Мара Брюер

Слепое знамя дураков

Вдохновением для написания книги послужило творчество группы «Агата Кристи»

Декаданс

Был прекрасный майский вечер. Прохлада, пришедшая с сумерками, разогнала жителей Ленинграда по домам и увеселительным заведениям. Улицы почти опустели, и уже зажгли фонари.

Я ждал наступления темноты. Эта ночь должна была стать поистине волшебной. Я это чувствовал. Я ещё не знал, что она окажется переломной для меня, но жаждал её наступления.

Ещё немного, и на небе должна была появиться полная луна – моё солнце, моя спутница, моё вечное проклятие…

Я помню тот день, когда впервые почувствовал запах смерти. Она подкралась так близко, что я не сразу разглядел её. Это случилось так давно, что обычный человек вряд ли помнил бы детали. Но не я.

Я был поручиком царской армии, бравым солдатом и сыном знатного помещика. Я не знал в бою ни страха, ни усталости. В мирное же время я со своими друзьями развлекался охотой.

Однажды в ноябре мы пошли на кабана. Уже ударили лёгкие заморозки, а землю припорошило первым снегом. Я любил это время года более остальных. Не знаю, почему, но я каждый раз ждал, когда опадёт листва и багряные узоры потемнеют на земле. Помню, мне нравился воздух в лесу – такой свежий, пропитанный влагой и словно говорящий: «Ты свободен». Я любил совершать утренние конные прогулки, в основном в одиночестве, и зачастую опаздывал к завтраку…

На рассвете мы прочёсывали лес, пока, наконец, один из моих товарищей не погнал кабана. Все бросились за ним. Снег и сухие ветки скрипели под копытами коней, и каждый из нас стремился обойти другого. Лёгкий мороз покалывал моё лицо, первые лучи солнца искрились между деревьями, и настроение было прекрасным. Я ждал от этого дня чего-то незабываемого, и в действительности он перевернул всю мою жизнь, всё моё существо. Но новая жизнь ни в коей мере не отвечала моим ожиданиям.

Мой конь Гардемарин шёл впереди остальных, обогнав скакуна, вышедшего на преследуемую нами жертву. Я ликовал. Я почти нагнал зверя, как вдруг услышал волчий вой. В наших краях волки не были редкостью, и я бы не обратил на него никакого внимания, но, казалось, он выл у меня под ухом. Хищник был где-то рядом, но я не видел его за деревьями. Гардемарин почти нагнал кабана, и мне даже пришлось пришпорить его, поскольку лес становился гуще. Я уже приготовил ружьё, когда кабан резко повернул в сторону и помчался к болоту. Мой конь встал на дыбы, выкинув меня из седла, и, почувствовав облегчение из-за отсутствия седока, поскакал вглубь леса.

Я попытался подняться, но услышал рык. Резко повернувшись, я увидел огромного тёмно-серого волка, выходящего из-за куста. Зверь испугал моего коня. Хищник рычал и скалился, а по его позе я понял, что он готовится к атаке. Волк был настолько огромен, что я даже на долю секунды засомневался в том, что он действительно существует. Его сородичи, обитавшие в наших краях, были мелкими и трусоватыми. Мы с товарищами даже изредка выезжали в лес, чтобы попросту погонять их. Но этот волк, похоже, не боялся ничего. Величиной он был с крупного телёнка и мог бы разорвать меня на куски в два счёта.

Ружьё было в паре метров от меня. Я упустил его, когда вылетел из седла, и не было ни малейшего шанса даже протянуть к нему руку – волк сразу бы напал. Я мог рассчитывать только на то, что появятся другие охотники и спугнут его. Я слышал их возгласы, ржание их лошадей, даже пару выстрелов, но они были далеко, свернув, очевидно, в другую сторону. Никто не последовал за мной и кабаном, зная, что я вернусь с трофеем. Я сожалел в тот момент, что был в этих краях лучшим наездником на лучшем скакуне.

Зверь приближался – медленно и расчётливо. Он шёл не прямо на меня, а обходил вокруг, примеряясь, как лучше нанести удар. Он будто играл со мной, будто хотел, чтобы перед смертью его жертва была напугана. Но я не боялся, нет. Я не хотел расстаться с жизнью при таких обстоятельствах. Я бы предпочёл умереть в бою, а никак не от зубов зверя. Это было странное чувство, присущее, наверно, духу времени – умереть за Царя, за Отечество. А лишиться жизни вот так мне было даже стыдно. Я переводил взгляд с волка на ружьё, а сам не смел шелохнуться, чтобы не спровоцировать нападение.

В тот миг вся жизнь пронеслась у меня перед глазами: беззаботное детство в поместье, разгульная столичная юность, война с Наполеоном, где я получил своё первое ранение, и последующие годы, которые я провёл здесь, на этой земле, управляя поместьем после смерти отца и изыскивая всевозможные способы не попасть в сети маменьки, стремившейся женить меня. Наш дом часто заполнялся гостями, ведь маменька любила устраивать приёмы. Но я знал: она надеялась, что сын обратит внимание на какую-нибудь юную особу и непременно в его сердце запылает огонь любви. Но нет. И не то чтобы все эти барышни мне не нравились – они были премиленькие, воспитанные и образованные. Ни одну из них я не мог представить своей женой…

Я услышал своё имя. Меня звал Павел – мой товарищ, вышедший на кабана и погнавший его. Мы с Павлом вместе отстаивали столицу и были с тех пор не разлей вода. Он был метким стрелком, и у меня появилась крохотная надежда на спасение.

Волк тоже услышал зов Павла и отвлёкся. Повернув голову на его голос, он на мгновение упустил меня из виду. Воспользовавшись моментом, я кинулся к ружью. Боковым зрением я видел, как волк повернулся ко мне, как вздыбилась шерсть на его спине, как он, оттолкнувшись, повис над землёй в прыжке. Я схватил ружьё и направил на зверя. Раздался выстрел, и на меня брызнула кровь. В тот же момент его челюсти сомкнулись на моём плече.

Я никогда не чувствовал такой жгучей боли. У меня были боевые ранения, но боль от пули, прорывающей плоть, не могла сравниться с той, что растеклась по моему телу тем утром. Я жадно вдыхал морозный воздух, не в силах сбросить с себя тяжёлую тушу убитого мною хищника. Боль пронзала меня с новой и новой силой…

Я слышал голос Павла, но не в силах был осознать его слова. Я чувствовал, как он пытается стянуть с меня мёртвое тело огромного волка.

А мне казалось, что и я уже мёртв.

Весь следующий день я провёл в бреду и только ночью понял, что остался жив. У моей постели дежурил Павел, а также врач и священник. Один надеялся, второй боролся за мою жизнь, третий молился и был готов меня отпеть. То ли чтение молитв, то ли моё желание жить – что-то всё-таки удержало меня на этом свете.

У меня был жар и слабое сердцебиение. Рана на плече затянулась за несколько дней, но в постели я провёл почти месяц. До следующего полнолуния. Тогда я осознал, что со мной произошло на самом деле, и возненавидел тот день и себя за то, в кого я превратился.

Я стал кровожадным убийцей, следующим зову луны…

Сегодняшняя ночь не была приурочена ко дню моей встречи с оборотнем, заразившим меня своей проклятой болезнью. За годы я свыкся со своей новой сущностью, но она угнетала меня всё больше. Обычная ночь цикла, полнолуние, когда зверь внутри меня вырывался наружу. И раз за разом, из года в год, из месяца в месяц я хладнокровно совершал одно и то же деяние, жестокое и изощрённое, не способный противиться зову своей природы.

Надевая рубашку, я стал перед зеркалом. Я ненавидел своё отражение, не менявшееся уже более века, хотя дамы из общества, куда я изредка выбирался до революции, считали меня привлекательным. Я взглянул на своё плечо – на нём остались розовые шрамы волчьих клыков, ежедневно напоминавшие о моём проклятии. Я смотрел на своё лицо, и мне казалось, что все прошедшие годы отразились в каждой складке, каждой мелкой морщине, каждом волоске на моей голове, хотя я ничуть не изменился за сотню с лишним лет.

Мои щёки были густо покрыты щетиной, при том, что я побрился всего несколько часов назад. Растительность на теле стала гуще. Так происходило каждое полнолуние, когда луна звала меня.

Я застегнул рубашку, надел пиджак и вышел из комнаты. Я направился в трактир на Невском проспекте, где сегодня должно быть людно.

Жалкие люди. Глупые твари. Ром лился рекой в их утробы этой ночью. Жёлтые пальцы тряслись над кокаиновыми дорожками, а тонкие ноздри втягивали порошок под ритмы танго. Возможно, если бы я принадлежал этому времени, меня бы тоже манили эти пагубные развлечения, но своим интересам я остался верен. Я был охотником, и каждый месяц, когда на небе появлялась полная луна, я был вынужден искать жертву.

Мне никогда не было жаль убитых мною людей. Я старался выбирать, как мне казалось, наименее достойных видеть свет. И, конечно, среди них не было знакомых.

На этот раз выбор оказался огромен. В полумраке лица были плохо различимы, но запах каждого человека мог сказать мне многое. Сегодня мне не хотелось ни алкоголя, ни кокаина. Я жаждал свежей, чистой плоти, поэтому хотелось выбрать кого-то, кто пришёл сюда недавно и ещё не успел отравить свой организм. А здесь это было столь же нереально, сколь нереальным было для меня отказаться следовать волчьим инстинктам. Я устроился за столом в самом тёмном углу, заказал бокал красного вина и стал выжидать.

Запах одной особы в чёрном платье привлёк моё внимание. Я никогда прежде не ощущал такого лёгкого, невесомого аромата. Об обычном человеке я мог рассказать, что он ел сегодня на обед, или определить, что у него больная печень. Эта же женщина не излучала ничего подобного. Она была бледна и дьявольски красива, но я не улавливал биения её сердца. Вокруг неё за столом находились одни мужчины, и я чувствовал их желание. Так юнец желает шлюху, к которой пришёл впервые.

От женщины и её поклонников меня отвлёк другой запах. Это тоже был запах желания, но, в отличие от исходившего из-за соседнего стола, он был перемешан со страхом, нерешительностью и любопытством. Я втянул ноздрями воздух. Запах, который в этом помещении мог почувствовать только я, исходил от молодой женщины. И она шла ко мне.

Чем ближе она подходила, тем решительнее становились её шаги, тем ровнее билось сердце и увереннее был взгляд. Тёмно-синее платье украшало боа из песца, из-под которого свисали бусы. У неё, как и у большинства женщин этого времени, была стрижка каре и ярко подведённые глаза.

Я поднялся из-за стола. Она подошла и потянулась ко мне. Я же стоял недвижим. Она продышала мне в ухо, что за углом этого логова разврата нас ожидает чёрный «роллс-ройс», что он отвезёт нас на аэродром, откуда мы полетим навстречу ветру.

Я посмотрел ей в глаза. Если бы сегодня была обычная ночь, я бы не раздумывая согласился на её предложение. Но сегодня я был призван убивать, а мне не хотелось лишать жизни эту глупую маленькую шлюху.

Приближалась полночь, а я всё ещё не нашёл жертву, и мне всё труднее было совладать со зверем внутри себя. Я чувствовал, как прорезаются когти и клыки, волосы шевелятся на голове и теле, а само тело ломит. Я оглядел помещение, ещё раз втянул запах присутствующих.

Среди них не появилось подходящих для моей трапезы. А девушка смотрела на меня распахнутыми глазами, гадая, почему я не даю ей ответ или просто не следую за ней.

Я понял, что она сегодня – мой единственный шанс усмирить просыпающуюся плоть хищника, утолить его голод, а после скрыть следы своего злодеяния. Я кивнул, и она, улыбнувшись, взяла меня за руку и повернулась к выходу из трактира.

По тротуарам стелился туман. Я жил в Ленинграде всего лет десять, но так и не привык к сырости.

– И где ваша машина? – спросил я.

– Надежда. Меня зовут Надежда. А вас? – пропела она звонким голосом.

– Александр.

– Прекрасно, Александр. Нам туда, – она указала на дом в конце проспекта, – нас ждут за углом.

– Кто нас ждёт?

Я не люблю сюрпризы. И тем более они были ни к чему в эту ночь.

– Шофёр. Он повезёт нас на аэродром.

Свидетель был лишним.

– А могу я сам прокатить вас, Надя?

Она задумалась, её сердце забилось сильнее, дразня зверя. Он уже готовился вырваться наружу.

– Так что скажете? – уточнил я, готовый отказать ей, если она не согласится.

– Хорошо, я отпущу водителя, – улыбнувшись, ответила она.

Мы направились к машине. Шофёр дремал.

– Егор, ты можешь пойти в кабаре, сегодня дают «Канкан»…

Надя дала шофёру денег и велела прогулять их все.

– Так он не скоро меня хватится, – объяснила она, намекая на продолжительный полёт.

Мы сели в её натёртую до блеска машину и отправились за город.

– Откуда у вас такой автомобиль? – уточнил я, проведя рукой по рулю.

– Мой муж – большая шишка по международным делам в ЦК. Это подарок посла. Вы же понимаете, что сядь супруг в эту… – Надя замешкалась.

– Я понял вас. Но почему вы… замужняя женщина… – я был довольно твёрд.

– Если бы вы знали моего мужа, Александр…

Её сердце забилось чаще, а я чувствовал всю ненависть, которую она испытывала к этому человеку.

– Давайте оставим этот разговор, если он вам неприятен. И куда мы полетим?

Фары освещали дорогу, но я почти не смотрел вперёд. Всё моё внимание было приковано к Надежде.

– К луне, – мечтательно произнесла она, прикрыв глаза.

– Вы ничего не знаете о луне, Надя, – монотонно проговорил я.

– Отчего же? – кокетничала она, настроенная на игру, в отличие от меня, жаждавшего её плоти. – Я люблю её гораздо больше, чем солнечный свет. Она так загадочна, так пленительна.

– Вы ничего не знаете о луне! – повторил я громко и чётко.

– Ну, что вы всё об этом, Александр? Сверните, пожалуйста, на ту дорогу, – улыбнулась моя спутница.

– Но аэродром дальше, – возразил я, внутренне радуясь её просьбе – нам следовало уехать подальше от дороги.

– Ах, Александр, у меня там собственная площадка и собственный аэроплан. Но вы же поняли, что мы не на нём полетим… – пропела она, немного смутившись своей смелости.

Я кивнул и свернул направо. «Роллс-ройс» трясся по плохо накатанной дороге вдоль пролеска, Надежда сидела молча, и по мере нашего приближения к месту назначения её дыхание учащалось, желание возрастало, и она сжимала ладони.

– Здесь налево, – скомандовала она.

Фары с трудом просвечивали сквозь густой туман. Мы вышли из машины. На поляне действительно находился аэроплан, но он был пуст.

– А пилот?

– А пилот прибудет утром, – нараспев произнесла она и приблизилась ко мне.

Я знал, чего она хочет. Я сам страстно желал того же, но не был уверен, что это хорошо закончится – у меня на неё были другие планы. Я чувствовал приближение превращения, которое не в силах был остановить.

Надя отодвинула борт моего пиджака и, прильнув губами к моей шее, провела кончиком языка к уху. Потом, слегка отстранившись, стала передвигаться к моим губам. Я чувствовал её дыхание и еле сдерживал свои звериные инстинкты. В тот момент, когда она коснулась моих губ, я дал себе волю и схватил её. Она взвизгнула, но больше от вожделения.

Я впился ей в губы, с жадностью целуя их, и она отвечала мне тем же. Я сорвал с себя пиджак, а с неё боа и прижал Надю к себе. Я перешёл к её шее, а она постанывала: «Александр… Саша…»

Я залез ей под юбку и чуть не взвыл волком от прошедшего по моему телу ощущения, которое я почти забыл. Я повалил её на землю и стянул лямки платья, обнажив упругую грудь. Я принялся покрывать её поцелуями. Надя закинула ногу мне на бедро и прижалась ко мне, я задрал её юбку.

Мои сексуальные инстинкты, казалось, возобладали тогда над животными. Я понял, что смогу отсрочить неизбежное, не причинив ей вреда, а после либо убью её, либо укушу, чтобы она навсегда стала моей.

Я занимался любовью впервые за последние сто десять лет. Предыдущие опыты, в первые годы после того как я заразился, привели к смерти четырёх женщин, поскольку я физически был намного сильнее себя прежнего, да и вообще любого человека, и зверь внутри меня вырывался наружу. Сейчас же я старался быть осторожным, хотя в сравнении со смертным мужчиной был настоящим дикарём. Но Наде, похоже, это нравилось…

Мы валялись на траве, окутанные туманом и преисполненные блаженства. Я чувствовал её счастье и сам был счастлив. Я отсрочил превращение и находился рядом с прекрасной женщиной, которую желал снова. Я повернулся к ней – она плакала.

– Что-то не так, Надя? Я сделал тебе больно? – забеспокоился я не на шутку.

– Нет, Александр. Это… замечательно… Такого ещё никогда со мной не было… – она говорила еле слышно, а её сердце громко стучало в груди.

– А ты… часто это делаешь? – я понимал, что подобным вопросом могу сильно ранить её, но в то же время после близости не видел между нами преград.

– Я изменяла мужу с тремя любовниками, но они… и мизинца твоего не стоили. Я не представляю, как можно быть таким…

Надя дрожала. Любой на моём месте решил бы, что она замёрзла, но это была дрожь желания, о которой знали только мы двое.

– Каким? – заинтересовался я.

– Страстным! Неистовым… Диким!

Казалось, Надю уже ничто не сдерживало, и она готова была говорить мне со всей откровенностью обо всём, что чувствовала в тот момент. Но я и так ощущал все её порывы. И мне было приятно это ощущение.

– Хочешь повторить? – лукаво спросил я.

– А ты сможешь? – она была искренне удивлена.

– Да, да и ещё раз да! – мне на мгновение стало легко, будто ничего и не должно произойти в эту ночь.

– Тогда я хочу ещё, ещё и ещё раз! – воскликнула она.

Я склонился над ней, готовый к абордажу её тела, как вдруг туман над поляной растворился, и на усеянном звёздами небе возникла полная луна. Я почувствовал, как ломит всё тело, как меняют форму кости, как шерсть прорастает прямо изнутри меня. Я посмотрел на руку: вместо ногтей на ней были хоть и короткие, но когти, острые и крючковатые. Мои обоняние и слух усилились, и я знал, что мы скоро будем не одни.

А Надя всё шептала: «Ну же, полетели!»

Я вскочил на четвереньки, хотя мои ноги и руки пока не стали лапами, и начал пятиться назад. Она не поняла, что произошло, а я просто не хотел убивать её. Уже и ей был слышен шум приближающегося автомобиля, а я начал улавливать запах – лёгкий и тонкий, перемешанный с моторным маслом.

Машина выехала на поляну, где несколько минут назад мы с Надей были единым целым. Фары осветили моё лицо, и она побледнела. Она закричала:

– Ах ты, подлый еврей! Как я сразу не разглядела!

– Надя, нет! – пытался я остановить её.

Я провёл рукой по щеке – шерсть проросла так, будто у меня были пейсы, как у раввина.

Из глаз Надежды слёзы текли ручьём, а мне было мучительно больно от лавины её негодования и презрения.

– Лучше бы ты убил меня, пронзил сердце пулей, а не сделал меня столь счастливой и столь несчастной в один миг! Ты погубил меня, обманул меня, обманул! Ты отравил мою бдительность, растоптал моё достоинство! Убирайся! Сейчас же убирайся прочь! Побрей свою азиатскую рожу, чёртов жид! – в исступлении кричала она.

Во время её истерики из машины никто не выходил. А я разрывался между желанием успокоить Надю, остановить превращение и узнать, зачем женщина из трактира приехала сюда и как ей удалось нас выследить. Кроме того, сейчас я точно мог определить, что на поляне бились только два сердца – моё и Надино. В машине жизнь отсутствовала. И если бы не аромат, который я чувствовал, я бы поклялся, что автомобиль приехал сюда сам.

Это было ново для меня. Я не хотел убивать Надю, не стремился, чтобы ей причинил боль кто-то другой. Я принял решение прогнать её. Это было лучше для неё, чем погибнуть от зубов оборотня или, ещё хуже, заразиться от него и стать такой же.

– Знаешь что, мадам, – бросил я ей, – потаскуха, падшая женщина, таскающаяся ночами по кабакам в поисках грязной любви! – Её слёзы в момент высохли от моих слов, а я почувствовал новую боль в её сердце – боль от услышанного. – Называешь меня евреем? Из-за бакенбард? А я потомок известного российского рода… Улетай отсюда сама, убирайся, чтобы глаза мои тебя не видели! Нам больше не о чем говорить!

После этих слов дверь автомобиля открылась, и из него вышла длинноволосая женщина в чёрном платье, оттеняющем её прозрачно-белую кожу. Надя уставилась на неё.

– Кто вы? – спросила она, а точнее, провизжала. – Вы из ЦК?

– Нет, – ответила женщина. От её голоса с деревьев разлетелись птицы и смолкли насекомые.

– Что вам нужно? – спросил я раздражённо.

– Ты, – спокойно ответила она, глядя прямо мне в глаза.

Надя переводила взгляд с меня на женщину.

– Для чего я вам понадобился? – я поднялся на ноги, прикрывая наготу песцовым боа моей спутницы.

– Я расскажу тебе позже, ведь сейчас ты не готов к долгим разговорам. Дай волю тому, кого ты сдерживаешь, и кончай с ней, – она указала на Надежду.

– Беги, Надя, – сказал я. – Уезжай, быстро!

Девушка стояла на месте как вкопанная. Она будто застыла.

– Она никуда не уйдёт, – проговорила женщина, – я хочу посмотреть на это.

– На что? – переспросил я, не понимая, как она может знать, что должно произойти. И я осознавал: ещё немного, и я не смогу совладать с собой и обернусь волком.

– На то, что ты сделаешь с ней. Я слышала о таких, как ты, но никогда не встречала. И вот, наконец, сегодня в трактире, как только ты вошёл в дверь, я уже ни о чём не могла думать, кроме как о тебе. И тут появилась эта шлюха, и ты ушёл с ней.

– Надя, уезжай! – крикнул я девушке, и сделал пару шагов в сторону нежданной гостьи.

– Нет, нет, она не сможет этого сделать, – зашипела женщина, – я не позволю ей.

У меня ломило всё тело, оставались минуты до того, как я изменюсь до неузнаваемости и разорву их обеих на части.

– Надя! – воскликнул я. – Почему она не уходит? – обратился я к женщине.

– Она очарована. Забавно, что ты не слышал о таких, как я.

– Кто ты?

У меня была версия, но я не хотел, чтобы она оказалась правдой.

– Я вампир. Четыре столетия я искала достойного спутника из нашего мира, но ни один из них не смог прожить и четверти века. Они либо выдавали себя, и их убивали, либо они, по собственной неосторожности, встречали рассвет.

– Но откуда ты знаешь, кто я?

Конечно, судя по возрасту, она могла знать гораздо больше меня, но в тот момент мои мысли были заняты лишь тем, чтобы Надя осталась жива.

– Не у тебя одного есть способности, присущие нашему тёмному миру.

Вампирша была крайне спокойна, в отличие от меня.

Я никогда особо не интересовался тёмной стороной жизни, только пытался найти ответ на один вопрос, мучивший меня все годы с того злополучного ноябрьского утра моей встречи с оборотнем: почему я? Почему из всех охотников он выбрал меня? Почему оказался в том лесу? И самое главное – можно ли было избежать подобной судьбы? Я в действительности готов был бы расстаться с жизнью, если бы наперёд знал, кем я стану. Но, осознав свою новую сущность, я обнаружил и другое – я стал бессмертным.

– Послушай, я не собирался убивать эту девушку…

– Потому что переспал с ней? О, не удивляйся, здесь повсюду запах секса, – она задрала голову, закрыла глаза и втянула воздух.

– Отпусти её сейчас же! – пригрозил я. – А не то…

– И что ты сделаешь? Убьёшь меня? Сейчас это невозможно, поскольку я бодрствую. И я гораздо сильнее тебя, потому что уже утолила голод. Я жду, чего ты медлишь?

– Я же сказал, что не намерен убивать, – возразил я, сам начиная верить в эти слова.

– Но ты не сможешь остановиться. Посмотри на небо – ты не в силах противиться!

Она играла с моим вторым «я», и это была весьма опасно.

– Я могу уйти, пока не поздно, а она уедет, – я буквально умолял вампиршу сжалиться над Надей.

– И разболтает о тебе и обо мне, – улыбнулась женщина.

– И что она сможет рассказать? Что изменила со мной мужу? Ты разве не знаешь, как за это наказывает партия? – я упорно отстаивал свою позицию, размахивая песцовым боа, совершенно уже не стесняясь своей наготы.

– Раз ты не хочешь, я попробую её!

Это была дерзкая провокация.

– Нет! – в один прыжок я оказался в том месте, где стояла вампирша, на лету превратившись в зверя.

Я приземлился на четыре лапы, но её не было на поляне. Исчезла, испарилась. Запах тоже улетучился. Я развернулся и увидел Надю. Она пришла в себя и с ужасом смотрела мне в глаза. Осознав, что ей грозит, она начала метаться, а потом бросилась к «роллс-ройсу». Я поднял голову и взглянул на луну. Она улыбалась мне, ухмылялась, ожидая исполнения задуманного ею тёмного дела. Я присел и, оттолкнувшись от земли, помчался к ней. Она обернулась и, увидев меня, издала вопль, а я летел на неё, не в силах совладать с собой.

Это уже был не я, это была моя тёмная сторона, которую невозможно было обуздать. Дикий зверь вышел на охоту, хищник заманил в ловушку жертву, и единственной его целью было утолить голод…

Я лежал на траве лицом к земле, впившись руками в молодую траву, голый и обессиленный. Я так и не успел ничего надеть после того, как появилась вампирша и спровоцировала меня. Я лежал. Туман вновь сгущался, было свежо, но я не чувствовал прохлады – настолько холодно было у меня на сердце.

Я услышал шелест листьев и уловил её аромат. Я оскалился и принял позу готовящегося к атаке четвероногого, хотя мой вид был скорее беспомощным, нежели устрашающим. Она вышла из перелеска, медленно ступая босыми ногами по покрытой росой траве.

– Я получила удовольствие от того, что увидела, – её голос был жгучим и имел лёгкий акцент, который я заметил только сейчас.

– Я не хотел этого! Я расправлюсь с тобой! – прорычал я, преисполненный ненависти.

– Если поймаешь, – ухмыльнулась она, подходя ближе и ближе.

– Я найду твою могилу и проткну колом твоё мёртвое сердце! – внутри меня всё бушевало.

– Это станет самой большой ошибкой в твоей жизни, – вампирша была вполне серьёзна.

– Это станет возмездием за смерть Нади, – прорычал я.

Она была спокойна настолько же, насколько я разъярён. Я понимал, что она права и мне не поймать её, но от этого желание убить её было ещё большим.

– Ты весь запачкался, приведи себя в порядок, – заботливо посоветовала она.

– Не учи меня! – огрызнулся я. – За сотню лет я наловчился заметать следы. Оставь меня.

– Сейчас ты злишься, но нам не изменить своей сущности. Ты не лучше меня и не хуже. Я пришла за тобой, чтобы предложить объединиться. Вместе мы будем сильнее.

– Мне и одному неплохо, – с расстановкой произнёс я.

– Ты изводил себя все эти годы и чуть не дал маху сегодня. Я покажу тебе другой мир, и он тебе понравится. Мы созданы для ночи.

– Я не создан – я болен! – ком подступил горлу, как только я произнёс вслух то, что мучило меня долгие годы. Я впервые говорил об этом постороннему.

Выражение её лица изменилось, будто тень наложила на него свой отпечаток.

– Ты думаешь, я желала такой участи? Я тоже когда-то была живой и умела чувствовать… Скоро рассвет, мне пора. Я приду к тебе следующей ночью. А пока отдохни и выспись, – она улыбнулась и, повернувшись к зарослям, исчезла…

Так мог бы подумать любой смертный, но я уловил её движение. Скорость, не подвластная человеческому глазу, дала мне понять, почему я никогда не смогу убить её ночью.

Утро согрело восток лучами. Я поднялся и подошёл к Наде. Её растерзанное тело, платье в багровых пятнах крови, её застывшие в ужасе глаза – всё это заставило меня возненавидеть себя ещё больше. Я перенёс её в «роллс-ройс», на котором мы сюда приехали, взял в бардачке спички и поджёг машину и девушку в ней.

Я стоял и смотрел, как догорают останки Нади и её роскошного автомобиля. Я думал о том, что было бы, если бы вампирша не появилась здесь этой ночью. Скорее всего, я бы так же убил Надю. Или сделал такой же, как я, хотя это было бы гораздо хуже смерти. Я бы, возможно, насладился ею ещё раз, после чего всё бы закончилось так же, как сейчас. Мог ли я отпустить её, как собирался сделать? Скорее всего, нет. По моей щеке скатилась слеза, одна-единственная и первая с тех пор, как я встретил вервольфа тем ноябрьским утром.

Солнце почти полностью поднялось над горизонтом, его багровые струи озарили моё лицо.

Машина с убитой мною девушкой уже догорела. Я направился в сторону города по перелеску вдоль дороги, чтобы никому не попасться на пути. У меня был тайник – заброшенная изба, где я мог смыть с себя грязь и кровь Нади и переодеться, чтобы потом вернуться на то место, где мы встретились…

Уже люди спешили на работу, а я шёл в трактир на Невском, где глупцы черпают жизнь из хрустальных бокалов – так же, как такие, как я, черпают жизнь из чужой плоти, а такие, как женщина в чёрном платье, – из людской крови. Туда, где случайные встречи тушат ненужные свечи… Оставалось восемь посетителей, пианист спал на рояле, а от него требовал музыку вдрызг пьяный партработник. Я медленно приблизился к патефону и поставил пластинку. Звуки танго – одна из немногих вещей, которые мне нравились в современности.

Я сел за стол, где сидел перед тем, как покинуть это злачное место. В глазах стоял образ растерзанной Нади и ухмылка вампирши. Я был полон ненависти ко всему окружающему и к себе. Я достал из кармана пистолет, поднёс его к виску и застрелился…

Так я думал.

Красный петух

– Ты принесла мне то, за чем я посылал тебя? – строго спросил мужчина, окружённый одиннадцатью последователями.

– Да, господин, – ответила женщина, снимая капюшон и раскрывая лицо перед присутствующими.

– Покажи скорее, – с явным нетерпением потребовал мужчина, протягивая руки к вновь пришедшей.

– Вот, – рыжеволосая женщина развернула одеяльце и протянула его господину. Помещение наполнилось криком младенца.

– Кто её родители? – мужчина внимательно посмотрел на малютку, но не принял её из рук женщины.

– Отец – жалкий пьяница и вор, а мать – блудница, самая грязная и распутная, какую я смогла найти. Всё как вы велели, – женщина почтительно склонила голову.

– Тогда начнём церемонию, – объявил мужчина.

Двенадцать человек и их тёмный глава окружили алтарь, на который женщина положила новорожденную девочку. Малышка плакала, но никто не смел отвлекаться.

Мужчина в тёмно-красном плаще с капюшоном, которого все называли не иначе как господин, взял в руки тяжёлую книгу в кожаном переплёте и, раскрыв на нужной странице, начал читать на языке, давно признанном мёртвым.

* * *

– Опять ты здесь, чертовка! Сейчас я тебе задам! – старуха схватила розги и замахнулась, чтобы ударить воспитанницу.

– Вы не смеете бить меня! – спокойно ответила девочка. – Ещё как смею, маленькая негодница! Я согласилась взять тебя не для того, чтобы ты травила цыплят или поджигала сено. Неблагодарная! Мы с мужем пашем на барина, чтобы прокормить тебя, а ты портишь наши труды и не уважаешь покровителя и его собственность!

– Вы взяли меня, потому что барин наказал вашему мужу. А я сижу в бараке целыми днями и за двор не выхожу, – возмутилась девочка.

– Я сейчас всыплю тебе, да так, что неделю даже на дворе не покажешься! – старуха подняла руку, чтобы нанести удар розгами.

Девочка выставила вперёд ладонь и в упор посмотрела на орудие наказания. Розги в руках старухи изогнулись и ударили женщину по спине.

– Как так! – завопила старуха и принялась вертеться как волчок, а девочка расхохоталась, и что-то дьявольское было в этом смехе. – Что происходит? – завизжала женщина.

Розги прошлись по её хребту во второй раз.

– Ах ты, маленькая ведьма! Я всё расскажу барину! – рассвирепела она.

– Конечно. Если сможешь говорить, – иронично ответила девочка, и розги в тот же миг в кровь рассекли старухино лицо.

– Лизонька, что я тебе говорил? Никогда так не делай на людях! И тем более не наноси увечья крестьянам, – пожилой барин ласково улыбнулся и погладил девочку по голове.

Глядя на её премилое личико и рыжие локоны, невозможно было и представить себе, что она держит в страхе всё поместье, и даже самого барина.

– Тогда заберите меня в дом! Почему я живу с крепостными? Вы всегда говорили, что я выше самой императрицы, – она топнула ногой и надула губки.

– Потому что, милая моя, пока не время. А в том доме ты незаметна. И наши враги не смогут найти тебя там, – барин усадил девочку себе на колени.

– Вы говорите о тех людях, что приходили на прошлой неделе, когда меня заперли в конюшне?

Девочка в упор смотрела в старческие глаза барина. Казалось, она в любую минуту испепелит его. Он не выдержал её взгляда и отвёл глаза.

– Увы, Лизонька, но мы должны быть осторожны. Нас в любой момент могут разоблачить. И тогда господин никого не пощадит.

Барин старался держаться спокойно в присутствии Лизы, но ему не всегда удавалось скрыть от неё свой страх. И она умело этим пользовалась.

– Он такой же слуга мне, как и вы. И только я могу решать, кого и как наказывать, как я сделала это со старухой, – она слезла с его колен и подошла к столу, на котором стояла ваза с петушками-леденцами, и радостно спросила: – Это для меня?

– Конечно, для тебя! – обрадовался барин перемене темы и немного расслабился. – Всё для тебя, всё, что бы мы ни делали. Сегодня Василий привёз с ярмарки, он знает, как ты любишь эти леденцы.

– Я никогда не была на ярмарке, – задумчиво произнесла девочка, занеся руку над столом.

– Ты же знаешь, что это ради твоей безопасности, – мягко произнёс барин.

Раньше ему всегда удавалось убедить её, и она на время оставляла его в покое, прекращая свои вопросы, распоряжения и упрёки.

– Я словно пленница в этой усадьбе. Меня даже на пруд не пускают с дворовыми детьми, – пожаловалась девочка с самым невинным видом.

– Всё скоро изменится. Ты займёшь дом господина, – принялся обещать барин, сам точно не зная, когда же наступит это время.

– Я жду этого уже двенадцать лет, – это был очередной её упрёк. – Хорошо, через неделю у меня именины, и я желаю поехать на ярмарку. Накажите Василию взять меня.

– Но… – попытался возразить барин, но не посмел продолжить под её грозным, колючим взглядом.

– Это мой приказ! – гордо произнесла Лиза.

– Слушаюсь… – вмиг повиновался барин и склонил голову.

Девочка взяла в руки леденец и вернулась к нему на колени. Устроившись поудобней, она вновь казалась невинным дитя с ангельским личиком.

– Какой забавный петушок! – прощебетала она. – Я всегда смотрю на эти конфеты и вижу огонь.

– В огне великая сила, Лизонька, – произнёс барин, проводя рукой по рыжим волосам девочки. – Я накажу пошить тебе новое платье для ярмарки. Но ты должна пообещать впредь вести себя хорошо, иначе господин может разозлиться.

– Кому господин, а кому – слуга, – беззаботно ответила она, болтая ногами и посасывая леденец.

– Верно, Лизонька, верно.

* * *

Юноша ходил по комнате из угла в угол:

– Я видел её! Не представляю, как земля носит такое чудовище!

– Ты же знаешь, Митя, кто она. И она ещё девочка, сила её растёт с каждым днём, – ответила ему худощавая старая женщина – каждая её морщинка излучала мудрость и доброжелательность.

– Матушка, есть ли способ остановить это исчадие ада? Могу ли я, православный верующий, вступать на этот путь? – Митя остановился перед своей наставницей, тяжело дыша. Внутри него бушевала страсть негодования.

– Ты был рождён для этого, мальчик мой, – мягким голосом ответила ему матушка Агафья, – а моим призванием было воспитать тебя, привить веру и передать свои знания… Подай, пожалуйста, мне воды, – женщина приподняла руку, указывая на стол.

Юноша подошёл к столу и налил воду из графина в стакан:

– Вот, матушка, держите.

Старая женщина сделала несколько жадных глотков. За это время юноша немного успокоился, дыхание его выровнялось. Но румянец волнения всё ещё не сошёл с его лица.

– Ты всегда был таким ласковым мальчиком, Митенька. Если бы не мой обет, я бы была тебе не только наставницей, но и настоящей матерью, – она с любовью посмотрела в его чистое лицо. Несмотря на юные годы, оно было уверенным и мужественным. И невероятно красивым и благородным.

– Вы заменили мне отца и мать, дали пищу и кров, занимались моим воспитанием и образованием и передали свои знания. Что ещё может быть нужно человеку? Я благодарен вам за всё это. И мне горько, что я вас подвёл, – юноша опустил голову в покаянии. Ему было стыдно за то, что он не смог проявить свои умения, которым его обучали с малых лет, и не в силах был противостоять тому, для чего был рождён.

– Ты не подвёл меня, мальчик мой. Просто ещё не время! – матушка Агафья с любовью посмотрела на воспитанника, затем обернулась к окну за спиной и поставила пустой стакан на подоконник. После она вновь обратилась к Мите: – Я пятнадцать лет готовила тебя, и уверена, что ждать осталось недолго. Ей сейчас двенадцать, церемония состоится в день её совершеннолетия. К этому моменту ты овладеешь знаниями.

– Как мы справимся с ней? Мне горько, когда я думаю о нашем бессилии. У нас нет ничего против неё, – с отчаянием возразил Митя. Он стал на колени напротив наставницы и бережно взял её сморщенную руку.

– Неправда, – возразила монахиня, сжав его ладонь, – у нас есть вера и твоё доброе, храброе сердце, – она положила вторую руку поверх его крепкой кисти.

– Спасибо, что верите в меня, матушка, ибо я уже начал сомневаться, – лицо юноши вновь зарделось.

– Сомнение – это то, что помогает нам принять верное решение, Митенька. В сомнении познаётся истина, – успокоила его матушка Агафья. – С завтрашнего дня к тебе будет приходить ещё один учитель.

– Кто он, и чему он будет обучать меня?

– Его имя – Тимофей Пешков. Наш батюшка повстречал его в Саратовской губернии. Он силён в физике и химии – науках, которые в нашей глуши мало кому подвластны. Ты ведь изучал пока только арифметику и богословие и немного естествознание.

– Да, матушка, ещё я неплохо владею грамотой.

– Не скромничай, Митенька. Хотя скромность и украшает, она более подходит барышням, – она рассмеялась старушечьим смехом. – А теперь отдохни, мальчик мой. Завтра твой учитель начнёт занятия.

– Благословите, матушка, – юноша, не вставая с колен, склонил голову.

– Господь благословит, – монахиня перекрестила Дмитрия, после чего он покинул её келью.

* * *

Лизавета и её новоиспечённый наставник беседовали в столовой. За пять лет из прехорошенькой девочки она превратилась в обворожительную молодую девушку. Привлекательную, дерзкую, соблазнительную, властолюбивую. Теперь даже тот, кого все называли господином, был не в состоянии совладать с ней. Он попросту боялся её силы, от которой ожидали невероятных проявлений.

– Ты добилась своего, Лиза, уехала от Ивана Кузьмича, живёшь в моей усадьбе. Почему ты продолжаешь свои проказы? Скажи, чего ещё тебе не хватает? – отчитывал девушку Николай Игнатьевич.

– Власти, – без эмоций ответила она, тряхнув огненно-рыжей копной волос.

– Ты властна над своими слугами, – он почтенно склонил голову.

– Мне этого мало, – так же безразлично ответила она, лизнув леденец. – И почему я так люблю эти конфеты?

– Ты не о том думаешь, Лиза, – Николай Игнатьевич посмел повысить голос, но тут же осёкся.

– Вы не даёте мне выполнить мою миссию.

Лиза продолжала выглядеть спокойной и равнодушной, хотя тот, кого все называли господином, прекрасно знал, что за этим скрывается способная в любой момент вырваться на свободу неудержимая сила.

– Ещё не время, – попытался объяснить он, – потерпи немного, и ты станешь владычицей.

– Сегодня ночью я хочу поохотиться, – решила девушка. – Велите Василию сопровождать меня.

– Я поеду с тобой, Лизавета, – возразил он.

– Нет! Только Василий, я и Люцифер, – решительно произнесла она.

– Слушаюсь, – склонил голову Николай Игнатьевич.

* * *

– Кто там, Василий? – обратилась Лиза к сопровождавшему её слуге.

– Охотники, госпожа.

– Давай-ка поиграем с ними, Василий, – в глазах Лизы сверкнул огонь.

– Что прикажете, госпожа? – склонил голову лакей.

Он знал её повадки, и эта задуманная ею игра людям ничего хорошего принести не могла. Но он состоял на службе сил зла уже несколько веков и, хотя был стар и слаб, готов был услужить молодой хозяйке, исполнив любую её прихоть.

– Выбери лучшего из них и обрати для меня, – решила она. – Вам недостаточно меня, госпожа? – Василий не смел поднять глаз на хозяйку.

– Это только ради забавы. Ну же, перекидывайся, – притворно-ласково попросила Лиза.

– Слушаюсь, госпожа…

Василий превратился в огромного тёмно-серого волка. Девушка потрепала его по голове.

– Вперёд! – повелела она, а затем запустила руку в роскошную гриву своего коня.

– А теперь и ты, Люцифер… Обернись кабаном и погоняй охотников. Приведи к Василию… вон того мужчину! – она указала на мчащегося впереди остальных наездника. Он был в версте от них, но ничто не могло скрыться от зоркого глаза молодой ведьмы.

Конь заржал в ответ.

* * *

– А он хорош! Правда, Люцифер? – с этими словами Лиза с лёгкостью забралась в седло. Конь фыркнул.

– Жаль Василия, он мне нравился и, в отличие от Николая Игнатьевича, никогда мне не перечил. Из тебя получился хороший кабанчик, Люцифер… Что ж, новообращённый заменит Василия. В следующее полнолуние разыщем его и переманим на свою сторону. У него не будет выбора.

Конь вновь фыркнул.

– Знаю, знаю, Люцифер. Такие, как он и Василий, подчиняются только зову луны. Но ведь Василий был предан мне на протяжении восемнадцати лет, почему же этот человек откажется? – Конь заржал в ответ. – Да, у Василия был договор с Повелителем, и он выполнял его условия, служа мне. Но разве не был он хорош в этом, Люцифер? Думаю, мы нашли достойную замену… Где-то были мои петушки… – она принялась обшаривать карманы в поисках конфет. – Ах, вот они… Что ж, поскачем домой, Люцифер, сегодня ещё много дел!

Девушка лизнула леденец и пришпорила вороного.

* * *

– Я же говорил, что мне следует отправиться с тобой, Лиза. Я бы не допустил такой глупости!

Николай Игнатьевич ходил из угла в угол, пунцовый от гнева. Он не мог себе позволить обращаться с Лизой как с обычной воспитанницей – она была госпожой – его и всего тёмного мира.

– Мне тесно здесь, в вашем поместье. Мне хотелось развлечься… Это произошло случайно, – оправдывалась девушка.

– Василий был очень ценным, и в первую очередь для тебя, – настаивал Николай Игнатьевич.

– Я знаю. И мне тоже жаль, что я лишилась верного слуги, – она лизнула красного петушка на палочке.

– Сегодняшней ночью я получу последние распоряжения от Повелителя. После чего завтра, в день твоего восемнадцатилетия, ты станешь владычицей, его наместницей на Земле, – он поднял глаза к небу, взывая, чтобы благоразумие и мудрость снизошли на девушку. Не подобало владычице тьмы быть столь безрассудной и недальновидной.

– И никто не станет меня ограничивать? – с сомнением спросила Лиза.

– Никто не посмеет возражать наследнице – дочери Повелителя, – смиренно склонив голову, ответил Николай Игнатьевич.

– Прекрасно! Мы устроим бал, пригласим соседей? – она оторвалась от конфеты и радостно посмотрела на покровителя.

– Это будет закрытая церемония, Лиза, – твёрдо ответил он, стараясь выглядеть убедительно и непоколебимо.

– Опять закрытая? – взорвалась она. – А я хочу, чтобы наши соседи знали, кто я! Чтобы трепетали от одного моего имени! Уверена, Повелитель одобрил бы моё решение.

– Прости, но я не могу этого тебе позволить, – Николай Игнатьевич начал злиться, но старался скрыть это за внешним спокойствием и доброжелательностью.

– Тогда задайте вопрос Повелителю! Спросите его! И знаете, что он ответит вам? Он ответит, что моя воля – его воля, мой приказ – его приказ, мой гнев – его гнев, – кричала Лиза на своего воспитателя.

– Простите, господин, – прокашлял камердинер, прервав их спор, – к вам мадам Мари.

– Проводи её в сад, я спущусь через несколько минут… А ты, Лиза, – добавил он после того, как камердинер направился исполнять приказ, – останешься здесь и будешь ждать распоряжений Повелителя. И не злоупотребляй конфетами, от них толстеют и теряют зубы.

С этими словами Николай Игнатьевич покинул комнату воспитанницы.

* * *

– Зачем ты явилась, Мари? – спускаясь по лестнице, спросил Николай Игнатьевич ожидавшую его гостью.

– Прости, господин, но мне не по себе, – ответила женщина и, шурша платьем, поднялась с колен.

– Что же тебя тревожит? – он слегка приобнял её, демонстрируя свою снисходительность.

– Я наслышана о её проделках… Она глупа. Разве может она быть той, что должна изменить наш мир? – мадам Мари говорила вполне уверенно, будто сама была свидетелем того, о чём слышала от других.

– Говори тише, Мари, её слух может уловить даже храп холопа в соседнем поместье, – Николай Игнатьевич остановился и пригрозил гостье пальцем, – давай-ка выйдем во двор да поговорим снаружи.

Они оба проследовали к выходу.

– Так вы боитесь её, господин? – гостья явно была удивлена. – Разве страх должны мы испытывать перед дочерью Повелителя? Разве не трепет? Не желание служить? О! Вы тоже сомневаетесь, что она достойна?

– Да, и уже давно, Мари, – с горечью произнёс Николай Игнатьевич.

– Та женщина, что принесла её на церемонию… Кто она? – казалось, мадам Мари знала ответ на этот вопрос лучше самого господина.

– Одна ведьма, – ответил он.

– И вы доверились какой-то ведьме? Почему вы не поручили Василию столь важное дело? – поинтересовалась гостья.

– Он был занят другим: пытался уничтожить мальчишку, – объяснил Николай Игнатьевич.

– Того самого? – прошептала мадам Мари, округлив глаза.

– Да, но ему это не удалось. Агафья сумела защитить его, а Василий потерял бессмертие. А теперь мы потеряли его самого, – вздохнул хозяин поместья.

– Господин, назовите мне имя женщины, которая принесла вам младенца, – потребовала мадам Мари.

Она излучала такую уверенность, что Николай Игнатьевич не посмел отказать и тот час дал ответ:

– Анна. Она не здешняя… Не припомню, откуда она…

– Вы можете тогда хотя бы описать её? Как она выглядела? – попросила гостья – было ясно, что она спрашивала не из праздного любопытства.

– Да, пожалуй. Но к чему такой интерес? – уточнил господин.

– Расскажите мне о ней, после я объясню вам, – пообещала мадам Мари.

– Эта женщина пришла ко мне однажды и попросилась служить. Она сделала много для Общества и была принята в наш круг. Она посещала церемонии, но никогда не принимала в них участия. Она была услужлива… Да, ты спросила о внешности, кажется… Что ж, она была довольно высокой, худой, рыжеволосой и прихрамывала на левую ногу. Ничего выдающегося. Вот только, похоже, я один видел её лицо. За исключением, может, того дня, когда она принесла ребёнка на церемонию. В тот день она сняла капюшон. Разве ты не помнишь этого, Мари?

– Нет, мы все тогда были как в тумане. Вы велели нам принять зелье, чтобы установить связь с Повелителем, – напомнила гостья о ночи, когда в их жизни появилась Лиза.

– А что не так с Анной? – уточнил Николай Игнатьевич. Он увлёкся воспоминаниями и не уловил сути.

– Она всё ещё живёт в вашем доме? – продолжала задавать вопросы мадам Мари.

– Нет, она померла несколько лет назад. И я уверен, что это проделки Лизы, – Николай Игнатьевич тяжело вздохнул.

– Что она сказала вам, когда принесла девочку? – мадам Мари нахмурилась.

– Что её родители – самые грязные из отбросов общества. Она лично проследила, чтобы зачатие произошло в определённое время, как велел Повелитель, – разъяснил Николай Игнатьевич.

– Она обманула вас, господин, поверьте. Она сама была матерью девчонки, а поскольку она ведьма, то и ваша ненаглядная Лиза унаследовала её способности. Она не дочь Повелителя! Она обычная маленькая ведьма! Вас обманули, и вы все эти годы жили ложными надеждами.

– Откуда тебе всё это известно, Мари? – Николай Игнатьевич приподнял бровь. Он готов был услышать от гостьи любую весть, но только не то, что все труды и заботы о девочке были напрасными.

– Я встретила одну из наших сторонниц, подвергшуюся гонениям. Она поведала мне историю, как ведьма решила обмануть Общество и возвысить своё чадо. Вы понимаете, господин, что произойдёт на церемонии? Повелитель не примет её. А мы лишимся всего, что успели накопить за время существования Общества: силу, знания, власть, богатство, влияние…

– Хватит! Я сейчас же разберусь с этим! – завопил господин.

– Не так быстро, Николай Игнатьевич, – раздался голос Лизы за его спиной.

Он обернулся. На него смотрели два горящих глаза. Два прекрасных глаза, за которые ещё несколько минут назад он готов был положить всё, что имел, поскольку подобное повиновение и преклонение могло дать ему гораздо больше.

– Я велел тебе сидеть в своей комнате, пока я не вернусь, – Николай Игнатьевич прикинулся строгим наставником.

– Дело в том, что вы слишком громко говорили, – пропела Лиза. – И ваш разговор не пришёлся мне по нраву. Ставите под сомнение моё родство с Повелителем? Разве не доказала я вам за эти годы, что я одна достойна? Разве не мне клялись вы служить? И почему вы верите этой женщине? Общество было создано несколько веков назад, как вы рассказывали мне, с целью найти преемника Повелителя, его наследницу. И вот я нашлась. А вы смеете сомневаться?

Её рыжие волосы развевались на ветру, как языки пламени, глаза горели красным огнём.

– Лизонька, ты не поняла, – заикаясь, проговорил Николай Игнатьевич. – Мадам Мари рассказывала мне совсем другую историю.

– Я слышала каждое слово! И вы поплатитесь за ваше сомнение. Такова воля Повелителя! Он проверял вас, и вы предали! Приди, Красный Петух! – Лиза подняла руки к небу, призывая тёмные силы. – Приди и выжги здесь всё до тла!

– Вы навлекли беду, Мари! Зачем вы приехали? – начал причитать господин.

– Что мы наделали, Николай Игнатьевич! Обычная ведьма получила неограниченную силу, – мадам Мари начала оседать, теряя силы.

– Я не простая ведьма! Я владычица тьмы! Гори-гори ясно! Чтобы не погасло! Никогда! – голос юной ведьмы простирался над поместьем, охваченным пламенем.

– Нет… Мой дом, мои люди! Что ты делаешь, Лиза? – Николай Игнатьевич, казалось, не осознавал ужаса происходящего, обращаясь к воспитаннице, как и прежде.

– Горите, дети! Нет вам пощады, чертенята! Горите! Горите, сараи, графские покои, конюшни, амбары! Клюй, петушок, всё здесь склюй! Горите, мужики! Горите, девки, все вы ведьмы! Собакам, вам собачья смерть!

Мари и человек, которого все называли не иначе как господин, все, кроме воспитанницы Лизоньки, задыхались в дыму, сетуя на допущенную ошибку.

* * *

– Теперь ты готов! – ободрял Митю учитель.

– Я не уверен, Тимофей Никанорович! Я не ожидал такого увидеть!

– Пришло время, Митя. Вспомни, чему тебя учила матушка Агафья, чему я тебя обучил. Вперёд! Смелее! Господь поможет! – учитель упорно взывал к смелости юноши.

– Она стала такой красивой, – еле слышно произнёс Дмитрий. – Во имя Господа! – прокричал молодой человек и ринулся в пожарище.

Пробираясь в дыму между горящими постройками, он чётко шёл в одном направлении. Он уже видел её, увлечённую кошмаром, который она сотворила. Она хохотала дьявольским смехом. Языки пламени плясали вокруг, словно бесы.

Он был единственным, кто мог остановить её. И он приближался к своей цели, становясь смелее и увереннее.

Подойдя почти вплотную, он протянул руку и сжал пальцы вокруг её горла. От неожиданности она вышла из своего оцепенения. Он всё сильнее сжимал пальцы, а она пыталась бороться. Она слабела – так же слабел и пожар в поместье. Охваченные пламенем постройки и избы вновь стояли припорошенные, будто огонь не касался их.

Когда она уже совсем не могла сопротивляться, он ослабил хватку. Но только с одной целью – чтобы сказать ей:

– Ты прекрасна, но ты – сам дьявол. Ты не смеешь ходить по земле, и я помогу миру избавиться от тебя!

– Ты тоже стал хорош собой. И знай: я вернусь. Очень, очень скоро я снова буду здесь. И ты меня дождёшься, – шипела она. – Я бы забрала тебя с собой, но в тебе есть то, с чем мне не справиться. Ты мог бы стать моим, но предпочёл другую сторону.

– Я никогда не мог бы оказаться по одну сторону с тобой, – уверенно произнёс Дмитрий.

Она оскалилась. После рассмеялась ему в лицо, насколько позволили её силы.

– Ты желал этого с той самой минуты, как впервые увидел меня, – Лиза смотрела прямо в его ясные, чистые глаза. – А помнишь, тогда, на ярмарке? Ты был таким милым, и я не удержалась, чтобы не подшутить над тобой.

В этот момент Дмитрий потерял контроль над собой.

– Лиза, милая моя. Я люблю тебя! Но я должен сделать это! – с этими словами он запустил руку в карман и сжал что-то в кулаке.

– Изыди, тварь! Отпусти её душу! Дай покой несчастной! – выкрикнул он, затем вновь сомкнул пальцы на её шее и развеял ей в лицо порошок…

* * *

– Вот тебе и владычица, дочь Повелителя. Опять неудача! – сетовал Николай Игнатьевич, сидя на земле посреди двора.

– Не думайте об этом, – ответила Мари, подползая к нему в измазанном сажей платье, кутаясь в прогоревшую шубу, – сейчас главное – бежать отсюда.

– Куда мне бежать? – Николай Игнатьевич вознёс руки к небу. – Здесь вся моя жизнь. И здесь я был счастлив. Я ведь думал, что оказываю услугу Повелителю, что воспитываю его наследницу…

– А на деле вас обставили рыжая ведьма со своим отпрыском и мальчишка, – констатировала гостья.

– Твоя правда, Мари. Но куда мне идти?

Казалось, он сейчас разрыдается – до того жалким и ничтожным выглядел некогда почтенный господин, одно имя которого внушало уважение и страх.

– Я помогу вам уехать из страны. Идёмте же скорее, пока мальчишка не хватился нас.

Мадам Мари потянула Николая Игнатьевича за руку, помогая ему подняться с земли. Отряхнувшись, они поспешили к экипажу, в котором прибыла гостья.

Тем временем Тимофей Никанорович увидел подошедшую монахиню. Она с гордостью оглядывалась.

– Ты здесь, Агафья? – удивился он, ведь миссия была поручена только им с Митей.

– Да, Тимофей, я пришла посмотреть, чему он научился, – довольно произнесла старуха.

– Что ты хочешь этим сказать? – удивился Тимофей.

– Она не наследница! – улыбнулась матушка Агафья.

– Но?!

– Ещё не время, – объяснила она. – Но придёт день, когда сомнения перестанут терзать его, а вера будет настолько крепкой, что ничто не сможет сломить его.

– Тебе лучше знать, Агафья, – Тимофей склонил голову перед мудростью старой монахини.

