Юлия Шилова

Мастерица провокаций, или Одной ночью перечеркнуть все в жизни мужчины

От автора

Дорогие мои друзья, я очень-очень рада встретиться с вами вновь! Мне так приятно, что вы держите в руках эту замечательную книгу!

В своих письмах довольно часто вы задаете мне один и тот же вопрос: как отличить мои новые книги от тех, которые были изданы несколько лет назад, ведь теперь у них другие названия? Это очень просто. На новых книгах написано: НОВИНКА. На книгах, вышедших ранее: НОВАЯ ЖИЗНЬ ЛЮБИМОЙ КНИГИ. Поэтому просто будьте внимательны.

Я бесконечно благодарна читателям, которые коллекционируют мои книги в разных обложках и имеют полное собрание. Для меня это большая честь и показатель того, что я нужна и любима. Переизданные книги заново отредактированы, а у меня появилась потрясающая возможность внести дополнения и новые размышления. Теперь я отвечаю на ваши вопросы в конце книги, рассказываю, что происходит в моей творческой жизни, да и просто делюсь тем, что у меня на душе. Для меня всегда важен диалог с читателем.

На этот раз я представляю на ваш суд роман «Мастерица провокаций, или Одной ночью перечеркнуть всё в жизни мужчины», ранее издававшийся под названием «Укротительница мужчин, или Хищница». Думаю, он обязательно понравится тем, кто будет читать его впервые, а если кто-то захочет перечитать роман заново, я уверена, ему будет безумно интересно пережить все события еще раз. Искренне надеюсь, что он ни в коем случае вас не разочарует и придётся вам по душе.

Спасибо за ваше понимание, любовь к моему творчеству, за то, что все эти годы мы вместе. Я рада, что многие согласились: мои переиздания представляют ничуть не меньшую ценность, чем новинки, которые только что вышли из-под моего пера. Спасибо, что вы помогли мне подарить этому роману новую жизнь. Если вы взяли в руки книгу, значит, вы поддерживаете меня во всех моих начинаниях. Мне сейчас, как никогда, необходима ваша поддержка…

Я благодарю вас за любовь, неоценимую поддержку, за дружбу, за то, что наша с вами любовь так созвучна.

Заходите на мой новый официальный сайт: www.юлия-шилова. рф

На сайте я с огромным удовольствием общаюсь со своими поклонниками. Если вы ещё не с нами, то обязательно присоединяйтесь! Мы очень ждём. На форуме моего сайта мы делимся радостями, горестями, переживаниями и протягиваем друг другу руку помощи. МЫ СЕМЬЯ. У нас собрались самые красивые, самые прекрасные и просто потрясающие люди, от которых идут свет и тепло. Приходите! Не пожалеете! Я буду ждать…

Внимание! У меня новый адрес абонентского ящика:

143964, Московская область, г. Реутов, а/я 877.

До встречи в следующей книге.

Я приложу все усилия для того, чтобы она состоялась как можно скорее!

…

Любящий вас автор,

Юлия Шилова.

Я согласна жить в мире, которым правят мужчины, до тех пор, пока могу быть в этом мире женщиной.

Мэрилин Монро,

американская киноактриса

Глава 1

Тоскливые капельки дождя, обгоняя друг друга, бежали по оконному стеклу. Точно такие же слезинки текли по моим щекам. Я стояла у окна и плакала. Ну вот и все, Светка… Закончился очередной эпизод в твоей жизни длиною в несколько лет. Психологи утверждают, что самое тяжелое испытание для женщины — узнать, что ее бросил любимый. Боже, как же они не правы. Настоящий кошмар для женщины — это знать, что ее бросил муж.

Мне чертовски плохо. Господи, кто бы только знал, как мне плохо! В последние дни я двигаюсь, как лунатик, и едва держусь на ногах. А сегодня… Сегодня я в первый раз за несколько дней посмотрелась в зеркало и пришла в ужас. Мне показалось, что к моим годам прибавился еще десяток. С самого начала было понятно одно — мне просто бессмысленно тягаться с молодой соперницей.

А ведь все так прекрасно начиналось. Мне всегда все завидовали. Такой муж! Красавец! Добытчик! Семьянин! А самое главное, я знала, что Костик меня любит и мы друг друга понимаем, а счастье — это когда тебя понимают… А может, я ошибалась? После того, что произошло, я уже не могу делать какие-то выводы из наших отношений. И все же у нас была любовь, глубокая страсть, родство душ и общность взглядов. Мы понимали друг друга с полуслова… Мы находили друг в друге утешение… Мы…

Я достала платок и вытерла слезы. Больше никогда не произнесу слова «мы». Теперь будет только одно-единственное — «я». Наверное, я была слишком доверчива, открыта и чересчур слепа… Я пропустила тот момент, когда в наших отношениях появилась трещинка, хотя мне до сих пор кажется, что никакой трещины не было. Просто Константин стал дольше задерживаться на работе, чаще уезжать в командировки и посещать мальчишники… Он начал отдаляться, а я не переставала ему верить и, затаив дыхание, смотрела в его равнодушные и уже какие-то холодные глаза.

Ведь всего несколько дней назад у меня был муж. Любимый человек. Восьмилетний Сашка и пятилетняя Катенька мирно спят в своих кроватках, а когда проснутся, спросят меня, когда вернется любимый папочка. Когда я забеременела Сашкой, мой супруг плакал от счастья и буквально всю беременность носил меня на руках. «Еще дочка — и считай, что ты отстрелялась», — постоянно говорил мне любимый, пока подрастал Сашка. И скоро я «отстрелялась», а как же иначе!

За мной и Катенькой муж приехал на белоснежном длинном лимузине. На глазах у всего роддома он торжественно посадил нас в машину и отвез в новую, только что отремонтированную квартиру. А дальше… Шикарный ужин при свечах, шампанское, икра и легкая музыка… Мы лежали в объятиях друг друга и рассуждали, какая на нас теперь лежит ответственность за двоих беззащитных крошек.

Мы любили друг друга, но никогда не говорили о наших чувствах вслух. Костик просто старался, чтобы мы ни в чем не нуждались, а я создавала домашний уют в нашей семейной гавани. У нас не было не то что ссор, даже размолвок. Иногда Костик нежно обнимал меня за плечи и лукаво спрашивал: «Светка, а ты хоть ревновать-то умеешь?» Я удивленно пожимала плечами: «Зачем?» — «Ну мало ли, а может, я загуляю?» — буквально корчился от смеха Костик. «От таких женщин, как я, не гуляют, — самоуверенно заявляла я, слепо веря в то, что говорила. — И вообще ревнуют только те, у кого есть комплекс неполноценности, а у меня его нет. Я самодостаточная женщина».

Мы прожили вместе ровно десять лет. В этом году была бы круглая дата. До нее мы не дотянули совсем немного — каких-то полтора месяца. А самое главное, что за всю супружескую жизнь у меня не было ни одного — да, да, ни одного! — греха. Понятно какого. Я не изменила своему мужу ни разу. Наверное, это покажется смешным, но я вышла замуж девственницей. Тогда мне было восемнадцать. До Костика у меня были, конечно, поцелуи на лестничных клетках, крепкие объятия, но дальше этого дело не шло. Я была несовременной и именно этим оказалась притягательной для Костика. Если нам дается всего одна жизнь, значит, нам дается всего один мужчина. Именно так считала я и старалась следовать этому правилу.

Все эти годы я считала себя счастливой женщиной, которая пусть и не сделала блестящей карьеры, не получила хорошего образования, но состоялась в семье. Ведь состояться можно не только в работе. Изо дня в день я занималась воспитанием детей, отводила их в школу и детский сад, затем встречала, кормила, делала с ними уроки, гуляла во дворе или ближайшем парке, готовила вкусный ужин и ждала мужа с работы. И так каждый день… И так изо дня в день. Теперь я делаю все то же самое, правда, с трудом и мокрыми от слез глазами… Потому что мне больше некого ждать с работы. Некого! Никто не позвонит в мою дверь, не поцелует в щеку и не наденет домашние тапочки, которые я аккуратно ставлю у самого входа. Никто не ляжет со мной на кровать, не включит телевизор и не будет рассказывать мне о том, как прошел рабочий день.

Моя кровать совершенно пуста, я уже успела спрятать вторую подушку в шкаф… В ней больше нет необходимости. По ночам я искала рукой родное тепло и, не найдя его, заходилась рыданиями. Очень тяжело привыкать спать одной, если целых десять лет ты спала в кровати с любимым. Нам было хорошо вместе, мы очень привыкли друг к другу, а привычка, как известно, вторая натура.

Закрыв кухонную дверь, я открыла окно, достала пачку сигарет и закурила. Это были его сигареты…

По вечерам он садился у окна, наливал чашку чая и закуривал. Я пристраивалась рядом и постоянно сетовала на то, что в квартире находятся дети, что надо бросать курить и не доставлять неудобств своим близким. Тогда я ругалась, а теперь закурила сама. Бог мой, кто бы мог подумать, что я когда-нибудь закурю?

Я вспомнила тот страшный день… Костик, как всегда, пришел с работы, я протянула ему домашние тапочки, но отметила что он как-то необычно нервен. К нему радостно бросились дети, но он выпроводил их в детскую, сказав, что папе и маме надо поговорить. Я вытерла руки о фартук и убежала на кухню дожаривать пышные оладьи, крикнув Костику на ходу, что мне нужно ровно десять минут.

Но Костик сказал, что он не голоден, а от жареного теста у него появляется изжога. Я решила, что у мужа неприятности на работе, что он просто не в духе и очень устал. И молча принялась дожаривать эти злосчастные оладьи, которые раньше Костик постоянно нахваливал и поглощал в неимоверных количествах. Я надеялась, что сейчас муж успокоится, переоденется, зайдет на кухню, как всегда, поведет носом и восторженно скажет, как же ему повезло с женой, потому что ни одна женщина на земле не сможет испечь такие оладьи, какие получаются у меня. Но Костик не переоделся. Он буквально влетел на кухню, выключил плиту, схватил сковородку и злобно выкинул оладьи в мусорное ведро.

У меня загорелись щеки, словно я стояла на двадцатиградусном морозе без одежды, и застучало в висках.

— Кость, ты что? На работе что-нибудь случилось?

— Нет, дома! — заорал Константин и шарахнул кулаком в стену.

— Тише ты, соседи придут. Да что с тобой?

Испуганные дети, заглянувшие на кухню, быстро ушли в свою комнату и закрыли дверь.

— Что случилось? — настаивала я, чувствуя, что сейчас разрыдаюсь. — Дома у нас все хорошо. Дети, слава богу, здоровы. Я тоже. С голоду не умираем. Так что же приключилось?

Костик недобро усмехнулся:

— Я полюбил другую.

— Что? — Земля ушла у меня из-под ног.

— Что слышала. Я полюбил другую женщину и нам надо расстаться.

— Понимаю, — кивнула я. — Но я люблю тебя…

— Наши чувства в прошлом. Это было давно, и сейчас кажется, что этого вообще никогда не было.

Еще никогда в жизни я не видела своего мужа таким жестоким и беспощадным. Казалось, что передо мной не мой Костик, а чужой, совершенно незнакомый человек.

— Костя, но ты же знаешь, что я тебя очень люблю… У нас двое детей. Дочь и сын…

— Я помню. Лучше бы ты их не рожала, — резко перебил меня муж.

— Как это… не рожала? Ты же меня сам об этом просил! Наши дети не были случайными, их рождение планировалось. Они родились от любви. Я говорила, что нам достаточно одного, но ты сам попросил меня о дочери. Ты утверждал, что семья считается полноценной, только если в ней как минимум двое детей.

— Вот именно поэтому мне нелегко от тебя уйти. Я ухожу с тяжелым камнем на душе. Ты даже не представляешь, что это за камень и как мне с этим камнем придется жить.

— А ты собрался уходить? — Я сняла фартук и швырнула на пол. — А зачем? А куда?

— Света, я полюбил другую. Больше не могу с тобой жить!

— Почему? — прошептала я. — Как это? А как же я, Сашенька, Катя? Как же мы? — лепетала я и молила господа только об одном — чтобы он не дал мне сойти с ума.

Костик усадил меня за кухонный стол, достал из шкафчика бутылку коньяка и налил мне рюмку.

— На, выпей.

— Я не хочу.

— Легче станет.

Я выпила и посмотрела на него с мольбой:

— Скажи, что ты пошутил. Ведь это глупая шутка? У тебя был напряженный день на работе, настроение соответствующее, и ты решил отыграться на мне и детях…

— Вот этих разборок я боялся больше всего на свете. Понимаешь, я хочу уйти без всяких объяснений, слез, истерик и сцен. Я тебя больше не люблю, понимаешь? Не люблю!

— Не надо кричать, — тихонько всхлипнула я. — Не надо мне объяснять, что такое любовь.

— Мне не нужна твоя любовь. И ты не нужна. Светка, ты молодая, красивая, еще сможешь устроить свою судьбу.

— С двумя детьми?

— Берут и с тремя. Если человек полюбит тебя, он обязательно полюбит и твоих детей, — принялся уговаривать меня Костик.

— Моих? Значит, ты никакого отношения к нашим детям уже не имеешь? Это наши дети! Понимаешь, наши!

— Не кричи, я не глухой, — недовольно поморщился Костик. — Это ты совершенно правильно заметила — дети наши. Но ты сама знаешь, что после развода дети остаются с матерью, и от этого никуда не денешься. Моя будущая жена еще слишком молода для того, чтобы иметь детей, но думаю, что в скором будущем мы их обязательно заведем.

— Как ты сказал? Твоя будущая жена? Но ведь я твоя жена… — Я почти потеряла рассудок. — О какой будущей жене ты говоришь, если у тебя есть я? Я и наши дети.

— Свет, я же тебя просил. Давай без истерик. Пожалуйста, я очень тебя прошу. Сейчас соберу вещи и уйду. Квартира, обстановка, шмотки — все остается тебе и детям. Я ни на что не претендую. Ты же знаешь, что я заработаю еще. На алименты подавать не надо. Мы с тобой цивилизованные люди и прекрасно понимаем, что все вопросы надо решать полюбовно. Каждый месяц я буду давать тебе на детей деньги, об этом можешь не беспокоиться. Только…

— Что, только? — Я посмотрела на своего «чужого» мужа с ненавистью.

— Только я буду давать деньги именно на детей, а не на тебя. Сама понимаешь, что я больше не в состоянии оплачивать твои женские безделушки и шмотки. У меня теперь новая, молодая семья, нужны конкретные деньги. Светка, ну что ты так смотришь? Ты хоть понимаешь, о чем я тебе говорю?

— Не понимаю, — я отрицательно покачала головой, действительно не понимая, что происходит и почему Костя говорит со мной таким тоном. Всегда казалось, что такая старая, как мир, история может приключиться с кем угодно, но только не со мной.

— А что тут непонятного? — вспылил Константин. — Свет, короче, я собираю шмотки и сваливаю. По-моему между нами всё ясно.

В подтверждение своих слов Костя направился в прихожую к шкафу, достал чемодан на колесиках, который он приобрел для загранкомандировок, и принялся швырять в него свою одежду.

Я растерялась и глупо спросила:

— Ты что делаешь?

— Вещи пакую.

— Зачем?

— Затем, что ухожу. Я же уже тебе всё объяснил.

Неожиданно в дверях появились растерянные дети.

— Мам, а что тут происходит? — спросил сын совсем как взрослый.

— Папа уходит, — еще больше растерялась я.

— Папа, ты уезжаешь в командировку? — смягчила ситуацию дочь, надеясь на положительный ответ.

Константин промолчал.

Он продолжал набивать чемодан, пока тот не распух до невероятных размеров. Застегнув молнию, он поднял глаза на дочь.

— Слушайте, занимайтесь своими делами. Нам с мамой надо поговорить. Я уезжаю в длительную командировку, а мама помогает мне собрать вещи.

— А когда ты вернешься? — серьезно спросил сын, словно чувствуя неладное.

— Я пока не знаю. Это не от меня зависит. Марш в свою комнату! И закройте дверь! — Константин, никогда ранее не повышавший голос на детей, заорал что было мочи.

Перепуганные дети мигом исчезли.

— С детьми-то так зачем? — Я прикусила от злости нижнюю губу.

— Сама виновата.

— Я?

— Ты!

— Но чем?

— Развопилась на всю квартиру, как сумасшедшая. Могли бы тихо-мирно все решить, и дети бы ничего не знали.

— Но ведь они все равно бы спросили, где их папочка. И что я должна ответить?

Но Костя, по-моему, совершенно уже меня не слышал. Он сел на корточки у чемодана и с тоской посмотрел на меня.

— Светка, ну что, я пошел? — Не получив ответа, он поднялся и надел пальто. — Если что-то забыл… потом заеду. Пока ключи от квартиры не отдаю, пусть будут у меня, чтобы тебя лишний раз звонками не беспокоить. Ты не переживай.

Я вдруг опомнилась и бросилась вслед за мужем.

— Где ты будешь жить?

— У нее.

— А адрес какой?

— Зачем?

— Ну мало ли… Может, с детьми что… Может, ты мне срочно понадобишься, а я даже не знаю, где мне тебя искать.

Константин вышел на лестничную площадку и строго сказал:

— Меня искать не надо, я сам найдусь. Я же сказал, что буду приходить, детей проведывать. Денег давать. А прибегать ко мне на новую квартиру и устраивать сцены ни к чему. У моей будущей жены психика слабая. Она просила сделать все интеллигентно и чтобы ее наши разборки никаким боком не коснулись.

— Надо же, как ты ее бережешь. Меня ты так никогда не берег.

— Я же тебе сказал, Светка, что влюбился. По-настоящему, понимаешь. По-настоящему. У меня такое первый раз в жизни.

— А меня, значит, ты по-игрушечному любил? И двоих детей мне тоже понарошку заделал?

— Я уже не помню, Светка, как у нас с тобой было.

— Смотрю, у тебя память от горячей любви отшибло. Смотри, последние мозги не потеряй.

— Так, всё! — Константин начал спускаться по ступенькам.

— Кость, а она красивая? — спросила я ему в спину.

— Кто?

— Ну, твоя эта… самая… будущая супруга.

— Очень. На нее все мужики на улице оглядываются. Фотомодель. Ее даже на обложке журнала напечатали.

— Молодая?

— Двадцать лет, — с дурацкой гордостью произнес муж.

— Но ведь у вас разница в десять лет!

— Самая нормальная разница. Разве этим удивишь? Сейчас и разница в тридцать лет — обычное дело.

— Но ведь она не будет заботиться о твоем гастрите!

— Свет, я что, такой беспомощный, что ли? Могу о нем позаботиться сам.

— Она не будет о тебе заботиться, как я.

— Пусть тебя это не волнует. Я могу идти? Вопросы кончились?

— Только один последний, — произнесла я устало. Ноги меня почти не держали.

— Ну, валяй, — Костик старался казаться равнодушным, но это ему явно давалось с трудом.

— Спасибо. А твоя новая подруга в курсе, что у тебя двое детей?

— Да хоть с десяток. Ей это безразлично…

— Как это, безразлично?

— Она сказала, что ей совершенно безразлично, сколько у меня жен и детей. Ей до этого нет никакого дела.

— Как это так?

— Ну, а ты что хотела? Дети-то здесь при чем? Она их что, растить, что ли, будет? На хрена они ей сдались, если она еще молодая и сама родить может?

— Ну, а на выходные ты их брать будешь?

— Зачем?

— Затем, что порядочные отцы не бросают своих детей вот так за здорово живешь и берут их на праздники или на выходные.

Константин с показной злобой поставил чемодан на ступеньки и процедил сквозь зубы:

— Ну ты, мать, даешь! Ну, ты придумала! Может, ты хочешь меня детьми нагрузить и отрываться на полную катушку?

— Я не понимаю, о чем ты.

— О том, что ты свои материнские обязанности хочешь скинуть на чужие, хрупкие плечи. Сама посуди, кому нужны чужие дети?

— Но ведь тебе-то они не чужие?

— А для моей новой супруги — чужие. Ты давай, дорогуша, детьми сама занимайся и своими проблемами никого не грузи. У меня сейчас у самого проблем выше крыши Мне красавицу-жену обеспечивать нужно, деньги зарабатывать, понятно тебе?

— Убирайся, — процедила я сквозь зубы.

— Что ты сказала?

— Что слышал. Иди ко всем чертям… И чтобы я больше никогда в жизни тебя не видела!

— Ну, ну, Светик, не горячись. Зря ты так со мной. Я же хотел уйти по-хорошему.

— Уйти по-хорошему?! — Я чуть не задохнулась от злости. — Пошел вон, конь педальный! Чтоб ты сгорел! И твоя профурсетка тебе рога наставила! Козлина!

— Сама такая! — как-то по-детски сказал Константин и поспешил вниз по ступеням.

Глава 2

Стараясь убежать от воспоминаний, я отошла от окна и почувствовала, как меня кинуло в жар. В последнюю ночь я очень долго не спала и постоянно представляла себе, как произойдет наша встреча с Костиком. Он вернется в квартиру, откроет дверь своим ключом и скажет, что забыл что-то из вещей… А может, он придет для того, чтобы повидаться с детьми или передать мне какие-нибудь деньги. Молодая жена хороша только на первый взгляд.

Она вряд ли хорошо готовит. Ей хочется погулять, походить по дискотекам, ночным клубам, посидеть в ресторанах. А мой Костик, он такой домашний… Он так любит и ценит домашний уют. Да и рожать она ему точно не будет Зачем ей такая обуза? А мой Костик, наверно, уже очень соскучился по детям. Ему не терпится поиграть с сыном в футбол и почитать дочке сказку. Он соскучился по нашей квартире, по родной постели, по моему борщу и, конечно же, по моим пышным оладьям. Он придет повидать детей и поймет, что больше никогда не сможет уйти. Он поймет, что ему всего этого так не хватало, что все это его родное, им же созданное. Он поймет, что не может без нас жить, что он просто ошибся, а любой человек имеет право на ошибку, и от этого никуда не денешься.

От этих мыслей я почувствовала еще больший, все нарастающий нервный жар, страшную тошноту, дрожь в руках и ногах и острую, пронзительную боль в сердце.

Но шел день за днем, неделя за неделей, а Костика все не было. Он не приезжал, не привозил деньги и даже не проведывал детей. Когда я звонила ему на работу, трубку брала его секретарша и под различными предлогами отказывала мне в разговоре с моим собственным мужем. То он занят, то просил ни с кем не соединять, то уехал в командировку, то у него совещание… И так каждый день. Мобильный мужа тоже предательски молчал, а со временем он стал недоступен, и это наталкивало на мысль о том, что Константин просто поменял номер. Я хотела было позвонить свекрови, которая жила в другом городе и часто болела, но побоялась. Возможно, Константин ничего не рассказал матери, и мои слова приведут несчастную женщину в ужас со всеми вытекающими при ее здоровье последствиями.

…Я попыталась жить без него, но я не жила… Я просто делала вид, что живу. Каждый день я задавала себе одни и те же вопросы: за что мой муж так со мной обошелся? Что именно я сделала не так?.. На каком этапе я потеряла своего мужа и он начал искать себе другую? Что есть в той другой, чего нет во мне? Она искуснее в ласках, в любовных утехах? Или она женственнее и красивее?

А может, все куда проще: она не обременена детьми и у нее вся жизнь впереди? Весь мир лежит у ее ног.

Но зачем ей понадобился именно мой муж? Почему именно он? В двадцать лет можно и холостого найти. Что, «парней так много холостых, а я люблю женатого?» Я изводила себя вопросами и не находила на них ответы.

Я стала искать работу, но в тридцать лет, без мало-мальски приличного образования и с двумя детьми найти ее оказалось весьма проблематично. Зарплаты, которую мне предлагали, нам не хватило бы даже на еду. Тем более Саша учился в частной школе — престижной и весьма дорогой. Костик сам перевел сына в школу для детей новых русских, убеждая меня в том, что это качественно иной уровень по сравнению с нищими государственными школами. Я тогда заколебалась — накладно все-таки, но Костик сказал, что на образовании нельзя экономить.

Я поддалась на его уговоры и только теперь поняла, как я была не права. С уходом мужа мальчику пришлось вернуться в «нищую» государственную школу.

…Так прошло ровно три месяца. Я не знаю, как я их прожила, вернее, просуществовала. Я приезжала к Костику на работу, но меня не пускала охрана.

Я попробовала устроить скандал, но и это не принесло должного результата. Я пыталась его подкараулить после работы, но он словно что-то чувствовал и не появлялся.

Мимо меня проезжали машины с тонированными стеклами, в одной из которых, возможно, сидел он и не желал вступать со мной ни в какие дискуссии Спустя три месяца я перестала его ждать. Я вдруг подумала о том, что он не вернется за своими вещами. Зачем ему старые вещи, если он может купить себе новые?! То же самое я подумала и о детях. Зачем ему старые дети, если его теперешняя спутница может родить ему новых?! Зачем ему вообще старая жизнь, если теперь у него есть новая?! Видимо, он решил расстаться со всем одним махом и вычеркнуть все, что нас связывало, одной жирной красной чертой.

…Я почти не ела, осунулась, постарела и чувствовала, как мою душу стало наполнять безразличие.

Неожиданно мне стало все не интересно. Стало плевать, вернется Константин домой или нет, как я выгляжу. Плевать, что у меня с катастрофической скоростью заканчиваются деньги и скоро нечего будет есть. Я перестала звонить подругам и изливать душу, потому что почувствовала, как надоела всем со своими проблемами. Когда дети были в школе и детском саду, я лежала на диване с газетой «Работа для вас» и тупо смотрела в потолок. Мне вдруг показалось, что я как-то глупо распорядилась своей судьбой. Глупо, потому что я встретила Костика, а не кого-то другого. Я начинала вспоминать своих многочисленных ухажеров, думать о том, как сложилась их жизнь сейчас, жалеть о собственном глупом, раннем замужестве и ругать подлянку жизнь, которая расставляет подобные сети. Перед глазами Константин, торопливо собирающий свой чемодан…

Все случилось так внезапно. Я смотрела на него и совершенно не понимала, что происходит. Я задавала один и тот же вопрос: «За что ты со мной так поступил? Что именно я сделала не так?»

Моя мама, переживавшая и за меня, и за своих внуков, старалась как можно чаще брать детей к себе, дав мне возможность отойти и хоть немного прийти в себя. Я просто похоронила себя заживо в четырех стенах и начинала представлять себе ту, к которой ушел муж… Мне хотелось увидеть свою соперницу, вцепиться ей в волосы, испортить лицо — пусть знает как воровать чужое. Но… Я понимала, что дело далеко не в сопернице, дело в муже…

В один из таких дней, когда меня особенно одолела депрессия, ко мне приехала моя старая подруга Ленка, с которой мы не виделись целую вечность. Водрузив на стол бутылку мартини и коробку конфет, она окинула меня недоуменным взглядом.

— Свет, что с тобой?

— В смысле? — безразличным тоном спросила я и, бесцеремонно налив себе полный бокал мартини, осушила его до дна.

— Ты вообще на себя в зеркало смотришь?

— Зачем?

— Как это, зачем? Мне кажется, что любая нормальная женщина должна каждый день смотреть на себя в зеркало.

— А я ненормальная. От нормальных мужья не уходят. Тем более, когда в доме двое детей. Значит, я хреновая жена. Хре-но-вая. Иначе чего бы от меня мужик сбежал?! Может, я ему тапочки неделикатно подавала? Или как-то раз суп недосолила? — Я почувствовала, как спиртное ударило в больную голову, и закричала: — Лен, ну скажи, что именно я сделала не так? Что? Чем ему не угодила?

— Успокойся, — сказала Ленка и налила мне второй бокал. — Я у твоей матери была. Она мне все рассказала. Ты все делала правильно, не переживай. А насчет того, что мужики только от хреновых баб бегут, ты не права. Мужики иногда с жиру бесятся. А Костик твой — сволочь редкостная. Такую гадину еще поискать надо. Только знай, с уходом мужика жизнь не заканчивается.

— Ой, только не надо меня жизни учить. Посмотрела бы я, что бы ты делала на моем месте…

— На твоем месте находятся тысячи женщин, и ничего. Никто от этого не умер. Ни один мужик не стоит того, чтобы из-за него жизни лишаться! Мужиков кругом пруд пруди, другого найдешь!

— С двумя детьми?

— Я тебя умоляю! Кому ты понадобишься, тому и детки твои сгодятся. Повторяю для бестолковых, с уходом подлеца жизнь не закончилась. Она только началась, и началась с нового, совершенно чистого листа.

— Ты у меня прямо как философ, — голосом умирающей сказала я.

— Твоя мама говорила, что тебе очень плохо, но я и подумать не могла, что настолько. Я тебе телефон оборвала, а ты трубку не берешь. Матери твоей звонила, так она, конспираторша, объявила, что ты с детьми к родственникам уехала погостить. Интересно, как ты могла уехать посреди учебного года? Наконец мама раскололась — сил нет больше врать. Сама позвонила, плачет, говорит, что ты от всего этого с ума сходишь. Боится за тебя. Я ей говорю, почему вы мне раньше все не рассказали, а она, оказывается, все думала, что Костик вернется. Теперь, видимо, поняла, что не вернется.

— Свет, а кто эта девка?

— В смысле?

— Та, к которой он ушел.

— Дочка важного чиновника. Теперь у твоего Костяна дела попрут в гору. Папочка у нее еще та шишка, рукой не достанешь. А Константин, проныра, достал.

— Так как же эта шишка проморгала, что на его доченьку позарился женатый человек, отец двоих детей? Ей что, холостых не хватало?

— Беременная она. А по показаниям аборт делать нельзя.

— Что?

— Обрюхатил наш догадливый Костик девочку, папаше теперь деваться некуда. Тебе документы о разводе пришли?

— Да, я их получила. И как это меня могли развести без моего присутствия, ведь у нас двое детей?

— За деньги и с тремя разведут. Деньги сейчас решают все.

— Кто бы мог подумать…

— Свадьба скоро у твоего Костика. Настоящая пышная свадьба. А затем медовый месяц на Канарах.

— А как же дети?

— Да кому нужны твои дети кроме тебя?

— Лена, а где он с ней познакомился?

— Вот этого я не знаю. Где наши кобели знакомятся, поди разбери? Может, в библиотеке, а может в ночном клубе.

— Да он отродясь по таким местам не ходил.

— Много ты знаешь, — усмехнулась Ленка.

— А откуда ты в курсе?

— Представляешь, я к нему на фирму приехала. Всякой ерунды охранникам наплела, прошла внутрь. Влетела к нему в кабинет, чтобы волосы ему повыдирать, так он со мной даже разговаривать не стал, вызвал охрану, и меня вышвырнули прочь. Понимаешь, меня, твою лучшую подругу, вышвырнули прочь! Это что такое делается?

— А что тут удивительного, если он меня, собственную жену, к себе не допускает.

— Вот козел! Сказал охранникам, что знать меня не знает и видит первый раз в жизни. Быстро он забыл, как приставал ко мне на праздновании твоего дня рождения. Я ему тогда еще по роже заехала.

— Костик к тебе приставал? — от удивления открыла я рот.

— Еще как. Поддал хорошенько и, пока ты детей спать укладывала, под юбку мне полез.

— Господи, я и подумать никогда не могла… Ничего не знала… Стыд-то какой!

— Жена всегда обо всем узнает последней. Кобель у тебя Костик был тот еще. Неужели ты ничего не видела?

— Нет.

— Потому что была влюблена, как кошка, а когда любишь, то дальше своего носа вообще ни хрена не видишь. У тебя на уме только одно: «Костик, давай я тебе рубашечку поменяю… Носочки уже грязные, наверное…»

— Говорят, мужики все гуляют… Я, конечно, думала, что Костик у меня не такой, но, видимо, ошибалась.

— Умные гуляют по-умному.

— Это как?

— Чтобы жена не догадывалась.

— Так я и так ничего не знала.

— Не знала-то ты не знала, да только под конец он тебе вон какую свинью подложил!

Подлив в свой бокал мартини, я обхватила голову руками.

— Лен, ну скажи, за что он со мной так? За что? Ведь я же знаю, что Костик меня любил… Он всегда меня очень любил… И зачем ему эта дочка большого начальника, если он и так деньги делал?! С трудом, со скрипом, но делал. И все у него получалось. Все. Он не может меня разлюбить. Не может. Он любит меня и сейчас. Я в этом просто уверена. Ну что его может связывать с той, другой? Только деньги и секс. Но даже если он ее и любит, то это не означает, что он разлюбил меня. Мужчина может любить двух женщин одновременно.

— Что-то я не заметила, чтобы Костик тебя очень сильно любил. Если бы он хоть немного за тебя переживал, он бы так с детьми не обошелся. Он хоть бы как-то помогал им материально.

— А может, я возьму детей и приду к нему на свадьбу? Может, он нас увидит — и у него сердце заноет? Ведь мы же не чужие. Мы его семья, — говорила я, глотая слезы.

— Ты что несешь? Ты что надумала? На свадьбу она с детьми придет! Не позорь ни себя, ни детей! У тебя хоть какая-то гордость есть? Мужик ее бросил, а она к нему ковриком стелется. Ты хочешь, чтобы со свадьбы не только тебя выставили, но и детей? Ты хоть их психику побереги!

— Да разве он посмеет?

— Этот все посмеет, уж поверь мне. Света, что-то я тебя не узнаю… Где твоя гордость?

— Да какая, к черту, гордость?

— Обыкновенная. Теперь понятно, почему от тебя мужик ушел. Потому, что он устал об тебя постоянно ноги вытирать. Устал!

Последние слова ранили меня в самое сердце, и я заревела белугой. Ленка дождалась, пока я успокоюсь. Она медленно потягивала свой мартини и о чем-то усиленно думала. Когда я поняла, что у меня больше нет слез, я дрожащей рукой достала сигарету.

— Ты что, курить начала? — с нескрываемым удивлением спросила Лена.

— Можно подумать, ты не куришь…

— Так я десять лет курю, а ты отродясь не баловалась.

— Все мы когда-то что-то начинаем, — глубоко затянулась я и пустила несколько ровных колечек дыма. — Знаешь, я очень много слышала про любовные треугольники, когда никто ни с кем не может расстаться, но при этом не слышала, чтобы мужики из семей уходили. Ведь всем известно то, что мужчины не любят радикальных перемен в жизни. В браке их удерживает привычка, а она для мужчин значит гораздо больше, чем для женщин. А тут поди разбери, что получилось. — Я немного помолчала, а затем продолжила: — Лен, скажи, а как же мне теперь без денег-то жить? На алименты подать? Но ведь Костик просил этого не делать. Он говорил, что деньги теперь сам завозить будет.

— Ага, много денег он тебе за это время привез?

— Ни копейки.

— То-то. Тебе нужно на работу устроиться. Приведешь себя в порядок. Выйдешь в люди. Начнешь зарабатывать. Мать будет тебе с детьми помогать. Глядишь, жизнь наладится, и все пойдет своим чередом. Было бы вообще отлично, если бы ты хорошо зарабатывать начала. Ты бы тогда от Костика никаких подачек не брала.

— Да куда я только не звонила! Где я смогу заработать, если у меня двое детей, мне не двадцать и я ничего не заканчивала?! Где?

— Придумаем что-нибудь. Не переживай. А для начала приведи себя в порядок. А то с таким зареванным лицом тебя на работу точно никто не возьмет.

Как только за Ленкой закрылась дверь, я доплелась до кровати, легла, положила на голову подушку и заплакала. Я пыталась разложить по полочкам ту ситуацию, в которую я попала, но мне никак это не удавалось. Костик женится ради карьеры? Но карьера у него и так двигается неплохо. Он никогда не был альфонсом и всего в жизни добивался сам. Жениться из-за того, что девушка забеременела, он тоже не мог, потому что у него есть свои двое детей. Сумасшедшая любовь?! И это исключено. Костик потерял голову раз в жизни, и потерял ее из-за меня. Секс?! Ерунда, на голом сексе далеко не уедешь. Ведь мужиков, которые бросают жену ради любовницы, раз-два и обчелся. Да, многие женатые мужчины имеют связь на стороне. Это наполняет их гордостью, они хвастаются перед приятелями, но при всем при том они почти никогда не уходят из своих семей. С женами их связывают налаженный быт, дети, привычка. Господи, почему же так получилось с Костиком?! Почему?!

Глава 3

— Мама, учительница спрашивает, когда мы наконец заплатим за кружок. У нас в классе уже все давно заплатили, — сказал мне сын, когда я его утром отводила в школу.

— Скоро, сынок… Скоро.

— Мам, ну когда? Мы ушли из той школы потому, что не могли за нее заплатить, а в этой школе мы не можем заплатить за кружки. Учительница начинает ругаться, — капризно настаивал сын.

— Я же тебе говорю, что скоро.

Я тупо смотрела перед собой, но ничего не видела, всё было словно в тумане. Как только мы подошли к школе, сын взял меня за руку и попытался завести меня внутрь. Но я резко остановилась и отрицательно замотала головой.

— Мам, ну почему ты не хочешь зайти в школу? Посмотри, все родители заходят.

— Не хочу.

— Но почему?

— Потому что не хочу видеть твою учительницу. Она опять начнет говорить про деньги…

— Она мне о них постоянно напоминает.

— Ну потерпи, сынок. Я сегодня же пойду в скупку и продам свои драгоценности. У нас будут деньги и на еду, и на кружок, и даже на аттракционы в парке.

— Правда?

— Честное слово.

Я улыбнулась сквозь слезы и крепко сжала руку сына. Мне было очень плохо, и я едва держалась на ногах, но я старалась бодриться, чтобы сын ничего не заметил.

— Мам, а я папу больше никогда не увижу? — грустно спросил сын и пристально посмотрел мне в глаза.

— Не знаю, сынок. Ей-богу, не знаю.

— Он скоро женится?

— С чего ты взял?

— Бабушка сказала. Мам, а он пригласит нас на свадьбу?

— Нас? Думаю, что нет.

— Почему?

— Потому что там будут только близкие и друзья.

— А мы? Разве мы для папы не близкие?! Мы же его семья…

У меня задергалась нижняя губа, я строго посмотрела на сына:

— Саша, я не хочу больше разговаривать о папе! Слышишь, не хочу! Твой папочка — гад конченый! Учительнице скажи, пусть она остынет. Завтра ты сдашь деньги на кружки!

— Почему ты кричишь? — обиделся сын.

— Прости. — Я ласково потрепала его по волосам и пошла прочь.

Я чувствовала, что сын смотрит мне в спину, но я не оглядывалась… Я больше не хотела оглядываться назад, потому что я хотела смотреть только вперед… И никогда, никогда в жизни не оглядываться назад…

Как только я вернулась домой, ко мне заявилась Ленка. От моих глаз не скрылось то, что она была возбуждена и, по всей вероятности, очень хотела что-то рассказать. Бросив на Ленку усталый взгляд, я налила себе чашку кофе и безразлично произнесла:

— Если ты хочешь мне что-то про Костика рассказать, то можешь не стараться. Эта тема для меня давно закрыта. С некоторых пор мне это неинтересно. Костик для меня умер. — Я сказала это ледяным тоном, но тут же у меня вырвался вопрос: — У него что, сегодня свадьба?

— Ты ж сказала, что тебе это неинтересно.

— Я просто так спросила.

— Я ничего не знаю про Костика. Было бы и в самом деле хорошо, если бы ты про него забыла. Я пришла совсем по другому поводу.

Я посмотрела на часы и перевела взгляд на Ленку.

— Я через час ухожу из дому. Иду в скупку сдавать драгоценности. У нас нет ни копейки.

— Мне часа вполне хватит. Я хотела спросить: как у тебя с работой?

— У меня? С завтрашнего дня буду проходить медицинскую комиссию. Медкнижка нужна.

— Зачем?

— На рынок иду торговать.

— Чем?

— Чем бог пошлет, — безразлично ответила я. — Масло, сыр, молоко, рыба — в общем, развесные продукты. Глядишь, обвешивать научусь. На рынке меня берут. Там наплевать, сколько мне лет и сколько у меня детей. До моего образования тоже никому дела никакого нет. Правда, и платят там немного, на поддержание штанов так сказать. Но у меня сейчас выбора нет. Мои деньги плюс пенсия мамы — проживем как-нибудь.

— На рынок пойти ты всегда успеешь. — Ленка хитро посмотрела на меня.

— А у тебя что, есть деловое предложение?

— Есть. Я тебе предлагаю нормальные деньги. Полторы тысячи долларов в месяц, не напрягаясь.

— Сколько?

— Полторы штуки в месяц.

— И кто же мне будет платить такие деньги?

— Фирма.

— А за что она мне будет их платить, если я делать ничего не умею?

— А там не нужно ничего уметь, там нужно просто хорошо выглядеть. Так что первым делом ты должна собой заняться. Нужно, чтобы эта бледность прошла, синяки под глазами, отечность… Ты же умеешь хорошо выглядеть. Вспомни, как в школе на тебя все пацаны оглядывались! Да и при Костике ты всегда держала форс. Ты же красивая баба, что ты себя так запустила?! Смотреть тошно! Если мужик ушел, то это еще не конец света! Ладно, сама дура, но дети-то за что страдают?! Ты вот ребенка в школу ведешь, а у тебя юбка не глажена.

Я посмотрела на свою мятую юбку и опустила глаза.

— А ведь я и вправду юбку забыла погладить.

— А волосы ты когда в последний раз красила?

— Не помню. А я что, поседела?

— Нет, дорогуша, до седины тебе еще далеко. Просто у тебя уже корни волос отросли, и ты выглядишь чумичка чумичкой. Но а про косметику я вообще молчу. Ты, наверное, уже сама не помнишь, когда в последний раз косметикой пользовалась. Скажи, ты сможешь привести себя в порядок за короткий срок или нет?

— Конечно.

— А то до полной разрухи рукой подать.

Я отодвинула чашку с кофе.

— Лена, я клянусь тебе, что сегодня же приведу себя в порядок. Что за работа-то?

— В Турцию полетим.

— Куда?

— Не удивляйся. Там сейчас можно нормально подзаработать. Нормально, понимаешь?

— Каким образом?

— Я одну фирму нашла. Требуются высокие красивые девушки, прямо как мы с тобой. Будем встречать гостей, сопровождать на экскурсиях, расселять по гостиницам. Будем работать гидами, одним словом.

— Кем?

— Экскурсоводами.

— А как же знание языка?

— Ты немного английский знаешь, да и я тоже. В процессе работы всему научимся.

— Но ведь надо знать турецкий?

— Турецкий на месте выучишь. Мы же будем встречать русских туристов, зачем нам турецкий? Ты что, собралась с русскими по-турецки разговаривать?

— Лен, бред какой-то… Ты, наверное, на какую-то липовую фирму нарвалась. Гидом устроиться довольно сложно. Для этого надо как минимум два языка знать. Русский и турецкий.

— Да кто тебе такое сказал? Это для тех, у кого связей никаких нет.

— А у тебя что, связи есть?

— Ну да.

— И откуда они у тебя появились?

— У меня много что появилось, пока ты наслаждалась супружеским счастьем. У меня такого Костика не было. Приходилось на жизнь самой зарабатывать. У меня любовник влиятельный из криминальных кругов. Он и порекомендовал эту фирму.

— Может, он тебя просто подставить хочет и именно таким образом предлагает тебе заняться проституцией?

Ленка запыхтела, как паровоз:

— Не надо судить по Костику обо всех мужчинах! Не все такие козлы, как твой Костян. Мой меня любит!

При слове «любит» я усмехнулась и опустила глаза.

— Я думала, что меня любили, прожив десять лет с мужчиной и родив от него двоих детей. Я ошиблась… Как можешь не ошибиться ты, если тебя ничего совместного не связывает и у тебя нет детей?

— И тем не менее я утверждаю. Заключаем контракт на три месяца. Зарабатываем свои положенные деньги и возвращаемся на родину. Затем контракт можно возобновить. У тебя дети скоро начнут голодать. По-моему, и раздумывать нечего. Заложишь свои драгоценности, вырученные деньги отдашь матери, чтобы у нее хоть на первое время было на что детей кормить, а сама поедешь на заработки. Полторы тысячи долларов в месяц — это минимальная сумма, а про максималку я даже говорить боюсь. Если работа пойдет нормально, то и заживем нормально. Никакой проституцией тут и не пахнет, это однозначно. Я тебе предлагаю реальную работу и реальные деньги…

На следующий день мы уже сидели в небольшом ресторанчике вместе с Владимиром — Ленкиным любовником и обсуждали детали предстоящей поездки. Ленкин обожатель показался мне вполне приличным человеком, вел он себя очень даже галантно и обходительно. Он заверил нас, что те два места, которые он нам предлагает, на дороге не валяются, что на них есть тысячи претенденток, а из этой тысячи он готов их уступить именно нам, из теплого отношения к Ленке, естественно. Когда ее любовник взял в руки мобильный и принялся решать какой-то вопрос, встав при этом из-за стола и отойдя в другую сторону зала, я посмотрела на Ленку задумчиво и еле слышно спросила:

— Лена, а ты уверена, что ему можно доверять?

— На все сто. Ты же видишь, что мужик не промах. Серьезный, рассудительный, слов на ветер не бросает. У него вообще одна вакансия была, но я встала перед ним на колени и стала вымаливать вторую. Он прекрасно понимает, что ты мать-одиночка с двумя детьми, которых надо кормить.

При словах «мать-одиночка» я слегка дернулась — меня еще никто так не называл.

— Так что давай бери себя в руки и начинай новую жизнь, — настраивала меня на истинный путь Ленка. — У тебя теперь нет другого выхода. Теперь ты добытчица. Ты и лошадь, ты и бык, ты и баба и мужик. Тебе пахать надо и ни о чем не думать. И запомни, что не родился еще тот мужчина, из-за которого бы стоило горевать или приобрести хотя бы одну морщинку. А у тебя морщины начали появляться, как грибы после дождя.

— У меня морщины?

— У тебя. Скоро как старуха будешь, ей-богу.

— Да ладно тебе на меня наговаривать, — разозлилась я.

— Я тебе правду говорю. Но кто тебе еще правду скажет, если не я?

В тот момент за столик вернулся Ленкин милый друг, мы прекратили спор и принялись за кофе.

— Вовка, так когда нам вылетать? — вежливо поинтересовалась Ленка и затянулась сигаретой.

— Ровно через неделю.

Я решила толкнуть речь:

— Владимир, не знаю, как и благодарить за ваше содействие. Сейчас так трудно найти работу с достойной оплатой, а у меня двое маленьких детей и мама-пенсионерка. Для меня ваше предложение что спасательный круг для утопающего…

— Не стоит благодарностей, — перебил Владимир. — Благодарите вашу подругу. Все, что я для вас сделал, я сделал исключительно ради нее. Лена всегда мечтала стать самостоятельной и независимой женщиной. Именно такую возможность я ей и даю. Я всегда уважал ее независимость и уважаю ее и на этот раз. А насчет вас… Лена сказала мне, что вы собираетесь идти торговать на рынок. Это несправедливо. Такую красоту, как у вас, надо беречь. Гидом вы будете смотреться намного лучше, чем продавцом. Если у вас двое маленьких детей, значит, вы порядочная женщина. А мне и нужны две порядочные женщины. В порядочности Елены я уверен. Понимаете, начался сезон. Пока есть два свободных места. Сами знаете, что такие места долго свободными не бывают. Заработаете хорошие деньги, поможете своим детям. Понравится, поедете еще. Тем более климат, море, солнце, фрукты… Что и говорить, предложение царское.

— Все это понятно, но я не о том… Я о том, чтобы в вашем предложении не было никакого подвоха. Понимаете, я оставляю на родине двоих детей, у которых с некоторых пор нет отца. Если со мной что-то случится…

Услышав мои последние слова, Владимир изменился в лице, побагровел от злости и отодвинул свою чашку.

— Ну, это совсем несерьезно. Если вы так ставите вопрос, тогда вообще ничего не надо. Я никого не принуждаю и силой ничего делать не заставляю. Я вас уговаривать не собираюсь. Все, до свидания. — Владимир перевел взгляд на Ленку. — Лена, я что-то не понял… Ты меня умоляла взять на работу свою подругу. Я же не хотел — сама знаешь, с местами напряженка. Я не бюро по трудоустройству, чтобы твоих подруг трудоустраивать, а тут такие разговоры… Полетишь одна.

Я вытащила из сумочки свой загранпаспорт и протянула моему благодетелю.

— Простите. Я не отказываюсь. Я доверяю своей подруге, а если она доверяет вам, значит, все в порядке. Скажите, а куда именно мы летим?

— В Анталью, — нехотя взял мужчина мой паспорт. — Работать будете на курорте в Кемере. Все подробности я уже доложил Елене.

Попрощавшись, он помахал нам рукой, садясь в спортивную машину.

— Прогуляемся, — предложила мне Ленка и взяла меня под руку.

— С удовольствием.

Мы шли молча. У меня кружилась голова. Тошнило от всего: московского дыма, шумной улицы, одиночества, безденежья и даже от перспективы поработать за рубежом. Вдруг подумала, что, наверное, я лгу сама себе, сейчас бы отдала все на свете и даже позволила бы укоротить себе жизнь только за то, чтобы она стала такой, как раньше — тихой, размеренной, стабильной. Чтобы были домашний очаг, дети, муж, читающий газету, и я, хлопочущая на кухне… Где так тепло и не чувствуется непогоды, не надо думать о деньгах, потому что о них думает муж. А каждый день такие однообразные, но такие родные семейные будни…

Я поморщилась — ничего этого больше не будет. В мою жизнь прошлое не вернется. Ни слово «семья», ни «семейный очаг», ни «домашний уют», потому что все разрушено до основания и уже ничего невозможно собрать. Я всегда ощущала исключительность своей судьбы и была благодарна ей за то, что она относилась ко мне чересчур благосклонно. Слишком раннее, удачное замужество с хорошим человеком… Слишком ранние дети… Слишком счастливая семейная жизнь… А теперь судьба вышвырнула меня из этих счастливых рядов, оставив один на один с собственной бедой и навалившимся горем.

— Свет, ты чего? — донесся до меня Ленкин голос.

— Ничего.

— Качаешься, как пьяная. Тебе плохо?

— Так, средней паршивости.

— Слушай, но ведь ты женщина разумная. Понимаю, ты пережила тяжелый удар, — жестко заговорила подруга, — но на этом существование не заканчивается. У тебя впереди новая жизнь и новая работа. За неделю тебе нужно привести себя в порядок. Ты же должна хорошо выглядеть.

— Зачем?

— Затем, чтобы с людьми общаться. На тебя же туристы смотреть будут. Может, какой-нибудь турист в тебя влюбится!

Я недовольно поморщилась.

— Лен, хватит ерунду городить. Я мужской любовью уже по горло сыта. Объелась. Мне кажется, что за свою любовь я уже поплатилась в полном объеме. Послушай, а чего твой любовник тебя на заработки отправляет? Почему он не хочет взять все твои расходы на себя? Вы же собираетесь пожениться?

— Что?

— Если вы любите друг друга, значит, в недалеком будущем собираетесь пожениться. Зачем же нужно трехмесячное расставание?

— Кто собирается жениться? — захлопала ресницами Лена.

— Ну, ты и твой друг.

— А с чего ты это взяла?

— А что, разве не так?

— Нет. У нас совершенно свободные отношения. Света, ты, пока была замужем, отстала от жизни. Пойми, если люди встречаются, это не значит, что обязательно поженятся. Конечно, я бы была не прочь выйти замуж за какого-нибудь порядочного человека, но я его пока не встретила. А с Владимиром меня связывают дружеские отношения и секс. Мужики сейчас, сама знаешь, какие, не спешат сами помогать материально. Вот он и нашел мне хорошую работу. Конечно, если бы он сгорал от любви ко мне, он бы никуда меня не пустил, но он не сгорает.

Ближе к вечеру я заехала к матери, завезла ей деньги, вырученные за свои драгоценности, рассказала о предстоящей работе и, уложив детей спать, тихонько прижала мать к себе.

— Мам, ну не плачь. Сейчас все наладится. Я приеду с деньгами, с голоду не умрем. А затем что-нибудь придумаем.

Мама всхлипнула, глаза у нее были заплаканы.

— Только будь осторожна, доченька. Будь осторожна.

Вернувшись домой, я подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение. Нет, пора становиться решительной! Пора! Теперь у меня новая жизнь. Я обязана быть сильной и прогнать от себя отрицательные эмоции, привет из моего прошлого. Я устала тушить боль и отчаяние и наконец поняла, что смысл жизни заключается не только в совместном существовании с моим мужем. Я решила с этой минуты не позволять себе распускаться, больше никому не демонстрировать свою безысходность и не рыдать.

А затем я встала под душ и смыла с себя горечь, боль, страх и отчаяние. Я наложила на лицо душистый крем, наполнила душу светлыми и добрыми чувствами, надела новый халат и пригладила мокрые волосы. Я сама удивилась своему преображению. Даже показалось, что я стала совсем юной и, как раньше, красивой. Я не одна. Я нужна своим детям и своей маме… Я словно попала в самую настоящую сказку, где рассеялись злые чары, а добрые чары делают героя совершенно новым человеком.

Я смотрела на себя в зеркало и улыбалась сама себе. Пусть где-то там живет мой бывший муж и пусть он будет счастлив, пусть он получит то, что ему не смогла дать я. А я… Я смогу переломить себя и его простить, потому что те десять лет, которые мы прожили вместе, были счастливыми и по-своему незабываемыми… Я смогу, и у меня все получится, потому что я сильная… Господи, я раньше и подумать не могла, какая же я сильная…

Глава 4

В аэропорт нас отвез Ленкин любовник. Вручив нам авиабилеты, документы и экскурсионные путевки, он затянулся сигаретой и деловито объяснил:

— Вот вам билеты, а вот вам ваши контракты. Все сделано в лучшем виде. Так как вы едете от солидной фирмы, думаю, таможня вам даст добро без всяких. Желаю вам удачной, плодотворной работы и хорошего отдыха. Если возникнут какие-то вопросы, звоните. Ленка знает мой мобильный. Он у меня включен двадцать четыре часа в сутки. Слушайте, а чего вы бледные такие? Но ничего, загорите. Турецкий загар очень красивый. Через неделю станете как шоколадки. Как только самолет приземлится в Анталье, вы увидите множество представителей различных фирм с табличками. Они встречают туристов. Вы должны встретиться с Экрамом, турком, который в совершенстве владеет русским языком. Он будет держать табличку с надписью «Эскорт». Смело подходите к нему, не ошибетесь. А дальше дело техники. Он отвезет вас в офис фирмы, а после поселит в гостинице, выдаст форму, в которой вы будете встречать туристов, и расскажет о ваших обязанностях. Вы хоть путеводитель по Турции читали?

— Нет, — в один голос ответили мы.

— Ладно, скажите об этом Экраму. Он выдаст вам по книжке, и вы прочитаете про Кемер, чтобы вам было что рассказывать, когда вы будете встречать туристов и развозить их по гостиницам. А еще старайтесь прислушиваться к местному сленгу и учить слова. Это вам очень пригодится в будущем, если захотите продлить контракт. Места у вас козырные, так что не переживайте. Сейчас самый сезон, а в сезон даже горничной при гостинице не устроишься, не то что гидом. А все фирмы, набирающие танцовщиц, в основном вербуют проституток, а вы уже не в том возрасте, чтобы заниматься и тем и тем. Я же говорил, что на эти места требуются порядочные женщины. Вообще, чтобы на такую работу попасть, надо кому следует заплатить, так что считайте, вам крупно повезло. — Владимир дотронулся до Ленкиной щеки и сказал уже более ласково: — Малыш, я буду по тебе скучать. Мне будет тебя не хватать.

— Правда? — не на шутку раскраснелась Ленка.

— Правда, маленькая, правда. Позвонишь?

— Конечно, позвоню.

— А вдруг ты себе здесь какого-нибудь турка найдешь и про меня забудешь?

— Не забуду. Меня турки не интересуют.

Я посмотрела на столь трогательную картину, слегка улыбнулась, но все же не смогла удержаться от мучившего меня вопроса.

— Владимир, вы извините, пожалуйста. Я хотела бы вас кое о чем спросить.

— Светлана, зачем эти формальности? Давай перейдем на «ты».

— Хорошо. Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос.

— Я весь внимание.

— Понимаешь, у меня дома все не очень складно. Как говорится, финансы поют романсы.

— Понимаю, иначе ты бы не помчалась на заработки от двоих детей.

— Так вот, я, конечно, оставила маме кое-какие деньги. Когда я получу первую зарплату?

— Наверное, через месяц. Это вы выясните у Экрама.

— Я бы хотела переправить деньги маме, только не знаю, как это сделать. Через международный почтамт, наверное, будет очень дорого. Там берут большие проценты.

— Я тебя понял. Свет, ты не мудри. Ты когда деньги получишь, то передай их с кем-нибудь из отдыхающих. Только выбери семью поприличнее, чтобы муж, жена и ребенок. Затем позвони мне, продиктуй номер рейса. Я людей встречу, не переживай, а затем отвезу деньги твоей матери. Только напиши адрес.

— Правда? — обрадовалась я. — Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна.

Достав листок, я быстро написала адрес матери и протянула бумажку своему благодетелю.

— Ты меня не благодари. Я еще ничего для тебя не сделал. — Владимир положил листок в борсетку. — И слезы понапрасну не лей. Я же тебе сказал, что все будет нормально. Все будет хорошо. Знаешь, ты очень изменилась за эту неделю. На глазах преобразилась. Прямо красавица. Все мужчины на тебя оглядываются. Я когда тебя в первый раз увидел, то поначалу хотел Ленке сказать, что тебе с такой сомнительной внешностью никуда ехать не стоит. Оказывается, женщина может стать красивой, если захочет. И зачем ты, такая красивая баба, за такого козла замуж вышла и от него двух детей нарожала?

— А откуда мне было знать, козел он или не козел? Поначалу они все нормальные.

— Ничего, ты еще свою судьбу устроишь.

— Да черт с ней, с судьбой, мне главное детей прокормить…

— Прокормишь. Это я тебе обещаю.

Мы сели в самолет, я облегченно вздохнула и быстро глотнула предложенный подругой коньяк.

— Ленка, ты что-нибудь про Костика слышала? — спросила я.

— Ты же сказала, что он для тебя умер!

— Да это я так, просто спросила.

— Просто ничего не бывает. Если ты всем направо и налево будешь ныть про своего Костика, то от тебя скоро все люди шарахаться будут. Скажи спасибо, что я у тебя такая терпеливая, но только и моему терпению приходит конец.

— И все же ты не ответила на мой вопрос.

— Что тут отвечать. Сегодня пятница, завтра суббота. Значит, завтра у твоего Костяна свадьба.

— Все-таки он женится.

— Женится, кобелина проклятый. Не переживай, придет время, и бог его обязательно накажет.

— Ни хрена бог его не накажет. Таким, как он, никогда ничего не бывает. Бог почему-то наказывает таких, как я.

Поняв, что мне хочется побыть наедине с собой, я отвернулась к окну. Я вспомнила тот тихий вечер полгода назад, когда мы уложили детей спать, взяли бутылочку красного вина, зажгли свечи и сели на кухне ужинать. Я стала расспрашивать мужа о том, как идут у него дела на работе, и упрекать его в том, что у него на фирме слишком много соблазнов и слишком много красивых женщин. Муж улыбнулся и поведал мне о том, что он целиком и полностью согласен с мнением Эрнеста Хемингуэя: «На свете так много женщин, с которыми можно спать, и так мало тех, с кем можно разговаривать». Этот ответ меня вполне удовлетворил, но, чувствуя какое-то внутреннее беспокойство, я ни с того ни с сего принялась обсуждать его секретаршу. Тут муж улыбнулся и сказал, что юные красотки его давно уже не привлекают. В тот вечер показалось, что все мои опасения напрасны и не имеют никакой реальной почвы. Муж меня по-прежнему любит и ценит. Он говорил, что ему нравятся моя покорность и покладистость, что он никогда мне не позволит работать, потому что моя работа — воспитывать детей и создавать домашний уют. «Светка, живи для меня и живи мной», — сказал мне в тот вечер Костик. Я умиротворенно кивнула и ответила, что по-другому я свою жизнь просто не представляю. Я тогда гордилась своим мужем. Он был очень целеустремленный, трудолюбивый и очень ответственный. Я никогда не терзалась ревностью и считала, что у меня нет для этого никаких оснований, считала долгие годы счастливой семейной жизни гарантией того, что муж будет верен мне всегда.

Не знаю зачем, но я даже вспомнила нашу интимную близость. Конечно, с годами она стала слишком привычной и обыденной. Все шло по четко накатанному сценарию. Никаких отступлений, никаких новшеств, никаких вольностей. Даже поцелуев и тех становилось все меньше и меньше. Исполнив свой супружеский долг, мы располагались по разным сторонам кровати. Я пыталась придвинуться к Костику, но тот отворачивался, говорил, что любит простор. Я безгранично ему доверяла и не нарушала сон своего супруга. Почувствовав злость, я вдруг подумала, что если бы у меня были лишние деньги, я бы обязательно наняла киллера, который бы раз и навсегда покончил с Костиком. Заказные убийства в нашей стране раскрываются редко, не раскрылось бы и это.

Мне было бы намного легче жить и знать, что Костика больше нет, чем жить и знать, что Костик живет с другой. Я бы разыгрывала из себя скорбящую вдову и получала сочувствие окружающих. Даже по социальному статусу лучше быть вдовой, чем брошенной женщиной, от которой самым наглым образом сбежал муж. Мне показалось, что для осуществления этой цели нужно не так и много. Нужны деньги.

От этих мыслей я раскраснелась.

— Лена, а если все будет нормально, контракт можно продлить?

— Конечно, можно. Владимир же сказал.

— А твой Владимир чем занимается?

— В смысле? — не поняла Ленка.

— Ну, ты сказала, что он состоит в криминальной группировке.

— Сказала.

— А что он там делает?

— Откуда я знаю. Что-то делает. Каждый вечер на стрелки ездит, какие-то вопросы решает…

— А может, он людей убивает? Может, он киллер?

Ленка изменилась в лице и покрутила пальцем у виска.

— Свет, я смотрю, замужество тебе явно на пользу не пошло. Ты от жизни совсем отстала. По-твоему, если человек состоит в криминальной группировке, то он обязательно убийца? Бред какой-то. Получается, что криминальная группировка только тем и занимается, что мочит всех направо и налево. Чушь! Сейчас все криминальные группировки занимаются бизнесом. Они уже от бизнесменов ничем не отличаются. На бандитизме уже мало кто деньги делает, все в коммерцию ударились. Там и спокойнее, и денег больше. Сейчас самая главная криминальная группировка — это милиция. Все коммерсанты так и бегут к ней под крышу. Они не хотят работать под криминальными структурами, поэтому работают под ментами.

— Значит, твой Владимир бизнесмен?

— Что-то вроде того. Он пока это дело только осваивает. Криминальным структурам нынче бизнес тяжело дается. Они же привыкли все отнимать, а не торговать и не производить. Да только отнимать нынче тяжело. Народ делиться особо не хочет. Потому-то криминалитет и локти кусает. Они же ведь не бизнесмены, а только учатся, поэтому и денег у настоящих бизнесменов намного больше, а криминалитет нынче перебивается с хлеба на квас. Время криминального беспредела прошло, наступило время беспредела милицейского. Это раньше быть бандитом было престижно, а теперь престижно быть бизнесменом, потому что у бизнесмена и стабильность есть, и деньги. Он лучше бандита знает, где дешевле купить и где выгоднее продать. Так что сейчас своего рода перестройка произошла. Переоценка ценностей, так сказать… Сейчас все девушки мечтают бизнесмена себе отхватить, а не бандита. Поэтому я здорово на Владимира и не рассчитывала.

— По-твоему получается, сейчас криминала вообще никакого нет. Все бандиты такие бедные и несчастные, их притесняют, а бизнесмены такие богатые и порядочные. А кто тогда людей мочит? Сейчас убийства сплошь и рядом…

— Да мало ли кто. Убивают за деньги, за обман, за то, что люди получают определенную должность и начинают работать по своим правилам, совершенно не считаясь с интересами тех, кто их туда поставил. Конечно, в каждой группировке есть те, кто выполняет черную работу, не без этого.

— А ты таких знаешь?

— А зачем мне? — прищурилась Лена.

— Тебе незачем. А Владимир твой таких знает?

— Он знает. А что? Что-то я не пойму, к чему ты клонишь?

— К тому, что я хочу в Турции подольше поработать. Хочу заработать деньги и на жизнь, и на то, чтобы Костика замочить.

— Что?

— Что слышала. Ты потом можешь на эту тему с Владимиром поговорить? Поинтересуйся, пожалуйста, сколько это стоит. Только пусть он тебе по знакомству скидку сделает. По отпускной цене, как для своей.

Ленка захлопала ресницами. А я продолжала:

— Только не надо меня отговаривать, — я не дала ей слова сказать. — И ни говори, что я просто сошла с ума. Я в здравом уме и твердой памяти. Я хочу замочить этого гада — и дело с концом. Пусть знает, что за все в жизни надо платить. Особенно за предательство. А то как-то несправедливо получается: у него все — любимая молодая жена, маленький ребенок будет, а у меня ничего. Ни мужа, ни отца у детей, ни семьи, ни любви…

— Светка, ты завязывай с этой ерундой. Даже не думай! Тысячи мужиков уходят из семей, и никто их не убивает.

— А зря. Значит, я буду первой. Мужики из семей уходят, но детей они при этом не забывают. А этот… Ты мне лучше скажи, твой Владимир сможет помочь?

— Сможет, только это денег стоит.

— Я заработаю эти деньги. Ты, когда будешь ему звонить, как бы между делом спроси, чтобы я знала, на какую сумму мне надо рассчитывать.

— Ты что, совсем сдурела! Разве о таких вещах по телефону говорят? Да мне Владимир за такие фокусы голову оторвет. О подобных вещах говорят один на один, чтобы никто не слышал и свидетелей никаких не было. Телефон прослушать можно, тем более международный разговор.

— Хорошо, тогда ты по прилете с ним поговори. Обещаешь?

— Обещаю, только ты что, в тюрьму захотела?

— За то, чтобы никто не оказался в тюрьме, я плачу деньги. Даже если это будет мне не по карману, я разменяю свою квартиру на меньшую площадь, возьму разницу деньгами и все равно грохну этого гада.

Поняв, что спорить со мной бесполезно, Ленка огляделась по сторонам.

— Хорошо, Светочка, хорошо. Ты только на весь самолет не кричи, а то уже люди оглядываются. Я с Владимиром обязательно поговорю. Ты не переживай.

— Надо мне было сначала квартиру разменять, затем его грохнуть, а потом уже в Турцию лететь, — вступила я в диалог сама с собой.

— Не торопись. Квартира — это самое ценное, что у тебя осталось. Не забывай, что у тебя двое детей, которым будет совсем неуютно в маленькой комнатушке. Квартиру ты всегда успеешь продать, а может, ты сама сумеешь эти деньги заработать и не надо будет ничего разменивать.

— Тоже верно, — буркнула я и отвернулась к окну.

