не понимал. То есть теперь не понимал, раньше-то никого, кроме бывшей невесты, не замечал, дураком был. Он собирался прибраться в квартире, но после Аськиного приезда заниматься уборкой ему расхотелось напрочь, и девок звать расхотелось, Коряга спустился в ближайший магазин, запасся пивом и принялся размышлять. Плана особого не выработал. Единственное, до чего додумался – отправить за деньгами Асю, самому не рисковать.

Хорошо, что сегодня не надо идти на службу. После тюряги Толик устроился в автомастерскую и в целом работой был доволен. У него уже и своя клиентура появилась, можно о собственной мастерской подумать. И здесь полученные от мамаши Антиповой деньги могут очень пригодиться.

А с Аськиными проблемами разбираться придется, никуда не денешься. Сначала, конечно, нужно увидеть камеру, про которую она говорила, своими глазами. Это первое. Ну а дальше видно будет. Не дурак, справится.

Коряга нехотя поднялся с дивана, на котором провалялся весь день, пытаясь убить время с книжкой. Чтением Толик не слишком увлекался, но с раскрытой книгой думалось лучше. Оделся, отправился в магазин за пивом. С пивом авось что-нибудь придумает.

– Все-таки странно, что тетя Вера раньше с нами не общалась, – сказала Тоня, косясь на луну.

– Иногда люди из-за мелких обид совершают поступки, о которых потом жалеют, – философски заметил Корсун. – У тебя появилась новая родственница, и какое тебе дело до чьих-то прошлых отношений. Давай ужинать, я есть хочу.

– Кто это? – удивилась Тоня громко прозвеневшему дверному звонку и зачем-то опять посмотрела на луну, направляясь к двери.

Звонок прозвенел снова, Тоня заторопилась.

– Лиля!

– Привет! Он позвонил. Коля дома?

– Привет, Лиля, – подошел Корсун. – Опять требует денег?

– Да. – Сегодня Лиля больше напоминала себя прежнюю, ни дрожащих рук, ни сумасшедшего блеска в глазах, ни слез. – Он позвонил вчера, я попросила время до понедельника, чтобы собрать деньги. Но деньги у меня уже есть, я взяла кредит. Мне на работе помогли.

– Зачем? – разозлился Корсун. – Чтобы через два дня еще один кредит взять?

– Я хочу его поймать.

– Я тоже.

– Ты мне поможешь? – Она в упор посмотрела на Корсуна.

– Да. – Конечно, он поможет. Только до сих пор он ни разу не ловил преступников, и ему не хотелось обмануть ее ожидания. – Лиля…

– Не надо больше про полицию. Он позвонит в понедельник вечером.

– В понедельник уйду с работы после обеда, – кивнул Корсун. – Будем ждать звонка.

– Когда Иван приедет? – спросила Тоня.

– Не раньше чем через неделю. Он нашел покупателя на дом.

Тоня закрыла за ней дверь, прошла на кухню, заглянув в чайник, долила воды из стоявшего рядом фильтра, включила газ.

Потом Николай долго удивлялся, как смог уловить еле заметный противный химический запах, поползший по маленькой кухне. Особо тонким обонянием он никогда не отличался. Тоня что-то говорила, но он уже не слушал. Втягивая воздух, как собака, взявшая след, повел носом, сначала шагнул к окну, решив, что вонь идет от него, потом поднял крышку горячего чайника, слегка обжигая пальцы. Положил крышку в мойку, тряхнул рукой и сразу забыл про ожог. Запах шел из чайника. От почти закипающей воды.

Несколько месяцев назад в одной из лабораторий периодически появлялся очень похожий запах, и химики долго не могли понять, откуда может пахнуть какой-то дрянью, если все оборудование и вытяжная вентиляция в полном порядке. В конце концов выяснилось, что прямо под той лабораторией в подвале хранились старые химикаты с давно истекшим сроком годности. И хотя они находились в запаянных бутылках, ядовитые смеси ухитрялись прорываться наружу. Женщины-химики тогда подняли страшный шум, требовали внеочередной диспансеризации, завод диспансеризацию обеспечил, виновные получили выговоры, и история благополучно забылась. А вот вонь Корсун запомнил.

– Ты что, Коля? Запах какой противный! Это от воды, да? – Тоня лезла ему под руку, мешала.

– Не путайся под ногами. Сядь на место, – распорядился Николай. Он не любил, когда ему мешают.

Она послушно опустилась на стул. Вообще-то ей никто никогда не приказывал, чтобы она «не путалась», тем более в собственном доме. Хорошо воспитанный Дима Колосов сейчас подробно объяснил бы, чем его смущает запах, они бы дружно поругали отвратительную московскую водопроводную воду, потом Тоня вылила бы негодное содержимое чайника в раковину и можно было продолжать вечер.

Счастье, что Дима Колосов не сделал ей предложения раньше.

– У меня есть бутылка «Шишкина леса», – вспомнила Тоня. – Давай я ее вскипячу.

Теперь Корсун, откинув крышку фильтра, тщательно принюхивался к остаткам воды. Кажется, запаха нет.

– Ты утром воду грела?

– Конечно, – кивнула Тоня. – Мы же завтракали и пили чай.

– Ты утром доливала чайник?

– Не помню… Доливала, точно.

– Ничего не ешь и не пей!

Корсун мягко подтолкнул ее к стулу, выудил из кармана джинсов телефон и принялся кому-то звонить.

Минут через сорок в квартире появился высоченный и здоровенный Вадик, как поняла Тоня, Колин сослуживец-химик с завода. Вадик перелил в небольшие пузырьки воду из чайника и из фильтра, поулыбался Тоне и уехал, а еще часа через три Вадик позвонил и доложил, что вода в фильтре отравлена, причем отравлена намеренно, поскольку из крана такие примеси в нее никак не могли попасть. Примеси не имели цвета и запаха, амбре появлялось только при нагревании, чего отравитель мог просто не знать.

Что кому-то нужно ее травить, Тоня не поверила, конечно, хоть и не стала спорить с Колей. Недавно, придя с работы, она с полчаса сливала воду, потому что вода текла мерзкого оранжевого цвета, наверное, где-нибудь чинили трубу. И на этот раз могло быть что-то похожее. И все-таки факт был неприятный. Почему-то вспомнился сосед Максим, который больше не появлялся, как Коля и предсказывал, и еще мелькнуло что-то очень неприятное, связанное с соседом.

Тьма за окном казалась совсем черной и какой-то сказочной, как у Гоголя в сочельник. Тоня поискала глазами луну и не нашла, то ли луна скрылась за тучами, то ли за домом напротив.

Воскресенье, 23 декабря

– Тоня, у кого есть ключи от квартиры? – Чай Коля заваривал прямо в чашке, Дима Колосов был бы шокирован.

– У тебя, – улыбнулась Тоня.

Она не поверила, что кто-то намеренно пытался ее отравить, и Корсун хорошо Тоню понимал. Он бы тоже не поверил, что кто-то может желать ему смерти, поскольку никакими опасными чужими тайнами не владел, нетерпеливых наследников собственного имущества не имел и никого в роли своего кровного врага представить себе не мог.

По-хорошему, надо бы заявить в полицию. Где-нибудь в тихой Европе или улыбчивой Америке законопослушные граждане так и поступили бы, но Тоня только поморщилась, когда он об этом заикнулся. Это для него выводы заводских химиков были авторитетнее любых иных экспертиз, а она сомневалась. Настаивать он не стал, потому что ясно понимал – полиция всерьез заниматься этим не будет. Если бы был труп или, по крайней мере, тяжелое отравление – тогда другое дело.

– Про это я помню, – засмеялся он. – А еще у кого? У родителей? У Даши? Цветы полить во время твоего отъезда или что-нибудь в этом роде.

– Ни у кого. У меня нет цветов. Я их не люблю. То есть люблю, но ленюсь за ними ухаживать. Ой, – вспомнила Тоня. – У мамы есть, точно. Я родителям один комплект отдала, когда замок меняла.

– Где лежат запасные ключи? – Корсун старался выглядеть очень умным и сильным, хотя впервые за долгие годы не чувствовал себя ни тем, ни другим.

– В тумбочке, – вздохнула Тоня. – В прихожей.

Запасных ключей в выдвижном ящике тумбочки не оказалось. Их мог взять кто угодно. Любой, кого она пустила на порог.

– Обычно к замку прилагаются три комплекта ключей, – напомнил Корсун. – Сколько их было у тебя?

– Четыре – у меня, у родителей и два запасных. Один раз я думала, что потеряла ключи, и сделала запасные, а потом нашла их в старой сумке. Я все собираюсь Даше комплект отдать, но все время забываю. Знаешь, – задумалась Тоня. – Когда я давала тебе ключи, последнего комплекта не видела, лежал только один. Точно. Я еще пожалела, что ключи куда-то подевались, там брелок был очень забавный.

Брелок был отличный – большая янтарная капля, Тоня очень его любила и раньше носила с собой. Потом у брелока ослабла цепочка, капля стала периодически отваливаться, починить не доходили руки, и Тоня оставила комплект дома.

– Будем менять замки.

Поменять замки Корсун попросил заводского слесаря. Вообще-то одалживаться Николай терпеть не мог и у себя замки бы поменял сам, а у Тони не рискнул, побоялся испортить новенькую, обшитую дубом дверь. Все-таки инструменты в руках он держал не часто и на профессионального слесаря не тянул.

Вызывать же совсем незнакомого человека Корсуну тоже не хотелось, хоть и невелика вероятность, но может случиться, что останется у этого незнакомого слесаря дубликат ключей, а это уж совсем ни к чему.

Посмотрел в Интернете, сколько стоит такая работа, и решил увеличить сумму вдвое, понимая, что испортил человеку выходной.

Слесарь Михаил Васильевич все сделал быстро и аккуратно, ненужных вопросов не задал, попил чайку на Тониной кухне и отбыл, без лишних разговоров взяв предложенную сумму. Корсуну показалось, что они расстались вполне довольные друг другом.

Запасной комплект новых ключей Коля заставил Тоню убрать подальше от случайных глаз.

Правильнее всего было поехать в институт, но задремал Колосов только под утро, не выспался, и выходить куда-то из дома ему совсем не хотелось. Если бы Ася делала вид, что ничего не произошло и их жизнь не изменилась, уйти пришлось бы, поскольку притворяться у него не было никаких сил. Но жена тихо прибирала на кухне, потом так же тихо делала какие-то зарисовки, что-то кроила, подбирала ткани, и он почти перестал ее замечать.

Попробовал читать, завалившись с книжкой на диван, но смысл прочитанного до него не доходил, он уговаривал и почти уговорил себя, что ему лично любое развитие событий катастрофой не угрожает, даже при самом худшем варианте – если Ася попадет под суд – он успеет с ней развестись, и никто из коллег не свяжет его имя ни с каким криминалом. Если Ася попадет под суд, пообещал себе Колосов, он сделает все, чтобы облегчить ей жизнь. Впрочем, несмотря на злость, он всегда знал, что не сможет быть счастлив, если Ася будет страдать.

Проблема заключалась в Тоне. Умом Колосов понимал, что Тоня никогда никому из их общих знакомых не расскажет ничего очерняющего его жену, как сам он никогда никому не рассказал бы, если бы знал о Тоне что-то, не предназначенное для чужих ушей. Умом понимал, но беспокойство в голове сидело.

Ася опять ушла на кухню, судя по звукам, занялась обедом. А ведь если бы она всегда была такой, если бы не устраивала ему сцен на пустом месте, их брак вполне мог стать абсолютно счастливым. Конечно, Ася из другой социальной среды, она никогда не поймет его так, как понимает Тоня, но чтобы чувствовать себя вполне довольным, ему это и не слишком нужно. Своей социальной среды ему хватает на работе, а дома он был и чувствовал себя благодетелем Аси, он жалел ее и гордился собственным благородством, и нравился себе, и в общем-то не желал никакой другой жизни. Собственно, если бы это было не так, он давно бы развелся, несмотря на жалость.

Ненависть, которая душила его двое суток, иссякла окончательно, хотя он и понимал, что жить с Асей никогда больше не станет, как бы ни развивались события.

Ему даже опять стало жалко жену, но не как раньше, словно подобранную из милости дворняжку – с некоторой долей умиления к ее глупости и невзрачности, а совсем по-другому, как несчастного щенка, который еще не знает, что его хотят усыпить. Колосову даже захотелось сделать для жены что-то хорошее напоследок.

– Митя, ты есть хочешь? – робко спросила Ася, показавшись в дверях.

– Да, – поднялся он с дивана. – Давай обедать.

– Митя, я говорила с Толиком, – жена хлопотала у плиты, и он не видел ее лица.

– Ася, – поморщился Колосов. – Давай закончим эти разговоры. Говорить будешь, когда я спрошу.

Он не сомневался, что она разговаривала со своим подельником. Она со вчерашнего дня была успокоенной, почти довольной. Она не вела бы себя так, если бы сомнения, которые он в ней посеял, не представлялись ей уже решенной проблемой.

– Митенька, – она повернулась к нему, посмотрела ласково, он даже не знал, что она умеет так смотреть. – Все будет хорошо.

– Надеюсь. – усмехнулся он. – Я последний раз говорю, сейчас не желаю ничего слышать.

– Ладно, Митя, – опять отвернулась к плите Ася.

Ей будет чем удержать Колосова. Он этого еще не понимает, но она ему объяснит.

Одежду Даша выбирала долго, придирчиво, бабка любила, когда в гости к ней приходили при полном параде, с макияжем, кольцами на пальцах и обязательным ароматом от волос.

Покрутившись перед зеркалом, она осталась собой довольна – новый брючный костюм был в меру нарядным, в меру строгим и сидел отлично.

К бабуле ехать было рано, и Даша поехала к матери, не слишком надеясь уговорить ту все-таки явиться на семейный сбор, и обомлела от удивления, увидев направляющегося туда же дядю Гошу.

– Привет, – обрадовалась Даша, догнав его. – Привет, дядь Гоша. Хочешь маму уговорить к бабуле поехать?

– Не уговорить, – улыбнулся он. – Не уговорить, а заставить.

– Думаешь, удастся? – засомневалась Даша.

– Не думаю, а знаю. Поедет как миленькая. Знаешь что, Дарья, – Георгий Михайлович замедлил шаг, потом остановился, посмотрел на племянницу. – Езжай-ка ты к бабушке. Езжай, а с матерью я сам поговорю. Один.

– Да ну, – Даша сморщила нос. – Не хочу. Она меня запилит, пока вы все приедете.

– Потерпишь, – усмехнулся он. – Иди, Даша.

Она хотела возразить, но почему-то не посмела. Старый дядька показался ей сегодня почти незнакомым, новым, и она какое-то время растерянно смотрела ему вслед.

Татьяну Георгий Михайлович застал непричесанной и даже, как ему показалось, заспанной.

– Ты что, Гоша? – удивилась она.

– Не догадываешься? – хмыкнул он, раздеваясь.

– Не поеду! – отрезала Татьяна Александровна. – Даже не начинай!

– Поедешь, – отмахнулся он. – Я с тобой про другое поговорить хочу. Про Дашку.

– Не поеду я никуда! Старуха спятила совсем, хоть бы за неделю предупредила!

– Налей мне чаю, на улице холодно. Я замерз. – Георгий Михайлович прошел на кухню, сел за стол. – Поставь чайник и иди собирайся.

– Да у меня билеты во Дворец съездов.

– Ну и что? – поморщился он. – Пропустишь один раз, не такая уж ты меломанка. В крайнем случае перед матерью извинишься и уйдешь пораньше. Начало-то в семь? А у Зои мы собираемся в четыре. Посидишь два часа и уйдешь. И хватит! У нее характер не простой, но в обиду я ее не дам.

– В обиду! Да она сама кого хочешь обидит! – возмутилась Татьяна, наливая ему чай. Положила на стол коробку конфет.

– Спасибо. Зачем нужно ехать к старому человеку и терпеть его капризы, я тебе объяснять не буду, все равно не поймешь. Потому что плохая дочь. Я вот другое понял, плохая дочь не может стать хорошей матерью. Что-то не то с нашей Дашей, Таня. Я это чувствую, а ты – мать, не понимаешь!

– Что не то? – оторопела Татьяна Александровна. – Все у нее в порядке.

– Она зациклена на деньгах.

– Ну и что? Ты тоже деньги любишь. И я люблю. И совершенно этого не стесняюсь.

– Я деньги люблю, – согласился Георгий. – Но людей я люблю больше. Тебя вот, например.

– С чего ты взял, что Дашка людей не любит?

– Не знаю. Ты приглядись к дочери, Таня, приглядись.

– Да ну тебя. Я свою дочь знаю, и нечего на нее наговаривать.

– Ладно, – вздохнул он. – Собирайся. Опоздаем.

Татьяна скрылась в комнате. Георгий Михайлович поднялся, взял с полки красивые каминные часы. Вкус у Татьяны есть, этого не отнимешь. Сначала ему показалось, что часы старинные, но оказался новодел.

Может, и вправду все в порядке с Дашкой, а у него просто старческие страхи.

К бабкиному подъезду Даша подходила с замиранием сердца. По иронии судьбы, ее единственный, женившись, оказался бабулиным соседом. Впервые Даша столкнулась с ним примерно через полгода после того, как стала для него «никем». Рана тогда еще сильно кровоточила, Даша едва смогла выговорить «Привет», вбежав за молодой парой в лифт. Она совсем не ожидала увидеть здесь единственного, она просто спешила в закрывающиеся двери за чьей-то исчезающей спиной и, скорее всего, не отважилась бы увидеть незабытую любовь, если бы допускала такую возможность. Единственный на ее «привет» лениво опустил веки, а его жена Дашу просто не заметила – как смотрела куда-то в стену, так и продолжала смотреть.

Потом Даша изредка встречала его, кивала ему и старалась не встречаться взглядом, и каждый раз после такой встречи надолго теряла с трудом обретенное равновесие.

Успокоилась она, когда поняла, как будет мстить.

– Привет, бабуль.

Бабка не отпирала долго, Даша даже заволновалась.

– Почему так рано? – нахмурилась Зоя Степановна, наконец открыв дверь внучке. – Я же просила к четырем.

– Неудачно освободилась, – соврала Даша, помянув недобрым словом дядю Гошу. – Я была у клиентки, домой ехать поздно, к тебе рано. Давай я помогу, бабушка.

– Я пока еще не нуждаюсь в помощи.

Даша разделась, поправила перед зеркалом волосы.

– Ну хорошо, – сменила бабка гнев на милость. – Доставай посуду.

Даша доставала из буфета, ставила на стол тарелки, приносила привезенные из ресторана закуски.

– Тебе давно пора найти нормальную работу…

– Я думаю над этим, бабушка, – машинально врала Даша.

Жаль, что сегодня не удалось встретить единственного. Пожалуй, уже можно его подразнить, намекнуть на существование фоток. Бабке осталось жить совсем немного, не так давно Даша застала у нее участкового врача, и та шепнула Даше в прихожей, что у Зои Степановны лейкоз, а ложиться в больницу она отказывается. Впрочем, насколько понимала Даша, никто особенно и не настаивал, у нас не заграница с их хосписами.

– У тебя нет возможности познакомиться с достойным человеком. Тебе пора иметь семью. – Сегодня старуха двигалась совсем медленно, тяжело дышала, вряд ли врач ошиблась.

– Наверное, ты права.

Сначала нужно как следует попугать единственного, а испугается он сильно, так как трусоват. Ну а потом каким-то образом ввести в курс дела жену. Когда Даша станет жить с ней в одном подъезде, это будет несложно.

– Подвинь блюдо к центру, к нему неудобно тянуться.

– Так, бабушка?

В том, что жена выгонит единственного к чертовой матери, Даша не сомневалась. Все-таки она хороший психолог и дело свое знает. Слишком по-барски вела себя его супруга, она не допустит, чтобы кто-то посмел над нею смеяться. К тому же при таком папаше найти другого мужа не проблема.

Наконец-то прозвенел звонок, Даша побежала открывать дверь первым гостям.

Бабушка выглядела совсем старой, дряхлой, странно, что еще недавно Тоня этого не замечала. Сегодня многое было не так, как обычно бывало на нечастых семейных сборах. Дядя Гоша казался озабоченным, не балагурил, не рассказывал смешных анекдотов, как раньше. Даша не веселилась, хмурила лоб и почти не участвовала в общей беседе.

– Я только не понимаю, зачем и кому это нужно, – говорила мама. Разговор почему-то съехал на однополые браки. – Любому психически нормальному человеку ясно, что венчать двух придурков в церкви – значит глумиться и над здравым смыслом, и над верой.

– Так это для тебя они придурки, – засмеялся дядя Гоша. – А для них мы придурки.

– Наша церковь их покуда не венчает, – напомнила Татьяна Александровна.

– Это вопрос времени, – опять засмеялся Георгий Михайлович.

– Всерьез обсуждать вздор довольно неумно, – отрезала бабушка.

– Но ведь зачем-то это делается, – не унималась Елена Александровна и посмотрела при этом почему-то на Корсуна.

– Я согласен с Зоей Степановной, – подал голос Коля. – На маразм не стоит обращать внимания.

Даша, мотнув головой в сторону двери – давай выйдем, – выбралась из-за стола и прошипела в коридоре выбравшейся следом Тоне:

– Ты почему не сказала, что завела Колю?

– Потому что он не кошка.

– Не умничай, – возмутилась сестра. – Ты замуж собралась, а я как дура ничего не знаю.

– Я сама не знала до недавнего времени, – вздохнула Тоня. – Даш, у меня воду вроде как отравили.

– Какую воду? – не поняла сестра.

– В чайнике. Или в фильтре. Черт его знает, я сама ничего не пойму.

– Как ты узнала, что воду отравили? Тебе плохо стало?

– Нет. Я поставила чайник греть, а вода начала вонять противно так. Коля позвал химика с завода – Корсун на заводе работает, – и химик определил, что вода отравлена.

– Господи! – ахнула Даша. – Тонечка… Кто же это мог сделать?

– Самой интересно.

– Слушай, а у дедовой любовницы точно детей нет?

– Не болтай вздор! У него и любовницы-то не было.

– А как же эта Ирина, с которой ты встречалась?

– Выдает желаемое за действительное.

Мимо прошли на кухню бабушка и дядя. Георгий Михайлович традиционно приносил блюдо с горячим.

– Может, тебе у меня пожить? – предложила Даша.

– Не говори глупостей.

– Девочки, вы куда пропали? – позвала мама.

Даша, сочувствующе покачав головой, вернулась в комнату. Тоня подошла к потемневшему от старости зеркалу, вгляделась в собственное отражение.

Из кухни доносились негромкие голоса.

– Надо помянуть Сашу, – напомнил дядя.

– Слишком много лет прошло, – тихо ответила бабушка.

– Мы же с тобой его помним.

– Только мы с тобой и помним.

– Дочери помнят.

– Вот и предложили бы отца помянуть.

– Тебя боятся, – усмехнулся дядька. – При тебе все боятся лишнее слово сказать. Жалко мне тебя, Зойка. Все у тебя в жизни было, и любовь была, а ты обозлилась на весь белый свет. Саша тебя любил, тебе бы радоваться, а ты и его со свету сживала. Я ведь помню, он перед смертью к тебе на дачу не приехал ни разу, когда девчонки на лето разъехались. Я ведь с тобой тогда на даче жил, у меня в квартире ремонт был.

– Замолчи! – велела бабушка. Произнесла тихо, а Тоне показалось, что закричала.

Усевшись опять за стол, Тоня старалась и не могла сосредоточиться на общем разговоре.

– Повысить пенсионный возраст необходимо. Не понимаю, что все так возмущаются, – пожала плечами Татьяна Александровна. – Все равно никто вовремя на пенсию не выходит. И дело не в том, что на нее не проживешь.

– В этом тоже, – возразила мама.

«Почему тетя Вера перестала общаться с семьей? Неужели…» – думала Тоня.