* * *

Митя держал мёртвое тело Лизы на руках. Из его глаз ручьём текли слёзы, скатываясь на лицо девушки и застывая там крохотными кристалликами. Он всё повторял и повторял её имя:

– Лиза… Лиза, любимая моя, судьба посмеялась над нами, но мы обязательно встретимся в следующей жизни, как ты и сказала. Ты не виновата в произошедшем, как и я невиновен, что не в силах был тебя спасти. Милая моя Лиза, знай, что я не мог не сделать этого… Но сделал против своей воли и всю жизнь буду мучиться и ненавидеть себя за это. Я уйду в монастырь и до конца дней своих буду замаливать грех, ибо я не просто убил тебя, но и предал нашу любовь. Мы никогда не смели подумать об этом и тем более поговорить, но мы оба всегда это знали. С самой первой нашей встречи, помнишь? На ярмарке… ты ещё подшутила надо мной, даже не страшась того, что будешь раскрыта… А я тогда струсил. Мы ещё были совсем детьми… Я тогда не понял, что произошло со мной. Я думал, что ненавижу тебя, но я любил тебя, Лиза, любил. Тебя одну, всегда. Не было ни дня, чтобы я не думал о тебе. Не было и ночи, чтобы я заснул, не представляя себе твой образ. Никто и никогда, ни одна женщина на этом свете не сможет занять в моём сердце твоё место. Я буду любить тебя вечно…

Клавдия

Была тихая летняя ночь. Лёгкий ветерок колыхал занавеску в комнате Клавдии. Её муж был в отъезде в далёкой северной стране, и этой ночью она ждала своего возлюбленного.

Она услышала, как причалила к её дому гондола и то, как отчалила, но шаги не раздались. Она было подумала, что это не тот, кого она ждала до глубокой ночи, но раздался тихий стук в дверь. Условный стук.

Она бросилась к двери, чтобы впустить, наконец, любимого.

– Витторио, дни так долги без тебя! О, любимый! Мой муж вернётся через месяц, и я… я не знаю, что тогда мне делать!

Она повисла на его шее.

– Тише, прелестная Клавдия… Не плачь… – он осушил губами её щёку, мокрую от слёз. – Не будем тратить время понапрасну и насладимся этой ночью в полной мере.

– Ты вновь исчезнешь в предрассветный час?

– Так надо, милая… Ведь это ж ты давала клятву! Не я!

– Но по отцовской воле и наказу! Мне выбора не дали! О, Витторио! Давай сбежим! Лишь ты и я, вдвоём навеки!

– Навеки, говоришь? И ты готова бросить всё ради меня и вечной жизни?

– И только бы подумать, что данное возможно! Любить друг друга и не расставаться!

Клавдия прижалась к любовнику. Она ждала, что он, как и во все предыдущие ночи, начнёт ласкать её.

– Ты так холоден, любимый! И бледен, как луна… Ты так красив…

– И ты ещё красивей можешь стать, коли готова быть моей.

– О, да! Так не тяни же! – Клавдия распахнула пеньюар, под которым не было ничего. Витторио провёл рукой по её телу.

– Ты восхитительна! Ты идеальна! Но я не смею обрекать тебя на муки…

– На муки? Ты о чём, любимый? Быть пленницей обета – вот мученье! Быть мужу моему женой – моё проклятье!

– Что понимаешь ты в проклятьях? Ты, верно, в жизни не грешила…

– Когда тебя я полюбила… Ведь это грех… Но истинное счастье! Любить тебя и быть тобой любимой!

Клавдия обняла лицо Витторио.

– Да, я люблю тебя! – ответил ей любовник. – И если ты готова за мной последовать и с этой жизнью распрощаться…

– Мне без тебя не жить! Как только ты меня покинешь, я в тот же миг с своей расстанусь жизнью. Нет места в этом мире без тебя мне, любимой мой Витторио!

– Тогда давай повременим с побегом. Мне надо тщательно обдумать план, чтобы твой муж не смог догнать нас. Ну, а сейчас давай займёмся тем, для чего пришёл я.

Он принялся страстно целовать её, и она ответила на его ласки…

Так они наслаждались друг другом ещё четыре ночи. На пятую он пришёл раньше обычного, чуть только стемнело, и нашёл её в печали.

– Что так расстроило тебя?

– Письмо я получила от Джованни. Он пишет, что прибудет завтра в полдень.

– У нас вся ночь.

– Но вовсе дней нет…

– Есть обстоятельства…

– О, извини! Ты занимался организацией побега? Сегодня? – с надеждой спросила Клавдия.

– Я вынужден уехать…

– Уехать? Ты меня бросаешь?

– Ненадолго. Хочу найти пристанище для нас. Ведь мы не можем скитаться вечно в страхе, что обманутый твой муж, возмездия желая, за нами будет следовать.

– Что ты придумал?

– Хочу отправиться в Британию. Узнал я об одном поместье…

– В Британию? Как мило… Не думала, что родину придётся мне покинуть. Венеция прелестна, но и она же стала для меня тюрьмою.

– И здесь ты встретила меня, – он улыбнулся.

– Мой лунный луч! Любовь моя!

– Как я устроюсь, пришлю к тебе гонца. Тебя он переправит через море, а после ты последуешь ко мне на экипаже.

– Ты не приедешь сам? Одна ведь я умру от страха.

– Нет, милая умрёшь ты раньше, а после ты воскреснешь для меня!

С этими словами Витторио обнажил клыки и впился ими в нежную шею любовницы. Он пил её кровь, а она плакала, не понимая, что за участь теперь ждёт её. Наконец он остановился.

– Почти тебя я высушил, любимая, но твой черёд настал. Испей! – он поднёс к её губам своё прокушенное запястье, из которого хлестала кровь.

Клавдия с трудом дышала. Она не смогла поднять голову, и Витторио помог ей.

– Испей, – скомандовал он, – коль хочешь ты навеки быть моею, как обещала.

Она послушно прислонила губы к его холодной окровавленной руке…

– Кто ты? – слова дались ей с трудом.

– Вампир. И ты такой же станешь, любимая. Мы будем наслаждаться каждой ночью. Вечность!

– На что меня ты обрекаешь?

– На наше счастье – как мы с тобой мечтали.

– Я о другом мечтала – быть с тобой!

– Так мы и будем вместе! Только ты и я.

– И каждой ночью убивать?

– Но вместе.

– Я не смогу!

– Я помогу тебе. Тебе понравится, увидишь. Вот… ты бледнеешь… Ты ещё красивей в лунном свете!

– При солнце ты меня не видел…

– Я был бы рад, но неспособен с некоторых пор я видеть солнце.

– Но расскажи, любимый, как с тобой такое приключилось?

– Двадцать лет назад я был живым, как ты. Я был успешен и вхож в благородное общество, пока мой дядя не задолжал купцу приличной суммы денег. Я одолжил ему, а после пожалел. Он разорился, на меня опять повесив долг. Обманут тем купцом был дядя… Я был готов расстаться с жизнью: безбожно пил и посещал распутных женщин, играл и воровал в гостях. Был изгнан я из общества и из своего поместья, а всё имущество продали с молотка. И я скитался… Однажды ночью я забрёл на кладбище – мне негде было спать. Я спрятался в старинном склепе, мрачном и холодном. Я начал засыпать, и тут явился он… Всё дальше как в тумане. Я стал вампиром, сильным и несчастным. Скитался по Европе, пока не оказался здесь… Тут встретил я тебя, и всё перевернулось. Я снова начал жить, хотя я неживой… Скажи, ты всё ещё согласна со мною провести остаток жизни?

– Жизни?

– Вечность!

– О да, Витторио, согласна!

– Тогда запомни: для мужа притворись больной. Ты будешь умирать неделю, может меньше, слабеть, а после…

– Меня он похоронит, и я восстану?

– Да, Клавдия.

– И буду ждать гонца…

– Да…

– Тогда скорей бы это время пролетело! Похоронить меня мой муж скорее пожелает на стеклодувов острове… – задумчиво произнесла Клавдия. – Шли гонца туда!

– Любовь моя, я обещаю! Теперь поспи. И помни вот ещё: не выходи на солнце. Убить тебя оно пока не сможет, но может навредить. А после похорон и вовсе появляйся только ночью. И осторожной будь!

– Я буду! Ради нашей встречи! Ради нашей вечной жизни!

Витторио покинул любовницу, вылетев в окно.

* * *

– Джованни!

– Ха-ха-ха, приятель! Я вернулся раньше, чем задумал! Смотри: горы товара! Ещё в порту корабль!

– Джованни, у меня плохая новость…

– Что может омрачить моё веселье? Иль умер кто?

– Твоя жена больна…

– Клавдия? Что с ней?

– Чахнет с ночи. Бредит. Вся горит…

– А врач?

– Он у её постели… с рассвета…

– Моя девочка… Луиджи! Займись-ка всем здесь!

– Слушаю, синьор.

Луиджи остался командовать разгрузкой, а Джованни поспешил домой.

– Моя прелестная жена! Я так мечтал о нашей встрече! Но ты меня расстроила и омрачила радость возвращенья. Я так обеспокоен…

– Не утруждай себя, мой муж. Недолго мне осталось…

– Я для тебя привёз подарков три гондолы!

– Раздай их сразу неимущим… Мне вряд ли их придётся даже посмотреть…

– Нет, нет, жена моя! Не для того тебя я выбрал, столь юную, не знающую жизни…

– Ты стар, мой муж, но как судьба коварна: уйду я раньше в мир иной, чем ты. Предстану перед Богом не старухой…

– Я заплачу любые деньги, чтоб излечить тебя, чтоб победить болезнь!

– Увы, она смертельна! И вскоре я тебя покину…

Клавдия потеряла сознание и пришла в себя только после наступления темноты. У изголовья её кровати сидел Джованни.

– Я вижу, тебе лучше…

– Нет, вовсе нет… Моя душа уже почти живёт отдельно… Подай воды… Нет, красного вина… Который час?

– Уж скоро полночь… Ты вся горишь, любовь моя…

– Нет, я лечу! Парю меж облаками…

– Ты бредишь! Доктора, Луиджи!

– Не нужен врач… Не отдаляй конец мой, он близок – чувствую его я поступь.

– Не говори так! Твой удел – в счастливой, долгой жизни. Несправедливо будет мне вдовцом остаться. Ты моё счастье… Я дважды был вдовцом, не вынести мне в третий раз такого горя…

– В тот день, когда твоей я стала, я умерла уже тогда. Моя душа ушла… А скоро и тело моё тебя покинет. Навеки… Навеки, муж мой! Ха-ха-ха!

– Ты говоришь так, словно ненавистен я тебе, моя супруга. Но разве был тебе плохим я мужем? Разве не в роскоши купалась ты? Не была любима мною беспредельно?

– Мне всё это противно! Я жажду смерти, Джованни, потому лишь, что от тебя она меня избавит.

– О, Клавдия, ты, верно, бредишь… Где врач, Луиджи? Где ты сам, Луиджи?

– Ты его за врачом отправил… – тяжело вздохнув, напомнила Клавдия мужу.

– Ты будешь жить! Уж лучше пусть Господь меня возьмёт! Я видел всё, и жизни я вкусил довольно, чтобы с тобою поменяться… Луиджи, где ты, чёрт в кальсонах?

– За доктором послал его ты…

– Верно…

– Я вина просила…

– Я подам бокал…

– А яду нет ли, чтоб сократить мои мученья?

– Ах, что ты, милая супруга! Не жажди смерти…

– В ней спасенье…

– В ней горе!

– Не моё – твоё лишь…

– Сейчас придёт синьор Гильерме, тебе он пустит кровь, и ты уснёшь.

– Навечно…

– Нет, до утра. А завтра станешь ты здорова…

Луиджи вернулся с доктором Гильерме. Тот осмотрел Клавдию и сделал неутешительные выводы.

– Она обречена, Джованни. Мне жаль, но я не силах разжечь в ней жизнь. Она потухнет вскоре, истлеет, как поленья в твоём камине.

– О, нет! За что такое горе?

– Тебе скажу я, муж мой… За сделку меж тобою и отцом моим… Ты приобрёл товар, а он гниёт так скоро… Расплатишься ты за мои страданья, за моё несчастье, что испытала я за десять лет с тобою… Ты взял меня девчонкой неразумной, всего семнадцать было мне, и жизни я не знала, покорной я была из страха. Но знай: тебя я ни секунды не любила! Скорей, наоборот. И теперь я рада, что полечу в объятья смерти!

– Мне больно это слышать… Я был счастлив эти годы и не мог представить, что ты несчастна…

– Твоей заботой была торговля, твой кошелёк…

– Всё только для тебя!

– Я была игрушкой. Красивой куклой, но не боле… Даже наши дети не посмели жить…

– Мои малютки, – Джованни заплакал, – их могло быть трое…

– И ты останешься один!

– За что такое горе?! – взмолился купец и покинул покои умирающей жены.

Клавдия сидела на могильной плите, под которой, как считал её муж и вся знать Венеции, были её останки.

– О, как прекрасна ночь! Какое чудо – вновь луну увидеть! Я бы вдохнула свежести, но больше нет дыханья. Я бы укуталась, но холод больше мне не страшен…

– Витторио! Я жду гонца уже не первый месяц, но ты его за мной не посылаешь… Что же мешает? Иль, может, разлюбил меня ты, мой чёрный рыцарь? Тогда к чему меня лишил ты солнечного света и на скитания в ночи обрёк? Мне без тебя не мил подлунный мир…

– Быть может, не нашёл ты нам укрытия? Ах, мне сгодилась бы лачуга! Нора любая! Лишь бы вместе вечно! Неважно, будь она в Британии или в любой другой стране…

– А вдруг с тобой в дороге что-то приключилось? Вдруг разгадал кто твою сущность? И вдруг тебя я больше не увижу…

– А вдруг в дороге встретил ты другую? И вдруг она тебе милее показалась? И ты, меня забыв, теперь её ласкаешь?

– Но вот идут сюда, Витторио. Я слышу запах крови… Укроюсь я от глаз людских…

Клавдия слетела с плиты и спряталась в склепе, откуда могла видеть пришедшего и слышать его. Это был её муж Джованни. Он принёс цветы и положил на её могилу. Он был опечален и ссутулен. Он опустился на колени и начал разговор с усопшей.

– Моя любимая, дражайшая супруга. Ты так нужна мне в эту трудную минуту. Я разорён, обманут и несчастен. Я с лёгкостью бы пережил такой удел, будь ты жива…Тебе я расскажу… Прошла неделя с твоей кончины. Я получил записку с назначеньем встречи. И тем же вечером отправился в указанное место. Там ждал меня мужчина: статный, благородный… Он предложил мне выгодную сделку. Я согласился – риска я не видел, но крахом это дело обернулось… А после он пришёл и мне поведал, что это месть за то, что я когда-то вот так же обманул его родного дядю… Дважды… И что он лишился всех своих земель, поместья, денег… Но я хочу, чтобы ты знала, что та потеря несравнима с тем, что я тебя лишился. Тебя я полюбил, как только встретил. И попросил отца я твоего тебя отдать мне… Да, я тебя купил – как куклу, как игрушку, но всё ради любви… Меня ты называла стариком. Да, мне было глубоко за сорок, а теперь и вовсе я… старик. Морщины, седина… Как люди говорят, я благороден, но я ничто не представляю из себя, покуда ты в могиле, а я хожу по свету… Дражайшая супруга, уж коли нам не суждено было постигнуть любви взаимной, счастья и услады, коль предпочла ты смерть мне… что ж, тогда и я не стану боле страдать один… живой! Останусь здесь с тобой… навеки…

С этими словами Джованни достал кинжал и заколол себя. Его тело билось в судорогах, жизнь покидала его, когда Клавдия возникла рядом и склонилась над ним.

– Милый мой Джованни… Ты вправду сильно так меня любил?

– О, я уже в раю… И здесь ты, рядом… Мне следовало сделать это сразу, как твоё сердце прекратило биться…

– Джованни, скажи, тот человек, из-за которого… Скажи мне его имя.

– Витторио.

– О, нет!

– Да, да, Витторио Сильвано…

– Ты дважды пробудил во мне желанье умереть…

Но Джованни не услышал её слов. Он испустил дух на руках молодой вампирши. Её чёрные волосы были в его крови, её белые холодные руки были в его крови, а она закричала на всё кладбище, распугав ночных птиц:

– Будь проклят ты, Витторио! Ты убийца! Клянусь своей душой я чёрной, что я тебя найду и отомщу за все страданья, что причинил ты мне!

– Печальная история, – проговорил я. – Но зачем ты мне рассказываешь об этом?

Двое мужчин сидели напротив друг друга в гостиничном номере, откуда несколько часов назад вервольф отправился на охоту.

– Ты так ничего и не понял. Ты встретил её сегодня в трактире, затем в лесу, – разъяснил молодой мужчина.

– Откуда тебе это известно? И кто ты вообще такой? – спросил я, глядя на него в упор. Я никогда ранее не встречал столь утончённого и благородного мужского лица, несмотря на то, что принадлежал к знатному обществу.

– Моё имя – Дмитрий Громовой. Я член Братства добра и света – по борьбе с нечистой силой, – произнёс молодой мужчина спокойным голосом, будто говорил о погоде. А ведь перед ним был один из представителей, как он выразился, нечисти. Оборотень, который всего несколько часов назад совершил убийство невинного человека.

– Но ты так молод. Сколько тебе? Девятнадцать? Может быть, двадцать? – для меня действительно было странным, что такой молодой человек занят таким серьёзным делом.

– Мне двадцать один. И мне столько уже сто пятнадцать лет, – ответил Громовой.

– Ха-ха-ха, – рассмеялся я.

– Почему ты смеёшься? – удивился он.

– Мне столько же – тридцать два, – объяснил я.

– Да. Я знаю, кто ты. Знаю твою историю. И предлагаю вступить в наши ряды.

– Ты предлагаешь нечисти вступить в борьбу с сородичами? – я с трудом сдержал смех.

– Мы не считаем тебя таким… У нас есть лекарство. Оно поможет тебе контролировать себя в полнолуние. Кроме того, мы сможем обеспечить тебя пищей, и тебе не придётся нападать на людей.

Дмитрий Громовой выглядел вполне доброжелательно, и у меня не возникло сомнений в искренности его слов. Он прямо-таки излучал положительную энергию, которую я крайне редко ощущал в людях. И его слова застали меня врасплох.

– Такое возможно? – я оживился. Я не верил, что такое возможно, но если вдруг стало бы, это могло помочь мне справиться с угрызениями совести.

– Наши учёные умы трудились над этим несколько десятилетий, – коротко пояснил Дмитрий.

– Но ведь суть не поменяется. Я наполовину волк. Хищник, понимаешь? И мой удел – не утоление голода, а охота!

Мне казалось, он не имел понятия, с чем столкнулся. И моим долгом было предостеречь его.

– Александр, ты прежде всего человек. Ты был рождён человеком и должен им оставаться.

Похоже, в этом он был уверен больше, чем я сам.

– А ваши учёные умы не знают, как мне избавиться от зверя? Я бы хотел вновь стать… нормальным. Жить, любить, стареть, а не с ужасом ждать завершения лунного цикла, зная, что я должен совершить.

– К сожалению, нет. Но мы можем облегчить твои страдания… – он слегка улыбнулся.

Было странно, что я не ощущал его эмоций в такой же степени, как это происходило с другими людьми. Они, несомненно, были, но для меня выражались несколько притуплённо.

– И взамен вы ждёте от меня помощи? – кажется, я разгадал цель его визита и рассказа о вампирше.

– Да. В поимке Клавдии, – Дмитрий кивнул и закинул ногу за ногу.

– Но она жертва, как и я! – возмутился я.

– Да, и поэтому речь идёт о поимке, а не об уничтожении. Мы хотим провести с ней некоторую работу.

– Усмирить? Как и моего зверя? А вам удавалось проделать это с другими?

Я с нетерпением ждал ответа. Вряд ли он мог быть положительным, но всё же мне это казалось интересным.

– Александр, в мире очень много того, о чём ты не знаешь. Чего ты даже представить себе не можешь… И наше Братство тайное, как и любое другое. Ты узнаешь обо всём, если согласишься стать нашим воином.

– Воином? – я взглянул на гостя исподлобья.

– Да, воином света и добра, если пожелаешь… – спокойным голосом, вселяющим надежду, ответил он.

Возникла пауза. Мне очень хотелось поверить ему, но сначала необходимо было убедиться, что он не использует меня.

– Я могу подумать? Сколько у меня времени?

– Вечность, – ответил он.

– Как с тобой связаться? – я поднялся со стула.

– Я всегда рядом, – он последовал моему примеру.

– Тогда ты поймёшь, когда я приму решение.

– До скорой, надеюсь, встречи, – Дмитрий направился к выходу, но на мгновение задержался: – Да, и будь осторожен сегодня с Клавдией.

А мне было жаль, что инспектор Братства не дал мне сегодня свести счёты с жизнью. Я не знал, что ждёт меня впереди. Как мог тот, кто состоит на службе добра, предлагать мне присоединиться? Мог ли я согласиться? Не лучше ли было ему дать мне закончить задуманное?

Мотоциклетка

«Все эти годы я помнил вас барышней в белой блузке и кружевной юбке. Я работал в вашем доме гувернёром. Ваш отец нанял меня учить вас французскому и музыке. Я вас тогда обожал.

Я был серым гимназистом, и вы всегда подшучивали над моей неловкостью. А я робел, когда видел вас. Я забывал, что должен дышать, когда вы пели «Марсельезу», так прелестно картавя, как не картавит ни одна истинная француженка. Я подпевал вам тихонько в такие моменты.

Вы были хоть и шаловливой, но прилежной ученицей. Я был близок к сумасшествию, когда вы изъявили желание учиться в столичной гимназии для девочек. Вы сказали тогда, что вам наскучила усадьба и что ваши подруги и двоюродные сёстры давно живут в Петрограде… Конечно, ваш отец не смог вам отказать. И нас разлучили.

Я каждый день вспоминал вас. Вы были моей принцессой… Ваше премилое личико, ваши роскошные рыжие кудри, ваши большие светлые глаза… Знаете, они излучали ваши развратные мысли, и я это улавливал. Но вы не могли себе ничего позволить, особенно со мной. Может, именно поэтому вы придумали отправиться вон из деревенской глуши? Вы думали, что в столице обретёте свободу? Сдалась она вам…

Ещё я помнил, как вы отставляли бедро, дразня меня. Как вы невзначай роняли учебники, как нагибались, чтобы поднять их, цепляли ими юбку, а она слегка задиралась, обнажая колени… Вы испытывали этим меня. А я не мог позволить себе даже взглядом показать, что я заметил. Но я всё видел!

Ваше коварство перешло всякие границы, когда в одно утро, играя на рояле фугу, вы вздумали упасть в обморок. Вы хотели, чтобы я вас коснулся… Если бы я тогда сразу разгадал ваши планы… А я был в панике в тот момент, потому что самым страшным для меня могло быть только одно – ваш уход… Лёжа на софе, вы смеялись надо мной, склонившимся над вами. А вот ваша матушка не смеялась. Она заявила, что я развратник, и что вы были правы, когда просились в столичную гимназию…

Следующим же утром мы разъехались: вы – в Петроград, я – в училище для мальчиков-сирот, куда я был назначен старшим воспитателем.

Должен сказать, что это были худшие годы в моей жизни. Вы поставили крест на моей карьере и на моём будущем… без вас. Даже государственный переворот, отказ царя от престола и смена власти не пробудили во мне столько горя и печали, как ваш поступок…

А после я встретил вас… Спустя шесть лет… Я думал, что не узнаю вас, но это были вы, ваши глаза, ваши волосы… И словно и не было этих лет, которые мы провели в разлуке… Вы были в чёрных галифе, в модном пиджаке, в зубах ваших тлела сигара. Вы изменились, но остались прежней… Вы стали ещё красивей.

И с вами был Сатана.

Я узнал его по злодейскому Жёлтому глазу. Это отметка антихриста. Я читал об этом… Когда я вас увидел, вы садились на мотоцикл. Мотоциклет и мотоциклетка. И вы были его женой.

Ничто – поверьте, ничто – в ту секунду не могло бы сделать меня несчастней. Разве только ваша смерть… Да, я подумал тогда об этом. Мне страстно захотелось выхватить у жандарма револьвер и выстрелить прямо в ваше сердце. Я рисовал себе эту картину вновь и вновь, а сам стоял на месте как вкопанный. На меня чуть не налетел прохожий, но мне не было дела до его ругани. Вы принадлежали другому. Самому Дьяволу!

А ведь когда-то вы желали меня. Помните? Вам было пятнадцать в тот год, когда меня нанял ваш отец. Вы не были ребёнком, как ваши сверстницы. И вы играли со мной в свои игры, а я стойко сносил ваши издёвки.

Так скажите: сейчас, когда меж нами нет ваших папеньки и маменьки, когда я больше не гувернёр в доме помещика, а вы не моя ученица, когда вы – замужняя женщина, которой не страшно быть обесчещенной – теперь мы можем, наконец, сделать то, чего мы оба желали шесть лет назад, и чему в то время не дано было случиться?»

– Превосходно, Андрей. Отсылайте сегодня же! – инспектор протянул письмо владельцу.

– Митя, не находишь, что некоторые фразы немного напыщенные и фривольные? – уточнил пожилой мужчина в потрёпанном сером костюме, находившийся в кабинете инспектора и ставший свидетелем прочтения письма.

– Отнюдь! – ответил молодой человек, – наш друг отлично справился. Она знает его стиль, и, стоит нам вмешаться, она или её муж могут заподозрить.

– Инспектор Гром, – Андрей мял в руках письмо, – вы ведь не причините ей вреда?

– Ей – нет. И если операция пройдёт успешно, она освободится, – спокойно ответил Дмитрий.

– А если не пройдёт успешно? – Андрей трясущейся рукой поправил на носу запотевшие очки.

– Мы ничего не можем гарантировать! – Громовой поднялся из-за стола и, обогнув его, подошёл к посетителю. – Наша цель – истребление зла. Ваша Наталья – не само зло, но она ему подвержена. Мы пока не знаем, насколько сильно оно проросло в ней. И сделаем всё возможное, чтобы она не пострадала.

– Но я не на это рассчитывал, – казалось, ещё немного, и Андрей разревется, как ребёнок, у которого отняли любимую игрушку.

– Вы пришли к нам и доложили о Жёлтом глазе… – Дмитрий говорил весьма убедительно, и посетитель начал немного отходить от волнения. – Он наша цель, а не ваша Наталья. Я ещё раз повторяю: мы сделаем всё возможное. Вас я попрошу только исполнить свою роль, а остальное оставьте нам.

– Хорошо, – голос Андрея дрогнул, – я могу идти, инспектор?

– Да, можете быть свободны, – Дмитрий повернулся к пожилому мужчине, – Кирилл Степанович вас проводит. Я вечером зайду к вам. Если же вы получите ответ раньше, незамедлительно свяжитесь со мной лично.

– Да, – растерянно ответил Андрей, – я пойду.

– До вечера, – попрощался Громовой.

Митя откинулся на стуле. Вот уже сто восемь лет он не мог выкинуть из памяти тот день, когда он избавил мир от ведьмы Лизы. От той, которую он любил, но не мог спасти её душу.

Он, как никто другой, сейчас понимал Андрея и завидовал ему: у того был шанс вырвать возлюбленную из лап Дьявола. Ему же это не удалось.

Митя ненавидел тот день и желал забыть обо всём, но тогда он вспоминал слова матушки Агафьи: «Ты был рождён для этого», – и сразу гнал тёмные мысли прочь.

В тот день, когда он расправился с рыжей ведьмой, возомнившей себя дочерью Сатаны, он обрёл бессмертие. Было ли это божьим благословением, или дьявольским наказанием за содеянное – сам Митя понять не мог, а объяснить было некому.

Сейчас же первостепенной задачей было загнать в ловушку мотоциклета и освободить от беса его молодую жену – возлюбленную Андрея.

Митя взял со стола Библию и принялся читать, дабы очистить разум от посетивших его воспоминаний. Уже почти стемнело, когда к нему постучал Кирилл Степанович.

– Посыльный доставил записку от товарища Андрея, – он протянул Мите скомканный конверт, в котором было два письма: одно короткое, написанное явно в спешке, другое довольно длинное, и рука над ним не дрожала.

– Спасибо, Кирилл Степанович, – поблагодарил инспектор Громовой своего помощника.

Митя развернул письмо Натальи.

«Милый мой гувернёр. Уж не ожидала, что когда-нибудь настанет момент, и мы вновь увидимся. Ты думал, я не заметила тебя, стоящего под липами и открывшего рот от удивления и неожиданности? Да, я изменилась с момента нашей последней встречи, но, как ты верно заметил, осталась прежней.

Ты прости, что обращаюсь к тебе, будто мы родственники или хорошие друзья, но я просто не могу называть тебя, дорогой мой Андрей, на «вы», как это было в усадьбе моего батюшки.

Ах, как давно это было! Ещё совсем в другом государстве мы жили… Но не будем об этом, ведь не о политике же нам с тобой говорить…

Читая твоё письмо, я словно погрузилась в свои юные годы. Ты напомнил мне, как весело проходило время, когда ты был моим учителем. И прошу простить мне мои шалости, ибо я всего лишь желала привлечь твоё внимание.

В своём письме ты коришь меня, что я променяла наши чудесные занятия на столичную гимназию. О, ты так несправедлив! Ты даже не представляешь, как здорово и одновременно невыносимо там было. Кроме того, я избавила тебя от страшного будущего. Я просто не могла больше, Андрей, будучи так близко к тебе, держаться так далеко, и неизвестно, чем это могло для нас кончиться. Оттого и выбрала я расставание, чтобы знать, что нашим препятствием является расстояние, а не глупые общественные предубеждения.

Теперь я замужем… и я свободна, Андрей, ибо никто не упрекнёт меня в том, что я посмела отдаться мужчине, не будучи связанной с ним священными узами. Никто не покажет на меня пальцем, не станет осуждать. Потому что никто не узнает…

Мой муж постоянно в разъездах и я могу принимать тебя у себя почти каждую ночь. Мы можем, наконец, как ты написал мне, сделать то, чего мы оба желали шесть лет назад и чему в то время не дано было случиться.

Я буду ждать тебя сегодня, Андрей, по указанному на конверте адресу в одиннадцать часов вечера. Я буду одна. Твоя Натали».

– Смело, – вслух прокомментировал Митя, сворачивая исписанный лист.

После он развернул второе письмо.

«Инспектор Гром! Поскольку вы уже ознакомились с ответом моей милой Наташи, думаю, у вас нет оснований препятствовать нашей с ней встрече. Отправляю к вам посыльного, чтобы вы убедились, что я оказался не прав, оглушённый приступом ревности в момент, когда увидел её с другим мужчиной. Очевидно, бес тогда в меня вселился, и я наклеветал. Каюсь.

Сообщаю, что сегодня же направляюсь на встречу с Наташей. Я слишком долго ждал и мечтал, а сегодня мои мечты сбудутся.

Я завтра же навещу вас в вашей конторе, и мы уладим все формальности. Своё заявление я заберу назад, а расходы, естественно, полностью оплачу, как мы письменно условились сегодняшним утром.

Приношу свои извинения за беспокойство.

Андрей К.»

– Он попался на её удочку, Кирилл Степанович! – Дмитрий оторвал взгляд от письма и обратился к пожилому мужчине, с очевидным интересом ожидавшему комментариев. – Нам необходимо найти его, иначе он попадёт в западню.

– Что прикажешь, инспектор? – осведомился помощник Громового.

– Вызови ко мне Григория и Оксану… – Дмитрий задумался, после чего сообщил о новом решении: – Нет, лучше вели им отправляться сразу на Дворцовую. И, пожалуй, твоя помощь мне тоже понадобится.

– Я отправлю за ними, а после соберу ваш саквояж, – отчеканил Кирилл Степанович.

– Я пока помолюсь, – ответил ему Митя и направился вон из конторы.

Через час инспектор Гром сел в автомобиль на Дворцовой площади, где его уже ожидали Кирилл Степанович и двое членов Братства – Григорий и Оксана Лидванские.

– Итак, – начал Митя, – нам предстоит сегодня ночью столкнуться с чем-то, с чем мы раньше никогда не вступали в схватку. Давайте посмотрим, что есть у нас. Кирилл Степанович!

Тот засуетился, доставая из внутреннего кармана пиджака скомканный клочок бумаги, исписанный корявым почерком.

– В вашем саквояже Библия, святая вода, распятие, деревянные колья – три штуки и два пистолета с серебряными пулями, – с трудом разобрал собственные записи Кирилл Степанович. – То же у меня и у наших братьев.

– Брата и сестры, – поправила его Оксана не моргнув глазом.

– Конечно, – ответил Кирилл Степанович и улыбнулся девушке.

Оксана достала из своей сумки флакон:

– Ещё Гриша недавно приобрёл вот это. Здесь особое вещество, убивающее любое дьявольское отродье.

– И как оно действует? – заинтересовался Митя.

– Честно говоря, мы его ещё не испытывали, инспектор. Но человек, который его продал мне, сказал, что любая демоническая сущность воспламеняется, и этот огонь ничем не затушить, – ответил Григорий. – Я займусь исследованием этого вещества, как только мы убедимся, что оно нам необходимо. И если оно в действительности такое сильное, уверен, смогу воссоздать его.

– Занимательно, – равнодушно ответил Митя.

– Что с тобой сегодня, инспектор? – осведомился Кирилл Степанович. – Али захворал ты?

– Ничего, я в порядке, – сухо ответил Митя.

– Как мы найдём их? – уточнил Григорий. – Найдём ли мы их по указанному адресу?

– Здесь понадобится твоя помощь, Оксана, – обратился к Лидванской инспектор Гром. – Вот письмо Натальи, – он протянул ей свёрнутый вдвое лист бумаги, – что ты видишь?

Оксана взяла из его рук письмо и закрыла глаза.

– Большой дом у реки. Набережная… Я знаю, где это! Нам надо спешить, Андрей уже на месте.

– За работу! – скомандовал Митя.

– Шофёр, в конец Невского, к трактиру, – выкрикнула Оксана в окно.

Автомобиль в тот же момент понёс пассажиров прочь от Дворцовой площади.

– Андрюша, ты возмужал, – нежно пропела гостю Наталья, впуская его в дом.

Андрей нерешительно прошёл внутрь, поправляя запотевшие очки.

– Но так же робок, как и прежде, – добавила она, беря его за руки.

– Натали… Господи, я так волнуюсь. Твоё письмо… я не смел надеяться.

– Мой милый гувернёр, ты лукавишь, – улыбнулась она. – Ты же больше не обращаешься ко мне на «вы».

– Прошу прощения… – пролепетал молодой мужчина, упорно стараясь взять себя в руки и выглядеть мужественно.

– За что? Ах, Андрюша, я уже больше не твоя ученица, я свободная женщина. И я хочу тебя.

– Натали…

Ноги Андрея подкосились.

– Давай же не будем тянуть время, – она положила его руку себе на талию, – ну же!

– Натали… я… Боже, благослови этот день! Наташенька!

Он заключил её в объятия и покрывал её лицо поцелуями. Очки слетели с переносицы, и теперь он видел лишь её расплывчатый образ. И если бы он мог видеть её лицо, он бы мгновенно ужаснулся: глаза её были красными, зрачки узкими, словно у кошки, а улыбка – зловещей.

Оксана указала на красивый купеческий особняк:

– Вот этот дом, инспектор. Внутри горит свет.

– Вижу. Все готовы, вооружены? – Пассажиры автомобиля кивнули. – Илья, – обратился Громовой к шофёру, – за угол, Кирилл Степанович – караулите у входа, Оксана – со мной, а ты, Гриша – в окно второго этажа.

– Слушаюсь, – ответил Лидванский и воспарил над землёй.

– Вперёд, во имя Господа! – скомандовал Дмитрий.

Митя и Оксана подошли к парадной двери. Инспектор осторожно потянул за ручку, дверь поддалась, и он распахнул её. Они с Лидванской забежали в дом… Он был тёмен и пуст.

– Опоздали? – спросил Митя.

– Нет, они всё ещё здесь. Они сокрыты чарами, – определила девушка.

– Мы можем пройти сквозь них? – Громовой не на шутку волновался за Андрея.

– Я попробую, – уверенно ответила девушка.

Оксана взяла Митю за руку, закрыла глаза и, глубоко вдохнув, произнесла слова по-латыни.

Инспектор Гром ощутил холод, пронизывающий его до костей. Его будто кружило вихрем. Оксана сделала шаг вперёд, он последовал за ней, и тут же всё прекратилось. Он открыл глаза. Перед ним на софе две абсолютно голые молодые женщины склонились над его утренним посетителем. Андрей был без сознания.

– Чёртовы девки! – воскликнула Оксана и, достав распятие, вытянула вперёд руку.

Женщины зашипели, но тут же рассмеялись.

– Твои безделушки не страшны нам, девочка! – сказала одна из них, – зачем пожаловали?

– Изгнать бесов! – выкрикнул Митя, также державший распятие на вытянутой руке.

– И где вы их видите? Здесь их нет. Мы просто развлекаемся. Разве это запрещено? – женщина обольстительно улыбалась, демонстрируя незваным гостям свои прелести.

– Тогда для чего вы зачаровали дом? – не унимался инспектор.

– От любопытных глаз, – ответила ему вторая женщина. Её длинные чёрные волосы струились по мертвенно-бледному телу. Он вспомнил, что знал её.

– Хотите присоединиться? – спросила первая женщина, а её глаза сверкнули красным огнём. Громовой бросил взгляд на столик рядом с софой: на нём стояла ваза с леденцами.

– Лиза… – прошептал инспектор, опуская руку с распятьем.

– Я Наталья… в этой жизни… Мой милый Митенька! Ты вновь пришёл меня убить? – ласково произнесла она.

– Да, и на этот раз окончательно! – твёрдо ответил инспектор. – Оксана!

Девушка одним быстрым движением вытащила из кармана флакон и поднесла его ко рту, чтобы откупорить пробку, как вдруг вторая из женщин возникла рядом с ней и крепко сжала обе её руки.

– Митя! – только и успела выкрикнуть Оксана, а клыки вампирши впились в её шею.

– НЕТ!

Инспектор не сразу сориентировался, что ему делать: спасать Оксану или расправиться с возлюбленной демоницей. Ситуацию спас Григорий. Он возник, словно ниоткуда, подскочил к Оксане и выхватил из её руки флакон. Вампирша тут же отпустила его сестру и взлетела под потолок. Бросив гневный взгляд на брата и сестру Лидванских, она исчезла.

– Митя! – крикнул Григорий. – Инспектор Гром!

Митя стоял как вкопанный, уставившись на Наталью.

– Ну же, убей меня! – бросила ему демоница с красными глазами. – Убей, любимый!

– Инспектор! – Григорий откупорил флакон.

– Обожди, помоги сестре, – скомандовал Митя, – Лиза, ты же знаешь, что мы сильнее.

– Вы расстроите Олега. А он очень опасен, когда злится, – прощебетала она, словно речь шла о чём-то незначительном и повседневном.

– Что вы делали с Андреем? – он будто не слышал её слов.

– Забавлялись. Или тебе не знакомы радости любви? О! Или ты все эти годы был верен мне, милый мой член Братства? – она улыбнулась, сверкнув глазами.

– Что мне сделать, чтобы освободить тебя? – голос инспектора дрогнул – казалось, он был полностью во власти глаз Натальи.

– Я и так свободна. Я дочь Дьявола, ты забыл? – она было протянула к нему руку, чтобы прикоснуться к его плечу, но он жестом остановил её.

– Полвека назад я присутствовал на допросе Мари Жарно в Париже. Под пытками она поведала твою историю. Ты обычная маленькая ведьма, чью силу увеличили на тайной церемонии Общества.

– Это ли не доказательство, что Повелитель избрал меня? – демоница начала злиться, но старалась совладать с собой, дабы не накликать на себя гнев любимого.

– Нет, Лиза. Ты очередная его последовательница, такая же слуга, как и все члены Общества, – объяснил инспектор.

– Тогда почему я возвращаюсь? – этим вопросом она думала поставить Дмитрия в тупик.

– Я ещё не разгадал эту тайну, Лиза!

Громовой действительно не знал ответа.

– За двадцать лет я привыкла к новому имени, Митенька, – она плавно приблизилась к инспектору, так что оказалась совсем близко. Он чувствовал теперь её дыхание, тепло её обнажённого тела, вызывавшее в нём бурное желание.

Григорий был занят с Оксаной.

– Я знал тебя как Лизавету, – ответил он, тем самым стараясь отвлечься от вожделенных порывов.

– И мне больше нравилось это имя, – ласково пропела демоница, кокетливо изогнувшись. – Но у меня с ним плохие ассоциации. Меня предали, если помнишь.

– Как будто это было вчера, – Митя приподнял руку с распятием.

– Идём со мной, любимый! – взмолилась Наталья, – уедем за границу, станем на нейтральную сторону. Я буду твоей, и только твоей!

Митя почти поверил ей, но тут в поле его зрения попал Андрей, лежащий на софе без чувств.

– Ты и ему всё это обещала, стерва? – закричал он. – Этому безобидному человеку ты тоже клялась в любви сегодня, так ведь? – он показал ей скомканное письмо, которое Андрей передал ему с посыльным.

– Ах, ты меня ревнуешь! Милый мой Митенька!

Её лицо озарила неподдельная радость.

– А как же твой милый гувернёр? – он вновь поднял руку с распятием на уровне груди, так что демонице пришлось отступить на шаг. – Ты неисправима. И я расправлюсь с тобой! Гриша!

Оставив сестру, Лидванский воспарил над ними, как до этого вампирша, и плеснул на Наталью зельем из флакона. Её вмиг окутало пламенем, и она лишь успела выкрикнуть:

– Я вернусь к тебе, Митенька, знай это! И помни, что я тебя люблю!

Огонь сожрал её за несколько секунд. Комната вновь стала обычной гостиной, в которую они вошли несколькими минутами ранее. Митя пришёл в себя.

– Как Оксана?

– Всё будет хорошо, она лишь укусила, но не успела иссушить её, – успокоил его Григорий.

– Я чуть не погубил нас всех, – раздосадованно произнёс Митя, схватившись за голову.

– Она вас околдовала, инспектор… Не знал, что вы водились с нечистью…

– Это не твоё дело… Кирилл Степанович! – позвал Митя.

В дверях возник пожилой член Братства.

– У вас тут тихо… – он осмотрелся и увидел Андрея, а затем окровавленную Оксану. – Что тут произошло?

– Они очаровали дом, – прошептала Оксана.

– Помогите Григорию отнести его сестру в машину. Велите Илье доставить их к Марье Фёдоровне. А потом возвращайтесь сюда, – распорядился Громовой.

– Да-да, Гриша, давай-ка сюда нашу девочку, – засуетился Кирилл Степанович.

Митя остался один в комнате. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он вновь убил свою возлюбленную, а заодно и возлюбленную Андрея, который уже приходил в себя.

– Натали… Наташенька… – звал он её. – Где ты, шалунья?

Митя кашлянул.

– Кто здесь? – всполошился Андрей, ища на полу свои очки. Найдя их, он трясущимися руками натянул их на переносицу. – Инспектор?

– Всё кончено, Андрей, – Митя старался говорить чётко.

– В каком смысле? Ещё ничего и не началось ведь… Где Наташа? – Андрей уселся на софе и уставился на Дмитрия.

– Демоница уничтожена, – сообщил инспектор.

– Какая ещё демоница? О чём вы? – Андрей на всякий случай поправил очки, чтобы удостовериться, что всё правильно услышал.

– Ваша Наташа и есть демоница, – не сдержался Митя, – она заманила вас сюда, обещая свою любовь, вы поддались чарам и чуть не стали её жертвой.

– Нет, вы всё врёте! Я вспомнил. Она была прекрасна. Она была нага. И… О, Боже! Её муж вернулся… Жёлтый глаз, инспектор! И он… он был страшным чёрным волком. Она оседлала его и улетела к небесам.

– Вы бредите, Андрей, – ответил Громовой.

Было очевидно, что демоница с вампиршей внушили всё это своему гостю, чтобы вдоволь потешиться.

– Тогда где труп? – не успокаивался чуть не ставший жертвой тёмных сил молодой мужчина.

– От нечисти ничего не остаётся, – пояснил инспектор.

– Боже, Боже, Боже! Я не верю… – схватился за голову Андрей.

– Я отправил Лидванских, – раздался голос возникшего в гостиной Кирилла Степановича.

– Тогда будьте любезны проводить нашего друга в безопасное место. Боюсь, Жёлтый глаз и вампирша могут вернуться, – попросил Дмитрий.

– К матушке Софье его прикажете? – на всякий случай уточнил Кирилл Степанович.

– Да, она о нём позаботится… Мне жаль, Андрей, и поверьте, я, как никто другой, разделяю вашу потерю, – искренне произнёс Громовой. Кирилл Степанович и Андрей спешно покинули дом на Невском.

– Инспектор Гром… – раздался звонкий мелодичный голос.

– Как смеешь ты, Клавдия, появляться здесь? Тебе мало нашей первой встречи? – Дмитрий повернулся к вампирше.

Та взглянула на изуродованное запястье.

– Ты убил мою подругу, забыл? – резко ответила она. – Не так уж просто, знаешь ли, завести друзей в моём положении. А если учесть, скольких из них ты уничтожил…

Она парила над столом инспектора.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

– Поужинать, – вампирша оскалилась. – А если серьёзно, я пришла помочь тебе добраться до Олега.

– Почему я должен верить тебе? Особенно после вчерашнего. Ты чуть не погубила очень дорогого мне человека, – он говорил об Оксане Лидванской.

– Вы лишили меня ужина. Он был таким сочным! – причмокнула вампирша.

– Откуда этот акцент? Ты полька? Или испанка? – перевёл он беседу на другую тему.

– Я родилась в Венеции в тысяча пятьсот первом году. В России с тысяча восемьсот шестидесятого. Мне нравится Петроград… Петербург… Ленинград… Город на воде…

– И ты четыре столетия каждую ночь убиваешь? – Дмитрий медленно, но уверенно продвигался по кабинету, не сводя глаз с посетительницы.

– Это не моё желание. Я стала жертвой обмана, – она произнесла эти слова с горечью.

– И теперь ты мстишь невинным? – Дмитрий остановился и сложил руки в замок за спиной.

– Не так уж они невинны, инспектор… Кстати, почему Гром?

– Моя фамилия – Громовой, так уж повелось… – он даже улыбнулся.

Прозвище прилипло к нему несколько десятков лет назад, и поначалу его называли так за глаза, пока он сам не объявил официально, что не имеет ничего против инспектора Грома.

Клавдия зависла в воздухе.

– Скажи мне, инспектор ГромоБОЙ, ты любил когда-нибудь? – загадочно произнесла она.

– Какое отношение это имеет к делу? – Дмитрий выглядел непоколебимым.

– Самое прямое… Конечно, ты любил… Её? – вампирша кокетливо улыбнулась.

– Кого ты имеешь в виду, Клавдия?

Он сделал вид, что не понял, о ком она говорила. С другой стороны, она могла говорить и об Оксане, которую Громовой, несомненно, полюбил бы, не будь в его сердце любви к демонице…

– Наташу. Мне известно, кто она… Ты тот самый Митенька, да? – похоже, ей было известно многое.

– Твоя подруга болтлива… Так что насчёт Олега? – инспектор перевёл разговор в нужное русло.

– Он убил моего друга. Не поделили власть… я готова помочь, если ты пообещаешь не трогать меня и дать мне уйти, – она уверенно высказала свою просьбу.

– Заманчивое предложение, но только первая его часть, – Дмитрий решил сразу не соглашаться.

– Иначе не получишь ничего. Меня тебе не поймать.

– А если я предложу тебе присоединиться к нам? – неожиданно предложил Громовой.

– Но ведь я убийца, инспектор! – Клавдия опустилась перед ним на стол и улыбнулась, обнажая клыки.

– Я готов обеспечить тебе пропитание. Донорская кровь, кровь животных… – начал перечислять он.

– Фу, какая гадость! – Клавдия отстранилась. – Это всё равно, как если бы ты ел…как же это слово… потушую… рыбу.

– Протухшую, – поправил её Митя.

– Про-тух-шую, – повторила вампирша.

– Почему ты до сих пор не очаровала меня? – поинтересовался Громовой.

– Увы, инспектор, но ты не подвластен моим чарам, – Клавдия развела руками.

– А ты не подвластна моим методам… Хорошо, я согласен на сотрудничество. Ты поможешь уничтожить мотоциклета, а после уберёшься подальше отсюда… И эта сделка останется между нами – Братство не одобрит мой поступок.

– По рукам, инспектор, – вампирша соскользнула со стола и, в одно мгновение оказавшись лицом к лицу с Дмитрием, протянула ему бледную холодную руку.

– По рукам, – он в ответ протянул ей свою.

Новые сделки

Я сидел в комнате и ждал вампиршу. Я был под впечатлением от рассказа инспектора, и мне было невыносимо жаль её.

Весь день я провёл без сна, обдумывая её историю, хотя должен был спать без задних ног после ночной заварушки. Мне было любопытно, с чем она явится.

Как только стемнело, в моё окно постучали. Оно было открыто, и это был лишь жест вежливости.

– Проходи, – пригласил я вампиршу, вставая с софы.

Она влетела в комнату и уселась на подоконнике.

– Привет, Александр. Ты обдумал моё предложение? – пропела она.

– Послушай, Клавдия…

– О! Инспектор уже навестил тебя? – перебила меня вампирша.

– Да. И поведал мне твою историю. Мне жаль…

И это было правдой.

– А я ни о чём не жалею, – гордо ответила она. – Я переживала только первые лет сто, пыталась разыскать негодяя, но ничего не вышло. Возможно, он уже давно встретил рассвет… А я наслаждаюсь жизнью.

– Жизнью? – воскликнул я.

– После смерти, – спокойно ответила она, – и не суди меня. Помни: ты не лучше и не хуже меня. Прими свою сущность как данность. И следуй за мной.

– У меня есть встречное предложение, – медленно проговорил я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.

Вампирша в ожидании наклонила голову.

– Если мы с инспектором отыщем твоего обидчика и позволим тебе с ним расквитаться, ты вступишь в наши ряды? – решительно закончил я свою мысль.

– Митя и тебя завербовал? – промурлыкала Клавдия.

– Я пока не дал ответа.

– Но уже принял решение.

Я промолчал. В действительности я согласился бы незамедлительно, но какая-то неуверенность сдерживала меня.

– Я готова обсудить это с Громовым. Я уже раз сотрудничала с ним, и он выполнил мои условия. Ему можно доверять, но я хочу узнать его план.

За всё время нашей беседы вампирша не шелохнулась.

– Плана нет, – ответил я.

– То есть как? – она подняла голову и уставилась на меня своими пустыми глазами.

– Я это сам придумал сегодня, – пояснил я.

– Ты мог бы стать отличным членом Братства, Александр, – улыбнулась она.

– Возможно, – лаконично ответил я.

Вампирша мягко опустилась с подоконника на пол и бесшумно приблизилась.

– Тогда изложи свой план, волк, – попросила она.

– А ты расскажи о вашем с инспектором сотрудничестве, – потребовал я в ответ.

– Это было семь лет назад. Мы с подругой заманили к ней в дом её поклонника. Если бы не бдительность этого идиота, Громовой никогда бы не узнал о нашей затее… Инспектор со своими людьми напал на нас и уничтожил мою подругу. Я сбежала тогда, но на следующий день сама пришла к Громовому и предложила помощь в уничтожении мужа моей подруги. Он один из членов Общества. Ты слышал о нём, полагаю… И он демон, Жёлтый глаз, то есть помеченный Повелителем. Я знала Олега до этого лишь заочно, но он был моим врагом. Когда я прибыла в Россию, я повстречала одного мужчину – Алексея. Он помог мне устроиться и был моим любовником довольно долгое время. Удивительно, но он единственный за сотни лет моих любовных приключений не был вампиром… И он был членом Общества. Алексей не раз предлагал мне вступить в их ряды, но я привыкла к свободе и не хотела связывать себя какими-либо обязательствами… Они с Жёлтым глазом были соперниками на этой территории. И Жёлтый глаз одолел Алексея. Я поклялась отомстить. Однажды я узнала, что Жёлтый глаз женился. Я сошлась с его супругой, которая тоже была членом Общества, служащего Повелителю. Мы с ней устраивали кровавые оргии, а Жёлтый глаз прикрывал наши развлечения. Он был силён, а я всё не знала, как мне подступиться к нему и нанести удар… После того как мою подругу уничтожили, как я говорила, я выдала Громовому все известные мне тайны Жёлтого глаза. И с моей помощью инспектор Гром одержал победу, а я получила возможность тихо убраться и отсидеться. Но вчера я вернулась и встретила тебя…

Меня не особо впечатлил её рассказ:

– И что?

– Я же сказала, что у нас получится отличный тандем.

– Ты мёртвая, – буркнул я.

– А ты не очень-то дружелюбен, Александр, – улыбнувшись, подметила она. – Что ты предлагаешь для поиска Витторио?

– Ты ведь пыталась его искать? – уточнил я.

– Поначалу да, но вскоре я встретила вампира Генриха, потом вампира Карла, затем – сэра Августа, Жан-Поля, Вильгельма и, наконец, Эмиля… Но все они, равно как и другие, оказались слабаками и умерли во второй раз, навсегда.

– Мне жаль, – я уже во второй раз за вечер сказал ей эти слова.

– Ты что-то уж очень жалостливый, волк. Вчера жалел девчонку, сегодня – моих любовников.

– Не упоминай при мне Надю, – зарычал я.

Клавдия взлетела к потолку и обнажила клыки.

– Нет, я не трону тебя, не бойся, – миролюбиво протянул я ей руку.

– Я не тебя боюсь. Мы не одни, – она указала на окно, я выглянул на улицу.

– Кто здесь? – спросил я в темноту.

Передо мной в воздухе возник черноволосый молодой человек.

– Григорий Лидванский, – представился он, паря передо мной за окном, – член Братства добра и света. Меня прислал инспектор Гром.

Клавдия зашипела, я жестом велел ей замолчать.

– Для чего Дмитрий прислал вас? Вы следите за мной?

– Он не мог оставить вас без присмотра. Вы хотели покончить с собой… – ответил Григорий, поглядывая на вампиршу.

– Александр, это правда? – удивилась Клавдия.

– Да, на рассвете я вернулся в трактир и хотел застрелиться. Инспектор остановил меня, – скороговоркой бросил я.

– Какое расточительство! – воскликнула вампирша. – Хвала инспектору!

– Замолчи, дрянь! Я помню, что ты напала на мою сестру! – тонкие черты лица Григория собрались в гримасу злобы и негодования, хотя самой злобы я в нём не ощущал.

– Как она? – поинтересовалась Клавдия.

– Всё в порядке. И она стала сильнее, – довольно ответил Лидванский.

– Не сомневаюсь, в окружении таких мужчин… – кокетливо прощебетала вампирша.

– Так, хватит! – прервал я их флирт. – Григорий, нам необходимо встретиться с инспектором.

– Я провожу вас, – сообщил он.

– Клавдия, – скомандовал я, – следуй за Григорием. Я спущусь через пару минут.

– Мы не закончили разговор, Александр, – ответила мне вампирша.

– Вот и продолжим его при свидетелях, – прорычал я.

– Оставь нас, Гриша, пожалуйста… Я не ждал вас так скоро. А тебя, Клавдия, я вообще не ждал, – встретил нас Дмитрий Громовой.

– Я так скучала, Митенька. Я знаю, что нарушила условия нашего соглашения, – она будто пела, – но я устала скитаться. К тому же, у волка есть предложение.

– И какое же? – обратился ко мне инспектор.

– Я много лет не знал ни дружбы, ни любви, ни сострадания. Я готов согласиться на ваше предложение, поскольку вы обещали облегчить мои мучения. Я предложил то же Клавдии в обмен на вашу помощь в поиске её обидчика. Мы здесь, чтобы обсудить детали, – на одном дыхании выдал я.

– Я хочу его смерти, а после готова буду присоединиться к Братству, Митенька, – добавила от себя вампирша.

– Инспектор Гром, – поправил её Дмитрий.

– И я смогу быть полезной, как и в деле с Олегом, – напомнила она о сделке, заключённой ими несколько лет назад.

– Я помню и очень благодарен за твою помощь. Но каковы должны быть наши действия? – осведомился инспектор.

– Я достаточно богат и мог бы организовать поиски, – вмешался я. – А вы и ваши люди будут крайне полезны.

Это было единственным, что я придумал на тот момент.