Мне представился Костик с дыркой в башке, лежащий у подъезда дома своей молодой жены… И облегчение… Не вина, а облегчение от содеянного…

Как только самолет приземлился в турецком аэропорту, пассажиры громко захлопали в ладоши и дружно закричали: «Браво!» Мы с Ленкой переглянулись и начали пробираться к выходу. На улице уже было темно. Турция встретила нас ночной жарой и морской свежестью.

Получив свой багаж, мы принялись искать турка с нужной табличкой.

— Ну вот, дорогая, мы и на отдыхе… Господи, как долго мы об этом мечтали. Сейчас уложим детей спать и обязательно искупнемся в ночном море…

Я обернулась и увидела счастливую семью. Муж нежно обнимал жену за плечи, а рядом шагали две маленькие девочки-близняшки… От этой идиллии у меня защемило сердце и запылало в груди. Проводив счастливую пару грустным взглядом, я почувствовала, как подруга ткнула меня в бок, и от неожиданности вздрогнула.

— Свет, ты о чем думаешь? Вон наш турок! Ты давай сейчас не грузись. До этого еще далеко. Я же тебе пообещала, что как только мы прилетим, я обязательно поговорю с Владимиром, и он найдет того, кто хладнокровно расправится с твоим Константином. Вернее, уже не с твоим, а с чужим. Мужики они все такие. Сегодня он твой, а завтра чужой. Поди разбери, куда он смотрит.

Симпатичный турецкий мужчина, к которому мы подошли, широко улыбнулся и спросил с сильным акцентом:

— Вы и есть Светлана и Елена?

— Они самые, — подтвердила Ленка и поставила свою тяжелую дорожную сумку на пол.

Сумка была такая огромная, что мне показалось, будто Ленка собралась сюда на несколько лет и прихватила при этом весь свой немалый гардероб.

— Добро пожаловать на турецкую землю. Меня зовут Экрам. Владимир говорил мне, что вы очень красивы, но я и не думал, что до такой степени.

Не выдержав его пристального взгляда, я опустила глаза и произнесла тоненьким голоском:

— Мы стараемся хорошо выглядеть.

— Как долетели?

— Очень хорошо.

— А в Москве жарко?

— В Турции жарче, — в один голос ответили мы.

— Ничего, вы быстро привыкните к нашей жаре. Тем более в последнее время погода нас не очень-то и балует. По вечерам ни с того ни с сего стали идти дожди. Особенно в горах. Ну что, пройдем к машине?

— Да.

Мы загрузились в машину, водитель тут же объяснил нам, что по-русски знает только несколько фраз: «Здравствуй, Наташа», «Как ты красива», «Как дела?».

— А где мы будем жить? — поинтересовалась я, вглядываясь в огни ночной Антальи, проносившиеся мимо.

— Мы едем в Кемер. Вы когда-нибудь там были?

— Была года два назад.

— Ну и как, понравилось?

— Да.

— Вы здесь работали или отдыхали?

— Я отдыхала вместе с мужем и детьми.

— У вас есть муж?

— Был.

— Был? — Видимо, турок не понял моего ответа и пожал плечами. — А сейчас он где? Он что, умер?

— Нет. Он просто ушел к другой.

— А разве так бывает? — искренне удивился турок.

— Наверное, у вас в Турции не бывает, а у нас в России это сплошь и рядом. Мужчины уходят, бросают семьи и детей.

— Но ведь мужчина может жить сразу с двумя женщинами.

— Может. Некоторые так и делают. Имеют жену и любовницу. Все счастливы и все довольны, а некоторые вроде меня устают вести двойную жизнь и выбирают кого-нибудь одного.

— У нас мужчина может иметь гарем.

— Наш мужчина гарем не потянет. Наш мужчина и одну-то женщину с трудом может прокормить. Тем более у ваших женщин запросы совсем маленькие, а у наших они растут с каждым днем.

Мы въехали в длинный тоннель, я слегка ткнула Ленку в бок:

— В туннеле можно загадать желание. Только надо на минуту задержать дыхание.

— Я что, дура — минуту не дышать. Так и задохнуться можно.

— Еще никто не задохнулся. Это поверье такое.

— Вот пусть турки и верят в свои поверья.

И все же я выдержала минуту и загадала желание.

— Мы так с Костиком в прошлый раз сделали. Нас гид научила. Я тогда еще загадала, чтобы у Костика на работе все наладилось. У него неприятностей было море. Он что-то с компаньоном не мог поделить. Так после отпуска все наладилось. И как в это не верить!

— Не знаю. Я в такую ерунду не верю. Я когда в Египте была и в Луксор ездила, нам тоже говорили, чтобы мы обошли памятник жуку-скарабею несколько раз и за задницу его подержали. Мол, при этом надо загадать желание, и оно обязательно исполнится. Так я там, как дура, круги нарезала. Загадала в этом году выйти замуж за красивого, надежного, обеспеченного мужчину. Год прошел, и ни черта приличного не попалось.

— Наверное, это оттого, что ты сильно много желаний загадала. И замуж ты хочешь выйти, и муж тебе нужен и красивый, и обеспеченный, и надежный…

— Это называется три в одном. Я же не могу загадать выйти замуж за кого ни попадя. Ты даже не представляешь, как я этого скарабея за задницу щипала. Благо задница у него каменная, а то бы я половину у него оттяпала. Памятник высокий, приходилось прыгать и народ локтями распихивать. Я даже с одной теткой при этом поругалась. Стоит, скарабея за задницу держит. Вернее прыгает. Тучная такая, постоянно грудью меня по голове задевает. Прямо стучит и все тут своими титьками, каждая из которых не меньше килограмма весит, ей-богу… А рядом муж из новых русских, стоит и ее ждет. Я ей говорю: мол, женщина, не надо прыгать и телесами трясти. Ваше желание вон стоит и вас ждет. Имейте совесть, дайте скарабея подержать тем, у кого такого богатенького буратино нет. Скарабей всех мужиками обеспечить не может. Я вот еще замужем не была, и мне тоже такого, как у вас, хочется. А она мне и говорит, что, мол, она просит скарабея, чтобы ее спонсор никогда не гулял, а то она подозревает, что он втихую погуливает. Я ей и говорю: мол, женщина, не надо по таким пустякам скарабея тревожить, если вы уж спонсора отхватили, то старайтесь его удержать. Не скарабея надо держать за задницу, а спонсора. Короче, никого я за этот год не встретила, и никто мне даже предложение не сделал. Никто. Наколол меня скарабей, и тоннель твой тебя тоже наколет.

— А я загадала, чтобы мы из Турции с большими деньгами вернулись. Что, думаешь, не вернемся?

— Конечно, вернетесь, — влез в наш разговор Экрам.

— А желания вслух говорить нельзя, а то не сбудутся, — сделала мне замечание Ленка.

— Ты ж у нас в приметы вообще не веришь.

— В некоторые верю…

В тот момент, когда мы свернули на странную дорогу, которая, как мне показалось, вела в сторону гор, я посмотрела на Ленку и с подозрением прошептала:

— Мне кажется, что мы не туда едем.

— Можно подумать, ты дорогу в Кемер наизусть знаешь. Ты же там всего один раз была, — постаралась успокоить Ленка.

— У меня память хорошая. — Я постучала Экрама по спине и осторожно спросила: — Экрам, а мы куда едем?

— Туда, где вы будете жить.

— А что, это в горах?

— А Турция и состоит из одних гор.

— Владимир сказал, что мы будем работать в Кемере.

— Значит, так и будет. Кемер большой, там работы много.

Слова Экрама прозвучали не очень убедительно и заставили мое сердце учащенно забиться. Но делать было нечего…

Глава 5

Вскоре машина остановилась. Мы подошли к небольшому одноэтажному дому.

— Что все это значит? — Я строго посмотрела на Экрама, боясь выдать свой страх.

— Это ваше жилье.

— А где Кемер?

— Совсем недалеко. Не надо так сильно переживать. Вы здесь будете жить.

— А где туристы? Где гостиничные комплексы? — Еще секунда и у меня готова начаться истерика. — Где, я вас спрашиваю?

— Успокойтесь. Не нужно так нервничать. Давайте пройдем в дом.

Я посмотрела на побелевшую от испуга Ленку и закричала:

— Ленка, что ты стоишь, как дура, глазами хлопаешь?! Совсем бдительность потеряла?! Надул нас твой дружок. Через соломинку, паразит! Ты что, не поняла, куда нас привезли? Что это за халабуда? Это бордель какой-то!

— Да что ты панику раньше времени разводишь?

Показалось, что Ленка успокаивает не столько меня, сколько себя.

— Еще ничего страшного не произошло. Тебе же сказали, что это всего-навсего наше жилье. Тебя никто и не обещал поселить в номере пятизвездочного отеля.

— Но ведь кругом лес и горы!

— Ну и что. Тебе же сказали, что мы тут просто будем жить, а на работу будем ездить на маршрутке, наверное. Мы же не можем жить при гостинице вместе с туристами.

— Ага, размечталась.

— Девочки, прекратите ругаться и заходите к себе домой, — глаза Экрама стали суровыми.

Водитель, не говорящий по-русски, открыл дверь в дом и улыбнулся:

— Здравствуй, Наташа. Как дела?

— Ага, нашел дуру! — крикнула я и ринулась прочь.

Я и сама не знала, куда пыталась убежать. В горы? В лес? С большой дорожной сумкой, на каблуках…

— Светка, ты куда? — донесся до меня перепуганный голос подруги.

— На кудыкину гору!

Но в этот момент меня нагнал Экрам и повалил на землю. Он заломил мне руки и, подняв на ноги, отвесил пощечину.

— Девушка, ты приехала работать или показывать свой характер?

— Я приехала работать в Кемере!

— А это и есть Кемер!

— Я была в Кемере! Я знаю! Я там отдыхала!

— Ты приехала не на отдых. Ты приехала трудится. Куда ты собралась, если у тебя нет ни денег, ни обратного билета?!

— Пойду в полицию!

— Не говори глупости. Тебя посадят в турецкую тюрьму, а ты даже не можешь себе представить, что это такое.

— Я позвоню Владимиру и расскажу, что ты меня ударил и завез черт знает куда!

— Звони. Владимир сказал, что вы очень хорошие девушки, что вам очень нужны деньги и вы хотите работать. Если ты не будешь меня слушаться, то я буду очень сильно тебя бить.

Через несколько минут нас запихнули в какую-то обшарпанную комнату с металлическими пружинными кроватями, точно такими же, как стоят в казармах или пионерских (как они теперь называются?) лагерях. Как только за нами закрылась дверь, я опустила свою дорожную сумку на пол и повернулась к подруге.

— Ну что, Леночка, ты молчишь? Как тебе наше жилье, впечатляет?

— Мне пока нечего говорить, — холодно ответила Ленка.

— Ты хочешь сказать, что все в порядке?!

— Я ничего не хочу сказать. У меня вообще пока нет никаких эмоций.

— И по поводу того, что Экрам меня ударил, у тебя тоже эмоций нет?

— В этом ты сама виновата.

— Я?! — опешила я от такого ответа своей подруги.

— Ты. Экрам просто за тебя переживал. Еще бы, ни с того ни с сего понеслась сломя голову, да еще в горы. Ты только подумай: ночь, лес. В какую полицию ты побежала? Да тебя бы за первым попавшимся кустом турки нагнали, отодрали и прикончили, а может быть, и в какой-нибудь гарем оттащили. Тебя бы потом вообще никто не нашел. А что еще Экраму оставалось делать, чтобы привести тебя в чувство? Вот он тебе и врезал. Потому что человек несет за тебя ответственность. Видно, что он Владимира уважает и очень хорошо к нему относится. Я никак не могу понять, зачем ты такой концерт закатила?! Кому он нужен?

— Ленка, ты какая-то наивная, ей-богу, — произнесла я обреченно. — По-твоему, все хорошо? По-твоему, все так и должно быть? Ты считаешь, что завтра нас повезут в отель?! Да твой Владимир тебя подставил. Просто подставил, и все. Мы сидим у черта на куличках. Ты хочешь сказать, что нас сейчас кто-то найдет? Да никто!

— Знаешь, когда я отдыхала в Египте…

— И что же было, когда ты отдыхала в Египте? Только не забывай, что ты сюда не отдыхать, а работать приехала.

— Так вот, когда я отдыхала в Египте, я познакомилась с одной девушкой, которая приехала в Хургаду на заработки как спортивный инструктор у отдыхающих. Она на пляже проводила занятия аэробикой, давала уроки восточных танцев, аквааэробики. Мы с ней разговорились. Она сама из Петербурга. Она пожаловалась мне, что ее вместе с подругой поселили в чудовищных условиях, далеко от гостиницы. В каком-то доме им выделили кладовку в подвальном помещении, без элементарного душа, с туалетом на улице. Они боялись там спать. В кладовке ползали какие-то страшные жуки и пищали мыши. О кондиционере они и не мечтали, просто изнывали от египетской жары, духоты и задыхались по ночам точно так же, как задыхается выброшенная из воды рыба. Так что не только нас поселили в таких условиях. Тем более эта девочка работала за несчастных сто долларов в месяц.

— За сто долларов? Она что, ненормальная? Такие деньги можно, не напрягаясь, в Питере заработать.

— Я тоже об этом подумала, но она объяснила мне, что у нее не все в порядке со здоровьем. Ей, мол, очень подходит египетский климат.

— Бред какой-то. Как он ей подходит, если она в кладовке задыхалась?!

— Наверное, она это просто придумала, надо же было что-то ответить. Возможно, она из малообеспеченной, неблагополучной семьи и ей просто хотелось уехать из дому.

В этот момент дверь в комнату открылась, и на пороге появился Экрам. Лена встала со своей скрипучей кровати и улыбнулась.

— Экрам, уже поздно. Мы устали с дороги и очень хотим спать. Нам необходимо помыться, принять душ. Покажи, где тут у вас ванная. И еще нам нужно чистое постельное белье. Владимир не говорил нам, что мы должны везти его с собой из России. А это… — Лена перевела взгляд на серые простыни, которые отвратительно пахли и, судя по всему, не менялись уже несколько месяцев, а может быть, даже и лет. — А это ни в какие ворота не лезет.

— Куда не лезет? — не понял Экрам.

— Это очень плохое белье, — пояснила Ленка. — На таком спать нельзя. И еще нам нужны веник и совок. Мы хотим немного прибраться в своей комнате. Мы думали, что нас привезут в лучшие условия, а тут сплошная грязь. Для нас нет комнаты поприличнее?

— Это ваша комната.

Поняв, что общаться с турком совершенно бесполезно, Ленка безнадежно развела руками:

— Короче, все понятно. С тобой разговаривать — как об стенку горох. Сами живете в грязи и русских к ней приучаете. Показывай, где туалет, душ, веник, совок и чистое белье. О работе потолкуем завтра утром.

— О работе будем говорить сейчас, — замотал головой Экрам.

— Что о ней сейчас говорить, если уже первый час ночи? Ты мне мозги не пудри. Руссо туристо давно спят! Все рабочие моменты завтра обговорим. Я не из соседнего аула пришла, а из Москвы прилетела. Я спать хочу!

— Пойдем поговорить о работе. Бери подругу, — стоял на своем Экрам. — Там люди ждут. Поговорим, а потом спать.

Мы с Ленкой переглянулись. Сердце у меня тревожно забилось, показалось, что оно стучит так громко, что его слышат даже в соседней комнате.

— Ну хорошо, пойдем поговорим, — Ленка старалась казаться спокойной, но я-то знала, что ее спокойствие не стоит выеденного яйца.

— Экрам, я что-то не пойму, какие люди нас ждут и с кем мы должны разговаривать, — влезла я в разговор.

— Вас ждут люди. Они в дальней комнате.

— Люди в дальней комнате? Что за люди?

— Турецкие люди.

Мы с Ленкой шли за Экрамом на ватных ногах с нехорошим предчувствием.

— Что-то не возьмем в толк, куда мы идем? — почти хором спросили мы, двигаясь по темному длинному коридору.

Экрам не ответил. Он распахнул дверь в самую дальнюю комнату, обставленную с восточной роскошью. Навстречу нам с диванов поднялись два тучных турка. Мы с Ленкой присели на самый краешек дивана и с опаской посмотрели на глазеющих на нас мужчин. Буквально через минуту в комнату вошел еще один турок и что-то зашептал на ухо Экраму. При этом мужчины постоянно поглядывали в нашу сторону и размахивали руками.

— Лена, кажется, мы вляпались. — Я посмотрела на мертвецки бледную подругу и опустила глаза.

— Владимир не мог меня так подставить, — дрожащим голосом пискнула Ленка и отвела взгляд в сторону.

— Выходит, что мог.

Закончив разговор, Экрам повернулся к нам:

— Девушки, раздевайтесь. Вас должен осмотреть врач.

— Что-о? — оторопели мы с Ленкой.

— Снимайте одежду и белье. Доктор вас посмотрит, — все так же спокойно, без лишних эмоций повторил Экрам.

— С чего бы это? Надо было раньше говорить, мы бы в России медкомиссию прошли.

— Мы не доверяем российским врачам.

— А мы не доверяем турецким врачам.

— Не спорьте. Уже слишком поздно. Врач очень устал. Он далеко живет. Он хочет ехать домой спать.

— Да как мы будем раздеваться перед таким количеством мужиков?! — первой взорвалась я.

Экрам что-то сказал двум туркам, которые просто сверлили нас похотливыми взглядами, и те вышли.

— Я не могу вас покинуть. Врач ни слова не говорит по-русски.

— А что этот врач будет делать?

— Возьмет у вас кровь и мазки на анализ. Он скажет результат ровно через двадцать минут. Он делает экспресс-анализ.

— А зачем кровь и мазки? Если это необходимо, мы могли сделать это у себя дома.

— Я же сказал, что мы не доверяем русским врачам. Анализы нужны для того, чтобы вы могли работать с людьми.

— В конце концов, мы же не будем с ними тесно общаться… На черта нужны такие анализы? — сгорала от возмущения я.

— Таковы правила. Я прошу прекратить споры. Я не люблю работать с несговорчивыми девушками. Я сам был в России и знаю, что при устройстве на работу у вас всегда проходят медицинскую комиссию, где берут и кровь и мазки. Эту комиссию проходят везде, даже при устройстве на рынок. Этого требуют правила. Работа с людьми есть работа с людьми.

В тот момент, когда Экрам отвернулся к окну, мы разделись и с отвращением посмотрели на турка, натягивающего резиновые перчатки. Врач внимательно нас осмотрел, ощупал, взял мазки и кровь. После того как он вышел, мы быстро оделись и старались не встречаться взглядом с повернувшимся к нам Экрамом.

— На сегодня все? Мы можем идти спать?

— Нет. Надо дождаться результата анализов.

— Зачем?

— Затем, что я должен быть уверен в том, что вы совершенно здоровы.

— А если мы не здоровы? Что тогда? — съехидничала Ленка.

— Тогда я буду вас лечить.

— Что?

— Если вы нездоровы, то вы будете лечиться прямо с завтрашнего дня. Мне нужны здоровые работницы, а деньги, затраченные на лечение, я вычту из вашей будущей зарплаты.

Экрам пододвинул к нам столик на колесиках и налил чаю. Мы с Ленкой буквально уткнулись в свои прозрачные чашечки и стали медленно потягивать горячий чай. Через несколько минут в комнату вновь вошел врач, а следом за ним те два тучных турка, которые, по всей вероятности, все это время стояли за дверью.

— Анализы удовлетворительные, — все так же спокойно сказал Экрам и одобрительно кивнул.

— Кто бы сомневался! — Ленка допила свой чай и отставила чашечку. — Мы можем идти отдыхать?

— Нет.

— Как, опять нет?

— Мои друзья хотят, чтобы вы показали им свои профессиональные навыки.

— Что?

— Сейчас немного поработаете, а затем отправитесь спать, если уж вам так хочется. Ваша работа заключается в том, что вы должны квалифицированно обслуживать достойных людей. Секс будет такой, как пожелает клиент. Минет, анальный, групповой. Ни в коем случае ни от чего не отказываться, иначе мне придется вас бить. Значит, так. В этом месяце ровно тридцать дней. Значит, за каждый отработанный день вы будете получать пятьдесят долларов. Но только в том случае, если этот день вы отработаете честно, без жалоб. Количество клиентов буду определять я. Если хотя бы один раз вы что-то сделаете не так или на вас пожалуется какой-нибудь клиент, то вы лишитесь тех пятидесяти долларов в день, которые вам положены. Заработная плата будет выдаваться вам в конце месяца, но начисляться каждый день. Я буду вести специальную тетрадь, где стану отмечать, зачисляются ли каждой из вас положенные за день деньги или нет. Поэтому, возможно, одна из вас получит полторы тысячи долларов, а другая нет. Так что старайтесь, чтобы я ни в коем случае вас не штрафовал и не лишал денег.

Земля ушла у меня из-под ног, и я беспомощно посмотрела на Ленку.

— Ты слышишь, что он говорит?

— Слышу. Не глухая. — Ленка позеленела, раздула ноздри и тяжело задышала. — Экрам, сукин ты сын. Ты, наверно, что-то перепутал. Мы приехали сюда работать не проститутками, а гидами. Ты Владимира не так понял…

— Я очень хорошо понял Владимира, — все так же невозмутимо ответил Экрам. — Владимир уже три года поставляет мне проституток. Я гидами не занимаюсь.

— А ну-ка дай телефон. Я ему позвоню.

— Не могу. Звонок стоит денег, а вы еще ничего не заработали.

— Тогда дай в кредит.

— Никаких кредитов я не даю.

Я дрожащей рукой достала из лифчика десятидолларовую купюру и протянула ее Ленке.

— На, дай ему. Пусть он даст тебе телефон. Наверное, произошла какая-то ошибка.

— Конечно, ошибка. Не переживай. Сейчас мы все уладим.

Ленка отдала купюру Экраму, а тот передал ей мобильник.

— Только недолго. На десять долларов много не наговоришь.

— Я быстро. Владимир сам все тебе скажет. — Набрав номер Владимира, Ленка тихонько всхлипнула и заголосила: — Вовка, привет! Узнал? Знаешь, у меня здесь неприятности. Экрам привез нас в горы и заставляет заниматься проституцией. Произошла какая-то путаница. Ты ему, пожалуйста, сам скажи, что он нас с кем-то перепутал, что мы приехали работать гидами. Я умоляю тебя, скажи. — В этот момент Ленка изменилась в лице и закричала что было сил: — Але! Але! Связь прервалась. Можно я еще раз наберу?

— Можно.

На другом конце провода бесстрастный голос ответил, что абонент недоступен.

Ленка протянула трубку Экраму и непонимающе посмотрела на меня.

— Лен, что такое?

— Представляешь, он меня не узнал.

— Как это не узнал?

— Он сказал, что никакую Лену не знает и вообще никого в Турцию не отправлял. А теперь отключил телефон. — Ленка вновь посмотрела на Экрама и произнесла, сама не веря собственным словам: — Там что-то со связью. Экрам, а ты не знаешь номер его городского телефона, а то с мобильным какой-то непорядок? У нас мобильная связь очень плохая. Некачественная, понимаешь? Компаний полно развелось, а качества никакого нет. Я не знаю номер городского телефона Владимира, потому что он никогда не отключает свой мобильный и ему можно дозвониться в любое время суток. Если он его отключил, значит, не желает разговаривать. — Ленка закрыла лицо руками и тихонько всхлипнула. — Свет, я не понимаю, что происходит. Ты же видела Владимира… Ты же тоже с ним общалась… Ты же знаешь, что он не мог. Он не мог… Я знаю Владимира много лет. Он всегда был потрясающим любовником… Он всегда обо мне заботился… Помогал… Он не мог…

— Я тоже знала Костика много лет, и он тоже мне помогал и заботился. Лен, неужели ты до сих пор не поняла, что твой Владимир нас самым наглым образом кинул? Ну что ты стоишь, ресницами хлопаешь? Думаешь, связь прервалась? Ни хрена там ничего не прервалось! Все нормально функционирует, просто мобильный телефон тем хорош, что его можно отключить. Не узнал он тебя, говоришь? Как же! Эх, ты…

— Свет, ну а за что он меня так? Да и тебя тоже… Что я ему сделала? Я ведь никогда не вела себя вульгарно и не говорила ему о том, что мечтаю стать проституткой. Где я допустила промах, что он именно так обо мне подумал? Что, в конце концов, я сделала не так?

— Я тоже долго задавала себе этот вопрос после того, как от меня ушел муж. Где я допустила промах и что я сделала не так?.. Наверное, все дело в том, что мы женщины, а они мужчины. А Владимир твой обыкновенный торговец живым товаром. Правильно ты говорила, что он криминальным бизнесом занимается. Это и есть криминальный бизнес.

Видимо, Экраму надоело слушать нашу беседу. Он сурово сдвинул брови и гаркнул:

— Девушки, хватит разговаривать! Раздевайтесь и покажите этим почтенным господам на что вы способны. Сегодня вы отработаете без оплаты. Деньги вам начнут начислять с завтрашнего дня, потому что именно завтра вы выходите на работу и у вас начинается первый рабочий день. Сегодня вы проходите контроль на свое мастерство. Так сказать, проверка качества. Да, забыл сказать, что в критические дни вы можете брать выходные и отдыхать. Критические дни не оплачиваются. Правда, некоторые ваши предшественницы все же старались не терять в заработке. Они выходили на работу и занимались только анальным и оральным сексом. Если клиентов это устраивало, я был не против. Давайте раздевайтесь, а то эти почтенные господа устали ждать. Они всегда пробуют новеньких.

— Подождите, — мой голос дрожал, да и не только голос. — Подождите, пожалуйста. Понимаете, произошла ошибка. Когда мы сюда ехали, то думали, что будем заниматься совсем другим. У нас даже контракты есть. В них все сказано. Мы можем их вам показать. Там стоят наши подписи.

— Мне не нужны ваши контракты! — уже совсем раздраженно бросил Экрам.

— Но ведь мы их подписывали.

— Ваши контакты — это просто бумажки, они не имеют никакой юридической силы.

— Хорошо. Мы понимаем, что нас обманули, и хотели бы исправить положение. Мы также понимаем, что Владимир потратился на наши билеты. Мы готовы за все заплатить и даже за моральный ущерб, который мы вам доставили. Мы все оплатим с лихвой, обещаем. Понимаете, у меня в Москве есть хорошая, большая квартира в престижном доме. За такими квартирами просто охотятся покупатели. Я вас очень прошу, отправьте нас, пожалуйста, обратно на родину. Я, как приеду, сразу пойду в агентство недвижимости и обменяю эту квартиру на меньшую. Это делают довольно быстро, уж поверьте мне. Я получу деньги и тут же поеду к Владимиру и заплачу ему за ваш моральный ущерб. Я и за Ленку тоже заплачу. Сколько скажете, столько и заплачу. Поймите, у меня в Москве осталось двое маленьких детей, я была всегда добропорядочной женщиной, и даже если моим детям совсем будет нечего есть, пойду мыть полы, но никогда в жизни не опущусь до того, чтобы стать проституткой.

— Раздевайтесь. Мы не хотим ждать никаких денег. — Экрам был непреклонен.

— Хорошо. Если вы не хотите ждать пока я буду обменивать квартиру, вы получите деньги сразу. Отправляйте нас в Москву. Пусть там нас встречает Владимир. Сразу, прямо из аэропорта, мы заедем в одно место и возьмем необходимые деньги.

— А где ты деньги-то возьмешь? — спросила бледная Ленка.

— К Костику поедем. На колени встану и перед ним, и перед молодой женой. Не за себя просить буду, а за детей.

— Он не даст.

— Даст. Он не допустит, чтобы я у его дверей голосила и на коленях ползала.

— Девушки, хватит. Если вы сейчас не разденетесь, мне придется вас побить. Вы не уедете на родину, пока не отработаете свои положенные три месяца. Это мое последнее слово.

Мы с Ленкой беспомощно переглянулись, но переглядываться было бессмысленно. Турки скинули с себя одежду и… остались в чем мать родила.

— Якши… Якши… — забормотали они и стали подходить к нам.

Мы попятились к стене. В тот момент, когда ко мне вплотную приблизился один из негодяев, я завопила и врезала ему коленом в пах. В тот же момент Экрам ударил меня плеткой. Я закричала и провалилась в обморок… Когда очнулась, то, задыхаясь от боли, унижения и позора, молча терпела то, что проделывали со мной жирные турки. Сначала со мной. Затем с Ленкой… Потом опять со мной… А затем с нами двумя… Когда Ленка теряла сознание, они набрасывались на меня. Когда теряла сознание я, они набрасывались на только что очухавшуюся и открывшую глаза Ленку…

Сколько прошло времени, я не знаю. Я стонала от дикой боли. Наконец эти звери начали одеваться.

— Вы успешно прошли испытание, — похвалил нас Экрам и обменялся с турками дружескими рукопожатиями. — Молодцы. Вы доставили этим людям удовольствие. А теперь примите душ, который находится рядом с вашей комнатой, и ложитесь спать. Завтра у вас тяжелый рабочий день. Утром покажу комнаты, в которых вы будете и жить и работать. Отдыхайте.

Мы прикрылись разорванной одеждой и молча поплелись по длинному коридору. Болело буквально все. Ноги, грудь, спина, низ живота… Кое-как приняв душ, я плюхнулась на железную кровать и заревела.

На соседнюю кровать легла Ленка и заревела еще громче. Когда мы немного успокоились, Ленка поджала под себя грязную подушку и прошептала:

— Светочка, прости меня, пожалуйста.

— За что? — так же шепотом спросила я.

— За то, что все так вышло.

— Да ты-то тут при чем?

— Как это при чем? Я же тебя сюда притащила.

— Никто меня не тащил. Я сама сюда приехала. Господи, какая же я дура. Дура какая! Добропорядочная мать двоих детей… Ленка, я больше жить не хочу.

— Не говори ерунды. Нельзя из-за мужиков жизни лишаться. Ни один мужик этого не стоит. Ни один. Мы отсюда сбежим. Вот увидишь, сбежим и забудем все это, как страшный сон. Кто про это знает? Ты да я… Больше никто. Так вот никто и не узнает. Вычеркнем это из памяти, и все тут.

— Да разве можно такое вычеркнуть?

— Можно. В памяти нужно оставлять только хорошее, а все плохое нужно вычеркивать. Ты вычеркнешь Константина. Я вычеркну Владимира. Турцию тоже на хрен. Все будет нормально. Я тебе обещаю. Я дверь подергала. Нас закрыли. Но это только на первое время. До тех пор, пока они не поймут, что мы сбегать никуда не собираемся, и не потеряют бдительность. Не будут же нас пожизненно взаперти держать. При первой же возможности отсюда сиганем.

— Куда?

— Куда-нибудь.

— Пока нас трахали, кто-то порылся в наших сумках и вытащил паспорта. Тех денег, которые были у меня в лифчике, тоже нет.

— Ничего. Все равно сбежим.

— А куда бежать-то без денег и паспорта?

— Куда глаза глядят. Свет, что ты такие вопросы задаешь? В самом деле, не сидеть же нам всю свою жизнь в этой хибаре и не обслуживать турков! Найдем посольство или примкнем к русским туристам и попросим помощь. А еще лучше обратимся в полицию.

— Тогда нас посадят в турецкую тюрьму.

— Пусть. По мне лучше турецкая тюрьма, чем панель.

— По мне тоже.

— Полиция нас задержит. Начнет вести расследование, станет выяснять, как мы сюда прибыли. Мы расскажем, как нас прятали в этом доме и как принуждали заниматься проституцией. То, что нас переправили сюда обманом, само по себе уже считается преступлением. А такими вещами занимается Интерпол. Моя мать, если узнает, куда я попала, всех на ноги поднимет: и Интерпол, и министерство иностранных дел. А я ей при первом же удобном случае позвоню. Она дойдет до любой инстанции, ни перед чем не остановится и обязательно добьется того, чтобы нас отправили домой. Ты же знаешь мою мать?

— Знаю.

— Ей палец в рот не клади. Он все кверху дном перевернет, а до правды докопается.

— А она знает, куда ты поехала?

— Знает. Только вот Владимира она не знает, но ничего, я ей его координаты обязательно дам. Она его в тюрьму упечет. Я думаю, что в нашем Уголовном кодексе есть статья за торговлю живым товаром. Нам главное отсюда выбраться и явиться в полицию. Посидим немного в тюрьме, пока их власти будут разбираться, что с нами делать. Подумают подумают и на родину обязательно отправят.

— Господи, Ленка, как же у тебя все легко, — давясь от обиды, проговорила я.

— Ничего особенного. Просто я умею из любой ситуации находить выход. — Ленка немного помолчала и осторожно спросила: — Свет, а ты еще не передумала Костика убить?

— Нет.

— Знаешь, я тоже, как только денег раздобуду, обязательно с Владимиром расквитаюсь.

— Ты тоже хочешь его убить?

— А почему бы и нет. Найдем нормального киллера. Обратимся к нему сразу с двумя заказами. Оптовикам скидка. А у нас как-никак опт, хоть и малый. В этом деле большого опта не бывает.

— И где мы киллера найдем? Дадим объявление в газету? Мол, требуется молодой профессионал, имеющий собственное оружие с глушителем, для ликвидации двух объектов мужского пола. В случае успеха и отсутствия неприятных последствий хорошее вознаграждение гарантируется.

— Нет, не так. Через газету мы никого искать не будем. Хотя, если хочешь знать, не только заказчики ищут клиентов, но и клиенты ищут заказчиков. Если тебе может попасться объявление типа: «Молодой человек выполнит любое ваше поручение за определенную плату точно и в срок», то это то, что надо. Просто это так завуалировано. Киллеру найти клиента тоже трудно. Не может же он стоять на рынке с табличкой о своих услугах. Но и в таких объявлениях надо быть осторожной. Причем предельно осторожной. Такие объявления могут быть и ментовскими. Менты дают подобное объявление и смотрят, кто попадется на удочку. На кого можно затем все нераскрытые «глухари» навешать. У меня так один приятель попался. Ему надо было гербовую печать заказать для того, чтобы какую-то доверенность подделать. Он раньше всегда газету «Из рук в руки» открывал и такое проделывал по объявлениям. Там объявлений полно, где не надо никаких документов предоставлять. Просто на квартиру едешь, заказываешь, а затем приезжаешь и забираешь. Простая печать подешевле, гербовая подороже. Ты не знаешь, как мастера зовут, а мастеру нет никакого дела, как зовут тебя и для каких целей тебе это нужно. Только такие мастера часто съемные квартиры меняют для того, чтобы их менты не просекли. Все-таки подделка документов как-никак. Вот и приходится их по газете вылавливать. Сегодня они по одному телефону, а завтра по другому. Ну, вот мой приятель позвонил по одному объявлению и спрашивает: мол, вы печати без документов делаете? А там говорят: мол, не телефонный разговор, приезжайте, поговорим на месте. Обычно именно так и отвечают. Он приехал, привез оттиск гербовой печати, заказ сделал, а как только из квартиры вышел, его тут же менты взяли. Это я к тому говорю, что с объявлениями надо быть осторожными. Никогда нельзя терять бдительность. Но мы с тобой по объявлениям никого искать не будем. Мы киллеров так найдем.

— Где?

— У меня связи есть, не переживай.

— Мне что-то уже твоими связями пользоваться не хочется.

— Как знаешь. Это твое дело, но я Владимира все равно замочу. Господи, а ведь я ему верила. Он никогда меня даже словом не обидел. По ресторанам водил. В постели был таким ласковым, таким нежным. Ласковые слова любил говорить, особенно когда был в экстазе. Кто бы мог подумать, что он мне такую свинью подложит! Гад.

Мы замолчали, я услышала, как тихонько всхлипывает Ленка, но даже не пыталась ее успокоить, потому что успокоиться нужно было не только ей, но и мне самой. Я закрыла глаза и подумала о своих детках… Бабуля уже накормила их вкусным ужином и уложила спать. Катенька по ночам неспокойно спит — ворочается, вскрикивает. Я водила ее к доктору. Доктор выписал какие-то успокоительные капельки, но и они не помогли. Врач сказал, ничего страшного, обычный лунатизм, но мне от этого стало не легче. С тех пор, как от нас ушел Костик, дочка стала еще тревожнее и каждую ночь просыпалась от собственного крика в холодном поту. Сашка спит спокойно и даже так мило посапывает. Он же мужчина и теперь единственный в нашей семье. Зато когда он вырастет, обязательно будет всех защищать. Меня, маму, свою сестренку. Он станет нашей опорой и защитой, и, наверное, это будет единственный мужчина в моей жизни, на которого я всегда смогу положиться.

А затем я почему-то подумала о Костике, о его последнем дне рождения, который мы справляли все вместе… Гуляли в парке. Дети катались на каруселях. Я просто умирала от счастья и смотрела мужу в глаза взглядом, полным любви и благодарности. В этот день я сделала красивую прическу и даже надела юбку покороче, совсем как несколько лет назад. Раньше при виде этой юбки Костик ругался. Он говорил, что мои красивые ноги принадлежат только ему и он не хочет, чтобы их видел кто-то еще. Я смеялась и говорила: мол, пусть мужики смотрят и завидуют. Мол, они смотрят, хотят, а потрогать не могут, потому что это не им принадлежит. На чужой каравай рот не разевай. Но мои уговоры совершенно не действовали на мужа. Он был непреклонен, и мне пришлось отказаться от подобной одежды. Я не хотела расстраивать мужа. Зачем? Ему и на работе проблем хватает. Тем более каждую ночь он может видеть мое обнаженное тело — он один, без всяких там любопытных глаз. Так вот, на его день рождения я нашла короткую юбку и хотела хотя бы немножко подразнить Костика, но он ее не заметил, не обратил внимания ни на юбку, ни на плотоядные взгляды мужчин, в упор рассматривающих мои ноги. Он вообще был какой-то странный, постоянно куда-то звонил, нервничал. Наверное, звонил той, с которой сейчас живет. Я чувствовала, что муж вроде бы со мной, а вроде бы и нет. Вроде бы он где-то там, совершенно в другом месте… Получается, что телом был со мной, а душой с ней. Господи, но разве так можно?.. Получается, можно. Я бы не смогла. Я бы ей-богу так не смогла…

— Свет, а у тебя кто-нибудь, кроме Костика, был? — тихо спросила Ленка.

— В смысле?

— В смысле того, ты еще с кем-нибудь спала?

— Нет. Только с Костиком.

— Тебе тяжелее.

— Почему?

— Потому что психологическая травма у тебя сильнее. У меня мужиков полно было, никаких пальцев не хватит сосчитать. Некоторых даже не вспомню.

— А зачем тебе так много?

— Как это «зачем»? Я постоянно искала одного-единственного. Знакомишься, ничего не получается, а сама знаешь, что отношения не могут развиваться без постели. Ищешь следующего — тоже ничего хорошего. Хочешь методом проб и ошибок найти одного-единственного, но он никак не находится. В жизни так всегда получается. Одни с первого раза свою судьбу хватают за хвост и живут со своей половинкой, а другие всю жизнь ищут, и глухо. Может, вранье все это про эти половинки. Может, это специально кто-то придумал, чтобы людям голову морочить? Нет твоих половинок и не было никогда. Я целая и неделимая. А ты что, правда, Костику ни разу не изменяла?

— Конечно. Я об этом даже никогда не думала. Лен, давай спать. Неизвестно, что нас ждет завтра.

— Давай, — Ленка перевернулась на другой бок и заскрипела пружинами. — Кровати — как из пионерского лагеря. Все бока прямо болят.

— Хорошо, если эти бока только от кроватей болеть будут, а не от чего другого.

Я закрыла глаза и медленно провалилась в сон. В эту ночь мне совершенно ничего не снилось. Ничего… Пустота и темнота — тихая, зловещая и страшная…

Глава 6

Показалось, что я проспала всего несколько часов. Когда проснулась, я подошла к окну с прочной железной решеткой, постояла у него несколько минут и, посмотрев на спящую Ленку, смахнула слезы. Ленка сладко посапывала и видела, наверное, красочные сны. Подергав закрытую дверь, я с грустью подумала, что Экрам перестраховался и не вспомнил даже о том, что кому-то из нас может понадобиться сходить в туалет.

Сев на краешек кровати, я закрыла лицо ладонями и стала настраивать себя на то, что я должна как-то держаться и стараться не сойти с ума. Денег на обратную дорогу у меня не было. Ни денег, ни лифчика, в котором они лежали… Ни документов, ни уж тем более обратных билетов. Если бы кто-нибудь раньше сказал мне, что Турция меня так встретит, я бы ни за что не поверила.

На пороге появился сонный Экрам с мобильным телефоном в руках.

— Я разговаривал с Владимиром.

— Что? — Ленка моментально подняла голову и протерла глаза.

— Владимиром передал вам наилучшие пожелания. Сказал, что не нужно паниковать. Нужно работать. Заработаете денег на обратную дорогу и вернетесь домой. Да и не только на обратную дорогу, но и на жизнь. Турки любят русских девушек. Они их очень любят. Поэтому клиентов у вас будет много. Русские девушки красивые и очень дешевые.

— А что ж вы своих не трахаете? Что же вы нас дурачите и обманом сюда привозите? Где же ваши турецкие королевны? — взорвалась Ленка.

— Наши женщины чистые. Они святые. Их надо беречь. А русские Наташи только делают вид, что им неприятно то, чем они занимаются, а на самом деле их все устраивает. Они для этого рождены. Они от природы проститутки.

— А ваши женщины кто от природы?

— Наши женщины никогда не наденут ни купальник, ни короткую юбку. Они соблюдают традиции и выполняют свое предназначение — поклоняться мужчине, рожать детей и хранить семейный очаг. Давайте больше не будем говорить на эту тему.

Ленка с брезгливостью посмотрела на свою кровать и недовольно фыркнула:

— Экрам, эта постель не менялась несколько лет. Мы не ваши турецкие женщины, которые могут жить в грязи, не мыться годами и вонять так, что, проходя мимо них, невольно зажимаешь нос. Мы совсем другие. Русские женщины привыкли жить в чистоте. Надо поменять постель. Это ты своим теткам стели, а мы в таком дерьме спать не будем.

— Сейчас я вас переселю в другие комнаты. Вы будете отдельно жить и отдельно работать.

— Но мы не хотим жить отдельно, — я вдруг подумала о том, что сейчас или меня, или Светку перевезут в другое место, и оттого, что мы можем потерять друг с другом связь, мне стало просто невыносимо.

— Вы будете жить в соседних комнатах.

— Экрам, а ну-ка дай телефон. Я еще раз позвоню Владимиру, — что-то придумала Ленка.

— Звонки закончились. Владимир передал вам, чтобы вы его больше не беспокоили. Он сказал вам, что вы должны быть ему благодарны за то, что он переправил вас за границу и дал вам возможность заработать.

— Даже так? Хорошо. Мы его по приезде отблагодарим. Мы его так отблагодарим, как его еще никто в жизни не благодарил, — Ленку слегка затрясло. Я даже перепугалась и подумала, что у нее началась лихорадка.

— Лен, ты что?

— Да ничего. Это просто нервы. Я вот сегодня полночи уснуть не могла. Лежу и думаю: Господи, мне бы только до родной земли добраться. Только бы добраться. Я бы с этим козлом рассчиталась. Я бы с ним за все рассчиталась. Я бы за всех отправленных сюда девчонок его наказала. Я бы такую изощренную смерть ему придумала, чтобы он умирал в чудовищных муках и молил меня о пощаде. Знаешь, я подумала, что нынче киллера найти не проблема. Только свистни, их знаешь сколько набежит. Проблема в том, чтобы найти деньги на киллера. Вот это настоящая проблема. Такое удовольствие, как замочить гада, нынче очень даже недешевое. Так вот, если я киллера не найду, я его сама замочу. Ведь оружие купить намного легче, чем оплатить услуги профессионального киллера. А не найду оружие, возьму молоток, положу в пакет и приду к Владимиру в гости. Скажу: мол, давай вспомним старые добрые времена. Выкатывай бутылку коньяка на стол. Посидим, выпьем, любовью займемся. Мол, меня от благодарности за то, что он мне путевку в жизнь дал и возможность подзаработать, аж распирает. Мне даже кажется, что меня самой стало много. Пока этот дурак бутылку доставать будет, я выну из пакета молоток и как дам ему по его никчемной и ужасной голове! Да не просто ударю… Я в этот удар столько силы, озлобленности и ненависти вложу, что у него черепушка треснет и расколется на кусочки. Конечно, была бы моя воля, я бы его сама в Турцию на заработки отправила. Как жаль, что у нас только женщины так бесправны. Почему для мужиков нет никаких борделей или притонов, где бы они могли содержаться и выполнять все женские прихоти? Почему такая несправедливость? Кстати, Светка, если тебе надо Костика убрать, то ты никого не ищи и деньги попусту не трать. Тебе, в конце концов, двух ребятишек поднимать. Тебе деньги намного нужнее, чем мне. Я одна могу с хлеба на воду перебиться, а твои детки не перебьются. Так вот, это я все к тому, что если тебе надо Костика замочить, то я его сама замочу. Смело обращайся ко мне. Сделаю это безвозмездно, чисто по-дружески, из самых лучших побуждений. Тем же самым молотком по тому же самому месту. Какая разница, за одного сидеть или за двоих, семь бед — один ответ…

— Хватит болтать, пора работать, — злобно перебил Светку Экрам и показал нам на выход. — И почему русские женщины так много говорят? От их болтовни у мужчин уши начинают болеть. Турецкие женщины молчат и не раздражают мужчин.

— Наверное, это оттого, что турецким женщинам по жизни ничего не надо. Ни шмоток приличных, ни отдыха, ни внимания, ни чистого белья, ни нормального человеческого общения. Они неприхотливы, как бродячие собаки. Им бы только сидеть и печь лепешки, — заключила Ленка, поднялась и отряхнула помятую одежду. — Я сегодня одетая спала, как турецкая женщина. Они же у вас годами не раздеваются. Даже когда трахаются, только юбку поднимают, и все. Я раздеться боюсь. Мне кажется, меня сразу клопы покусают. Интересно, у вас в Турции есть клопы или нет? Наверно, так же, как и везде. Ваших-то баб небось не кусают. Они же наденут на себя по десять платьев. А в этих платьях столько грязи, что там любой клоп кверху ногами упадет…

— Хватит! — не выдержав, крикнул Экрам. — Хватит галдеть, как вороны. Берите свои дорожные сумки и идите за мной.

Каждой из нас выделили по небольшой отдельной комнатке, которые находились по соседству, через стенку друг от друга. В комнате, к моему удивлению, был кондиционер, от которого мне стало немного полегче. Посреди комнаты стояла низкая широкая кровать, выполненная в восточном стиле. У стены точно такой же низкий шкаф, примерно по пояс или даже ниже. В комнате находилась душевая кабина, была как холодная, так и горячая вода. Пока Ленка разбирала вещи в своей комнате и складывала их в шкаф, Экрам стоял рядом со мной и наблюдал за моими действиями.

— Тут чистая постель, — показал он мне на кровать. — Можешь поднять покрывало и убедиться.

— Очень хорошо, — почти без сил выдавила я.

— А почему у тебя так мало вещей, а у твоей подруги так много?

— У меня было предчувствие, что вещи мне совсем не понадобятся.

— А что, правда, что у тебя двое детей?

— Правда, — я почувствовала, как на моих глазах показались слезы.

— А с кем ты их оставила?

— С мамой.

— У тебя такая красивая фигура, так с виду и не скажешь, что у тебя двое детей…

— Я старалась не распускать себя после родов.

— В прошлом году здесь работала одна девушка с Украины, так у нее было трое детей. Зачем рожать детей, чтобы потом быть проституткой?

— Я не собиралась быть проституткой. Я же уже тебе, по-моему, объясняла, что мы попали сюда обманным путем. Нас обманул Владимир.

— Все равно, ты взрослая женщина и должна понимать, что на свете бывает обман.

— Я поплатилась за свою излишнюю доверчивость. Просто у меня была страшная депрессия.

— А что это такое? Как это по-турецки?

— Я не знаю, как это будет по-турецки, я вообще по-вашему ни слова не знаю, забыл, что ли? Ну в общем, мне было все безразлично. Буквально все. От меня ушел муж, и жизнь потеряла всякий смысл. Возможно, если бы я была в другом, нормальном состоянии, я бы отказалась от идеи заработать таким образом, а тогда я была слишком слаба, чтобы что-то соображать. Я соглашалась буквально на все. Я хотела куда-нибудь уехать, поменять обстановку для того, чтобы все забыть…

— Считай, что тебе не повезло. Я не могу тебе ничем помочь.

— Но почему?

— Потому что таких, как ты, я видел очень много. Поначалу все плачут, пытаются покончить жизнь самоубийством, у них начинается… как это ты назвала?

— Депрессия.

— Вот-вот, депрессия. Иногда я не мог спать по ночам, потому что слышал, как плачут закрытые в комнатах девушки. Кричат, орут, зовут своих мам и просят о помощи. Но все это происходит только в первое время. Затем они успокаиваются, привыкают и начинают нормально работать. Не проходит и месяца, как они крепко спят после тяжелого трудового дня и уже не выдавливают из себя даже слезинки. Человек привыкает ко всему. Ты тоже привыкнешь. Некоторые девушки даже не уезжают домой, а остаются здесь и работают дальше. Они говорят, что уж лучше работать в Турции и спать с турками, чем жить в России и спать с русскими мужиками. Они считают, что здесь меньше позора. Здесь их никто не знает. Турки просто трахают и не лезут… как эта штука называется? Забыл.

— Душа, — произнесла я обреченно.

— Правильно. Турки не лезут в душу и ни о чем не расспрашивают девушку, а уж тем более ее не стыдят. А русские лезут в душу, начинают девушку стыдить и чему-то учить Они говорят, что это тяжело морально. Здесь, в Турции, они зарабатывают деньги, приезжают на Родину и ведут нормальную, обыкновенную жизнь, и никто не знает, чем они занимались за границей. Никто этого не знает, кроме них самих. Это остается их тайной. За границей они не занимаются тем, чем занимались в России. Они стараются не вспоминать о том, что с ними было. А если их кто-то и спросит, то они говорят, что работали нянями, горничными или танцевали в ночных клубах. Так что наберись терпения. Никто никогда не узнает, чем ты тут занималась. Ни твои близкие, ни твои дети. Ты будешь просто зарабатывать деньги. В данном случае ты будешь их зарабатывать своим телом, потому что ничего другого от тебя не требуется. Ты говоришь, что приехала сюда, потому что тебя бросил муж? Надо было искать такого мужа, который бы тебя не бросил.

— С такими у нас большая проблема.

— Вот видишь. Вы смеетесь над турецкой женщиной, но турецкую женщину никогда не бросит мужчина. У нас совсем другие нравы в отношении наших женщин. Турецкой женщине не надо зарабатывать деньги. Ее содержит мужчина. Вы сами сделали своих мужчин такими, что они именно так к вам относятся. Вам не нравится, как к вам относятся турецкие мужчины? Так ваши русские мужчины к вам относятся еще хуже, если они могут бросать вас с детьми… Турецкий мужчина никогда не сможет бросить женщину, а уж тем более ребенка. Если вас не уважают ваши же русские мужчины, то почему вас должны уважать иностранные?

— Уж лучше я буду брошенной русской женщиной, чем неброшенной, но любимой турецкой женой, — грустно сказала я и с ужасом представила себя в турецком бесформенном черном платье и точно такой же косынке. — Они ведь после замужества одеваются во все черное. Это значит, что у них начинается черная жизнь.

— Ну вот и будь проституткой, чтобы у тебя жизнь была белая, — недовольно бросил Экрам и вышел из комнаты.

Как только за Экрамом закрылась дверь, я сжала кулаки и постаралась сдержать слезы.

Именно с этого дня у нас началась работа. Страшная, грязная и однообразная. Я старалась побороть тошноту, закрывала глаза, сжимала кулаки, а нижнюю губу кусала до крови и лежала, как мумия, стараясь не слышать чужого, громкого дыхания, не чувствовать страшный запах пота, исходящий от немытых тел, не видеть похотливые взгляды и не реагировать на мозолистые руки с засохшей грязью под желтыми ногтями.

Иногда, когда мне просто хотелось умереть под чужим, потным телом, я вспоминала наши ночи с Константином, те, что были в самом начале нашей семейной жизни.

Мы испытывали неземное блаженство, клялись в вечной любви и засыпали в крепких объятиях друг друга. Когда я просыпалась среди ночи и говорила мужу о том, как сильно его люблю, муж поднимал голову и с особой нежностью целовал мое лицо. Но это было так давно, что мне даже кажется, будто этого вовсе и не было. Ни ночей, ни Константина, ни той жизни, которая называется семейной.

А затем, когда все заканчивалось, я ощущала сумасшедшую тяжесть на душе и чувствовала, как мне хочется заорать и наложить на себя руки. Я не могла себе даже представить, как смогу вернуться на родину и посмотреть в глаза своей маме и детям. И все же… все же я мечтала о побеге. Только я не могла себе представить, куда мне нужно бежать, чтобы получить хоть какую-то защиту. У меня не было ни денег, ни документов. У меня вообще ничего не было. Я находилась в горах, окруженных густым лесом.

Если даже мне удастся выбежать на трассу и поймать попутную машину, то где гарантия того, что остановившийся турок не увезет меня в новый бордель или не изнасилует сам, поделившись потом со своими друзьями. Что бы ни говорила Ленка, я знала одно и даже, по-моему, где-то про это читала, что российские посольства и всевозможные представительства за рубежом не особенно любят общаться с подобными девушками, не говоря уже о том, чтобы им помогать. В таких случаях спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Каждый день ко мне приходил Экрам и зачастую ругал, что какой-то клиент остался мною недоволен. Это значит, что за сегодняшний день я лишаюсь своих положенных пятидесяти долларов.

— Гости жалуются, что ты лежишь, как бревно, и палец о палец не ударишь. Я не могу платить тебе деньги за то, что ты получаешь удовольствие и ничего не делаешь! — довольно громко ругался он.

— А что я должна делать? О каких удовольствиях ты говоришь? — спрашивала я его сквозь рыдания. — Да я, кроме отвращения и брезгливости, ничего не испытываю!

— Надо быть активнее. Изображай стоны и старайся доставить мужчине приятное.

Поняв, что я просто могу потерять рассудок, я подскочила со своей кровати, встала перед Экрамом на колени и горько произнесла:

— Экрам, миленький, отправь меня на родину. Я тебе за все заплачу. Я тебе деньги вместе с туристами передам. Я тебя умоляю. Не мое это. Я тебя не подведу. Иначе я просто наложу на себя руки. Не могу я с чужими мужиками спать. Не могу…

— Можешь, — Экрам пнул меня ногой.

Удар пришелся по лицу, я взвыла от боли и отползла от него подальше.

— Не могу!

— Можешь. Русская женщина все может. Если ты и дальше будешь так же плохо работать, я посажу тебя на хлеб и воду и начну бить плеткой. Ты умрешь от побоев. Это страшная и мучительная смерть. Ты должна понять, что надо стараться. Это твой единственный выход. Другого у тебя нет. Жаловаться бесполезно. Никто тебе не поможет. Бежать тоже бесполезно. Кругом горы. Для здешних жителей русская женщина в диковинку. Поймают, отведут в какую-нибудь землянку и будут насиловать каждый день всем селением, пока ты не умрешь. В общем, это мое последнее предупреждение.

Вечером в комнату вошла измотанная Ленка и села рядом со мной на кровать.

— Ты как? — глухо спросила она и поправила разорванное платье.

— Зачем ты спрашиваешь? Ты же знаешь ответ.

— Сдохнуть хочется. Мы здесь уже неделю, а Экрам нам даже копейки не начислил. Говорит, что плохо работаем.

— И не начислит. Он что, дурак, что ли… Он нас может только использовать, как бесплатную рабочую силу, и все. Тут вообще никто никому денег не платит.

— Свет, а что делать?! Бежать? Но куда? На ночь дом запирают. Я к окну подхожу, и мне страшно становится. Кругом только лес и горы, горы и лес.

— Тем более что здесь народ дикий. Здесь есть хоть какой-то шанс вернуться на родину, но если нас в горах поймают, то у нас вообще никаких шансов не будет не то что куда-то вернуться, но даже и выжить.

— Что же делать?

Энергичная от природы, Ленка была не похожа сама на себя. Она сложила руки на коленях, как примерная школьница, а в ее глазах читалась бесконечная жалость. Жалость ко мне, к себе, к нашему настоящему и даже к нашему будущему. Больше у нее не было ни идей, ни планов, ни замыслов. Она сидела в оцепенении, не в силах вымолвить ни слова.

— Нужна машина, — неожиданно произнесла я.

— Что?

— Автомобиль.

— Для чего?

— Для того, чтобы сбежать. Мы же не можем носиться сломя голову по лесу и горам. Если мы сядем в машину, то сумеем добраться до Кемера, а там пойдем в первый попавшийся полицейский участок. Когда нас сюда везли, я видела, что рядом с домом стоял старенький микроавтобус и еще какой-то драндулет. Думаю, что хоть один из них на ходу.

— А ключи?

— С ключами нужно подумать. Наверное, они у Экрама. Придется его придавить.

— Как? Ты предлагаешь его убить?

— Ну почему сразу убить? Врезать ему, чтобы отрубился. А иначе как мы завладеем ключами?

Ленка слегка откинула голову и поправила упавшие на глаза волосы.

— Светка, мы должны что-то делать. Так долго продолжаться не может. Всему есть предел, даже собственному унижению и терпению. Я такой секс в гробу видала. Никаких прелюдий и хотя бы минимальных ласк. Чисто механический секс на сухую. А вчера ко мне вообще пришли два урода. Они мочалили меня несколько часов подряд, проделывали со мной все, что хотели. От страшной боли и унижения я потеряла сознание, а когда очнулась, уже никого не было. Я долго ревела и с трудом доплелась до душа, чтобы смыть с себя остатки чужого пота. Мне показалось, что мне разбили все внутренности. У меня даже открылось кровотечение. Вечером зашел Экрам и сказал, что господа мной недовольны. Мол, я плохо отработала, потеряла сознание, и им пришлось совокупляться с телом, которое даже не шевелилось. Он лишил меня денег и сказал, что если я буду так плохо работать, то он посадит меня на хлеб и воду. Я попросила позвать врача. Сказала, что у меня страшные разрывы и кровотечение. Он потребовал, чтобы я ему их показала. Мне уже все было безразлично, и я показала их Экраму. Он слегка побледнел и дал мне два дня выходных. Сказал, что никакой врач ко мне не приедет. Дал мне какую-то затягивающую мазь и велел немедленно привести себя в порядок. А позавчера мне вообще попался турок, склонный к садизму. Он лупил меня своими здоровенными кулачищами размером с мою голову. Я думала, что он меня просто порвет. Я пришла к Экраму в ссадинах и синяках за помощью. Просила его сделать какой-нибудь успокоительный укол, говорила, что я даже не могу сидеть, не то что работать. Но Экрам налил мне полный стакан турецкой водки и сказал, что это самое лучшее успокоительное. Я выпила его до самого дна и в самом деле почувствовала себя лучше. Ты когда-нибудь пробовала турецкую водку?

— На отдыхе с мужем. Такая гадость. На микстуру от кашля похожа.

— Меня тоже наизнанку всю вывернуло, но затем ничего, полегчало. Если тебе тоже плохо, ты сходи к Экраму, попроси и тебе налить. Он не откажет. Я сегодня опять пошла, и он мне еще налил. Может, сопьюсь. Да какая мне уже разница. Мне терять нечего. Эти турки такие странные. Одни трахают с каменными лицами и даже словечка не скажут, а другие это проделывают с такой ненавистью и злобой, что кажется, будто еще немного — и они тебя на тот свет отправят.

— Господи, как там мои дети? — Я тихонько всхлипнула, но поняла, что даже на то, чтобы заплакать, у меня просто нет сил.

— Не переживай. Ты же их не с чужим человеком оставила, а с собственной матерью. Денег на первое время тоже дала. Господи, могла ли я даже подумать, что настанет время, когда я стану проституткой… Я бы никогда в это не поверила. Никогда. Правда, у меня была одна знакомая, которая этим занималась…

— У тебя была такая знакомая?

— Ну да. Анька Журавлева из параллельного класса.

— Анька проститутка?

— Да, давно. Она раньше работала при казино. Присаживалась за какой-нибудь столик, где играют богатенькие буратины, говорила, что она приносит удачу. А многие клиенты казино, азартные игроки, специально снимают проститутку, верят, что она обязательно принесет удачу. Так вот, иногда Анька пела на сцене, прохаживалась вдоль столиков, фланировала по залу, а в штате казино числилась как рекламный работник. Со стороны все так шикарно: красивая, стройная Анна в дорогом платье, с длинными волосами, мужчины буквально сворачивают шеи… А один раз я приехала к ней на рюмку чая и увидела совсем другую картину. Анька обхватила голову руками и ревела белугой. Она рассказала, как тяжела ее жизнь, что с ней на работе может произойти все что угодно Говорит, однажды какой-то в пух и прах проигравшийся буржуй просто потерял рассудок: заставил Аньку раздеться догола и возил ее в таком виде в машине по всей Москве, а затем остановил машину и заставил идти три квартала по улице до его дома. Слава богу, была глубокая ночь и все жильцы спали. Затем она снималась на какой-то порностудии.

— Анька? Но ведь она в школе была отличницей… Она же школу с медалью закончила!

— Толку-то с этой медали… Эта студия была расположена в какой-то бывшей коммуналке. А декорации там были вообще упадешь. Гинекологическое кресло для сюжета с врачом и большой офисный стол для сюжета с начальником. Она снималась днями напролет и верила, что когда-нибудь кассета попадет на Запад к какому-нибудь солидному порнопродюсеру, который оценит Анькину фигуру и ее профессионализм и пригласит ее на съемки в Германию или Швецию за хорошие гонорары, на которые затем можно будет безбедно жить. Ей никогда не нравилась Чиччолина. В глубине души она мечтала о карьере Илоны Сталлер.

— И что теперь с этой Анькой? Она так и осталась проституткой? Все-таки в нашем возрасте надо уже как-то определяться…

— Анька вышла замуж.

— Замуж?

— Да. Да только такого замужества даже врагу не пожелаешь.

— За кого она вышла-то?

— За иностранца.

— Вот это да.

— Да сейчас выйти замуж за иностранца раз плюнуть. Это совсем не тяжело даже ленивому. Сейчас в Интернете специализированных сайтов выше крыши. Кстати, этими сайтами пользуются все брачные агентства, только разница в том, что в брачной конторе ты выложишь за эту самую информацию около двух тысяч рублей. Так вот, Анькина коллега по бизнесу вышла замуж за какого-то техасского ковбоя. Ты можешь себе это представить? Это же просто караул!

— А что в этом страшного?

— Да то, что Техас — это типичный сельскохозяйственный штат и жизнь в нем еще хуже и тоскливее, чем в самой захудалой и отдаленной российской глубинке. И коренная москвичка уехала жить в этот самый Техас! Это же все равно как если бы она поселилась в каком-нибудь колхозе «Красный лапоть». Первые два года эта девушка не могла получить вид на жительство и жутко боялась, что ее выгонят из страны. Она ждала, что муж будет ее содержать, потому что все россиянки представляют себе жизнь в Америке типа того, что жена сидит дома, муж ее содержит, дарит меха, машины, бриллианты… Но на деле все оказалось не так. Муж-ковбой не давал ей денег даже на карманные расходы, запрещал общаться с соседями и заставлял целыми сутками стоять у плиты и работать на огороде. Он сделал ее тихой домашней рабыней. Виза невесты действительна в течение девяноста дней. Ковбой под каким-то предлогом не успел зарегистрировать брак с Анькиной коллегой, и она автоматически превратилась в нелегалку. Это очень удобно для иностранных женихов. Они пользуются нашими женщинами на полную катушку, совершая самое настоящее домашнее насилие как душевное, так и физическое, вертят ими, как хотят, а если те хоть слово поперек скажут, грозят сдать их в полицию.

— И что же было дальше с Анькиной подругой?

— Никто не знает.

— Как это?

— Так это. Она перестала писать и звонить. Ее виза невесты давно закончилась. Брак так и не был зарегистрирован. Видимо, сельская жизнь не пошла ей на пользу и она сбежала от своего заморского так называемого мужа. Где она теперь, что с ней — неизвестно. Техас большой. Там огородов много. Ее мать стала ее разыскивать, но все безрезультатно. Обратилась даже в Интерпол. К ковбою приходила полиция, он сказал, что его русская невеста ушла и не оставила даже записки. Соседи ковбоя, живущие через забор, видели, как он в пылу страшной злости, когда она из последних сил корчилась на огороде, избивал свою невесту рукояткой лопаты и граблями по спине. В общем, от этой девушки уже год нет вестей. Ее родители считают, что ковбой забил бедняжку насмерть на этом же огороде и закопал. Неизвестно, жива она или нет. Вот тебе и заморское замужество.

— А как сложилась Анькина судьба?

— О ней тоже ничего не известно.

— Она что, тоже вышла замуж за ковбоя?

— Анька влюбилась в какого-то негра, афроамериканца по-ихнему, и вышла за него замуж. Этот чернокожий мачо оказался многоженцем и только после заключения брака сказал Аньке, что в двух других городах у него тоже есть жены, а это значит, что у него будут длительные командировки. Анька пришла от этого в ужас и стала закатывать мужу постоянные скандалы. Мужу не понравилась строптивая русская жена, и он, не задумываясь, продал ее в какой-то притон.

— Как это продал? — вытаращила я глаза.

— Так это продал.

— Но ведь она живой человек, а не какой-нибудь там товар…

— Она живой товар. Сейчас любой товар в цене, а живой особенно. На него спрос всегда был и будет. Короче, судьба Аньки тоже неизвестна. Никто ее не может найти.

— А почему не посадят ее мужа? Почему к нему не придет полиция?!

— Милая, это заграница, и в ней жизнь еще суровее, чем у нас. Полиция там защищает только интересы своих граждан. А кому нужны иностранки?! Да никому. У нас вроде как штамп, что ли, на лбу стоит. Если ты русская, значит, ты проститутка. Даже если ты вышла замуж за иностранца, это означает, что иностранец женился на русской проститутке. Анькин муж сказал, что она, мол, собрала вещи, ушла из дому и не вернулась. Этот ответ вполне всех устроил.

— И что, никто ее не ищет?

— Ну, поискали немного и успокоились. Сама знаешь, как тяжело найти человека за границей. Вот если нас сейчас с тобой кто-нибудь захочет найти, то черта с два найдет. Сидим в каких-то горах. Горы да лес. Здесь даже люди не ходят.

— Получается, что выходить замуж за иностранца тоже нет смысла…

— Редко кому везет. Один случай на миллион.

Этой ночью я никак не могла уснуть. Да и о каком сне можно было говорить, если я буквально не находила себе места. Несколько раз подряд приняла душ, надеясь смыть с себя запах чужого тела. И мне казалось, что этот запах никак не смывается… Я курила одну сигарету за другой, мысленно нахваливая себя за то, что взяла с собой так много блоков про запас, словно чувствовала, что денег за работу мне не видать, как своих собственных ушей.