– Да ладно тебе! Мало ты знаешь случаев, когда мужья нормально зарабатывают, а жены трудятся?..

– Имея пенсию, человек сам решает, трудиться ему или нет. А его хотят лишить выбора…

Только прощаясь с родными, Тоня осознала, что ей страшно.

На улице сильно потеплело, идти от метро было приятно, только луна казалась неправдоподобно огромной. Наверное, так и положено перед Рождеством.

– Коля, я хочу поговорить с твоим знакомым, который установил Лилиного шантажиста.

– Зачем?

– Я хочу, чтобы он нашел уголовное дело об убийстве дедушкиной знакомой. Помнишь, я тебе рассказывала? Ирины Прохоровой.

– Зачем? – не понял Корсун и ахнул. – Что?! Ты думаешь…

– Я ничего не думаю, – быстро ответила Тоня. – Я просто хочу знать.

Понедельник, 24 декабря

Колосов решил выйти из дома раньше обычного. Как совсем недавно ему хотелось увидеть Тоню, так теперь он боялся ее встретить. Боялся прочесть на ее лице сочувствие, боялся, что она заведет разговор об Асе, вдруг она каким-то немыслимым образом поймет, что он в курсе происходящего.

Если бы он верил в Бога, он, наверное, молился бы, чтобы все поскорее закончилось.

– Все будет хорошо, – он наклонился к жене, поцеловал. Он решил как можно дольше сидеть на работе, ему необходимо алиби на случай любого поворота событий.

Он твердо знал, что их совместная жизнь кончилась. И не потому, что не мог простить Асе уголовно наказуемого деяния, это он как раз простил бы, если бы удалось сохранить все в тайне. Он же и раньше знал, что она, по сути, злобная дура. Он простил бы, потому что она такой родилась, и никто не заставлял его на ней жениться.

А вот дальше с Асей жить нельзя, потому что никто не даст гарантий, что она не вляпается еще в нечто подобное. А жить в вечном страхе он не сможет, это без вариантов.

Уже в метро, пройдя турникет, Колосов понял, что отчаянно жалеет о своей прошлой жизни с Асей. Что, несмотря на все ее выходки, истерики и даже то, что ему было с ней попросту скучно, он очень к ней привык и отвыкать будет трудно.

Скорее бы все закончилось, обреченно подумал он.

Ася смотрела в окно вслед мужу. Ей тоже хотелось, чтобы все поскорее закончилось и чтобы ему больше никогда не пришла в голову мысль о разводе.

О том, что без Митьки она пропадет, Ася знала давно. Сначала очень радовалась легкой победе, свадьбе, считала себя настоящей принцессой. Думала, что таких, как Митя, будет для нее на каждом шагу навалом. Оказалось, все не так. Но только такой, как Митька, ей ни разу не встретился, вообще никто не встретился. А она подыскивала, даже через Интернет знакомиться пробовала. Очень хотелось иметь запасной вариант, любовника, который бы ее обожал. И к которому можно будет уйти, если с мужем, не дай бог, не заладится.

Никто не встретился, то есть никто в нее безумно не влюбился. Развлечься-то она могла, конечно, но этого Ася и не хотела и побаивалась – на маньяка нарваться можно или заразу какую-нибудь подцепить.

Вот и приходилось держаться за Митьку двумя руками. И чем дальше, тем страшнее становилось, что не удержишь. Она же не молодеет. Может, от этого своего страха она и цеплялась к нему, когда надо и не надо, понимала ведь, что только хуже будет, а ничего с собой поделать не могла. Впрочем, больше такое не повторится, теперь она постарается создать ему настоящий душевный комфорт. Делать выводы Ася умела.

Когда только знакомила будущего мужа с предками, дед, царствие небесное, предостерег: смотри, Настюха, тебе бы кого попроще. Тогда она на деда здорово разозлилась, хотя и сама понимала, что попроще бы лучше, спокойнее. Да где другого-то взять?

Ася оторвалась от окна, включила телик и выключила, показывали какой-то судебный процесс, и неприятные слова – уголовная ответственность – ей не понравились.

Очень хотелось позвонить Толику, что-то ведь тот должен был надумать за выходные, но она не звонила, выдерживала характер. И правильно, потому что Коряга позвонил сам.

Правда, сказал совсем не то, чего Ася ждала.

– Привет. Я вот что решил, Настюха. Сделаю то, что ты хочешь. Но тебе придется мне заплатить.

– Я заплачу, – сказала Ася.

– Ясно, что заплатишь, – усмехнулись в трубку. – Возьмешь сегодня у фальшивой мамаши пятьсот тыщ и отдашь мне. Где и когда, я тебе скажу. Это и будет твоя плата.

– Ты что?! – ахнула Ася. – Спятил? Нет, я на это не пойду.

– Не ходи. Счастливо оставаться.

– Подожди! Подожди, Толик, – взмолилась Ася. – Я не смогу. А вдруг она мне не отдаст?

– Отдаст. И не бойся, все нормально. Возьмешь деньги, привезешь мне. А о твоих проблемах я позабочусь, обещаю.

Соглашаться было страшно. Только деваться некуда. Главное – накрепко привязать к себе Митю. Не станет Невзоровой, никогда не будет развода. Митя ведь фактически заказал свою бывшую подружку, это была его идея – не Асина, и это свяжет их посильнее штампа в паспорте. В полицию с этим, ясное дело, не пойдешь, а вот привязать мужа навсегда – запросто. Митя трусоват, их общая тайна свяжет посильнее самой неземной любви.

К химикам Корсун заходил редко, только когда монтировали новое оборудование. Он их и не знал почти, встречал девушек в белых халатах и шапочках, здоровался, а лиц почти не замечал. Здоровался Корсун со всеми – от уборщиц до практически незнакомых начальников отделов, научился такому правилу у старого директора и неукоснительно ему следовал.

Заглянув в химическую лабораторию и вызвав тем самым заметный и забавный переполох среди незапоминающихся девушек, он кивнул стоящему у вытяжного шкафа их начальнику Вадиму – выйди на минутку.

В коридоре было пусто, но Вадик, отчего-то тяжко вздохнув, предложил:

– Пойдем к тебе в кабинет.

Не иначе как предвидел, что незапоминающиеся девушки спокойно поговорить не дадут, начнут сновать туда-сюда, и все их секреты быстро перестанут быть секретами. Любопытство на лицах сотрудниц читалось явное.

Вадима Корсун знал давно, тот пришел на завод чуть позже самого Николая. Тогда работающих на заводе было мало, все друг друга знали в лицо.

– Ты мне все-таки скажи, – отперев кабинет, начал Корсун. – А точно не могла эта отрава в воду из крана попасть?

– Точно не могла. – Вадик уселся на стул, взял с корсунского стола шариковую ручку и принялся ее пристально разглядывать.

– Ну а если какой-нибудь случайный выброс произошел, у нас очистные сооружения на мировой уровень не тянут, не мне тебе объяснять.

– Если бы произошел такой выброс, сейчас пол-Москвы в реанимации бы лежало. Или в морге. Нет, Коля, твою… подружку пытались отравить.

Корсун потянулся через стол и зачем-то отнял у Вадима копеечную ручку. Кому могла помешать Тоня? Кому?

– Вадик, кто и как мог достать это вещество?

– Достать его не проблема. Через Интернет можно что угодно купить. Дело в другом, почему использовали именно его? Можно же было какого-нибудь снотворного подмешать.

– И почему?

– Думаю, у того человека вещество имелось. Это хороший растворитель, и в отличие от других не воняет. У меня приятель программист, так я ему несколько раз отливал. Ему электронные платы надо протирать. Ищи кого-нибудь, кто с тонкой техникой работает.

До обеда Корсун ничего толком сделать не успевал и даже не стал пытаться. Включил комп, посмотрел новости в Интернете, ничего не понял и уставился в стену.

Кому могла помешать Тоня? Кому?

Время приближалось к двенадцати. Корсун запер кабинет и поехал к Лиле.

В ожидании звонка шантажиста Корсун извелся, пожалуй, не меньше Лили. Впрочем, сегодня она держалась поразительно мужественно, ни безумного взгляда, ни дрожащих рук. Ему даже стало неловко за собственную нервозность.

– Чем тебя держат, Лиля? – безуспешно пытался выяснить он. – Скажи, две головы всегда лучше одной. Мужа твоего я не знаю, если тебя шантажируют чем-нибудь пикантным, я не выдам.

– Не надо, Коля, – поморщилась она. – Не говори глупостей.

Звонок раздался ровно в три. Лиля схватила трубку, дважды сказала «да», кивая при этом, как будто ее могли видеть. Она вела себя совершенно спокойно, только Корсун вдруг испугался, что Лиля сейчас скончается от разрыва сердца или от чего-то похожего.

Лиля положила трубку, он сразу прослушал диктофонную запись разговора. Голос звонившего было слышно отлично. Впрочем, если она отказывается связываться с полицией, это вряд ли им поможет.

– Лиля, поедешь за мной, – распорядился Корсун, хватая куртку.

В этот раз ехать пришлось довольно далеко. Корсун включил навигатор, чего обычно не делал, и медленно вырулил на неширокую улицу, следя в зеркало за Лилиной машиной.

Остановился он, не доезжая до нужного дома метров двадцати. Лиля, умница, проехала вперед, посидела в машине, дожидаясь положенного времени, вышла, не оглянувшись на Корсуна, прошла в проем между домами. Точно как велел вымогатель.

Николай выждал минуту, запер машину, пошел вслед за Лилей. Она прохаживалась по дорожке между домами. Корсун прошел мимо, дошел до угла дома, постоял, стараясь не выпускать Лилю из вида.

Как рядом с ней появилась невысокая тетка, он не углядел. Видел только, что Лиля полезла в сумку, протянула что-то тетке. Рядом с ними Корсун очутился почти мгновенно, удивившись собственной прыти. Крепко уцепил бабу за руку и ласково произнес:

– Ну вот и все.

Вблизи вымогательница оказалась щупленькой девкой, страшненькой и, похоже, его ровесницей. Маленькие глазки испуганно уставились на него из-под пушистой шапки, девица дернулась, махнула свободной рукой, и в следующую секунду Корсун ослеп.

Даша на сестру всерьез обиделась. Сама рассказывала Тоньке про всех своих парней, а та – замуж собралась и молчит. Даше стало обидно, но любопытство победило, позвонила сестре.

– Приезжай сегодня вечером, – предложила Даша. – Что ты меня за дурочку держишь? У нее жених, ее отравить пытаются, а мне можно ничего не рассказывать, да?

– Дашенька, сегодня никак не смогу. Не обижайся, я просто не успела тебе ничего сказать. На меня свалилось все сразу.

– А когда сможешь?

– Не знаю. Правда, не знаю. Как справлюсь, сразу приеду, или ты ко мне приезжай.

Даша бросила телефон в сумку, начала одеваться, скоро встреча с клиенткой. Вздохнула, с сестрой необходимо встретиться, и как можно раньше. Опять подумала о том, что сама она Тоне все рассказывает. Правда – Даша с собой всегда была честна, – рассказывала не без некоторого хвастовства, у нее-то поклонников хватало, а сестрица всегда была одна.

Много лет назад, когда Дашина жизнь кончилась, она Тоне единственной поведала о своей нехитрой трагедии. У сестры тоже именно тогда случилась беда – Димка Колосов женился, и Тонька тоже страдала, и Даша тоже была единственной, кто об этом знал.

По дороге к клиентке она не выдержала, остановилась у нового ювелирного магазина. Камни Даша обожала и, пожалуй, одна из всего населения страны, понимала, зачем чиновная дама, выгодно распорядившаяся государственным военным имуществом, заимела сто двадцать колец с бриллиантами. Даша тоже купила бы сто двадцать колец, будь у нее столько денег. А еще лучше, завела бы шкатулку с горой насыпанных в нее камней, как какой-нибудь индийский раджа, любовалась бы драгоценным блеском и подпитывалась драгоценной энергией.

– Дашенька, да это счастье, что он бросил тебя сейчас, – говорила давным-давно Тоня. – Да черт с ним. Разве лучше было бы, если б он тебя с двумя детьми бросил? Плюнуть и забыть! Ты красивая, умная, с университетским образованием. Зачем тебе какой-то приспособленец?

Ювелирные изделия были неплохие, но не такие, от которых загорелся бы взгляд. Хотелось чего-то необычного, дорогой дизайнерской работы. Особого блеска, присущего только старым натуральным камням. Даша оторвалась от витрины, вернулась к машине.

– Вот увидишь, – слышала она голос сестры. – Я не верую, но Бог его еще накажет.

Его накажет не Бог, предателя накажет она, Даша.

А с сестрой нужно встретиться.

Даша въехала в поток машин. Надо спешить, она уже опаздывает.

Тоня еле дождалась вечера. Утром она пыталась напроситься на встречу с Лилиным недругом, но Коля отрезал – нет, и она не стала настаивать. Во-первых, видела, что он не передумает, а во-вторых, понимала, что действительно может ему мешать. Путаться, как он выражался.

Раньше четырех уходить с работы показалось ей неприличным, и Тоня сорвалась в самом начале пятого. Окна собственной квартиры светились.

– Ну как? – крикнула она, едва отперев дверь.

– Я ее упустил, – вышел из кухни Коля.

– Ее?

– Сегодня пришла женщина, – появилась следом Лиля. – Брызнула в Колю какой-то дрянью из баллончика.

Корсун промолчал, он был кругом виноват. Он не смог справиться с щуплой дурой.

– Женщина та же, что на камере в подъезде? – Тоня разделась, повесила пуховик на вешалку.

– Да.

Лиля показалась Тоне новой – деловой, собранной. Готовой к борьбе. Конечно, сейчас соседка совсем не похожа на себя прежнюю, счастливую, жизнерадостную, но уж точно не напоминает раскисшую перепуганную тетку, какой была несколько дней назад. Сегодня Коля ни за что не назвал бы ее истеричкой.

– Мы ее найдем. Это жена моего сослуживца.

– И ты молчала?! – ахнула Лиля.

– Не была уверена. Недавно догадалась. Анастасия Колосова, муж – Дмитрий Колосов. Когда мы студентами были, она в медучилище училась. Сейчас художница.

– Адрес знаешь? Пойдем, – позвала Лиля. – Я у тебя похозяйничала, мясо пожарила.

– Спасибо. Адреса я не знаю.

– В отделе кадров можно выяснить, – подсказал Корсун. – У тебя там знакомые есть?

– Они снимают квартиру. Не думаю, что они в ней зарегистрированы. А где Тимошка? – спохватилась Тоня.

– Дома. Уроки учит.

– Лиля, мы ее найдем, – пообещала Тоня. – Я завтра после работы прослежу за Димой.

– И я вытрясу из нее всю душу, – заверил злой Корсун. – Не посмотрю, что баба.

Вторник, 25 декабря

– Дима, – Тоня позвонила начальнику. – Ты сегодня до вечера будешь?

– Конечно, – удивился Колосов. – А что?

– Я хочу к тебе зайти. Я собрала все наработки, которые от прошлых договоров остались. Давай я тебе их передам.

– Пришли по почте, – попросил он. Рабочие материалы необходимы, конечно, но видеть Тоню совсем не хотелось.

– Хорошо.

Больше поводов звонить Диме у нее не было, и узнать, не ушел ли он, нет никакой возможности. Не торчать же у окна под удивленными взглядами коллег.

Она почему-то совсем не чувствовала себя предательницей по отношению к Диме. Может быть, потому, что хорошо помнила безумные Лилины глаза.

– Ты где? – выйдя в коридор, позвонила она Коле.

– Внизу.

– Сейчас спущусь.

До официального конца рабочего дня оставалось еще два часа, а до того момента, когда Дима пойдет домой, – неизвестно сколько.

– Давно ждешь? – спросила Тоня, усаживаясь в машину.

Коля припарковался удачно, вход в институт хорошо просматривался.

– Не очень.

Вместо того чтобы наблюдать за входом, Корсун отвлекся, притянул ее к себе, уткнулся в холодные с мороза волосы.

– Что ты хочешь на Новый год? – шепнул в ухо.

– Быть с тобой, – не успела себя остановить Тоня. Опять она ляпнула то, чего не должна говорить уважающая себя женщина.

Ее волосы слабо пахли весенним лесом, теплом, солнцем. Корсуну стало страшно, что она может в нем совсем разочароваться и он никогда больше не услышит от нее этих слов. А разочароваться она может, он не смог справиться даже с какой-то чокнутой девкой.

– Ты меня никогда не бросай, Тоня, – попросил он.

Она не ответила, чуть повернулась, прижалась лбом к его шее.

– Я сегодня звонил Петру. Адвокату. Он обещал посмотреть дело о нападении на Ирину Прохорову.

– Спасибо.

Пошел снег, крупные хлопья закружились под уличным фонарем. Было еще слишком рано для того, чтобы Дима Колосов ушел с работы, Тоня задумалась и едва его не пропустила.

– Вот он! Коля, это Дима. – Она показала на своего бывшего сокурсника, выходящего из ворот.

Ей стало страшно. За Диму, за Колю. За себя.

– Езжай домой, – велел Николай Тоне.

Он хлопнул дверцей машины, пошел за высоким мужиком, стараясь к нему не приближаться. Если он упустит и мужика, это будет настоящим позором.

После Тониного звонка Колосов совсем не мог работать. Погружаясь в документы, он забывал, что его жизни угрожает катастрофа. Тонин звонок напомнил об этом. Колосов опять сказал себе, что даже Асин арест лично ему ничем не грозит. После Нового года Тоня уволится, и, что бы ни рассказала ей соседка, никто из его сослуживцев ничего не узнает.

Осталось потерпеть всего несколько дней.

Сидеть в кабинете было невыносимо. Колосов оделся, вышел под мягкий пушистый снег. Потеплело, идти по едва запорошенному тротуару ему нравилось. Все ругают мигрантов, а так хорошо, как в этом году, Москву еще не убирали.

Ася любила поругать приезжих. Колосов обычно кивал, не смея заметить, что вообще-то никто из дворников и уборщиц ничего плохого ей не сделал. Впрочем, Ася любила ругать всех, от уборщиц до кабинета министров.

Не доходя до метро, Колосов остановился, упершись взглядом в маленький ювелирный магазин. Сделаю ей подарок напоследок, решил он.

В пустом магазинчике скучали и о чем-то шептались две продавщицы, одна повыше, с длинными волосами, другая маленькая, темненькая. Удивительно, но высокая отдаленно походила на молодую Тоню, а та, что пониже, на его жену.

– Вам помочь? – улыбнулась ему высокая.

– Помочь, – вздохнул Колосов.

Ася к камням относилась серьезно, точно связывала камень с месяцем рождения, и в этом продавщицы, пожалуй, могли ему помочь.

Размер жены он знал. Недавно, как обычно, высмеивая очередную подружку, Ася описывала кольцо, которое той подарил то ли муж, то ли любовник, Дима привычно думал о чем-то своем.

– Ты представля-яешь, – протянула Ася. – У нее такие толстые пальцы, а камень маленький. Уродство просто. У нее размер семнадцать с половиной!

Ася посмотрела на свои пальцы, покрутила тонкими руками.

– А у тебя какой размер? – зачем-то поинтересовался тогда он.

– Шестнадцатый, – с гордостью ответила Ася и опять полюбовалась собственной ладонью.

Ничего особенного в ее руках Колосов не видел, если не считать покрашенных в разные цвета ногтей, конечно.

– Я хочу кольцо шестнадцатого размера, – объяснил он.

– С каким камнем?

– С бриллиантом, – решил он. – Вы банковские карточки принимаете?

– Конечно. Золото белое, желтое, красное?

– Не знаю, – растерялся Дима. – Какое-нибудь… самое обычное.

Через двадцать минут он уносил из магазина синюю бархатную коробочку, сунув ее в карман брюк.

– Ой, Ми-итя, – взвизгнула Ася, увидев подарок. – Ой, Митя, спасибо. Я так тебя люблю.

Она повисла у него на шее, он погладил худенькую спину.

Бедная, глупенькая Ася, она еще на что-то надеется. Дурочка, которую он пригрел и за которую в ответе.

Очень хотелось домой, последняя клиентка здорово ее утомила, все принималась плакать и никак не отпускала Дашу, та еле вырвалась.

На светлый «БМВ» Даша обратила внимание случайно, только потому, что такой был у единственного. Останавливаться было глупо, но она часто совершала неумные поступки. Припарковавшись на первом же свободном месте, Даша вылезла под снег, побрела к светлой тачке, посмотрела на номер и не сразу поверила, что остановилась не зря.

Рядом светились окна торгового центра, самое время делать предновогодние покупки, но Даша предпочла другие огни – окна небольшого ресторана, и опять оказалась права. Единственного она увидела, едва войдя в почти пустой зал, поколебалась немного, выбирая столик, и рискнула, села так, что он оказался к ней вполоборота.

Отчего-то очень захотелось есть, она бы заказала кусок мяса побольше, но пришлось ограничиться салатом – единственный мог подняться и уйти в любой момент. Она думала, что увидит его с женщиной, но, как ни странно, ужинал он с мужчиной. Дашу единственный так и не заметил, впрочем, он уже давно привык не замечать никого вокруг, как и положено небожителям.

Салат оказался вкусным. Даша попросила кофе, рассчиталась с совсем юным официантом.

Единственный ни разу не водил ее в ресторан, у него не было денег даже на «Макдоналдс». Они обычно обедали в студенческой столовой, и Даше казалось, что на свете никогда не существовало такой счастливой и красивой пары, как они.

Надо уходить, не стоит дожидаться, чтобы ее заметили.

Мужчина, с которым лениво беседовал единственный, показался ей знакомым в самый последний момент, когда она уже надевала шубу. Он точно был ей знаком, жаль, что она не догадалась рассмотреть его получше, все косилась на бывшую любовь.

Снег ложился на накрашенные ресницы, очень хотелось смахнуть его перчаткой.

Память не подвела – это был Сережка Барсуков, ахнула Даша, удачно переставив машину почти у входа в ресторан. Барсуков, точно. Странно, что она сразу его не вспомнила. Он учился с единственным в одной группе. Собственно, через него Даша и познакомилась со своей несчастной любовью. Барсуков неотрывной тенью ходил за ее однокурсницей Ульяной Красновой, Даша еще недоумевала, что он в Ульке нашел, если полно девчонок гораздо красивее.

На пятом курсе Ульяна и Сережка поженились, но к тому времени Даша уже стала «никем» и на свадьбу бывшей подруги не пошла. Она вообще перестала общаться с подругами, здоровалась, когда входила в аудиторию, и прощалась, когда уходила. Даша тогда видеть никого не могла, а Ульку в особенности, потому что та лезла к ней больше всех, пыталась знакомить с Сережкиными друзьями, а Даше это было на фиг не нужно.

Мужчины вышли из ресторана минут через сорок, Дашу даже потянуло в сон в тепле машины. Единственный направился к «БМВ», Барсуков – к скромной «Тойоте».

Даша решила поехать за Сережкой, провожать единственного до бабкиного подъезда не имело никакого смысла. Жил, как оказалось, Барсуков далеко, у Лосиного Острова, в обычном, как у Даши, доме. Она немного посидела, глядя на захлопнувшуюся за ним дверь подъезда, развернулась и поехала домой.

Среда, 26 декабря

Вставать по будильнику Даша терпеть не могла и очень жалела тех, кому приходится это делать. Накануне она поставила будильник на шесть часов, но проснулась еще раньше, почти ночью, и поняла, что больше не заснет.

Ульяну Даша всегда недолюбливала, даже когда они считались подружками. Улька выделялась из девочек в группе только захолустным именем да общей невзрачностью. Даша первое время даже считала ее по-настоящему деревенской и недоумевала, как та попала в столичный вуз. Это потом уже выяснилось, что отец у нее чуть ли не академик, а сама Ульяна с первого же семестра твердо шла к красному диплому.