– Но где вы собираетесь искать его? – спросил инспектор.

– Начнём с Англии. Он ведь туда собирался? – уточнил я.

Вампирша кивнула.

– А если его там не будет?

Громовой налил мне и себе воды.

– Извини, тебе не предлагаю, – бросил он Клавдии. Она ухмыльнулась, обнажая клыки.

– Европа не так велика. У вас есть там последователи? – я не знал ничего о мире сверхъестественного.

– Да, в некоторых странах, – подтвердил инспектор Гром. – Главным образом во Франции, в Испании и кое-где на севере. Центральную часть заполонили члены Общества.

– Здесь-то мы с Клавдией сможем выступить, – предложил я, – Мы ведь вроде как…

– Нечисть, – подсказала вампирша.

– Только не для меня, – гордо и уверенно вымолвил Дмитрий, посмотрев на нас с Клавдией. – В каждом из вас осталось многое от людей. И тёмная сторона не была вашим выбором или врождённым дефектом… – и после паузы продолжил весьма воодушевлённо: – Даю вам неделю на подготовку. С вами поедут Григорий и Оксана, я присоединюсь немного позже – есть неотложные дела.

– Не уверена, что вынесу присутствие этих аппетитных молодых людей. Девушку к тому же я уже пробовала, – мягким голосом произнесла Клавдия.

– Если ты готова присоединиться к нам, придётся тебе держать себя в руках. Заодно узнаете друг друга получше – вам ведь вместе работать, – порекомендовал Громовой.

– Это будет нелегко, – улыбнулась она.

– Я за ней присмотрю, инспектор, – заверил я его.

– Григорий, – обратился я к молодому колдуну, умеющему левитировать.

– Приветствую, Александр, – бодро ответил он. – Это моя сестра…

– Оксана Лидванская, – представилась девушка, перебив брата.

Она была очень красива, как и Григорий. Оба черноволосые, голубоглазые, стройные и уверенные в себе.

– А где эта тварь? – тут же спросила она.

– Оксана! – одёрнул её Григорий.

– А что такого? Она пыталась убить меня, помнишь? – фыркнула Оксана.

– Она стала на нашу сторону, – возразил он ей.

– Только для того, чтобы мы помогли ей найти любовника! – Лидванская нахмурилась.

– Послушайте, инспектор согласился на наши условия, – вмешался я, пока они не поругались на пустом месте. – Мы поможем Клавдии найти человека… то есть вампира, который её обратил и предал, а она станет членом Братства.

– А тебе какой интерес в этом? – Оксана не доверяла и мне, я это чётко ощущал по исходившей от неё энергии.

– Дмитрий обещал мне помощь, – ответил я.

– Да, кстати, я взял кое-что с собой для тебя, Александр, – Григорий достал из кармана флакон с мутной жидкостью, – это поможет тебе. Наше путешествие может оказаться долгим…

– Как это действует? – поинтересовался я, беря из его рук зелье. – Превращение происходит не полностью, – пояснил он со знанием дела, – то есть ты, скорее всего, лишь обрастёшь шерстью, но останешься на двух ногах. И голод сможешь контролировать… А мы позаботимся о твоём пропитании.

– Надеюсь, это сработает, потому что мне больше не на что рассчитывать… – изрёк я. – Итак, в путь?

– Где вампирша? – не унималась Оксана.

– В гробу, – ответил я, зная, что она не отстанет.

– Мы что, повезём в Европу гроб? – возмутилась девушка.

– Да, инспектор вчера вручил мне документы из похоронного бюро на имя усопшей Клавдии Фрост, уроженки Йоркшира. И мы везём её останки, чтобы захоронить на родине, согласно её завещанию. Оно тоже имеется, – отчитался я.

– Хорошо, – холодно ответила Лидванская, – но если она начнёт… я за себя не ручаюсь! – предупредила Оксана и меня, и брата.

– Она не начнёт. Это моя забота, – заверил я.

– Хорошо говорить, когда у тебя есть когти и клыки, – усмехнулась девушка.

– А вы двое давно состоите в Братстве? – я постарался сменить тему разговора.

– Уже двадцать первый год пошёл, – задумчиво произнёс Григорий.

– То есть с рождения? – уточнил я.

– Нет, с момента крещения. Мы росли в ужасных условиях. Когда обнаружились наши способности, нас отправили в заключение, пока не пришёл инспектор и не забрал нас. Мне было двадцать три, Оксане – двадцать.

– И после крещения вы обрели бессмертие? – не отставал я.

– Мы этого не знаем наверняка. Но это не значит, что нас нельзя уничтожить.

– Вы ближе мне, чем я думал… – только и сказал я. – Наш поезд отходит через полчаса, давайте поспешим.

Григорий погрузил их с сестрой вещи в мой автомобиль, и мы отправились на вокзал.

Мы устроились в купе: я, Оксана, Григорий и Клавдия в гробу. Когда поезд был уже за пределами Ленинграда, я предпринял попытку узнать больше о моих спутниках.

– Что вы умеете? – спросил я Лидванских. – В чём заключается ваша сила?

– Я могу летать, – начал Григорий, – владею боевыми искусствами и всеми видами оружия, ещё я силён в зельеварении, а моя сестра…

– У меня есть язык, – остановила его Оксана, – и я не намерена раскрывать свои секреты первому встречному!

– Мы ведь по одну сторону и должны знать, на чью помощь рассчитывать в той или иной ситуации, – попытался я расположить её к себе, но она всё ещё относилась ко мне с недоверием и, что скрывать, с некоторой брезгливостью.

– Александр прав, – поддержал меня Григорий, – не ершись, сестра.

– Я всё ещё ему не доверяю, – подтвердила девушка мои ощущения.

– Я разве дал повод?

Я не намерен был сдаваться и во что бы то ни стало должен был доказать, что я не так уж плох. Я сам начал в это верить.

– Ты привёл вампиршу. Да и сам ты вервольф, у тебя две сущности, – бросила она мне в лицо обвинения.

– Но это не значит, что я лицемер. Когда я был человеком… – начал оправдываться я.

– Сотню лет назад! Да за это время ты всё забыл! – выкрикнула она.

– Ты не права, Оксана. Напротив, я помню и ценю каждое прожитое мгновение. А моя вторая сущность – моё проклятие. Я ненавижу зверя внутри себя, – объяснил я.

– Отчего не покончишь с ним? – дерзко бросила мне девушка.

– Я пытался. Неделю назад инспектор не дал мне застрелиться.

– О! Я не знала…

Она присмирела, и мы какое-то время ехали молча. Я будто переживал все её чувства: недоверие, жалость, интерес, нетерпение, сострадание. У Лидванских вообще не было отрицательных эмоций. В любой ситуации я улавливал доброту и веру, веявшие от них. И мне было приятно в их компании. Я вновь чувствовал себя человеком.

Спустя полчаса Оксана решилась на продолжение разговора. Я это сразу понял по волнам, исходившим от неё.

– Я говорю на семнадцати языках, знаю множество заклинаний, практикую левитацию, но у меня пока плохо получается. Дотронувшись до предмета, могу определить местонахождение его обладателя и отлично знаю историю происхождения всего сверхъестественного.

– То есть ты теоретик? – уточнил я.

– Не совсем, – она еле заметно улыбнулась, и от неё повеяло самодовольством. – После укуса вампирши мне открылся дар прорицательства.

– Это очень ценный дар, – сказал я.

– Уж лучше бы я могла читать мысли, – мечтательно и немного тоскливо произнесла она.

– А я всегда мечтал заглянуть в будущее, – подбодрил я девушку.

– Ничего интересного: размытые образы, незнакомые лица. А вот чужие мысли… Это было бы потрясающе! И мне было бы спокойней в твоём обществе… А что можешь ты, кроме как перекидываться в волка?

– Это не умение, а скорее вынужденная, не подвластная мне мера. У меня отличный нюх, и я ощущаю весь диапазон людских чувств и эмоций. Даже сейчас я знал, что ты заговоришь.

Всё время Григорий не вмешивался в наш диалог. На границе Оксана навела чары, и наши документы, а особенно на нашу четвёртую спутницу, проверили без особого рвения.

Мы избрали железную дорогу, чтобы добраться на север Франции, а оттуда через Ла-Манш попасть в Англию, попутно исследуя обстановку. От одного из своих Клавдия узнала о британском вампире, обращающем молодые заблудшие души.

В Берлине нам передали телеграмму от инспектора Громового: «14 июль Лондон Букингем тчк инспектор Гром тчк».

Клавдия выбиралась из гроба каждую ночь. Оксана на это время уходила в вагон-ресторан и проводила там время до рассвета. Мы же с вампиршей рассказывали друг другу о нашей жизни.

– Что тебе больше всего запомнилось? – спросил я её в ночь на третьи сутки нашего путешествия.

– Это сложный вопрос. Я пережила множество событий на протяжении этих веков… Но, пожалуй, самым ярким была война с Наполеоном. Столько убитых, поля, усеянные трупами, раненые, которых было в избытке для утоления моей жажды… А когда русские победили французов… Тогда я приняла решение перебраться в вашу страну, но шла к этому почти пятьдесят лет… Я встретила в Румынии вампира Эмиля и задержалась в его склепе, – она кокетливо улыбнулась, – потом его убили люди Братства, а мне пришлось отсиживаться, чтобы та же участь не постигла и меня.

На руке Клавдии я разглядел шрамы. Меня удивило, что и вампиру можно нанести увечье.

– Ты так спокойно говоришь обо всём этом, – удивлённо прокомментировал я её рассказ.

– Когда твоё будущее – вечность, если, конечно, будешь осторожен, не обращаешь внимания на такие мелочи. Ты поймёшь это, может, через сто лет, а может, через пятьсот.

– Не уверен, что захочу жить так долго, – ответил я.

– Это поначалу так кажется. Чем дольше живёшь, тем меньше хочется покинуть этот мир.

– Но ведь это не жизнь! Мы с тобой оба убийцы, – я вновь затронул свою больную тему, не дававшую мне покоя более ста лет.

– Мы принадлежим к животному миру, – пустилась в размышления вампирша. – Разве лев не убивает антилопу, чтобы прокормиться? Разве волк, обычный лесной серый волк, не охотится на зайца, чтобы насытиться? Да и люди, которыми мы были когда-то, разве не едят мясо или рыбу? Я помню их вкус, несмотря на то, что последний раз ела пищу четыре века назад. А ты помнишь, каковы на вкус конфеты, к примеру? Или сыр?

– Я иногда ем их. Но ты не о том говоришь, Клавдия. Мы нападаем на равных себе, а это убийство, преступление.

– Преступлением было сделать нас такими, Александр. Мы же никого не обрекаем, как поступили с нами наши создатели. Наоборот, мы оказываем им услугу: все они попадают в рай – они жертвы насилия.

– А мы будем гореть в аду за наши деяния, – прорычал я.

– Если будем иметь глупость умереть, – презрительно фыркнула вампирша, пережившая многих своих сородичей.

– Вы уже в аду, – раздался голос Григория.

– Но за что? – рассердилась Клавдия.

– За содеянное в прошлых жизнях, – ответил я за него.

– Accidempoli! – воскликнула вампирша.

– Не чертыхайся, – сделал замечание Лидванский, – я и моя сестра, очевидно, тоже расплачиваемся за свои грехи. И в этой жизни мы призваны искупить их, служа Господу. Приглашая вас присоединиться к Братству, мы надеемся спасти и ваши души.

– По-твоему, они есть у нас? – игриво спросила вампирша.

– Как и у всего живого, – ответил Григорий. Клавдия рассмеялась в ответ.

– У меня не может быть души. Я мертва! – её слова прозвучали зловеще.

– Тогда почему ты всё ещё способна чувствовать? – этот вопрос Лидванского сбил её с толку.

Близился рассвет, и вампирша поспешила уйти в своё укрытие. Вернулась Оксана и сообщила, что ещё до обеда мы прибудем в Париж, откуда наш путь ляжет на север.

– Как прекрасна ночь здесь, в этих водах! Ах, неужели, скоро я найду тебя, Витторио? И отомщу за все мои страдания? О, мой возлюбленный и мной столь ненавистный! К тебе спешу через Ла-Манш! Найду ль тебя я в этих землях? До этого ведь мне не удалось… Что станется со мной, когда тебя увижу?

– Сомневаешься, что сможешь его одолеть? – спросила Оксана по-итальянски и стала рядом с Клавдией на корме. Обе они смотрели на звёздное небо.

– Тебе не понять, девочка, что я пережила…

– Отчего же? – поинтересовалась колдунья.

– Ты такая юная… – Клавдия с завистью посмотрела на Оксану.

– Я так же бессмертна, как и ты, как мой брат, как Гром и Александр, – глаза Лидванской наполнились печалью.

– Но твоё сердце бьётся, и ты не вынуждена убивать каждую ночь, – констатировала Клавдия.

– Я призвана служить Господу, – нежно пропела в ответ Оксана.

– А я – своей жажде, – звонко произнесла вампирша.

– Уверена, со временем появится способ питаться, не убивая невинных людей, – Лидванская будто обещала, что так и случится.

– Отчего такие мысли? – повернулась к девушке Клавдия.

– Когда семь лет назад ты укусила меня… У меня с тех пор проявился новый дар: я вижу будущее… И я видела в нём тебя. Ты пила донорскую кровь.

– Что это значит? – напряглась вампирша.

– Мы с тобой подружимся, и ты не будешь убивать людей, – добродушно улыбнулась ей Оксана.

– Подружимся? После того, что я сделала? Несмотря на то, какая я? – удивилась Клавдия.

– Видимо, ты заслужишь моё доверие, – подмигнула молодая колдунья. – Это было самое моё яркое видение за всё время.

– Извини меня за ту ночь. Я была голодна, а вы своим появлением нарушили мои планы. И вы с братом кажетесь такими вкусными, – вампирша причмокнула.

– Держись подальше от Гриши! – грозно воскликнула Оксана.

– Обо мне спорите? – Лидванский возник перед ними, паря в воздухе.

– Ты должен быть осторожен, брат. Тебя могут увидеть, – предупредила Оксана. Осмотревшись, но не обнаружив никого, она вновь повернулась к Григорию.

– Все спят, поверь мне, – ответил ей брат. – Так о чём вы говорили?

– О жизни, о дружбе и о пище, – кокетливо проговорила Клавдия, так же воспарив в воздухе. Теперь они оба кружили над Оксаной.

– О дружбе? – бросил взгляд на сестру Григорий.

– Мне было видение. В нём Клавдия не была убийцей, и мы стали подругами, – рассказала Оксана.

– Это здорово! Получается, мы найдём твоего обидчика, а после ты станешь членом Братства, – радостно воскликнул Лидванский.

– Но могу ли я стать на службу Всевышнему? – неуверенно спросила вампирша.

– Раз инспектор принял предложение Александра, мы не можем критиковать его решение. Он лучше знает, – ответил ей молодой колдун.

– Вы так безропотно ему верите? – с иронией произнесла Клавдия.

– Он наш учитель. И за все годы, что мы его знаем, он ни разу не дал повода усомниться в себе, – пояснила Оксана.

Клавдия посмотрела на Григория, он молча отвёл глаза.

– Гриша? – окликнула его сестра.

– Расскажи ей, что ты видел и слышал в том доме. Расскажи… – прошипела Клавдия.

– О чём она, Гриша?

Оксана забеспокоилась. Она плохо помнила, что происходило после нападения вампирши.

– Наш инспектор влюблён, – ответил Лидванский.

– И в кого же? – поинтересовалась сестра.

– В ту, которую считали когда-то дочерью Повелителя… – добавила Клавдия.

Григорий кивнул.

– Этого не может быть! – в смятении воскликнула Оксана.

– Я бы тоже не поверил, если бы мне сказали. Но я был свидетелем…

– Нет, я не верю! – девушка попятилась назад.

– Оксана, инспектор был околдован… – ринулся к ней брат.

– Но почему он нам не признался? Мы могли бы помочь! – возразила она.

– Чем же? – хором спросили Клавдия и Григорий.

– Не знаю пока… Но я бы придумала… Я уже сейчас начну этим заниматься… Но я не знаю, кто она, в чём её суть…

Лицо Оксаны приняло напряжённое выражение. Складка между бровей стала глубокой.

– Который час? – спросила вампирша.

– Час ночи, – ответил ей Лидванский.

– У меня достаточно времени до рассвета… Мне кое-что известно от Натальи, или, как знал её инспектор, от Лизы. Я расскажу вам. И я знаю одно слабое место этой демоницы.

– Значит, ты сможешь нам помочь? – в один миг среагировала Оксана.

– Почему бы и нет. Вы ведь помогаете мне!

Клавдия и Григорий опустились на палубу рядом с Оксаной.

– Тогда давайте пообещаем друг другу приложить усилия и применить все наши знания, чтобы помочь Громовому! – предложила Лидванская.

– Я всегда готов, если речь идёт об инспекторе, – серьёзно произнёс Григорий.

– Я согласна, – кивнула вампирша.

– Здесь роскошно, Александр, – прыгала Оксана по гостиничному номеру.

– А мне здесь тоскливо, – пропела Клавдия, – я уже жила в богатом доме моего мужа, когда была человеком, и его стены были мне ненавистны, как и мужчина, заключивший меня в них.

– Днём ты будешь в своём гробу, а по ночам мы будем искать твоего Витторио.

При моих словах в глазах вампирши, казалось, на мгновение заискрилась жизнь.

– Тогда даже лучше, что эта комната напоминает мне о прошлом, – заключила Клавдия.

– Итак, когда прибудет инспектор? – обратился я к Григорию.

– Через четыре дня он будет ждать нас у Букингемского дворца.

– Тогда у нас четыре ночи. Вы с Оксаной свяжетесь с вашими братьями здесь, а мы с Клавдией попробуем разыскать членов Общества. Возможно, получим информацию от них.

– Не думаю, что Клавдии следует появляться среди них. Если он здесь, то у него будет шанс сбежать, – предположила Оксана.

– Ты права. Тогда ты, Клавдия, будешь ждать нашего возвращения здесь. Потом обсудим и решим, что делать.

– Прелестно! Вы отправитесь на поиски, а я буду бездействовать! – возмутилась вампирша, обнажив клыки.

– У меня есть план, и ты будешь лишней в нём. Поверь, я быстро смогу узнать, здесь ли твой Витторио, – пообещал я.

– Но я даже поохотиться не могу, – не унималась она.

– Я раздобуду кровь для тебя, – обратилась к ней Оксана, – но учти, она вряд ли будет человеческой.

– Тогда хотя бы свиной, – пропела Клавдия.

– Это запросто! – улыбнулась Оксана. – Тогда, Александр, ты можешь отправляться, а мы с Гришей утром займёмся поиском членов Братства.

– Договорились. Располагайтесь, я вернусь с рассветом.

– Удачи, – крикнула мне вслед Клавдия.

Удача была мне очень нужна.

В Лондоне туман ещё более густой, чем в Ленинграде. Мне это не мешало, поскольку моё зрение было превосходным. Но я чувствовал себя некомфортно. И я шёл в никуда. Возможно, я надеялся, что тёмные силы сами найдут меня этой ночью, или я случайно столкнусь с представителем Общества, но всё обернулось куда лучше.

Я почувствовал её аромат за несколько кварталов. Она пахла точь-в-точь как Клавдия в ночь, когда я повстречал её в трактире на Невском. Вампирша была голодна. Ещё я чувствовал другой запах. Человеческий. Но он был отличным от тех, к которым я привык.

Это был запах ребёнка – девочки лет девяти. И она в эту ночь должна была стать ужином.

Я побежал по мощёной мостовой туда, откуда исходили запахи. Мои инстинкты в этот миг сфокусировались на вампирше и её жертве. По мере приближения аромат усиливался, и вскоре я уже различал их силуэты, слышал слова, которые дитя ночи шептало ребенку: «Идём со мной, я покажу тебе своего сыночка… он крохотный… ты будешь помогать мне заботиться о нём… твои родители бросили тебя, теперь я буду твоей мамочкой…».

Нет, я ошибся. Она не планировала поужинать девочкой. Она собиралась обратить её. Сделать из неё маленького вампира, ненасытного и кровожадного. Уж лучше бы она её убила, чем обрекла на жалкое существование!

Вампирша почувствовала моё присутствие и отвлеклась от девочки. Она не знала, как ей реагировать на моё приближение. Она поняла, что я не человек, поскольку незамедлительно попыталась наложить на меня чары, но ей это, разумеется, не удалось.

– Кто ты и что тебе нужно здесь? – прошипела она.

– Ищу подружку, – беззаботно ответил я.

– Я занята сейчас, разве не видишь, – она обнажила клыки в улыбке, – может, обсудим это позже?

– Ну, уж нет, – прорычал я.

– Послушай, я хочу эту девочку. Я всегда мечтала о дочери, но при жизни Господь не дал мне детей. А это прекрасный шанс – бессмертное дитя, как и её мать.

– Она слишком мала. Стоит ли обрекать её?

Я медленно приближался к ним.

– Я одна из немногих, у кого был выбор стать такой. Мне обещали за это золотые горы, но обещания не сдержали.

– Кто обратил тебя? – спросил я.

– Один вампир, – с грустью ответила она.

– Об этом я и сам догадался. Кто он? Как его имя?

Я не ощущал её эмоций и не мог предугадать её ответ, посему мог лишь надеяться, что она назовёт нужное мне имя.

– А твоё – как? – шутливо произнесла она. Мне же было не до шуток.

– Александр Добролюбов.

– О, ты не европеец!

– Я из России, точнее – из Союза, – гордо произнёс я.

– А я здесь родилась… Твой английский безупречен, нет никакого акцента.

– Я с раннего детства изучал английский и французский, – мне вспомнились нудные уроки, для которых маменька нанимала учителей.

– Хм, и сколько же тебе лет? – похоже, я заинтересовал её.

– По-человечески – тридцать два, всего – сто сорок семь.

– Мне было двадцать три, когда пять лет назад он пришёл и предложил мне вечную ночь, – задумчиво произнесла она.

– Кто он?

– Его имя Витторио Сильвано, – бросила она.

– И многих он обратил?

У меня было много вопросов, ведь я нашёл того, кого мы искали.

– Мне это неизвестно… Почему ты интересуешься?

– Мне важно всё, что ты скажешь. Отпусти ребёнка, и останемся наедине!

Я готов был на всё, лишь бы она отпустила малышку, и мы занялись более важными делами.

– Хорошо, – согласилась она и сняла с девочки чары.

Я присел напротив ребёнка. Её ангельское личико, выразительные голубые глаза, наполненные недетской мудростью, заставили моё сердце биться чаще.

– Как тебя зовут, детка?

– Хельга, – ответила девочка.

– Сколько тебе лет?

– Скоро одиннадцать…

Любая на её месте уже захныкала бы, но Хельга держалась спокойно. Она оказалась старше. Я коснулся её светлых волос, едва доходивших до плеч, и ощутил её доброжелательные эмоции. Я словно прочитал в них всю любовь мира, направленную ко мне.

– Ты далеко отсюда живёшь? Ты найдёшь сама дорогу домой? – спросил я, желая, чтобы она скорее ушла. При этом другая моя половина хотела, чтобы она осталась. Она казалась мне самим светом.

– У меня нет дома, – ответила девочка, – и семьи нет.

– Твои родные умерли? – холодно и тихо выдавил я.

– Нет, они выбросили меня на улицу, когда мне было три года… А ты правда волк?

Её слова поставили меня в тупик.

– Откуда тебе это известно, Хельга? Про твоих родителей, про меня?

– Они сами мне сказали, не произнося ни слова. А ты думаешь об этом постоянно… Почему ты считаешь меня особенной?

– Потому что чтение мыслей – очень редкий дар, милая.

– Я согласна, – протянула мне свою маленькую ручку Хельга.

– О чём она? – вскрикнула вампирша.

– Я заберу её с собой! – я поднялся во весь рост.

– Ну уж, нет! Ты уговорил меня отпустить её, лишил её общества, а теперь говоришь, что она пойдёт с тобой… Она моя!

– Нет, я пойду с Александром, – настаивала Хельга.

– Конечно, милая. А ты, – обратился я к вампирше, – тоже можешь пойти. У меня есть подруга, она вампир, как и ты. Её имя Клавдия. Ты можешь помочь ей и, если захочешь, останешься с нами.

– С кем – с вами? – насторожилась она.

– Мы – группа людей, обладающих сверхъестественной силой. Мы воспитаем девочку. Тебе же мы можем гарантировать защиту и пропитание без убийства.

– Ты врёшь! Ты всё врёшь! – она обнажила клыки и готова была в любой момент напасть.

– Он не обманывает! – прервала её девочка, а после обратилась ко мне: – Александр, я не могу слышать её мысли, их будто нет, или она их прячет от меня.

– Я знаю, знаю… Соглашайся, вампирша, – продолжал настаивать я.

– Меня зовут Селена, – гордо ответила она.

– Ты будешь рядом с Хельгой, Селена. Решение за тобой. Идём, а если что-то пойдёт не так, ты сможешь уйти, и тебя не будут преследовать.

– Почему я должна тебе верить? – спросила она, всё ещё сомневаясь в моих словах.

– Он говорит правду! – Хельга взяла меня за руку.

– Ты ведь очень быстрая, Селена, наша погоня не страшна тебе, – вспомнил я её сильную сторону.

– Я хочу, чтобы ты пошла, – настоятельно попросила её Хельга.

– Ты вправду этого хочешь? – пропела вампирша, девочка кивнула ей в ответ. – Хорошо, я пойду с вами.

– Какого… Александр, ты отправился на поиски членов Общества, а привёл девочку и ещё одну из этих тварей! И вообще, Громовой с ума сошёл, когда начал всех вас собирать. Где это видано, чтобы нечисть сотрудничала с Братством? – негодовала Оксана.

– Девочка обладает даром, – спокойно ответил я, – тем, о котором ты мечтаешь. Покажи ей, Хельга.

– Не хочу, она плохо думает обо мне. И не верит нам, – прозвенел её голос.

– Оксана? – я старался быть мягким, в то время как все вокруг меня ощетинились друг против друга.

– Я сейчас обо всех плохо думаю, – небрежно бросила Лидванская.

– Оксана, даже я чувствую, что ты только хочешь плохо думать, потому что не поняла моих действий. Ты не способна на плохие поступки, даже на злые мысли. Эта девочка может к нам присоединиться.

– Не тебе решать, – так же небрежно ответила она.

– Через четыре дня прибудет Дмитрий, оставим споры до четырнадцатого! – вынес я вердикт и подошёл к нашей гостье: – А пока, Селена, расскажи нам о том вампире.

– Его имя Витторио Сильвано…

После её слов к потолку с треском полетела крышка гроба и в комнате возникла разъярённая Клавдия. Оксана прижала к себе Хельгу, Гриша заслонил сестру и девочку, а я встал рядом с Селеной, выпустившей клыки и готовой к атаке.

– Повтори! – прошипела Клавдия. – Повтори, что ты сказала!

– Витторио Сильвано, – с расстановкой повторила Селена.

Клавдия издала вопль.

– Тише, тише, Клавдия… Мы не будем ничего предпринимать, пока не прибудет инспектор, – я сделал шаг ей навстречу.

– Он сбежит! – спорила со мной Клавдия.

– Я могу задержать его, если вы объясните, для чего он вам, – попросила вторая вампирша.

– Он и тебе насолил? – спросила Клавдия Селену.

– О, да! И раз уж ты зачем-то ищешь его…

Она замолчала. Это так свойственно вампирам – не ценить время. После она продолжила:

– Вижу, ты древний вампир, как и он. И он, очевидно, создал тебя?

Клавдия кивнула.

– Как и меня. А это значит, что мы с тобой сёстры. Меня зовут Селена, а тебя Клавдия?

Вампирша спрятала клыки и подошла к своей названной родственнице:

– Да. Я не видела его четыреста лет. Расскажи мне о нём.

– Он великолепен! И ты любила его, да? Тогда нас многое связывает, полагаю: любовь, обещания, обман…

– Сестра, помоги мне расправиться с ним! – взмолилась Клавдия.

– Его непросто поймать. Ты должна обхитрить его. И ни в коем случае не довериться ему вновь.

– Тогда задержи его здесь, Селена, всего на несколько дней.

– Обещаю. А сейчас я уйду, я голодна… – сообщила она.

– У меня есть пища, оставайся, – стала уговаривать её Клавдия.

– Они? – Селена указала на Лидванских.

– Нет, ни в коем случае. Они мои друзья!

Клавдия на всякий случай преградила дорогу своей названной сестре.

– Жаль, они оба такие аппетитные… – ухмыльнулась Селена, выглядывая из-за плеча Клавдии. – Но что же тогда?

– Свиная кровь, – ответила ей Клавдия.

– Фу! – скривилась вампирша.

– Это условие моего договора, Селена. И я рада, что сделала такой выбор. Я хочу искупить свои грехи, а я совершила много убийств за четыре века.

– Тогда у меня есть ещё время насладиться своей сущностью, – ухмыльнулась Селена.

– Александр, мы позволим ей уйти, если она нам поможет? – спросила Клавдия.

– Я ничего не решаю, – прорычал я, недовольный исходом событий.

– А я думала, ты здесь за главного в отсутствие инспектора, – она мгновенно переместилась за мою спину и прислонилась ко мне.

Я бросил взгляд на Лидванских и попытался понять их чувства в эту минуту. Они оба противились всему, что слышали из нашего диалога.

– Почему вы не хотите, чтобы Александр был главным? – наивно спросила Хельга у Оксаны и Григория.

– Он всего несколько дней назад присоединился к нам и ещё ничего не сделал, чтобы мы приняли его. Нам с братом поручена миссия, у нас нет выбора. Мы не можем не подчиниться, – ответила ей Лидванская.

– Зачем ты показываешь мне такое? – спросила девочка Оксану.

– О чём ты? – спохватилась та.

– Я вижу это в твоих мыслях… – малышка нахмурилась, ей явно что-то не нравилось.

– О, Боже! Сейчас же прекрати! – воскликнула Оксана и зарделась.

– Что ты видишь? – спросил я Хельгу. Клавдия не дала мне приблизиться.

– Молчи, умоляю! – Оксана присела рядом с девочкой.

– Хорошо, я ничего не скажу. Но вы пообещаете отпустить Селену, если она пожелает уйти. И учтите: если вы сейчас обманете, я буду это знать, – поставила условия Хельга.

Оксана перевела взгляд на брата. Она ждала его решения.

– Нам придётся уступить, Гриша. Я возьму ответственность на себя, если Гром будет недоволен, – сказал она, не дождавшись его ответа.

– Но ты ведь можешь увидеть, что произойдёт… – начал было я.

– Это не происходит по заказу! – выкрикнула она. – И… я уже достаточно видела сегодня…

Оксана смутилась, а я почувствовал идущие от неё волны, которым удивился. Она тут же блокировала свои эмоции.

– Григорий? – обратился я к её брату.

– Тебе решать, – пробубнил он и отвернулся.

– Я не хочу вызывать ваше негодование. Но раз уж мы начали это дело и таковы жертвы, мы пойдём на них, – озвучил я своё решение.

– Ты говоришь как инспектор, – пропела Оксана.

– Я же со своей стороны избавляю тебя от ответственности. Вся вина ляжет на меня.

– Ты уверен, что этого не произойдёт, – улыбнулась мне Хельга.

– А ты, маленькая плутовка, прекращай озвучивать чужие мысли.

– Извините меня, но никто ещё не воспринимал это моё умение как дар. Вы теперь будете моей семьёй? – с надеждой спросила девочка.

– Мы не семья! – бросил Григорий.

– Но ведь она твоя сестра, – Хельга указала на Оксану.

– И вы называете ваших последователей своими братьями, – поддержал я девочку. – По крайней мере, я буду тебе братом, Хельга.

– Отлично, волк! – обрадовалась маленькая телепатка.

Щекотно

Ровно в полдень четырнадцатого июня одна тысяча девятьсот тридцатого года мы четверо стояли у главных ворот Букингемского дворца. Мы не захотели оставить Хельгу одну в гостинице. За четыре дня мы привязались к ней, как к дочери, и каждый из нас всячески старался угодить ей. Пока она доверяла только мне, и это было обусловлено её интересом. Над Оксаной она подшучивала, Григория немного стеснялась. А по ночам предпочитала спать на руках Селены и под пение Клавдии…

И ровно в полдень четырнадцатого июня одна тысяча девятьсот тридцатого года на мостовой перед дворцом остановился автомобиль, из которого вышел инспектор Дмитрий Громовой. Он был одет по последней моде и мог сойти за английского лорда.

Хельга схватила мою руку, и по ней пробежала волна взволнованного восторга.

– Инспектор, извини нас, – бросилась к нему Оксана.

– За что ты просишь прощения, сестра? – спросил её Дмитрий, и тут увидел девочку, вцепившуюся в мою руку: – Кто это прелестное дитя?

– Это Хельга. Я нашёл её в ночь прибытия. Она умеет читать мысли, – отчитался я.

– Это правда, Хельга? – Громовой склонился над моей подопечной.

– Ваши даются мне с трудом, – она опустила глаза.

– Это потому что я думаю сразу о многих вещах, Хельга, – добродушно произнёс он, с нежностью глядя на девочку. – Ты обязательно научишься. Я помогу тебе, хочешь? – улыбнулся Дмитрий.

– Да, – пролепетала она. – Волк всё расскажет вам в гостинице.

– Ты молодец, выловила мысль, – рассмеялся инспектор.

– Вы же специально о другом перестали думать! – укоризненно сказала она.

– Хельга, помнишь, о чём мы говорили? – строго спросил я.

– Не озвучивать чужие мысли в присутствии других людей, пока не будет особого указания, – повторила она заученные слова.

– Правильно, – я погладил её по голове.

– Не будь так строг к ней… волк, – усмехнулся Громовой. – Пожалуйте в мой экипаж!

Он направился к машине. Все четверо последовали за инспектором.

– И это ваш план? – иронично спросил Гром.

– Мы не претворяли его в жизнь, ожидая тебя, – спокойно ответил я.

– Клавдия, – инспектор подошёл к гробу вампирши, – окна плотно занавешены, выходи! – он постучал по крышке, которую я отремонтировал в первую ночь после эффектного появления из своего убежища моей мёртвой подруги.

– Привет, Митенька, – она нарочито-ласково обратилась к нему, вылезая из своего дневного укрытия.

– Ты понимаешь, что своими действиями обрекаешь себя и всех здесь на верную смерть? – Гром нахмурился.

– Твои люди во главе с волком не давали мне действовать без твоего одобрения, – свалила на всех вину вампирша.

Дмитрий бросил на меня суровый взгляд. Я поспешил оправдаться.

– Кто-то должен был контролировать ситуацию…

– Неважно… – небрежно произнёс он. – Клавдия, представь мне свою… сестру.

– Селена, – вампирша постучала в соседний гроб, – выходи!

Крышка гроба открылась и рядом с нами возникла вторая вампирша.

– Мир тебе, – обратился к ней инспектор.

– Это Дмитрий ГромоБОЙ, – сверкнула клыками Клавдия, – инспектор Братства, а это Селена.

– И тебе мир, инспектор, – ответила вампирша, которую я привёл тремя днями ранее.

– Расскажи, как вёл себя господин Сильвано при вашей встрече, – попросил Дмитрий.

– Он был удивлён, что не знаком со всеми вампирами Лондона, и пожелал встретиться с Клавдией. Я сказала, что она совсем недавно прибыла в нашу страну и ищет других вампиров. Рандеву назначено на сегодняшнюю полночь. Не волнуйся, инспектор, мы сумеем справиться с ним, – закончила рассказ Селена.

– Тогда слушайте мои распоряжения, – серьёзно заговорил Дмитрий. – Я и Григорий пойдём с вами и будем наблюдать. Ты, Александр, останешься с Оксаной и Хельгой. Твой запах он учует быстрее, чем наш… Кстати, Оксана, ты можешь наложить чары, чтобы мы вообще не пахли?

– Я попробую, – ответила девушка.

Григорий и Дмитрий стали рядом с ней. Она зашептала, и я расслышал, что это была латынь.

– Ну что? – спросила она меня и вампирш, способных учуять даже самый тонкий запах.

– Твой брат всё так же аппетитен, – ответила Клавдия.

– А мне больше нравится инспектор, – кокетливо прощебетала Селена.

– Я могу подготовить зелье, – предложил Григорий, – мне понадобятся соль, порох и, извините, кровь вампира.

– Я пожертвую свою! – сверкнула клыками Клавдия.

– Тогда я тоже, сестра, – добавила вторая вампирша.

– Нет, – вмешался я, – давайте попробуем только одну из вас. Вдруг зелье подействует только для неё?

– Ты прав, Александр, – одобрил моё предложение инспектор, – Селена, ты готова?

– Но почему не я? – удивилась Клавдия.

– Извини, но мы не можем быть точно уверены, что после встречи с Витторио она нас не обманывает. А ты, если будешь чувствовать наш запах, скажешь об этом.

– Но ведь Хельга… – начала было Клавдия.

– Она не слышит ваши мысли, – прорычал я.

– Хорошо, – согласилась она, – Селена, не будь на меня в обиде, но они отчасти правы.

– Я докажу, что не в сговоре с ним. Берите кровь, – она прокусила своё запястье, и её кровь стала стекать в чашу, вмиг подставленную Клавдией.

– Узы крови, – улыбнулась Селена, клыки которой высунулись от вида жидкости, наполнявшей чашу.

– Зелье готово, – спустя час сообщил Лидванский.

– Мы должны выпить его? – спросил Гром.

– Нет, – усмехнулся Григорий, – мы обольёмся им.

– Ну, так давай, – неуверенно предложил Дмитрий.

Лидванский вылил на себя полфлакона.

– Вампирши? – обратился к ним инспектор.

– Я не чувствую запаха, – прошипела Клавдия.

– А я слышу его. И он во стократ сильнее, чем был до этого. Извини, инспектор, но я меняю предпочтения! – Селена полностью высунула острые клыки, но Клавдия преградила ей путь. – Нет-нет, я не стану кусать его, обещаю, – затараторила Селена.

– Мы подождём снаружи, – решила Клавдия, пряча клыки. – И лучше тебе, Митенька, не использовать это зелье – она точно тебя иссушит.

– Могу я? – спросил я.

– Думаешь, мне страшен вампир? Я на протяжении сотни лет истреблял их, – уверенно и гордо сообщил инспектор.

– У неё не будет соблазна, – пытался быть настойчивым я.

– Как считаете? – обратился Гром к Лидванским.

Я почувствовал, как сильно забилось сердце Оксаны, как страх и беспокойство затуманили её мысли.

– Это должен быть я!

Я будто видел своё суровое отражение в Оксаниных глазах, а сама она сдерживала порывы.

– Нет, Александр. Ты останешься здесь с Оксаной и девочкой, – принял решение инспектор и, взяв из рук Григория флакон, вылил на себя его содержимое.

В одиннадцать вечера Дмитрий, Григорий и вампирши покинули гостиничный номер британской столицы, оставив меня с девочкой-телепатом и молодой колдуньей, состоящей на службе светлых сил.

Оксана старательно блокировала свои эмоции, а когда её силы иссякли, спустилась в ресторан, оставив меня с Хельгой наедине.

– Мне кажется, ты хочешь что-то спросить, – обратился я к девочке.

– Хочу посмотреть на тебя, когда ты волк, – ответила она.

– Я не могу просто так перекидываться. Это происходит только в полнолуние.

Я стал около раскрытого окна, вдыхая ночной воздух.

– А ты пробовал? – не унималась Хельга.

– Нет, – я действительно не думал об этом никогда.

– Почему ты не думал об этом? – с невинным видом продолжала она свои расспросы.

– Хельга! – прикрикнул я.

– Но ведь мы одни и можем спокойно поговорить об этом… Так почему? – она смотрела на меня ангельским взором.

– Не думаю, что это возможно, – ровно ответил я, хотя мои мысли нарисовали страшную картину, как я обращаюсь в волка здесь и сейчас и набрасываюсь на девочку.

– Ты ведь этого не сделаешь, правда, Александр? Не убьёшь меня?

Удивительно, но она не испугалась того, что прочла в моих мыслях.

– Нет, поэтому и не стану пробовать превратиться, – объяснил я в надежде, что она успокоится и перестанет говорить на эту тему.

– Если попробуешь, расскажу, что видела в голове Оксаны, – беззаботно ответила Хельга, а я почувствовал, что она смущена.

– Маленькая шантажистка! – подмигнул я ей.

– Просто я знаю, чего на данный момент ты хочешь больше всего, – её лицо приняло хитрющий вид.

– Это опасно, Хельга. Я не контролирую зверя. Я могу убить тебя, будучи в обличье волка, а потом сойду с ума от отчаяния.

– Как ты сделал с той женщиной? – в тот же момент спросила она.

Она прочитала в моих мыслях воспоминания о майской ночи, которую я провёл с Надей.

– Хельга, пожалуйста, не смотри на это. Я ненавижу себя за ту ночь. Ненавижу волка…

Я был зол на то, что девочка пробудила во мне эти воспоминания. И подумал, что случилось бы, если бы в ту ночь не было полной луны.

– Но ты считаешь, что сможешь им управлять, поскольку сейчас не полнолуние, – продолжала она провоцировать зверя.

– Я не стану рисковать твоей жизнью! – прорычал я.

– Тебя можно… заставить?

Она смотрела прямо мне в глаза, отчего холод пробежал по моей спине. Я вспомнил об убитых женщинах – моих любовницах. Зверь вырвался наружу не в полнолуние, и это заканчивалось кошмаром.

– Александр, почему все вы думаете об этом? – вдруг спросила она, потупив взор.

– О чём? – не понял я.

– Ну, когда вы голые… – застенчиво еле слышно пояснила она.

– Хельга, оставь в покое мою голову, прошу тебя, – взмолился я, – хотя постой! Кто ВСЕ? Кто ещё думал об этом?

– Перекинься, тогда скажу, – улыбнулась она.

– Это была Оксана, верно? Конечно, я уловил её эмоции! О ком она думала? Об инспекторе, да? Ну, конечно… – я был на взводе.

Хельга растерянно смотрела на меня. Я более не нуждался в её разъяснениях, поняв, какие мысли она прочитала в голове Оксаны.

– Так нечестно! – обиделась телепатка.

– Нечестно просить меня подвергнуть тебя опасности, – я пригрозил девочке пальцем.

– Какой опасности? – в номер вошла Оксана.

– Она просила меня перекинуться в волка, – сдал я Хельгу.

– Ты, надеюсь, отказался? – взволнованно проговорила Лидванская, подходя к девочке.

– Разумеется, – холодно ответил я, уловив её интерес.

– Ты тоже этого хотела бы, – констатировала Хельга, – попроси его. Он тебе вряд ли откажет.

– Нет, Хельга, – Оксана присела рядом с телепаткой, – мы не станем этого делать.

– Он, кстати, знает, о чём ты думала. Но он не знает, о ком, – девочка отвела глаза.

Оксана густо покраснела, но не посмела взглянуть на меня.

– Я не знаю, почему мою голову посетили эти мысли, волк. Забудь об этом, – тихо попросила она.

– Я улавливаю лишь эмоции, а их сложнее скрыть, чем мысли, – я улыбнулся.

– Хельга, тебе пора в постель, – изменила тему разговора Оксана, – я спою тебе песенку Клавдии.

– Спокойной ночи, Александр, – попрощалась девочка, и они с Лидванской ушли в другую комнату.

– Мы останемся здесь и будем следить за вашим передвижением, – давал распоряжения инспектор.

– Это поможет его обездвижить, – Григорий протянул вампиршам флаконы с бледно-розовой жидкостью.

Клавдия зашипела и схватилась за запястье.

– Не бойся. Оно усовершенствовано и не оставит следов, не причинит боли – только обездвижит. Но всё равно, будьте осторожны, иначе сами можете пострадать, – предупредил её Гром.

– Достаточно нескольких капель, и он в вашей власти. Только на себя не пролейте, иначе наша затея не будет иметь смысла… Потом он в вашем полном распоряжении, – Григорий улыбнулся Клавдии.

– Я всё поняла, сладкий, и буду осторожна. Идём, Селена, близится полночь, – скомандовала она.

Вампирши растворились в воздухе.

– Как считаешь, что она с ним сделает? – спросил Дмитрий.

– Уверен, его вторая смерть будет мучительнее первой, – усмехнулся Григорий.

– Вот та бессмертная, которой ты интересовался, Витторио, – Селена почтенно склонила голову перед создателем.

Вампир с любопытством рассматривал скрывавшую лицо Клавдию.

– Кто ты и откуда? – его голос был властным.

– Я древний вампир я из… Флоренции, – ответила Клавдия.

– О, ты итальянка, как и я! – вампир перешёл на родной язык. – Приятно встретить этой ночью свою землячку! Ты давно вампир?

– Четыре века я скиталась, пока не прибыла сюда… Наслышана я о тебе и возжелала встречи.

– Моё могущество уж обросло легендами? Похвально. Селена, можешь нас оставить, – попросил он по-английски, а когда вампирша исчезла, вновь обратился к Клавдии на их певучем языке: – Я так мечтал в течение столетий вновь встретить родственную душу. Здесь женщины сухи, аристократы не вкусны…

– Вновь встретить? Ах, неужели ты не посещал родную землю?

– Я предал милого мне человека. Меня принудили и выбора не дали. Мечтал я о рассвете четыре века, но договором я скреплён…

– Договором?

– Да, обязан обращать я ежегодно человека в нашу «веру»…

– Как Селену?

– Как сотни девушек и юношей… Себя за это презираю.

– А о предательстве поведай…

– Я был влюблён, любим. Её бессмертной сделал… И в ожидании момента нашей встречи ко мне явился он.

– Кто?

– Сам Дьявол! И повелел служить ему, о чём я дал расписку… Я скрыл, что обратил любимую, чтоб не постигла та же участь и её… Я не вернулся к ней…

– О, бедный мой Витторио! – Клавдия скинула накидку, открыв своё лицо.

– Моя любовь, меня ты разыскала!

– Мой лунный луч! Чем я могу помочь? Твой договор… ты можешь избежать расплаты, его нарушив?

– Только смерть избавит меня от обязательств.

– Так встретим же рассвет! Мы вместе! Любимый мой Витторио!

– Нет, нет! Теперь есть смысл в жизни! Ты рядом!

– Я другого мнения! – Клавдия молниеносно плеснула в лицо вампира жидкостью из флакона.

– Вот близится рассвет. Селена, верно, уже нашла укрытие…

– Я сделал из неё отличного вампира. Боюсь, что век её недолог будет… Она отчаянна, и рано или поздно…

– Последует за нами?

– В этом я уверен.

– Смотри, любимый, солнца первый луч… Щекотно.

– Тебе щекотно? А мне ужасно больно. За что ты так со мной?

– Мой милый, ты желал рассвета… – Клавдия взяла его руку: – Ты весь горишь!

– А ты всё так же холодна…

– Ха-ха-ха!

– Что, Клавдия?

– Щекотно! Меня щекочет солнца луч!

– Мне больно! Я горю!

Вампир медленно тлел, а когда солнце вышло из-за верхушек деревьев, от него остался только пепел.

Клавдия сидела под деревом, недоумевая по поводу произошедшего.

– Клавдия! – Григорий бросился ей навстречу.

– Почему я жива? Почему со мной не произошло того же, что с ним? – рыдала без слёз вампирша.

Григорий присел рядом с ней и принялся её успокаивать.

– Видимо, ты заслужила прощения, – предположил Громовой.

– Мы хотели вместе покинуть этот мир! А рассвет встретил только он!

– Она стала человеком? – спросил инспектор Григория.

– Это вряд ли. Но солнце ей больше не страшно. Получилось! – воскликнул Лидванский.

– Ты о чём? – удивился Громовой.

– Свиная кровь, которую добывала Оксана… я добавлял в неё это, – он достал из кармана брюк очередной флакон.

– Что это такое? – Дмитрий недоверчиво смерил взглядом зелье и его создателя.

– Моё изобретение! – гордо произнёс молодой знахарь. – Клавдия, что ты чувствовала, когда всходило солнце?

Она всё ещё была в растерянности:

– Мне было щекотно…

– Видите, инспектор, а ведь она должна была сгореть, как любой другой вампир. Но теперь она может существовать и днём. Только вот на восходе и на закате ей будет щекотно. И то только до тех пор, пока я не усовершенствую формулу, – оттараторил Григорий.

Клавдия до сих пор не понимала, что произошло:

– Что это значит?

– Теперь ты вновь можешь видеть солнечный свет, и отпала надобность в гробе, – улыбнулся Григорий.

– И я смогу не убивать? – с надеждой в голосе спросила она.

– Да, если перейдёшь на диетическую пищу. Свиная кровь похожа на человеческую, – ответил ей колдун.

– То есть фактически я остаюсь вампиром? – рассудила она.

– Только в потребности питания, – Григорий вновь улыбнулся.

– А Селена? Она ведь тоже потребляла свиную кровь на протяжении четырёх дней, как и я, – вспомнила вампирша.

– Она тоже может продолжить пить это, – Лидванский указал на флакон, – тогда она будет бодрствовать днём, и ей не будут страшны солнечные лучи.

– Она знает? – уточнила Клавдия, проводя рукой по лицу, которому не страшны были солнечные лучи.

– Пока нет…

– Так давайте же поспешим порадовать её! – попросила вампирша. – Она в гостинице?

– Мы направили её туда после того, как ты открылась Витторио, – как-то тоскливо произнёс Григорий.

– Сладкий, это была маленькая слабость с моей стороны… – Клавдия состроила ему глазки. – Нахлынули воспоминания и боль… Я выкинула его из своего сердца!

– Тогда идёмте в гостиницу. Оксана и Александр, верно, заждались нас, – произнёс инспектор.

– Вы так долго! А что она… – Оксана застыла с широко распахнутыми от удивления глазами.

– Теперь ей свет не страшен, сестрёнка, – Григорий обнял сестру за плечи.

– И всё благодаря твоему брату, – радостно воскликнула Клавдия, после чего обратилась к Громовому: – Митенька, я готова стать членом Братства. А ты, Александр?

– Я тоже, – уверенно сообщил я. – Что мы должны сделать?

– Во-первых, обращаться ко мне «инспектор», а, во-вторых, мы сможем провести крещение, по возвращении в Ленинград. А пока, Клавдия, подними Селену и сообщи ей о новых возможностях.

Громовой отошёл к окну. К нему подошла Оксана, преисполненная удивления и сомнения:

– Инспектор… Ты уверен, что мы можем принимать их как наших братьев? Они ведь по ту сторону.

– Нет, Оксана, ни один из них никогда не был членом Общества. Они жили сами по себе. И они имеют право на выбор, который сделали в пользу света. Они проявили себя. Я считаю их достойными.

– А что скажет митрополит? – уточнила девушка.

– Я беру это на себя. Уверен, что смогу убедить его!

И он действительно говорил и выглядел абсолютно уверенно.

– Как скажешь, инспектор, – согласилась она.

– Знаешь, Оксана… – неожиданно начал Дмитрий. – Однажды моя наставница сказала мне, что в сомнении познаётся истина. С тех пор я не страшусь своих сомнений. Они позволяют обдумать все детали и прийти к верному решению.

– Ты очень мудр, инспектор. Я не стану спорить с тобой. Возможно, я смогу понять тебя… когда-нибудь…

Оксана смотрела сквозь Громового.

– Что? Ты что-то видишь? – он взял её за руку.

– В Обществе знают, что мы сделали, – монотонно произнесла она, после чего на её лбу образовалась складка.

– А что мы такого сделали? – спросил я.

– По нашей вине погиб вампир, связанный договором с их Повелителем, – ответила нам Клавдия.

– Они идут мстить. И они хотят одного из нас на его место, – взволнованно тараторила Оксана.

– Они близко? – спросил инспектор.

– Да… есть идея. Бежим.

Она бросилась из номера. Мы все поспешили за ней.

– Здесь мы разделимся. Инспектор и Гриша – со мной, вампирши и Хельга с тобой, Александр. Милая, ты знаешь, что делать? – Оксана пристально посмотрела на телепатку.

– Да, я всё поняла. Не волнуйся за… нас, – они обе выглядели заговорщиками, скрывавшими от остальных важную информацию.

– Я не могу не волноваться, я не вижу исхода событий… – объяснила Оксана. – Встречаемся завтра в Порт-Солен!

– Клавдия, – окликнул вампиршу Григорий и протянул ей флакон, – держи, это вам понадобится! Употреблять с каждым приёмом крови.

– Спасибо, сладкий, – пропела Клавдия, – береги себя! До встречи!

Ночь мы с девочкой и вампиршами провели в предместье Порт-Солен. Мы понятия не имели, куда направились Лидванские и инспектор, а Хельга отказалась говорить. Она только пробурчала, что привести нас сюда попросила её Оксана.

Клавдия и Селена покинули нас на час, чтобы направиться на окраину деревни, где было небольшое животноводческое хозяйство. Вернулись они сытыми.

– Ты знаешь, Александр, о чарах, наложенных на инспектора? – спросила Клавдия, как только Хельга уснула.

– Ты о его ведьме? Считаешь это чарами?

Я взглянул на девочку – не хотелось разбудить её.

– Да… мы с Лидванскими хотим ему помочь, – сообщила вампирша.

– Тебе известно, как это сделать? – я придвинулся ближе к ней.

– Да, я ведь была знакома с ней в двадцать третьем году… И знаю кое-что о ней… – довольно громко произнесла Клавдия.

– Тш-ш-ш, Хельгу разбудишь… Давай вернёмся к этому, когда всё закончится, – решил я.

Наутро мы последовали в порт, где условились о встрече с нашими друзьями, но вместо них нас ожидал незнакомый человек.

– Он из Братства, – сказала мне Хельга, – его имя Томас Грин.

– Ты узнала об этом из его мыслей? – уточнил я.

– Да, и он ждёт нас по поручению инспектора.

Хельга отпустила мою руку.

– Жди здесь с Клавдией и Селеной, я подам знак, когда вы сможете подойти.

Я оставил девочку с вампиршами и направился к мужчине. Запах выдавал его сверхъестественность, но меня не покидало смутное чувство, что он мог обмануть Хельгу даже в мыслях. С другой стороны, откуда ему было знать, что девочка – телепат?

– Мистер Грин, – обратился я к нему, он с опаской повернулся ко мне, – моё имя Александр Добролюбов.

– О, мистер Добролюбов, я жду вас уже битый час. Меня проинструктировали, что вас будет четверо, – на ломаном русском сообщил он.

– Кто дал вам инструкции? – с предельной осторожностью спросил я.

– Инспектор Дмитрий Громовой, – ответил он не задумываясь.

– А у вас какая должность? – продолжал я.

– Я являюсь тайным агентом его Величества короля Генриха Пятого, членом Братства с одна тысяча семьсот шестого года, – отчитался он. Ещё один бессмертный. – Инспектор сообщил, что с вами будут ещё трое лиц женского пола.

– Возможно, – уклончиво ответил я.

– Вы правы, что не доверяете незнакомцу. Простите, забыл предъявить документ… Вам, полагаю, нечего показать?

– Мне инспектор не сообщил, что у меня должен быть документ, – растерялся я.

– Ну, конечно, вы же ещё не прошли крещение! После вам обязательно выдадут вот это, – Грин протянул мне пустую ладонь.

– Я что-то не пойму…

– А вы присмотритесь, – улыбнулся Грин.

Тут я увидел, что линии его руки причудливым образом сложились в лик.

– Это мой ангел-хранитель, – пояснил бессмертный, – у каждого члена Братства имеется такой.

Я огляделся, чтобы убедиться, что нас не слышат прохожие.

– Вам известно, кто я и мои спутницы?

– Нет. Только то, что вы мужчина, а они три – женщины. И что вы сами меня найдёте.

Оксана это предусмотрела. Или увидела.

– Так вот, мистер Грин, даже несмотря на наши стремления принять предложение Дмитрия Громового вступить в ваши ряды… нам никогда не получить… документ.

– Ну, это уже меня не касается. Моя задача – переправить вас в Антверпен, – он сунул руку в карман пиджака. – Где ваши спутницы?

Я махнул рукой вампиршам и Хельге.

– Этот господин заподозрил что-то, – шепнула девочка, указывая на Клавдию и Селену, – но сам себе не поверил, потому что они не смогли бы запросто разгуливать днём.

– Мы всё слышим, Хельга, – шутливо бросила ей Селена.

– Приближается закат, сестра, – проговорила Клавдия.

– Закат… Рассвет… Что мне до них теперь?

– Мы не знаем, когда вновь увидим Григория. Нам бы поберечь зелье, – строго сказала Клавдия.

– Она права, – вставил я, – пока мы в пути, прячьтесь днём, не расходуйте содержимое флакона.