Меня охватывало очень странное чувство. Я смотрела на дымящуюся сигарету, а затем на свое отражение в зеркале и видела усталую, замотанную женщину, в глазах у меня читалось страшное потрясение: из добропорядочной жены и матери я превратилась в самую настоящую проститутку, принимающую всех, кто желает отведать русской экзотики. Мне показалось, что самая важная часть моей жизни исчезла. Просто исчезла, и все… В этой части остались мои дети, моя мама и мой сбежавший муж. А самое главное, что с этой частью исчезла и я. У меня теперь нет ни паспорта, ни адреса, ни телефона. Со мной нельзя связаться, мне нельзя написать письмо и уж тем более поговорить. Меня нет нигде… И если я буду услужливо и терпеливо принимать турок по несколько человек в день, то меня надолго не хватит, а это значит, что меня уже больше нигде и никогда не будет.

Я заглянула в Ленкину комнату и включила ночник.

— Лен, ты спишь?

— Нет. Просто лежу.

— Я тоже. Сна нет. Как подумаешь, что завтра все то же самое, что сегодня, так жить вообще не хочется.

Сев на низкий подоконник, я сложила руки на коленях и нервно заговорила:

— Я, собственно, вот зачем пришла…

— Что?

— Хотела спросить — ты в бога веришь?

— А тебе зачем? — насторожилась Ленка и тут же села на своей кровати, по-турецки скрестив ноги.

— Да так просто. Ты крещеная?

— Да.

— Значит, ты должна в бога верить.

— Конечно, верю. Я дома иногда Библию по вечерам читала. Знаешь, как ее почитаешь, сразу легче становится. Я даже рассуждать по-другому начинаю. Вообще, когда Библию читают, мудрее и чище становятся. Люди будто рождаются заново. А к чему ты это спрашиваешь? Сама-то ты веришь?

— Верю. Только не в того бога, который стоит между людьми и церковью, а в своего бога. Я вот что думаю: почему же бог нас не уберег и мы так жестоко вляпались?

— А бог и не должен никого беречь. Человек сам отвечает за свои поступки. За то, что мы с тобой в Турцию приехали бог никакой ответственности не несет.

— Возможно, но хотя бы предостеречь мог бы.

— Человек должен сам себя беречь. Свет, я что-то не пойму, к чему ты этот разговор завела?

— К тому, что, если я сейчас убью Экрама, бог меня простит или нет?

— Как это ты его убьешь?

— Да хоть как. Убью, и все. Скажи мне, а за убийство бог наказывает?

— Ты что, забыла про заповеди? В одной из них так прямо и говорится: «Не убий».

— Ну, а если я покаюсь? Ведь люди же приходят в церковь и замаливают все грехи. Это нормально. Говорят же, что бог все прощает.

— Если бы бог все прощал, тогда все бы начали убивать. А хотя кто его знает. Каяться тоже можно по-разному. Одни просто в церковь придут, свечку поставят и вроде как гора с плеч. А другие искренне каются. Нужно покаяться с душой, чтобы ты сама пожалела о том, что ты совершила преступление. Бог сможет простить только искреннее раскаяние.

— Но ведь я не смогу это сделать. Ты же прекрасно знаешь, что я не буду раскаиваться в том, что убью Экрама. Просто я не знаю, тяжело жить с этим грехом или нет. В книгах пишут, что убийцы затем не могут спокойно жить. Мол, они по ночам очень сильно страдают. Им снятся те, кого они отправили на тот свет. От этого они иногда сходят с ума, а бывает, не выдерживают и являются с повинной.

— Свет, ты что надумала-то? — Глаза у Ленки забегали, а губы слегка задрожали.

— Ничего. Просто больше я так не могу. Завтра будет то же самое, что было сегодня, и так каждый день… Тебе проще, а у меня дома двое маленьких детей, которые зачеркивают дни в календаре и ждут, что их мама принесет им денежки в клювике… — Встав с подоконника, я направилась к выходу.

— Свет, ты куда?! — крикнула мне вслед перепуганная подруга.

— Иду брать грех на душу.

Пройдя по тускло освещенному коридору, я посмотрела на часы и отметила про себя, что уже ровно три часа ночи. Время так называемого глубокого сна. Дернув входную дверь за ручку, я убедилась, что она закрыта, и пошла в противоположную сторону. Впрочем, я и не рассчитывала на то, что входная дверь может быть открыта. Наверное, так думать было по меньшей мере очень даже глупо. Подойдя к комнате Экрама, я тяжело вздохнула и прислушалась.

За дверью была гробовая тишина. Тихонько толкнув дверь, я заглянула в комнату и увидела дрыхнувшего без задних ног Экрама. То, что турок был мертвецки пьян, не вызывало никакого сомнения. Рядом с ним, на кровати, лежала совершенно пустая бутылка из-под турецкой водки. Увидев на прикроватной тумбочке мобильный телефон, я быстро схватила трубку и пулей выскочила в коридор.

На пороге своей комнаты стояла Ленка. Я подбежала к ней, с трудом переводя дыхание от волнения.

— Откуда у тебя телефон? — спросила подруга.

— Экрам подарил… — съязвила я и зло посмотрела на подругу. Меня взбесили ее бездействие, апатия и нежелание бороться с суровой действительностью.

— Как это «подарил»?

— Молча! — прошипела я и захлопнула дверь в свою комнату прямо перед Ленкиным носом. Правда, через несколько секунд я снова ее открыла.

— Свет, ты чего дверьми хлопаешь?

— А ну скажи-ка мне код России. Хочу домой позвонить.

Ленка зашла в комнату и плотно прикрыла за собой дверь.

— Давай телефон, я сама наберу.

— Набирай. — Я протянула подруге трубку.

В тот момент, когда Ленка набирала мой домашний номер, она боялась взглянуть мне в лицо. Увидев, что по ее щеке потекли слезы, я удивилась.

— Лен, ты чего ревешь-то?

— Господи, Светуля, что ж теперь будет-то?

— А что должно быть?

— Ты Экрама убила?

— Да не убивала я его. Он дрыхнет в стельку пьяный.

— А как же ты тогда у него телефон взяла?

— Очень просто. Сама подумай, как можно взять телефон у совершенно пьяного человека? Элементарно. Тем более что он ему сейчас без надобности. Он, видимо, сегодня что-то со своими дружками отмечал… И перебрал.

Светка протянула мне мобильник:

— Твоя мама на проводе.

Мне показалось, что я сейчас задохнусь от счастья. Я выхватила у Ленки трубку и, обливаясь слезами, сказала:

— Мама, мамочка, это я, здравствуй…

Глава 7

После первых радостных восклицаний мама принялась рассказывать мне о детях. Со вчерашнего дня сын не ходит в школу, потому что у него болит живот. Сидит дома, читает книги, а по вечерам тихонько плачет. Совсем тихонько, потому что мужчинам плакать не положено. В новой школе он не сошелся с детьми. Дети приняли в штыки ученика, который перевелся из школы для новых русских. К тому же Сашка честно признался, что его забрали из элитной школы только потому, что от него ушел отец и маме стало нечем за эту школу платить. Тут же за моим сыном закрепилось прозвище «Безотцовщина». Его так называли все, даже те, у кого у самих не было отцов. Ему ставили подножки, обзывали и унижали при каждом удобном случае. У мамы стало болеть сердце. А позавчера мой сын пришел с разбитым носом и распухшей губой. Мама побежала к классному руководителю. Это оказалась молоденькая девушка, только что окончившая педагогический институт. Она не смогла помочь… Мама говорила и говорила: о сыне, о дочке, о международной, внутренней политике…

Я, как могла, успокаивала маму, неожиданно поняв, что очень им нужна… Ведь они совсем одни и им так нужна родительская любовь и ласка. Я больше не хотела умирать. Я хотела жить для детей, точно так же, как и моя мама живет для меня. Больше не стоит страдать по Костику и жаловаться на негодяйку-судьбу. Надо его простить и забыть, словно муженька никогда и не было. Если я не смогла дать счастье своему мужу и он ушел к другой, то это не значит, что я не смогу дать счастье своим детям. Я все смогу, потому что мужчины — это мужчины… а дети — это дети… Мужчины приходят и уходят, а дети всегда остаются с нами…

Я слушала родной голос и улыбалась. Как только в телефонной трубке послышались быстрые гудки, я протянула ее Ленке и зарыдала.

— Тише ты, Экрама разбудишь. Что случилось-то? С детьми что-то?

— Сашку в школе обижают.

— Всего-то? Главное, чтобы здоровы были.

— Как это? Ты хоть понимаешь, что это такое, когда ребенка обижают?!

— Понимаю, только твой Сашка будущий мужик и должен уметь за себя постоять.

— Должен, но он еще маленький. Детской жестокости нет предела. Если хочешь знать, то детская жестокость самая страшная. Намного страшнее, чем взрослая. Над сыном моим издеваются, изверги. Господи, какая же жизнь-то страшная… Подумать только, дети издеваются над детьми. Дети ведь вообще должны чистыми быть. А у мамы моей с сердцем плохо, — я вновь заревела и сжала кулаки.

— Вот это уже хуже. Светка, да тише ты реви.

— Я больше не могу тише, — я с тоской посмотрела на подругу и немного успокоилась. — Больше не могу. Если мы будем здесь тихо сидеть, то и сдохнем точно так же тихо, никому не мешая… Как мыши…

— А что, ты предлагаешь кричать?

— Я предлагаю действовать. Хоть как-то, но действовать. Конечно, если ты и дальше хочешь быть проституткой, трахаться с турками в надежде накопить на билет и вернуться на родину, то, ради бога, дерзай. А я больше так не могу. Извини. У меня ребенка в школе обижают, у матери с сердцем плохо… Я на этот гребаный билет постелью зарабатывать не хочу. Я сюда не за этим приехала, а если это не получилось, то значит, я должна вернуться обратно, и чем быстрее, тем лучше.

— Свет, я что-то не пойму, а с чего ты взяла, что мне здесь нравится? — довольно сильно оскорбилась подруга. — Ты что, намекаешь, что это мое прямое предназначение?

— Не знаю. Меня убивает твоя пассивность.

— А что я, по-твоему, должна делать? Орать на весь свет, что мне это противно, что я хочу домой? Да меня просто забьют насмерть, и все… Ты что, не соображаешь, чем может закончиться любая наша выходка? А я жить хочу. Понимаешь? Жить!

— А я, думаешь, не хочу? Уж лучше вообще не жить, чем так, как живем в последнее время мы с тобой.

Ленка раскраснелась, как помидор, и принялась нажимать кнопки на телефоне.

— И куда ты собралась звонить?

— Владимиру.

— Зачем?

— Затем, чтобы сказать ему, что он конченый козел.

— И чего ты этим добьешься? Нам от этого станет не лучше, а ему не хуже! С такими, как твой Владимир, нужно разбираться на родине с глазу на глаз, а не за бугром по телефону. И не надейся, что ты обзовешь его козлом и ему станет стыдно. Думаешь, он после этого тут же решит нам помочь и вытащит нас отсюда домой? Раскатала губу! Закатай ее обратно…

— У него телефон отключен.

— Оно и понятно. А ты на что надеялась? На то, что его телефон включен двадцать четыре часа в сутки? На то, что он весь из себя порядочный, что из него порядочность так и прет? Просто неувязочка вышла… Он принесет нам свои извинения за то, что нас трахали турки, и мы, конечно же, их примем. Подумаешь, ерунда какая… Всего-то навсего неделю проститутками были…

— Прекрати!

— Прекращаю.

— Тогда я матери позвоню. Скажу, пусть она идет в полицию, обращается в Интерпол. Пусть нас ищут. Господи, а звонить-то как стыдно, ведь мы даже своих координат не знаем. Даже представления не имеем, где находимся. Прилетели мы в Анталью, это точно. Затем нас повезли в сторону Кемера. Это тоже точно. Ты это по тоннелю определила. Только, по всей вероятности, до Кемера нас так и не довезли. Затем повезли куда-то в горы… Послушай, а вдруг и у моей матери от моего рассказа плохо с сердцем станет? Тут никакое материнское сердце не выдержит.

— Тем более твоя мать может позвонить моей, чтобы та помогала ей в поисках. Тогда… Тогда моя точно не выдержит. Это добьет ее окончательно.

— Тогда давай сами позвоним в полицию, — воспрянула духом Ленка. — Давай, а?

— Давай.

Ленка набрала до боли знакомый номер и, немного запинаясь, сказала:

— Здравствуйте. С вами говорят две российские девушки. Мы звоним из Турции. Дело в том, что нас обманули. Мы приехали работать гидами, а нас превратили в проституток. Мы не можем обратиться за помощью в консульство, потому что не знаем не только где оно находится, но и где находимся мы сами. У нас нет связи. Мобильный телефон оказался в наших руках совершенно случайно. Найдите нас, пожалуйста, и верните домой. Мы вас всех очень любим. Очень, очень. Мы сожалеем о том, что всегда очень плохо относились к нашей полиции. Мы очень об этом сожалеем, потому что, как бы мы вас ни ругали, в глубине души мы надеялись на то, что вы нас всегда защитите…

Неожиданно Ленка опустила телефон и растерянно посмотрела на меня.

— Лен, ты чего?

— На том конце провода сказали: «Пить надо меньше!»

— Что, прямо так и сказали?

— Прямо так и сказали.

— А ну-ка, дай я позвоню.

Я выхватила у Ленки трубку. Когда послышалось знакомое и такое родное на чужбине слово «полиция», я набрала побольше воздуха и постаралась говорить как можно более убедительно.

— Здравствуйте. Мы вам только что звонили, но вы посоветовали нам меньше пить. Послушайте, мы совершенно трезвы. Умоляем вас о помощи, и вы обязаны не оставить наш звонок без внимания. Если вы его проигнорируете, то, когда мы доберемся до родины, у вас будут очень большие неприятности. Поймите вы наконец… Мы находимся в Турции, недалеко от города Кемера. У нас нет ни паспортов, ни денег, ни обратных билетов. Нас держат в закрытом доме и не выпускают на улицу, заставляют заниматься проституцией. Нам нужна помощь, потому что дальше так продолжаться не может…

Не успела я договорить, как послышались гудки отбоя.

— Свет, ну что?

Я стояла как вкопанная, не в силах вымолвить ни слова.

— Свет, ну что сказали-то? — затеребила меня Ленка.

— Сказали, что если я позвоню им еще раз, то они привлекут меня за телефонное хулиганство, — с трудом выдавила я.

— Вот это да! Что, прямо так и сказали?

— Прямо так и сказали.

— Вот и обращайся после этого в нашу полицию. Может, еще раз позвонить?

— Мне кажется, что нет смысла.

— А мне кажется, что есть, — стала настаивать Ленка. — Не хотят они разбираться с этой проблемой — не надо. Просто пусть они нам дадут номер телефона Интерпола, и все. Может, хоть там нас воспримут всерьез.

Ленка не стала дожидаться моей реакции и вновь набрала номер полиции.

— Здравствуйте еще раз. Не надо отключаться, вы прекрасно понимаете, что это международный звонок. Мы отметили время нашего звонка и обязательно выясним, кто дежурил и принимал звонок. Поверьте, вы получите по заслугам. А сейчас подскажите нам, пожалуйста, номер телефона Интерпола или российского консульства в Турции. Мы попробуем связаться с ними и решить свою проблему через них.

В тот момент, когда Ленка в очередной раз убрала трубку от уха, я поняла, что ей вновь ответили отказом.

— Ну что, опять облом?

— Опять облом.

— Что сказали?

— Сказали, что они уже высылают оперативную группу для задержания телефонного хулигана.

— А куда они ее высылают?

— Хрен ее знает. Может, в Турцию…

— Это было бы неплохо, — улыбнулась я. — Нет, ты только подумай, как трогательно о нас заботится наша полиция. От такой заботы прямо тошно становится. Помнишь, когда «Норд-Ост» захватили террористы, то кто-то из заложников позвонил в милицию еще в самые первые секунды захвата.

— И что?

— Да ничего. Когда стали говорить, что в зал ворвались вооруженные люди и захватили восемьсот человек, на том конце провода тоже посоветовали меньше пить и проспаться. А ведь если бы наша милиция отреагировала как можно раньше, все могло пойти по-другому…

— Тогда чему же они верят?

— Понятия не имею. Наверное, звонкам о каких-нибудь пьяных драках.

— Тогда я матери позвоню. Она завтра же поедет в отделение, дойдет до Интерпола. На месте это делать намного легче. Ты же знаешь мою мать…

— Знаю. Она у тебя очень даже современная мадам и с характером.

— Вот-вот. Она ни перед чем не остановится.

— Только ты ей скажи, пусть она моей маме ничего не говорит, а то у нее сердце больное. Она в последнее время себя очень плохо чувствует. Постоянно на таблетках. Если твоя проговорится, то это мою добьет окончательно, а у меня все-таки дети. У них и так никого нет, — слезно попросила я подругу.

— Хорошо. Скажу.

Ленка стала набирать свой домашний номер и при этом нарезать круги по комнате. Я стояла у окна, безмолвно наблюдая за ее действиями.

— О, черт, трубку никто не берет.

— Почему? Может, мама заснула и не слышит звонка? Ночь ведь все-таки.

— Да нет. Она спит очень чутко.

— Может, ночует у своего друга?

— Может быть. Сейчас позвоню ей на мобильник.

— Послушай, а почему она не выходит замуж за своего друга?

— Дорожит своей свободой.

— Разве в таком возрасте свобода нужна?

— Конечно. У меня мама необычная женщина. Я всегда старалась быть на нее похожей… Послушай, да что такое? У нее мобильник недоступен…

— Тогда звони на мобильник ее другу. И все же это ерунда.

— Ты про что?

— Про то, что твоя мать дорожит свободой. Если она не выходит замуж, значит, ее в нем что-то не устраивает. Любая женщина стремится к браку. Это заложено природой, а от природы, как известно, никуда не денешься.

— Может быть, но мама никогда не стремилась надеть на шею хомут. Она совершенно безболезненно рассталась с моим отцом и с другими мужчинами тоже расставалась легко.

— Как же у нее так получалось?

— У нее так получалось потому, что она всегда была самостоятельной женщиной, не то что мы с тобой. Этому она учила меня с детства, да, видимо, так и не научила. Она всегда говорила мне, что самое главное для женщины — это ее финансовая независимость. Если женщина финансово независима, то может сама выбирать себе мужчин и искать среди них достойного. Самостоятельная женщина никогда не страдает от мыслей, что, теряя мужчину, теряет деньги. Ну, хоть у ее друга телефон не отключен.

Ленка немного взбодрилась и раскраснелась еще больше.

— Павел, здравствуй. Это Лена. Я звоню из Турции. Мама у тебя? Домашний телефон не отвечает, мобильник отключен. Что? Что ты сказал?!

Ленка что-то неразборчиво затараторила, перемешивая дикий крик с громкими, душераздирающими рыданиями, а затем опустилась на пол и швырнула мобильник об стену. Трубка раскололась.

— Лен, ты чего творишь? Это же телефон Экрама. Он нас убьет… И не кричи ты так. Сейчас ты его точно разбудишь. Хорошо если он один дома, а если нет… Что случилось-то?!

— Мама разбилась…

— Как разбилась? — опешила я.

— Ты же знаешь, что она всегда гоняла на бешеной скорости на своей машине.

— Господи… Кошмар-то какой… Но ведь она так хорошо водила.

— Только не думай, что разбиваются только те, кто плохо водит. Бьются даже профессионалы. Представляешь, я здесь, в Турции, в каком-то притоне, а маму похоронили! — Ленка обхватила голову руками и заговорила словно в бреду: — Как же так… Как же так… Родная дочь горсть земли не бросила! Мама, мамочка… Хотела меня устроить в свою фирму. Предлагала хорошие деньги, но я постоянно пыталась ей доказать, что могу заработать сама, без ее помощи. Вечная проблема неустроенных детей и состоявшихся родителей. Но я не она, и у меня ничего не получилось. Я поехала сюда для того, чтобы что-то ей доказать, а вместо этого попала в притон. Она ведь совсем не такая, как я. Я ее уродливая копия. Она летала по жизни, обожая скорость и азарт.

Я подошла к Ленке и слегка обняла ее за плечи.

— Понимаю, что утешать тут бессмысленно, поэтому я даже и не пытаюсь этого делать. Я хочу сказать, что твоя мама была потрясающей женщиной. Помню, как восхищалась ею, когда приходила к тебе в гости. Такая современная, уверенная и всегда собранная, деловая. Я еще думала тогда: и почему она у тебя не замужем, ведь мимо такой женщины невозможно пройти? Знаешь, я ведь тоже тайком мечтала быть на нее похожей. Твоя мама — это женщина, которая сделала себя сама. Я тоже мечтала стать именно такой женщиной. Но я не такая. Меня сделал, вернее, слепил мужчина, и он же и бросил.

— Правда? — Ленка подняла голову и посмотрела на меня. Глаза у нее были красные от слез.

— Что «правда»?

— Что ты тоже хотела быть похожа на мою маму?

— Конечно, правда. На твою мать хотела бы быть похожа любая из твоих подруг и знакомых.

В этот момент дверь в комнату с грохотом открылась, и на пороге появился пьяный Экрам. Он злобно окинул нас взглядом и прохрипел:

— Кто здесь орет и мешает спать?! Кто заходил в мою комнату и взял мой телефон?!

— У Лены трагически погибла мать, а у меня сын в школу не ходит, потому что его там обижают, — произнесла я устало и положила руки Лене на плечи.

— А где мой телефон?

— Да вон валяется. Он разбился.

— А кто его разбил?! — рассвирепел Экрам.

— Он сам разбился, — не слишком уверенно ответила я.

— Как это «сам»? Кто из вас его взял?!

— Он сам к нам пришел. А мы и не знали, что у тебя телефон с ногами.

— Что?

— Что слышал! — Я почувствовала, что теряю рассудок, а смелость и даже наглость буквально меня распирали и рвались наружу. — Я говорю, что у тебя телефон с ногами. Ему надоело слушать твой пьяный храп, и он заглянул к нам на огонек. Затем ему что-то не понравилось. Он бросился на стену, очень сильно об нее ударился и разбился. Правда, перед этим он набрал номер российской полиции. Там сказали, что уже выслали оперативную группу для того, чтобы наказать такого хулигана, как ты. Так что жди гостей. Приедет опергруппа, и тебе вкатают срок за хулиганство.

— Не позволю, чтобы надо мной смеялась русская проститутка! Сейчас я возьму плетку и забью вас обеих насмерть! Еще ни одна русская дрянь никогда не смеялась над Экрамом! Сейчас я вас проучу! Я посажу вас в подвал на хлеб и воду и буду избивать каждый день, пока вы не станете послушными!

Как только Экрам выскочил из нашей комнаты, еще совсем недавно обессиленная, безразличная ко всему, заплаканная Ленка моментально встала с пола и выбежала следом за ним в коридор.

— Лен, ты куда?! — только и смогла я крикнуть ей вслед.

— Айда за мной. Ты же не хочешь, чтобы Экрам нас забил плеткой!

Я выскочила следом за Ленкой. Мы помчались по плохо освещенному коридору в сторону кухни. Влетев на кухню, Ленка стала крутиться и разглядывать кухонную утварь.

— Лен, что ты ищешь?

— Что-нибудь потяжелее.

Поняв, что именно Ленка имеет в виду, я схватила стоящую на плите чугунную сковородку и помахала перед Ленкиным носом.

— Вот этой сковородкой да прямо по пьяной турецкой башке!

— По-моему, маловато будет.

— А по-моему, в самый раз.

Я сразу почувствовала опасность и поняла, что именно сейчас что-то должно произойти. Я ощутила на себе леденящий душу взгляд, и меня насквозь пробрал озноб.

Вдруг показалось, будто я под прицелом. Повернувшись, я увидела Экрама, который вместо плетки держал пистолет. Я не отводила глаз от дула пистолета, в голове пронеслась вся моя жизнь, В этой жизни я воспитывала детей, занималась домашним хозяйством, гуляла с мужем и детьми в парке, смотрела телевизор, покупала интересные книги, ходила в парикмахерскую и читала модные журналы… А еще я любила играть в гольф. Этому научил меня муж. Он записал меня в крутой клуб, и мы стали вместе брать уроки этой игры. Муж говорил, что гольф — очень дорогой и престижный вид спорта, а мы должны стремиться к престижу, мол, положение обязывает. А я… была просто женой при муже и всегда делала то, что он хотел.

…Прижимая чугунную сковородку к груди, я посмотрела Экраму в пьяные, одурманенные глаза и произнесла обреченно:

— Экрам, ты решил нас убить? Не делай этого, ты просто сейчас ничего не соображаешь. Если тебе жалко свой мобильный телефон, ты можешь вычесть его стоимость из нашей зарплаты.

— Я не позволю русской проститутке так со мной обращаться!

— И все же ты не можешь нас убить, — я старалась говорить как можно более спокойно и убедительно. — Тебя обязательно найдет полиция и посадит в тюрьму. Сам посуди, упекут за решетку из-за двух русских проституток. Тебе оно надо?

Медленно, но верно я подходила к Экраму. Каждое мое движение давалось с огромным трудом. Я прекрасно понимала, что турок пьян и в любой момент он может нажать на курок, но все же осознавала, что бездействовать больше нельзя. Я даже подумала, что самое главное — это чтобы я осталась жива, потому что очень нужна своим детям, а все остальное… такие мелочи! Мелочи то, что от меня ушел муж и оставил меня с двумя детьми… Мелочи то, что у меня нет ни гроша и мне не на что кормить моих детей… Мелочи то, что я больше никогда в жизни не поверю банальной фразе типа «Я тебя люблю» и что никто никогда не вытащит эти слова из меня даже клещами. Мелочи то, что я больше никогда в жизни ни с кем не заговорю о сокровенном и научусь маскировать свои чувства, потому что с некоторых пор я не верю в силу слов, а уж тем более никогда не поверю мужчинам, так как мой бывший муж был первым и последним мужчиной, которому я поверила. Самое главное — это выжить и вернуться на родину к своим близким. А для этого я должна действовать, потому что сидеть сложа руки я больше не могу. Просто не могу, и всё.

…Увидев, что я иду прямо на дуло пистолета, Экрам забеспокоился и процедил сквозь зубы:

— Дура, я же выстрелю!

— Нет, — замотала я головой. — Нет. Ты торгуешь женщинами, но ты не убиваешь их. Ты торговец, но не убийца.

— Дура…

А дальше… Дальше все произошло за считаные секунды… Я резко замахнулась чугунной сковородой и хотела было ударить Экрама по голове, но удар пришелся по пистолету. Прозвучал выстрел. Пистолет выпал у турка из рук, а на упавшей сковороде появилась царапина от пули. Я закричала и отскочила в сторону…

Экрам наклонился, чтобы поднять пистолет, но не поднял… Этого не дала ему сделать Ленка. Подскочив словно пантера, она воткнула ему в спину кухонный нож для резки мяса…

Глава 8

Экрам уткнулся лицом в пол, в спине у него торчала рукоятка ножа. Ленка подняла с пола пистолет.

— Лен, ты его убила… Какая же ты молодчина!

— Это не я молодчина, а ты. Здорово ты его сковородкой огрела. Если бы не ты, он бы нас точно застрелил.

— Да я-то тут при чем! Если бы ты не воткнула в него нож, он бы прикончил нас за милую душу.

— Если бы не твоя сковородка… Знаешь, а я и не думала, что ты такая…

— Какая?

— Просто сейчас я посмотрела на тебя совсем другими глазами. Мне казалось, что ты эдакая домашняя курица, у которой от семейных забот уже давно атрофировались мозги. А ты… Ты сейчас так действовала… Знаешь, я бы и то так не смогла…

— Не говори ерунды. Ты бы, и не смогла…

— Не смогла бы. Так броситься на пистолет! Со сковородкой! Какая же ты смелая и отчаянная. Просто молодчина, что приглядела себе именно чугунную сковородку.

— Какая ты умница, что приглядела именно кухонный нож…

Мы смотрели друг на друга и улыбались. Вдруг Ленка приставила пистолет к затылку Экрама и нажала на спуск. Прогремел выстрел.

От неожиданности я попятилась к стене и, уткнувшись в нее спиной, медленно съехала на пол.

— Лен, ты что?

— А что такого. Я его добила. Контрольный выстрел, так сказать. Чтобы знать точно, что он уже не поднимется и не посадит нас в подвал на хлеб и воду, а уж тем более не забьет насмерть. Это ему за то, что я осталась без связи и даже не знала, что случилось с моей матерью, и за то, что твоего сына травят одноклассники. Светка, я убила человека, а никаких угрызений совести не чувствую. Скорее наоборот, такое облегчение… — Ленкин голос дрожал, глаза бессмысленно бегали — она явно плохо соображала, что делает и что говорит. Не вынимая пистолета из рук, она подошла к холодильнику и заглянула в него. — Где здесь запасы спиртного? Помнится, в прошлый раз Экрам наливал мне водку из холодильника.

— Я бы тоже хотела чего-нибудь выпить, — я почувствовала, как от сильнейшего психологического стресса у меня все поплыло перед глазами.

Достав бутылку, Ленка тут же отыскала пару довольно объемистых рюмок и моментально их наполнила.

— Ты только не нюхай, а то если будешь нюхать, не сможешь выпить. Тебя просто вывернет наизнанку. Сразу пей до дна, и все. Восток — дело тонкое.

Я взяла рюмку и, не говоря ни слова, осушила ее до дна.

— Молодец. Сейчас нам станет немного полегче. Да и голова начнет работать яснее. Нужно сообразить, что же нам делать дальше. Если раньше мы могли заявиться в полицию, то теперь не можем. Я человека убила, а это дело нешуточное. Это сразу тюрьма, а то и похуже. Может, у них существует смертная казнь.

— Но ведь ты убила человека в целях самообороны. Мы можем это доказать. Я свидетель. Я могу это подтвердить.

— Кому ты что собралась доказывать? Туркам?

— А что ж тогда делать-то?

— Надо придумать. Главное, что начало уже положено. Нужно действовать дальше.

От выпитой рюмки мне стало немного легче, и я даже предприняла попытку подняться.

— Лен, а ты уверена, что в доме никого нет?

— Думаю, да. Если в доме был бы кто-то еще, то он бы уже прибежал на крики и выстрел.

Почувствовав сумасшедший прилив смелости, я переступила через тело Экрама и вышла из кухни.

— Пошли, проверим на всякий случай.

— Пошли.

Оглянувшись, я увидела, что Ленка остановилась рядом с телом мертвого турка и слегка пнула его ногой.

— Ты что делаешь?

— Тяжелый, гад. Знаешь, а ведь раньше мы никогда не видели его пьяным…

— Наверное, что-то отмечал.

— Надо было нам его раньше на тот свет отправить, а не ждать целую страшную неделю.

— Раньше он никогда не был в доме один. Наверное, сегодня был подходящий момент.

— Знаешь, Светка, о чем я подумала?

— Нет, конечно?

— Как это все-таки странно… Был человек — и нет человека. Был он законченным гадом, торговал живым товаром, избивал ни в чем не повинных девушек, а теперь все. Вместе с ним закончились и его подлости. Я это все понимаю, но я не понимаю одного: почему жизнь распоряжается так, что вот такие законченные гады живут и уходят из жизни только в том случае, если им поможешь, а вот такие хорошие люди, как моя мать, уходят из жизни сами?! Где же справедливость?

— О какой справедливости ты говоришь? Жизнь сама по себе штука несправедливая. Я слышала, что смерть забирает хороших людей потому, что на том свете хорошие люди тоже нужны, там ведь плохих и так предостаточно. На том свете все, как у нас. И хорошие и плохие.

Пройдя по коридору, мы стали ходить по комнатам и проверять, есть ли кто в доме. Как мы и думали, в доме оказалось пусто. Дернув еще раз входную дверь, мы убедились, что она закрыта, и решили поискать ключи в комнате Экрама. Как только я открыла дверь в его комнату, мы тут же принялись переворачивать все кверху дном, с грохотом сваливая на пол вещи со стола.

— Ленка, ищи деньги и наши паспорта. Ключи я уже нашла. Они висели на гвоздике на стене прямо над его кроватью.

— Ну хоть немного денег у него должно же быть… Он же нас за деньги продавал. Морда турецкая!

Ленка вываливала содержимое ящиков письменного стола на пол. Открыв деревянную коробку с бланками, она вопросительно посмотрела на меня:

— Слушай, здесь картотека какая-то. Прямо как в библиотеке.

— Какая еще картотека? — Я подошла к Ленке и взяла бланк.

— «Болотова Екатерина. Двадцать два года, город Тверь, — начала читать я. — Пестова Жанна. Девятнадцать лет, Ярославль». Что это значит?

— Это картотека всех, кто до нас работал в этом доме. Здесь, наверное, и мы есть. У Экрама все, как в аптеке. Кто бы мог подумать, что он даже учет ведет?

— Ты думаешь, это он писал? Почему по-русски.

— Конечно, а кто же еще? Видишь, почерк — как курица лапой. А почему по-русски? А черт его знает. Да и написано с ошибками. Некоторые русские буквы заменены латинскими. А вообще для турка он знал русский очень даже хорошо.

— «Давыдько Анна. Украина, город Луганск. Двадцать три года. Продана за пятнадцать тысяч долларов». Ленка, послушай, да здесь людей продавали! — Я едва не выронила листок. — Ты только посмотри, какую-то девушку с Украины продали, и все. Теперь уже точно концов никто не найдет. Страшно-то как. Вот эти листки бы да в руки наших правоохранительных органов…

— На черта они им нужны. Мы уже, по-моему, с тобой позвонили в правоохранительные органы — и каков результат?

Бросив картотеку, мы принялись искать дальше. Но, увы, ни паспортов, ни «золотого запаса» нигде не было. Правда, в тумбочке мы обнаружили ровно пятьсот долларов, но это была капля в море по сравнению с тем, что мы рассчитывали найти.

— Какие-то пятьсот долларов, — со слезами на глазах я опустила руки.

— Ну, не такие уж и маленькие деньги. На дороге тоже не валяются.

— Да ты знаешь, что такое для Турции пятьсот долларов?! Ничего. Ты здесь не отдыхала, а я отдыхала.

— Да когда ты здесь отдыхала в последний раз? С тех пор уже тысячу раз все изменилось.

— А вот и ничего не изменилось. Здесь только в туалет сходить доллар стоит.

— Ну вот и сходим пятьсот раз в туалет. Это ж можно из туалета не вылезать, — истерично засмеялась Ленка.

— Ничего смешного не вижу. Непонятно, куда он деньги дел.

— Наверно, выручку он кому-нибудь сдает. Может, у него уже сегодня вечером кассу сняли.

— Какую кассу?

— Обыкновенную. Он же постоянно был не один. Приехал какой-нибудь турок, взял у него все деньги, заработанные нами за неделю, и уехал. Ты же видишь, что здесь нет «золотого запаса». Да и наши паспорта, наверно, там же, где и выручка. Видимо, в доме ценные вещи не хранятся. Тем более что загранпаспорта тоже неплохой товар. Говорят, что за них можно приличные бабки выручить.

Перерыв всю комнату и не найдя больше ничего, мы вернулись в коридор.

— Может, у Экрама по карманам пошарить? — неожиданно предложила Ленка.

— Ты что? Как можно рыться в карманах у покойника? — с нескрываемым отвращением восприняла я эту идею.

— Да какая разница, у покойника в карманах рыться или у живого, если разговор идет о деньгах… Если у Экрама и есть в кармане деньги, то они ему совершенно без надобности, а нам они очень даже пригодятся.

На кухне мы вновь приняли по рюмке турецкой водки и, подойдя к бездыханному телу Экрама, перевернули лицом вверх. В кармане его давно не стиранных брюк оказалось ровно двести долларов.

— Ну вот видишь. С миру по нитке, — обрадовалась Ленка и сунула деньги в карман моего халата. — Пятьсот плюс двести получается семьсот. Худо-бедно жить можно. По крайней мере ровно семьсот раз сходить в туалет можно.

Я старалась не смотреть на мертвого Экрама.

— Послушай, Ленка, надо срочно переодеться. Мы же не можем бежать в халатах.

— Верно, — поддержала подруга. — С минуты на минуту начнет светать. Вдруг кто-то приедет? Тогда нам точно не удастся смыться.

Не раздумывая, мы бросились по своим комнатам, чтобы переодеться.

— Только надевай не юбку, а какие-нибудь брюки! — крикнула мне из своей комнаты Ленка. — Чтобы ног не было видно. Кофта должна быть тоже без выреза!

— Само собой!

Натянув водолазку, я быстро застегнула молнию на джинсах и подошла к расколотому телефону в надежде на то, что он все же работает. Но, к моему огорчению, телефон молчал, как партизан на допросе.

— Дура ты, Ленка! — в сердцах произнесла я и отбросила мобильник. — Идиотка полная. Так хоть у нас связь была, а теперь ни хрена не осталось… Какая-никакая, а связь… Даже если мы не нужны ни полиции, ни консульству, ни еще каким компетентным органам, мы могли просто слушать голоса своих близких… Нам бы от этого хоть немного легче было…

Я зашла к Ленке и увидела, что она упаковалась в спортивный костюм.

— Ты прямо спортсменка-комсомолка.

— Правильно. Так меньше подозрений. Кроссовки, футболка, бесформенные штаны… С турками только так и одеваться надо, чтобы они меньше глазели. Вон как их женщины. Так запакуются, что хрен разберешь, что же на них надето. При всем желании не подкопаешься. — Ленка осмотрела меня придирчиво и недовольно покачала головой. — У тебя грудь видна.

— Где?

— Ну где может быть видна грудь? Понятное дело, что спереди, а не сзади.

— Как она у меня может быть видна, если у меня водолазка под горло?

— У тебя соски видно. Дураку понятно, что ты без лифчика.

— Ты же знаешь, что я лифчики на дух не переношу.

— Знаю, да только сейчас совсем не та ситуация. Сейчас мы не разбираемся, кто что любит носить, а кто нет. Для нас самое главное быть незаметными, эдакими серыми мышками, чтобы не вызывать у турок хоть какое-никакое желание. Джинсы у тебя в обтяжку. Ну ладно, это еще полбеды. А вот то, что твои соски видно, это непорядок.

— Ты уже сочиняешь. Не говори ерунды. Ничего у меня не видно.

— Возьми мой лифчик, — по-прежнему упрямилась Ленка.

— Не хочу. Чужой тем более.

— Ну как знаешь. Если что, турки на тебя накинутся, а не на меня.

— Лен, хватит. Ты лучше скажи, мы сумки здесь оставляем? — постаралась я перевести разговор на другую тему.

— Понятное дело, что мы не побежим с сумками. Жалко, конечно. Я, дура, и в самом деле поверила, что мы гидами будем, столько нарядов взяла, вечерних платьев. Думала, будем вечерами на дискотеку ходить… Может, с какими-нибудь приличными холостыми отдыхающими познакомимся, и у нас дело пойдет дальше банального курортного романа. Думала, может, наряжусь и наконец эту гребаную личную жизнь устрою. А то эта личная жизнь-подлянка никак не хочет устраиваться. Знаешь, у меня в последнее время прямо полоса невезения какая-то. Мне просто катастрофически не везло. Я вот совсем недавно встретила своего бывшего любовника, с которым уже давно рассталась, с его новой пассией. Я была поражена тем, как он на нее смотрел. Он смотрел на нее во все глаза и с жадностью ловил каждое ее слово. Он смотрел на нее так, как смотрит наркоман на наркотик. Он никогда на меня не смотрел таким взглядом. Я вдруг так отчетливо поняла, что этот человек без меня очень счастлив. А ведь еще недавно я думала, что он не проживет без меня и дня. Мне казалось, что он просто-напросто загнется. Я прочитала в этом взгляде многое. Я хочу, чтобы какой-нибудь мужчина смотрел на меня точно так же, как он на нее. Знаешь, а ведь та, на которую он так смотрел, намного хуже меня. Она не так красива, не очень хорошо одета и не пользуется таким вниманием мужчин, как я. Просто она обладает какими-то любовными чарами. Она словно загипнотизировала моего бывшего возлюбленного. Короче, я думала, что смогу встретить кого-то здесь… Встретить и полюбить, и этот кто-то будет смотреть на меня так, словно он в любую минуту готов броситься к моим ногам и исполнить любое мое желание. — Ленка говорила и буквально обливалась слезами. — Конечно, в глубине души я во все эти сказки не верила. Даже не верила, что можно встретить холостого мужчину. Куда ни кинь, одни женатики. Их же всех в молодости девчонки хватают и женят на себе. А если баба в свое время слишком разборчивой была, значит, опоздала. Я вот довыбиралась так, что вокруг меня уже все окольцованные и все, что мне светит, это роль любовницы в лучшем случае. Я тогда еще подумала, что ладно, мол, если уж холостых днем с огнем не сыщешь, отхвачу себе окольцованного голубя, который свою голубку дома оставил. Думаю, мол, если он один отдыхать поехал, значит, в семье не все так гладко. Может, отношения заладятся, и я его с женой разведу. Хоть и говорят, что верный способ остаться женщине одной, это попробовать увести из семьи чужого мужа, но ведь из правил тоже бывают исключения. Например, твоего Костика же увели. Жена красавица, дом полная чаша, двое детей, но все равно увели. Ладно, что-то я не туда повернула… Просто я все это к тому говорю, что наряды оставлять жалко. Они ж денег стоят. Некоторые я у мамы позаимствовала. Правда, и ей они теперь тоже не нужны. Ладно, хрен с ними, с этими нарядами. Собственная жизнь намного дороже. — Ленка всхлипнула.

Я подошла, ласково прижала ее к себе и почувствовала, как бедром наткнулась на что-то твердое.

— Лен, что там у тебя?

— Где?

— В штанах.

— Пистолет.

— Ты что, прихватила оружие?

— Конечно, как же без него? Мало ли что с нами в дороге может случиться. Это хорошо если мы сейчас из дома выйдем, а там какая-нибудь машина стоит. Может, на связке ключей, которую мы нашли, помимо ключа от входной двери ключ от машины есть и нам посчастливится отсюда уехать. А если там ни одной машины нет… Если на этих машинах друзья Экрама уехали… Что тогда? Тогда нам придется выбираться отсюда своим ходом. Не забывай, что мы в незнакомой местности. Мало ли что по дороге может с нами случиться? Сейчас без пистолета как без рук.

— Тоже верно.

На пороге мы остановились и почти одновременно перекрестились.

— Господи, а я-то зачем крещусь, я же такая грешница… — немного испуганно произнесла Ленка.

— Бог простит твои грехи. Когда домой вернемся, в церковь пойдешь, будешь их замаливать. Ты человека убила во имя нашего спасения. В конце концов, если бы не мы его, то он бы нас… Это была просто самооборона.

— Да разве для бога в убийстве бывает оправдание? Разве убийцы в церковь ходят?

— Ходят. Сама говорила, что из любого правила бывают исключения. Если хочешь знать, то даже профессиональные киллеры носят на шее цепь с крестом и после каждого убийства ставят свечки за упокой. Это у них как ритуал.

Мы выбежали на улицу и вдохнули свежий воздух.

— Боже мой, хорошо-то как!

— Да, чудесно!

Мы не нашли ни одной приличной машины, на которой бы можно было уехать Только старый микроавтобус со спущенными колесами и разбитыми окнами.

— Вот это да. Что ж теперь делать-то? Пешком в горы… Далеко не уйдем. Надо с собой взять еды и воды. Да и то, надолго ли нам этого хватит? Может, дождемся пока кто-нибудь приедет в дом? Хорошо, что у нас есть пистолет. При желании вырубим кого-нибудь и завладеем машиной.

— Можно и так. А вдруг приедет не один, а несколько турок и у нас ничего не получится? Теперь хоть есть шанс убежать, если что, так мы и этого лишимся.

В этот момент я повернулась в сторону пристройки.

— Лен, ты слышишь?

— Слышу, — прошептала Ленка.

— Что это?

— Кто-то стонет или плачет.

— Может, пойдем посмотрим?

— А может, не надо? У нас у самих беда, зачем мы будем касаться другой?!

— Лен, но ведь это не мужской голос, а женский. Мы должны посмотреть.

— Ты и вправду так считаешь?

— Да. Вдруг нужна помощь женщине? Ты только представь, чтобы кто-то из наших соотечественниц прошел мимо нас…

— Как скажешь.

Ленка достала из кармана спортивных брюк пистолет и взяла меня за руку. Мы стали медленно двигаться в сторону пристройки. Дверь оказалась закрыта на большую щеколду, которую мы совершенно спокойно открыли. В лицо резко пахнуло сыростью и тухлятиной. Кромешная темнота. Я сделала шаг и нащупала ногой ступеньку.

— Лен, здесь лестница.

— Светка, может, не надо испытывать судьбу… Сколько можно. У нас сейчас появился прекрасный шанс сбежать, а ты предлагаешь опять вляпаться в какую-нибудь малоприятную историю. Мы же не служба спасения, нам бы свою жизнь спасти.

— Лен, но там девушка стонет. — Показалось, что от жалобных звуков мое сердце буквально разрывается на части.

— Тогда я достану пистолет. Чем черт не шутит.

— Доставай.

Вдруг я почувствовала, что наступила на что-то твердое.

— Ой, что это?

— Что там у тебя?

— Я, кажется, на что-то наступила.

— На что?

Я наклонилась и подняла с пола фонарик. К моему удивлению, он работал. Теперь, когда темноту прорезал пусть даже слабенький луч, нам было намного легче ориентироваться.

— Кто-то специально положил фонарик рядом со ступеньками. Очень удобно. Включил и спустился спокойно.

Лестница была похожа на винтовую и привела нас в комнату без окон. На полу лежала истекающая кровью девушка, руки и ноги у нее были связаны веревкой. Нос девушки был явно сломан. Глаза заплыли кровью и, по всей вероятности, совершенно ничего не видели. Лицо напоминало кровавое месиво. А тело… На тело было страшно смотреть.

— Бог мой, — я почувствовала, как закружилась голова и подкосились ноги.

— Светка, скажи, что все это нам снится, — пробормотала перепуганная Ленка.

— Нам уже давно ничего не снится.

Видимо, девушка услышала голоса и застонала еще громче. Сквозь стоны прорывались отдельные слова, смысл которых до нас доходил с трудом.

— Кто здесь? Вы русские? — еле разобрала я.

— Русские. Что с тобой?

— Не знаю. Все болит. Я почти ничего не вижу. Я хочу пить. Скажите, я еще живая или уже умерла?

— Живая.

— Жаль. Каждый день я молю Господа Бога, чтобы он забрал меня к себе. Каждый день… Если бы вы только знали, как я хочу умереть… Как я хочу…

— Да ты что такое говоришь? — не меньше моего опешила Ленка. — Ты только подумай, что ты говоришь! Тебе лет-то сколько?

— Не знаю.

— Как это не знаешь? — не на шутку перепугалась я.

— Когда я сюда приехала, мне было восемнадцать.

— А когда ты сюда приехала?

— Не знаю. Я уже давно потеряла счет времени. Когда мы стали работать, у нас не было календаря. Мы не знали ни чисел, ни месяцев.

— Значит, тебе и сейчас восемнадцать. Вы могли различать время по погоде на улице, по времени года. Скажи, на улице было холодно?

— Снега я не видела, хотя говорят, что в Турции он тоже бывает.

— Все правильно, тебе и сейчас восемнадцать. Просто здесь время тянется медленно. Тебе кажется, что прошла целая вечность, а прошло всего несколько дней. Ты же совсем молоденькая, тебе жить да жить.

Я нагнулась к девушке и принялась разматывать веревку на ее руках.

— Осторожно, у меня кисть сломана. А впрочем, я не чувствую боли.

— Да кто ж тебя так?

— Экрам.

— За что?

— За то, что я плохо работала.

— Ты приехала не одна?

— Нет. Нас было четверо.

— Откуда?

— Из Воронежа. Мы должны были работать спортивными инструкторами на пляже. Я окончила спортивную школу. Мастер спорта по легкой атлетике. Затем стала преподавать в спортивной школе. Платили копейки. А тут такое предложение. Вот мы с другими девчонками — тренерами по плаванию и поехали. Думали денег подзаработать да в придачу на море отдохнуть. С нашей специальностью нечасто появляется возможность подзаработать за границей. А тут такое везенье.

— Оно и понятно. Когда набирают на работу за границей, никто никогда не скажет, что требуются проститутки. Тут у всех одна специализация, узкопрофильная. Приезжают все с разными специальностями, а затем работают по одной, потому что тут у всех нас только одно предназначение. А где остальные?

— Не знаю.

— Как это не знаешь?

— Сначала мы все были вместе. А затем их куда-то перевезли. Больше я их не видела.

— А тебя почему здесь оставили?

— Я кинулась на Экрама с кулаками. Он подложил меня под какого-то садиста, который чуть не убил. Не знаю, как осталась жива. После того как ударила Экрама, он меня сюда притащил и надругался вместе со своими дружками.

— А ты здесь давно?

— Я не знаю. Может, давно, а может, и нет. Мне кажется, что давно. Меня постоянно бьют. Не кормят, только дают воды, а иногда и вообще не заходят. Забывают, наверно.

В тот момент, когда Ленка принялась освобождать ноги девушки, несчастная застонала и скорчилась от боли.

— Что у тебя с ногами? — не на шутку перепугалась Ленка и сморщилась от ужасного запаха, который говорил, что пленницу ни разу не выводили в туалет.

— Не знаю. Сначала я их не чувствовала, а теперь, когда вы до них дотронулись, мне стало очень больно. Никакой мочи нет.

— Потерпи.

— Девочки, родные, вы сами-то откуда?

— Мы из Москвы, — не слишком уверенно ответила я. От невыносимой вони к горлу подступила тошнота.

— Послушайте, я вас очень прошу, мне уже не жить. Вы лучше убегайте побыстрее отсюда, пока с вами не сделали то же, что и со мной. Я вас умоляю, помогите мне, пожалуйста. Помогите…

— Мы и так тебе помогаем.

— Нет, не так.

— А как?

— Убейте меня, пожалуйста. Родненькие мои, убейте!

— Ты что такое несешь? Ты еще молодая. Тебе жить да жить. Тебе еще детей рожать и воспитывать…

— Никого мне уже не рожать и не воспитывать. Мне уже никто не поможет. Убейте меня, пожалуйста. Я вас умоляю. Меня зовут Ника. Вернее, это меня мама так всегда называла, а вообще мое полное имя Вероника. Вероника Темнова. Я из Воронежа. Мой адрес легко запомнить. Я в самом центре живу: улица Ленинского комсомола, дом пятнадцать, квартира семь. Там живут мои мама и папа. Я у них одна-единственная. Они меня очень любят и очень сильно переживают. Просто мы очень бедно живем, вот я и хотела им хоть как-то помочь. Денег привезти, чтобы они гордились, какую дочь вырастили. Вы когда до родины доберетесь, вы, пожалуйста, как будет свободное время, наведайтесь в Воронеж, обнимите моих родителей и скажите, что я их очень люблю. Они у меня очень хорошие. Мама в библиотеке работает, а папа на стоянке машины сторожит. Они дружно живут и по мне скучают. А рядом со мной на лестничной площадке, в восьмой квартире, мой парень живет, Гришка. Он очень хороший. Из армии недавно пришел, а я честно его дождалась. Каждый день ему письма писала. Он не хотел, чтобы я сюда ехала, но я его сама уговорила. Сказала, как только по контракту отработаю и вернусь, мы сразу поженимся. Гришка обещал сюда приехать, меня навестить. Девочки, скажите ему, что я его очень люблю, что мне никто, кроме него, не нужен, что те два года, когда он был в армии, я ни на одного парня даже не посмотрела. Он у меня один-единственный и неповторимый. Скажите ему, что я даже на том свете любить его буду. Потому что люди умирают, а настоящая любовь жива всегда.

— Господи, не говори ничего. Ты будешь жить.

Взяв девушку за руки и за ноги, мы поволокли ее вверх по ступенькам. Конечно же, в глубине души мы понимали, что, даже вытащив ее на улицу и напоив водой, вряд ли сможем ей чем-то помочь, потому что сейчас сами нуждались в помощи. Девушка стонала и постоянно повторяла одну и ту же фразу.

— Девочки, родненькие, ну прекратите вы меня мучить. Убейте меня, умоляю. Очень вас прошу…

— Ну что ж ты такое говоришь! — смахнула слезу Ленка. — Как же мы можем своих-то добивать? Мы же соотечественницы… Обязаны друг другу помогать.

Положив девушку у входа в дом, я устало посмотрела на Ленку и еле слышно произнесла:

— Лен, а куда мы с ней?

— Не знаю, — пожала плечами та. — Если мы возьмем ее в горы, то загнемся в горах вместе с ней. Нет гарантий, что мы сами выживем.

Я склонилась над девушкой:

— Ника, ты на свободе. Мы вытащили тебя из подвала. Уже начинает светать. Надо что-то делать. В любой момент сюда могут приехать друзья Экрама. Скажи, что ты сейчас хочешь?

— Я хочу, чтобы вы меня убили, — глухо ответила девушка.

— Ты пить хочешь?

— Очень.

— А может, чего-нибудь покрепче? Может, водки? Она очень хорошо идет как болеутоляющее.

— Я хочу, чтобы вы меня убили.

Я посмотрела на подругу.

— Ленка, принеси воды и водки. И собери, пожалуйста, нам что-нибудь поесть. Там, на кухне, стоит корзина. Главное, не умереть с голода.

Я попыталась приподнять голову девушки, но та громко застонала.

— Тебе больно?

— Да. Голова болит.

— Может, тебе там еще что-нибудь, кроме носа, сломали?

— Не знаю.

— Господи, на тебе есть хоть одно живое место?

— Не знаю, — словно в бреду повторила девушка.

Положив голову Ники себе на колени, я стала гладить ее по грязным, мокрым, слипшимся волосам и медленно заговорила:

— Ника, понимаешь, я совершенно не знаю, что делать. Если бы мы сейчас были в России, то я бы вызвала «скорую помощь» и тебя бы увезли в реанимацию. Но мы находимся в чужой стране, да еще нелегально, на правах проституток. А ты сама знаешь, что у проституток вообще нет никаких прав. Тебе нужна срочная медицинская помощь, и я не знаю, где ее взять. Идти ты тоже не можешь. Да и далеко мы тебя не унесем. Машины у нас тоже нет. Если бы у нас была машина и мы бы знали, где находится российское консульство, мы бы положили тебя прямо возле него. Российский консул бы выглянул в окно, спустился, услышал, что ты говоришь по-русски, понял, что ты русская, и обязательно бы оказал тебе помощь. Не сам, конечно, а отправил бы тебя в больницу. Но у нас нет ни адреса консульства, ни машины, чтобы тебя до него довезти. У нас вообще ничего нет. Я чувствую себя виноватой в том, что мы ничем не можем тебе помочь. Это страшно, когда рядом с тобой находится еще живой человек, который может умереть в любую минуту, а ты ничего не в силах для него сделать. Я ненавижу себя за свою беспомощность. Ненавижу. Мы не можем взять тебя с собой в горы и не можем оставить тебя здесь умирать, потому что в любой момент сюда могут вернуться турки. Они наверняка начнут издеваться над уже почти бездыханным телом. Ты так настрадалась, что мне даже страшно подумать о том, что у тебя могут быть новые страдания.

— Вы должны меня убить, — простонала девушка и закрыла глаза. — Пожалуйста….

Появилась Ленка, держа в руках бутылку турецкой водки и несколько бутербродов.

— А где корзина с провизией?

— Я не могу все за один раз унести.

Ленка была заметно напугана и даже не пыталась этого скрыть.

— Лен, ты что, покойников боишься? У тебя такое лицо…

— Посмотрела бы я, какое у тебя лицо было…

Ленка открыла бутылку и принялась пить прямо из горлышка. При этом она ужасно морщилась и было видно, что вливает в себя заморское зелье с отвращением, «через не могу».

— Эй, ты поосторожней…

— Светка, скажи, когда мы уходили, Экрам лицом вверх лежал?

— Да. Мы же у него по карманам шарили и нашли двести долларов. Мы ж его сами перевернули.

— Это я помню.

— А зачем ты тогда спрашиваешь, если ты все помнишь? — почувствовала неладное я.

— А руки у него как лежали?

— Как? Обыкновенно… — По моей спине пробежали мурашки. — А что?

— Он руки на груди скрестил.

— Как это «скрестил»? Он же мертвый, а это значит, двигаться не может.

— Я тебе говорю, он руки скрестил. Ну, так, как настоящий покойник. Как будто молится.

— Лен, ты чего несешь-то? Ты, наверное, водки перебрала?

— Водка тут ни при чем. Так он еще и пледом накрылся.

— Как накрылся? — Я похолодела.

— Зашла на кухню, а Экрам лежит, накрытый пледом. Я плед приподняла и увидела, что у него руки на груди скрещены, как у покойника.

— Лен, но ведь он мертвый!

— Я понимаю, что не живой…

— У тебя галлюцинации.

— Да нет у меня никаких галлюцинаций.

Увидев, что подруга опять глотнула турецкой сивухи, я попыталась выхватить у нее бутылку, но Ленка стала сопротивляться:

— Не трогай. У меня, может, единственная радость в жизни осталась. У меня матери не стало. Я имею полное право.

— О какой радости ты говоришь? Нам надо скоро отсюда ноги уносить, а твои ноги от этой дряни могут нас подвести. Ты бы лучше Нику напоила. Человек адские боли терпит.

— Сейчас напою. А ты пойди на Экрама полюбуйся. Может, у тебя тоже галлюцинации.

— Уж если у кого из нас и есть галлюцинации, так это у тебя. Пить меньше надо, а то дорвалась до водки и про собственную безопасность забыла. Как я побегу с тобой в горы, если ты под любым кустом заснуть можешь?

— А куда нам с тобой торопиться… У нас что, обратные билеты есть и мы на самолет опаздываем?

— Да иди ты…

Я аккуратно спустила с колен Никину голову и пошла в дом.

— Допилась. Экрам у нее ожил… Непонятно, что дальше будет, — недовольно бурчала я себе под нос.

Чувство страха охватило меня и завладело каждой клеточкой тела. Картина, которая предстала предо мной, едва не свалила меня с копыт. Экрам был накрыт ярким турецким пледом, из-под которого торчали только ноги в обшарпанных, видавших виды тапочках.

— Бог мой! — в сердцах прошептала я и слегка попятилась.

На пледе лежала свежая алая розочка, словно ее только что срезали. Не было никаких сомнений, что алая роза говорила, что об этом негодяе кто-то скорбит. Узнать бы только кто!

Глава 9

В отличие от изрядно подвыпившей Ленки я прекрасно понимала, что Экрам не мог сложить руки на груди, укрыться пледом и положить сверху алую розу. Экрам мертв, тут нет никаких сомнений. Значит, кто-то сделал это. Но кто? Неизвестный все видел и наверняка находится поблизости. Посмотрев на пустую корзину, я не решилась уложить в нее провизию и мысленно позавидовала своей бесстрашной подруге, которая, несмотря на явно надвигающуюся опасность, умудрилась взять бутылку водки и достать из холодильника несколько бутербродов. Не став в очередной раз испытывать судьбу, я бросилась прочь по плохо освещенному коридору к выходу, но, споткнувшись обо что-то, чуть было не грохнулась, но все же выскочила на улицу и остановилась только тогда, когда оказалась рядом с Ленкой.

— А где корзина с провизией? — совершенно спокойно поинтересовалась та, не обращая ни малейшего внимания на мой перепуганный вид.

— На кухне. Ленка, у тебя не галлюцинации. Я видела Экрама. И плед и розу…

— Какую розу?

— Алую, ту, которая на пледе лежит.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я говорю о цветке.

— Не знаю. Лично я никакой розы не видела.

— Как это не видела? Экрам накрыт пледом, а сверху лежит алая роза! — Я просто не могла удержаться и от дикого волнения перешла на крик.

— Там никакой розы не было. И где Экрам ее раздобыл? А эта роза живая?

— Конечно. А почему она должна быть искусственной?

— Мало ли. Можно подумать, ты не знаешь о том, что цветы могут быть как живые, так и искусственные. Странно.

— Что странно-то? — начала я терять терпение.

— Странно то, что тут могла оказаться живая роза.

— Лен, ты что, совсем ничего не соображаешь? Экрам здесь ни при чем. Если в тот момент, когда ты была на кухне, не было розы, значит, она появилась, когда ты ушла. Кто-то положил цветок, когда ты вышла из кухни. Неужели ты не поняла, что в доме кто-то есть?

— Кто?

— А что ты меня-то спрашиваешь? Я не знаю. Но в доме кто-то есть. Кто-то пристально за нами следит, и этот незнакомец сильно скорбит по Экраму.

— Но ведь мы проверили весь дом, и никого не было…

— Значит, плохо проверили.

— Мы же с тобой весь дом кверху дном перевернули. Может, мы имеем дело с привидением?

— Ленка, мы с тобой уже не в том возрасте, чтобы верить в привидения.

— Не скажи, в любом возрасте можно встретить такое, чему нельзя найти объяснение.

— Например, накрытого пледом Экрама, — язвительно произнесла я.

— А почему бы и нет?

Увидев, что Ленка льет водку в рот и без того еле живой девушке, я отобрала бутылку и наклонилась над Никой.

— Она же захлебнуться может. Ну что ты делаешь?

— Я человеку наркоз даю.

— Но не в таких же дозах. Ника, ты как? Тебе не лучше?

— Не знаю.

— Может, у тебя болеть меньше стало?

— Не знаю. Девочки, родненькие, убейте меня, пожалуйста.

Увидев, что уже почти рассвело, я толкнула пьяную Ленку.

— Слушай, что делать-то?

— Не знаю. Ты сама настояла на том, чтобы мы освободили девушку, а теперь спрашиваешь, что с ней делать. С ней мы далеко не убежим и оставлять ее тоже нельзя. Непонятно, кто по дому шатается. Нужно узнать, кто здесь прячется. Пойдем, посмотрим.

— Ты считаешь, что мы должны дом осмотреть?

— Конечно. Ты ведь считаешь, что любому непонятному явлению есть объяснение.

— Считаю, только, может, все-таки не стоит возвращаться в дом?

— Ты предлагаешь оставаться в неведении и ждать, пока кто-то выстрелит нам в спину? В конце концов, у нас есть оружие. — Видимо, выпитая водка дала о себе знать. Ленкиной смелости не было предела.

Ленка достала из кармана штанов пистолет и направилась к дому. Я затаила дыхание и вытерла выступивший на лбу пот. Ленка остановилась и махнула мне рукой, приглашая последовать ее примеру.

— Ну что ты стоишь? Пошли вместе. Надо узнать, кто там прячется.

Подняв с земли уже почти пустую бутылку, я через силу сделала несколько глотков и закусила половиной бутерброда.

— Господи, и как же можно пить эту гадость?

— Говоришь, а сама особо не брезгуешь.

— Это я так, от безысходности.

— Вот и я пила от безысходности. Мы вообще если здесь что-то делаем, то все от безысходности. Пошли посмотрим, что там такое делается. Может, и в самом деле турецкие покойники отличаются от русских и умеют шевелиться.

— Не говори ерунды!

Пройдя по коридору, я пустила Ленку вперед, так как она держала пистолет, а сама пошла следом, с трудом вглядываясь в полутьму. Уже во второй раз мы стали открывать двери всех подряд комнат и задавать один и тот же вопрос: «Есть здесь кто-нибудь?», но, как и раньше, в комнатах было пусто.

— Прямо чертовщина какая-то, — с дрожью в голосе произнесла Ленка и подняла руку с пистолетом. — Нет здесь никого…

— Но ведь кто-то же накрыл Экрама.

— Да кто его знает, может, он и впрямь сам накрылся.

— Лен, ну не говори ерунды. Как маленькая.

— А это не сказка, а мистика.

— А мистика и сказки — это одно и то же.

— А вот и не одно и то же. Сказки выдуманы, а мистика… она реальна.

— Ой, да ладно тебе.

Мы вошли на кухню. Экрам лежал на том же месте, накрытый все тем же национальным пледом, поверх которого лежала все та же алая розочка. Ленка нагнулась, подняла розочку и с нескрываемым отвращением ее понюхала.

— Здесь даже цветы другие.

— Почему?

— Не знаю. Какие-то некрасивые. Вроде бы розы сами по себе должны быть красивые, а эта какая-то захиревшая, словно ее без воды черт знает сколько времени держали. Здесь всех морят голодом и жаждой. Даже цветы.

Дальнейшие события развивались, словно в каком-то фильме ужасов или гангстерском боевике. Из коридора выскочила маленькая горбатая женщина, одетая во все черное, громко завизжала, подпрыгнула и ткнула Ленку в спину железной пикой. Ленка вскинула голову, вскрикнула и, уронив пистолет, упала на мертвого Экрама.

Поняв, что следующий удар ожидает меня, я подхватила с пола пистолет и прицелилась в турчанку. Та взмахнула пикой, а я нажала на курок. Прозвучал выстрел. Горбунья закатила глаза и рухнула на пол.

Услышав приглушенные Ленкины стоны, я зарыдала и вытащила пику из ее спины. Руки у меня тряслись, а голова кружилась, но я знала, что сейчас обязана мобилизовать все свои силы и помочь Ленке. Я схватила первое попавшееся кухонное полотенце и как можно туже перевязала ей грудь. К счастью, Ленка была жива и даже находилась в сознании, она побледнела как смерть, и эта бледность меня ужасно испугала.

— Ты живая?

— Вроде бы да… — простонала Лена.

— А ты дышать-то можешь?

— Могу.

— Что это за тетка?

— Не знаю. Может, это жена Экрама…

— Наверное. И как мы ее сразу не обнаружили… Лен, скажи, тебе плохо?

— Паршиво.

— Леночка, миленькая, а что у тебя болит?

— Спина, грудь…

— Ты держись… Если что с тобой случится, то мне-то что тогда делать? Я тебя умоляю, держись.

— Я держусь…

— Вот и умница. Вот и молодец.

— Я держусь, — повторила Ленка и застонала.

— Очень больно?

— Паршиво.

— Ты только не умирай, — я обливалась слезами.

— Не умру, — пообещала Ленка.

— Поклянись.

— Клянусь.

— Лен, что делать-то? Уже совсем светло. Надо уходить в горы, но как теперь-то? Только бы эта проклятая пика не задела важные органы.

— Голова кружится и в ушах гудит.

— Ты мне поклялась, что не умрешь.

— Я помню. Если поклялась, значит, не умру.

— Ты же знаешь, что мысль материальна? — Я тихонько всхлипывала.

— Знаю.

— Так вот, сейчас все зависит только от тебя. Ты должна дать себе установку на жизнь. Понимаешь?

— А Ника? Ведь она совсем молодая. Она еще ничего не сделала и ничего не успела…

— Нике уже поздно давать установку. По сравнению с тобой она слишком плоха. У нее уже нет той силы духа, которая есть у тебя.