Удивительно, но не слишком красивая Уля у противоположного пола пользовалась успехом, гораздо большим, чем сама Даша. Этого Даша простить подружке никак не могла и не прощала, только Ульяна ничего так и не заметила.

Выходить на улицу в темень не хотелось. Даша выпила кофе, послушала по радио новости, дождавшись прогноза погоды, и уже в восемь смотрела через лобовое стекло на дверь подъезда, за которой вчера скрылся Барсуков.

Сережа вышел из дома минут через двадцать. Даша еще посидела, совсем не уверенная, что не теряет время зря, и не пожалела, что встала сегодня так рано. Из подъезда показалась Ульяна, ведя за руки двух детишек, шубами и неуклюжестью похожих на медвежат. Ульяну Даша узнала сразу, та почти не изменилась. То есть изменилась, конечно, больше не походила на девочку-студентку, но, встретив случайно на улице, Даша ее сразу узнала бы.

Пропустив Улю с детьми вперед, она выскочила из машины, медленно пошла следом, увидела, как та вошла в стандартное здание детского сада, и отошла метров на пятьдесят.

Ждать пришлось недолго.

– Уля? – шагнула она к возвращающейся подруге.

– Даша! – ахнула Ульяна. – Ой, Дашенька!

Вот этого та в подружке и не любила. Видно, что радуется, а с чего, собственно?

– Ты здесь живешь?

– Да. Детей вот в сад отвела. А ты?

– Я тут случайно. Сколько у тебя детишек-то?

– Двое.

– Поздравляю.

– Пойдем ко мне домой, я живу совсем рядом. Пойдем, я тебя сто лет не видела.

– Я тебя тоже, – засмеялась Даша. – Я рада, что тебя встретила.

Даша не соврала, она действительно была рада. Шанс, что она узнает что-то новенькое про единственного невелик, но все-таки есть.

Ася проснулась, когда Митя уже ушел. Послонялась по квартире, поглазела в окно. Можно поработать, но не хочется. И с заказчиком Витюшкой встречаться в лом, а надо бы, давно заказов не брала, Витюшка может о ней просто забыть.

Трудиться надо, это Ася понимала. И не ради денег, на нормальную жизнь она все равно не заработает. Ну и ладно. Главное, что относиться к ней Митя должен как к работающей женщине, с уважением, тем более что она художница, не в какой-нибудь конторе бумажки перебирает.

Толик не звонил, и это Асю беспокоило. Во-первых, ни к чему носить при себе такую кучу денег, мало ли что. Сумку могут украсть, например. А во-вторых, очень хотелось, чтобы с Невзоровой поскорее было покончено и слово «развод» перестало бы вызывать у Аси нервную дрожь.

Митька, конечно, считает ее за дурочку и на развод настроен серьезно, Ася недаром прожила с ним столько лет, уж собственного мужа вдоль и поперек изучила. И кольцо – Ася опять полюбовалась солидным бриллиантом – подарил, чтобы откупиться. Только ничего у него не получится, она совсем не дурочка и припугнуть мужа сможет. Не станет Невзоровой, и Митя окажется полностью в Асиных руках. Конечно, действовать придется аккуратно, в полицию с таким не сунешься, саму посадить могут, но намекнуть ему, что после развода она чужих тайн хранить не собирается, уж как-нибудь да сумеет. Так что Мите придется бояться развода побольше самой Аси.

Она постаралась отогнать неприятные мысли, но получалось плохо. Лучший способ поднять настроение – пройтись по магазинам, и Ася начала поспешно одеваться.

Хорошо бы поехать в ЦУМ, только там продаются действительно стоящие вещи, но туда Ася заходила редко, не так много Митя зарабатывал, чтобы что-то там покупать. И сегодня решила ограничиться ближайшим торговым центром.

А вот Лиля наверняка одевается в ЦУМе. Или вообще за границей. Если у нее машина стоит больше двух миллионов, то уж триста тысяч на шубку точно найдутся. При мысли о Лиле стало совсем тоскливо. И почему в жизни все так устроено, что одним все, а другим – только крохи…

Ну чем Лилька Богу угодна больше, чем она, Ася? Ну чем?

Не станет Невзоровой, пообещала себе Ася, и она еще напомнит о себе госпоже Антиповой.

Квартира у Ульяны оказалась большая, перепланированная из двух соседних, и очень уютная. Хороший ремонт, недешевая мебель.

– Давай я тебя завтраком накормлю, – захлопотала подруга. – Хочешь?

– Нет, – отказалась Даша. – Спасибо. Чаю только. И ребятишек покажи.

– Это Маша. Ей три года. – Ульяна притащила телефон, стала показывать на экране снимки. Дашу всегда удивляло, что родители фотографируют детей почти каждый день, как будто те могут измениться за сутки. Лучше бы профессионального фотографа позвали. – А это Боря. Ему скоро пять.

Даша приготовилась к долгим восторгам по поводу детей, но подруга больше ничего не добавила, только улыбнулась, глядя на телефон.

– Отличные ребятки, – похвалила Даша. – Я тебе завидую.

– Ты сама-то как?

– Никак. У меня очень высокие требования, под них трудно кандидатуру подобрать. Не будем обо мне, неинтересно. Ты работаешь?

– Пытаюсь, – засмеялась Ульяна. – У Сережи строительная фирма, я второе высшее получила, теперь подрабатываю у него бухгалтером.

Все-таки она сильно изменилась, отметила Даша. Во-первых, похорошела, даже без макияжа выглядит отлично. А во-вторых, появилась в ней какая-то внутренняя сила, уверенность, что ли. Теперь ее не примешь за провинциалку. Уж скорее Дашу примешь. Впрочем, вполне может быть, что и раньше Уля не казалась дурочкой, просто Даша по молодости этого не замечала.

– В строительном бизнесе вроде бы конкуренция высокая?

– Она везде высокая. – Ульяна заварила чай, уставила стол вареньями, печеньем.

– Спасибо. Варенье сама варила?

– Сама. Жила летом с детьми на даче, жалко было смотреть, как ягода падает.

– Очень вкусно. Как же Сережа пробился? У него знакомства? – Даша почувствовала себя собакой, взявшей след, ей даже показалось, что она повела носом.

– Знакомства заводить приходится, в любом бизнесе так.

– Из наших кого-нибудь видишь?

– Почти никого. Сначала еще перезванивались, а потом нет. Как-то мы все разошлись в разные стороны, а ведь такая дружная группа была, да, Даш?

– А как Глеб, не знаешь? Они ведь дружили с Сережкой. – Даша впервые за много лет выговорила имя единственного и удивилась, что голос не дрогнул.

– Глеб? Нормально, его тесть в правительство Москвы пристроил. Знаешь, он мне никогда не нравился, ни тогда, ни теперь. Хорошо, что у вас с ним не сложилось. Противный парень, барина из себя корчит. Я Сережке запретила его домой приводить.

– Уля, – вздохнула Даша. – Я пойду, мне пора. Очень рада, что тебя встретила.

– Заходи, Дашенька. Где я живу, ты теперь знаешь, заходи, я так тебе рада. Я же, кроме дома и работы, ничего и никого не вижу.

– Очень уж ты далеко живешь, – улыбнулась Даша, одеваясь. – Что же вы себе квартиру получше не купите? Или коттедж, если не хотите в центре жить?

– Зачем? Здесь у нас лес рядом, воздух отличный и до центра всего полчаса.

– Но дом-то панельный.

– Ну и что? – Нет, все-таки как была Улька дурой, так и осталась. – Меня вполне устраивает. Заходи, Даш. Если тебе далеко, я на работу два-три раза в неделю езжу, можно в центре встретиться.

– В центре, конечно, удобнее, – согласилась Даша. – Где твоя фирма находится?

– Около Таганки. – Ульяна достала из сумки визитку, приписала домашний номер, сунула Даше.

– Я на Таганке часто бываю, – кивнула та. – Завтра буду. Хочешь, кофе попьем?

– Хочу, – обрадовалась Ульяна. – Звони. До завтра.

В машине Даша долго крутила в руках визитку. Если Сережку Барсукова с Глебом связывает то, что она предполагает, она получит такой компромат, перед которым бледнеет любой адюльтер.

У дома Тониного коллеги Колосова, которого он накануне проводил до подъезда, Корсун ждал долго. Уже почти отчаялся, когда увидел наконец девицу, плеснувшую ему в глаза какой-то дрянью. Пока выбирался из машины, девица оказалась на довольно людной улице, и подойти к ней в толпе он не рискнул, вошел следом в торговый центр.

Девица болталась от прилавка к прилавку. Корсуну тоже пришлось подходить к витринам и с тоской разглядывать предметы, назначение которых он не всегда себе представлял. Отражение пушистого капюшона в стекле очередной витрины он заметил не сразу и поначалу не обратил на него никакого внимания, в городе миллионы подобных курток. Насторожился он, когда куртка мелькнула в очередной раз. Корсун еще потоптался около каких-то дамских штучек и неспешно повернул к выходу. Никого в похожей куртке он не заметил. В торговом центре вообще было немного народу, несмотря на предновогоднее время. Наверное, сказывалось, что день все-таки будний. Хорошо, что все договора текущего года закрыты, как бы иначе он смог разглядывать витрины в разгар рабочего дня?

Укрывшись за газетным киоском и при этом стараясь не выпускать из вида вход в магазин, он с тоской подумал, что раскрытие преступлений явно не его конек. Девица в пушистой шапке появилась не меньше чем через час, к этому времени он окончательно закоченел, пытаясь отогреть руки в карманах куртки. Шантажист – теперь Корсун уверенно его узнал – вышел через несколько минут, подошел к темной машине, цвет и марку которой с такого расстояния Корсун не мог разглядеть, посидел в ней с минуту и уехал.

Вернувшись по другой стороне улицы к своей машине, Корсун включил печку и задумался.

Из того, что шантажист за Анастасией следил, вытекает, что он чего-то опасается или не доверяет своей подельнице. А может быть, все гораздо проще, и он просто взял у нее полученные от Лили деньги, используя магазин как место встречи.

Наверное, наблюдать за подъездом больше не имеет смысла, но Корсун продолжал ждать.

Первая встреча с клиенткой была назначена на два, и Даша поехала домой. Достала визитку, посмотрела сайт Сережиной строительной фирмы. Фирма не только строила малоэтажные дома, она еще проводила дорожные работы, а вот это уже золотой кусок.

– Сева, – пропела Даша, набрав номер. – Привет!

– Привет.

– Сможешь сегодня ко мне приехать?

– Зачем?

Даша от такого вопроса опешила, раньше Севка использовал любую возможность, чтобы напроситься к ней в гости. Только тут она сообразила, что он и не звонил ей довольно давно.

– Мне нужна твоя помощь.

– Ладно, – равнодушно согласился он. – В шесть-полседьмого подойдет?

– Подойдет, – вздохнула Даша. – Буду ждать.

Равнодушный голос ее не столько удивил, сколько встревожил, до сих пор она всегда сама бросала парней. Не считая первого раза, конечно.

До двух оставалось почти три часа. Сидеть дома было скучно, Даша позвонила матери и поехала в салон красоты.

На ресепшене сидела незнакомая девица и так приторно улыбнулась, что Даша едва не поморщилась.

– Что вы желаете? Постричься?

Совсем дура, решила Даша. Неужели не видит, что стрижка у нее свежая и совсем другого класса?

– Нет, – улыбнулась в ответ Даша. – Я желаю Татьяну Александровну.

– Вы чем-то недовольны? – девица смотрела так испуганно, что ей стало смешно.

Молодец мама, персонал держит в тонусе.

– Она меня ждет. – Даше надоело ломать комедию, она повесила шубу и, направляясь в материн кабинетик, через плечо бросила администратору: – Кофе принесите.

Татьяна Александровна за компьютером разглядывала какой-то каталог одежды. Даша похвалила блузочку, которую та выбрала, ужаснувшись про себя при этом, – в мамином возрасте и при ее комплекции глубоких вырезов следует избегать.

– Мам, – начала Даша, – почему ты мне не рассказывала, что у тебя есть тетка?

– Вера? – удивилась Татьяна Александровна. – Так она с нами знаться перестала. Какого лешего я буду о ней говорить?

– Прямо вот так на ровном месте и перестала? Должна же быть какая-то причина.

– Да откуда я знаю? Я ее ничем не обидела, не хочет меня знать, и не надо. Это на ее совести. Спасибо, – кивнула мама вошедшей с подносом девице.

Даша тоже кивнула – спасибо.

– Лена тогда очень переживала, – Татьяна Александровна попробовала кофе и поморщилась – горячо. – Все пыталась с Верой поговорить. А мне и тогда было наплевать, и сейчас.

– Может, бабуля с ней поссорилась? – дождавшись, когда девушка выйдет, продолжила Даша.

– Может быть. Ну а мы с Леной при чем? С нашей мамой бы и не разговаривала.

– Это уже после смерти деда было?

– Вроде бы, – задумалась Татьяна Александровна. – Да, точно. Он бы такого не допустил. При нем уж по праздникам точно вся семья собиралась за столом.

– Ты же говорила, он у бабули под пятой был.

– Одно другому не мешает. Да она при нем все-таки вела себя поприличнее. Конечно, натуру не переломишь, всегда была стервой, но особо ядом не плевалась, это точно. У нас вообще все после папиной смерти изменилось, была семья и не стало. Мать ходила чернее тучи, нас совсем затюкала. Ленка сразу замуж выскочила и ушла жить к свекрови через полгода после смерти отца. Мать очень возмущалась, во-первых, молодая слишком, а во-вторых, прошло всего ничего, как папа умер.

– Полгода нормальный срок.

– По-моему, тоже. Но твоя бабка считала иначе. Сама сделала жизнь дочери невыносимой и сама же возмущалась.

Даша допила кофе. Пора уезжать, а не хочется.

– Квартиру продать придется.

– Какую квартиру? – Даша сделала вид, что не поняла.

– Мамину. Ее же пополам не поделишь.

– Да, – согласилась Даша. – Не поделишь. Но бабуля-то покуда жива.

Квартиру пополам не поделишь, придется продавать, а Даше очень хотелось жить в бабкином доме. Единственного выгнать, а самой остаться. Впрочем, в любом случае время есть, за два дня жилье не продашь.

Сегодня фактически был последний рабочий день. Завтра институт отмечает наступление Нового года, день считается нерабочим, во всяком случае, для женщин. Ресторан заказан на пять часов вечера, и к этому времени дамы всегда появляются с праздничными прическами и свежим маникюром. Ну а в пятницу женщин традиционно отпускали пораньше с молчаливого согласия администрации.

Утром Тоня купила в ближайшем супермаркете фрукты, конфеты и бутылку вина и организовала нехитрый прощальный стол.

– Может, передумаешь еще, – уговаривала Света Молчанова, с которой Тоне не хотелось расставаться больше, чем со всеми другими.

– Нет, не передумаю. Не хочу с Пенкиным работать.

– Кто же хочет? Интересно, как Колосов без тебя будет. Работать-то, если подумать, некому. – У Светы был маленький ребенок, и она больше сидела на больничном, чем работала.

– Справится как-нибудь, – засмеялся совсем молодой инженер Костя Сабельников. – Тоня, мне нужно было с тобой в долю войти, обмыть машину. Я тачку купил.

– Какую?

– «Киа Рио».

– Поздравляем.

– Скоро парковка станет платной…

– В центре она уже платная…

– Если регистрация есть, платить не нужно…

– Колосов вроде бы в центре живет…

– Угу, – кивнул Костя. – Я ему один раз документы на подпись отвозил. В прошлом году. У него грипп был. Какой переулок забыл, а дом двадцать два. И квартира двадцать два.

– Интересно, а он за парковку платит?

– С его зарплатой можно и заплатить.

Коллеги вернулись к работе. Тоня вышла в коридор и, глядя из окна на редкий поток машин, доложила Коле по телефону:

– Квартира двадцать два.

– Надеюсь, ты не в лоб у него спросила?

– Обижаешь, – засмеялась Тоня. – Я очень умная и добыла информацию, не вызывая подозрений.

Поговорив с Тоней, Корсун вошел в подъезд за пожилой женщиной, тащившей явно тяжелые сумки. Прикинул – квартира Колосовой должна находиться на пятом этаже.

– Давайте донесу, – предложил он женщине.

– Дошла уже, – почему-то с обидой буркнула старушка, поставила сумки у ближайшей двери, достала из кармана ключи.

Лифт в подъезде был совсем новый, слабо пах краской и диссонировал со старым жилым домом.

Корсун уверенно нажал на кнопку звонка и долго не отпускал, глядя прямо в круглый дверной глазок. Шороха за дверью не услышал, опять нажал на звонок, выждал с минуту и громко произнес:

– Вернуться вечером, когда муж придет? Я могу.

Теперь шорох за дверью стал слышен. Корсун придвинул лицо к глазку, усмехнулся.

– Вы кто? – пискнул тонкий голосок.

– Кто я, неважно, важно, кто вы. За шантаж полагается тюрьма, дорогая Анастасия. Мне в полицию сходить или так договоримся?

Он говорил громко, почти кричал, и, может быть, поэтому замок лязгнул, дверь приоткрылась, на него уставились испуганные глазки. Это была она, девка с баллончиком.

– Вы кто?

– Считай, что я Фемида, – улыбнулся Корсун. – Она же Юстиция, выбирай, что больше нравится. Сейчас я включу диктофон, и ты расскажешь мне, как шантажировала госпожу Антипову.

– А кто это? – на лице девицы появилось такое непонимание, что он мог бы ей поверить. Если бы не видел, как она брала у Лили деньги.

– А это женщина, которую ты шантажируешь. Шантажировала, – поправился он и заверил. – Больше не будешь. И знаешь что, дорогая Анастасия, кончай ломать комедию, а то я повернусь и уйду. И направлюсь знаешь куда? Отгадай с трех раз.

– Господи, – у девицы на глазах появились слезы. – Но я действительно не понимаю, чего вы хотите.

– Ну хорошо, – вздохнул он, достал телефон, ткнул в кнопки, включив диктофон, сунул ей под нос. – Повторю еще раз для слабоумных. Сейчас ты расскажешь, как вымогала деньги, как подбрасывала фотографии ребенка. Кстати, здесь будем разговаривать?

– Да вы что?!

Она отступила в прихожую, Корсун вошел, закрыл за собой дверь, машинально вытерев ноги о крохотный коврик.

– Вы меня с кем-то путаете! Никого я не шантажировала! Вы спятили?!

– А меня ты никогда не видела? – усмехнулся Корсун. – Не испытывай мое терпение. Я действительно могу вернуться вечером, и мы продолжим разговор при твоем муже. Дмитрий Колосов, я не ошибаюсь? А если и это не поможет, я пойду в полицию.

Она пристально в него вгляделась, недоумение в глазах сменилось озадаченностью.

– Вас видела.

– Умница, – похвалил он, полез во внутренний карман куртки, достал сложенный снимок с подъездной камеры видеонаблюдения, развернул. – Теперь про это вспомни.

– Ой, – облегченно вздохнула Ася. – Вы об этом? Так меня знакомый попросил положить письмо, я и положила. Не надо было?

– Конечно, не надо, – кивнул Корсун. – Закон никогда не следует нарушать, это обычно плохо кончается.

– Подождите, – теперь она заговорила быстро, как будто боялась, что он не станет ее слушать. – Мой одногруппник попросил меня положить письмо, он сам не мог, работает сутками, а я свободна. И я положила, мне же нетрудно. А что там было, в этом письме?

– А потом он попросил тебя взять у женщины деньги, и ты взяла? Тебе же не трудно, – Корсуну было противно находиться рядом с ней, и он старался на нее не смотреть.

– Ну да. А тут вы появились. Я знаете как испугалась, деньги-то огромные. Вот я в вас и брызнула. Извините меня, я думала, вы грабитель.

Она будет стоять насмерть, с тоской понял Корзун. И у него нет возможности сунуть ее в камеру на пару суток, чтобы одумалась.

– Деньги вернешь все до копейки.

– Но я их вчера отдала! У меня их нет!

– Меня это не интересует. Деньги вернешь полностью. Хочешь – добровольно, не хочешь – через суд. Фамилия одногруппника?

– Саша Варенников. Мы вместе в медучилище учились. А теперь он на «Скорой» работает. Я ему вчера деньги отдала, с него и требуйте. Я-то здесь ни при чем.

Про Сашку Варенникова Ася ловко догадалась сказать. Несколько лет назад встретила бывшую подружку Ирку Иваницкую, та и поведала, что Сашка в автокатастрофе погиб. Они тогда очень сокрушались, хороший был парень, Асе даже казалось, что она ему нравилась. Пусть ищут Варенникова.

– Адрес? Телефон?

– Адреса я не знаю. А телефон… – она продиктовала номер, который он уже знал. Номер Кусмановой Марии Никитичны.

Неужели она не врет?

Корсун спустился к машине, задумался. Очень хотелось есть, но отлучиться с поста он не рискнул.

Севка появился ровно в шесть. Он вообще всегда приходил ровно к назначенному времени, Дашу это немного бесило, потому что от этого веяло какой-то старомодностью, а она считала себя вполне современным человеком.

К этому времени Даша успела сделать качественный, в естественных тонах, макияж, удачно уложила волосы, создав иллюзию некоторого беспорядка на голове, и была очень собой довольна. Она даже успела заскочить в магазин, накупила массу готовых салатов и поставила жарить два солидных куска мяса. Вообще-то готовить Даша терпеть не могла, она же не кухарка, но сегодня следовало об этом забыть – когда мужчина приходит с работы, его нужно накормить.

– Привет! – обрадовалась она, открыв дверь. – Заходи, у меня ужин скоро будет готов.

– Зачем ты меня позвала?

Севка посмотрел на нее с любопытством и усмехнулся, раздеваясь. Ни обнять ее, ни поцеловать попытки не сделал.

– Во-первых, я соскучилась, – улыбнулась Даша. Подумала, не поцеловать ли его самой, и не стала. – А еще у меня к тебе просьба.

– Я не сомневался, – опять усмехнулся он. – Ну давай просьбу.

– Сева, – растерялась Даша. – Ты на меня обиделся?

– Нет, – покачал он головой. – Что ты. Ты такая, какая есть. Просто я не люблю, когда меня используют.

– А для чего я тебя использую? – не поняла она.

– Мне тоже интересно. Ладно, Даша, давай к делу.

– Нет, подожди, – она сама не понимала, почему ее так задели его слова. Конечно, она его использует. Все люди друг друга используют. Что в этом такого? – Как я тебя использую?

Они встречались уже два года. Иногда он у нее ночевал, иногда она у него. Месяца два назад он предложил ей пожениться, она не сказала ни да ни нет. Все как у всех.

– Даш, это бессмысленный разговор. Ты не поймешь.

– Чего я не пойму? – ахнула она. – Я дура, по-твоему?

– Этого я не говорил, – засмеялся он, неожиданно прижал ее к себе и заговорил в ухо: – Я тебя люблю, и этого тебе не понять, потому что ты любить не способна. У тебя нет такого гена. Ты любишь только себя. Я тебя не упрекаю, просто констатирую факт.

Он отпустил ее так же быстро, как обнял.

Он даже не представляет себе, как она способна любить.

– Знаешь что, Сева, – неожиданно сказала Даша. – Я выйду за тебя замуж. Если ты, конечно, не передумал.

– Я не хочу милостыни.

– Это не милостыня. Мне с тобой хорошо, Сева, – Даша повернулась, пошла на кухню, заглянула в сковородку. – Спокойно. Я в тебе уверена, а это для меня многое значит. Давай ужинать.

А ведь, пожалуй, с ним ей действительно спокойно. К тому же, если она выгонит Глеба из бабкиного дома, а сама будет там жить замужней женщиной, это лучшее, что можно себе представить.

И еще одно, немаловажное – Тоня выходит замуж, а она что, хуже?

Она редко думала о Севе, но почему-то действительно была в нем уверена, и эта уверенность придавала ей сил. Правда, силы она расходовала на ничтожество – единственного. Пожалуй, выйти замуж – правильное решение.