– Опять командуешь, волк? – нарочито сердито спросила она.

– Мы можем встретить члена Общества, тогда вам несдобровать. К тому же, если они узнают об изобретении Лидванского, он и Оксана будут в опасности, – привёл я вполне существенные доводы.

– Что-то вы с этой чародейкой уж очень печётесь друг о друге, – лукаво подметила Клавдия.

– Это потому, что он хочет видеть её без одежды, – звонкий голос Хельги привлёк внимание нескольких человек в ресторане, где мы притворялись, что трапезничаем. Точнее, вампирши притворялись. Я заказал бифштекс с кровью, отчего две мои спутницы с трудом удерживали клыки, а Хельга ела пудинг.

– Хельга! – нахмурился я. – Это крайне неприлично.

– Извини, – она потупила глазки.

– Пообещай, что это не повторится, – потребовал я, оставив на время свой ужин.

– Тогда прекрати думать об этом, волк, – просила она.

– Я лишь прошу не озвучивать мои мысли. Если у тебя есть к ним доступ, необязательно, чтобы он был у остальных.

– Извини, – ещё раз промямлила она, а я чувствовал её внутренний протест.

– Ай да волк! Ай да сукин сын! – с расстановкой произнесла вампирша.

– Заткнись, кровососка! – зарычал я на Клавдию.

– Тише вы, мы и так привлекли к себе внимание, – прошипела Селена. – Лучше скажи нам, милая, что делать дальше?

– Бежать, – взволнованно произнесла девочка, – кто-то из Общества рядом, я слышу его мысли.

Мы спешно покинули ресторан, не оставив плату за ужин.

На улице нас встретили трое. Нам повезло, что солнце село, иначе у наших противников возникло бы множество вопросов к Клавдии и Селене. Я сразу понял, кто они, – даже без того, что почувствовал страх прочитавшей их мысли Хельги. Девочка прижалась ко мне.

– Александр, пожалуйста… Я прошу тебя, ты должен это сделать… – шептала она.

Вампирши выпустили клыки и зашипели на людей, присланных за нами Обществом.

«Не бойся, милая, я не дам тебя в обиду», – подумал я, чтобы она одна могла это понять. В ответ я получил клубок эмоций, в котором она выражала желание увидеть меня в моём втором обличие. Я мысленно ответил ей, что постараюсь, если это понадобится.

– Две ночи назад вы нанесли ущерб армии Повелителя, – обратился к нам один из мужчин, – вы убили нашего воина, договор которого ещё не истёк.

– Вообще-то, это было самоубийство, – пропела Клавдия, – он по собственному желанию встретил рассвет.

– Откуда тебе это известно? – спросил мужчина. В его глазах и исходивших от него эмоциях я прочитал подозрение.

– Я была с ним… почти до конца. Он хотел этого, – оправдывалась Клавдия.

– Вы должны дать показания в присутствии господина. Если он сочтёт их удовлетворительными, вы будете свободны. Или можете к нам присоединиться.

«Конечно, мы ведь пока не члены Братства, они не могут вступать с нами в борьбу», – подумал я для Хельги.

– Мы согласны, – ответила за всех телепатка.

«Держи рот на замке», – взглянул я на девочку с укором. Она кивнула, давая понять, что не раскроет своего дара Обществу.

Нас привезли в огромный дом, скорее всего принадлежавший ранее знатному вельможе. Хельга по-прежнему испытывала страх, хотя представители Общества держались неагрессивно. Я мысленно старался её успокоить.

Мы прошли по тёмным коридорам. Где-то внизу слышались душераздирающие крики, отчего даже у меня пошёл мороз по коже. Эмоций вампирш я уловить не мог, а вот Хельга была полна решимости.

«Ни в коем случае не выдавай себя, – мысленно попросил я её, – им не следует знать о твоих способностях. Они могут захотеть использовать их в своих целях. Они могут разлучить нас».

Волна негодования и протеста накрыла меня.

Нас провели в просторную, но всё же тёмную, как и всё в этом доме, залу. В центре был, как я понял, алтарь – возможно, для жертвоприношений или других чёрных дел. Хельга, всё время не отпускавшая мою руку, услышала мои мысли и сжала мою ладонь изо всех своих детских сил. «Я не позволю им обидеть тебя, маленькая моя. Если надо будет, перегрызу тут всех», – подумал я и почувствовал ответный тёплый порыв с её стороны.

В центр залы, к алтарю, вышел человек в чёрно-красной мантии. У него был орлиный нос и жёлтые глаза – отметка Повелителя. Я знал, что Клавдия может помочь, но нам не хватало умения Хельги, чтобы прочитать её мысли. Зато мои мысли она видела чётко.

– Итак, вы посмели уничтожить древнего вампира, обязанного по договору служить Повелителю! – неприятным голосом начал свою речь господин.

– Он встретил рассвет по собственному желанию! – воскликнула Клавдия.

– Кто дал тебе слово? – раздражённо спросил он.

– Но мы ведь на допросе, – возмутилась она.

– Не совсем. Ты – обвиняемая, остальные – твои сообщники. И молчи, пока я не позволю тебе говорить! – От его голоса мой зверь встрепенулся, и Хельга это уловила. А я уловил её радость и надежду. – Ты, вампирша, обманом заставила служителя нашего Повелителя разорвать договор путём суицида! Тебе известно, какое наказание тебе грозит?

– Нет.

– Ты встретишь рассвет! Сегодня! – провозгласил он свой вердикт. – Мы не принимаем в наше Общество твоих собратьев. Синьор Сильвано был единственным вампиром, призванным Повелителем в услужение, его очень ценили наши высшие чины… Да, и твоя подруга разделит твою участь. Но сначала… вы должны нам заменить слугу Повелителя. Она! – он указал на Хельгу, заранее знавшую, что он скажет и спрятавшуюся за меня.

– Нет! Нет! Нет… – яростно запротестовал я, – я не допущу этого!

Я почувствовал, как зверь восстал против несправедливости. Он рвался наружу. Я чувствовал растерянность, исходившую от присутствующих слуг Дьявола, и восхищение и нетерпение девочки.

– Кто ты? – спросил мужчина, которого называли господином.

– Сейчас узнаешь! – сквозь прорезавшиеся клыки прорычал я.

Превращение заняло несколько секунд – так быстро оно ещё не происходило. И на этот раз волк был подвластен моему разуму. Я мог его контролировать, мог управлять им, и это доставляло мне некоторое удовольствие. Но на первом месте стояла защита Хельги, испугавшейся на мгновение, но взявшей себя в руки, и моих подруг-вампирш.

В обличье волка я теперь гораздо лучше чувствовал обстановку. Звериные инстинкты должны были мне помочь расправиться со всеми, кто являлся угрозой для дорогих мне… существ.

Я бросился в атаку, напав на одного из служителей, преградивших мне путь к своему господину. В одно мгновение его тело превратилось в куски мяса. Вампирши тоже не теряли времени даром и, воспользовавшись замешательством, напали на ближайших к ним людей. Они иссушили их до капли.

Я был в нескольких метрах от господина, как вдруг истошно закричала Хельга. Я обернулся и увидел мужчину, произведшего выстрел. Серебряная пуля попала мне в бок, и я камнем упал на мраморный пол.

Ко мне подскочила Хельга, заливаясь слезами. Теряя сознание, я слышал её извинения, но не мог ответить, что её вины ни в чём нет. Я также слышал вопли раздираемых Клавдией и Селеной людей. Я упал без чувств.

Но не умер.

Я очнулся от дикой боли. Кто-то был рядом со мной и накладывал швы. Я приложил немало усилий, чтобы открыть глаза, но ещё труднее было разглядеть человека рядом со мной. Я чувствовал доброту, исходившую от неё. Да, это была женщина, очевидно немолодая. И ещё я смог определить, что рядом была не только она. Были и две женщины, которые беспокоились обо мне.

– Он очнулся! – радостно воскликнула девочка. – Оксана, он пришёл в себя! Александр, милый мой волк! Храбрый мой защитник!

– Не стоит сейчас ему напрягаться, – сказала женщина, хлопотавшая над моей раной, – он придёт в норму за пару дней. Вы вовремя извлекли пулю, серебро не успело задеть кровь и органы. А отверстие от пули зарастёт как на собаке, – иронично бросила она.

– Спасибо, спасибо, Марья Фёдоровна! – поблагодарила Оксана Лидванская. – У вас золотые руки!

«Хельга, милая, – подумал я, – мне трудно говорить… расскажи, что произошло, прошу».

– Он хочет знать, что случилось, – тотчас сообщила она Оксане.

– Александр, мы расскажем, когда Марья Фёдоровна закончит с тобой, – ответила мне Оксана. – Отдохни ещё немного.

«Вампирши?» – мысленно спросил я Хельгу.

– Он спрашивает про Клавдию и Селену, – прозвенел голос девочки.

– Клавдия восстанавливается, а Селена… мы её не успели спасти. Её душа теперь свободна…

Голос Оксаны был печален. Очевидно, Хельга рассказала, как яростно вампирши защищали её. Одна из них теперь мертва навечно, а другая, судя по её словам, тоже пострадала, раз ей необходимо восстановление.

– Григорий позаботится о ней, – прочитав мои мысли, ответила на мои незаданные вопросы Хельга.

– Александр, когда ты придёшь в себя, я отведу тебя к инспектору Грому, – со всей серьёзностью заявила Оксана. – А теперь, Марья Фёдоровна, дайте ему ещё немного опия, пусть поспит.

Крещение

Через два дня благодаря стараниям и уходу Марьи Фёдоровны, а также постоянному присутствию у моей постели Хельги и реже – Оксаны я чувствовал себя гораздо лучше, но всё ещё оставался в постели.

Девочка рассказала мне, что произошло в ту ночь, когда нас схватили люди Общества и вершили над нами суд, а я впервые сознательно перекинулся и сумел контролировать зверя.

В тот момент, когда я, раненый, летел с трёхметровой высоты на твёрдый мраморный пол, в здание ворвались мои друзья – инспектор, Лидванские и собранные ими члены Братства. Они перебили всех, включая того, кого все называли господином. В схватке погибла Селена, а Клавдия сильно пострадала. Она выжила только благодаря человеческой крови, которую получила в борьбе, и, по словам телепатки, теперь находилась на диете Григория.

– Сюда идёт инспектор, и у него к тебе дело, – сообщила однажды утром Хельга, – я пойду.

Она вышла из комнаты, отданной мне во временное пользование, и столкнулась в дверях с Громовым.

– Как ты, Александр? – с порога поинтересовался он.

– Гораздо лучше, инспектор. Ты пришёл по делу?

– Да… Видишь ли, когда вы отправились на поиски Витторио Сильвано, я задержался, если помнишь… – Я кивнул. – Так вот, меня вызвал митрополит, и я ездил в Москву… По делу о жестоком убийстве девушки под Ленинградом…

– Извини, что тебе пришлось отвечать за мои действия, – я привстал на кровати, но он жестом велел мне оставаться в покое.

– Не волнуйся об этом, по официальной версии, виноват оборотень – член Общества, а ты, как ещё раз подтвердила недавняя ночь, на нашей стороне.

Его слова были как бальзам на раны.

– Спасибо, но ведь это не снимает с меня вины? – произнес я, опуская глаза.

– Никто бы не отнёсся к случаю так, если бы девушка не была женой большого человека… Но забудем о прошлом. Сейчас у нас много дел. Необходимо готовить тебя и Хельгу к обряду.

– Какой ещё обряд? – всполошился я.

– Крещения, конечно. Я получил письменное разрешение митрополита для вас обоих, – он протянул мне два документа с визами глав православной церкви. – Добро пожаловать в Братство, Александр! – улыбнулся инспектор.

– Хельга… это я понимаю… Но я! Я ведь оборотень, я нечисть, с которой Братство веками ведёт борьбу.

– Александр, человек в тебе сильнее волка, – принялся убеждать меня Громовой. – И ты доказал это четыре ночи назад. Кроме того, кому-то надо заниматься воспитанием Ольги.

– Кто эта Ольга? – уточнил я.

– Раньше она была Хельгой, – улыбнулся Дмитрий, понимая, что моя голова плохо соображает в последнее время. – Вчера она получила новые документы. Теперь она Ольга Добролюбова – твоя дочь.

– Но как? Мы ведь бессмертны. И она наверняка будет взрослеть до определённого момента, – вдруг запротестовал я, хотя на самом деле просто не мог поверить, что подобное возможно.

– А потом станет твоей сестрой, если пожелаешь. Да, наше существование окутано чарами. Никто из людей никогда не задастся вопросом, почему мы не стареем и не умираем.

Этого я не знал.

– Лидванские рассказали мне, что они перестали меняться как раз после крещения, – вспомнил я наш с ними разговор в поезде.

– Так и есть, – подтвердил Громовой. – Но это не распространяется на детей. Ольга по-прежнему будет расти и взрослеть до совершеннолетия, а может, немного дольше.

– Но могу ли я, волк-одиночка, взять на себя такую ответственность?

Мне до боли в сердце хотелось взять на себя ответственность за Хельгу, к которой я очень привязался. Но я боялся причинить ей страдания.

– Ты лучшая кандидатура… – слукавил Громовой и тут же, распознав мои ощущения, поправился: – Ладно, единственная. Девочка привязана к тебе, и ты любишь её. Вы будете прекрасной семьёй. Ты доказал, что сможешь защитить её и не причинишь ей вреда. Так что решено.

– Если она этого хочет и если вы настолько доверяете мне… что ж, я согласен, ибо не представляю себе дальнейшего существования без моей маленькой телепатки, – дал ответ я, понадеявшись на здравый смысл инспектора и постыдно переложив принятие решения на хрупкие плечи девочки.

– Спасибо, Александр! – она, за дверью мысленно читавшая наш с Громовым диалог, влетела в комнату и бросилась в мои объятия. – Я буду самой послушной, самой горячо любящей дочерью на свете!

– Да, Александр, вам следует подтянуть её русский – акцент очень явный, даже несмотря на то, что она правильно читает слова в наших головах.

– Я займусь этим, инспектор, – ответил я, обнимая свою новоиспеченную дочь.

Обряд должен был проходить в Москве, в Даниловском монастыре. Мы с моими новыми братьями, сестрой и дочерью ехали в поезде, когда Ольга начала разговор.

– Ты знаешь, что Григорий и Оксана будут моими крёстными? – весело сообщила она.

– Да, я их попросил… Ты же знаешь, зачем спрашиваешь? – удивился я.

– Я учусь контролировать чтение, чтобы не лезть в твою голову… – ответила девочка, сделав глоток чая, который нам принесла пышнотелая проводница.

– Спасибо, ты умница, – подмигнул я дочери.

– Это же касается моих будущих крёстных и инспектора, – добавила она.

– Уверен, они тоже будут тебе благодарны, – улыбнулся я.

– А кто будет крестить тебя?

Своим вопросом она застала меня врасплох.

– Я этого не знаю, – задумчиво произнёс я.

– Хочешь, я узнаю? – вмиг отреагировала она в надежде получить официальное разрешение применить свой дар.

– Маленькая плутовка! – рассмеялся я её хитрости. – Нет уж, не надо лезть в голову инспектора… А как ты сможешь это контролировать?

– Я блокирую ваши мысли… – пустилась она в объяснения. – Меня Оксана научила. Она может блокировать свои мысли и эмоции от нас с тобой, и она подсказала, как поступать мне. Уже неплохо получается.

Я вспомнил: Лидванская поставила блок в гостиничном номере Лондона, когда Хельга сообщила, что слышала её сокровенные мысли, а я уловил эмоции. С тех пор я понял, что Оксана влюблена в инспектора…

Девочка рассмеялась.

– Что ты смеёшься, Ольга? – я с укором взглянул на неё, догадываясь, что она всё таки уловила какую-то мою мысль.

– Да так… в соседнем купе рассказали анекдот… Я не буду повторять, можно? – с ходу нашлась она.

– Можешь не повторять, – разрешил я.

К нам постучали. Дочь повернулась к окну, демонстрируя, что не станет узнавать, кто к нам пожаловал. Я же уловил аромат, который мог исходить только от неё.

– Входи, Клавдия, – пригласил я вампиршу.

– Мы скоро прибудем. Вы готовы? – спросила та, за долю секунды оказавшись рядом с девочкой.

– Мне жаль, что ты не сможешь присутствовать, – сказала ей Ольга.

– Мне тоже жаль, моя хорошая, – Клавдия погладила её по голове.

– И ещё мне жаль, что Селена никогда даже не узнает, что я стала членом Братства, – глаза телепатки наполнились слезами. Вампирша обняла её.

– Такова судьба, милая, – звонко пропела Клавдия. – Мне тоже не хватает её, но за четыре века я научилась «жить дальше», а я, поверь, потеряла многих дорогих мне людей.

– Хорошо, что я не могу читать твои мысли, иначе мне было бы невыносимо больно переживать всё то, что пережила ты, – Оля смотрела в мертвенно-бледное лицо вампирши. – Терять родных, близких людей… Мои родители отказались от меня из-за того, что я не такая, как все… – она прижалась к Клавдии и крепко обняла её.

– У тебя теперь есть семья – мы все. И все мы любим тебя, дорогая, – сказал я как можно нежнее.

– Я тоже всех вас люблю. Спасибо, что нашёл меня, – её лицо озарила искренняя улыбка любящей дочери, которой у меня никогда не было.

– Мы должны благодарить Селену, – бодро сказал я, вспомнив наше знакомство в Лондоне. – Её аромат я учуял и последовал к ней в ту ночь.

– А где будешь ты, когда начнется обряд? – спросила Оля вампиршу.

– Неподалёку. Но мысленно… насколько это возможно, ведь, по твоим словам, мыслей у меня нет… В общем, я буду с вами обоими, – ответила Клавдия, прижимая к себе девочку.

– Ну, как всё прошло? Это так долго у вас…

– Великолепно! – ответила Ольга на вопрос Клавдии. Она ожидала нас в квартире, выделенной нам одним из членов Братства на всё время пребывания в Москве.

– Стандартный обряд длится значительно меньше времени, – ответил я, неоднократно присутствовавший в своей человеческой жизни на крестинах детей, рождённых членами моей семьи, нашими соседями и друзьями. – А нас посвящали в воины Братства добра и света, мы давали клятву.

– Это, наверно, было захватывающее зрелище, – улыбнулась вампирша, дразня Ольгу.

– Это был потрясающе. И у меня есть вот это, – Оля развернула ладонь, где причудливым узором линии сложились в лик.

Клавдия при этом взлетела к потолку и, выпустив клыки, зашипела.

– Извини, извини, я не подумала… – засуетилась Оля, пряча ладонь в кулак.

– Я должен был это предвидеть. А ты спускайся, опасности нет, ты же знаешь, – попросил я вампиршу.

– А когда-то я была прилежной католичкой… – задумчиво произнесла Клавдия, и мне даже показалось, что её глаза заулыбались. – Я помню своё первое причастие, моя мать тогда ещё была жива… А потом её забрала у нас чума… Но настоящий ад начался, когда мой отец выдал меня за синьора Джованни…

– Мне жаль, что всё так вышло, – я протянул ей руку, – мне «документ» не выдали… по особым причинам… Не бойся, Оля не станет пользоваться им в твоём присутствии.

Клавдия бесшумно опустилась на пол, спрятав клыки.

– Мне пора обедать. Я чувствую, что Оксана привезла кровь, – она втянула воздух своими бездыханными лёгкими.

– Приятного аппетита! Не запачкайся, – пошутил я.

– Поздравляю вас, воины, – бросила нам вампирша и исчезла в окне.

Товарищ С

1932 г.

– Вы знаете, зачем вы здесь, товарищ Громовой? – спросил обладатель голоса с кавказским акцентом.

– Я могу только догадываться, поэтому прошу вас изложить всё и сразу, – довольно дерзко ответил инспектор.

– А вы смельчак, товарищ Громовой, – мужчина пустил дым в усы.

– Я не совершил ничего, за что должен был бы испытывать страх. Я защищаю мир, и нашу страну в частности, от зла, – отчитался Дмитрий.

Мужчина с трубкой в руках расхохотался.

– Вы нравитесь мне, товарищ Громовой. И ещё больше от того, что не дрожите в моём присутствии, как все эти крысы, которыми я окружён.

– Я не дрожу ни перед чем, поскольку знаю, что моя миссия светлая, а следовательно, страх неуместен, – гордо ответил он.

– Вы ведь раньше работали на царя… на царей, – поправил себя мужчина, вставая со стула и направляясь к инспектору. – Теперь вы подчиняетесь ЦК.

Он подошёл вплотную к Дмитрию.

– Я служу церкви, – ответил Гром.

– Да, верно. Митрополит замолвил за вас слово, и теперь я вижу, что вы достойны его покровительства, – на удивление без иронии констатировал хозяин кремлёвского кабинета.

– Благодарю, – с почтением ответил Дмитрий.

– Сколько вам лет, товарищ Громовой? – ни с того ни с сего задал вопрос усатый курильщик.

– С момента рождения – сто тридцать восемь.

– Занятно, занятно… – жевал он во рту свою изящную трубку. – Митрополит регулярно докладывает мне обстановку по вашим делам. И недавно у меня возникла одна идея. Я не стал обсуждать детали с ним, услышав в ответ протест, а попросил его устроить мне встречу с одним из членов Братства, которому я смогу доверять.

– Поэтому я здесь, – сообщил Дмитрий.

– Надеюсь, митрополит не прислал бы ко мне абы кого? – он вынул изо рта трубку и подмигнул инспектору.

– И я надеюсь, что оправдаю ваши ожидания. Вы останетесь довольны нашей работой… – Гром старался быть вежливым и сдержанным.

– Итак, товарищ Громовой, близится великая война. Мы, разумеется, одержим в ней победу. Но также мы понесём огромные потери – это неизбежно. И мы будем уязвимы для Общества… Я хочу, чтобы вы не препятствовали тому, что я задумал.

– И чему же? – уточнил инспектор, внимательно разглядывая собеседника.

– Это, на мой взгляд, самый верный способ обмануть их бдительность, – пояснил тот. – Не хочу, чтобы вы поняли меня превратно, но моя идея заключается в том, чтобы создать иллюзию разрушения нашей духовной целостности. Разрушителем выступлю я. Митрополит не посмеет перечить, поскольку прекрасно понимает, что моя задумка гениальна.

– Если митрополит в курсе и согласен, наш долг – только посодействовать, – выдавил Дмитрий.

– Нет. Методы митрополит не одобрил, но мне безразлично его мнение. Ваша задача – не препятствовать и всячески поддерживать легенду… Укрыться, пока не придёт время.

– Время для чего? – заинтересованно спросил инспектор.

– Для появления наследницы Повелителя, – как-то буднично ответил хозяин кабинета, с таким видом, словно сообщил об общеизвестном явлении.

Дмитрий вздрогнул.

– О, теперь я вижу страх в ваших глазах, товарищ Громовой, – прищурился мужчина.

– Вовсе нет, – возразил Гром. – Это не страх. Просто… однажды уже появлялась ложная дочь Дьявола, и я лично уничтожил её.

– Вы не располагаете данными, которые доступны мне, товарищ Громовой, – громогласно произнёс мужчина, подняв руку, в которой он держал трубку.

– Значит, мы должны быть готовы, – несколько обречённо ответил Дмитрий.

– Вот и готовьтесь. А я займусь своим делом, – хозяин кабинета самодовольно ухмыльнулся.

– Вы так и не сказали, каким образом планируете осуществить его, – уточнил Гром.

– Для начала разрушим несколько храмов, большинство закроем. И будем продолжать внушать людям отрицание веры. Каждый должен быть сам за себя.

– Но это не по-божески! – в сердцах воскликнул Дмитрий. – Так нельзя! Вера – самое сильное орудие против зла.

– Это известно мне и вам, а люди не должны в этом участвовать. Общество будет уверено в вашем бессилии, а вы будете готовы дать отпор.

Говоривший сохранял спокойствие, заставлявшее его окружение дрожать от страха.

– Мы можем не согласиться? – дерзко спросил инспектор.

– Вы имеете право быть несогласными, но не должны мне мешать. Митрополит тоже не одобрял. Точнее, он был категорически против. Но у нас свои меры воздействия. Он отступил. И вам советую. И напоминаю, что ваша задача – готовиться к появлению наследницы с целью её уничтожения.

– Я не смею более задерживаться, – бросил в ответ Дмитрий. – Свою задачу Братство выполнит. А вы ответите за содеянное перед Всевышним, товарищ Сталин.

– Всему своё время, – ответил Иосиф Виссарионович.

Отдав честь, Дмитрий Громовой покинул кабинет вождя. С достоинством, со спокойным выражением лица… Но внутри бушевал гнев.

– Можно к тебе, Дмитрий? – постучал я в кабинет инспектора.

– Заходи, Александр, – прозвучал в ответ глухой голос.

Я вошёл в помещение. Громовой сидел за столом, схватившись за голову. Я чувствовал агрессию и внутренний протест.

– Что произошло в Кремле? – первым делом осведомился я.

– Я не готов сейчас говорить об этом… Извини, просто в голове не укладывается, как можно до этого додуматься.

– Если бы контора не была защищена чарами, тебя бы за такие слова… – прокомментировал я.

– Лучше уж быть простым несведущим смертным, чем знать то, о чём знаю я, – с болью в голосе ответил он.

– Всё так плохо? – я не на шутку забеспокоился, но больше за состояние инспектора.

– Он хочет всё разрушить. А мы должны бездействовать и ждать её! – боль звучала в каждом его слове.

– Опять твоя… извини… – спохватился я.

– На этот раз предсказана настоящая наследница. И мы должны узнать, кто она, до того, как она попадёт в руки Общества.

– Но мы не знаем, как её уничтожить, Митя, – напомнил я.

– Этим займутся Лидванские. А мы должны пережить кошмар, который задумал Коба.

– Ты говоришь так, словно скоро начнётся война, – понял я.

– Две войны, Александр, две… Война с Гитлером и война за наши духовные ценности.

– Что сказал тебе Коба? – продолжил я свои расспросы.

– Что его целью является создать иллюзию нашего бессилия… духовного бессилия нашего народа. А мы в это время должны готовиться.

От Дмитрия повеяло одновременно тоской и безысходностью.

– Ты не думаешь…

– Нет, Александр, он чист. И если бы он решил занять другую позицию, Надежда бы сразу сообщила нам. Он под её чутким контролем круглые сутки. Товарищ Сталин…

– Не нравится мне это слово – товарищ, – перебил я инспектора.

– Ты прав, Александр, оно имело совершенно другое значение во времена нашей молодости. Гораздо лучшее, чем сейчас… Знаешь, Надежда очень дорога Братству. И мы больше не можем подвергать её опасности.

– Что ты предлагаешь? – я понял, что сейчас будут даны новые распоряжения.

– Необходимо удалить её от Кобы, – решил Дмитрий.

– А дети? – напомнил я.

– Кирилл Степанович присмотрит за Светой. Но вот Василий… Он истинный сын своего отца. Они оба – обычные дети, Надежда не захотела, чтобы они разделили её судьбу… Необходимо инсценировать её смерть. Ты займёшься этим, Александр. И пусть Оля поможет.

1940 г.

– Я вызвал вас вновь, товарищ Громовой, чтобы просить об одной небольшой услуге… Вам известно, что я редко обращаюсь к кому-либо с просьбами, – начал свою речь Сталин, как только Дмитрий появился на пороге его кабинета.

– Я постараюсь быть полезным, – сквозь зубы процедил инспектор.

– Так вот, я вызвал вас в Кремль, чтобы обсудить с вами один щекотливый вопрос… – он сделал многозначительную паузу. – Здесь, на этом самом месте, недавно стоял человек… вы должны были о нём слышать – Вольф Мессинг.

– Да, я знаю его. Он нейтрал, – спокойно ответил Дмитрий.

– Что это значит, товарищ Громовой? – Сталин приподнял одну бровь, вынув изо рта трубку.

– Он очень сильный ясновидец и телепат, но не принял ни одну из сторон: ни тёмную, ни светлую.

– Я знаю о его способностях не понаслышке, его проверяли много раз и будут проверять… – Иосиф Виссарионович выглядел несколько раздражённым. – Кроме того, вы не правы, товарищ Громовой, говоря, что он не выбрал сторону. Он как раз всё правильно выбрал.

– Я неправильно выразился. Он не является ни членом Братства, ни членом Общества, – пустился в объяснения Гром. – Но, как вы точно заметили, он принял сторону нашего государства благодаря вашей лояльности.

– Вы хотите сказать, товарищ Громовой, что, прогони я его, он перешёл бы на сторону нашего врага? – в голосе Сталина Дмитрий уловил нотки угрозы.

– Нет. Однозначно, нет, – мгновенно отреагировал он. – Но он пошёл бы к другим нашим союзникам.

– Среди ваших людей многие обладают таким же талантом, как он? – с неподдельным интересом спросил Сталин.

– Нет, у каждого свой дар, у некоторых – несколько. Он чрезвычайно силён. Я был бы рад видеть его в наших рядах, но он принял решение жить обычной человеческой жизнью и посвятить свой недолгий век помощи людям…

– Это весьма глупо, не находите? – рассудил Коба.

– Каждый волен выбирать, – уклончиво ответил Дмитрий.

– Вы так считаете? – Сталин вынул изо рта трубку и лукаво посмотрел на инспектора.

– Моё мнение касается только дел Братства. Что вам поведал Вольф Григорьевич? – вернулся к основной теме беседы инспектор Гром.

– Наследница… А именно её появление товарищ Мессинг предсказал в разгар войны. Я хочу, чтобы вы разузнали подробнее и доложили мне. Вам он, возможно, расскажет больше в силу специфики вашей работы.

– Что с ним? – спросила меня Оля, указывая на пролетевшего мимо инспектора.

– Понятия не имею. Но я знаю, где он был, и ничуть не удивлён его ярости.

– Ты почувствовал ярость? – от неё повеяло беспокойством.

– Детка, ты можешь иногда снимать блок. Иногда это может быть важным для нас, понимаешь? – улыбнулся я дочери, положив руки на её плечи.

– Ты же говорил, что я не должна… И я только недавно довела до совершенства… – забубнила она в ответ.

– Я говорил тебе это несколько лет назад, когда ты озвучивала все наши мысли. И просил лишь молчать об этом, – напомнил я.

– Папуль, ты хочешь, чтобы я пользовалась своим даром на всю мощь? Но тогда ведь я узнаю и все твои секреты, – улыбнулась девушка.

– У меня их нет от тебя, милая. И… называй меня по имени. Я уже не гожусь тебе в отцы, – печально добавил я.

– Я привыкла называть тебя папой. И ты прекрасно справлялся с этой ролью.

От неё веяло заботой и безграничной, бескорыстной любовью.

– Я по-прежнему люблю тебя как дочь!

Мне на самом деле хотелось, чтобы она продолжала ею оставаться.

– А её? – лукаво спросила Оля.

– Кого? – не понял я её вопроса.

– Оксану, конечно, – девушка отвела глаза в сторону.

Я задумался. Я вспомнил, как Ольга – тогда ещё Хельга – по своей детской наивности, раскрыла мне тайну страсти Лидванской к Громовому.

– Тебе ведь известно, что она любит другого, – с трудом выдавил я.

– Кто тебе сказал об этом? – она вновь посмотрела мне в глаза. – Я ведь, если помнишь, не назвала тебе имени того, о ком она думала.

– Что ты хочешь этим сказать? – заволновался я.

– Что ты дурак. Прости, папуль, но это истинная правда. Ты не видишь того, что находится у тебя под носом.

Она тряхнула копной длинных светлых волос.

– Ольга! – строго сказал я.

– Нет, я не стану ничего говорить тебе! – выкрикнула она мне в лицо. – Ты сам подумай!

– О чём я должен думать?

В тот момент я действительно чувствовал себя идиотом.

– Мне пора к Марье Фёдоровне. У неё сегодня семинар по лекарственным травам третьего уровня. После я хочу навестить Клавдию, – сказала Оля и направилась к лестнице.

– Эй, мы не закончили, – крикнул я ей вслед.

– Я буду поздно, но ты не волнуйся, – не поворачиваясь, она махнула мне рукой.

– Стой, Ольга, – велел я. – Ты никуда не пойдёшь, пока не объяснишь мне!

Она застыла у перил.

– Оксана влюблена не в инспектора. В другого человека. И как ты этого не видишь, Александр?

Она продолжала стоять ко мне спиной, не смея повернуться и посмотреть мне в глаза. Я негодовал.

– В другого? Но в кого же? Я никогда не видел её в обществе других мужчин.

– Ты неисправим! – бросила мне Оля. – До вечера!

Она молниеносно прошмыгнула вниз по лестнице – ещё одна способность, открывшаяся в ней за годы, что она была членом Братства.

Я вернулся в нашу квартиру. Мы так и не возвратились в Ленинград после нашего крещения. Уже десять лет мы жили в центре Москвы, незаметные для людей.

Зазвонил телефон – одно из чудес двадцатого века. Я взял трубку.

– Алло, слушаю.

– Привет Александр… – от этих слов внутри меня всё сжалось. – Извини, я хотела услышать Олю.

– Здравствуй, Оксана. Она на семинаре по травоведению какому-то, потом собиралась к Клавдии.

– О, спасибо… – словно желая от меня поскорей отделаться, ответила она. – Я забегу туда позже…

– Оксана! – остановил её я.

– Да, Александр, – нехотя произнесла она.

Я не знал, что сказать, и выдал первое, что пришло в голову:

– Мы давно не виделись, не были вместе на задании…

– Нас распределяют, ты же знаешь, – попыталась оправдаться она.

– Мне кажется иногда, что ты избегаешь меня. Ты встречаешься с Олей у Клавдии, у Марьи Фёдоровны, хотя все мы живём в одном доме… У вас есть общие увлечения… Но ты никогда не приходишь в гости, хотя твой брат бывает у меня не реже, чем у своей вампирши.

– У меня много дел, Александр.

Я слышал, что она глубоко вздохнула. Неужели моё общество было ей так неприятно? Но я никогда прежде не ощущал этого. Впрочем, как и чего-либо, что могло дать мне надежду на взаимность.

– Может, придёте к нам в завтра все втроём? – решил рискнуть я. – Оля приготовит что-нибудь разэтакое… Ты же знаешь, она прекрасно печёт. Как насчёт восьми?

– Не буду обещать, но постараюсь… Если не будет помех… – неуверенно ответила она.

– Прекрати, Оксана. Ты, в конце концов, можешь взять выходной. Мы ведь одна команда! – бодро произнёс я.

– Да, верно… Я постараюсь… – пообещала Лидванская.

– До встречи, – попрощался я.

– Пока, Александр.

Я лишь хотел вновь прощупать её эмоции, если она мне позволит. Я задумал пригласить инспектора и ещё пару-тройку ребят, которых она давно знала. Я надеялся выявить её возлюбленного.

Раздался ещё один телефонный звонок. В надежде я схватил трубку.

– Алло! Алло, Оксана? – моё сердце застучало с бешеной силой.

– Вообще-то, это твой инспектор, – раздался в трубке голос Дмитрия.

– Привет, Митя… Я сейчас с Лидванской говорил, думал, она перезванивает, – спешно объяснил я своё волнение.

– Я только что из Кремля, Александр, – не обращая внимания на мои слова, глухо произнёс Дмитрий.

– Что на этот раз? – поинтересовался я.

Голос Грома дрогнул:

– Наследница, Мессинг предсказал её появление в разгар войны. А нам известно, что она не за горами.

– Что мы должны сделать? – скучным голосом спросил я, продолжая думать об Оксане.

– Мы сегодня встретимся с Вольфом – ты и я. Будем решать по ситуации… – Дмитрий тяжело вздохнул. – В любом случае, на завтра ничего не планируй… И вообще на ближайшее время. Жду тебя в конторе через час.

– Я буду через пятьдесят минут.

Мои планы рухнули в одночасье.

– Приветствую тебя, инспектор Гром. Как Иосиф Виссарионович? – поздоровался худощавый мужчина.

– Спокоен как танк, – ответил Громовой.

– Не каламбурь, инспектор, – одёрнул его Мессинг. – Вскоре это не покажется тебе смешным.

– Прошу прощения, Вольф Григорьевич… – Дмитрий повернулся ко мне: – Это мой друг и член Братства – Александр Добролюбов.

– Как твоя дочь, волк? – поинтересовался Мессинг.

– Э-э… В порядке, спасибо.

Своим неожиданным вопросом он застал меня врасплох. Мы не были знакомы, а значит, либо он слышал обо мне от других, что маловероятно, либо действительно обладал даром ясновидения.

– Тебе не стоит беспокоиться о её словах, – добродушно продолжил он, – всё встанет на свои места, как и положено.

– О чём вы, Вольф Григорьевич? – забеспокоился я.

– Тебе лучше знать, волк, – уклончиво ответил мне он.

– Можно один вопрос, Вольф Григорьевич? – решился я спросить о том, что мучило меня много лет.

– Да, вы найдёте ответ на него, Александр, – сказал он, глядя на меня своими добрыми, но уставшими глазами.

– В то утро… Почему напавший на меня оборотень умер, а я стал бессмертным? – на одном дыхании выпалил я.

– Вы не рассказывали ему, инспектор? – Мессинг повернулся к Дмитрию.

– Ты знал все эти годы? – набросился я на Громового.

– Ты не спрашивал меня, Александр, – виновато произнёс он.

– Я прошу тебя… – взмолился я.

– Мы пришли по делу… – Дмитрий не смотрел мне в глаза. – Давай обсудим с товарищем Мессингом нашу проблему, а после я объясню тебе.

– Ничего страшного, я тоже с удовольствием послушаю, – улыбнулся чудаковатый ясновидец.

Инспектор растерялся. Я никогда не видел его потерявшим самообладание в такой простой ситуации. Простой для него – не для меня.

– Тот оборотень, что напал на тебя… – запинаясь, начал Дмитрий, – сделал это по приказу своей госпожи…

– Лизы, так ведь? – догадался я.

– Да, – процедил Гром, – он был вольным, как и ты, пока однажды не попал в руки наших предшественников. Моя наставница матушка Агафья, царство ей небесное, лишила его бессмертия… Ему помогли бежать, и он заключил договор с Дьяволом… Он сохранил только возможность трансформации.

– Нас могут лишить бессмертия? – удивился я.

– Уже нет. Она унесла этот секрет с собой в могилу, – Громовой опустил глаза в пол.

– Спасибо, что рассказал мне, – поблагодарил я.

– Если бы ты спросил раньше… – начал было Дмитрий, но тут же поднял голову и обратился к Мессингу: – Итак, Вольф Григорьевич, давайте продолжим… Вы говорили в Кремле о наследнице?

– Да, близится час её рождения, – подтвердил ясновидец.

– Вы можете предсказать исход? – с надеждой спросил инспектор.

– Я вижу много горя и бед, но они связаны со второй мировой войной. Я не в силах предсказать, чем закончится ваша борьба, но могу помочь советом… Вера… Вы ведь и сами знаете это, инспектор. Вера спасёт мир от зла. Пока вы верите в ваше дело и вашу силу, вы действительно сильны.

– Мы верим, – подтвердил Гром.

– Тогда будьте осторожны. То, что делает товарищ Сталин… Это не по-божески. Это против моего понимания, но это, в некоторой степени, во благо.

– И в чём это благо? – недоверчиво уточнил Дмитрий.

– Придёт время, и мир поменяется, – загадочно ответил Мессинг.

Громовой нахмурился:

– Я не пойму вас, Вольф Григорьевич.

– Вы сами это увидите… – ясновидец жестом дал понять, что не намерен говорить об этом. – Я не хочу делиться с вами своими знаниями.

– Мы бы попросили вас… – вежливо, но настойчиво проговорил инспектор.

– Нет! – твёрдо ответил Мессинг. – А сейчас вы выйдете из моей квартиры и больше не будете думать о том, что я вам сказал о своём видении. Вы больше не станете возвращаться к этому вопросу, а займётесь вашей основной деятельностью.

– Спасибо вам, Вольф Григорьевич, – поблагодарил Гром. – Я ещё хотел спросить: вы не передумали? По-прежнему не желаете присоединиться к нам?

– Нет, инспектор. Я прожил тяжёлую жизнь, полную лишений и теперь хочу насладиться её радостями, которыми наградил меня Господь. Я не хочу становиться бессмертным, инспектор.

– Что ж, это ваш выбор, Вольф Григорьевич, – с некоторой досадой сказал Дмитрий. – Всего доброго.

– И вам всего наилучшего, инспектор, – добродушно кивнул ясновидец, после чего лукаво взглянул на меня: – Александр… мы с вами, можно сказать, тёзки: Вольф и вервольф… Хм, забавно.

– Да, пожалуй, – согласился я, пряча улыбку. – Прощайте, товарищ Мессинг. Спасибо за помощь. Вы оказали мне неоценимую услугу, дав ответы на мои вопросы. Я не забуду этого.

1941 г.

– Я в третий раз уже вызвал вас, товарищ Громовой. И на этот раз не стану вести светских бесед. Через неделю Гитлер нападёт на нас…

Судя по тону, Сталин был явно не в духе.

– Мы в курсе и готовы, – коротко сообщил Дмитрий.

– Тогда будет ещё проще…

– Вам необходимо что-то конкретное от Братства? – осведомился Гром.

– Я хочу, чтобы вы не вмешивались в ход войны, – потребовал Сталин. – Это война людей.

– До тех пор, пока не вмешается Общество, мы не станем воздействовать, – пообещал инспектор.

– Обществу не до этого. Они ждут наследницу, – со знанием дела ответил Коба.

– Как и мы. Но цели разные, – выдохнул Дмитрий.

– Ваши женщины пойдут сёстрами в госпитали и больницы и будут принимать роды, – Сталин прохаживался по своему кабинету с дымящейся трубкой в руке. – Они ведь сумеют выявить её?

Он остановился и повернулся к Громовому.

– Если только её мать не пойдёт к повитухе… – предположил инспектор.

– Значит, повитуха должна быть из Братства, – резко заметил Сталин.

– Я понял вас, Иосиф Виссарионович, – ответил Дмитрий.

– Вы можете быть свободны, товарищ Громовой, – Коба вновь двинулся по периметру комнаты, задумчиво глядя в потолок и жуя трубку.

– Слушаюсь, товарищ Сталин, – отчеканил инспектор и поспешил покинуть Кремль.

Новая любовь

– Сюда, сюда её. Скорее! Инспектор, нам понадобится ваша помощь! Марья Фёдоровна, готовьте её к операции, – суетилась Оля.

– Кто она? – на ходу надевая белый халат, спросил Дмитрий.

– Вся её семья погибла во время бомбёжки, – пояснила Оля, склоняясь над раненой. – Они бежали из Польши в тридцать восьмом…

– Всё это ты прочла в её мыслях? – уточнил Громовой.

– Да, отрывочно… – ответила она уверенно.

Теперь она должна была читать мысли всех, кто ей встречался.

– На вид ей лет восемнадцать, – задумчиво произнёс Дмитрий, глядя на девушку.

– Думаю, так и есть… – сказала Оля, наблюдая за ним. – У неё поражено одно лёгкое, есть внутреннее кровотечение. У нас считанные минуты на её спасение…

– Спасибо, Оля. Мы с Марьей Фёдоровной справимся, – распорядился инспектор и принялся натягивать перчатки.

– Но! – попыталась возразить Ольга.

– Ты умница, – он ласково посмотрел на неё. – Ты её вовремя доставила. Иди, помогай другим. Не было новых рожениц?

– Час назад привезли двух, но они чисты – я проверила, – отчиталась моя дочь.

– Теперь ступай, – велел инспектор.

Дмитрий Громовой был главным в брестском госпитале. Все мы, включая закрывшуюся от нас с Олей Оксану, выхаживали раненых и помогали тем, кто лишился крова. Даже Клавдия, за двенадцать лет почти отвыкшая от человеческой крови, была здесь и вела себя нейтрально. Я больше не улавливал её тонкий аромат, свойственный, очевидно, лишь полноценным вампирам.

Мы с Олей и Оксаной осматривали всех беременных женщин на предмет возможного вынашивания наследницы, но у всех у них должны были появиться на свет нормальные, здоровые дети.

– Он опять не позволил мне ассистировать! – негодовала Оля, вернувшаяся из операционной.

В ней было столько эмоций, что мне было трудно рассортировать их.

– Не злись на него. Сейчас тяжёлое время, ему не до этого, – попыталась успокоить её вампирша.

– Ах, Клавдия, а когда же придёт это время? – безнадёжно произнесла она.

– Как только мы найдём и уничтожим наследницу. Тогда он вновь сможет смотреть на женщин, – ответила Клавдия и незаметно взглянула на меня.

– А что? До этого… – моя дочь смотрела на вампиршу с открытым ртом.

– Это длинная история. Я потом расскажу тебе, Оля, – пообещала та.

– Так всегда! – возмутилась дочь и скрестила на груди руки.

– Что за надутые губки? – спросил я, подходя к ней. – Незачем так расстраиваться.

– Всё в порядке, Александр, – буркнула она вместо ласковых слов, на которые она обычно не скупилась.

– Зачем ты лжёшь мне?

Я сделал вид, что обиделся, хотя знал, что она лишь хотела не впутывать меня в свои переживания.

– А зачем ты лжёшь самому себе? – неожиданно выкрикнула она мне в лицо.

– Можно тебя на минуту? – я протянул к ней руку, после чего повернулся к вампирше. – Извини, Клавдия.

– Даже не пытайся понять её, волк. Девочка выросла и превратилась в ослепительную женщину. И ты один этого не заметил, – усмехнулась вампирша.

– О чём это она? – уточнил я у дочери.

– Я не хочу говорить об этом и никуда не пойду, – продолжала сердиться Оля.

– Ладно, расскажешь сама, когда захочешь!

Я решил прибегнуть к небольшой уловке, зная характер моей маленькой телепатки, и повернулся к двери, чтобы выйти. Но она остановила меня:

– Александр!

Я улыбнулся про себя.

– Что? – отозвался я и повернулся к ней с невозмутимым лицом.

– Тогда, в Лондоне… Оксана думала о тебе. И все эти годы она думает только о тебе. Но ты так холоден и неприступен, а она гордячка, ты же знаешь… Вот вы и топчетесь на месте. И оба несчастны. Откройся ей, – на одном дыхании проговорила Оля.

Я был шокирован. Я вновь повернулся к двери, чтобы они с вампиршей не видели моего лица. Оля была права, говоря, что я дурак. Хотя нет, я полный кретин, раз не понял по Оксаниным взгляду и эмоциям, что она желала именно меня. Она не любила инспектора, нет. Она любила меня.

– Спасибо, Оля, – пробубнил я, – что сказала мне хотя бы сейчас. Неизвестно, сколько бы ещё я жил в неведении, томимый желанием и уверенный в фиаско, предприми я хоть что-нибудь.

– Вот и я о том же ей говорю, а она меня не слушает, – прозвенел голос Клавдии.

– Эй, ты же сказала, что не время, – попыталась остановить её Оля.

– Не время надеяться на взаимность. Но открыться можно всегда, – пропела в ответ Клавдия с самым своим доброжелательным видом, который был свойствен ей только в общении с моей дочерью.

– О чём это вы? Кому открыться? – я понял, что вокруг меня скопилось много тайн, которые умело от меня скрывались за другими эмоциями.

– Александр. Или нет, лучше… папа. Я влюблена кое в кого… – тихо, но решительно проговорила Оля.

– И в кого же? – я не знал, радоваться мне или нет, поэтому мой голос прозвучал довольно грубо.

– А я знаю! – ликовала Клавдия.

– Значит, это точно не Гриша, – констатировал я. – Но кто тогда? Он из Братства или смертный?

– Инспектор, – еле слышно прошептала Оля, и вся её решимость куда-то испарилась.

– Что? Повтори ещё раз, я не расслышал, – взревел я.

– Ты всё прекрасно услышал! – в ответ она тоже перешла на повышенный тон. – Я с первой встречи влюблена в инспектора Грома!

– Я же почувствовал тогда твоё волнение и восхищение, – вспомнил я нашу встречу с инспектором в Лондоне. – И все годы ты испытывала трепет… Я думал, это из уважения… Боже, девочка моя!

Я хотел было подойти и обнять её, но она сделала шаг в сторону от меня и посмотрела с недоверием.

– Ты против? – дрожащим голосом произнесла она.

– Нет, вовсе нет. Просто… он, скорее всего, не сможет ответить на твои чувства…

Я сам не верил, что сказал это, но обманывать дочь я просто не мог.

– И тебе что-то известно? Что-то из его прошлого, да? Вы, оба, расскажите мне! – взмолилась Ольга.

Мы с вампиршей переглянулись.

– Это случилось за несколько лет до того, как я стал волком. Тебе ведь известно, какова миссия инспектора?

– Уничтожить наследницу!

От девушки повеяло интересом. Но она вряд ли догадывалась, как это может быть связано с другой женщиной.

– Так вот, была одна фальшивая, ещё в прошлом веке, – принялся я за объяснения, чтобы Оля поняла всю серьёзность проблемы. – Он не был тогда бессмертным, был подростком, воспитанным матушкой Агафьей – одной мудрой монахиней. И в те годы он встретил её – ведьму, в которую имел глупость влюбиться. Она его околдовала, он уничтожил её, но она вернулась. Спустя много лет она появилась в новом обличье, с новым именем и ещё более сильная. И он, несмотря ни на что, спрятав глубоко-глубоко свои чувства, уничтожил её вновь.

– Я была с ним во второй раз, – продолжила Клавдия, – и знала её во второй жизни. Признаться, я не встречала более кровожадную и бессердечную тварь. Но в то же время она была даже… моей подругой.

– Это ведь было не по-настоящему, Клавдия, – уточнил я.

– Да, я преследовала тогда свои личные цели, но мы с ней неплохо проводили время в своих злодействах. Она весьма изобретательна и сильна… И если она вернётся в третий раз…

– У меня нет шанса, по-вашему? – переводя взгляд с меня на вампиршу, спросила Оля.

– Шанс всегда есть, милая, – пропела Клавдия своим самым нежным голосом. – Гриша, вон, боролся с такими, как я, а теперь я единственная женщина в его жизни, и он сделал мне бесценный подарок – я могу видеть солнце.

– Клавдия права, Оля, – добавил я, – но лучше подождать с этим. Нам надо найти и уничтожить наследницу, и наш инспектор больше ни о чём думать не сможет.

– Он думает о ней, так ведь? Он ждёт её появления? Надеется на очередную встречу и всё равно убьёт её… Он мазохист.

– Нет, Оля, это чёрная магия. Человек с душой инспектора не может испытывать светлых чувств к такому существу, – попытался я защитить Грома.

– И тем не менее она в его сердце!

Оля, казалось, сдалась и потеряла всякую надежду на то, что однажды наступит день, когда инспектор Гром обратит на неё внимание.

– Это любовь не настоящая, девочка моя. Но ты можешь, не открываясь ему, показать свою любовь и преданность. Не всегда нужны слова, – пропела вампирша.

– Она очнулась, Митенька. Зайдёшь к ней? – пробасила Марья Фёдоровна.

– Да, спасибо, – инспектор захлопнул книгу и покинул свой кабинет.

Гром прошёл по длинному коридору в палату, где спасённая им девушка пришла в себя после операции.

– Доброе утро. Как самочувствие? – осведомился он, склоняясь над койкой.

– Почти ничего не болит, вот только слабость… – с трудом проговорила девушка. – Это опий? Или морфин?

– Мы не используем анестезию. Кое-что посильнее, – подмигнул ей инспектор, садясь рядом с её кроватью. – Как твоё имя?

– Нина.

– Красивое имя… – улыбнулся Дмитрий. – Ты полька?

– Я родилась в Польше, но мои родители родом из Львова… Что случилось со мной?

– Была бомбёжка. Ты и твоя семья… – он замолчал, подбирая слова, – нам удалось спасти только тебя. Сожалею, но у них уже не было шанса.

– Нет… – заплакала она, – нет, мамочка… Витенька… папа… – и больше не смогла говорить – её душили рыдания.

– Это война, Нина. Все мы теряем близких. Они с Господом нашим. Помолись за упокой их душ.

– Почему тогда… я… выжила… – сквозь всхлипывания пробормотала она.

– На то была воля Божья! – Громовой погладил её руку, и девушка стала заметно спокойнее. – Ты, верно, голодна? Я велю дать тебе бульона.

Инспектор поднялся со стула и вышел из палаты.

– Ольга! Оля! Ты нужна мне! – выкрикнул он, проходя мимо сестринской.

– Да, инспектор, – отозвалась дочь, выскакивая в коридор.

– Принеси девушке бульона и прощупай её, – распорядился Дмитрий. – Я ничего не почувствовал, но это может быть обманом.

– Сию минуту, – засуетилась Оля.

– Клавдия, ты достала то, о чём я просила? – осторожно спросила Оля.

– Да, держи, – вампирша протянула ей флакончик с зельем Григория. – Но зачем тебе?

– Как раз сейчас смогу это использовать, – объяснила Оля. – Митя попросил меня прощупать одну больную…

– Вряд ли она могла бы оказаться здесь, – задумалась Клавдия.

– Я прочитала его мысли, и они меня весьма не порадовали. А поскольку он может думать только о ней… – Оля запнулась и не нашла, что добавить.

– Мне пойти с тобой? – спросила Клавдия, готовая прийти на помощь или просто поддержать мою дочь.

– Нет, я сама справлюсь, – решительно ответила Оля.

– Будь осторожна. Если это она… – предупредила вампирша, многозначительно посмотрев в глаза Оли.

– Я узнаю об этом, не волнуйся, – заверила её девушка. – И прошу: никому не говори.

– Могила, – вампирша расхохоталась своим словам.

– Вот бульон, – Оля поставила перед больной кроватный столик. – Тебе помочь?

– Если тебя не затруднит… – попросила девушка. – Не уверена, что удержу ложку…

– Что с тобой? Ты плакала? – Оля набрала немного бульона.

– Я узнала, что потеряла родных… – она чуть не разрыдалась вновь. – Я осталась совсем одна…

– Как тебя зовут? – спросила Оля, пока больная делала глоток бульона.

– Нина… – ответила она через мгновение. – А тебя?

– Ольга.

– Ты… давно здесь? – Нина несколько оживилась.

– С первого дня. Давай ещё ложечку, – Оля поднесла её ко рту девушки.

– Очень вкусно… – поблагодарила Нина. – Я давно не ела ничего горячего…

– Мы позаботимся о тебе здесь, – натянуто улыбнулась Оля.

На самом деле она расстроилась, что Нина оказалась обычной девушкой, не связанной с нашим миром. А значит, инспектор почувствовал к ней симпатию по собственной воле, без вмешательства магии.

– Она чиста, Дмитрий, – отчиталась моя дочь.

– Почему это не радует тебя? – приподнял бровь Гром.

– Дело не в ней, – соврала Оля, – просто я не выспалась сегодня, допоздна не могла сбить температуру одному офицеру.

– Знаешь, ты стала очень хорошенькой, – неожиданно заметил он, глядя на Олю и улыбаясь.

– Вы вправду так считаете? – её действительно удивили его слова.

Но в тот же миг из его мыслей она узнала, что это всего лишь комплимент, а на самом деле он думал о Нине.

– Конечно. С самого первого нашего знакомства, – довольно искренне ответил он.

Оля ничего не поняла и поспешила к Оксане.

– Мне нужна твоя помощь… – обратилась она к крёстной. – Одна новенькая понравилась инспектору. И мы с Клавдией и Александром опасаемся, что…

– Почему ты сама не прощупала её? – перебила её Лидванская.

– Ни мне, ни Мите ничего не удалось выяснить. Она вроде обычный человек… – ответила Оля.

– Значит, так и есть, – констатировала колдунья.

– Александр сказал, что Митя был околдован одной демоницей и с тех пор охладел к женщинам, – рассказала ей Оля.

– Почему тебя это интересует? – казалось, голова Лидванской была занята другими мыслями.

– Нас всех это должно интересовать, – возмутилась Оля её безразличию. – Если появится наследница, а Митя будет занят другим…

– Ты права… В какой она палате? Я загляну к ней.

– Спасибо, Оксана, – обрадовалась Оля, а после небольшой паузы добавила: – Ты не хочешь поговорить с Александром?

– О чём? – не поняла Лидванская.

– О том, что вы двенадцать лет не решаетесь друг другу сказать, – дерзко бросила ей Оля.

– Я не могу, – Оксана отвела глаза.

– Отчего же?

– Мы не можем быть вместе…

– Даже твой брат-пуританин, и тот счастлив с Клавдией, а она вампир! Ты не хочешь быть с Александром, потому что он волк? Вспомни, когда он в последний раз перекидывался? – стала Оля на нашу защиту.