Открыв холодильник, я достала непочатую бутылку водки, размотала полотенце и обработала Ленкину рану горячительной жидкостью. Затем сбегала к себе в комнату, взяла пару футболок, разорвала их так, что они стали напоминать бинты, и осторожно перевязала подругу. Накинув Ленке на плечи спортивную куртку, я напоила ее все той же незаменимой турецкой водкой.

— Лен, надо уходить. Попытайся встать.

— А где пистолет? Ты его взяла?

— Нет. Патроны кончились.

— Как?

— Так. Я хотела выстрелить два раза, но он выстрелил всего один.

— Мы теперь без оружия?

— Мы с тобой всю жизнь жили без оружия, и ничего.

— Ты еще шутишь?

Ленка медленно двинулась к выходу. Как только мы вышли во двор, я усадила ее на ступеньки и перевела дыхание.

Ленка привалилась к деревянным перилам и тяжело задышала.

— Светка, возьми с собой небольшую дорожную сумку. Положи немного еды, воды и тряпок, чтобы делать мне перевязки.

— Я сейчас. Я быстро.

Я бросилась в дом и начала собирать сумку. Руки страшно тряслись, а из груди вырывались рыдания, которые я не могла побороть. Я молила господа только об одном, чтобы Ленка осталась жива и чтобы с ней все было в порядке. Потому что сейчас мы вдвоем, а это значит, что все беды и лишения мы переносим вдвоем. Получается, что мы просто делим их пополам. Я боялась даже представить, что было бы, если бы я переносила эти лишения одна. Может, и правду говорят, что в этой жизни поодиночке не выжить. В этой жизни можно выжить только вдвоем. Даже взять то время, когда я жила с Костиком. При мысли о Костике у меня защемило сердце. Нас было двое, и все, что с нами происходило, мы делили поровну. Все его беды и его горести. Потому что у меня не было никаких бед, и я жила его проблемами и его переживаниями… Его и детьми… Получается, что у меня совсем не было своей жизни. У меня не было ничего личного и ничего собственного. Я жила для своих близких и никогда не думала о себе. Получается, что так легче. Так намного легче, потому что когда я осталась одна, на меня столько всего навалилось. И все же раньше я жила не правильно. Совсем не правильно. Наверное, именно за это я теперь и расплачиваюсь. Нельзя жить только для близких. Нельзя. Хотя бы иногда надо жить для себя и иметь свою собственную жизнь, где есть собственные невзгоды, взлеты и хотя бы маленькие падения…

Положив все необходимое в сумку, я побежала на кухню, достала батон хлеба, немного колбасной нарезки и воды. Разместив все это в небольшой сумке, я посмотрела на лежащую рядом с Экрамом турчанку и почувствовала, как сильно у меня задрожали ноги. Я не знаю, кем она приходилась Экраму, женой, сестрой или любовницей… да и никогда уже не узнаю, потому что теперь это не имеет никакого значения. То есть абсолютно.

Нагнувшись, я подняла с пола пистолет и определила, что в обойме остался ровно один патрон. Я соврала Ленке, что обойма пустая. Просто испугалась… Я в жизни никого не убивала. Смешно, но я даже не могу наступить ни на гусеницу, ни на таракана. Когда была маленькой и играла со своими сверстниками во дворе, они то и дело давили какую-нибудь живность типа божьей коровки или жука. Я всегда осуждала их за это и сносила все их насмешки по этому поводу. Считала, что все живое должно жить, потому что если бог наделил существо жизнью, значит, забрать эту жизнь может только господь.

А сегодня я убила женщину. Не задумываясь ни минуты… Прикончила недрогнувшей рукой. Как говорит Ленка, убила и ни грамма не раскаялась. Я не испытала ничего даже отдаленно похожего на раскаяние или угрызения совести. Только ненависть и жгучую злость. Я испытала чувства, которые испытывает убийца в тот момент, когда совершает свое преступление…

Бросив на Экрама прощальный взгляд, я направилась к выходу. Ленка встретила меня вопросом:

— Ты все взяла?

— Да.

— Ничего не забыла?

— Вроде бы нет.

— Уже совсем светло. С минуты на минуту сюда могут приехать. Пора уходить.

— А ты сможешь идти?

— Я буду стараться.

Ленка медленно встала, взялась за перила и сплюнула кровью. Затем как-то напряглась и сделала то же самое еще несколько раз. Я покрылась холодным потом, но постаралась не показать свой испуг Ленке.

— Что это такое? — только и смогла спросить я.

— Не знаю, — пожала плечами подруга.

— Ты кровью плюешь.

— Я вижу. Это плохо?

— Хорошего мало. Скорее всего, эта проклятая пика задела какой-то орган. Ты идти-то сможешь?

— Смогу. Ты не переживай. Я же тебе поклялась, что не умру.

Я подошла к Ленке, взяла ее за руку и помогла спуститься с лестницы.

— У тебя силы есть?

— Да.

— Ты уверена, что сможешь идти?

— Уверена.

Ленка сделала несколько шагов. Я повесила сумку с провизией на плечо.

— Лен, тебе не кажется, что слышен шум подъезжающей машины?

— Да. Я тоже слышу.

Ленка посмотрела на меня испуганно, а затем перевела точно такой же испуганный взгляд на Нику. Я слегка дернулась и наклонилась над девушкой.

— Ника, извини, кто-то едет. У меня подругу ранили. Мы с ней уходим в горы. Правда, я сомневаюсь, что она сможет долго идти. Я не знаю, что с тобой делать — ты же не можешь встать.

— Помогите мне, — прошептала девушка и закатила глаза.

— Как?

— Помогите мне…

— Но мы не можем тебя с собой взять. Ленка и так еле жива. Нам надо срочно уходить. Если мы доберемся до родины, то обязательно расскажем о тебе властям.

Я говорила и понимала, что я несу ужасный бред, и в то же время я понимала, что я попала в тупик, когда даже бред кажется хоть каким-то выходом и ты сама начинаешь в него верить. Наверно, так происходит всегда, когда человек попадает в безвыходное положение.

— Девочки, я слышу машину. Она совсем рядом. Это турки. Сейчас они начнут надо мной издеваться, и я умру в страшных мучениях. Я столько намучилась, что больше не выдержу. Честное слово, я больше не выдержу. Девочки, убейте меня, умоляю. Сделайте так, чтобы я не мучилась. Только сделайте это быстрее, раздумывать нельзя.

— Как мы тебя убьем? Патроны закончились, — Ленка повернулась в ту сторону, откуда доносился шум подъезжающей машины, и побледнела еще больше. — Может, руками задушить? Об этом нас даже не проси. До крайностей не дойдем.

— Умоляю…

Поняв, что у нас практически не остается времени на бегство, я молниеносно выхватила пистолет и спросила, не слыша собственного голоса:

— Ника, ты уверена, что этого хочешь?

— Абсолютно! — Увидев пистолет, Ника улыбнулась, и в ее потухших глазах запрыгали радостные лучики. — Девочки, родненькие. Спасибо вам огромное. Спасибо… Побывайте в Воронеже. Скажите моим близким, как сильно я их любила.

— Мы обязательно к ним заедем, если доберемся до родной земли, — сказала я, с трудом сдерживая слезы.

— Вы обещаете?

— Обещаем.

— Прощайте, девочки. Торопитесь, машина уже совсем близко.

— Прощай, Ника, — с трудом проговорила я.

Ника закрыла глаза и улыбнулась.

Я отвернулась и нажала на спуск. Ленка вскрикнула и закрыла лицо руками. Ника затихла.

— Вот и все. — Я кинула бесполезный пистолет рядом с Никой.

— Вот и все, — повторила следом за мной Ленка. — А ты уверена, что патронов больше нет?

— Уверена.

— Точно?

— Да.

— Они у тебя каждый раз кончаются, а затем чудесным образом появляются…

Не успела Ленка договорить, как я схватила ее за руку и побежала, потащив ее следом за собой.

— Леночка, миленькая, держись, — умоляла я. — Машина уже здесь.

Ленка морщилась, но не отставала от меня ни на шаг.

Забежав за дом, я посадила Ленку на землю, а сама подошла к углу дома и осторожно выглянула.

— Вот черт, досиделись…

Подъехала старая иномарка, из нее высыпало четверо турок, одного из которых я узнала сразу. Это был тот самый водитель, который встречал нас вместе с Экрамом в аэропорту. Подойдя к телу девушки, турки о чем-то громко заговорили и стали пинать ее ногами в надежде на то, что она еще жива и откроет глаза.

— Ленка, пошли. Умоляю тебя, пошли.

— Куда? — взмолилась совершенно обессилевшая Ленка.

— Куда глаза глядят… Только подальше от этого дома. Бежим скорее…

Глава 10

Не знаю, сколько времени мы шли по лесу, вернее, я тащила повисшую на мне Ленку. Мне казалось, что за нами гонятся и вот-вот настигнут, но сколько бы я ни оглядывалась назад, не видела ничего, кроме леса, гор, здоровенных каменных глыб и нескончаемой череды карликовых сосен.

— Больше не могу, — с трудом прохрипела я и бросила дорожную сумку на землю. — Давай передохнем.

Подруга утвердительно кивнула и прилегла, опершись спиной на дерево.

— Сколько времени мы шли?

— Не знаю, но мне кажется, что целую вечность. Я уже сама потерялась. Хотя по солнцу, похоже, дело к обеду.

— А ты умеешь определять время по солнцу?

— Ну да. Нас, помнится, в школе этому учили. — Я присела по соседству с уродливой карликовой сосной и достала из сумки бутылку воды.

— Если ты помнишь о том, чему тебя учили в школьные годы, то у тебя просто феноменальная память. — Ленка посмотрела на бутылку и вздохнула: — У нас что-нибудь покрепче есть?

— Да.

— Тогда выставляй на стол.

— А где ты видишь стол?

— Да это я так, образно говорю. Короче, накрывай поляну. Какое счастье, что ты у меня такая запасливая.

Я погрозила ей пальцем:

— Только смотри, не переусердствуй.

— Не волнуйся. Может, боль утихнет? Ты ведь знаешь, что для меня водка что-то типа наркоза.

— Ладно, пей сколько хочешь.

Сделав несколько глотков воды, я сунула бутылку в сумку. Надо экономить воду.

— Господи, ну и забрели же мы! Здесь, наверное, не ступала нога человека, — сказала я.

— Не переживай, ступала. Сейчас нет таких мест, где бы не было людей. Здесь все же безопаснее, чем в лапах турок.

— А вдруг они нас ищут? Может, бросились следом за нами? Отомстить за смерть Экрама?

— Не бери в голову, — сказала Ленка. — Турки не такие дураки, как ты думаешь. Он не побегут за нами в горы с риском для жизни. Ради чего им рисковать? Ради того, чтобы выстрелить ровно два раза? Рисковать жизнью могут только русские. Сюда ни одного турка не затащишь. Только мы могли уйти в горы почти без воды и еды. Турки, наверное, мысленно уже нас похоронили…

— Ты так считаешь?

— А почему бы и нет? Свет, ты посмотри вокруг. Мы даже не знаем, в какую сторону идти. Куда ни посмотри, кругом лес. Вот если бы у нас был компас…

— Лен, но ты-то не считаешь нас покойницами?

— Нет. Я уверена, что мы куда-нибудь да выйдем. Только вот, как подумаю, что наступит ночь, становится страшно. Ночевать в горах удовольствие ниже среднего.

— А тут водятся дикие звери?

— Ну, насчет тигров и медведей можешь не волноваться — их здесь нет.

— Зато полно змей. Я на одну чуть не наступила. Горные козлы какие-нибудь тоже есть.

— Не знаю, не видела. Хотя если есть горы, значит, должны быть и горные козлы. А ты что, боишься животных?

— Ну как тебе сказать? Смотря каких…

Протянув мне бутылку, Ленка сплюнула кровью.

— Лен, опять плохо?

— Не знаю. Что-то мне неможется…

— Ты опять кровью плюешь.

— Да.

Я расстегнула на Ленке спортивную куртку, да так и ахнула. Повязка насквозь промокла, а это означало, что Ленка потеряла море крови. Достав чистые тряпки, я принялась ее перевязывать, стараясь бинтовать как можно туже, чтобы кровотечение наконец остановилось.

— Больно?

— Терпимо, — морщилась Ленка и слегка постанывала.

— Лен, помнишь, что ты мне обещала?

— Что?

— Обещала всеми мыслимыми и немыслимыми силами держаться за жизнь.

— А я и так держусь. Знаешь, у меня почему-то перед глазами Ника стоит. Интересно, как она там…

— В каком смысле, интересно? Ника уже на том свете, а ты на этом, а значит, должна думать о жизни.

Покончив с перевязкой, мы замолчали. Сидели вместе, но каждая думала о своем. Неожиданно я увидела какого-то экзотического жука, лениво греющегося на солнышке. Он был такой необычный, черно-красный — ну просто симпатяга. Я показала его Ленке:

— Смотри, какой красивый.

— Какой красивый. Наверное, у нас таких жуков нет. Этот местного производства. Дай я его раздавлю.

— Зачем? Жук-то здесь при чем? Он тебе ничего плохого не сделал.

— Жук меня раздражает тем, что он турецкий. Если жук турецкий, значит, по национальности он турок, — ни с того ни с сего взъелась Ленка.

— У жуков не бывает национальности. Это просто жук, и все…

Отпустив жука, я улыбнулась ему и помахала рукой.

— У него есть дом, где его ждут жена и маленькие жучки… Зачем их лишать кормильца?

— Затем, что это по меньшей мере несправедливо. Почему у одних есть кормильцы, а у других нет? Почему одних кормят с ложечки, а другие вынуждены искать пищу сами? Почему? Как идет отбор? Почему у одних все, а у других ничего?

— Потому, что мы живем не при коммунизме.

— Как несправедливо всё!

— Ты сама не раз говорила мне, что наша жизнь состоит из одних несправедливостей.

…Отдохнув около часа, мы вновь тронулись в путь.

Ленка все больше и больше висла на моей шее, которая страшно немела от тяжести ее тела. Мои силы были уже почти на исходе, и каждый последующий шаг давался с большим трудом. Я не знала, куда мы идем и в какую сторону нам лучше всего двигаться. Я хотела только одного, чтобы мы вышли на какую-нибудь трассу или просто куда-нибудь, где находятся люди. Я постоянно прислушивалась, но нигде, ни с одной стороны не раздавалось даже и звука. Почувствовав, что силы уже совсем меня покидают и окончательно покинули Ленку, мы расположились у подножья небольшой горы и вновь полезли в сумку за провизией.

— Если я не ошибаюсь, то уже вечер, — с тоской сказала моя подруга.

— Уже вечер, а результата никого.

— Отсутствие результата — это тоже результат. Главное, что мы покинули бордель и нас больше никто не заставит обслуживать клиентов.

— Послушай, Ленка, если бы не ты, у нас бы был мобильник. С телефоном нам бы было намного легче. И какого черта ты разбила его о стенку?

— Я не нарочно, ты же знаешь. Мне кажется, что телефон нам бы ничего не дал. Что толку звонить, если мы сами не знаем, где мы находимся? Ты, по-моему, уже звонила в полицию…

Ленка наклонилась, прилегла прямо на землю и принялась плевать кровью. Я с ужасом наблюдала за этой картиной, лихорадочно размышляя о том, чем я могу помочь.

— Леночка, крепись…

— Я не знаю, что это такое, — с трудом отдышалась Ленка.

Темнота сгущалась. Я положила Ленкину голову к себе на колени и принялась гладить подругу по волосам.

— Леночка, все будет хорошо. Вот увидишь, моя милая. Просто ты очень устала, и тебе надо обязательно отдохнуть. За ночь ты наберешься сил, немного окрепнешь, а утром мы вновь тронемся в путь.

— Куда?

— Что, куда?

— Я спрашиваю, в какую сторону мы тронемся? Ведь даже не знаем, куда нам надо идти. Так мы можем бродить целую вечность, пока у нас не закончится еда. Мы сдохнем в этих горах с голоду или нами поживятся дикие звери.

«Кажется, Ленке стало совсем хреново, — подумала я. — И морально и физически».

— Не говори ерунды. Все будет нормально. У меня предчувствие. Скажи, тебе стало хуже?

— Не знаю. Тело словно не мое.

Темнота обрушилась на нас внезапно. Я прилегла рядом с Ленкой и взяла ее за руку.

— Ты когда-нибудь спала на голой земле? — спросила она.

— Первый раз, — честно ответила я. — Удовольствие, прямо скажем, ниже среднего. Я бы не отказалась от подушки.

— Я тоже.

Закрыв глаза, я постаралась не думать о плохом и стала молить бога, чтобы побыстрее наступило утро. Выйдет солнце, страх улетучится. Утром мы обязательно куда-нибудь выйдем, и этот марафон на выживание наконец закончится.

— Свет, ты спишь? — послышался шепот Ленки.

— Нет.

— И я тоже. Давай поговорим.

— Давай. А может, ты лучше поспишь?

— Что-то не спится. Поговорить хочется. Мне еще так никогда не хотелось. Может, это оттого, что придется долго молчать?

— Не говори ерунды. Ты как себя чувствуешь?

— Паршиво. Знаешь, я вот сейчас лежу и думаю: почему мы с тобой такие несчастные? Почему? Вот возьми других женщин. Они удачно выходят замуж. Живут в браке долго и счастливо. Правда, и ты совсем недавно была такой…

— Ну, насчет долго и счастливо я не знаю. Чужая семья потемки. Со стороны все всегда живут счастливо, а на деле еще неизвестно.

— Но ведь все равно живут же. Почему у нас с тобой все не как у людей?! Почему мы с тобой вынуждены рисковать в надежде на достойные заработки? Тащиться по горам… Ведь по сути своей мы постоянно страдаем. Мы обе страдали в прошлом, влюблялись в холодных и бесчувственных людей… Мы совершали слишком много ошибок… Ну почему нам обеим так не везет? Почему? Я всегда думала, что повезло тебе. Ты жила как-то тихо, не на виду. Вечно счастливая, вся в домашних делах и заботах. Любящий муж. А оказывается, я ошибалась. Никогда ничего не случается вдруг. Никогда. Теперь ты осталась одна и причем в намного худшем положении, чем я. Почему тебе не встретился более порядочный человек, чем твой Костик, и ты не родила двоих детей от него? Почему ты встретила и полюбила мерзавца? Почему я до сих пор не замужем и вообще не имею детей?

— Не знаю. Я всегда считала себя счастливой женщиной, а свою жизнь вполне благополучной. До самого последнего момента я считала Костика своей второй половинкой. Он был хорошим отцом и точно таким же хорошим мужем. Все в дом, все для семьи. Конечно, между нами не было бурной страсти. Все слишком ровно и слишком спокойно. Я знала, что он сильная личность, и всегда считала его своей единственной надеждой и опорой. Если бы я раньше могла знать, что все произойдет именно так… Я была в нем уверена на все сто, нет, на все двести процентов. Я знала: что бы ни случилось со мной или с нашими детьми, Костик всегда будет рядом. Всегда. Конечно, я не законченная дура и понимала, что мужчины иногда гуляют. Я подозревала, что у Костика могут быть какие-нибудь тайные интрижки типа встретились и разошлись, но не более того, потому что он женатый человек и на нем лежит слишком большая ответственность. Ведь и в интимной жизни у нас всегда был порядок. Я никогда не уклонялась от близости. Лидером был всегда Костик, и я охотно ему подчинялась.

— И ты ни разу ему не изменила?

— Я же тебе говорила, что нет.

— С ума сойти. Тебя в музей надо. Эдакий редкостный музейный экспонат.

— Лен, ну о чем ты говоришь? Я не изменяла потому, что очень сильно любила. А когда любишь, разве можно изменить?

— Но ведь ты красивая женщина. У тебя очень интересная внешность. На тебя все мужики заглядываются. Могу спорить, к тебе привязываются на улице, делают авансы. Наверное, многие не прочь закрутить с тобой роман. Неужели ты ни разу не поддалась соблазну?

— Ни разу.

— Что, и мыслей таких не было?

— Нет. — Ленкины вопросы начинали меня раздражать. Я не хотела ворошить прошлое и бередить едва зарубцевавшиеся раны. — Как я могла об этом думать, если любила? Когда человек любит, у него просто не может быть подобных мыслей.

— Вот тебе твой Костик мозги засорил.

— Но ведь так оно и есть.

— Свет, а ты что, не чувствовала, что у Костика появилась другая?

— Конечно, чувствовала, только я не хотела в это верить. Подсознательно я понимала, что она есть, но я убеждала себя в том, что все это мне только кажется. Любая женщина чувствует, что у мужчины появилась другая. В последнее время наши отношения как-то разладились. Костик стал дольше задерживаться на работе, отключать мобильный телефон, уклоняться от интимной близости, приходить домой за полночь. От него стало пахнуть духами. Он быстрее бежал в душ и смывал с себя запах другой женщины. А иногда, когда он приходил ночью, он быстро раздевался и прыгал в постель. Я не спала. Я просто притворялась, что сплю. Отвернувшись, я тихонечко плакала в подушку. Утром я спрашивала его, когда он пришел, и он нагло мне врал, что пришел рано, просто я уже легла спать. Он совершенно не высыпался, но делал вид, что он высыпается и просто прекрасно себя чувствует.

— И ты не закатывала ему скандалов?

— Нет. Да и что толку их закатывать? Он же не малолетний ребенок. Правда, я стала нервной. Иногда я кричала на него, иногда на детей. Затем я плакала и просила у всех прощения. Мне было от этого ужасно противно, но я ничего не могла с собою поделать. Наверно, именно так я страдала от безысходности. В глубине души я верила, что мой муж меня любит, что скоро этот кошмар закончится и все встанет на свои места. Я и представить себе не могла жизнь без него. Мне даже кажется, что за время нашего брака я никогда не принадлежала сама себе. Я всегда принадлежала ему. Я была готова выполнять его любую прихоть, полностью находиться в его власти, только чтобы он никогда от меня не ушел. Понимаешь, я жила для него, и он мог со мной делать все, что хотел. Возможно, если бы он захотел меня убить, я бы даже не сопротивлялась.

— Свет, ты хоть думаешь, что говоришь?!

— Думаю, — достав платок из кармана джинсов, я вытерла слезы. — Я уверена, что все было именно так. Потому что годы моего брака были самыми лучшими годами моей жизни. Я благодарна судьбе за то, что мне удалось узнать, что же такое любовь. Ведь я с молодости могла построить свою судьбу совершенно по-другому. Я могла не выходить замуж, а позаботиться о собственной карьере, но я, ни минуты не раздумывая, бросила свою жизнь к ногам Костика. Это только теперь я отошла, а раньше… Раньше даже страшно подумать. Теперь в моей душе нет горя. В ней пусто. В ней нет ни любви, ни слез. Если бы у меня не было детей, то после того, как он ушел, я бы точно наложила на себя руки. Я обязана жить, пока знаю, что я им нужна.

— А если бы Костик вернулся к тебе, ты бы его приняла?

— Не знаю. Теперь уже не знаю Если бы он вернулся сразу, то я бы приняла его, не раздумывая ни минуты, простила ему все и вычеркнула все плохое из памяти. А теперь… Теперь слишком многое изменилось.

— Хорошо, что ты хоть что-то поняла.

— И все же я ни о чем не жалею, — принялась я успокаивать сама себя. — Ни о чем. Если от меня ушел муж, значит, во мне что-то не так.

— А если я до сих пор не была замужем, значит, и во мне что-то не так. Хоть бы один мне предложение сделал и сказал, что хочет от меня ребенка. Ни один гад не пошел на это. Мы с тобой не относимся к числу тех счастливых женщин, которые умеют пробуждать в мужчинах любовь.

— Почему не относимся? Относимся. Просто мы же не виноваты в том, что любовь — такая непостоянная штука.

— Нет. Все равно мы не те женщины, которые могут сводить мужчин с ума. Есть такие женщины, от которых мужчины просто теряют голову, а затем долго не могут ее найти. Я знала одну такую женщину, настоящую укротительницу мужчин. От нее теряли голову все.

— Как ты ее назвала?

— Укротительница мужчин. Такую женщину невозможно бросить. А она может.

— И что это за женщина?

— Одна моя старая приятельница.

— И где она сейчас?

— Она замужем за одним очень влиятельным человеком. Теперь мы практически не общаемся. Она стала дамой совсем другого круга и завязывает с людьми только нужные и полезные знакомства.

— И как же она их укрощала?

— Элементарно. С помощью кнута и пряника. Мужчины преданно смотрят ей в глаза и с готовностью бросаются исполнять все ее команды типа «лежать», «бежать», «стоять», «принести тапочки». И даже команда «фас» находит свое применение.

— Интересно.

— Ты знаешь, а она не такая уж и красивая, просто она берет мужчин чем-то другим. У нее совершенно заурядная внешность, она ничем не выделяется из толпы. Тем не менее ради нее мужчины готовы на все Любовников она меняет как перчатки. Ее осыпают бриллиантами и прочими дорогими подарками. Знаешь, я мечтала быть хоть чуточку на нее похожей. Я красива, но ни один мужчина не поступился ради меня ни своей карьерой, ни своей любовью, ни своей семьей. Я не умею кружить мужчинам головы, ни черта не умею. Да и тебе не мешало бы этому поучиться. Нельзя никогда жить так, как ты жила раньше. Тебе надо пересмотреть свои отношения с мужчинами.

— Да у меня и отношений-то никогда не было. Если не считать Костика…

— У тебя они еще будут, и ты не должна повторить прошлых ошибок.

— Лен, я больше любовных отношений не хочу. Двое детей без отца — это высокая плата за мою глупость.

— Это ты сейчас так говоришь.

Я сквозь темноту всмотрелась в Ленкино лицо.

— Ленуся, поспи. Завтра тяжелый день. Мы должны отыскать дорогу. Хватит разговаривать. Тебе нужно немного отдохнуть.

— Знаешь, а я бы говорила и говорила… — вздохнула Ленка. — Мне так хочется наговориться, словно скоро меня посадят в одиночку. Когда вернемся домой, мы уже будем другими. Мы выработаем особую тактику и тоже начнем сводить мужиков с ума. Я уверена, что это под силу любой женщине. Нужно только все хорошо обдумать, разработать определенную теорию, а затем испробовать ее на практике. Я уверена, что все мужчины поддаются дрессировке. Буквально все, даже самые дикие. Нужно просто найти плетку, которая бьет побольнее, не оставляя при этом никаких рубцов и следов, и пряник, который просто тает во рту. Дала откусить вкусного пряника и тут же ударила побольнее плеткой. Все пойдет как по маслу. Не пройдет и месяца, как они нам тапочки будут носить.

— С чувством юмора у тебя все в порядке.

— Это чистая правда.

— Получается, что нужно брать всё и не давать ничего? — удивилась я.

— Я так не сказала. Нужно много брать, но мало отдавать. Я понимаю, что говорю ужасные вещи, но женщины, ведущие именно такую политику, выигрывают. Выигрывают эгоистки, которые любят и слышат только себя. Мужчины лезут из кожи вон для того, чтобы удовлетворить их больное тщеславие. Вот я, например. Познакомлюсь с мужчиной и жутко боюсь его потерять. Я отдаюсь ему вся, по-честному, без остатка. Я становлюсь с ним излишне откровенной и полностью пускаю его в свою душу. Мой избранник знает обо мне все. Я никогда не скупилась на чувства. В результате мой партнер начинал мной откровенно пользоваться. Он периодически получает с моей помощью сексуальное удовлетворение, и все. Больше он ничего от меня не хочет. Ни брака, ни долгих отношений… Мужчина просто исчезает с концами. Вот и выходит, что я отдаю ему слишком много, а получаю совсем мало. В этом моя ошибка. Я всегда думала, что на большие и светлые чувства отвечают точно такими же чувствами. Но это совсем не так. В отношениях должна быть дистанция. Если ее нет, все может разрушиться слишком быстро. Просто я всегда доступна, и именно я являюсь инициатором секса. Все мои знакомства сводятся к тому, что я постоянно борюсь за мужчину. Не он за меня, а я за него. Мужчине не надо давать все сразу, в один день. Отношения должны иметь какое-то развитие. Мужчине надо давать себя по чуть-чуть, постепенно. Его интерес надо постоянно подогревать, а это значит, что над отношениями нужно долго и упорно работать. Меня мужчины бросали потому, что у них появлялось чувство перенасыщенности. Мужчину надо держать на голодном пайке. Кстати, у твоего Костика тоже возникло чувство перенасыщенности.

— По-твоему, я не должна была с ним спать? Сама знаешь, если мужику в семейном сексе отказывают, он сразу побежит на сторону.

— Я не это имела в виду.

— А что?

— Пресыщенность бывает не только в сексе, но и в отношениях. Ты завалила своего мужа своей любовью. Задушила в полном смысле этого слова.

— Я никого не душила.

— Я образно говорю.

— Выходит, что тогда вообще нельзя любить по-настоящему… По-твоему, получается, что любовь надо постоянно ограничивать. Зачем тогда вообще нужна такая любовь?

— Ты не права. Ты просто не должна отдавать мужчине всю свою душу. Ты должна оставить кое-что для себя, и это кое-что должно принадлежать только тебе одной. Должен быть суверенитет. В любых отношениях должен быть хотя бы маленький суверенитет. Его присутствие очень важно. Я не имею в виду постель. Сама понимаешь, какие могут быть отношения без постели. Никаких, особенно в нашем возрасте Просто я за ограниченную любовь, только с нашей, женской стороны. Если мы не ограничим любовь, тогда потом она ограничит нас. А это намного хуже, поверь. — Слегка приподнявшись, Ленка уже в который раз сплюнула кровь на землю и застонала.

— Лен, что, тебе опять плохо?

— Паршиво.

— Тебе стало хуже?

— Не знаю. Но больше мне не хочется говорить. Хочу спать.

— Вот и правильно. Тебе нельзя много говорить и напрягаться. Нужен отдых. Ты должна поспать. Вот увидишь, когда проснешься, ты почувствуешь себя намного легче.

— Хорошо. Свет, ты только скажи, мы когда-нибудь будем счастливы?

— Конечно. Обязательно будем.

— А когда?

— Когда вернемся домой.

— Обещаешь?

— Конечно, — произнесла я со слезами на глазах. — Теперь все пойдет по-другому. Я больше никогда не брошу свою жизнь к ногам какого-нибудь мерзавца. Не буду ласковой, домашней и пушистой. Стану настоящей хищницей, эдакой укротительницей мужчин. Теперь не я буду жить для них, а они для меня. Да, будет именно так. Только и ты должна выполнить свое обещание. Ты обещала мне, что ты будешь жить. Помнишь?

— Помню. Я уже засыпаю.

— Спокойной ночи.

Я закрыла глаза и моментально провалилась в глубокий сон, крепко держа за руку подругу.

Глава 11

Ленка не выполнила свое обещание. Она не проснулась… Наверное, это легкая смерть — умереть во сне. Я открыла глаза и сразу почувствовала, что сжимаю холодную, безжизненную руку.

Лена лежала на боку, в уголке рта засохла струйка крови. Глаза были закрыты, казалось, она спит и должна вот-вот проснуться.

Я потрясла ее за плечо:

— Леночка, ты живая? Скажи, не молчи! Ленка, ты что, открой глаза сейчас же!

Но Ленка молчала.

Я достала из сумки воду и сделала несколько жадных глотков. Встала и отряхнулась.

— Ленка, Ленка, ну что ты наделала? Ты же мне обещала! Ты мне клялась! Говорила, что всё пойдет по-другому. Нам бы только до родины добраться… Только бы оказаться дома… Эх, Ленка, Ленка… Говорят, что покойники еще некоторое время все слышат. Значит, и ты меня слышишь. Я клянусь тебе, Ленка, что обязательно за тебя отомщу. И за тебя, и за Нику, и за многих других девчонок, которых так подло обманули… Я найду этого Владимира и задушу его собственными руками. Если такими, как он, не хотят заниматься наши правоохранительные органы, то я сама вынесу ему приговор. Мне бы только до дома добраться. Лен, если ты меня слышишь, то дай мне знак. Умоляю тебя, дай мне знак.

Ленка не шевелилась.

— Значит, это все ерунда, что после смерти покойники слышат? Получается, что вранье все это. Ленка, если ты меня слышишь, то дай знак. Умоляю тебя, дай мне какой-нибудь знак.

Неожиданно у Ленки изо рта потекла новая струйка крови. Я слегка опешила.

— Ленка, миленькая… Значит, ты меня слышишь? Теперь можешь быть спокойна, ты же знаешь, что я отомщу. Я отомщу не только Владимиру. Я отомщу всем мужчинам на свете за то, что они так обходятся с нами. Я хорошо запомнила, о чем ты мне говорила перед тем, как уснуть навсегда. Я больше никогда не доверю мужчине свою жизнь и уж тем более не пойду у него на поводу. Никогда. Я буду хищницей, эдакой укротительницей мужчин. Вот увидишь, Ленка, у меня обязательно получится. Вот увидишь. Хотя, как ты можешь увидеть? Но ничего. Если встретимся на том свете, я обязательно тебе расскажу. Посидим, поболтаем, вспомним, как мы с тобой мыкались. Я расскажу тебе, сколько мужских сердец я разбила. Я буду разбивать их на этом свете, а ты на том. Ты только представь, какая у нас с тобой будет встреча. Обнимемся, выпьем водки, проговорим всю ночь напролет. Знаешь, Ленка, это я только теперь поняла, какая я дура. Надо же, какая я дура! Я, как идиотка, верила в вечную любовь и только теперь я поняла то, что вечной любви не бывает. В этом мире вообще не бывает ничего вечного. Умирают люди, умирают отношения и точно так же умирает любовь. Она ведь тоже смертная. Да еще какая. Не бывает любви, которая длится всю жизнь. Ой, не бывает. Я помню, о какой дистанции ты говорила. Я все помню. Я буду держать эту дистанцию. Торжественно тебе обещаю, Ленка, что я буду ее держать. Знаешь, а ведь у меня произошла странная штука. Моя любовь умерла, вернее, нет, она не умерла. Она просто превратилась в привычку. Я привыкла к своему мужу точно так же, как привыкают к удобным сапогам или к любимой зубной щетке. Я испытывала в нем такую же потребность, как потребность в кофе, зеленом чае или в горячей ванне. Любовь никогда не должна быть привычкой. Никогда. Все мы стремимся к новизне и разнообразию, и от этого никуда не денешься. Всю свою сознательную жизнь я страдала оттого, что я не уверена в себе, но больше такого не будет. Я тебе обещаю. Я поняла истину: для того чтобы меня уважали мужчины, я должна научиться уважать себя. Нужно уметь осознать собственную уникальность и неповторимость. Теперь не мужчины будут мною владеть — теперь владеть буду я.

Я замолчала и увидела, что из Ленкиного рта перестала течь кровь. Значит, Ленка слушала мою речь до конца и еще раз дала мне понять, что она полностью со мной согласна.

Наклонившись над Ленкой, я слегка погладила ее слипшиеся волосы. Одна слезинка упала ей на лицо.

— Господи, Ленка, какая же я была дура… Какая дура… И что я десять лет назад нашла в этом Костике? Обыкновенная тупая морда, правда походка упругая, спортивная. Он всегда хорошо одевался, носил дорогую коллекционную обувь и душился модными ароматами. Следил за собой, короче говоря. Но ведь таких мужчин, которые тщательно следят за своей внешностью, очень много. Как говорится, хоть пруд пруди. Я и сама себе поражалась, что же такого я в нем нашла. И все же я нашла в нем что-то такое… Я увидела в нем надежность. Вот именно, надежность, подумала, что могу на него положиться, была в нем уверена точно так же, как и в самой себе. Ленуся, ты только представь, какая я дура. Законченная идиотка… Но ничего, это все в прошлом. Все в прошлом… — Я подняла залитое слезами лицо и пристально посмотрела на Ленку. — Прости за всё, дорогая. Надо двигаться дальше. Я и подумать не могла, что ты меня бросишь. Я даже не могла подумать. Господи, а как же я здесь тебя оставлю?! И похоронить я тебя не смогу. У меня ведь лопаты нет. Как-то не по-человечески все это, совсем не по-человечески… — Плохо соображая, что я делаю, я стала срывать с кустарников листья и накрывать ими Ленку. — Хоть немного тебя прикрою… Чтобы не было видно… — Я допила водку, помянув свою подругу, затем поцеловала Ленку в лоб. — До свидания, Ленка… Я не говорю тебе «прощай», потому что мы обязательно увидимся. Правда, я не знаю, когда. Может, совсем скоро. Я скорее всего заблужусь в этих горах и умру с голода. Наверно, скоро ты увидишься с Никой. Передавай ей привет и скажи ей, что если останусь жива, то обязательно приеду в Воронеж и выполню ее просьбу. Я ухожу со спокойной совестью, потому что ты не одна, ты со своей мамой. А если ты с ней, то ты в безопасности. Это я точно знаю.

Повесив сумку на плечо, я с грустью отметила, что моя провизия на исходе, и пошла вперед, куда глядят глаза. Я пригладила волосы и что-то запела себе под нос.

Я шла, иногда спотыкаясь и падая, и думала о своей пропащей жизни. Я ходила с Костей под ручку, была прекрасно одета, носила дорогие украшения, пользовалась косметикой знаменитых фирм и пахла дорогими кремами и духами. А теперь я думаю о том, стали бы мне завидовать, если бы знали, какую цену я заплачу впоследствии за десять лет своего так называемого счастья?! Ведь каждая из них мечтала поменяться со мной местами, а стали бы они меняться со мною местами сейчас?!

Не знаю, сколько я прошла, но вдруг остановилась. Мне послышался шум машины. А может, просто показалось? Быть может, это плоды моего больного воображения? И все же я не могла ошибиться, я находилась недалеко от трассы. Возможно, даже совсем рядом.

Я направилась на гул изредка проезжающих машин и вышла прямиком на пустынную горную трассу. Признаться честно, я понятия не имела, что мне сейчас делать, кричать от радости, плакать или дрожать от страха перед встречей с неизвестностью. Я пребывала в полной растерянности и, не придумав ничего более лучшего, просто пошла по краешку дороги.

В том, что рядом со мной остановится первая же машина, я не сомневалась ни одной минуты. Только вот кто это будет? Дикий турок, который тут же меня изнасилует и увезет в неизвестном направлении для дальнейших утех? Или турецкий интеллигент, который меня поймет, пожалеет и попытается мне помочь?! А может быть, меня подберет полицейский и упечет в турецкую тюрьму?

Я шла на ватных, полусогнутых ногах и буквально терялась в догадках. В тот момент, когда за моей спиной раздался шум от работающего двигателя автомобиля, я сосчитала до трех и резко повернулась в обратную сторону. Чего-чего, а такого я увидеть никак не ожидала.

Навстречу мне двигались несколько открытых джипов, заполненных любопытными туристами. Если я не ошибалась, то эта экскурсия называлась сафари. Ранее я была на такой вместе с Костиком. Сидевшие в джипах туристы были по виду европейцами, и я очень надеялась на то, чтобы эти европейцы оказались русскими. Как только рядом со мной остановился первый джип, я радостно улыбнулась сидящим впереди туркам с фотоаппаратами на шее, по всей видимости гидам, и заговорила как можно более приветливо:

— Здравствуйте, скажите, пожалуйста, у вас русская группа?

Как только я задала вопрос, следом за первым джипом остановилась целая колонна. Люди смотрели на меня с изумлением, словно я вышла не из леса, а из спустившейся на землю летающей тарелки.

— У нас русская группа, — кивнул один турок и, достав сигарету, закурил.

— Замечательно. Я тоже русская. Как здорово, что я вас встретила.

— А откуда вы здесь взялись?

Теперь я точно знала, что говоривший со мной турок — местный гид. Уж больно хорошо он знал русский язык.

— Понимаете, со мной произошла неприятность. Мы с моим парнем арендовали машину и решили самостоятельно поехать в горы, но поругались. Он высадил меня и уехал. Я решила добраться до своего отеля на первой же попутке.

— А что такое попутка?

— Попутка — это попутная машина.

— У нас не разрешается ездить в горы самостоятельно. Для этого существует специальная экскурсия, которая называется сафари. Горы таят в себе слишком большую опасность. Человек, не знающий гор, может в них погибнуть. Тут часто меняется погода. Разница температур, сильные ливни, град…

— Я все понимаю, но я поругалась со своим парнем. У меня к вам просьба: довезите меня, пожалуйста, до гостиницы. Если хотите, я вам заплачу.

— Разве можно ругаться с парнем в горах? — моментально разнервничался турок.

— Так получилось.

— И как ваш парень мог так жестоко с вами обойтись? Хорошо, что вы встретили русских, а не какого-нибудь другого. Я всегда поражался тому, как относятся к вам русские мужчины… Нас, турок, укоряют за то, что мы относимся к русским женщинам как к гулящим, но ведь ваши мужчины относятся к вам еще хуже.

— Я с вами полностью согласна, но так получилось… Думаю, что после происшедшего я расстанусь со своим другом.

— А где вы живете?

— В Кемере, — не моргнув глазом, соврала я.

— Я хотел спросить, в какой гостинице.

— В какой гостинице? — Я немного напряглась и постаралась вспомнить название гостиницы, в которой мы отдыхали вместе с Костиком.

— Вы что, не помните название своей гостиницы?

— Почему не помню? Помню… Просто я никак не могу прийти в себя после всего, что случилось. Понимаете, мне понадобилось выйти из машины, мой друг остановился, я отошла в сторонку, а он нажал на газ и уехал. Глупая шутка, правда?

— Глупее не бывает.

— Я стала кричать ему вслед, но он даже не повернулся в мою сторону. Наверно, мой друг просто захотел меня проучить и вернется за мной через какое-то время, но я не хочу бродить в горах в гордом одиночестве и ждать его возвращения. Я сама доберусь до своего отеля и поступлю с ним так, как он этого заслуживает.

— Вы так и не ответили мне, в какой гостинице вы живете?

— Я живу в гостинице «Фэйм Бич».

— О, тогда нам по пути. У нас есть туристы, которые тоже живут в этой гостинице, — улыбнулся турок. — А где ваш браслет?

— Какой браслет?

— На котором написано название гостиницы. Эти браслеты выдают всем постояльцам.

— Я забыла его в номере. Не могу, когда на руке находятся лишние предметы. Они очень мешают. Я сняла его в первый же день. Беру его только, когда иду есть.

Наверное, турок допрашивал меня с таким пристрастием потому, что у меня был слишком потрепанный вид и усталое, красное от нескончаемых слез лицо.

— Садитесь в последний джип. Не нужно девушке одной ходить в горах… Не нужно. Это очень опасно. Я вижу, вы плакали. Не переживайте, мы довезем вас до гостиницы. Я советую вам найти себе другого приятеля, который бы хорошо к вам относился и уважал ваше женское достоинство. Обратите внимание на турецких мужчин… Они умеют ценить и любить женщину.

Я не сомневалась в том, что турок имел в виду себя и начал откровенно подбивать ко мне клинья. Хорошо, что в его джипе не было ни одного свободного места, а то бы он обязательно посадил меня к себе и замучил своими расспросами. Пробурчав что-то вроде «спасибо», я побежала к последнему джипу и составила компанию украинской семье. Впереди сидела жена, которая постоянно поворачивалась в сторону своего ребенка, затем переводила взгляд на меня и устраивала мне допрос с пристрастием почище турецкого гида. Услышав про моего непутевого друга, она стала громко возмущаться по поводу того, какие ужасные сейчас пошли мужчины, и нахваливать своего супруга, чинно сидящего за рулем джипа. Я приняла правила ее игры и для ее же успокоения всячески поддакивала ей: мол, таких порядочных мужчин, как ее супруг, остались единицы, они вымирают, словно мамонты, пора их заносить в Красную книгу и т. д. и т. п.

— Мой Николай работящий, добрый, заботливый, — словно курица, кудахтала женщина. — Он по дому все делает. На путевки сам заработал, решил свою семью на отдых вывезти. Мне все подруги завидуют, потому что у моего мужа руки золотые и деньги он неплохие приносит. Достаток у нас всегда есть, и счастье через край бьет.

— Простите, а где вы нашли своего Николая? — брякнула я. — Поделитесь. Может, я просто не там ищу. Подскажите, где обитают такие мужчины.

— Да я его не искала. Он сам меня нашел. Пригласил на танцах. Слово за слово — и познакомились. А затем он меня провожать пошел. Давно уже это было. Я еще тогда с родителями жила.

— А что потом?

— У меня родителей как раз в эту ночь дома не было. Они у меня на даче ночевали. Николай и остался у меня до утра. А через пару месяцев сделал мне предложение. Я ему сына родила. Так что у нас все путем.

— Получается, что вам повезло.

— Получается именно так. У меня и сестра замуж недавно вышла, и тоже за очень хорошего человека. Он ее на руках носит.

— И что, ни разу не уронил?

— Ни разу. Крепко держит. У него руки сильные, — заулыбалась женщина.

— И где же ваша сестра нашла хорошего человека, который носит всю жизнь на руках?

— Ну не всю жизнь… Иногда он ее отпускает.

— Даже так.

— Она его очень долго искала. Ох, как долго… Уже всякую надежду потеряла.

— Но ведь где-то же она его нашла. Где? Если это не секрет, конечно.

— Да никакого секрета нет. У меня сестра спортсменка. Она посещает какой-то оздоровительный клуб. Вот она прямо в тренажерном зале и познакомилась.

— Никогда не думала, что там можно познакомиться.

— Можно. Сейчас очень многие мужчины следят за своей физической формой. Один мужчина качался рядом. Она с ним сама и заговорила. Попросила, чтобы он ей показал, как на каком-то тренажере правильно заниматься нужно. Она специально посещала тренажерный зал в то время, когда в нем было много мужчин.

— Вашей сестре легче — она спортсменка. А я со спортом особо никогда не дружила.

— Тогда посещайте какие-нибудь курсы. У меня одна приятельница именно там и нашла свою судьбу.

— А что за курсы-то?

— Курсы астрономии.

— Она что, по специальности астроном?

— Да нет. Она вообще в этом ничего не понимает. Она просто пришла туда мужа искать.

— Ну и что, нашла?

— Нашла. Понравился ей один астроном. Особенно эти ночные путешествия, когда надо рассматривать звездное небо… Вот они и досмотрелись на это самое небо. Когда опомнились, она уже на четвертом месяце была. Ну он оказался человек очень порядочный. Они сразу и расписались.

— А где такие курсы? — не на шутку заинтересовалась я.

— При любом университете. Да и не обязательно записываться на курсы астрономии. Сейчас разных курсов, как собак нерезаных.

— А на какие еще можно?

— Ну, на курсы горного туризма, альпинизма, курсы рыбной ловли… Представьте, как романтично знакомиться с мужчиной, забираясь на высокую скалу. Он будет обнимать вас за талию…

— С некоторых пор я терпеть не могу горы и скалы.

— Тогда вступите в какую-нибудь политическую партию.

— Зачем?

— Ну как зачем?! Для того, чтобы найти мужа. Мужа можно искать в любой сфере деятельности, только бы она была предпочтительно мужская. Простите, а вы еще не были замужем?

— Была.

— И где же ваш муж?

— Ушел к другой, — совершенно спокойно ответила я.

— Как это ушел?! — от удивления женщина открыла рот.

— Ну как уходят мужчины… Обыкновенно. Ногами.

— А к кому ушел?

— К другой женщине. Которая моложе.

— Но ведь и вы не старуха.

— Молодая, но не юная. Есть моложе меня.

— Вот подлец. А почему ушел?

— Не знаю. Он мне не объяснил, — совершенно безразлично пожала плечами я.

— Может, вы его плохо кормили?

— Да нет. Он никогда не жаловался. Всегда добавки просил.

— Ну, а из-за чего мужик еще может уйти?! — совсем растерялась вконец обескураженная женщина.

— Мужик не обязательно уходит из-за того, что его плохо кормят. Он еще может уйти потому, что полюбил другую женщину. Любовь у него, вот в чем дело.

— Какая любовь?!

— Такая любовь. Влюбился мужик по уши и ушел.

— Вот сволочь. Да таких гадов надо к расстрелу приговаривать! А женился он, получается, не по любви, что ли?!

— Женился он по любви. Затем любовь прошла, и он встретил новую.

— Так что же, выходит, мужик может жениться тысячу раз?! Полюбил — женился… Разлюбил — развелся… Опять полюбил… Опять женился… Очень много семей живут даже после того, как прошла любовь. Это семья в конце концов, а любить можно и на стороне.

— Я согласна, так живет большинство. Наверно, мой муж никогда не относился к большинству, поэтому не смог так жить. Он решил жить в полной любви и гармонии.

— Вот гад. Хорошо, что вы ему хоть ребенка не родили.

— Ребенка я ему как раз и родила. Да к тому же не одного, а двоих.

— У вас есть дети? — женщина широко раскрыла глаза, в которых читалось недоверие.

— Есть. Девочка и мальчик.

— А как же дети?

— Не знаю, но, наверное, в тот момент, когда он от меня уходил, он думал о них меньше всего.

— Он вам помогает?

— Нет, — резко ответила я и дала понять, что разговор пора заканчивать.

— И как вы живете?

— Так и живем. Причем мой случай далеко не единичный. Сейчас мужики уходят сплошь и рядом. Многие из них забывают не только своих бывших жен, но и детей, которых они тоже начинают считать бывшими детьми. Бывшие жены… Бывшие дети…

— Но разве бывают бывшие дети? Бывшие жены еще куда ни шло…

— В жизни бывает все. В этом я имела счастье убедиться.

Женщина раздула ноздри и испуганно посмотрела на своего мужа.

— Николай, если ты когда-нибудь кого полюбишь, то от меня пощады не жди! — громко сказала она.

— Да никого я не полюблю. Некогда мне глупостями заниматься, — засмущался Николай.

— Вам вечно глупостями некогда заниматься, а чуть за вами не доглядишь, так вы только ими и занимаетесь Николай, я не шучу, а говорю очень серьезно.

— Зоя, ну о чем ты говоришь? — засмущался Николай еще больше. — Я целыми днями на работе.

— Это еще проверить надо, на какой ты работе. Если я чего узнаю, то я тебе причиндалы твои под самый корень оторву!

— Зоя!

— Не зойкай! Не на ту напал! Я уже черт знает сколько лет, как Зоя! Ишь чего надумал! К другой уйти! Дальше порога квартиры не уйдешь! Я тебя головой об унитаз воспитывать буду, чтобы у тебя эта самая любовь прошла!

— Ну, Зоя! Людей бы постыдилась!

— А что мне люди? Что мне люди! Ты бы сам людей постыдился! Бессовестный…

— Ну, Зоя, ну прекрати немедленно!

— Не нукай! Не лошадь погоняешь!

Я улыбнулась и отвернулась в сторону. Я вспомнила Ленку и ее нелепую смерть. И тела-то теперь ее не найти…

Я очнулась только тогда, когда вереница джипов остановилась у бензоколонки и все туристы вышли из своих машин.

— Отель «Фэйм Бич», садитесь сюда, — турок махнул рукой в сторону небольшого автобуса.

— Да. Сейчас.

Я принялась искать деньги, размышляя о том, даст ли мне турецкий гид сдачи со ста долларов или нет. По идее должен, хотя кто его знает.

— Что вы ищете?

— Деньги.

— Я не возьму денег. Мне ничего не стоило вам помочь. Я бы не отказался выпить с вами вечером чашечку кофе.

— Я согласна, — с нескрываемой радостью ответила я.

— Тогда в восемь часов у входа в вашу гостиницу.

— Договорились.

Прыгнув в автобус, я помахала гиду рукой, послала воздушный поцелуй и приникла к окну. Я не сомневалась в том, что он выпьет чашечку кофе с кем-нибудь еще, потому что у меня просто не будет на это времени…

Автобус тронулся. Я закрыла глаза и постаралась сдержать слезы…

Глава 12

Как ни странно, но именно в моем автобусе оказалась уже знакомая мне семейная пара из Украины. Сидящая по соседству со мной женщина смотрела на меня жалостливо и никак не могла успокоиться.

— Ой, а мы с вами даже в одном автобусе едем, — заметно оживилась она.

— Вы тоже живете в «Фэйм Бич»?

— Нет. Мы выходим раньше.

— Прекрасного вам отдыха.

— Спасибо. Знаете, я вот всё обдумываю ваши слова…

— Какие? — спросила я совершенно спокойно.

— Меня это так растревожило, что даже муж обиделся. Я все думала и думала…

— Да не принимайте вы все так близко к сердцу…

— Да, вы правы, мужика крепко держать надо. В ежовых рукавицах. Шаг вправо, шаг влево — сразу расстрел. Мужик — это же конь. Его надо за узду — и в стойло.

— Да зачем такой муж нужен, которого надо за узду держать?

— А с ними иначе нельзя. Они по-хорошему не понимают. Я своего вон выдрессировала, он у меня ручной стал. Копытом никогда лишний раз не стукнет. Попахал, и в стойло.

Автобус остановился, Зоя собралась выходить. Она немного задержалась и одарила меня дружеской улыбкой.

— А вообще вы должны держаться. С уходом мужчины не уходит жизнь. Вы теперь и лошадь и бык, и баба и мужик. Что поделать, такова уж наша бабья доля. В этой жизни ни в чем зарекаться нельзя. Может, и мой кобель куда уйти надумает. Скинет ошейник, и на волю… Жизнь штука сложная. Вот только деток моих жалко.

Зоя вышла из автобуса и, смерив своего Николая подозрительным взглядом, взяла за руку ребенка и направилась к своему отелю. Я грустно смотрела им вслед до тех пор, пока они не скрылись из виду.

— Внимание — отель «Фэйм Бич», — объявил гид в микрофон.

Выйдя из автобуса, я прошла мимо отеля и направилась в ближайший бар. Поняв, что мне больше не стоит ходить с дорожной сумкой, дабы не вызывать излишнее любопытство окружающих, я достала из сумки деньги и выкинула ее в первую попавшуюся урну. Сев за столик, я заказала бокал турецкого вина и нехитрый обед.

Улыбнувшись проходящему мимо меня полицейскому, я положила ногу на ногу и стала тщательно обдумывать свои дальнейшие действия. Не успела даже сосредоточиться, как к моему столику подошел незнакомец с бутылкой вина и вазочкой фруктов.

— Простите, вы не позволите мне присесть за ваш стол? — Турок хорошо говорил по-русски и был довольно прилично одет. Наверное, какой-нибудь гид, подумала я и согласно кивнула.

— Спасибо.

Вокруг меня было несколько свободных столов, из чего я сделала вывод, что турок настроен на знакомство и сейчас начнет донимать меня своими расспросами.

— Скажите, а почему вы такая грустная? — с какой-то особой заботой спросил он, оглядев меня при этом с ног до головы.

— Простите, но я совершенно не настроена на беседу. Мне хочется немного подумать и отдохнуть.

Турок посмотрел на меня с еще большим интересом. По всей вероятности, ему очень понравилось, как я злюсь.

— И все же вы очень грустная…

— Может быть. Человек не может быть все время веселым.

— Вы не просто грустная. На вашем лице глубокая печаль.

— А вы хотите, чтобы я смеялась так, что и на пляже было слышно?

— Да боже упаси. И все же мне бы очень хотелось вас развеселить. Хотите, я подолью вам вина и угощу фруктами?

— Нет уж, спасибо. Я вашим гостеприимством сыта по горло.

— Почему? Вас кто-то обидел?

— Сейчас вы нальете мне вина, затем порежете яблоко дольками, потом положите руку на плечо и будете уговаривать провести с вами ночь. Все ваши подходы мне давно известны.

— Вы хотите сказать, что я хочу вас купить за бутылку вина и яблоко?

— Что-то вроде того.

— Я предложил вам свое угощение искренне. Я знаю, что вы стоите намного дороже, и я совершенно не пытаюсь вас купить. Если хотите знать, то как женщина вы совершенно меня не интересуете. Я женат, и у меня очень хороший брак.

Черт, дурак какой… — подумала я. Как женщина, видите ли, я его не интересую!

— Зачем же вы тогда ко мне подсели, ведь вокруг полно свободных столов?

— Просто я не люблю пить один, и мне захотелось составить вам компанию.

— Я не верю в брак. Одно слово «брак» уже говорит само за себя. У нас оно еще означает «плохо сделанная вещь». Так что хорошее дело браком не назовут.

— Вы не правы.

— Может быть. Давайте каждый из нас останется при своем мнении.

— Конечно. И все же разрешите вас угостить?

— Угощайте.

Я пододвинула турку пустой бокал и позволила налить вина. Турок с большим удовольствием наполнил мой бокал и пододвинул вазу с фруктами на центр стола. Мы чокнулись и сделали по глотку.

— И все же вы не ответили на мой вопрос. Отчего вы грустите?

— Потому что у меня много проблем, — резко ответила я. — А вообще в последнее время я всегда такая.

— Всегда?

— Всегда.

Перед моим внутренним взором пронесся образ умирающей Ленки, а затем ни с того ни с сего мне предстала Ника… Почему-то показалось, что страшная женщина, называемая Смертью, ходит где-то рядом со мной. Возможно, она присела за соседний столик, я слышу ее леденящее дыхание.

— А ваши проблемы разрешимы? — никак не хотел оставить меня в покое турок.

— Не знаю. Я и сама не могу ответить на этот вопрос, — раздраженно бросила я.

— Я знаю, в чем заключаются ваши проблемы.

Турок был очень и очень самоуверен.

— Надо же, и откуда у вас такие познания?

— Я не шучу, а говорю серьезно.

— Вы что, умеете читать мысли?

— Нет. Я просто очень хорошо вижу лица, вернее, я даже их не вижу, а умею их читать. На вашем лице отражено все.

— И что же отражено на моем лице?

— Печаль, усталость и материальные трудности.

— Надо же, а вы прямо провидец, — рассмеялась я.

— Я бы с удовольствием помог вам разобраться с вашими материальными трудностями. Ведь вы не туристка. Вы приехали сюда не на отдых, а в надежде заработать денег.

— Что? — от возмущения меня аж затрясло. — Я приехала сюда со своим мужем. Я живу вон в том отеле… Сейчас мой муж купается в море. Он скоро придет, и тогда вам не поздоровится. Возьмите свою бутылку и убирайтесь прочь за другой стол.

Турок посмотрел мне прямо в глаза и ни с того ни с сего взял меня за руку. Я быстро отдернула руку и хотела было пересесть за другой столик, но он не отпустил мою руку.

— Послушайте, я совсем не хотел вас обидеть. Если вы думаете, что я принимаю вас за проститутку, то глубоко ошибаетесь У проституток другие лица…

— Надо же! И какие же, по-вашему, лица у проституток?

— У них глаза злые и лживые. Они улыбаются, а сами нас ненавидят.

— Что вы от меня хотите?!

— Мне безразлично, кто вы и что вы… Мне безразлично и то, живете вы в этом отеле или нет… Мне так же безразлично, есть у вас муж или вы его придумали. Я просто хотел вам помочь заработать хорошие деньги за короткий срок.

— Это каким же образом?

— Да-да, вы не ослышались. Поверьте, это в моих силах.

— Я уже по горло сыта посторонней помощью и участием в моей судьбе. Больше я в этом не нуждаюсь. Спасибо.

— Не говорите «нет». Ведь вы еще не знаете, о чем я хочу вам сказать.

— Не знаю и знать не хочу.

— Вы не правы. Вы совершенно не правы.

— Спасибо. Если вы думаете, что я проститутка, то вы ошибаетесь. Топайте-ка вы на хрен за другой стол.

— По-вашему, девушка может заработать деньги только своим телом?

— В вашей стране, да.

— Но ведь это не так. Проституция, конечно, ходовой бизнес, но не настолько, чтобы им занимались все поголовно. Есть еще целая масса других возможностей…

— И все эти возможности приводят к одному и тому же плачевному финалу, — перебила я турка.

— Нет. И здесь вы не правы. Сейчас я сделаю вам одно предложение. Вы можете от него отказаться. Только знайте, что это предложение я делаю не каждой девушке, а только той, в которой есть что-то такое, что притягивает мужчин. У вас есть красота, томная грусть, печаль во взоре и необъяснимая притягательность. Вы хотите меня выслушать?

— Говорите.

Я вдруг подумала, что если я сейчас выслушаю этого турка, от меня не убудет и уж тем более ничего не изменится. А вдруг он скажет что-то дельное? Хотя нет, в этой стране русским девушкам не предлагают ничего дельного.

— Понимаете, я состою на службе у одного очень богатого и очень влиятельного человека.

— И кто этот человек? Президент? — язвительно рассмеялась я и допила вино. Признаться честно, турок не вызывал у меня никаких чувств, кроме раздражения.

— Нет. Султан.

— Простите, кто?

— Султан.

— «Если б я был султан, я б имел трех жен»… Я, кажется, понимаю, к чему вы клоните. Если есть султан, значит, есть и гарем.

— Совершенно верно. Когда я вас увидел, то сразу обратил внимание на то, что у вас очень умные глаза. Все правильно. У моего хозяина султана есть гарем, который регулярно обновляется…

— Вы хотите предложить мне вступить в гарем? — перебила я турка.

— Ну что за русская торопливость! Я прошу вас меня выслушать и не перебивать. Я ничего вам не навязываю. Согласиться или отказаться — ваше право. Такая девушка, как вы, была бы украшением его гарема и пришлась бы хозяину по душе. За месяц вы получите ровно двадцать пять тысяч долларов.

— Сколько? — не поверила я своим ушам.

— Двадцать пять тысяч.

— Вранье это все, никто мне не даст таких денег. Вы все умеете только обещать и никогда не исполняете своих обещаний.

— Кто это «все»?

— Мужчины!

— Вы такая обозленная на мужчин… Вас кто-то обидел?

— На свете не существует ни одной женщины, которую когда-нибудь не обидел бы мужчина.

— Мужчина мужчине рознь. Мы все разные. Подумайте, я предлагаю вам конкретные деньги.

— А что я должна делать?

— Ничего особенного. Вы будете отдыхать, вкусно питаться, заниматься собой и, может быть, проведете одну ночь с султаном. Вы будете общаться и дружить с другими женщинами. Вы знаете, что означает слово «гарем»?

— Догадываюсь. Это куча женщин и один мужчина.

— Слово «гарем» переводится как «женская территория». Мужчинам туда вход воспрещен, кроме евнухов и самого султана. Понимаете, чем больше в гареме женщин, тем богаче считается мужчина. Гарем является элементом престижа для восточного мужчины. В гареме очень много различных женщин. Есть женщины любимые. С такими женщинами султан предается любовным утехам чаще всего. Они живут в гареме всю жизнь и стараются всячески привлечь внимание своего мужа. Есть так называемые кадин. Это женщины, родившие султану сына. А еще наложницы. Это не жены. Они живут в гареме в течение взаимно оговоренного времени и получают за это соответствующие деньги. Ими хозяин пользуется время от времени. Среди таких женщин могут быть и любимые наложницы, с которыми султан встречается чаще других. И еще есть женщины, выполняющие роль прислуги. Когда-то наложницами были девушки, которых покупали на невольничьих рынках, захватывали во время войн и привозили в гарем против их воли. Эти времена давно прошли. Сейчас все делают по обоюдному согласию при непосредственном желании сторон. Мы заключаем с вами устный контракт на определенный срок и разрешаем все вопросы цивилизованным путем.

В тот момент, когда турок замолчал, я нервно застучала пальцами по столу.

— Простите, а почему вы считаете, что я должна вам верить?

— Это ваше дело. Я делаю вам серьезное предложение. Конечно, если вы приехали сюда с мужем, то вам нет смысла соглашаться на мое предложение, но если у вас неприятности, то вам стоит подумать.

— У меня нет мужа, — произнесла я устало.

Я посмотрела на турка. Было заметно, что он обрадовался моим словам. А что мне оставалось делать? Я с ужасом представила приближающуюся ночь. Закроются дискотеки и закончат свою работу бары. Улицы станут безлюдными. Исчезнет толпа гуляющих, лишь изредка мелькнет влюбленная парочка. И я останусь совсем одна… Одна среди чужой, враждебной мне ночи… Можно, конечно, снять номер в гостинице, кое-какие деньги у меня для этого имеются. Можно подойти к первому попавшемуся полицейскому и рассказать о своей беде. А можно пойти наложницей к султану, заработать двадцать пять тысяч долларов и вернуться с деньгами домой. Сейчас во мне словно возникли два человека, которые постоянно спорили и ругались между собой. Одна девушка по имени Светлана грозила мне пальцем и говорила, что я уже достаточно испытала судьбу и должна понять, что меня опять обманывают. Если то, что произошло со мной недавно, оказалось для меня недостаточным, тогда можно дерзать, попасть в очередной притон и стать настоящей профессиональной путаной со злобным лицом. Эта девушка призывала меня руководствоваться здравым смыслом и уговаривала пойти в полицейский участок. Там меня обязательно выслушают и обязательно помогут. И даже если посадят за решетку, то ведь не пожизненно и, в конце концов, когда-нибудь выпустят и депортируют домой. Она считала турка вруном и очередным сутенером, который набирает девушек для борделя. Сейчас меня вновь увезут в горы, и больше никто в жизни никогда не увидит живой. Другая Светлана грустно уговаривала, что двадцать пять тысяч на дороге не валяются. Такие деньги я не смогу заработать даже за год, а тут какой-то несчастный месяц… Целую неделю тебя имели турки и ничего, ты все вытерпела, все снесла. А тут всего одна или две ночи с султаном. Тем более что у султана такой гарем, что он может тебя и не захотеть… Султаны чересчур привередливые. Конечно, риск очень высок, но кто не рискует, тот не пьет шампанского. Эта Светлана напоминала о моих детях, которые ждут меня домой с деньгами. Если у меня появилась возможность заработать хорошие деньги за месяц, то почему я должна от нее отказываться? В конце концов, я совершу этот поступок не в своих интересах, а в интересах своих детей…

— Вы можете не торопиться с ответом, — голос турка вывел меня из задумчивости.

— Я не знаю, можно ли вам доверять…

— Вы можете мне довериться. Я говорю истинную правду. Вы не первая, кого я уже отправил наложницей к султану. Все эти девушки отработали положенный срок, заработали деньги и вернулись домой. Если у вас есть проблемы с документами, то по окончании оговоренного срока я помогу вам купить документы и отправлю вас на родину.

— Откуда вы знаете, что у меня проблемы с документами?

— Догадываюсь. Возможно, я ошибаюсь. Такие проблемы не только у вас, а у многих девушек, которых обманули различные фирмы по трудоустройству.

— Вы хотите сказать, что берете все мои проблемы на себя?

— Я могу решить все ваши проблемы.

— Надо же, вы просто волшебник из сказки. Вы совершенно случайно подсаживайтесь ко мне за столик, совершенно случайно угощаете меня вином, совершенно случайно предлагаете мне баснословные деньги и совершенно случайно, узнав, что у меня нет документов, предлагаете отправить меня домой. Не слишком ли много случайностей?

— Не думаю. Обычно я набираю девушек в барах, на танцах, в любых увеселительных заведениях. У меня были девушки из Брянска, Краснодара, из Казани и Вологды.

— А из Москвы были?

— Была, но всего одна.