Колосов так боялся столкнуться с Тоней, что почти не выходил из кабинета. Вообще-то на этаже, где располагалось руководство, делать ей нечего, но здесь находится отдел кадров, и, увольняясь, она туда вполне могла заглянуть.

Он бы и не вышел из кабинета до самого вечера, но директор объявил внеочередную планерку, не пойти было невозможно, и он пошел, сидел, с трудом понимая, о чем там говорят. Тоня вышла из отдела кадров, когда он отпирал свой кабинет.

– Привет, – нырнуть внутрь он не решился.

– Здравствуй, Дима.

– Уходишь, не передумала? – Он старался не прятать глаза, но получалось плохо.

– Ухожу.

– В ресторан завтра пойдешь?

– Нет.

– Почему? – удивился он. Хорошо, что ее не будет в ресторане, просто отлично, он не хотел, чтобы она встретилась с Асей. Они виделись редко, и от встречи вероятность того, что Тоня узнает в шантажистке его жену, возрастала. – У тебя же подруг полно, все там будут.

– Не хочется. Если больше не увидимся, счастливо тебе, Дима.

– Тебе тоже. С наступающим.

– С наступающим.

Он понимал, что чего-то не хватает в их прощании. Колосов шагнул в кабинет, прикрыл дверь и тут же вернулся в коридор.

– Тоня, ты звони, если я буду тебе нужен, – громко сказал ей вслед.

Она повернулась, кивнула, помедлила и уверенно зашагала к лифтам.

Знает про Асю или не знает?

Он подошел к окну, посмотрел сверху на белую поземку. Не верилось, что еще недавно видеть Тоню для него было жизненной необходимостью. Да было ли?

На втором курсе он позвал Тоню кататься на велосипедах. Они ездили сначала по Сокольникам, потом забрались в Лосиный Остров. Были майские праздники, земля еще не просохла, асфальтовые дорожки пятнели лужами, а лужайки казались желтыми от маленьких, похожих на одуванчики цветов. Тоня тогда сказала, как они называются, но он забыл.

Потом он долго мыл колеса велосипеда, потому что мама не разрешила заносить такую грязь в квартиру, и до сих пор помнил состояние абсолютного счастья. От присутствия Тони? От молодости? От того, что вся жизнь впереди?

Заснеженные деревья внизу казались нарисованными. Все кончится, и я пойду в отпуск, решил Колосов, нужны силы для новой жизни.

Все перемены к худшему, шутила когда-то мама. Он сделает все, чтобы перемены для него были к лучшему. Он не повторит своих ошибок.

О своих приключениях виноватый Корсун рассказывал подругам подробно.

– Он тебя заметил? – спросила Лиля.

– Не думаю. Он же меня не знает. Хотя… все может быть.

– Я же говорила, что нужно ехать вдвоем, – не удержалась Тоня. – Я бы его точно заметила.

– Ты у меня очень наблюдательная, – похвалил Коля. – Потом я поднялся к Колосовой в квартиру, и она мне наврала, что положить письмо и взять деньги ее попросил однокурсник. Она, ясное дело, ни о чем плохом не подозревала.

– Почему ты думаешь, что она врала? – усомнилась Лиля. – Может, ее в самом деле использовали?

– Сомнительно. Тоня несколько раз видела ее машину около вашего дома. Но тем не менее, я считаю, она больше к тебе не сунется. Я ее сильно напугал, это было заметно. Такие дамочки подлости делают исключительно втихаря, с полицией связываться она побоится.

– Вот что, Коля, – решила Лиля. – Больше ничего делать не надо. Оба адреса мы знаем, через два дня Иван приедет, мы сами справимся. Спасибо тебе.

– На здоровье. Только я, пожалуй, шантажиста все-таки навещу. Пусть знает, что его вычислили. А еще попрошу его деньги вернуть.

– Нет, Коля! – отрезала Лиля. – Не надо. Это может быть опасно. Не стоит с ним связываться.

– Я килограммов на десять потяжелее, – засмеялся Корсун. – Это может быть опасно для него.

– Коля, он, скорее всего, вооружен, – вставила Тоня.

– Не придумывай. Он что, исламский боевик? Кинжал под полой носит? Обычная мелкая шпана, получит по шее и успокоится. – Он хотел добавить, что когда-то занимался несколькими видами единоборств и некрупный шантажист ему не соперник, но это было нескромно, и он не стал хвалиться. – Лиля, ты бы все-таки сказала, чем они тебя держат. Не выдадим мы тебя, неужели не понимаешь?

– Понимаю, – кивнула соседка. – Только сказать не могу. Не могу.

Тоня проводила Лилю, заперла дверь, подошла к окну. Луна смотрела прямо на нее, стало тревожно.

– Коля, завтра я поеду с тобой, – заявила Тоня как можно тверже. – Я тебя одного не пущу.

– Там видно будет.

Корсуну не хотелось спорить, и, обнимая ее, он уже не думал ни о Лиле, ни о шантажисте.

– Спасибо, очень вкусно, – похвалил ужин Сева. – Так что тебе надо, Даша?

– Вот, – она сунула ему Улькину визитку. – Мне нужно все, что можно нарыть по этой фирме.

– Давай попробуем, – он устроился в кресле, включил Дашин компьютер. – Зачем тебе эта фирма?

– Возможно, когда-нибудь я тебе об этом расскажу. Не сейчас.

– Да я не из любопытства спрашиваю. Мне надо знать, что ты хочешь найти.

– Я хочу найти компромат. Убойный, – Даша подвинула стул, села рядом.

– А он существует? Компромат?

– Надеюсь.

Севка нажимал клавиши, она старалась ему не мешать. Все-таки сегодня он вел себя не как обычно, не пытался обнять, поцеловать, и ей это не нравилось. Он даже на ее слова, что она выйдет за него замуж, никак не отреагировал. Конечно, сейчас первоочередная цель у нее другая, не собственное замужество, но все равно обидно.

– На первый взгляд фирма чистая. Вообще-то я в этом не спец, тебе профессиональный налоговик нужен. Вряд ли я смогу помочь.

– Сева, попробуй, – взмолилась Даша. – Мне больше помочь некому.

– Какой компромат ты хочешь найти? Если по налоговой части, то эту информацию мы не получим. Как правило, компы с бухгалтерией выхода в Интернет не имеют.

– А можно узнать, как они получают заказы? – Даша ухватила его за локоть, он легко погладил ее пальцы.

– Что значит как? – уточнил он.

– Ну… Кто дает им деньги?

– В принципе можно, но быстро этого не сделать. Наверняка договоры заключаются за откат, но опять-таки точно мы этого не докажем.

– Сева, попробуй. Откат – это то, что нужно.

– Необходимо знать, на какую торговую площадку они подавали заявки. Площадок много, за три дня все не пересмотришь. Вход на площадки обычно только по регистрации и за деньги, просто так на них тоже быстро не попадешь. Ты сможешь узнать площадку?

– Попробую, – кивнула Даша.

– Если фирма запрашивает денег больше, чем другие, и при этом выигрывает тендер, похоже на откат. Тем более если это происходит не один раз. Но это пустая информация, факт отката ты все равно не докажешь. На взятке может поймать только ОМОН, и то в момент передачи денег.

– А можно узнать, кто решает, какую фирму выбрать? Кто конкретно?

– Наверное. Нужно смотреть тендерную документацию. Тебе хочется поймать конкретного человека? – догадался он.

– Да. Конкретного.

– Это может не получиться. Бумаги готовит какой-нибудь чиновник, а подписывает начальство. На исполнителя выйти трудно, для этого нужно смотреть внутреннюю переписку.

– Но попробовать-то можно?

– Попробовать можно.

– Я постараюсь узнать про площадку. Завтра же. Сможешь завтра приехать?

– Куда я денусь, – засмеялся он.

Даша ожидала, что он обнимет ее хотя бы теперь, но Сева отправился в прихожую, потянулся за курткой. Даше было досадно, но не самой же его обнимать. Еще не хватало!

С Севкой она потом разберется, сначала надо разобраться с единственным.

Четверг, 27 декабря

Колосов проснулся совсем рано. Полежал, глядя в потолок, потянулся к будильнику – половина шестого. В институте делать почти нечего, все договоры текущего года закрыты, заниматься новыми нет никакого желания. Разберу бумаги, решил он, когда-нибудь нужно этим заняться, весь кабинет завален.

Осторожно выбрался из постели, на ощупь, чтобы не разбудить Асю, прошел на кухню, включил чайник. Ехать на работу не хотелось совсем, он бы и не поехал, не любил делать что-то через силу, но выбора не было – ему могло понадобиться алиби, и он ни на минуту об этом не забывал.

Колосов отдернул занавеску, в доме напротив одиноко светилось чье-то окно. Когда они въехали в эту квартиру, Ася хотела повесить жалюзи. Колосов, вообще-то совершенно равнодушный к любым интерьерам, тогда запротестовал – жалюзи напоминали ему о рабочем кабинете, а дома все-таки хотелось покоя. Тогда он отговорился тем, что квартира чужая и тратить на нее деньги глупо. Довод был Асе понятен, разговоры о жалюзи прекратились. Кажется, это был единственный случай, когда он настоял на своем.

Чайник закипел. Колосов заварил себе растворимого кофе, понюхал, выплеснул в раковину и сварил в турке нормальный кофе. Окно в доме напротив погасло, зажглись два других.

Осторожно, почти на цыпочках выйдя в прихожую, он сделал то, чего никогда не делал раньше, – прикрыл дверь в комнату, зажег свет и внимательно изучил содержимое Асиной сумки. Пачку денег аккуратно положил на место, чего-то подобного он ожидал.

Кофе остыл, но он выпил его.

Из комнаты послышался шорох, Ася возникла почти неслышно, как всегда.

– Митя, – жена села напротив. Дима протянул руку, потрепал ее по голове. – Мне ведь в ресторан идти не в чем. Я куплю платье, не возражаешь?

Появляться дважды в одной и той же одежде – дурной тон, капризно утверждала Ася перед каждым институтским праздником. Он же считал дурным тоном покупать ненужную одежду, но никогда не возражал, естественно.

– Купи, конечно. Тебе денег хватит?

– Не знаю, – задумалась Ася. – Добавь, если у тебя есть наличные.

– Я оставлю тебе карточку. – Колосов встал, принес зарплатную банковскую карту.

– Ты зайдешь домой перед рестораном? – спросила она.

– Не знаю. Как получится.

На улице оказалось удивительно тепло, почти оттепель. Колосов шагнул по направлению к метро, передумал, отправился в институт пешком.

Хорошо бы, чтобы все закончилось до Нового года. Тогда можно будет поехать на дачу, посидеть одному при свечке с бутылкой шампанского, подышать чистым морозным воздухом и впервые за много лет по-настоящему отдохнуть.

Даша еле дождалась одиннадцати. Раньше звонить было нельзя, Улька могла подумать, что она рвется возобновить прежнюю дружбу, а это совсем ни к чему. Даша успешная самостоятельная женщина, у нее своя жизнь, и в старых подругах она не нуждается. Так, встретиться иногда, поболтать, это пожалуйста, а близкий круг у Даши свой. Правда, из близких у нее только сестра Тоня и Севка, но Ульяна этого не знает.

Улька оказалась на работе и так обрадовалась звонку Даши, что у той даже настроение поднялось. Впрочем, оно и без того было неплохим.

– Давай встретимся, – сразу предложила Уля. – Я могу подъехать куда скажешь.

– Да я буду как раз около Таганки, – соврала Даша. В фирму попасть было необходимо, ради этого она поехала бы куда угодно, не только на Таганку.

Встретиться договорились в половине первого в ресторане недалеко от метро. Даша немного опоздала, терпеть не могла кого-то дожидаться, пусть ее ждут.

Уля терпеливо ждала, даже заказ не сделала.

– Ой, Улечка, извини, – засмущалась Даша. – Такие пробки, ужас.

Подруга выглядела просто – свитер, брюки, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что одежда дорогая. И макияж был заметен только при ближайшем рассмотрении, Даша даже пожалела, что сама переборщила с тушью.

– Ничего страшного, я сама недавно явилась. – Ульяна поискала глазами официантку и, когда та подошла, не глядя в меню, попросила: – Салатик и какое-нибудь мясо, пожалуйста.

Даша хотела поизучать меню, она любила, когда халдей стоит рядом, ждет, но не стала. Сейчас было не до официантки.

– Мне то же самое, – бросила она и, когда девушка отошла, спохватилась: – Сейчас принесет мясо с картошкой, и отложится лишний килограмм.

– Да ерунда это все, – засмеялась Уля. – Мне иногда кажется, что кто-то специально народ дурит, только не пойму зачем.

Даша не стала спорить. Ясно, что от мяса с картошкой толстеют, если Улька этого не понимает, это ее трудности.

За едой вспоминали однокурсников, кто женился, кто развелся, кто прочно обосновался за границей, а кто совсем выпал из поля зрения. Даша уже всерьез стала бояться, что в контору Ульяна ее не позовет.

– Когда ты на работе, кто детей забирает?

– Я и забираю. Иногда Сережа.

– Уля, получается, что вы с Сережкой лучше всех из наших устроены?

– Не знаю, – пожала плечами Ульяна. Как же, не знает она! – Никогда об этом не думала. Но поначалу нам пришлось нелегко. Я вообще-то не хотела, чтобы Сережа в бизнес шел, и не верила, что из этого что-то получится.

– Так что же не отговорила?

– Зачем? Если ему хотелось иметь свою фирму, зачем бы я стала ему мешать? Пусть пробует. Он же нормальный человек, в сомнительные сделки никогда не полезет и не допустит, чтобы семья голодала. То есть я голода не боюсь, но, сама понимаешь, дети.

– Ну и правильно, что не отговорила, – согласилась Даша. – Сидел бы он сейчас в какой-нибудь конторе на копеечной зарплате.

– Хочешь нашу фирму посмотреть? – наконец-то догадалась спросить подруга. – Правда, Сережа сегодня на объекте, вряд ли до вечера вернется.

– Хочу, – улыбнулась Даша. – Мне правда интересно, я, кроме вас, бизнесменов не знаю. У мамы салон красоты, но это, сама понимаешь, не то.

Бизнес есть у отчима, у дяди Левы, но Ульке об этом знать необязательно. Даша умела польстить, когда это было необходимо.

– Дашенька, мы все время говорим обо мне. Ты-то как?

– Четко по специальности, психолог.

– В какой-нибудь фирме?

– Сама по себе. Измены, разводы, несчастная любовь.

– Не тяжело все время иметь дело с людскими бедами? – Этот вопрос Даше задавали часто, и она его ненавидела. Чтобы было не тяжело, нужно иметь талант абстрагироваться от чужих «бед», и у нее такой талант есть.

– Привыкла.

С ней тоже когда-то приключилась беда, но она обошлась без посторонней помощи. Впрочем, если бы другие обходились, она осталась бы без работы.

На улице шел снег. Впереди какой-то мужик тащил елку, пахло хвоей, детством, и пришла твердая уверенность, что удача придет к ней, не дожидаясь Нового года.

Коля позвонил, когда Тоня уже одевалась, чтобы отправиться за новогодними подарками. Что купить родственникам, было более-менее понятно – парфюм, косметику, но она не знала, что купить Коле. Тоня каждый раз давала себе слово заранее готовиться к подобным мероприятиям и загодя продумывать подарки и каждый раз дотягивала до последнего.

– Позвонил Петр, – доложил Коля. – Он просмотрел дело о разбое. Давай вечером к нему съездим.

– Я поеду одна, – твердо решила Тоня. Ей очень захотелось немедленно узнать о том, что мучило ее все последние дни, поэтому она не могла ждать до вечера. – Коля, я хочу поехать сейчас, если можно.

– Ну смотри, – нехотя согласился Корсун. Ему не нравилось, что она куда-то поедет одна и что у нее есть от него тайны, но возражать было глупо, и он постеснялся.

Тоня записала телефон адвоката, договорилась о встрече и поехала в незнакомый район.

Петр ей сразу понравился. Неловкий очкарик в растянутом свитере, она совсем не такими представляла себе адвокатов.

– Есть-пить хочешь? – робко улыбаясь, спросил он. – Я еще не завтракал, составь компанию.

– Спасибо, – улыбнулась в ответ Тоня. – Только что позавтракала.

– Жаль.

Он провел ее в захламленную, но чистую, без единой пылинки комнату. На столе, стульях, везде лежали книги, многие с торчащими закладками.

– Знаю, что прибраться надо, – покаялся Петр. – Руки не доходят.

Тоня села на стул, с которого он снял стопку книг, и почувствовала, как застучало сердце. Захотелось встать, убежать и больше никогда не вспоминать о семейных тайнах.

Петр сел напротив, отчего-то вздохнул и уставился в окно.

– Второго мая в подъезде был обнаружен труп женщины. Звонок в отделении милиции зафиксировали в двадцать один ноль-ноль, позвонил мужчина, возвращающийся из загородной поездки. Смерть женщины наступила минут за сорок до этого. Нападавших задержали через сутки. Ими оказались жившие в том же районе Каменков и Сергеев. Каменкову был двадцать один год, Сергееву – восемнадцать. Один только вернулся из армии, второй должен был призываться. Оба неоднократно привлекались за мелкое хулиганство и появление в общественных местах в нетрезвом состоянии. Оба работали на заводе «Серп и Молот», характеристики с работы положительные.

Петр так и смотрел в окно. Тоня тоже взглянула на хмурое небо и не поняла, что там такого интересного.

– Короче, пьянь и дебилы. – Он наконец-то взглянул на Тоню, мягко улыбнулся, отчего у нее сразу почти пропал таившийся где-то в груди страх. – Пили третий день, деньги кончились, зашли в подъезд за прилично одетой женщиной, толкнули ее и вырвали сумку. Сумку выбросили, хотя она была дорогая, на это у них ума хватило. Побоялись продавать, по сумке их легко было вычислить. Забрали кошелек и продолжили веселье. Вот, собственно, и вся история. Почти вся. Вину они признали сразу. Сергеева убили в колонии, такое иногда случается. Каменков вернулся через восемь лет и спустя два года погиб в результате несчастного случая – попал под поезд в состоянии сильного алкогольного опьянения. Вот теперь все. Что конкретно тебя интересует?

– Могло ли это быть заказным убийством? – Тоня опять посмотрела на серую мглу за окном. Снег, что ли, пошел?

– Не могло, – Петр ответил, не задумываясь. – В тот вечер шел дождь, было грязно, а следов непосредственно около трупа не обнаружили. Никто из них не подошел к потерпевшей, чтобы проверить, жива она или нет. Они не собирались ее убивать, она просто неудачно упала, ударилась виском о край ступеньки. Это был банальный разбой.

Тоня помолчала, ей было стыдно на него смотреть, и она стала разглядывать кольцо на пальце. Кольцо с аметистом подарили родители к окончанию института, Тоня считала его счастливым.

– Это был банальный разбой, – повторил Петр.

– Спасибо, – улыбнулась Тоня. – Как мне с тобой расплатиться?

– Никак. Этот вопрос мы решили с Николаем. Я тебе помог?

– Очень помог, – честно призналась она.

– Так поесть не хочешь?

– Нет, спасибо. С наступающим тебя.

– Тебя тоже.

Он даже не представлял, как сильно ей помог.

Тоня доехала до центра, окунулась в предновогоднюю толчею у витрин, с трудом заставляя себя сосредоточиться на покупках. Ей было очень стыдно.

Фирма снимала несколько комнат на третьем этаже нового офисного здания. Ульяна выписала ей пропуск, Даша улыбнулась симпатичному охраннику, прошла через открывшийся турникет. Она бы, наверное, заболела от тоски, если бы ей пришлось каждый день проходить через турникет утром и вечером.

Отперев кодовый замок – два-четыре-семь, запомнила Даша, подруга шагнула в небольшой, на два стола, кабинет.

– Тут мы с Сережей и обитаем, – улыбнулась Ульяна.

– Здорово, – похвалила Даша, садясь за Сережин стол.

Стол мог быть только Сергея, раз Ульяна сразу шагнула к другому.

Кабинет был самый обычный, с недорогой офисной мебелью, но при этом уютный, заставленный цветами. Подруге надо было в дизайнеры идти, а не бухгалтеры. Даша взяла со стола забавный сувенир – необычную подставку под карандаши, не иначе как подарок от какой-нибудь фирмы.

– Уля, ты не боишься, что вы все время глаза друг другу мозолите?

– Нет, – Ульяна включила компьютер. – Чего бояться-то?

– Ну… можно надоесть друг другу.

– Я не очень верю, что друг другу можно надоесть, – опять улыбнулась Ульяна. Дашу ее улыбка уже достала. – Если тебе с человеком хорошо, он никогда не надоест. А если плохо, неважно, кто где работает.

В кабинет заглянула совсем молоденькая девчонка, Ульяна отвлеклась, уткнулась в принесенные ею бумаги. В Сережин надо обязательно залезть, но Даша не представляла как.

– Я тебе, наверное, мешаю? – Даша дождалась, когда девчонка выйдет.

– Что ты! Я так рада тебя видеть. Жалко только, что Сережи нет.

– Уборщица у вас хорошая, – похвалила Даша. – Идеальная чистота.

Это было правдой. В фирме дяди Гоши на подоконниках лежала пыль, Даша много раз говорила ему об этом, но он только отмахивался.

– Да, убирает хорошо. Ты знаешь, у нас всего два ключа от замка, третий Сережа где-то потерял, один у меня, один у него. Так мы из-за уборщицы кабинет на замок не запираем, только на код, и все руки не доходят дубликаты сделать.

– У вас можно совсем не запирать. Везде камеры, наверное? – Попасть сюда необходимо. Сегодня же.

– Да, здесь безопасно, – согласилась Ульяна. – Раньше мы в таком сарае сидели, ужас. В Выхине, у самой Кольцевой. Там по вечерам лучше совсем не появляться. Кстати, на пожарной лестнице камер нет, можно там покурить, если хочешь. Официально в здании курить нельзя, все туда тайком ходят.

– Я не курю, давно бросила.

– Молодец, – Ульяна сунула в ящик стола пачку сигарет, которую перед этим достала. – А я покуриваю. Иногда так устаю, что не только покурить, напиться хочется.

– Так не работала бы, – удивилась Даша. – Ты же вполне можешь себе это позволить.

– Дома еще хуже. Так я хоть людей вижу, не одни кастрюли.

В кабинет опять вошла давешняя девчонка, негромко затараторила. Ульяна извинилась, вышла вместе с ней, Даша метнулась к компьютеру подруги, открыла почту, едва не задыхаясь от волнения, и сразу закрыла. В кабинет надо попасть, когда гарантированно никого не будет, она опыта шпионских игр не имеет, впопыхах ничего не сможет сделать.

Ульяна вернулась с той же девушкой, и Даша заторопилась. Нельзя, чтобы подруга навязалась ее провожать, а с нее станется.

– Я пойду, Уля, мне пора.

– Дашенька, не пропадай.

– Ты тоже.

Пожарную лестницу Даша нашла не сразу, сначала сунулась не в ту сторону. Оно и к лучшему, по дороге старалась запомнить, где расположены глазки камер. Лестница мало походила на пожарную – такая же чистая, как все, широкая. В углу лестничной площадки прямо под знаком «Курение запрещено» находилась урна, доверху заваленная окурками.

Даша сунула руку в сумку, делая вид, что ищет сигареты. Молоденькая парочка – единственные, кто находился в незаконной курилке, метнулись друг от друга в разные стороны, не иначе как только что целовались.

Парочка исчезла, Даша накинула пуховик, который до этого держала в руках, привалилась спиной к холодной стене. Нет, пожарная лестница здорово отличается от обычной, здесь нет отопления, и долго находиться в таком холоде без верхней одежды невозможно. С курением местная власть борется вполне успешно.

По спине даже сквозь куртку пополз холод. Даша поднялась на этаж выше, в одиночестве постояла у точно такой же заваленной окурками урны и решительно направилась в коридор.