– В ту ночь, – не раздумывая, ответила Оксана.

– Именно, и с тех пор благодаря лекарству, которое даёт ему инспектор, он не следует зову луны.

– У нас нет будущего, Оля, – голос дрогнул, выдав все её мучения. – Даже если мы решим быть вместе… даже если всё будет серьёзно… кто у нас родится? Волчата?

– Вы оба – люди, – заспорила Оля. – Ты знаешь хотя бы одного оборотня, ген которого передался потомству?

– Я вообще не знаю ни одного оборотня с потомством! – выкрикнула Лидванская.

– Ты сейчас неискренна со мной, Оксана. Я это чувствую, хотя не лезу в твою голову. Но я давно уже научилась прорываться через твой блок. Знай это.

Оля замолчала, давая Лидванской возможность переварить информацию.

– Оля… Он ведь знает, да? Ты рассказала ему? – беспокойно произнесла она.

– Извини, я видела его мучения и не могла больше молчать, – объяснила Оля, взяв Оксану за руку. – Я сделала это для вас двоих, потому что вы мне дороги.

– Но почему тогда он сам не пришёл ко мне? – удивилась колдунья и сжала Олину руку.

– Он так же нерешителен, как и ты. Один из вас должен сделать первый шаг… вот, теперь вы оба знаете и сами разберётесь, – она вздохнула, сбросив с души груз. – А теперь, прошу, помоги мне с этой Ниной. Она в одиночной.

– Хорошо, – недовольно буркнула Оксана.

– Прошу прощения, инспектор… – моя дочь возникла в дверях кабинета Грома.

– Заходи, Оленька. Что-то важное? – он не отрываясь читал что-то.

– Думаю, да, – ответила она серьёзно.

Громовой поднял глаза от больничного журнала.

– Я слушаю тебя.

– Мне… могу я перевестись в другое подразделение? – резко выпалила девушка.

– Перевестись? Но что случилось? – Дмитрий встал из-за стола и направился к моей дочери.

– Я поняла, что врачевание – не моё… – начала выкручиваться Оля. – Я могла бы быть полезна в Сибири, на Камчатке или где-нибудь ещё…

– Почему у меня такое ощущение, что ты хочешь быть подальше от чего-то или кого-то? – спросил Громовой, жестом предлагая ей присесть.

– Нет, нет, инспектор… Просто я хотела бы заняться чем-то другим… Здесь от меня мало толку, – Оля, так же жестом, отказалась.

– А Марья Фёдоровна, напротив, хвалит тебя.

– Но это не значит, что мне это по душе, – уверенно ответила она.

– Хорошо, я узнаю, где нехватка наших… Твой отец в курсе? – с сомнением в голосе спросил инспектор.

– Никто пока не знает. Я сразу пошла к вам, – честно ответила она.

– Оля, мы можем уже перейти на «ты». Ты выросла и ты равна мне, как и остальные братья и сёстры.

– Я привыкла уже… – она смотрела по сторонам, чтобы не глядеть на него.

– Ты можешь называть меня по имени, – продолжил Дмитрий. – Я прошу тебя как человек, а не как твой наставник. Или мне следует попросить как инспектору?

– К чему это? – она повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. – Я… Митя, спасибо за понимание. Я жду новостей.

– Но с одним условием, – заявил он.

– Что я должна сделать? – Оля была готова на всё, лишь бы он исполнил её просьбу.

– Сейчас же расскажи о своём решении Александру.

– Ты никуда не поедешь! Я не разрешаю тебе! – рычал я на дочь, ходя взад-вперёд по комнате.

– Но, Александр, я не могу так больше. Он с каждым днём сближается с этой Ниной. Мне невыносимо смотреть на это. И я не понимаю – она ведь обычный человек! Не ведьма, не колдунья, не ворожея, не ясновидящая. Я читаю её мысли постоянно, и в них свет. А в моих – всё больше темноты. Я боюсь…

– Тебе нечего бояться, Оля. И тебе пора снова поставить блок, – потребовал я.

– Я не могу! Понимаешь, не могу оставить их без присмотра! – она говорила так жалостливо, что моё сердце сжималось. – Они воркуют как голубки…

– Ты читаешь в его мыслях, что он влюблён в неё? – уточнил я, чтобы знать, стоит ли и дальше её убеждать.

– Нет, но он думает о ней – я это улавливаю. И она думает о нём, – с отчаянием в голосе ответила она.

– А что он думает о тебе? – спросил я, остановившись у письменного стола.

– Я теряюсь в его присутствии. И, ты знаешь, в его голове очень трудно уловить что-то конкретное. Он мил со мной, сегодня даже попросил называть его по имени…

Оля еле заметно улыбнулась уголками губ, и я почувствовал исходящую от неё позитивную энергию.

– Я уеду, и точка, – неожиданно с уверенностью в голосе сообщила она, и по её глазам я понял, что старания разубедить её тщетны. – Он сам найдёт мне место. И, не волнуйся, оно будет безопасным.

– Я не могу не волноваться. Ты была моей дочерью двенадцать лет, и ею останешься, несмотря ни на что, – проговорил я, приближаясь к ней.

Когда мы поравнялись, Оля обняла меня. Я ощутил весь спектр её чувств гораздо острее, чем обычно. Я уверился, что она приняла решение, которому ничто и никто не могло бы помешать. При этом ей было больно оставлять меня, Оксану, Клавдию, Дмитрия…

– Тогда, как мой отец, – начала она, не выпуская меня из своих объятий, – ты не можешь позволить, чтобы я так страдала. Разреши мне уехать. Может, я смогу найти способ избавиться от этого чувства, – заплакала девушка.

Я слегка отстранился, чтобы посмотреть в её красивое доброе лицо, в её ясные глаза, наполненные слезами. Я понял, что не могу быть причиной её боли, ведь однажды я дал слово заботиться о ней.

– Несчастная моя девочка! Твои страдания невыносимы и для меня, я ощущаю твою боль, как свою собственную. И мне будет горько расстаться с тобой… Прости мне мой эгоизм, Оленька, прости… Я не стану препятствовать твоему отъезду.

– Спасибо, Александр… папа.

Она ещё крепче обняла меня, повиснув у меня на шее, и я ощутил её благодарность.

На следующий же день она уехала в Свердловск, чтобы присоединиться к членам Братства, разрабатывающим секретное оружие для борьбы с последователями Повелителя.

Нина с каждым днём чувствовала себя всё лучше, а Громовой проводил с ней всё больше времени. Мы с Оксаной и Клавдией молча наблюдали за развитием их отношений. Вампирша, скрывавшая свою сущность, всё больше злилась на ни в чём не повинную девушку, равно как и Оксана. Обе до сих пор любили в Оле маленькую девочку, которую я вырвал из лап другой вампирши – Селены и которая все эти годы росла на радость всем нам.

Громовой однажды поинтересовался, как она, и я сухо ответил, что всё в порядке. Я тоже злился на него, но только из-за разбитого сердца моей названной дочери.

Прошло несколько месяцев, прежде чем Дмитрий объявил, что они с Ниной собрались пожениться. Оксана попыталась возразить, мотивируя своё недовольство разгаром войны и ожиданием появления наследницы, но инспектор ответил ей, что венчание пройдёт в местной церкви, настоятель которой – один из членов Братства, и что это делу не помешает.

Я сидел в глубокой задумчивости, когда ко мне постучали Лидванская и вампирша.

– Когда думаешь сообщить Оле? – спросила меня Клавдия.

– Я не знаю, как сказать ей об этом. У меня нет слов, и меня нет рядом, чтобы утешить её, – ответил я, потягивая затёкшую руку.

– Она сильная девочка, – возразила Оксана, – она в своей жизни слышала в мыслях людей иногда страшные вещи, и это укрепило её дух.

– Одно дело – знать, о чём думают другие, какими бы ужасными ни были их замыслы, и совсем другое – потерять надежду. А я уверен: она надеется, что инспектор всё же потеряет к Нине интерес.

– Как считаешь, Митя любит её? То есть Нину, – осторожно спросила Оксана, присаживаясь рядом со мной.

– Я не чувствую сильных эмоций с его стороны. Но он, однозначно, к ней привязан… – поразмыслив, дал ответ я. – Клавдия, каким он был с… Лизой?

– Он с ума по ней сходил, судя по всему. Искал способ помочь ей. Но она если не дитя дьявола, то точно его близкая родственница, – усмехнулась вампирша.

– Значит, сейчас, с Ниной, это максимум, на что он способен в чувствах с другой женщиной… – рассудил я. – Может, и хорошо, что его выбор не пал на Олю. Она бы не чувствовала себя любимой и, возможно, страдала бы ещё больше.

– Вы, мужчины, совсем не знаете нас, женщин, – заговорила Оксана, – иногда нам достаточно немного внимания, и мы уже готовы любить за двоих.

– Оксана, ты же знаешь, что Оля выросла, окружённая нашей любовью… Не думаю, что она бы довольствовалась таким же отношением инспектора к себе, каким он окружил свою невесту. Он добр к ней, галантен, услужлив… Но это не любовь. Вы же сами знаете, не мне вам объяснять.

– Я согласна с тобой, волк, – кивнула Клавдия.

– А я была бы рада и этому, – процедила Оксана и вышла из палаты, отведённой под мою комнату и одновременно кабинет.

Перед церемонией новобрачные были взволнованы. Оксана и Клавдия готовили невесту, я был с Громовым, Гриша и еще несколько братьев и сестёр дежурили.

– Ты уверен, что будешь счастлив с ней? Она ведь смертная, – спросил я, наблюдая, как Дмитрий листает Библию.

– Она вполне мне подходит, – не отрываясь от своего занятия, ответил инспектор.

– Но ведь она поймёт, что что-то не так, когда по прошествии нескольких лет из юной девушки она превратится в зрелую женщину, а ты так и останешься молодым, – напомнил я о свойстве бессмертных сохранять внешний вид неизменным на века.

– Думаю, со временем я раскроюсь ей… – несколько безразлично произнёс Громовой. – Не сразу, она может не понять… Но постепенно, когда она привыкнет к окружению, ко всем вам… Ты давно не рассказывал об Оле, – перевёл он беседу на другую тему. – У меня совсем нет времени узнавать о её делах у наших уральских братьев… Как она? Может, она хочет вернуться?

– У неё всё в порядке, усиленно трудится… – коротко ответил я. – Почему ты интересуешься?

– Александр, я привязан к ней не меньше твоего… – он наконец отложил Библию на край стола. – И я рассчитывал увидеть её сегодня…

– И ты обязательно увидишь, инспектор! Неужели, вы оба думали, что я не приеду?

Мы обернулись: в дверях стояла Оля.

Она прошла в кабинет с сияющей улыбкой. Подойдя ко мне, она чмокнула меня в щёку. От неё веяло доброжелательностью, и она была полна сил. Похоже, отъезд пошёл ей на пользу.

– Я рад видеть тебя, – с теплотой произнёс инспектор, когда дочь оторвалась от меня, – спасибо, что приехала.

– Я пойду… помогу Клавдии и Оксане. Но прежде… папа, можно тебя на два слова? – попросила она.

Я кивнул и вышел за ней в коридор. Мы крепко обнялись.

– Я до последнего момента не была уверена, стоит ли мне приезжать, – неожиданно сказала она, и весь её позитив сменился грустью.

В ней не было той боли, которую я ощущал перед отъездом, но фокус с позитивной энергией расстроил меня. Я поверил, а моя дочь умело притворилась счастливой!

– Может, и вправду не стоило? – я коснулся её подбородка. – Тебе ведь будет больно видеть это, девочка моя.

– Нет, я решила, что должна быть здесь, – по ощущениям, это было правдой. – Я чувствую: что-то не так.

– Меня тоже многое беспокоит, – подтвердил я её опасения. – Знаешь, я не ощущаю его любви к Нине, но его решение… Оно кажется мне странным, учитывая обстоятельства.

– Поэтому я здесь… А теперь я пойду к мои подругам, а ты возвращайся к Мите. Он нервничает в одиночестве, – она шаловливо опустила глаза, совсем как в детстве, когда её уличали в чтении мыслей.

– Проказница! – я поцеловал её в лоб.

– Я очень рада, что ты вернулась, – Оксана с Олей шептались у окна.

– Вдруг на душе стало неспокойно, – откровенно сказала моя дочь.

– И у меня тоже. Не пойму, в чём дело, – согласилась Оксана, проводя рукой по холодному стеклу.

– Ты не пыталась посмотреть в её будущее? – на всякий случай уточнила телепатка.

– Оно закрыто, и это странно. Я прощупала ещё раз – она простая смертная. Но на ней будто защита, хотя никто из нас не чувствует магии.

– Может, она слишком хороша в сравнении с другими людьми? – принялась размышлять Ольга. – Мысли её светлые, сердце – доброе.

– Оля, прекрати копать. Смирись. Рано или поздно она состарится и умрёт, – подбодрила её возникшая рядом Клавдия, – и ты утешишь инспектора.

– Это не смешно, – огрызнулась Лидванская, – столько лет ждать…

– Ну, ты же ждёшь! – подмигнула ей вампирша и исчезла из палаты, где находилась очарованная ею Нина.

– Вы так и не поговорили? – расстроилась Оля.

– Не будем об этом сегодня, – попросила Лидванская. – Ты надолго?

– Навсегда, Оксана. Я вернулась, потому что вдали от него ещё тоскливее, – откровенно ответила Оля.

Дмитрий Громовой впервые был с женщиной за свои сто сорок восемь лет. Получив удовлетворение, молодые супруги ещё недолго помиловались и уснули в объятиях друг друга.

В эту ночь во сне инспектор видел Лизу. Она, нагая, улетала в небеса на огромном волке, оставляя его на земле. Как в рассказе Андрея, чуть не ставшего её жертвой девятнадцать лет назад. Дмитрий проснулся с зарёй, весь в поту, но, увидев рядом молодую жену, которая была человеком, успокоился и вновь заснул. Так они проспали до обеда…

– Знаешь, Александр, – решил он поделиться со мной, – сегодня ночью мне снилась… ну, ты понимаешь, о ком я… Лиза… ведьма проклятая… Я крайне обеспокоен.

– Ты справишься с этим наваждением, обязательно, – попытался подбодрить его я.

– Вскоре должно сбыться предсказание Мессинга, – вздохнул он. – И если я буду думать о другом…

– Мы готовы, – я тут же поспешил напомнить о том, кто он. – Вдобавок никто, кроме тебя, инспектор, не способен уничтожить наследницу. Всё Братство в боевой готовности.

– Я также готов каждую секунду, – заверил меня он, а эмоции подтвердили его слова. – Надо ждать.

– Да, надо ждать, – одобрительно кивнул я.

Следующей ночью Громовой опять видел во сне Лизу, и она совокуплялась с самим Сатаной. Ведьма будто дразнила его. Её развратные телодвижения спровоцировали инспектора, и он во сне овладел своей женой.

Так повторялось несколько ночей подряд, пока однажды сны не прекратились. Всё это напоминало некий тёмный ритуал, и Дмитрий забеспокоился. Особенно после того, как его жена спросила, почему он больше не ласкает её по ночам.

Тогда Гром пришёл ко мне:

– Я не понимаю, что творится, Александр. Это какое-то наваждение. За что мне это испытание?

– Можем мы ещё раз прощупать твою жену? – осторожно спросил я.

– Да, потому что я вообще ничего не чувствую, – согласился Дмитрий. – Я словно машина…

– Мы с Оксаной и Клавдией сделаем это для тебя, – пообещал я, собираясь выйти из его кабинета.

– А Оля? – вдруг спросил он.

– Она не вылезает из её головы, – сообщил я, остановившись у выхода. – Там всё в порядке.

– Спасибо, Александр, – разочарованно произнёс он, будто желал услышать иное.

– Я сообщу, если мы что-то найдём, – с этими словами я оставил его наедине с его мыслями.

Под предлогом чаепития мы собрались в столовой госпиталя. К нам присоединился Григорий, который не пошёл этим вечером в лес с остальными санитарами на поиски раненых.

Госпиталь и прилегающая территория были защищены сильными чарами, наложенными Оксаной и Марьей Фёдоровной, так что ни бомбы не падали нам на головы, ни вооружённый враг не нападал на нас. Мы были скрыты от посторонних глаз в лесной глуши под Брестом.

Клавдия поужинала свиной кровью до нашего собрания и теперь была спокойна и довольна. Громовой, сославшись на срочные дела, покинул госпиталь на несколько дней. Сознание его жены было всецело в нашей власти, и мы могли прощупать его настолько глубоко, насколько это было возможно.

У каждого из нас была своя задача: Клавдия должна была очаровать Нину, Оля – внимательно слушать её мысли, я – чувствовать малейшие изменения в её настроении, ощущать все её эмоции разом, Оксана – проверить её на магические связи. Григорий дал жене инспектора особый отвар, чтобы облегчить нашу задачу.

– Она думает о том, скоро ли её муж вернётся, – прочла её мысли Ольга.

– Она счастлива. И взволнована, – это всё, что я смог ощутить.

– В первом слое всё нормально, проникаю глубже, – проговорила Лидванская и вошла в транс.

Теперь Нина стала закрытой для нас – её сознанием полностью завладела Оксана.

– Она чиста, – проговорила Лидванская спустя несколько минут, – ты можешь снять чары, Клавдия.

Мы вновь приняли позы, в которых она запомнила нас до того, как вампирша применила к ней свою магию.

– Что-то голова немного кружится, – обратилась к нам Нина, – я, наверно, прилягу…

Я увидел расширившиеся глаза Ольги и ощутил всю её внутреннюю боль. В тот же момент я почувствовал недомогание жены инспектора. Мы с дочерью смотрели друг другу в глаза, и я догадывался, что она прочла в мыслях Нины. Я напряг все свои инстинкты и неожиданно услышал тихий, но уверенный стук.

– Светлана, – позвал я одну из медсестёр, проводите Нину и дайте… хотя нет, ничего не давайте, но дежурьте у её двери.

Медсестра вывела наскоро попрощавшуюся бледную жену инспектора Грома из столовой.

– Что это было, Александр? – возмутилась Оксана.

– Она беременна, – чуть не рыдая, ответила за меня Ольга, – и как никто этого сразу не почувствовал?

– Этого не может быть! Я всю её прощупала! – не поверила Лидванская.

– Тогда чьё сердце бьётся в её чреве? – ответил я. – Срок очень маленький, она и сама не уверена, но очень хочет этого ребёнка.

– Мите она не говорила пока, – прошептала Оля, еле сдерживая слёзы.

– Дети – это прекрасно! Радость-то какая! – воскликнул непосвящённый Григорий, но, поймав наши гневные взгляды, умолк.

– Теперь мы не можем вмешиваться, пока плод развивается. Ещё несколько месяцев… чтобы ребёнок родился нормальным… Так будет лучше… – Оксана взяла Олю за руку, тем самым стараясь подбодрить её. – От судьбы не уйти! А теперь, крестница, идём-ка, поговорим.

Ольга и Оксана покинули столовую.

– Послушай, я знаю, как тебе больно… но в одном Клавдия права – она человек, и её век короток. Она не обретёт бессмертие, не может вступить в Братство.

– Но их ребёнок! Он же может унаследовать от Мити… – с болью в голосе протестовала Оля.

– Не исключено. Придётся немного подождать, – предложила Оксана.

– Ждать? – гневно воскликнула Ольга. – Я не могу ждать! Я не могу, как ты! – она вмиг осеклась. – Извини…

– Нет, ничего… – притворно-легко ответила Лидванская. – Но это к делу не относится.

– Знаешь, – начала Оля, – когда я жила в Свердловске… Там была одна женщина – участница Братства. Её муж – оборотень, как и Александр. И у них двое замечательных детей. Дети, конечно, непростые, но они не волки. Они будут прекрасными нашими братьями, когда вырастут.

– Ты хочешь сказать… – Оксана напряглась и покраснела от волнения.

– Что твои страхи напрасны, – добродушно ответила Оля и нежно улыбнулась крёстной. – Вы можете быть полноценной парой, Оксана, если не будете так глупы.

– Александр знает? – Лидванская застенчиво отвела глаза.

– Я ему ничего не говорила о твоих опасениях, – убедительно сказала Оля. – Иначе, приди он к тебе с объяснениями, ты бы ещё решила, что он делает это из жалости.

– Я бы так и подумала, – Оксана усмехнулась.

– Иди к нему, скорее! – начала подталкивать её телепатка. – Не жди, не страдай! Вы оба заслуживаете счастья!

– Бегу, Оленька, сию минуту бегу! – просияла Оксана.

Лидванская бросилась прямо по коридору, чтобы найти любимого мужчину.

– Александр! – я обернулся на её зов, заранее предчувствуя её приближение.

– Что-то случилось, Оксана? Чем ты так взволнована?

От неё исходили очень сильные позитивные волны, которых я никак не ожидал ощутить, несмотря на предупреждения Оли.

– Если ты скажешь ещё хоть слово…

Она стояла так близко ко мне, что, будь я обычным человеком, уловил бы её дыхание. А так я ощущал её всю. Всё во мне встрепенулось от желания обнять её. И я чувствовал, что она хочет того же, и в этот вечер она не ставила блок, будто хотела, чтобы я это знал.

– Оксана, я не пойму, – начал было я, но она приставила указательный палец к моим губам.

– Молчи, Александр, не говори ни слова, – тихо попросила она.

После она легонько коснулась моих губ своими. Я не мог поверить своему счастью и ответил на её поцелуй. Он был прекрасен. Я раньше мог только фантазировать, какими на вкус окажутся её губы, какими нежными будут её руки, обхватившие моё лицо, а теперь я ощущал это и был самым счастливым на свете. Как могли мы так долго ждать этого момента, не пытаясь сделать шаг друг другу навстречу? Как решилась она на этот шаг? Нет, это всё не важно! Важно, что я никогда и ни за что не отпущу её!

Кикимора

Мы с инспектором на протяжении нескольких месяцев были беспредельно счастливы: он – из-за скорого появления на свет ребёнка, я – из-за решительности Оксаны. Благодаря зелью её брата зверь внутри меня засыпал мёртвым сном, что позволяло мне быть нежным с ней.

Оля всё чаще выбиралась в лес с санитарами, чтобы искать раненых и меньше находиться в госпитале рядом с Митей.

Одно беспокоило всех: Нина чахла с каждым днём. Всю беременность она пролежала в постели. А последние месяцы и вовсе дались ей с трудом. На этом радость Громового закончилась, и он всё перебирал возможности помочь ей. С его женой неотрывно были Григорий и Марья Фёдоровна, поддерживавшие в ней жизнь. Ребёнок, казалось, отнимал у неё последние силы. Братья перешёптывались: никто не был уверен, что Нина перенесёт роды.

Однажды я спустился в подвал здания, где располагался госпиталь, чтобы поднять несколько мешков с запасами муки и круп наверх, в кухню, как вдруг почуял странный запах. Он напомнил мне сливочно-карамельный крем, которым я любил лакомиться на десерт в начале девятнадцатого века и который всегда подавался мне к завтраку на протяжении моей человеческой жизни. Я не поел только ранним ноябрьским утром, когда мы с моими приятелями выехали на охоту…

Запах доносился из-под пола, что казалось и вовсе невероятным. Я не чувствовал присутствия жизни или движения, но был уверен, что это пахнет существо или сущность – возможно, бестелесная, но всё же когда-то бывшая вполне живой.

– Здесь кто-то есть? – прорычал я.

Запах усилился, и я почувствовал тепло, исходящее из-за наваленных в углу досок.

– Кто ты? Выходи, я тебя не трону, кто бы ты ни был, – пообещал я.

Доски задребезжали, и передо мной возникло нечто серое, с ясными выразительными глазами, похожее на маленького ребёнка, обросшего волосами.

– Ты домовёнок? – охнул я от неожиданности.

– Нет, – ответил мне звонкий голос, – я кикимора.

– Но почему ты прячешься? Ты ведь знаешь, кто мы – обитатели этой больницы.

Я не ощущал зла в этом крошечном существе, казавшемся забитым и отвергнутым.

– Я не очень-то люблю общество, – прощебетала кикимора. – А сейчас, когда у вас наверху поселилось само зло, я и носа не покажу ни за что… И вообще, лучше мне убраться отсюда…

– Стой, погоди… – одёрнул я её. – Что ещё за зло поселилось наверху?

– Это ОНА! – загадочно проговорила кикимора. – Ты понимаешь, о чём я.

Я никак не ожидал подобного и сильно заволновался:

– Нет! Этого просто не может быть! Мы контролируем ситуацию, проверяем всех рожениц. Всё чисто.

– Конечно, она ведь защищена вашим же оружием – любовью и верой, – как бы между прочим ответила кикимора.

– Но кто она? – я сделал шаг ей навстречу. – У нас пять беременных, две из них на сносях.

– Шесть и три, – возразила мне кикимора.

– Да, нет же, говорю: пять… – и задумался: возможно, мы что-то упустили, что-то очень важное. – Постой. А ведь мы не считаем Нину.

Я бросил нагруженные на плечи мешки и помчался к лестнице, ведущей из подвала.

– Эй, волк, постой! – крикнула мне вслед кикимора.

– Извини, извини… – не останавливаясь, бросил я в ответ. – Я вернусь… Но сейчас мне надо известить всех…

– Вот так всегда – помогаешь им, а они бегут делать глупости, – сама с собой рассуждала кикимора, разводя руками. – Ну почему никто не интересуется, как исправить положение? Может, потому что выглядим мы недостаточно солидно и говорим неубедительно… Ладно, подожду ещё денёк-другой, авось одумается, вернётся…

Но я не стал сразу же сообщать весть всем, а дождался, пока Громовой уедет. Тогда я созвал Лидванских, Олю и Клавдию на совещание. Я весь побагровел, голос мой дрожал:

– Я собрал вас здесь в отсутствие инспектора с одной-единственной целью: мы должны принять верное решение, что делать дальше! Клавдия, с этого дня ты принимаешь только свежую кровь, можешь иссушать раненых врагов, которых найдёшь в округе. Можешь даже напасть на целый батальон фрицев – нам понадобится твоя сила.

Прости, Гриша, это временная мера. Сам же ты ежедневно упражняйся с сестрой в левитации, готовь самые сильные зелья для уничтожения демонов и других тварей. Любимая… Если ты увидишь что-нибудь, сразу мне рассказывай. Любое, даже малейшее видение может помочь нам. Оленька, ты будешь находиться в палате с роженицами под видом беременной с патологией плода. Ты должна круглосуточно слушать их мысли и докладывать о любых подозрительных. Я же перестаю принимать лекарство, чтобы в любой момент была возможность обернуться…

– С чего вдруг такая паника, Александр? – беззаботно спросил Григорий.

– Наследница вскоре должна появиться, – строго ответил я, чтобы приструнить его. – И мы не знаем, кто её вынашивает.

– У тебя есть подозрения? – уточнила Оксана, в глазах которой замер страх.

– Боюсь сказать вслух, – произнёс я, глядя поочерёдно в глаза каждому.

– Нина? Ты и вправду считаешь, что ребёнок нашего инспектора может оказаться дочерью Дьявола? – прочла в моей голове ответ Оля.

– У меня есть основания предполагать. Я не утверждаю, но мы должны быть бдительны. Мите ни слова, иначе он может помешать нам выявить её. А когда всё закончится… Господи, помоги, чтобы всё закончилось успешно! – взмолился я.

Раздался крик, и все мы поспешили в палату, откуда он доносился.

Начались роды у одной из пациенток – дородной крестьянки, чей муж был одним из наших санитаров. Она быстро родила здорового мальчика, которого назвала Николаем.

Итак, осталось пять беременных женщин, среди которых была Нина Громовая.

Я не стал никому объяснять, почему я подозревал её ребёнка, хотя оснований так считать было предостаточно: намёк кикиморы, сны инспектора и то, что, согласно преданию, именно ему суждено уничтожить наследницу. А значит, выявить её дано только ему, она должна быть в поле его зрения. Усугублялось всё тем, что он должен был убить родное дитя – конечно, не являющееся таковым, но в течение девяти месяцев ожидаемое.

Олю мы положили на место родившей. Ей, конечно, было невыносимо в палате с женщинами, мозг которых функционировал в одном направлении. Но её забавляли иногда их мысли.

Однажды утром Оксана проснулась в холодном поту. В ответ на мои вопросы она залилась слезами, а когда успокоилась, поведала мне о своём видении. В нём рыжеволосая демоница преподносила Сатане младенца, окутанного чёрными простынями. Я принял это за знамение.

Поскольку я перестал принимать лекарство, нейтрализующее зверя внутри меня, я попросил Лидванскую быть осторожнее со мной и ночевать пока в комнате Оли. Мои ощущения теперь были такими же, как тринадцать лет назад, когда мой волк жаждал свежего мяса и каждый раз в полнолуние получал его. Я не хотел вновь становиться кровожадным убийцей, но дело было превыше моих личных желаний. Общество должно было тоже непрерывно отслеживать наследницу, и я не мог исключать, что нам придётся побороться. В первой и единственной схватке я потерпел фиаско и не мог допустить этого ещё раз – слишком дороги мне окружающие люди. Я должен их защитить.

Вернулся Громовой. Узнав, что мы устроили, он вызвал меня.

– Думаешь, она уже близко? – глухо спросил он, не глядя мне в глаза.

– Я в этом почти уверен, – твёрдо ответил я.

– Есть предположения? – он поглаживал страницу раскрытой Библии, лежавшую на его столе.

– Боюсь, они расстроят тебя, Митя, – теперь и я не смотрел на него.

– Я расстроен уже давно. С первого дня, когда увидел её во сне, – он громко захлопнул Библию.

– Ты всё это время знал?! – я был в ярости.

– Да, и не суди меня, – спокойно ответил он. – Я не могу её уничтожить пока… Она должна родиться. Нина… не хочу, чтобы она знала. Когда всё закончится, я скажу ей, что ребёнок родился мёртвым.

– Почему ты не сказал никому из нас? Митя, мы бы уже давно что-нибудь придумали. Её, уверен, можно уничтожить и до рождения.

– Да, если убить её мать! – закричал Гром. – Ты думаешь, я или кто-то из вас смогли бы? И ещё немаловажно: мы можем уничтожить наследницу только по достижении совершеннолетия, иначе… она всё равно останется…

– Как то существо в подвале? – я вспомнил о кикиморе.

– Знаешь Зою?

Громовой поднялся из-за стола и подошёл к окну. Он отодвинул рукой занавеску и уставился в ночную темноту.

– Мы не успели представиться друг другу. Она кикимора… так ведь называют умерших маленьких детей, которые… – мне сделалось противно от мысли о смерти маленького ребёнка.

– Да, ей было два, когда пьяный отец, работавший здесь сторожем, столкнул её с лестницы за непослушание… Невинно-убиенное дитя – вот кем станет наследница, вмешайся мы сейчас. А если она застрянет между Обществом и Братством, не видать нам спокойствия.

– Боже мой, Митя! Но как вообще такое возможно? Почему именно твоя дочь? – негодовал я.

– Это насмешки Лизы за мою слабость, – тоскливо ответил он.

– Лже-наследницы? – уточнил я.

– Да. Теперь она супруга Сатаны, а моё дитя – их дитя.

Громовой повернулся ко мне. От него веяло спокойствием, но я был уверен, что он глубоко запрятал от меня свои эмоции.

– Но ведь Нина…

– Нина – хорошая добрая девушка, – прервал меня Дмитрий, – она ни в чём не виновата. Это я был околдован Лизой в очередной раз. Никто не почувствовал, потому что никому из вас и в голову бы не пришло прощупывать меня.

– Оля могла бы, – вспомнил я о телепатических способностях моей дочери.

– Оля уехала. А когда вернулась, как и все вы, направила свою силу на мою жену, – объяснил Гром наш промах.

– Что думаешь делать теперь? – осведомился я.

– До конца буду с женой и нашим ребёнком. После отправлю Нину подальше от этого кошмара. Попрошу Оксану зачаровать её…

– Митя, мы боимся, что она не переживёт роды… она очень слаба.

– Значит, она попадёт в рай, – с безразличием ответил инспектор и направился в палату к жене.

– Как ты, Нина? – Дмитрий присел рядом с ней и взял её бледную, почти безжизненную руку.

– У меня почти не осталось сил… И меня мучают кошмары… – еле шептала она. – Знаешь, мне постоянно снится рыжая бесовка, она смеётся надо мной… Мне страшно, милый.

– Всё будет хорошо, – пообещал Гром. – Поспи немного… Оля, тебе не пора к Марье Фёдоровне? – обратился он к телепатке, находящейся тут же, в палате.

– Да, конечно, – согласилась она.

– Я провожу тебя… Я зайду к тебе позже, Нина, – инспектор поцеловал жену в лоб, после они с Ольгой вышли из палаты.

– Меня, кстати, тоже мучают её кошмары, – призналась Оля, беспрестанно слушающая мысли Нины. – Это… Это ОНА?

– Тебе рассказал Александр? – холодно спросил инспектор.

– Да, кое-что… Что происходит? – спросила она с уверенностью, что от неё что-то скрывают.

– Нина ждёт наследницу, – после небольшой паузы ответил Громовой.

– Боже мой! Её необходимо уничтожить! – на одном дыхании выкрикнула Оля.

– Пока нельзя, иначе она вернётся…

– Эй, инспектор, я понимаю, что она твоя дочь, но она само зло! – взмолилась Оля, желая, чтобы он к ней прислушался.

– Я знаю это. И знаю, что моя жена не перенесёт роды. Наследница забирает все её силы и жизнь.

– Мне очень жаль… – Оля опустила глаза.

– Мне тоже жаль несчастную. Она ни в чём не виновата, – его голос прозвучал несколько безразлично, заставив девушку посмотреть на него.

– Но… – попыталась возразить она, удивлённо распахнув глаза.

– Оля, ты же можешь прочитать мои мысли… – мягко произнёс Дмитрий, давая тем самым ей своеобразное разрешение. – Не мучай меня расспросами, прошу… Мне нелегко из-за того, что по моей вине страдает Нина.

– Ты не любишь её! – ещё больше удивилась Оля.

– Нет, и никогда не любил… Я привязался к ней не по своей воле, женился не по любви… Это было наваждение…

– Значит… – девушка ждала с нетерпением, что он скажет.

– Это месть ведьмы, Оля. И я должен с этим справиться, как бы тяжело мне не было. Я ходил к митрополиту за советом, но так и не смог раскрыть ему всего.

– Мне иногда жаль, что я одна умею читать мысли, инспектор. Если бы ты мог… – произнесла она.

– Я не обладаю никакими сверхъестественными талантами. Моё призвание – уничтожить наследницу, только и всего. И я рад, что все вы рядом со мной, Оля… А теперь загляни в моё сознание. Я впускаю тебя… – Громовой взял девушку за руки и сосредоточился: – Прочти мои мысли, Олечка!

Она пристально посмотрела ему в глаза. Но не мысли были в его голове, а образы. Начиная с того дня, когда он впервые увидел Лизу на ярмарке, как потом спустя несколько лет уничтожил её, как мучился почти век, как встретил её вновь, спасая влюблённого гувернёра, доложившего о Жёлтом глазе. Потом в его голове сложился другой образ – маленькой девочки. Её нашел вервольф и предложил позаботиться о ней. Эта девочка была рядом уже тринадцать лет, и все его воспоминания основывались на её жизни. Оля помнила не все моменты, которые увидела в мыслях инспектора, но была крайне удивлена тому, что не замечала, какую важную роль играла в его жизни… А после он подумал специально для неё. Всего три слова, но те, о которых она грезила с того самого дня, когда он вышел из машины перед Букингемским дворцом. И эти слова были: «Я тебя люблю».

– Митя… Но почему раньше ты не давал мне возможности увидеть это? – с горечью спросила она.

– Прости, Оля, я сам не придавал этому должного значения. Но когда ты уехала… я места себе не находил. Я был очарован, Александр говорил тебе, уверен, и только когда ты вернулась… в день моего венчания, я понял, что на самом деле я люблю тебя, девочка. И сейчас, когда ты знаешь об этом, я смею просить тебя о помощи.

– Всё, что угодно! – пообещала она не раздумывая.

– Когда моя дочь появится на свет, ты должна будешь надёжно спрятать её. Чтобы ни одна живая душа не нашла её, пока не придёт время. Ты не должна говорить даже мне, где будет укрытие.

– Ни за что! – вскрикнула девушка, резко отдёрнув руки, которые продолжал держать Громовой. – Ты просишь, чтобы я скрыла самое страшное существо, чтобы поверила в твою любовь… Ты используешь меня, инспектор? А как же мой отец, мои крёстные, Братство?

– Твой отец знает, что нам нельзя будет уничтожить её ещё много лет. Если ты не веришь мне, и я не сужу тебя за это, спроси его сама. А после вернёмся к этому разговору.

– Я сейчас же иду к нему!

Она направилась в мой кабинет.

– Митя, не впутывай в это мою дочь! – рычал я на инспектора, направившись к нему сразу после того, как Оля обо всём мне рассказала. – Как тебе в голову пришло просить её о помощи? Девочка любит тебя, а ты плюёшь ей в душу! Твоё желание спасти свою дочь переходит все границы! Тебе не удалось очистить душу Лизы, а с наследницей этого тем более не выйдет.

– Должен быть способ, Александр. И я его найду. А что касается Оли, я не обманывал её.

– Ты любишь только свою рыжую ведьму, и это не закончится, пока она не оставит тебя в покое. А она не оставит! – свирепствовал я.

– Я хоть раз обманывал тебя, Александр? Хоть раз я дал повод усомниться в своих намерениях? А ты знал, к примеру, что Лиза хотела тебя в услужение, когда её прихвостень погиб от твоей руки? И ты не смог бы отказать ей, поверь. Ты был бы на той стороне, если бы я не уничтожил её. А моя страсть к ней… Это болезнь, от которой я рано или поздно найду лекарство. И Оля мне поможет.

– Она не зелье, не микстура! Она живой человек, который чувствует гораздо глубже всех нас, потому что ей дано знать о переживаниях других. И я постоянно ощущаю её боль. Я готов порвать любого, кто обидит её. Даже если это будешь ты, инспектор.

В тот момент я боролся с желанием разорвать его на части. К счастью, многолетняя выдержка и контроль позволяли держать зверя в узде.

– Ты давно принимал лекарство? – осведомился Дмитрий, не зная, что мы начали предпринимать меры без его ведома.

– Да, очень давно, – подтвердил я его догадку. – Я хочу быть готовым защитить всех нас. Клавдия тоже получила от меня особое разрешение. Теперь мы будем видеть её только по ночам.

– Ты разрушил всё, Александр! – разозлился из-а моего своеволия Гром. – Все наши старания… Я выхлопотал для тебя членство в Братстве, для Клавдии – внештатное, а ты…

– А ты расскажи митрополиту о своей связи с ведьмой, – язвительно посоветовал я.

– Демоницей, – поправил меня Дмитрий.

– О! Её повысили? – продолжал я. – Может, она и для тебя о местечке рядом с Повелителем похлопочет?

– Прекрати, волк. Такими вещами не шутят.

Я дал понять, что знаю его историю, хотя мы никогда не касались этого:

– Помнится, именно она сделала тебя бессмертным. Ты нужен им, они хотят тебя! Возможно, и кое-кого из нас. Но ты, инспектор, их основная цель.

– Наследница! – возразил Громовой, и тут же я учуял волну неуверенности.

– А разве не ценнее тот, кто может её уничтожить? – заметил я.

– Она дитя Сатаны! А я инспектор Братства добра и света, – гордо произнёс он, и я вспомнил, что так же был горд когда-то своей службой на благо Отчизны.

– А ещё несколько минут назад ты считал её своей дочерью, – не унимался я, стараясь как можно больнее задеть его.

– Только телесную оболочку, – с грустью произнёс Гром.

– Митя, одумайся! – воскликнул я, поняв, что все мои доводы, пусть и самые гнусные, были без толку. Мне даже стало стыдно за своё обращение с инспектором – я ощутил множество эмоций, которых, по моему мнению, в данной ситуации у него быть не может.

– Оставь меня, Александр. Мне надо помолиться, – попросил он, не обращая внимания на все мои увещевания.

– Зоя! Где ты? Выходи сейчас же! – я сбежал вниз по лестнице в подвал.

– Чего ты так раскричался, волк? И откуда знаешь моё имя? – в углу возникла кикимора.

– Громовой сказал.

– О! Митенька вернулся! – проскрипела кикимора. – Я знала, что и ты вернёшься и задашь вопросы.

– Мы выявили наследницу, Зоя. Хотим её уничтожить. Но инспектор сказал мне, что она…

– …Станет такой, как я, и не покинет мир. Это так. Но и меня можно уничтожить, – последние слова она произнесла еле слышно.

– И ты, разумеется, не скажешь, как? – предположил я.

– Тебе скажу, – неожиданно ответила она, – если пообещаешь, что это останется между нами.

– И ты мне поверишь? – усмехнулся я.

– На слово – нет, но если мы скрепим договор…

– Кровью?

– Эй, волк, ты что? – кикимора замахала на меня руками. – Просто дашь мне расписочку. А коли нарушишь данное слово, лишишься самого дорогого.

– Ты дипломатка, Зоя.

Я полез в карман в поисках бумаги и карандаша.

– О, нет, волк. Вот! Пиши этим!

Кикимора выдернула из своего бока клок шерсти, смочила его слюной и связала в пучок, после дунула на него, отчего тот затвердел. Я взял из её корявых рук «карандаш» и нацарапал на листке бумаги расписку о неразглашении её тайны. Внизу я поставил подпись и протянул кикиморе.

– Этого достаточно? – спросил я, не отдавая ей расписку до получения ответа.

– Вполне, – ответила она, выдернув листок из моих пальцев. – Итак, когда появится наследница, ты должен будешь, никому не говоря, сделать следующее…

Неожиданно раздался хлопок, и Зою разорвало на множество мелких кусочков, которые, зависнув в воздухе, таяли на моих глазах. Я в момент обернулся и зарычал на члена Общества.

– Хм, вервольф… – пробасил тот. – Тебя велели не трогать, но раз уж ты здесь, я, пожалуй, немного подстрелю тебя, – он направлял на меня ружьё.

– Как бы не так! – услышал я голос Клавдии, которая в одну секунду оказалась за спиной врага и впилась клыками в его шею.

– Постой, не иссушай его, я снова принял человеческий облик.

– Он хотел убить тебя! – возмутилась она, оторвавшись от ужина.

– Стой, Клавдия! – настаивал я.

– Стой, Клавдия, хи-хи, – раздался смех кикиморы. Он, казалось, доносился отовсюду.

– Зоя?! – воскликнул я и завертел головой по сторонам в поисках существа, вызвавшегося помочь в нашем нелёгком деле.

Её исчезающие частички сосредоточились в одном месте, соединяясь в нечто бесформенное. Через минуту перед нами стояла кикимора – целая и невредимая.

– Теперь ты можешь выпить его, – сказал я вампирше, что она с удовольствием и сделала.

– Зоя, я приду вечером.

– Нет уж, пора мне уходить отсюда, волк. Кого, кстати, вы подозреваете?

– Нину Громовую. Мы считаем, что она носит наследницу.

– Вы заблуждаетесь, – сказала кикимора и испарилась. – Вот те раз! – произнёс я, повернувшись к Клавдии, в тот же момент отбросившей на пол бескровное тело.

– Мы ещё раз проверили всех беременных – они и их плоды чисты, – доложила Оля.

– Значит, кто-то ещё ждёт ребёнка, – сказал я.

– Помимо двух медсестёр, есть только Марья Фёдоровна, Клавдия, я и Оксана. Ну, Клавдию и Марью Фёдоровну мы можем исключить, остаются четверо. Меня тоже, – рассуждала Оля, зардевшись. – И не смотрите на меня так.

– Значит, Света, Варя или ты, Оксана, – констатировал я.

– Если это я, лучше убейте меня сразу! – решила Лидванская.

– Нет, сестрёнка, мы этого не сделаем. Александр? – Григорий повернулся ко мне, ища поддержки.

Я приложил руку к животу Оксаны и напряг все свои чувства. К моему облегчению, я ничего не почувствовал.

– Она не беременна, – сообщил я.

Оксана и Григорий вздохнули с облегчением.

– Прощупаем медсестёр, – решил я. – Позови их, детка.

Оля вышла из палаты. Когда она вернулась с девушками, Клавдия очаровала их, и мы приступили к досмотру. Света была бесплодна из-за ранения, полученного в самом начале войны, Варя была девственницей. Тут Оксана случайно коснулась Олиной руки, и ужас отразился на ее лице.

– Нет, Оксаночка, этого не может быть! Я же никогда… Папа! – вскрикнула она.

Я подошёл к дочери и вновь напрягся. Теперь я чувствовал её движение и не мог поверить в биение сердца.

– Что ты увидела, Оксана? Ты должна сказать мне! – затараторила Ольга.

– Это она! – моя любимая залилась слезами. – Оля носит её. Не Нина Громовая, а наша Оленька.

Моя названная дочь, моя любимая девочка должна была через несколько месяцев произвести на свет исчадие ада, дочь Дьявола, наследницу Повелителя.

– Папочка, но я не… – принялась оправдываться Оля.

– Я знаю, что ты невинна, доченька, – для пущей убедительности я крепко обнял её, дрожащую, как осиновый лист. – И знаю, чьи это проделки. Я иду к инспектору!

С этими словами я направился к Громовому.

– Дмитрий, твоя дочь не наследница! – с порога сообщил я последние новости.

– Спасибо за утешение, Александр. Но я свыкся с этим.

– Нет, ты не понял, – принялся я за объяснения. – Твоя ведьма обманула тебя и всех нас. Она сделала это для отвода глаз. Наследницу ждёт Оля.

– Что? Но как? – вскочил инспектор.

– Это, видимо, тоже проделки твоей ведьмы. Пока мы все были заняты твоей женой и дочерью, мы упустили что-то.

– Нет, только не Оленька! – воскликнул он. – Вы уверены?

– У Оксаны было видение, – сообщил я. – И я почувствовал биение сердца в чреве моей дочери.

– Александр, я сделаю всё возможное, но не позволю ей лишать меня людей, к которым я привязан. Ты говорил, они хотят меня. Значит, они меня получат!

Инспектор направился к дверям.

– Стой. Куда ты? – попытался я остановить его.

– К митрополиту. Сложу с себя обязанности. Я похлопочу, чтобы тебя назначили старшим здесь. А пока неофициально остаёшься за главного. Прощай, волк.

Дмитрий Громовой вышел из своего кабинета, а я не стал его останавливать. Главной моей задачей было спасти мою дочь Ольгу.

Лиля Громовая

Последние дни перед родами дались Нине особенно тяжело. Мы разрывались между уходом за ней и Олей. Моя же дочь, в отличие от жены инспектора, крепла и хорошела с каждым днём.

– А что, если я тоже стану злой? Что будет со мной, Александр? – внезапно спросила она в один из дней, когда мы беседовали с ней.

– Я найду способ тебя спасти, – пообещал я, проведя рукой по её румяной щеке. – Всё будет хорошо. Ты лишь вместилище. А когда эта тварь появится…

– Не называй так мою дочь, – зашипела на меня Оля, – кто бы ни был её отец, её мать – я. А значит, и что-то хорошее в ней тоже есть.

– Да. Пожалуй, она сможет унаследовать твоё упрямство и… – я запнулся, но на всё равно прочла мои мысли.

– Мой дар телепатии? – продолжила за меня Оля.

– И это будет самым ужасным, – подтвердил я её подозрения. – Она станет неуязвима, если будет способна знать, что мы замышляем.

– Самое ужасное то, что Мити нет рядом со мной. И его жена вот-вот преставится, производя на свет его дитя, – по щеке Оли скользнула слезинка.

– Он вернётся, обязательно, – постарался я успокоить дочь. – И мы вместе придумаем, как избавить мир от…

– Не говори мне об этом, – попросила Оля. – Я знаю, кого ношу под сердцем, но это всё же и мой ребёнок, не забывай об этом.

– И почти моя внучка.

Оля улыбнулась моим словам.

Дмитрий Громовой поднимался по ступенькам старого шотландского замка, где последние годы находилась штаб-квартира Общества. Без оружия и защитных заклинаний шёл он в тыл врага с намерением вступить в его ряды, чтобы быть способным защитить близких.

– Так-так, инспектор Гром! С чем пожаловал? – такими словами встретил его новый господин, назначенный тринадцать лет назад после потасовки в Антверпене.

– Просто Дмитрий Громовой, – предстал он перед тем, кого все называли господином. – Я сложил с себя обязанности служить Братству. Вы знаете, зачем я здесь.

– Она победила! Ха-ха-ха! – рассмеялся человек в чёрной мантии и хлопнул в ладоши. – Наша маленькая ведьма всё-таки получит своё!

– А я – своё, – небрежно ответил Гром. – Как мне увидеть её?

– Сначала мы посвятим тебя в рыцари Ордена Общества, а потом ты сможешь выходить с ней на связь, – высокопарно произнес господин. – Скажи, ты только ради неё здесь? Или тобой ещё что-то движет?

– За долгие годы я, наконец, понял, что ваш Повелитель хочет меня, чтобы некому было уничтожить его наследницу, – сразу раскрыл карты Громовой. – И если это цена, чтобы моих близких оставили в покое, я согласен. Кроме того, я хочу мою ведьму.

– Тогда готовься к посвящению, Дмитрий. Сегодня ровно в полночь!

Бывший инспектор Братства прошёл за человеком в чёрном плаще, которого назначил господин для его сопровождения, в сырую тёмную комнату, где, оставшись один, стал усердно вымаливать прощение за свои будущие деяния.

Мы ужинали, когда в госпиталь явились люди из верхушки Братства. Их было трое, но я ощущал их силу – силу сотни могущественных магов и колдунов. Оля шепнула мне, что не может прочитать их мысли, поскольку не способна прорваться через поставленный ими блок. Я почувствовал её страх, и подумал для неё, что никто не посмеет причинить ей вред.

В диалог с пришедшими вступили Лидванские.

– С чем пожаловали, братья? – спросил прибывших Григорий.

– Ваш инспектор сложил с себя полномочия, – сообщил один из них, внимательно оглядывая нас. – Он просил митрополита назначить главой сей обители некого Александра Добролюбова. Это вы? – обратился он к Григорию.

Очевидно, эти люди не были активными членами Братства, раз не знали нас в лицо. Инспектор – уважаемый человек, и если мы не очень интересовались нашими братьями, то тот факт, что Громовой покровительствовал нечисти, коей, по сути, были я и Клавдия, не могло оставаться неизвестным.

– Александр Добролюбов – это я, – я поднялся из-за стола.

– Интересно получается, – сказал один из них, – великий инспектор Гром поставил место себя оборотня, у которого даже документа нет.

– Главное – не кто я, а какой я. И на протяжении тринадцати лет я доказывал свою преданность Братству, – гордо произнёс я, прекрасно зная, что мои слова не убедят их.

– А она кто? – он указал на Ольгу.

– Моя дочь. У неё документы есть, – ответил я, слегка ощетинившись.

Оля протянула раскрытую ладонь.

– Благодарю, товарищ Добролюбова… Мы слышали, здесь у вас обитает дитя ночи.

– Это правда, – ответил я. – Клавдия – внештатный член Братства.

– Превосходно! – воскликнул второй из пришедших, – просто обитель зла какая-то!

Третий из мужчин молча стоял в стороне, наблюдая за нами.

– Злу здесь не место! Мы заботимся об этом, поверьте, – прорычал я, чувствуя пробуждение зверя, но сохраняя внешнее спокойствие. Не хватало ещё обратиться прямо перед ними.

– Отчего тогда за десять вёрст чувствуется дыхание Дьявола? – первый склонил голову, щурясь.

Моё сердце бешено заколотилось. Он говорил о наследнице, которую носила Оля, а значит, опасность угрожала и ей. Я же не мог этого допустить.

– Вокруг война, естественно, что воздух пропитан людской злобой, – это единственный довод, показавшийся мне правдоподобным и естественным.

– Согласен, но зло, которое привело нас сюда, имеет сверхъестественный характер, – пояснил первый.

Он продолжал щуриться, второй же переводил взгляд с меня на Олю, затем на Лидванских и вновь на меня.

– Значит, где-то поблизости поселилась нечисть. Мы займёмся этим, – твёрдо произнёс я.

– Нет, – заговорил наконец третий из прибывших, – теперь этим займёмся мы. А ты, волк, и баба-упырь сегодня же должны покинуть госпиталь.

– Это почему же? – возмутился я. – Мы нужны здесь!

– Что толку от оборотня и вампирши? Вы представляете опасность, здесь много раненых и их кровь…

– Клавдия уже много лет не потребляет человеческую кровь! – вступился за нас Григорий. – А Александр принимает особое зелье, чтобы контролировать себя в полнолуние.

– Они имели привилегии, пока были под покровительством товарища Громового. Теперь же, когда он по собственной воле покинул Братство и перешёл на другую сторону… – третий из прибывших оказался таким же непоколебимым.

– Но ведь мы здесь! Мы по-прежнему являемся воинами добра и света. И мы продолжим миссию инспектора! – я старался быть убедительным, несмотря на то, что зверь внутри меня бушевал.

– Вы должны покинуть госпиталь до полуночи! – третий и, очевидно, главный из них был непреклонен. – Вы же, – обратился он к Лидванскому, – назначаетесь исполняющим обязанности инспектора на время, пока митрополит не найдёт достойную замену. Ваши прошлые подвиги позволяют вам получить небольшой… хм… карьерный рост. Ваша сестра и товарищ Добролюбова могут остаться.

– Нет! – воскликнула Оля. – Я уйду с Александром и Клавдией!

– Я тоже! – выкрикнула Оксана.

– Вы не должны делать этого! – начал было я. – Гриша, скажи им!

– Я тоже иду с вами!

Я понимал, что этим он ставит крест на будущем в Братстве, но в душе был рад, что он и его сестра и, разумеется, моя названная дочь не согласились с несправедливым решением, принятым выше.

– Оля, Оксана, вы должны остаться с Ниной. Какое бы решение ни принял Гром, мы должны позаботиться о его жене и ребёнке, – попытался я убедить их.

Оля фыркнула.

– Жене и ребёнке? – переспросил один из наших незваных гостей.

Я по-прежнему держал речь как старший:

– Да. Инспектор женился, и сейчас его жена на сносях, вот-вот разродится.

– Почему об этом не известно в Братстве? – спросил он.

Этот вопрос остался без ответа. После продолжительной паузы Григорий изрёк:

– Мы покинем госпиталь, как только стемнеет и проснётся Клавдия. Нину мы заберём с собой и позаботимся об удачном разрешении… Если Братство не принимает всерьёз своих членов, то и его члены не станут служить ему.

– Речь шла только о двоих, которым не место среди нас. Вы же сами приняли это глупое решение. У вас есть возможность одуматься, – предложил третий из прибывших.

– Мы уже обдумали. Александр и Клавдия дороги нам, и они были очень ценными для Братства. Вам известно, что их сущность – не врождённая и не была их выбором, – продолжал настаивать Лидванский.

– Вы поёте ту же песню, что ваш инспектор пел все эти годы. Теперь, когда он покинул Братство, устраиваются чистки. Все полу сущности, привлечённые с той стороны, лишаются членства, – объяснил их вторжение второй.

– Но ни я, ни Клавдия никогда не были на той стороне! – я был разъярён и держался из последних сил.

– Ваш инспектор предал Братство, – снова заговорил первый. – Человек, на которого была возложена величайшая миссия, остановился перед достижением цели в самый важный момент, когда все ожидают появления наследницы!

Я почувствовал, как дрогнула Оля.

– Тогда мы ничем не можем помочь. Мы покинем госпиталь с наступлением темноты.

– А кто останется за старшего? – спросил третий.

– Это вам решать, – с сарказмом бросил я ему, – вы же вершите судьбы членов Братства.

Я снова сел за стол, в один глоток допил остывший чай и велел всем заняться сборами. Мы оставили троих прибывших в столовой.

Нашим планам помешали схватки Нины Громовой. Её ребёнок выбрал самое неподходящее время для появления на свет.

Оля, Оксана и Марья Фёдоровна подготовили операционную. Нина была очень слаба, и Оксане пришлось выложиться, чтобы поддерживать в ней силы. Я и трое гостей сидели в коридоре, ожидая новостей. Они позволили нам остаться и принять роды. Григорий направился к Клавдии, чтобы остановить её перед ночной вылазкой. Сегодняшней ночью я поставил запрет на охоту на фашистских партизан.

– А у вас здесь уютно, тихо, – осмотрелся второй.