— Наверное, только такая дурная москвичка, как я, могла уехать из столицы на заработки по первому сомнительному предложению. Вы можете поверить, что у меня двое детей?

— Могу.

— Я что, похожа на мать двоих детей?

— Вы похожи на красивую русскую женщину, а у настоящей русской женщины всегда есть дети. Русские женщины славятся материнством. Я работал с одной русской. У нее тоже было двое маленьких детей. Она приехала сюда в поисках работы, и ей посчастливилось встретить меня. В гареме она проработала около четырех месяцев, скопила на квартиру, да и вообще, на безбедную жизнь. Вы поймите, гарем — это маленький рай, где вы ничего не делаете, только отдыхаете и получаете свои деньги.

— Выходит, что в гареме я зарабатываю свои деньги тем, что ничего не делаю?

— Выходит, что так.

— Невероятно. А я и не думала, что такое бывает.

— Если вы согласны, то сейчас мы пройдем медосмотр, и если все у вас окажется в норме, сегодня вечером будем в гареме.

— Какой еще медосмотр? — Я побледнела и вспомнила ту самую экзекуцию, которую Экрам ласково называл медосмотром.

— Тут недалеко. В нескольких километрах отсюда. Для меня очень важно ваше согласие. Так вы согласны?

— Не знаю, могу ли я вам доверять? — в который раз повторила я и украдкой взглянула на внимательно рассматривающего меня полицейского, стоявшего неподалеку.

— Это ваше право и ваш выбор. Если у вас есть другие варианты, вы можете мне отказать, а если у вас их нет, то мне кажется, что вам лучше всего согласиться.

Я взяла пустой бокал из-под вина, но тот выскользнул из пальцев и разбился на мелкие осколки.

— Это к счастью. — Турок посмотрел на бармена за стойкой и успокаивающе махнул ему рукой. — Не волнуйтесь, я заплачу.

— Вы считаете, что бокал разбился к счастью?

— Но ведь у вас, у русских, есть такая примета? Если что-то бьется, значит, к счастью.

Я встала из-за столика и решительно произнесла:

— Эх, будь что будет. Я согласна.

Турок радостно подал мне руку.

Глава 13

Мы сели в подкатившее такси. Я старалась не думать, что повелась на очередную провокацию. Мне стало по-настоящему страшно. Чем дальше мы отъезжали от отелей, тем все больше я понимала, что своим согласием наказала сама себя еще раз.

— Вы сказали, что медосмотр будет совсем рядом, а мы уже отъехали так далеко, — мрачно заметила я.

— Не переживайте. Еще пять минут, не больше. Не надо паниковать. Я не причиню вам зла. Если вы пройдете медосмотр, то вы вернетесь на родину с хорошими деньгами. Не каждой девушке посчастливится попасть в гарем. Поверьте, на вашем месте мечтали бы оказаться тысячи претенденток.

— Мне очень хочется вам верить. Вот только все мы очень часто страдаем из-за своего доверия. Именно из-за него происходят все наши беды. Такие типы, как вы, морочат русским девушкам головы и играют на том, что их задолбала серая, нищая жизнь. А вы… Вы купили меня только тем, что назвали такую фантастическую сумму.

— Нет, не фантастическую. Это реальные деньги. Между прочим, для того чтобы отобрать наложниц в гарем, проводят целые конкурсы, а я предложил вам попасть в него без всякого конкурса. — Повелительным взмахом руки турок показал, что мы наконец приехали, и машина тут же остановилась. — Если сейчас все пройдет удачно, то уже через несколько часов вы будете в гареме. Поверьте, вы ни о чем не пожалеете. Не каждому человеку удается еще при жизни побывать в раю. У вас есть такое русское слово «халява». Вы наверняка его знаете.

— Знаю.

— Так вот, гарем и есть самая настоящая халява.

— Что-то я не вижу смысла. Неужели султан платит такие деньги только за то, что в его гареме живет столько народу?

— Поверьте мне, платит. Султан — очень обеспеченный человек, и ему важен сам факт, что у него такой большой гарем, состоящий из красивых девушек. Он хвастается перед своими друзьями и таким образом поддерживает свой престиж. Девушки, которые были в гареме, говорят, что сам султан — любовник никудышный. Он ложится в постель накурившийся и уже ничего не может, — турок улыбнулся и подтолкнул меня к входу в дом.

— Накурившийся? Он что, наркоман?

— Да нет, он просто курит кальян.

Мы вошли. Ко мне подошла пожилая женщина. К моему удивлению, старуха хорошо говорила по-русски. Женщина взяла у меня анализ крови, а затем заставила раздеться.

Скинув одежду, я почувствовала себя немного неловко, потому что старая турчанка вела себя довольно бесцеремонно и осматривала меня, словно скаковую лошадь.

Она стала больно щупать мне грудь, нажимала на соски и с какой-то прямо-таки яростью раздвигала мои ноги и заглядывала между ними.

— Простите, что вы себе позволяете?

В этот момент в комнату вошла еще одна турчанка, совершенно не говорящая по-русски, которую старуха представила своей племянницей. Как только их стало две, я засмущалась еще больше и, поняв, что женщины переходят все возможные границы приличия, принялась громко возмущаться:

— В чем дело? У нас медицинский осмотр проводят квалифицированные врачи, которые не позволяют себе таких вольностей, как вы!

— Для гарема провожу осмотр я, — злобно пробурчала пожилая женщина и жестом приказала мне сесть на гинекологическое кресло.

— Но ведь вы не врач?

— Я врач.

— У врача должны быть белый халат и резиновые перчатки.

— Я врач. — Пожилая турчанка была непреклонна и заставила меня полностью ей подчиниться. Внимательно осмотрев мой лобок, старуха укоризненно покачала головой и послала свою племянницу за какой-то смесью. — У вас очень много волос…

— Я не брила их целую неделю… У меня не было возможности. Мне кажется, что так очень даже естественно.

— Тебя не пустят в гарем. Тебе необходимо сделать эпиляцию.

— У вас есть для этого соответствующие инструменты?

— Нет. Я использую старый проверенный метод, который не нарушает истинный запах тела.

— А чем пахнет тело?

— Молоком и медом. Хорошо, что у тебя нет волос на ногах и спине, а то с тобой пришлось бы очень долго возиться.

Увидев, что племянница притащила в железной миске какую-то гремучую смесь, воняющую горелым, я сжалась и спросила испуганно:

— Что это такое?

— Это смесь сахара и яичных белков. Сейчас я смажу твои волосы.

— Скажите, а это больно?

— Потерпишь. Если ты хочешь попасть в гарем, то должна научиться терпеть.

Намазав мне волосы, турчанка потерла вспотевшие ладони и приложила к лобку салфетку.

Я сидела ни жива ни мертва и с ужасом ждала, что же будет происходить дальше? В тот момент, когда племянница вцепилась в мои руки, я поняла, что сейчас мне станет по-настоящему больно. Так оно и оказалось. Нечеловеческая боль пронзила меня насквозь. Турчанка дернула салфетку с такой силой, что мне почудилось, будто с салфеткой она содрала с моего лобка кожу. Я заорала и потеряла сознание…

Я не помню, когда очнулась, но как только почувствовала, что могу двигаться, с трудом слезла с гинекологического кресла и от дикой боли в низу живота зарыдала в голос.

— Да пошли вы к чертовой матери вместе со своей эпиляцией и со своим гаремом! Дикари! За такую эпиляцию у нас в России вам бы руки-ноги повыдергивали и посадили в тюрьму за истязание!

Турчанка даже не пыталась меня успокоить. Подойдя ко мне вплотную, она похлопала меня по плечу и сказала:

— У тебя очень хорошие анализы. Никакой инфекции нет. Пока ты была без сознания, я все проверила. Тебе можно в гарем. Ты здорова. Но мне не понравилось, что ты потеряла сознание. Это говорит о том, что ты слишком слабая. Женщина должна быть сильной и ничего не бояться. А вот то, что ты так кричала, это хорошо: значит, ты не холодная, а горячая. В гареме не нужны холодные ледышки. Вообще-то наши мужчины любят, когда женщины ведут себя как рабыни и молчат, но не всегда. Бывают такие моменты, когда женщина должна говорить… Я имею в виду, говорить на языке секса…

— Да пошла ты! Я уже ничего не хочу! Выпустите меня отсюда! — крикнула я турчанке и решительно направилась к выходу.

На самом выходе я столкнулась с моим «благодетелем» и чуть было не сбила его с ног. Именно он затащил меня в этот ад, и мне захотелось незамедлительно на нем отыграться.

— Послушай, эй, ты, хрен моржовый. Я даже не знаю, как там тебя зовут. Экрам, наверное.

— Откуда вы знаете мое имя? — удивился турок. — Я же не успел вам представиться. Меня и в самом деле зовут Экрам.

— А я умею читать по лицам. У тебя на роже написано, что ты Экрам. Вас, сутенеров, всех Экрамами зовут. Вас с детства убивать надо. Сразу, как только вы появляетесь на свет. Спасибо тебе за прекрасно проведенный медосмотр. Мне твой гребаный гарем и даром не нужен! А теперь отвези меня, пожалуйста, туда, где ты меня снял! Найди другую дуру для таких дел. Вы ж нас, русских баб, за дур держите. Пользуетесь тем, что в нашей стране хорошо живут только те, кто ворует, и тем, что нашим молодым женщинам заработать нормальные деньги практически негде. А пожить по-человечески всем хочется… Вот вы этим и пользуетесь. Только конченые гады, типа тебя, могут пользоваться женской слабостью. Настоящие мужчины никогда до этого не опустятся…

— Как вас зовут? — перебил турок.

— Какая тебе разница?! — рявкнула я.

— Я задал вам вопрос и не получил на него ответа. Мне кажется, что это очень даже невежливо.

— Светлана.

— Светлана, прекратите, пожалуйста, паниковать. Вы прошли медосмотр.

— А чего мне это стоило? Какая-то грязная, вонючая турецкая баба трогала меня своими годами не мытыми руками и хлопала по бедрам!

— Не нужно так говорить о наших женщинах.

— Можно подумать, ваши женщины относятся к нам по-другому.

Около нас появилась та самая старуха, что проводила медосмотр, я не на шутку испугалась — а вдруг она слышала мои слова? Я прошептала:

— Ну что, уходим отсюда?

— Да.

Турок сунул старухе в карман несколько долларовых купюр и вывел меня из дома.

— Так вы еще не передумали насчет гарема?

— Нет. Если больше не будет никаких медосмотров.

— Медосмотр закончился. Я очень переживал за результаты. К счастью, они оказались хорошими. Вас можно поздравить.

— С чем?

— Вы здоровы, и это прекрасно. Теперь мне осталось доставить вас в гарем. Уверяю вас, вы будете жемчужиной гарема. Настоящим сокровищем. Вам кто-нибудь говорил, что вы очень красивы?

— Муж говорил, когда я молодая была.

— Да разве вы старая?

— Муж ушел к совсем юной…

— Ваш муж был не прав.

Я грустно улыбнулась, и турок не мог этого не заметить. Как только мы вновь сели в такси, он похлопал меня по плечу и произнес дружелюбно:

— У вас очень грустная улыбка. Но ничего, пройдет несколько дней, и всё наладится. Я уверен, что вам очень понравится в гареме. Вы почувствуете власть султана, и я думаю, эта власть вам придется по душе. Некоторые мужчины любят, когда над ними властвуют женщины, но это неправильно. Женщина должна быть в настоящей мужской власти, и только эта власть пьянит и притягивает. Вы ощутите это сразу, как только окажетесь в гареме.

Дальше все происходило, словно во сне. Мы сели в вертолет и полетели над морем. Я сидела ни жива ни мертва, и рассматривала Турцию с высоты птичьего полета. Мне было страшно, что я согласилась на подобную авантюру, но процесс, как говорится, пошел.

Где-то там, далеко, остались мои любимые дети, которым «посчастливилось» родиться у такой непутевой матери, как я. Моя мама, предательски сбежавший муж и моя так круто изменившаяся жизнь…

Увидев скалистые горы, покрытые карликовыми соснами, я мысленно вспомнила похороненную вечную хохотушку Ленку и такую юную, но уже жестоко наказанную собственной судьбой Нику.

Если бы Ленка знала, куда я лечу… Если бы она только знала… Интересно, как бы она восприняла эту новость? Посчитала бы меня сумасшедшей или, наоборот, согласилась с тем, что при таком ужасном раскладе риск просто необходим, что это действительно шанс?

Увидев роскошный дворец, возвышающийся на острове посреди моря, я потерла глаза, не в силах поверить в реальность происходящего.

— Это что, сказка? — спросила я в тот момент, когда вертолет начал садиться прямо на воду.

— Я же вам говорил, что вы попадете в рай. Наверное, это и есть сказка.

— Да, из «Тысячи и одной ночи». Если бы раньше кто-нибудь сказал, что такое существует наяву, я бы никогда не поверила. Но теперь я вижу все своими глазами…

— У султана много девушек, но поверьте, вы будете самой красивой из них.

— А какое отношение к султану имеете вы?

— Я состою у него на службе. За каждую наложницу я получаю деньги. За вас мне тоже неплохо заплатят.

Я попала в восточную сказку. Моему взору предстал дворец вроде того, что Хоттабыч подарил своему спасителю Вольке. Шумели высокие пальмы, журчали фонтаны с подсветкой, струились декоративные водопады с прозрачной, как стекло, водой.

Но больше всего меня впечатлили невероятно красивые клумбы с необычными цветами, которых я раньше никогда не видела, разве что на картинках в той же книге «Тысяча и одна ночь». На невероятной красоты цветах сидели малюсенькие птички-колибри, а между клумбами шествовали важные павлины. На аллеях стояли мраморные статуи различных богов и сказочных персонажей, а многочисленные резные окна дворца и мозаичный пол были великолепны.

— Что это, рай? — Я посмотрела на идущего рядом со мной турка и почувствовала, как от всего этого великолепия у меня закружилась голова. — Скажите, я сплю?

— Нет. Мы во дворце султана, — совершенно спокойно ответил турок.

Поскольку он ничему не удивлялся, я сделала вывод, что в этом дворце он бывал неоднократно и волшебная сказка стала для него обыденностью.

— А вот и гарем. — Турок показал мне на многочисленных девушек, сидящих на низеньких резных скамейках, купающихся в дивном озере или просто прогуливающихся по саду.

— Кто эти девушки?

— В основном наложницы. Не волнуйтесь. Вы будете самая красивая. Вот увидите.

— Я не стремлюсь быть самой красивой. Тем более я вижу тут девушек намного красивее себя.

— Вы не правы. В вас есть что-то такое… Вы по-своему притягательны… У вас свежее лицо…

— А разве только цвет лица выделяет меня?

— Они какие-то одинаковые… Вернее, нет. Они какие-то равнодушные… Здесь красотки со всего света. Это европейки, азиатки, мулатки, негритянки и даже кореянки. Правда, преобладают все же восточные девушки.

— А мы идем к султану? — Я критически оглядела себя и решила, что могу не понравиться хозяину и тогда, скорее всего, он прикажет отправить меня обратно.

— Нет. С хозяином вы познакомитесь намного позже.

— Тогда куда же мы направляемся?

— Я отведу вас к женщине, которая управляет гаремом. Она покажет вам вашу комнату.

— Девушки живут отдельно?

— Совершенно верно. У каждой своя комната. Есть все необходимое для нормальной, комфортной жизни. Я встречусь с вами ровно через месяц. В этот день вы объявите мне свое решение: остаетесь ли в гареме и дальше, или я отдаю вам деньги и отправляю на родину.

Мы двигались по центральной аллее, а проходившие мимо девушки рассматривали меня с нескрываемым любопытством.

— А здесь все девушки живут подолгу?

— Кто как. Но почти все согласились приехать на месяц, а затем остались. Кто на два, кто на три, кто на полгода, а некоторые даже на год.

— Господи, и султан с ними со всеми спит? Ведь вы, кажется, говорили, что любовник из него неважный.

— Совершенно верно. Я тут как-то разговаривал с одной девушкой из Югославии. Она пробыла в гареме четыре месяца и была приглашена султаном на ночь всего один раз.

— Вот как?

— Да.

— А какой интерес султану держать ее в гареме?

— Я же вам уже объяснял, что интимная сторона жизни для хозяина совсем не главная. Для него важен престиж — количество. Вам этого не понять. На Востоке свои законы и понятия. Почти каждый вечер хозяин собирает всех своих наложниц. Он любит ужинать в их окружении, а особенно танцевать. Каждая девушка наряжается и старается понравиться хозяину во время танца. Но он выбирает одну из них, и именно с ней он проводит ночь, а может, и не ночь, а всего несколько приятных минут.

— Какая прелесть, — откровенно съязвила я, а сама подумала: «Чудные они все-таки люди, эти султаны. Платить деньги фактически ни за что. Наши мужчины с трудом содержат всего одну женщину, а некоторым даже и такое не под силу. Это же какие несметные богатства надо иметь!» — И как они проводят свободное время? — возбужденно расспрашивала я турка, дружелюбно улыбаясь любопытным женщинам.

— Просто живут, — коротко, но понятно ответил турок.

— У нас есть женские монастыри, — почему-то не к месту вспомнила я. — Там, конечно, условия намного хуже. Женщины работают и молятся от зари до зари.

— Работают? — заинтересованно спросил турок.

— Ну да. Стряпают, ходят за скотиной и, не разгибая спины, трудятся в поле.

— Это ужасно.

— Что ужасно-то?

— Ужасно, когда женщины работают. Женщины не созданы для работы. Для этого есть мужчины.

— Если бы наши мужчины так рассуждали, тогда бы у нас вся жизнь пошла совсем по-другому. — Я вздохнула и подумала: если бы рассказала кому-нибудь из своих знакомых о том, где побывала и что видела, то мне никто бы не поверил, и немудрено.

— У нас есть современный кинотеатр.

— Вот как?

— Да. По вечерам показывают различные фильмы. Правда, чаще всего эти фильмы на турецком языке, но их с удовольствием смотрят и европейские девушки. Может, и правду говорят, что по-настоящему хорошему фильму не нужен перевод? У нас даже есть такая аппаратура, которая еще и не появилась в магазинах. Несмотря на то, что султан большой любитель старины, он очень любит современную технику и бывает на разных выставках новейших технологий во многих странах мира.

У входа во дворец я увидела мужчину с недобрым взглядом.

— А откуда в женском царстве мужчины? — Я поздоровалась с незнакомцем и отметила про себя, что у того могучее натренированное тело. Такое тело невозможно иметь, не занимаясь на тренажерах. Это значит, что здесь непременно есть тренажерный зал.

— Это евнух.

— Да вы что?

— Конечно. На территории гарема могут находиться только евнухи. Все султаны большие собственники, и они не позволят поделиться с кем-нибудь тем, что имеют. Девушки должны мечтать о ночи с султаном и очень долго к ней готовиться, а на других мужчин им даже смотреть нельзя. На евнухов можно, потому что это не мужчины.

— Надо же, какой султан у вас предусмотрительный.

— По-настоящему богатые люди всегда предусмотрительны.

Мы спустились в помещение, напоминающее подвал. Мой спутник открыл передо мной какую-то дверь.

Навстречу нам из-за стола поднялась тучная женщина совершенно непонятной национальности и довольно властно взяла меня за руку.

— Кто это? — опешила я.

Экрам серьезно сказал:

— Управляющая. Раиса. Ты обязана ей во всем подчиняться, слушаться ее и не перечить.

Раиса крепко держала меня за руку.

— Это та русская, насчет которой ты звонил? — Раиса оглядела меня с ног до головы и одобрительно кивнула. — Ты был прав — она очень хороша. Надеюсь, султан останется доволен.

Экрам попрощался со мной, напомнив, что вернется ровно через месяц.

Я села на предложенный стул, а Раиса достала толстую тетрадь.

— Ты откуда приехала?

— Из России.

— Это понятно, что не из Турции. Из какого города?

— Из Москвы.

— У нас была одна москвичка года два назад.

— А где она сейчас?

— Уехала домой.

— А сейчас у вас есть кто-нибудь из России?

— Сейчас нет, но есть три румынки и две чешки. Несколько русских и украинских девушек есть у другого султана, на соседнем острове. А в нашем гареме ты будешь единственной русской. Ты замужем?

— Нет, — покачала я головой. — А что, разве тут могут быть замужние женщины?

— Конечно, если эти девушки наложницы, а не жены султана. Кстати, женщина из Москвы имела двоих детей. Она приехала на заработки. Ее дети голодали. У нее не было мужа. Ваши мужчины такие безответственные…

— У меня тоже двое детей, и они тоже почти голодают.

— У тебя двое?

— Да.

— Но у тебя фигура нерожавшей девушки. Москвичка была намного крупнее.

— Я не знаю… У меня просто конституция такая.

— Ты видела сколько у нас девушек?

— Да.

— Так вот, каждая мечтает понравиться султану и стать его любимой наложницей, потому что султан одаривает своих любимых жен и наложниц драгоценностями и чаще других зовет к себе на ночь. Поэтому я хочу, чтобы ты запомнила одно простое правило. В гареме вообще никогда не должно быть никаких ссор или конфликтов. Женщина в гареме обязана не разжигать конфликты, а, напротив, уметь их гасить. Если я узнаю, что кто-то из вас устроил скандал, в чем-то кому-то не уступил или сознательно создал конфликтную ситуацию, я лишаю такую женщину тех денег, которые она должна заработать в конце месяца, и перевожу ее из наложниц в прислуги. Тогда для нее заканчивается райская жизнь, и скандалистка начинает работать. Мыть комнаты, туалеты, помогать на кухне… Так что ты не думай, что у нас все гладко. У меня есть женщины, которые работают с утра до ночи и отрабатывают оговоренный срок нахождения в гареме совершенно бесплатно. Я наказываю лишь в экстренных случаях, только тогда, когда понимаю, что девушка совершенно не дорожит своим положением и не хочет понимать, где она находится. Тебе все ясно?

— Да.

— Я не очень люблю русских.

— Почему?

— Потому что русские чересчур независимы и многие из них относят себя к феми…

— К феминисткам, — подсказала я.

— Точно. К феминисткам. В гареме не должно быть таких женщин. Правда, та русская была очень хорошая и скромная. Мне не хотелось с ней расставаться. Я предлагала ей продлить контракт, но она очень сильно скучала по детям и решила вернуться домой. Правда, я сказала, что здесь ее второй дом и она может вернуться сюда в любое время. Если, конечно, она будет интересна султану. Если она не подурнеет, не постареет, ничем не заболеет и не изменит своих убеждений и взглядов, а это значит, не станет этой, как ее?..

— Феминисткой.

— Не станет феминисткой. Говорят, что есть такое движение во всем мире. В нем участвуют совершенно сумасшедшие женщины, которые не хотят слушать мужчин и подчиняться им. Такие женщины пугают… Я не понимаю, почему это движение не запретят.

Я почесала затылок и ответила, не задумываясь ни минуты:

— Потому, что не каждому мужчине можно подчиняться. Не все же мужчины такие, как ваш султан. У нас есть такие мужчины, которых не только слушать — прислушиваться к ним и то ни к чему. Их вообще нельзя воспринимать всерьез. Они заведут в такие дебри, что уже никто не поможет. Есть мужчины, которые, наоборот, живут женским умом и слушаются женщин. Без женского разрешения они не могут шагу шагнуть. Все мужчины разные… Не все же мужчины такие состоятельные, как ваш султан. После перестройки у нас появилось очень много альфонсов и неудачников. Все они ищут женщину побогаче и норовят взвалить свои проблемы на ее хрупкие женские плечи, обвиняя при этом во всех своих мыслимых и немыслимых грехах. А бывает и так, если женщина удачлива и успешна, то мужчина, находящийся рядом с ней и не сумевший себя реализовать, очень часто начинает ее подавлять и приписывать этот успех себе. Мол, если бы не я, то у тебя бы ничего не было. Как можно слушать подобное? Естественно, женщина терпит-терпит, кормит-кормит такого мужчину, молча слушает, как он бьет себя в грудь и хвалится друзьям о своих мнимых успехах, а затем берет, выгоняет такого мужчину к чертовой матери, спокойно вздыхает, продолжает вкалывать дальше и становится феминисткой. И немудрено после такого-то опыта. — Я на секунду перевела дыхание и продолжила: — Вот я слушала своего мужа почти десять лет. В результате осталась одна с двумя детьми. Так что не надо пугаться феминизма. Женщины приходят к нему не сразу, а после долгих и мучительных выводов, которые они делали исходя из своего прошлого. Феминистки — это не разочарованные в мужчинах женщины, это просто женщины, которых когда-то очень сильно обидели мужчины. Такие женщины решили жить самостоятельно, без мужчин. Они нашли в себе силы отказаться от того, что приносило им обиды и неприятности. Они поняли, что они сильнее, умнее, выносливее и человечнее…

— Я не хочу слушать такие рассуждения, — резко перебила меня Раиса. — В гареме женщина должна молчать, не скандалить, не иметь своего мнения, боготворить и любить султана. Она должна повиноваться, соглашаться, быть безропотной, смотреть на своего хозяина с обожанием, выполнять все его прихоти, причем интимные тоже. Женщина, живущая в гареме, славится своей безотказностью и безропотностью и особой сексуальностью. Если за этот месяц султан выберет тебя на ночь, то ты должна знать, как ублажить своего хозяина. Ты знаешь, что, по мусульманским законам, близость между мужчиной и женщиной происходит только в кромешной тьме?

— Нет, — покачала я головой.

— Так вот, ты должна это знать. Темнота будет такая, что ты даже не увидишь лица… Запомни это. А также запомни: что бы ты ни делала и как бы ни заискивала перед хозяином, во время оргазма мужчина должен находиться сверху. Это мусульманские законы, и никто не вправе их отменить. Перед близостью ты примешь отвар местных трав. Эти травы действуют подобно успокаивающим наркотикам Они расслабляют и одновременно вызывают огромное сексуальное желание. Ты должна соблазнить и удивить хозяина. Показать ему что-то такое необычное, чтобы он завелся. И знай, что хозяина очень тяжело удивить. Он видел слишком много женщин. Намного больше, чем ты думаешь, и каждая из них мечтала чем-нибудь его поразить. Бывали случаи, когда он выбирал себе наложницу, а затем отказывался провести с ней ночь. Когда он ложился с ней рядом, у него вдруг пропадало желание спать с этой женщиной. Пускай в ход все свои сексуальные познания и люби его с нежностью. Одна девушка была его любимой наложницей только потому, что она, когда султан ложился на спину и закрывал глаза, довольно искусно ласкала его член своими вьющимися волосами. Хозяин получал оргазм и буквально засыпал эту девушку драгоценностями. Она увезла домой целое состояние и несколько раз возвращалась и вновь была самой любимой и желанной наложницей султана. Правда, в последний раз я не приняла ее в гарем. Она стала слишком много пить и курить анашу. Поэтому плохо выглядела и потеряла свою былую привлекательность. Я закрыла ей вход в гарем и не знаю, как сложилась ее дальнейшая судьба. Многие девушки пытались последовать ее примеру и пробовали ласкать член хозяина своими волосами, но у них ничего не получалось. Они не вызывали у хозяина никаких чувств, кроме раздражения. Он прогнал их прочь. Наверное, у той девушки были какие-то особенные волосы. Нежные-нежные… Султанам нравятся европейки. Они изысканные в постели и горячие, а еще они вкладывают в секс душу. Восточные женщины совсем другие. Они холодные, и у них отсутствует темперамент. Только смотри не переборщи с темпераментом. Ни в коем случае не веди себя в постели, как проститутка. Султан может провести ночь с проституткой в другом месте, но только не в гареме. В гареме должно быть пристойно, здесь только чистые женщины. В гареме нет и никогда не было проституток. Тебе уже, наверное, говорили, что чем больше у султана в гареме женщин, тем выше его престиж? Особенно престижно иметь в гареме белых женщин. Белые наложницы говорят о богатстве хозяина и вызывают зависть у его друзей.

— А хозяин никогда не делится наложницами со своими друзьями? — неожиданно спросила я.

— Ни в коем случае, — Раисе явно не понравился мой вопрос. — Хозяин — большой собственник, и он никогда и ни с кем не поделится своей собственностью. Поделиться своей наложницей для него — все равно что дать почистить зубы своей зубной щеткой. И еще запомни: хозяин практически не разговаривает со своими наложницами. Поэтому и не пытайся его разговорить. Восточные мужчины любят молчаливых женщин. Они редко разговаривают с женщинами, да и то преимущественно с женами. Так что не пытайся вызвать султана на разговор. Ты вызовешь у него только ненависть. Женщина в гареме должна молчать. Ты должна знать, что твой хозяин очень честный и очень порядочный человек и тебе повезло, что ты попала именно в наш гарем.

— А что, есть нечестные султаны?

— Как и все люди, султаны могут быть как честные, так и нечестные. Некоторые султаны делают из своих девушек рабынь, и они живут в гареме годами, а иногда даже их дарят своим друзьям или близким. Повторяю, тебе повезло. А теперь пошли, я покажу тебе твою комнату.

Комната превзошла все мои ожидания. В ней было все, что требовалось для комфортной жизни. Я упала животом вниз на роскошное ложе, уткнулась лицом в подушку, пахнущую какими-то упоительно-ароматными травами, и постаралась поверить в реальность происходящего…

Глава 14

Именно так, мой дорогой читатель, я стала наложницей. Хотя, если признаться честно, мне до сих пор не верится, что это не сон. Я живу в раю, слушаю пение птиц, бережно срываю красивые цветы и ставлю их в роскошные вазы у себя в комнате, купаюсь в теплом море. Я познакомилась с несколькими европейскими девушками, которые худо-бедно знали с десяток русских слов, и мы хоть как-то могли общаться.

От девушек я узнала, что здешний султан очень красивый, привередливый и очень властный мужчина. Он может одарить женщину изысканными драгоценностями, а может запросто ее унизить. Ему под пятьдесят, он сказочно богат. Женщины, которые провели с ним ночь, говорили, что султан ложится в постель очень сильно обкуренный и у него мало на что хватает сил. Он немного грубоват, неуклюж и совсем несексуален.

Первая неделя, проведенная в гареме, пролетела, как один день. Я очень много спала, ела экзотические фрукты, вкусные восточные блюда, отдыхала, купалась и по большому счету довольно неплохо себя чувствовала, если не брать во внимание ночные часы, когда я размышляла о детях, оставленных на попечение матери.

На моих щеках появился румянец. Лицо стало свежим и отдохнувшим, исчезли мешки под глазами. Временами казалось, что я уже умерла, что сейчас я в раю и что уже никогда в жизни не вернусь назад и не увижу своих близких, которые с нетерпением ждут моего возвращения. Остров был окружен морем, и я никак не могла связаться с Большой землей. Я хотела обратиться к Раисе и попросить дать мне возможность позвонить в Москву, но девушки посоветовали этого не делать, потому что Раиса категорически запрещала девушкам общаться со своими родственниками.

Восточные девушки-наложницы открыто показывали свое презрение к европейкам и всячески старались спровоцировать их на конфликт. В таких случаях я всегда отходила в сторону и воспринимала такую провокацию как данность. Я убегала от конфликта любыми способами, и, даже когда мне хотелось крыть их на чем свет стоит, я пересиливала себя и проходила молча, потому что догадывалась, что такие скандалы устраивались умышленно, для того чтобы перевести кого-нибудь из наложниц в разряд служанок.

Посетив тренажерный зал, я вновь встретилась с красивым евнухом и залюбовалась тем, как упорно и целенаправленно он занимается спортом. Заметив мой взгляд, молодой мужчина (если его можно так назвать) улыбнулся и сказал с сильным акцентом:

— Здрасьте.

— Здравствуйте.

— Вы хочешь заниматься?

— Я даже не знаю. Я никогда не пробовала.

— Приходи. Я буду учить. Я знаю, как качать тело. У тебя очень красивый тело, но его надо поддерживать. Что именно ты хочешь накачать?

Я немного смутилась и опустила глаза.

— Я даже не знаю. Качать плечи и руки мне ни к чему. Я не люблю, когда у женщины накачаны руки. Я бы подкачала ягодицы. Я дважды рожала, и мне кажется, что они у меня немного висят. Я хочу, чтобы они были упругими, точно такими, как до родов. Еще мне показалось, что на моих бедрах уже появился целлюлит. Правда, говорят, что он совсем не зависит от возраста и может появиться даже с восемнадцати лет…

— Не переживай. Твои проблемы — это пара пустяк. Все это можно легко убрать. Я бы помог, если ты не будешь противиться.

— Спасибо. Я была бы тебе очень признательна.

— Твое имя?

— Светлана.

— А меня Зия. Придешь завтра на тренировка?

— Приду.

— Я буду ждать.

— Тогда до завтра. — Я улыбнулась и помахала новому знакомому рукой…

Этот вечер был особенный. По гарему пошли слухи, что у султана сегодня какой-то торжественный день и вечером будет настоящее веселье с восточными танцами, угощением и даже фейерверком. Раиса приказала всем наложницам нарядиться в восточные одежды и бросала в мою сторону долгие и загадочные взгляды. Стало понятно, что сегодня хозяин должен выбрать меня и что я не должна его разочаровать.

Я намазалась с головы до ног различными притираниями, которые заботливо дала мне Раиса, надела прозрачное платье на голое тело и, покрутившись у зеркала, расчесала волосы. Посмотрев на свое отражение, я грустно улыбнулась и подумала, что сейчас бы, наверное, меня мать родная не узнала бы.

Неожиданно меня словно что-то в спину толкнуло. Я обернулась и увидела у своего окна евнуха.

— Зия? — удивилась я. — Ты?

— Не ругай меня. Я пришел напомнить тренировка. Мы не договорились. Который час придешь?

— Десять. Давай десять часов утра. Понимаешь?

Он кивнул. Я почувствовала неловкость, ведь нас могли увидеть.

— Зия, а тебя кто-нибудь видел?

— Нет. Меня никто не видел. Не переживай. Я осторожен. Я не подвел. Ты очень красивый.

— Спасибо.

Я слегка покраснела.

— Ты очень секси.

— Спасибо, — вновь улыбнулась я.

— Сегодня твой ночь.

— Как это?

— Сегодня твой ночь с султаном.

— Откуда ты знаешь?

— Я знай.

— Надо же, а я и не знала.

— Об этом все говорят.

— Тут, как в деревне. Все всё знают.

— Завтра десять тренажерный зал. — Зия печально улыбнулся и исчез.

Легкая занавеска надулась от ветерка и всё…

Посмотрев на часы, я поняла, что пора идти. Играла восточная музыка, девушки выходили по одной танцевать, а через несколько минут после начала торжества появился султан в окружении нескольких женщин. По глазам стоявшей в углу Раисы я поняла, что это жены султана. Султан прилег на расшитые золотом подушки, взял в руки гроздь винограда и принялся медленно класть в рот по одной ягодке. Жены сели вокруг него. Господи, какую же надо иметь выдержку, чтобы сидеть рядом со своим мужем и гадать, кого же он пожелает выбрать себе на ночь? Что это, слепая любовь или отчаянное самопожертвование во благо человека, называемого супругом? Наверное, второе, потому что даже самая большая любовь не сможет выдержать ежедневное испытание изменой.

Музыка все играла и играла, а девушки выходили по одной и полностью растворялись в мелодии, полной неги. Я никогда в жизни не танцевала восточные танцы, но, когда наступила моя очередь, вышла в центр и отдалась этой дивной музыке. Я отдалась ей так же, как женщина отдается мужчине. Смело, без оглядки, совершенно не думая о том, что ждет меня впереди.

Ощутив на себе заинтересованный взгляд султана, я почувствовала, как у меня загорелись щеки. Я увидела что кроме хозяина на меня внимательно смотрит Зия. Он был в обтягивающих джинсах и легкой шелковой рубашке, которая подчеркивала все достоинства его накачанной фигуры.

Я делала вид, что танцую перед хозяином, но на самом деле танцевала перед этим парнем, который стоял в тени и буквально пожирал меня глазами. Я не хотела думать, что он евнух, и представляла прикосновения его тела, вспоминала, как сильно он смутился, когда увидел меня в тренажерном зале.

…Я забыла о времени, мне уже пора бы остановиться, потому что другие девушки ждут своей очереди. Я просто слышала музыку — дивную, чудную музыку. И этот хозяйский жест — продолжать танцевать и ни в коем случае не останавливаться…

Я танцевала и танцевала, музыка уносила меня всё дальше в воспоминания… Я потеряла любовь, которая мне стоила всего, буквально всего, что я имела, что налаживала годами. И теперь я никогда не позволю себе расслабиться и не потрачу на это странное существо, называемое мужчиной, самое дорогое, что у меня есть, — свою душу. Я вспомнила первую брачную ночь. Как Костик примчался ко мне с огромным букетом и похвастался, что на эти цветы заработал сам, что он уже не клянчит деньги у родителей… Мы прикоснулись друг к другу ладонями, и между нами пробежал ток. А затем я утонула в его объятиях таких нежных, страстных и властных… Я кинулась в омут любви и почувствовала, что никакая сила не сможет вытащить меня из ее сладостных глубин. Сумасшедшая судорога пробежала по моему телу, и мне хотелось только одного — чтобы эта судорога длилась вечно. Я хорошо помню его тело. Оно было такое же красивое, как и у этого евнуха, взирающего на меня из укромного уголка. В этом смуглом теле с сильными, накачанными ногами было столько величественной природной красоты, что, глядя на него, хотелось заплакать от восторга. В тот момент Костик мне казался таким взрослым и таким отважным, что я чувствовала себя ребенком, юной Лолитой, такой хулиганистой, дерзкой, ослушавшейся родителей и потерявшей голову. Костик пробовал мое тело на вкус, и я ощущала его язык. Он был такой непослушный и такой настойчивый. Он с жадностью слизал струйку пота, стекающую с моей шеи… Господи, как давно это было, а кажется, что совсем недавно. Сколько счастливых, совместно прожитых лет пролетело с той самой ночи… Вернее, не так — сколько несчастных, совместно прожитых лет пролетело с той самой ночи…

…Музыка закончилась. Я опомнилась и остановилась.

Кто-то громко хлопнул в ладоши несколько раз. Я подняла голову и увидела, что это хозяин.

В тот момент, когда я присела вместе с другими девушками за стол, ко мне подошел слуга и с особой гордостью сообщил, что хозяин хочет меня сегодня видеть на своем ложе. Я покраснела как вареный рак, опустила глаза и робко кивнула.

Через несколько минут ко мне подошли две служанки и увели в комнату для приготовлений. Раздев догола, они посадили меня в ванну с какой-то удивительной разноцветной пеной, затем уложили на кушетку и стали втирать в тело различные вкусно пахнущие масла. Вплели в мои волосы диковинные цветы, сделали макияж и дали кружку с травяным отваром. В комнату вошла Раиса и надела мне на шею красивое ожерелье из мелких переливающихся камешков.

— Что это? — удивилась я.

— Ожерелье.

— Я понимаю, что ожерелье. Но зачем мне оно?

— Только не думай, что это подарок. Пока ты еще не заслужила никаких подарков. Подарки надо уметь заработать. Это ожерелье… Как это у вас в России называется?

— Напрокат.

— Правильно, напрокат. Это ожерелье надевает каждая женщина, приходящая на ночь к султану. Это его желание… А мы, женщины, обязаны выполнять все желания своего хозяина и во всем ему подчиняться. Ты готова?

— К чему?

— К встрече с султаном.

— Готова, — пробормотала я.

— Тебе страшно?

— Я даже не знаю… Все как-то нереально. Гарем… Султан… Мне кажется, я просто сплю…

— Нет, ты не спишь. И сейчас ты не должна спать. Тебе выпал шанс понравиться султану, и ты не должна его упустить. У тебя, детка, есть все возможности стать любимой наложницей. Ты выберешься из нищеты, и твои дети перестанут голодать. Запомни, хозяин очень богат, он любит одаривать щедрых в сексе девушек. Ты запомнила все, чему я тебя научила?

— Да.

— Тогда счастливой тебе ночи.

Раиса взяла меня за руку и повела в спальню. В тот момент, когда мы шли по длинному и просторному коридору, я спросила у Раисы:

— А можно я буду посещать тренажерный зал?

— Посещай, — безразлично ответила Раиса. — Ты сейчас не о том думаешь.

— Я познакомилась с мужчиной по имени Зия.

— Он евнух.

— Он хочет меня тренировать.

— Пусть тренирует.

Раиса остановилась, пристально посмотрела мне в глаза и серьезно проговорила:

— Зия — евнух. Как мужчина он ни на что не способен. Он находится здесь потому, что приходится нашему султану родственником. Да, он очень интересный, даже, можно сказать, красивый. На него заглядываются многие девушки, но он не мужчина… Он ничего не может предложить женщине… Ничего, кроме общения. Так что не думай о нем. Он никогда не знал радостей любви и никогда их не узнает. Сейчас ты должна думать о султане. Ты должна его удивить.

Мы зашли в просторную спальню. Раиса подтолкнула меня вперед и удалилась. Посреди комнаты стояла огромная кровать с балдахином, в которой запросто могли уместиться десять, нет, даже пятнадцать человек. Наверное, это кровать для занятий групповым сексом, отметила я и подошла поближе.

Неожиданно дверь в комнату открылась, и вошли служанки. Они расставили по углам спальни подсвечники с горящими свечами и помогли мне раздеться. Уложив меня в центр кровати, они расправили шелковые простыни и удалились.

Через несколько минут в комнате погас свет. Я затаила дыхание. Чуть позже в спальне появился султан. Не говоря ни слова, он скинул длинный расписной халат и лег рядом со мной. Почувствовав себя неловко, я как-то по-глупому улыбнулась и пробурчала себе под нос:

— Здрасьте…

Но султан не ответил и притянул меня к себе. Понюхав мои волосы, он поцеловал в губы и провел пальцем по моим соскам. Он молча исследовал мое тело. Я чувствовала себя крайне неловко и совершенно не знала, как себя вести в подобной ситуации. Передо мной был совершенно незнакомый человек, которого я должна была удивить, но при этом не вести себя слишком напористо, развратно и ни в коем случае не брать инициативу в свои руки. Я должна полностью подчиниться… Но как можно подчиняться и удивлять? Как?

Султан положил меня на живот и подтащил к краю кровати, словно она была совсем крохотной. Затем поставил меня на колени и как-то грубо вошел. Я смотрела в темноту и чувствовала, как он двигается. А двигался он агрессивно… Даже, я бы сказала, слишком агрессивно, сжимая меня до синяков. К счастью, все закончилось быстро, и он толкнул меня на кровать. Я легла на живот и почувствовала, как вплетенные в волосы цветы упали и их лепестки рассыпались по кровати. Я попыталась привести себя в порядок, но султан не дал мне этого сделать и, перевернув на спину, все так же грубо раздвинул мне ноги, чтобы почувствовать, как по моим ляжкам стекает горячая и липкая жидкость. Я чувствовала себя паршиво, потому что не знала, как вести себя в этот момент. Если бы был душ, я приняла бы его, не раздумывая ни минуты… Если бы у меня было полотенце, я бы обязательно все это вытерла… Но у меня ничего не было.

А затем он вошел в меня вновь. Я слабо застонала, и, по всей вероятности, его это завело, и он стал двигаться чаще. Мои стоны становились все громче и громче. И именно эти стоны возбуждали его все больше и больше, придавая ему новые силы.

Все девушки, проводившие ночи с султаном, в один голос заявляли, что хозяин никогда не был ненасытным в любви, но сейчас… Сейчас я видела обратное… Он не отпускал меня ни на секунду. Даже тогда, когда уже казалось, что все должно закончиться, он продолжал еще и еще…

Я ощутила, как в комнате возникла аура возбуждения и она вытеснила весь кислород. Я даже подумала, что мне никогда не выбраться из этой ауры, потому что она засосала нас намертво и уже вряд ли когда-нибудь отпустит.

Как только султан откинулся на спину, раскинул ноги и стал направлять мою голову вниз, я закрыла глаза и, несмотря на свой застывший язык, постаралась довести султана до нужной кондиции. Хозяин принялся мне помогать и молчаливо двигался мне навстречу, буквально вцепившись в волосы… Громко закричав, султан отпихнул меня в сторону и тяжело задышал.

— Вам плохо? — испугалась я.

Но он не ответил на мой вопрос, притянул меня за подбородок к себе. Я решила, что, наверное, что-то сделала не так. Ведь Раиса говорила, что по мусульманским законам мужчина должен кончать сзади и обязательно в темноте… Получается, что султан нарушил законы. Казалось, что сейчас он поцелует меня в губы, но этого не произошло. Он откинул меня на подушки, встал с кровати, накинул халат и молча вышел из спальни…

Вернувшись к себе в комнату, я приняла ванну и уснула без задних ног. Проснувшись, позавтракала на скорую руку и пошла в тренажерный зал. Там занимался Зия, который, едва завидев меня, сразу бросил снаряд и пошел мне навстречу.

— Привет, — поздоровалась я.

Зия смотрел на меня такими влюбленными и такими преданными глазами, что я совершенно не знала, как мне с ним себя вести.

— Я ждал тебя. Как ночь?

— Не знаю, — пожала я плечами и подумала, что уже давно не попадала в такую дурацкую ситуацию, как эта.

— Я видел, как ты танцевать вчера…

— Я тоже тебя видела.

— Ты хорошо танцевать. Ты учил восток танец?

— Нет. Я импровизировала.

— Как это?

— Ну, фантазировала. Ты знаешь, что такое фантазия?

— Знаю, — не меньше моего смутился Зия. — Я тоже умею фантазия. Я фантазия тебя. Ты и я — фантазия.

Зия объяснил мне, что представляет собой каждый тренажер, и наблюдал за мной на протяжении всей тренировки. Я улыбалась и понимала, что обрела хорошего друга и что теперь не одна… Мне есть с кем поделиться своими впечатлениями, тревогами, заботами и планами на будущее. Есть кому положить голову на плечо и поплакаться в жилетку… Он обязательно меня поймет, пожалеет, приободрит и почувствует то же, что чувствую я…

К обеду меня пригласила к себе Раиса и с порога заявила, что хозяин остался доволен.

— Что ты с ним делала? — Масленые глазки Раисы забегали, в них читался нескрываемый интерес.

— В смысле?

— Я хотела знать, что ты сделала с нашим султаном?

— Как, что?

— Ну, что особенного ты с ним сделала?

— Ничего. Мы просто занимались сексом.

— Сколько раз?

— Я не считала.

— А я считала. Он был с тобой долго. Обычно он выходит сразу. Вы просто лежали или все это время вы занимались сексом?

— Занимались сексом. Что-то не так?

— Все так. Просто султан пригласил тебя сегодня еще раз.

— Как?

— Так. Такого в нашем гареме еще не было. Ладно бы через ночь, а то подряд. Вот мне и стало интересно, чем же ты его так удивила?

— Но я не делала ничего необычного. Я лежала как бревно, — не задумываясь ни минуты, соврала я.

— Тем не менее хозяину понравилось это бревно.

Я не знала, как объяснить Раисе, что совсем не горю желанием спать с султаном еще одну ночь, что это известие совсем меня не обрадовало и что я бы с удовольствием уступила свое место любой из многочисленных соперниц.

— Но я плохо себя чувствую…

Раиса побагровела от злости и прошипела, словно змея:

— Чтобы я никогда больше такого не слышала! У тебя критические дни?

— Нет.

— Другого плохого самочувствия не бывает. Ты должна благодарить небеса за то, что султан избрал тебя еще раз… Ты должна быть счастлива. Ты неблагодарная!

…Ночью всё повторилось. Погас свет, султан вошел в комнату, скинул халат, провел рукой по моему телу, погладив сначала шею, потом грудь, а затем его рука скользнула между моих ног. Правда, такого напора, как вчера, уже не было. Султан был вяловат, видимо, накурился. К моему удивлению, я все же кончила. Правда, я кончила благодаря своему воображению… На месте султана я представляла Зию, напрочь забыв о том, что он евнух. Эта фантазия очень сильно меня завела.

В постели султан был скуп на эмоции, но все же ждал эмоций от своей партнерши. Наверное, ему это было надо для собственного мужского самоутверждения.

Это было похоже на наш секс с Костиком. Только не на тот скучный, семейный, порой торопливый секс, а на самое начало нашего брака. В то время когда между нами была страсть, пылкая любовь и гармония… Тот секс воспринимался не просто как плотские утехи — это было подлинное духовное торжество. В те годы я всегда была чувственной. Это затем я стала не такой пылкой, а Костик — вообще каким-то толстокожим. Даже не верится, что когда-то я подходила к акту любви творчески, да так, что у любого мужчины от моего творчества захватило бы дух. Наверное, у меня уже никогда не будет такого секса, как в те далекие годы моей только что начавшейся любви, в таком бешеном темпе и с такой неуемной жадностью. То, что для других людей казалось самыми настоящими сексуальными излишествами, для нас с Костиком было совершенно нормальным, ежедневным процессом, без которого мы же просто не могли жить, как без пищи, без воды, без воздуха. Но ведь вскоре всё кончилось… Вот Костик лег спать, а я отвернулась к стене и сказала, что сегодня не могу, потому что очень сильно устала… Вот он пришел поздно, а я стала стягивать с него штаны, а Костик небрежно меня оттолкнул, сказав, что сегодня жутко вымотался на работе. Вскоре это стало нормой… Если было желание у меня, то его не было у Костика. Если оно было у Костика, то его не было у меня. Никаких совпадений…

А затем наступил момент, когда желание у Костика вообще пропало. Даже если я надевала короткий халатик и забывала надеть ажурные трусики, он уже не запускал руку мне промеж ног и, наверное, не обратил бы внимания, даже если бы я стояла перед ним нагишом. Я уже не вызывала у него никакого возбуждения. Ни я, ни мое тело… Господи, но почему? Наверное, потому, что Катенька часто болела, а Сашке задавали много уроков…

А затем Костик сказал, что он очень сильно потеет, и попросил у меня второе одеяло, чтобы не спать со мной под одним. Когда я говорила ему, что хочу секса, он отвечал, что ему это дело без надобности. А затем предложил мне спать в комнате вместе с детьми, объяснив, что я должна быть рядом с дочкой, потому что она часто кричит по ночам. Я даже расплакалась и сказала, что он меня избегает, но Костя убедил, что все это ради наших детей. А когда он приходил поздно, то ложился спать в гостиной — не хотел, дескать, меня будить. Правда, один раз я попробовала всё вернуть, и мы были близки… Но я чувствовала, я знала, что Костик делает это из жалости, из самой настоящей жалости…

Он просто меня пожалел. Он закрывал глаза и сдерживался, чтобы ненароком не назвать меня чужим именем.

…Я отвлеклась от горьких мыслей только тогда, когда султан вошел в меня сзади, и слегка вскрикнула, потому что это было довольно больно и одновременно приятно…

Сделав несколько толчков, султан бурно кончил и, слегка укусив меня за шею, потянулся за своим халатом.

В тот момент, когда он уходил из спальни, я проводила его сонным взглядом. Вот уже две ночи подряд мы не сказали друг другу ни слова. Восточные мужчины любят, когда женщина молчит, а еще больше они любят, когда женщина стонет. Наверное, султан никогда не остается с женщиной до утра и не позволит ей уснуть рядом. Оно и понятно… Я где-то слышала, что все независимые люди любят спать отдельно.

Мужчина редко остается у своей любовницы, и самостоятельная, успешная, реально стоящая на ногах деловая женщина редко оставляет у себя любовника на ночь. Потому что тот, кто по-настоящему независим и свободен, любит развалиться на широкой кровати один и он против любого посягательства на свою личную жизнь.

…На следующий день я сидела вместе с Зией у моря, смотрела на волны и рассказывала, что когда-то мы с мужем хотели купить хорошую дачу, чтобы вывозить на природу детей. И дача эта непременно должна была находиться у воды, чтобы днем мы могли вдоволь накупаться, наловить рыбы, пожарить с друзьями шашлык… А по ночам, уложив детей спать, мы бы обязательно сидели на берегу и рассуждали, как все-таки тяжело жить человеку одному и как же нам повезло, что нас минула чаша сия…

Зия внимательно меня слушал, кивал и кидал в волны маленькие камушки. Он говорил, что море его успокаивает, улучшает настроение. А еще добавил, что в жизни нет ничего вечного… Вообще ничего… Все проходит, все течет, все изменяется… Вот только вода. Вода, она вечная. Она навсегда…

Зия сказал, что у меня очень печальные глаза и что я очень переживаю из-за своего прошлого, настоящего и будущего. Он сказал, что я не должна думать о будущем, а должна жить сегодняшним днем, а завтра будет то, что будет. Все мы ходим под богом… И еще…

Я смотрела на Зию, с интересом его слушала и думала о том, что ему все равно меня не понять, потому что он человек из другого мира. У него другой образ жизни, другой уклад и совершенно другие понятия. Мне было трудно заставить Зию размышлять, что ему несвойственно. Зия говорил, что учит русский язык и мечтает побывать в России. Он понимал, что все мое спокойствие мнимое, что с каждым днем, проведенным в гареме, я впадаю в самую настоящую депрессию, что мои нервы — как натянутые канаты.

Он смотрел мне в глаза и ясно видел, что все мое спокойствие — это просто проявление моей внутренней силы.

…Жизнь в гареме текла своим чередом, спокойная, комфортная, и мне по большому счету было не на что жаловаться. Здесь было очень даже приятно жить, но только недолго… Одиночество и тоска по родине, по своей жизни, по близким одолевали так сильно, что выбивали из ежедневного ритма, доводя меня до состояния, близкого к помешательству.

Султан приглашал меня к себе еще несколько раз и после каждой встречи перед уходом клал на постель изысканные и дорогие украшения.

Зия приходил ко мне в комнату по вечерам на пару часов и даже раздобыл для меня где-то русские книжки наших классиков. Он просил меня читать ему вслух, и я с превеликим удовольствием читала Тургенева и Гоголя. Зия слушал меня, открыв рот. Он сказал, что ему нравится, как я читаю, да и не только читаю… Ему нравится во мне все без исключений.

Иногда, когда я совсем впадала в отчаяние и понимала, что душа просто жаждет конфликта, я старалась задеть Зию как можно больнее, обидеть его. Но с Зией было невозможно конфликтовать, потому что если на свете и есть бесконфликтные люди, то Зия был одним из них. Он был невозмутим и слишком ко мне доброжелателен. Я не могла ему сказать что-то резкое, а даже если и говорила, то тут же жалела о сказанном. Зия уверял меня, что сейчас у меня нет повода для волнений, потому что месяц на исходе, а это значит, что скоро закончится мой контракт и я поеду домой. Обычно, когда он говорил эту фразу, то всегда опускал глаза, и я понимала, что при мысли, что скоро я могу покинуть гарем, он становился глубоко несчастным.

И все же у меня были какие то дурные предчувствия. Временами казалось, что все слишком хорошо, безоблачно и чересчур просто. Даже у сказок бывают плохие концы. А это не сказка. Это жизнь…

В один из обычных вечеров мы сидели у меня в комнате у окна и рассуждали о фатализме.

Я говорила, что верю в судьбу и считаю, что ее нельзя изменить, что мы ничего не придумываем, ничего не меняем, мы только делаем то, что нам предначертано судьбой. Вернее, даже не делаем, а выполняем.

Зия имел другую точку зрения. Он утверждал, что каждый человек сам строит свою судьбу и меняет ее именно в ту сторону, какую считает нужной. Он считал, что судьбу можно обмануть и что при желании можно уйти от плохого… Мы не сходились в едином мнении, потому что я все же считала, что поменять ничего нельзя, можно лишь с достоинством вынести то, что дает судьба.

Я была фаталисткой до мозга костей и даже не верила в случайности, потому что любые случайности я считала закономерностями…

Глава 15

Положенный месяц тянулся долго, и все же он подошел к концу. От жуткой ностальгии меня спасал только евнух Зия, который, как мне казалось, знал обо мне все. Он мог часами слушать про бегство неверного Костика, про моих детей, что сына надо перевести в другую школу, и про то, как я распоряжусь заработанными деньгами. Я рассказала ему о Нике, о Ленке, как я вынашиваю план мести Владимиру. Да и не только Владимиру, а всем мужчинам, потому что времена, когда я жила ради мужчины, прошли безвозвратно.

За день до назначенного срока Зия принес в мою комнату бутылку отменного вина, чем привел меня в дикий, неописуемый восторг. Мы пили вино, чокались и наслаждались последними часами наедине друг с другом.

— Зия, если будешь в Москве, обязательно приезжай. Я оставлю тебе адрес.

— Я буду сильно переживать, — сказал Зия сердечно и взял меня за руку. — Я никогда не видел девушка верх совершенства, как ты.

— Да какой же я верх совершенства? Я обыкновенная женщина, вот вернусь домой и стану совсем другой. Я больше никогда в жизни не буду такой, как раньше.

— А какой ты будешь?

— Я больше никогда не буду любить, мужчин я имею в виду. Я не буду любить, не буду терять… Я накажу того, кто обманом отправил меня в Турцию. Я обязательно отомщу. Я пообещала это своей подруге. Буду жить только для себя и для детей, и ничего другого для меня просто не существует. Только теперь, после того как от меня ушел муж, погибла подруга, я поняла, в чем смысл жизни.

— В чем смысл жизни?

— Смысл жизни в отсутствии всякого смысла.

Зия допил бокал до дна и слегка прищурился:

— Светлана, а как бы ты жила со многа денег?

Зия обрадовал меня своим вопросом. Вернее, не вопросом, а тем, как правильно он его задал. За этот месяц ежедневного многочасового общения со мной он стал неплохо говорить по-русски, а его словарный запас пополнялся прямо на глазах.

— А ты стал очень хорошо говорить по-русски. По сравнению с тем, что было раньше, просто небо и земля.

— За это мне хочется сказать тебе спасибо.

— Пожалуйста.

— И все же ты не сказала, что бы делала со многа денег?

— Если бы у меня было много денег, я бы купила хороший дом где-нибудь на берегу моря, добротный и удобный, — произнесла я мечтательно. — Рядом с домом стоял бы хороший гараж, в котором меня бы ждала красивая, дорогая машина. А еще в доме был бы погреб с коллекцией местных вин, да и не только местных. Я бы стала коллекционировать вина. Перед ужином, а может быть, даже и перед обедом я бы обязательно пила вино, смотрела на море и ежедневно прогуливалась босиком по песчаному пляжу. А еще бы я открыла мужской бордель…

— Что?

— Да, да, бордель, в котором бы работали мужчины. Дала бы объявление в газету, что опытные мужчины доставят сказочное удовольствие и выполнят любое, даже самое сокровенное желание. Уверена, что у меня бы от клиенток не было отбоя. Приехала женщина отдохнуть на море и решила развеяться… А тут все в лучшем виде. Захотела оторваться — раз, и заказала себе мужика!

Зия рассмеялся и посмотрел на меня с восхищением.

— Если бы я имел возможность, то поехал к морю с тобой и был бы управляющим твой бордель.

Но на следующий день я ждала, что приедет Экрам и я получу кучу денег, но Экрам не приехал и по непонятным для меня причинам не выполнил свое обещание.

Ближе к вечеру я разыскала Раису и со слезами на глазах стала расспрашивать ее, почему не появился Экрам. Раиса заполняла тетрадь, но, увидев мою истерику, моментально вскочила, сняла очки и прошлась по комнате.

— Сегодня ровно месяц, как я здесь. Экрам сказал, что он приедет день в день без опозданий! Но не приехал. Да и вы не попытались хоть что-то мне объяснить. Весь день я прождала впустую! Я не звонила своим близким ровно месяц, хотя должна была им звонить каждый день!

— Кто ты такая, чтобы повышать на меня голос? — быстро осадила меня Раиса.

— Я не потерплю к себе такого отношения…

— А кто сказал, что к тебе плохо относятся? Кто? Целый месяц ты живешь в свое удовольствие. Ешь, пьешь, гуляешь, танцуешь и отдыхаешь. Никто не заставляет тебя работать… Ты живешь, как в санатории. Даже лучше, чем в санатории…

— Но ведь я живу в рабстве…

— Милая, ты просто не знаешь, что такое рабство.

Я опустила руки и бессильно прислонилась к стене.

— Раиса, сегодня истек срок контракта.

— Какого контракта?

— Нашего устного контракта, который мы заключили ровно месяц назад.

— А что, разве бывают устные контракты?

Мы встретились с Раисой взглядом, и по ее глазам я поняла все…

— Если бы я знала, что меня обманут, то обязательно заключала бы контракт в письменной форме.

— Милая, тебе почти тридцать, а ты до сих пор не знаешь, что устных контрактов не бывает. Я смотрю, тебя жизнь вообще ничему не научила. Экрам сказал мне, что у тебя проблемы с документами. У тебя проблемы?

— Но он обещал их разрешить…

— Возможно. Насколько я понимаю, ты приехала в Турцию для занятия проституцией? Ты работала в Кемере проституткой?

Я побагровела, как рак.

— Я что-то не пойму, к чему вы клоните.

— Я не клоню. Я стою прямо.

— Это у нас в России так говорят. Раиса, вы совершенно не знаете русских выражений, а могли бы их и знать. Все-таки вы столько общаетесь с русскими девушками…

— Я довольно хорошо знаю русский язык. Это вы, русские, ни черта ничего не хотите знать. Потому что вы все лодыри. Мы уже смирились с тем, что вы не хотите и не считаете нужным знать турецкий язык, но мало того, вы не хотите знать даже английский. Вот ты знаешь английский?

— Очень плохо, — к своему стыду, призналась я. — Мне как-то казалось, что он мне не нужен.

— А вот и зря. Язык всегда нужен. Более того, он просто необходим. А вы приезжаете в другие страны и хотите, чтобы все там говорили с вами по-русски. Это какая наглость! Но ты не ответила на мой вопрос. До того, как попала в гарем, ты была проституткой?

Щеки мои вспыхнули огнем. Наверное, от меня было впору прикуривать.

— Я приехала в Турцию для того, чтобы работать гидом. Меня обманули. Заставили заниматься проституцией. Я сбежала.

— Ты хотела работать гидом? — Раиса прыснула со смеху и подошла к окну. — Она хотела работать гидом… А как можно работать гидом в чужой стране, не зная ее языка и обычаев тоже не зная. Как?

— Мне сказали, что язык не нужен. Я должна была работать с русскими туристами…

— Дура! Несешь чушь с серьезным видом. Да для того, чтобы занять место гида, надо долго учиться, кончить университет, иметь образование. Ни одна приличная фирма не возьмет человека с улицы. Надо пройти кастинг…

— Я не знаю, так получилось…

Я смотрела на разъяренную женщину, понимая, что совершенно не хочу перед ней оправдываться.

— Где Экрам? Я хочу получить свои деньги и вернуться домой.

— А Экрам здесь при чем?

— Как это при чем? У меня с ним был устный договор…

— Ты что, тупая? Нет такого юридического понятия «устный договор».

— Он мне обещал…

— Мало ли что он кому обещает. В обязанности Экрама входит найти девушку и привезти ее в гарем. За это он получает свои честно заработанные деньги. Других обязанностей у него нет. Он никого не возвращает, не выплачивает никому никаких денег и уж тем более не отправляет никого на родину. Я не знаю, что он тебе там наплел, и не несу за это никакой ответственности.

— А как же мне тогда быть? — окончательно растерялась я. — Кто же со мной тогда рассчитается и как я попаду домой?

— Зачем?

— Что, зачем?!

— Зачем тебе уезжать?

— Мне домой надо! Мне деньги нужны!

— Тебе нравится заниматься проституцией? Это занятие тебе больше по душе? Чем плохо в гареме?

— Но я же не могу здесь жить всю жизнь! Раиса, вы же знаете, у меня дома двое детей, которые ждут моего возвращения. Не вы ли рассказывали мне, как женщины в гареме зарабатывают себе на жизнь, возвращаются домой с деньгами и помогают своим близким?

— Рассказывала. Я не отказываюсь от своих слов. Но ситуация изменилась.

— Как это?

— Ты не можешь сейчас уехать. Не стоит думать о доме. Ни о доме, ни о своих детях…

У меня все поплыло перед глазами, я чуть было не свалилась в обморок.

— Как долго я должна жить в гареме?

— Понимаешь, султан не хочет тебя отпускать. Он же дарит тебе драгоценности… Дарит?

— Дарил, — сказала я. — Но уже не зовет меня к себе.

— Он осыпет тебя украшениями. Султан сделает тебя своей любимой наложницей.

— Что это значит?

— Это значит, что он не хочет, чтобы ты уезжала. А мы не можем перечить султану. Он будет приходить к тебе еще чаще, почти каждую ночь, и ты обязана выполнять каждое его желание. Я подозреваю, что султан просто влюбился в тебя… Не пойму, и чем же ты сумела ему так угодить? Так что о возвращении даже не думай. Ты должна быть признательна господину за то, что он пожелал сделать тебя наложницей. С сегодняшнего дня ты переедешь из своей комнаты в отдельный домик. Теперь не ты будешь приходить к султану, а султан будет приходить к тебе.

— Но я не хочу больше здесь жить! — всхлипнула я и с трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться в голос. — Мне не нужен султан и его драгоценности! Мне ничего от него не нужно! Я хочу получить заработанные деньги и уехать домой! Я больше здесь не могу!

Раиса переменилась в лице, ее взгляд стал ледяным. Она сурово свела брови:

— Послушай меня внимательно, потому что я не люблю повторять одно и то же по несколько раз. Ты говоришь, что тебе не нужен султан? Радуйся, что этого никто не слышал, кроме меня! У нас за такие слова камень на шею — и в море. Если я еще раз услышу от тебя что-нибудь подобное, продам тебя в соседний гарем. В рабство! Ты там на кухне сгниешь в посудомойках! А может, я поступлю с тобой еще хуже. Прикажу сбросить тебя со скалы, дам команду скормить тебя рыбам. Пойми, ты в моей власти, и твоя дальнейшая жизнь зависит целиком и полностью от тебя самой. Короче, сейчас ты переезжаешь с вещами в домик у моря и будешь каждую ночь ублажать хозяина. Ты будешь жить в этом домике столько, сколько он пожелает. Смотри, одна непростительная ошибка с твоей стороны, и я исполню свое обещание.

— Раиса, но это нечестно! — крикнула я в полном бессилии.

— Что значит «нечестно»? Тебе выпала великая честь быть любимой наложницей султана, и ты должна с гордостью выполнять эту миссию. Быть наложницей намного престижнее, чем быть проституткой в дешевом публичном доме.

Спорить с Раисой было бесполезно. В тот же день меня переселили в отдельный домик на берегу моря, где я жила в полном уединении и практически каждую ночь принимала у себя султана. В моей тумбочке, стоящей рядом с кроватью, лежали различные драгоценности: браслеты, цепочки, кольца, серьги, но… мне в этих драгоценностях не было нужды. Конечно, можно было запросто надеть их на себя, подойти к зеркалу и любоваться отражением, только это не дало бы мне ничего и уж тем более не помогло бы моим близким…

Как-то вечером ко мне зашел Зия. Он увидел на моих глазах слезы и сразу все понял, заварил крепкий кофе и дал в руки сигару. Я достала из тумбочки изящные золотые украшения и положила перед евнухом.