В общих чертах Толик Коряга план продумал. Тщательно взвесил все «за» и «против». Получалось, что с девкой разобраться необходимо. Девятьсот тысяч, которые он выручит в результате этого дела, для собственного бизнеса не так уж много, но для начала и не мало.

К тому же торопило время, очень хотелось сделать все до Нового года, не оставлять на год грядущий незаконченных дел и начать жизнь с чистого листа. В примету – как встретишь Новый год, так его и проведешь – Коряга верил. Он и в тюрягу-то попал, потому что перед таким же Новым годом не позаботился обо всем заранее, потащился в новогоднюю ночь за добавкой спиртного и нарвался на скучающих отморозков. Почему завязалась драка, Коряга толком не помнил, пьян был здорово, а что защищался, помнил отлично. И нож, которым своего обидчика пырнул, был не его, потерпевшего. Менты, конечно, разбираться не стали, загребли и под суд отправили всех, а сидеть отправился один Коряга. Хорошо еще, что через год он смог условно-досрочно освободиться, матери спасибо, в трех местах вкалывала, чтобы кому надо заплатить.

Что в тюрьму он больше не попадет, Коряга обещал себе твердо. Нанюхался нар, хватит. А если, не дай бог, Лилия Антипова в ментовку все-таки сунется, к новому сроку Коряге добавят старый. Допустить этого никак нельзя. И по всему выходит, что девкой заняться придется, никуда не денешься.

Сначала он поехал к Настасьиному дому. Как и вчера, решил понаблюдать за подружкой, чем черт не шутит, может, и правда ее вычислили. Вчера он ничего подозрительного не заметил, но береженого бог бережет. Приехал Коряга на чужой тачке, одолжил у сменщика. Посидел в машине, понаблюдал. Когда совсем собрался уезжать, увидел Настасью. Подумал, вышел из машины, пошел за ней. Подруга направилась во вчерашний торговый центр. Вот чего он совсем не понимал, так это почему бабы так любят магазины. Чего в них хорошего? Духота да скука.

Настасья исчезла в бутике на втором этаже, он еще поболтался, понаблюдал – взволнованной она не выглядела. Вот ведь повезло девке, отхватила москвича, живет припеваючи, а сама-то – смотреть не на что.

До отсидки Толик влюбился всерьез, даже жениться собирался. Тогда ему казалось, что лучше его Лизки на свете бабы нет и быть не может. И очень его веселило, что Настасья всерьез пыталась его отбить. У дома подкарауливала, конечно, при этом говорила, что оказалась здесь случайно, но он не дурак, видел ее насквозь. А ведь уже замужем была, и муж у нее не папик какой-нибудь, Толик его однажды видел.

И все-таки Настасья ему нравилась, нормальная девка, своя, с такой не надо из себя хрен знает кого изображать. Не была бы такая страшненькая, никого другого Коряга и не искал бы. И когда она рассказала, что в роддоме семь лет назад видела и как потом Антипову случайно встретила, Коряга сразу просек, что хотят они одного и того же. Он позвонил на авось, ведь ребенок мог знать уже, что его усыновили, но все получилось.

Настасья вышла из магазина с пакетом, повернула к дому, неловко ступая на высоких каблуках. Это тоже Корягу часто удивляло, почему в их городе девки все сплошь на каблуках, а москвички на плоской подошве ходят, что при наших зимах куда как удобнее.

Подруга исчезла за поворотом к подъезду, Коряга залез в машину, включил печку, подождал, пока станет совсем тепло, и поехал к дому Антиповой. В подъезд вошел, замотав лицо шарфом и надвинув капюшон до самых глаз. Поднялся по ступенькам к лифту, огляделся. Камера над дверью светилась. Коряга вызвал лифт, доехал до последнего этажа, медленно спустился по лестнице и вышел.

Опять вернулся к Аськиному дому и опять ничего подозрительного не обнаружил. Уже собрался уезжать, когда подруга снова вышла из дома. Стараясь быть предельно внимательным, Коряга проводил ее до салона-парикмахерской и поехал домой. Завтра предстоит все закончить.

Колосов так давно не бездельничал, что совсем забыл, как медленно тянется время без работы. Хорошо бы действительно навести порядок в бумагах, но лень, да и настроение не располагают к тщательной методической деятельности. Он слишком устал от неопределенности и слишком измучился за последние дни, чтобы внимательно просматривать каждый валяющийся на столе документ.

Никогда не делай того, что можно не делать, шутила когда-то мама. А от того, что делать все равно придется, например, учить уроки, лучше отделаться побыстрее, чтобы отдыхать потом с приятным чувством выполненного долга. Бумаги разобрать можно и завтра, когда в здании традиционно не будет никого, кроме руководства.

Колосов почитал новости в Интернете, спустился в столовую, пообедал скорее от скуки, чем от голода, опять поднялся в кабинет, оделся и вышел на улицу. Если он будет отсутствовать минут двадцать, это никак не нарушит его алиби.

Он не заметил, как очутился у ювелирного магазина. Продавщицы были те же, явно его узнали, заулыбались. Он тоже улыбнулся, подошел к прилавку, искоса поглядывая на девушек. Сегодня они не показались ему похожими на жену и сокурсницу, он не понимал, как мог найти какое-то сходство. Высокая шатенка и миниатюрная брюнетка, только и всего, таких миллионы на московских улицах. Стоять в пустом магазине было глупо, но что-то мешало ему уйти, он словно обязан был выбрать из этой пары ту, которая на первых порах заменит Асю.

Громко зазвонил телефон в кармане куртки, Колосов отвернулся от продавщиц, подошел к окну, разглядывая улицу. Начальницу отдела кадров он узнал не сразу.

– Ты где, Дима? – спросил строгий женский голос.

– Вышел прогуляться.

– Помнишь, ты хотел со студентами побеседовать? – Колосов помнил, конечно. Он просил направлять к нему студентов, устраивающихся на работу, держать дураков и бездельников ему не нравилось. – Есть одна девушка, поговоришь с ней?

– Пусть подходит минут через десять, – согласился он, еще раз улыбнувшись продавщицам на прощанье.

Девица ждала его у кабинета, подпирала стену. Среднего роста, средней комплекции, не красавица, но и не страшненькая. Взглянула на него с явным интересом, видимо, не ожидала, что он не старикан и не ученый замухрышка.

– Проходите, – он отпер дверь, пропустил ее вперед.

Сапоги до колен, какой-то балахон – не то платье, не то кофта. Он считал такую одежду пригодной только для собственной кухни, никак не для госучреждения.

Она уселась, не дожидаясь приглашения, закинула ногу за ногу, скромно сложила руки на коленях. Либо дура, либо плохо воспитана. Либо и то и другое.

– Как вас зовут? – улыбнулся Колосов, удобно развалившись в кресле. Отчего-то ему стало весело.

– Ма-аша, – лениво протянула девица. Точно дура и точно плохо воспитана.

– Ну расскажите о себе, Маша. – Он не стал объяснять, что в кабинете начальника департамента неплохо бы назвать и фамилию.

Девица уперлась взглядом ему в грудь, потом в стол.

– Где вы учитесь? – поторопил Колосов.

Она назвала вуз, облизнула губы. Клинический случай, решил Колосов.

Вытаскивая из нее каждое слово, общую картину он выяснил. Пятый курс, хочет работать на полставки, предложенная зарплата ее устраивает. С каждым ответом девица перемещала взгляд по его телу все выше и теперь смотрела прямо в глаза. Ему показалось, что если он сейчас расстегнет брюки, она не станет возражать.

– Теперь я задам вам необычный вопрос, – улыбнулся он. – Зачем вы идете работать?

– А… – Она замерла с открытым ртом. Действительно клинический случай.

Колосов поискал глазами следы пирсинга на ее лице и не нашел. Странно.

– Человек может пойти работать, потому что хочет овладеть профессией и сделать карьеру. Кто-то идет работать, потому что без этого умрет от голода. А кто-то просто от скуки, потому что дома сидеть тошно. Вы чего хотите?

– Овладеть профессией, – почему-то с обидой ответила она.

Выговор не московский, явно приезжая.

– Родители у вас в Москве?

– Н-нет.

– Где вы живете? В общежитии? Снимать квартиру зарплата вам не позволит, вы это понимаете?

– Ничего, – пожала она плечами. – Я и сейчас квартиру снимаю. Я хочу получить профессию.

Она принялась разглядывать собственные ногти и сразу как-то изменилась, больше не производила впечатления умственно отсталой. Косит под маленькую девочку, понял он. А на самом деле хитрая стерва.

Ногти были непомерной длины и почти черные, Ася бы таким позавидовала.

– Ну что же, – заключил Колосов. – Желаю успехов. Приходите после Нового года.

Она помедлила, чего-то еще от него ожидая, лениво поднялась и выплыла из кабинета.

Нужно было гнать ее к чертовой матери.

Колосов поднялся, подошел к окну. Попытался вспомнить, красит ли Тоня ногти, и не вспомнил. Не обращал внимания.

Выглянуло солнце. Заснеженный сквер напротив казался не по-московски зимним, как лес. Что бы ни случилось, выберусь на дачу, пообещал себе Колосов, пройдусь на лыжах. Солнце скрылось, небо опять стало серым. От веселого настроения, вызванного дурой студенткой, не осталось и следа.

Болтаться по коридорам в верхней одежде нельзя, она привлекает к себе внимание. Одежду и сумку необходимо спрятать. Даша пристроила сумку на подоконнике коридорного окна, быстро рассовала по карманам брюк ключи, документы и кошелек. Какой-то мужичонка, не обратив на нее никакого внимания, вышел из почти незаметной двери рядом с лифтами, исчез за поворотом коридора. Лифтер или что-нибудь в этом роде, на дядьке была потертая спецовка.

На лифтовой площадке обязательно должна быть камера, но Даша рискнула, прошмыгнула мимо лифтов, дернула неприметную дверь. Повезло, дверь оказалась незапертой. За ней при слабом свете голой лампочки виднелся узкий пенал, весь заполненный кабелями, проводами, каким-то хламом. Мужик в любой момент мог вернуться, Даша быстро скомкала пуховик, завернув в него сумку, пристроила на пыльном полу недалеко от двери, попросила Господа, чтобы одежду никто не заметил.

Потом она долго ходила по коридорам, поднималась, спускалась, подходила к окнам, иногда делала вид, что говорит по телефону. Время подходило к пяти, когда негромко зазвучала музыка из кармана, и она чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Да, дядя Гоша, привет, – Даша подошла к окну, отвернулась от спешившего куда-то парня с бумагами, с интересом на нее посмотревшего.

– Привет, Дашуля, – поздоровалась трубка. – Ты где сейчас?

– Так, делами занимаюсь. А что?

– Я вот знаешь, что подумал… Ты где Новый год встречаешь?

– Не знаю, не решила еще.

– Приезжай ко мне.

Когда-то Новый год в семье все встречали у бабки. Когда Даша с Тоней были маленькими, только так и было, когда они подросли, у бабули собирались взрослые, а они с сестрой разбредались по собственным компаниям. Потом традиция заглохла сама собой, и больше Зоя Степановна никого на встречу Нового года не приглашала.

– Но… – опешила Даша. Ей совсем не улыбалось смотреть телевизор вместе с дядькой. – А Тоню ты позвал?

– Так у нее же жених… – начал тот.

– У меня тоже жених! – перебила его Даша. – Я тоже собираюсь замуж!

– Поздравляю, – помолчав, промямлил дядька.

– За приглашение спасибо, дядь Гоша, но у меня другие планы. Извини.

Даша отключила звук на мобильном, хорошо, что дядька позвонил, она совсем забыла про телефон, и неожиданный звонок мог прибавить проблем. Дядькино предложение здорово разозлило, Георгий ее не то жалел, не то беспокоился за нее, и то и другое было оскорбительным. С какой стати ее жалеть? Пусть Тоньку жалеет, если делать нечего.

Болтаться по коридорам надоело до смерти, Даша спустилась на Улькин этаж, зашла в пустой туалет. Туалет располагался исключительно удобно, из-за неплотно прикрытой двери просматривался нужный кабинет.

Даша заперлась в кабинке и стала ждать. От скуки достала телефон, вышла в Интернет, посмотрела почту, поняла, что ни на чем сосредоточиться не может, и сунула мобильный опять в карман.

Несколько раз в туалет кто-то заходил, Даша замирала, прекрасно понимая, что никому нет до запертой кабинки никакого дела. Покинуть кабинку она рискнула только в половине седьмого, Ульяна уже наверняка ушла, ей же в детский сад нужно. Даша посмотрела в зеркало и отвернулась, видок был так себе, глаза как у ненормальной, а ведь она всегда гордилась собственным хладнокровием.

Осторожно выглянув в коридор – пусто, решила выждать до половины восьмого. Хоть Ульяна и сказала, что Сережка не вернется, но все может быть. Если ждать дольше, она рискует привлечь внимание охраны, судя по звукам, здание уже опустело.

Стоять у зеркала было еще глупее, чем сидеть в кабинке, и Даша вернулась на обжитое место. Неожиданно вспомнился случай, о котором она совсем забыла. Они с Тоней проводили лето на бабулиной даче. Тогда им было лет по десять. За пределы поселка без взрослых выходить было строжайше запрещено, но они выходили, конечно. И однажды отправились в лес.

Тоня туда идти боялась – не родителей, самого леса боялась: вдруг заблудятся – и накаркала, они заблудились. Вроде бы шли по тропинке сначала в одну сторону, потом в другую, но поселок все не появлялся. Странно, но когда они думали, что дорогу знают, Тоня боялась, а Даша над ней смеялась, а когда выяснилось, что влипли всерьез и Даша по-настоящему запаниковала, у сестры страх куда-то исчез.

Тонька первая заметила незнакомого дядьку, шедшего им навстречу. Они тогда спрятались в ельнике, исцарапав себе руки и колени, молча терпели укусы комаров и наблюдали, как человек с корзиной проходит мимо. Пожалуй, как тогда, Даша не боялась никогда в жизни, правило не подходить к незнакомым людям в голове сидело крепко. Потом сестра пихнула ее в бок, и они долго крались за мужиком, пока не вышли на большое поле.

Дядька куда-то исчез, но он был им уже не нужен, за полем виднелся родной поселок, и приключение закончилось без потерь. Маленькая Даша сделала тогда вполне взрослый вывод – не впадать в панику ни при каких обстоятельствах. И она не впадала.

В туалет опять кто-то зашел. Даша вышла из кабинки и похвалила себя за предусмотрительность – уборщица наливала в ведро воду. Не прояви Даша выдержки, та могла застать ее в кабинете.

Темноволосая худенькая женщина улыбнулась ей в зеркало, Даша улыбнулась в ответ, вытерла руки бумажным полотенцем и отправилась мерзнуть на пожарную лестницу.

Прошлый новогодний корпоратив был для Колосова сплошным мучением. Его тогда только-только назначили на теперешнюю должность, он еще не перестал этому радоваться, страшно гордился, что к нему лично подошел директор и с ним чокнулся, и поговорил с Асей, ласково на нее глядя. Жена тогда отличилась здорово, он был готов ее прибить. Ася прилипла к директору, которому хотелось обойти своих знакомых, потащила его танцевать, потом взялась произносить тост, и выглядело это все не только неуместно, но и просто убого. Жутко. Колосов до сих пор не мог забыть, как сочувственно смотрели на него коллеги.

На этот раз он подстраховался. Встретив жену у входа в институт и медленно направившись с ней в недалеко расположенный ресторан, предупредил:

– Ася, на этот раз никаких тостов.

– Хорошо, Митя, – покорно кивнула она.

– И вообще старайся говорить поменьше.

Она открыла рот, закрыла, помолчала и вновь покорно кивнула:

– Хорошо.

Если существует хоть какая-то вероятность, что он так и останется с Асей, она будет несколько лет пить из него кровь за этот разговор.

Первой, кого он увидел у гардероба, была давешняя студентка. Лихо, отметил Колосов, снимая с жены шубу. В ресторан приглашались исключительно сотрудники института, за супругов платили из собственного кармана, списки составлялись заранее, и хотя, как правило, кто-то не являлся, попасть сюда постороннему было практически невозможно. А девица пока в институте посторонняя.

Студентка словно его не замечала, скромненько сидела за соседним столом, но он чувствовал, что она нацелена на него. Неожиданно ему опять стало весело, как несколько часов назад в кабинете. Подумалось, как забавно будет пустить все на самотек и понаблюдать за сражением между Машей и Асей. Он почему-то был уверен, что сражение состоится. А ведь, пожалуй, у жены против студентки никаких шансов, это не Тоня с ее интеллигентным непротивлением злу.

– Митя, давай потанцуем, – прошептала рядом жена.

Еще произносились тосты, никто не встал из-за стола.

– Попозже, – ласково произнес он и незаметно погладил Асю по руке.

Он помнил, что Тоня отказалась прийти, но все равно обвел глазами зал. Удивительно, но он, чувствуя, что никогда больше Невзорову не увидит, не испытывал ни грусти, ни сожаления. Еще несколько дней назад он бы в это не поверил. Несколько дней назад ему казалось, что он просто не сможет без нее жить.

Заиграла музыка, Ася потащила его танцевать.

– Хорошо мне волосы уложили? – прошептала она ему в ухо.

– Отлично, – не соврал он.

Сегодня жена действительно была причесана неплохо, без привычных перьев на голове, и пока не открывала рот, вполне могла сойти за сотрудницу института. Впрочем, если сотрудницей скоро станет девушка Маша с черными ногтями и, мягко говоря, скудным словарным запасом, к Асе не может быть никаких претензий.

– Ты действительно прекрасно выглядишь, Асенька.

– Спасибо, Митя.

Музыка ненадолго стихла, захотелось еще выпить. Колосов, нежно стряхнув руку жены, двинулся к столу.

– Потанцуйте со мной, пожалуйста, – пролепетала девушка Маша, возникнув на пути ниоткуда, как в фантастическом фильме.

– Я с женой, – не останавливаясь, поморщился он. – Она будет скучать. Извините.

Она повернулась, отходя от него, и он заметил на шее татуировку – розочку. Все правильно, он не ошибся, когда-то в моде был пирсинг, теперь тату.

Колосов, подойдя к столу, пододвинул к себе рюмку, налил коньяка, подскочившей Асе плеснул какого-то вина. Жена просекла ситуацию, напряглась.

– Кто это?

– Дура какая-то. Как зовут, не помню. Студентка.

– Митя, она все время на тебя пялится.

– Черт с ней.

– Мне это не нравится.

– Мне тоже.

– Уволь ее!

– Тише, Ася, – прошипел он. – Мы здесь не одни. Будет за что, уволю. Пока не за что.

Жена занервничала всерьез, и Колосов по привычке ее пожалел. Она всерьез думает, что он станет жить с ней после того, как она влипла в уголовщину.

– Пойдем еще потанцуем, Асенька. – Он взял ее за локоть.

Что бы она ни думала, ее время прошло.

Даша окончательно закоченела минут через десять и только тогда поняла, что совершила ошибку, не забрав одежду из служебного помещения. Бегом поднялась на нужный этаж, не встретив по дороге ни одного человека и стараясь не думать, что кто-то может посмотреть на монитор и увидеть ее одну в опустевшем здании. Идти под камерами было страшно, но она, стараясь не бежать и не смотреть по сторонам, уверенно двинулась к двери у лифтов. К счастью, каморка опять оказалась незапертой, и одежда лежала на том же месте, никого не заинтересовав.

Даша схватила сумку и куртку, прошмыгнула мимо лифтов, прошла по коридору и, спустившись на Ульянин этаж, осторожно выглянула в коридор – никого. Еще постояла, прислушиваясь к абсолютной тишине. Выходить под камеры не хотелось до смерти, она шагнула назад на лестницу, перекрестилась, что делала крайне редко, уверенно двинулась к двери Улиного кабинета и через минуту была уже в полной безопасности внутри помещения.

Включить свет она не рискнула и, с трудом ориентируясь при слабом свете улицы, двинулась к Ульяниному столу. Включив компьютер, поморщилась от слабого гудения – в полной тишине было спокойнее. Пароль она угадала с третьей попытки – «Сережа», если набирать русские буквы, не переключив латинского шрифта.

Попробовала открыть почту, но та тоже оказалась защищена от несанкционированного доступа, и снова экспериментировать с паролем Даша не стала, выдвинула верхний ящик Ульяниного стола, поизучала содержимое, подсвечивая себе телефоном. Ей повезло, в ящике небрежно валялись флэшки, вторая оказалась пустой, и Даша стала переписывать на нее все содержимое диска. Ожидать пришлось долго, но времени у нее было более чем достаточно – до утра.

Ей казалось, что она провела в кабинете несколько часов, но, когда посмотрела на часы экрана компьютера, увидела, что всего несколько минут.

Сережин комп представлял больший интерес, но вдруг на нее навалилась усталость, Даша показалась себе почти ненормальной в чужом кабинете, захотелось очутиться подальше отсюда, а еще впервые за долгие годы захотелось навсегда забыть о своем единственном.

Странно, что Ульяна так уверена в собственном муже. Не боится, что намозолит ему глаза, будучи рядом день и ночь. Она бы никогда так делать не стала. Она бы старалась всегда быть для мужа загадкой. И собственной внешностью занималась бы побольше, чем Улька. И уж точно не потерпела бы рядом никаких молоденьких девок, вроде той, что без конца заглядывала в кабинет. Если Ульяна не понимает, как это опасно, значит, она круглая дура.

Даша поднялась, натыкаясь на мебель, стала перемещаться к другому столу, опрокинула по дороге стул и замерла, сжавшись от не слишком громкого стука. Если бы не опрокинутый стул, она, наверное, не испугалась бы донесшихся из коридора мужских голосов.

Голоса постепенно приближались, послышался смех, от которого стало еще страшнее. Ее обнаружили, больше здесь нечего делать каким-то мужикам, вход в здание открыт с восьми до восьми, это Даша прочитала, слоняясь по этажам. В другое время пройти сюда можно только по специальному пропуску.

Сердце застучало так сильно, что она всерьез испугалась, что мужики за дверью его услышат. Хотела отойти подальше от двери и вовремя догадалась не двигаться, чтобы не уронить еще один стул и уж точно не выдать своего присутствия.

Видно ли на камере, в какую дверь она вошла? Если не видно, им придется проверять все помещения и у нее еще есть время. Жаль только, что деться отсюда некуда, разве что выпрыгнуть с четвертого этажа.

Шаги приближались. Захотелось опуститься на пол, потому что ноги дрожали. Даша замерла в полусогнутом состоянии и обреченно подумала, что сейчас упадет в обморок.

Добираться до подмосковного города пришлось по пробкам, и к электричке Корсун еле успел. Тоню он, конечно, не взял, мужскую работу следует выполнять мужчине. Толпа с электрички поредела, наконец на привокзальной площади не осталось никого, кроме нескольких прохожих. Корсун повернул в неположенном месте и через несколько минут бросил машину, не доезжая до дома вымогателя.

Скользя на покрытом льдом асфальте, побежал к нужному подъезду. Шантажист не мог добраться раньше, успокаивал себя Николай. Минуты шли, человек в куртке с капюшоном не появлялся.

Через час Корсун совсем замерз, околачиваясь около подъезда, но мучило его не это. Его мучила мысль, что он допустил огромную ошибку. Собственно, это подтверждало правило, которое он прекрасно знал и которому всегда следовал, – любую работу должны выполнять профессионалы.

Думать об этом теперь было поздно, оставалось только по возможности не навредить еще больше. Вернувшись к машине, он посидел немного, грея руки, и поехал в Москву. Потом он долго смотрел из салона на подъезд Колосовой, ставил себя на место вымогателя и надеялся, что его ошибка не стала роковой.

Колосову он заметил, когда уже собрался уезжать. Она вышла из такси, остановившегося рядом с подъездом, следом вылез мужик в распахнутой куртке, в котором он узнал Колосова, тот открыл дверь, пропустив даму вперед, и парочка исчезла в подъезде.