– Мы очаровали местность, чтобы наши пациенты были в безопасности, – объяснил я нашу предусмотрительность.

– Точнее, вы сами, – ехидно заметил первый.

– В том числе, – коротко ответил я.

За дверью раздался очередной крик Нины Громовой, звонкий и пронзительный, переходящий в хрип. Потом всё стихло. Через мгновения раздался детский плач. Я бросился к двери, но остановился, не решаясь войти.

– Подождём немного, – сказал я, ощутив четыре сердцебиения вместо пяти.

– Померла, – выходя, бросила Оля и направилась к себе. Я почувствовал ликование внутри неё.

Следом вышла Оксана, опечаленная скорее реакцией Оли, нежели смертью Нины.

– Зайди, Александр, – попросила она.

Я взглянул на троих – они не препятствовали, и я скрылся за дверью. Марья Фёдоровна пеленала младенца.

– Девонька, такая хорошенькая. Не успела на свет появиться, а уже сиротка, – приговаривала старая колдунья.

Она передала укутанную малышку Оксане. Я ощутил благоговение.

– Ты хочешь ребёнка? – спросил я Лидванскую.

– Любая женщина хочет, – тихо ответила она, покачивая девочку. – Нина… перед тем, как испустить дух… назвала её Лилей… Что нам с ней делать, Саша?

– Мы не можем взять её с собой, любимая. Нам не выходить её… Марья Фёдоровна, вам придётся позаботиться о дочери Мити. Её, думаю, смогут кормить другие роженицы.

– Эх, Александр, проблем-то не будет с кормлением. И я воспитала полсотни детишек за свой век… Но что будет со всеми вами, с Митенькой? Я каждую ночь молюсь, чтобы он одумался…

– Уверена, его выбор будет нам во благо, – сказала Оля, не сводя глаз с крохотной Лили. – Вы же знаете его, он бы не предал нас. И знай он, что здесь происходит…

– И хорошо, что не знает, – прервал я Оксану, – раз он решил нас не посвящать, значит, он уверен, что справится сам.

За дверью послышались шум, голоса, затем раздались грохот и выстрелы. Я метнулся к выходу, Оксана прижала к себе Лилю, Марья Фёдоровна поковыляла за мной.

Когда я раскрыл дверь, передо мной предстала ужасающая картина: Клавдия была прикована к потолку серебряной цепью, а Григорий с Олей оборонялись от троих незваных гостей. У меня не было выбора, и я перекинулся. Я набросился на ближайшего ко мне из троих мужчин и впился клыками в его плечо. Теперь он либо должен был умереть, либо заразиться. Я бы предпочёл первое.

– А ну-ка, прекратите! – раздался бас Марьи Фёдоровны. – Вы что тут устроили?

Она топнула ногой, по коридору прокатился раскат грома, и все замерли на месте.

Я был ошарашен: наша знахарка, похоже, ранее не только изучала травы. Она щёлкнула пальцами, и все мы повалились на пол. Я вернулся в человеческое обличье, одежда на мне была изорвана. Гриша рванулся к потолку, чтобы высвободить Клавдию.

– Простите, Марья Фёдоровна, но она, – третий указал на вампиршу, – вела себя неподобающе.

– Эта вампирша, – захрипела на него пожилая женщина, – за годы, что я её знаю, проявила больше благородства и уважения к нашему общему делу, чем вы трое можете себе представить, братья Поповы. И здесь не место для разборок! Убирайтесь!

– Только после того, как убедимся, что приказ выполнен, – ответил ей третий.

– Я прослежу за этим без вашего участия, – грозно проговорила она.

– Не смеем перечить, Марья Фёдоровна, – ответил Попов-старший.

– Постойте! Гриша, можешь что-то сделать? – я указал на второго из братьев, лежащего без сознания и истекающего кровью после моего укуса.

– Разве что добить его, – огрызнулся в ответ Лидванский.

– Я займусь им, – сказала знахарка, – вернётесь за ним через неделю.

– Но! – я попытался возразить.

– Он останется человеком, Александр, – уверила меня она.

– Где вы были сто двадцать восемь лет назад? – процедил я.

– Это было весело, папуля! – непонятно чему радовалась Оля.

– Что именно? – уточнил я.

– Борьба. И то, как ты обратился… Я видела это только однажды.

– И оба раза это была вынужденная мера, чтобы защитить тебя.

Я вышел из-за ширмы, где переодевался из лохмотьев в военную форму.

– Ах, хорош-то как! – воскликнула Оля.

– Я был когда-то военным. Ещё помню кое-что, – улыбнулся я дочери.

– Ой, вот здесь еще капля, – она подошла ко мне вплотную и вытерла салфеткой кровь на моей щеке.

– Спасибо, девочка… Интересно, как удалось Марье Фёдоровне так легко разобраться с ситуацией?

– Она очень могущественна. Поповы – её бывшие ученики. Много лет назад она воспользовалась своими способностями в личных целях, и её лишили многих привилегий и заблокировали часть силы. Но некоторые помнят, какой она была, и побаиваются.

– Это всё ты прочла в чьей-то голове? – спросил я, глядя ей в глаза, чтобы понять: солжёт ли она, или скажет правду?

– Нет, – засмеялась Оля, – она сама рассказывала на занятиях кое-что, да и в Свердловске я о ней многое слышала. Как-нибудь расскажу тебе… – Она чмокнула меня в щёку. – Пойду, помогу Оксане со сборами… И я знаю, что ты обеспокоен моим поведением… То, что я сказала о Нине… Ты же знаешь, что я не желала её смерти.

– Знаю, детка. Мы всё исправим.

– Да, и ещё… Марья Фёдоровна не могла тебе помочь тем утром… Она была под стражей, ожидала решения митрополита за самодеятельность.

– Не переживай об этом, Оленька.

Оля вошла к крёстной, качавшей на руках дочь Дмитрия Громового.

– Ты ещё не готова, Оксана? Я пришла помочь.

– У нас проблема… – ответила Лидванская.

– И какая? Скажи мне, я не стану подслушивать, – пообещала девушка.

Оля подошла к Оксане, сидевшей на кровати.

– Смотри сама!

Лидванская отодвинула край простыни, в которую была укутана Лиля Громовая. На голове девочки были реденькие огненно-рыжие волосы. Оля подняла на Оксану свои выразительные голубые глаза:

– Почему она… такая? И что это значит?

– А то, что она вернулась. И нашла способ добиться любви Мити самым верным способом, – с досадой ответила Лидванская.

Тремя часами ранее рыжая ведьма бесшумно приземлилась на каменный пол:

– Митенька, здравствуй, милый…

– Ты? – Громовой прижался спиной к стене.

– Скучал по мне? А я-то как скучала! – нежно пролепетала она.

– Из-за тебя я здесь. Что ты наделала, Лиза? Стала наложницей Сатаны? Хочешь погубить всех, кто мне дорог? – принялся обвинять её Дмитрий.

– Я лишь хочу, чтобы ты любил меня. И раз уж я не стала наследницей, я добилась особого места при Повелителе. Да, я была его любовницей и стала матерью наследницы. Теперь я неприкосновенна и собираюсь к тебе вернуться.

– Но почему Оля? За что? – прокричал Громовой.

– Ты любишь её, а в твоём сердце должна быть только я, Митенька, – с лёгкостью, как ни в чём не бывало пропела Лиза.

– Ты и есть в нём, – убедительно произнёс Дмитрий, касаясь лица ведьмы.

– Но ведь нашлось место и для другой, – с некоторой грустью ответила она, прильнув щекой к его ладони.

– Я бы поверил тебе, если бы ты была способна на такое чувство, как любовь. Оно светлое, а ты… – инспектор отдёрнул руку.

– Неважно, как называть то, что между нами происходит. Ты хотел избавить меня от этого, а значит, любишь меня.

– А ты насмехаешься над этим, Лиза! – бросил он.

– Такова моя натура, – кокетливо улыбнулась она. – А теперь мне пора, собираюсь вернуться в свет, чтобы присмотреть за наследницей. До скорой встречи, Митенька.

После этих слов рыжая ведьма испарилась, оставив Громового дожидаться полуночи.

Эксперимент

Мы стали скитальцами. Я и Клавдия с лёгкостью переносили вынужденные неудобства. Вампирша по ночам охотилась на фрицев, которых было полно в лесу, я же почти постоянно пребывал в волчьем обличье и также предпочитал ночную охоту.

В одну из ночей нам навстречу вышел солдат. На его руках, лице и форме была кровь, и я почувствовал, что он жаждет смерти. Мне раньше не приходилось встречать людей, желающих покинуть бренный мир, не покончив с собой, а ищущих убийцу для исполнения объявленного себе приговора. И вот он стоял передо мной, я ощущал всю его внутреннюю боль.

В эту ночь на небе ярко светил месяц. Было начало сентября. С летом ушла духота, и я чувствовал себя весьма комфортно: от жары не чесалась кожа под толстым слоем шерсти, а сама шерсть не сбивалась в колтуны. Клавдии, конечно, было всё равно, какая стоит погода.

Солдат, увидев ослепительную женщину и волка, возрадовался, что встретил, наконец, тех, кто сможет исполнить его желание. Он сразу понял, что мы не на прогулку вышли. И наверняка догадался, что мы не «дама с собачкой». Он поднял руки вверх, взывая к небу и благодаря… уж не знаю точно, кого.

Я взглянул на вампиршу. Она с интересом разглядывала солдата, не решаясь напасть, пока я не позволю. Я заскулил, показывая ей тем самым, чтобы она пока не приближалась к нему. Клавдия потрепала меня за гриву, я лизнул ей руку. Для нас это означало, что мы будем придерживаться мира с солдатом.

Я обернулся в человека. Мужчина в военной форме вздрогнул, но, взяв себя в руки, сделал шаг нам навстречу, демонстрируя, что не боится смерти.

– Почему ты здесь? Почему хочешь умереть? – спросил я.

– Потому что я не могу жить с тем, что я натворил… Не знаю, как это произошло… Я был на войне и сражался за Родину… Это случилось зимой. Если помните, она была зверски холодной. Моя кожа трескалась от мороза, и окоп казался мне могилой. Нас бомбили фашисты, и смерть уже была совсем рядом… Нас осталось человек двадцать… Может, немного больше… Вдруг надо мной небо разинуло рот, окровавленный пламенем. Оно изрыгало ракеты, и мне казалось, что надо мной летят ангелы с огненными мечами в руках… Божья кара… А потом они исчезли, ночной лес задрожал, и из него вышли демоны и начали отстреливать нас. Один из них огрел меня чем-то тяжёлым, и я упал замертво… Так лежал я, не способный пошевелиться, а из недр земли выполз… змей-искуситель, и лукаво прошептал мне: «Твои дни сочтены, солдат, но я могу даровать тебе жизнь, ты только отрекись…» И в этот момент… Дьявол разомкнул мои уста, и я прошептал: «Да…» Дальше – несколько месяцев как в тумане, пока я не попал сюда. Как будто ветер меня завертел, закружил и принёс сюда. Я не помню, куда и зачем я шёл, я всё забыл… Помню лишь стены, по которым стекает кровь, помню свою руку, нажимающую на курок, глаза мертвеющих солдат… Я убил всех своих, убил фрицев… по пути сюда я убивал. Я пришёл оттуда, где я всех убил…

Месяц освещал его страдальческое лицо.

– Прошу, прошу вас, кто бы вы ни были, окажите мне услугу – убейте меня! – взмолился солдат.

Он опустился на колени, сотрясаемый рыданиями. Мы с Клавдией переглянулись.

– Им овладел бес, – сказал я вампирше, – возможно, Оксана и Гриша смогут помочь.

– Да, но он ведь не сможет забыть о содеянном и всё равно будет искать смерти. Александр, мы голодали несколько дней, а он всё равно, что член Общества. Уверена, многие из них за свой век не совершали столько убийств.

– Но ведь война… – попытался я оправдать его.

– Да, но он убил своих. Александр… – настаивала Клавдия.

– Мы не будем лучше, если… – спорил я.

– Мы не лучше и не хуже, мы голодны, а у нас ещё трое дорогих нам людей, которые не должны пострадать из-за нашей жалости к этому солдату. А у меня слюни текут, когда я на твою Оксану смотрю… И как только подумаю, каким вкусным может быть её брат… Кроме того, если мы его убьём, то освободим его душу.

Её слова в конечном счёте убедили меня.

– Ты права, Клавдия… – согласился я и, повернувшись к стоящему перед нами на коленях и повинно склонившему голову мужчине в военной форме, произнёс: – Солдат, мы исполним твою просьбу.

Вампирша обнажила клыки и зашипела, медленно приближаясь к жертве. Я перекинулся в волка и завыл. Оттолкнувшись от земли, я бросился на солдата. Наши с Клавдией челюсти одновременно сомкнулись на его теле.

Через секунду мы оба отпрянули от него и упали наземь. У обоих изо рта шла пена, невыносимая боль пронзала наши тела, даже несмотря на то, что Клавдия не могла чувствовать боль. Меня выворачивало наизнанку, сердце стало биться медленнее, силы покидали меня. Я вспомнил свои ощущения, когда меня укусил вервольф в тысяча восемьсот пятнадцатом году, но боль, разливавшуюся по моему телу сейчас, не сравнить с той, которая пронзила меня тем морозным ноябрьским утром. Кровь солдата была отравлена, и мы с Клавдией умирали от яда.

Я чувствовал, что дышу, и ощущал посторонний запах. Кто-то затаился поблизости. Я глубже втянул воздух – это был мужчина. Ещё я уловил запах пороха. Я знал, что некто медленно приближается, и знал, что он попытается убить меня. Но он не знал, что это невозможно. И я не ощущал аромата Клавдии. Новая боль пронзила меня – боль от потери. Я представил, как смерть любимой воспримет Григорий, как расстроятся Оля и Оксана, как сам я буду скучать по своей навсегда умершей подруге-вампирше.

А мужчина всё приближался.

Я решил идти напролом. Собрав все силы, я подскочил на ноги. В нескольких метрах на земле лежал немецкий солдат, направивший на меня винтовку.

– Почему не стреляешь? – спросил я его по-немецки.

– Я здесь, чтобы убедиться, что вы мертвы. Твоя подруга, похоже, наконец, подохла. Но вот почему ты ещё говоришь со мной?

– Кто прислал тебя и того ублюдка? – задал я ещё один интересовавший меня вопрос.

– Не твоего ума дело, – резко ответил он.

– Неверный ответ.

Я в один прыжок оказался перед ним и наступил босой ногой на дуло винтовки, крепко прижав её к земле. Другой ногой я придавил его руку. Склонившись над ним, я вцепился пальцами ему в горло. Он взвыл от боли.

– Кому понадобилось травить нас? Говори, фашист! – потребовал я.

– Гхе-е… этхо…э-гх… ваш ста-ар…ый друкх… – хрипел он.

Я ослабил хватку, чтобы разобрать его слова.

– Ни один из моих друзей не стал бы натравливать на меня кусок дерьма! – прорычал я.

– Только если им не управляет сам Повелитель… – прохрипел солдат.

Тут до меня дошло, что речь шла о Дмитрии Громовом. Я не поверил его словам.

– Зачем инспектору убивать нас?

На его лице просияла гадкая улыбка:

– Чтобы иметь доступ к наследнице и своей дочери заодно.

– Чем нас отравили?

– Я не знаю, – ответил он, и глаза его забегали.

Я вновь сжал пальцы на его горле.

– Ты тоже отравлен? – прорычал я.

– Нхе-етх, – закряхтел он.

Я выхватил винтовку из его рук и выстрелил ему в голову. Ужас застыл в его глазах, но мне было всё равно. Я должен был попытаться спасти Клавдию. Я не верил, что она мертва навсегда.

Я схватил его за руки и потянул тело по земле к вампирше. Она лежала, склонив голову набок. Она не успела спрятать клыки и застыла с окровавленным ртом.

Из черепа подосланного фрица сочилась кровь. Я подтянул его таким образом, чтобы кровь стекала в рот Клавдии. Я сидел и приговаривал, чтобы она, получив свежее питание, ожила. Я уговаривал её открыть глаза, прильнуть к голове труса-снайпера и иссушить его. Но ничего не происходило.

Так прошло, наверное, минуты три, пока я, отчаявшись, не швырнул фрица под дерево. Я сел рядом с телом вампирши, обхватив руками колени и опустив голову. Я был рад разрыдаться, слёзы душили меня, но наружу не вырывались.

Не знаю, сколько я пребывал в таком состоянии, но из него меня вывел скользнувший в воздухе аромат. Первое, что пришло мне в голову: появился другой вампир. Я подскочил и увидел, что Клавдия открыла глаза.

– Помоги… не могу пошевелиться…

– Ты жива! – обрадовался я. – Сейчас я отнесу тебя к Грише… Он поможет…

Я подхватил вампиршу на руки и помчался к месту нашего обитания – заброшенной хижине лесника, оставленной им в начале войны.

– Что с ней, Александр? – встретил нас Лидванский.

– Нас пытались отравить. Она очень слаба, нужна твоя помощь! – проговорил я и принялся укладывать вампиршу на землю, устланную опавшей листвой.

– Я ничего не могу сделать без своей лаборатории, – схватился за голову Григорий.

В этот момент рядом с нами возникла Оксана, упражнявшаяся в левитации и увидевшая нас сверху. Она тут же начала наводить чары над Клавдией.

– Ей нужна свежая кровь, человеческая, – подсказал я.

– Здесь только мы… – задумался он, но тут же нашел ответ: – Я дам ей, сколько понадобится.

– Боюсь, Гриша, У тебя столько нет… Нужен отряд фрицев. Или целый батальон.

Он достал из кармана флакон:

– Да нет же, достаточно будет нескольких капель.

– Ты без фляжек своих никуда, – усмехнулся я.

– Я предусмотрел вариант нехватки пищи для неё, – он взглядом показал на Клавдию, – и несколько месяцев в сорок первом работал над этим, – он указал на зелье. – Или ты считаешь, что в округе было множество свиноферм?

– Я не думал об этом… Оксана, что скажешь?

– Она теряет силы… Я уже не справляюсь, – повернувшись к нам, сообщила Лидванская.

– Александр, подтащи-ка сюда котёл, – попросил Григорий.

– Скажи, Гриша, Гром знал о твоём изобретении? – спросил я, таща котёл.

– Ну… да.

– Он похвастался, не сомневайся, – прокомментировала его мычание Оксана.

Григорий достал булавку и вонзил иглу в свой указательный палец. После протянул руку над котлом. Когда несколько капель упало на дно, он откупорил флакон и вылил немного жидкости.

– И что теперь? – поинтересовался я.

– Смотри! – гордо произнёс молодой колдун.

На дне котла что-то забурлило, затем емкость начала наполняться багровой жидкостью с запахом крови.

– Она настоящая? – осведомился я, будучи не вполне уверенным, что это не очередной фокус, которыми любил забавляться Григорий.

– Вполне, зелье увеличивает количество, не влияя на качество! – потирал ладони Лидванский. – Ну вот, теперь хватит, – сказал он, когда котёл заполнился до краёв, и хлопнул в ладоши.

После он взял стакан, зачерпнул крови и направился к Клавдии.

– Пей, милая, и ты поправишься.

Вампирша нехотя открыла рот и начала пить. Чем больше крови она поглощала, тем более жадными были её глотки. Когда Гриша подал ей второй стакан, она высунула клыки и в момент осушила его содержимое, попросив добавки. Выпив таким образом почти всё, она смогла встать на ноги. Она была ослепительна.

– Спасибо тебе, Александр… что не дал мне умереть… вовремя понял, что делать, – проговорила она, обращаясь ко мне.

– Но что же произошло? – Оксана подошла ко мне.

– К нам подослали отравленного солдата. Мы были голодны… – коротко рассказал я.

– Но кому это могло понадобиться? – спросила она.

– Снайпер сказал, что это был… инспектор.

– Снайпер? – удивилась Клавдия.

– Тот, кто вернул тебя к жизни, отдав свою, – коротко ответил я.

Оксана посмотрела на меня с укором, её брат – с благодарностью, вампирша кивнула, чтобы я продолжал.

– Он не сказал мне это напрямую… Лишь то, что солдата прислал наш друг, состоящий на службе Повелителя, желающий найти свою дочь и наследницу… А среди наших друзей… только Дмитрий… – я запнулся.

– Но для чего ему это? – холодно проговорила Оксана.

– Для эксперимента, – услышали мы за своими спинами.

– Митя! Я услышала твой голос во сне, а когда поняла, что не сплю…

Мы стояли молча, глядя, как Оля сбегает с крыльца навстречу Громовому. И мы были суровы.

– Похоже, ты одна рада видеть меня, Оленька, – улыбался он ей.

Моя дочь светилась от счастья, стоя перед возлюбленным. Но её выражение изменилось, когда она прочла его мысли.

– Ты не получишь её! – грозно бросила она ему.

– Она сама придёт ко мне, – спокойно ответил он.

– Что, чёрт возьми, ты творишь, Митя! – прорычал я. – Сначала пытаешься убить нас, затем являешься с угрозами…

– Если бы я хотел вас убить, вы были бы мертвы. Я лишь не допустил этого, добавив в яд защитное зелье.

– Но Клавдия!.. – выкрикнул Лидванский.

– Ты бы не допустил её окончательной смерти, я знал это. Ещё вопросы?

– У нас нет к тебе вопросов, – сухо ответила Оксана.

– Зато у меня есть: где моя дочь?

– Ты бы поинтересовался сначала, как твоя жена, как прошли роды, как назвали девочку? – язвительно начал я.

– Нина умерла, мою дочь зовут Лиля Громовая, – со знанием дела произнёс он. – Ответьте на мой вопрос.

– НИ ЗА ЧТО! – с расстановкой прорычала Оксана.

– Я хочу лишь увидеть её, – попросил он.

– Ты ведь знаешь, что ОНА вернулась? – не на шутку разозлилась Оксана.

– Что? – спросил я.

– Извини, дорогой, мы тебе сразу не сказали… Ведьма вернулась в третий раз, и она оказалась хитрее нашего инспектора – теперь она его дочь Лиля, так что у него не будет сил её уничтожить.

– Где она? Оленька, ну, хоть ты скажи мне, – бывший инспектор Братства умоляюще смотрел на девушку.

– Митя… Извини, я не скажу тебе. Тебе всё равно до неё не добраться, – ответила Ольга.

– Послушай, Митя, – обратился к нему я, – мы знаем, что ты сделал этот выбор, желая защитить нас, но мы не станем потакать твоим просьбам. Мы лишь попросим оставить нас в покое и попытаемся сделать всё, чтобы твоя дочь и наследница Повелителя как можно позже осознали свои возможности. И когда это случится, ты сможешь выполнить свою миссию, если пожелаешь. Если нет – мы сделаем это за тебя.

Мне было тяжело произносить эти слова, всем присутствующим – слышать их, но у меня не было выбора. Громовой пристально посмотрел на Олю, и я знал, что он думает о чём-то только для неё. После он удалился, сказав нам, что рад был нас увидеть.

– Что это было? Кто-нибудь понял? – спросил я.

– А что тут непонятного, волк? Митя хочет найти свою ведьму и следить за нашей Олей, потому что она должна произвести на свет наследницу, – иронично ответила Клавдия.

– Я не о том… О каком эксперименте он говорил? – пристально посмотрел я на дочь. – Тебе известно что-то?

– Я не совсем поняла, – ответила мне Оля, – но… попробуй-ка свалить вон то дерево, – она указала на вековой дуб.

– Шутишь?

– Попробуй, – настоятельно попросила она. Я подошёл к дубу. Несмотря на обретённую вместе с бессмертием недюжинную силу, мне ни за что бы не удалось вырвать его с корнем. Я обхватил ствол, напрягся и… без особого труда вырвал здоровенное дерево.

– На что же тогда я способна? – прозвенел голос Клавдии.

– Предлагаю не проверять, – прорычал я, швырнув дуб. Он пролетел пару сотен метров и приземлился, повалив несколько многолетних деревьев.

– Мне следует теперь вас опасаться, – сказала Оля, обхватив руками живот и желая защитить своё дитя.

– Возможно завтра зелье, даровавшее нам силу, полностью выйдет из организма, – пытался я успокоить окружающих, ощущая их замешательство.

– Только сначала… могу я взять немного вашей крови для анализа? – попросил Григорий.

Я посмотрел на Клавдию, ища поддержки:

– Думаю, нет смысла отказываться, сила может пригодиться нам в будущем.

– Митя и это предусмотрел, – улыбаясь, прошептала Оля.

Предание о наследнице

В бездействии время тянулось медленно. Мы с Клавдией по-прежнему охотились по ночам, но теперь были осторожнее. Гриша проводил дни за приготовлением своего зелья, а Оксана присматривала за Олей днём, пока я отдыхал после ночных вылазок в лес.

Моя дочь продолжала хорошеть день ото дня, живот её рос. Я любовался ею, но, опуская глаза на выпуклость под грудью, ощущал дикую боль. Оля отворачивалась, читая мои мысли, а я молча извинялся. Моё сердце сжималось в такие моменты, но я не мог смириться с неизбежным.

– Что мы будем делать, когда она родится? – спросила меня Оксана декабрьским утром, когда я вернулся с охоты и нырнул к ней в постель.

– Думаю, нам стоит оставаться здесь. Изба очарована, и мы в безопасности, – я запустил ладонь в её волосы и, захватив несколько локонов, поднёс их к лицу, вдыхая их неповторимый аромат.

– Но Митя может в любой момент беспрепятственно появиться здесь, – возразила она, привыкшая к моим выходкам и уже не придававшая им особого значения.

– Он ничего не сделает нам, милая. Он сам дал нам возможность увеличить силу. Не для того же, чтобы нападать на нас? – ответил я, отпуская прядь волос.

– Я никогда раньше не сомневалась в решениях инспектора, но сейчас… – задумалась она.

– Мы должны ждать, Оксана. И заботиться об Оле.

Я положил голову на подушку так, что теперь наши лица были всего в паре сантиметров друг от друга, и я мог тонуть в её прекрасных глазах.

– Она стала прехорошенькой. Вот только… – Лидванская, в отличие от меня, была занята другими мыслями.

– Что тебя беспокоит?

Я почувствовал её терзания.

– Что будет после того, как она родит наследницу? С ней, с нами?

Оксана зарылась в одеяло. Я слышал, как она плачет.

– Любимая, Митя не допустит, чтобы она вступила в права. Он рождён, чтобы уничтожить её. Когда она достигнет семилетнего возраста… Меня больше беспокоит моя дочь.

– Мы все волнуемся за Олю, Александр. Ты заметил, как она изменилась? – раздался её голос из-под одеяла.

– Она ещё краше, чем прежде… – констатировал я.

– Я не о том… Она теперь стала… другой. Разве ты не видишь?

Я откинул край одеяла, чтобы видеть Оксану.

– Женщин меняет материнство.

– Да, но не так, – возмутилась та.

И тут раздался стук в дверь. Это была Оля:

– Эй, прекратите обсуждать меня! Я всё слышу! Даже если не слышу ваши голоса, то слышу мысли…

За дверью раздались удаляющиеся шаги. – Куда это она? – встревоженно посмотрела на меня Оксана.

– Я догоню её.

Быстро одевшись, я выбежал из избы. Оля в одной сорочке, босая стояла на снегу. Я снял с себя фуфайку и накинул ей на плечи.

– Сейчас же зайди в дом, ты простудишься, – велел я.

– Только не теперь…

Она говорила с безразличием, и я понял, какие изменения имела в виду Оксана.

– Оленька, прошу тебя, – постарался я быть ласковым, хотя на деле очень злился из-за её упрямства.

– Скоро Митя придёт, я останусь ждать его.

Она скинула фуфайку, я поднял её и вновь водрузил на плечи дочери.

– Марш в дом! – зарычал я.

– Ну, ладно, – так же безразлично ответила она и направилась в избу, – я чаю заварю.

Через двадцать минут все мы собрались за столом. Благодаря чудодейственному зелью Григория пищи у нас всегда было предостаточно. Сегодня на завтрак у нас были бутерброды с «московской» колбасой, варёные яйца и печенье с клубничным вареньем. Клавдия неплохо поужинала этой ночью, и развлекала нас пением. Я же с удовольствием выпил чай и съел пол палки колбасы.

– Что будем делать, когда придёт Митя? – спросила Оксана.

– Зачем вообще он придёт? – обратился к Оле Григорий.

– У него есть информация о моей дочери, – ровно ответила девушка, поглаживая живот. – Да, у нас телепатическая связь, папа, – эти слова она адресовала в ответ на моё недоумение.

– То есть ты знаешь обо всём, что он планирует сделать? – уточнил я.

– Надеюсь, что обо всём, – с загадочной улыбкой ответила она.

– Ты хитришь, Оля!

Я взял её за руку, но тут же отдёрнул. Меня словно током ударило.

– Извини, но, похоже, она не любит животных, – сказала Ольга, положив руку на свой живот.

Я в ярости вскочил из-за стола, чуть не опрокинув его. Меня успела сдержать Клавдия, превосходившая меня по силе и способная молниеносно передвигаться.

– Ты же не причинишь вред Оле? – прошелестела мне в ухо вампирша. – Ты же не забыл, что она – наша любимая девочка? А то, что произошло, не её вина, и мы должны справиться с этим…

– Да, – уже спокойнее прорычал я.

– Не кори себя, – обратилась ко мне Оля, – я сама иногда ненавижу её, но она сильнее меня. Она знает, что я её мама… И она будто защищает меня… от вас всех в том числе. Я читаю ваши мысли, в которых вы жаждете того часа, когда её можно будет уничтожить… а она знает ваши мысли, пока она во мне… А вот и Митя.

Раздался глухой стук. Мы все напряглись.

– Ну, что же вы не впускаете его! – Оля бросилась из-за стола открывать дверь. – Митенька, а я уже давно поджидаю тебя!

– Ты ослепительна, Хельга! – восхитился он, разглядывая её.

– Хельга? Но почему?.. – удивилась она.

– Ты возвращаешься в Европу вместе со мной, – сообщил он.

– Нет!

Мы все были удивлены её ответу. Ещё минуту назад она дала нам понять, что находится во власти ещё не родившейся наследницы, а теперь отказывалась от того, что могло приблизить её дитя к верноподданным.

– Честно признаюсь, я ожидал другого ответа, – растерялся Громовой.

– Ты всегда умел путать мысли и скрывать большую их часть от меня, – уверенно начала Оля. – Но сейчас я стала сильнее и вижу, что ты задумал. Я не согласна подвергать мою семью опасности ради спасения одной только себя. Я категорически против того, что ты задумал. Уходи, прошу.

– Тогда могу я хотя бы предупредить вас об опасности, раз уж мой план не удался?

– Какой опасности? – спросили мы хором.

– Сам рассказывай, – бросила ему Оля.

– Во-первых, сразу признаю, что это моя вина… После того как я перешёл на ту сторону, чтобы уберечь вас, в Братстве начались пересуды, и многие потеряли веру. Некоторые из братьев дезертировали, связались с членами Общества, да и те, честно говоря, взбунтовались по поводу моего появления в верхушке. Я понимаю, что, появляясь здесь, подвергаю вас если не опасности, то… – Громовой помолчал. – Вам лучше покинуть это место. Чары не так сильны, и вас скоро найдут. Лучше всего вернуться в Москву…

– Ага, к митрополиту, люди которого изгнали нас из госпиталя, – продолжил за него Григорий.

– Я ещё раз прошу у вас прощения…

Он замолчал, и я ощутил весь спектр его эмоций: стыд, гнев на самого себя, желание вернуться к нам.

– У тебя обязательно будет такая возможность.

Оля прочла его мысли и подошла, чтобы обнять. Как только она его коснулась, он с невероятной скоростью вылетел из избы, и дверь за ним захлопнулась.

– Чувствует его, – указала Клавдия на Олин живот.

Я вышел на улицу. Громовой выбирался из сугроба.

– Сильна, чертовка! – проскрипел он.

– Не слышал раньше от тебя таких слов.

Я подал ему руку, чтобы он смог подняться.

– У меня другая жизнь теперь… Возвращайтесь в Москву поскорее. И, Александр, присмотри за Лилей, раз мне вы не даёте знать, где она.

– Обещаю, инспектор.

Громовой улыбнулся, а после скрылся в лесу.

Мы решили уходить в полночь. Оксана помогала Оле собираться, я размышлял, сидя в кресле. Вдруг в комнате появилась Зоя.

– Вот уж не ожидал тебя увидеть, – поприветствовал я кикимору.

– Я и не хотела больше появляться, но вот тут у меня, понимаешь ли, расписочка имеется, а я своё условие по ней не выполнила.

Зоя топталась на месте, переваливаясь с ноги на ногу.

– Ты пришла, чтобы рассказать мне, как можно тебя убить? Не советую. У меня тут вампирша с превосходным слухом и длинным языком, а моя дочь телепат, так что даже думать не советую.

– Эх, волк! – всплеснула руками кикимора. – Они и понятия не имеют, что я здесь, и не услышат нас. Кое-чему я-таки научилась, – улыбнулась кривыми зубами Зоя. – Но у меня для тебя информация наиболее важная. Она касается наследницы, которая, как я чувствую, где-то здесь… – Я кивнул. – Вам придётся дождаться её совершеннолетия. И только после того, как она вступит в права, тот, кто рождён, чтобы уничтожить её, сделает это.

– Но ведь она станет непобедимой! – возразил я.

– Тише, тише, волк, – проскрипела Зоя, нахохлившись, – мои способности не безграничны… Итак, ты ведь не знаешь предания, верно? Только суть? А ведь мне удалось выкрасть его у митрополита неделю назад… Потом совесть замучила, но я решила, что вернее будет отдать его тебе, – она протянула мне вырванные листы из старой книги.

– Спасибо, конечно, но я не знаю старославянского.

– Слушай, волк, пораскинь мозгами. Твоя колдунья на скольких языках говорит? – прищурилась Зоя.

– Конечно, Оксана сможет перевести! Как я могу отблагодарить тебя?

Я подхватил серый волосатый комок и начал кружить.

– Ой, даже не знаю… – принялась лукавить довольная моим вниманием кикимора. – Может, свидимся ещё, попрошу тебя об услуге.

– Всё что угодно! – пообещал я, ставя её на пол.

– Не разбрасывался бы ты словами, волк, – подмигнула она мне и исчезла.

– Александр! Мы готовы! – услышал я голос Оксаны.

– Тогда уходим, – процедил я сквозь зубы, вставая из кресла.

Столица встретила нас мощной обороной. Повсюду были не только солдаты, но и члены Братства и Общества, прорваться через которых было нелегко.

– Лучше всего укрыться у Кирилла Степановича, – предложил Григорий, – он не оставит нас.

– Да, он сильно привязан к Мите и к нам, и с вами всегда ладил, – обратилась Оксана ко мне и Клавдии, которая обнажила клыки в улыбке, напомнив Оксане их первую встречу. – Я быстро найду его.

Она взяла в руку висевший на её груди медальон, который никогда не снимала, и закрыла глаза:

– Сухаревская! Вперёд!

Мы скрылись в метрополитене. Здесь было мало людей и вёлся тщательный досмотр. К счастью для нас, все военные и милиционеры были простыми смертными.

Через полтора часа мы уже стучали в дверь Кирилла Степановича.

– Мои милые детки, как я рад вас видеть! – старый колдун поочерёдно обнял нас всех. – Оленька! И кто счастливый отец? Почему он не с вами?

– Он немножечко занят, замышляя вселенское зло, – бросила ему Оля и прошла в уборную.

– Наследница, – шепнул я удивлённому Кириллу Степановичу, на что он смачно выругался и тут же сам себя трижды ударил по губам.

За ужином я вкратце изложил ему историю предыдущего года нашей жизни. Он некоторое время пребывал в раздумьях, после чего, наконец, заговорил.

– Нелёгкая задачка вам выпала, ребятки, ой, нелёгкая… И девочка наша зря пострадала… В одном могу вам помочь, – он поднялся из-за стола и суетливо начал перебирать книги. – Где же было-то… Здесь, может? Ан нет! Или здесь… Ах, вот ты где! – он достал старую книгу, стряхнул с неё пыль и открыл.

Это оказалась не книга, а банальный тайник, какой имеется у каждого, кому есть что прятать. Кирилл Степанович извлёк медальон, похожий на Оксанин.

– Носи пока сама, – он протянул его вошедшей в кухню Оле, – а после родов надень на шею младенца, и пусть никогда не снимает.

– Что это такое? – спросила Оля, слегка отстранившись.

– Мой прадед, как и я, был членом Братства. Он был сильным магом, умел заколдовывать неодушевлённые предметы.

– И чем поможет наследнице медальон? Даст ей силу? – скептически поинтересовался я.

– Наоборот, будет блокировать, – не подтвердил он моих опасений.

– Значит, и Олин дар тоже, пока она будет носить его? – не унимался я.

– Этот медальон сам выбирает, какие силы блокировать. Таков секрет чар моего предка. Раньше они ведь быстро помогли тебе, Оксаночка? – улыбнулся старый колдун.

– Мгновенно почти, – ответила ему Лидванская.

– Надень, Оленька, – Кирилл Степанович протянул ей вещицу, – ну же!

Ольга нерешительно приняла подвеску из его старческих рук. Она сняла с шеи цепочку, повесила на неё медальон и застегнула замок.

– Слышишь их мысли? – сразу сориентировалась Клавдия.

Она заулыбалась:

– Нет… Боже, это такое блаженство! Тишина… Смогу хоть немного отдохнуть от вас всех.

– Вот и ладненько, – прокряхтел Кирилл Степанович, – а теперь расскажите мне о Митеньке.

– Если вы не против, я пойду спать. Устала я очень сегодня.

– Конечно, девочка… Оксана, ты знаешь, что и где взять. Постели ей в дальней.

– Но это же ваша комната…

– Не спорь, она самая проветриваемая и защищённая во всём доме.

– Как скажете! Идём, – позвала она Олю.

После того как они удалились, заговорил я.

– Мне кое-что передали несколько дней назад, и это может оказаться весьма ценным для нас. Только не спрашивайте, каким образом это было добыто.

Я полез в карман и извлёк свёрнутые листы из книги.

– Но что это? – спросила Клавдия.

– Это предание о наследнице и о том, кто должен уничтожить её, – ответил за меня Кирилл Степанович.

– Но вам-то откуда это известно?

– Много лет я был хранителем секретной царской библиотеки. После революции меня уволили, а библиотека перешла в ведомство митрополита, чтобы книги не попали в руки НКВД. Тот, кто украл предание из библиотеки, скоро окажется мёртв – это своего рода проклятие…

Теперь я понял, что кикимора выполнила свою часть договора.

– Надеюсь, Александр, это не был близкий тебе человек? – продолжил Кирилл Степанович.

– Нет, но в любом случае за мной должок, – оскалился я. – Вам известны детали предания?

– У меня не было доступа для чтения книг, но я все знал, так сказать, в лицо. Кроме того, сейчас самый подходящий момент, чтобы предание попало в руки хранителей.

– Хранителей? – спросили мы хором.

– Именно, – он окинул нас лукавым взглядом.

– Но я ни слова не понимаю, здесь написано на старославянском!

Я протянул старику вырванные листы.

– Оксана, – нерешительно произнёс Григорий.

– Я тоже подумал, что она сможет перевести.

– Конечно, сможет, это один из первых языков, которые она выучила. И она перевела в своё время много старинных книг.

– Тогда попросим её, когда она вернётся.

Двадцать минут превратились в вечность. Квартира Кирилла Степановича имела особое свойство: никто не знал, сколько на самом деле в ней комнат. Она, казалось, расширялась, когда это было необходимо. И здесь были все нужные тому или иному посетителю вещи.

– Я заблудилась и нашла в чулане это, – с этими словами вошедшая, наконец, в кухню Оксана протянула Кириллу Степановичу серебряный кубок.

– Он призвал тебя, – загадочно произнёс старик, беря его из рук Лидванской.

– Очень много загадок сегодня, – заметил Григорий.

– Я объясню тебе, – среагировал я на удивление Оксаны, – несколько дней назад в мои руки попало предание о наследнице. Думаю, в нём описывается, как её уничтожить… На старославянском… Понадобится твоя помощь, милая.

– Разумеется, а с кубком-то что?

– А из него должны испить хранители, – ответил Кирилл Степанович.

– Это мы, – гордо произнёс Григорий.

– Да, хранителей как раз должно быть четверо, – подтвердил старый колдун.

– А что мы пить-то должны? – уточнила Клавдия.

– Да что угодно! Главное – заклинание над напитком прочитать, – улыбнулся хозяин квартиры.

– И вы его знаете? – обратилась к старику Оксана.

– Вообще-то, его хранители должны знать, – удивившись нашей неосведомлённости, ответил он.

Мы молчали, пока я не предложил посмотреть в предании. Оксана взяла листы, вырванные кикиморой Зоей из книги, и принялась читать.

– Ни разу не встречала такого запутанного текста… – бегло просмотрев первую страницу, заявила она.

– Ты сможешь перевести? – с надеждой спросил я.

– Да… Слушайте…

«И придёт наследница Сатаны, как сын Божий на Землю приходил. Будет зачата она во чреве девственницы от Змия и возлюбленной того, кто рождён уничтожить её. И будет она взращена в любви хранителями добра и света, но придёт день, и узнает она о предназначении своём. И выбор её падёт на тёмную сторону, тогда тот, кто рождён, чтобы уничтожить её, должен будет выполнить свою миссию».

– Далее, кажется, про Митю нашего…

«Воин добра и света, не обладающий особым даром, получивший бессмертие от ведьмы, собравший под своей опекой силу нечистую, предаст всё, чему служит, с целью сохранения баланса между добром и злом. И когда придёт время наследнице сделать выбор в пользу родителя своего и перейти в царство тёмное, чтобы разделить трон с отцом своим, тогда и должен будет тот, кто рождён, чтобы её уничтожить, выполнить свою миссию».

– И про рыжую стерву!

«Огонь породит и изрыгнёт её, чтобы она совратила с пути истинного того, кто рождён уничтожить наследницу. И будет дано ей три попытки, и только вера хранителей и воина, что избран уничтожить наследницу, поможет им дело закончить успешно».

– Далее описывается, как выявить воина, то есть Митю…

«Воин, что должен наследницу уничтожить, появится в одна тысяча семьсот девяносто четвёртом году в государстве Российском. Будет он полу мужского, родимое пятно в форме кинжала отличит его от других младенцев».

– Кто-нибудь видел у Громового родимое пятно? – окинула нас взглядом Оксана. – Ну, я-то его раздетым не видела… Оно может быть где угодно, так? Может, кто-то из вас?..

– Его выявила матушка Агафья, которая его и воспитала, насколько мне известно, – отозвался Григорий. – Я у него пятна не видел.

Я пожал плечами, поскольку тоже не помнил никакого отличительного знака. Все повернулись к Кириллу Степановичу.

– Вы ведь с рождения знаете его? – уточнила Оксана.

– Да, родимое пятно есть, его просто не видно под густой шевелюрой, – улыбнулся старик.

– Итак, пятно на черепе, – констатировал я. – Что дальше, Оксана?

Лидванская перевернула лист, и мы остолбенели: на картинке были изображены четверо. Двое молодых людей – парень и девушка, похожих друг на друга, огромный волк и женщина с высунутыми клыками держались за точно такой же кубок, как принесла Оксана из чулана.

– Это что – мы? – воскликнула Клавдия. – А мне зубки-то заострили как! Да будь они на самом деле такими, я бы на мамонтов могла охотиться!

– Вообще-то, в предании говорится о четверых из нечисти, – заметил я несоответствие, ведь Оксана и Григорий были, как мне казалось, вполне светлыми людьми, лишёнными практически отрицательных эмоций.

– Ох, видимо, пришло время, – улыбнулся Кирилл Степанович, – пора, милые мои, вам узнать тайну вашего рождения. Отец ваш был лешим, отсюда у Гриши тяга к травам и зельям и способность к левитации. А ваша мать была русалкой, поэтому Оксана видит будущее – все русалки обладают даром предвидения, «в воду глядят». И не смотрите на меня так, не были они злыми, но к нечистой силе всегда такие существа относились. Ну, вампир и оборотень – это понятно. Вот, получается, вы – четверо хранителей.

– Обществу известно о предании? – спросил я.

– Они кое-что слышали, у наших людей тоже бывают длинные языки, но больше надумали. Отчего, вы думаете, появилась первая лженаследница? Но вот истинное предание… оно хранилось в единственном экземпляре.

У меня была масса вопросов:

– Кто имел к нему доступ? Откуда вам известны подробности? Почему вы уверены: то, что мы узнали – истина?

– Доступ имели первые лица государства – все цари. Дмитрий Громовой не сиротка несчастная, а государев сын. Сами понимаете, не мог он в царской семье воспитываться. Вот и наказал царь матушке Агафье вырастить его. Отсюда и известно нам о предании – сам государь посвятил нас. Меня тогда он сразу хранителем библиотеки назначил, поэтому я на службу к инспектору только после революции попал… Удивительный он человек, Дмитрий Громовой… Но вы там про заклинание не посмотрели.

– А здесь и нет ничего, – растерялась Оксана.

– Значит, вы должны знать его, – мы повернулись к Григорию.

– Эй, я по зельям. По заклинаниям Оксана всегда была, – вопросительно посмотрел он на неё.

– Дай-ка сюда, – попросил я Лидванскую.

Она передала мне страницы из книги. Я напряг своё зрение и начал внимательно всматриваться в текст.

– Смотрите, некоторые буквы… они другим шрифтом напечатаны. Дайте-ка мне карандаш, я подчеркну.

Кирилл Степанович вручил мне огрызок простого карандаша:

– Война, однако, чем богат…

Я подчёркивал буквы. Когда закончил, передал заклинание Оксане.

– И лёд растает, и огонь погаснет, и мы клянёмся крестом православным… Всё.

– А теперь надо налить в кубок жидкость.

– Тут чай остался.

Клавдия в мгновение ока вылила заварку из чайника в кубок, мы взялись за него, как на картинке, и произнесли в унисон: «И лёд растает, и огонь погаснет, и мы клянёмся крестом православным». Чай потерял окраску, и мы по очереди испили из кубка, в котором теперь была вода.

– Поздравляю! – произнёс Кирилл Степанович.

– А теперь можно вопрос? – раздался голос Клавдии. – Там написано, как уничтожить наследницу?

– Да, – ответила Оксана, – здесь подробно описан ритуал. Но есть одна загвоздка, смотрите сами, – она развернула книжную страницу так, чтобы мы видели, – абзацы меняются местами, как тут можно понять, в какой последовательности действовать?

– То есть логики недостаточно для этого? – поинтересовался Григорий, почёсывая затылок.

– Думаю, только Гром сможет разгадать эту загадку… Ну, раз он рождён для этого и так далее, – предположил я.

– Не исключено, Александр, но я бы тоже хотела знать…

– Мы хранители, Оксана, и, согласно преданию, должны растить девочку в любви.

– А потом она всё равно выберет сторону своего родителя! – возмутилась она.

– Не ссорьтесь, голубки, – пропела Клавдия, – главное – мы знаем, что нам делать.

– Ты не права, мы не знаем. Мы не хотим появления этого ребёнка по большей части потому, что вынашивать её выбрали нашу Олю. А о её дальнейшей судьбе ничего не говорится в предании.

После моих слов повисла напряжённая тишина. Все думали об одном и том же.

Праздник семьи

Приближался Новый год, а за ним и православное Рождество. Меня посетила мысль: станут ли члены Общества вести собственное летосчисление со дня рождения наследницы? Я поделился своими мыслями с друзьями, они меня высмеяли. Все, кроме Оли.

– Прости, детка, но ведь для них она то же, что для нас сын Божий, – ласково заметил я. – И его, если помнишь, распяли на кресте обычные язычники.

– Ты прав, папа, но мне от этого не легче, – тяжело вздохнула она. – И я чувствую, что вы от меня что-то скрываете… нет, не рассказывай мне. Будет лучше, если… она не будет знать. Что планируют Лидванские на праздники?

– Ничего особенного, – сказал я. – Семейный ужин. Война всё-таки.

– Да, конечно. Может, хоть маскарад устроим? – с надеждой спросила она. Я почувствовал: ей было скучно четырёх стенах.

– Я передам твои пожелания, – пообещал я.

Нам не пришлось искать костюмы. Благодаря новому зелью Григория у Оксаны выросли заячьи ушки, у её брата – утиный нос, у меня, как ни странно, волчий хвост, у Оли – крылья голубя. Только Клавдия осталась неизменной, а Кирилл Степанович и вовсе отказался принимать что-либо внутрь, кроме самогона.

Стол, опять же стараниями Григория, был уставлен всевозможными вкусностями – от деликатесных колбас и сыров, которые подавались лишь верховной власти, до аппетитного мяса и изысканных салатов. Для Клавдии была кровь молодого поросёнка, которую любезно доставила Оксана.

– А у меня для вас сюрприз! – радостно воскликнул Кирилл Степанович, когда мы уже расселись за праздничным столом. – Мария!..

В кухню вошла средних лет рослая женщина с маленьким ребёнком на руках. Статная, благородная, настоящая русская баба. Я узнал её по запаху, как и Клавдия, и радостно поприветствовал, к удивлению остальных.

– Ну, что, хорошие мои, не узнали вашу Марью Фёдоровну, а? – усмехнулась она, демонстративно вертясь перед нами.

– Как же так? – ахнула Оксана.

– Срок моего наказания окончен, – сообщила колдунья, которую раньше мы знали как заботливую целительницу. – Или, вы считаете, я всегда старухой была?

– А это у вас не Лиля Громовая? – уточнила Лидванская, указывая на девчушку в руках колдуньи.

– Она, Оксаночка, она самая. Ну и баловница! Никогда бы не подумала, что у нашего Митеньки такая озорница народится!

Мы переглянулись. Тут Лиля заплакала и потянула ручки к Оле.

– Дайте-ка мне её, – попросила она Марью Фёдоровну, вставая из-за стола, – иди ко мне, милая. Не плачь, Лиленька.

Как только дочь инспектора оказалась у Оли на руках, она сразу перестала плакать и прижалась к ней. Я догадался, о чём все подумали, ощутив их эмоции. Рыжая ведьма почуяла своё дитя.

– Вот и славненько, я хоть передохну чуток. А что это у вас, Кирилл Степанович? Не ваша ли знаменитая самогоночка? – потирала руки Марья Фёдоровна, глядя на графин, стоящий перед хозяином квартиры.

– Сию минуту налью тебе стопочку, Мария, – засуетился тот.

– Скоро двенадцать… Я пока добралась… – кудахтала Марья Фёдоровна, усаживаясь за стол. – Уж боялась, что не поспею вовремя.

– Очень здорово, что успели, – улыбнулась Оля, покачивая на руках Лилю, – Присоединяйтесь, у нас тут пир горой.

– Вижу, вижу. В такое-то время пируете, – с укором заметила колдунья.

– Не голодать же, – пропела Клавдия, глотнув из бокала крови.

Мы следом за колдуньей расселись по своим местам. Марья Фёдоровна принялась рассказывать, как она провела последние несколько месяцев, заботясь о дочери инспектора, какой та была капризной и требовательной.

– Сколько нянечек сменилось, сколько кормилиц! – причитала она. – И ни одна не выдержала! Вот недавно совсем на коровье молочко да кашки перевела её. А всё потому, что маменьки родной рядом нет.

– Марья Фёдоровна, – начал я, – мы хотим кое-что рассказать вам… Лиля… она не дочь Грома. Не совсем…

– Да что ты такое говоришь, Александр? – всплеснула руками колдунья. – Как так? Али Нина не верна была Митеньке?

– Нет, вовсе нет… Но вы же лучше меня знаете о его рыжей ведьме…

Услышав это, колдунья взглянула на меня исподлобья, я же перешёл на шёпот:

– Это третий приход.

Марья Фёдоровна фыркнула, глянув на рыжую голову маленькой Лили. Глаза колдуньи округлились, а лицо приняло сосредоточенное выражение.

– И это ещё не всё. Находясь в ином мире, она успела вступить в порочную связь с Сатаной, и теперь наша Оля… вынашивает наследницу.

– У вас тут дурдом какой-то! – подпрыгнула на стуле колдунья. – Что ж вы мне сразу-то не сказали?

– Мы не знали, что нам с этим делать, – виновато ответил я.

– А теперь знаете? – пробасила она так, что у меня мурашки по спине пробежали.

– Не уверен, но думаю, девочек надо будет держать как можно дальше друг от друга.

– Но, Александр, она такая хорошенькая, – прервала меня Оля, поглаживая Лилю по рыжей головке, – пусть она останется. Может, и её удастся нам воспитать в любви?

– А откуда ты знаешь, что мы и наследницу собираемся так воспитывать? – спросил я, откладывая сочный куриный окорочок.

Оля замерла и покраснела.

– Обманула нас, да? – рассерженно набросился на неё я. – Медальон-то не блокировал твою телепатию, маленькая ты плутовка!

– Простите, я сама не своя была, – виновато пролепетала она, – мне и так больно выносить ваши шушуканья за моей спиной… Но, раз уж так вышло, давайте оставим Лилю…

– Это Митя попросил тебя? Говори мне правду, Оля! – потребовал я.

– Иначе что? Перекинешься и загрызёшь меня? – выкрикнула она мне в лицо.

Все присутствующие замерли в оцепенении, кроме Клавдии, которая большую часть времени находилась в таком состоянии. Я тоже остолбенел от такого заявления. Вскочив из-за стола, я бросился вон из кухни. Проходя через комнаты, я не видел конца квартире Кирилла Степановича. Очень удобное свойство. Комнате в двадцатой меня догнала Клавдия.

– Эй, волк, успокойся. Не время сейчас злиться на неё. Ты же знаешь, что это зло, которое в ней зародилось, а не наша Оленька.

– Легко тебе говорить, она не твоя дочь! – рычал я, сдерживая зверя.

– Трое моих детей умерли в младенчестве, если ты не знал, – с грустью сообщила она. – Материнские инстинкты мне не чужды. И я не меньше остальных люблю Олю и хотела бы, чтобы её малышка не была дочерью Дьявола.

– Она просит оставить рыжую ведьму с нами! Ведьму, из-за которой я стал вервольфом, лишился радостей жизни и чуть не потерял себя! – кричал я что есть мочи. – Если я ещё готов мириться с обязанностью хранителя, то воспитывать Митину дьяволицу я не намерен. Кроме того, я считаю, что именно ей суждено будет совратить и наследницу на тёмную сторону.

– Я не думала об этом… – прозвенел голос Клавдии. – Возможно, ты прав… Давай обсудим с Гришей и Оксаной?

Мой зверь притих:

– Да, конечно… Как теперь нам вернуться?

Я осмотрелся. Из комнаты, в которую я забрёл в гневе, вёл узкий коридор, по бокам были видны двери в другие комнаты. Это очень напомнило мне гостиницу в Ленинграде, где я обитал до переломной в моей жизни ночи.

– Ты видишь то же, что и я? – спросил я вампиршу.

– Я узнаю это помещение… – ответила она. – Ах, сколько времени прошло!

– Для тебя не очень много, полагаю, – заметил я.

– Это были годы счастья, волк, – вампирша дружески хлопнула меня по плечу. – И я запомнила каждый день, проведённый с Гришей… и всеми вами. Но почему эти комнаты сейчас перед нами?

– Возможно, это подсказка… – предположил я. – Идём!

Мы ступили в коридор. Дойдя до середины, мы стали аккурат напротив номера, в котором я жил несколько лет назад. Мы прислушались. Из номера доносились наши с Клавдией голоса, она предлагала мне следовать за ней. Вампирша, стоявшая рядом со мной, подмигнула мне. Мы прослушали наш диалог, моё предложение вступить вместе со мной в Братство взамен обещания помочь найти Витторио. Затем мы обнаружили подслушивающего за окном Лидванского. В момент, когда я решил идти к инспектору, мы с Клавдией бросились обратно по коридору в комнату, где несколько минут назад говорили, чтобы не столкнуться со мной из прошлого.

Мы оказались на кухне Кирилла Степановича.

– Где вы были? – спросила Оксана.

– Тридцатое мая тысяча девятьсот тридцатого года вам о чём-нибудь говорит? – ответил я.

– О! Вы нашли комнату времени? – воскликнул Кирилл Степанович. – А я уже много лет не могу её найти.

– И для чего она нужна? – поинтересовалась Оксана.

– Если вы хотите исправить что-то в своём прошлом, или в этом есть необходимость у высших сил, комната времени приходит на помощь, – улыбался пьяненький хозяин квартиры.

– Нам нужно ещё раз вернуться, но на день раньше! – воскликнул я.