— Зия, гляди, сколько у меня барахла… Ты только посмотри! Ведь они стоят баснословных денег, а я понятия не имею, что мне с ними делать. Не могу их продать и помочь своим близким. Это обыкновенные безделушки. Странно, передо мной золото, но оно не имеет цены… Зия, скажи, ты что-нибудь понимаешь?

— Золото всегда имеет ценность.

— Но только не здесь…

Зия не понимал меня, не чувствовал моей боли и, что самое страшное, никак и ничем не мог мне помочь…

Ночью ко мне вновь пришел султан. Я набралась смелости и попыталась сказать ему, что хочу уехать домой, но он закрыл мой рот ладонью и не позволил говорить. И все же я не стала терпеть такого обращения и предприняла еще одну попытку, которая и на этот раз оказалась безрезультатной. Вместо того чтобы меня выслушать, султан опрокинул на постель и стал грубо, механически пользоваться моим телом. Он не любил, когда женщины говорят. Он требовал полного, безоговорочного и слепого подчинения…

Так продолжалось каждую ночь… И всякий раз после его ухода я закрывала глаза, утыкалась носом в подушку и ревела…

Глава 16

Шли дни, но в моей жизни ничего не менялось. Я жила в гордом одиночестве с мыслями, что меня здесь и похоронят. Правда, мое одиночество скрашивал Зия. Я боялась встречаться с ним взглядом и молча отводила глаза, потому что казалось, что если я увижу его сочувствие, то тут же расплачусь.

Изредка я ходила в кинозал и смотрела дурацкие, совершенно бессмысленные мелодрамы. Я уже неплохо понимала турецкий, выучила основные фразы и понимала интонацию.

Несмотря на все усилия Раисы, я все равно стала другой, резко отличающейся от остальных женщин.

«Спокойно, не реветь», — говорила я себе и начинала думать о том, как отсюда сбежать. Один раз Зия принес в мой домик мольберт и краски, он увлекался рисованием, писал морские пейзажи. Неожиданно у меня началась истерика, я рвала на себе волосы, вопила и каталась по песку. Ошалевший евнух сначала пытался меня успокоить, а потом отступил и только молча смотрел, как я билась в конвульсиях. Когда я затихла, он острожно подошел ко мне и спросил:

— Светлана, что случилось? Тебе плохо?

— Плохо…

— Что с тобой? Тебе нужен врач?

— Мне нужен психиатр, — прошептала я искусанными губами и, шатаясь, встала с мокрого песка.

Зия помог мне дойти до дома и уложил на кровать. Он сел рядом и стал гладить меня по волосам, пытаясь успокоить.

— О чем ты так страдаешь?

— Я хочу домой, в Россию.

— Это невозможно… Охрана не позволит нам покинуть этот остров. Лодки намертво прикованы к причалу и к тому же охраняются. Но если бы я мог, я разорвал бы эти цепи вот этими руками! — и Зия показал мне свои ручищи. — А куда ты собралась, если у тебя нет ни денег, ни документов?

— Не знаю. Куда глаза глядят, только бы подальше от этих мест. Это с виду кажется, что в гареме жизнь без забот. Может, она и вправду без забот, но только не для русской женщины.

В этот момент Зия обнял меня за плечи. Я уткнулась в его могучую, накачанную грудь и всхлипнула. Я заревела, а он вытирал мои слезы.

— Светлана, не плачь, — говорил он и осторожно гладил меня по волосам. — Я прошу, не плачь. Я тоже думал о побеге. О нашем побеге…

Услышав эти слова, я сразу подняла голову.

— Зия, что ты сказал?

— Я сказал, что я тоже готов бежать. Мы убежим сегодня ночью. Я уже все обдумал и все подготовил.

— Как? А почему ты молчал?

— Я хотел тебе сказать об этом сегодня. Не могу смотреть, как ты страдаешь.

Я расстерялась.

— Зия, ты говоришь серьезно или просто хочешь меня успокоить?

— Я говорю серьезно. Светлана, я хочу бежать вместе с тобой.

— Как со мной? Но ведь твоя родина Турция. Ты не представляешь, что такое Россия. Нет, это невозможно!

— Но я видел Россию на карте. Я читал о ней в книжках. У меня есть даже кассета с фильмом о Москве. Я тебе приносил, но ты не захотела ее смотреть. Ты сказала мне: «Не трави душу». Я не понимаю, что значит «не трави душу», но понял, что тебе это больно… Я знаю, как выглядят Кремль, Воробьевы горы, парк Горького, Поклонная гора…

— Надо же, какой ты продвинутый. Все знаешь… Но ты не представляешь, что значит жить в России. У нас совсем другая жизнь — трудная, грубая. Правительство поднимает пенсию на сто рублей, а коммунальные услуги на пятьсот. Это тебе не служба в гареме.

— Я знаю, у вас там мафия. Я очень много про мафия читал. Глобус, Япончик, Александр Солоник… У меня была такая книга.

— У нас страна бескрайнего беспредела: правительство, полиция, государственные службы — все сверху донизу куплены. Сплошная коррупция, ты понимаешь? По закону ничего не добьешься. Иностранцу в России жить тяжело, чтобы у нас жить, надо в России родиться. А климат? Ты хоть можешь представить, что такое тридцатиградусный мороз и как сильно он обжигает щеки?

— Нет, но я очень сильно хочу это узнать. Светлана, я не хочу оставаться здесь без тебя. Я поеду с тобой. Я буду твоим помощником.

— Кем?

— Помощником. А может, точнее сказать, управляющим.

— Управляющим кого или чего? Ты хочешь мною управлять? — ничего не поняла я.

— Управляющим твоего борделя. Вернее, управляющим нашего борделя.

— Ты хочешь, чтобы мы открыли бордель?

— Конечно. Ты сама о бордель рассказала. Знаю, что в России нет официальных борделей, но тайные есть. Мы откроем бордель. Бордели женские. Приходят господа, заказывают женщин… У нас будет бордель для дам. Дамы заказывают господ. Я знаю, как это совершить. У меня нет опыт, но есть богатый фантазий.

— Зия, но ведь для того, чтобы организовать такой бордель, нужны деньги. Моих драгоценностей не хватит даже на то, чтобы обеспечить моим детям нормальную жизнь…

— Светлана, тут полно денег и драгоценностей. Сегодня ночью мы наберем столько, сколько нам нужно.

— Где, тут?

— Тут полно драгоценностей…

— Они что, не охраняются?

— Я родственник султана, он мне доверяет. Я вырос здесь. Но он сделал меня не мужчиной. — Зия опустил глаза и перешел на шепот: — Я знаю свое место. Я хочу стать твоим другом на всю жизнь, твоим слугой. Я буду тебе предан. Я не хочу оставаться без тебя гарем.

— Зия, ну что ты такое говоришь…

— Я имею ключ. Я знаю, где находятся деньги. Мы бежим. Открываем бордель. У вас есть теплое море?

— У нас в стране? — занервничала я.

— Да. Это должно быть такое место, где теплый, недолгий холод и очень жаркий лето… Где русский отдыхают.

— Море, отдыхающие… Это Коктебель.

Я прыгнула к евнуху на шею и стала благодарно его целовать. Зия раскраснелся и слегка отстранил меня от себя.

— Светлана, ты не должен меня благодарить. Это я хотел бы тебя благодарить.

— Ты? За что?

— Ты позволил мне быть рядом с тобой.

— Зия, но как мы провезем наши драгоценности? У меня нет документов.

— Мы полетим из Стамбул.

— Из Стамбула?

— Да. Полетим грузовой самолет, — уверенно заявил Зия. — В Стамбул работает мой брат. Он владелец авиакомпании. Он поможет.

…Ночью меня вновь посетил султан. Я старалась, чтобы он побыстрее ушел, но султан словно что-то чувствовал и растягивал удовольствие. Сегодня он бросил мне даже пару слов по-турецки, чего раньше никогда не делал. Я лежала, словно бревно, и терпеливо ждала, когда все закончится. Когда султан застонал и зевнул, я сразу смекнула, что сегодня он обкурился больше, чем обычно, и его клонит ко сну. Накинув шелковый халат, он небрежно бросил на постель рядом со мной широкий браслет филигранной работы и удалился.

Как только за ним закрылась дверь, я быстро натянула джинсы и футболку, побросала все свои заработанные украшения в сумочку, которую подарил мне Зия. Взгляд в зеркало сказал мне, что несколько месяцев пребывания в гареме пошли на пользу. Я похорошела и посвежела на султанских харчах и Раисиных целебных кремах. Многочисленные морщинки на лбу разгладились, а кожа стала, как у младенца. Только маска печали была неизбывна, но я ничего не могла с этим поделать. Ничего…

На минуту я представила себя эдакой дамой — на красивой машине, увешанной дорогими золотыми украшениями, с уверенностью в глазах и походкой настоящей хищницы… Эдакая горная лань, на которую оглядываются мужчины и с восхищением смотрят ей вслед. Я бы хлопнула дверцей дорогущей машины и грациозно прошлась на тонюсеньких шпильках… Таких тонюсеньких, что ходить на них — целое искусство, постичь которое не каждой женщине под силу. И вдруг… вдруг я встречаю Костика с беременной женой, которая заметно подурнела, потолстела и просто измучилась токсикозом. Я замечаю в глазах Костика сожаление и вижу, что он страдает и никак не может меня забыть… Он прекрасно знает, что я его никогда не прощу и у нас никогда ничего не повторится. Я мотаю перед его носом ключами от своей новенькой машины и говорю совершенно безразлично:

— Привет, Костик. Привет, родной. Как твои дела? Эта курица — твоя жена? Тебе не кажется, что она слишком полновата для своего возраста? Оно и понятно, родители хорошо кормят. Боже, даже страшно подумать, как она будет выглядеть после родов… Пусть учится у меня. Я родила двоих, смотри, выгляжу как модель… Сейчас смотрю на твою тухлую рожу и понимаю, что ты сыграл определенную роль в моей жизни. Что делать, жизнь женщины такова, что каждый мужчина, который находился или находится с ней рядом, играет в ней свою роль. Ты внес целую гамму штрихов в тот образ, который я себе создала. И все же твоя роль была эпизодической, но никак не судьбоносной. Господи, муж, с которым я прожила десять лет и родила от него двоих детей, сыграл в моей жизни эпизодическую роль, а совершенно незнакомый человек, турок по имени Зия, которого я и знаю-то всего два месяца, — самую что ни на есть судьбоносную.

Покрутившись у зеркала, я стала ждать Зию и подумала о том, что я обманываю себя. Больше никогда в жизни мне не захочется встречаться с Константином, но, к сожалению, судьба нас не спрашивает о том, хотим мы чего-нибудь или нет. Она, злодейка, все делает по-своему.

Как только в домик вошел Зия, я бросилась к нему на шею:

— Я думала, что ты уже никогда не придешь. Скажи, почему ты так долго?

— Я ждал, когда уйдет султан. У меня неотложные дела.

— Ты свободен?

— Да. Больше в гареме нет дел. Я свободен. А ты? Готова?

— Зия, я готова. Я так боялась, что он останется у меня ночевать….

— Султан никогда не ночует у своих наложниц.

— Но все равно… Я этого боялась…

Глава 17

Я перебросила сумочку через плечо и направилась к выходу.

— Зия, скажи, все будет нормально?

— Все нормально, — успокоил Зия. — Все хорошо, потому что ты со мной, не надо страх. Мы поплывем на катер.

— А как же замки? Катера прикованы.

— У меня ключ.

— Какой же ты все-таки предусмотрительный…

— Я не понимаю «предусмотрительный». Идем!

— Неужели нам все-таки удастся сбежать?

— Я обещаю… Светлана, я взял золото.

— Ты успел ограбить султана?

— Я не вор. Я просто взял столько, сколько могу унести… Нам нужны деньги, он не платил. Я работал.

— А почему ты не взял меня в помощь?

— Я не мог риск. В этом мире есть вещи, которые должен делать мужчина.

В руках Зии была большая сумка. Зия улыбнулся и открыл сумку. Я ахнула, не веря своим глазам. В глаза ударил блеск переливающихся драгоценных каменей, искусно оправленных в золото.

— Бог мой, это все настоящее?

— Здесь супер.

Мы бросились к катеру. Оглянувшись по сторонам, Зия сел на корточки и принялся открывать замок. Почему-то мне стало страшно и показалось, что время ползет слишком медленно.

— А где охранник?

— Спит, — совершенно спокойно ответил Зия и продолжил копаться в замке.

— Как это спит? Он же при исполнении…

— Я пил с ним чай, подсыпал снотворное. Он спит, Светлана, и видит прекрасные сны. О, дьявол, не пойму, этот замок…

— А что с замком? — стуча зубами от страха, спросила я.

— Кто-то повесил на катер другой замок. Ключ не подходит.

— Что же теперь делать?

— Пила. Надо пила.

Зия принялся пилить замок, а я стояла ни жива ни мертва и пыталась успокоиться. Мысленно я говорила себе слова утешения, которые бы не стала никогда и ни от кого слушать. Ни от кого, кроме себя самой.

— Получается? — тихо спросила я. Губы у меня дрожали от страха.

— О\'кей.

Я подняла голову и посмотрела на звездное небо. Показалось, что сверху на меня смотрит Ленка и улыбается. «Эх, Ленка, Ленка… Как жалко, что ты не дожила до этого дня… Бедная ты моя… Посмотри, у меня появился новый друг. Понимаешь, настоящий, каких мало. А самое странное, что этот друг — мужчина. Знаешь, мне всегда казалось, что друзей-мужчин не бывает, а вот он настоящий, преданный друг. Быть может, все дело в том, что этот мужчина евнух?! А может, и нет. Может, из мужчин тоже получаются друзья. Короче, Ленка, ты многое потеряла. К сожалению, многого не увидела. У меня есть друг и целая сумка драгоценностей. А еще… еще у меня есть надежда на то, что скоро я буду дома. Как жаль, Ленка… Господи, как все-таки жаль, что ты не рядом, что сейчас ты далеко и что сейчас ты не со мной… Если бы ты была рядом, то мы бы надели все эти кольца, унизали все пальцы. Плечи, шея и руки не выдержали бы такого груза золота и бриллиантов.

Ты только представь, сколько у меня теперь всего. Хватит и на то, чтобы отомстить Владимиру. Да и не только ему, но и ему подобным. У меня одни только часы стоят целое состояние. Мне их султан подарил в предпоследнюю ночь. В них бриллианты плывут по циферблату. Да и не только плывут, но и играют. А вообще знаешь, Ленка, черт с ним, с этим золотом! Просто мне жаль, что тебя нет рядом… Честное слово, мне жаль… Если бы ты была рядом, вот бы сейчас радости было. Мы бы с тобой в Москву вернулись, немного оперились. Затем бы рванули в Коктебель и открыли мужской гарем, а там… Там бы над мужиками издевались, как над подопытными кроликами. За тебя, за Нику и за тысячи других девчонок. А вообще, Ленка, мужики не все такие ужасные. Очень много порядочных. Вон, посмотри на Зию».

— Ты с кем разговариваешь? — Зия поднял голову и смахнул со лба капельки пота.

— С подругой.

— А где она?

— На небе. Помнишь, я тебе про нее рассказывала? Она здесь, в горах умерла. Представляешь, она умерла, а после себя ничего не оставила. Ни ребенка, ни котенка… Так нельзя. Человек должен после себя что-то оставить. Хотя бы память. Она просто не успела. Не имела возможности.

Я не сводила глаз со звездного неба и то ли от страха, то ли от большого нервного напряжения вновь увидела на небе Ленкино лицо. Ленка смотрела на меня печально и держала в руках бокал шампанского.

— Ленка, ты? — Я потерла глаза и чуть не заплакала.

Ленка улыбнулась и кивнула.

— Лен, а тебе там хорошо? Тебя никто не обижает?

— Я здесь счастлива…

— Счастлива?

— Я счастлива потому, что здесь намного легче, чем там, у вас… А еще потому, что я пью шампанское, а шампанское помогает нам ощутить, хоть и мгновенное, но счастье. Знаешь, я пью шампанское и мне не надо ни о чем думать… А там у вас надо постоянно о чем-то думать, днем и ночью. Иногда, когда мне становится грустно и я начинаю скучать по тому, что осталось на земле, я беру в руки звезду и рассматриваю ее. Знаешь, а звезды похожи на бриллианты…

…И вдруг Ленка исчезла. Но я по-прежнему завороженно смотрела на небо, не в силах оторвать от него глаз.

— Ленка, ты где? Леночка?! — бормотала я, но ответа не последовало.

Наконец Зия срезал замок. Он кинул свою увесистую сумку в катер и махнул мне рукой.

— Светлана, нам пора. Все готово.

— О, черт, Ленка пропала…

— Прошу в катер. Мало времени…

Я быстро залезла в катер и поджала под себя ноги, бросила испуганный взгляд на дворец и перекрестилась. Дворец скрылся в пелене тумана и начавшегося мелкого дождя.

— Удачная погода для побега, — возбужденно сказал Зия и включил мотор.

Мы отплыли от берега, я тихонько всхлипнула и помахала рукой. Туман сгустился еще больше. За его завесой остались до боли знакомые очертания того жилища, где я провела два месяца так называемой райской жизни… Мне показалось, что на причале стоит Раиса, придерживает развевающиеся на ветру полы платья и смотрит на меня.

— Зия, там Раиса, — произнесла я.

— Где?

— На берегу.

— Тебе видится.

— Нет, — замотала я головой.

— Это туман. Фантом.

— Я вижу Раису.

— Туман, — точно так же невозмутимо повторил Зия. — Раиса зовет охрану — нас догоняют. Нет Раисы. Сегодня наша ночь, судьба за нас.

Я не могла не согласиться с Зией, но все же продолжала всматриваться в туман, по-прежнему опасаясь увидеть в его рваных клочьях знакомые силуэты.

…Мы добрались до Стамбула на рейсовом автобусе и вошли в квартиру, которую нам предоставил брат Зии, пока не появится возможность отправить нас грузовым самолетом в Москву. Валясь с ног от усталости, мы побросали свои сумки, сняли обувь и плюхнулись на низкую, но большую кровать.

— Я устала… Если бы ты только знал, как я устала, — тихо проговорила я и, не раздумывая ни минуты, стянула джинсы, чтобы отдохнуло мое тело. Я воспринимала евнуха как своего брата и понимала, что мне нечего его стесняться. Зия слегка поежился и уставился на мои тоненькие ажурные трусики.

— Зия, ты что?

— Все нормально. У тебя очень красивое белье. Ты красивая. Женщина должна носить только красивое белье. — Зия сел рядом и совсем неожиданно притянул меня к себе.

— Ты что?

— Я уже давно очень хочу тебя поцеловать.

— Ты?

— Я…

— Ну, хорошо, целуй, — немного засмущалась я и подставила евнуху губы.

— Ты прекрасна. Я еще в жизни не встречал красивее тебя. Я знал, султан в тебя влюбится. Я знал. Я боялся султан сделает тебя своя жена.

— А разве это возможно?

— О, да.

Зия, глядя мне в глаза, нежно меня поцеловал. Я слегка отстранилась, но Зия не растерялся и притянул меня к себе. Господи, он же евнух? — метались в моей голове лихорадочные мысли. Если я не ошибаюсь, то евнух — это человек, которого кастрировали еще в детстве. Когда кастрируют, значит, отрезают яички… Получается, что половой орган у него есть, просто он находится в нерабочем состоянии. Если Зия кастрат, значит, у него не должно быть полового инстинкта. Но он у него есть. Ей-богу, он у него есть… А может быть, у него все на месте? Может быть, я ошибаюсь и малоприятное слово «евнух» означает что-то другое?

Зия поцеловал меня в губы. Но на этот раз я не отстранилась. Зия ласково улыбнулся и осторожно растянулся рядом со мной на вышитом покрывале. Я почувствовала, как его мягкая горячая рука прикоснулась к моей груди… и эти прикосновения были совсем не такие, как те, которые я испытывала, когда жила с мужем. Они были слишком нежные, словно мое тело состояло из тонкого стекла, на которое стоит едва надавить и оно тут же распадется на целое море осколков. Не успела я опомниться, как Зия спустился ниже и коснулся губами моего обнаженного живота. Он поцеловал мой пупок, я слегка застонала и ощутила, как по телу пробежала волна сладострастия.

— Зия, ну что ты делаешь, Зия?

Трепетный язык блуждал по моему телу. Когда я почувствовала его на своих грудях, ощутила, как сильно напряглись соски, а все та же самая волна наслаждения, или, как пишут в романах, сладострастия, пробежала от затылка к ногам. Когда горячий, влажный и необычайно настойчивый язык Зии спустился немного ниже, я закрыла глаза. Короткими поцелуями он спускался к ногам и непрерывно говорил о своей любви… Он твердил, что сильно страдает, что не мужчина и не в силах доставить мне те удовольствия, которые сумеет дать настоящий, стопроцентный мужчина. И все же он кое-что может… Кое-что… и это кое-что оказалось так прекрасно, так восхитительно…

Я знала, что в жизни нередко ожидание бывает намного более волнующим, чем сам результат. Но на этот раз все произошло совсем по-другому. То, что случилось между мной и Зией, было поистине прекрасным и доставило мне настоящее наслаждение.

Я села на кровати рядом с ним, он гладил меня по волосам и любовался тем, как они переливаются в полумраке комнаты.

— Я на тебя смотрю, мне становится тяжело дышать…

— Почему?

— До встречи с тобой я не любил. Я ненавижу гарем. Я стал инвалидом. Мой пенис никогда не будет напряженным… Наверное, это у меня единственная часть тела, которая не может шевелиться.

— Не говори глупостей. Мне было очень хорошо с тобой, Зия. Очень! Мне уже давно не было так чудесно. Для того чтобы доставить удовольствие женщине, не обязательно иметь напряженный пенис.

— Ты говоришь это из жалости.

— Нет, Зия. Я никогда не жалею мужчин…

Я улыбнулась и заставила Зию лечь на кровать.

Я стала медленно, по-кошачьи, царапать его ногтями, дошла до его ступней, принялась нежно их массировать, а затем стала тереться о них грудями. В эту же самую секунду член Зии напрягся, а в глазах турка появился испуг, смешанный с удивлением.

— Ноги связаны с членом? — еле слышно прошептал он.

— Наверное…

Я вновь прислонилась к ступням сосками и почувствовала, что Зия весь горит от незнакомого ему желания.

Еще немного — и я доведу его до полного изнеможения.

Зия согнул ноги в коленях, тяжело задышал и попытался от меня освободиться, но я не дала ему этого сделать. Увидев на его члене каплю прозрачной жидкости, я продолжила массировать ему ступни, твердо зная, что скоро будет развязка. Когда все свершилось, Зия вскрикнул и содрогнулся от рыданий. Из его глаз ручьем потекли слезы. Я сидела, поджав под себя ноги и наклонив голову так, чтобы моего лица не было видно. Волосы свешивались водопадом и закрывали глаза, нос и губы.

Зия осторожно откинул их назад и спросил испуганно:

— Светлана, что сделала?

— Ничего, не считая того, что довела тебя до оргазма.

— Но ведь это невозможно…

— Теоретически, да. А практически… Я вообще никогда не любила теорию. Обычно ее составляют те, кому практика не под силу.

— Это похоже на агонию. Никогда в жизни я не чувствовал такое.

— Тебе понравилось?

— Великолепно! Это удар! Я не могу объяснить тебе русскими словами.

— А ты и не объясняй. На свете есть вещи, которые не поддаются никакому объяснению.

— А кто тебя такому научил? Муж?

— Нет. Если бы я такое сделала с мужем, он бы обязательно назвал меня проституткой и сказал, что, пока его нет дома, я гуляю направо и налево. У меня муж был очень ревнивый. Даже слишком ревнивый. Один раз, когда он уехал в командировку, я осталась одна и решила немного похудеть, привести себя в форму, и принялась качать пресс. Дети гриппом болели и сидели дома. Короче, я качала пресс на полу и натерла себе на копчике приличную мозоль. А когда муж вернулся и вечером, уложив детей спать, мы решили заняться сексом, он подозрительно посмотрел на мою мозоль и пихнул меня с такой брезгливостью, словно на моем копчике была не мозоль, а какая-нибудь проказа.

— Почему?

— Что, почему?

— Почему он это сделал?

— Тогда я подумала, что он меня заревновал. Он сам мне про это сказал. Он объявил, что мозоль появилась от чрезмерных занятий сексом. Мол, я гуляла. После этого разговора мы не занимались сексом целый месяц. Муж костерил меня последними словами: мол, ни стыда ни совести, мать двоих детей, а шалава шалавой… Это только теперь, после нашего расставания, я понимаю, как он надо мной издевался. Просто издевался, и все. Он прекрасно знал, что, пока он ездил в командировку, у моих детей была температура под сорок. Я несколько раз вызывала «скорую». Я не могла даже сбегать в магазин за молоком, не то что привести в дом мужика… Он все это знал. Ему просто необходимо было надо мной поиздеваться…

Утром я проснулась в объятиях Зии, и это было поистине чудное утро. Я открыла глаза и увидела, что спальня наполнена солнечным светом. Зия накрыл меня покрывалом и принес мне в кровать поднос, на котором стояли чашка ароматного душистого кофе и стакан свежевыжатого апельсинового сока.

— Доброе утро, — ласково сказал он и поцеловал меня в губы.

— Доброе утро. Знаешь, а оно и в самом деле очень даже доброе. Мне еще никогда в жизни никто не приносил кофе в постель. Новое утро, новый кофе, новый мужчина, а это значит, что меня ждет новая жизнь.

— Правда?

— Что, правда?

— Что тебе никто не приносил кофе в постель?

— Как на духу. Зуб даю, — я рассмеялась и поставила поднос себе на колени.

— А как же муж?

— Бог мой, о чем ты говоришь? Муж… Это я приносила мужу кофе, и то лишь в медовый месяц. А чтобы муж принес кофе мне… Это из области фантастики. И правду говорят, что мужчина относится к женщине так, как она ему позволяет. Я позволяла моему мужу совершенно обо мне не думать. Я стала жить только для него, напрочь наплевав на себя и на собственные интересы, что бы я ни делала, я делала во благо ему. Знаешь, когда я вспоминаю своего мужа, мне хочется плакать и смеяться одновременно.

— Почему?

— Наверное, потому, что моя жизнь с ним не удалась. Жутко эгоистичный человек. Это теперь, спустя годы, я поняла, что нельзя пытаться наладить семейную жизнь с эгоистичным мужчиной. Потому как, что бы ты ни делала, что бы ни предпринимала, результат будет просто плачевным. Я бросила ради него все и подчинилась его диктату, его тщеславию, которое росло прямо на глазах, каждый день, а взамен… Ты прекрасно видишь, что я получила взамен… — Я сделала глоток горячего кофе и продолжила: — Муж никогда по-настоящему не понимал меня. Он никогда и не пытался меня понять. Ему это было просто не нужно. Испытывал возбуждение от моей красоты только в начале нашего брака, но никогда не знал меня по-настоящему. Он слишком много от меня требовал и слишком много брал. Жил для себя, своего дела, тщеславия и бросал мне жалкие крохи. Я брала эти крохи и думала, что это настоящее пиршество.

Весь день мы гуляли по Стамбулу, и я с удовольствием любовалась его красотой. Мне безумно понравился этот город, успевший побывать столицей Византийской и Османской империй. Мы бродили по многочисленным магазинам, покупали различные безделушки и были безумно счастливы. Меня привлекало буквально все, что я видела: Музей янычар, Святая София, Дворец султана, Голубая мечеть. Мы также совершили прогулку по Босфору на катере, где сидели, плотно прижавшись друг к другу, и с наслаждением пили яблочный чай.

Набрав целую кучу подарков для детей, заглянули в ресторанчик на берегу моря и пообедали с бутылкой красного полусладкого вина. Я посмотрела на большую сумку, набитую разным турецким барахлом.

— Так, детям подарки купила, маме тоже… Никого не забыла.

Зия засмеялся и разлил вино по бокалам.

— Тебе не жалко расставаться с Турцией, ведь это же твоя родина?

— Тяжелее расстаться с тобой.

Зия мне печально улыбнулся. Он поставил бокал на стол, я взяла его руку и погладила ее с благодарностью.

— Ты не представляешь, что я чувствую при мысли, что скоро я буду дома… Неужели все мои несчастья позади? А самое главное, что теперь я не одна. Теперь у меня есть ты.

Из глаз потекли слезы, но Зия тут же аккуратно их вытер.

— Не плачь. Не надо. Теперь ты независима. Самая главная женская беда — это зависимость от мужчины…

Мы встали из-за столика и пошли вдоль берега, решив вернуться домой. Дома я стала паковать вещи с болью в сердце — тут погибла моя подруга… Тут меня услышали, увидели и полюбили… Тут я поняла, что мне становятся не интересны воспоминания о сбежавшем муже и что я уже практически полностью от них освободилась. Мне стала неприятна прошлая жизнь, вернее, это была не моя собственная жизнь, а та жизнь, которую я проживала для своего мужа, когда я напрочь забыла о себе и погрязла в рутине быта и ублажения собственного супруга…

…Я не хотела думать о том, что мы полетим в грузовом самолете, без паспортов и как на нас будут смотреть те, кто доставит нас на родину. Зачем? Зачем, если у Зии все схвачено и за все заплачено? Конечно, я немного побаивалась, что нас не только не доставят в Москву, но и в самый последний момент развернут на сто восемьдесят градусов и отправят прямиком в турецкую тюрьму. Но я полностью доверилась Зие и, получив в ответ на свои опасения короткое «да», облегченно вздохнула. Потому что я знала, что на этого мужчину я могу рассчитывать полностью и доверять ему безгранично. Такие, как Зия, никогда не обманут и уж тем более не предадут…

Глава 18

Зия сдержал свое обещание. В тот же день мы прилетели в Москву. Как только моя нога коснулась родной земли, я бросилась к турку на шею и закричала:

— Я дома! Господи, наконец-то я дома!

— Это взлетная полоса… Это еще не дом, — заметил Зия.

— Взлетная полоса и есть мой дом!

— Странно, а я думал, у тебя есть здесь квартира.

Я засмеялась со слезами на глазах и потрепала своего друга по щеке.

— Ну какой ты у меня все-таки дурачок… И когда ты начнешь меня понимать… Я же тебе говорила, что у нас в России есть такие выражения, которые совершенно тебе непонятны. — Я рассуждала и тихонько всхлипывала. — Понимаешь, моя Родина — это и есть мой дом и неважно, где я нахожусь в данный момент… На взлетной полосе, в кафе, магазине или вообще в чистом поле. Это мой дом. Он везде. Он всюду… и тут мне не страшно, потому что, где бы я ни была, я всегда буду находиться у себя дома.

— Светлана, ты плачешь? — Зия посмотрел на меня непонимающе и попытался вытереть мои слезы. — Что-то не так? Тебя обидели? Почему ты плачешь?

— Я плачу от счастья. Я еще никогда в жизни не была так счастлива, как сейчас, когда вышла из этого самолета.

— Правда?

— Зуб даю. — Я улыбнулась. — Знаешь, что я хочу сейчас больше всего на свете?

— Увидеть детей?

— Это само собой. Только мне надо немного собраться с духом. Я боюсь этой встречи. Если бы ты только знал, как мне неловко…

— Почему?

— Я не могу тебе этого объяснить. Не обижайся. Сейчас ты меня не поймешь.

— Я не обижаюсь. Мои родители умерли рано. Я был маленьким. У меня один близкий человек — ты. Что ты сейчас хочешь?

— Шампанского!

— Шампанского?

— Да! Если бы ты только знал, как сильно я хочу бокал шампанского! Зия, ты угостишь даму шампанским?

— О’кей, само собой, — как ни в чем не бывало ответил Зия.

— Как ты сказал?

— Само собой.

— Бог мой, да иностранцы так не говорят. Еще немного, и ты будешь говорить по-русски лучше меня! Это ты у меня, что ли, научился?

— Само собой, — Зия поцеловал меня в щеку, взял дорожные сумки и зашагал уверенно по трубе в здание аэропорта. Я засеменила следом и никак не могла поспеть за ним.

— Ты так идешь, как будто хорошо знаешь, куда нужно идти! — крикнула я ему вслед.

— Само собой, — отозвался Зия.

— Это Россия… Это не Турция, и тут все по-другому!

— Нет проблем.

— И куда ты идешь?

— В первое попавшееся кафе. За шампанским. Споить тебя.

— Не споить, а напоить, — поправила я.

— А в чем разница?

— Я просто хочу напиться! Если бы ты знал, как я хочу напиться!

— Что значит «напиться»?

— Ну, упиться. Как тебе больше нравится…

Добравшись до первого попавшегося ресторанчика, Зия заказал красной и черной икры, водки и спросил, какого именно шампанского я хочу.

— «Советского», конечно, — в недоумении ответила я.

— А почему «Советского»?

— Мы же в России. Название осталось с прежних времен. У нас была страна советов, и шампанское называлось «Советское». Не придумали еще «Российское».

Взяв бутылку шампанского, Зия внимательно прочитал этикетку и поставил увесистую емкость на стол рядом с графином водки.

— Не пробовал.

— А зря. Очень даже вкусное.

— Я пил турецкое.

— Ну уж нет, — сморщилась я. — Этой гадостью я сыта по горло. Врагу не пожелаю пить такую дрянь. А водку-то ты зачем взял?

— Но ты же хотела напиться.

Зия торжественно открыл бутылку шампанского и поднес ее к моему рту.

— Что, прямо из горлышка?

— А почему бы и нет? Мы же в России. А в России можно все!

— Откуда тебе знать, что можно в России?

— Я чувствую воздух свободы…

— Какой же ты дурак! — в сердцах произнесла я и отпила шампанское из горлышка. — Ты не знаешь, что такое Россия. В России тебе не видать свободы как своих ушей. Тут нельзя высовываться и громко кричать о свободе. Тут нужно ходить согнувшись и не выделяться из общей массы, а то… — Я опасливо посмотрела по сторонам.

Как только мы перешли на водку, Зия взял столовую ложку и посмотрел на две вазочки со свежей икрой.

— Красной или черной?

— Мне всё равно.

— Но все-таки?

— Давай по очереди.

Хлопнув рюмку водки, Зия покраснел и даже закашлялся.

— Ну что, вкусная?

— Приятная.

— Я же тебе говорила… Не то что ваша турецкая. Прямо микстура от кашля.

Я замолчала, вспомнив Ленку, как она жадно пила турецкую водку и как напоила умирающую Нику.

— Знаешь, Зия, а вообще-то ваша водка тоже вкусная. Особенно когда очень надо снять стресс. Было время, когда я в горах эту водку, можно сказать, литрами пила. Господи, неужели это было со мной?

— Давай не будем о грустном, — Зия захмелел. — Светлана, ответь мне на вопрос.

— Хорошо, отвечаю, — отозвалась я.

— А почему ты вышла замуж?

— Как это почему? Почему люди выходят замуж? Ну, вышла и вышла… Наверное, потому, что полюбила. Просто я жила по принципу: мужчина может испугаться, если женщина слишком часто вмешивается в его жизнь.

А это, я тебе скажу, неправильно. В мужскую жизнь надо постоянно вмешиваться и строить свои хоть и непрочные, но все же укрепления. Знаешь, Зия, а вообще-то я больше не желаю говорить о своем муже. Все разговоры о нем надоели мне до чертиков. Мне надоела роль страдающей жены. Надоело рассуждать на тему, что Костик законченный подлец, подонок, предатель и вообще гад, каких надо расстреливать. Возможно, мне просто не повезло с мужем, но это не значит, что теперь будет не везти всю мою жизнь. Теперь я совсем другая и понимаю, что если я очень захочу, то заполучу любого мужчину. Возможно, у меня еще будет много любовников, но всем им я поставлю одно условие. Они должны воспринимать меня такой, какая я есть, и ни в коем случае не сметь меня ревновать или предъявлять на меня какие-либо права. Больше я не растворюсь мужчине, буду принадлежать сама себе. Я не даю никаких обязательств. Зия, как ты думаешь, я смогу такой быть?

— Ты уже такой стала, — пьяно успокоил меня Зия.

Допив графин до дна, мы взяли сумки, поймали такси и поехали ко мне домой. Как только зашли в квартиру, я, не снимая туфель, покачиваясь, прошла на кухню.

— А у тебя уютно.

— Не так, конечно, как в гареме.

— Все равно уютно.

— С некоторых пор я стала ненавидеть эту квартиру.

— Почему?

— Потому что мне кажется, что она полна призраков.

— Призраков?

— Ну да.

— Как это?

— Это когда с мужиком не живешь, а тебе все кажется, что он проживает в той же квартире, что и ты. Эту полочку он сделал своими руками. Этот календарь он тоже повесил своими ручищами, — в моем хмельном голосе появились нотки, близкие к истерике. — Он иногда мастерил что-нибудь. Правда, редко, в основном под настроение. На все, к чему ни прислонись в этой квартире, он приложил свою поганую лапу! Буквально на все! Я по утрам постоянно просыпалась от того, что мне казалось, будто в ванной шумит душ, муж бреется, собирается на работу. Я вскакивала с кровати, бежала в ванную, хотела стучать в дверь, чтобы поругать мужа, что он уже в который раз пропускает мои замечания мимо ушей — забыл закрыть шторку и опять налил на пол воды. Но, дотронувшись до двери, я поняла, что в ванной тихо и никто не бреется. Понимаешь, эта квартира пережила развод. Зия, скажи, ты знаешь, что такое развод!

— Знаю, — кивнул Зия.

Но мне показалось, что Зия не знает. Я была просто уверена в том, что он не знает.

— Развод — это когда ты сутками лежишь в комнате с закрытыми глазами и тебе совершенно не хочется их открывать! — Я почувствовала, что перешла на крик, но уже ничего не могла с собою поделать. — Развод — это маленькая смерть. Тебе только кажется, что ты еще жив, но на самом деле ты понимаешь, что ты уже давно умер! Развод — это когда ты ощущаешь, что столько лет потеряно зря, что их просто вычеркнули из жизни, при том что жизнь и без того достаточно короткая! Развод — это когда уже никто не поцелует тебя утром перед тем, как бежать на работу! Развод — это когда тебе не надо тщательно утюжить воротнички мужних рубашек! Развод — это не что иное, как похороны, когда ты хоронишь свои надежды, свою любовь, свои так и не реализованные мечты! Развод — это грязь в доме, целая гора пустых бутылок из-под спиртного на кухне и появившиеся сигареты, хотя ты никогда и не курила раньше! Развод — это ненависть ко всему миру, и в первую очередь к самой себе за то, что в отличие от других у тебя ничего не получилось и ничего не срослось! А еще развод — это отсутствие одного человека, без которого ты теперь должна научиться жить!

Я села к Зие на колени. Зия обнял меня и поцеловал в лоб.

— Успокойся. Так нельзя. Не надо здесь жить. Купим новую квартиру. Забудь о старой.

— Да! Ты прав! — Я поцеловала его.

…На следующий день мы отправились к моим детям и раздали им подарки. Встреча была слишком бурной и слишком громкой. Дети познакомились с Зией, а Зия был от них в восторге.

Посадив малышей с двух сторон, он принялся рисовать им различные красочные турецкие пейзажи и рассказывать о достопримечательностях своей страны. Пока Зия возился с детьми, я ушла к маме на кухню и усадила ее напротив себя.

— Светлана, почему ты так долго не звонила? — Мать всхлипнула и вытерла носовым платком слезы.

— Извини, мама, не могла.

— А это кто?

— Это мой друг.

Мама посмотрела на меня подозрительно.

— Доченька, но ведь он же турок.

— Понятное дело, что не китаец.

— Как же так?

— Мам, но я же не замуж за него выхожу.

— Тогда почему он с тобой?

— Это просто мой друг, и он всегда будет рядом.

— Да что у нас русских мужиков, что ли, нет?

— Есть. У меня уже русский мужик был, так он меня с двумя детьми оставил…

— Так что ж теперь с турками, что ли?

— Мама, он просто друг.

— А может, лучше русского друга найти? — никак не могла успокоиться мать.

— Мама, друзей не находят. Они находятся сами. Я не искала Зию. Он нашел меня сам, и я многим ему обязана. Ну сама посуди, кому нужна мать двоих детей? Кому нужны чужие дети?

— А турку, значит, нужны?

— Турку нужны. Турку хоть двое, хоть трое, хоть десять… Ладно, мам, это шутка. Значит, так. Слушай меня внимательно. Я покупаю новую квартиру. Отдаю Сашку в новую школу, за которую я теперь в состоянии платить… Катеньку мы тоже переведем в другой садик. А сама… буду продолжать работать.

— Света, где ты заработала столько денег?

— Мама, я заработала много денег. Я теперь состоятельная, обеспеченная женщина. Теперь все будет совсем по-другому… А где, неважно.

— Но разве это возможно?

— Да. Мам, а ты про Костика ничего не слышала?

— Нет, — замотала головой мать. — Ничего. Он к нам ни разу не заезжал и детьми не интересовался.

— И не надо. Мы теперь сами с усами. Даже если бы он и заехал, кто бы ему позволил приблизиться к детям. — Я притянула к себе мать и слегка ее обняла. — Мама, теперь у нас все чудесно. Ты даже не представляешь, как у нас здорово пойдут дела. Мне придется поработать в Коктебеле, но я буду приезжать к вам каждый месяц…

Я обещаю, что все будет очень даже хорошо.

Глава 19

Драгоценности, украденные в гареме, были сразу пущены в дело. Я купила новую квартиру для мамы с детьми. Устроила сына в новую школу, а дочку в новый, более престижный детский садик. Как же прекрасна становится жизнь, когда у тебя есть деньги, думала я, глядя на своих близких. Дети преобразились, заметно повеселели и очень сильно привязались к Зие. Теперь не осталось ничего, что напоминало бы мне о Костике.

Я переехала в совсем другой район и возвращалась в свое новое жилище всегда медленным, прогулочным шагом, не без сожаления посматривая на женщин, волокущих неподъемные сумки с продуктами, торопясь к кастрюлям, стирке, плите. С некоторых пор мне стало незачем спешить… Мне не надо было готовить каждый день что-нибудь вкусненькое и что-нибудь свеженькое и при этом преданно заглядывать в рот мужу в надежде на то, что он оценит мои кулинарные таланты.

Сейчас, вспоминая свою прошлую жизнь, я испытываю что-то вроде обиды и разочарования. Когда была замужем, мне казалось, что я счастлива. А теперь понимаю, как глубоко я была несчастна. Вскакивала ни свет ни заря, готовила ему завтрак, провожала на работу, завязывала галстук — сам он так и не освоил эту премудрость. Затем вела одного ребенка в школу, другого в детский сад и мчалась, как гончая, на рынок, чтобы нагрузиться продуктами, стиральным порошком, моющими средствами. Мыла посуду, стирала, гладила, убирала квартиру, поливала цветы, если они разрослись, пересаживала их в другие горшки, подсчитывала расходы, натирала кафель до блеска, смотрела какую-нибудь мыльную оперу и встречала сына из школы. Затем садилась с ним делать уроки, забирала дочку из детского сада, грела ужин и ждала мужа с работы. Мне вздохнуть-то некогда было, не то что пожить в свое удовольствие.

А самое главное, что теперь я всегда с радостью возвращаюсь домой. Мне было неприятно вспоминать то время, когда я осталась совсем одна и меня ждали унылые стены, телевизор и воспоминания…

В то время я ничего не ела, много пила, много курила и постоянно сидела с сигаретой у окна, как старая бабка, которая наблюдает за всем, что творится во дворе. Дети играют в футбол, в казаки-разбойники, кто-то моет машину, кто-то выгуливает свою собаку, а я все сижу, смотрю и думаю, как была неправа, что считала мужа самым лучшим мужчиной на свете.

Это только теперь я поняла, как слепа бывает любовь.

Как же она нелепа… Как же можно было жить с мужиком и не понять, что у него есть любовница? Как же было можно? А по ночам я прислушивалась к шуму лифта, ожидая, что лифт обязательно приедет на мой этаж и из него выйдет заблудший хозяин. Войдет в дом и скажет, что любит меня. Тогда я жила в постоянном ожидании счастья…

Я не любила вспоминать это страшное время, когда эмоции и чувства преобладали над разумом, и старалась прогнать его из памяти.

Пока мы готовились к поездке в Коктебель, Зия сам стоял у плиты, а в те дни, когда мы ночевали у мамы, он устраивал самый настоящий пир и всегда баловал моих детей чем-нибудь вкусненьким. А когда он испек праздничный торт и стал разучивать вместе с моими детьми турецкие песни, мама так растрогалась, что не выдержала и вновь прослезилась.

— Доченька, боже мой… Какой же хороший этот Зия. Какой он красивый, умный и, самое главное, добрый. Вот если бы наши мужчины могли быть такими. Им бы просто цены не было. У тебя с ним как?

— У меня с ним все нормально, — от души рассмеялась я и поцеловала маму в щеку.

— Вы хотите расписаться?

— Зачем? Мама, что за бред?

— Доченька, но ведь ты у меня так воспитана…

— Нет, мама, теперь я у тебя воспитана совсем по-другому. Долой то воспитание, которое ты мне дала. Больше я никогда в жизни не зарегистрирую свои отношения с мужчиной.

— Но почему?

— Потому, что это вообще никому не нужно. Милая моя мамочка, я хорошо уяснила: об этом все говорят, но никто не хочет в это верить. Брак убивает любовь, и от этого никуда не денешься. Никуда…

…Потом мне пришлось рассказать Ленкиным родственникам о том, что приключилось с моей подругой, и поведать им историю ее гибели. Как положено в таких случаях, устроили символические похороны, на которые собрались ее знакомые, одноклассники и друзья. Я стояла вместе со всеми и смотрела на заплаканные лица ее друзей. Горе было неподдельным. Почти все мужчины, пришедшие помянуть мою подругу, стояли рядом со своими спутницами, а на их руках блестели обручальные кольца. И среди них не было того одного, который бы скорбел больше всех и знал, что сейчас он потерял не только хорошего друга, сейчас он потерял любовь. Не было у Ленки половинки при жизни, не было… Быть может, она встретит эту самую половинку после смерти? На небесах?

Земля рядом с ее символической могилой была усыпана цветами, но я-то знала, что настоящая Ленкина могила осталась там, в горах Кемера, настоящих турецких горах… Я не смогла предать тело земле, но усыпала его травой и маленькими ветками. На той могиле не было ни одного цветка, да и откуда им было взяться…

…Люди начали расходиться. Я увидела на земле бутон алой розы. Он напомнил мне алые Ленкины губы, и слезы хлынули из глаз. Этот цветок самой судьбой был предназначен скорбно лежать на могиле очень красивой девушки, стараясь передать ее красоту, грацию и неповторимость… А затем на бутон розы наступила чья-то грубая, уверенная мужская нога в дорогом лаковом ботинке. Эта нога растоптала розу, и можно сказать, что убила ее окончательно. Точно так же, как и Ленкину судьбу… Красивая, грациозная, она упала в самую грязь, куда ее кинул, а впоследствии раздавил мужчина…

Я смотрела на маленький холмик и наблюдала за толпой, которая уходила с кладбища, пробираясь между могил, крестов, оградок и памятников. Зия стоял рядом со мной и внимательно смотрел на Ленкину фотографию.

— Красивая, — вздохнул он. — У вас женщины красивые.

— Только умерла слишком рано. Я ее с тобой не успела познакомить. Жаль…

— Ты говорила, что просто обязана отомстить за ее смерть.

— Да.

— Позволь, это сделаю я. Я же мужчина… Это настоящее мужское дело. Я за тебя кого хочешь на тот свет отправлю. За тебя, за всех твоих подруг…

— Нет, я должна это сделать сама, правда, не без твоей помощи.

— Хочешь, я найму киллера и он отправит этого выродка на тот свет хоть завтра? Мы не бедные люди и можем себе позволить буквально все.

— Ты предлагаешь его просто убить?

— Просто убить.

— Это слишком легкая смерть для него. Он умрет в страшных мучениях, но только немного позже.

— Что у тебя на уме?

Я посмотрела на Зию и тихо произнесла:

— Я не могу сейчас тебе это сказать. Я должна тщательно все обдумать.

Зия опустил глаза и растерянно пожал плечами.

Мне стало его немного жаль, и я захотела исправить положение.

— Зия, скажи, ты на меня обиделся?

— Я обиделся? О, нет!

— За то, что у меня есть от тебя секреты.

— А разве за это можно обижаться? Женщина без секретов — это не женщина.

Я обняла Зию за плечи, и мы пошли с кладбища.

— Господи, какой же ты у меня понятливый. Подумать только, как же мне с тобой повезло.

— Если я не буду понимать женщину, то я не имею права находиться с ней рядом.

…На следующий день мы съездили в Воронеж к Никиным родителям, рассказали им, как сильно она их любила — и родителей, и своего парня. Встреча была тягостной, и я держалась, как только могла. Я дала волю своим чувствам только потом, уже вернувшись в Москву.

Зия сыграл роль жилетки, и, приехав домой, я наревелась на его груди от души.

Зия умел успокоить женщину и всегда знал, как правильно и в какой момент это надо сделать. Он успокаивал женщину массажем. А под его умелыми руками разомлела бы любая, даже самая неприступная женщина. Вот и в этот раз он ласково вытер мне слезы и стал искусно массировать мое тело. Все плохое сразу забылось и ушло куда-то далеко-далеко… Осталось все самое хорошее, прочно связанное с надеждами на лучшее будущее. Я чувствовала сладкую, ни с чем не сравнимую истому и ощущала, как тело превращается в горячий воск. Зия применял такие ароматические масла, от запаха которых я просто теряла голову и уносилась вместе со своими мыслями в совершенно заоблачные дали…

Приехав в Коктебель, мы купили красивый особняк. Он стоял на берегу моря и был обнесен высоким забором.

— Вот это то, что нам надо! — радостно воскликнула я. — Останется только довести его до ума. Официально он будет значиться как моя частная собственность, и никто из властей никогда не догадается, что находится за этим забором.

На следующий день я купила «Мерседес» с открытым верхом и тут же ощутила себя хозяйкой собственной судьбы.

После ремонта, выполненного в восточном стиле, особняк заметно преобразился и стал напоминать дворец султана. Стены многочисленных комнат были драпированы разноцветным турецким шелком. На окнах красовались тяжелые, позолоченные занавески, а по всему дому теснились необычные, небольшие ковры-диваны с парчовыми пуфиками и множеством мягких, переливающихся атласных валиков, беспорядочно разбросанных. И, конечно же, тьма-тьмущая атласных подушек и подушечек… Бар с бутылками виноградного вина самых отменных сортов, фрукты на серебряных и позолоченных блюдах минувшего столетия…

Мы с Зией ходили по комнатам и придирчиво принимали работу мастеров и дизайнеров. Зия держал кубок с вином.

— Ну как, Зия, тебе нравится?

— Кажется, все получилось, — Зия утвердительно кивнул и поднес кубок к моему рту.

— И все же скажи: чего здесь не хватает? Что у нас не так? — Я пригубила вино и устало плюхнулась на первое попавшееся ложе, предназначенное для любовных утех.

Зия поставил кубок с вином на мраморный столик и сел рядом со мной.

— Скоро будут готовы бассейн, поющий фонтан, переливающийся разноцветными огнями. Завтра приедет садовник и посадит кустарники вокруг дома. Я заказал самые необычные экзотические кустарники, какие только нашлись.

— Я заказала набедренные повязки под шкуру тигра и диадемы как бы с сапфирами на лбу. Их будут носить работающие у нас мужчины. Необходимо, чтобы все они были одинаково и необычно одеты. Завтра утром заказ будет готов. Назначим что-то вроде сексуального бала-маскарада.

— А когда ты делала заказ, тебя не спросили, зачем тебе такая одежда?

— Зия, тут никто ничего не спрашивает. Главное, чтобы ты платил. Когда есть деньги, нет никаких вопросов. Даже если у них и возникли какие-то вопросы, то они побоялись задать их вслух. Может, я костюмер какого-то театра и готовлю костюмы для нового спектакля. Кому какое дело…

Зия притянул меня к себе и поцеловал в макушку. Я положила голову ему на грудь и закрыла глаза.

Я всегда находила успокоение на его груди.

— Зия, мне кажется, что все, что сейчас происходит, мне снится. Неужели у нас все получилось?

— Я же тебе говорил. Теперь ты хозяйка собственного гарема. Теперь ты будешь властвовать над мужчинами, а они будут тебе беспрекословно подчиняться…

Не успел Зия договорить, как в доме раздался звонок, имитирующий соловьиную трель.

— И кого там черти принесли? Может, это садовник? — зевнула я с недовольной миной.

— Садовник должен приехать завтра. Я пойду посмотрю.

— Я посмотрю сама.

Запахнув полы коротенького атласного халата, я сунула ноги в пушистые тапочки на изящных шпильках и, выйдя из дома, подошла к тяжелым кованым воротам.

Открыв резную калитку, я нос к носу столкнулась с огромным накачанным детиной лет двадцати пяти, который стал рассматривать меня с нескрываемым интересом, скользнув взглядом по моим ногам и остановившись на виднеющейся из-под халата ложбинке между моих грудей. Потеряв интерес к моей персоне, шкафообразный детина вытянул шею и, не только не скрывая своего любопытства, но и выставляя его напоказ, стал рассматривать территорию, прилегающую к дому.

— Ух ты… Ничего вы здесь развернулись! О, ё-моё, статуй сколько… Это что, боги какие? Фантазия бьет ключом. Прямо как в раю… Смотри, тут даже павлины ходят… — Незнакомец захлопал глазами и уставился на распустившего свой хвост важного павлина, словно на привидение.

— Здравствуйте. Что вам угодно? — Я постаралась привести незнакомца в чувство.

Но увиденное произвело на амбала такое впечатление, что он просто-напросто потерял дар речи. Он по-прежнему смотрел на павлина, который, в свою очередь, точно так же подозрительно смотрел на незнакомца. Слегка оттолкнув павлина, я похлопала незваного гостя по плечу и повторила свой вопрос:

— Молодой человек, опомнитесь. Чем могу быть вам полезна? По какому делу вы ко мне пожаловали?

— Я хотел посмотреть, кто тут поселился…

— Что значит «посмотреть»?

— Просто этот дом долгое время никто не покупал. Ни у кого таких денег не было. Усадьба долго пустовала. Ее один человек хотел под пансионат купить. Вернее, санаторий сделать. Частный санаторий, чтобы бабки нормальные заколачивать. Да что-то он с чиновниками не договорился…

— Значит, этот человек не умеет договариваться, — процедила я сквозь зубы. — Еще вопросы есть?

— Что? — детина прищурил глазки. Видимо, ему очень не понравился мой тон.

— Я говорю, у вас какие-нибудь конкретные вопросы есть? Вы представьтесь, пожалуйста.

— Я Гоша.

— А я Светлана.

— А муж у тебя кто?

— Я не замужем, — с невозмутимым достоинством ответила я.

— А ты бизнесом занимаешься?

— А кто ты такой, чтобы задавать мне подобные вопросы? — не на шутку вспылила я. — Налоговый инспектор?

— Не, я чо, похож, что ли? — заржал детина, ласково назвавший себя Гошей.

— Нет, не похож.

— Ну, а чо ты тогда придумала? Просто мне сказали, что этот особняк купила какая-то крутая барышня из Москвы. Мол, у нее денег выше крыши. Сюда то статуи, то деревья всякие таскают, то мебель по спецзаказу. Машины одна за другой подъезжают. Вот я и захотел посмотреть, кто здесь дом прикупил. Обычно баба одна без мужика редко когда деньгами ворочает. Как правило, мужик бабу, как ширму, выставляет, а сам различные дела крутит, а у тебя, оказывается, мужика-то и нет. Может, ты любовница крутого?

— Я тебя еще раз спрашиваю, ты кто такой, чтобы задавать мне подобные вопросы?

— Я из местной братвы.

— Кто?

— Чего удивилась?

Я обернулась и увидела Зию. Он был одет в набедренную повязку с национальным турецким орнаментом, а на его голове красовалась корона с блестящей небесной звездой.

— Светлана, кто там? Как тебе мой наряд? Я сам его придумал.

Детина широко раздул ноздри и непонимающе захлопал белесыми ресницами.

— А это что такое? Вернее, кто такой?

— Это мой друг, — с гордостью в голосе ответила я.

— Друг или любовник?

— Какая тебе разница?

— Понятно, короче два в одном флаконе. Так это у него, что ли, бабок много?

— Слушай, отвали!

Детина усмехнулся и уставился на Зию, словно тот вышел не из дома, а из только что приземлившегося НЛО.

— Ты чо, мужик, вырядился, как петух?

— Простите, я вас не понял, — Зия отпил из кубка с вином и протянул кубок мне. — Как вы сказали? Петух? Ну, какой же я петух, — не понял юмора турок. — У нас петухов нет. У нас есть павлины, фазаны, а петухи нам ни к чему. Это что-то русское, даже, простите, деревенское. Я не понимаю…

— Потому, что вырядился как хрен знает кто, — сплюнул на пол детина. — На хрена ты эту корону со звездой нацепил? Ты чо, артист, что ли, какой?

— Я не артист. Я слуга.

— Кто?

— Слуга.

— Чей?

— Этой прекрасной женщины по имени Светлана.

Как только Гоша перевел взгляд на меня, я кивнула в знак согласия, улыбнулась и отпила из кубка.

— Вы чо, больные, что ли, оба? — Детина слегка попятился, а когда в калитку просунул голову верблюд, которого мы купили в обнищавшем зверинце соседнего города, он просто отпрянул, как от какой-то заразы, и бросился к «Форду», из которого выглядывали братки.

— Ты что, верблюда, что ли, испугался? — засмеялась я.

— А откуда у вас верблюд?! — крикнул детина.

— Купили. Это наше домашнее животное. Кстати, его Гошей зовут. Он чем-то на тебя похож. Смотри, точно так же ноздри раздувает. Только ты так плеваться не умеешь. Он, знаешь, как плюется — до самой смерти не отмоешься!

Ударившись спиной о «Форд», детина повернулся к своим браткам и покрутил пальцем у виска.

— Пацаны, там психи живут! Они, наверное, из дурдома сбежали!

— Сам ты псих! — громко крикнула я и закрыла калитку.

Зия погладил верблюда, поправил на нем тюбетейку и страстно меня обнял.

— Зия, представитель местной криминальной группировки сказал, что мы психи, — я засмеялась и передала Зие кубок с вином.

Зия поднес кубок к верблюду и принялся поить его вином.

— А психи…

— Это точно… И нам нравится быть психами! Нравится! — радостно закричала я и стала с умилением наблюдать за тем, как Зия поит Гошу.

— Пей, Гоша, пей. В зверинце тебе даже воды не давали… А тут ты вина вволю напьешься…

— Зия, но ведь ты его споишь. Посмотри, как Гоша пристрастился к вину. Ты сделаешь его алкоголиком.

— Не переживай. Есть клиники для анонимных алкоголиков, — засмеялся Зия.

— Да? Для верблюдов?

— Мы его закодируем.

— Бедное животное.

— Светлана, ну кто виноват, что наш Гоша так любит вино…

Глава 20

На следующий день Зия занялся озеленением особняка, а я поехала в фирму, чтобы забрать уже готовые костюмы для нашего так называемого гарема.

Костюмы были сшиты по моим эскизам, а потому не могли мне не понравиться. Положив сумки в багажник, я села в свой кабриолет и направилась к ближайшему бару выпить чего-нибудь прохладительного. Уж очень пекло в этот день, ну прямо как в аду… Поправив безумно дорогие солнцезащитные очки, я не могла не полюбоваться своим «ролексом» — то отводила руку в сторону, то приближала ее к глазам. Это были безумно красивые часы и, конечно же, самые совершенные. А все настоящие, красивые, стильные и совершенные вещи стоят безумных денег. Даже не верится, что теперь я себе могу позволить подобное…

Закрыв машину, я поправила обтягивающую короткую юбку и прямиком направилась к стойке бара. Сев за барную стойку на высокий крутящийся стул, я положила ногу на ногу и заказала алкогольный коктейль со льдом с необычным названием «Секс на пляже».

— Здрасьте, — послышался рядом до боли знакомый голос.

Я слегка приподняла очки и состроила недовольную мину. Рядом со мной уселся мой новый знакомый, представитель местных криминальных структур, ухмыляющийся Гоша.

— Привет, — безразлично бросила я и стала медленно потягивать коктейль из тонкой трубочки.

— Какими судьбами в наши края? — Гоша, видимо, был настроен на разговор и проявлял большой интерес к моей персоне.

— Жарко. Попить захотелось.

— Алкогольный коктейль?

— Ага.

— Это тебе не Москва. У нас тут гаишников полно. Я видел, что ты за рулем.

— В Москве их еще больше. Они там намного злее и намного жирнее. Я их различаю по габаритам. Если гаишник упитанный, с большим животом, значит, матерый волк и уже давно работает. А если худенький, значит, только устроился и учится штрафы без чека брать. Я провинциальных гаишников не боюсь.

— По-твоему, наш Коктебель провинция? — тут же обиделся Гоша.

— Деревня, — все так же безразлично ответила я. — Что мне гаишники? Если что унюхают, денег дам. Они ж только за этим и останавливают, что денег хотят. Да и какой может быть запах, тут алкоголя-то и не чувствуется…

— Тебя, наверное, на такой машине на каждом углу останавливают?

— Бывает иногда.

— Я смотрю, у тебя денег много?

— Денег много не бывает.

— А ты не боишься иметь столько?

— Сколько «столько»? Нет. Я уже охранников наняла. С завтрашнего дня выходят на работу.

— Для чего?

— Для того, чтобы ко мне такие типы, как ты, не заглядывали.

Гоша усмехнулся и вновь оглядел меня с ног до головы.

— Послушай, подруга, а у тебя крыша есть?

— Во-первых, я тебе не подруга, таких друзей мне и даром не надо, а во-вторых, в моем доме очень хорошая крыша. Качественная, не протекает.

— Это я к тому сказал, что живи себе, раз приехала, но если мы узнаем, что ты бизнесом в нашем городе занимаешься, и без крыши — пеняй на себя. Послушай, а откуда у тебя деньги?

— Ограбила психиатрическую лечебницу и сбежала, прихватив все деньги у невменяемых пациентов. И на будущее: ты мне таких вопросов больше не задавай, потому что ответа не получишь.

Я слезла с высокого стула, села за первый попавшийся свободный столик, всем своим видом показывая, что Гоша порядком меня утомил. Барменша, которой Гоша еще недавно уделял внимание и переключился затем на меня, занервничала и вновь попыталась вызвать его расположение.

— Гоша, так ты мне не рассказал, что у вас дальше-то было, — мило улыбнулась она.

— Не помню я, про что рассказывал. Через пятнадцать минут уже должны Петровича привезти. Мы с ним тут кое-что перетрем да вопросы порешаем. Чтобы стол накрыли, как положено. Все в лучшем виде сделали.

— Да не беспокойся ты за своего Петровича. Вон ему уже стол накрыт.

— Где?

— У стены. Все о’кей.

— А я и не беспокоюсь. Мне беспокоиться нечего. Это вы тут все должны на задних лапках бегать. Если Петровичу что не понравится, то ваш бар медным тазом накроется. Как будто и не было никогда.

Разговор этот Гошу явно не привлекал, и он демонстративно, не обращая внимания на расстроенную и чуть не плачущую барменшу, подсел за мой столик.

— Не помешаю?

Я оглядела полупустой бар и пожала плечами:

— Сиди, если ты считаешь, что в баре больше нет мест.

— А что за коктейль ты заказала?

— «Секс на пляже».

— Нравится?

— Нормально. У тебя когда-нибудь был секс на пляже?

— Ты имеешь в виду коктейль?

— Я имею в виду настоящий секс. На песке.

Я пристально посмотрела на Гошу Он немного смутился и потупил глаза:

— Был, и не раз.

— И как?

— Что «как»?

— Я спрашиваю, понравилось?

— А что ж не понравиться-то… Мне секс всегда нравится. Хоть на пляже, хоть в лесу, хоть…

Не успел Гоша закончить свою мысль, как вдруг быстро встал и направился к седовласому мужчине, только что появившемуся в баре. Подойдя к нему, он улыбнулся и пожал ему руку.

— Здравствуй, Петрович. Очень рад тебя видеть. Присаживайся, пожалуйста.

Гоша показал на накрытый стол, который просто поражал воображение своим изобилием, но седовласый мужчина не мог меня не заметить, и наши глаза тут же встретились.

— А это что за прекрасная незнакомка?

— Это краля, которая особняк купила.

— Так это она и есть?

— Она самая. Мы к ней заезжали вчера. Она там со своим слугой живет.

— С кем?

— Со слугой.

— С каким еще слугой?

— Не знаю. Мужик какой-то придурочный. Ходит, как петух ряженый.

— Как петух? Он что, с зоны?

— Да не такой петух, как ты думаешь…

— Опущенный, что ли?

— Да нет, Петрович, ты не понял. На нем повязка набедренная. Звезда во лбу. Короче, у них там черт ногу сломит, верблюд, павлины, фазаны… А вообще они оба сумасшедшие. Мы их пробили, немного попасли, они вроде ничем не занимаются…

— Ты меня подожди. Я сейчас поговорю с дамой пару минут, и тогда мы с тобой дела обсудим.

— Как скажешь, Петрович.

Петрович улыбнулся и сел за мой столик.

— Здравствуйте, я мечтал познакомиться с бизнес-леди, купившей наш особняк, — как-то чересчур наигранно произнес он.

— Ваш особняк? А вы что, его бывший хозяин?

— Нет. Это я так образно говорю. Просто этот особняк — главная достопримечательность нашего города.

— Была ваша достопримечательность, а стала моя. — Я достала тоненькую сигарету с ментолом.

Петрович тут же поднес мне зажигалку.

— Я забыл представиться. Меня зовут Александр Петрович.

— Светлана.

— Наслышан. Вы из Москвы?

— Да.

— И как вам в наших краях?

— Отлично. Я люблю солнце, море и экзотику…

— Вы решили у нас поселиться?

— Пока да. Но я буду довольно часто уезжать в Москву.

— А каким бизнесом вы занимаетесь?

— Пока никаким.

— Вы что, не работаете? — Петрович не скрыл разочарования. Наверное, он думал, что я и в самом деле настоящая бизнес-леди, что отвечу, будто занимаюсь недвижимостью или имею в Москве сеть салонов по продаже элитных машин, а может, и какое-нибудь солидное туристическое агентство.

— А чем вы занимались раньше?

— Когда раньше?

— Ну, когда жили в Москве?

— Вы имеете в виду, кем я работала в Москве?

— Ну да.

— Я работала женой.

— Женой?

— Знаете ли, есть одна такая неблагодарная специальность.

— Вы считаете эту специальность неблагодарной?

— Я считаю эту специальность крайне неблагодарной, — сказала, как отрезала, я и отодвинула пустой бокал.

— И что?

— Что — что?

— Почему вы дальше не остались работать по специальности?

— Меня уволили.

