Кейтлин Крюс

Скандальная наследница

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Heiress Behind the Headlines

© 2011 by Caitlin Crews

«Скандальная наследница»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

Удача изменила Лариссе Уитни, когда массивная дверь громко хлопнула и залитые ноябрьским дождем оконные стекла задрожали.

Она перевела безразличный взгляд с мрачных серых волн Атлантического океана, бьющихся о скалистый берег острова в штате Мэн, на дверь крошечного бара единственной гостиницы в маленьком поселке, находящемся вдали от шумного Нью-Йорка с его голубым небом и солнечными днями. Уже целую неделю она наслаждалась покоем и уединением, ради которых приехала сюда.

Поэтому, когда Ларисса увидела высокого широкоплечего мужчину, появившегося в дверном проеме, внутри у нее все оборвалось. Она часто заморгала, словно он был галлюцинацией. Разумеется, он никуда не исчез, потому что это был настоящий Джек Эндикотт-Саттон, а не призрак из ее прошлого. Войдя в бар, он снял с себя мокрую куртку и повесил ее на вешалку.

«Пожалуйста, пусть это будет кто угодно, только не Джек Саттон», — мысленно взмолилась Ларисса, крепче сжав в руках кружку с кофе.

Но все мольбы были бесполезны, потому что ошибиться она не могла. Это красивое мужественное лицо навсегда запечатлелось в ее памяти, и не только благодаря глянцевым журналам, обложки которых оно часто украшало в свое время. Она была лично знакома с этим человеком.

Черная футболка с длинными рукавами облегала его мускулистый торс, к которому всегда так любили прижиматься топ-модели, старлетки и светские львицы. Было непривычно видеть вылинявшие джинсы и грубые рабочие ботинки на человеке, который привык щеголять по Манхэттену в одежде от «Армани». Следовало ожидать, что в таком виде он не будет выделяться на фоне остальных посетителей, одетых примерно так же, но Ларисса сомневалась, что Джек Саттон способен смешаться с толпой.

Среди его предков-аристократов были «бостонские брамины»[1] и потомки первых поселенцев — промышленные магнаты и авантюристы, крупные филантропы и дальновидные инвесторы. От них он унаследовал совокупность качеств, которые сделали его тем, кем он является сейчас. Он не кичился своим наследием. Оно было подобно мощному оружию, которое не нужно выставлять напоказ.

Ларисса знала, что оно собой представляет, поскольку происходила из той же среды, что и Джек. Но также она знала, что он главный в ее жизни кошмар. И что он преграждает единственный выход отсюда.

«Снова неудача, Ларисса, — сказала она себе со смесью горечи и отчаяния. — Ты даже спрятаться нормально не смогла».

Но впадать в истерику не имеет смысла. Вжавшись в спинку кресла, она плотнее запахнула шерстяной кардиган, словно это могло помочь ей отгородиться от остального мира или, по крайней мере, от всего того, что она знала до сих пор.

Она заставила себя перевести взгляд с главного завидного жениха Манхэттена на безжалостные волны, ударяющиеся о зазубренные скалы, будто желая их сокрушить.

Возможно, он ее даже не узнает. Она покинула Нью-Йорк несколько месяцев назад и никому не сказала, куда направляется. Прежде она никогда не проводила время в Богом забытых местах в сотнях миль от ближайшего спа-салона. Более того, она обстригла свои длинные светлые волосы и покрасила то, что от них осталось, в черный цвет. Она не хотела, чтобы ее узнал кто-то из ее никчемной прошлой жизни, поэтому даже здесь носила в основном джинсы с бесформенными кардиганами или толстовками.

Только она знала, что такого человека, как Джек Саттон, нелегко провести. Даже кому-то вроде Лариссы Уитни, которая много лет водила всех вокруг за нос. Именно по этой причине его появление в этом маленьком баре заставило ее напрячься.

— Ларисса Уитни? — раздался рядом с ней спокойный низкий голос, в котором еле угадывались нотки удивления.

У нее перехватило дыхание.

Не дожидаясь приглашения, он опустился в кресло напротив и вытянул под столиком длинные ноги, так что ей пришлось убрать свои и мысленно отругать себя за это маленькое проявление слабости. Его темно-карие глаза заблестели, и она запретила себе искать причину этого блеска, когда наконец встретилась с ним взглядом.

Ну почему она встретила именно Джека Саттона? Что он здесь делает? Он единственный человек, которого ей не удавалось ввести в заблуждение, даже когда его считали таким же пропащим, как ее сейчас. Надо же было ему здесь появиться! За несколько месяцев скитаний ее никто ни разу не узнал, а сейчас она оказалась на забытом Богом острове с человеком, который слишком хорошо ее знает. Именно по этой причине его неожиданное появление так ее напугало.

На один безумный миг ей захотелось притвориться другим человеком, сказать ему, что она понятия не имеет, кто такая Ларисса Уитни. Это было бы отчасти правдой, потому что она сама себя толком не знала. Возможно, отрицание своего существования помогло бы ей на время избавиться от ответственности за прошлые ошибки, но темные глаза Джека, казалось, видели ее насквозь, и она не осмелилась.

Вместо этого она растянула губы в дежурной улыбке. Этот навык был отточен еще в раннем детстве, и, когда ей в старших классах кто-то сказал, что улыбка должна идти от души, она удивилась.

— А кто же еще? — весело произнесла она, делая вид, что его близость никак на нее не действует.

— Что-то я не заметил, чтобы поселок кишмя кишел папарацци, — ухмыльнулся он, продолжая смотреть на нее с вызовом. А может, это было презрение? В последнее время она с трудом отличала одно от другого. — Никаких шикарных яхт в бухте в середине ноября. Никаких клубов с пресыщенной золотой молодежью. Ты, случайно, не перепутала этот остров с югом Франции?

— Я тоже рада тебя видеть, — небрежно ответила Ларисса, словно его насмешливый тон никак на нее не подействовал. — Сколько мы не виделись? Пять лет? Шесть?

— Что ты здесь делаешь, Ларисса?

Поняв по его голосу, что он спросил это не из простой любезности, она едва сдержала дрожь.

— Разве девушка не может устроить себе небольшие каникулы? — произнесла она игривым тоном.

— Только не здесь, — ответил Джек, слегка прищурившись. — Для тебя в поселке, в котором проживает менее пятидесяти семей, не может быть ничего интересного. Здесь всего один магазин. Паром на материк ходит всего два раза в неделю, и то только при нормальных погодных условиях. — Его красивый рот сжался в твердую линию. — Такой девушке, как ты, здесь делать решительно нечего.

— Мне по душе здешнее гостеприимство, — сухо ответила Ларисса, не понимая, почему в присутствии Джека во рту у нее пересохло, а руки и ноги стали ватными. Она знает Джека всю свою жизнь. Они росли в одном и том же замкнутом сообществе денежной аристократии Нью-Йорка. Посещали одни и те же частные учебные заведения и клубы, ездили на такие престижные курорты, как Аспен, Хамптонс, Майами и Мартас-Виньярд.

Особенно хорошо Ларисса помнила одну летнюю вечеринку в Хамптонсе. Джеку было тогда двадцать с небольшим. Он был веселым и добродушным, с его лица не сходила улыбка. При этом он обладал решительным характером, незаурядным интеллектом и хорошим чувством юмора. Неудивительно, что все девушки были в него влюблены. Именно таким она помнила Джека — веселым, обаятельным и остроумным. Излучающим тепло и свет. В мужчине, который сидел перед ней, было трудно узнать того юношу.

У нее были и более поздние воспоминания, связанные с Джеком, но ей не хотелось вытаскивать из глубин памяти те дни, когда он перевернул ее мир с ног на голову. Тогда она поняла, что он представляет для нее опасность. Что его глаза цвета темного шоколада замечают слишком много.

Правда состоит в том, что этот мужчина ее очаровал, а затем напугал. Поэтому сейчас, когда она пытается разобраться в себе, появление Джека Саттона может все усложнить. Он невыносим и неуправляем.

Ларисса тут же приняла вальяжную позу, чтобы стать похожей на скучающую светскую львицу. Она умела притворяться такой, какой ее хотели видеть другие. Иногда ей казалось, что это единственный навык, которым она владеет в совершенстве.

— Зачем тебе весь этот маскарад? — мягко спросил Джек, окинув ее задумчивым взглядом. — Ты от кого-то прячешься? Или, может, предаешься каким-то фантазиям?

— Почему ты спрашиваешь? — Она издала легкий смешок. — Боишься, что в моих фантазиях нет места для тебя?

— Совсем наоборот, — отрывисто сказал он, сверкнув глазами, словно она сделала ему что-то плохое.

Сбитая с толку, Ларисса заморгала. Нет, если бы она ему что-то сделала, она бы об этом помнила. Джек Саттон не из тех мужчин, которых легко забыть.

— Я слышала, что на островах штата Мэн в это время года особенно красиво. Разве я могла отказаться от поездки?

Она кивком указала ему на окно. По вечернему небу быстро плыли свинцовые тучи, дождь хлестал по стеклам, а суровые скалы внизу выдерживали бурный натиск волн. Она сравнила себя с одной из этих скал, которой каким-то удивительным образом все еще удается стоять, несмотря на удары, которые продолжает ей наносить ее прошлое — океан. Тогда колкости Джека — всего лишь капли дождя в этом океане.

— У тебя был рекордный год, не так ли? — произнес он тем же уверенным тоном. — Или это просто слухи?

Его слова заставили ее почувствовать себя уязвимой. Она всячески старалась этого избегать. Хуже всего то, что она не может себя защитить, рассказав Джеку, как все было на самом деле. Ей приходится мириться с выдумкой и с тем, что все считают эту выдумку правдой. Это не отличается от любого другого скандала с ее участием. Только на этот раз автор выдумки не она.

— О да, — согласилась Ларисса. — Сначала пребывание в реабилитационном центре, потом разорванная помолвка. Спасибо, что напомнил.

Что она могла ему сказать? «Я была в коме»? Вряд ли. Ее жизнь и так достаточно похожа на мыльную оперу, чтобы добавлять в нее неправдоподобные детали.

В конце концов, весь мир знает, что Ларисса Уитни, никчемная легкомысленная особа и огромное разочарование для ее знаменитой семьи, восемь месяцев назад потеряла сознание возле элитного ночного клуба на Манхэттене в результате неудачной попытки самоубийства. Благодаря назойливости папарацци и ловким манипуляциям ее отца мир также узнал, что произошло дальше. Лариссу поместили на два месяца в частный реабилитационный центр. Выйдя оттуда, она благополучно прогуливалась по Манхэттену под руку со своим многострадальным женихом Тео, исполнительным директором компании, принадлежащей ее семье. Затем Тео неожиданно бросил Лариссу и, к всеобщему потрясению, уволился из «Уитни медиа». Все винили в этом бессердечную вероломную Лариссу. Это было неудивительно, учитывая то, что она не раз публично смеялась над Тео.

На самом деле она не была ни в каком реабилитационном центре. Те два месяца она пролежала в коме в специально оборудованной комнате в фамильном особняке. Ее родные уже не верили, что она выйдет из комы.

Но эта история была не так интересна, как придуманная. В любом случае, расскажи она правду, ей никто бы не поверил. И разумеется, она, как обычно, сама была во всем виновата.

— Разве ты натворила недостаточно? — спросил Джек, словно прочитав ее мысли. — Думаешь, тебе удастся втянуть меня в одну из твоих грязных игр? Тебе придется придумать что-нибудь другое, Ларисса. Я уже давно не играю в подобные игры.

— Ну раз ты так говоришь… — произнесла она небрежным скучающим тоном, словно ей не хотелось подняться и убежать подальше от этих темных глаз, которые, похоже, видят ее насквозь.

Но она лучше умрет, чем покажет ему, что он причиняет ей боль. Она определенно не может ему сказать, почему находится на этом маленьком клочке суши, терзаемом со всех сторон волнами и продуваемом всеми ветрами. Не может сказать, что села на паром, потому что вот уже несколько месяцев отчаянно пытается спрятаться от остального мира. Не может объяснить, что творится у нее на душе после того, как она бездарно распорядилась вторым шансом, который подарила ей судьба. Только не Джеку. Она по-прежнему считает, что недостойна его, даже несмотря на все его жестокие слова и суровые взгляды.

Она дала себе слово, что больше никогда не будет лгать, и намерена его сдержать. Но это вовсе не означает, что она должна быть с ним честной. От нее настоящей так мало осталось, что, если она отдаст ему хотя бы крошечную частичку этого, он ее погубит. Поэтому она предстанет перед ним такой, какой он ее видит.

Растянув губы в улыбке, которая, даже будучи пустой и искусственной, заставляла мужчин предаваться сексуальным фантазиям, Ларисса наклонила голову набок и посмотрела на него так, словно его слова никак на нее не подействовали. Словно все это было не чем иным, как обычным флиртом. Затем она кокетливо подняла брови, приоткрыла губы и произнесла низким голосом:

— Скажи мне, Джек, в какие игры тебе нравится играть?

Глава 2

Ларисса выглядела такой хрупкой. Глядя на ее красивое лицо с тонкими чертами, было трудно себе представить, что может делать избалованная дочь миллиардера, привыкшая к бурной светской жизни, в таком уединенном месте, как этот остров. Печаль, таящаяся в ее глазах цвета морской волны, намекала на глубокие душевные переживания, на которые она была не способна.

«Это очередная наглая ложь Лариссы Уитни», — подумал Джек с отвращением, которое было в большей мере направлено на него самого, чем на нее, поскольку он чуть не поверил ее лживым глазам.

И поскольку он чувствовал, что воздух между ними искрится от сексуального напряжения, как и раньше. Он долго отрицал, что его влечет к этой женщине, но собственное тело было невозможно обмануть. Влечение охватило его сразу, как только он увидел ее в баре, такую одинокую и печальную. Сейчас, когда она приоткрыла рот и соблазнительно провела кончиком пальца по нижней губе, оно усилилось и заставило его вспомнить о том, как эти чувственные губы когда-то его целовали. Как ее длинные стройные ноги обхватывали его бедра во время интимной близости. Но он давно перестал слепо подчиняться своим желаниям, особенно тем, которые могли его разрушить. Особенно когда он знал, как мало женщина вроде Лариссы может предложить мужчине, для которого репутация важнее удовольствий.

— Хорошая попытка, — небрежно произнес он, словно не был возбужден, — но одного раза было более чем достаточно.

Ему показалось, что в ее глазах что-то промелькнуло, прежде чем ее губы растянулись в улыбке, загадочной и опасной как пение сирены. На мгновение ему захотелось податься вперед, притянуть ее к себе и поцеловать.

— О, Джек, — промурлыкала она, — все вы, мужчины, сначала так говорите.

Джек хотел бы оставаться равнодушным. Хотел бы, глядя на нее, видеть правду, которую он о ней знает, а не ранимость, вызывающую желание ее защитить. Хотел бы, чтобы с новой прической и в бесформенном сером кардигане она не выглядела серьезной.

Но он отдавал себе отчет в том, что все это игра. Он знал об этой женщине все. Знал, что ее печаль и беззащитность — это всего лишь игра на публику. Что на самом деле она так же бездушна, как все люди в том мире, к которому она принадлежит. Он и сам таким был, пока не повзрослел и не оставил тот мир лицемерия и тщеславия.

— В пятницу на рассвете отсюда отправляется паром, — произнес он холодным тоном. — Я хочу, чтобы ты на него села.

Ларисса рассмеялась. Ее смех был похож на звон маленьких серебряных колокольчиков.

— Ты приказываешь мне убраться с этого острова? — спросила она. — Да ты прямо диктатор. Я сейчас упаду в обморок от страха.

Джек продолжал серьезно на нее смотреть. Этот остров — его убежище, где он прячется в суровые зимние месяцы, когда сюда не приезжают богатые туристы и владельцы здешних особняков из Новой Англии. В эти месяцы ему не нужно быть Джеком Эндикоттом-Саттоном, достойным преемником двух влиятельных американских семейств и в то же время головной болью для его деда. Не нужно думать о своем долге. Здесь он может жить, не беспокоясь о том, как каждый его шаг может отразиться на его пригодности для управления «Эндикотт Фаундейшн», крупной благотворительной организацией, принадлежащей им с дедом. Здесь, на острове с суровыми погодными условиями, среди рыбаков, для которых единственный авторитет — это океан, он может быть просто Джеком.

Он не может допустить, чтобы Ларисса Уитни оскверняла его убежище своими грязными играми. Уединенный остров на северо-востоке страны не место для изнеженной светской львицы. Здесь нет роскошных бутиков, ночных клубов и прессы. Здесь у нее не будет толпы раболепствующих поклонников.

Джек догадывался, что ее сюда привело, и ему это совсем не нравилось.

— Ты даже не потрудилась спросить, что я здесь делаю, — сказал Джек, глядя на ее красивое гладкое лицо, которое ничего не выражало. — Ты ожидала меня здесь увидеть, когда приехала?

— Ты ворвался сюда как романтический герой в логово дракона, — ответила она с притворной улыбкой. — Мне не захотелось портить этот восхитительный момент прозаическими деталями.

— Я знаю, зачем ты приехала. Ты правда думаешь, что это сработает, Ларисса? — Джек понизил голос: — Ты забыла, что я знаю, как ты обычно действуешь?

Ларисса заморгала, и на мгновение ему показалось, что она не понимает, о чем идет речь. Тогда он напомнил себе, что у нее лучше всего получается притворяться невинной овечкой.

Наклонившись вперед, она положила руку ему на бедро. «Нет, — подумал Джек. — Вот что получается у нее лучше всего». Она способна соблазнить мужчину одним лишь прикосновением, одной лишь своей близостью. Перед ней невозможно устоять, и она это знает.

Ее неповторимый запах щекотал ему ноздри. Ее ладонь обжигала кожу через ткань джинсов, пробуждая воспоминания, которые он все эти годы так старательно подавлял. Он обнаружил, что по-прежнему ее хочет, но это вовсе не означало, что он собирается поддаваться этому желанию.

Джек начал подниматься, и ей пришлось отстраниться. Какая-то его часть хотела заключить ее в объятия и раствориться в ней, но времена, когда он позволял Лариссе играть с ним в эти игры, остались в прошлом.

— Пятница. Шесть тридцать утра. Паром, — произнес он командным тоном. — Это не просьба.

— Я благодарна тебе за уточнение расписания, — спокойно ответила Ларисса, — но я буду делать то, что хочу, Джек.

— Только не на этом острове, — сказал он, внезапно начав получать удовольствие от сложившейся ситуации.

Ее брови поднялись, улыбка стала более вызывающей.

— Не понимаю, как человек, чьи предки подписывали Декларацию независимости, может забыть, что мы живем в свободной стране, — протянула она, сверкая глазами. — Я могу находиться где хочу и сколько хочу.

— Этот остров частная собственность, — ответил Джек, высокомерно улыбаясь. — Он принадлежит мне.

«Какая же я идиотка!» — думала Ларисса, лежа в ванне в своем крошечном номере на верхнем этаже.

Остров Эндикотт. Ей следовало сразу понять, кому он принадлежит.

С другой стороны, есть множество городов, улиц, зданий и мостов, названных в честь представителей уважаемых в стране семей. Отправляясь на концерт в Карнеги-холл в Нью-Йорке, никто не ожидает наткнуться там на кого-то из семьи Карнеги. В Международном аэропорту Кеннеди тоже не каждый день можно встретить кого-то из потомков тридцать пятого президента США.

Все же когда она увидела здесь Джека, она должна была связать его фамилию с названием острова, вместо того чтобы реагировать на его близость и предаваться воспоминаниям об их страсти.

Бросив мрачный взгляд на свое отражение в зеркале, Ларисса выбралась из ванны и завернулась в махровое полотенце.

Ей не следовало делать многие вещи, в том числе поддаваться искушению пять лет назад.

«Не следовало делать» — главные слова в ее жизни.

Только Ларисса надела футболку и тренировочные брюки, как в дверь постучали. Внутри у нее все замерло. Это мог быть только один человек — Джек Эндикотт-Саттон. Кроме него она никого здесь не знала.

Инстинкт самосохранения кричал: «Не открывай! Этот мужчина очень опасен», но ее ноги сами пошли к двери. Пять лет назад, даже находясь в угнетенном состоянии, она осознала опасность и смогла от него уйти. Почему же сейчас, когда прошло столько времени, она не может остановиться?

Или не хочет?

Что бы она себе ни говорила, она всегда была беспомощной, когда дело касалось этого мужчины.

Как только она открыла дверь, Джек, не дожидаясь приглашения, переступил порог. Чтобы с ним не столкнуться, ей пришлось быстро отойти на несколько шагов назад. Его губы слегка изогнулись в самодовольной улыбке, и Ларисса едва сдержала грубое ругательство.

Она знала, что Джек мастер оказывать давление на других. Без этого он вряд ли смог бы занимать свое нынешнее положение в «Эндикотт Фаундейшн» и пользоваться авторитетом в высших кругах.

— Ты немного преувеличивал, когда говорил, что этот остров принадлежит тебе, — сказала Ларисса, решив, что лучшая защита — это нападение. В домашней одежде она чувствовала себя уязвимой, но не позволила себе сложить руки на груди. Джек, несомненно, правильно истолковал бы этот защитный жест и использовал его против нее.

— Я никогда не преувеличиваю, — ответил он, глядя на ее губы так, словно собирался ее поцеловать. Под этим взглядом внутри у нее тут же вспыхнул огонь. — Нет такой необходимости.

— Твоя семья когда-то владела этим островом. — После их встречи в баре Ларисса зашла со своего смартфона в Интернет и узнала кое-что интересное. — Но твой дед лет тридцать назад передал большую его часть «Мэн Кост Хэритидж траст», а еще часть штату Мэн задолго до этого. Так что сейчас ты просто сидишь в своем фамильном особняке и смотришь в окно на землю, которая могла бы принадлежать тебе. — Она издала короткий смешок. — Как это грустно.

— Я польщен, — сказал Джек, пройдя еще дальше в комнату. Колени Лариссы дрожали, комната словно уменьшилась в размерах, но она не сдвинулась с места. — После нашей встречи ты побежала наводить обо мне справки или, может, ты знала все что нужно до того, как приехала сюда?

— Полагаю, это вопрос с подвохом. Мы знакомы с детства, Джек. Думаю, есть очень мало вещей, которые я о тебе не знаю. — Ларисса небрежно махнула рукой. — Не считая твоих сокровенных мыслей, разумеется. Если, конечно, они у тебя есть. — Она самодовольно ухмыльнулась. — Я обнаружила, что у таких чванливых людей, как ты, они зачастую отсутствуют.

— Думаю, ты путаешь меня с собой, — мягко ответил Джек. Его темные глаза блестели так, будто ее слова одновременно позабавили и разозлили его. — Не меня считают самым легкомысленным человеком во всем Нью-Йорке. Это большое достижение, Ларисса. Должно быть, ты им очень гордишься.

Ларисса ощутила укол боли и стыда, но тут же подавила эти чувства. Таблоиды критикуют ее с тех пор, как она перестала быть ребенком. «Легкомысленная» — это комплимент по сравнению со всеми эпитетами, которыми ее до сих пор наделяли. Почему ее должно волновать, что Джек плохо о ней думает? Ведь для нее он уже давно ничего не значит.

— Да ладно тебе, Джек. Не строй из себя пай-мальчика. — Она изо всех сил старалась не смотреть на рельеф мышц его живота, угадывающийся под футболкой. — Ты не можешь отрицать, что мы с тобой знакомы целую вечность. Я знала тебя задолго до того, как ты изменился. До того, как ты стал самым скучным человеком на свете. Я тебя знала, когда ты был веселым. — Она лениво пожала плечами, зная, что выглядит искушенной и беспечной. — Если мне память не изменяет, одно время ты был самым распущенным плейбоем в Нью-Йорке. — В конце этого периода она сама стала жертвой его чар. — Ты поэтому так меня ненавидишь? Потому что я знала тебя в то время? Это несправедливо. Весь Манхэттен знал, каким ты был тогда.

— Я не испытываю к тебе ненависти, Ларисса. Я тебя знаю.

Протянув руку, он смахнул с ее шеи капельку воды. Посмотрев в его глаза, она увидела в них гнев, желание и что-то мрачное, что напугало ее и в то же время заинтриговало.

— Что ты делаешь? — возмущенно произнесла она, но не отстранилась. Это было безумие. Один раз ей удалось от него убежать. Вряд ли ей повезет дважды.

Его губы дернулись в торжествующей улыбке.

— На острове Эндикотт нет никаких развлечений, — сказал он, проведя пальцем по краю выреза ее футболки. Несмотря на дразнящий жест, взгляд его был холодным. — Я бы не хотел, чтобы ты скучала. Я видел, что происходило, когда тебе становилось скучно. — Он издал слабый смешок. — Думаю, весь мир это видел.

— Сейчас мне тоже скучно.

В ответ на это Джек улыбнулся:

— Пока ты здесь, мы могли бы напомнить друг другу об одной-единственной вещи, которая у нас по-настоящему хорошо получается.

Ей захотелось притвориться глупой, спросить, о чем идет речь, но его сверкающий взгляд остановил ее. Она испугалась, что он может продемонстрировать ей, что он имел в виду. Разве она смогла бы это вынести? Он думает, что она такая же, как пять лет назад. Бесчувственная поверхностная девчонка, которой все как с гуся вода. Она не может допустить, чтобы он погубил новую Лариссу, более спокойную и серьезную.

Также ей не следует убеждать его в том, что она изменилась. Он все равно бы ей не поверил и продолжил ее обвинять, а она не смогла бы себя защитить. Ведь она сама еще толком не знает, что с ней произошло и какой она стала. Она хочет это узнать и в то же время боится.

— Ты, кажется, сказал, что одного раза тебе было более чем достаточно, — ответила Ларисса и, к своему удивлению, обнаружила, что боль, вызванная его словами, еще не прошла. Она знала, что ей не следовало ее испытывать. Одним негативным мнением больше, одним меньше. С этой мыслью она томно улыбнулась: — Можешь не стараться. Большинству мужчин не удается со мной сладить. Тебе тоже не удастся.

Его ответная улыбка была мрачной, почти зловещей. Глаза его стали похожими на тлеющие угли, и у нее перехватило дыхание.