– Хочешь спасти девицу? – оскалилась Клавдия.

– Было бы не плохо, – вспомнил я о Надежде. – Но главным для меня сейчас является другое – уберечь Олю и всех нас от ужасной участи.

– Что ты придумал? – с надеждой спросила меня Оля.

Я подошёл к ней и присел напротив.

– Милая моя девочка, в своё время я дал клятву защищать тебя. Судя по всему, – я указал на её живот, – мне это плохо удалось. И я должен это исправить.

– Отдашь меня Селене? – испуганно спросила она и отстранилась.

– Ни в коем случае, – заверил её я. – Я не допущу твоей встречи с ней. И мы не станем уничтожать Витторио, Клавдия. И в Братство вступать не будем… Мы будем помнить о содеянном, когда вернёмся в настоящее время? – спросил я Кирилла Степановича.

– Однозначно, нет, если не столкнётесь с самими собой. Но будьте осторожны, не наделайте глупостей, – с этими словами он глотнул рюмку самогонки и смачно икнул.

– Оленька, ты останешься с Марьей Фёдоровной и Лилей здесь, а мы четверо отправимся вершить наши судьбы. Я люблю тебя, доченька, – я обнял её, после чего поднялся и подошёл к Оксане: – И тебя люблю, моя милая колдунья!

Я крепко поцеловал её, уверенный: если нам удастся изменить наши жизни, попав в прошлое, мы уже не будем вместе.

Мы отправились на поиски комнаты времени.

– А как мы поймём, что сделали всё? И как мы вернёмся? – поинтересовалась Оксана.

– Дверь, – вспомнила Клавдия, – если выйти в резную дверь с паутиной, вновь окажемся в кухне нашего старого колдуна.

– Так, давайте врассыпную, – предложила Оксана, – кто первый найдёт комнату, зовёт остальных.

Мы одобрили её предложение и пошли в разных направлениях. Я открывал подряд все двери, пока не вышел, наконец, в коридор ленинградской гостиницы. Крикнув всем, что нашёл комнату времени, я вошёл, не став никого дожидаться.

Я сделал несколько шагов, когда навстречу мне из-за угла вышел швейцар.

– Какое сегодня число? – я буквально набросился на него. Он прижался спиной к стене.

– Двад-дцать д-девят-тое мая, – заикаясь, ответил он.

– Спасибо, – буркнул я и направился в свой номер.

По запаху я определил своё присутствие внутри, а по характерным звукам – что я спал. Я взглянул на часы, было шесть вечера. Я забеспокоился, что вампирша и Лидванские до сих пор не появились в коридоре, и принялся ждать.

Прошло полчаса, а их всё не было. Надо было принимать решение, а в моей голове крутилась лишь одна мысль: мне хотелось помнить о четырнадцати годах, прожитых бок о бок с моими друзьями, любимой женщиной и названной дочерью. Покончив с терзаниями, я вломился в гостиничный номер, где храпел я же из прошлого.

Александр, лежащий на софе, в момент среагировал на моё вторжение. Он ощетинился, вскочил на ноги и зарычал на меня, а я на него.

– Тихо, – велел я ему, – я — это ты… Долго объяснять, но я должен помочь… Вот, прими это!

Я медленно полез в карман за флаконом с зельем, помогающим мне контролировать зверя. Александр, напротив, зарычал громче.

– Ладно, не принимай пока… ты собирался сегодня в трактир? Идём, только не связывайся сегодня со смазливыми шлюхами… Расскажу по пути.

Я бросил второму Александру пиджак.

– Почему я должен тебе верить? – щетинился он.

– Потому что ты должен верить самому себе! – как можно спокойнее проговорил я.

Он оделся, и мы пошли в трактир на Невском.

Пришли мы раньше, чем я четырнадцать лет назад. Людей почти не было. И я чувствовал, как он напряжён, и помнил это ощущение рвущегося наружу неконтролируемого волка.

– Предлагаю всё-таки выпить лекарство. Сегодня полнолуние, а зелье поможет тебе усмирить себя. Ты же чувствуешь, что я спокоен?

– Мне всё равно нечего терять, – согласился он.

– Это пока!

Я протянул Гришино зелье, и он залпом его выпил.

– Легче? – спросил я спустя минуту.

– Гораздо. Спасибо, – кивнул он.

Вошли мужчины, в окружении которых была Клавдия в ту ночь. Но теперь её не было. Мы сидели молча. Два брата-близнеца, хотя это был один и тот же человек – я сам. Трактир наполнился посетителями, а вампирша всё не появлялась. Я начал волноваться. Я взглянул на часы, было время моего прошлого прихода. Я запаниковал. Второй я почувствовал мои эмоции, как свои.

– Кого ты ждёшь? – спросил он.

– Вампира, – ответил я, не сводя глаз со входа.

– Для чего? – удивился он, но я тоже ощутил его интерес.

– Она моя подруга… И раз уж ни одна из них не появилась…

Тут я ощутил другой знакомый запах. Запах Нади. Я вспомнил нашу ночь в стиле декаданс и её последствия.

– Всё, уходим! – вскочил я из-за стола.

– Но… – попытался протестовать второй Александр.

– Иначе пострадает невинный, – объяснил я.

Мы прошли мимо Нади, обойдя её с двух сторон. Она растерялась – ведь сразу приметила нас, когда вошла. Но сегодня она останется в живых.

Проходя мимо неё, я почувствовал запах магии. Я научился отличать его среди остальных за годы, что я состоял в Братстве, и был удивлён, что он исходил от Нади.

– И что теперь? – спросил второй я.

– Что-то пошло не так, как в прошлый раз, и теперь я расскажу тебе о твоём возможном будущем, – пообещал я.

Мы прошли по набережной и сели на скамью. Я, насколько мог подробно, изложил ему свою историю. Когда я закончил, начало светать.

– И как я могу помочь? – спросил он.

– Думаю, я наведаюсь к инспектору, потом приду к тебе. Жди в гостинице.

На этом мы расстались, и я направился в контору Дмитрия Громового.

Я знал, что он приходил рано, но, к своему удивлению, застал там Кирилла Степановича. Он хитро улыбнулся мне и пошёл в свой небольшой кабинет по соседству с Митиным.

Ровно в восемь утра подъехала машина, из которой вышел инспектор и не знакомый мне мужчина, который вёл Оксану Лидванскую, закованную в наручники. Я опешил. Когда Митя проходил мимо меня, я окликнул его.

– Можно к вам, инспектор? – преграждая ему дорогу, спросил я.

– У вас что-то срочное? – он приостановился, внимательно меня разглядывая. – Вы подождите полчаса, у меня тут нарушитель.

– Она? – указал я на Оксану.

– Да, немного шалила… Хотя заходите, меньше внимания привлекать будете.

– Александр Добролюбов, – я протянул ему руку.

– Дмитрий Громовой, – ответил мне инспектор.

Как оказалось, Оксану застукали на проведении эксперимента над животным, что строго воспрещалось Братством. Вскоре прибыл и её брат, весь потрёпанный. Запах алкоголя выдал его с потрохами. Что могло произойти с ними? Возможно, они попали в другое время и иным образом изменили свою жизнь?

Громового позвал Кирилл Степанович, Григорий удалился, чтобы выпить чаю в соседнем кабинете с молодой помощницей инспектора, а я остался наедине с Оксаной.

– И не смотри на меня так! – фыркнула она. – Нечего разглядывать!

Я медленно подошёл к ней и стал вплотную.

– Эй! Чего тебе? – дерзко бросила она мне в лицо.

Я крепко обнял её и поцеловал, зная, что сопротивляться она не сможет. Но она укусила меня, и я был вынужден отпустить её.

– Совсем обалдел? – выкрикнула она, но я ощущал, что ей понравилось.

– Послушай, – начал я. – Возможно, когда в следующий раз ты встретишь меня, я не вспомню об этом. Главное, чтобы запомнила ты.

Я поцеловал её ещё раз, а затем покинул контору.

Я направился в гостиничный номер, чтобы дать указания Александру-второму, как я прозвал его.

– Я уезжаю в Европу… Неважно, зачем… К тебе придут из Братства… Не говори им обо мне. Живите счастливо… Я должен исправить ещё кое-что…

– Ты можешь ответить мне, почему мы не отреагировали на ощущения девушки из трактира? Она хотела нас.

– В ту ночь, когда инспектор Гром не дал мне застрелиться… я убил эту девушку… А сегодня я ощутил, кроме её желания, ещё и запах магии… Не исключено, что она обладает сверхъестественной силой… Прощай, Александр, – сказал я самому себе.

После я отправился прямиком на вокзал.

В дороге я маялся и терзал себя одной лишь мыслью: почему не появились Лидванские и вампирша? И у меня было две версии: либо они не вошли после меня в комнату времени, либо угодили в другую эпоху. Вторая версия всё больше пугала меня, поскольку Клавдия не появилась в трактире, а Оксана и Григорий не были похожи на тех, которых я узнал четырнадцать лет назад. Возможно, они, войдя в комнату, попали в прошлое, никак не связанное с теперешними событиями, и воздействовали на свои судьбы, изменили то, что хотели бы изменить ещё до знакомства со мной. Эта мысль сводила меня с ума. И я жил несколько дней лишь надеждой, что мне удастся найти маленькую Хельгу, повлиять на её будущее и тем самым избавить её от горькой участи.

Когда я оказался в Лондоне, то сразу направился в то место, где впервые почувствовал аромат вампирши Селены и запах моей маленькой телепатки. На след Хельги я напал почти сразу. Вампиров поблизости не было. Рыская по кварталу, я чувствовал девочку всё отчётливее и шёл на запах.

Я нашёл её. Она сидела на скамейке и пела песенку. Первым делом я подумал специально для неё, что теперь есть кому о ней позаботиться, и только потом предстал перед ней. Она рассматривала меня, а я в мыслях рисовал ей образы из своих воспоминаний.

– Вы из интерната? – к моему удивлению, спросила она.

– Не-е-ет… – растянул я.

Она внимательно рассматривала меня:

– Ну, на полицейского вы тоже не похожи, хм… Тогда кто вы?

– Ты разве… не знаешь? – удивился я.

– Откуда мне знать, я же не провидица, – беззаботно ответила девочка.

– Но, Хельга… – возмутился я, думая, что она шутит.

– Знаете моё имя? Вы точно не из интерната? Я не хочу туда, – запротестовала она.

И тут только я заметил на её шее медальон, который ей вручил накануне Кирилл Степанович. Ай да проказница – отправилась за нами в прошлое. Хотя, может, так и лучше будет.

– Да, я знаю тебя. Но я не полицейский и не из интерната. Я могу помочь тебе. Идём, я устрою тебя кое-куда, где тебе понравится, – попросил я настолько мягко, насколько мог. – Скажи, откуда у тебя такое украшение?

– Мне его одна девушка вчера подарила… Сказала, что он принёс ей счастье, и теперь она готова поделиться им со мной.

– А как выглядела та девушка? – я решил убедиться, что речь идёт об Оле.

– Она была очень красива, – Хельга подняла глаза вверх, вспоминая незнакомку. – И ещё у неё скоро будет ребёнок.

– Это была очень хорошая девушка, Хельга. А теперь идём, теперь у тебя будет всё самое лучшее.

Мне не составило труда выписать чек на крупную сумму и вручить его директору пансиона, в котором Хельга могла жить и учиться, как обычная девочка. Ещё один чек я спрятал в купленных для нее вещах, чтобы она не думала, как и на что жить, когда закончит обучение.

Исчез я так же неожиданно, как и появился. Я знал: если всё сделано правильно, я больше никогда не увижу её, не назову дочерью, не буду беспокоиться о ней каждую минуту. Я потерял смысл жизни, свой собственный смысл, но цель оправдывала средства: она не станет матерью наследницы, не станет бессмертной, а будет жить нормальной человеческой жизнью.

Теперь необходимо было вернуться в ночь на первое января сорок четвёртого года. Как только я об этом подумал, услышал скрип прямо посреди улицы. Обернувшись, я увидел в одном из переулков резную дверь с паутиной. Я пошёл в её направлении. Дойдя, я остановился на мгновение, после решительно распахнул и вошёл в кухню Кирилла Степановича.

Картина, представшая моему взору, лишила меня дара речи. Здесь были Клавдия и ещё один мужчина-вампир, Ольга с инспектором и рыжей девочкой на руках, спящий на стуле румяный Григорий и Оксана, обнимающая живот.

– Дорогой мой муж, куда ты пропал, – сделала она шаг ко мне, – сейчас куранты начнут бить, ты чуть не пропустил Новый год.

Я ещё раз окинул их взором – все они были счастливы. Тут в кухне возник Кирилл Степанович. Заметив моё удивление, он лишь покачал головой.

Мы с Оксаной сели за стол. Громовой растолкал Лидванского, после разлил по бокалам шампанское, я налил жене компот из графина. Кирилл Степанович включил радио, начали бить куранты. Мы все поздравили друг друга с Новым годом и пожелали счастья, раздался звон бокалов.

Это был настоящий праздник семьи. Праздник, о котором мечтает любой человек. Праздник, которого я жаждал в этом году и который теперь получил. Но что-то было неправильно.

Около часа ночи все пошли спать. В кухне остались только я и Кирилл Степанович.

– Что я сделал не так? – спросил я.

Старый колдун сел напротив меня, опрокинул стопку самогонки, после откашлялся.

– Вам следовало всем вместе входить в дверь, а получилось, что каждый из вас попал в тот момент из своего прошлого, который ему больше всего хотелось изменить, пусть даже подсознательно.

– Они ничего не помнят, так? – заволновался я. – Только я, потому что встретил самого себя? И Оля как тут очутилась? И она не помнит? Она же встречалась с собой маленькой.

– От судьбы не уйдёшь, Александр. Твоё вмешательство, конечно, уберегло нескольких невинных, но суть не изменилась. Оля ничего не помнит, потому что на ней был медальон, потом она передала его маленькой Хельге. Она встретила Митю несколько лет назад в Европе. Клавдию закинуло в шестнадцатый век, она разыскала Витторио до того, как он заключил договор с Дьяволом, и они уже четыре столетия вместе. Оксана – твоя жена уже несколько месяцев.

– А дети? Дочь Громового и мой ребёнок? – я смотрел в улыбчивые глаза старого колдуна, которые никогда не были грустными.

Он явно не знал, как всё объяснить мне:

– Вот тут вышло так… понимаешь ли…

– Понимаю! Дочь Мити и Оли рыжеволосая, а это значит, что его ведьма всё-таки вернулась. Значит, наш с Оксаной ребёнок… – с ужасом начал догадываться я.

– Да, твоей дочери суждено стать наследницей, – тяжко вздохнул старый колдун.

– Нет! Нет! Нет! – я вскочил со своего места, готовый разнести всё вокруг. – Надо всё исправить!

– Ничего уже исправить нельзя, Александр, – остановил меня Кирилл Степанович. – Ты только наделаешь новых глупостей.

– Что с Гришей?

– Они с Оксаной попали в год своего рождения и выкрали самих себя, после передали детей на воспитание в хорошую семью. Они тоже ничего не помнят о той, другой жизни… они встретили себя слишком маленькими… С Громовым они познакомились в тот же день, что и ты.

– И сейчас все мы вместе, а его дочь… – я запнулся.

– В Лильке он души не чает, – не прекращая улыбаться, протянул Кирилл Степанович.

– Значит, снова Лиля… Как всё вернуть? – спросил я, с надеждой глядя в глаза старика.

– На это способен только очень сильный колдун. Увы, это не я, – произнёс он, наливая самогонку.

– Я знаю, к кому можно обратиться, – задумчиво сказал я.

Кирилл Степанович посмотрел на меня сквозь стопку с самогонкой:

– Послушай, ты разве не видишь: все счастливы. И ты был счастлив эти годы. Ты ведь хотел уберечь Олю? Тебе это удалось.

– Да, и подверг той же участи Оксану! – рассвирепел я.

– Всё вертится вокруг вас. Это предначертано. Это неизбежно. Что бы ты ни делал, всё равно вы придёте к этому.

Старый колдун в один глоток осушил стопку.

– Почему вы мне сразу не сказали? Почему, Кирилл Степанович?

– Ты не спрашивал меня. Вы приняли решение так быстро…

Он был уже совсем тёпленький и сидел, развалившись на стуле.

– Тогда у меня есть ещё один вопрос: Митя расшифровал вторую часть предания? Нам известно, как уничтожить наследницу?

– А предания-то и нет у вас!

Кирилл Степанович стукнул стопкой о стол.

– То есть как – нет? – вскочил с места я.

– Вы никогда не были в брестском госпитале, ты не встречал там Зою, а, следовательно, предание до сих пор находится в секретной библиотеке митрополита, – объяснил колдун и без того очевидные вещи.

– Но вы откуда это знаете? – я наклонился вперёд.

– Моя комната может не только в прошлое переместить, – небрежно бросил он, закусывая разносолами.

– То есть вы знаете исход?

Я снова сел на стул и уставился на старика.

– Согласно преданию… – продолжил он, пережёвывая закуску, как вдруг спохватился: – Постой-ка, я не могу разглашать тайну, открывшуюся мне благодаря комнате времени.

– Значит, опять всё сначала? Значит, мы ещё не хранители?

– Нет, – ответил он, поднося вилку с солёным огурцом ко рту.

– Необходимо выкрасть предание, – решил я и облокотился на спинку стула.

– И как ты хочешь это сделать? – спросил он, не успев надкусить огурец.

– Как и в прошлый раз. Зоя! – не задумываясь, ответил я, вставая из-за стола.

– И куда это ты направляешься? – бросил он мне вдогонку.

– В Брест.

– Волк, не будь идиотом. Зачем ехать туда, если можно её сюда вызвать? – только теперь я услышал хруст огурца.

– Кирилл Степанович, вы гений, – я повернулся к жующему колдуну. – Как это сделать?

– Утром расскажу, а теперь брысь спать! А чтобы ты отдохнул, вот тебе…

Колдун развеял мне в лицо какой-то порошок, и я потерял сознаие.

Наследница

Проснулся я как новенький. Оксаны рядом не было, но я отчётливо слышал голоса. Очевидно, все уже встали и завтракали в кухне Кирилла Степановича. Я направился туда.

Передо мной предстала следующая картина: нечто серое и пушистое, вроде кота, только гораздо больше, крутилось и вертелось в воздухе, издавая забавные звуки, вызывавшие всеобщее веселье. Я шаркнул по полу, существо зависло в воздухе и округлило глаза.

Это была кикимора Зоя.

– О! Привет, Александр, – оголила она кривые зубы.

Я обрадовался ей как никогда:

– Зоя? Как ты?

– Отлично! – кокетливо ответила мне кикимора.

Я взглянул на Кирилла Степановича и подозвал его жестом. Зоя продолжила своё шоу, развлекавшее обитателей квартиры, а я спросил тем временем колдуна:

– Мы знакомы с ней?

– Да, конечно, – мягко ответил он, глядя на фокусы Зои. – Дело в том, что кикиморы существуют сразу в нескольких временных измерениях. И она знает, что тебе нужно, и готова прийти на помощь, поскольку уже знает, как помочь.

– И почему вы вчера мне всё это не сказали? – осведомился я.

– Склероз, друг мой, стар я стал… не всегда помню, о чём следует сообщать, – улыбнулся Кирилл Степанович.

Хитрец, всё-то он помнил прекрасно.

– Зоя, – окликнул я кикимору, – есть разговор. Потом продолжишь развлекать тут всех.

– Извините уж этого грубияна, но дело и впрямь неотложное, – оправдалась за меня Зоя.

– Что случилось, Александр? – спросил инспектор.

– Митя, и вы двое, – обратился я к Грише и Витторио, – идёмте со мной.

Все четверо прошли в комнату, считавшуюся кабинетом хозяина квартиры.

– Зоя, ты знаешь, что мне и всем нам нужна твоя помощь? – обратился я к крохотной кикиморе.

– Конечно, знаю, волк, – заулыбалась она. – И я готова помочь.

– И ты знаешь, чем это закончится для тебя? – на всякий случай уточнил я.

– А вот тут и твой выход будет. Помнишь, ты обещание давал? – напомнила Зоя.

– Помню, – подтвердил я. – Что я могу сделать? Проси.

– Придумай, как мне избежать… ну, ты понял, – она хитро посмотрела мне в глаза и подмигнула.

– А я нет, – раздался хриплый голос Лидванского, – объясните!

Мне пришлось немного приврать.

– Мне стало известно, что имеется книга, в которой скрыто предание о наследнице и о том, кто рождён уничтожить её… – Я посмотрел на Громового, он был серьёзен. – Зоя знает, как его заполучить, но это грозит ей… наказанием. Мы должны помочь ей избежать его.

– И где хранится та книга? – заинтересовался Григорий.

– В тайной библиотеке митрополита. Её можно выкрасть, но будут печальные последствия. А если, положим, митрополит отдаст её сам… – ответил я, раздумывая над пришедшей в голову мыслью.

– Наказания можно будет избежать? – с надеждой спросила кикимора.

– Наверняка, Зоя, я не могу утверждать, но стоит попробовать.

– Ну, не знаю… – замялась проказница. – Это рискованно… И если не выйдет…

– Тогда нам будет ой как трудно побороть самое страшное зло, – прорычал я, сердясь на её плутовство. Было понятно, что она пыталась добиться ещё чего-то, о чём не решалась просить, а значит, это было чем-то не особенно хорошим.

При этом инспектор, мой шурин и вампир Клавдии с интересом следили за нашим диалогом, не решаясь перебить. Было ясно, что они и понятия не имеют о происходящем, и мне бы хотелось знать, какого плана мы придерживались всё то время, что я пропустил в своей жизни. А это ни много ни мало почти четырнадцать лет.

– Ладно, скажу прямо, – решилась Зоя, – у меня есть ещё одна маленькая просьба. Скорее, к инспектору… Всем известно, что мы – кикиморы – очень нежелательные существа в мире, хотя плохого никогда никому не делали. Шалили, конечно, но мы же… дети как-никак… Вот и хотела бы я попросить за сородичей своих… Нельзя ли ослабить немного черту между нами и Братством? Мы готовы взять на себя обязательства некоторые… все же знают о наших способностях.

Я обратился к Громовому.

– Нам следует хотя бы попытаться выполнить её просьбу, – предложил я. – И мы знаем, что ты можешь достучаться до митрополита. Прошу тебя, скажи, что можешь это!

– Я обещаю попробовать, – кивнул Дмитрий. – Но как нам заполучить предание? Митрополит ни за что не отдаст ни единой книги из своей библиотеки. Там очень ценные старинные экземпляры, которые никому и никогда не должны попасть в руки.

– Есть способ, чтобы он сделал это… – задумался я. – Скажи-ка, Митя, Лиля ведь может красного петуха вызвать?

– Да, – робея, выдохнул Гром. И я ощутил, как больно и стыдно ему было за это умение дочери.

– Тогда план таков!

Я подробно изложил им свою идею. С некоторыми их поправками и комментариями Зои (роль которой заключалась только в этом обсуждении), план «захвата предания» был одобрен. Оставалось лишь претворить его в жизнь.

Пятого января одна тысяча сорок четвёртого года семья инспектора Братства Дмитрия Громового была на приёме у митрополита.

– С чем пожаловали, уважаемый инспектор? – спросил священнослужитель Дмитрия, за спиной которого стояли Оля и маленькая рыжеволосая Лиля.

– Я пришёл к вам за советом… Видите ли, у нашей дочери обнаружились способности, которые меня, честно говоря, заставляют остерегаться… Она в свои два с половиной года искусно владеет огнём, что никогда не приветствовалось среди наших братьев. Я бы попросил вас ознакомиться с этим её даром и высказать ваше мнение, а также подсказать, что нам с этим делать.

– Я буду рад помочь, Митя. Братство дорожит твоей службой, и уж коли постигло вас такое недоразумение, как дитя с тёмными магическими способностями, то мы должны найти способ помочь тебе… Иди ко мне, девонька! Да разве может такая славная девчушка с огоньком-то играть? Али не говорили тебе, что спички детям не игрушка?

Сидящий в кресле тучный и неповоротливый митрополит протянул руку. Оля погладила дочь по голове и шепнула, чтобы та послушалась.

– А я и без спищек могу, – прошепелявила Лиля Громовая, – хотите, показу?

– Давай-ка, – казалось, митрополит не верил.

– Красный петушок, приди, поиграй со мной, – девочка вытянула вперёд ручки и в её ладонях прямо перед лицом митрополита возникло пламя.

– Матерь Божья! – воскликнул духовник, – да она же ведьма настоящая! Что это за дела, инспектор?

– Это я и хотел бы узнать! Прекрати, Лиля, – наказал он дочери.

– Папа, дядя ещё не всё видел, как я умею! – с этими словами Лиля подбросила огонёк к потолку, задев деревянную полку.

Начался пожар. Языки пламени разъедали обои и мебель, а девочка смеялась своей шалости. Митрополит в панике забегал по приёмной. Громовой и Ольга ждали, когда он попросит помочь спасти самое ценное. И этот момент наступил.

– Вы должны спасти тайную библиотеку. Без неё наша миссия падёт крахом! – взмолился митрополит.

– При всём уважении, вы должны остаться! – кричал Громовой. – Если мы возьмём книги, мы обречены!

– Но я ведь смертен! – возразил он.

– Вас защитят! Оксана-а-а! – позвал инспектор.

В двери вбежала Лидванская. Она навела чары, отстранив от них огонь. Митрополит достал ключ и сунул его в неприметную замочную скважину между полками. Полки раздвинулись, давая нам проход в помещение, огонь ринулся туда. Митрополит брал с полок книги, которых было не очень-то много, и передавал в руки Громового. Тот отдавал их жене, она – Оксане, а Оксана в свою очередь – подоспевшим мне, Грише и вампирам. Когда наши руки были полны книг, к нашей удаче, в библиотеке не осталось ни одного экземпляра. Мы покинули помещение, Оксана прикрывала митрополита. На улице уже были слышны сирены пожарных расчётов, люди разбегались, уверенные, что это нападение немцев и вот-вот начнётся бомбёжка. Подъехала и карета скорой помощи, в которую Оксана усадила напуганного митрополита. Он только и успел выкрикнуть: «Сохраните книги».

План удался. Предание было в наших руках. Оставалось только найти нужную книгу.

Вернувшись в квартиру Кирилла Степановича, мы принялись листать старинные фолианты.

– Оксаночка, найди его! – попросил я жену.

– Но как? – она подняла на меня глаза, держа раскрытой одну из книг. – Я не понимаю, что здесь написано!

Оксана, изменив своё прошлое, теперь не знала старославянского, на котором было написано большинство экземпляров тайной библиотеки. Это весьма осложняло ситуацию.

– Зоя! – позвал я. – Нам нужна твоя помощь!

– Чего ещё тебе, волк?

В кухне появилась кикимора, недовольная моим призывом. Казалось, я отвлёк её от чего-то важного. Оля присела с ней рядом – Зоя, миленькая, мы не нашли предание. Ты ведь знаешь, как нам это сделать?

– Зоя, помоги, прошу! – обратился я к кикиморе.

– Зоя, сделай, Зоя, помоги… Всему вас учить надобно! – ворчала она, перебирая книги, – какие же вы беспомощные… Вот оно! – кикимора раскрыла одну из книг на нужной странице.

Я просмотрел на несколько страниц вперёд. На картинке, изображавшей хранителей, теперь были изменения: здесь был волк, то есть я, женщина с клыками – вампирша Клавдия, молодой парень – очевидно, Григорий, а четвёртым человеком была не похожая ни на Оксану, ни на Олю коротко-стриженая женщина.

Я помнил текст заклинания, которое хранители должны были произнести, прежде чем осушить кубок, и я мог бы повторить его, но нам необходимо было найти четвёртого хранителя. Да и кубка у нас не было.

– Оксана, – обратился я к жене, – ты можешь увидеть в будущем, кто четвёртый хранитель?

– Какой ещё хранитель, и почему ты считаешь, что я могу видеть будущее? – удивилась жена.

– Согласно рисунку в книге, трое из них мы, а будущее…

Тут я вспомнил, что у Оксаны появился дар предвидения после укуса Клавдии. Сейчас это было самой плохой идеей, да и объяснять было некогда.

– Тогда попробуй просто найти её, – предложил я.

– Для этого нужна её личная вещь. Так просто не выйдет, – ответила Оксана, удивляясь моим просьбам.

Тут я заметил слонявшуюся по кухне кикимору.

– Зоя, ты сможешь найти эту женщину? – обратился я к ней.

– Нет, волк, прости, – кикимора развела руками.

Всё шло кувырком. Мы не могли прочитать предание, а в нём были явные изменения, раз поменялась картинка, изображавшая хранителей. Оксана не могла видеть будущее, хотя этот дар присущ ей, как потомку русалки. И Оксана вынашивала наследницу. Стоп! Ведь, по преданию, зачать должна девственница, а мы с Оксаной были женаты.

– Оксана, когда мы поженились? – спросил я.

– В августе, – ответила она.

– И мы до свадьбы не были близки? – уточнил я.

– Нет… Мы готовились, а в войну… сам понимаешь…

Я понял, что даже моя попытка сблизиться, когда я поцеловал её, вернувшись в прошлое, не увенчалась молниеносным успехом. Очевидно, мы, как и в другой жизни, по какой-то причине тянули с отношениями.

– А сейчас, судя по размеру твоего живота, где-то пятый месяц? – я подошёл к ней и коснулся живота.

– Да, до брака я была невинна.

– Ну, хоть что-то осталось неизменным, – вздохнул я.

– О чём ты говоришь, Александр? – раздался голос Громового. – Ты на протяжении всего времени будто знаешь что-то, но не делишься с нами информацией.

– Долго объяснять… Мы… все мы с вами изменили своё будущее.

– Расскажи-ка, – рядом со мной возникла Клавдия, её акцент был очень явным.

– Лучше ты расскажи: давно ты в Союзе? – ответил я вопросом на вопрос.

– Ты же сам нашёл нас четырнадцать лет назад в Венеции, – удивилась вампирша.

Значит, Александр, которого я встретил, вернувшись в прошлое, и которому рассказал о возможном будущем, собрал всех. Наверняка и встреча Оли с Митей не была случайной.

– Тогда я вам расскажу кое-что.

Я поведал им о четырнадцати годах, прожитых нами вместе в другой жизни, и о причинах, по которым мы отправились в комнату времени.

– И ты ничего не помнишь о времени, которое провёл после того, как изменил свою жизнь? Почему тогда у нас всё ровно шло? – спросила меня Оля.

– В тот день, когда ты встретила себя, малышку, на тебе был медальон Кирилла Степановича, который не блокировал твою телепатию, когда ты была в положении, но с тобой маленькой это сработало. Также он, видимо, препятствовал изменению в твоём сознании. Я помню свою прошлую жизнь и дорожу каждым мгновением, которое провёл с вами. Я также сожалею, что не помню о других четырнадцати годах… Но я бы ни на что не променял годы, когда ты была моей дочерью. Ни за что на свете!

Оля обняла меня.

– Ах, волк, я бы тоже хотела узнать тебя другого… Это так трогательно и необычно.

– Это возможно, – с этими словами я снял с её шеи медальон.

– Замолчите, замолчите, прошу! – она закрыла ладонями уши.

– Сосредоточься на мне, – я взял её руки в свои, – смотри…

Я стал рисовать в своей голове образы, начиная с нашей первой встречи.

– Ты был мне замечательным отцом, Александр, – прошептала она, не сдерживая слёзы, когда я закончил.

Я вернул на её шею медальон.

– Ты много лет не использовала телепатию, пора бы, наверно, начать тренироваться.

– Почему я не хотела использовать свой дар? – спросила она, глядя на меня.

– Это известно только тебе… Ты любила Митю, а он должен был уничтожить твою дочь…

– А теперь… твою, – тихо произнесла Оля.

Инспектор пристально посмотрел на нас. Я опустил глаза.

– Это всё моя вина… Извините, – пробормотал я.

Ко мне подошла Оксана:

– Ты не должен просить прощения, ведь мы тоже отправились в комнату времени с целью изменить свои судьбы, и каждый из нас несёт ответственность за то, что сейчас происходит.

– Мне ещё непонятно… Если первый раз, когда мы с Клавдией нашли комнату, мы оказались в ленинградской гостинице, то почему, когда она отправилась в прошлое сама, угодила в шестнадцатый век?

– Наверное, ей было не так уж хорошо со мной, – отозвался Григорий Лидванский, – и она решила попробовать ещё раз со своим вампиром.

Витторио оскалился, но Клавдия взяла его за руку, сдерживая.

– Я не хотела бы для него той участи, что была, судя по твоим словам, у него в прошлой жизни. И для всех тех, кого он обратил.

– Гриша, Оксана? – повернулся я к Лидванским.

– Мы, очевидно, не захотели полжизни просидеть взаперти, – ответила моя жена.

В моей голове была полная неразбериха. Казалось, стало ещё хуже. Я сделал неправильный выбор, как и остальные, возможно.

Вернувшись в прошлое, мы надеялись изменить то, из-за чего страдали мы сами, а получилось, что стало плохо нашим близким. Клавдия теперь со своим Витторио, а Гриша смотрит на неё так печально. И получается, что она своего вампира любила всю жизнь, а Гришу – нет… Оля – жена Мити, но он свою рыжую дочь любит крепче, чем её, и моя девочка страдает больше, чем страдала другой жизни, когда они не были вместе… И из-за меня теперь моя и Оксанина дочь должна была стать наследницей.

Я хотел всё исправить, но не знал, как. Повторно входить в комнату времени было рискованно, ведь мы могли ещё больше всё запутать. С другой стороны, Кирилл Степанович неоднократно бывал там, в прошлом и в будущем… А что, если мне удастся попасть в тысяча девятьсот шестьдесят второй год, в тот день, когда моя дочь достигнет совершеннолетия?

Следующей ночью я тихо вышел из нашей с Оксаной спальни и направился искать комнату времени. Я повторял и повторял про себя, что мне необходимо перенестись в май шестьдесят второго года. Открывая дверь за дверью, я не находил нужной комнаты, но натыкался на интереснейшие предметы, захламляющие квартиру. Здесь можно было бы найти, уверен, и ковёр-самолёт и скатерть-самобранку. Их я не нашёл, но вот сапоги-скороходы ждали меня в углу одной из комнат.

– Ай да Кирилл Степанович! Что ещё вы скрываете за этими стенами? – проговорил я.

Мой голос отразился эхом в пустой комнате с голыми бетонными стенами, похожей на темницу. На окне была массивная решётка, на одной из стен – кандалы. Узников не было, чему я был крайне рад. Я поспешил покинуть помещение. Открыв дверь, я оказался в кухне Кирилла Степановича. Было солнечное майское утро. За столом пили чай две молоденькие девушки. Одна из них была рыжеволосой, что не оставило во мне ни малейшего сомнения: это Лиля Громовая. Вторая сидела ко мне спиной, перебирая в руках чёрную косу, а я ощущал всё зло, что было в ней. Это была наша с Оксаной дочь. Но, скорее, она была дочерью Дьявола, покуда в ней не было ничего от человека.

– Зачем явился? – резко спросила меня рыжая.

– Это ведь она, Лиля, она – наследница? – указал я на вторую девушку.

– О! Опять путешествуешь во времени, волк? Рыщешь туда-сюда? На этот раз из какого ты года явился?

– Хотел бы из тысяча восемьсот пятнадцатого. Удавил бы тебя ещё до того, как ты напустила на меня своего прихвостня, – зарычал я.

– Прекратите оба, – велела вторая девушка и, встав из-за стола, повернулась ко мне. – Явился омрачить день моего рождения, папа?

Я дрогнул от её слов. Дитя Дьявола с лицом ангела смотрело на меня пустыми глазами.

– Сегодня? Это случится сегодня? – запаниковал я. – Где остальные?

– Они думают, что сумеют помочь Громовому, – ответила мне Лиля.

– Согласно преданию… – начал я, но она меня перебила.

– Всё это полная ерунда! – закричала рыжая ведьма. – Она очень сильна и могущественна, а сегодня она вступит в свои права и станет непобедимой!

– Насколько я знаю, ты говорила то же своему наставнику, когда выдавала себя за наследницу, – язвительно процедил я.

– Ты выдавала себя за меня? – рассвирепела девушка с чёрной косой.

– Это было так давно… К тому же тогдашний господин ошибся… мне внушали это с рождения, – начала оправдываться Лиля.

– Не господин, а твоя мать-ведьма обманула всех, – поправил её я, – ты жива до сих пор только из-за того, что Митя любит тебя.

– А ты разве не любишь меня? – отвлеклась от своей рыжей подруги моя дочь, – я твоё дитя. Вспомни, как ты оберегал меня в течение восемнадцати лет.

– Вообще-то, Лиля верно заметила, что я пришёл из комнаты времени, и, кстати, ты ещё не родилась. Я могу помешать этому.

– Нет!

В кухню вошли четверо: я, Гриша, Клавдия и Надежда из трактира на Невском. Надя, которую я разорвал на куски в первую нашу встречу, и сбежал от которой, чтобы оставить её в живых, во вторую.

– Очень интересно! Занимайтесь тут своим делом, а я возвращаюсь в сорок четвёртый, – буркнул я.

– Поцелуй от меня Оксану, – попросил Григорий.

Не уточнив, что он имел в виду, я скрылся за резной дверью с паутиной.

Я увидел, кто четвёртый хранитель, знал, что наследница родится в мае, и убедился, что мы до конца выполнили свою миссию. На тот момент я считал, что этого будет достаточно.

Наступил май. Мы с содроганием ждали появления наследницы. Лиля Громовая становилась день ото дня всё более капризной и неуправляемой. Только отца она слушала беспрекословно, а он любил её беззаветно. Даже несколько раз оговаривался, называя её Лизонькой, чем расстраивал Олю.

За окном квартиры Кирилла Степановича гремела Великая Отечественная война, но у нас было своё поле боя. Наконец, к нам выбрался переводчик с Дальнего Востока, чтобы помочь нам с текстом предания. Мы заблаговременно переписали текст из книги, поскольку книга не должна была попасть в руки постороннего человека для его же безопасности. Да и митрополит требовал все до единого экземпляра обратно, и мы были вынуждены вернуть книги ещё перед Рождеством. Я также отдельно переписал буквы, отличные от большинства в предании, чтобы у нас было заклинание хранителей.

Прибывшим переводчиком, к моему удивлению, оказалась Надежда – та самая, которую я убил тёплой майской ночью за городом. Но это было в другой жизни…

Хранители были в сборе.

– Мы не встречались раньше? – спросила Надя, пристально меня рассматривая, а я ощутил её желание, как в ночь наших обеих встреч в трактире на Невском.

– Не думаю, – коротко ответил я.

– Я завербовал её четырнадцать лет назад с твоей подачи, Александр, – шепнул мне Громовой. – Итак, Надя, что скажешь?

Чтение предания заняло у Нади больше времени, чем у Оксаны в тот раз, о котором помнил один я. Предание совпадало слово в слово, за исключением рисунка, изображавшего хранителей. И благодаря присутствию Громового у нас не возникло трудностей с той частью, в которой говорилось, как уничтожить наследницу.

– Но кто четвёртый хранитель? – спросил Григорий.

– Надя – четвёртая, – сообщил я, – но вот какое отношение она имеет к нечисти?

– Моя прапрабабка была колдуньей, – ответила девушка.

– Ясно. Где у вас чулан, Кирилл Степанович? – спросил я старика.

– Где-то в квартире… никогда не знаешь, когда и на что тут наткнёшься.

– В прошлый раз его нашла Оксана… как одна из хранителей. Думаю, и сейчас его найдёт один из нас, – решил я.

Мы разбрелись по комнатам. На этот раз удача улыбнулась Григорию.

– Это он, – подтвердил я, взглянув на кубок в руках Лидванского, – давайте сперва сверим и текст заклинания.

Надя прочла выписанный мною набор букв: «И лёд растает, и огонь погаснет, и мы клянёмся, крестом православным».

– Наполним кубок! – скомандовал я.

Я не удивился, когда это сделала Клавдия. Мы стали в круг, произнесли заклинание и выпили по глотку из кубка.

– Поздравляю! – захлопал Кирилл Степанович. – Теперь, Митя, твоя очередь.

– Нет! – воскликнула Оля.

– Милая, я должен это сделать для сохранения баланса… – как можно более убедительно проговорил Громовой.

– В тот раз у него была менее веская причина, – ухмыльнулся я.

– Я помню, – сквозь зубы процедила Оля, видевшая это событие в моей голове зимой, – я пойду с тобой! Только соберу свои и Лилины вещи.

Она вышла из кухни.

– Мне жаль расставаться с вами, – Громовой смотрел нам в глаза, – но другого выхода нет. Оксану тяготит моё присутствие, видимо, наследница не выносит меня.

Я сдержал смех, вспомнив, что случилось в избе лесника в прошлый раз.

– Я видел будущее, инспектор, – сказал я, – мы свою миссию выполним.

– А я сделаю всё возможное, чтобы избавить мир от зла. Оля и Лиля должны остаться.

– Появляйся хоть иногда, – подбодрил его я.

Гром удалился.

Ночью у Оксаны начались схватки. Оля и Надя заперлись в нашей спальне, я с Григорием и вампирами ждали в кухне. Оля появилась после полуночи и сказала, что ребёнок не выходит и что нам, возможно, придётся ждать до утра.

Вернулся Кирилл Степанович.

– Где вы были? – спросил я первым делом.

– Так, по делам отлучался, – ответил он, явно что-то скрывая. – А где Лиля?

– Оля давно её уложила, – сообщил я.

– Ясно, ясно… – проскрипел старик.

– Кирилл Степанович, на пару слов, – попросил я, вставая.

Мы вышли в коридор.

– Что ещё скрывает эта квартира? Скажите, я хочу быть готовым, – попросил я колдуна.

– Тебя что-то конкретное интересует? – поинтересовался он, прищурив один глаз.

– Я видел странную комнату, похожую на темницу. Она словно ожидает узника…

– Там некоторое время держали Распутина, пока не вынесли окончательный приговор. Теперь она пустует. До следующего обитателя.

– Сапоги-скороходы? – не унимался я.

– Это Марьи Фёдоровны.

– А где она сама? – я помнил, что она была для нас верным другом в прошлом.

– А вот она в Бресте. Ещё вопросы?

– Можно замуровать комнату времени? Или уничтожить?

– Что ты, что ты! – воскликнул старый колдун. – Это ценнейшее изобретение моих предков!

– А кто-нибудь, кроме вас и меня, ну, и Лидванских с Клавдией… пользовались ею?

– Только однажды… Совсем недавно это было…

– И кто это был?

– Этого я не могу тебе сказать. Даже если захочу, а я, поверь, не хочу. На меня наложили заклинание молчания. Да это и не поможет тебе…

– В чём?

– А пойду-ка я прослежу, чтобы у Митеньки всё гладко прошло с митрополитом, – придумал отговорку колдун.

Кирилл Степанович испарился. Я направился искать – сам не знаю что.

Бродя по квартире из комнаты в комнату, я наткнулся на Зою.

– Что делаешь? – спросил я кикимору, присаживаясь напротив неё.

– Отсиживаюсь, – промямлила она, втянув голову в плечи.

– Что натворила? – поинтересовался я.

– Баньку подожгла, – она и вовсе превратилась в лохматый комок.

– И после этого ты хочешь, чтобы инспектор похлопотал за тебя? – рассмеялся я скорее её шалости, нежели своему замечанию.

– Я же не специально! Я только погорячее сделать хотела, чтобы мужики да бабы голяком повыскакивали. Ну, они и повыскакивали, да вот только банька вспыхнула… Не смотри на меня так! А сам-то чего тут рыщешь, волк?

– Ищу способ закрыть комнату времени, – вздохнул я.

– Так это ж легче лёгкого! – весело воскликнула Зоя, всегда готовая прийти мне на помощь. – Надолго?

– Лет на шестьдесят… Скажешь мне, как это сделать? – попросил я.

– За конфетку скажу, – улыбнулась кикимора, оголяя кривые зубы.

– Сначала скажи, потом получишь кило конфет, – поставил я свои условия.

– Не пойдёт! – возразила она, вытянув голову и уставившись на меня своими человечьими глазками.

Я засунул руки в карманы. Нащупав ириску, я достал и протянул Зое.

– Потом получишь шоколадные, – пообещал я.

– Сначала я покажу тебе кое-что, волк. Идём.

Выбора у меня не было, и я последовал за ней. Мы прошли ещё несколько комнат, пока не очутились в зеркальном зале.

– Это что за зазеркалье? – спросил я.

– Это комната правды. Посмотри в зеркала: что ты видишь? – она вытянула руку, предлагая мне осмотреться.

Я прошёл по периметру комнаты. В каждом зеркале я видел разное: и дикого зверя, ощетинившегося и рычащего, и любящего отца, обнимающего дочь, и страстного любовника, покрывающего поцелуями женское тело. И, наконец, передо мной предстал человек. В нём не было агрессии, злобы, он не рвался в атаку и не жаждал убийства, как зверь внутри меня. Он смотрел на меня и протягивал руку. Я протянул ему свою.

– Что это, Зоя? – спросил я, не отрываясь от своего отражения.

– Вот! Это ты настоящий. Ты же всегда боролся с волком, хотя продолжал оставаться человеком, Александр…

Она впервые за время нашего знакомства назвала меня по имени.

– Спасибо, – промямлил я, рассматривая человека в зеркале. Мне было приятно выяснить, что он главенствовал во мне.

– Комната времени, – напомнил я через пару минут.

– Ах, да, конечно!

Зоя щёлкнула пальцами и в проёме комнаты, где мы находились, возникла уже знакомая мне резная дверь с паутиной.

– И что делать с ней? – спросил я.

– Просто попроси её не появляться в течение того времени, что тебе нужно.

– И она послушает? – удивился я. – Я же не хозяин!

– Она появилась, потому что нужна была тебе, – разъяснила кикимора.

– А если она понадобится кому-то ещё? – на всякий случай спросил я, чтобы отогнать все сомнения.

– Он-то её и найдёт. И ему она откроется, – успокоила меня Зоя.

Я подошёл к двери:

– Комната времени, благодарю за услугу, которую ты оказала мне, и прошу тебя не появляться передо мной и моими друзьями ещё шестьдесят лет. Если ты не понадобишься нам и тогда, и вовсе не появляйся… Всё? – уточнил я у кикиморы.

– Ага, – ответила она, пережёвывая ириску.

В этот момент раздался пронзительный крик Оксаны. А потом стало тихо. Зеркальный зал и дверь в комнату исчезли, и мы с Зоей оказались в прихожей. Я бросился к спальне. Оттуда вышла заплаканная Оля и молча бросилась в мои объятия. Я понял, что случилось худшее. Зверь во мне рвался наружу, но я сдерживал его. Мне было больно, как никогда. И я ничего уже не мог исправить, поскольку минуту назад избавился от единственной возможности всё изменить…

Оксана умерла, производя на свет наследницу Повелителя. Дочь Дьявола забрала её жизнь… Жизнь той, кто дал жизнь ей… Жизнь моей любимой, моей жены. Я только теперь понял просьбу Григория из шестьдесят второго…

Отчаяние

– Привет, папа! Ты заберёшь меня домой на выходные? – раздался звонкий голос моей дочери в телефонной трубке.

– Прости, милая, на этот раз не получится, – выдохнул я, на самом деле больше всего желая провести с ней несколько дней.

– Вот так всегда! Мы месяц уже не виделись! – обиделась она.

– Ты же знаешь, что я очень занят. Я соскучился, Ириша… Обещаю, на следующей неделе…

– О! Я слышу это каждый раз! – продолжила возмущаться моя дочь.

– Расскажи лучше, что нового у тебя, – перевёл я беседу на другую тему.

– Отметки отличные, все меня хвалят, – уже мягче ответила она.

– Я очень рад, – сказал я, улыбаясь.

– Вот только знаешь… сон мне снился накануне… нехороший такой.

– Расскажи-ка, – встревожился я.

– Будто я в темноте бреду, и мне страшно так… а свернуть обратно не могу никак… и будто ждёт меня в темноте что-то ужасное… и смех я слышу… девичий, раскатистый… словно нечисть какая надо мной потешается.

– Ирина, если ещё раз такое приснится, незамедлительно звони мне, поняла? – требовательно проговорил я, а сердце моё сжалось.

– Папа, это всего лишь сон, – рассмеялась в трубку девушка.

– Сны – вещь не простая… Звони мне или дяде Грише, если тебе ещё раз что-то подобное приснится. Через неделю приеду за тобой. Целую.

– И я тебя целую и очень люблю, пап, – прозвенел её нежный голос.

Я повесил трубку и завыл на всю квартиру. Началось!

Оставался месяц до совершеннолетия моей дочери – самой доброй и ласковой девушки на свете. Я сомневался иногда, что именно она и есть наследница – дочь Дьявола, но знал это наверняка.

И вот этот сон… Её манила тьма.

Оля с Лилей уехали сразу после похорон Оксаны, оставив медальон моей новорожденной дочери, и мы на протяжении восемнадцати лет ничего не знали о них. Ни разу не появился и Дмитрий Громовой.

Я назвал дочь Ириной в честь своей матери. Я устроил её сначала в ясли, а потом и в школу при Даниловском монастыре, где когда-то я был посвящён в воины добра и света. Через две недели она должна была сдать экзамены и получить аттестат. А через месяц… я навсегда потеряю и её, как, впрочем, и всех женщин, которых я любил когда-то.

Я всё чаще задавался вопросом: что будет, если Митя не сможет уничтожить наследницу? И понимал, что ничего хорошего. Общество получит свою владычицу – наместницу Сатаны на земле, а всё доброе и светлое в этом мире станет уязвимым.

Я задумывался, сможет ли моя Ира противостоять соблазну, отказаться от своего предназначения, устоять перед тьмой… Но я мог только мечтать об этом.

Я любил дочь, несмотря на то, что она отняла жизнь у своей матери – моей Оксаны. Любил её с первого мгновения, как мне на руки её передала Надя, принимавшая роды. Я надеялся, что через сорок два года я смогу исправить это…

Раздался телефонный звонок, вернувший меня к реальности. Я нехотя поднял трубку.

– Привет, Александр. Это Оля.

Я много лет не слышал её голоса. Он изменился – из него ушли радостные нотки, которые я так любил в те времена, когда Оля была моей приёмной дочерью.

– Привет… Как ты? Где ты? Почему не звонила раньше? – я с ходу засыпал её вопросами.

– Лиля пропала вчера. Я собираюсь в Москву, уверена, что она уже там. Будьте начеку, – предупредила Оля.

– Понял. Встречаемся завтра у Кирилла Степановича… А сама-то ты где?

– В Ростове-на-Дону, – ответила она.

– Хорошо… Завтра в семь… – назначил я время.

Это всё, что смог сказать я той, которая некогда приходилась мне дочерью. Моей маленькой проказницей-телепаткой… Похоже, отцовство не было моей сильной стороной.

Я позвонил Лидванским – Григорию и его жене Надежде – и вампирам, чтобы предупредить их о рыжей ведьме и встрече с Олей в квартире на Сухаревской. После я направился по делам. Ночью я спал очень плохо, а весь день маялся в ожидании встречи. Я знал, что Оля ничуть не изменилась за эти годы, как и все мы, но не был уверен, что она осталась прежней. Она уехала одна с дочерью на руках – маленькой и столь ненавистной мне рыжей ведьмой.

Ровно в семь я был у Кирилла Степановича. Здесь уже были Клавдия и Оля, прибывшая несколько часов назад в столицу. Следом за мной пришла Надя.

– Она не появлялась? – обеспокоенно спросила Громовая.

Все мы ответили отрицательно.

– Мы могли бы попытаться найти её по запаху, – предложил я, – это было бы проще, если бы… – я запнулся.

– Оксана была с нами, – продолжила за меня Оля, прочитав мои мысли.

Я кивнул.

– Клавдия, мы могли бы с тобой прочесать весь город, и Виктор тоже, – переехав в Союз, Витторио Сильвано получил от Громового паспорт на имя Виктора Селиванова.

– Отправимся, как только он придёт, – согласилась Клавдия. Её акцент за последние годы стал менее заметным.

– Ты помнишь её запах? – уточнил я у вампирши.

– Даже во сне бы различила, – отшутилась она, не ложившаяся спать с тех пор, как Григорий впервые дал им с Виктором своё зелье, благодаря которому они могли находиться на солнце.

– А пока мы их с Гришей дожидаемся, расскажи, Оленька, как ты жила эти годы? – я присел рядом с ней.

– Тяжко мне пришлось с Лилей, особенно первое время, пока она маленькая была. Митю она слушалась, а на мои замечания вовсе не реагировала. На юге много наших братьев, они помогали мне.

– А Митя не появлялся? – спросил я.

– Только в моих снах, – печально ответила она. – Как… твоя дочь?

– В Даниловском… Ты не поверишь, что она и есть наследница, когда узнаешь её, – воодушевлённо произнёс я.

– Не тешь себя ложными надеждами, Александр, – остановила она меня. – Я тоже мечтала, что смогу воспитать Лилю добрым человеком. Ведьма есть ведьма, зло есть зло.

Она затронула моё больное место. Я решил сменить тему.

– А где наш уважаемый колдун? Что-то давно я его не видел, – вспомнил я о Кирилле Степановиче.

– Когда я приехала, квартира была открыта, – сказала Оля.

– Кирилл Степанович! – окликнул я хозяина, но мне никто не ответил. – Может, по делам вышел… – предположил я.

Пришли Григорий и Виктор. Мы обсудили детали поиска Лили, и уже было направились из квартиры, как я уловил сладковатый запах жжёного сахара.

– Леденцы! Она здесь!

Я бросился по комнатам, надеясь поймать Лилю Громовую. В одной из комнат я обнаружил обёртку от конфеты. Она была где-то рядом и будто специально оставила след.

– Клава, Витя! Если она не ушла, мы найдём её! – я бросился дальше, вампиры исчезли в других комнатах.

Моё обоняние вело меня вглубь квартиры, пока я не учуял ещё один знакомый запах. Я распахнул дверь и попал в комнату, похожую на темницу. В кандалы был закован Кирилл Степанович.

– Боже мой, кто это так с вами? – я бросился ему на помощь, но моей силы не хватило, чтобы даже сдвинуть тяжёлые оковы с места.

– Лилька, гадина, заявилась вчера, сказала, что с Оленькой приехала. А потом обманом меня сюда заманила. Теперь я пленник…

– Как вас вызволить? – уточнил я, рассчитывая, что это не составит особого труда.

– Решение принимается на собрании Совета Братства. Раньше его возглавлял инспектор Громовой, но собрание не созывалось уже много лет – сам знаешь, по какой причине.

– Тогда, может, сама Лиля вас освободит?

– И не надейся, Александр. Даже не знаю, кто хуже: она или Ирка твоя. Нарожали исчадий ада, – Кирилл Степанович со смаком плюнул на пол.

Это был удар ниже пояса. Но он был прав: наши с Громовым дочери были настоящим злом.

– Иди, займись своим делом, волк. Мне есть над чем подумать здесь.

– Я вернусь, чтобы освободить вас, обещаю, – с этими словами я оставил старого колдуна в комнате-темнице.

Я пошёл на поиски Лили Громовой. В одной из комнат я столкнулся с Клавдией.

– Я чую её, но мы нигде не можем её найти. Пусть только попадётся мне – пущу ей кровушку.

– Никакого насилия, Клавдия. Помни, она дочь Мити, и только он волен решать, как с ней поступить.

– Она склонит наследницу на тёмную сторону, – напомнила вампирша. – А если я перегрызу ей горло…

– Появятся другие, – перебил я Клавдию.

– Жалеешь Митину дочь! А помнишь ли ты, что он рождён, чтобы уничтожить твою? – бросила она мне в лицо то, о чём я старался не думать.

– Если бы не моя ошибка, наследницей стал бы другой ребёнок, – я виновато отвёл глаза.

– У нас осталась только Надя… Хм, знаешь, волк, ты говорил, что не знаком с ней, но мне кажется, ты лукавил.

– В прошлой жизни я растерзал её с твоей подачи, – монотонно произнёс я.

– Чудненько, – ответила вампирша.

– Давай искать ведьму, – напомнил я о цели нашей экспедиции по квартире.

– Вы обо мне? – мы повернулись на голос и увидели рыжеволосую девушку, ту же, что я встретил благодаря комнате времени, отправившись в шестьдесят второй из сорок четвёртого. В её руках был леденец на палочке, который и выдал её нахождение в квартире.

– Здравствуй, Лиля, – прорычал я.

Она лизнула петушка:

– Ну, привет.

– А ты привычкам не изменяешь, – я указал на леденец.