— Вас?

— Меня, — я вытянула ноги и покосилась на внимательно наблюдающего за нашим разговором Гошу.

— А с какой формулировкой? По собственному желанию?

— Не-а. Меня признали профессионально непригодной.

— Вот как?

— Да. А почему вас это так удивляет?

— Ну, если таких женщин, как вы, будут признавать профессионально непригодными… Тогда ваш бывший муж дурак.

— А никто и не спорит.

Петрович посмотрел на мой пустой бокал и озабоченно спросил:

— Я могу угостить вас коктейлем?

— Нет. Вы приехали сюда решать какие-то важные вопросы. Не буду вас отрывать от дел. Разница в том, что я приехала сюда отдохнуть, а вы по делу. Вы же знаете, что отдых нельзя смешивать с делами. Всего доброго.

— Всего доброго, — немного растерялся Петрович.

Я встала, одарила Петровича любезным взглядом и, поправив юбчонку, направилась к своей машине, плавно покачивая бедрами. «Походка от бедра… От бедра…» — говорила я сама себе и чувствовала на себе пристальный взгляд…

Вернувшись домой, я застала Зию разглядывающим вместе с садовниками только что посаженный кустарник и игриво ущипнула его за ухо.

— Привет.

— Салют. Посмотри, сколько экзотических кустарников и деревьев будет на участке.

— Впечатляет. А я привезла костюмы.

— Здорово.

— Костюмы — закачаешься. Еще я заехала в охранное агентство и оплатила двух парней на этот месяц, так что с завтрашнего дня наш дом будет охранять парочка горилл.

— А почему горилл?

— Потому, что я выбрала самых страшных и самых грозных.

— А что ты сделала еще?

Зия сорвал алый цветок и поднес его к моему лицу.

— Ну как?

— Впечатляет.

— Хорошо пахнет?

— Этот цветок пахнет так же вкусно, как я.

— Ты пахнешь намного лучше, — сделал приятное заключение Зия. — Я даже не могу ни с чем сравнить твой аромат. Наверное, в природе нет таких ароматов. Их просто не существует.

— Ты, как всегда, щедр на комплименты.

— С тобой я щедр. С тобой невозможно быть… Забыл, как это по-русски?

— Скупердяем.

— Вот-вот, с тобой невозможно быть скупердяем. А что ты сделала еще?

— Еще я познакомилась с местными криминальными структурами.

— И как?

— Я думаю, что я произвела на них должное впечатление. Я заехала в бар и выпила коктейль под названием «Секс на пляже».

— Вкусный?

— Название понравилось, а сам коктейль не очень.

В этот момент к нам подошел верблюд и стал тыкаться мордой в широкое плечо турка.

— Что это он?

— Гоша просит вина, — совершенно спокойно сказал Зия и отправился в дом для того, чтобы вынести кубок, наполненный вином до самых краев.

Поднеся кубок к верблюду, он поправил ему тюбетейку и покачал головой.

— Эх, Гоша, Гоша, по-моему, ты отходишь от нормы.

— А что, у него норма есть? — испуганно поинтересовалась я.

— Как и у любого уважающего себя мужчины. Ровно два кубка в день. Так что наш Гоша стал как это? Перебарщивать. Он уже пришел за третьим кубком.

— Ты хочешь сказать, что он уже выпил два?

— Сразу после твоего отъезда.

— Зия, ты что творишь? У нашего верблюда появилась самая что ни на есть алкогольная зависимость.

— Но ведь она лечится. Зачем верблюду в чем-то отказывать? Он же не виноват в том, что он верблюд.

Я отобрала у турка уже почти пустой кубок, взяла верблюда за поводок и повела его к забору. Верблюд слегка заупрямился, пытаясь показать мне свой характер, но я была непреклонна.

— Зия, если я еще раз увижу, что ты Гошу спаиваешь, я тебе этого не прощу!

— Но мы можем его закодировать.

— Ага, аж два раза! В любом кодировании самое главное объяснить тому, кто кодируется, что если после кодирования он хоть немного выпьет, он сразу умрет. Тут самое главное психологическое воздействие. Нужно умело воздействовать на психику. А как нашему верблюду воздействовать на психику, если он верблюд?

— Не скажи. Гоша умный. — Зия смеялся как ребенок и просто не мог остановиться.

Я покрутила пальцем у виска и пошла в дом.

— Ой, да разве таких женщин, как вы, увольняют с такой работы? — язвительно пробубнила я, копируя Петровича. — Да пошла на фиг такая работа! Я бы на нее даже и по совместительству не пошла. Ни по совместительству, ни за хорошие деньги. Я больше не та дура, которой была раньше. «Костик, может, тебе супчик посолить? Ну, что ты морщишься? Тебе не понравилось, как я сготовила твой любимый супчик? Но я так старалась… Мне кажется, что ты придираешься… — все так же язвительно говорила я сама с собой. — Что, Костик, перчику не хватает? Да, я клала перчик, клала… Наверное, ты просто не голоден и не хочешь есть? А может, тебе просто нужна причина, чтобы со мной поругаться? Может, у тебя на работе неприятности, дурное настроение и ты хочешь вывалить весь этот негатив на меня?! А почему бы и нет? Такие, как ты, всегда отыгрываются на своих близких, потому что близкие всегда поймут и всегда простят, на то они и близкие. На них можно отрываться по полной программе, потому что больше не на ком. А вообще, Костик, ты мне мозги не компостируй! Бери супчик и жри! Жри, гад ползучий, а то я тебе сейчас эту тарелку с твоим любимым супчиком, который ты почему-то сегодня не хочешь жрать, на голову вылью, чтобы ты в следующий раз не ерепенился! — Я немного помолчала и продолжила: — Эх, ты, Костик, попадись ты мне сейчас, я бы тебе не то что супчик варить, я бы тебе такого пенделя засадила, что летел бы ты у меня, как фанера над Парижем! Я бы для тебя не то что супчика — овсянки недоваренной пожалела! Хрен моржовый!

Подойдя к дверям гостиной, я увидела такое, что у меня от страха потемнело в глазах. На пороге лежал совершенно незнакомый человек в дорогом костюме и галстуке. Уж в чем в чем, а в мужской одежде я научилась хорошо разбираться… Глаза мужчины были закрыты, а малиновые разводы на белоснежной рубашке, вне всякого сомнения, напоминали не что иное, как кровь. Осторожно взяв мужчину за холодную руку, я попыталась нащупать пульс, но тут же откинула ее прочь и завопила. Никаких сомнений не осталось — незнакомец был мертв!

Глава 21

Попытавшись собрать остатки самообладания, я вновь посмотрела на мужчину и постаралась определить, не видела ли я его когда-нибудь раньше. На это не потребовалось много времени. Я никогда не знала мужчину раньше, как говорится, не имела чести быть с ним знакомой. Распахнув полы пиджака, я предприняла попытку разглядеть, от какой именно раны умер мужчина. Под пиджаком торчала скомканная окровавленная тряпка, бывшая некогда белоснежной майкой. Против воли я отметила про себя то, что из этой майки кто-то упорно пытался сделать тампон, чтобы заткнуть рану и остановить кровотечение. Только вот кто это пытался сделать? Убийца или его жертва, когда она была еще жива?

Взяв скомканную тряпку, я брезгливо ее развернула и с ужасом увидела, что это моя майка. Та самая, которую я купила в заштатном местном магазине для того, чтобы в ней наблюдать за ремонтом.

— Бог мой, это моя майка, — прошептала я, чувствуя, как сильно стучит мое сердце. — Эта майка лежала в моей комнате, в шкафу… Непонятно, как же она могла очутиться здесь?

«Кто убил незнакомого человека в моем собственном доме?» — вертелось у меня в голове, но я никак не находила ответа.

Я понимала, что должна встать и срочно позвать Зию. Но не могла этого сделать. Ноги стали совсем ватными, а руки просто перестали меня слушаться, и все.

…И все же я встала и вышла из дома. Во дворе играла турецкая музыка, спал пьяный верблюд и танцевал Зия, держа в руках букет необычных ярких цветов. Садовники из фирмы по озеленению занимались своей непосредственной работой и улыбались, украдкой поглядывая на танцующего Зию.

Зия одарил меня широкой белозубой улыбкой и протянул мне букет.

— Светлана, посмотри, какие цветы я тебе собрал!

Но я не взяла букета, а зло посмотрела на Зию.

— Пройдем в дом. Мне надо с тобой поговорить.

— Но как же мой букет?

— Мне сейчас не до букетов. Я прошу тебя пройти в дом.

Пожилой мужчина в синем комбинезоне направился ко мне, вытирая ладони влажной салфеткой.

— Хозяйка, скажи, можно уже газон сеять?

— Сажай свой газон. У тебя есть фронт работы, — все так же холодно ответила я и, чтобы не обидеть Зию, все же взяла у него цветы.

Зия улыбнулся и вновь принялся танцевать под зажигательную турецкую музыку.

— Светлана, я хотел с тобой посоветоваться по поводу газона. Я не знаю, какая трава лучше, — говорил, пританцовывая, Зия.

— Ты же уже все решил. Постарайся обойтись без моего совета.

— Просто я внес кое-какие изменения и хотел, чтобы ты одобрила.

— Я все одобряю.

— Не глядя?

— Я одобряю все не глядя.

— Светлана, но все же ты хозяйка…

Я стояла ни жива ни мертва. Нервы были на пределе.

— Послушай, выключи музыку и прекрати танцевать! Зайди наконец в дом! У меня к тебе серьезный разговор! Понимаешь, серьезный! Я должна тебе кое-что показать! Сейчас не до музыки. Немедленно ее выруби или я вырублю ее сама. — Я поняла, что меня уже понесло, и зло посмотрела на подошедшего к нам перепуганного мужчину в синем комбинезоне. — А вы, пожалуйста, сажайте траву и не приставайте ко мне с вопросами. Вам за это деньги платят!

Садовник кивнул и, дабы не испытывать больше мое терпение, которое буквально трещало по швам, быстро ушел на свой объект и без вопросов принялся за работу. Обиженный Зия выключил музыку и посмотрел на меня с сожалением. Я стояла с букетом и чувствовала, что всё вокруг плывет.

— Светлана, что ты кричишь?

— Потому что я тебе говорю, а ты меня не слышишь. Танцуешь.

— Но ведь тебе всегда нравится, как я танцую…

— Но только не сейчас.

— Тебе нравилась восточная музыка…

— Иногда хочется тишины.

— Что случилось?

— Пошли в дом.

— Пошли.

Увидев труп, Зия остолбенел.

— Он мертв.

— Определенно.

— А кто это?

— Хороший вопрос. Я не знаю.

— А как он здесь очутился?

— Зия, я знаю столько же, сколько и ты.

Я указала кивком головы на окровавленную тряпку:

— Это моя футболка. Она в шкафу лежала. Ума не приложу, как она здесь очутилась.

Неожиданно послышались шаги. Я обернулась, к нам направлялся садовник.

— Что надо?! — словно тигрица, бросилась на него я и преградила ему дорогу. — Слушаю вас.

— Хозяйка, да я, собственно, вот что хотел спросить…

— Вы получили инструкции. К чему лишние вопросы?

Зия пришел мне на помощь:

— Где план? Что вам не ясно?

— Да я не за тем пришел…

— Что вы мямлите? У меня нет времени с вами разговаривать. Я занята!

— Я это… Я вот по какому вопросу…

— По какому?

— Там верблюд буянит.

— Что значит «буянит»?

— По двору носится, скачет, плюется… Напарника с ног до головы оплевал. Просто сбесился. Гоняется за нами!

— Он не бешеный. Просто выпить захотел, — сделал заключение Зия и вместе с озеленителем отправился усмирять верблюда.

Верблюд гонялся за павлинами. Те с гортанными криками носились у него между ног, пытаясь спастись от его копыт. Увидев Зию, Гоша тут же перестал гонять павлинов, с радостью побежал к хозяину и, наклонив голову, стал тыкаться ему в плечо.

— Вот и доигрались! У нас теперь верблюд алкоголиком стал. Это самая что ни на есть белая горячка, — уперла я руки в боки. — Насколько понимаю, он сейчас выпить просит?

— Просит, — потрепал верблюда по носу Зия.

— Но ведь он уже больше нормы выпил?

— Значит, опохмелиться хочет. Принеси-ка вина.

— Ты хочешь дать верблюду опохмелиться? — удивилась я.

— Ну да, а что делать-то? Видишь, ему плохо…

— Вижу, не слепая… Доигрались… Верблюда алкоголиком сделали…

Сбегав в дом, я налила вина и протянула его Зие. Верблюд посмотрел на меня благодарно и, радостно тряся головой, стал пить вино из миски.

— Он счастлив, — объяснил Зия поведение верблюда.

— Да пошел он к черту со своими радостями! — Я подошла к верблюду и пригрозила Гоше пальцем. — Гоша, алкоголь разрушает организм! Я запрещаю тебе пить в таких количествах! Больше ты не получишь ни капли! Ты уже деградируешь как личность. На тебя стыдно смотреть.

Мимо меня прошел павлин со слегка пощипанным хвостом, с возмущением поглядывая на только что успокоившегося Гошу.

— Посмотри, он нашего павлина за хвост таскал, — показала я на птицу. — С ума сойти! Всё, теперь Гоша будет на привязи сидеть, а то он таких дров наломает…

Допив миску до дна, Гоша пьяно посмотрел на павлина и попытался дернуть у него перо из хвоста. Оскорбленный павлин отбежал в сторону и скрылся между цветами. Зия привязал Гошу к забору и вновь надел на него тюбетейку.

— Зачем ты на него шапку-то надеваешь?

— Пусть, а то солнце напечет.

— Кому, верблюду?

— Ну хотя бы и верблюду… Алкоголь и солнце — гремучая смесь. — Посмотрев на шептавшихся озеленителей, Зия подошел к ним поближе и, как ни в чем не бывало, спросил: — Ребята, у вас еще вопросы есть?

— Нет.

— Задача ясна?

— Да.

— Тогда работайте.

— А всего один вопрос можно?

— Можно.

— А верблюд не отвяжется?

— Нет. Он крепко привязан, — успокоил Зия и пошел в дом.

Я отправилась следом за ним.

Труп лежал на прежнем месте, не исчез, не испарился.

— Он уже окоченел, — поделилась я своим выводом с Зией.

— С чего ты решила?

— Я вижу. Этот человек погиб не сейчас, не сию минуту. Он умер раньше.

— Но как? Почему?

— Зия, сейчас можно задавать много вопросов, но ответа мы не получим ни на один. Я не знаю, как этот человек очутился здесь и кто его убил. Возможно, его вообще убили в другом месте и просто подбросили нам. Тем более я не знаю, кто перевязал ему рану моей футболкой, но я понимаю одно — что мы должны избавиться от этого трупа как можно скорее и желательно так, чтобы этого никто не заметил.

— Тогда это нужно сделать ночью. Погрузим его в моторную лодку, вывезем в море и скормим рыбам.

— Но до наступления темноты мы должны его где-то спрятать. Озеленители будут работать до вечера. В любой момент сюда кто-нибудь может зайти.

— А может, вызовем полицию? — Зия поднял голову и выжидательно посмотрел на меня. Признаться честно, я и подумать не могла, что подобная мысль может прийти турку в голову.

— Полицию? — Я сделала вид, что не понимаю, о чем говорит Зия.

— Мы же никого не убивали. Мы чисты, а значит, нам ничего за это не будет.

— Ага. Только полиции нам еще не хватало. Уже весь город судачит о том, что кто-то из так называемых новых русских выкупил этот особняк. Каждый только и мечтает о том, чтобы попасть внутрь и посмотреть, что же мы здесь наворотили. Тем более не забывай, что у нас есть деньги и никто не знает источник наших доходов. Все только и хотят за что-нибудь зацепиться для того, чтобы наконец попасть в наш дом. А ты говоришь, полиция! Да ты хоть знаешь, что такое менты?! Ты даже и представить себе не можешь, что это такое. Я тебе говорила, что у нас страна беспредела?

— Говорила.

— Ну вот, а ты хочешь сюда ментов позвать. Им только за счастье будет, если они узнают, что в нашем доме покойник объявился. Они не тем заинтересуются, кто его убил, а тем, откуда у нас деньги и на какие такие средства мы живем. А при желании этот труп на нас повесят. У ментов разговор короткий! Я когда из Турции в полицию позвонила и попросила о помощи, мне ответили, чтобы я проспалась, дура пьяная… Больше я с ними связываться не хочу!

— Тогда давай спрячем труп до темноты, а ночью я его вывезу. Принеси какое-нибудь покрывало.

Я кивнула и бросилась в спальню за покрывалом. В спальне я увидела открытый шкаф. Вся моя одежда валялась на полу. Сразу было видно, что в нем кто-то шуровал.

Если труп окоченел, значит, убийство произошло уже давно. Ну а если так, то зачем потребовалось перевязывать рану моей футболкой? Возможно, кто-то просто хотел показать, что убийство произошло именно в доме и умирающий истекал кровью. Прямо чертовщина какая-то… Кто-то решил ввести меня в заблуждение, и у него очень хорошо это получилось.

Я схватила покрывало и помчалась к лежащему в гостиной трупу. Дав покрывало Зие, я встала на четвереньки и быстро проговорила:

— Зия, чертовщина какая-то. В доме кто-то был. У меня шкаф с одеждой перерыт.

— Если в доме труп, понятно, что в доме кто-то был.

— Но кто? — Я с испугом посмотрела на Зию. — Кто?

— Не знаю.

Зия порылся в карманах покойника в надежде что-то найти, но в них было пусто. Ни бумажника, ни документов. В тот момент, когда Зия завернул труп в покрывало и потащил его в сарай, в котором мы складывали инструменты и различные приспособления для дома, я почувствовала, как сильно меня затрясло и как сильно застучало сердце. Я не помогала Зие, я буквально вжалась в стену и боялась пошевелиться. Как только Зия спрятал труп и закрыл сарай на замок, я бросилась к зеркалу и посмотрела на свое отражение.

Все происходящее сразу отразилось на моей внешности, и я выглядела так, как выглядит человек, попавший в безвыходное положение и совершенно не знающий, как из него выбраться. У меня были покрасневшие измученные глаза, загнанный вид, словно меня долго гоняли и я уже валюсь с ног от изнеможения… И пустой взгляд.

— Всё, — Зия вытер ладони. — Всё, — повторил он и направился к двери. — Пойду, проверю работу озеленителей. По времени они уже должны заканчивать.

Зия вышел из дома, я постояла посреди холла и направилась к себе в спальню. Я огляделась по сторонам, стараясь отметить, в каком порядке лежат оставленные мною вещи.

Но в моей комнате ничего не было тронуто, и все вещи лежали так, как я их и оставила. Рылись только в шкафу. Неужели нужно было перевернуть весь шкаф кверху дном только для того, чтобы найти какую-то злосчастную футболку?

Мои сумбурные мысли перебил телефонный звонок. Наверное, мама или дети, подумала я и бросилась к телефону. Я быстро схватила телефонную трубку в надежде услышать голос родных людей, но тут же получила очередную порцию разочарования.

Это был голос незнакомого мужчины, а с некоторых пор я не очень-то любила общаться с незнакомыми мужчинами, да и со знакомыми тоже…

— Да, я вас внимательно слушаю.

— Светлана?

— Она самая.

— Это Александр Петрович.

— Какой еще Александр Петрович?

— Тот самый, с которым вы познакомились в баре на берегу моря. Вспомнили?

— Что-то припоминаю, — ответила я совсем не дружелюбно.

— Вы так быстро всех забываете?

— Ага, особенно тех, которые не произвели на меня должного впечатления.

— Вы хотите сказать, что я не произвел на вас впечатления?

— Я хочу сказать, что я не оставляла вам свой номер телефона.

— Я вас понимаю. С моей стороны было не очень тактично звонить вам. Вы и в самом деле не давали мне свой телефон…

— И где же вы его нашли?

— Это не составило большого труда. Телефон я знал и до того, как вы в этом доме поселились.

— Он что, так известен?

— Он известен точно так же, как и сам дом. Светлана, вы же не купили какой-нибудь заштатный коттедж, каких полно в этом городе. Вы купили самый красивый дом, местную достопримечательность или даже, можно сказать, раритет. Вы смело можете договариваться с местной туристической фирмой, чтобы к вам домой водили экскурсии. Любая туристическая компания сочтет это за счастье, а вам неплохая прибыль…

— Спасибо, но средств у меня хватает, — перебила я Петровича. — А еще я веду затворнический образ жизни. Я же вам уже сказала, что это была ваша местная достопримечательность, а стала моя личная. А я не привыкла делиться своим, личным. Вы правы, мне нужно поменять номер телефона. Завтра же заеду на телефонную станцию.

— У нас не меняют номера телефонов.

— Мне кажется, что за деньги поменяют не только номер телефона, но и паспортные данные. Если, конечно, сильно этого захотеть.

— Вы странная девушка. Даже очень.

— Может быть. Для женщины это комплимент.

— Мне сказали, что вы живете в доме вместе со своим слугой.

— Вас правильно информировали.

— А я думал, что то время, когда у людей были слуги, давно прошло.

— Для кого прошло, а для кого только началось. Завтра мой дом будет оснащен самыми последними достижениями охраны и сигнализации. С завтрашнего дня на работу заступают охранники, — я сказала это специально, как бы мимоходом.

Информация к размышлению для Петровича, Гоши (не верблюда) и им подобных. В конце концов, береженого бог бережет.

— Вы подружились с нашим местным охранным агентством?

— Я заплатила вашему местному охранному агентству, — поправила я Петровича. — Я никогда не дружу с людьми за деньги. Вернее, с людьми, которым плачу.

— А почему вы решили так усиленно охранять дом? У вас есть на то какие-то причины? Вас кто-то обидел? — Петрович заходил издалека, но на мгновение мне показалось, что он что-то подозревает.

— Осторожность никогда не помешает.

— Но и не всегда спасает.

— Вы не правы. Все зависит от того, сколько денег заплачено за эту осторожность.

— Вы живете по принципу: чем дороже, тем лучше и надежнее?

— Я живу по принципу: чем дороже, тем качественнее.

— Если у вас возникнут какие-то проблемы, то вы всегда можете обратиться ко мне.

— А вы представитель местной братвы?

— С чего вы взяли? — рассмеялся Петрович.

— Так представился мне Гоша. Мне показалось, что вы из той же оперы.

— Я не из той же оперы. Я просто волшебник, который может решать людские проблемы.

— Вы решаете людские проблемы за деньги?

— Смотря что это за проблемы и кто ко мне с ними обращается.

— Хорошо, я учту. А вообще вы зачем мне позвонили?

— Я хотел пригласить вас вечером в ресторан. А еще лучше — в казино. Тут недалеко, в соседнем городе. Вы играете?

— Вы хотите знать, азартный я человек или нет?

— Ну да.

Я подумала, что не была в казино никогда в жизни. Частым гостем в этих заведениях был мой Костик. Если я что и знала о подобном времяпрепровождении, то только с его слов. Но все же я должна была держать марку, положение владелицы крутого особняка обязывало.

— Я не азартный человек. Я играю в казино редко, только под настроение.

— Значит, я ошибся.

— В чем?

— Как только я вас увидел, мне показалось, что вы очень азартная женщина. Такая, как вы, просто не может быть неазартной.

— Первое впечатление о человеке всегда обманчиво. Значит, вы хотите назначить мне свидание?

— Что-то вроде того, — слегка смутился Петрович.

— А я не могу. Я сегодня вечером занята, — произнесла я с язвительностью.

— Очень жаль, а если не секрет, чем?

— Это секрет.

— Тогда, может, завтра?

— Я не знаю, что будет завтра. Созвонимся.

— Хорошо, тогда запишите мой телефон.

— Ваш телефон?

— Ну да. На случай, если у вас будут проблемы. Сами понимаете, чужой город, чужие порядки, чужие обычаи, мало ли что может приключиться.

Я записывала телефон Петровича и чувствовала, как ни с того ни с сего начинает дрожать моя рука.

Последние слова произвели на меня должное впечатление. Они были какими-то гнетущими и наводили на самые мрачные мысли. В трубке послышались быстрые гудки, я еще долго держала трубку в руках и опустила ее на рычаг только через несколько минут…

Глава 22

Ближе к вечеру, когда озеленители уже все сделали и уехали домой, мы сидели на террасе и пили чай. Я нервно посматривала то на часы, то на Зию.

— Начнем действовать после двенадцати, — Зия был слишком задумчив и, как никогда, серьезен. — Сядем на моторку, погрузим труп и отвезем его как можно дальше.

Я только кивала и прокручивала в голове самые различные мысли. При воспоминаниях о трупе, что он лежит у нас, меня начинало подташнивать от непрекращающегося страха и жуткого отвращения. Я чуть было не вылила на себя горячий чай. Я представляла себе события, которые вопреки нашему желанию ждут нас впереди, и морщилась от предстоящего ужаса.

Нам нужно дотащить труп до моторной лодки, которая находится за территорией дома, вывезти его в море и там утопить… Господи, казалось бы, всего ничего, а на самом деле…

— Зия, а может, отвезем труп подальше от нашего особняка?

— В смысле?

— Мы погрузим его в машину и сбросим где-нибудь подальше.

— Светлана, ты ошибаешься. Зачем везти мертвеца непонятно куда, если все можно сделать здесь, недалеко от нашего дома?

— Ну а как потом купаться-то?

— Как раньше, — не понял Зия.

— Я говорю, как потом я буду купаться, если знаю, что под ногами труп? Что-то мне не очень приятно.

— Под какими ногами? Труп будет лежать за несколько километров от берега.

— А вдруг его волной к берегу прибьет? Представь, выхожу я по бережку побродить, ножки помочить, а там опять этот хрен моржовый лежит… Ты думаешь, каково мне будет? У меня опять начнется истерика. Я могу просто сойти с ума. Моя нервная система этого не выдержит. Она у меня и так очень даже расшатана. Куда мы его потом девать будем? А если на него кто-нибудь из местных жителей наткнется, — дала я волю своей бурной фантазии. — И не надо себя успокаивать, что труп найдут за территорией нашего дома… Главное, что рядом с нами, а для кого-то это будет очень даже хорошая зацепка. Получается, что мы не избавляемся от навалившихся на нас проблем, а создаем себе новые.

— Да как труп может к берегу прибить, если он черте где будет? Мертвеца рыбы в эту же ночь съедят.

— А вдруг не съедят?

— Съедят. Ну если на то пошло, я могу к трупу груз привязать…

— Привяжи, пожалуйста, если тебя, конечно, не затруднит, — нервно съязвила я.

Я сделала глоток чая. Больше всего на свете я хочу упасть на кровать, закрыть голову подушкой и ни о чем не думать… Как будто ничего не случилось, как будто не было никакого трупа и все было и есть, как прежде, без каких-либо происшествий. Я хотела упасть на кровать, не двигаться, ничего не чувствовать, ни о чем не думать и ни за что не переживать…

— Зия, что ты скажешь про труп? — глухо спросила я.

— Я этого человека никогда раньше не видел.

— Этого мало. Я хочу знать: когда его убили?

— Светлана, я не врач.

— Как ты думаешь, этот человек умер в нашем доме или до того, как попал к нам?

— Мне показалось, что тело окоченело, — наконец принялся рассуждать Зия.

— О чем это говорит?

— Труп нам подложили.

— Мне тоже так показалось.

— А может быть, его убили в нашем доме, просто он некоторое время лежал в какой-то другой комнате?

— Но ведь мы делали ремонт. Если бы в доме оказался труп, то рабочие сразу его заметили. Ты же знаешь, какие у нас были дотошные рабочие. Уж мимо трупа бы они точно не прошли и уж тем более не смолчали. Они бы здесь такой крик подняли, что весь город бы сбежался. Труп появился в нашем доме недавно. Его подбросили на самое видное место. Не ошибешься и уж тем более не пройдешь мимо. — Я постаралась направить свои мысли в нужное русло и, подумав еще несколько секунд, продолжила: — Зия, утром в гостиной все было чисто. Я ушла из дома утром, поехала получать костюмы. Где в это время был ты?

— Я отправился в охранное агентство договориться об охране дома. Это совсем недалеко. Я управился очень быстро, потому что нужно было встречать озеленителей.

— Понятно. Значит, был момент, когда дом пустовал. Ты вернулся раньше меня. Сколько времени ты отсутствовал?

— Часа полтора. А может быть, даже и немного меньше.

— Достаточно.

— Достаточно для чего?

— Чтобы у нас дома появился труп.

— Но ведь ключи есть только у нас?

— Подобрать ключи в наше время сущий пустяк. Тем более дом практически не охраняемый.

Время до полуночи тянулось долго и томительно. Я пыталась хоть чем-то заняться, но практически все валилось из рук. Я сидела и тупо рассматривала свои умопомрачительно дорогие часы с плавающими бриллиантами. Я наклонила часы вниз, и бриллиантики на циферблате тронулись с места и переместились вниз. Забавное занятие! А вот кольцо еще краше!

Зия не сводил с меня глаз.

— Это мне султан подарил. За одну из ночей, — я и сама не знала, зачем это сказала. Думаю, Зия был в курсе. — Он тогда пришел сильно обкуренный и практически ничего не мог. Он даже толком меня и не мучил. Да я и понять-то ничего не успела. Попыхтел несколько секунд, положил кольцо на подушку и ушел.

Зияя выслушал меня молча.

…В начале первого ночи мы встали, как по команде, и, не сговариваясь, пошли в сарай. Зия достал из кладовки большой мешок, расстелил его на полу и, сев на корточки, стал проверять швы на прочность.

— Что это? — ляпнула я.

— Мешок.

— Откуда?

— Из-под стройматериалов.

— А где ты его взял?

— После ремонта остался.

Мы принялись дружно запихивать труп в мешок. И удалось нам это только с третьей попытки. Наверное, потому, что он чувствовал мою нервозность и это очень сильно ему мешало. Как только я кинула в мешок свою мятую окровавленную футболку и брезгливо вытерла руки, Зия смахнул пот со лба и совершенно спокойно сказал:

— Светлана, ты останешься дома. Я справлюсь сам.

— Как это? — опешила я.

— Я обойдусь без твоей помощи.

— Что значит обойдешься? Я поеду с тобой.

— Но зачем?

— Затем, что тебе одному не управиться.

— Я прекрасно справлюсь один. Ты лучше выпей что-нибудь успокаивающее и ложись спать. Выпей немного сладкого ликера.

— Ты хочешь сказать, что, пока ты будешь избавляться от трупа, я должна баловаться ликерчиком? Нет уж, дудки! Я поеду с тобой. Зия, а вдруг с тобой что-то случится?

— А что со мной может случиться? — не понял Зия.

— Мало ли. По крайней мере если буду с тобой, то я буду спокойна. Я без тебя боюсь… Ну куда я без тебя? Что я без тебя? Кто я без тебя?

Видимо, турка растрогали мои слова и мои искренние слезы. Он крепко меня обнял и поцеловал в макушку.

— Дуреха, да ты и без меня никогда не пропадешь. Даже страшно подумать, какая ты сильная. Я не видел ни одной женщины сильнее тебя.

— Я слабая. Ты даже не можешь представить, какая я слабая.

— Ты сильная.

— Нет, я слабая… Муж всегда говорил, что я размазня.

— Твой муж дурак.

— Еще он называл меня рохлей.

— Что такое рохля?

— Он говорил, что я курица-наседка.

— Сам он петух.

— Что я клуша.

— Кто такая клуша?

— Жена петуха.

Зия сгреб меня в охапку и стал целовать.

— Не говори, молчи. Я все знаю. Твой муж придурок, дебил, идиот, сволочь, козел, гад конченый, подонок, хам, урод, нелюдь…

Зия замолчал, русские ругательства у него кончились. Я поцеловала его.

— Мы целуемся, а тут труп лежит. Надо от него избавляться.

— Как скажешь. Твое слово — закон.

Больше вопроса, останусь ли я дома или пойду с Зией, не поднималось, потому что Зия понимал меня с полуслова и никогда мне не перечил. Когда Зия стал завязывать мешок крепкой веревкой, я посмотрела на него нежно и сказала довольно тихо, чтобы не беспокоить его лишний раз своей болтовней и не отвлекать от столь важного дела:

— Зия, а ведь я всегда мечтала о таком мужчине, как ты. Но никогда и подумать не могла, что найду турка. Ты находка для любой женщины. И почему таких мужчин мало? По крайней мере, я в своей жизни не встречала. И почему наши русские мужики не такие?

— А какие ваши мужики?

— Ненадежные.

— Ненадежные?

— Ну да. Если мужчина более или менее ничего, то он обязательно ненадежный. На него нельзя положиться, понимаешь? А если мужчина надежный, то он, кроме своей надежности, ничего предложить не может. А на одной надежности далеко не уедешь. Мало чувствовать себя как за каменной стеной, кушать тоже хочется…

— Чудная ты, — улыбнулся Зия и поволок мешок к выходу. — Надо спешить, — сказал он.

На улице было тихо. Спал верблюд, мирно дремали павлины, фазаны и другая живность, населяющая наш двор. Я посмотрела на часы и увидела, что уже ровно полпервого ночи — прекрасное время для того, чтобы избавляться от трупов.

— Тяжелый мешок? — Я хотела было достать сигареты и закурить, чтобы хоть немного успокоиться, но затем подумала, что пока не надо этого делать.

— Нормальный…

— Что значит нормальный? Ты так говоришь, как будто каждый день такие мешки носишь. Я спрашиваю, тяжелый он или нет?

— Нормальный. Ты же знаешь, что я штанги поднимал. Просто неприятно сознавать, что это труп.

Зия потащил мешок к воротам, а я побежала вперед, чтобы их открыть. Но едва их распахнула, чуть было не получила разрыв сердца.

За воротами мигал фарами «Форд». Не выходя из машины меня поприветствовал Гоша.

— Здорово, ребята! Как жизнь молодая?

— Спасибо. Всё хорошо, — не растерялась я и вышла на первый план, чтобы хоть немного заслонить своими хрупкими габаритами турка с мешком.

— А я вот проезжал мимо, дай, думаю, остановлюсь. Смотрю — ворота открываются. Решил посмотреть, кто сейчас из дома выйдет.

— Что это ты в полпервого ночи на машине рассекаешь? — подозрительно посмотрела я на Гошу.

— Я вообще сплю мало, дел много.

— И откуда ты едешь?

— Да у нас тут недалеко стрелка была с пацанами.

— И где пацаны?

— Кто домой, кто в баню, кто по девкам.

— А ты почему не в бане и не по девкам? — поинтересовалась я.

Гоша изменился в лице и злобно раздул ноздри:

— А ты что мне допрос устраиваешь? Я что, перед тобой отчитываться должен? Ты что, меня ревнуешь, что ли?

— Больно надо!

— Тогда чего на меня уставилась?

— Это я уставилась?

— Ты.

Гоша хотел было нажать на газ, но почему-то замешкался. Его внимание привлек Зия с мешком.

— А это что?

— Где? — обернулась я. — Мешок.

— Какой мешок?

— Обыкновенный, из-под строительного мусора.

— А в мешке что?

— Не твое дело.

Гоша нервно заржал:

— Ребята, вы что, хлопнули кого-то, что ли? Похоже, у вас в мешке жмурик. Вы что, рыбкам его хотите скормить?

— Ну и фантазия у тебя! — возмутилась я.

— А мне кажется, вы кого-то пришили.

— Когда кажется, креститься надо. У нас павлин умер, — не могла придумать ничего лучшего я.

— Кто?

— Павлин. Птичка такая… с хвостом… Красивая. Семейство пернатых, — брякнула я.

— Какое семейство? — удивился Гоша.

— Пернатых! Болел он последнее время, не жрал ничего и вот — сдох.

— А чего ночью-то возитесь с ним?

— Это чтобы никто наших слез не видел, — пошутила я. — Птица дорогая. Расстройство одно…

Гоша подозрительно поинтересовался:

— А что, павлин был такой большой?

— Он у нас кушал хорошо. Калорийно. Все самое вкусненькое любил. Мы, бывало, от себя кусочек оторвем, а ему дадим. Вот его и расперло — словно на дрожжах рос.

— Слушайте, выдерните-ка мне павлинье перышко, — хитро усмехнулся Гоша. — На память.

— Что?

— Перышко из хвоста, говорю, подарите.

— Зачем?

— Дома на стенку повешу. Красиво.

— А больше ты ничего не хочешь! Может, тебе не только перо отщипнуть, но и глаз у павлина выколоть?

— На хрена мне глаз? Я глаз не прошу, а только перо.

— Слушай, мне не жалко. Но говорят, павлинье перо в доме — к несчастью.

— Да хороните вы хоть верблюда! Психи! — злобно бросил разозленный Гоша и надавил на газ.

Мы с Зией долго смотрели ему вслед, пока машина не скрылась из вида.

— Ну, что делать? — спросил Зия.

— А ты думаешь, он нам поверил?

— А почему бы и нет?

— И ты веришь, что эта встреча всего лишь случайность?

— А почему бы и нет?

— Слишком много случайностей.

— Светлана, надо двигаться к морю.

— Да. Пора.

Оглянувшись по сторонам, мы еще раз убедились в том, что у дома больше никого нет, и начали действовать.

Зия положил мешок с мертвецом рядом с моторной лодкой и постарался отдышаться.

— Зия, что, очень тяжелый?

— Нормальный.

— У тебя, что ни спроси, все нормально.

— Светлана, мы скинем труп прямо в мешке?

— А как лучше?

— Но ты говорила, что нужно примотать на шею груз. Я считаю, что это не нужно. Все равно труп не всплывет.

— А я считаю, что нужно. Ради собственного спокойствия, — не уступала я.

— Для меня слово женщины — закон, — выдал свою коронную фразу Зия и принялся развязывать мешок. — Светлана, оставайся на берегу. Я недолго, — сказал он, примотав тяжеленный камень на шею мертвеца.

— Зия, даже не хочу это обсуждать, — покачала я головой и прыгнула в моторную лодку.

Избавившись от трупа, мы молча поплыли к берегу. На слова у нас просто не было сил. Я всматривалась вдаль в надежде увидеть берег, но его не было видно. А затем заморосил мелкий дождь… Такой мелкий и такой неприятный…

Я подтянула к подбородку колени и обхватила себя руками в надежде унять дрожь.

— Тебе холодно?

— Нет, это просто нервы.

— Не нервничай. Уже все позади. — Зия снял легкую летнюю куртку и накинул мне на плечи.

— Просто как-то на душе нехорошо… Неспроста все это… Неспроста… Я не думаю, что все самое страшное уже закончилось. Мне кажется, что самое страшное еще только начинается. — Я говорила и смотрела на восхитительное, красивое, накачанное тело Зии.

— Почему ты так думаешь?

— Если кто-то подкинул нам труп, значит, этот кто-то вряд ли оставит нас в покое…

Глава 23

Зия набрал мужчин, которые изъявили желание работать в нашем борделе, и подписал с каждым контракт. В документе оговаривались четкие сроки, своевременная оплата и строгое неразглашение коммерческой тайны. Все мужчины отличались высоким ростом, крепким и красивым телосложением, южным загаром и приятными чертами лица. Они жили в апартаментах правого крыла дома и при встрече со мной смотрели на меня с обожанием.

Я не просто упивалась властью над работавшими у меня мужчинами — я сдавала их состоятельным женщинам, которые в силу своей занятости, положения, нежелания заводить долгие романы или вынужденного одиночества нуждались в мужских ласках, и получала за это хорошие деньги.

Я решила съездить на пару дней в Москву, чтобы проведать своих близких и провернуть одно дельце. В центральном местном универмаге я стала опустошать прилавки и набивать багажник подарками для детей и мамы. Внезапно кто-то положил руку мне на плечо. Я вздрогнула и слегка дернулась.

— Ты чего? — Рядом со мной стоял Гоша, и если кто-нибудь и принял бы выражение его лица за улыбку, то я увидела только оскал.

— А ты чего людей пугаешь?

— А ты что, из пугливых, что ли?

— Из пугливых.

— Ну, тогда привет.

— Привет. Давно не виделись.

— С той самой ночи, когда ты хоронила своего павлина. А я как раз должен был тебя сегодня встретить.

— Зачем?

— Петрович с тобой поговорить о чем-то хочет. Велел тебя к нему доставить на разговор.

— Вот еще, — фыркнула я и выронила плюшевого медведя. — Что значит велел? Передай ему, что я женщина свободная и делаю только то, что считаю нужным.

Гоша поднял плюшевого медведя.

— Он поужинать с тобой хочет и кое о чем потолковать. Я бы тебе не советовал с Петровичем конфликтовать.

— Ну да, он же криминальный авторитет! — не задумываясь, выпалила я.

Гоша закрыл мне рот потной ладонью и оглянулся по сторонам:

— Тише.

— Убери ладонь, — промычала я, брезгливо морщась.

— Извини.

Гоша убрал свою ручищу, я попыталась отдышаться.

— Ладонь у тебя вонючая.

— Да я таким одеколоном душусь, что тебе и не снилось, — обиделся Гоша.

— И какой же это одеколон, что он мне не снился? «Шипр», «Тройной» или «Саша»?

— Да пошла ты…

— Сам пошел.

Гоша холодно бросил:

— Поехали.

— Куда?

— Тебе два раза повторять?

— Я сейчас не могу. Я в Москву уезжаю.

— На сколько дней?

— На пару. Вот вернусь, тогда поговорим. — Я нагрузила Гошу мягкими игрушками и направилась к своей машине. — Ну что стоишь? Помоги донести.

Гоша поплелся за мной, не понимая, зачем мне понадобилась такая уйма плюшевых зверей.

— Ты что, до сих пор в игрушки играешь?

— Нет, милый. Я уже давно играю только во взрослые игры.

— А кому же тогда все это?

— Детям.

— Каким детям?

— Моим.

— А у тебя что, есть дети? — как лошадь, заржал Гоша, подходя к моей машине.

— Есть.

— И много?

— Много. Двое.

— А чо не трое?

— Третьего не успела родить. Муж умотал, — ледяным тоном сказала я и побросала игрушки в багажник.

Захлопывая багажник, я чуть было не прихлопнула Гоше руку. Браток слегка взвизгнул и чудом успел отскочить.

— Ты чего?

— Ничего! У меня времени нет. Меня дети дома ждут.

— Где?

— В Москве.

— Брось трепаться. Нет у тебя никаких детей.

Я уперла руки в боки и со всей торжественностью, на какую я только была способна, произнесла:

— Я мать двоих несовершеннолетних детей. Что, не похожа?

— Не похожа. А муж твой где?

— Умотал!

— Куда?

— Налево.

— Врешь ты все. Нет у тебя никаких детей. Водишь меня за нос.

— Дети у меня есть, и если такие, как ты и тебе подобные, помешают мне их навестить, я за себя не отвечаю… Я за своих детей перегрызу горло любому! Усек?

В тот момент, когда я стала садиться в машину, растерянный Гоша наклонился к моему кабриолету и уже более дружелюбно спросил:

— Ты что, сама за рулем?

— Милый, я привыкла все делать сама.

— А вдруг тебе спать захочется. Дорога же дальняя…

— Я с этим разберусь. Не бери в голову.

— А как же твой слуга?

— Он охраняет дом, чтобы туда не забрались такие типы, как ты. К тому же в доме полно охраны. Ваше местное охранное агентство работает на полную катушку.

— Это ты к чему говоришь?

— Да так, на всякий случай.

— На какой случай? — поморщился Гоша.

— На всякий, дорогой. На всякий. А ты что, со мной бы поехал?

— Может, тебе надо помочь машину вести, когда ты устанешь.

— Дорогой, я никогда не устаю. Пока меня не будет два дня, можешь побегать по своим баням и по деревенским девкам. Я разрешаю тебе немножко пошалить.

Нацепив на нос безумно дорогие солнцезащитные очки, я одарила Гошу шикарной улыбкой и, послав ему воздушный поцелуй, надавила на газ. Гоша только и успел отскочить от буквально взлетевшего кабриолета и крикнуть мне напоследок:

— Детям привет!

Добравшись до Москвы, я хорошенько выспалась, побыла с детьми и… позвонила Владимиру. Тому самому Владимиру, который с такой любезностью отправил нас с Ленкой в Турцию на большие заработки. Владимир не был ошарашен моим звонком и не кинул трубку, он просто-напросто меня не узнал. Наверное, таких, как мы с Ленкой, были сотни, а то и тысячи. Где уж тут запомнить…

Я представилась девушкой, мечтающей сколотить небольшое состояние за рубежом, и без особого труда договорилась о встрече. Мы встретились в небольшом кафе в районе Арбата, и… Владимир вновь меня не узнал.

Я была уже не та забитая, напуганная одиночеством и бытом женщина, брошенная на произвол судьбы мать двоих детей, в старомодном платье и стоптанных туфлях… Перед Владимиром предстала женщина-вамп, с новой прической, в безумно дорогой одежде, скрывающая глаза за ультрамодными очками с темными стеклами.

— Привет, — игриво улыбнулась я, присаживаясь за столик.

Так как по сценарию мы никогда в жизни друг друга не видели, договорились встретиться в небольшом кафе за первым столиком у входа. Когда я заметила, что он может быть занят, Владимир тут же меня успокоил, сказав, что для него этот столик всегда свободен.

— Привет, — слегка насторожился Владимир и принялся внимательно меня разглядывать.

— Меня зовут Света. Я по рекомендации подруги. Она сказала, что вы занимаетесь трудоустройством девушек в Турции.

— Я не занимаюсь трудоустройством девушек в Турции, — насторожился негодяй. — Я не кадровое агентство. Просто я помогаю некоторым заработать деньги.

— Вот мне и сказали, что вы сможете мне помочь. Правда, я совершенно не знаю турецкого, но знаю несколько английских слов.

— А кем бы вы хотели работать?

— Я умею мыть полы, готовить, смешивать коктейли. Если есть вакансия, то смогла бы убирать номера, мыть посуду или проводить какие-нибудь экскурсии.

Владимир усмехнулся и нервно закурил.

— Я не понимаю, к чему весь этот маскарад, — неожиданно жестко бросил он.

— Простите?

— Вы и в самом деле хотите работать за границей?

— Хочу.

— И вы согласны мыть полы и убирать номера?

— Согласна. Конечно, мне бы хотелось поработать экскурсоводом. Это, знаете ли, моя мечта. Но вот проблема с языком… Но готова убирать номера. Карьеру всегда начинают с самых низов.

— Вы нуждаетесь в средствах?

— Очень.

Владимир усмехнулся и резко потушил сигарету.

— Я видел, на какой машине вы подъехали.

— Машина не моя.

— Одни только бриллианты у вас в ушах стоят целое состояние. Про колье я и не говорю. Да и одежда марки ведущих модельеров. Если продать хоть одно ваше колечко, можно жить безбедно пару лет. Вы посмотрите, как на вас все таращатся.

— Неужели?

Я оглянулась и увидела, что Владимир прав. Люди за столиками смотрели на меня с нескрываемым интересом и перешептывались.

— Кто вы?

— Женщина, которой требуется работа.

— Вы меня обманываете.

Я сняла очки. Наши взгляды встретились. Владимир слегка прищурился, словно пытался вспомнить, кто я такая и где он имел честь познакомиться со мной.

— Узнал? — Я закурила тоненькую сигарету с ментолом и пустила Владимиру дым прямо в лицо.

— Что-то лицо у тебя знакомое, — напрягся Владимир. — Вспомнил. Ты эта… Ленкина подруга… Мама двоих детей…

Владимир захотел встать, но я взяла его за руку и процедила сквозь зубы:

— Спокойно, дорогой. Сиди и не рыпайся.

— Ты что хочешь?

— Тебя, — отрезала я. — Я хочу тебя… отблагодарить.

— За что?

— За то, что заработала кучу денег.

— Ты что, проституцией все это заработала, что ли? — Владимир нервничал все сильнее и сильнее.

— Милый, проституцией не прокормишься. Я встретила богатого любовника, и все это благодаря тебе… Поехали ко мне домой.

— Зачем?

— Заняться сексом.

Владимир слегка покраснел и нервно застучал пальцами по столешнице.

— Ты совсем не похожа на ту мамашу, которую я отправил в Турцию. Если бы ты не сказала, кто ты такая, я бы в жизни не узнал.

— Люди меняются…

— А Ленка где?

— Осталась в Турции.

— Она что, тоже себе богатого любовника нашла?

— Вроде того.

— Ну, девчонки, блин, даете. А Экрама кто мочканул?

— Мы, — спокойно сказала я.

— Ничего себе! Я все знаю. Мне Мустафа звонил и кое-что рассказал.

— А кто такой Мустафа?

— Мустафа — брат Экрама. И где ж вы себе таких любовников-то нашли?

— Места надо знать.

— Что за мужик-то? Секрет?

— Султан.

— Кто?

— Ты что, плохо слышишь?

— Ну ты, блин, даешь. Ты чо, в гареме, что ли, была?

— Была.

Владимир рассмеялся и заказал шампанского.

— Ты пьешь за рулем? — весело спросил он, раскупоривая бутылку.

— Пью.

— Я тоже, — расхохотался он — Хрен ли нам, имеющим деньги? Я гаишнику суну в зубы сто баксов, от меня не убудет.

Я положила ногу на ногу и оголила колено.

— А у меня чуть было из-за вас бизнес не встал, — Владимир разлил шампанское по бокалам и жадно выпил. — Я думал, вас и в живых уже нет. Все-таки горы…

— Да что нам горы, — безразлично махнула я рукой.

— Таким девчонкам, как вы, любые горы нипочем… А вы еще, оказывается, и в гарем попали. Ну, как там в гареме?

— Довольно мило.

— Ты кем была, любимой женой или любимой наложницей?

— Наложницей.

— Ты хоть денег заработала? Там, говорят, деньги везде валяются. Не унесешь…

Владимир пил шампанское и не сводил с моих украшений хитрых и до неприличия жадных глаз.

— А вообще ты по-хорошему мне заплатить должна. Компенсацию, так сказать.

— За что? — искренне удивилась я.

— За то, что я тебе путевку в жизнь дал. Если бы не я, ты бы утирала сопли своим голодным детям и вспоминала своего беглого мужа… Ведь, по большому счету, ты хорошо зажила только благодаря мне.

— Ты считаешь, что все, что я сейчас имею, получила благодаря тебе?

— Конечно.

— Ты в этом уверен?

— На все сто… Забыл, как тебя зовут?

— Света.

— Конечно, Светка… Уверен. Я помню, какой чувырлой ты была, а теперь просто царица. Тебе раньше авоську с пакетом кефира и батон в руку в самый раз. А теперь у тебя сумочка от Версаче, вся в дорогих камушках. Если бы ты от других криминальных структур в эту Турцию поехала и вернулась в таком прикиде и на такой тачке, как сейчас, то тебя бы точно хлопнули или все отобрали. Нужно уважать тех, кто тебя в люди вывел. Из-за вас с Ленкой чуть было мой бизнес не встал. Мне турки чуть было крупную неустойку за смерть Экрама не вкатили, я еле смог доказать, что все произошло по их вине. Мол, плохо вас розгами секли да дом стерегли. Сейчас весь бизнес Мустафа взял в свои руки. Он теперь за смерть своего брата всем русским девкам мстит. Так что тем, кто после тебя туда приехал, живется совсем не сладко. Больше никто из них не сбежит. Работают в поте лица всеми надлежащими для этого органами. — Владимир заржал, как жеребец, я же не смогла выдавить даже слабенькую улыбку.

Владимир вновь разлил шампанское и наклонился ко мне:

— Ну, что, Светка, будешь делиться?

— Конечно, буду, — весело рассмеялась я и притянула его за галстук. — Дорогой, ты даже представить не можешь, сколько у меня драгоценностей. Если ты будешь со мной, я сделаю тебя очень даже богатым.

Владимир улыбнулся, как мартовский кот, и впился в меня поцелуем.

Через пару часов мы уже валялись на моей широкой кровати и в небольших интервалах между порывами страсти обливали друг друга шампанским.

— Я понимаю, почему в тебя султан влюбился, — шептал пьяный то ли от секса, то ли от навалившегося на него счастья Владимир.

— Почему?

— Потому что еще немного, и я сам в тебя влюблюсь. Ты этого хочешь?

— Очень.

— А не боишься?

— Дорогой, с некоторых пор я уже ничего не боюсь.

— С виду такая девочка-скромница, а в постели настоящая тигрица. Если бы я не знал, что у тебя дети есть, то вообще бы подумал, что ты целка… Но если с тобой переспать… Ты ураган!

А затем все началось снова. Я изображала страсть и стонала просто по системе Станиславского. Измотав друг друга любовными ласками, мы провалились в глубокий сон.

…Мне почему-то приснились горы Кемера и мы с Ленкой. Ленка пьет водку и рассуждает о жизни. Я лежу рядом и испуганно смотрю на нее, потому что в перерывах она сплевывает на землю кровь. Ленка держится, старается даже улыбаться, но я понимаю, что с ней что-то не так. А затем она шепчет, что хочет покоя, и закрывает глаза. Я пугаюсь, что могу ее потерять, и крепко хватаю Ленку за руку. А затем вижу другую картину. Я стою перед зеркалом и упиваюсь своей красотой. Я — разодетая, изысканная дама, у которой нет ни материальных трудностей, ни трудностей в общении с мужчинами. Я наблюдаю, как смотрят на меня со стороны, и вижу глаза женщин, в которых читается зависть и какое-то сожаление, что у них все не так, что у них все по-другому. Я вижу в глазах мужчин восхищение и животный интерес…

Неожиданно я просыпаюсь от того, что кто-то гладит мою грудь и слегка пощипывает за мочку уха.

— Привет. Вот это мы с тобой уснули! Уже обед.

— Я устала с дороги, очень долго была за рулем.

— И откуда же ты так долго ехала?

— Из Коктебеля. — Я села по-турецки. Голая женщина, сидящая со скрещенными ногами, выглядит очень даже ничего.

— Получается, что ты приехала специально ко мне?

— Я хочу забрать тебя с собой.

— Куда? — вытаращил глаза Владимир.

— Ну как куда? В Коктебель.

— Я там был пару раз. Но в мои планы сейчас не входят поездки.

— Погости у меня недельку. Сейчас самый сезон. Посмотри, какая погода. Что в Москве в жару делать? У меня там особняк. Тебе понравится.

— Что, правда?

— Чистая. Поешь фруктов, окунешься в море, хорошенько потрахаемся. Тебе не помешает немножко отдохнуть, у тебя лицо бледное.

— Это от бессонной ночи.

— Тебе, дорогой, нужен свежий морской воздух.

— У меня машина что-то барахлит.

— Отправимся на моем кабриолете.

— А обратно?

— На самолете. Ну как, по рукам?

— Хорошо.

Я знала, что Владимира не придется уговаривать долго. Хороший секс сделал свое дело, и он сдался без особого сопротивления.

Мы договорились встретиться через день. Владимир, которого я с трудом выставила из своей квартиры, не хотел со мной расставаться ни на минуту, смотрел на меня с обожанием и никак не мог поверить в свалившееся на него счастье. Ну а я весь следующий день провела с детьми и с мамой.

Ближе к вечеру я решила проехаться по вечерней Москве на своем кабриолете и полюбоваться огнями любимого города. Моя поездка принесла мне встречу, которая не принесла мне ничего, кроме разочарования. На Садовом кольце у меня спустило колесо. Я вышла из машины в полной растерянности и, достав запаску, стала вытирать найденной в багажнике тряпкой слегка запачканные руки. Поняв, что поменять колесо мне не под силу, я достала из сумочки мобильник и принялась перебирать странички записной книжки в поисках телефона службы технической помощи на дороге.

— Девушка, вам помочь?

Я обернулась и увидела, что из остановившейся рядом машины вышел… Костик.

Глава 24

— Здравствуй… — слегка растерялась я и поправила солнцезащитные очки.

Да, не каждый день такое случается! Это же надо — встретила бывшего мужа, а он тебя не узнал!

Это был мой Костик, с которым я прожила десять лет… Ему я родила двоих детей — мальчика и девочку, как он хотел… Еще шутили, что я рожаю по спецзаказу. Это был тот самый Костик, с которым мы бегали на молочную кухню, стирали пеленки, меняли памперсы и с мужеством сносили бессонные ночи, когда у наших детей резались зубки. Он носил меня на руках и утверждал, что по-настоящему счастлив, потому что у него надежный тыл — замечательная семья. И это был Костик, который трусливо от нас сбежал, забрав шмотки и оставив без материальной поддержки. Это для него я придумывала страшную казнь, мучаясь от одиночества.

Он небрит, слегка поседел, подурнел и вообще выглядит неважнецки. На пиджаке небольшое жирное пятно, до которого, по-моему, никому нет никакого дела. Во времена нашей совместной жизни он бы никогда не вышел с таким пятном на улицу.

Оно и понятно, молодая жена требует много денег, треплет нервы, ничего не давая при этом взамен. Костик работает на износ, наверняка пашет как вол, и этому не видно ни конца ни края.

— …У меня колесо прокололось.

— Да, я вижу. Такая красивая девушка на такой шикарной машине… Скоро темнеть начнет. Мало ли кто остановиться может и какие могут быть последствия.

— Я на Садовом кольце нахожусь, а не в деревне какой-нибудь. Чего мне бояться-то?

— Все равно вы слишком яркая, а тут народ разный ездит.

Нет, в самом деле он меня не узнал!

— Я не из пугливых.

— Да, я понимаю, — Костик посмотрел на мобильный телефон, который я вертела в руках, и спросил с сожалением в голосе:

— Мужу звоните? Чтобы он к вам на помощь приехал?

— Нет у меня мужа.

— У красавицы и нет мужа? — непонятно чему обрадовался Костик.

— От меня муж смотался.

— Куда?

— Налево.

— Надо же… Ну да это, скорее всего, ненадолго. Дурацкое дело нехитрое. Нагуляется — придет обратно.

— Такие, как мой муж, не возвращаются, — сказала я. — Он нашел моложе. Сами знаете, как привлекательна молодость.

— Да куда уж моложе-то?

— Но мне уже не восемнадцать.

Костик осмотрел меня с ног до головы и в сердцах произнес:

— Ну и дурак ваш муж! Причем законченный дурак!

— А никто и не спорит.

— Тогда вы звоните любовнику? — никак не мог успокоиться Костик.

— Вы и на этот раз не угадали. Я ищу телефон службы помощи на дорогах. Вы мне его не подскажете?

— Нет. Если вы не против, то предоставьте это мне. Я сам с пребольшим удовольствием поменяю вам колесо. Это займет всего несколько минут.

— Спасибо. Если вас не затруднит. Я вам заплачу.

— О чем вы говорите? Я просто хочу помочь очень красивой девушке. — Костик вновь окинул меня жадным взглядом: — Если бы вы были моей женой, я бы никогда от вас не ушел.

— Надо же. А вы что, не женаты? — рассмеялась я. — Сейчас приличный холостой мужчина на вес золота. Просто редкостный музейный экспонат?

— У меня неудачный брак.

— Чем же он неудачен?

— В моей семье случилась трагедия. У жены произошел выкидыш, и после этого она очень изменилась. Она больше не может иметь детей. Я пытался ей втолковать, что сейчас масса возможностей завести ребенка: искусственное оплодотворение, суррогатная мать и тому подобное, но она и слушать об этом не хочет. Она живет мыслями о том ребенке, которого потеряла. А недавно она заявила мне, что нас больше ничего не связывает. Мы подумываем о разводе. Брак просто трещит по швам.

— Да, вам не позавидуешь.

— Еще бы.

— Это был ваш единственный ребенок?

— В смысле?

— В смысле того, что многие мужчины вроде вас были женаты ранее и имеют детей от предыдущего брака.

— У меня не было ни предыдущих браков, ни предыдущих детей, — самым наглым образом соврал мне бывший муженек. — Да ладно, что мы с вами все о грустном? В конце концов, на детях свет клином не сошелся… Давайте лучше я вам колесо поменяю.

— Буду премного обязана.

— Конечно. Вам придется выпить со мной кофе. Идет?

Костик принялся за дело, я закурила и стала прохаживаться рядом с машиной, время от времени искоса на него поглядывая. Костик улыбнулся:

— Дорогая женщина, дорогая машина, дорогие сигареты. Хотите я угадаю, кто вы?

— И кто же я по-вашему?

— Хозяйка какого-нибудь накрученного косметического салона или бутика.

— Нет, вы не угадали, — тихо ответила я и отошла в сторону, показывая, что разговор на эту тему меня совершенно не привлекает.

Сняв проколотое колесо, Костик внимательно его осмотрел и покачал головой:

— Прокол капитальный…

— Да бог с ним! Заеду в ближайший шиномонтаж. Вы мне запаску поставьте.

— Один момент!

Костик принялся ставить запаску и мурлыкать песенку себе под нос. У мужа никогда не было слуха, и его пение не вызывало у меня никаких эмоций, кроме раздражения, конечно… Я встала над сидящим на корточках Костиком, достала из сумочки бумажник, вытащила фотографию детей и как бы случайно ее обронила. Фотография упала рядом с Костиком, и он чуть было не наступил на нее ногой. Он ее поднял, и его чуть удар не хватил. Я слегка приподняла очки.

— Узнал? — спросила я. — Извини. Я не хотела. Нечаянно обронила.

Костик побелел как мел, потом стал красным, как помидор. Я решила, что его сейчас удар хватит.

— Ты?! То-то слышу, голос вроде знакомый…

— Неужели я так изменилась?

— Обалдеть… — всё еще не мог прийти в себя бывший супруг.

Я села на корточки рядом с ним, слегка разведя ноги в стороны. В последнее время я не носила нижнее белье и просто от него отвыкла. Привыкла, что тело дышит. Я обожаю наготу.

Костик направил свой взгляд между моих ног и, по всей вероятности, разглядел мою новую интимную прическу елочкой, которую так искусно подравнивал мне каждый день Зия.

— Ты почему без трусов? — Костика прошиб холодный пот, он достал из кармана пиджака мятый и грязный платок.

— Что тебе не нравится? Что хочу, то и ношу… или не ношу.

Костик тяжело запыхтел и по-прежнему не мог отвести свой взгляд от моего сокровенного места.

— Села, как не знаю кто… — возмутился он, словно старый дед.

— Как кто?

— Как шлюха. Спрятала бы этот срам…

— Какой срам?

— Который у тебя между ног…

— Да почему же это срам? Там все ухожено. Прическа модная, елочкой. Между прочим, последний писк сезона. Это мне мой слуга сделал.

— Кто?

— Слуга. А ты чего уставился? Ты, давай, колесо крути, а не мою прическу разглядывай. У твоей жинки там что, заросли, что ли?

— Ты о чем?

— А ты?

— Ноги раздвинула и хочешь, чтобы я туда не смотрел? Даже те, кто мимо проезжает, и то все видят. Еще немного — и аварии начнутся.

— Те, кто мимо проезжает, вообще ничего не видят. Ты со своей женой живешь?

— Ну…

— Вот у нее и разглядывай.

Я встала и поставила ногу на колесо. Костик стал яростно закручивать колесо и залился краской еще больше, словно его сварили в кипятке. Закрутив колесо, он вытер грязные руки и подозрительно оглядел мой кабриолет.

— А чего ты вырядилась так? — распалился мой бывший муж. — Ты почему детьми не занимаешься?

— А тебе какое дело до моих детей?

— Это не только твои дети, но и мои тоже.

— Надо же, какой заботливый отец! А еще совсем недавно ты говорил мне, что у тебя вообще никаких детей нет…

— Это я просто так сказал.

— Просто так ничего не бывает.

— Ты детьми занимаешься? — Костик сдвинул брови на переносице и принял вид строгого отца.

— Отвали.

— Я спрашиваю, ты с дочкой буквы учишь? Ей скоро в школу.

— Милый, ты все на свете перепутал. Дочке до школы еще пару лет надо в саду перекантоваться. Она уже давно читает и знает английские буквы. Я наняла ей хороших репетиторов.

— А с сыном ты учишь английские буквы? — Костик нес какую-то ахинею.

— Какие английские буквы? — не сразу поняла я.

— Обыкновенные.

— Твой сын… Вернее, нет, мой сын читает и говорит по-английски намного лучше тебя. Он учится в престижной английской школе.

— А кто его туда перевел?

— Я, дорогой. Представь себе, я.

— А где ты взяла деньги?

— На что?

Костик еще раз посмотрел на мой кабриолет, затем смерил меня взглядом и, почти задыхаясь от жуткого волнения, сказал:

— На все это…

— Не твое дело. Ты закончил?

— Поставил.

— А теперь положи колесо в багажник, а то я не хочу руки пачкать. Тебе это не составит труда.

Костик поморщился, но все же выполнил, что я ему велела. Он захотел вытереть руки о тряпку, я полезла в сумочку за сигаретой и дала ему дельный совет:

— Тряпка уже грязная. Ты бы лучше вытер руки о свой пиджак. Он все равно от тряпки ничем не отличается.

— У меня нормальный пиджак.

— Когда ты жил со мной, он был намного чище… — Я пустила ему в лицо ровные колечки дыма. — Костик, ты чего?

— Немедленно выброси сигарету! Кто научил тебя курить?!

— Жизнь.

— Какая?

— Обыкновенная. Жизнь научила меня и курить, и делать кое-что похуже. Орать на меня не надо. Я от крика давно отвыкла. Ты на свою благоверную ори.

— Я смотрю, ты богатого любовника завела? Продалась, значит?

— А это не твоего ума дело.

— А детьми ты когда заниматься будешь?

— Да чего ты так ими заинтересовался? Это теперь тоже не твоего ума дело.

— Когда я могу их увидеть?

— Зачем?

— Ну, чупа-чупсов там принести… Жвачек всяких, хуба-буба или как их… Правда, у меня сейчас с деньгами не очень. Фирма на грани банкротства.

— Надо же… А как же влиятельный папа твоей жены?

— Он хочет нас развести и делает все возможное, чтобы моя фирма разорилась.

— Костик, нам хуба-буба не нужна. Дети ее на дух не переносят.

— А что они любят?

— Не знаю. Их вряд ли чем удивишь.

— Может, вам тогда продуктов принести?

— То есть?

— Ну, яичек там, колбаски…

Достав из кармана кошелек, я вытащила пятисотрублевую купюру, написала на ней номер своего мобильного телефона, смачно на нее плюнула и пришлепнула Костику на лоб.

— Это тебе за работу. За то, что мне колесо поменял. Вот мой телефон. Если ты совсем без работы останешься и тебе вовсе жрать будет нечего, то позвони. Не чужие все-таки, десять лет вместе прожили. Я тебе с работой помогу. Есть вакантное место. В Коктебеле. Будешь обслуживать богатых теток, которым требуются качественные интимные услуги! Насколько я помню, ты языком неплохо работаешь.

Костик не мог произнести ни единого слова. Мне даже показалось, будто он остолбенел. Я ободряюще похлопала его по плечу, села в машину, включила мотор и рванула на бешеной скорости. А он все стоял и смотрел мне вслед.

Глава 25

На следующее утро я расцеловала детей и пообещала им вернуться в самое ближайшее время. Мама стала укладывать в мою сумку жареную курицу и целую кастрюлю домашних, только что испеченных пирожков.