— Проверим? — хрипло произнес Джек.

Прежде чем она смогла что-либо сказать, он положил руки ей на плечи, притянул к себе и накрыл ее губы своими.

Глава 3

Хуже всего было то, что все эти годы она помнила его поцелуи. Новые оказались еще лучше.

Ее ладони скользили по его твердой мускулистой спине. Ткань его футболки была довольно плотной, но через нее она чувствовала жар, исходящий от его тела. Ей безумно хотелось запустить под нее руки и прикоснуться к нему.

Он целовал ее снова и снова, словно был охвачен тем же безумием, что и она. Словно не собирался останавливаться.

Ее глаза закрылись, спина выгнулась дугой, заставив ее теснее прижаться к нему. Она чувствовала, что плавится в его руках.

На этот раз она не пьяна и полностью себя контролирует, но, даже осознавая опасность Джека Саттона, продолжает отвечать на его поцелуи. Похоже, она не может перед ним устоять. Этот мужчина словно создан специально для того, чтобы сводить ее с ума. Она прекрасно понимает, чем рискует. Как бы хорошо ей с ним ни было, она не может притворяться, говоря себе, что их близость ее не разрушит.

Инстинкт самосохранения говорил ей, что если она ему отдастся, то на этот раз не сможет оправиться от потрясения.

Прервав поцелуй, Ларисса высвободилась из объятий Джека и поспешно надела на себя маску бессердечной кокетки, чтобы он не смог заглянуть ей в душу и увидеть, в каком смятении она находится.

— У тебя по-прежнему хорошо это получается, — весело сказала она, словно ее тело не было напряжено как натянутая струна, — но, боюсь, мне придется отказаться от продолжения.

— Почему? — спросил он, призывно глядя на нее.

— Потому что ты слишком этого хочешь. — Повернувшись, она подошла к камину и, обернувшись через плечо, язвительно бросила: — Больше, чем я.

Ему не следовало этого делать. Не следовало прикасаться к ней, тем более ее целовать. Ее глаза блестели от желания. Ее губы припухли от поцелуев, и ему безумно хотелось снова прикоснуться к ним. Эта женщина действовала на него как наркотик. К его сожалению, она продолжала играть с ним в свои лживые игры.

— Я не знал, что так сильно тебя напугал, — насмешливо протянул он. — Я думал, ты ничего не боишься.

— Я боюсь летучих мышей и скорпионов. — Ларисса притворно содрогнулась. — А вот тебя я нисколько не боюсь. Должно быть, ты сильно разочарован, Джек.

— Я знаю, почему ты здесь. — Это прозвучало более сердито, чем он хотел. — Ты можешь перестать играть и признать это.

Ларисса снова посмотрела на него, и он в очередной раз поразился несоответствию между ее внешней беззащитностью и внутренней безжалостностью, хотя прекрасно знал, что, несмотря на хрупкий вид, эта женщина несокрушима.

В ее глазах, которые всегда напоминали ему океан, появились странные тени и так быстро исчезли, что он решил, что это обман зрения.

— Может, скажешь почему? — Она снова повернулась лицом к камину. — Или мы сделаем вид, будто это уже произошло? Сомневаюсь, что ты можешь мне сказать что-то новое. Не беспокойся, список оскорблений я смогу дополнить сама.

В ее голосе он услышал горечь, причина которой была ему непонятна. Будь на ее месте другая женщина, он бы предположил, что задел ее чувства. Но это Ларисса Уитни. У нее нет и не может быть никаких чувств.

Вопреки его воле, его взгляд скользнул по ее фигуре. Разве он может не любоваться ей? Пресса не зря утверждает, что она одна из красивейших женщин своего времени. У него была возможность подробно изучить ее красоту. Он знал каждую черточку ее аристократического лица, каждый изгиб ее восхитительного тела. Знал, что у нее сзади на шее прямо под линией волос есть чувствительная точка. Что если прижаться к ней губами, ее тело содрогнется, а из горла вырвется довольный стон.

Черные тренировочные брюки и простая обтягивающая футболка, которые были на ней сейчас, показались ему более эротичными, чем ее самые дорогие и замысловатые наряды. Она не выглядела неуместной на этом острове, но он знал, что изменение имиджа лишь часть ее грязной игры. Разумеется, он не может сделать ей комплимент, если не хочет, чтобы она воспользовалась этим против него. Для достижения своих целей Ларисса Уитни использует все и вся. Он знает это лучше, чем кто-либо другой.

Джек потратил пять лет на то, чтобы понять, почему поддался ее чарам. У него было множество разных предположений, но ответа он так и не нашел.

— Вот видишь? — Ларисса повернулась к нему лицом. Глаза ее были непривычно темными, на губах играла знакомая дерзкая улыбка. — В разговоре нет необходимости, так что можешь уходить.

— В следующем месяце состоится собрание совета директоров «Уитни медиа», — сообщил ей Джек.

Она слегка поморщилась, и он понял, что его удар попал в цель. У него создалось впечатление, что ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы снова принять беспечный вид, и в груди у него что-то сжалось. Почему он не испытывает радости? Он ведь раскрыл ее хитроумный замысел.

— Ты определенно стал самым скучным человеком на свете, — мягко произнесла она. Джек посмотрел ей в глаза, но не смог ничего в них прочитать. — Последнее, о чем мне хотелось бы говорить на этом тихом уединенном острове, это об «Уитни медиа».

— До меня дошли слухи.

Подойдя к креслу, Ларисса опустилась в него и ответила безразличным тоном:

— Нью-Йорк живет слухами. Его жители днем и ночью обмениваются грязными сплетнями. Именно поэтому город никогда не спит. — Она небрежно пожала плечами. — Достоверность информации никого не интересует.

— Тебе необходимо присутствовать на этом собрании, не так ли? Не зря же ты несколько месяцев избегала публичных скандалов. Теперь тебе нужно доказать своему отцу, что ты стала благоразумной, иначе он решит, что ты не способна распоряжаться своими акциями, и тебе придется подписать доверенность.

Это не сплетня. Он сказал ей в точности то, что узнал из «Уолл-стрит джорнал», но ее глаза цвета морской волны вспыхнули на миг от гнева, прежде чем она одарила его еще одной томной улыбкой.

— Звучит так, будто я с восемнадцати лет всячески борюсь за право руководить компанией, словно отчаянная героиня какой-нибудь мыльной оперы, — пробормотала Ларисса. — Сколько я себя помню, за меня всегда голосовали по доверенности. — Она поморщилась. — Не могу себе представить ничего скучнее, чем заседание совета директоров. Особенно если речь идет о компании, от названия которой меня тошнит с раннего детства. — Она встретилась с ним взглядом. — Ты же знаешь, как я не люблю испытывать скуку.

— Твоими акциями управляли твой отец и Тео Гарсия, — безжалостно произнес Джек, никак не отреагировав на спектакль, который она перед ним разыграла. — Но твой жених, который всегда тебя защищал, ушел от тебя и из компании. Что же касается твоего отца, всем известно, что ты никогда не была его любимицей. Так что это собрание может быть для тебя единственным шансом вернуть контроль над своим наследством.

Он снова сказал ей чистую правду, и она повисла между ними в воздухе. Ее щеки слегка порозовели. Возможно, причина этого жар от огня в камине.

Он хотел, чтобы она призналась, что приехала сюда из-за него. Что он всего лишь средство для достижения ее корыстной цели. Что ей выгоден брак с ним. Ему следовало бы сочувствовать ей. Разве сам он не находится под тем же давлением сейчас, когда его дед требует, чтобы он женился на порядочной девушке? Разве он приехал на остров не для того, чтобы подготовиться к неизбежному?

Ларисса томно вздохнула, и все мысли о сочувствии улетучились. Между ними не может быть ничего общего. Он день за днем исполняет свой долг, делает все для того, чтобы стать достойным преемником своего деда. Лариссе же просто нужен неограниченный доступ к деньгам ее семьи.

— У меня есть другие источники дохода. — Ларисса небрежно махнула рукой. — Это Тео был одержим «Уитни медиа». Когда заходит разговор о корпоративных играх, меня начинает клонить в сон. Как сейчас, например.

Рассмеявшись против своей воли, Джек подошел к ней, наклонился и уперся обеими руками в подлокотники кресла, так что она оказалась в ловушке.

— Позволь мне сказать, что я думаю, — обратился он к ней, глядя в глаза. На лице Лариссы промелькнула тревога. Это была неподдельная реакция, и он почувствовал некоторое удовлетворение.

— Если ты считаешь это нужным, пожалуйста, — лениво протянула она, но Джек заметил, как трепещет жилка пульса у нее на шее. Похоже, она была не такой спокойной, какой хотела казаться.

Он придвинулся ближе:

— Я думаю, что ты приехала на этот остров в сезон штормов, чтобы втянуть меня в борьбу, до которой тебе якобы нет никакого дела. Как ты утверждаешь, я стал ужасно скучным. Респектабельным. Не похожим на твоих знаменитых любовников, не заслуживающих доверия. Я мог бы стать для тебя хорошим союзником, правда, Ларисса? Если бы ты привела меня к своему отцу, он стал бы плясать под твою дудку.

«Это блестящий план», — подумала Ларисса, встретившись взглядом с Джеком. Ничто не приводит ее отца в восторг больше, чем родословные, которые превосходят его собственную. Брэдфорда Уитни ничто не волнует, кроме сохранения наследия Уитни, под которым он подразумевал свою компанию и свое состояние. Ларисса постоянно его разочаровывала, поэтому на роль его преемницы не годилась.

Когда она привела в дом Тео Гарсия в качестве своего бойфренда, ее главным образом интересовало то, что он был выходцем из рабочего класса, не имеющим ни гроша за душой. Она думала, что Брэдфорд не сможет смириться с этим недостатком, но недооценила Тео. Тот быстро стал одной из ключевых фигур в управлении компанией и сыном, которого у Брэдфорда не было. Ларисса знала, что отец никогда не сможет ей простить уход Тео. Ведь с тех пор, как Тео покинул пост исполнительного директора, прибыль компании стала уменьшаться.

Свяжи Ларисса свою жизнь с Джеком Эндикоттом-Саттоном, Брэдфорд был бы вне себя от радости. Ведь Джек единственный наследник двух влиятельных семей, чьи предки прибыли в Америку на «Мэйфлауэре» в числе первых поселенцев. За несколько лет он превратился из легкомысленного плейбоя в надежного работящего человека, достойного унаследовать несметные богатства обеих семей.

Но, разумеется, в планах у Лариссы ничего подобного не было. Она не собиралась возвращаться в Нью-Йорк, тем более вступать в брак с Джеком ради благополучия «Уитни медиа».

Джек последний мужчина на свете, которого она выбрала бы себе в мужья. Рядом с ним она не доверяет самой себе, что подтвердил сегодняшний вечер. Но она не может ему этого сказать и признать, что он всегда имел над ней власть. Точно так же она не может ему объяснить, что на самом деле привело ее сюда. За это ей пришлось бы дорого расплачиваться. В любом случае она привыкла к его невысокому мнению о ней. Пусть и дальше думает что хочет.

— Что притихла, Ларисса? — Насмешливый голос Джека вернул ее к реальности. — Ты действительно думала, что сможешь меня одурачить? Думала, что я поверю, что ты приехала сюда как простой турист? Здесь нечего делать в это время года, особенно женщине вроде тебя. Ты могла приехать сюда по одной-единственной причине, и я ее уже озвучил.

— Ты слишком самоуверен, — ответила она, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

— А ты ужасная актриса.

Не убирая рук с подлокотников, Джек опустился на корточки перед ее креслом. Его сильные ноги оказались в считаных сантиметрах от ее ног. Он был таким большим, таким опасным. Лариссе хотелось выскочить из номера и убежать на другой конец острова, но она не осмеливалась даже пошевелиться. В то же время ей хотелось протянуть руку и коснуться Джека. Это желание пугало ее не меньше, чем его близость.

— Почему бы тебе не сказать мне честно, зачем ты сюда приехала?

Ларисса глубоко вдохнула и решила сказать ему часть правды:

— Я понятия не имела, что встречу здесь тебя. Мне не приходило в голову, что на острове Эндикотт может жить кто-то с фамилией Эндикотт. В любом случае что здесь делать в это время года? Мне захотелось отправиться в какое-нибудь отдаленное место, и я села на паром в штате Мэн. У меня не было никакого плана. Я не собиралась ничего доказывать своему отцу. Я стараюсь как можно меньше думать о нем и об «Уитни медиа».

Его губы сжались в тонкую линию, словно она в очередной раз его разочаровала. Ей было слишком хорошо знакомо это выражение его лица. Она полная идиотка, если ожидала от него чего-то другого.

— Ну конечно, — саркастически усмехнулся он. — Тебя внезапно охватила страсть к путешествиям, но по какой-то причине ты выбрала этот остров, а не, скажем, Рио, Мальдивы или Амальфийское побережье.

— Может, я пытаюсь измениться, — сказала она с притворной ухмылкой, чтобы он ей не поверил. — Разве можно найти лучшее место для самокопания, чем уединенный остров, где идет дождь?

Покачав головой, Джек убрал руки с подлокотников и провел ими по ее ногам от коленей до щиколоток. Внизу ее живота снова вспыхнул огонь.

— Ты такая красивая, когда лжешь, — произнес он мягким тоном, который сделал его слова еще более обидными. — Это похоже на искусство. Думаю, тебе следует этим гордиться.

Джек взял ее руки в свои, и она посмотрела на них, прежде чем снова перевести взгляд на его лицо.

— Значит, тебе, в отличие от меня, можно иметь плохую репутацию, а затем исправиться? Потому что ты мужчина, а я женщина?

— Потому что ты Ларисса Уитни, — ответил он со смехом, от которого ее бросило в дрожь.

Она жалела, что не может перестать притворяться и заставить его ей поверить. Она смогла бы, если бы ей хватило смелости.

Но она всегда была слабой. Она выбрала легкий путь, потому что таким образом могла себя защитить. Она всегда искала безопасности и пряталась от проблем.

— Хорошо, — сказала она и даже рассмеялась.

— Поужинай со мной.

— Сказал паук мухе.

— Думаю, мы оба знаем, что единственный, кто плетет здесь паутину, — это ты.

В темных глазах Джека был холодный блеск. Они словно видели ее насквозь. Выпрямившись, он помог Лариссе подняться.

— Кто знает, может, тебе удастся убедить меня принять участие в твоем замысле. Почему бы тебе не попытаться?

Какая самоуверенность! Он думает, будто знает о ней все. Ларисса не знала, чего больше хочет — ударить его или расплакаться.

— Зачем мне это делать? — спросила она с притворным спокойствием. — Кажется, ты уже сам принял решение.

— Убеди меня. — Он сексуально улыбнулся, и Ларисса поняла, что пропала. — Держу пари, у тебя ничего не выйдет.

Глава 4

Владения Эндикоттов занимали большую часть южной половины маленького острова. Дорога, по которой ехала Ларисса, была крутой и извилистой. Высокие сосны, растущие по обеим ее сторонам, напоминали мрачных часовых. В ясные летние дни отсюда, несомненно, можно любоваться красивым видом.

Только когда она преодолела последний подъем, ее взору предстал величественный двухэтажный особняк на краю холма.

Ей было не привыкать к роскошным домам. Она жила в них всю свою жизнь. Однако, когда она сделала последний поворот, сбавила скорость и посмотрела на то, что Джек с небрежностью, присущей аристократам, называл «летним домиком» Эндикоттов, ее сердце забилось чаще.

Как и большинство сезонных жилищ состоятельных людей, этот дом не был безымянным. Он назывался «Скеттерипайнз».

Ларисса привыкла к полированным табличкам с названием у парадных дверей. Это тоже часть ее мира. Тогда почему она испытывает странное волнение?

Капли дождя барабанили по крыше и окнам ее взятого напрокат «доджа». Дворники не справлялись с потоками воды. Ларисса не знала, какая буря опаснее — эта с дождем и ветром или та, что бушует внутри ее.

Но она не могла себе позволить думать об этом сейчас. Нахмурившись, она остановила машину и уставилась через мокрое стекло на горделивый силуэт дома, вырисовывающийся на фоне темного неба.

Она не знала, почему остановилась и смотрит на «Скеттерипайнз» так, словно никогда раньше не видела внушительный старинный особняк. Словно она скромная провинциалка, впервые оказавшаяся в большом городе. Словно она не выросла в одном из самых фешенебельных особняков в Нью-Йорке. Наверное, все дело в уединенном местоположении этого дома.

«Скеттерипайнз» располагался на вершине холма передней частью к океану. Других домов поблизости не было. Внизу за холмами горели огни поселка, из которого она только что приехала.

Это был типичный особняк в викторианском стиле с внушительным фронтоном в центральной части и двумя симметричными приземистыми крыльями. Он находился в укромном местечке, в отличие от летнего дома Уитни на Клифф-Уок, на фоне которого так любят фотографироваться туристы.

Может, «Скеттерипайнз» и не такой большой, как дом Уитни, но назвать его «домиком» у нее язык бы не повернулся. Точно так же, как назвать Джека обычным мужчиной. Может, его вылинявшие джинсы и грубые ботинки и сбили ее на мгновение с толку, но вряд ли можно забыть о том, что он один из богатейших и влиятельнейших людей в стране.

Как ее собственный отец и все те люди, от которых она сбежала восемь месяцев назад, он очень опасен. Она приняла его приглашение и приехала сюда, хотя прекрасно знала, что одним ужином дело не обойдется. Ее никто не принуждал.

Наверное, она ведет себя как мотылек, летящий из темноты на яркое пламя огня.

Перед своим уходом Джек снова ее поцеловал. Когда он, тихо выругавшись, удалился, она еще долго не могла унять дрожь.

«Черт бы побрал Джека Саттона и этот дурацкий остров, с которого невозможно убежать», — подумала Ларисса, вдыхая хвойный аромат автомобильного дезодоранта. Она нисколько не сомневалась, что, если бы сегодня не приехала к Джеку на ужин, он бы сам ее нашел. Поэтому она решила, что лучше самой пойти в логово хищника, чем снова попасться в его когти в самый неожиданный момент.

Но кого она пытается обмануть? В какую сказку пытается заставить себя поверить?

Ларисса издала горький смешок.

Она дала себе слово, что больше не будет себя обманывать, даже если это ей поможет защититься от боли.

Ее в очередной раз охватил приступ стыда. Горло сдавило, кровь прилила к голове, под ложечкой засосало. Она так слаба. Разве она не получала доказательства этого много раз?

Она целых восемь месяцев прячется от своего прошлого, от самой себя. От старых друзей, привычек и скандалов. И она этим гордится.

«Посмотрите на меня. Я далеко от Манхэттена, и меня никто не узнает, — подумала Ларисса, запустив пальцы в свои короткие черные волосы, которые когда-то были длинными и светлыми. — Посмотрите на мою добровольную ссылку, на мою готовность прятаться от прессы. Я могу быть другой. Я могу измениться».

Она никогда была такой настоящей, как здесь, на тихом острове в штате Мэн. Несмотря на полное одиночество и душевные терзания, здесь она впервые почувствовала себя живой.

Затем в бар вошел Джек Саттон, человек из ее старой никчемной жизни, и восемь месяцев самокопания пошли коту под хвост. Увидев Джека, она поняла, что так ничему и не научилась.

Ее охватило отчаяние.

Как можно так плохо себя контролировать? Как можно рисковать душевным спокойствием ради человека из прошлого, который заставлял ее вести себя так, будто она была хуже, чем на самом деле?

Как она может оправдать свое присутствие здесь сегодня вечером? Как может добровольно скатываться в яму, из которой выбралась с таким трудом? Это первое испытание для обновленной Лариссы, и она с треском его провалила.

«Ты главное разочарование в мое жизни. Из тебя никогда ничего путного не выйдет», — пришли ей на память отцовские слова, и она, к своему ужасу, согласилась с ними.

Ларисса прижала пальцы к губам, словно это могло вернуть назад сорвавшийся с них тихий стон.

Она не должна этого делать.

Ларисса включила задний ход, но прежде чем смогла отпустить педаль тормоза, массивная входная дверь особняка распахнулась, и на переднюю часть подъездной аллеи упало световое пятно.

В дверном проеме стоял Джек. Он тут же поймал взгляд Лариссы, и внутри у нее все оборвалось. Она не могла дышать, ее сердце бешено колотилось.

Она знала, что должна уехать, пока не предала себя снова, но вместо этого повернула ключ и заглушила мотор.

Джек все это время наблюдал за ней, словно был полностью уверен, что она сделает так, как он хочет.

Ларисса возненавидела себя, потому что именно так и произошло. Вместо того чтобы завести мотор и уехать, она медленно вышла из машины и сделала большой глоток прохладного влажного воздуха. Оставалось лишь надеяться на то, что ее ноги не подкосятся и она не рухнет перед ним.

Дождь на время ослабел, в отличие от ветра, который словно напоминал, что зима уже не за горами. В воздухе пахло морской солью, мокрой хвоей и дымом. Свет, горящий в холле, манил войти внутрь, но Ларисса предпочла бы раствориться в вечернем мраке.

Джек не сводил с нее глаз. Ее притягивала к нему какая-то первобытная сила, и она не сопротивлялась, хотя он всегда причинял ей только боль. Но разве она когда-нибудь слушала голос разума?

Она сказала себе, что дрожит от холода, но, когда Джек одарил ее своей сексуальной улыбкой, поняла, что больше не может себя обманывать.

Джек хочет видеть ее поверхностной и легкомысленной. Ей придется сделать над собой усилие и предстать перед ним такой. Сделав глубокий вдох, она надела маску беспечности и пошла вверх по ступенькам навстречу ему.

— Никакого персонала? — спросила Ларисса, войдя в роскошный холл. Она двигалась элегантно и уверенно, несмотря на то что на ней был не наряд от-кутюр, а джинсы и водолазка. — Я потрясена до глубины души. Я думала, что представители таких великих семей предпочитают, чтобы их обслуживали, и они ни на секунду не забывали о своем величии.

— Вижу, ты знаешь об этом больше, чем я, — сухо ответил Джек.

Он встретился с ней взглядом, и у нее закружилась голова. Она поспешно отвернулась. Раньше ей не составляло труда притворяться. Даже с ним.

Он сменил футболку на бордовый кашемировый свитер и, даже несмотря на потертые джинсы, перестал быть похожим на рыбака. Наверное, причина в этом доме, в котором все указывает на то, кем он является на самом деле.

Сглотнув, Ларисса передала ему свое короткое двубортное пальто и темно-серый шарф, и он повесил их себе на руку, словно дворецкий.

— Я наблюдал за тобой, когда ты сидела в машине перед входом, — произнес Джек с еле заметной насмешкой. Его темные глаза при этом блестели. — Ты выглядела… — Он не закончил фразу. Ларисса заставила себя кокетливо улыбнуться. Если он увидел что-то странное в ее поведении, пусть думает, будто ему это показалось. — Ты передумала?

— Насчет ужина?

— И это в том числе.

Он убрал ее вещи в стенной шкаф, и она проследовала за ним по тускло освещенному коридору в гостиную. Чтобы не смотреть на мужчину, грациозно двигающегося перед ней, Ларисса изучала интерьер.

Многие потомки первых поселенцев, живущие в Новой Англии, относятся к своему богатству как к чему-то постыдному. Экономят на отоплении, ковры в их домах обычно выцветшие и изношенные. Ездят на недорогих практичных автомобилях до тех пор, пока те не приходят в полную негодность. Осуждают малейшее проявление расточительности и всячески стараются не привлекать к себе внимание. Пуританская этика у них в крови. Благотворительность для них не пустой звук.

Эндикотты принадлежат именно к таким семьям, но никакой рухляди она в их доме не увидела. Обстановка была простой и уютной. Богатство хозяев ощущалось, но не было показным.

Дом выглядел так, словно в нем живут люди, для которых семейные ценности стоят на первом месте.

Сразу как только эта мысль пришла Лариссе в голову, она отмахнулась от нее. Это обыкновенный дом, а Джек ничем не отличается от всех тех, кто живет в их бездушном глянцевом мире. Нет смысла предаваться мечтам о вещах, которых в этом мире не существует.

Сказав себе, что причина этих глупых мыслей в тепле, идущем от камина, Ларисса опустилась на диван и приняла ленивую позу.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросил ее Джек, направляясь к бару в углу.

— Нет, спасибо, — холодно ответила она. — Я предпочитаю совершать большие ошибки на трезвую голову.

Джек рассмеялся и бросил в стакан несколько кубиков льда:

— С каких это пор?

Она пропустила его издевку мимо ушей:

— Странно, что ты до сих пор не упомянул о том, что я была в реабилитационном центре.

Джек пронзил ее мрачным взглядом:

— Хочешь сказать, что ты следуешь предписаниям врачей? Ты? — В его карих глазах читалось недоверие. — Не понимаю, зачем тебе это.

Лариссе хотелось отвести взгляд, но вместо этого она вызывающе вскинула брови:

— Возможно, я решила последовать твоему примеру. Перевоспитаться и начать все с чистого листа. Прямо как ты.

— Я по-прежнему не понимаю зачем.

Он считает, что Ларисса Уитни не способна измениться, и его ничто уже не переубедит. Ее охватило странное отчаяние, и на секунду она возненавидела его сильнее, чем саму себя.

— Неужели ты не видишь, что мне это нужно для одного важного дела? — спросила она.

После этого Джек долго на нее смотрел. Несмотря на то что их разделяло довольно большое расстояние, воздух между ними звенел от напряжения. Лариссе пришлось сделать над собой усилие, чтобы удержать под контролем свои разбушевавшиеся эмоции.

— Думаю, я слишком отчетливо все вижу, — сказал Джек. — Тебе нужен новый жених, и ты решила, что сможешь использовать меня в своих интересах. Почему нет? У тебя хорошо получается манипулировать людьми. Мы оба знаем, что ты уже делала это раньше.

В его взгляде не было огня, только трезвое оценивание и ледяное спокойствие. Значит, вот каким он стал за прошедшие пять лет. А может, он был таким всегда?

— В тот уик-энд я тобой тоже манипулировала? — спросила она, заставив себя улыбнуться. Пусть думает, что его нелепое предположение насмешило ее, а не причинило боль. — Помнится, я ничего не делала. Просто ушла, и все.