Отъехало такси, Корсун тоже стал выезжать, пробираясь между припаркованными машинами. До дома он добрался быстро, Москва оказалась пуста.

Вероятно, это была обычная проверка здания, разговаривали мужчины спокойно, смеялись. Шаги и голоса удалились, затихли, Даша опустилась на пол и сидела, пока не почувствовала, что затекли ноги. Тут выяснилось, что она выронила мобильный. Даша долго шарила по полу руками в почти полной темноте, телефон не нашла. Пришлось опять пробираться к Ульяниному столу, она помнила, что видела там в ящике зажигалку.

Зажигалку искала так долго, что уже отчаялась и собиралась рискнуть, включить в комнате свет. Наконец нашла, обжигая пальцы, стала шарить по полу, не сразу увидела телефон, подняла упавший стул и включила Сережкин комп.

С его паролем она билась долго, не подошли ни «Ульяна», ни «Уленька», и вообще ничего из того, что она смогла придумать. Пришлось бы уйти ни с чем, если бы Даша не заметила прикрепленной к экрану бумажки с рядом цифр. Набирая цифры, Даша не надеялась, что проклятое окно, требующее пароля, исчезнет, и почти не поверила, что угадала правильно.

Супруги были похожи, в ящике стола хозяина фирмы тоже валялись флэшки. Даша выбрала пустую, стала терпеливо ждать, пока на нее запишется содержимое диска.

Сначала ей показалось, что где-то заплакал ребенок. Это смахивало уже на совершеннейшую чертовщину, и она постаралась не обращать внимания на еле слышный писк. Обратить внимание пришлось, когда раздался приближающийся громкий писк. Выглянуть в коридор нельзя, мониторы охраны по ночам не отдыхают, но звук раздражал ужасно.

Животное словно чувствовало присутствие человека, потому что писк раздавался уже у самой двери и совсем не собирался прекращаться. Минут через десять Даша не выдержала, понимая, что рискует, осторожно выглянула в коридор. Котенок, совсем маленький, серый, беспородный, сидел столбиком напротив двери. Увидев Дашу, он отскочил в сторону, опять уселся и тяжело вздохнул.

– Иди отсюда, – прошипела Даша. – Брысь.

Котенок укоризненно на нее посмотрел и тихо мявкнул. Даша прикрыла дверь, вернулась к компьютеру, котенок жалобно скулил, она старалась не слушать. В конце концов терпение лопнуло, она опять выглянула и зло сказала проклятому коту:

– Ладно, иди сюда, черт бы тебя побрал.

Котенок сидел на том же месте и так же горестно, как раньше, вздохнул.

– Ну иди сюда, иди, – поторопила Даша. – Кис-кис.

Кот вздыхал и не шевелился, не сводя с нее обиженных глаз. Даша опять прикрыла дверь, постояла, проклиная и себя и кота, метнулась в коридор, схватила его за шкирку и, захлопнув за собой дверь, прислонилась к ней спиной.

– Сейчас придет охрана, – задыхаясь от страха, объяснила Даша. – Я попаду в тюрьму, а ты на помойку.

Котофей у нее в руках устроился поудобнее, полез к самому лицу, лизнул в подбородок.

– Отстань. – Даша уселась у компьютера, посмотрела на экран – данные переписывались.

Котенок еще повозился и замурлыкал так громко, что оставалось только удивляться, откуда в таком маленьком тельце столько силы.

Даше так везло сегодня, что это даже пугало – как бы везение не кончилось в самый неподходящий момент.

Даша сначала с ужасом ждала появления охраны, потом просто сидела, ни о чем не думая и поглаживая теплую спинку, пока не сообразила, что могла уйти без самого главного.

Говорить по телефону с котом на руках было неудобно, Даша положила его на колени, котенок снова пополз к ней на грудь.

– Сева, ты спишь? – прошептала она в трубку.

– Сплю, – пробурчал недовольный голос.

– Извини. Как мне переписать с чужого компа почту?

– Что? – не понял Сева. – Ты где?

– Неважно. Потом расскажу. Как переписать почту?

– Откуда у тебя чужой комп?

– Сева, – взмолилась Даша. – Потом. Помоги переписать.

– Не помогу, пока не скажешь, что происходит. Ты где? Я тебе звонил весь вечер.

– Проникла в чужую контору, ворую данные, – прошипела Даша и объяснила: – Промышленный шпионаж.

– Идиотка! – констатировала трубка.

Больше он глупых вопросов не задавал, говорил Даше, что нужно делать, она выполняла.

Ей не найти лучшего мужа.

– Как ты будешь выбираться? – все-таки не удержался он от глупого вопроса.

– Выберусь, – отмахнулась Даша.

Она выберется, если удача не отвернется.

Даша вынула флэшки, сунула в карман, передумала и положила в закрытое отделение сумки. Поудобнее пристроила кота и стала ждать утра.

Пятница, 28 декабря

Первый звук из коридора донесся в начале девятого, послышались шаги, хлопнула дверь. Дольше оставаться в кабинете было опасно, вчера Даша не видела, заходила ли сюда уборщица, и если не заходила, вполне может явиться сейчас.

– Сиди тихо, – шепнула она коту, ставя его на стол, как игрушку. Надела пуховик, сунула животину за пазуху, погладила пальцем по носу и опять строго велела: – Сиди, голоса не подавай.

К утру то ли от страха, то ли от усталости ее начало знобить, и она пожалела, что не догадалась одеться раньше.

Предстояло опять ходить по этажам, с котом за пазухой она привлечет внимание. Сразу выходить из здания нельзя, охранник обязательно вспомнит, что утром она мимо него не проходила. Да и бюро пропусков, скорее всего, еще закрыто.

Коридор был пуст. Даша прошла к лифтам, нажала вызов в обе стороны, и шагнула в первую подошедшую кабину. Женщина с большим мусорным мешком в руках, стоявшая в углу, приветливо ей улыбнулась, Даша улыбнулась в ответ. Лифт шел вниз, на этаж с немыслимым номером минус один, Даша решила заглянуть туда из любопытства, а оказалось, что этот путь ей указал господь. Или черт. Уборщица пошла по извилистому коридору, Даша, чуть поотстав, за ней.

Через минуту приключение закончилось. Даша спокойно вышла через незапертую дверь во двор, прошла мимо мусорных баков, обогнула здание и очутилась на улице.

Нужно обязательно поставить свечку Христу Спасителю, пообещала себе Даша.

Очень хотелось под душ, но она заехала в супермаркет, оставив недовольного нового друга в машине, купила молока и пять банок консервов для котят. Еще необходимо обзавестись лотком для кошачьей гигиены, но на это у нее не осталось сил.

– Обживайся, – велела она коту, выпуская его в прихожей. – Мы сначала тут с тобой поживем, а потом будем жить в другом доме.

«Обживаться» котенку не хотелось, он недовольно пискнул, опять попытался забраться к ней на руки, цепляясь за брюки, но она не позволила. Налила молока в первое попавшееся блюдце, котенок обрадованно заурчал, и она наконец-то закрылась в ванной.

Дверной звонок она расслышала сквозь шум воды, вылезать из почти кипятка не хотелось, Даша решила не обращать на звонок внимания – в конце концов, она никого не приглашала, но не выдержала, накинула банный халат и пошла в прихожую.

– Какого черта не открываешь? – рявкнул Севка, входя в прихожую. Даша не догадывалась, что он умеет повышать голос.

– В ванной была.

– А на звонки почему не отвечаешь?

– Забыла звук у телефона включить, – зевнула Даша. Навалилась обморочная усталость, хотелось спать и ни о чем не думать.

– Рассказывай, шпионка, все. От начала до конца. Это еще что за замухрышка? – опешил Сева, увидев нового жильца.

Жилец медленно вышел из кухни, облизнулся.

– Сам ты замухрышка, – обиделась Даша, взяв котенка на руки. Действительно обиделась, даже самой стало удивительно.

– Нет, правда, ты купила котенка?

– Нашла. Он мой подельник. Мы вместе ходили на дело. Мы занимались промышленным шпионажем, и сейчас ты нам поможешь прочитать чужую почту.

– Даш, ты оставишь себе беспородного котенка? – никак не мог поверить Сева.

– Я его уже оставила, как видишь. А что тебя так удивляет? Я, по-твоему, способна выбросить беззащитное животное на мороз?

– Н-ну… Не знаю.

– Вот именно, – вздохнула Даша. – Ты меня совсем не знаешь. Включай комп, а я пока кофе сварю, сутки почти не пила и не ела.

– Класс, – похвалил он. – Мата Хари? Сноуден? Я сам кофе сварю. И пока не узнаю все, на мою помощь не рассчитывай. Я буду третьим в вашем шпионском братстве.

Даше всегда казалось, что Севку не слишком занимают ее дела. Наверное, она тоже совсем его не знает, не только он ее.

Он мягко взял котенка из ее рук, повернул брюшком кверху и констатировал:

– Кошка. Ей нужно придумать имя, иначе потом откликаться не будет.

Рука не поднималась набрать номер. Тоня послонялась по квартире, вертя телефон в руках, вздохнула и решилась.

– Тетя Вера, – поздоровавшись, не стала больше тянуть Тоня. – Вы не общались с нашей семьей, потому что подозревали, что бабушка виновата в смерти Иры?

Тетя молчала, Тоня ее не торопила.

– И да и нет, – наконец произнесла старуха. – Ты можешь ко мне приехать? Не хочется это обсуждать по телефону. Приезжай.

– Она этого не делала.

– Знаю. Приезжай.

Купив по дороге пирожные – приобрести перед Новым годом торт оказалось невозможно, Тоня меньше чем через час была в чистой маленькой квартирке.

– Я купила тебе тапочки, – Вера Ивановна протянула ей домашние туфли явно не из самых дешевых.

– Спасибо, – это тронуло Тоню почти до слез. Тетя ждала ее – в общем-то, совсем незнакомую, взрослую и чужую женщину. Очень ждала, раз купила персональные тапочки. А она, Тоня, лишь поздравила бы ее по телефону с наступающим, если бы не предстоящий разговор.

– Ты завтракала?

– Нет. Но есть я не хочу. Если только чаю.

– Чай готов, проходи.

Тетя накрывала стол, Тоня терпеливо ждала.

– Знаешь, я очень любила брата. – Вера Ивановна наконец села, помешала в чашке сахар, отложила серебряную ложку. – Очень любила и очень ревновала. Наверное, я любую его жену приняла бы в штыки, а Зоя подходила для этого лучше всех. Девушка из другой социальной среды, плохо образованная, невоспитанная… Сначала я ждала, что брак распадется сам по себе, потом, когда Ира всерьез взялась за Сашу, просто с любопытством наблюдала, что из этого получится. И только много позже поняла, что их брак невозможно было разрушить, потому что они любили друг друга.

Вера Ивановна тяжело вздохнула, обвела взглядом кухню. Поднялась, поправила неровно стоявший на плите чайник.

– Я терпеть не могла Зою и мешала ей быть счастливой, ведь она не дура и мое отношение прекрасно чувствовала. И то, что я считала ее не ровней брату, знала. Но это так, это не самый большой мой грех.

Тетя подвинула Тоне вазочку с вареньем, помолчала.

– Когда Ира погибла, Саша был расстроен, как и все мы. Расстроен, но не убит. Я только тогда поняла, что, в общем-то, она ничего для него не значила. Совсем ничего.

Вера Ивановна опять помолчала, не решаясь подойти к самому главному.

– Дня за три до нападения на Иру я видела Георгия в компании с ее убийцами. Георгия я отлично знала, Зоя очень любила племянника, и он часто у нас бывал. Если Зоя кому-то могла пожаловаться на мужа, то только ему. И он очень любил Зою, это было видно. Она ведь его практически вырастила, хотя сама была девчонкой. Георгия ничто не могло связывать с местными алкашами, а он стоял с ними, разговаривал, пил пиво. Ну а когда их арестовали за убийство Иры, я сложила два и два. И получила совсем не то, что было на самом деле. Зоя про Ирину знала, та своего отношения к Саше и не скрывала, наоборот, она вела себя вызывающе, только что напрямую не говорила, что Саша скоро на ней женится. И никому, кроме Зои, ее смерть не была нужна. Только ей.

Теперь тетя замолчала надолго, но Тоня заговорить не решалась, и чай пить не решалась, и даже не осмеливалась смотреть на Веру Ивановну.

– О том, что видела Георгия с убийцами, я сказала Саше, когда девочки, Таня и Лена, разъехались. Просто сообщила, что видела его незадолго до убийства с этими типами. Никаких своих выводов. Только весь ужас заключается в том, что Саша повторил мою ошибку. Он тоже в мыслях счел твою бабушку убийцей. Может быть, не был в этом абсолютно уверен, но допускал. До разговора со мной он постоянно ездил к Зое на дачу, а потом ни разу. Его убила не смерть Иры, его убила мысль, что жена убийца.

– Она этого не делала.

– Знаю. А Саша так и умер, не узнав, что Зоя этого не делала. Когда один из этих двоих вышел на свободу, я его разыскала. Заплатила кругленькую сумму, чтобы узнать правду. Это было обычное ограбление, они не собиралась кого-то убивать. А Георгий просто пил с ними пиво. Вот так. Сначала я не могла видеть Зою, потому что ненавидела ее. А потом не могла ее видеть, потому что ненавидела себя. Будешь ко мне приезжать? – тетя подняла на Тоню печальные глаза.

– Да, – сказала Тоня. – Я не бог и не судья, я ваша племянница.

– Внучатая, – поправила Вера Ивановна.

– Внучатая, – послушно повторила Тоня. – Мама тоже очень хочет вас видеть.

Она еще долго сидела со старой теткой, упорно отгоняя мысль, что ее, Тонина, смерть выгодна одной только Даше. У Даши есть приятель программист, который вполне мог достать редкую отраву для собственных инженерных нужд. И еще сестра соврала, что не отлучалась из дома, когда в Тоню стреляли на кладбище.

Вчера он явно выпил лишнего. Если бы не призрачная надежда, что все страшное для него все же может закончиться до Нового года и ему опять стоит побеспокоиться об алиби, он остался бы дома. В институт Колосов приплелся к одиннадцати с тяжелой даже после двух таблеток аспирина головой и твердым намерением разобрать бумаги.

Институт был практически пуст, столовая не работала, буфет тоже. Колосов сварил кофе и принялся разгребать заваленный стол, удивляясь собственному усердию. Через некоторое время почувствовал, что от пустого кофе его мутит больше, чем с похмелья, и мужественно терпел – выходить за едой на улицу из пустого здания, а потом опять возвращаться в практически нерабочий день – только привлекать внимание охраны.

На осторожный стук он поначалу не отреагировал, институт не гостиница, сотрудники, стукнув для приличия, приглашения не ждали, дергали за ручку двери и проходили в кабинет.

– Заходите! – наконец крикнул он, когда стук, больше похожий на царапанье, повторился.

– Здрассте, – появилась в дверях вчерашняя девушка Маша, и Колосов этому почему-то не удивился.

– Здрассте, – буркнул он, отправляя очередную пачку бумаг в уничтожитель.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – робко спросила наглая девка.

– Можете. Дайте чего-нибудь поесть.

– Что?

– Принесите что-нибудь съестное, – терпеливо объяснил он.

Она замерла, видимо, хотела спросить, где можно найти еду в пустом институте, но не спросила, тихо исчезла за дверью. Может, и не совсем кретинка.

Она вернулась минут через двадцать с нарезкой колбасы и пакетом с булочками. Умница, это как раз то, чего он хотел больше всего. Сколько стоит нарезка, Колосов не знал, достал из бумажника пятисотку.

– Не надо, – лениво протянула Маша.

Он усмехнулся, сунул пятисотку ей в руку.

– Иначе я не смогу в другой раз вас попросить.

Есть хотелось ужасно, девица не уходила, мешала. Стояла совсем близко, облизывала губы и опять показалась ему дефективной.

– Маша, – с этим нужно было кончать, – я хочу вам кое-что сказать.

– Да?

– Я женат и любовница мне не нужна.

– Я… – она попробовала обидеться. – С чего вы?..

– Да ладно, – отмахнулся Колосов. – Не первый день замужем. Значит, так. Подчиненных я вызываю сам.

– Я хотела помочь…

– Когда я говорю, меня не перебивают.

Он видел, что она разозлилась. Он не заметил другого: хотя бы малейшего намека на смущение.

– Вы еще не в штате института. Зачем вы сегодня здесь появились?

Она молчала, но он ответа и не ждал.

– Надеюсь, мы поняли друг друга. И кстати, я повышаю сотрудников исключительно за деловые качества. В этом здании карьеру делают исключительно головой и трудолюбием. – Это было лишнее, но кабинет оставался последним местом, где он по-прежнему мог чувствовать себя нормальным человеком.

Она сделала то, чего он меньше всего ожидал – положила на стол бумажку с телефоном и уже в дверях заявила:

– Звоните, если я вам понадоблюсь.

Колосов озадаченно покачал головой, повертел ровный квадрат с номером Билайн, скомкал его и выбросил в мусорную корзину.

У него была редкая память на цифры, и номер он запомнил.

Даша не сомневалась, что Севка прочитать почту сможет. Момент, о котором она так долго мечтала, был близок, ей хотелось поторопить друга, а сказала она почему-то совсем другое:

– Ты хочешь на мне жениться?

– Хочу, – серьезно ответил он. – Но лучше этого не делать.

– Почему? – опешила Даша.

– Из нас двоих психолог ты, – усмехнулся он, повернувшись к ней от компьютера. – Тебе собственные душевные тонкости известнее. Но я же не совсем дурак, понимаю, что я тебе не нужен.

– Это неправда, – покачала головой Даша. – Ты мне нужен.

– Так почту я тебе и без свадьбы прочитаю. Только сначала ты мне расскажешь, зачем тебе это надо, – напомнил он.

– Сева, почему ты думаешь, что ты мне не нужен?

– Даш, кончай, – поморщился он. – Говорил уже, потому что не дурак и все вижу.

– Что ты видишь? Что? – разозлилась Даша.

– Что есть, то и вижу, – вздохнул он, от его вздоха она разозлилась еще больше.

Она действительно плохо его знала и считала почти дурачком. Она никогда не думала, что он может сказать то, что сказал сейчас. То ли от усталости, от пережитого напряжения, то ли еще от чего-то, но ей вдруг показалось, что если он теперь уйдет, ее жизнь потеряет всякий смысл и даже месть Глебу не принесет ей ничего, кроме скуки.

– Ты не представляешь, как мне нужен, – сказала Даша чистую правду. – У меня только два близких человека, кроме родителей. Ты и Тонька.

– Тонька, это кто?

– Двоюродная сестра. Мы с ней ровесницы. Ладно, – решилась Даша. – Я тебе сейчас все расскажу. Только ты больше никогда мне об этом не напоминай, никогда в жизни.

– Могила, – усмехнулся он.

– Сева! – Даша хотела обидеться, но почему-то рассмеялась. – Есть на свете один человек. Глеб Островский. Я его любила, а он меня бросил. На четвертом курсе. Он женился ради карьеры и денег. Я хочу ему отомстить, понимаешь?

– Нет, – он откинулся в кресле, по-барски закинув руки за голову. – Не понимаю.

– Чего ты не понимаешь?

– Ничего не понимаю. Тебя бросил какой-то чувак. Сто лет назад. И что? Ты столько лет вынашивала план мести?

– Угу, – подтвердила Даша. – Вынашивала.

– Ну ты даешь, – восхитился он. – Надеюсь, этот Глеб ни о чем не догадывается? Это еще похлеще, чем столько лет от любви помирать.

– Иди к черту, – буркнула Даша. – Давай почту смотреть. Он мне сказал, что я никто, можешь себе представить? У меня дед генерал, а я для него никто!

– А у тебя дед генерал?

– Генерал. Только он умер давно, иначе я бы сейчас по-другому жила.

– Жаль, а то я бы тоже на тебе женился и получил карьеру и деньги.

– Так я не поняла, без карьеры ты женишься или нет?

– Даша, – вздохнул он. – Я скоро уезжаю в Штаты.

– Надолго?

– Пока на год. А там как получится. Контракт еще не подписан, но его подпишут.

– И ты… – Даша не ожидала такого удара. Она почти не думала о Севе, она думала о мести. О ерунде. Севка был рядом, она была в нем совершенно уверена. Даша даже не представляла, что может остаться одна. Она забыла, как это страшно. – Ты не вернешься?

– К тебе вернусь. И знаешь почему?

– Знаю, – зло ответила Даша. Она недаром была психологом. – Потому что я взяла котенка. Ты сбегаешь от меня, да?

– Да, – признался он. – Я хотел уехать, потому что я тебе не нужен.

– Сева, это не так. – Даша подвинула стул, села рядом. Он потянул ее к себе, перетащил на колени.

– Я еще могу отказаться.

– Откажись, – она не заметила, что по щекам потекли слезы. Она едва не упустила свое счастье, чудом его не упустила. – Пожалуйста, откажись.

– Мы можем поехать вдвоем. Поедешь?

– Даже в Сибирь, – слезы мешали говорить, Даша ладонью их вытерла, шмыгнула носом. – По морозу на телеге.

Она чудом не упустила свое счастье. Чудом.

– А если я тебя брошу, ты тоже будешь мне десять лет мстить?

– Если ты меня бросишь, – честно призналась Даша, – я умру.

– Я тебя не брошу, – шепнул он ей в ухо. – Я буду любить тебя до последнего вздоха.

– Сева! – всхлипнула Даша. – Не шути этим.

– Я не шучу, – погладил он ее по спине, как она совсем недавно гладила котенка. – Только имей в виду, моя жена не станет заниматься шпионажем и мстить чужим мужикам.

– Не станет, – согласилась Даша. – С завтрашнего дня. Сегодня еще немного помщу.

Через час Сева уехал на работу, а еще через несколько часов Даша позвонила Ульяне и попросила:

– Дай мне телефон Глеба, если знаешь.

Ульяна телефон единственного знала.

Толик не звонил, и Асю это всерьез беспокоило. Очень хотелось, чтобы с Невзоровой было кончено до Нового года. Она предвкушала, как ровно в двенадцать под звон курантов намекнет Мите, что отныне они связаны навеки более крепкими узами, чем церковные.

Асе очень хотелось венчаться в церкви, но Митя отказался наотрез. Впрочем, он и не мог, он некрещеный. Раньше она насчет крещения заговаривала, потом перестала, видела, что ничего не получится, в храм его фиг затащишь. Вообще-то это было давно, тогда она сильно на него давить остерегалась. Сделает Коряга свое дело, можно и о церкви снова поговорить.

Ася включила телик, выключила – ничего интересного. Открыла холодильник, постояла в задумчивости – не мешало бы сходить за продуктами, но идти в магазин лень. Достала последнее пирожное, включила чайник.

Если Коряга провернет все как надо, настанет для нее совсем другая жизнь, без постоянного страха остаться одной и в нищете. А ведь этот страх с самого начала ее мучил, даже странно, что она совсем не свихнулась.

Ася подошла к окну, посмотрела вниз. Старая «Нива Шевроле» стояла совсем рядом с подъездом, откуда-то выбежала девчонка в короткой курточке, залезла в машину, «Нива» подала назад, развернулась и скрылась из виду.

Когда-то у Мити тоже была такая же. Тогда еще жива была Митина бабка, Ася ее терпеть не могла. Бабка Асю на дух не переносила, ну и Ася ее тоже, а как иначе. Конечно, виду бабка не подавала, разговаривала вежливо, называла ее Асенькой. Она сначала на это чуть не купилась, свекровь ее Асенькой ни разу не назвала. Ну а потом разобралась, конечно.