— Мама, ну зачем, куда мне столько?

— Доченька, до Коктебеля дорога дальняя. Тебе кушать захочется. Я тебе в термос горячего чайку налью. Кушать захочешь, чайку попьешь да курочки покушаешь.

— Мам, да я у любого кафе остановлюсь и перекушу.

— Доченька, да зачем деньги тратить? Тут все-таки все свое, домашнее. Пирожки с яйцом, яблоками и черникой, как ты любишь, — мама не поддавалась на мои уговоры и набивала сумку едой.

— Мамуля, ну как я целую сумку съем?

— Как устанешь, остановишься и покушаешь.

— На таком крутом кабриолете остановлюсь, достану баул с пирожками и начну есть… Ну ты хоть думаешь немножко?

— Думаю, доченька, я о тебе всегда думаю, — не сдавалась заботливая мама. — О тебе да о внуках, о ком же мне еще думать?

Решив не расстраивать мать, я взяла увесистую сумку.

— Мама, ну чего ты расстраиваешься?

— Береги себя, доченька. Осторожно ты там в этом Коктебеле. У тебя там что, бизнес?

— Бизнес.

— Поаккуратнее ты там со своим бизнесом. Какой-то бизнес у тебя странный. Такая красивая машина, столько денег. Я очень за тебя переживаю, доченька.

— Не переживай, мам, все нормально будет. — Я достала платок и вытерла маме слезы. — Я вчера Костика видела.

— Правда?

— На Садовом кольце. У меня колесо спустило, а он мне его поменял.

— Ну и как он?

— Старый какой-то стал… Небритый, неухоженный, безденежный.

— Вот как? И чего это с ним? У него же все хорошо было. Неужели жена молодая его довела?

— Выходит, довела. А ребенок у него не родился. Выкидыш.

— А он хоть про наших-то спрашивал?

— Да, спросил ради приличия. Поинтересовался, не надо ли нам яичек с колбаской принести?

— Каких яичек?

— Которые в магазине продаются. С десяточек, а то вдруг объедимся и лопнем.

— Он что, совсем умом тронулся?

— Похоже, что да.

— А денег на детей не предлагал?

— Мам, ну о чем ты говоришь? Какие могут быть деньги на детей?

Я поцеловала маму и отправилась к Владимиру. У подъезда я посигналила. Владимир не заставил себя ждать и спустился к машине уже через несколько минут. Он был в широких цветастых шортах и черной майке, а на шее болталась здоровенная золотая цепь в палец толщиной.

Бросив объемистую сумку с вещами в багажник, он продемонстрировал мне свои шорты и сел рядом со мной.

— А я по-летнему.

— Вижу. А вещей зачем так много набрал?

— Да разве это много? Там плавки, ласты, маска. Я, знаешь, нырять люблю. Рубашки сменные, брюки, вдруг мы с тобой в ресторан пойдем. Ты не представляешь, чего мне стоит эта поездка.

— И чего тебе стоит эта поездка?

— Мне пришлось отложить несколько деловых встреч.

— Так уж и деловых?

— Еще каких деловых, — немного обиделся Владимир.

— Ничего страшного. Это значит, что, пока ты будешь отдыхать в Коктебеле, несколько девушек поживут в России, а не поедут за границу, испытывая и без того нелегкую судьбу. Наша поездка спасет кому-то жизнь.

— Ты так говоришь, как будто я убийца. Ты-то вон как поднялась.

— Я-то да, а другие погибли.

— Ты, Светка, еще меня переживешь, это однозначно. А другие просто пропадают… Хрен знает, где их носит.

— А ты хочешь сказать, что это не одно и то же? Если они пропадают без вести, то они наверняка гибнут.

— Не скажи. Некоторые пашут в каких-нибудь борделях до самой старости, пока окончательно не выйдут в тираж.

— А какая может быть старость у тех, кому ты предоставляешь такой образ жизни? Они умирают молодыми.

Владимир посмотрел крайне недовольно и положил руку мне на плечо.

— Светка, давай не будем о грустном. Мы же едем с тобой отдыхать. Я просто к тому говорю, что эта поездка стоила мне нескольких неотложных дел. А любые неотложные дела стоят денег. Это значит, что, если я еду с тобой, я теряю свои деньги. Но ради такой женщины, как ты, я готов потерять все, что имею. Все к едрене матери!

— Я тебе все компенсирую, — произнесла я без тени улыбки.

— Чем? — по детски рассмеялся Владимир.

— И деньгами и натурой… — также смеясь, ответила я.

Как только машина тронулась, я почувствовала, что Владимир постоянно натыкается взглядом на мою грудь, которая выделялась в плотно облегающей розовой кофточке с откровенно глубоким вырезом.

— Знаешь, у меня еще никогда не было такой женщины, как ты, — Владимир откинулся на спинку кресла.

— Какой?

— У меня никогда не было женщины, которая одновременно настораживает и возбуждает. Я пытался вспомнить, какой ты была, когда я отправлял тебя вместе с Ленкой на заработки.

— И какой я была?

— У тебя был облик порядочной женщины. Ты не была похожа на искательницу приключений.

— А теперь я на нее похожа?

— Похожа. Понимаешь, у тебя такое лицо…

— Какое?

— У тебя лицо сытой, холеной женщины, авантюристки. Ты ничего не усложняешь, как это делают другие.

— Например?

— После одной ночи с мужчиной считают, что имеют на него все права, и стараются затащить его в загс.

— Зачем?

— Затем, чтобы загнать его в мышеловку. Они начинают изводить его звонками, признаваться в любви и претендовать на его собственный уклад жизни. Ты совсем другая.

— Какая?

— Ты не признаешься мне в любви.

— Конечно, — рассмеялась я. — А почему я тебе должна признаваться, если я тебя не люблю?

— Ты не тащишь меня в загс.

— Конечно. Что я, рехнулась, что ли? Мне хватило одного печального опыта, чтобы сделать для себя соответствующие выводы, что хорошее дело браком не назовут. Я не из тех, кто по несколько раз наступает на одни и те же грабли. Мне нравится, что я не замужем. Если я не замужем, то это значит, что от меня никогда не уйдет муж и мне не надо не спать ночами и переживать, куда же запропастился мой засранец.

— Именно это мне в тебе и нравится. Ты честно сказала, что приглашаешь на недельку на море и берешь все расходы на себя. Что мы будем есть фрукты, купаться в море, загорать и трахаться. А затем ты отвалишь мне денег в знак благодарности, что я дал тебе путевку в жизнь и вывел в люди. Ты особенная… Только не подумай, что я какой-то альфонс. Я встречаюсь с девушками, вожу их по ресторанам, делаю подарки. Одной даже купил квартиру. Просто с тобой совсем другой вариант. Ты высоко взлетела.

— Надо же!

— Ты не пытаешься набить себе цену и не строишь из себя невесть что. Ты такая, какая есть… Ты просто наслаждаешься жизнью. Я не встречал подобных женщин. На твоем лице написано, что ты всем довольна и тебе ни от кого ничего не надо.

— Ты не видел мое лицо раньше, — грустно улыбнулась я и прибавила газу.

Вскоре я остановила кабриолет, вышла из машины, разминая затекшие ноги. Владимир вылез следом за мной и, подойдя ко мне сзади, обнял за талию.

— Устала?

— Есть немного.

— Давай я поведу машину.

— Пожалуйста.

— Если бы ты только знала, как сильно я тебя хочу. У меня там прямо все шевелится.

— Неужели шевелится?

— Ты должна почувствовать это задом…

— Я чувствую.

— Тогда, может, трахнемся прямо в машине?

— А может, подождем до Коктебеля?

— Хорошо, давай подождем. Я терпеливый.

— Ты есть не хочешь? Может, где-нибудь перекусим?

— Как скажешь.

Освободившись от объятий Владимира, я достала кухонное полотенце и постелила его на капот. Затем вытащила сумку с маминой провизией и накрыла стол. Владимир внимательно смотрел за мной и умилялся моей непосредственности.

— Первый раз вижу пирожки на капоте дорогого кабриолета.

— Это мама наготовила, я не могла ей отказать.

— Ну, если мама наготовила, то мы просто не имеем права это не есть. И все же меня удивляет твоя непритязательность. Женщина, привыкшая к комфорту и дорогим ресторанам, лопает мамины пирожки на капоте собственной машины.

После обеда мы снова тронулись в путь. Теперь за рулем сидел Владимир.

У меня зазвонил мобильный.

— Слушаю, — сказала я.

К моему величайшему удивлению, звонил Костик. Он был возбужден и тарахтел, немного запинаясь:

— Света, это твой муж, — быстро выпалил он.

— Дорогой, ты уже давно мне не муж. Мы разведены. Забыл?

— Я не спал всю ночь.

— Надо же. А почему?

— О тебе думал.

— С каких это пор?

— Ты, Светка, не язви. Я тебе истинную правду говорю. Я тебя не обманываю. Ты вчера со мной правильно поступила. Я на тебя нисколько не обиделся. Я заслужил такое отношение. Понимаешь, заслужил… Я больше не могу жить с этой психопаткой.

— С какой психопаткой? — прикинулась я, что не понимаю о ком речь.

— Ну, с этой, с которой сошелся…

— Ты про свою жену, что ли, говоришь?

— Да какая она мне жена? Моя жена ты, а это вообще непонятно кто. Я на ней и женат-то всего ничего. Она давно уже все уши прожужжала, что нам лучше всего разбежаться. А вчера после того, как я тебя увидел и понял, что мне нужна только ты, я ей сказал, что ухожу, так она мне такой скандал закатила, кричала, что никуда не отпустит, и даже вены себе вскрыла…

— Костик, я не понимаю, зачем ты мне все это говоришь? — резко перебила я бывшего мужа.

— Ты же меня раньше всегда слушала. Я тебе всегда все рассказывал. Ты же редкостная женщина, Светка, уникальная. Ты слушать умеешь, а это дано не каждой женщине.

— Если тебе нужны свободные уши, то рассказывай, пожалуйста, о твоих проблемах кому-нибудь другому. У меня своих полно.

— Свет, ну кому я расскажу, если не тебе? У меня же, кроме тебя, никого нет!

— У тебя и меня нет.

— Свет, ну плохо мне сейчас. Ох, как плохо… Она ведь просто меня шантажировала. У нее силы воли бы не хватило это сделать. Она ведь и запястье-то толком не порезала. И все же я боюсь оставить ее одну. Она может устроить пожар, может сброситься с балкона, слишком много пьет в последнее время, уже белая горячка началась. Она у меня уже столько крови выпила, стерва. Я больше так не могу! Понимаешь, не могу! Если все это будет продолжаться, то я сам наложу на себя руки! Просто возьму и наложу!

— Давно пора, — безразлично ответила я.

— Ты думаешь, я шучу? Я не шучу! Я не такой, как эта психопатка. Я совсем не такой. Она ведь не дура, резала вены совсем неглубоко. Надеялась выжить. Она знала, что не умрет. Она это знала. Я больше не могу с этой дурой! Не могу!

— Что ты хочешь от меня?

— Я хочу знать, примешь ли ты меня обратно? Ты должна хорошо подумать, все-таки у нас двое детей. На свете полно безотцовщины. Ты должна подумать о детях. Ты просто обязана о них подумать!

— А ты о них думал?

— Извини, все мы иногда ошибаемся. Ошибки исправлять никогда не поздно.

— Ты хочешь ко мне вернуться?

— Вот именно.

— Спасибо, но мне это не нужно.

— Как это не нужно? Ты посмотри, на кого ты стала похожа! Какой пример подаешь детям! Будешь у меня сидеть дома и варить щи.

— Во имя чего?

— Ради меня.

— Извини, дорогой, ты мне никто. И пошел ты на хрен вместе со своими щами.

Отключив телефон, я положила его в сумочку и тут же потянулась за сигаретой.

— Муж? — поинтересовался Владимир.

— Бывший.

— Я так и подумал.

К вечеру мы добрались до Коктебеля. У особняка я посигналила охране.

— Светка, это что, твои хоромы? — не верил своим глазам Владимир.

— Мои.

— Вот это да! И охранников как собак нерезаных. Светка, даже страшно подумать, сколько у тебя бабок.

К нам навстречу спешил Зия. Я поцеловала его в щеку.

— Как доехали?

— Нормально. Устала, конечно, а так ничего. Я хочу представить тебе своего гостя. Это Владимир. Тот самый Владимир, который отправил меня вместе с Ленкой на заработки. Я тебе про него рассказывала.

Зия пожал Владимиру руку.

— Зия.

— Как-как?

— Зия.

— Ты что, турок, что ли?

— Понятно, что не русский.

— А ты Светке кем приходишься?

— Я ее слуга.

— Кто?

— Слуга.

Зия переключил свое внимание на меня и, взяв сумку из моих рук, спросил:

— Он будет у нас работать?

Я утвердительно кивнула и пошла в дом.

— Как работать? Я приехал отдыхать! — Владимир плелся сзади и громко возмущался. — Свет, что этот турок несет? Что-то он мне не нравится. Скажи ему, чтобы он ко мне ближе, чем на десять метров, не подходил. Он меня раздражает.

— Это Зия шутит.

— Шутки у него какие-то дурацкие.

Спустившись по длинной крутой лестнице, я открыла дверь подвального помещения.

— Что здесь? — почувствовал неладное Владимир.

В комнате не было окон и пахло сыростью. Да и назвать это помещение было довольно затруднительно. Просто подвал, кишащий крысами, совершенно непригодный для жизни.

— Что это такое?!

— Это твои апартаменты, дорогой. Здесь ты будешь купаться, загорать и, конечно же, трахаться.

Владимир бросился к двери, но на пороге появился Зия, в руках у которого был новенький блестящий пистолет.

— Спокойно. Без паники!

Владимир в ужасе вытаращился на оружие и, бросив сумку с одеждой на холодный цемент, схватился за голову:

— Ребята, ну вы что? Что я вам сделал? Вы что?

Глава 26

Я расстегнула на блузке пару пуговиц и встала рядом с Зией.

— Вовик, хорош орать, тебя все равно никто не услышит.

— Света!

— Я тебе говорю, прекрати. У меня голова болит.

— Хорошо.

Мне показалось, что еще немного — и Владимир заплачет.

— Хорошо, Светлана, скажи этому проклятому турку, чтобы он убрал пистолет.

— Не скажу.

— Почему?

— Потому что он не проклятый. Это мой любимый турок.

— Я ничего не имею против ваших отношений…

Мои слова произвели на Зию должное впечатление. Он поцеловал меня в губы.

— Я скучал по тебе, Света. Я ждал твоего возвращения. Без тебя очень плохо.

— Я тоже очень сильно по тебе скучала.

— Как дети?

— Просили передать, что очень тебя любят и хотят поскорее увидеть.

— Правда? — На лице турка появилась счастливая улыбка, и это еще раз натолкнуло меня на мысль, что Зия очень любит моих детей.

— Зия, я разве когда-нибудь тебя обманывала.

— Тогда можно в следующий раз мы в Москву поедем вместе?

— Можно, — загадочно улыбнулась я.

Видимо, нервы Владимира, терпеливо наблюдавшего за нашим обменом любезностями, сдали окончательно, и он больше не мог молчаливо созерцать это со стороны.

Взяв свою сумку, из которой торчала трубка для подводной маски, он немного потоптался на месте.

— Ребята, я против ваших отношений ничего не имею. Я всегда уважал и приветствовал интернациональную дружбу. Да здравствуют русско-турецкие союзы! Я к туркам хорошо отношусь. Я с ними дружу…

— Говоришь, с турками дружишь? — недобро усмехнулся Зия.

— Очень даже дружу. У меня с ними совместный проект. Я с ними сотрудничаю. Я их больше всех других национальностей уважаю.

— Значит, ты турок уважаешь? — продолжал Зия.

— Уважаю, — словно прилежный ученик, закивал Владимир.

— Тогда что ж ты своих русских не уважаешь?

— Я и русских уважаю. Я ж сам русский, как я могу их не уважать?

— Не уважаешь.

— Вот крест, уважаю.

— Ты про крест вообще не говори и бога не гневи. Как же ты русских уважаешь, если ты своих девчонок-соотечественниц в бордели продаешь?

— А чего их продавать? Они сами едут. — Владимир выдержал небольшую паузу и продолжил: — Ребята, я вижу, что у вас любовь, как говорится, большая и чистая. Я могу за вас только порадоваться. Так любите друг друга дальше, плодитесь и размножайтесь, только можно я в Москву поеду? Выпустите меня отсюда. Никаких денег мне не надо. Я вам клянусь. — Владимир посмотрел на Зию и прижал свою сумку к себе, как будто боялся, что ее отберут. У него был совершенно глупый и беспомощный вид. — Разойдемся с миром. Я вам за эту глупую шутку ничего не сделаю.

— Конечно, не сделаешь, — рассмеялся Зия. — А что ты нам можешь сделать?

— Я, когда вернусь в Москву, вам мстить не буду.

— Конечно, не будешь. Потому что в Москву ты уже никогда не вернешься. А в подвале сможешь мстить только крысам, да и то лишь в том случае, если они тебя не сожрут. Подвал просто кишит голодными тварями. Говорят, это мучительная смерть…

— Братан, я твою девку не трогал. Я даже не целовал ее. Ты не подумай чего. Мы не трахались, просто друзья. Ты приревновал меня к ней, что ли? Ну и зря. Она меня сама сюда заманила. Говорит, поехали покупаемся, позагораем. Без всяких намеков…

— Прекрати тарахтеть, — рассмеялась я. — Немедленно прекрати врать. Для того чтобы заманить тебя, мне пришлось трахаться с тобой целые сутки. Иначе бы ты черта с два сюда приехал.

Зия широко распахнул глаза.

— Ты чего несешь, дура? Братан, не слушай ее. Она сама не знает, что мелет, хочет тебя позлить. Я не был с ней, гадом буду!

— Прекрати врать, — сказала я все так же спокойно. — Немедленно. У нас с Зией нет секретов друг от друга.

— Хорошо, братан, мы с ней были… Но она сама… Сама пригласила меня в кафе, напоила шампанским и повезла к себе на квартиру.

— Еще скажи, что я тебя изнасиловала.

— Она меня изнасиловала. Честное слово, изнасиловала…

Я достала из сумочки сигарету и сказала устало:

— Хватит. Это никому не интересно и уже не смешно. Милый, мне кажется, что тебе надо выспаться с дороги. Все-таки столько часов за рулем. Извини, конечно, но тут не номер люкс, ты должен привыкать к своим апартаментам. Правда, здесь нет ни душа, ни кровати, ни еды… Зато полно голодных крыс. Ты можешь поиграть в кота. Поймать одну крыску, загрызть и съесть.

— Ребята, да вы что?! — истерически взвизгнул Владимир. — Что я вам такого сделал? В чем я перед вами провинился? Светка, я же к тебе со всей душой, ты же знаешь. Я очень рад, что ты так поднялась. Приятно смотреть на самостоятельную, деловую женщину. Я же и тебе помог, и Ленке. Ты меня благодарить должна, а не сажать в этот подвал.

— А я тебя и благодарю.

— Что-то я не понимаю такой благодарности.

— Я и Ленке обещала, что обязательно тебя отблагодарю. Я не могу не выполнить своего обещания.

Владимир поставил сумку на пол и растерянно развел руками.

— Ты Ленке привет передавай. Как там она вообще? Хорошая девчонка. Я ее помню и храню о ней самые хорошие воспоминания.

— Ленка умерла.

— Как умерла?

— Она погибла.

— Почему? Кто ее убил?

— Неважно, кто и почему… Она умерла в горах Кемера. Да и не только Ленка. Умерла еще одна девушка по имени Ника. Сколько их погибло, этих девушек, даже страшно подумать.

— Мне очень жаль… Честное слово, очень жаль…

— Тебе? А ты хоть вообще знаешь, что такое жалость?

— Но я-то ведь Ленку не убивал. Я-то здесь при чем? Здоровая баба, должна хоть немного что-то понимать. Ну какой гид? Ну дураку понятно, что это лохотрон. — Владимир не выдержал и закричал: — Я-то в чем виноват? В чем? Разве виноват, что на свете столько дур? Так будет всегда, пока у нас дураки не переведутся!

— Все, хватит. Я устала и не могу больше слушать. — Я стала подниматься по лестнице. Вслед мне неслись вопли Владимира.

Зия повесил на дверь в подвал амбарный замок и пошел следом за мной.

— Светка, что с ним делать-то будем?

— Как что? Заставим его работать.

— Боюсь, что его за ночь съедят крысы. Там такие крысы, величиной с хорошую кошку, даже смотреть страшно.

— Не хочу, чтобы его съели крысы. Это была бы слишком легкая смерть для него.

— А какую бы смерть ты для него хотела?

— Для начала пусть в нашем борделе исполняет сексуальные прихоти женщин с отклонениями.

— Что такое «с отклонениями»?

— Извращенок. Мне хотелось, чтобы его изнасиловали, забили плетками и вообще надругались над ним, как только можно.

…Вечером мы сидели с Зией в мансарде и потягивали шампанское. Зия отчитывался о проделанной работе. Были приняты на службу первые мужчины-любовники и к ним уже запись на две недели.

— Зия, у нас все получилось, — мечтательно посмотрела я на звездное небо.

Неожиданно среди несущихся темных облаков я опять увидела лицо Ленки. Пригрезилось мне, или голова закружилась от выпитого — не знаю. Я встала и отошла в сторонку.

— Ленка, привет, — сказала я, не спуская с темного неба глаз.

— Привет.

— Ну как ты там?

— Мне хорошо. Я же у себя дома. А разве дома может быть плохо…

— Получается, что я сейчас с гостях?

— Ты в гостях. В Библии сказано, что на земле мы все в гостях, а на небе дома. В гостях очень тяжело…

— Почему?

— Потому что, что бы ты ни делала и к чему бы ни стремилась, знаешь, что это все временно. Всем твоим достижениям когда-нибудь придет конец.

— А чего ты грустная такая?

— Я влюбилась. Вернее, нет, я полюбила.

— Лен, а в кого?

— В очень хорошего человека. Он погиб годом раньше меня. Разбился в собственном джипе. При жизни был пару раз женат, но все неудачно. Мучился. Понимал, что все это не его, что это ему совсем не нужно. Мы не могли встретиться при жизни, потому что он жил на Урале. Здесь мы нашли друг друга сразу. Было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что мы половинки единого целого. Понимаешь, это мой мужчина! Мой!

— Понимаю. Ленка, я так рада за тебя. Так рада…

— Я тебе раньше говорила, что никаких половинок не бывает. Я была не права. Бывают! Просто если ты не можешь найти свою половинку на земле, знай, она ждет тебя на небесах. Если бы я знала, что своего Сашеньку встречу здесь, я бы вернулась домой еще раньше, год назад. Ведь ту жизнь, что была без него, по своей сути жизнью назвать трудно.

— Счастливая ты, Ленка. Ох, счастливая… А я так и не могу найти свою половинку. Может, и нет ее вовсе. Может, он тоже уже умер и ждет меня там?

— Всё может быть. Очень редко люди находят друг друга при жизни, а затем умирают и живут вместе в загробном мире. Обычно люди все время друг друга ищут.

— Лен, а как ты узнала, что это твой избранник?

— Понимаешь, это нужно почувствовать. Ощутить всем своим сердцем. Он родной, понимаешь, родной… Прислоняясь к его щеке щекой, я чувствую теплоту и спокойствие. С родным человеком не может быть ревности, злости, грубости, непонимания. Мы понимаем друг друга с полуслова, а временами и без слов… С одного взгляда, с одного движения. Я только подумаю о том, что я захотела пить, он уже несет мне кружку с водой. Я только подумаю о том, что себя неважно чувствую и у меня болит живот, как он уже начинает гладить мой живот по часовой стрелке. Не успела я еще встать, как он уже надевает мне на ноги тапочки.

— Ленка, неужели так бывает? — спрашивала я умершую подругу и тихонько плакала.

— Бывает. А ты почему плачешь?

— Не знаю… Наверное, просто за тебя счастлива. Ты, моя бедная, в жизни мучилась, была как неприкаянная, и кто бы мог подумать, что ты свое счастье именно там, наверху, найдешь? Я так рада, что хоть тебе стало легче…

— Не плачь, не надо. Если твоя половинка не находится, то ты не переживай. Знай, что она здесь. Просто не суждено вам встретиться при жизни. Устанешь гостить на земле, возвращайся домой. Я тебя познакомлю с очень хорошим мужчиной. У моего любимого друг есть. Они тогда вместе на джипе разбились. Я тебя с ним познакомлю…

— Лен, ты только не исчезай. Я сейчас шампанского выпью и к тебе вернусь. Мне тебе столько всего интересного рассказать надо. Ты только не исчезай… Только не исчезай…

Я бросилась к столику, схватила бутылку шампанского, побежала в сад. Сделав несколько глотков, я посмотрела на звездное небо, но Ленки уже там не было…

— Лен, Лен, ты где?! — закричала я. — Леночка! Где ты, родная? Ленка, как же я за тебя рада! — Я заплакала, но тут сильные руки турка обвили мою шею.

— Светлана, успокойся. Что с тобой?

— Я опять видела свою подругу. Знал бы ты, какая она счастливая! Она встретила свою половинку. Зия, а ты когда-нибудь встречал свою половинку?

— Я не знаю, что это такое. У меня есть госпожа, а больше мне никого не надо.

Я прижала к себе бутылку шампанского, Зия взял меня на руки и понес в спальню. Я всматривалась в звездное небо и тихонько плакала…

Глава 27

На следующее утро меня разбудил громкий телефонный звонок. Я вздрогнула и посмотрела на часы. Ровно двенадцать часов дня. Господи, как же долго я спала!

Быстро подскочив с кровати, я дотянулась до телефонной трубки:

— Слушаю вас.

— Здравствуйте, Светлана. Вас беспокоит Александр Петрович. Надеюсь, не разбудил?

— Разбудил, — не скрывая раздражения, ответила я и зевнула.

— Тогда приношу искренние извинения.

— В чем дело?

— Дело в том, что мне необходимо срочно с вами увидеться.

— Я еще не проснулась…

— У вашего дома стоит машина, в ней Гоша. Он хорошо вам известен. Прошу вас к себе на разговор.

— Надо же, какой вы самоуверенный тип. А что, если я не поеду?

— Боюсь, у вас будут большие проблемы.

— У меня проблемы? У меня не бывает проблем, — рассмеялась я в трубку.

— Проблемы бывают у любого человека, и вы не исключение. Короче, я вас предупредил.

— Сколько времени это займет?

— Не больше часа. Я просил вас об этой встрече еще до вашего отъезда в Москву. Я терпеливо вас ждал все эти дни. Думаю, в ваших интересах, чтобы разговор состоялся как можно скорее. Если вы будете тянуть, то в вашем жизненном ритме могут наступить определенные, не самые желательные изменения.

— Вы меня пугаете?

— Я же не чучело огородное, чтобы пугать, — рассмеялся Александр Петрович. — Я не пугаю, просто предупреждаю.

— Хорошо. Я сейчас буду.

Быстро одевшись, я привела себя в порядок за считаные минуты и вышла из дому. Рядом с домом стоял до боли знакомый «Форд», за рулем которого сидел до боли знакомый Гоша и слушал тяжелый рок, жестикулируя, и громко подпевал.

— Сделай потише, а то уши болят.

— А тебе что, не нравится такая музыка? — Гоша галантно открыл дверцу и сделал музыку потише.

— Ненавижу. Включи что-нибудь другое.

— Ну что, например?

— Например, джаз.

— А я ненавижу джаз.

— Вот видишь, мы с тобой нигде не пересекаемся. У нас нет ничего общего. Мы с тобой, как плюс и минус. Как город и деревня, — язвительно произнесла я и отвернулась.

— Кто это город, а кто деревня? — не на шутку разозлился шкафообразный детина.

— Я город, а ты деревня, — пояснила я не изуродованному интеллектом братку и замолчала, дабы не испытывать его и без того неангельское терпение.

Подъехав к небольшому одноэтажному дому, ничем не отличавшемуся от остальных, Гоша пригласил меня в светлую гостиную, довольно простую, без лишних изысков.

За низким деревянным столиком сидел Александр Петрович и важно курил трубку. Увидев меня, он расплылся в наигранной улыбке и показал на свободный стул.

— Садитесь, Светлана, садитесь. В ногах правды нет.

Я села, закинула ногу на ногу и посмотрела на Гошу, который под строгим взглядом Александра Петровича быстро вышел из комнаты.

— Ну и что у вас за дело, из-за которого вы разбудили меня в такую рань? — Я не отказалась от предложенной чашечки кофе и сделала несколько маленьких глотков.

— Дельце, признаться, преинтересное.

— Надо же. И какое?

— Пару-тройку дней назад мои мальчики ловили в море рыбу. Они у меня, знаете ли, рыбаки… В ту ночь улов был очень даже хороший. Попадалась одна жирная, брюхастая рыба. Так вот, сидели они, ловили рыбу и вдруг увидели двоих людей, которые тащили какой-то мешок к моторной лодке.

Я напряглась, на лбу выступил холодный пот. Александр Петрович не мог этого не заметить и, взяв стоящую на столе бутылку мартини, плеснул мне немного в бокал.

— Светлана, да не нервничайте вы так.

— А я и не нервничаю.

— Вы не умеете скрывать свои чувства. В том мешке был труп.

— Да что вы говорите, — дрожащей рукой я достала из сумочки пачку сигарет и нервно закурила. — А я тут при чем? — Я пыталась скрыть свою нервозность, но Александр Петрович оказался прав, мне никак не удавалось этого сделать.

— Это были вы.

— Да не может быть! У вас нет доказательств! — Уронив сигарету на правое колено, я вскрикнула от неожиданности.

— Осторожнее надо, Светлана, осторожнее, — с какой-то отеческой заботой сказал Александр Петрович.

— Я не люблю, когда на меня наговаривают.

— Вам нужны доказательства?

— Без доказательств не может быть выдвинуто обвинение.

Александр Петрович улыбнулся и позвал Гошу. Гоша положил на стол какой-то конверт.

— Вот вам и доказательства. — Не сводя с меня глаз, Александр Петрович протянул мне конверт.

Я достала из конверта несколько цветных фотографий. Фотографии отражали события той страшной ночи, когда мы вместе с Зией избавлялись от непонятно откуда взявшегося в нашем доме мертвеца.

Вот Зия затаскивает труп в лодку… Я стою рядом с испуганным лицом и наблюдаю за его действиями…. Вот Зия стелет мешок на дно моторки… Я с опаской оглядываюсь по сторонам и прикусываю нижнюю губу то ли от страха, то ли от нервов…

Бросив снимки на стол, я нервно усмехнулась и поправила упавшую на лицо прядь волос.

— Это не я.

— Как это? — не понял Петрович.

— Снимки поддельные… Это не я.

— Но у нас есть негативы. В конце концов, если мы отдадим негативы в полицию, они могут провести экспертизу и признать, что фотографии подлинные.

Я пришла к выводу, что местные криминальные структуры поймали меня в ловушку. Сначала подбросили труп, а затем засняли на пленку, как я от него избавляюсь. Неплохой ход… Очень даже неплохой… Для того чтобы начать диктовать мне свои условия и свои правила игры.

Метнув на Гошу глазами молнию, я допила остатки мартини и процедила сквозь зубы:

— Ты меня что, подставил, гад ползучий?

— Я-то при чем? Ты сама. Сказала, что павлина хоронишь, а сама от трупа избавлялась.

— Да этот труп вся ваша честная компания мне и подбросила!

— Дорогуша, ты, видно, детективов начиталась, — от души рассмеялся Александр Петрович. — И кто в наше время трупы подбрасывает? Ты хлопнула моего хорошего товарища. Между прочим, весьма известного человека.

— Я хлопнула?

— Ты!

— Да я его пальцем не тронула! Это вы подкинули в мой дом труп! Вы! Воспользовались тем, что в моем доме не было охраны. Улучили момент, когда дом был пустой. Это все вы!

— Светлана, ты приехала в наш город и купила самый дорогой особняк. Ты не захотела подружиться с местными криминальными структурами и плевала на них с высокой колокольни. Холеная московская баба! И чего ты сюда прикатила? Что тебе в Москве не сиделось? Эдакая хищница, которая плюет на всех мужиков! Ты завела себе любовника, крупного предпринимателя, который тесно сотрудничает с криминальными структурами. Этот бизнесмен работает под нашей крышей. Затем ты с ним ссоришься и убиваешь. Ну а в тот момент, когда ты его сбрасываешь в море, мы тебя и схватили за руку, или, как говорят менты, поймали с поличным. А вдобавок ко всему ты устраиваешь в своем особняке бордель.

— Какой бордель?

— Самый настоящий, нам об этом поведала одна из отдыхающих женщин. Она имела удовольствие воспользоваться услугами, которые оказывают в твоем борделе.

— Еще скажите, что ей не понравилось…

— Наоборот, ей очень понравилось. Она была в диком восторге.

— О каком борделе идет речь? — Видимо, Гоша был не в курсе дела.

— Эта дама наняла несколько мужчин, которые оказывают сексуальные услуги приезжающим на отдых дамочкам. За соответствующую плату, конечно.

— Как это? — удивился Гоша.

— Мужчины обслуживают баб, — объяснил Петрович Гоше более доступным языком.

— Ничего себе, — усмехнулся Гоша. — Такого в нашей практике еще не было. Я когда ее в первый раз увидел, сразу понял, что в ней что-то не так. Она хищница, ее же сразу видно. Прямо мужененавистница какая-то. Спит и видит, как бы мужика унизить. И она и ее слуга оба психованные. Они, наверное, дурку ограбили и с дурки сбежали…

Я положила ногу на ногу, но почувствовала, что полностью теряю самообладание.

— Почему только женщины могут оказывать сексуальные услуги мужчинам, а не наоборот? Прямо дискриминация какая-то… Я устала видеть наших забитых, измученных жизнью женщин! — Меня понесло, но я уже не могла остановиться. — Если мужчина хочет удовлетворить свои сексуальные потребности, это нормально. Он же мужчина. А если захочет секса женщина, то это ужасно. Женщина вообще не должна ничего хотеть и даже об этом думать. Это стыдно, это ужасно, и это говорит о ней как о падшей женщине. Тысячи мужчин имеют жену и любовницу — и ничего. А сотни тысяч женщин не имеют ни мужа, ни любовника. У них один-единственный друг, это одиночество. Эти женщины стараются с головой уйти в работу или в воспитание детей. Они не думают о сексе. Держат свои естественные потребности под запретом. Они убивают в себе женщину только потому, что им просто не с кем переспать. И действительно, с кем? С женатым сослуживцем? Да затем все предприятие будет знать. Мужики же болтливее баб. Позору не оберешься. Все сослуживцы будут показывать пальцем и шептаться, что она шлюха. А этой женщине просто захотелось секса, и все… А если ей и познакомиться негде, так она до старости терпеть будет, убеждая себя в том, что ей это не надо, зарабатывая при этом все новые и новые женские болезни. Я решила эту проблему так, чтобы она не касалась женского эмоционального уровня и не губила ранимую женскую психику. Женщина может накопить денег и приехать ко мне. Может получить ту порцию секса, о которой мечтала долгими, бесконечно холодными ночами. Это произойдет на красивых, шелковых простынях с различными незабываемыми запахами. Она может почувствовать себя вновь красивой и желанной. Пусть даже за деньги… Мужчина будет исполнять все ее прихоти и подарит ей такую ночь любви, словно она побывала в восточной сказке. А наутро она прекрасно себя почувствует, и то, что произошло с ней этой ночью, навсегда останется ее маленькой тайной, о которой никто не будет знать и никто не будет показывать на нее пальцем и говорить, что она шлюха, потому что до сих пор не убила в себе эти постыдные потребности, которые в нашей стране могут иметь только мужчины. Это будет ее тайна, потому что все, что происходит в моем доме, никогда не выходит за пределы его территории. Что я сделала не так?

Гоша посмотрел на Петровича.

— Петрович, там что, в натуре мужики работают?

— В натуре.

— Ну и мужики пошли… Что, другой работы нет?! Я бы туда и за миллион долларов не пошел. Да чтобы мне баба деньги платила за секс!

Я посмотрела на Гошу и улыбнулась.

— Никогда не говори «никогда». В мою фирму очень тяжело устроиться. Конкурс двадцать человек на место, и отбор очень строгий.

— Петрович, смотри, как она лихо бордель в предприятие по бытовому обслуживанию посетителей переименовала, — чему-то обрадовался Гоша.

При этом он сильно покраснел, и у меня было такое ощущение, что еще немного — и он просто взорвется от возмущения, ну просто разлетится с треском на мелкие части, и все.

— У меня гарем, — сказала как отрезала я.

— Ага. Она баба умная. Не подкопаешься. — Гоша открыл рот и, по всей вероятности, совершенно не знал, что ему делать, то ли ухмыляться, то ли возмущаться. — Это ж надо придумать такое… Гарем… Она или восточных книг начиталась, или фильмов каких насмотрелась.

Петрович рассмеялся и пристально посмотрел мне в лицо.

— Уважаемая Светлана, боюсь, что твой бизнес на территории нашего города закончился. Ты должна знать, что на чужой территории никто не может рубить бабки без риска. Ты баба рисковая, но жадная. Лучше бы ты сидела в своей Москве, жила скромно и скидывалась на пару гамбургеров вместе с какой-нибудь подружкой.

— Я никогда не скидывалась на гамбургеры.

— Это я образно говорю.

— А я образно отвечаю. Да и подруги у меня нет… Она умерла.

— Это не имеет значения. Хотя жаль. Тебе некому будет писать письма из тюрьмы. Если только маме. Сегодня же мы сдаем тебя ментам. Фотки предъявим. Мы будем надеяться, что правосудие обязательно восторжествует и тебя накажут по заслугам.

— Что вы от меня хотите? — наконец-то врубилась я. — Денег?

— Нет, — замотал головой Петрович и вновь закурил трубку.

— А что?

Петрович нахмурился и заговорил серьезно и жестко:

— Послушай, ты, эдакая укротительница мужчин и ярая защитница одиноких женщин! Даю тебе ровно двадцать четыре часа, чтобы ты успела убраться из нашего города. Сейчас придет нотариус и даст тебе на подпись уже подготовленные документы. По этим документам ты переписываешь весь дом вместе со всем своим имуществом на меня, в вечное, пожизненное пользование. Берешь своего психа слугу и свои бабьи манатки, садишься в свой кабриолет и катишь в свою Москву. В противном случае я прямо сейчас вызываю наряд и отдаю тебя на расправу как ментам, так и родственникам покойного. Его родственники очень влиятельные люди, и они не пожалеют никаких денег, чтобы упечь тебя на зону, а по возможности отправить на тот свет.

— Но почему?

— Никаких вопросов и никаких ответов.

В этот момент в комнату вошел седой мужчина с черной папкой в руках. Сев рядом со мной, он раскрыл ее и протянул мне ручку.

— Я нотариус Соловьев. Перед вами дарственная. По ней вы совершенно безвозмездно передаете свой особняк вместе с находящимся в нем имуществом в полное распоряжение гражданину Кубрикову Александру Петровичу. При заключении этой сделки вы находитесь в здравом уме и твердой памяти. Действуете совершенно добровольно, без какого-либо насилия и давления со стороны. Ваша психическая вменяемость проверена. Мы узнали данные вашего паспорта, поэтому они все вбиты в договор. Тут нет ни единой ошибки. Вы должны поставить свою подпись. Вот здесь распишитесь, пожалуйста.

— Не буду. — Я отодвинула папку и швырнула на пол ручку.

— Почему?

— Потому что я ничего никому не дарю.

— Тогда я отдам тебя на расправу полиции, — злобно оскалился Петрович и снова пододвинул ко мне папку.

— Но ведь это нечестно. Это шантаж.

— Пиши, сука, и не разговаривай. — Петрович достал из кармана пиджака пистолет и направил на меня. — Пиши, тварь, пиши. А то стреляю. Я навел справки. У тебя двое маленьких детей. Расправиться с ними мне тоже не составит особого труда.

Я взяла ручку, но та выскользнула у меня из пальцев и покатилась по полу. Я наклонилась, чтобы поднять ее, и в этот момент прозвучал выстрел.

Я выпрямилась и увидела Зию. Тот держал пистолет, и во взгляде его читалось безумие. В этот момент рухнул со стула Петрович. В голове у него зияла дырка…

Глава 28

Я с ужасом смотрела на валявшегося у меня в ногах мужчину и не верила в реальность происходящего. Мы все смертны, живем в одном большом доме, который сделан из тонкого стекла. А сидеть в стеклянном доме и бросать камни в других очень даже опасно… Смертны все, от самых обычных людей до самых крутых, не исключая воров в законе…

— Светлана, с тобой все в порядке? — Зия подбежал ко мне и заключил в объятия. — Девочка моя! Я так за тебя переживал! Так переживал! Я все знал! Пока ты была в Москве, они приезжали ко мне и показывали снимки! Я хотел разобраться со всем этим сам, но они впутали тебя! Я не смог тебя уберечь! Ты мне не сказала, куда поехала, но я чувствовал. Я поехал за тобой. Я видел, как ты зашла в дом. Я ждал, я боялся, что с тобой может что-то случиться. Этот человек опасен… Он слишком опасен…

— Почему ты ничего мне не сказал?

— Я же мужчина. А мужчина должен уметь регулировать события сам. Я хотел дать им денег, но им не нужны деньги. Им нужен был дом. Я знаю, как ты любишь этот дом, этот маленький гарем, и я никому его не отдам…

Раздался выстрел. Зияя рухнул к моим ногам. Я в ужасе подняла глаза и увидела незнакомца с оружием в руках. Действия мои были молниеносны — я нагнулась, подхватила пистолет, выпавший из рук Зии, и выстрелила. Незнакомец упал.

В этот момент нотариус и Гоша бросились к выходу, но я произнесла одну-единственную фразу, которая заставила их остановиться:

— Стоять и не двигаться!

Они повиновались и застыли в оцепенении. Это значит, что у них не было оружия, в противном случае они бы себя вели совершенно по-другому.

— Еще есть кто в доме?

— Нет, — почти хором ответили мужчины.

— Точно нет?

— Из живых только мы. Все остальные убиты, — дрожавшим голосом пояснил Гоша.

Подойдя к человеку, которого я только что застрелила, я взяла пистолет и направилась к еще живому турку с двумя пистолетами.

— Если хоть кто шелохнется, стреляю без предупреждения! Мне лишние свидетели ни к чему! Замочу вас, гадов, обоих, и никто не узнает, что я здесь была! Все подумают, что вы все обкурились и перестреляли друг друга. Вы прекрасно видели, что я только что разжилась еще одним пистолетом, поэтому мне уже вообще терять нечего.

Чтобы показать, что не шучу, я театрально вытянула руки, размахивая двумя пистолетами.

— Сволочи проклятые! Жила себе, никому не мешала… Так нет, наехали… На кого наехали-то? На одинокую женщину? На мать двоих детей! Которая сама крутилась в своем дерьме и ни у кого ничего не просила… Эх, вы… Не мужики вы, а мужланы… Быдло вы и больше ничего. Ох, как же я вас, мужиков, ненавижу! Как ненавижу! Вам ведь и в самом деле место в борделе! Вы бы на своих наезжали, а наезжать на женщину — последнее дело. Думаете, мне для вас пуль жалко? Да я бы взяла ведро патронов, вышла на Кремлевскую набережную и начала бы вас всех отстреливать! Независимо от того, на каких машинах вы бы были — на «Мерседесах» или на старых «Запорожцах». Во всех бы палила без разбора! За то, что у моей бабки не было мужа, к молодой сбежал. За то, что у моей матери тоже не было мужа и она меня одна растила! За то, что ее муж и мой отец запил и ушел к той, которая тоже выпить любит и никаких проблем ему не создает. За то, что за все эти годы он даже шоколадки мне не принес и не вспоминал о моем существовании даже в день рождения. За то, что во дворе меня всю жизнь дразнили безотцовщиной и я с завистью смотрела на тех одноклассников, у которых были отцы. За то, что у моих детей тоже нет отца. Ни деда, ни отца. Ни у меня мужа… За то, что мой муж устал от семьи и от тех трудностей, которые возникают в этой самой семье… За то, что он ушел к молодой и даже ни разу не поинтересовался, живы ли его дети и не сдохли ли они еще с голоду! За то, что у моей дочери тоже не будет мужа, потому что у нас наследственное, потому что он с ней немного поживет и опять уйдет к молодой! А у моих внуков тоже не будет отца! Я бы отстреливала вас за то, что у вас все легко, все просто и вам всем на все наплевать. За то, что вы не дали жить спокойно молодой одинокой женщине, которая создала свою сказку и свято в нее поверила. Вы разрушили мой мир! Мой собственный мир, который я создала сама и собрала его по частичкам!

Я почувствовала на своих глазах слезы, но уже не могла остановиться. Я подняла два пистолета и, словно в бреду, сказала:

— Вы у кого хотели все забрать? У меня?! Вы посмотрите на меня повнимательнее. Я вешу ровно пятьдесят пять килограммов. У меня руки и ноги тощие. И вы у меня хотели что-то забрать?

Мужчины словно онемели. Они смотрели на меня с ужасом и не произносили ни единого слова. В их глазах был суеверный страх, а это означало, что два здоровых мужика боялись худенькую женщину из-за того, что она была вооружена. И мне их не было жаль…

Наоборот, мне жутко понравился этот страх в глазах мужчин. Я не могла жалеть мужчин, потому что мужчины никогда меня не жалели. Они просто быки, которые хотели забрать то, что принадлежит беззащитной женщине. Обыкновенные, криминальные быки, привыкшие забирать и давить тех, кто хоть что-то имеет.

Я медленно встала и, не выпуская из рук пистолетов, подошла к Зие. Эти двое даже и не пытались подняться. Сегодня они поняли, что меня недооценили.

— Зия, ты живой?

Зия был в крови и печально смотрел на меня.

— Светлана, мне осталось совсем немного.

— Сейчас я вызову «скорую».

— Нет, Светлана, прошу тебя. Нет!

— Но почему? — обливалась я слезами.

— Потому что каждый человек чувствует приближение своей смерти. И я ее чувствую тоже. Мне осталось немного. У меня к тебе одна-единственная просьба.

— Какая?

— Я хочу умереть в гареме. Света, ты можешь ее исполнить?

— Да, конечно… Конечно…

— Света, я должен тебе сказать, что это я убил того мужика, который лежал на пороге нашей гостиной.

— Ты?

— Я не хотел тебя расстраивать. Я хотел разобраться во всем сам. Понимаешь, я приехал в дом и увидел, что этот мужчина простукивает полы в нашем каминном зале, а затем пытается их вскрыть. Я не знаю, как он проник в дом… В тот момент, когда он меня заметил, он вытащил пистолет, но и мой уже был в боевой готовности. В общем, я успел выстрелить первый. Я знал, что ты скоро придешь… Ты в жизни столько всего пережила, что я не хотел создавать тебе новые проблемы. Я сам перепугался, когда его застрелил, подумал, что его еще можно спасти, и побежал к тебе в комнату. Открыв шкаф, я достал первую попавшуюся футболку и хотел перевязать ему рану, но, пока я спускался вниз, он уже умер. Я не знаю, что это за человек и что он искал в нашем доме. Ты должна понять, что если бы я не убил его, то он убил бы меня. Я спрятал его в шкафу в каминном зале, а на следующий день, когда ты уехала за костюмами, я хотел перетащить его в кладовку, потому что мне показалось, что в каминном зале появился неприятный запах. Тут пришли озеленители, и я бросил его на полдороге. Пока я им все объяснял, ты вернулась. Прости, что я не решил эту проблему сам… Я не хотел, чтобы ты была к этому причастна… Знаешь, я так увлекся нашим озеленением, что оставил труп на некоторое время в гостиной. Мне надо было объяснить фронт работы. Прости, я отвлекся, а ты прошла в дом. Я не хотел, чтобы ты знала, что я кого-то убил…

— Значит, нам никто не подбрасывал труп?

— Нет. Я убил этого человека сам.

— Но что он искал в каминном зале нашего дома?

— Не знаю. Он хотел снять самые ближайшие к камину половицы. Света, я умираю, исполни мою последнюю просьбу. Отвези меня в гарем.

Я вновь посмотрела на мужчин под прицелом моего пистолета и процедила сквозь зубы:

— Если хоть один из вас дернется и помешает мне оттащить его в машину, я убью вас обоих! Я изрешечу вас с остервенением, чтобы вы умирали с болью, чтобы это было слишком болезненно и слишком некрасиво. Вы должны дать мне уйти. Если вы дадите мне это сделать, то я оставлю вас в живых, хотя вы прекрасно понимаете, что вы лишние свидетели, а по всем понятиям от них лучше всего избавляться. Но я женщина… А женщины не такие кровожадные, как мужчины…

Сунув один из пистолетов за пазуху, а другой не выпуская из рук, я взяла умирающего турка под мышки и потащила к выходу. Положив Зию на заднее сиденье кабриолета, я надавила на газ и рванула домой.

— Зия, ты жив? — рыдала я и постоянно оборачивалась назад. — Зия, ты не представляешь, как жалко мне тебя терять… Как жалко… Ты был единственным мужиком, которого я уважала! Настоящим мужиком! Пусть не русским, пусть турецким, да разве национальность имеет какое-нибудь значение…

— Светлана, ты, когда будешь в Москве, поцелуй своих детей, скажи им, что я их очень люблю… — послышалось сзади.

— Конечно, Зия, скажу.

— Ты гордись тем, что у тебя двое детей. Гордись!

— Я горжусь, Зия! Я очень горжусь! Знаешь, а у нас в России мужчинки боятся чужих детей! Ей-богу, боятся! Они у нас какие-то пуганые! Они их только делать не боятся, а растить боятся! Они, если узнают, что у женщины двое детей, так и драпают от греха подальше! Одни пятки сверкают. Они не любят помогать решать женские проблемы, любят только создавать новые! Наши мужчинки все хотят только бездетную бабу. И наплевать, сколько тебе лет, двадцать или шестьдесят. Только бы у тебя детей не было. Да квартирка собственная имелась.

— Дураки ваши мужчинки. Женщину-мать уважать надо, любить и чтить. А они вас продают! Да если бы у нас хоть один мужчина хоть одну соотечественницу куда-нибудь продал, ему бы за это руки отрубили.

— А нашим никто ничего не отрубает. Поэтому, Зия, я и одна. Поэтому я и буду одна… Потому что лучше быть одной, чем жить и знать, что рядом с тобой живет не мужчина, а мужчинка! Зия, ты живой?

— Живой… Светлана, мне будет тебя не хватать. Тебя и твоих детей… Все так глупо получилось… Я никогда не думал, что ваши мужчинки могут что-то отобрать у женщины, да и вообще могут ее обидеть…

Подъехав к дому, я посигналила и, как только открыли ворота, влетела на территорию. Вытащила из кабриолета Зию и положила его на зеленую мягкую травку. Зия улыбнулся и прошептал:

— Ну вот я и дома… Теперь могу умереть. Любимый дом, любимая женщина, что могу еще пожелать… Я люблю тебя, Светлана. Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Прости меня, что я больше не могу быть с тобой рядом…

— Я люблю тебя, Зия… Господи, как я тебя люблю! Не покидай меня.

Зия закрыл глаза, я положила голову ему на грудь и зарыдала. Рядом со мной столпились перепуганные павлины и толкавшие их фазаны, для того чтобы быть поближе ко мне. Подогнув длинные ноги, лег рядом верблюд и наклонил свою грустную голову над Зией. Увидев, что Зия не подает признаков жизни, верблюд наклонился к нему еще ближе и принялся лизать его лоб. А через несколько секунд к нам подполз наш любимый удав и тоже примостился рядом с Зией…

— Мы все тебя любим, Зия… Мы все тебя любим…

Из своих апартаментов выходили в набедренных повязках тигровой расцветки мужчины и смотрели на эту картину ничего не понимая. Я знала, что еще немного — и сюда приедет полиция… Или придут люди Петровича для того, чтобы отобрать у меня мой дом. Я не хотела никому отдавать дом, потому что он был мне очень дорог, потому что это была моя жизнь, мой мир и я никого не хотела в них пускать.

Я слегка приподнялась и сказала:

— Дорогие мои. Сегодня трагически погиб Зия. Я хочу сообщить, что я вас всех очень люблю, но гарема больше не существует. Вы должны собрать свои вещи и освободить дом за несколько минут. Мне очень жаль, что все так получилось. Охрана пусть тоже уходит. Этот дом больше не надо охранять… Я прошу вас покинуть этот дом как можно скорее, потому что гарем не только прекращает свою работу, но и прекращает свое существование…

Через несколько минут рядом со мной начали появляться мужчины, переодевшиеся в шорты или легкие джинсы. Они выражали мне свои соболезнования и уходили. Когда дом опустел, я посмотрела на часы и поняла, что медлить больше нельзя.

Открыв массивные ворота, я взяла бутылку виски, сделала несколько глотков, поцеловала мертвого Зию и стала отгонять столпившихся вокруг него животных.

— Уходите, пожалуйста. Уходите. Идите на волю!

Я попыталась поднять верблюда Гошу, но он лежал, словно глыба, и совершенно не реагировал на мои просьбы.

— Гоша, иди гуляй. Ну, пожалуйста, иди гуляй. Гарема больше нет!

В ответ Гоша плюнул мне в лицо и склонил голову над Зией. Переключившись с Гоши на павлина, я схватила его за хвост и потащила к выходу.

— Ну уходите, пожалуйста, сейчас здесь все загорится! Там воля! Понимаешь, воля! Там ты будешь свободен!

Но павлин закричал, вырвался и убежал от меня обратно к Зие. Встав перед животными на колени, я обхватила голову руками и закричала:

— Сейчас вы все погибнете! Уходите! Ах, гори все синим пламенем…

Сделав еще несколько приличных глотков виски, я сняла платье и, оставшись в чем мать родила, слегка прикрыла ворота:

— Кто захочет, тот уйдет…

Взяв канистру с бензином, я обошла дом и щелкнула зажигалкой. Огненные языки взметнулись к небу, повалил черный дым. Животные заметались, но так и не покидали Зию… Первым не выдержал Гоша. Он встал, посмотрел на меня печальным взглядом и направился к выходу. Следом за ним побежали другие и даже пополз удав…

— Гарема больше нет! — громко кричала я им, пила виски и плакала навзрыд. — Гарема больше нет!

Я вдруг вспомнила о том, что в подвале сидит Владимир, и тут же подумала, что я не буду его отпирать.

По крайней мере месть состоялась… Пусть не такая, как я хотела, но она состоялась…

…Я сидела в кабриолете, смотрела на свое обнаженное тело и знала, что через какое-то время от его красоты не останется даже следа… Я хотела умереть красивой, совершенно голой, выставляя напоказ все свои прелести…

Главное не то, какой тебя найдут после смерти. Главное, как ты выглядишь, когда умираешь. Самоощущение и самовыражение…

Я видела, как горит дом, и понимала, что вместе с этим домом горит мой собственный мир, который я придумала и создала. Я не могла оставаться живой, потому что у меня не было шансов на жизнь. Ни единого шанса…

Со мной расправятся криминальные структуры, а даже если они сдадут меня в полицию, то в тюрьму мне тоже не хочется… Как я посмотрю в глаза своим детям и объясню им то, почему их мать, не задумываясь, нарушила закон.

Я думала о себе, о Костике, о детях и о маме… Я думала, как они там без меня… А еще я боялась жить без денег. Я боялась даже подумать о той страшной жизни, когда у тебя нет денег, когда нечем кормить своих детей, когда соседи шепчутся, что если ты не можешь их прокормить, то нечего их было рожать. Я боялась смотреть в глаза своим детям и говорить им о том, что я не могу купить им шоколадки, что у нас нет ни гроша и что наш папа нам совсем не помогает, потому что мы больше ему не нужны… Его новая жена посчитала нас вредной привычкой, а папа послушал свою новую жену и избавился от вредной привычки. Я боялась зайти в магазин, взять тележку и знать, что у меня нет денег ее заполнить. Я боялась вернуться в ту жизнь. Я страшно этого боялась. Потому что я уже попробовала другую жизнь, и я знаю, что значит жить и получать удовольствие от жизни. А ведь нужно совсем немного… Нужны деньги. Это я знаю точно. Я боялась тех одиноких вечеров, одиноких стен и той холодной постели, когда я не могла уснуть и рыдала в подушку. Я боялась слышать, что у меня неполноценная семья и что мой нынешний статус — статус матери-одиночки. Что общество меня осуждает. Не можешь прокормить — не надо рожать…

Осуждает и жалеет, а я ненавижу жалость. Господи, как я ее ненавижу. Я не хотела возвращаться в ту жизнь, где мужчин не интересует моя душа… и уж тем более их никогда не заинтересуют мои дети. Я не хотела возвращаться в то общество, где мне никто не помогает, а только ставит подножки. Я не могла понять то одиночество, ту неустроенность и то отсутствие счастья, которое судьба передала мне по наследству, и я не могла разорвать этот замкнутый наследственный круг.

Я хотела туда — к Ленке, Зие и к Нике… Я устала находиться в гостях. Это не моя судьба, и я не в состоянии ее вынести. Она слишком тяжелая. Непосильная для такой хрупкой и одинокой женщины, как я, которая страшно хочет любви, ласки и понимания. Я захотела домой. Я захотела другой судьбы. Я знала точно, что моя половинка не здесь. Она ждет меня там, наверху. Я устала чувствовать себя гостьей. Я хочу ощутить себя полноправной хозяйкой своей судьбы.

Простите меня и не обессудьте.

Искренне ваша, очередная мать-одиночка,

Светлана…

Послесловие

Вот и закончилась последняя страничка моего романа. Я, как и прежде, с особым трепетом заглядываю в свой почтовый ящик и с нетерпением жду ваших писем.

Работая над новой книгой, я всегда ощущаю рядом своих читателей, смотрю на их письма, чувствую боль, страхи и переживания. Я пытаюсь сделать своих героинь вашим зеркалом и мостиком, который связывает ваши желания, разочарования и жизненные приобретения. Я искренне надеюсь на то, что мои книги помогают обрести душевный покой, и всегда молюсь, чтобы все ваши мечты и желания сбылись.

Я надеюсь, что мои книги придадут вам мужества, помогут заглянуть в себя и обрести уверенность в завтрашнем дне. Даже если на душе пусто, а сердце разбито, не всё ещё потеряно… Если мы говорим, что всё хорошее осталось в прошлом и у нас больше нет ни сил, ни желания жить, всегда есть скрытый резерв, чтобы подняться с колен, собраться с последними силами и начать всё сначала…

На столе, как всегда, лежат письма, а в них ваши судьбы, проблемы, победы и поражения. С фотографий на меня смотрят улыбчивые, задумчивые, а иногда и усталые лица. Я бесконечно благодарна вам за то, что вы доверяете мне свои сокровенные тайны и секретные переживания. Всю вашу боль я пропускаю через себя и переживаю за вас, как за своих самых дорогих и близких людей. А по-другому просто не может быть. Ведь за годы нашего с вами общения мы стали настолько близки, а наши души сроднились.

Спасибо за ваши искренние и дорогие моему сердцу письма. Спасибо за ваши признания в любви и предложения дружбы. Всё это я очень ценю, и мне хочется жить, творить и успеть сделать как можно больше для вас.

Милые, дорогие, неповторимые, замечательные друзья, читатели и просто любимые люди, мне жаль, что порой на конвертах вы забываете указать улицу или номер своего дома. Видимо, вы очень волнуетесь и не всегда проверяете то, что написано на ваших конвертах. Пожалуйста, будьте внимательны. Старайтесь подписывать конверты более понятным и разборчивым почерком. На моём рабочем столе, к сожалению, лежит целая стопка писем, обратные адреса которых я не могу прочитать. Некоторые посланные мной письма вернулись обратно, потому что адреса назначения неверные, но ведь я пишу так, как смогла понять ваш почерк. Мне грустно, жаль времени и ваших пустых ожиданий. Очень надеюсь на ваше понимание.

Любая из вас может стать героиней моей следующей книги. Я с нетерпением жду ваших историй. Если вы не хотите, чтобы я писала о вас в своих книгах, то дайте мне знать, и я никогда ничего не сделаю против вашей воли. В жизни много схожих проблем и судеб, хочется, чтобы хоть капелька вашей душевной боли нашла отзвук в сердцах моих читателей, ведь за годы нашего общения мы стали почти единой семьёй, где каждый может понять, помочь, простить, подсказать и поддержать…

Спасибо за ваши многочисленные приглашения приехать в гости. Мне так приятно осознавать, что почти в каждом уголке нашей необъятной родины и за её пределами у меня есть близкие и по-настоящему родные люди.

Пишите мне по новому адресу:

143964, Московская обл., г. Реутов, а/я 877.

Жду ваших писем.

…

Любящий вас автор,

Юлия Шилова.

Ответы на письма

1

ДОРОГАЯ ЮЛЕЧКА, ГОВОРЯТ, ЧТО ЗВЕЗДУ С НЕБА НЕ ДОСТАТЬ, А Я ПОЧТИ СХВАТИЛА ЕЁ. МНЕ ГОВОРИЛИ, ЧТО ТАКИХ, КАК Я У НЕГО ТЫСЯЧИ, А ТО И БОЛЬШЕ, НО Я ГОРДО ЗАЯВЛЯЛА, ЧТО Я, ТАКАЯ У НЕГО ОДНА, ЧТО ТАКОЙ, КАК Я, ОН НЕ СМОЖЕТ НАЙТИ. НО, КАК ИЗВЕСТНО, МУЗЫКАНТЫ — НАРОД ВЕТРЕНЫЙ. Я ВЫПУСТИЛА ИЗ РУК ЗВЕЗДУ — ЛЮБИМЫЙ УШЁЛ ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ ДАЖЕ НЕ ПОПРОЩАВШИСЬ.

Я БЫЛА ГОРДА, ЧТО СМОГЛА ЗАИНТЕРЕСОВАТЬ ИЗВЕСТНОГО ЧЕЛОВЕКА, ЧТО ЕМУ НРАВИЛАСЬ. ОН НАЗЫВАЛ МЕНЯ ИНТРИГАНКОЙ. А В ОДНОЙ ВАШЕЙ КНИГЕ В ГЕРОИНЕ Я УЗНАЛА СЕБЯ. ВОТ ТОЛЬКО ПОСЛЕ ПОТЕРИ «ЗВЕЗДЫ» Я ЛИШИЛАСЬ УЛЫБКИ. КАК ЭТО ПЕРЕЖИТЬ? Я УЗНАЛА, ЧТО ТАКОЕ КРАСИВАЯ ЖИЗНЬ, НО ТЕПЕРЬ НАХОЖУСЬ У РАЗБИТОГО КОРЫТА. НЕПОСТОЯННЫЙ НАРОД ЭТИ МУЗЫКАНТЫ…

…

ИНТРИГАНКА.

Дорогая Интриганка, спасибо за письмо.

Не каждой девушке удаётся достать «звезду с неба». У вас это получилось! У вас случился красивый роман, который должен оставить в душе самые тёплые воспоминания. Отнеситесь к этому как к маленькому авантюрному приключению. Расставание — это целая наука и надо научиться расставаться красиво с хорошими воспоминаниями о тех, кто был с нами рядом. Мысленно поблагодарите любимого за время, которое он вам подарил, и отпустите его из своего сердца.

Пусть с вами рядом появится человек, которого не будет тянуть «на небо», потому что, где бы он ни находился, ему захочется быть рядом с вами. И улыбайтесь! Улыбайтесь, несмотря на слёзы, душевную боль и негативные мысли. Улыбка творит чудеса. Откройте сердце для новой любви. Улыбнитесь этому миру и он улыбнётся вам в ответ. С годами я поняла, что в отношениях важна не страсть, а стабильность. Рядом должен быть тот, с кем бы вы смогли почувствовать себя спокойно и уверенно. Будет это музыкант, художник или слесарь — не имеет значения. Лишь бы он любил вас! А вы его…

…

Любящий вас автор,

Юлия Шилова.

2

ДОРОГАЯ ЮЛИЯ! ЧИТАЯ ТВОИ КНИГИ, ПОПАДАЮ СОВЕРШЕННО В ДРУГОЙ МИР. ОНИ ДАЮТ НАДЕЖДУ НА ЛУЧШЕЕ. Я ПОЛНОСТЬЮ РАЗДЕЛЯЮ ТВОЕ МНЕНИЕ, ЧТО ЖЕНЩИНА ДОЛЖНА В ЖИЗНИ ДОСТИЧЬ ОПРЕДЕЛЕННЫХ ВЫСОТ!

НО ТВОИ КНИЖКИ МЕНЯ НАУЧИЛИ МНОГОМУ: Я НЕ КИДАЮСЬ НА ПЕРВОГО ВСТРЕЧНОГО КРАСАВЦА, МАЛО ЛИ КТО ОН? ВСЕГДА МОГУ ПОСТОЯТЬ ЗА СЕБЯ. Я ЕЩЁ МОЛОДА, НО ВСЕГО В ЖИЗНИ ХОЧУ ДОБИТЬСЯ САМА. ЮЛИЯ, КАК В ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ МНЕ СТАТЬ НЕЗАВИСИМОЙ И САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ. ПОЖАЛУЙСТА.

…

ЮЛИЯ.

Дорогая Юленька, я очень рада, что мои романы помогают тебе поверить в себя. Ты спрашиваешь, как стать независимой? У тебя есть два пути.

ПЕРВЫЙ — выйти замуж за обеспеченного мужчину и не думать о деньгах и бытовых проблемах. Путь вполне реальный, но достаточно рискованный. Полно примеров, когда женщина полностью растворяется в мужчине и частенько остаётся ни с чем — без собственных денег и собственного мнения. Любая «каменная стена» может рухнуть и тебя придавить. Здесь важен фактор везения. Если этот вариант тебя устраивает, то придумай собственную стратегию по отлову богатого муженька или любовника.

ВТОРОЙ — мне он ближе. Достигнуть успеха самой и ни от кого не зависеть. Ни от денег мужчины, ни от его настроения. Я полагаюсь в этой жизни только на саму себя. В восемнадцать лет ты можешь поступить в институт и получить хорошее образование. Пойти на какие-нибудь профессиональные курсы и развивать свое мастерство, заниматься иностранным языком, найти хорошее место с достойной оплатой.

В восемнадцать лет весь мир у твоих ног. У тебя есть шанс быть всегда на высоте, нужно только этим шансом умело воспользоваться. Выбери именно ту специальность, к которой у тебя лежит душа, — помни: правильно выбранный институт — это уже половина успеха. Любые достижения в работе ведут к карьерному росту. Ты должна быть лучше всех, не быть посредственностью, и тогда у тебя обязательно всё получится. Карьеру нужно строить с таким же энтузиазмом, как и личную жизнь.

Как жить, решать только тебе самой. Успеха!

…

Любящий тебя автор,

Юлия Шилова.

Content

Юлия Шилова
Мастерица провокаций, или Одной ночью перечеркнуть все в жизни мужчины

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Послесловие

Ответы на письма