В выражении его лица что-то изменилось, но он ничего не ответил и продолжал на нее смотреть.

— Я никогда не сделал бы ничего такого, что могло бы подорвать веру моего деда в меня, — произнес он после затянувшейся паузы. — Учитывая мое поведение в прошлом, эта вера довольно слабая. Мне понадобилось много времени, чтобы стать таким, каким он хотел меня видеть, и я не дам ему повода во мне усомниться. Ты меня поняла?

Она слишком хорошо его поняла, и ее отчаяние уступило место гневу.

— Ты бы его подвел, если бы он, например, увидел тебя с женщиной вроде меня, — ответила Ларисса и удивилась собственному спокойствию. — Это же неискупимый грех.

Джек продолжал за ней наблюдать. Он словно ожидал определенной реакции на его слова. Вспышки раздражения? Припадка гнева? Чего-то более шокирующего? Или он думал, что она может просто закатить глаза, кокетливо рассмеяться или пошутить?

— Прости, если задел твои чувства. — Судя по его тону, виноватым он себя совсем не чувствовал. — Но это правда. Ты не получишь от меня то, чего хочешь, Ларисса. Ни сегодня, ни когда-либо еще. Ни при каких обстоятельствах.

— Чего же я от тебя хочу? — тихо спросила она. — И что я, по-твоему, собираюсь сделать, чтобы это получить?

Джек просто улыбнулся в ответ. Он стоял у бара, красивый и жестокий, уверенный в том, что она такого низкого мнения о себе, что проглотит оскорбление. Что она даже попыталась бы использовать свое тело, чтобы подчинить его своей воле.

Что она так же одержима деньгами и акциями, как и он.

Ее снова охватила ярость, и ей пришлось глубоко вдохнуть, чтобы не выпустить ее наружу. Она злилась на него за то, что он верил во все это, и на саму себя за то, что своим поведением заслужила такое отношение к себе.

Но что бы там ни думал Джек, она уже не та скандалистка и никогда уже ей не будет.

— Не понимаю смысла продолжать этот разговор, — сказала она. — Зачем обсуждать игру, если ты не собираешься в нее играть?

— Я просто хочу посмотреть, как далеко ты готова зайти, — быстро ответил Джек. Его темные глаза теперь смотрели на нее с осуждением, рот презрительно искривился. — Просто хочу убедиться, как мало у тебя стыда, Ларисса.

Вот лицемер! Он говорит так, будто его собственное прошлое не было похоже на ее.

Джек делает вид, будто она ему противна, но она-то знает, что он с трудом сдерживает свое влечение к ней. Иначе зачем ему было ее сюда приглашать?

Медленно поднявшись, Ларисса улыбнулась.

— Да, я бесстыжая, — хрипло произнесла она, когда их взгляды встретились. — Но это тебе уже известно.

Она провела ладонью по своей водолазке, после чего сняла ее с себя, отбросила в сторону и пошла к Джеку. На ней не было бюстгальтера. Она в нем не нуждалась. Ее грудь всегда была высокой и упругой.

Сейчас, стоя перед Джеком полуобнаженная, она чувствовала себя сильной и уверенной в себе женщиной, с какими мужчины опасаются играть.

— Оденься, — отрывисто бросил он, но она видела блеск желания в его темных глазах. Видела, как напряглись мышцы его шеи, как его руки сжались в кулаки.

Выпив залпом свой скотч, он поставил стакан на столик, но не отошел от Лариссы.

— Бедняжка Джек, — поддразнила его она, наслаждаясь его слабостью. — На свете так мало вещей, которые ты хочешь, но не можешь иметь. К твоему глубокому сожалению, одной из них являюсь я.

Глава 5

— Ларисса, ты спятила, — произнес Джек ледяным тоном и велел себе отойти от нее, но не смог отодвинуться ни на дюйм. — У меня уже было все, что ты мне предлагаешь. Ты ставишь себя в неловкое положение.

Впрочем, это Ларисса Уитни, и ему не следует забывать, что она никогда не смущается. Что она на это не способна.

В ответ на его слова она лишь самодовольно ухмыльнулась и прислонилась к подлокотнику дивана. Ее глаза блестели как два аквамарина.

Он не мог отвести от нее глаз. Она само совершенство. Исходящий от нее аромат ванили усиливал сексуальное желание. Ему хотелось притянуть ее к себе и поочередно ласкать губами ее соски, пока она не выгнется дугой в его объятиях. Погрузиться в нее, заставить ее кричать в экстазе его имя.

Но как бы сильно он ее ни желал, он не может себе все это позволить.

— Я нисколько не смущена, — мягко ответила она. — Разве ты не этого хотел? Разве ты не хотел, чтобы я сама к тебе пришла и умоляла тебя мной овладеть? — Ее красивые губы искривились, и внутри у него что-то болезненно сжалось. — Или, может, тебе не нравится, что я обнажена только наполовину? — Ее рука потянулась к молнии на джинсах.

— Остановись! — бросил Джек, прежде чем успел сообразить, что происходит.

Ее глаза сузились, и он понял, что она злится.

— Я не понимаю, — отрезала она. — Как я смогу завлечь тебя в свою ловушку, если буду одета?

В воздухе повисло напряжение. Почувствовав странную неловкость, Джек стиснул зубы.

— Чего ты хочешь, Ларисса? — спросил он, нарушив затянувшееся молчание.

— Я думала, что ты уже знаешь. Ты ведь с таким удовольствием излагал мне мои намерения. Ты же у нас теперь такой правильный. Как бы мне, грешной, не ослепнуть от сияния твоего нимба. — Выпрямившись, она оказалась еще ближе к нему, и ситуация обострилась. — Видишь, Джек, я пришла и предлагаю себя тебе, как ты и предсказывал. — Она наклонила голову набок. — Но если я шлюха, кто в таком случае ты?

— Ты сказала, что я не могу тобой обладать, — напомнил Джек, едва удерживаясь от того, чтобы не прикоснуться к ней. — Сейчас ты стоишь передо мной полуобнаженная и предлагаешь мне себя. Как это понимать?

— Ты считаешь меня шлюхой, — отрывисто бросила Ларисса, — однако ты первый меня поцеловал. Ты не смог удержаться от соблазна. Наконец, это я от тебя ушла пять лет назад.

— С твоей стороны неблагоразумно мне об этом напоминать, — мягко произнес он. — Это не самое мое любимое воспоминание о тебе.

Он тоже может притворяться. Может вести себя так, будто его просто злит ее присутствие в его убежище. Что он испытывал бы то же самое, будь на ее месте какая-то другая светская львица.

— Разве не в этом вся причина? — спросила она, сурово глядя на него. — Разве не поэтому ты так хочешь меня унизить? Ведь у меня хватило смелости уйти от великого Джека Эндикотта-Саттона. У меня, грязной бесстыжей шлюхи.

Ему было неприятно, что она произнесла эти слова. Что она верила им. Что она думала, будто они выражают его мнение о ней. У него возникло странное желание защитить ее от них, словно от ударов. Он хотел заставить ее взять их назад. Он не знал причину этого желания и не собирался ее искать. Боялся, что ответ может ему не понравиться.

— Я никогда не считал тебя шлюхой, — начал он.

— Неужели? — Ее глаза сверкали от гнева, который действовал на него как афродизиак.

— Ларисса, — Джек сжал руки в кулаки, чтобы не накрыть ладонями ее маленькую упругую грудь, — оденься.

— Когда я снималась для обложек журналов, на мне было надето меньше, чем сейчас, — фыркнула Ларисса и так соблазнительно качнула бедрами, что у него пересохло во рту. — Когда это ты стал таким ханжой?

«Когда ты появилась на моем острове, — мрачно подумал он. — Когда ты вернулась в мою жизнь. Мне все равно, зачем ты сюда приехала. Я просто…»

Он не позволил себе закончить эту мысль.

Наклонившись, он поднял ее водолазку и протянул ей. Его рука слегка задела ее плечо. Она резко вдохнула. Они уставились друг на друга, и напряжение между ними стало невыносимым.

— Надень чертову водолазку, иначе я сам тебя одену, — сказал Джек. — Все закончится не так, как ты этого хочешь. Я тебе это обещаю.

Ларисса вгляделась в его лицо, и ее губы сжались в твердую линию.

— Уверяю тебя, ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — сказала она, выхватила у него водолазку и надела ее так же демонстративно, как и сняла.

Затем она снова посмотрела на него. На этот раз ее взгляд был затуманенным, и Джек поспешно напомнил себе, что она коварная хищница, которая хочет вовлечь его в свою игру. Он не собирался ей подчиняться, но она выглядела такой усталой и беззащитной, что его сердце болезненно сжалось.

— Что с тобой произошло? — тихо спросил Джек.

Он не собирался задавать ей этот вопрос. Он позвал ее сюда для того, чтобы отомстить ей, унизить ее. Показать ей, что ее уловки больше на него не действуют. Только когда он снова ее увидел и почувствовал влечение к ней, все это отошло на второй план.

Ларисса улыбнулась. Это не была притворная улыбка легкомысленной кокетки. Ее глаза оставались серьезными.

— Ты уже знаешь, что со мной произошло, — мягко ответила она. — Весь мир знает. Эта история до сих пор раз в одну-две недели появляется в газетах. Моя боль — отличный источник для развлечений.

— Тео. — По какой-то причине Джеку было неприятно произносить имя ее бывшего жениха. — Ты была с ним в течение долгого времени. — Целых пять лет. — Должно быть, его уход был для тебя очень болезненным.

— Не в том смысле, в каком ты думаешь. — Издав невеселый смешок, она отвернулась. — Он нашел девушку, похожую на меня, но только внешне. Неудивительно, что она подошла ему лучше, чем я. На самом деле я ни в чем его не виню. Я не могу сказать, что вообще когда-либо его ценила.

Джеку не понравилось, как она это сказала. Она выглядела беззащитной, почти сломленной. Ему следовало торжествовать, но вместо этого он почему-то переживал за нее.

— Возможно, это он тебя не ценил, — сказал Джек.

Непонятно, кого он больше удивил этими словами — ее или самого себя.

Ларисса улыбнулась, но глаза ее остались грустными. Она небрежно пожала плечом:

— Если это правда, то виновата во всем я одна.

Она замолчала на мгновение. Взгляд Джека скользнул по ее лицу с аристократическими скулами и пухлыми губами, и к сексуальному желанию добавилось более глубокое чувство. Ее аквамариновые глаза смотрели на него так, словно она ждала, что он тоже причинит ей боль. Ему было неприятно осознавать, что она считала его чудовищем.

— Думаю, мне лучше уйти, — хрипло произнесла она после долгой паузы. — Не каждая женщина может похвастать тем, что разделась для Джека Эндикотта-Саттона в его убежище на острове. Мне придется добавить это в список моих самых…

— Останься, — сказал Джек. — На ужин, — пояснил он с очаровательной улыбкой. — Я обещал тебя накормить, не так ли?

Ларисса рассмеялась:

— Разве я могу отказаться?

То же самое она сказала ему пять лет назад, когда он, охваченный желанием, которого никогда прежде не испытывал, предложил ей уйти с приема вместе с ним. Джек не помнил, кто устроил тот прием и был ли он одним из благотворительных мероприятий, посещать которые было его обязанностью. Он помнил только, как обнимал Лариссу, как целовал ее. Помнил гладкость ее кожи, жар ее губ, огонь желания, разлившийся по всему его телу. Прикасаться к Лариссе было все равно что нырять в жерло вулкана. Ему нравилась острота ощущений.

Они были знакомы много лет. Он не тратил время на чтение желтой прессы, но не мог не признать, что Ларисса Уитни была секс-символом своего поколения. Каждое ее слово и каждый поступок, каждый наряд и каждая прическа обсуждались и копировались поклонницами. Джек удивился, когда обнаружил, что Ларисса так умна и забавна.

Она заставляла его смеяться, когда они танцевали на крыше и весь Манхэттен лежал у их ног. Его мать умерла незадолго до этого, и он глубоко переживал эту утрату. Ларисса помогла ему справиться с душевным оцепенением. Она стала для него ярким маяком во тьме отчаяния.

— Пойдем со мной, — сказал он ей тогда.

Джек не помнил, было это приказом или мольбой. Он помнил только, как потом на крыше ее глаза цвета морской волны заблестели подобно драгоценным камням, как ее руки обвили его шею, как ее упругая маленькая грудь прижалась к его груди, и они медленно закачались в танце. Она опутала его своими чарами, и окружающий мир превратился в лабиринт из световых полос у нее за спиной. Она весело смеялась, словно в эти волшебные минуты все, включая его, приводило ее в восторг. Она не спрашивала его, куда он хочет пойти и что делать. Она не играла с ним. По крайней мере, тогда он думал, что не играла.

— Разве я могу тебе отказать? — прошептала она ему на ухо, и, когда ее губы коснулись его губ, его словно поразило электрическим током.

Если Ларисса все это и помнила, в выражении ее лица ничто на это не указывало. Оно было непроницаемым. Сегодня ему несколько раз показалось, что в глубине ее глаз промелькнули тени грусти и сожаления. Скорее всего, он просто выдавал желаемое за действительное.

Возможно, он еще больший идиот, чем думал до сих пор.

Проследовав вместе с ней на кухню, расположенную в задней части дома, он открыл холодильник и принялся доставать оттуда продукты.

— Ты готовишь?

Услышав в ее голосе нотки смеха, он повернулся и посмотрел на нее. Она стояла у массивного деревянного стола и водила пальцем по резьбе. Ее взгляд ничего не выражал.

— Я дорожу своим уединением, — ответил Джек. — Поэтому у меня нет никакого персонала и за покупками я езжу сам. Впрочем, здесь все равно нет магазинов, которые доставляют еду на дом. Короче говоря, я все делаю сам, но это вовсе не значит, что я одичал.

— Нью-йоркский бомонд был бы шокирован, если бы узнал, что ты так утруждаешься, — произнесла она с кокетливой улыбкой, направляясь к нему.

— Все зависит от того, кто что считает тягостным, — ответил он, роясь в одном из верхних шкафчиков. — Думать о чем-то кроме вечеринок и магазинов. Иметь другую цель, помимо разбазаривания родительского состояния. Разве это так сложно?

— Ты же знаешь, что да, — сказала Ларисса, снова рассмеявшись.

Она подошла ближе к Джеку, и у него возникло странное чувство, будто их связывает не только сексуальное желание. Будто ее место в этом доме рядом с ним.

При виде пасты, сосисок, помидоров, базилика, сыра и чеснока, которые он выложил на стойку, Ларисса наморщила нос. Затем их взгляды встретились, и у него появилось такое ощущение, будто ее посетила та же странная фантазия, что и его.

Разумеется, он понимал, что все это глупости. Что их с Лариссой всегда связывал только секс, который он в самый трудный период своей жизни принял за нечто более глубокое. Наверное, все дело в том, что она находится здесь, в «Скеттери-пайнз». В доме, куда он не пускал никого из другого мира. Именно это заставляет его думать о вещах, о которых ему не следует думать.

— Я нарежу чеснок, — предложила она, и его странное чувство усилилось.

— Не уверен, что хочу, чтобы ты рядом со мной размахивала ножом, — пошутил Джек.

Ларисса улыбнулась. Это была не пустая улыбка, которую она изображала на публике, а теплая, искренняя. Белоснежные зубы слегка обнажились, на щеке появилась ямочка.

Он только что увидел настоящую Лариссу.

Его сердце учащенно забилось, и тогда он понял, что ему не следовало приглашать сюда эту женщину. В баре ему нужно было сделать вид, будто он ее не заметил. Он всегда дает слабину, когда дело касается Лариссы Уитни.

Это было похоже на сон.

Порубив чеснок и базилик, Ларисса принялась резать сочные помидоры. В чугунной сковороде на плите шипело оливковое масло. Кухня была наполнена теплом и светом.

Ловко смешав ингредиенты в кастрюле, Джек вылил ее содержимое на горячую пасту. Ларисса взяла из сушилки две тарелки и отнесла на стол, словно делала это здесь уже много раз. Словно они уже много раз вместе ели на этой кухне.

До нее вдруг дошло, что она никогда раньше не была в такой домашней обстановке с мужчиной. Ей показалось, что пол у нее под ногами зашатался.

— Очевидно, что ты не в первый раз режешь овощи, — небрежно заметил Джек, и у нее возникло подозрение, что он пытается ее разгадать. Или, может, он просто ищет подтверждение негативного мнения о ней? Второе в ее случае более вероятно. Но сейчас, находясь на этой уютной кухне, наполненной ароматами чеснока и базилика, вместе с мужчиной, который выглядит как мужчина ее мечты, ей не хотелось думать о таких вещах.

Если бы только можно было взять эти чудесные минуты и законсервировать их, чтобы потом доставать и заново наслаждаться ими.

— Я уже очень давно ничего не готовила, — произнесла Ларисса и тут же замолчала.

Зачем она это сказала? Чтобы он назвал ее бедной богатой девочкой или еще как-нибудь? Конечно, она это заслужила, но сейчас ей не хотелось копаться в себе.

Но Джек просто посмотрел на нее своими выразительными темными глазами. Наверное, тоже не хотел портить себе вечер.

— В доме моей матери во Франции была экономка, — сказала она, сев на тяжелый деревянный стул напротив него и постелив себе на колени грубую льняную салфетку. — Ее звали Хилар, и она была очень властной. Не экономка, а настоящий тиран.

Ларисса обвела взглядом кухню. Рабочие поверхности и стойка из керамики в ярких желтых и синих тонах напомнили ей о Провансе с его лазурным небом. На мгновение она словно перенеслась в шато по другую сторону Атлантики, окруженное платанами и лавандовыми полями. Ей показалось, что она слышит ворчание Хилар, которая учит дерзкую избалованную девчонку выполнять разную работу по дому. Это были одни из ее самых любимых воспоминаний, но она никому об этом не рассказывала, зная, что ее не поймут.

Джек продолжал на нее смотреть, поигрывая бокалом. Его задумчивость пугала ее.

— Она считала, что каждая женщина должна уметь готовить, — добавила Ларисса, небрежно пожав плечами, словно все это ничего для нее не значило. Словно она не проводила бесконечные часы на кухне, портя продукты и превращая в хаос владения Хилар. Француженка не стеснялась в выражениях, но она была единственным человеком, который не только указывал Лариссе на ее ошибки, но и учил ее их исправлять.

Позже, когда она покидала шато, ее привело в замешательство щемящее чувство, охватившее ее при этом, и она долго туда не возвращалась. К тому времени, когда она, устав от прогулок на яхтах в Сен-Тропе и тусовок в Каннах, наведалась в шато, Хилар там уже не работала. Тогда Ларисса острее всего ощутила, как пуста и бессмысленна ее жизнь.

К ее глазам неожиданно подступили слезы.

Джек улыбнулся и взял вилку.

— Моя мать считала точно так же, — осторожно произнес он, словно тоже испугался домашней атмосферы, которую они создали вместе. — Она говорила, что ее сын должен сам уметь себя обслуживать. — Он опустил глаза, и его улыбка стала задумчивой. — Она была Эндикотт до мозга костей, как и мой дед. Неумеренность Саттонов ей претила.

— А как насчет тебя? — спросила Ларисса. — Ты находишься где-то посередине между пуританами Эндикоттами и расточительными Саттонами, не так ли?

Она помнила Джека беспечным плейбоем, который ездил на безумно дорогих автомобилях и тратил огромные деньги на незабываемые вечеринки. Он был таким же, как и остальные молодые люди из их окружения. Их «друзья».

Съев немного пасты, она довольно вздохнула. Ей давно уже не было так хорошо.

Он очаровательно улыбнулся. Ее пульс снова участился, и ей пришлось отвести взгляд.

— Люди вынуждены меняться, — произнес Джек странным тоном. Когда Ларисса посмотрела на него, его лицо было непроницаемым. — Разве у них есть выбор?

— Большинство людей никогда не меняется, — возразила она. — Они не хотят ничего менять ни в самих себе, ни в своей жизни.

— Тогда они не серьезнее, чем дети, — пренебрежительно сказал Джек. — Взрослый человек должен нести ответственность за самого себя. Должен делать то, чего от него ждут. Если для этого ему необходимо измениться, он должен приложить все усилия. Это называется взрослением. Это его долг.

— Только очень необычный человек может проснуться однажды утром и ни с того ни с сего решить изменить свою жизнь. — Ларисса осторожно подбирала слова, но все равно не смогла оградить себя от охвативших ее неприятных чувств. — Я подозреваю, что всем переменам в человеке предшествует какое-то потрясение. Зачем рисковать просто так? Это слишком болезненно. — Она задумчиво прожевала еще немного пасты. — И, разумеется, никто не поддерживает эти перемены в тебе. Все, кто тебя окружают, лезут из кожи вон, чтобы удержать тебя в рамках, в которые они тебя поместили. Они боятся того, что произойдет, если ты от них освободишься. Никто не меняется, если этого можно избежать.

Какое-то время Джек пристально изучал ее, затем перевел разговор на другую тему, и напряжение исчезло. Он рассказал ей об острове, о том, как мальчишкой проводил здесь летние каникулы. До конца ужина они говорили о разных безобидных вещах. Затем Ларисса взяла со стола грязные тарелки и отнесла их в раковину. Повернувшись, она обнаружила, что Джек стоит у нее за спиной. Подавшись вперед, он оперся руками о края мойки по обе стороны от нее.

Ларисса знала, что должна что-то сделать. Попытаться оттолкнуть его или, на худой конец, закричать. Вместо этого она продолжала неподвижно стоять и смотреть на него, пока кровь в ее жилах превращалась в расплавленный огонь.

— Ты изменилась, Ларисса? — мягко спросил он. Его губы улыбались, но глаза оставались серьезными. — Не это ли ты пытаешься мне сказать?

Все ее страхи и опасения тут же вернулись. Как она могла забыть о том, какую большую опасность для нее представляет этот мужчина? Наверное, все дело в домашней атмосфере, которая пробудила воспоминания о счастливых днях, проведенных в Провансе.

— Я не утверждаю, что я изменилась, — ответила она с притворным спокойствием, наклонив голову набок. — Ты когда-нибудь слышал, чтобы кто-нибудь, сделав подобное высокопарное заявление, не доказал вскоре после этого, что он совсем не изменился?

— Нет, — ответил Джек, глядя на ее губы. — Но не каждый заходит так далеко, как ты, правда?

Какая-то ее часть хотела возненавидеть его за эти жестокие слова. Она в очередной раз спросила себя, как можно было опустить защитные барьеры и позволить ему причинить ей боль. Она ожидала от него лучшего, и это было ошибкой. Неужели она никогда не научится быть с ним осторожной?

— Конечно нет, — ответила Ларисса. — Я воплощение испорченности. Спасибо, что напомнил.

Почему она чувствует себя так, словно ее защитные барьеры разрушены? Неужели оказалось достаточно всего одного ужина с Джеком, чтобы она потеряла голову? Ведь нельзя даже сказать, что он был к ней добр. Он просто не осыпал ее оскорблениями, поскольку она его гостья. Неужели она настолько слаба?

Это так, раз она позволила Джеку внушить ей ложное чувство безопасности и пробудить в ней определенные воспоминания и чувства. Раз под их воздействием поверила в глупые фантазии.

Разве не от этого она убежала пять лет назад? Разве она уже тогда не знала, какую опасность представляет для нее этот мужчина? Разве не тот безумный уик-энд с Джеком подтолкнул ее к помолвке с Тео, к которому она не испытывала никаких чувств?

— Почему я хочу верить всему тому, что ты сейчас говоришь, Ларисса? — Его шепот был похож на нежное прикосновение, от которого по ее телу разлилась сладкая истома. Он придвинулся ближе, и она почувствовала его каждой клеточкой своего тела. — И если ты такая, какой я тебя считаю, почему ты не защищаешься?

Ларисса издала смешок.

— Никогда не защищайся и не оправдывайся, — произнесла она с наигранной беспечностью. — Если я не ошибаюсь, это сказал кто-то из великих.

— Если ты не можешь защищаться, тогда объясни мне, что с тобой происходит. Мы здесь одни. Никто, кроме меня, ничего не узнает.

Какая-то ее часть хотела все ему рассказать. Но зачем? Неужели она думает, что это как-то ей поможет? Скорее всего, он просто над ней посмеется. Она знала, что на этот раз должна спасти себя от него любой ценой.

— Ларисса… — Его пальцы легли ей на щеки, затем зарылись ей в волосы.

Каждая клеточка ее тела гудела от напряжения. Она боялась этого человека. В то же время рядом с ним она чувствовала себя более живой и энергичной, чем с кем-либо другим. Так было всегда.

— Если ты живешь сложной жизнью, — ответила она, встретившись с ним взглядом, — найдутся люди, которые будут тебя ненавидеть, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы это изменить. — Ей казалось, что она вот-вот утонет в его темных глазах. — Ты можешь только двигаться вперед и стараться причинять меньше вреда. Меньше зла.

— Меньше вреда? — спросил он, прижав ладонь к ее затылку. — Меньше зла? Что это такое для человека вроде тебя?

Ларисса не смогла сделать то, что ей говорил здравый смысл. Не смогла оттолкнуть его и уйти. Она всегда была слабой, не способной устоять перед соблазном. А Джек Саттон был самым большим соблазном, даже когда причинял ей боль. Она так устала от самокопания, от осознания того, что она сделала со своей жизнью.

Встав на цыпочки, Ларисса придвинулась ближе к нему и накрыла его губы своими.

Глава 6

Поцелуй был бесподобен. Лариссу пронзили огненные стрелы желания, когда Джек крепче прижал ее к себе и наклонил ее голову.

Это было великолепно, но ей хотелось большего. Тогда она задрала ему свитер и принялась водить ладонями по его плоскому животу. Его загорелая кожа была гладкой и горячей как огонь.

Джек что-то пробормотал. Было это ругательством или мольбой, Ларисса не разобрала. Впрочем, ей стало все равно, когда он приподнял ее и усадил на край раковины. Она просто обхватила ногами его бедра и подчинилась удовольствию, которое доставляли ей его губы.

Неожиданно ее охватили воспоминания, которые она долго держала в самом дальнем уголке своей памяти. Сейчас они вырвались на свободу и слились с происходящим, отчего ее пульс участился, а поцелуй стал еще жарче. Она представила себе их разгоряченные тела, сливающиеся воедино, и от волнения у нее захватило дух.