Как-то, незадолго до ее смерти, Митя возил бабку к врачу. Ася поехала с ним, не любила, когда он со старухой один на один оставался, та была умной и хитрой, могла про Асю гадость сказать. Старуха уже совсем одряхлела, еле ходила даже с палкой, и Митя хотел усадить ее на переднее сиденье рядом с собой. Ася это предвидела, всю дорогу жаловалась, что ее укачало, и пришлось старухе трястись на заднем сиденье рядом с пустой канистрой. Пустячок, конечно, но повела себя тогда Ася правильно, каждый должен знать свое место.

А вот на бабкины похороны она не пошла, понимала, что переживал Митя искренне и вполне мог сказать ей что-нибудь неприятное, если бы она попробовала переключить на себя внимание. В день похорон Ася пожаловалась на головную боль и осталась дома. Они с подружкой сходили в кафе, усидели бутылку вина, поболтали.

Чайник вскипел, Ася съела пирожное, и наконец-то позвонил Толик.

– Я уже решила, что ты передумал, – прошипела она. – Почему не звонил так долго?

– Занят был, – засмеялся Коряга.

Он был совершенно спокоен, и Асе это не понравилось.

– Толя, ты сделаешь то, о чем я тебя просила?

– Договорились же. Сделаю. Приезжай к шести, в парке у пруда встретимся.

– Почему в парке? – не поняла Ася. – Я могу к тебе зайти.

– Ты что, дура? – разозлился он. – Нас вместе видеть не должны. Приходи в парк.

Нет, все-таки он не совсем спокоен.

– Толик, – замялась она. – А ты меня не обманешь?

– Я свое слово всегда держу, – всерьез обиделся он. – Сомневаешься, можешь не приходить. Сама свои проблемы решай.

– Нет, я приду, извини. Мне просто страшно, – пожаловалась Ася.

А ведь ей действительно было страшно все последние дни, и некому пожаловаться, кроме него. Пожалуй, лучше навсегда забыть об Антиповой, больше Ася такого страха не выдержит. Пусть стерва живет в свое удовольствие, правда про чужого ребенка все равно когда-нибудь откроется.

Своим страхом Ася готова платить только за одно – чтобы Митька был связан с ней всю оставшуюся жизнь.

Так и будет. Нужно еще чуть-чуть подождать.

Ася посмотрела на часы – ехать к Коряге было рано. Легла, включила тихую музыку, постаралась расслабиться и думать о приятном.

Глеб был недоступен. Даша переписала компромат в планшет, получилось компактно и доходчиво: снимки, письма. Можно выбирать на любой вкус. Подумала и один снимок распечатала. Для жены, если единственный так и не ответит на звонок.

Картридж был на исходе, снимок получился с полосой посередине, но Дашу это не смутило, супруга Глеба рядом с голой девкой всяко разглядит.

А переписка была убийственной, из нее четко следовало, что единственный предоставлял институтскому дружку очень выгодные заказы, заранее сообщая о готовящихся тендерах. Факт отката из переписки не следовал, но любому дураку был понятен.

Даша сунула планшет и фотку в сумку и поехала к бабкиному дому. Какая разница, где ждать, дома или в машине.

Мимо бабкиного подъезда спешили люди. Даша уселась поудобнее, не сводя глаз с темной коричневой двери. Если бабуля решит выйти на улицу, вполне может заметить Дашину машину, стоит заранее заготовить объяснение собственного присутствия, но объяснение на ум не приходило.

Когда им с Тоней было лет по пятнадцать, они отпросились погулять во время очередного семейного застолья и, пока взрослые вели за столом неинтересные разговоры, тайком курили, со страхом поглядывая на дверь подъезда. Почти рядом с ними маячил какой-то парень с тремя розами в руках, топтался у выхода из метро, смотрел на часы, и было видно, что ждет он кого-то давно и с нетерпением. Они тогда купили по мороженому, не столько потому, что хотелось, сколько для маскировки запаха табака, и ели его как раз там, где сейчас стояла Дашина машина. Парню надоело ждать, он повернулся, заметил девушек и протянул им по розе, одну Тоне, другую Даше, а третью разломал пополам и выбросил в урну. Парень исчез почти мгновенно, а сестры с розами поднялись в квартиру к бабушке, и взрослые долго им выговаривали, что нельзя ничего брать у посторонних мужчин, даже безобидные цветочки. Как будто они сами этого не знали.

Даша опять набрала Глеба, и он опять оказался недоступен.

Жену его она в первый момент не узнала. Из подъезда выползла неопрятная тетка, шаркая ногами, направилась к угловому магазину. Если бы не знакомая дорогущая шуба до пят, она приняла бы ее за старуху.

Даша почти не колебалась. Выскочила из машины, чувствуя, как затекли ноги, и рванула за приметной шубой. Женщина ходила между прилавками, подолгу застревая у полок с продуктами. Снимок нужно отдать ей в подъезде, не в супермаркете же этим заниматься и не на улице. Даша ходила за женой Глеба, не прячась и не боясь попасться на глаза. Хватит, отбоялась.

Когда-то на месте этого супермаркета стоял обычный гастроном. Даша уже не помнила, как получилось, что она пошла в него за хлебом для бабули, обычно та лишними просьбами внучек не обременяла. Когда она возвращалась, навстречу ей попалась невысокая женщина, вышедшая из метро, и Даша сразу ее узнала. Это была нищенка, которая стояла в подземке с табличкой «Помогите ребенку на операцию», и Даша не более получаса назад отдала ей последние деньги. Последние в буквальном смысле, у нее осталось несколько копеек на обратную дорогу. Тетка, которая теперь вовсе не походила на нищенку, встретила знакомую и теперь громко смеялась. С тех пор Даша никогда не подавала милостыню.

Жена Глеба застыла у очередного прилавка, Даша едва не в упор ее разглядывала, и только теперь заметила то, что должна была увидеть раньше. Женщина плакала, и, видимо, уже давно, глаза совсем заплыли, нос распух, и выглядела она древней старухой. Слезы катились по щекам, но она их не вытирала, смотрела вокруг непонимающими глазами и, кажется, не вполне понимала, что и зачем делает.

Даша развернулась и, выбегая из магазина, впервые подумала, что она, эта женщина, в общем-то не сделала ей ничего плохого. Наверное, она знала, что Глеб до нее встречался с Дашей, но на свете мало мужчин, которые женятся на первой и единственной любви. Эта женщина не уводила его из семьи, от детей, она даже не была Дашиной подругой.

Машина успела выстудиться. Даша включила печку, посидела, тупо глядя в окно, погрела руки о теплый воздух, достала мобильный. На этот раз он ответил.

– Здравствуй, Глеб. Это… Даша.

– Я тебя узнал.

– Мне нужно с тобой поговорить. Минут десять, не больше.

– Чайную у Красных Ворот знаешь? – легко согласился он.

– Знаю.

– Через час?

– Годится.

Даша подумала, не пройтись ли ей пока по магазинам, но так и не пошевелилась. Сидела и ждала, наблюдая через стекло за суетящейся толпой.

Психологом Корсун был плохим, и почему он так уверен, что деньги Колосова сообщнику еще не передала, объяснить бы не смог. Тем более не смог бы объяснить, почему уверен в другом – что деньги она передаст до Нового года. То есть с минуты на минуту.

Сверлила его еще одна неприятная мысль, когда он ставил себя на место вымогателя, но мысль эта казалась настолько ужасной, что он старался ее отогнать.

Николай караулил Колосову давно, стало смеркаться, и он решил уже, что время теряет зря, когда проклятая девка вышла из подъезда, прошествовала почти перед капотом его машины, поскользнувшись на высоких каблуках, и двинулась в сторону метро. После теплого салона автомобиля на улице было зябко, он заставлял себя идти помедленнее, выдерживать расстояние. Правда, предосторожности были ни к чему, Колосова ни разу не оглянулась.

Он вошел в тот же вагон, боясь ее упустить. Она села на свободное место, а он встал у соседней двери, стараясь смотреть в сторону.

Скоро стало очевидно, что он прав, Колосова направлялась на вокзал. Он купил вслед за ней билет в соседней пригородной кассе, не выпуская ее из виду. Она вошла в вагон, села у окна по ходу поезда. Войти за ней он не рискнул, остался в тамбуре.

От вокзала электричка отошла почти пустой, но через несколько остановок сидячих мест не осталось, за спинами шапку Колосовой он уже не видел и забеспокоился, что может упустить ее, если она, не доезжая до городка, направится к другому выходу.

– Здорово! – легко толкнул его кто-то в плечо.

– Привет, – он узнал Федора Косякина, с которым его свела бывшая Севина пассия Надька.

– Опять того мужика навещаешь? – усмехнулся Федор.

– Опять, – кивнул Корсун.

– Никак не угомонится?

– Не угомонится, – согласился Коля. – Поговорить с ним хочу. По душам.

Постепенно вагон пустел, на последней остановке в тамбуре никого не осталось, кроме них двоих.

– Слушай, Николай. Не мое дело, конечно, но сдается мне, что тебя там дамочка одна интересует, – Федор кивнул головой в сторону салона вагона.

– Интересует. Хочу ей объяснить, как деньги надо зарабатывать. И ей, и тому мужику.

– Она тоже у твоей… подружки деньги вымогает?

– Да, – кивнул Корсун. – Только та женщина мне не подружка. Просто знакомая.

– И много денег? – внимательно посмотрел на него Федор.

– Много. «Лимон».

– Прилично, – хмыкнул Федор. – Я за такие бабки долго пахать должен. А у твоей знакомой, значит, лишний «лимон» имеется?

– Что-то было. А еще она взяла кредит. У нее имеется сын семи лет. Или восьми, что ли.

– Если помощь нужна, ты скажи.

– Спасибо. Сам как-нибудь…

– Ну как знаешь.

– Глянь, – попросил Корсун. – Она там еще?

Федор вошел в вагон, постоял, вернулся.

– Там. Я ее знаю. Морда знакомая, в смысле. Мы все друг друга знаем, городок маленький.

За окном вагона была уже сплошная темень.

– Ты бы поаккуратнее, Коля. У нас чужие в глаза бросаются. Это тебе не Москва, – сказал Федор.

– Заметно, что я не просто так сюда повадился? – усмехнулся Корсун.

– Заметно. Знаешь что, – решил Федор. – Я тебя провожу.

– Спасибо, – не стал отказываться Николай. – Ты город лучше знаешь. Я боюсь, улизнет от меня девушка. А поговорить мне с этой парочкой хочется. Только разговаривать я буду сам. Один. Ясно?

– Ясно, – кивнул Федор. – Чего ж непонятного.

Темнота за окном наполнилась огнями приближающегося города. Поезд затормозил, медленно поехал вдоль пустой платформы.

Даша вошла в чайную за пять минут до назначенного времени. Глеба не было, конечно. Он и тогда, когда был ее единственным, на свидания опаздывал. И Даша терпеливо ждала, вспыхивая от счастья, когда видела наконец любимое лицо.

Помещение было наполнено ароматом свежей выпечки. Даша взяла кофе, пирожное, села так, чтобы видеть входную дверь.

Он появился через несколько минут. Раньше Даша подолгу его ждала, один раз даже больше часа. Они собирались в кино, она приехала пораньше, купила билеты и пряталась от нудного осеннего дождя на троллейбусной остановке. Когда Глеб наконец приехал, фильм уже начался, и Даша давно выбросила неиспользованные билеты в урну. Глеб приехал, сразу прекратился дождь, и даже выглянуло редкое холодное осеннее солнце, и они тогда долго гуляли по Замоскворечью.

– Привет, – улыбнулся ей Глеб сейчас, садясь напротив. – Аппетитное пирожное, я бы не отказался.

Сто лет назад она немедленно кинулась бы к стойке ему за пирожным.

– Я хочу, чтобы ты кое-что посмотрел, – вздохнула Даша, доставая планшет из сумки.

– А ты изменилась, – глядя на нее смеющимися глазами, констатировал он.

– Еще бы, – удивилась она. – За столько-то лет.

Раньше он тоже смотрел на нее смеющимися глазами, как не умел никто другой.

– Взгляни, – она хотела подняться, показать ему нужные файлы, но не стала, протянула планшет и пояснила. – В папке «Глеб».

Он смотрел долго, внимательно. Некоторые тексты перечитывал, некоторые снимки изучал повторно. Даше надоело ждать, она обвела взглядом небольшой зал. Две старушки в углу, радостно что-то обсуждавшие, и совсем молоденькая парочка. Впрочем, для отнюдь не юной Даши молоденьких становится с каждым годом все больше.

– Хорошо потрудилась, – наконец похвалил Глеб, возвращая ей планшет.

Странно, но он не испугался. Даша бы обязательно это заметила.

– Глеб, я хочу только одного, чтобы ты убрался из моего дома. Я не желаю тебя там встречать. Разводись, переезжай, делай что хочешь, но чтобы я тебя больше никогда не видела. Иначе снимки появятся у твоей жены, а переписка у тестя. Он же борец за справедливость, если я не ошибаюсь. Он выступает против коррупции.

– Угу, – согласился Глеб и сделал неожиданное, протянул руку через стол и погладил ее пальцы.

Даша отдернула ладонь, он усмехнулся.

– Это все ерунда, Даня, – вздохнул он. Ее никто не звал Даней, кроме него. – Ты зря старалась. Я больше не живу в доме твоей бабушки. Я ушел от жены, и мне плевать на тестя. Это он должен теперь меня опасаться.

– Новая выгодная женитьба? – всерьез заинтересовалась Даша.

– И да и нет, – покачал он головой. – Женюсь я снова, это верно, но и сам поднялся высоко, тестю меня не достать.

Врет, поняла Даша. Врет не в том, что взлетел высоко, а в том, что это произошло не благодаря новой женитьбе. Как содержанка.

– Включай почаще телевизор, надеюсь, буду там появляться. А из дома я правда уехал, больше в лифте не встретимся.

– Ну что же, Глеб, – заключила Даша. – Желаю счастья.

– Подожди, – он опять протянул руку, накрыл ее пальцы.

Даша выдернула ладонь, под столом вытерла ее о колено.

– Я много о тебе думал. Понимаешь… меня никто не будет любить так, как ты.

– Ты ошибаешься, – усмехнулась Даша. – Я не любила, я тебя ненавидела. Раньше. Теперь мне, в общем-то, все равно. Правда.

– Ты ошибаешься, Данечка, – ласково улыбнулся он. – Это и есть любовь. Настоящая, если столько лет ты не можешь от меня оторваться. Не спорь.

Она и не собиралась спорить. Пусть думает что хочет, какая ей разница.

– И я подумал… Знаешь, давай начнем все сначала. Жениться я на тебе не смогу, зря обещать не буду, но другом стану верным. Поверь мне.

Даша отвела глаза, уставилась на щебечущих старушек. Еще чуть-чуть, и она разрушила бы свою жизнь, Сева уехал бы в Америку, и она не узнала бы, что такое настоящее счастье. Счастье – это когда Севка не разрешает ей никому мстить.

– Прощай, Глеб, – поднялась она и совершенно искренне пожелала: – Будь счастлив.

Выезд загородило светлое такси. Даша подождала, когда водитель подаст назад, и направилась к дому, по дороге заглянув в «Иль де Ботэ» за подарками сестре, маме и бабушке.

Поезд подходил к станции. Ася натянула перчатки, еще раз напоследок полюбовавшись новым кольцом, сошла с платформы и направилась вдоль железнодорожных путей к парку. В последнее время его благоустроили, расчистили от мусора, проредили деревья. Стало почти как в Москве, даже еще лучше, потому что воздух в городке все же почище московского. Чего не хватает, так это освещения, дорожка под редкими фонарями еле угадывается, в стороне от нее сплошная темень.

Парк Ася с детства не любила, она вообще не любила природу и не верила, что кому-то может в лесу с комарами нравиться больше, чем на берегу моря. Врут. Денег на поездку нет, вот и придумывают себе оправдание.

Если Митя ее бросит, она тоже будет утверждать, что нет ничего лучше родного Подмосковья. Думать об этом было страшно. Ася остановилась под фонарем, сняла перчатку, покрутила кольцо с бриллиантом. Стал бы Митя дарить его, если собирается разводиться? Шут его знает. Она бы на его месте точно не стала.

Раньше ей казалось, что она знает мужа как облупленного, но сейчас Ася очень в этом сомневалась. Если Толик ее кинет, возьмет деньги, а от Невзоровой не избавится, у нее никакого оружия против Мити не останется, так и будет страдать всю жизнь от ревности, бояться каждой молоденькой девки. Конечно, можно ребенка родить, но и это вряд ли сработает, недавно мама рассказывала, что бывшую Асину подружку Ольгу муж с двумя детьми бросил. Конечно, Митя ребенка без обеспечения не оставит, это уж точно, но одинокая жизнь Асю по-любому не привлекает.

Когда-то она Ольге завидовала. Не тому, что та удачно замуж вышла, Ася-то в этом плане получше устроилась, просто Ольга была красивая, по-настоящему красивая, как модель, а это, ясное дело, никому нравиться не может. Потом завидовать перестала, после двоих детей красоты в Ольге поубавилось, растолстела, второй подбородок появился, волосы поредели и перестали виться. А когда-то кудри у подружки были такие, какие никакая химическая завивка не обеспечит.

Коряга вынырнул из темноты неожиданно, Ася даже испугалась, метнулась в сторону, чуть не упала.

– Спятил? – разозлилась она, узнав знакомую фигуру. – Что ты подкрадываешься?

– Пугливая ты очень, – засмеялся он и легонько потянул ее назад в темень. – Давай сойдем с дороги.

– Зачем? – не поняла Ася. – Нет же никого.

– Отойдем, – он опять потянул ее в тьму. – Береженого бог бережет.

– В сугроб провалимся, – проворчала Ася.

– Здесь тропинка.

Она шагнула в темноту за деревья. В слабом, еле доходящем сюда свете фонаря полезла в сумку, достала деньги.

– Толя, ты меня не обманешь? – протягивая пачку, спросила Ася.

– Да что ты заладила! – разозлился он. – Когда это я кого обманывал?

– А… как ты это сделаешь?

– Этого тебе знать не надо, – отрезал он, убирая деньги во внутренний карман куртки.

– А… когда?

Он не ответил. Двинулся к дороге, остановился, не доходя до фонаря, огляделся. Ася молча плелась за ним.

– Подожди, – он опять потянул ее за рукав на узкую тропинку.

Ася хотела спросить, какого черта снова лезть за деревья, но не успела, потому что что-то впилось в горло, и она, пытаясь оторвать от шеи то, что не давало ей дышать, отчетливо поняла, что Митя не собирался с ней разводиться. Он знал, что ее убьют.

Он велел сказать Коряге, что ее могут выследить, и Толик сделал самое простое – заставил ее замолчать. Теперь его никто не найдет. Митя все заранее просчитал, он умный.

Даша выпила чаю – обедать не хотелось совсем, подумала и полезла в горячую ванну. Ее опять знобило, то ли бессонная ночь давала о себе знать, то ли просто дома было холодно. Из-за шума воды звонок в дверь она еле расслышала, вылезла, став босыми ногами на кафельный пол, схватила халат и помчалась к двери. Она думала, что это Сева, но за дверью стояла сестра.

– Ты чего не позвонила? – пробурчала Даша. – А если бы меня не было?

– Да так, – Тоня повесила пуховик на вешалку, стянула ботинки. – Иди в ванную, простудишься. Ждешь кого-нибудь?

– Угу, – Даша опять залезла в ароматную пену и крикнула: – Севку. Я выхожу замуж.

– За него? – Тоня взяла на кухне стул, подвинула к двери в ванную.

– Да.

– Поздравляю. Когда познакомишь?

– Когда захочешь. Хоть сегодня.

– Я была у тети Веры.

– Да-а? И какого черта она нас из людей вычеркнула?

– Не знаю, – соврала Тоня. – Какая разница. Мало ли какая кошка между ней и бабулей пробежала, характеры что у той, что у другой те еще. Нас с тобой это не касается. Давай как-нибудь к ней съездим.

– Давай. А хата у нее какая?

– Даша! Кончай! Ты меня своим меркантилизмом с ума сведешь. Плохая у нее квартира, как у нас с тобой.

– Все равно денег стоит, – засмеялась Даша. – А родственников, кроме нас, у старушки нет. У деда действительно была любовница, Вера тебе не сказала?

– Не было у него никакой любовницы, – отрезала Тоня и ахнула, увидев лениво потягивающегося котенка. – Ой, какой красавец! Ты откуда взялся?

Котофей подошел, протянул острые коготки, просясь на руки. Тоня подхватила его под мягкий животик, погладила.

– Это не красавец, это красавица, – поправила Даша через дверь. – Девочка.

– Откуда она у тебя?

– Так… Подобрала. У нее еще имени нет.

– Даш, у тебя мобильный звонит, – прислушалась Тоня.

– Ой, – крикнула сестра. – Это Сева. Принеси телефон. Он в моей сумке.

Тоня метнулась на звуки незнакомой мелодии, сестра постоянно меняла варианты вызовов. В чужой сумке найти что-либо нелегко, но светящийся экранчик она увидела тут же, только не сразу протянула к нему руку, потому что на дне сумки лежало то, что никак не могло здесь находиться, – ключи от ее собственной квартиры с брелоком в виде янтарной капли.

Корсун ожидал, что от станции Колосова пойдет к автобусной остановке, но она свернула в сторону на совсем узенькую улицу.

– Не спеши, – придержал его Федор. – Увидит. Здесь мало кто ходит.

Вообще-то на местности Николай ориентировался прекрасно, но, идя за Федором по темным улицам, запутался и, как они очутились среди деревьев, не запомнил.

– Знаешь, – проинструктировал его добровольный помощник, – если что… Ты ко мне в гости идешь. Сюда ты приехал ко мне.

Ответить Корсун не успел. Откуда-то сбоку раздался сдавленный вскрик, они замерли на месте, и Николай с тоской подумал, что чего-то подобного ожидал.

Они рванули на затихший крик одновременно, но тучный Федор, как ни странно, оказался быстрее, добежал до конца тропинки и свернул на дорогу с редкими фонарями. Лежавшее на обочине тело они увидели одновременно, Корсун шагнул к темнеющей на белом снегу фигуре, потрогал шею, пульса у Колосовой не было.

– Мы его перехватим, – без объяснений сказал Федор и опять побежал впереди Корсуна, сворачивая на еле заметных тропинках.

Темную фигуру Николай заметил, когда уже не верил, что догнать убийцу удастся. Он не понял, откуда взялись силы, бегал он в последний раз на физкультуре будучи студентом, но расстояние между ним и мужиком сокращалось. Тот обернулся, замешкавшись на секунду, опять побежал, а потом заметался – впереди сверкала огнями полицейская машина.

– Помогите, мужики! – совсем рядом крикнул Федор. – Помогите, там баба мертвая.

Убийца развернулся, кинулся куда-то в глубь деревьев, где, как оказалось, тоже была тропинка. Тут Корсуна кто-то обогнал, и он скорее почувствовал, чем увидел, что это мент.

– Стоять! Полиция! – кричал кто-то сзади.

Деревья расступились внезапно, обнажив блестевшую от пристанционных фонарей железнодорожную колею. Человек перемахнул через высокий сугроб, не обращая внимания на шум приближающегося поезда, кинулся наперерез лобовому прожектору.

Ушел, с тоской заключил Корсун, дожидаясь, когда пройдет бесконечный товарный состав. Ушел, и непонятно, как объяснить ментам, откуда он точно знает, кто убийца.

– Что произошло-то, мужики? – спросил тот, что кричал «полиция».

– Мы с электрички шли, – объяснил за спиной Корсуна Федор. – Баба крикнула, мы побежали, а там… Пойдемте, покажем.

Поезд наконец прогрохотал. Человек в форме полез на пути, прошел немного вперед, вернулся и зло выругался.

– Добегался.

Смотреть на искалеченный труп убийцы Колосовой Корсун, естественно, не стал и совсем некстати подумал, что вернуть Лиле деньги не сможет.

Кажется, он остался последним в пустом здании института. Сидеть дольше было глупо и ни к чему, если что-то произойдет, это может скорее вызвать подозрения. Все разумные люди давно готовятся к предстоящему празднику.