– Мои пристрастия обросли легендами? – съязвила она.

– Зачем ты явилась? – спросил я.

– За наследницей. Скоро придёт её время, она должна быть готова, – спокойно ответила девушка.

– Восемнадцать лет мы охраняли её от Общества, а ты разыскала нас так быстро, – пропела с акцентом Клавдия.

– Это было несложно, – Лиля достала из кармана медальон Иры, – теперь её ничто не удержит.

– Ах ты, тварь! – я бросился на рыжую ведьму.

– Стой! – она вытянула вперёд руку, и я застыл на месте, не способный двигаться. Клавдия оказалась проворней и совсем было настигла ведьму, но та остановила и её.

– Вы думаете, что сможете совладать со мной? – она расхохоталась.

– Мы, в отличие от тебя, бессмертны! – с трудом выговорил я.

Лиля отбросила в сторону леденец.

– Ошибаешься, иначе я бы не возвращалась в ваш мир из подземного. И знай: бессмертный способен уничтожить бессмертного, мне расправиться с вами труда не составит!

Она проговорила эти слова с расстановкой, чтобы их смысл дошёл до меня, и сверкнула глазами.

– Скажи, зачем я понадобился тебе в тысяча восемьсот пятнадцатом? – своим вопросом я хотел поставить её в тупик.

– Так это был ты? Хм… если бы я знала, что ты станешь моим врагом и врагом Повелителя…

– Ты ставишь себя наравне с ним, ведьма? – пришло моё время быть язвительным.

– У меня много привилегий, – улыбнулась Лиля.

– Твоя гордыня тебя и погубит, – прорычал я.

В этот момент в комнату ворвался Виктор. Не поворачивая к нему головы, Лиля взмахнула рукой, и вампир вспыхнул. Огонь разъел его за минуту, а мы с Клавдией не могли спасти его. Я никогда не видел свою подругу-вампиршу в таком гневе, но она не могла двинуться с места. Ведьма нажила себе кровного, а точнее вовсе бескровного, врага. Ещё одного, помимо меня. Когда от вампира осталась лишь горстка пепла, Лиля обратилась к нам.

– Теперь вы понимаете, что со мной шутки плохи? Не вставайте на моём пути, иначе я убью и вас! – пригрозила она.

– Мы жили слишком долго и не боимся встретить смерть, – прорычал я, чувствуя, как запертый внутри меня зверь рвётся наружу. – А ты боишься… тебе нравится злодействовать и причинять боль людям. И ты не хочешь лишиться этой возможности.

Я видел, как напряглись мышцы её лица, как она раскраснелась, преисполненная злобы, как сжала ладони в кулаки, впившись ногтями в кожу.

– Я не могу расправиться с вами, пока вы хранители, – злобно проговорила она. – Но придёт день, очень скоро, и вы поймёте, что значит адское мучение.

Сказав это, она исчезла, а мы с Клавдией повалились на пол. Я тут же вскочил на ноги, а вампирша поползла к праху Виктора. Она набрала золу в ладони и заговорила по-итальянски. Я выдержал паузу, давая ей возможность навсегда проститься с возлюбленным. Их совместная вечность подошла к концу. Я вспомнил, как, преисполненный боли и сострадания к себе, хотел свести счёты с жизнью, а инспектор Гром остановил меня.

– Я сама оторву ей голову! – вампирша, наконец, поднялась с пола. – Она не знает, какова в ярости может быть женщина, лишившаяся самого дорогого и ценного в своей жизни!

– Мы пойдём бок о бок против неё, Клавдия. Но сейчас у нас другая цель – Ира.

– Наследница, – исправила меня вампирша.

Мы направились в коридор, где нас ждали Надя, Оля и Григорий.

– Мы услышали шум, но не смогли войти… Что там произошло? Где Витя? – засыпал нас вопросами Григорий.

– Погиб, – буркнул я.

Лица Оли и Нади окаменели от моих слов.

– Лиля, да? Это она сделала? Она убила Виктора? – в истерике кричала Оля.

– Тише, тише, – я обнял её, а она билась в моих руках, как попавшая в силки птичка, и плакала. – За что? За что… за что нам всё это? Чем мы это заслужили?

– Учти, подруга, мы с волком поклялись отомстить!

– Мне всё равно! – Оля уткнулась мне в грудь.

– Мы должны идти за Ирой, – спохватился я, – Лиля наверняка туда отправилась.

Оля вытерла слёзы:

– Идёмте!

Я не сказал ни слова о том, что нашёл закованного в кандалы Кирилла Степановича. Мы не могли отвлекаться, и он, я был уверен, понял бы нас.

– Мы пришли за тобой, Ира. Собирайся, – велел я.

– Что-то случилось, папа? – слегка забеспокоилась девушка.

– Нет. Мы просто уходим отсюда… Да, познакомься: это Ольга.

– Здравствуйте, – приветливо улыбнулась дочь и тут же повернулась ко мне: – У меня скоро экзамены, мне необходимо готовиться.

– Детка, готовиться сможешь дома, – сказал я ей. – Не время пререкаться, мы ждём тебя.

– Ну, хорошо, как скажешь.

Ира направилась в комнату, которую она делила с другими воспитанницами Даниловского монастыря.

– Она мила, – сказала мне Ольга, – совсем не такая, как Лиля…

– Это пока, – прошипела Клавдия.

– Что мы будем делать дальше? – спросил Григорий.

– Вернёмся на Сухаревскую, наложим на квартиру чары и будем ждать, – предложил я.

– Скажи, Оля, ты Лилины мысли можешь слышать? – осведомился я, сочтя это важным.

– Нет, – ответила она.

– А Ирины? Ты слышала, о чём она думает? – спросил я, надеясь, что ответ на этот раз будет положительным.

– Тоже нет… – вопреки моим ожиданиям, сообщила Оля. – Я понимаю, почему ты сомневаешься. Это правильно, потому что…

– В сомнении познаётся истина, знаю, – продолжил я за неё фразу, которую однажды услышал от Громового.

– Да, – тихо произнесла она.

– Тебе не хватает его? – спросил я, уловив волну её эмоций.

– Восемнадцать лет пролетели как сон. Пустой сон, Александр.

«Как и у тебя, – прочла она мои мысли и тут же уловила поток следующих: – С одной лишь разницей: у тебя все эти годы была цель».

– Скоро всё наладится, – процедил я, сам не веря своим словам. Даже если бы Оля не была телепаткой, она бы без труда уличила меня в неискренности.

Мы прождали ещё минут пятнадцать, пока Ира собирала вещи. Когда она появилась, одетая не в школьную форму, а в лёгкое ситцевое платье, я в полной мере оценил, насколько красивой стала моя дочь. Она была очень похожа на Оксану: те же густые каштановые волосы, миндалевидные глаза и лёгкие движения. Меня незаметно одёрнула Оля.

– Где медальон? – шепнула она мне.

Я взглянул на Ирину шею… Подвески не было. Встретив Лилю в квартире Кирилла Степановича я решил, что медальон в её руках был обычной подделкой, фокусом, чтобы сбить меня с толку, ведь я был полностью уверен в защитной силе монастырских стен. Неужели это была не очередная провокация ведьмы?

– Ирина, ты ничего не забыла? – строго спросил я.

– У меня немного вещей, папа, ты же знаешь. Шкаф и тумбочка пусты.

– А твой медальон? – уточнил я.

Девушка схватилась за шею. Ничего не нащупав, она остановилась в замешательстве.

– Но он ещё вчера был на месте… Честное слово… Оля, извините, я знаю, что это был ваш подарок, когда я родилась… Я вернусь, посмотрю, вдруг обронила его…

– Не надо никуда ходить, Ира, – сказала Оля, – ты не найдёшь его. Он похищен.

– Но кто мог сделать это здесь? – искренне удивилась девушка.

– Моя дочь, – ответила Оля, и голос её дрогнул.

Видно было, что Ира ничего не поняла, но некоторое сомнение у неё появилось.

– У вас есть дочь? Она тоже здесь учится? Хотя, какая я глупая… она в ясли, наверно, ещё ходит, – улыбнулась Ира.

– Она на три года тебя старше, – ответила ей Оля, взяв себя в руки.

Я ощущал, как тяжело ей давался этот разговор.

– Но как такое возможно? – беззаботно спросила моя дочь, даже не представляя, в каком мире мы тайно живём. Тайно, в том числе и от неё.

«Она ничего не знает», – подумал я для Оли.

– Вы ничего не говорили? – спросила Оля всех нас.

– Нет. Это было лишним, – ответил я.

«Она росла обычным человеком, мы были её родными, я всегда говорил ей, что я инженер в секретной советской лаборатории», – это я подумал специально для Оли.

– Ясно, – буркнула та.

– А мне не ясно, – растерянно проговорила Ира, – и я не уйду отсюда, пока вы мне не объясните.

– Тебе угрожает опасность, девочка, и мы должны защитить тебя. Раньше, помимо нас, это делал медальон. Теперь его нет, и мы не можем оставить тебя без присмотра, – пропела Клавдия.

– Опасность? Здесь? В стенах монастыря? – искренне удивилась Ира.

– У тебя пропал медальон. Значит, зло сумело проникнуть сюда, – ответила ей Оля.

– Нам пора возвращаться на Сухаревскую, – скомандовал я, ощутив, что мы убедили Иру.

Мы покинули монастырь под покровом ночи и чар, наложенных Надей, ставшей искусной колдуньей и храброй нашей соратницей.

Теперь, когда пропал медальон, который, не было сомнения, похитила рыжая ведьма, Иру в любой момент могли найти люди Общества. У нас не было времени найти более надежное убежище, чем квартира Кирилла Степановича. Но мы не подумали, что, раз Лиля Громовая побывала там, то она может привести туда наших врагов…

И их нападение в подъезде застало нас врасплох.

Наша драка за наследницу была скрыта чарами от жителей дома, так что все они мирно спали в своих квартирах, пока лилась кровь – наша и наших противников.

И мы, к своему стыду, потерпели поражение. Члены Общества превосходили нас численно, и, очевидно, были присланы самые сильные из них. Они с моей дочерью скрылись в квартире Кирилла Степановича, в которую мы теперь войти не могли.

– Неужели всё зря? – растерялся я. – Теперь она в их руках и не сможет сопротивляться.

Оля села рядом со мной:

– Так суждено, Александр, вы своё предназначение выполнили. Нам остаётся только ждать Митю.

– Он убьёт её! Ты понимаешь это? Убьёт! Мою девочку…

Она обняла меня:

– Пришла моя очередь утешать тебя, мой милый волк…

Меня окликнула Надя, пришедшая в себя после потасовки с членами Общества.

– Александр, помоги, Гриша ранен!

Первой около Лидванского оказалась Клавдия.

– Он умирает… Он столько раз спасал нас… Его зелье помогло мне увидеть свет.

– Зе… лье… – простонал Григорий из последних сил.

– Что? Что, милый? – склонилась над ним Надя.

– Он сказал «зелье», – повторила Клавдия, обладающая превосходным вампирским слухом.

– Где оно? – Надя нагнулась ещё ближе к мужу.

– В кармане, конечно, – Клавдия подкатила глаза.

– Ищи бледно-голубое, – посоветовала Оля, прочитавшая это в мыслях Григория.

Надя принялась обшаривать карманы мужа. Она достала пять флаконов. Здесь были пара знакомых мне снадобий, но голубого зелья ни в одном из них не было.

– Где оно, Гриша? – зарыдала Надя.

– Оля, где? – спросил я.

– Он без сознания, я его не слышу… Ищите…

Я склонился над шурином и начал его обнюхивать. Застань кто-то из людей меня за этим занятием, точно вызвали бы санитаров. Я медленно продвигался вдоль его тела, чувствуя слабое биение сердца, пока, наконец, мой нос не учуял стекло. Я разорвал пиджак на плече Григория и взял в руку зелье. Флакон с голубоватой жидкостью был вшит между подплечником и тканью пиджака Лидванского.

– Вот оно!

Я открыл флакон и капнул несколько капель в приоткрытый рот Лидванского. Раны и синяки, полученные в драке, начали сходить, а он сам пришёл в себя. Счастливая Надя поблагодарила меня и Господа.

– Давно ты изобрёл это зелье? – спросил я.

Григорий молчал.

– Ты и сам знаешь, Александр, – ответила за него Оля.

Гриша отвёл глаза. Он составил рецепт после смерти сестры.

Расположившись в квартире Лидванских, мы стали ждать. Мы не знали, что теперь может случиться, но надеялись на появление Громового. Меня мучил вопрос: как отнеслась к произошедшему моя дочь и каким образом она планирует поступить? Я понимал: предсказание исполнится в любом случае, и мы не в силах изменить предначертанное. Пока.

На вторые сутки мы начали строить план вторжения. Я знал, что мы окажемся в квартире Кирилла Степановича в день Ириного совершеннолетия. Из моих мыслей узнала об этом и Оля. А также то, что там буду я из прошлого.

– Если бы можно было узнать как-то, подсмотреть, что там происходит, – задумчиво произнесла Оля.

– Но как нам это сделать? – спросила Надя.

– Зою можно попросить, – предложил я. – Зоенька, где ты, девочка?

В углу комнаты что-то заворчало. Я ощутил запах сливочно-карамельного крема, а после в темноте разглядел кикимору.

– Привет, Зоя.

– Ну, здравствуй, волк, – кикимора выползла на середину комнаты, – давненько не виделись. Что нового у вас тут? Хотя… раз вы меня позвали, всё плохо, и вам нужна помощь.

– Ты всё верно поняла, Зоенька, – Оля погладила существо по голове. – Ты можешь проникнуть в квартиру на Сухаревской и узнать, что там происходит?

– Проще простого, – ответила кикимора, – за конфетку всё сделаю.

– Вот, держи, – Надя протянула ей коробку шоколадных конфет.

– Это всё мне? Ух, ты! За кем там проследить?

– За рыжей ведьмой и… наследницей, – процедил я.

– Ой, как быстро летит время! Они уже выросли… Одна я маленькая осталась.

– Зоенька, хорошая моя, поспеши, – ласково попросила Оля.

– Уже бегу, – ответила кикимора, доставая из коробки конфету. – А инспектор ваш где?

– Мы бы и сами хотели знать это. Пора бы ему появиться, – произнес я и задумался, почему в действительности Митя ещё не явился к нам.

Зоя исчезла, оставив после себя запах шоколада и орехов.

В квартире Лидванских зазвонил телефон. Я метнулся к нему раньше хозяев. На другом конце провода раздался шёпот Иры.

– Папа, это ты?

– Ирочка, где ты? Что с тобой?

– Я у Кирилла Степановича… Что происходит? Я ничего не понимаю, и мне страшно… – еле слышно говорила она, но я улавливал даже её прерывистое дыхание.

– Ира, прости, что не говорил об этом тебе, я лишь хотел уберечь и защитить тебя…

– Значит, это правда, – в её голосе я почувствовал боль и горечь, – то, что я наследница Дьявола, владычица зла и всё такое?

– Да, – мой голос дрогнул.

– Ненавижу тебя! Ты… ты…

Моя дочь бросила трубку.

– Лиля хорошо с ней поработала, – сообщил я присутствующим, – будем ждать Зою.

Кикимора появилась только на рассвете, вся потрёпанная и напуганная.

– Там такое! – загадочно произнесла она.

– Что?

– Что?!

– Не томи! – слышалось со всех сторон.

Один я молча стоял в ожидании.

– В квартире две девушки. Одна, рыжая, Лиля Громовая, вторая, очевидно, наследница. Они скандалят. Подрались даже… Лиля всё время её уговаривает принять свою тёмную сущность, следовать своему предназначению, а наследница упирается.

– И не надейся, Александр, – сказала мне Оля, прочитав в моих мыслях надежду на то, Ира откажется от трона владычицы тьмы, – она уже сказала, что ненавидит тебя.

– Она была зла на меня за мою ложь, – оправдывал я дочь, – ты не знаешь её, она росла очень доброй и отзывчивой.

– В отличие от моей дочери? – Оля разозлилась не на шутку.

– Ты знаешь, что она сделала меня таким! Из-за неё я больше ста лет ненавидел себя! И только ты смогла возродить во мне чувства, если помнишь…

– Извини… – сменила Оля гнев на милость.

– Вам интересно, что было дальше? – спросила Зоя.

– Что-то ещё было?

– Да. Самое интересное. Дмитрий Громовой навещал их.

Мы с моими друзьями переглянулись, Оля села на стул, ошарашенная заявлением кикиморы. Я догадывался, о чём она думала: Митя прежде пошёл к своей рыжей ведьме, а не к ней… Я тут же мысленно извинился перед Олей.

– Рассказывай, – попросил я Зою.

– Когда они дрались, пришёл инспектор, и вся злоба наследницы направилась на него. Она оставила Лилю, которую, между прочим, неплохо потрепала, учитывая её воспитание… В общем, она закричала так громко… потом набросилась на инспектора. И если бы Лиля не стала на его защиту, она бы разорвала его на части.

– Что с Митей? – вскрикнула Оля.

– Успел удрать, – ответила кикимора, – и я следом за ним, пока меня не обнаружили… У вас не найдётся ещё конфетки?

– Ты прямо как Лиля, только она леденцы предпочитает, – съязвил я.

– Ей сладкое необходимо для поддержания силы, а я просто маленькая девочка – все дети любят сладкое.

– Стой, Зоя! Для поддержания силы, говоришь?

– Да… а вы не знали этого?

Я посмотрел на Клавдию. В первый раз, когда она была знакома с рыжей ведьмой, она знала её слабое место. Она обмолвилась, что знает какой-то её секрет, но мы не придали этому значения, отложили разговор, а после не вернулись к нему и не узнали тайну.

– Нет, мы не знали… То есть если лишить её леденцов, она будет слабеть? – уточнил я.

– Вроде того. Огонь, по крайней мере, ей неподвластен будет.

– Но как нам сделать это? Не можем же мы скупить все леденцы в Москве? – спросил Григорий.

– Скупить – нет, а вот украсть и спрятать здесь – это пожалуйста, – улыбнулась кикимора.

– Действуй, Зоя! – дал я ей официальное разрешение на проказу, после чего она исчезла из квартиры Лидванских.

– Как думаете, Митя придёт к нам? – с надеждой спросила Оля.

– Рано или поздно, – уклончиво ответил я, не зная, как решит действовать инспектор.

– Скорее рано, – раздался знакомый всем нам голос.

Мы повернулись на звук и увидели Дмитрия Громового, вошедшего через незапертую дверь. Я не знал, радоваться мне или огорчаться его появлению. С одной стороны, приближался день, когда он должен был исполнить то, для чего был рождён – уничтожить воплощение Дьявола. С другой же, он был рождён, чтобы убить мою дочь, волею судьбы оказавшуюся и дочерью Сатаны. Ещё несколько дней назад от меня в ней было гораздо больше, чем от него.

Оля подошла к мужу и обняла его:

– Митенька…

– Дорогая моя Оленька, – он обхватил ладонями её лицо, – как же я скучал!

– Мы знаем, что ты видел Иру и Лилю. И что наследница среагировала на твоё появление, – оборвал я их воркование.

– И тебе привет, Александр, – ответил Громовой.

– С возвращением, – приободрил его Григорий.

– Я слышал о Викторе, Клавдия, мне жаль.

– Ведьме конец! Я позабочусь об этом! – прошипела вампирша.

Громовой промолчал, а я, к своему удивлению, не ощутил ни его досады, ни гнева – лишь сердечную боль.

– Итак, раз ты здесь, давайте вместе обсудим дальнейшие действия, – вступил я в разговор, – в квартиру нам не попасть, если только они нас туда не пустят сами, что я ставлю под сомнение, учитывая обстоятельства. Туда мог бы вернуться Митя, но его не пустит Ира. Если попытаться выманить её…

– Это вряд ли, – ответил Громовой.

– Тогда надо выманить Лилю. Тебе это под силу?

– Думаю, да, – ответил Громовой, а я почувствовал, как сжалось Олино сердце.

– А кто выманит Иру? Или ты считаешь, что отсутствие Лили ослабит заклинание, не позволяющее нам войти? – спросила Надя, до сих пор не вступавшая в обсуждение.

– Я сам попробую, – буркнул я, – если Зоя выполнит свою задачу, а нам удастся заманить в ловушку рыжую ведьму, – я взглянул на Громового, – у меня будет шанс…

– Зоя здесь? – спросил Митя.

– Да, она выполняет поручение, – ответил я, – вернётся к вечеру, не раньше.

– Почему не раньше? – раздалось ворчание кикиморы, – я всё сделала уже. Ни одного леденца в Москве нет, все запасы в соседней комнате. А подружки мои позаботятся, чтобы новые партии товара в ближайшее время не поступали.

– Ты умница, Зоя! – похвалил я кикимору. – Теперь можешь отдохнуть и полакомиться леденцами.

– У меня от них зубы портятся, – улыбнулась Зоя.

– А от шоколада не портятся? – пошутил я.

– Не-е-ет, – захихикала кикимора.

– Твой выход, инспектор… Да, и ещё: в темнице Кирилл Степанович в кандалах. Говорил, ты можешь помочь.

– Я больше не состою в Братстве, – ответил Громовой. – Самое время вернуться, – констатировал Лидванский.

Инспектор Гром вернулся под вечер, бритый наголо. Теперь все мы видели родимое пятно в форме кинжала на его черепе. Он развернул ладонь, на которой линии сложились в лик.

– С возвращением! – Григорий похлопал инспектора по плечу. – Командуй, инспектор Гром.

– Я поеду на Сухаревскую, попробую выманить Лилю. Александр, идёшь со мной. Оля и Клавдия, ждите нас в нашем старом доме. Надя и Гриша, прикройте волка, – он подмигнул мне.

Мы отправились на Сухаревскую.

– Где ты был восемнадцать лет? На той стороне?

– Нет. Я был в Тибете. Готовился к встрече с наследницей.

– Зоя сказала, что Ирина с лёгкостью бы с тобой справилась, если бы не Лиля…

– У меня нет силы, только моя вера, если помнишь, – с достоинством ответил мне Гром.

– Как тебе удалось восстановиться в Братстве? – спросил я.

– После смерти митрополита все решения принимает патриарх. Ему известно, что написано в предании, а увидев знак, – он указал на родимое пятно, – он не посмел отказать мне. В Братстве знают, что я близок к цели.

– Лиля увидит… документ.

– Она его и раньше видела.

– Она поймёт…

– Она моя дочь. И если уж Зоя рассказала вам, что случилось, когда я столкнулся лицом к лицу с наследницей, то она должна была сказать и о том, что Лиля заслонила меня… Когда я обезврежу ведьму, смогу освободить Кирилла Степановича. Полномочия я получил, – он показал документ, подписанный им и патриархом, – но для этого ты должен увести из квартиры Иру. Мы не должны встретиться…

– Я сделаю всё возможное.

– Я знаю, что ты любишь её, Александр. Но не забывай, кто она. Этого не исправишь.

– Можно исправить наши судьбы… через несколько лет я открою комнату времени и вернусь в прошлое.

– Тебе недостаточно было одного раза, Александр?

– Двух, – поправил я инспектора, – я был в будущем.

– И что?

– Ничего… я ничего не сделал, ведь будущее не исправит ошибок прошлого…

– Ты понимаешь, что ничего не поделаешь с её сущностью? Она порождение зла, она само зло.

– Но я сумел воспитать в ней…

– Потому что ты хороший человек, Александр, – перебил меня Громовой, – а она… и вовсе не человек, как и моя дочь.

– Что думаешь делать с рыжей ведьмой?

– Пока не решил. Она была любовью моей жизни, даже сейчас, когда она приходится мне дочерью…

– Да, это она хитро придумала, чтобы ты не причинил ей вреда.

– Тогда ты, Александр, сделай это за меня. Раз уж мне суждено уничтожить наследницу, ты уничтожишь ведьму!

– Так не пойдёт! Мы были друзьями много лет, благодаря тебе я нашёл себя, а ты предлагаешь мне… я не смогу, хотя жажду её смерти. Не проси меня об этом.

– Это мы обсудим потом, а сейчас я иду за Лилей.

– Ни пуха, ни пера, Митя!

– К чёрту!..

Инспектор вошёл в подъезд дома, где жил Кирилл Степанович, а теперь скрывались наши с ним дочери, оставив меня в ожидании.

Мог ли я согласиться на его предложение и избавить мир от рыжей ведьмы? Мог ли я оказать ему эту услугу, зная, что он будет чувствовать? Не впервой нам было терять дорогих нам людей, но всё осложнялось тем, что наша любовь к дочерям была беззаветной, была вопреки всему.

Громовой позвонил в дверь. Никто не открыл, но из-за двери с ним заговорили.

– Привет, папа.

– Лиля, впусти меня.

– Нет уж, я должна охранять наследницу! – твёрдо ответила девушка.

– Ты знаешь, что я ничего не смогу сделать до её дня рождения. Кроме того, я пришёл к тебе. Может, хотя бы выйдешь?

– Что ты хочешь?

– Я не видел тебя восемнадцать лет. Сегодня ты стала на мою защиту. Не всё потеряно, Лиля.

Замок щёлкнул, дверь открылась, и на площадку вышла дочь инспектора.

– Я тоже скучала, – обняла она его. – Почему ты оставил меня с ней?

– Она твоя мама, не говори так!

– Моя мать была ведьмой, которая сумела обмануть Общество. А эта несчастная телепатка даже в голову ко мне залезть не в состоянии.

– Идём, Лиля, я хочу, чтобы мы вернулись домой.

– Хорошо, только пообещай мне две вещи: ты купишь мне леденцов, а то я сегодня не нашла их в продаже, и… будешь звать меня Лизой…

– Договорились… Лиза.

Рыжеволосая девушка захлопнула дверь, и они с инспектором спустились на улицу.

Теперь была моя очередь. Как только Гром и Лиля скрылись в автомобиле, я решительно направился к подъезду. Решительность была лишь видимостью, потому что я не знал, как встретит меня Ира. Я поднялся на третий этаж, где располагалась загадочная квартира чудаковатого колдуна, и позвонил в дверь. Я ощущал запах наложенных Лилей чар, а за дверью был запах моей дочери, еле уловимый, потому что ею завладело зло.

– Кто там? – услышал я её голос.

– Это я, Ирина. Открой.

– Не хочу тебя видеть, папа.

– Я всё объясню.

– Мне Лиля уже всё объяснила. И, знаешь, я чувствую, что это внутри меня.

– А теперь вспомни, какой ты была. Вспомни те годы, что мы прожили с тобой, Ира. Мы были счастливы.

– Мы прожили? – за дверью раздался смех. – Ты видел-то меня только пару раз в месяц. Ты врал мне, все вы врали! Ты даже не говорил, кто ты на самом деле!

– А твоя новая подруга сказала тебе, что, по её прихоти, меня обратил её слуга? Что из-за неё я мучился столетие, пока не встретил тех, кого она пытается отнять у меня? Или что ты забрала жизнь у моей жены, как только появилась на свет?

– Нет, не говорила. Но мне всё равно!

– Ещё три дня назад тебе не было всё равно. Ты боялась тьмы. Ты была доброй.

– Медальон. Я знаю о его свойствах. И теперь он не блокирует меня.

– Ирина, одумайся! Прошу тебя, дочка!

– Убирайся! Не мешай мне! Не хочу, чтобы ты пострадал! Не хочу убивать тебя!

– Ира! Ириша!

Я тарабанил в дверь, но мне больше никто не ответил.

Я вышел из подъезда. Рядом со мной возникли Лидванские.

– Мимо! – резко бросил им я. – Останемся здесь.

– Ты помнишь, как обещал любить меня вечно, Митенька? – шептала ведьма на ухо инспектору. – Мужчина должен держать слово.

– Я люблю тебя, Лиза, но я должен исполнить свою миссию. Не мешай мне, тогда я смогу тебе помочь.

– Видела я, что мне уготовлено! – ведьма надула губы.

– Ты о тайной темнице? Зачем ты старика на цепь посадила?

– А как бы мы квартирку-то заняли?

– В Москве квартир мало?

– Таких просторных – мало.

– Отпусти Кирилла Степановича и уйди с моей дороги, иначе можешь пострадать!

– Чего ты так о старом хрыче печёшься?

– Этот человек дорог мне, Лиза. Я прошу тебя…

На её руке красовался золотой браслет из множества звеньев. Он взял её за руку:

– Что это у тебя?

– Подарок поклонника, – кокетливо улыбнулась ведьма.

– Понятно.

– Ты даже не поинтересуешься, кто он?

– Такие подарки только твой Повелитель способен делать.

– Когда-то и ты был мне верен.

– Мы приехали, сними чары с водителя.

– Как скажешь, – ведьма взмахнула рукой.

Громовой с дочерью вышли из автомобиля.

– Я помню этот дом, Митенька! Мне он нравился. Потом ты исчез, и твоя жена увезла меня в Ростов. Но вот мы снова вместе.

– Здравствуй, Лиля, – вышла им навстречу Оля.

– Что она здесь делает?

– Мы все одна семья, и мы дома.

– Мы так не договаривались, Митенька.

– Тебя забыли спросить! – произнесла над ухом схватившая её Клавдия. Вампирша обнажила клыки, готовая в любой момент вонзить их в тело ведьмы.

– Вы так наивны, – рассмеялась Лиля Громовая и исчезла.

– Как ей это удалось? – прошипела Клавдия.

– Видно, мы не рассчитали… пришли за ней рано, – расстроилась Оля.

– Наверно, – согласился Дмитрий Громовой, сжимая в кармане горстку леденцов.

План по захвату наших с инспектором дочерей провалился. Нам оставалось ждать десятого мая – дня рождения Иры. Почти месяц мы провели в приготовлениях и тренировках.

Я знал, что мы попадём в квартиру на Сухаревской, потому что встретил там нас, когда был в будущем. И меня посетила мысль: в тот день я вернулся в сорок четвёртый через резную дверь с паутиной. Стоило попробовать повторить манёвр мне настоящему, раз дверь будет открыта. Смогу ли я попасть в нужное время и изменить всё так, чтобы спасти жену, я не знал, но попробовать стоило. Я не мог определить, в какой момент своей жизни лучше вмешаться, чтобы избавить от страданий Олю и Оксану. Я очень хотел уберечь их…

Наступило десятое мая. Только вчера отпраздновали семнадцатую годовщину победы в Великой Отечественной войне. Мы ходили на парад на Красную Площадь, как когда-то я ходил с маленькой Ирой. Только на этот раз нам необходимо было подпитаться положительными эмоциями людей. Мы, как-никак, были воинами добра и света.

Ночью мы приняли зелье, приготовленное Григорием, которое должно было защитить нас от тёмных сил. Громовой уже несколько дней пропадал, и мы знали, что он проводил время в молитвах, укрепляя веру.

Мы направились на Сухаревскую. Я знал, что моё воплощение из прошлого появится там на рассвете, и не мог допустить опоздания, поскольку планировал отправиться за ним в комнату времени.

Квартира Кирилла Степановича была в этот день доступна для прохождения прежде всего потому, что сила ведьмы ослабла благодаря Зое, стараниями которой из Москвы исчезли все леденцы, в которых нуждалась Лиля. Мы не стали вламываться в обитель зла, а подслушивали у дверей, скрытые чарами от соседей.

Обладающие превосходным слухом, мы с Клавдией слышали каждое слово, произнесённое нашими с инспектором дочерями, и все они были о предстоящей ночи коронации наследницы. Лиля давала Ире указания, как себя вести и что следует говорить. В один момент моя дочь удивила меня, сказав рыжей ведьме, что если бы она могла, она бы отказалась от своего предназначения.

В двадцать минут десятого в квартире появился третий человек. Это был я из сорок четвёртого. Я с замиранием сердца слушал наш разговор, после чего дал команду моим друзьям ворваться в квартиру.

– Нет! – закричал я.

– Очень интересно! Занимайтесь тут своим делом, а я возвращаюсь в сорок четвёртый, – ответил я из прошлого.

– Поцелуй от меня Оксану, – попросил Григорий, как и в прошлый раз.

Александр из сорок четвёртого направился к возникшей в стене резной двери с паутиной, я бросился за ним. Дверь скрыла его и исчезла, а я в гневе рычал и царапал стену.

– Зачем вы пришли? – грозно спросила Лиля. – А от тебя, волк, уже в глазах рябит.

– Заткнись, ведьма, – бросил я. – С днём рождения, Ира, – обратился я к дочери, окинувшей меня презрительным взглядом.

– Это было мило раньше, когда я была счастлива от того, что ты мой отец, – холодно сказала она мне, – а теперь, когда я знаю правду о тебе и хранителях… Я бы уничтожила вас, но не сегодня. Сегодня есть более важные дела!

– Мы же договаривались! – обратилась к ней Лиля.

– Я передумала. Хочу, чтобы они присутствовали и увидели, что зря потратили последние восемнадцать лет в попытках оградить меня от моего «я».

– Но ещё минуту назад… – я взял дочь за руку, – ты говорила…

– Папа… папа… – заплакала Ира, – мне страшно… я хочу всё вернуть… не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня… тем более ты…

– Видите? – я не мог поверить её словам, – все слышали?

Лиля Громовая расцепила наши руки.

– В ней есть частичка тебя, но она очень мала по сравнению с той, что дана ей при рождении. Она наследница Повелителя, и сегодняшней ночью на церемонии коронации она избавится от всего, что в ней есть человеческого. И раз уж её волей было оставить вас в живых, я не стану перечить… Нам пора.

– А что с ними? – безразлично спросила Ира.

– Останутся здесь до церемонии. После решишь, как с ними поступить.

Нашей последней надеждой оставался Дмитрий Громовой.

Коронация

Ведьма не стала нас обездвиживать, но мы чувствовали некоторую скованность, особенно в наших мыслях. Мы не пытались предпринять каких-либо действий, чтобы совершить побег или нападение. Казалось, она завладела нашим сознанием и контролировала его.

Когда стемнело, Лиля и Ира нарядились во всё чёрное. И если платье Громовой было без особых изысков, то моя дочь предпочла настоящий королевский туалет.

– Где будет проходить церемония? – спросила наследница.

– В подвалах Лубянки, – ответила ведьма, расчёсывая рыжие волосы, – вся верхушка Общества будет присутствовать.

– А мой отец? – при этих словах Иры моё сердце дрогнуло.

– Он всегда с нами. В каждом из нас его частичка… Но ты… ты единственная, в ком весь он, за исключением частички вервольфа, от которой сегодня и следа не останется.

Ира взглянула на меня.

– Мои хранители должны выглядеть подобающе! – велела она.

– Сию минуту…

Лиля хлопнула в ладоши, и мы оказались разодетыми в чёрные наряды.

– Пора, ваше высочество, ваши слуги ждут вас.

С этими словами она произнесла заклинание, и мы вшестером переместились в холодное сырое помещение самой страшной московской тюрьмы.

Я начал выходить из оцепенения, в котором пребывал весь день. Мой мозг стал подчиняться мне, и я попытался собраться с мыслями.

Я знал, что, согласно преданию, наследницу необходимо уничтожить по окончании церемонии, но до того момента, как раздастся последний удар часов, возвещающий о полуночи. Именно в этот момент должен появиться инспектор, чтобы выполнить свою миссию. А я должен буду смотреть, как умирает моя дочь. Пусть даже речь шла о крохотной частице того доброго и светлого, что она унаследовала от меня.

Гриша с Надей продолжали находиться под контролем Лили, я это чувствовал по отсутствию каких-либо эмоций. С Клавдией, похоже, было то же самое, потому что свойственный ей аромат был неуловим, как в день, когда нас отравили и я думал, что мы потеряли её. Он давно уже не был таким, какой я учуял в первую нашу встречу, когда был с Надей, теперешней Гришиной женой, на аэродроме. Из-за диеты и зелья, которое она принимала, чтобы бодрствовать днём, её специфический вампирский запах стал не таким резким и терпким, а сегодня я его не обнаруживал совсем.

В тёмных коридорах собирались люди в чёрных плащах. Их лица скрывали капюшоны. Тринадцать человек были в красных плащах. Этих людей называли господами, они были очень могущественными тёмными колдунами.

Сегодня они пришли сюда, чтобы чествовать свою владычицу – наследницу Повелителя, присягнуть на верность ей и принести жертвы.

Это всё знал я из предания. Знал я и то, что тот, кто рождён, чтобы уничтожить наследницу, должен вскоре появиться здесь.

Тёмные колдуны и ведьмы всё прибывали. Каждый из них подходил к наследнице, восседавшей на троне, произнося хвалебные речи и преподнося дары. Ирина с безразличием принимала их. За её спиной стояла Лиля, отвечая каждому подходящему. Время церемонии приближалось.

Наконец, все собрались. К трону наследницы вышли тринадцать человек в красных плащах. Один из них, верховный глава Общества, держал речь:

– Сегодняшней ночью да свершится то, чего все мы ждали почти две тысячи лет! Некогда на Землю был послан наследник Светлых Сил, и был уничтожен он. Теперь наша очередь нанести Свету ответный удар!

Пока он говорил, я осознал одну истину: сына Божьего убили завистники, боявшиеся, что он займёт их место, о чём также было предсказание. Именно поэтому наследницу должен уничтожить тот, кто не обладает магическими и сверхъестественными способностями. Как Христа распяли невежды, так и она должна погибнуть от руки человека, преисполненного веры.

– Наша сила да станет безграничной! Нашему делу да не будет препятствий! Мы коронуем тебя, наследница нашего Повелителя, на престол тьмы! Испей крови жертвы, что мы подносим тебе!

В его руках возник кубок, а у ног Иры – Оля. Она была без сознания.

– Нет! – закричал я, – не делай этого!

– Кто смеет прерывать нас? – спросил глава церемонии.

– Папаша её земной, – ответила Лиля, покидая свой пост и направляясь ко мне, – наследница пожелала его присутствия на коронации. Её воля – воля Повелителя, – рыжая ведьма склонила голову.

– Тогда пусть не вмешивается! Мы вершим свою историю!

– Ира, остановись! – не унимался я. – Не убивай её! Она тоже… моя дочь!

– Речь не идёт об убийстве, волк, – ответила на мой отчаянный призыв Лиля, – просто немного крови ей пустим, и всё тут.

– Нет, – зарычал я, превращаясь в волка.

Зверь стоял перед тёмными колдунами, ощетинившийся и готовый разорвать на куски любого, кто хоть пальцем тронет Олю. Многие схватились за кинжалы.

– Не смейте! – велела наследница. – Я не для этого пожелала, чтобы он был здесь. Он должен перейти на нашу сторону.

Я зарычал громче, выражая протест.

– Продолжим церемонию! – приказала она.

Хотела ли она в действительности, чтобы я присоединился к ней, или ещё жившая в ней частица моей дочери старалась уберечь меня, я не знал, но был рад, что она вступилась за меня. Я вернулся в человеческое обличье.

Глава Общества взял Олину руку и порезал ей запястье. Кровь хлынула в подставленный кубок. Наполнив его до краёв, он одним лёгким движением остановил кровотечение у жертвы.

После он торжественно вручил кубок наследнице. Она поднесла его ко рту. Я был не в силах смотреть на то, как моя дочь будет пить кровь другой моей дочери, пусть и названной, пусть и в другой жизни, которую я сам изменил. Я зажмурился и отвернулся. Через несколько секунд глава Общества продолжил свою помпезную речь, обращаясь к Ирине, которая вытирала капли крови платком, переданным ей Лилей.

– Нарекаем тебя владычицей тёмных сил, наместницей Повелителя на Земле! Да будут деяния твои достойны тебя и прародителя твоего!

Я понял, что уже поздно. Ничего уже нельзя было изменить. Моя дочь приняла свою сущность, последовала своему предназначению. Наследница стала владычицей. Ничего в ней не осталось от меня – ни капли добра, что я вложил в неё. Лиля за Ириной спиной злорадствовала.

В этот момент я взглянул на время. Было без четверти двенадцать. Церемония закончилась до наступления полуночи, что было бы нам на руку, если бы сию минуту сюда пришёл инспектор Гром.

И он пришёл. Как только я подумал об этом, он появился из клубов дыма в сопровождении Кирилла Степановича и Марьи Фёдоровны – могущественных добрых колдунов. Ему удалось вызволить старика из темницы. Я возблагодарил Господа – у нас было время.

– Ты пришёл, Митенька! – ласково поприветствовала его рыжая ведьма, покидая своё место за спиной владычицы, унаследовавшей трон тёмных сил. – Знай, что ты опоздал. Наследница коронована и теперь она неуязвима.

– Ты не права, Лиза, – инспектор Гром обратился к ней по имени, которое она носила, будучи уверенной, что именно она дочь Дьявола, – сейчас самое время покончить со всеми вами.

– Да Ирине стоит только пальцами щёлкнуть, как вы все канете в небытие… Но ты… ты, Митенька, останешься со мной.

– Ты опять не права, Лиза.

– Отчего же?

– Ты пыталась внушить мне, что я могу стать на сторону зла из-за любви к тебе. Так знай: я не люблю тебя!

Лицо ведьмы вытянулось.

– Конечно, любишь… Ты любишь меня.

– Нет, я люблю Олю! – Гром смотрел на жену, находящуюся без сознания, а я ощущал все его чувства.

Лиля оглянулась на лежащую у ног Иры девушку, приходящуюся ей матерью в этой жизни.

– Нет, ты любишь меня! – продолжила она спор.

– Я никогда не любил тебя, Лиза. И сейчас я пришёл, чтобы исполнить своё предназначение. После я расправлюсь с тобой.

Я ощутил, что он был искренен. Если раньше при упоминании о ведьме его сердце сжималось, то теперь оно было свободно от чувств к ней.

– У тебя ничего не выйдет! Она коронована! Она выпила кровь жертвы!

Тёмные колдуны, скрытые плащами, молча наблюдали за их диалогом. Я ждал с замиранием сердца и молился, чтобы не потерять тех, кого я любил.

– Кровь жертвы пропитана добром! И пока оно не вытеснено её внутренним злом, у меня есть время.

Их перебранку прервал глава Общества.

– Глупая рыжая ведьма! Сначала из-за тебя всего лишился мой предшественник, а теперь ты не сумела выполнить элементарное поручение, которое я дал тебе! Ты даже любовные чары навести не в состоянии, а претендуешь на место рядом с владычицей! Смерть тебе!

С этими словами он направил на неё жезл, который прятал под плащом, и её объяло пламя. Красный петух, который был ей подвластен, сам заклевал её на наших глазах.

– Уведите Олю, – попросил Гром Кирилла Степановича и Марью Фёдоровну.

Они одним движением оказались у ног наследницы, схватили жену инспектора и исчезли так же эффектно, как и появились.

Ирина, до этого момента хранившая молчание, поднялась со своего трона и подошла к Громовому. Их разделяла пара метров, и ему не составило бы труда схватить её, равно как и ей. Они смотрели друг другу в глаза. Митя протянул руку, но, коснувшись наследницы, отлетел к стене… Он не мог дотронуться до неё, словно её оберегала какая-то защита. Инспектор поднялся на ноги и направился к ней.

Он вновь стал напротив неё.

– Тебе известно, зачем я здесь?

– Да, – ответила она.

– И тебе также известно, что может уничтожить тебя?

– Да.

– Я даю тебе возможность сказать последние слова тем, кто любил тебя по-настоящему, и кого любила ты.

– Папа, – обратилась ко мне Ира, – я знаю, что сейчас во мне говорит добро, которое я приняла с кровью Ольги, но это значит лишь, что хоть капля его была во мне все эти годы… Я знаю, что ты надеялся… но ничего не исправить… Григорий, Надя… вы были мне дядей и тётей… я любила вас, потому что ближе мне никого не было… Клавдия, ты заменила мне мать… простите, что так вышло… но я не способна бороться с собой… А теперь, – обратилась она к Громовому, – уничтожь меня!

Все тёмные колдуны, что собрались на коронацию наследницы, ахнули от удивления.

– Ты сама просишь убить тебя?

– Да. И действуй быстрее, пока я не передумала!

Громовой сделал шаг навстречу Ирине и стал перед ней вплотную. Он протянул руки и замкнул их на её горле. Её сила не помешала ему на этот раз, поскольку она не использовала её против него. Она сама пожелала быть уничтоженной, то есть та её крохотная частица, которая была унаследована от меня и Оксаны, пожелала избавить мир от зла.

Раздался бой часов. С каждым ударом в помещении становилось всё меньше тёмных колдунов, а с последним ударом не осталось ни одного.

Инспектор Гром опустил на пол мёртвое тело наследницы.

Я, Лидванские и Клавдия подошли к нему. Мне было больно смотреть на то, как на глазах истлевали останки моей дочери. Когда ничего не осталось, мы молча отправились в квартиру на Сухаревской.

– Как Оля? – с порога спросил Гром хозяина квартиры и, не дождавшись ответа, направился в комнату.

– Всё хорошо, Марьиными стараниями, – ответил колдун, глядя в мои глаза и читая в них тот же вопрос.

Я проследовал за инспектором. Лидванских и Клавдию Кирилл Степанович позвал на кухню.

– Вот и всё, Оленька, всё закончилось, – я застал супругов Громовых обнимающимися, – всё получилось. Ну, не плачь, всё кончено…

– Я так боялась, что ведьма твоя что-нибудь учудит, – рыдала на груди мужа Оля, – или наследница… она ведь легко могла убить тебя.

– Если бы Митя не дал тебе… зелье с добром… или что там было, неважно…

– Александр, ты ничего не понял. Я ничего не давал Оле.

– То есть как?

– Оля – и есть сама доброта… А теперь настала пора нам всем жить нормальной жизнью.

– Легко тебе говорить, – буркнул я, и направился на кухню, где были остальные.

– Вот и славненько, что ты пришёл! – Кирилл Степанович отошёл в сторону, чтобы я мог войти. – Теперь, когда вы в сборе, я хочу сообщить вам, что вы более не являетесь хранителями… охранять-то, собственно, некого… так вот, вы можете быть свободны. Братство примет в свои ряды любого из вас… Ой, чего это я? Трое из вас и так его члены… Клавдия! – торжественно произнёс старый колдун, – я уполномочен сообщить, что Братство готово официально признать твои заслуги и предлагает тебе стать нашей сестрой. Официально.

– Я даже не знаю, что ответить… А могу я вновь стать человеком?

– Увы, это невозможно, – ответил Кирилл Степанович, – как невозможно разделить Александра и его зверя.

– Клавдия, – обратился я к вампирше, – я хочу кое-что показать тебе, идём.

Мы направились вглубь квартиры. Я хотел найти комнату с зеркалами, в которой однажды оказался и понял, что я человек. Комната нашлась довольно быстро.

– Что это за место? – спросила вампирша.

– Комната правды… Посмотри в зеркала: что ты видишь?

– Вот я со своей первой жертвой… здесь с Витторио… пью донорскую кровь… улыбаюсь и клыков нет… что это значит?

Я стал рядом с ней у зеркала, отражавшего нашу суть.

– Смотри, я тоже в этом зеркале человек. В этой комнате можно увидеть несколько своих сторон, но только это… последнее зеркало показывает нам, кем мы являемся на самом деле. Мы хорошие люди, несмотря на то, что я бессмертный оборотень, а ты давно мертва. Это означает, что у нас есть души, и мы не безразличны нашим близким. Последние события заставили меня задуматься о многом… Клавдия, невзирая на своё второе я, мы всю жизнь оставались добрыми людьми. Мы потеряли самых близких и любимых людей, но не потеряли себя. Надеюсь, нам это зачтётся.

– Мудрые слова, волк, – отражение женщины в зеркале положило руку мне на плечо.

– Мы знали, за что боролись…

Эпилог

Я уверенно шёл по улице с одной только целью: попасть к Кириллу Степановичу. Я знал, что не войду в квартиру, если его не будет дома.

Было десятое мая две тысячи четвёртого года – шестидесятая годовщина смерти моей жены. Именно столько лет я ждал, надеясь, что смогу это исправить.

Дверь открыл Дмитрий Громовой, с которым мы не виделись уже много лет. Он решил, видимо, что сумеет меня остановить. Я оттолкнул его и вошёл:

– Уйди с дороги, инспектор!

– Александр, ты совершаешь ошибку!

– Почему именно мы оказались хранителями? Почему Оля была выбрана быть рядом с нами?

Я направился на поиски комнаты времени. Инспектор шёл за мной по пятам.

– Александр, одумайся! – он положил руку мне на плечо, отчего я стал спокойнее. Но и это не могло заставить меня передумать.

– Я должен всё исправить… они не могут пострадать!

– Александр, ты не сумеешь изменить предначертанное!

– Я должен! Вот она… – прошептал я, распахнув одну из дверей в коридор ленинградской гостиницы. – Не следуй за мной, Митя, это моё бремя! – я шагнул в коридор и закрыл за собой дверь…

– Я не вижу никаких изменений, – Гром вскочил, когда я вернулся в кухню, – что-то ты быстро.

– Ничего не изменилось, потому что я ничего не менял.

Громовой не нашёлся, что ответить. Я сел на стул. Мы молчали какое-то время. Наконец, он заговорил.

– Ты ждал этого момента столько лет.

– Да, – прорычал я.

– Но тогда почему ты ничего не изменил? Или ты одумался?

– Я не знаю… Я побывал в нескольких временных потоках, видел Оксану, наших дочерей, но не смог ничего изменить, ведь тогда бы я забыл обо всём, что сделало мою жизнь счастливой и насыщенной, наполнило её смыслом. Я наблюдал за собой и Оксаной – нам не суждено было познать любовь раньше, чем было предначертано… Я был живым в те годы, понимаешь? Я не могу отказаться от этого, даже ценой жизни моей любимой. Была бы она счастлива без меня? Я не знаю. Но я видел, как сильно она любила меня… У меня было шестьдесят лет на раздумья, но я не захотел, чтобы в моей жизни не было хотя бы единого мгновения без тех, кого я любил.

Инспектор понимающе кивнул.

– Я упустил много счастливых моментов, когда изменил прошлое в первый раз. И я побоялся, что сделаю ещё хуже. Я чуть не потерял Олю, потом потерял Оксану, и я не уверен, что ещё раз смогу вынести это…

– Я рад, что ты принял верное решение, Александр, – подбодрил меня инспектор, – какие у тебя планы?

– Жить и наслаждаться каждым мгновением. И своими воспоминаниями… И ещё, я понял одну вещь… Когда в первый раз ты перешёл на другую сторону, ты изменил вере… Так, может, и хорошо, что это не повторилось? Ты ведь мог и не уничтожить наследницу…

Гром кивнул. Повисла неловкая пауза.

– Как Оля? – спросил я, наконец.

– У нас всё хорошо. Ты, как и прежде, волк-одиночка?

– Да… Ладно, мне пора… возможно, мы ещё столкнёмся по работе.

– Разумеется. В конце лета слёт членов Братства. Ты будешь? – добродушно уточнил он.

– Постараюсь. Счастливо, инспектор, – попрощался я.

– И тебе всего хорошего.

Я вышел из подъезда и побрёл по улице. Я знал, почему Громовой оказался там.

Инспектор Гром прошёл вглубь квартиры. Найдя нужную дверь, он отворил её.

– Как ты здесь? – спросил он, войдя в темницу.

– А как ты думаешь? Оковы так тяжелы… Я слаба… Отпусти меня…

– Ни за что! – ответил он.

– Мне больно… – простонала рыжая ведьма, тряхнув кандалами.

– Ты сама виновата, Лиза.

– Тогда почему ты помог мне избежать смерти? Позволил всем поверить, что я сгорела в пламени?

– Я не смог позволить убить тебя, поэтому изменил прошлое…

– Ха… Ты просто трус, Митенька… влюблённый трус!

– Это не любовь, Лиза. Моя любовь к тебе умерла, ты убила мою любовь. Возможно, когда-нибудь ты поймёшь меня… У тебя на это будет вечность в заточении.

Тем вечером я крепко выпил. Я вспомнил каждое мгновение своей жизни, проведённое рядом с Олей и Оксаной. Те годы были словно подарком судьбы для меня после стольких лет, что я провёл до встречи с ними, убивая каждое полнолуние. Но так быстро пролетели эти годы счастья и радости, отобрав у меня сначала мою любимую, а потом и моих дочерей, одну из которых уничтожил инспектор Братства, а вторую я сам покинул, оставив, как мне казалось тогда, в надёжных руках всё того же инспектора…

А сегодня, рыская по квартире в поисках комнаты времени, я наткнулся на тайную темницу, где нашёл рыжую ведьму. Она молила освободить её, пообещав вернуть мне нормальную человеческую жизнь. Она клялась сделать это так же легко, как и отобрала её тем ноябрьским утром, когда натравила на меня своего слугу-оборотня.

Но что значила моя жизнь без любимых и дорогих людей? Я потерял Оксану, затем Иру, которую обожал все её восемнадцать лет. До последнего её вздоха я надеялся, что хотя бы капельку меня она унаследовала, и мои надежды оправдались. Оля была вполне счастливой замужней женщиной. Я был уверен, что Дмитрий не допустит очередных злодеяний своей ведьмы, равно как не смог он допустить её смерти. Я догадывался, почему он поступил так: очевидно, испугался, что она сможет найти лазейку и вернуться в его жизнь в четвёртый раз. И тогда он выбрал наилучший способ держать её при себе, потому что тогда он мог бы её контролировать. И его бы не терзали муки совести за очередное убийство.

Любил ли он её, как и прежде? Однозначно, нет, иначе я бы это почувствовал. Он, конечно, всегда умело скрывал от нас с Олей свои эмоции и мысли, но мне хотелось доверять ему. У меня не было причин усомниться.

Да и была ли это любовь? Что вообще такое – любовь? Слепое знамя дураков, которое они гордо несут впереди себя, не видя ничего вокруг. Можно ли быть счастливым из-за любви? Да, бесспорно! Можно ли быть счастливым из-за любви вечно? К сожалению, это не удалось даже нам, бессмертным. Что уж говорить об обычных людях? Или, возможно, за их короткий век этой любви вполне достаточно?

С тяжёлыми мыслями я уснул далеко за полночь.

Утром я почувствовал, как солнечный луч, пробиваясь через оконное стекло, щекочет мне щёку. Я потянулся и вдохнул воздух полными лёгкими, после чего на мгновение замер. Я начал старательно принюхиваться, доверившись своему обонянию, и не решаясь открыть глаза. Я протянул руку и ухватил то, что должно было послужить неопровержимым доказательством её присутствия. Я нащупал прядь волос и, взяв её, поднёс к своему чуткому носу…

Это невозможно! Это её запах! Я запомнил его на всю жизнь и ни с чем не мог бы перепутать. Я вдыхал и вдыхал его несколько минут, боясь, что если я открою глаза, она исчезнет, и это окажется видением, сном, галлюцинацией.

Наконец, я услышал, как она вздохнула и пошевелилась. И решился открыть глаза. Я увидел её, лежащую рядом со мной под одеялом, такую же молодую и красивую, какой я навсегда сохранил её в своей памяти. Я облокотился на руку, и принялся любоваться ею. Через некоторое время, возможно из-за моего пристального взгляда, – ведь я боялся даже моргнуть – она проснулась и открыла глаза. И первое, что она увидела, был я. Мы молча смотрели друг другу в глаза. После она обвела взглядом комнату, в которой находилась современная техника, увидела календарь на стене, где значился две тысячи четвёртый год. Потом она с нежностью вновь посмотрела в мои глаза. Я видел, что она сейчас заплачет и, чтобы не допустить этого, крепко поцеловал её. Потом мы оба рассмеялись и обнялись.

– Как думаешь, почему мы здесь? – спросила Оксана, проводя рукой по моей спине.

– Наверно, мы заслужили счастье, – ответил я, поцеловав её в макушку.

– Но ведь… я была в другом месте всего пару часов… я просила отпустить меня к тебе, но, вижу, ты ждал меня гораздо дольше, – она прижалась ко мне всем телом и крепко обняла меня руками, боясь, что я могу куда-то деться.

– Похоже, ты была убедительна, раз мы снова вместе, – я продолжил вдыхать её неповторимый аромат.

– Я люблю тебя, Александр, – она потянулась и поцеловала меня, – и теперь я пуще прежнего боюсь потерять тебя.

– И я люблю тебя, Оксана. Ты больше ничего не бойся, я буду оберегать тебя. Отныне твоё сердце под моей надёжной защитой. Раз мне дали второй шанс, я не допущу новой боли, – пообещал я.

Content

Мара Брюер
Слепое знамя дураков

Декаданс

Красный петух

Клавдия

Мотоциклетка

Новые сделки

Щекотно

Крещение

Товарищ С

Новая любовь

Кикимора

Лиля Громовая

Эксперимент

Предание о наследнице

Праздник семьи

Наследница

Отчаяние

Коронация

Эпилог