Какая-то ее часть говорила ей, что она совершает серьезную ошибку и потом ей придется заплатить за нее высокую цену, но в данный момент ей было все равно. Его жаркие губы покрывали поцелуями ее лицо и шею, и она просто не могла заставить себя это прекратить. После всего, что с ней произошло, она была еще слишком слаба.

Она никогда не отличалась осторожностью и обладала склонностью к саморазрушению. Теперь она это прекрасно понимала, но подозревала, что наслаждение стоит той боли, которую она испытает потом.

Затем Джек завладел ее губами в страстном поцелуе, и она, перестав беспокоиться о том, что не в силах изменить, схватилась за края его свитера и потянула его вверх. Джек освободился от него, и ее взору предстал его обнаженный мускулистый торс. Как она и ожидала, он по-прежнему был великолепен.

«Он тебя погубит», — прошептал внутренний голос. Но ее ведь и так уже можно считать погибшей во многих отношениях, правда? Она не понимала, почему должна отказывать себе в этом удовольствии. Почему должна наказывать себя за что-то столь же неизбежное, как дождь за окном? Ведь все уже было ясно в тот момент, когда он вошел в бар и их взгляды встретились.

А может, все уже было ясно в тот уик-энд пятилетней давности. В любом случае Ларисса знала, что не будет жалеть о том, что подчинилась зову плоти.

Его ладони скользили по ее спине, и она чувствовала их жар через водолазку. Затем они плавно переместились на ее бедра, обтянутые джинсами.

Джек плотнее прижал ее к себе, и она почувствовала, как он возбужден. Лариссу захлестнула волна расплавленного огня.

Джек резко вдохнул. Его широкая грудь была похожа на стену. Прислонившись к ней лбом, Ларисса вдохнула запах его кожи, после чего стала водить по ней кончиком языка.

— На тебе слишком много одежды, — сказал он, нарушив тишину.

Его голос был напряженным. В нем слышалось то же желание, которое переполняло ее саму. Ларисса слегка отклонилась назад и принялась изучать его лицо. Его скулы сейчас казались еще более выразительными, глаза расширились и потемнели от страсти. Ее сердце бешено заколотилось. Она никогда никого не хотела так сильно, как этого мужчину.

Не сводя с него глаз, Ларисса подняла руки над головой, изогнула губы в дерзкой улыбке и стала ждать.

Глаза Джека заблестели, кадык дернулся, и по спине Лариссы пробежала дрожь.

Схватившись обеими руками за края ее водолазки, он принялся мучительно медленно их поднимать. Очевидно, он наказывал ее за тот маленький стриптиз, который она показала ему недавно.

Наконец он стащил с нее водолазку и сосредоточился на ее обнаженной груди. Его дыхание коснулось ее кожи, и соски затвердели. Затем он накрыл ее грудь ладонями и потер их большими пальцами. От удовольствия тело Лариссы выгнулось дугой.

Когда он наклонился и накрыл ртом нежный розовый бутон, она запрокинула голову и отчаянно застонала от наслаждения.

Перед ее глазами все кружилось, и она не сразу поняла, что он ее поднял. Сейчас для нее существовал лишь огонь, горящий в глубине ее женского естества.

— Держись крепче, — пробормотал Джек и поднял ее еще выше. Ларисса сильнее обхватила его руками и ногами и не успела опомниться, как ее спина коснулась холодной поверхности стола.

Она лежала перед Джеком как деликатесное блюдо, приготовленное специально для него. Он навис над ней, опершись руками о стол, затем выпрямился и принялся снимать с нее блестящие черные сапоги. Ларисса слышала, как они поочередно упали на пол. Между его бровей залегла небольшая складка, словно ему пришлось прилагать усилия для того, чтобы ее раздеть.

Ларисса так же послушно лежала, когда он расстегнул ей джинсы и осторожно стянул их с нее. Теперь на ней остались только красные атласные трусики.

Какое-то время Джек просто смотрел на нее темными, почти черными глазами. Она чувствовала слабость во всем теле, словно оно больше ей не принадлежало. Словно она не жила с тех самых пор, как он в последний раз прикоснулся к ней пять долгих лет назад. Словно ничто, кроме него, не имело для нее значения.

Похоже, ей будет трудно избежать душевной боли, когда все закончится. Она была потрясена мощью своего желания. Оно накрывало ее волна за волной, грозясь утопить. Она вряд ли сможет все это вынести. Ее охватила паника. Она понимала, что должна поторопить Джека, если не хочет взорваться от напряжения, нарастающего внутри ее.

Приподнявшись, Ларисса схватилась за пояс его джинсов и потянула его на себя. Ей казалось, что ее сердце вот-вот выскочит из груди, но она не могла остановиться. Не хотела. Несомненно, когда-нибудь она себя за это отругает, но это произойдет позже.

Расстегнув его джинсы, она запустила руку внутрь, освободила его восставшую плоть и обхватила ее пальцами. Снаружи доносились стук дождя и завывание ветра, но эти звуки были далекими, принадлежащими другому миру. Их заглушало участившееся дыхание Джека и стук крови у нее в висках.

— Не сейчас, — вдруг произнес он.

Внимание Лариссы было приковано к символу его мужского естества, поэтому она с трудом поняла, что он сказал. Она придвинулась еще ближе, словно собираясь попробовать его на вкус, но он тихо застонал и остановил ее.

Убрав ее руку, он наклонился, чтобы накрыть ее губы своими в обжигающем требовательном поцелуе. Ларисса легла на стол, увлекая его за собой. Приподнявшись на локте, он продолжил ее целовать. Тем временем другая его рука скользнула вниз по ее животу, спустила трусики и раздвинула влажные лепестки между ее бедер.

— Джек… — простонала она, чувствуя, как его пальцы погружаются в ее заветную пустоту. Она дрожала и выгибалась под ним, с нетерпением ожидая кульминации.

Джек придвинулся ближе, неожиданно остановился и просто уставился на нее. Он смотрел на нее так, словно пытался выяснить всю правду о ней.

Ларисса окончательно утратила способность соображать. Она почти физически ощущала его взгляд, буравящий ее насквозь.

Она всегда знала, что этого мужчину нужно принимать всерьез. Что он слишком многого требует. Но также она знала, что если он много возьмет, то так же много даст.

С этой мыслью Ларисса обхватила ногами его бедра и притянула его к себе.

Очень много, но все равно недостаточно.

Без лишних церемоний Джек вошел в нее. Она закрыла глаза и увидела фейерверк из разноцветных искр.

Джек подождал до тех пор, пока она не открыла глаза, и только тогда задвигался.

Ларисса была еще более прекрасна, чем ее образ, который все эти пять лет бережно хранился в его памяти. Он восхищался плавными изгибами ее стройного тела, ее соблазнительными губами. Его приводили в восторг тихие стоны, вырывающиеся из ее горла. Легкий аромат ванили, исходящий от нее, дразнил его, заставлял двигаться быстрее.

Он хотел обладать Лариссой Уитни, мечтал о ней все эти годы.

Наконец она вскрикнула и затряслась в его объятиях. Через несколько секунд Джек присоединился к ней в экстазе освобождения.

Когда его дыхание восстановилось, он отстранился, посмотрел на ее лицо и в очередной раз попытался понять, какие чувства прячутся за этой совершенной маской. Ее кожа порозовела, руки были раскинуты в стороны.

Боже, как же она прекрасна!

Его снова охватило сильное желание, как будто он еще не овладел ею. Это заставило его хотеть того, что он почувствовал рядом с ней пять лет назад. С тех пор как она ушла от него, он отчаянно убеждал себя в том, что ничто из этого никогда не было настоящим.

Но она настоящая, и сейчас она принадлежит ему. Пусть всего на короткое время.

Он сказал себе, что причина неприятных ощущений под ложечкой — напряжение перед новой близостью. Ничего больше.

Выпрямившись, Джек застегнул свои джинсы и поправил трусики Лариссы. Она пошевелилась, но глаза ее остались закрытыми. Она выглядела такой мягкой, такой ранимой. Его охватило то же странное чувство, что и пять лет назад, и он поспешно загнал его вглубь себя, подхватил Лариссу на руки и покинул кухню.

Он уже поднялся до середины лестницы, когда ее глаза цвета морской волны открылись и уставились на него.

— Не спорь, — хрипло произнес он и поразился собственным словам.

Он ожидал, что она начнет возражать? Хотел этого? Или, может, боялся?

— Ты остаешься.

Ларисса закусила нижнюю губу. Взгляд ее стал настороженным, но она ничего не сказала.

Тогда он отнес ее в свою спальню, из окон которой открывался вид на океан и огоньки материка вдали, и опустил на середину огромной кровати с кованой спинкой.

Ларисса, похоже, ни о чем не жалела. Она даже никак не отреагировала на то, что на втором этаже было холоднее, чем внизу. Ее глаза снова закрылись, и она довольно растянулась на старом стеганом одеяле.

«Моя», — подумал Джек, но не позволил себе думать о том, что это могло означать. Сев на край кровати, он выдвинул ящик старинного комода, где хранились разные памятные вещи, и достал оттуда наручники. В одной из школьных постановок он играл полицейского, и они были частью костюма. Он, наверное, давно бы их выбросил, если бы мать не похвалила его за то, как он исполнил свою роль.

«Кто бы мог подумать, что они когда-нибудь пригодятся?» — усмехнулся он про себя, приковывая ими руки Лариссы к чугунной спинке кровати.

Она медленно открыла глаза. В них не было ни капли страха, только женское лукавство.

— Это для того, чтобы ты от меня не сбежала, как в прошлый раз, — пояснил Джек.

— Некоторым мужчинам бывает достаточно просто попросить, — дерзко улыбнулась она, подергав рукой.

— Я не «некоторые мужчины», — ответил он, проводя кончиком пальца по ложбинке на ее груди. — А ты определенно не «некоторые женщины», Ларисса.

Она вдруг посерьезнела, в ее взгляде появилась печаль.

— И что же я, по-твоему, за женщина? — прошептала она, и у него возникло ощущение, что, хотя она ведет себя так, словно быть прикованной к кровати наручниками для нее дело привычное, ей было страшно задавать этот вопрос.

Потому что его ответ имел для нее большое значение.

Джек запретил себе об этом думать. Он сделает так, как хочет его дед. Женится на покорной женщине из хорошей семьи, построит с ней спокойную, размеренную жизнь, полную взаимного уважения. В ней не будет места вихрю страстей, который кружит его сейчас. Он сказал себе, что именно такое будущее хочет для себя.

Но сейчас долг перед семьей казался ему чем-то далеким и абстрактным. Сейчас для него существовала только эта женщина, растянувшаяся перед ним на кровати и готовая снова ему отдаться.

— В данный момент, — тихо произнес Джек, не заботясь о том, что это звучит как обещание, которое он не собирается выполнять, — ты моя женщина.

Глава 7

«Джеку не нужны наручники, чтобы удерживать меня рядом с собой», — подумала Ларисса много дней спустя. Она все еще находилась с Джеком в его доме на острове. Похоже, его чары не так просто разрушить.

Наутро после их первой близости на острове она чувствовала себя разбитой, причем не в физическом смысле. Напротив, ее тело было как никогда полно энергии. Оно словно говорило ей, для чего предназначено. Ее боль носила эмоциональный характер. Ей хотелось вернуться в свой крошечный номер в гостинице, залезть в горячую ванну с пеной и постараться не думать о своих чувствах.

С этой мыслью Ларисса выбралась из-под тяжелого тела Джека и, сев на край кровати, уставилась на капли дождя, стучащие по стеклу. Узкая полоска света над горизонтом говорила о том, что ночь кончилась. Она сказала себе, что дрожит от холода и ей нужно пройти на кухню за своей одеждой.

Но прежде чем она успела подняться, сильная рука Джека обхватила ее за талию и она оказалась в ловушке. Почему-то ей совсем не хотелось сопротивляться. Она с трудом сдержала довольный вздох.

Ее удивила собственная слабость. Больше всего на свете ей сейчас хотелось снова прижаться к Джеку, раствориться в нем. Когда он был рядом, все остальное переставало иметь значение. Очевидно, их встреча в баре гостиницы изменила ее.

Она дала себе слово, что обдумает произошедшее позже. Когда буря утихнет. Когда огонь страсти погаснет. Когда к ней вернется здравый смысл.

— Мне снова приковать тебя к кровати? — сонно пробормотал Джек.

— Ты на этот раз просишь разрешения? — поддразнила его Ларисса.

Он потянул ее на себя, и у нее не осталось выбора, кроме как подчиниться. Его губы принялись покрывать легкими поцелуями ее ухо и шею, сильные руки прижали ее к нему, и она почувствовала, что он снова возбудился.

«Ну почему мне так хорошо с ним?» — подумала она с некоторым отчаянием. Ради собственной безопасности ей следовало оттолкнуть его и уйти. Но вместо этого она повернула голову и поцеловала его в губы.

— Останься, — пробормотал он, накрыв ладонью ее грудь, — на завтрак.

— Я не завтракаю, — ответила она, дрожа от возбуждения.

Тогда Джек раздвинул ей бедра и вошел в нее мощным рывком.

Ей не следовало испытывать наслаждение, но разве могла она приказывать своему телу?

— В таком случае нам придется заняться чем-то другим, — сказал он, набирая ритм, и все мысли вылетели из ее головы.

Прошло несколько дней, а Джек так и не заговорил с Лариссой о ее отъезде.

Это случилось после их короткой прогулки в лесу, которая скорее была жалкой попыткой выбраться из дома. Джек прижал ее к дереву и овладел ею, после чего усадил ее, запыхавшуюся, в свой внедорожник и, не сказав ни слова, поехал в поселок. Все еще подрагивая после головокружительного экстаза, она время от времени посматривала на Джека. Тот был полностью сосредоточен на дороге.

Остановившись у гостиницы, Джек проводил Лариссу до ее номера. Войдя внутрь, она окинула взглядом маленькую комнату, и у нее возникло ощущение, что он собирается ее здесь оставить.

Она знала, что заслужила это. Ей не следовало терять бдительности рядом с Джеком.

«Чем это, по-твоему, могло закончиться?» — спросила она себя.

— Собирай вещи, — сказал ей Джек после затянувшейся паузы. Его тон был холодным, лицо — непроницаемым. Ее грудь словно сдавило стальными обручами, но она каким-то образом заставила себя дышать.

— Паром уже прибыл? — Ларисса была рада, что ее голос прозвучал спокойно. Как если бы то, что произошло между ними до этого, не имело для нее значения. Как если бы огонь желания, горящий внутри ее, давно погас. — Ты собираешься вышвырнуть меня с острова, как и обещал?

Лариссе не понравилось, как он на нее посмотрел. Слегка наклонив голову набок, он оценивал ее словно проблему, которую ему предстояло решить. Чтобы казаться расслабленным, он прислонился плечом к дверному косяку, но она поняла, что это лишь притворство.

— Разве ты не этого хочешь? — произнес он невыразительным тоном. Лариссе хотелось, чтобы эта осторожность означала то, что она не могла означать. Чтобы за ней прятались глубокие чувства. Разумеется, это невозможно. — Не возвращения к безопасности и здравому смыслу?

Ларисса тихо рассмеялась и обхватила себя руками. Она старалась не обращать внимания на тот факт, что на ней один из мешковатых свитеров, которые Джек носил, когда был подростком. Она запретила себе думать о том, каким веселым и беспечным Джек был в те годы, и сказала себе, что то, что на ней его свитер, никак их не сближает.

— А я думала, что паром идет до Бар-Харбор, — сухо сказала она. — Разве на этом маршруте есть остановки «Безопасность» и «Здравый смысл»?

Джек молча наблюдал за ней. Он был похож на хищника, готовящегося к прыжку. Ее пульс участился.

— Я начинаю понимать твою игру, — наконец произнес он. Его обманчиво мягкий тон не предвещал ничего хорошего. — Ты отвечаешь вопросом на вопрос и никогда не показываешь свои истинные чувства и желания. Люди принимают это на веру. Никто даже не задумывается, какой сообразительной нужно для этого быть.

В этот момент она ненавидела его. Ей было невыносимо, что он смотрел на нее так, будто видел насквозь. Будто читал ее мысли и знал, что стоит за каждым ее словом и поступком.

— А о тебе сейчас вообще не говорят, — сказала Ларисса. — Это побочный результат того, что первый парень на Манхэттене стал правильным и скучным.

Его темные глаза сузились, но он сохранил нарочито небрежную позу. Ларисса в тысячный раз подумала о том, что играть с этим мужчиной слишком опасно, но не сдвинулась с места.

— Ты переводишь разговор на другую тему всякий раз, когда от тебя требуется сказать о своих чувствах или желаниях, — мягко заметил он. — Почему ты не действуешь, а только реагируешь? — Его взгляд пронизывал ее подобно острому клинку. — Почему?

Его спокойствие было намного хуже, чем его гнев в день их первой встречи здесь.

Ей не следует хотеть довериться ему. Это было бы равносильно самоубийству.

— Тебе лучше знать. — Ларисса небрежно пожала плечами, как будто ей наскучил этот разговор. — Судя по твоим словам, я пытаюсь женить тебя на себе. Разве это не лучший способ для достижения своей цели? Разве он на тебя не действует?

— Еще как. — В его тоне слышалось презрение, и она внутренне содрогнулась. — «Уитни медиа» и твои акции. Как я только мог об этом забыть?

Неожиданно у нее возникло подозрение. Зачем он продолжает упоминать «Уитни медиа»? Откуда у него такой интерес к компании ее отца? Может, он, как и все остальные, хочет прибрать к рукам ее акции?

«Это не имеет значения», — тут же сказала она себе и неожиданно ощутила острую боль.

— Если ты хочешь, чтобы я уехала, Джек, — протянула она, — ты можешь мне сказать об этом прямо. Для этого тебе не нужно копаться в моей душе и вытаскивать на поверхность мои комплексы.

Его глаза сузились и потемнели, но он ничего не сказал. Под его пристальным взглядом Лариссе было трудно оставаться спокойной. Ее тело горело от желания, и она ничего не могла с этим поделать.

Она снова создала себе лишние проблемы.

— Что, если я хочу, чтобы ты осталась? — спросил Джек.

Ларисса испытала такое сильное чувство облегчения, что у нее едва не подогнулись колени.

— С трудом верится, что ты тот человек, который приковал меня наручниками к кровати, — сказала она, когда к ней наконец вернулся дар речи. — Я ожидала от тебя больше самообладания и мастерства в подобных ситуациях и немного меньше наводящих вопросов и доморощенного психоанализа. Ты либо хочешь, чтобы я осталась, либо нет. Третьего не дано.

— С тобой, Ларисса, ничего нельзя знать заранее. — Джек отошел от двери и сделал несколько шагов в ее сторону. Ей показалось, что комната уменьшилась в размерах.

— В то время как твои намерения очевидны? — язвительно рассмеялась она. — Да они так же прозрачны, как утренний туман.

— Я хочу, чтобы ты собрала свои вещи, села в машину и перебралась в мой дом.

Его тон по-прежнему был спокойным, но глаза горели от страсти, и ничто было не в силах погасить этот огонь.

Джек подошел к ней почти вплотную, и у нее перехватило дыхание. Ей стало все равно, что он замышляет, и он, похоже, это понял.

Он самодовольно ухмыльнулся, словно бросая ей вызов:

— Для тебя это недостаточно очевидно?

«Может, и не слишком очевидно, зато эффективно», — подумала Ларисса, уютно устроившись на одном из мягких диванов в «Скеттерипайнз». Здесь она потеряла счет времени. Она не могла точно сказать, сколько дней прошло с тех пор, как Джек забрал ее из отеля. Что это значит? Она и себя тоже скоро потеряет? Или уже слишком поздно?

В глубине души она знала ответ на этот вопрос, просто не хотела с ним мириться. Прикосновения Джека не только открыли ей самые сокровенные желания ее тела. Они также научили ее надеяться, и это пугало ее больше всего.

Из коридора доносился голос Джека. Судя по отрывистому, но вежливому тону, он разговаривал со своим вечно недовольным дедом. Этот тон был хорошо знаком Лариссе. Похожим, только менее вежливым она обычно разговаривала со своим отцом.

Несмотря на то что их разделяли сотни миль, при мысли о Брэдфорде Уитни ее бросило в дрожь, и она плотнее закуталась в теплый зеленый плед. За несколько недель в ее голосовой почте накопилось множество сообщений от отца. Она не смогла себя заставить прослушать ни одно из них. Зачем? Она знает наизусть все свои недостатки и проступки, и ей совсем не хочется в очередной раз слушать его нравоучения и чувствовать себя ничтожеством.

Она и без того слишком много думает о людях, которым причинила боль своим поведением. Правда, последние несколько дней она больше думала об ощущении, которого никогда прежде не испытывала. О том, что с Джеком она может быть самой собой. Нельзя допустить, чтобы Брэдфорд разрушил это новое хрупкое чувство.

Когда Джек вошел в комнату, она ничего ему не сказала. Он бросил на нее непроницаемый взгляд, но не остановился рядом с диваном, на котором она лежала, а подошел к камину, взял кочергу и принялся ворошить угли с большей силой, чем это было необходимо. Почему-то ей захотелось подойти к нему, обхватить его руками и прижаться к спине. Как будто бы такая женщина, как она, могла кого-то утешить, особенно мужчину вроде Джейка Саттона. Как будто бы он мог ей это позволить.

Чем дольше она здесь остается, тем больше глупостей лезет ей в голову. Все это явно ничем хорошим не кончится. Но даже зная это, она не смогла уйти. «Еще немного, — сказала она себе, игнорируя ноющую боль в груди. — Всего несколько дней». Потому что в душе ее теплилась надежда на что-то, чему она боялась даже подобрать название. Она не могла потерять эту надежду. Не могла отказаться от Джека.

Она и так уже знала, что пропала, и исправить это уже невозможно. Наверное, это произошло в тот момент, когда он поцеловал ее в губы. «Поцелуи оживляют только в сказках. В реальности они, напротив, могут погубить», — мрачно подумала она.

Ее взгляд задержался на узких бедрах Джека, обтянутых вылинявшими джинсами. Дизайнерская одежда, которую он носил в Нью-Йорке, была бы здесь неуместна. Он был такой же неотъемлемой частью «Скеттерипайнз», как высокие сосны, растущие здесь повсюду. Ей не хотелось думать о его возможных мотивах. Ей хотелось остаться здесь навсегда.

— Надеюсь, ты передал от меня привет своему дедушке. — Когда Джек начал поворачиваться к ней лицом, Ларисса тут же принялась листать журнал, чтобы спрятать свои эмоции. — Я не видела его тысячу лет, — добавила она, рискнув посмотреть на него.

Его глаза неприятно сверкнули, губы дернулись, и внутри у нее все оборвалось.

— Это финальная часть твоей игры, Ларисса? — резко спросил он. — Это твоя отчаянная попытка добраться до моего деда? Полагаю, мне следовало это предвидеть.

Ларисса почувствовала себя так, словно он ее ударил. После того как она много лет успешно прятала от других свои чувства, ей удалось сохранить самообладание. Как она только могла забыть обо всех ужасных вещах, в которых он ее обвинял? Неужели она думала, что сексуальное влечение заставило его забыть о своем недоверии к ней?

— Я собираюсь жениться, — холодно заявил он. — Скоро. Мой дедушка подобрал для меня несколько подходящих кандидаток и хочет, чтобы я выбрал себе в жены одну из них. Ты в их число не входишь. Полагаю, теперь, когда я стал недоступен, ты начнешь обрабатывать моего деда?

Ларисса испугалась, что ее сердце может разорваться на части. Она не могла дышать, не то что двигаться.

Он считает ее шлюхой, и теперь у него есть все основания для этого. Она была так поглощена своими чувствами, что совсем потеряла здравый смысл.

У нее неприятно засосало под ложечкой, и она подумала, что ее может вырвать. К счастью, ей удалось подавить приступ тошноты и сдержать слезы гнева.

Уж лучше совсем не иметь никаких надежд, чем так болезненно с ними расставаться.

Все же она смогла принять ленивую позу и придать своему лицу выражение как у скучающей королевы. Она обнаружила, что не злится на Джека. Она сама хотела, чтобы он считал ее никчемной пустышкой, которой нужны только наряды и вечеринки, и делала все для этого. Она сама виновата в том, что все вокруг, начиная от папарацци и заканчивая ее собственным отцом, верят в миф о Лариссе Уитни. Она сама слишком долго в него верила.

Она злилась не на Джека, а на саму себя.

— Твой дедушка не женат? — спросила она с интересом, хотя в действительности предположение Джека вызвало у нее лишь отвращение. Чарльзу Тэлботу Эндикотту восемьдесят пять лет. Да за кого Джек ее принимает? — Мне всегда нравились мужчины постарше, — добавила она, беззаботно пожав плечами. — И мне определенно не пришлось бы беспокоиться о том, что ему нужны от меня только мои деньги. — Она одарила Джека загадочной улыбкой, за которой спрятала свои истинные чувства. — Думаю, я смогла бы скрасить его старость.

Джек пронзил ее ледяным взглядом, но пусть лучше он ее открыто ненавидит, чем нежно обнимает, а затем наносит неожиданные удары.

«Ты ему не нравишься. Ему просто нравится заниматься с тобой сексом. Не забывай об этом», — напомнила она себе.

— Позволь мне тебя заверить, что мой дедушка не подошел бы к женщине вроде тебя ближе чем на пушечный выстрел, — усмехнулся Джек, но мрачные тени в глубине его глаз говорили, что он тоже скрывает свои истинные чувства. Ларисса тут же отмахнулась от этой мысли.

— Под «женщиной вроде меня» ты, наверное, имел виду молодую и красивую женщину, — произнесла она легким тоном, словно его обидные слова отскочили от нее как от стенки. Возможно, однажды она на самом деле станет неуязвимой для оскорблений. — Открою тебе секрет, Джек. Мужчины в возрасте обычно выстраиваются в очередь за молодыми красотками, а не бегут от них.