Запирая кабинет, Колосов огляделся и неожиданно понял, что ожидает встретить наглую девушку Машу, которая вчера все пыталась коснуться его грудью. Он ее не увидел, конечно, и это его разочаровало. Девица вполне может добиться своего, его начинало к ней тянуть.

По дороге к метро он остановился у витрины ювелирного магазина, помедлил и прошел мимо, продавщицы его больше не интересовали. Его мысли всерьез занимала девушка Маша.

В квартире было темно. Ася предупреждала, что поедет к родителям, вспомнил он, распахнул дверцу холодильника, постоял, рассматривая не слишком обильные продуктовые запасы, и понял, что аппетит пропал начисто. Сколько еще ему придется мучиться, гадая, станет ли он мужем уголовницы или останется нормальным Димой Колосовым, к которому липнут даже юные студентки?

За все время супружеской жизни он не только ни разу не изменил жене, он даже не взглянул на других женщин. Не считая Тони, конечно, но это совсем другое. И впредь бы не смотрел, Диму, если подумать, вполне устраивала его жизнь и его жена.

Он попробовал читать, завалившись на диван на Асино «место», но отбросил электронную книгу. Сейчас его совсем не занимали приключения великого сыщика Дронго.

Свет от люстры казался слишком ярким, Колосов встал, выключил верхний свет, зажег бра. Опять улегся, заложив руки за голову. Вообще-то с самого начала он считал свой брак временным. Он женился, потому что Асе очень этого хотелось, и ему было ее жалко, а еще ему казалось, что она скоро поймет, что они очень разные и никакой полноценной совместной жизни у них быть не может. Потом он все так же этого ждал, наверное, поэтому ему никогда не приходило в голову заговорить о детях. Не только заговорить – подумать. И потому же он старался не отпускать от себя Тоню, словно они с ней были заговорщиками, знающими, что его брак только временная помеха их настоящей жизни.

Может быть, он и терпел Асины выходки именно потому, что считал этот брак временным.

Нет ничего более постоянного, чем временное. Если бы Ася не перешла границу дозволенного, он прожил бы с ней до конца своих дней.

Захотелось крепкого чаю. Колосов включил чайник. Где-то негромко выла полицейская машина или «Скорая помощь», он посмотрел в окно, но мигающих огней не увидел.

Интересно, за Асей тоже приедут с сиреной? Или это происходит как-то по-другому?

Чай он заварил очень крепкий, почти черный, с удовольствием отпил, обжигаясь. Темнота за окном раздражала, не зря все кругом ругали двухчасовую разницу с астрономическим временем. Захотелось к солнцу, на море.

Отпуск всегда был для него сущим мучением. Он с удовольствием провел бы его на даче, катался бы на велосипеде, бегал на работу, если б там требовалось его присутствие. Ася представляла себе отдых исключительно за границей. Как же иначе? Они что, хуже других?

В последний раз ей захотелось в Европу, и они поехали в Италию. Ася капризничала, жаловалась на невкусные завтраки, еще бог знает на что, ругать даже самый лучший сервис она считала хорошим тоном. Он тогда искренне ее жалел, потому что точно знал – ничего вкуснее она никогда не ела и вряд ли когда-нибудь попробует, если он опять не повезет ее на похожий курорт.

Темнота за окном тревожила. Колосов поставил пустую чашку в мойку, достал телефон из кармана пиджака, набрал Асю, долго ждал ответа. Он ожидал чего-то подобного и все-таки растерялся, когда ему ответил мужской голос.

Тоня открыла дверь ванной, протянула сестре замолкнувший телефон. Даша уже вылезла из воды, мазала лицо кремом, пытаясь хоть что-то разглядеть в запотевшем зеркале. Посмотрела на экранчик телефона, вздохнула.

– Точно. Сева. Ладно, я ему перезвоню.

– Откуда у тебя ключи от моей квартиры? – спросила Тоня за ее спиной.

– Мама твоя дала. Когда ты в командировке была. Я для тети Лены крем японский купила, и как раз, когда приехала крем отдать, в новостях передали, у вас в районе авария на теплосети. Теть Лена решила на всякий случай съездить, проверить твою квартиру, ну и я с ней. Она мне твои ключи и дала. Где одна авария, там и вторая, а у меня все-таки времени свободного побольше. Она мне сначала свой комплект навязывала, но я помнила, что у тебя есть другой с красивым брелком, и взяла его. Все собираюсь отдать и забываю, даже специально из сумки не достаю.

– Даша, почему ты мне соврала, что не выходила из дома, когда в меня стреляли на кладбище?

– Что? Ты?! – ахнула Даша, поворачиваясь. – Ты думаешь, это я в тебя стреляла?

– Я с ума еще не спятила, – отрезала Тоня. – Конечно, не думаю. На нашу семью хватит одной Веры.

– При чем тут Вера? – сразу зацепилась сестрица.

– Ни при чем. Это я так, к слову. Зачем ты меня обманула? Я же видела, что сапоги у тебя грязные.

– Не скажу, – Даша поставила крем на полку, протиснулась мимо Тони. Она не могла признаться даже сестре, что ездила утром наблюдать, как Глеб выходит из бабушкиного подъезда, и мечтать о мести.

– Ну и не говори, – легко согласилась Тоня. – Ты знала, что бабуля Гошу практически вырастила?

– Если у него мать умерла, когда ему всего восемь лет было, можно догадаться.

– Догадаться можно. – Тоня прошла за Дашей на кухню, прислонилась к двери. – Только я почему-то не догадывалась. Ей было всего четырнадцать, когда Гоша остался сиротой, и она его вырастила. В детдом не отдала. Представляешь, четырнадцатилетняя девочка с ребенком?

– Представляю. Давай о грустном не будем, что было, то прошло. Новый год скоро, праздник. Есть хочешь?

– Нет. Пока, я пошла.

Тоня поцеловала сестру в мокрые волосы, оделась, вышла и в который раз за сегодня спустилась в метро.

У ее подъезда негромко разговаривали пожилые соседки, стоя тесной группкой.

– Добрый вечер, – кивнула им Тоня.

– Ой, Тонечка, – ухватила ее за рукав старшая по подъезду Алла Борисовна. – Ужас-то какой! Максима полиция забирает, вроде он какую-то девушку убил. Или не убил, а просто за город вывез, и она там умерла, не поймешь. Полицейские всех опрашивали. Парень лоботряс, но чтобы такое!.. Ни за что не поверю!

– Сейчас такая молодежь, – включилась женщина, имени которой Тоня не знала, но регулярно с ней здоровалась. – Не знаешь, чего от них ждать.

– Молодежь во все времена одинакова…

Тоня метнулась в подъезд, вбежала в подошедший лифт и выскочила на этаже Максима, едва не столкнувшись с ним. Его выводили незнакомые мужчины из квартиры.

– Ты куда мои ключи дел? – выдохнула Тоня, не обращая внимания на сопровождавших полицейских.

– Отойдите, девушка! – попробовал оттеснить ее один.

– Выбросил. Догадалась все-таки, – ухмыльнулся Максим и зло прошипел: – Жаль, что не вышло ничего. И жаль, что на кладбище тебя не достал. Тебе там самое место.

– Девушка! Отойдите! – полицейский оттеснил ее к лестнице, и Тоня побрела вниз.

Она догадалась, кто отравил ей воду и пытался ее застрелить. Она бы и раньше сообразила, просто старалась об этом не думать, потому что думать было страшно. На первый взгляд ее смерть выгодна только Даше, сестра почему-то ее обманула. Тоня едва не совершила такую же страшную ошибку, как тетя Вера, усомнившись в своих близких.

Мертвую Колосову нашли не сразу. Даже Федор, отлично знавший парк, поплутал между похожими деревьями и фонарями. Колосова могла бы пролежать здесь долго, особенно если бы пошел снег и тело присыпало. Федор в который раз рассказал полицейским, как они шли себе, никого не трогали, услышали приглушенный женский крик и как гнались потом за человеком, убегавшим от трупа.

Корсуну здорово повезло, что он встретил Федора, он не смог бы внятно объяснить, что делал в чужом городе. И если бы его обнаружили рядом с трупом, не факт, что он не стал бы главным подозреваемым.

Колосова лежала, подвернув ногу, мужчины негромко переговаривались, и было во всем этом что-то оскорбительное для мертвой женщины. Пушистая шапка отлетела в сторону, Корсуну очень хотелось поднять ее и надеть на Асю. Он не поднял, стоял, стараясь не смотреть на труп.

Если у нее есть родители, они доживают последние безмятежные минуты в своей жизни.

Он думал, что в полиции их продержат до утра, и удивился, оказавшись на железнодорожной платформе еще не поздним вечером.

У Тониной двери он почему-то не полез за ключами, позвонил и, когда она открыла, устало сказал:

– Он ее убил.

– Ты ни в чем не виноват, Коля, – она прижалась к холодной с мороза куртке, осторожно гладя его по спине.

Корсун знал, что виноват. Колосова, которую он с трудом выносил при жизни и которую очень жалел после смерти, погибла в том числе и по его вине. Он своим вмешательством подтолкнул убийцу.

– Я холодный, простудишься, – он слегка ее отодвинул, кряхтя, как старый дед, разделся, снова обнял Тоню и прошептал: – Я тебя очень люблю.

Громко прозвенел звонок над ухом. Он выпустил Тоню, толкнул дверь.

– Максима арестовали, знаете? – На площадке стояла Лиля. – Его в наручниках вывели и в машину затолкали.

Она здорово сдала за эти дни, заметил Корсун. Сейчас перед ним стояла тетка без возраста.

– Знаю, – сказала Тоня у него за спиной.

– Говорят, он девушку какую-то убил. – Лиля вошла в прихожую, закрыла за собой дверь. – Тоня, я не верю, он же нормальный парень.

– Я ее видела, – тихо проговорила Тоня.

– Кого? – не понял Корсун.

– Я видела убитую девушку. Когда возвращалась из командировки, я вышла из такси и видела, как Макс девчонку в машину заталкивал. Я решила, что она пьяная, а она, выходит, была мертвая.

– У него столько пьяных девок бывало, – засомневалась Лиля. – Совсем не обязательно, что та была мертвой.

– Это была она, – уверенно сказала Тоня. – Ее показывали в криминальных новостях. То-то мне лицо показалось знакомым, я только не могла вспомнить, где ее видела.

– Тоня, зачем ему убивать какую-то девку? Зачем? Он же не маньяк, – не верила соседка.

– Он мог и случайно убить, – вздохнул Корсун. – Мог просто подсыпать девчонке какую-нибудь наркоту в расчете на райское наслаждение и ошибиться в дозировке. Или у девчонки аллергия. Или еще какая-нибудь роковая случайность.

– Интересно, как его нашли, – задумалась Тоня.

– Работают люди, вот и нашли, – пожал плечами Корсун. – Где-то он с девчонкой познакомился, кто-то их видел. Опросили знакомых и нашли.

Получалось, что Тоня стала свидетелем преступления и у Максима имелись все основания, чтобы ее отравить. У юристов это называется мотивом. У Максима имелся мотив и была возможность подсыпать Тоне яд, сосед бывал в ее квартире и запросто мог украсть ключи.

– Это он, – кивнула Тоня.

Она уже угадывала Колины мысли.

– Ты о чем? – не поняла соседка.

– Лиля, вас больше никто не потревожит. Никогда, – перебил ее Корсун. Ему не хотелось говорить, но он терпеливо рассказал, как встретил Федора, о котором подруги даже не слышали, и как нашел мертвую Колосову, и как погиб шантажист.

Женщины слушали молча, не перебивали, и он почему-то старался не встречаться с ними взглядом, даже с Тоней.

– Деньги вернуть я так и не смог, – подытожил Корсун.

– Прости, Коля, что втянула тебя во все это, – помолчав, сказала Лиля.

– Кончай ерунду говорить, – тряхнул он головой и, видя, что она собирается уходить, добавил: – Я тебя провожу.

Задать вопрос он решился только у ее квартиры:

– Лиля, Тимофей не ваш ребенок?

Она дернулась и застыла, вцепившись в ручку двери. Лиля могла не отвечать, он попал в точку.

– Как ты узнал? – Она взглянула в глубь квартиры, осторожно прикрыла дверь, выйдя на площадку.

– Не узнал, а догадался. Колосова работала в роддоме, на фотках Тимофей… Я только не понимаю, зачем ты им платила. Ты украла ребенка?

– Ты что, спятил? – возмутилась Лиля, посмотрела на него и решилась: – Тимка сын моей сестры.

– Усыновление оформлено законно?

– Конечно. Все у нас оформлено законно.

– Так зачем ты платила? – недоумевал он. – Ты всю жизнь собиралась платить?

– Я не могла допустить, чтобы Тимошка узнал. Неужели ты не понимаешь? Этот тип… сказал, что он Тимочкин отец. – Она тихо заплакала. – Что он все ему расскажет…

– Ну а ты бы сказала сыну, что дядя врет!

– Нет! Ты… Ты ничего не понимаешь. Вот будут у тебя дети, тогда поймешь. Тимочка – мой сын, мой, понимаешь?! Наш с Иваном! Мы его взяли пятидневного, и дороже у нас никого нет и никогда не будет. Я не знаю, какую травму может нанести семилетнему ребенку известие, что он не родной. И знать не хочу. Я этого не допущу. Никогда!

– Значит, кто отец ребенка, вы не знаете? – надо было кончать этот пустой разговор и не лезть в чужие дела, но он не уходил.

– Нет.

Сестра училась на третьем курсе, когда выяснилось, что произошло непоправимое. Аборт делать оказалось поздно, мама непрерывно плакала, сестра молчала, уставившись в стену, перестала ходить в институт. Лиле было жалко ее до смерти, она только что вышла замуж за Ивана и вся светилась от счастья, и доказывала сестренке, что жизнь не кончена, что она, жизнь, еще повернется к ней совсем другой стороной, а сама боялась представить себя на месте сестры.

Потом Лиле казалось, что в последние полгода перед родами сестра не произнесла больше десятка слов и умерла только потому, что хотела умереть.

– Роды были очень трудные, – неожиданно призналась Лиля, в общем-то совершенно чужому мужику. – Моя тетя работала в роддоме главврачом, сама принимала роды, но ничего не могла сделать.

Мама до последнего пыталась узнать, кто отец ребенка, и тетя пыталась, и Лиля. И разговаривали они, не обращая внимания на снующих медсестер. Любая могла услышать.

– Мама умерла через несколько месяцев. – Лиля прислонилась спиной к стене. – И мы сразу сюда переехали. Я поменяла работу, Иван тоже. Не понимаю, как они нас вычислили.

– Скорее всего, случайно. Думаю, Колосова тебя видела в больнице, узнала и решила позабавиться. Вряд ли шантажист настоящий отец ребенка, он бы давно вас нашел безо всякой Аси.

Лиля скрылась в своей квартире, а он какое-то время смотрел на запертую дверь.

– Это она, – подтвердил Колосов. – Это моя жена.

Поняла ли Ася, что это он убил ее руками Коряги?.. Дмитрию очень хотелось, чтобы она умерла в неведении, без лишней боли, даже если эта боль не физическая. Чтобы она верила ему до последнего и не подозревала предательства.

Конечно, Коряга не мог поступить по-другому. Только Ася знала о шантаже, и это грозило возможным разоблачением, и он должен был избавиться от нее ради собственного спокойствия. Ну и ради денег, конечно.

Дмитрию было страшно смотреть на мертвую Асю. Это была она и не она, тело, лежавшее перед ним, казалось чужим. Колосов отвернулся, он не хотел видеть, как накрывают ее лицо белой тканью.

Потом ему задавали вопросы, он отвечал.

…Да, он знал, что жена поехала в город. Она собиралась навестить родителей.

…Он понятия не имеет, зачем она отправилась в парк.

…Он не замечал никаких изменений в ее поведении. Она была такой же, как всегда.

…Нет, жена ничего и никого не опасалась, он бы заметил…

…Он не знает, сколько денег могло быть у его жены. Обычно больших сумм она с собой не носила.

…Нет, таких огромных денег у нее точно быть не могло. Она столько за год не зарабатывала, а с его карточки снять не могла, он бы получил СМС от банка.

…Нет, он никогда не слышал об Анатолии Корчагине.

…Нет, у нее не было любовника.

– Мужья часто узнают об измене в последнюю очередь, – сочувственно покивал головой сидящий напротив человек.

– У нее не было любовника, – устало повторил Колосов. – Она держалась за меня двумя руками.

Он правильно сделал, что не поторопился, не подал на развод. Сейчас возникли бы вопросы.

– Она много раз звонила Корчагину, – объяснял собеседник.

Колосов не ответил, пожал плечами. Ему хотелось домой и было жутко возвращаться в пустую квартиру.

Еще необходимо поговорить с ее родителями, но на это у него совсем не осталось сил.

К Москве он ехал, пристроившись за грузовой «Газелью». Останавливался, когда притормаживала «Газель», трогал, когда расстояние между ними увеличивалось. Ася бы точно заставила его обогнать надоевшую машину, и он, всегда добросовестно соблюдавший правила движения, злился бы на нее и на себя, и она, чувствуя его недовольство, обиделась и ехала бы молча, что вполне его устраивало. И потом дома они еще какое-то время не разговаривали бы или отделывались незначительными фразами. А потом он обнял бы под одеялом худенькие плечи, Ася уткнулась бы ему в подмышку, и никакие слова стали бы не нужны, потому что и он и она понимали, что они есть одно целое.

Сможет ли он стать одним целым с другой женщиной, даже если она, в отличие от Аси, будет умной и чуткой и ему не придется стесняться ее, как он стеснялся Аси…

Он опять гадал, поняла или не поняла Ася, что это он толкнул ее на смерть, и снова пожелал, чтобы она ни о чем не догадалась.

Дома он оказался уже в первом часу. Звонить среди ночи было совершенно неприлично, но он набрал номер, который навязала ему новая сотрудница, и, когда та ответила, произнес:

– Маша, не выходите на работу, вы нам не подходите.

Это было последнее, что он еще мог сделать для Аси.

Суббота, 29 декабря

– Антонина? – удивилась бабушка, открыв дверь. – Я ожидала, что ты поздравишь меня на Новый год.

– Я так и сделаю, – кивнула Тоня. – Я просто так зашла.

– Ну проходи.

Передвигалась Зоя Степановна с трудом, держась за стену. Тоне очень хотелось ее поддержать, но она не рискнула.

– Я тебя слушаю. – Зоя Степановна уселась в кресло, Тоня напротив.

– Я уволилась. После каникул выйду на новое место.

– Ты говорила.

– Да. Но тогда я еще была не уверена, что не передумаю.

– Почему ты на самом деле уволилась?

Услышать это Тоня ожидала меньше всего, наверное, поэтому и сказала правду:

– Мне хотелось изменить свою жизнь. Совсем изменить.

– А оказалось, что жизнь изменилась от встречи с Николаем?

– Да.

– Надеюсь, что ты будешь счастлива, Антонина. Николай производит хорошее впечатление. – Зоя Степановна задумалась и опять удивила внучку: – Он напоминает мне молодого дедушку.

– Я тебя очень люблю, бабушка, – поднимаясь, сказала Тоня, теперь уже удивив саму себя. Обычно общение с Зоей Степановной к таким признаниям не располагало.

Времени до Нового года почти не оставалось. На улице Тоня подставила руку под начавшийся снег, полюбовалась на пушистые снежинки и почувствовала себя счастливой, как когда-то перед выпускным балом, когда думала, что Коля Корсун обязательно скажет ей самые важные слова, и впереди была целая жизнь.

Даша отправила Севку в магазин за продуктами и едва дождалась, когда за ним закроется дверь.

– Дядя Гоша, – сразу позвонила она. – Ты зачем звал меня Новый год встречать?

– Как зачем? – засмеялся старик. – Зачем люди друг друга в гости приглашают?

– Нет, ты скажи. Почему ты решил, что мне не с кем Новый год встретить?

– Не знаю, – помолчав, признался Георгий Михайлович. – Мне давно казалось, что кто-то тебя сильно обидел.

– Почему? – не унималась Даша. – Ты говори честно.

– Не знаю, Дашуля. Казалось, и все. Что, не прав я?

– Прав, – подтвердила она. – Не пойму только, как ты это понял.

– Родные мы с тобой люди, Дарья, вот и понял.

– Знаешь что, дядя Гоша, – решила она. – Мы с Севой придем к тебе Новый год встречать. Сева – это мой жених. Не возражаешь?

– Приходите, рад буду. Только… Севе твоему со мной не будет скучно?

– Не будет. Ему не бывает скучно со мной. А мне не бывает скучно с тобой, ты справедливо заметил, мы родные люди. С чего бы нам скучать?

Даша положила трубку и улыбнулась. Она большая дура, раз так долго считала себя одинокой.

Тоня вешала на елку шары, прилаживала гирлянду. Корсун пытался ей помочь, но только мешал. Тогда он вышел в кухню, достал из кармана куртки телефон, порылся в электронной памяти и с удовольствием услышал уже знакомый женский голос.

– Здравствуйте, Эмма Георгиевна, – поприветствовал ее Корсун. – Это Николай. Вы меня помните?

– Конечно, помню, Коленька. У меня сроду не было знакомых помощников адвоката, – засмеялась она.

– С наступающим вас.

– Спасибо. Тебя также. Ну что, закончилась твоя история?

– Да.

– Мерзавцы получили по заслугам?

– Не знаю, – честно признался Корсун. – Думаю, они заплатили сверх меры.

– Но больше твою знакомую шантажировать не будут?

– Это точно, – подтвердил он. – Больше ее некому шантажировать.

Как ни странно, недавняя знакомая не стала выспрашивать подробности. Он зря боялся.

– А ты узнал, чем ее шантажировали?

– Узнал, но не скажу.

– Знаешь, Коля, – помолчав, сказала старая дама. – Я никогда не верила в Бога. Советское воспитание, сам понимаешь. Но под старость уверилась в том, что судьба все расставляет по своим местам. Тайное становится явным, а зло, в конечном счете, оказывается наказанным. Бог это творит, всемирный разум или еще что, не знаю, но в истину эту свято верю.

Корсун мог бы поспорить, но не стал. Они попрощались.

– Тоня, мне еще одно дело сделать нужно, – сообщил он.

– Какое? – полюбопытствовала Тоня, любуясь творением своих рук – изысканно наряженной елкой.

– Пойдем покупать игрушки, – он притянул ее к себе и замер. – Одевайся, по дороге расскажу.

Игрушки для двух маленьких мальчиков они выбирали долго и придирчиво и в результате купили два одинаковых детских компьютера. Одинаковых, чтобы дети из-за них, не дай бог, не подрались.

Дорога в подмосковный город стала уже совсем знакомой. Федора они встретили на полпути к дому, тот шел, нагруженный сумками с продуктами, и не столько удивился, сколько обрадовался.

– Колька, – засмеялся Федор, с удовольствием разглядывая Тоню. – Теперь-то зачем тебя занесло в нашу глухомань?

– Тебя поздравить, зачем же еще, – проворчал Корсун.

Ему тоже стало радостно неизвестно отчего. Впрочем, он знал, чему радуется – Федору, Тоне, снегу, предстоящему Новому году, долгим выходным и даже тому, что они догадались купить два одинаковых компа забавным Федоровым пацанятам.

Content

Евгения Горская
Мой дом – чужая крепость

Татьяна Устинова Здесь у нас намного интереснее!

Пятница, 14 декабря

Суббота, 15 декабря

Воскресенье, 16 декабря

Понедельник, 17 декабря

Вторник, 18 декабря

Среда, 19 декабря

Четверг, 20 декабря

Пятница, 21 декабря

Суббота, 22 декабря

Воскресенье, 23 декабря

Понедельник, 24 декабря

Вторник, 25 декабря

Среда, 26 декабря

Четверг, 27 декабря

Пятница, 28 декабря

Суббота, 29 декабря