Джек покачал головой и издал смешок, похожий на те, к которым она привыкла. Такой смех означал, что она глубоко разочаровала человека. Она в очередной раз поздравила себя с тем, что ей удалось блестяще сыграть свою роль. Возможно, пришло время смириться с тем, что, как бы она ни изменилась внутренне, ей никогда не удастся избавиться от ярлыка пустоголовой светской львицы. Но почему-то сейчас, когда Джек Саттон смотрел на нее так, словно презирал ее до глубины души, она не могла спокойно об этом думать.

Уже не в первый раз в жизни она жалела о том, что не может просто взять и исчезнуть.

— У моего дедушки неожиданно возникло желание укрепить родственные связи, — сказал Джек, и Ларисса стала готовиться к очередному удару. — Мы не праздновали вместе День благодарения с тех пор, как умерла мама. В этом году он почему-то хочет, чтобы я приехал на праздник к нему.

— Это отличная возможность попозировать вместе перед фотографами, правда?

Джек нахмурился, словно его в очередной раз поразила ее легкомысленность.

— В нашей семье родственные связи демонстрируются именно таким образом, — добавила она.

Лицо Джека стало еще мрачнее, но он лишь покачал головой:

— Мой дедушка против присутствия посторонних людей на семейных встречах. Так он может срывать на мне свою злобу без свидетелей.

— Срывать на тебе злобу? — искренне удивилась Ларисса. — Ты же теперь образец добродетели. Современный праведник, посвящающий свою жизнь благотворительности. Чем же ты мог ему не угодить?

Налив себе скотча, Джек сел на диван напротив и вытянул перед собой свои длинные ноги. У него был такой потерянный вид, что у нее защемило сердце. Ей захотелось подойти к нему и обнять, но она не стала этого делать. Он никогда не примет ее в ином качестве, кроме как в качестве сексуальной партнерши. Безмозглой шлюхи, с которой он время от времени говорит о себе, но только потому, что не считает нужным что-то от нее скрывать. Ему безразлично ее мнение о нем, в отличие от мнения богатых наследниц, его потенциальных невест.

Джек сделал большой глоток скотча и долго смотрел в стакан, прежде чем перевести ледяной взгляд на Лариссу.

— Мой дед ненавидит моего отца с первого дня их знакомства, — неожиданно произнес он, когда Ларисса уже начала думать, что он вообще с ней не заговорит. — Он просил маму не выходить за него замуж. Умолял ее. Но она была молода и глупа, а мой отец в то время был слишком хорош.

— Хорош в чем? — осторожно спросила Ларисса, боясь нарушить хрупкое перемирие, установившееся между ними. Она поняла, что предпочитает эту ложную интимность его ненависти.

— Он хорошо умел притворяться серьезным. — Губы Джека дернулись. — Он был красив и очарователен. Моя мать говорила, что комната наполнялась светом, когда он в нее входил. Разве она могла перед ним устоять? — Он мрачно рассмеялся. — Глаза у нее открылись намного позже. Не будь он членом богатой и влиятельной семьи, она бы гораздо раньше поняла, что он плут и бездельник.

В ответ Ларисса лишь пристально посмотрела на него, не позволив ни одному мускулу дрогнуть на своем лице. Джек не должен узнать, что она догадалась, что он сравнивает ее со своим непутевым отцом. Моргнув, он опустил взгляд и уставился в стакан с напитком.

— Что касается моего деда, он считает меня плодом ядовитого дерева. — Его губы искривились в усмешке. — Я почти тридцать лет только и делал, что подтверждал его правоту. Я был даже еще большим эгоистом, чем мой отец, если это возможно. Я был абсолютно бесполезным и тратил впустую деньги, которые сам не заработал. В общем, я был не подарок.

— Зачем ты все это мне рассказываешь?

Джек снова поднял на нее глаза. Его мрачный беспощадный взгляд подействовал на нее как жестокие слова, которые он сказал ей ранее.

— Я хочу, чтобы у тебя не осталось никаких иллюзий на счет происходящего, — сухо произнес он. — Моя мать была единственным человеком, который когда-либо в меня верил, причем для это го не было никаких оснований. К сожалению, она умерла прежде, чем получила подтверждение тому, что ее вера в меня не была напрасной. Мой дед до сих пор меня не простил. — Джек подался вперед. Его темные глаза неистово сверкали. — За то, что я сын своего отца. За то, что я разочаровал их с матерью. За то, что я разбивал ей сердце своими выходками. Мой брак с порядочной женщиной из хорошей семьи — это единственный для меня способ хотя бы немного возвыситься в его глазах.

Он произнес это так легко, будто был согласен с каждым словом своего деда. Возможно, он на самом деле был полностью с ним согласен.

— Не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — тихо произнесла Ларисса.

— Ты являешься воплощением всего, что так ненавидит мой дед, — ответил Джек. В его глазах читался мрачный триумф, словно ему доставляло удовольствие говорить ей все эти вещи. — Ты головная боль для своих родителей. Пятно на репутации известной семьи. Избалованная светская львица, о которой судачит весь город.

Ничто из этого не было для нее откровением, но она почему-то испытала острую боль.

— Да, я абсолютно бесполезное неблагодарное существо, которое не ценит то, что имеет. Сущее наказание для своего многострадального отца. Распущенная, вульгарная, бесстыжая, глупая. — Ларисса была напряжена до предела, но смогла заставить себя улыбнуться. — Похоже, ты хорошо меня знаешь.

— Я был на твоем месте, — ответил он. — Неужели ты не понимаешь? Ничто из того, что ты когда-либо делала, не шокировало меня: я сам когда-то все это делал.

Его улыбка была немного язвительной, однако в глазах промелькнуло что-то, отчего у нее сдавило грудь.

— Я поняла твой тонкий намек, Джек, — лениво протянула Ларисса, хотя на самом деле с трудом сдерживала слезы. — Ты никогда не женишься на такой распутной женщине, как я. А я уже начала готовить приданое.

— Тебе никогда не удастся ввести меня в заблуждение. — Он посмотрел на нее так, словно знал, что творится у нее на душе. — Я не знаю, чего ты добиваешься, но ты это не получишь. Я не верю ни единому твоему слову, а мой дедушка никогда не позволит тебе запятнать доброе имя семьи Эндикотт. Ты тратишь время впустую.

— Какую замечательную картину ты нарисовал, — сказала Ларисса после короткой паузы. Ее голос прозвучал слабо, но она не придала этому значения. Еще немного боли — это ничто по сравнению с тем, что ей пришлось пережить.

— Это правда, — бросил в ответ Джек. — Я просто не могу понять, почему такая умная женщина, как ты, может хотеть жить так, как ты живешь.

Ее переполняли гнев, боль и стыд. Ей хотелось кричать. Хотелось заставить его увидеть изменившуюся Лариссу, но он не был к этому готов. И она поняла, что, как бы больно ей ни было, ей лучше ничего ему не говорить. Было бы ужасно, если бы он не поверил, что она изменилась, и отверг ее настоящую.

— Ты испортил все мои грандиозные планы, — сказала Ларисса, когда молчание стало невыносимым. Запустив пальцы себе в волосы, она взъерошила короткие пряди и закатила глаза. — Что мне теперь делать?

— Ты думаешь, что это шутка, Ларисса? — сухо спросил он. — Тебе не следовало сюда приезжать. Мне не следовало поддаваться искушению. Я знал, какая ты, но все равно привез тебя сюда.

— Я чудовище, — тихо произнесла она, поймав его взгляд, скинула с себя плед и села прямо. — Образец того, как не нужно себя вести. Когда люди смотрят на меня, собственное поведение кажется им не таким ужасным Я худшая из худших. Тех, кто дошел до ручки, утешает, что они имеют моральное право смотреть на меня свысока.

— Перестань, — сердито бросил Джек, словно ее слова причинили ему боль. — Этим ты делу не поможешь.

— Вот еще несколько фактов. Ты ненавидишь себя за то, что хочешь меня. Тебя бесит, что нас тянет друг к другу, что тебе хорошо со мной. Ты ненавидел меня все эти годы, потому что я заставляла тебя видеть вещи, которые ты никогда не хотел замечать в себе.

Ларисса внимательно взгляд елась в его лицо. Она не знала, хочет он сделать ей больно или ему просто нравится ей противоречить. Она знала наверняка только одно: он желает ее так же сильно, как она его. Она видела это желание на его лице, такое же неистовое и разрушительное, как и то, что переполняло ее. Жаль, что оно не может быть важнее всего остального.

— Чего ты добиваешься? — спросил он.

В его голосе слышалось напряжение. Возможно, вся эта ситуация ему тоже причиняла боль.

— Ты попросил меня сюда приехать, — напомнила ему Ларисса, сдерживая гнев, который был направлен больше на нее саму, чем на него. Поднявшись с дивана, она одернула свой длинный синий свитер, чтобы он соблазнительно обтянул изгибы ее фигуры. — Я с радостью уйду. Последнее, что мне нужно, — это сидеть здесь и смотреть, как ты себя жалеешь.

Джек тоже встал с дивана и приблизился к ней. Она не знала, чего больше хочет — ударить его или поцеловать. Не знала, как относиться к тому, что даже сейчас, когда она знает, что он ненавидит себя за свое влечение к ней, при одной лишь мысли о его поцелуе ее дыхание участилось и соски затвердели.

Ее тело снова ее предало.

Джек смотрел на нее так, словно один лишь ее вид причинял ему боль. Подняв руку, он положил ладонь ей на щеку и провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе. Эта нежность обезоружила ее.

— Черт побери, Ларисса, — пробормотал он, — я не хочу, чтобы ты уходила.

Глава 8

Джеку не был нужен еще один мучительный разговор со своим дедом, чтобы понять, что он совершает большую ошибку.

Он растянулся на ковре перед камином. Ларисса лежала поверх него, уткнувшись лицом в его шею и восстанавливая дыхание. Его плоть все еще находилась внутри ее. Ему следовало выгнать Лариссу, но он в очередной раз не смог обуздать свою страсть.

Ему не следовало испытывать умиротворение.

Он поглаживал ее по спине и ягодицам, наслаждаясь мягкостью ее бархатистой кожи. Ему не терпелось повторить все сначала. Сейчас он напоминал себе подростка, вступившего в пору полового созревания. Ларисса так его возбуждала, что он не слышал голос разума. Она действовала на него как наркотик. Отвыкание будет трудным, но, если он вовремя не остановится, она его разрушит.

Ларисса тихо вздохнула, пошевелилась, подняла голову, и их взгляды встретились. В ее потемневших глазах отражался огонь. Это было завораживающее зрелище и опасное, как волны, наносящие удар за ударом по скалистым берегам острова.

Закусив нижнюю губу, она неожиданно слезла с него и потянулась за пледом, валявшимся неподалеку. Завернувшись в него, она провела пальцами по своим коротким черным волосам.

Джек пристально наблюдал за ней в свете огня, пытаясь разглядеть то, что находится за маской беспечности. Понять, как он оказался в этой ситуации, когда еще несколько дней назад просто собирался ее разоблачить. С каждым днем ему становилось все труднее помнить, что она собой представляет на самом деле. Он видел только изящный изгиб шеи, точеные скулы и мягкие полные губы. Он хотел ее с того самого уик-энда, когда они вместе ушли с приема и в первый раз занялись друг с другом любовью. За прошедшие годы он не смог избавиться от своего влечения к этой женщине и сомневался, что ему это когда-нибудь удастся.

— Ты на меня пялишься, — заметила Ларисса. Ее взгляд был прикован к огню, но Джек заметил, как она слегка подняла подбородок, словно бросая вызов. — Ждешь, когда я превращусь в чудовище, которым ты меня считаешь? Или ты видишь его во мне вне зависимости от того, что я делаю?

Внутри у него что-то оборвалось. Он не знал, что ему делать. Когда рядом эта женщина, он теряет свой шарм, забывает о своих целях. О самом себе. Он не замечает ничего, кроме прекрасных черт ее лица и изгибов ее стройного тела.

Ларисса Уитни и вправду наркотик. И если он не примет меры, она его погубит.

— Ты никакое не чудовище, — сказал Джек, прогнав тревожные мысли. Затем он добрался до ближайшего дивана и, прислонившись к нему, продолжил за ней наблюдать, не обращая внимания на собственную наготу. На ее щеках проступил румянец, и он поспешно заверил себя, что это из-за жара от камина.

— Кто я тогда? — мягко спросила Ларисса.

Ее задумчивый тон заинтриговал его. Бесспорно, именно этого она и добивалась. Она хитра и расчетлива. Почему ему так трудно это помнить?

— Тебе лучше знать. — Почему бы не подыграть ей? Почему бы не посмотреть, как далеко она готова зайти? Разве не это изначально было его целью? — Кажется, ты утверждала, что изменилась.

— Так оно и есть, — улыбнулась она. — Я действительно это говорила.

— Расскажи мне подробности.

Джек не знал, откуда взялось желание узнать о ней все. Не понимал, зачем все усложнять. Ведь ему не нужно от нее ничего, кроме секса.

— Расскажи мне о своей тайной метаморфозе.

Он был уверен, что Ларисса услышала насмешку в его голосе, но она не подала виду. Она повернулась лицом к камину. На ее губах играла загадочная улыбка, которая выводила его из себя. Он хотел видеть ее настоящую. Хотел узнать, что прячется за ее ужимками и ложью. Один раз он видел тень ее настоящей улыбки и хотел увидеть ее снова.

Проблема состоит в том, что он слишком многого хочет от этой женщины.

— Я не проходила реабилитацию в специализированной клинике. Я была в коме, — неожиданно призналась она. Ее плечи напряглись, затем опустились. У него было такое чувство, что она приказала себе расслабиться. Он не осмелился себя спросить, верит он ей или нет. — Все, чего я хотела, когда пришла в себя, это вернуться к привычной жизни. Хотела вести себя так, словно ничего не случилось, потому что боялась. Ужасно боялась, что все изменилось, что я изменилась. Я понятия не имела, как мне с этим быть. — Она покачала головой. — Меня шокировало, что все знали, что со мной произошло. Что я потеряла сознание на глазах у множества людей. Это было невыносимо.

Джека удивила ярость в ее голосе и ее невидящий взгляд, устремленный на огонь. Ему хотелось знать, сказала ли она ему правду, и если да, то что ее гложет. Затем он спросил себя, почему это имеет для него значение. Ларисса Уитни — единственная женщина, которую ему хочется защитить и в то же время единственная женщина, которая не нуждается в его защите. Это безумие.

— Ларисса… — Он не знал, что сказать. Наверное, ему вообще ничего не следовало говорить.

— Мне безразлично, что Тео меня бросил, — продолжила она. — Разве этим не все сказано? Хорошую женщину беспокоило бы, что ее жених никогда не любил ее по-настоящему. Но в то же время хорошая женщина никогда бы не обручилась с тем, кого не любит сама. — Она плотнее закуталась в плед. — Впрочем, какое это теперь имеет значение?

— Тебе нет необходимости все это мне рассказывать.

Лучше бы она этого не делала. Ему было бы проще, если бы она играла привычную для нее роль роковой соблазнительницы, а не пыталась открыть ему свою душу.

— Все было как прежде, как я и хотела, — сказала она, не обращая внимания на его слова. — Только во мне ничего не осталось от меня прежней. Я должна была умереть, но я выжила. — Она повернула голову и посмотрела на Джека: — Почему?

Ее вопрос повис в воздухе. Джек уставился на нее, словно загипнотизированный.

— Ты меня спрашиваешь? — наконец произнес он. — Или это риторический вопрос?

Ларисса улыбнулась. Это не была притворная улыбка, которая так его раздражала.

— Мне некому задавать вопросы, — просто ответила она, и его словно пронзило ледяной стрелой. — Я не могу спрашивать ни своего отца, который, как ты знаешь, меня ненавидит. Ни свою мать, которая лечится неизвестно от чего на Лазурном Берегу с тех пор, как мне исполнилось девять. Ни своих друзей, которым на меня наплевать. Они смеялись над моей «безумной ночью».

Их всегда интересовали только вечеринки.

Джек знал, что собой представляют ее друзья. Ему были знакомы их пагубные пристрастия, увлечения и игры. Многие из них были когда-то и его друзьями. Он знал все о тех кругах, в которых она вращалась. Ничто из того, что она ему рассказала, его не удивило. Точно также его ничуть не удивило, что ее родные скрыли правду о том, что с ней произошло в действительности. Для состоятельных семей вроде Уитни подобное поведение не редкость. Несмотря на все это, ему хотелось ее защитить.

«От чего? — прозвучал циничный голос в его голове. — От проблем, которые она сама себе создала и хотела решить с твоей помощью?»

— Они идиоты, — отрезал он. — И всегда ими были.

— Мне понадобилось почти три недели, чтобы осознать, что никому нет дела до того, что я чуть не умерла, — произнесла она тем же спокойным тоном. Джеку хотелось крепко прижать ее к себе и утешить. Но он не знал, как до нее достучаться, и сомневался, что она ему это позволила бы. — И еще неделя, чтобы понять, что, если бы я осталась в Нью-Йорке, мне тоже стало бы все равно. — Она встретилась с ним взглядом. — Когда люди смотрят на меня, они видят то, что ожидают увидеть. Не больше и не меньше. Поэтому я пришла к выводу, что мне нужно перестать быть на виду.

— Значит, вот для чего эта маскировка. — Джек указал на ее прическу, и она пригладила ее ладонью. На мгновение он представил ее себе с длинными светлыми волосами, которые раньше были ее визитной карточкой. Ее поклонники восхищались ими. Неудивительно, что она решила подстричься и перекраситься в брюнетку.

— Я решила посмотреть, кто я, когда я не на Манхэттене. Когда я не скандально известная светская львица и не главное разочарование своего отца. Когда я просто я.

Самым нелепым в этой ситуации было то, что Джек хотел ей верить. Что он ей верил, хотя знал, что на самом деле она просто хитрая лгунья. Что она ничем не лучше его отца. Тот недавно женился в пятый раз, и его избранница была на десять лет моложе Джека. Нет, он не должен позволять женщине вроде Лариссы Уитни обвести его вокруг пальца.

— И насколько удачным оказался твой эксперимент? — спросил он.

Ее взгляд снова стал настороженным.

— Все было отлично до тех пор, пока не появился ты, — спокойно ответила Ларисса.

— Это чушь собачья, — рассмеялся Джек.

Ларисса напряглась и побледнела, но он это проигнорировал.

— Можешь сколько угодно притворяться. Можешь покрасить волосы во все цвета радуги. Это ничего не изменит.

— Конечно нет. — Ларисса холодно посмотрела на него. — Потому что я чудовище.

— Нет, — возразил он. — Потому что ты — Ларисса Уитни. Твой отец неприятный человек. Мой тоже. Какое это имеет значение? На карту поставлены более важные вещи, нежели межличностные отношения или задетые чувства. Ради бога, Ларисса. Ты жалуешься, что к тебе относятся как к какому-то монстру…

— Я никогда не жаловалась, — отрезала она, в ее глазах читалась обида.

— Не прямо. — Джек покачал головой. — Но ты ведешь себя как избалованный ребенок, который закатил истерику, потому что ему не понравилась ситуация, в которой он оказался, когда проснулся. Причем эту ситуацию создала ты сама.

— Я никогда этого и не отрицала. — Ее губы сжались в тонкую линию. — Я не собираюсь себя жалеть, Джек. Я знаю, кто я. У меня нет никаких иллюзий на свой счет.

— Не сомневаюсь, что ты говоришь себе именно это. — Он хотел прикоснуться к ней, но вместо этого запустил пальцы себе в волосы и вздохнул. — Возможно, ты даже в это веришь.

— Мне жаль, что я тебя разочаровала. — Ларисса небрежно пожала плечами, но у него создалось впечатление, что это была защитная реакция. Он в очередной раз спросил себя, почему всячески пытается ее оправдать. — Но я не думаю, что ты меня знаешь.

— Я знаю, что ты могла бы делать множество полезных вещей, равно как и каждый из тех, кто с рождения пользуется всевозможными привилегиями.

Джек вгляделся в ее лицо, надеясь, что ему удастся что-то увидеть за маской невозмутимости. Ему было непонятно, откуда взялось это безумное желание достучаться до нее, попытаться ее изменить. Разве можно измениться? Особенно по чьему-либо требованию? Особенно если речь идет об эгоистичной женщине, которая является воплощением вседозволенности.

— В твоем распоряжении огромные деньги. Ты могла бы обладать огромной властью, если бы только перестала прятаться.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — отрывисто бросила она, но мрачные тени, появившиеся в глубине ее глаз, сказали ему, что он задел ее больное место.

— Никто лучше меня не знает, о чем идет речь, — возразил он. — Ты забыла, с кем ты разговариваешь? «Уитни медиа» — это огромные возможности, на которые ты имеешь право. Отказываться от них из-за разногласий с отцом — это проявление не силы, а трусости.

— Дай угадаю, — горько рассмеялась она. — Тебе, как и всем остальным, нужны мои акции.

Джек поймал ее взгляд:

— Единственное, что мне нужно еще меньше, чем «Уитни медиа», — это ты, Ларисса.

Сказав это, он поразился собственной жестокости. Как можно одновременно хотеть защитить человека и причинить ему боль?

Она пристально уставилась на него. Джек видел, как часто вздымается и опускается ее грудь. В ее глазах было волнение, но, когда она снова заговорила, ее голос был ровным и спокойным. Интересно, чего ей это стоило?

— Знаешь, после каждого твоего оскорбления я думаю, что сильнее меня оскорбить ты уже не можешь, но всякий раз получаю доказательство обратного.

— Я вовсе не пытаюсь тебя оскорбить. — Джек не знал, что он пытался сделать. Он видел только ее прекрасные глаза и соблазнительные губы и желал невозможного. Будь он умнее, он никогда бы себе не признался в этом желании. — Но ты только и делаешь, что убегаешь и прячешься. Ты никогда не смотрела проблемам в лицо. Ты всегда убегала от вещей, которые тебе не нравились или с которыми ты не могла справиться. Хочешь узнать, кто ты на самом деле, Ларисса? Посмотри на все то, что ты делала до сих пор.

Ее голова была наклонена, губы плотно сжаты, глаза блестели, но из них не вытекло ни слезинки.

— Спасибо тебе, — ответила она, и Джеку стало не по себе из-за того, что дрожь в ее голосе доставила ему удовольствие. Что ему наконец удалось до нее достучаться. Что под маской беспечности у нее что-то было. — Я уверена, что этот сеанс психоанализа был устроен тобой из альтруистических побуждений и никак не связан с тем, что одна из опасностей, от которых я убежала, это ты.

Это был достойный ответный удар. Какое-то время Джек неподвижно сидел, испытывая невольное восхищение. Он никогда не задумывался над тем, сколько ей необходимо мужества, чтобы постоянно играть в эту игру, обнаруживая лишь мелкие трещинки в броне.

Но ему больше нечего терять.

— Да, — произнес он, желая, чтобы она была такой, какой он привык ее видеть. — В тот уикэнд ты от меня ушла. Я тогда был настолько глуп, что поверил, что то, что произошло между нами, было началом чего-то важного. — Он холодно улыбнулся. — Не беспокойся, Ларисса. Я уже давно перестал в тебя верить.

«Хуже всего то, что после его слов я осталась с ним», — подумала Ларисса ночью, когда Джек уснул рядом с ней, а она не могла сомкнуть глаз. Уставившись на большое окно-фонарь, за которым была темнота, она спросила себя, как могла все это допустить. Как могла она снова себя потерять после того, как начала постепенно обретать себя новую? Почему после того, как Джек дал ей понять, какого невысокого мнения он о ней, она не ушла? Даже не попыталась уйти?

Возможно, она тоже не верила в себя.

Итак, она осталась, и ее гнев, боль и обида преобразовались в страсть — единственное, что объединяло их с Джеком. Когда их губы сливались в поцелуе, а соединенные тела двигались как одно целое, ей хотелось верить, что это нечто большее, нежели просто секс. Что это может ее спасти.

Сейчас, когда он мирно спит, растянувшись рядом с ней, она больше не может избегать правды, которую боялась признать с того момента, как он вернулся в ее жизнь. Она больше не может лгать себе и вести себя так, словно эта правда не имеет значения.

«Джек меня ненавидит».

Как только она произнесла про себя эти слова, ее пронзила такая сильная боль, что у нее перехватило дыхание. Отвернувшись от Джека, она сжалась в комок и крепко обхватила себя руками. Это чистая правда. Он уже давно ее ненавидит. Да, он считает ее физически привлекательной, и ему доставляет удовольствие заниматься с ней сексом, но в остальном он считает ее абсолютно бесполезной. Ему не нужно открыто над ней насмехаться — каждое его слово и каждый поступок делают это за него.

Возможно, ей не было бы так тяжело, если бы она не осознала, насколько глубоки ее чувства к Джеку Саттону. То, что она к нему испытывала, противоречило логике и здравому смыслу и причиняло нестерпимую боль. Должно быть, она подозревала, что любовь может ее разрушить, иначе почему большую часть своей жизни она избегала этого чувства? Она, еще будучи подростком, перестала посещать Прованс, потому что каждое расставание с этим местом было для нее мучительным.

Она не знала, что способна так сильно полюбить, что ее сердце будет разрываться на части, если это чувство останется без ответа. Если настоящее чувство может причинять такую сильную боль, не лучше ли вообще никогда его не испытывать?

Ей было недостаточно одной лишь физической стороны их отношений, как бы хороша она ни была. Она хотела, чтобы Джек увидел ее настоящую, понял все то, что она не осмеливается сказать вслух.

Ларисса много лет делала все для того, чтобы никто не смог заглянуть под маску беспечности, которую все принимали за ее истинное лицо. По правде говоря, раньше она и сама не знала, что находится под этой маской.

С каждой минутой, проведенной рядом с Джеком, ей становилось все труднее продолжать играть свою роль. Она очень устала. От себя, от образа, заложницей которого стала. Прежде она никогда не чувствовала необходимости себя защищать. Разве это было возможно, когда она была виновата во всем, в чем ее обвиняли, и не только в этом? Но, осознав, что Джек думает о ней худшее, она ощутила, как у нее в груди образовалась зияющая пустота. Чем дольше она оставалась с Джеком, чем больше жестоких слов он ей говорил, тем шире и глубже становилась не только эта дыра, но и пропасть, которая их разделяла.

Разве не этого она хотела с того момента, как увидела его в баре? Именно в этом и заключается ее способ выживания — представать перед людьми такой, какой они хотят ее видеть. Почему же сейчас она не испытывает удовлетворения? Почему ей больно оттого, что он плохо о ней думает?

Она прекрасно знала почему и испытывала панику и ужас и вместе с тем необъяснимую радость.

Для описания ее чувств существуют слова, но она не могла заставить себя их произнести. В жизни таких людей, как она, нет места мечтам о любви и домике с белым забором — тому, что обычные люди считают чем-то само собой разумеющимся. Все наследники богатых семей должны мириться с тем, что их жизнь распланирована с самого рождения. Браки по договоренности, рождение детей для продолжения рода, романы на стороне и замятые скандалы, злоупотребление алкоголем или транквилизаторами и посещение благотворительных балов, на которых представители манхэттенской элиты с делаными улыбками рассказывают друг другу о своей якобы счастливой жизни, — вот ее неотъемлемые части.

Подобная участь ждет и Джека. Его женят на какой-нибудь богатой наследнице. Претенденток хоть отбавляй, и скандально известная Ларисса Уитни в их число, разумеется, не входит.

Приподнявшись, Ларисса свесила ноги с кровати. Прежде чем подняться, она не удержалась и, сдерживая подступившие к глазам слезы, посмотрела на Джека. Свет луны, проникающий в окно, подчеркивал его невероятную красоту. Она завидовала ему. Его репутация не была непоправимо испорчена. Он не был всеобщим объектом насмешек и воплощением всех пороков золотой молодежи.

Их отношения продолжались бы еще какое-то время, если бы она могла игнорировать его отношение к ней. Если бы могла терпеть его оскорбления или притворяться, что они ей безразличны.

Ее пугало то, что она всерьез рассматривала эту возможность. Большая ее часть хотела снова лечь в постель и прижаться к нему. Терпеть любые оскорбления ради того, чтобы побыть с ним еще какое-то время.

Но, разумеется, она не могла остаться. Может, она и не верит в себя, но знает, что должна, и хочет этого.

Ларисса долго сидела неподвижно, словно парализованная. Она твердо знала, что должна сделать, пусть даже против своего желания. Джек ее не остановит. Он крепко спит.

Она не позволила себе посмотреть на него снова, но в этом не было необходимости. Ее мозг сам рисовал всевозможные картины. Она увидела потемневшие от страсти глаза Джека. Вспомнила нежные прикосновения его рук и страстные поцелуи. Его жестокость и его доброту.

Хватит ли ей мужества, чтобы снова от него уйти? У нее нет выбора. Джек Саттон представляет для нее самую большую опасность из всех, с которыми она когда-либо сталкивалась. Она не могла сказать почему. Она знала только, что ей нужно спасаться бегством, несмотря на то что ее тело жаждет его.

Она помнила, как пять лет назад выскользнула из его квартиры, пока он принимал душ, и села на ближайший самолет до Европы. Оттуда она сразу отправилась на Мальдивы. К тому времени, когда она спустя несколько недель вернулась домой, Джек уже перестал ее искать. Она сказала себе, что именно это ей и было нужно. Затем она убедила себя, что ей следует принять предложение Тео. Что тот уик-энд с Джеком не имеет никакого значения. Но в глубине души она всегда знала правду.

Джек представляет для нее слишком большую опасность. Он единственный мужчина, в которого она влюбилась по-настоящему за всю свою жизнь, но он никогда не будет принадлежать ей душой и телом. Она поняла это еще пять лет назад и, запаниковав, сбежала.

Сейчас ей было еще хуже, чем тогда, потому что она увидела, как все могло бы у них быть. Увидела все то, чего никогда не знала. Уютный дом, созданный для большой дружной семьи. Уединенный остров, где нет папарацци. Их с Джеком, таких, какие они есть, а не таких, какими их хотели видеть окружающие.

Ларисса позволила себе немного помечтать. Если бы только ее жизнь не была такой сложной. Если бы только Джек не был так решительно настроен выполнить требование своего деда. Если бы только она могла стать другой, чтобы Джек ею гордился, а не стыдился ее.

Если бы только он не считал ее шлюхой.

Ларисса глубоко вдохнула. Выдох был больше похож на всхлипывание.

На этот раз она точно знала, от чего отказывается, поэтому ступора не было. Боль разлилась по ее телу, и ей казалось, что она вот-вот в ней захлебнется.

Часть ее по-прежнему сделала бы что угодно, притворилась бы кем угодно, лишь бы избавиться от этой боли.

Но благодаря Джеку, который пробудил внутри ее ураган чувств, она поняла, что заслуживает лучшего. Восемь месяцев назад ей было бы все равно, если кто-то сказал, что ненавидит ее, но той Лариссы больше нет. Она пока не знает, что собой представляет новая Ларисса, но впервые с того момента, как она вышла из комы, ей захотелось узнать, кем она хочет быть. И она больше не испытывает отвращения к самой себе. Разве может она остаться с человеком, который ее презирает? Нет, она не может себя добровольно на это обречь.

Тихо одевшись при бледном свете ноябрьской луны, она быстро сложила свои немногочисленные вещи в дорожную сумку и все-таки позволила себе в последний раз взглянуть на Джека. У нее защемило в груди, и ей пришлось задержать дыхание. Она не хотела думать о том, что он подумает, когда проснется и обнаружит, что она исчезла.

Она не может остаться.

Рано утром с острова отправляется паром, и она на него сядет.

Глава 9

Джек испытывал смертельную скуку. Музей Метрополитен был великолепен, но он был хорошо знаком со всеми его сокровищами, поскольку среди основателей музея были его предки. За свою жизнь он провел так много времени в этом всеми любимом месте, что смог бы перемещаться по нему с завязанными глазами. Он бы с радостью покинул американское крыло, где проходило сегодняшнее благотворительное мероприятие, ничем не отличающееся от других, и направился бы в зал средневековой скульптуры, где можно было увидеть композицию на сюжет Рождества и традиционную елку со свечами.

Возникновение у него подобного желания, несмотря на всю его нелюбовь к праздникам, лишь подтвердило то, что он подозревал с того момента, как пригласил мисс Элизабет Шипли пойти с ним на этот вечер. Он на ней не женится, как бы этого ни хотел его дедушка.

Как ему выдержать остаток этого вечера, сидя за банкетным столом, украшенным падубом и омелой, между своим делом и скучной неинтересной Элизабет?

— Ты в порядке? — спросила Джека его спутница. Ее улыбка слегка дрожала, что говорило о волнении. Неудивительно, что она нервничала. Он был мрачным и задумчивым с того момента, как заехал за ней. Его хватило только на дежурные комплименты. Она явно ожидала больше от обходительного Джека Саттона. У него было такое чувство, что часть его осталась на острове Эндикотт.

— В полном, — ответил он, заставив себя улыбнуться в ответ.

Ему не было необходимости смотреть в левую сторону, чтобы узнать, что его дедушка следит за каждым его движением, словно это могло подтолкнуть Джека к браку с представительницей влиятельного семейства.

Улыбка Джека улетучилась в тот момент, когда его спутница, извинившись, отправилась в дамскую комнату. Даже несмотря на то что его со всех сторон окружали светские сплетники, он не смог снова растянуть губы.

— Ты сегодня весел и очарователен как могильщик, — пробурчал его дед.

Джек едва сдерживал свое раздражение.

— Я здесь, не так ли? — Подняв брови, он посмотрел на пожилого мужчину. — Как ты и требовал.

— Я бы предпочел, чтобы мне не приходилось требовать от тебя выполнять долг перед твоей семьей. — Мистер Эндикотт нахмурился, но Джек был слишком зол, чтобы, как обычно, прислушиваться к его словам.

— Тебе не приходится беспокоиться о моей преданности долгу, — ответил он, с трудом сохраняя вежливый тон. — Ты делаешь это по собственному желанию. Я давно предполагал, что это одна из главных радостей в твоей жизни.

Дедушка напряженно уставился на него, и Джек, стиснув зубы, мысленно приготовился к новой порции нравоучений. Ему было непонятно, когда он стал безрассудным. Когда перестал ходить на цыпочках перед своим дедом.

К его удивлению, тот лишь фыркнул в ответ и начал разговаривать со своим соседом справа. Тогда Джек откинулся на спинку стула и невидящим взором уставился в окно на фасад банка в противоположном конце двора. Он был вынужден признать, что уже несколько недель он сам не свой. Что это началось после того, как он проснулся и обнаружил, что Ларисса Уитни ушла от него.

Снова.

Он никак не мог успокоиться. Разумеется, он пытался убедить себя в том, что ему все равно. Запер дом и вернулся на материк. Вытерпел долгий утомительный ужин в честь Дня благодарения в доме своего деда в Бостоне. Но даже когда он заверял старика в своем твердом намерении остепениться и продолжить род, все его мысли были о Лариссе.

Его дедушка составил список всех незамужних наследниц Восточного побережья и назвал ему достоинства каждой из потенциальных невест. Слушая его вполуха, Джек представлял себе глаза цвета морской волны, выразительные скулы и чувственные губы и думал о том, как их обладательнице удается скрывать свой острый ум. Дед разглагольствовал о соединении влиятельных семей и о большой ответственности, которая ляжет на плечи Джека, когда он вступит в брак и станет отцом. Джек кивал, как китайский болванчик, но в уме раз за разом прокручивал сцену, когда Ларисса, раздевшись по пояс в гостиной «Скеттерипайнз», бросила ему вызов. Разве могут доставлять наслаждения однообразные каждодневные блюда после того, как ты попробовал редкий деликатес?

Он все еще помнил вкус губ Лариссы, ее неповторимый запах и желал ее каждой клеточкой своего тела. Разумеется, он не мог признаться в этом своему деду.

«Наверное, это зависимость сродни наркотической», — подумал он, выдвигая стул для Элизабет, которая вернулась из дамской комнаты. Другого объяснения у него нет. С чего он взял, что сможет контролировать свое влечение к ней, если у него это не получалось пять лет назад? Даже сейчас, спустя три недели после ее ухода, он по-прежнему ее хочет. У него было множество дел в «Эндикотт Фаундейшн», но они не помогли ему отвлечься. Он каждую минуту думал о Лариссе. Ее чарующий образ преследовал его даже во сне.

Поэтому он почти не удивился, когда, услышав неодобрительный ропот, пробежавший по толпе, повернулся и увидел вошедшую в зал Лариссу. По его телу пробежали электрические разряды, губы растянулись в улыбке. Это была его первая искренняя улыбка за три недели.

Ларисса выглядела ослепительно, но иначе и быть не могло. Иконой стиля просто так никого не назовут. На острове она предстала перед ним в необычном образе. Он думал, что так она пыталась его обмануть. Что это часть ее хитроумного плана. Все же ему понадобилось какое-то время, чтобы соотнести преследующий его образ Лариссы в джинсах и его свитере без капли макияжа на лице с ослепительной красоткой, которая загадочно улыбалась фотографам, словно ей доставляло удовольствие находиться в центре всеобщего внимания.

— Самоуверенности Лариссе Уитни не занимать. — Элизабет издала язвительный смешок, который вызвал у Джека отвращение. — Глядя на нее невозможно понять, какая она на самом деле. Она только прикидывается милой и очаровательной.

Джеку захотелось сказать своей спутнице что-нибудь грубое, но, будучи джентльменом, он сдержался.

— Не знал, что ты знакома с Лариссой, — произнес он ледяным тоном.

Щеки Элизабет вспыхнули.

— Я с ней не знакома лично, — ответила она, отпрянув, словно он ее ударил.

— В таком случае ты, возможно, не знаешь правду о ней, — сказал он с едва скрываемой яростью, над которой Ларисса всегда смеялась. Женщина съежилась в комок. — Следует подумать дважды, прежде чем обсуждать вещи, которые обсуждают только недалекие сплетники.

Элизабет ахнула и покраснела еще сильнее. Джек почувствовал на себе испепеляющий взгляд своего деда, но ему было безразлично, что он испортил его матримониальный план. Гораздо важнее для него было понять, почему он так отреагировал на комментарии Элизабет. Разве он не говорил более возмутительные вещи о самой Лариссе? Почему его беспокоит, что кто-то другой говорит о ней гадости?

Он снова перевел взгляд на Лариссу. Она грациозно пробиралась сквозь толпу, улыбаясь собравшимся, словно была рада всех видеть. На ней было великолепное темно-синее платье, облегающее изгибы ее фигуры. Бусинки, которым оно было расшито, блестели в свете люстр, и при каждом ее движении платье переливалось. Боже, она даже еще красивее, чем образ, хранящийся в его памяти. Он обнаружил, что ему нравится ее макияж, подчеркивающий необыкновенный цвет глаз. Ее короткие черные волосы так мастерски уложены, что она выглядит более утонченной и элегантной, чем когда была блондинкой. Она была воплощением тайны, чувственности и чего-то нового, чему он не смог сразу подобрать название.

Затем его осенило. Это ее происхождение. Ее генеалогия. Они давали ей непоколебимую уверенность.

«Вы можете обо мне шептаться, — словно говорила она каждым своим шагом, — но вы меня узнаете».

Она та, кто она есть. Ларисса Уитни. И второй такой быть не может.

Когда Джек увидел ее во всем ее горделивом величии, огонь желания разгорелся внутри его с новой силой.

Ларисса Уитни вернулась домой.

И он не мог дождаться, когда снова к ней прикоснется.

* * *

Несколькими часами позднее Джек догнал Лариссу на лестнице снаружи. На дворе был декабрь, но ему все еще было жарко после того, как он весь вечер пронаблюдал за тем, как она танцует с другими мужчинами и улыбается им. В общем, она держалась так, как и подобает держаться представительнице уважаемой семьи.

Но Джек не поверил ни на секунду в то, что она встала на путь истинный. Она опять что-то замышляет.

— Остановись, Золушка, — сказал он, приблизившись к ней. Он мог бы протянуть руку и коснуться ее, но боялся, что не сдержится и заключит ее в объятия.

Она повернулась, и он увидел за маской утонченной светской дамы ту Лариссу, которую знал.

— Джек. — Ларисса улыбнулась, и ему показалось, что ей далось это с трудом. — У тебя вошло в привычку подкрадываться к женщинам, прогуливающимся в одиночку поздно вечером?

— Куда ты идешь?

Она сглотнула, и ему захотелось покрыть поцелуями нежную кожу ее шеи.

— Не думаю, что это твое дело, — холодно улыбнулась она. Ее лицо снова стало похоже на маску, которая раздражала его не меньше, чем ее деланая улыбка — Ты правда хочешь разговаривать со мной на ступеньках здания, в котором сегодня собрался весь Манхэттен? Не боишься испортить свою репутацию? — промурлыкала она, но ее колючий взгляд подействовал на него как удар. Ведь когда он видел ее в последний раз, она отдавалась ему, сидя на нем верхом, а потом закричала от наслаждения и рухнула на него. Он отмахнулся от воспоминаний, которые сбивали его с толку.

— Ты убегаешь с приема после того, как приложила столько усилий, чтобы убедить всех, что ты изменилась, — сказал он, встретившись с ней взглядом. — Разве это удивительно? Ты все время от чего-нибудь бежишь.

Эта женщина отличается от той, которую он знал на острове. Ее глаза ничего не выражают. На лице нет ничего, кроме притворной улыбки, которую он так ненавидит.

— Я рада видеть тебя сейчас, когда ты при полном параде, — ее взгляд скользнул по его пальто безупречного покроя, под которым у него был смокинг, — а не в одежде рыбака. Я бы поболтала с тобой еще немного, но мне нужно идти.

— Как его зовут? — произнес Джек обманчиво мягким тоном.

Ларисса застыла на месте. Он заметил, как на ее шее задергалась жилка.

— Ты имеешь в виду моего спутника? — язвительно спросила она. — Я приехала одна, Джек. Знаешь, взрослые женщины иногда это делают. Даже я.

— Я имею в виду, к кому ты так торопишься. — Он пронзил ее взглядом. — На чью постель ты променяла мою.

Она резко вдохнула, и Джек довольно улыбнулся.

— Это тот идиот, с которым ты сегодня танцевала четыре раза? — спросил он. — Думаю, это отличный выбор. Он принял моего деда за официанта.

— Чип Ван Хаузен? — Ларисса презрительно фыркнула, словно он оскорбил ее одним лишь этим предположением. — Конечно нет.

— Тогда кто?

Она пристально посмотрела на него. Ее красивые губы сжались в тонкую линию.

— Ну разумеется, должен быть мужчина. Учитывая мои наклонности, — добавила она. — Или, может, это моя профессия?

Джек захотел возразить, но она подняла руку, чтобы ему помешать.

— Черт бы тебя побрал, Джек, — прошипела она. — Это не твое дело.

Мимо них проходили люди, внизу на шоссе сигналили машины — одним словом, на Манхэттене кипела жизнь, но он видел только, как сверкают глаза Лариссы и подрагивает ее нижняя губа. Ему хотелось подхватить ее на руки и унести отсюда. Но он не был уверен, чего больше хочет — привести ее к себе домой и заняться с ней любовью или просто обнять и извиниться перед ней за то, что обидел ее, сам того не желая.

Но он не знал, как ему извиниться и что может означать этот внезапный порыв, поэтому он просто подошел к ней ближе.

— Ты правда так думаешь, Ларисса? — Он был рад, что она надела туфли на высоченных каблуках и может смотреть ему прямо в глаза. Что ее губы находятся так близко… Ему пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не прикоснуться к ней. — Ты правда думаешь, что все закончилось потому, что ты ушла? Думаешь, что на этот раз тоже будет так просто?

— Чего ты хочешь, Джек?

Ларисса больше не играла. Она стала той женщиной, которую он узнал на острове. Он видел это в ее глазах, слышал в ее голосе.

— Я не знаю. — Ему казалось, что его голос звучит сам по себе. Что он больше над ним не властен.

— Ты правда хочешь знать, что меня связывает с Чипом Ван Хаузеном? — хрипло произнесла она. — Мне раньше нравилось проводить с ним время, потому что это расстраивало Тео. Это означало, что я могла навредить Тео и поддержать свою склонность к саморазрушению. Таким образом, я убивала одним выстрелом двух зайцев. — Ее губы дернулись. — Он думает, что я что-то ему должна, но он всего лишь избалованный самодовольный эгоист. Он считает, что все ему что-то должны.

— А ты так не считаешь? — поддразнил ее Джек, поднял руку и убрал прядь волос, упавшую ей на лоб. В ответ Ларисса вздрогнула, и ее губы приоткрылись.

— И что я, по-твоему, должна тебе, миру или кому-либо еще? — Ее голос предательски дрогнул. — Какую цену я должна заплатить? Совершенно очевидно, что ты считаешь, что я должна понести наказание. Почему бы тебе не сказать, в чем оно состоит?

— Я не это имел в виду.

— Ты не единственный человек на свете, который решил, что хочет имидж получше, — гневно бросила она. — Просто когда ты стал хорошим мальчиком, тебе устроили торжественную встречу с серпантином и конфетти, а некоторым приходится прикладывать усилия, чтобы им поверили.

Внезапно Джеком завладела ярость и еще какое-то чувство, которое отравляло душу.

— Зачем ты играешь в эти игры, Ларисса? Чего ты надеешься добиться?

Несколько секунд она выглядела так, словно он нанес удар ей под дых. Затем она вдохнула, и ее прежняя маска вернулась на место. Его злило, что он увидел в ее глазах боль. Ему хотелось продолжать верить, что она искусный манипулятор.

— Твоя спутница очень красивая, — тихо сказала она. — Уверена, из нее получится образцовая жена, и твой дедушка будет доволен.

— Ты думаешь, что знаешь, какой должна быть моя идеальная жена? — спросил он. — Откуда такая уверенность?

— Она испытывает перед тобой благоговейный трепет, — отрезала Ларисса. — Сомневаюсь, что она заметит, когда ты неизбежно начнешь ей изменять. Несомненно, она испытает облегчение, когда ты оставишь ее в покое. Она не производит впечатление страстной натуры.

— В отличие от тебя. — Наклонив голову набок, Джек с вызовом посмотрел на Лариссу: — Ты предлагаешь мне себя в качестве моей первой любовницы?

— Нет. — В ее глазах промелькнула тень боли, но она не отвернулась. — Уверена, что у тебя будут любовницы, но я определенно никогда не буду одной из них.

— Лгунья, — прошептал Джек. Он знал, что должен на нее злиться, но вместо этого испытывал что-то другое, и это его пугало. — И трусиха. Ты действительно думаешь, что можешь продолжать убегать? Что если будешь притворяться респектабельной, это тебя спасет?

— С меня достаточно… — начала возражать она, но Джек больше не мог сдерживаться и заставил ее замолчать единственным способом, который знал. Он накрыл ее губы своими, вложив в этот поцелуй ярость и страсть, которые его переполняли все эти несколько недель.

Он забыл, кто они и где находятся. Кто может их увидеть и чем это может обернуться. Он так по ней соскучился. Ему хотелось снова оказаться внутри ее.

Неожиданно она застонала и отстранилась.

— Ларисса…

— Ты хочешь не меня, Джек, а женщину, которую ты во мне видишь.

— Ты не знаешь, чего я хочу, — бросил он и, к своему ужасу, понял, что сам тоже этого не знает.

— Мне все равно, чего ты хочешь, — возразила она, и Джек осознал, что сейчас перед ним настоящая Ларисса. Что она злится и страдает. — Меня волнует, чего хочу я. Мне определенно не хочется целоваться с мужчиной, который втайне меня ненавидит. Тем более когда где-то рядом находится его потенциальная невеста.

— Я хочу тебя, — сказал Джек и придвинулся ближе, но Ларисса снова отстранилась. Ее взгляд был острым как лезвие ножа.

— Ты совсем меня не знаешь, — возразила Ларисса. — Тебе нужен образ, не имеющий никакого отношения ко мне.

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Его сердце бешено стучало, руки ныли от того, что он не мог к ней прикоснуться.

— Нет, — уверенно произнесла она. — Но я знаю тебя. — Ее глаза цвета морской волны засверкали. — Ты без зазрения совести критикуешь меня за каждый мой недостаток, в то время как сам только и делаешь, что пляшешь под дудку своего деда. Но как бы сильно ты ни раскаивался за свои прошлые грехи, этого никогда не будет достаточно, Джек. Ты никогда не сможешь оживить свою мать и заставить деда лучше к тебе относиться.

— Заткнись, — грубо бросил он.

— Ты лучше будешь несчастным до конца жизни, чем попытаешься противостоять своему деду, — продолжила она, не обратив внимания на его приказ. — Ты намерен жениться по приказу деда, как будто на дворе сейчас девятнадцатый век, хотя постоянно даешь мне понять, что из нас двоих я слабее. Что у меня куча недостатков. — Она дерзко вскинула подбородок. — Да, я слаба и далека от идеала, но я хотя бы не строю из себя святошу.

— И это говорит женщина, которая всю свою жизнь только и делает, что притворяется! — выпалил Джек, не в силах сдержать бурю эмоций, бушующую внутри его. Среди этих чувств были гнев, возмущение и еще что-то, что его напугало. Может, в глубине души он признал ее правоту?

— Ты меня не понимаешь, Джек, и не поймешь никогда, — печально сказала она.

Ее глаза были полны горечи, и он осознал, что потерял ее. Что подвел ее. Что она ушла от него по его собственной вине.

Ларисса отошла он него еще на шаг, и он понял, что она больше к нему не вернется.

— Ларисса… — позвал он, но было уже слишком поздно. Она повернулась и пошла вниз по ступенькам.

После этого Джек еще какое-то время стоял на месте, пытаясь понять, что только что произошло и как ему быть дальше.

Глава 10

Ларисса ждала своего отца в той же гостиной в особняке Уитни, в которой провела множество неприятных минут в юности. Комната располагалась на втором этаже величественного здания, занимающего целый квартал на Манхэттене и вызывающего интерес у проходящих мимо туристов. Эта комната была у Брэдфорда самой любимой. Она находилась далеко от помещений, предназначенных для персонала, и он мог не беспокоиться о том, что его подслушают, когда он будет громко выражать свое вечное недовольство.

У Лариссы было ощущение дежавю. Она в который раз сидела в одном и том же неудобном кресле и смотрела на картину Мэри Кассат, которая создавала ложное впечатление семейной гармонии. Она могла бы закрыть глаза, чтобы не видеть до боли знакомую обстановку, но боялась, что перед ее глазами возникнет образ Джека. Из-за него она провела ночь без сна. Всякий раз, когда она вспоминала их вчерашний поцелуй на ступенях музея Метрополитен, ее губы покалывало.

В комнате было прохладно, и Ларисса пожалела, что сняла пальто и шарф и отдала дворецкому. Когда открылась дверь и к ней наконец присоединился ее отец, от выражения его лица ей стало еще холоднее. Брэдфорд Уитни выглядел как всегда недовольным.

— Тебе не удалось меня одурачить своим последними спектаклями, — сказал он ей вместо приветствия.

Отец окинул ее презрительным взглядом, но она запретила себе на это реагировать. Как обычно, он опустился в кресло напротив. Между ними был кофейный столик, который стоял на этом месте с начала девятнадцатого века. Ничего не изменилось. Сейчас он выплеснет на нее свою злобу, а она постарается сохранить самообладание. Она уже много лет не плакала и не кричала во время своих разговоров с отцом. Обычно она тупо смотрела в окно и делала вид, будто его оскорбления для нее пустой звук.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — солгала Ларисса.

— Я имею в виду твое присутствие на недавних благотворительных мероприятиях, — ответил Брэдфорд с едва скрываемой усмешкой. — О твоих жалких попытках вести себя прилично, которые обсуждает весь Нью-Йорк. О твоем новом гардеробе. Ты думаешь, что после этого все забудут о том, как ты шокировала всех своим поведением и внешним видом? Несколько недель маскарада не могут вычеркнуть из памяти годы непристойного поведения.

Ларисса провела ладонью по своим темно-серым брюкам безупречного покроя и подавила в себе желание одернуть черную кашемировую водолазку и поправить изящные сережки с бриллиантами. Она знала, что выглядит шикарно, хотя и скромно. Ее отец всегда видел только то, что находится на поверхности. Он никогда не замечал обиды и унижения, которые прочно обосновались в ее душе по его вине, поэтому она будет сдержанной и отстраненной.

— Полагаю, это твоя версия «добро пожаловать домой, дочка», — сухо произнесла она. — Спасибо, папа.

— Твой консьерж сообщил мне, что ты появилась несколько недель назад, — отрезал Брэдфорд, проигнорировав ее язвительное замечание. — Я почитал светскую хронику и понял, что, несмотря на весь этот твой маскарад, ничего не изменилось. Что бы ты ни делала, Ларисса, результат будет таким, как обычно. Я нисколько не удивлен.

— Спасибо, у меня все хорошо, — спокойно ответила она, как будто он спросил, как у нее дела. Как будто это его когда-либо интересовало. — Смена обстановки помогла мне прийти в себя после тяжелого испытания и многое понять. Я признательна тебе за то, что ты обо мне осведомлялся. Твоя отцовская забота глубоко меня трогает.

— Я бы посоветовал тебе быть осторожнее, Ларисса. — Ее имя прозвучало как ругательство.

— Иначе что? — Ее тон не был дерзким. Зачем дерзить, когда само ее присутствие для него уже вызов. Она вопросительно подняла брови. — Разве может моя репутация стать еще хуже? Думаю, действенные угрозы у тебя уже закончились.

— Меня не интересует очередная сцена из твоей бесконечной мелодрамы, — произнес Брэдфорд с ледяным спокойствием, которое было более жестоким, чем самые грубые ругательства. — Когда в следующий раз будешь пытаться убить себя перед ночным клубом или на вечеринке, постарайся довести задуманное до конца. Устранять последствия дорого и скучно. К тому же это плохо отражается на репутации семьи и «Уитни медиа». — Его ледяной взгляд, казалось, проник туда, где сосредоточились ее боль, стыд и ненависть к самой себе, которая никуда не делась, несмотря на произошедшие с ней перемены. — Я не могу себе позволить потерять из-за твоих выходок еще одного исполнительного директора. Ты меня поняла? Я ясно выразился?

Какое-то время Ларисса просто сидела и глубоко дышала, как посоветовали ей доктора восемь месяцев назад, когда во время очередного неприятного разговора с отцом у нее началась паническая атака, которую она приняла за сердечный приступ. Брэдфорд больше не увидит ее слабой. Она не доставит ему такого удовольствия.

— Яснее некуда, — ответила она с деланой улыбкой, которая всегда приводила его в ярость. — Обещаю, что в следующий раз не выйду из комы, — добавила она, смело глядя ему в глаза. — Теперь ты доволен?

— Ты самое большое разочарование в моей жизни, — сказал ей Брэдфорд.

— Ты всячески пытаешься вбить мне это в голову лет с шести, — ответила Ларисса. Она была горда тем, что ей удавалось сидеть в этом неудобном кресле в вальяжной позе, словно она была полностью расслаблена. — Уверяю тебя, папа, я знаю о твоих чувствах ко мне, а если бы не знала, после твоей просьбы совершить в следующий раз самоубийство по-настоящему мне все стало бы ясно. Думаю, мы с тобой можем спокойно сказать, что понимаем друг друга.

— Надеюсь, ты получила удовольствие от своих маленьких каникул, Ларисса, — произнес ее отец с абсолютно непроницаемым лицом, и она подавила дрожь. — Даже не представляю, что ты делала в этот раз, но мне все равно. Слава богу, что тебе каким-то образом удалось избежать внимания прессы. Полагаю, счет как всегда астрономический.

«Если только эмоциональный счет», — печально подумала Ларисса, но лишь пожала плечами.

Пусть думает что она развлекалась на дорогом курорте. Пусть думает, что хочет. Все равно он бы ей не поверил, что бы она ему ни сказала.

— Не думай, что я тебе помогу, если тебе не хватило денег, которые я раз в три месяца выделяю на твое содержание, — продолжил Брэдфорд в той же самодовольной манере. — Мне надоело расхлебывать заваренную тобой кашу. — На его лице промелькнули какие-то эмоции, и у Лариссы перехватило дыхание. Что это было? Она терялась в догадках. Неужели у ее отца еще остались какие-то человеческие чувства? — Ты хоть представляешь, что означает для «Уитни медиа» потеря Тео Гарсия? Причем по твоей милости.

Какой же идиоткой надо быть, чтобы надеяться на то, что у ее отца остались какие-то человеческие качества!

Она сделала глубокий вдох и снова изобразила на лице свою обычную беззаботную улыбку.

— Ты знаешь, папа, что ты и компания — это не одно и то же? — Она улыбнулась еще шире. — Я иногда боюсь за твой рассудок.

— После номера с акциями, который ты отколола, тебе следовало бы радоваться, что я не отрекся от тебя, — яростно бросил Брэдфорд. Ей сразу следовало догадаться, что единственным объектом чувства, которое она увидела в его глазах, была чертова компания, которой он посвятил всю свою жизнь. — Не думай, что я забыл, что ты попыталась навредить «Уитни медиа» только для того, чтобы позлить меня. Когда в следующий раз сделаешь что-то подобное, тебе лучше бесследно исчезнуть, пока я не заставил тебя пожалеть, что ты родилась на свет.

Его жестокие слова повисли между ними в воздухе.

— В этом нет необходимости, — весело ответила Ларисса, словно он сказал ей комплимент, затем небрежно махнула рукой. — Имея тебя в качестве отца все эти двадцать семь лет, я сама пришла к этому выводу.

— Все, что от тебя требовалось, — это стать женой Тео. — Голос Брэдфорда был полон презрения. — Но ты даже этого не смогла. Тео не захотел жениться даже после того, как несколько лет увивался за тобой как влюбленный дурак.

Ларисса не удержалась от мысли, что Тео повезло. Чем дальше он будет держаться от семьи Уитни, тем лучше для него. Она сама всегда хотела быть подальше от своего отца и «Уитни медиа». Но на уединенном острове, залитом осенним дождем, она поняла одну вещь: от себя не убежишь. Главным образом благодаря Джеку.

— Я здесь не для того, чтобы обсуждать то, что было давно, — спокойно произнесла она. — В любом случае я плохо помню, как все было. — Это была не совсем правда, но ей доставило удовольствие вспышка гнева, промелькнувшая в отцовских глазах. — Напоминаю, что ты сам меня сюда позвал. Определенно тебе есть что со мной обсудить, помимо Тео. — Ларисса откинулась на жесткую спинку кресла. — Если нет, продолжай меня распекать. От этого мне так тепло на душе.

Брэдфорд пристально посмотрел на нее, поджав тонкие губы.

— В следующий четверг состоится ежегодное собрание членов совета директоров, — сообщил он ей. — Твой юрист много месяцев пытался тебя разыскать. — Он презрительно фыркнул. — Каким бы нежелательным ни было твое присутствие, оно необходимо.

— Какое чудесное приглашение, — пробормотала Ларисса, сохраняя бесстрастное выражение лица. — Но зачем мне туда идти? Ты же знаешь, что дела наводят на меня скуку. Особенно твои.

Она стала внимательно за ним наблюдать, ища малейший намек на то, что в ее отце есть что-то человеческое. Что он небезнадежен. Но единственное, что она смогла увидеть, — это осуждение и презрение.

«Разве удивительно, что, имея такого отца, ты так себя вела все эти годы?» — прозвучал тихий голосок в ее голове. Никто бы не удивился, если бы она плохо кончила. То, что она выжила и смогла измениться, определенно чего-то стоит.

— Ты перепишешь свои акции на мое имя, — произнес Брэдфорд тоном, не терпящим возражений. — Не вижу смысла продолжать это безумие, когда совершенно очевидно, что ты никогда не собираешься занимать свое место в совете директоров. И слава богу, — добавил он. — Поэтому чем скорее мы уладим все формальности, тем скорее ты сможешь забыть об «Уитни медиа». — Его глаза сузились. — И тем скорее я смогу забыть о твоем существовании.

— Передача акций подразумевает разрыв кровных уз? — мягко спросила Ларисса. — Следующий четверг будет поистине удивительным днем.

— Ты не будешь устраивать сцен, Ларисса, — неумолимо продолжил Брэдфорд. — Ты подпишешь бумаги, скажешь, что не хочешь иметь ничего общего с «Уитни медиа», и удалишься. Мне все равно, куда ты пойдешь и как будешь растрачивать свою жизнь. Тебе это ясно?

Ее снова охватило сожаление о том, что у нее никогда не было нормальной семьи. Что она слишком слаба. Что она не может убедить себя, что из них двоих — монстр ее отец, а не она. Что она не может наплевать на его мнение о ней. Ее ошибка состояла в том, что в глубине души она всегда полагала, что сможет все исправить и заставить его изменить отношение к ней.

У нее больше не осталось никаких иллюзий. Она теперь другой человек, а вот он остался таким же, каким был всегда. Именно Брэдфорд виноват в том, что ее мать уехала во Францию и пристрастилась к транквилизаторам. В том, что она всю свою жизнь занималась саморазрушением, втайне надеясь, что однажды он испугается за нее и поймет, что любит ее.

Он никогда не понял бы, что Ларисса изменилась. Он всегда видел в ней только то, что хотел видеть. Никчемную пустышку, достойную лишь презрения.

— Не беспокойся, папа, — спокойно ответила она, словно они говорили о погоде. — Я прекрасно тебя понимаю.

* * *

Джек ждал Лариссу в роскошном вестибюле, в который она вошла несколько вечеров назад по возвращении с благотворительного приема. Она сразу заметила его внушительную фигуру в дорогом черном пальто. Он бросил на нее сердитый взгляд, от которого у нее, наверное, должны были задрожать колени, но она сохранила спокойствие.

Он человек опасный. С этим не поспоришь. Однако Ларисса сказала себе, что нисколько не волнуется. Что она невосприимчива к нему. Что внутри у нее не вспыхнул огонь желания.

Она мило улыбнулась консьержу, который гордился тем, что видел собственными глазами всех знаменитых жителей этого престижного комплекса в Сентрал-Парк-Уэст.

— Зачем ты пришел? — спросила она, подойдя к Джеку. Тот стоял, прислонившись к одной из колонн, которые были произведениями искусства, как и картины на стенах. Она постаралась сохранять невозмутимое выражение лица, хотя в какой-то момент под его пронизывающим взглядом ее сердце замерло. Время остановилось, и окружающий мир уменьшился до размера этих горящих темных глаз.

— Не знаю, — просто ответил он.

Остановившись в нескольких футах от него, Ларисса напомнила себе, что нужно продолжать дышать. В горле у нее пересохло, и ей пришлось сглотнуть.

— Ты снова почти подкрался ко мне, — сказала она. — Хотя, я полагаю, великий Джек Саттон не может подкрадываться по определению. Он может только удостоить кого-то своим визитом. — Она растянула губы в усмешке. — Так что мне повезло.

— Я подумал, что если позвоню тебе, то ты не ответишь. — Его бархатный голос и горящий взгляд заставили ее забыть о том, что всего минуту назад она была на холодной улице.

— Ты очень сообразительный, Джек. Это одна из тех вещей, которые мне всегда в тебе нравились.

Высокие каблуки придавали ей уверенности иначе бы она, наверное, рухнула перед ним на колени и стала бы умолять, чтобы он к ней прикоснулся, поцеловал ее, занялся с ней любовью.

Она хочет его сильнее, чем готова это признать, но не может с ним быть, потому что больше не занимается саморазрушением.

— Пригласи меня к себе в квартиру.

Лариссе не понравился его командный тон.

Она точно знала, чего он хочет, и чувствовала ответную дрожь своего тела.

— Не думаю, что это было бы разумно, — ответила она после долгой паузы, засунув руки в карманы пальто, чтобы не потянуться к нему и не повторить ошибку, которую она совершила на острове.

— Когда это то, что происходит между нами, подчинялось разуму? — спросил он, дерзко ухмыльнувшись.

Если она хочет себя уважать, ей нужно держаться так, словно она себя уважает. Даже если больше всего на свете ей хочется притвориться, что ей это безразлично, и раствориться в объятиях мужчины, который может ее погубить.

— Прости, — спокойно произнесла она, поворачиваясь лицом к лифтам. — Я не могу, Джек. У меня была трудная неделя. Завтра утром мне нужно присутствовать на заседании совета директоров «Уитни медиа», и что бы ты там ни думал, у меня нет жениха, который меня поддержал бы. К тому же я очень устала.

— Подожди. — За этим последовала короткая напряженная пауза. — Пожалуйста.

Удивленная его просьбой, она обернулась, и на этот раз ее удивило выражение его лица. Он выглядел потерянным.

«Ты выдаешь желаемое за действительное», — сказала она себе, но ее предательское сердце забилось чаще от того, что в нем поселилась надежда.

— Пойдем в какой-нибудь бар, — настойчиво произнес Джек. Будь на его месте кто-то другой, она бы приняла это за отчаяние. Его красиво очерченный рот слегка искривился, и ее бросило в жар. — Там ты сможешь чувствовать себя в полной безопасности.

Но она знает, что с этим человеком ей никогда не будет безопасно, потому что он никогда не сможет дать ей то, что ей от него нужно.

Она подошла к нему, поцеловала его в щеку, закрыла глаза и вдохнула его неповторимый запах, после чего заставила себя отстраниться.

— Пока, Джек, — прошептала она.

Джек схватил ее за плечи.

— Как я могу тебя узнать, Ларисса? — бросил он, смерив ее яростным взглядом. — Разве это возможно, когда ты постоянно убегаешь и прячешься?

Как она может любить этого человека всеми фибрами своей души, когда знает, что он может ее погубить? Когда он уже начал это делать?

— Лучше бы ты верил собственным глазам, а не предрассудкам. — Ее тон был как обычно легким и непринужденным, хотя внутри у нее все разрывалось на части.

Его глаза потемнели, черты лица были напряжены, словно внутри у него тоже шла борьба.

— Позволь мне тебя узнать, Ларисса, — прошептал он.

Она слишком слаба. И она его любит.

Ларисса прекрасно осознавала обе эти вещи, но ее пульс не замедлялся.

Джек Саттон причиняет ей одни страдания, но сердце отказывается подчиняться воле разума.

— Хорошо, — ответила она, пока не успела найти сотню подтверждений тому, что это плохая идея.

— Хорошо? — переспросил Джек, прожигая ее взглядом, полным мужского триумфа, и она почувствовала, как его руки крепче сжимают ее плечи.

— Ты можешь подняться вместе со мной ко мне в квартиру, — сказала Ларисса.

Это прозвучало безвольно, но она больше не могла притворяться сильной. И в данный момент ей было все равно.

Затем встретившись с Джеком взглядом, она добавила:

— Но ты не можешь остаться.

Глава 11

Подкрашивая следующим утром губы в дамской комнате в высотном здании, принадлежащем «Уитни медиа», Ларисса в очередной раз подумала об ошибке, которую совершила прошлой ночью.

Ее глаза самопроизвольно закрылись, когда перед внутренним взором нарисовались волнующие образы. Они поочередно сменяли друг друга, мучая ее и пробуждая в ней сексуальное желание.

Едва войдя в квартиру, они с Джеком жадно набросились друг на друга и принялись наверстывать упущенное за прошедшие несколько недель.

Сначала они занимались любовью на мягком персидском ковре в прихожей, затем перешли в ее спальню, из окон которой открывался вид на Центральный парк. Доведенная до исступления, она царапала ногтями спину Джека и кричала его имя. Ее удивляло, как она не разлетелась на осколки под его стремительным натиском.

Глядя на свое отражение в зеркале, Ларисса грустно рассмеялась. Почему она не может выкинуть Джека из головы? Почему ее вероломное тело реагирует на каждое воспоминание о нем? Почему она любит человека, который только и делает, что причиняет ей боль?

Заставив себя сосредоточиться на своей внешности, Ларисса пригладила волосы, после чего окинула себя с головы до ног критическим взглядом, чтобы убедиться, что ее макияж, прическа и одежда говорят о серьезности ее намерений. На ней была темно-коричневая юбка-карандаш с широким поясом, кремово-белая блузка и туфли на высоких каблуках с ремешками на щиколотках. В таком виде она определенно больше походила на деловую женщину, чем на скандальную светскую львицу.

Но она прекрасно отдавала себе отчет, что люди будут видеть в ней то, что видели всегда.

— Почему ты идешь на заседание совета директоров? — спросил ее Джек под утро, когда они, утолив свою страсть, отдыхали в объятиях друг друга. — Я думал, подобные вещи нагоняют на тебя скуку.

Ларисса напряглась. Она, как обычно, хотела отшутиться, но не стала этого делать. В его тоне не было насмешки. В нем было нечто большее, нежели праздное любопытство. Внимание, даже участие.

— Я не могу сказать, будет мне на нем скучно или нет, — спокойно ответила она. — Я не была ни на одном из заседаний. Мой отец и Тео меня туда не звали, потому что предпочитали все делать сами. — Она рассмеялась. — По правде говоря, бизнес меня никогда не интересовал. Я была рада, что они освободили меня от дел. — Повернувшись в объятиях Джека, она вгляделась в черты его лица, едва различимые в темноте. Его темные глаза блестели. В такой интимной обстановке ей захотелось поведать ему все. — Мой отец хочет, чтобы я переписала на него свои акции. — Она издала звонкий легкомысленный смешок, о котором тут же пожалела. — Очевидно, он считает, что мой уход из «Уитни медиа» означает разрыв наших с ним отношений. — Она сменила позу. — Разумеется, он в восторге от этой перспективы.

Джек тяжело вздохнул, и Ларисса мысленно приготовилась к очередной его нападке, но вместо этого он неожиданно повернулся к ней лицом и приподнялся на локте.

— Я виделся со своим отцом в День благодарения, — хрипло произнес он и легким движением убрал прядь волос с ее лба. От его нежности у Лариссы сдавило горло. — Он одна из главных причин, по которым я ненавижу праздники. За прошедшие годы мне удалось забыть почему. В этот раз я вспомнил. Между дедушкиными лекциями я сидел и наблюдал за тем, как мой отец хлестал виски и тискал свою молоденькую жену. — Он издал горький смешок. — По правде говоря, я сомневаюсь, что он помнит о моем существовании. Между нами нет никаких отношений, поэтому нам нечего рвать.

Грудь Лариссы так сильно сдавило, что ей стало трудно дышать. Она не могла отвести от него глаз. Ей вдруг захотелось крепко прижать его к себе и не отпускать, пока его боль не утихнет.

— Что ты будешь делать? — тихо спросил Джек.

«Он обо мне беспокоится», — подумала Ларисса. Хуже всего было то, что ее внутренний голос молчал, вместо того чтобы отругать ее за это предположение.

Она боялась хрупкой связи, установившейся между ними. Боялась отдаться на волю своих чувств, несмотря на то что больше всего на свете ей хотелось быть с Джеком.

Но разве собственные желания не были зачастую причиной ее бед? Она меняется в лучшую сторону и уже научилась признавать свои ошибки. Довериться Джеку Саттону было бы непростительной глупостью.

— Ларисса Уитни не славится своим интересом к семейному бизнесу, — усмехнулась Ларисса. — Она слишком легкомысленна. Она была бы помехой для «Уитни медиа».

— У нее блестящее образование и острый ум, — спокойно возразил Джек, проведя кончиками пальцев по ее щеке и губам. Ларисса не видела его лица, но что-то ей подсказывало, что он улыбается. — Полагаю, она справится.

Воспоминание об этом разговоре придало ей сил и уверенности. Толкнув тяжелую дверь, Ларисса вышла в коридор. Она будет думать о словах Джека, а не о том, чем они занимались прошлой ночью.

«Он думает, что я справлюсь». Ее переполняла радость, хотя она постоянно говорила себе, что ей не стоит принимать в расчет слова, сказанные Джеком после их великолепной близости. Что они вовсе не означают, что он перестал ее ненавидеть.

Она пошла по коридору. Каблуки ее туфель утопали в мягком ворсе ковровой дорожки. Из каждого окна в этой части здания открывались захватывающие виды Манхэттена. Интерьер тоже был впечатляющим. На стенах висели дорогие картины и фотографии, по которым можно было проследить историю развития «Уитни медиа». Все вокруг вплоть до мельчайших деталей говорило о богатстве владельцев.

Ларисса бывала здесь множество раз. В детстве она часто позировала здесь перед камерами во время различных мероприятий, играя роль веселого белокурого ангелочка, любимой дочки Брэдфорда. Подростком ей тоже приходилось присутствовать на этих мероприятиях, только они не доставляли ей никакого удовольствия. Потом она проводила много времени в этом здании с Тео. Но сегодня она впервые пришла сюда по делу, а не для того, чтобы составить кому-то компанию, и ей это доставляло удовольствие.

Посмотрев на изящные золотые часы у себя на запястье, Ларисса завернула за последний угол, вежливо улыбнулась секретарше, сидящей в комнатке перед входом в конференц-зал, остановилась и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Она подумала о руках Джека, которые нежно поглаживали ее тело. О его глазах, которые смотрели на нее так, словно она ему небезразлична. О его словах, которые придали ей уверенности и вселили в нее надежду. Джек намекнул ей, что она должна бороться за то, то принадлежит ей по праву. Заставил ее взглянуть на себя с неожиданной стороны и поверить в свои силы и возможности.

«Я это сделаю, — подумала она. — Я правда справлюсь».

Затем она толкнула дверь и вошла в конференц-зал.

Там, за большим столом, сидели респектабельные мужчины в элегантных костюмах, самодовольные акулы большого бизнеса, проворачивающие многомиллионные сделки и наводящие ужас на конкурентов. Ларисса сразу заметила, что она единственная женщина в помещении и что все остальные старше ее минимум лет на двадцать. Это было так же ожидаемо, как и недовольство на лице ее отца.

— Джентльмены, — ослепительно улыбнувшись, Ларисса выдвинула единственный свободный стул и села на него, — надеюсь, я не заставила вас долго ждать?

Несколько человек посмотрели на нее с неодобрением, но ей было все равно. Она знала более чем достаточно о каждом из этих людей и боялась их не больше, чем назойливых папарацци, слепящих ее вспышками фотокамер. Их мнение ее не волнует. Они ей не нужны.

— Ты опоздала на пять минут, — сказал Брэдфорд. — Нам нет необходимости тянуть время. Подпиши бумаги и можешь быть свободна.

Он подвинул к ней стопку бумаг. Ларисса пробежала глазами одну страницу.

— Как я понимаю, в данный момент мне принадлежит контрольный пакет акций «Уитни медиа», — произнесла она скучающим тоном, все еще глядя на бумаги перед собой.

В конференц-зале установилась тишина. Все были потрясены ее безрассудной смелостью. Должно быть, они сейчас думают, как ей только наглости хватило произносить вслух подобные вещи. Ведь она всего лишь безмозглая марионетка, которая не может, да и не хочет сама принимать решения.

Брэдфорд всегда считал ее такой. Она сама так себя вела.

— Просто подпиши бумаги, Ларисса, — отрезал Брэдфорд. — Не отнимай у нас время. Нам нужно работать.

Ларисса откинулась на спинку стула.

— Пятьдесят один процент, если я не ошибаюсь, — продолжила она, проигнорировав его слова. — Или пятьдесят два? Перед тем как уйти, Тео переписал на меня свои акции. Думаю, это неплохая компенсация за разорванную помолвку.

— Что это за игра? — раздраженно произнес господин с двойным подбородком. Ларисса знала, что ему принадлежит хеджевый фонд[2], и в высших финансовых кругах перед ним испытывают благоговейный трепет. Но Ларисса даже не удостоила его ответом. Она смотрела на своего отца, который покраснел от гнева и неистово сверкал глазами.

— Меня она явно не может заинтересовать, — произнес Брэдфорд ледяным тоном, но Ларисса лишь улыбнулась.

— Мне кажется странным, что ты потратил столько времени и сил на эту компанию, однако не позаботился о ее будущем, — спокойно сказала она. — Не очень практично, правда, папа?

— Будущее «Уитни медиа» я связывал с Тео, — отрезал Брэдфорд. — Тебя оно, правда, никогда не волновало. В чем дело, Ларисса? Папарацци в последнее время уделяют тебе недостаточно внимания? В таком случае тебе следует еще несколько раз выпасть из лимузина. Возможно, таким образом ты вернешь себе популярность. Делай что хочешь, только не трать наше драгоценное время.

— Это вряд ли можно назвать тратой времени, — ответила Ларисса, продолжая улыбаться. Затем медленно обвела взглядом всех присутствующих в зале, словно бросая им вызов. — Это собрание членов правления, а я главный акционер. Мои юристы сказали мне, что, согласно уставу корпорации, главный акционер должен присутствовать на подобных собраниях. Итак, я в вашем полном распоряжении.

Мужчины начали перешептываться, но вместо того чтобы их слушать, она наблюдала за своим отцом, который буравил ее ледяным взглядом. Он выглядел так, будто хотел ее задушить. Она не сомневалась, что он сделал бы это, если бы ему не пришлось отвечать перед законом.

Сейчас перед ней был не тот хладнокровный, рассудительный Брэдфорд, которого она знала. Этот человек был в бешенстве. Наверное, потому, что ему наконец есть что терять.

За свою дочь Брэдфорд никогда не переживал, но «Уитни медиа» — совсем другое дело. Компания слишком много для него значит. Это единственное, чем он когда-либо дорожил в своей жизни. Лариссе было больно, но она подавила в себе это чувство. Изводить себя всеми этими «что было бы, если бы…» не имеет смысла. Ее отец никогда не изменит своего отношения к ней.

— Но ты же много лет назад подписала доверенность, дающую мне право распоряжаться твоими акциями, — яростно бросил Брэдфорд. Его руки были сжаты в кулаки. Будь Ларисса лучше, она бы не получила от этого удовольствие. Но она никогда не была хорошей девочкой, не так ли? — Ты вряд ли можешь рассчитывать на то, что тебя будут воспринимать всерьез сейчас, когда ты по какой-то нелепой причине решила все изменить.

В ответ на это Ларисса улыбнулась еще шире и развалилась в кресле как дома.

— Я больше не нуждаюсь в доверенности, — просто сказала она. — Но все равно спасибо за предупреждение.

— Подумай о своей скандальной известности и своем безнравственном поведении, — продолжил Брэдфорд. Его ледяной взгляд стал подобен острому клинку, но Ларисса запретила себе на него реагировать. — Ты ни для чего не годишься. Тем более для того, чтобы занимать место в совете директоров.

Он думал, что победил. Она читала это в его глазах.

— Как ты только можешь обвинять меня в безнравственности, когда сам недавно попросил меня довести следующую попытку суицида до конца, чтобы не создавать тебе лишних проблем?

Поняв, что попала в точку, она торжествующе улыбнулась.

— Подпиши чертовы бумаги, — процедил он сквозь зубы, забыв о присутствии других членов правления. Очевидно, ей удалось вывести его из себя.

Тогда Ларисса поняла, что у нее хватит сил противостоять своему отцу. Что она вырвалась из цепких когтей прошлого и стоит на пороге будущего, и от нее одной зависит, как все будет складываться дальше.

— Нет, — решительно ответила Ларисса, наслаждаясь этим моментом. Возможно, это было неправильно, но она сделала первый шаг навстречу новой жизни. Она жалела только о том, что Джек не видит ее сейчас. Отложив грустные мысли на потом, она искренне улыбнулась. — Мне жаль, папа, но я этого не сделаю.

Еще один вечер. Еще один прием.

Стоя вместе со своим дедом на хорошо освещенной открытой террасе музея города Нью-Йорк на Пятой авеню, Джек изо всех старался скрывать свою скуку. На другой стороне улицы простирался Центральный парк, темный и манящий. Терраса достаточно хорошо обогревалась, чтобы женщины могли демонстрировать свои декольте и обнаженные руки. Все вокруг только и говорили, что о великолепном празднике, который устроила несравненная Маделейн Доремус Уолдорф, но Джек мог думать только о Лариссе Уитни.

Он знал, что она сейчас здесь, но еще не видел ее. Его сводило с ума то, что позавчера он ушел, когда она спала. Он до сих пор не мог понять, почему это сделал. Он запросто мог бы остаться, несмотря на ее слова. Он очень хотел остаться.

Кажется, он пропал.

— Не понимаю, каким образом, держа гостей на морозе, она сможет собрать средства для своего благотворительного фонда, — пробурчал его дедушка. — Гораздо более вероятно, что все мы за болеем из-за переохлаждения.

Затем он начал ругать женскую глупость, но Джек его не слушал. Он думал о своих чувствах к самой неподходящей для него женщине. Он игнорировал их довольно долго. Пять лет, если быть точным. Так же как сейчас игнорирует своего отца, который футах в тридцати от него воркует со своей юной женой.

— Счастливого тебе Рождества, дедушка, — пробормотал Джек. Это прозвучало неискренне. Пожилой мужчина пронзил его взглядом умных голубых глаз, так похожих на глаза матери Джека.

— Я был бы гораздо счастливее, если бы мог спокойно умереть, зная, что династия Эндикоттов не оборвется на тебе, — сказал он, сдвинув брови. — Но, очевидно, что ты предпочитаешь оскорблять всех потенциальных невест в городе, нежели выполнять свои обязательства перед семьей.

Джек поджал губы и покачал головой. Ему наскучил этот разговор.

Неожиданно краем глаза он заметил Лариссу. Она вышла из массивной двери здания и остановилась рядом с группой молодых наследниц, занимающихся благотворительностью. Они о чем-то оживленно разговаривали, и Ларисса присоединилась к их беседе. С ними она держалась легко и непринужденно. Прежняя скандальная Ларисса, несомненно, надела бы для такого события что-нибудь вызывающее, но ее, похоже, больше не существовало.

Эта Ларисса была ослепительна. Ему казалось, что она способна осветить всю Пятую авеню и Центральный парк. На ней было шикарное платье цвета фуксии с облегающим корсажем и струящимся подолом и украшения с бриллиантами. В руке она держала маленький клатч.

При виде ее его сердце учащенно забилось. Похоже, он действительно пропал.

«Эта Ларисса претендует на свое законное место в мире, к которому принадлежит», — подумал Джек со смесью гордости и тревоги. Почему-то он думал, что уже потерял ее.

— Эта? — Вперив безжалостный взгляд в Лариссу, его дед демонстративно фыркнул. — Нет, сэр. У нее на лбу написано, что с ней хлопот не оберешься. Она с самого рождения только и делала, что причиняла неприятности своей семье.

— Ты совсем ее не знаешь, дедушка, — услышал Джек собственный резкий голос. — Ты не знаешь, что ей пришлось пережить. Прояви к ней хоть немного сострадания.

— Я знаю, какие проблемы она создает, — возразил пожилой мужчина, прищурившись. — Она такая же, как твой отец. Те же поступки, то же отсутствие морали. Я бы посоветовал тебе увлечься кем-нибудь другим, молодой человек.

Внутри у Джека словно что-то переключилось. На мгновение он потерял способность соображать, затем его разум прояснился. Отведя взгляд от своего мрачного деда, он начал искать им в толпе Лариссу. В конце концов он увидел ее танцующей с Чипом Ван Хаузеном. Было видно, что ей это не по душе, но она продолжала натянуто улыбаться, чтобы не привлекать к себе внимание окружающих.

Он больше не мог этого выносить.

— Достаточно. — Его голос был тихим, но в нем слышалась непреклонность.

Посмотрев на удивленное лицо своего деда, Джек почувствовал, как все то, что мучило его много лет, превратилось в пыль. Его сожаления о том, что его мать так и не узнала, что ее вера в него не была напрасной. Что он сын своего отца. Что ему никогда не заслужить одобрение своего деда.

— Что ты сказал? — произнес Эндикотт-старший, пристально глядя на него. Джек не сомневался, что тот прекрасно его слышал.

— Мне жаль, дедушка, — сказал он. Ему действительно было жаль разочаровывать старика, но он был полон новой решимости, которая побуждала его к действию. — Я сожалею, что не смог стать таким, каким ты хотел меня видеть. Что я ничего не могу сделать, чтобы изменить мои чувства к тебе. Я смотрю на своего отца и понимаю, что не могу тебя винить. — Он вспомнил слова, которые Ларисса сказала ему на улице у другого музея, и покачал головой. — Но я больше не могу искупать свою вину. И не хочу.

— Из-за нее? — недоверчиво спросил пожилой мужчина. — Из-за дрянной девчонки Уитни? Зачем тебе этот ходячий источник неприятностей?

— То, чего я хочу, касается только меня, — ответил Джек тоном, не терпящим возражений. — Я всю свою жизнь относился к тебе с преданностью и уважением, но взамен не получал ничего. Рядом с тобой я всегда чувствую себя провинившимся школьником и очень от этого устал. — Он покачал головой. — Все. С меня достаточно.

— Джек… — начал его дед, снова нахмурившись.

— Мне жаль, что ты меня ненавидишь, — сказал он, поймав взгляд старика. — Правда, жаль, но я так больше не могу. Мне надоело лезть из кожи вон, пытаясь что-то тебе доказать. Я будущее семьи Эндикотт, нравится тебе это или нет. Так что тебе придется мне довериться.

Дедушка уставился на него широко распахнутыми голубыми глазами. Джек слышал музыку оркестра, приглушенные голоса гостей и пьяный смех своего отца. Он знал — что бы ни случилось, он никогда не пожалеет о том, что сказал эти слова, хотя они и причинили боль его деду. Но с этим уже ничего нельзя поделать.

— Я не испытываю к тебе ненависти. — В голосе пожилого мужчины не было злобы или раздражения. Только усталость. Джеку впервые показалось, что его дед выглядит на свои восемьдесят пять лет. — Я скучаю по ней.

Джек знал, что он имеет в виду свою дочь Лорел Эндикотт-Саттон. Для него самого мать была единственным светом в окошке. До сих пор.

— Я тоже, дедушка, — хрипло произнес он. — Я всегда буду по ней скучать.

— Я знаю, — искренне ответил Эндикотт-старший.

Тогда Джек осознал множество вещей, которые ему следовало понять уже давно.

Он полный идиот. Все, что произошло с ним с тех пор, как он пять лет назад положил глаз на Лариссу Уитни, свидетельствовало об этом. В отношениях со своим дедом он был так же слеп.

«Возможно, это проклятие Эндикоттов», — подумал он тогда. Невозможность видеть правду, которая бросается в глаза.

Он обнял деда рукой за худые плечи и осознал, что грозный и могущественный Чарльз Тэлбот Эндикотт существует лишь в его воображении. Что он, всю свою жизнь боявшийся своего деда, не заметил, как тот одряхлел.

Да, он не может повернуть время вспять и прожить более достойно годы своей юности, но может прямо сейчас изменить свое будущее.

— У нас все будет хорошо, дедушка, — произнес Джек.

Его слова прозвучали так убедительно, что он сам себе поверил.

Чип Ван Хаузен не хотел принимать «нет» в качестве ответа. Впрочем, это вряд ли было открытием.

Ларисса продолжала натянуто улыбаться и делать вид, что ей доставляет удовольствие танцевать с Чипом.

— Ты не можешь игнорировать меня вечно, Ларисса, — сказал он, похотливо глядя на нее. От него пахло алкоголем, и она в который раз удивилась, как могла когда-то проводить столько времени с этим неприятным типом. Неужели она так себя ненавидела?

Похоже, она и вправду меняется к лучшему.

Был прекрасный декабрьский вечер. Специальные тепловые лампы обогревали террасу, а горящие фонарики создавали праздничную атмосферу. Всюду были красиво одетые люди. Глядя на это великолепие, Ларисса почти убедила себя — в том, что она танцует с Чипом, нет ничего плохого.

Но когда Чип приблизился к ней и попытался ее поцеловать, она решила, что с нее достаточно. Резко отстранившись, она сбросила с себя его руки и направилась в дальний конец террасы, где было меньше народа.

— Ты не можешь просто взять и уйти от меня! — прорычал Чип, быстро ее догнал и схватил за руку.

Ларисса отдернула руку и огляделась. К ее разочарованию, за ними наблюдало множество любопытных глаз.

— Могу, — спокойно ответила она. — Я не хочу с тобой танцевать, Чип. Я делаю это только из вежливости, но всему есть предел. Больше не подходи ко мне.

В юности он был довольно красив, но чрезмерное употребление алкоголя и беспорядочные связи негативно отразились на его внешности. В его кривой ухмылке и прищуренных глазах читались похоть и жестокость.

— Ты не посмеешь сказать мне «нет».

Он издал отвратительный смешок, от которого кровь застыла в ее жилах.

— Ты уверен? — спросила она. — По-моему, я только что сказала.

— Никогда больше не смей мне отказывать, Ларисса, — произнес он тем же ужасным тоном и придвинулся ближе. На его лице была маска презрения. — В какую игру ты играешь, черт побери? Неужели ты думаешь, что кто-то на это купится?

Когда Джек задавал Лариссе подобные вопросы, ей это не нравилось. Сейчас ей было не по себе. Она заставила себя расправить плечи и дерзко вскинуть подбородок, несмотря на то что внутри у нее все похолодело от ужаса. Одно дело — противостоять своему отцу, совсем другое — воплощению всего наихудшего, что было в ее прошлом.

— Позволь мне донести до тебя одну вещь, Чип, — произнесла она притворно дружелюбным тоном. — Тебе нужно оставить меня в покое. Я больше не собираюсь это обсуждать.

— Не смей мне указывать, что я должен делать, а что нет, — бросил он, придвигаясь ближе. Ларисса еще выше вскинула голову, но запретила себе пятиться назад.

— Перестань пытаться меня запугать, — спокойно сказала она. — Понимаю, ты, возможно, этого не заметил, но я уже не тот человек, которого ты знал. Прежней Лариссы больше не существует, так что тебе придется поискать для своих грязных шалостей кого-то другого.

Чип уставился на нее в гневе, и Ларисса вдруг, к своему удивлению, осознала, что ненавидит его. Что он всегда вызывал у нее только отвращение. Неужели она просто использовала его как эффективное орудие для саморазрушения? Как она могла раньше этого не понять?

— Все это неубедительно, Ларисса, — усмехнулся он. — Первая шлюха в городе нарядилась как благородная дама. На сколько тебя хватит? Когда ты окажешься в ближайшей кучи грязи? Думаешь, на твой маскарад кто-то купится? Ни один человек на этой вечеринке, да что там, ни один человек в этом городе никогда не забудет, что ты собой представляешь на самом деле.

Чип язвительно рассмеялся, и ее охватил стыд и отвращение к самой себе — чувства, с которыми она так отчаянно боролась. К горлу подкатила тошнота. В этот момент она поняла, что он прав, и ее бросило в жар. Она знала, что если сейчас обернется, то обнаружит, что все смеются над ней. Над ее глупыми фантазиями о том, что она может быть чем-то большим, нежели жалким бесполезным созданием, которым всегда себя считала. Которым ее считал отец. Неужели вся та работа над собой, что она проделала за эти месяцы, была напрасной?

Но она не умерла от стыда. Ее сердце продолжало биться. Она пристально смотрела на Чипа и вдруг осознала, что из них двоих только она знает, кто она на самом деле.

— Да кто ты такая? — бросил он.

Сейчас ей было безразлично, что о ней думает Чип Ван Хаузен или кто-либо другой. Она знает, кто она. Остальное не имеет значения.

— Я — Ларисса Уитни, — ответила она, не беспокоясь о том, что ее могут услышать. Она была полна сил и надежды на будущее. Прошлое больше над ней не властно, но она благодарна ему за ценный, пусть и горький опыт. — И мне наплевать, что ты обо мне думаешь.

Лицо Чипа вытянулось от изумления. Похоже, он не ожидал от нее ничего подобного.

Ларисса быстро повернулась, сделала шаг и натолкнулась на Джека, который, очевидно, все это время стоял у нее за спиной и слышал каждое слово.

Глава 12

Лариссе хотелось провалиться сквозь землю. Что угодно, только не это. Смотреть на любимого мужчину, который слышал все грязные оскорбления Чипа в ее адрес, было выше ее сил.

Вся ее смелость улетучилась, голова закружилась, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы удержать равновесие.

Джек положил руку ей на плечо. Его ладонь была сильной и теплой. Преисполненная сожаления, Ларисса могла только смотреть на его красивое лицо с глазами цвета горького шоколада и чувственными губами, которые совсем еще недавно так страстно ее целовали.

Какой был смысл менять всю свою жизнь и противостоять отцу, если она не может обладать этим мужчиной? Если он думает о ней худшее и только что получил подтверждение своей правоты?

Она вдруг пожалела, что не умерла в ту злополучную ночь. Тогда ей не пришлось бы смотреть сейчас в глаза Джека и сдерживать слезы.

Если ей не суждено получить то, чего она хочет больше всего на свете, она может попытаться сохранить хотя бы каплю достоинства.

— Похоже, ты был прав на мой счет. — Ей не удалось сделать так, чтобы это прозвучало легко и небрежно. Тогда она заставила себя растянуть губы в подобие улыбки. — Должно быть, сейчас ты торжествуешь.

Джек долго не реагировал на ее слова. Он просто внимательно на нее смотрел, словно пытался прочитать ее как книгу. На его лице что-то промелькнуло и быстро исчезло.

Затем он обернулся и бросил взгляд на Чипа. Его пальцы крепче сжали обнаженное плечо Лариссы, отчего по ее телу пробежала приятная дрожь. После этого он снова перевел взор на нее и улыбнулся. Это была очаровательная радостная улыбка.

— Потанцуй со мной, — сказал он.

Глаза Лариссы расширились от удивления — она ожидала чего угодно, только не этого.

— Потанцевать? — переспросила она.

— Я знаю, что ты умеешь, — ответил он задорным мальчишеским тоном, который напомнил ей о незабываемых днях на пляжах Новой Англии.

Этим холодным зимним вечером ей так захотелось солнца и летнего тепла, что у нее защемило в груди. — Я видел, как ты это делала.

— С тобой? — произнесла она сдавленным голосом.

— Это была бы для меня большая честь, — очаровательно улыбнулся Джек.

Тогда до нее наконец дошло, чего он хочет, и она почувствовала облегчение. Он делает это для того, чтобы показать Чипу, что не поверил его словам. Что такой порядочный мужчина, как Джек Саттон, не считает зазорным общаться с ней. Она только не могла понять, зачем ему это надо.

Ларисса позволила Джеку отвести ее на танцпол. Сейчас, когда он был так близко, ее бросало то в жар, то в холод. Ей казалось, что пол под ее ногами вздымается и опускается, а все вокруг кружится. Ей пришлось отвернуться, чтобы не потерять равновесие.

На приеме присутствовали представители нью-йоркской знати, крупного бизнеса и творческой интеллигенции. Ларисса была частью этого мира, но всей душой мечтала жить в уединенном старом доме на острове, где можно быть самой собой. Она провела немного времени в «Скеттерипайнз», но эти дни стали самыми счастливыми в ее жизни.

Она положила одну руку на сильное плечо Джека, другую он взял в свою, и они закачались под медленную музыку. Его горячая ладонь, лежащая у нее сзади на талии, обжигала кожу через ткань платья. Ей было хорошо с ним, однако эхо слов Чипа отравляло ее душу. Заставляло ее чувствовать себя грязной, недостойной его. Джек был так близко, но она понимала, что на самом деле он от нее далек как никогда.

Ей не нужно было говорить, что это последний раз, когда они прикасаются друг к другу. Что ночь, которую они недавно провели вместе, была прощанием. Джек никогда ей не лгал и ничего не обещал. Она уважала его за это, несмотря на то что это ее разрушало.

— Было очень мило с твоей стороны пригласить меня на танец. — У нее даже не получилось заставить себя улыбнуться. Она едва сдерживала слезы. — Я и не подозревала, что твоя благотворительная деятельность заходит так далеко. Мы, падшие женщины нью-йоркского высшего общества, приветствуем тебя.

Повернув голову, он поймал ее взгляд, и она тяжело сглотнула. Его губы были так близко, а карие глаза смотрели на нее с такой добротой, что у нее защемило сердце.

— Что, по-твоему, здесь сейчас происходит? — мягко спросил Джек.

— Понятия не имею, — пробормотала Ларисса.

Зачем он это с ней делает? Зачем растягивает ее мучения?

— Пораскинь своим блестящим умом, Ларисса. Тем, который, как я узнал из надежного источника, помог тебе вчера поставить на место твоего отца.

— Я не могу играть с тобой в эти игры, Джек, — тихо сказала она, отведя взгляд. — Тебе нельзя было допускать, чтобы твой дедушка увидел нас вместе. Вокруг тебя вьется целая стайка богатых наследниц, каждая из которых была бы рада стать твоей женой.

В ответ Джек крепче прижал ее к себе и, глядя ей в глаза, мягко произнес:

— Они мне не нужны. Мне нужна ты.

— Нет, не нужна, — почти обиженно возразила Ларисса, и Джек рассмеялся бы, если бы не увидел боль в ее глазах.

— Нужна, и я уже не раз тебе это доказывал. Мне жаль, что ты не заметила.

— Ты говоришь о сексе. — Ее голос сломался. — О чем еще может идти речь?

Ее слова возмутили Джека. Ему захотелось найти Чипа Ван Хаузена и съездить кулаком по его самодовольной физиономии, но он сдержался.

— Зачем ты слушала этого… — начал он.

— Я никогда не слушала Чипа Ван Хаузена, — перебила его Ларисса. Ее глаза сверкали, губы изогнулись в горькой усмешке. — Но я слушала тебя.

На память ему пришли все ужасные слова, что он ей говорил. Почему он это делал? Потому что злился на нее за то, что не мог ее забыть все эти годы? Как это его характеризует?

— Ларисса… — прошептал он.

— Ты меня ненавидишь, — произнесла она с убеждением. — Ты считаешь меня бесполезной шлюхой.

Ее слова повисли между ними в воздухе, и он неожиданно увидел все то, что было между ними на острове другими глазами, ее глазами.

Если Ларисса была искренна, когда говорила, что прибыла на остров, чтобы побыть одной и разобраться в себе, то он последний мерзавец.

Джек уставился в ее аквамариновые глаза, полные боли. Он не мог понять, почему она смотрит на него так, словно, вопреки всему, он не вызывает у нее отвращения.

— Я не испытываю к тебе ненависти, — ответил он. — Я люблю тебя.

На лице Лариссы промелькнуло что-то похожее на гнев.

— Как мило, — пробурчала она. — Ну конечно это все меняет. Не надо так говорить только для того, чтобы подсластить пилюлю при расставании. Я просто попытаюсь убедить себя в том, что между нами ничего не было.

Джек остановился. Он совсем не ожидал подобной реакции. Разве можно продолжать танцевать, когда она вот-вот снова от него ускользнет? Только на этот раз навсегда. Ему стало все равно, что подумают другие гости и его дед. Ларисса вдруг стала единственным важным для него человеком. После смерти матери для него никто еще так много не значил.

Он положил руки ей на талию, словно боялся, что она может от него убежать.

— Я дурак, — сказал он.

Ларисса резко вдохнула, но не отстранилась.

— Ты единственная женщина, которая смогла достучаться до моей души.

— Ты хочешь сказать — единственная, которая от тебя ушла.

— Причем не один раз, — согласился он. — И все же я не могу без тебя. Разлука с тобой для меня невыносима. Думаю, я люблю тебя с того самого дня, когда мы встретились на вечеринке пять лет назад.

— Откуда ты можешь знать, что такое любовь, если это происходит с тобой впервые? — раздраженно бросила Ларисса, но Джек увидел за ее гневом сильное волнение, и это его успокоило.

— Пока тебе придется поверить мне на слово, — улыбнулся он, взял ее руки и прижал их к своей груди. Затем, продолжая смотреть ей в глаза, поочередно поднес ее ладони к губам. — Я люблю тебя, Ларисса. Я не знаю, как тебе это доказать, но я это сделаю. Дай мне шанс, и я докажу. Я обещаю.

После этих слов Ларисса долго смотрела на него, затем огляделась по сторонам. Они стояли в центре танцпола. Вокруг было множество людей. Они переглядывались и шептались.

Ларисса снова перевела на него взгляд и покраснела.

— Ты привлекаешь к нам внимание, — яростно прошипела она, но в глазах было что-то другое. Это была правда о той Лариссе Уитни, которую знал только он. И он ей верил.

— Мне все равно, — ответил он, и Ларисса улыбнулась. Это была не притворная улыбка, рассчитанная на публику, а искренняя. Настоящая. Она осветила не только ее лицо, но и весь Манхэттен, и Джек испытал ощущение полета.

— Ты говоришь это сейчас, — поддразнила его она, — потому что уже давно не был объектом для злых сплетен.

— В таком случае давай дадим сплетникам еще одну тему для обсуждения.

С этими словами Джек притянул ее к себе и наклонил. Она звонко рассмеялась, и тогда он поцеловал ее в губы на виду у сливок нью-йоркского общества.

Новый год только начался. Ларисса и Джек лежали на огромной кровати в главной спальне «Скеттерипайнз». За окном бушевала метель, а им было жарко, потому что они долго занимались любовью.

Лариссе никогда еще не было так хорошо. Джек ласкал губами и руками каждый участок ее тела, доводил ее до экстаза, а теперь они отдыхали в объятиях друг друга.

— Я люблю тебя, — сонно пробормотала она, прижавшись ухом к его груди и слушая стук его сердца. Его ладонь лениво скользила по ее спине, и она не могла дождаться, когда он снова окажется внутри ее.

— Тебе придется выйти за меня замуж, — произнес он так, словно уже все решил.

Ларисса нисколько этому не удивилась. Они принадлежат к одному миру, у них похожее прошлое, так что у них может быть только одно будущее, ясное и счастливое.

Приподнявшись, она посмотрела в его потемневшие глаза:

— Только если ты пообещаешь мне одну вещь.

— Все что угодно, любимая, — хрипло ответил он, и ее сердце наполнилось радостью. Она даже не представляла себе, что способна так сильно любить. Что в ее жизни когда-нибудь появится человек, который заставит ее поверить в себя и почувствовать себя цельной и обновленной.

— Я хочу самую скучную свадьбу, — сказала она с улыбкой. — Традиционный прием, на котором будет присутствовать вся нью-йоркская элита. Белое платье с длинным шлейфом и целую толпу подружек невесты, отобранных из богатых наследниц.

— Как ты можешь этого хотеть? — рассмеялся Джек. — Это похоже на кошмар. Твой и мой.

— Я не хочу, чтобы остались какие-то сомнения, — ответила Ларисса, прижав палец к его губам. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь подумал, что это ошибка или что я околдовала тебя злыми чарами.

— Но ведь именно это ты и сделала. — Убрав ее руку, Джек поцеловал ее в губы. — Ты околдовала меня пять лет назад, и я с тех пор нахожусь под действием твоих чар, — улыбнулся он.

— Я хочу, чтобы все было именно так, как хочет твой дед. Чтобы наша свадьба стала слиянием двух могущественных американских семей. Финансовым союзом двух богатых наследников.

— Это совсем на тебя не похоже, — ответил Джек, взял в ладони ее лицо и встретился с ней взглядом. — Я хочу жениться на тебе, а не на твоей приукрашенной версии. Мне нужна ты, а не твои акции.

Его слова окончательно исцелили ее душевные раны.

— Пусть это будет нашим подарком для наших семей, — сказала она, затем свесилась с края постели и стала шарить рукой по полу, пока не нашла то, что ей было нужно. Оседлав Джека, она с озорной улыбкой продемонстрировала ему наручники. — Но брак, — прошептала она, приковывая его сильные руки к чугунной спинке кровати, затем провела ладонями вниз по его груди, поерзала на нем и почувствовала, что он снова возбудился, — брак будет только для нас.

Приподнявшись, она обхватила рукой его восставшую плоть, направила ее внутрь себя и начала медленно покачиваться. Джек подхватил ее ритм, и наручники загремели. Он рассмеялся, когда она перестала двигаться, положила руки ему на живот и уставилась на него так, словно ожидала, что он будет жаловаться.

— Я уже говорил тебе, что ты не сможешь меня шокировать. Не сможешь сделать ничего такого, что я не делал раньше. — Он дерзко ухмыльнулся, бросая ей вызов. — Но попытки только приветствуются.

Примечания

1

«Бостонские брамины» — нетитулованная аристократия, политическая и деловая элита Северо-Востока США.

2

Хеджевый фонд — инвестиционный фонд спекулятивного характера, занимающийся высокорискованными операциями.

Content

Кейтлин Крюс
Скандальная наследница

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания