Маргарита Южина

Край ничейных женихов

Глава 1

Мужчины в городе катастрофически не желали жениться! Ну вот хоть расстреляй их! Хоть утопи! Не желали! А Марии Адамовне Коровиной просто позарез нужно было, чтобы мужское население рвалось в загс. Хорошо, пусть не все холостяки, хотя бы десяток, из миллионного-то города! Но нет! Этот неуловимый слой населения постоянно ускользал из цепких рук руководителя кружка «Ох, счастливчик». Сей клуб по интересам должен был соединять одинокие судьбы в крепкие семейные очаги, однако никто из кружка так ни разу и не слышал еще марша Мендельсона, который исполнялся бы по случаю их собственной свадьбы. Но члены небольшого коллектива «Счастливчика» лишь крепче сжимали челюсти, скрипели зубами, ждали подарка судьбы и исправно платили взносы. Все женщины кружка (а в «Счастливчике» были отчего-то только женщины… если не считать долгожителя Витольда Васильевича) надеялись на своего руководителя – Марию Адамовну. Ведь, в конце концов, какого черта они платят ей деньги столько лет!

Мария Адамовна понимала свою миссию, она сама создала кружок, взвалила на свои плечи и несла эту ношу с честью. Нет, она, конечно, не могла предоставить каждой «счастливице» супруга, но… искренне к тому стремилась! И да! Она переживала! Горевала! Мучилась! Правда, ее страдания немного скрашивали собственный супруг, сын, жена сына, свекровь, то есть большая и дружная семья, и… членские взносы кружковцев, но…

Хотелось бы, чтоб «Ох, счастливчик» оправдывал все свое название, а не только первое слово. А он не оправдывал, и Мария Адамовна расстраивалась.

Вот, к примеру, сегодня она так расстроилась, что после кружка даже пришлось бежать в магазин женской одежды, чтобы успокоиться и присмотреть себе чего-нибудь.

– Девушка, заверните мне вон ту блузочку… да-да, за пять тысяч с копейками, – услышала Мария Адамовна знакомый до желудочных колик голос.

Так и есть, возле кассы стояла ее свекровь Элеонора Юрьевна, именуемая дома просто бабой Нюрой. И она не просто стояла, она покупала себе какую-то вычурную блузку за весьма приличные деньги! Вот Мария Адамовна ничего не покупала, а баба Нюра уже держала в руках вожделенную обновку!

– Мама, – сцепив зубы, проговорила Мария Адамовна. – И с каких это, позвольте спросить, сбережений мы так шикуем? Кто вчера у меня из кошелька выудил последнюю сотку на журнал, а сегодня…

– Машенька! – изумленно воскликнула Элеонора Юрьевна, немедленно приняв страдальческий вид. – Машенька, если б ты знала! Если б ты только знала!.. У меня страшное горе! У меня беда, Машенька!

– И я даже знаю какая: тебе не в чем выйти за молоком!

– «За молоком»! – всхлипнула старушка и возвела полные слез глаза к потолку. – Эх, Маша… Да чтоб ты знала… На нашу семью свалился ужасный позор!.. Касаемо нашего мужского поголовья. А я… я только исправляю ситуацию… по мере своих слабых возможностей.

Мария Адамовна насторожилась. Конечно, все, что говорила свекровушка, нужно было воспринимать с наименьшей долей доверия, однако ж… почему именно позор? Другое слово нельзя было подобрать?

– И что за позор свалился на наше мужское поголовье? Ивану снова не выдали премию? Так он в жизни еще ни одной премии не получал. Михаил Иванович…

– Вот именно! – воскликнула баба Нюра. – Именно, Машенька! Михаил Иванович! Вот где позорище-то!

Мария Адамовна вообще теперь ничего не понимала. Михаил Иванович, ее свекор, приходился супругом бабе Нюре и всю жизнь, сколько невестка помнила, был тих и незаметен. В последние годы он обретался на даче, приезжая домой исключительно для получения пенсии. Правда, некоторое время свекор еще работал сторожем на каком-то предприятии, но потом это предприятие закрылось, и Михаил Иванович окончательно поселился в деревне, что вовсе не заботило Элеонору Юрьевну. А тут – на тебе, какой-то позор грандиозного размаха!

Пока Мария Адамовна хлопала глазами, дабы уяснить ситуацию, Элеонора Юрьевна уже, взяв пакетик с блузкой, вела невестку под локоток подальше от дорогостоящих вещей.

– Машенька, ты не можешь себе представить, – щебетала она, скорбно собрав брови домиком. – Мне позвонила подруга, Аделаида Карловна… ну ты знаешь Адочку, так вот она окончательно лишилась разума: в наше такое сложное, безденежное время решила отметить своему супругу юбилей! Нет, ты подумай! Старику уже никто не нужен, кроме сиделки, а ему – юбилей!

– А мне кажется, ее муж еще очень даже…

– Нет, ну про сиделку – это я образно, но сам факт! – возмущалась пожилая леди. – Она ведь не просто так собирает какую-то, страшно сказать, пьянку! Она приглашает всех с мужьями и женами!

– И чего? – никак не могла сообразить Мария Адамовна. – Это ж естественно! Приглашает семьи, мне кажется…

– А в чем я своего Михаила Ивановича поведу, ты подумала?! – взорвалась Элеонора Юрьевна. – Все придут… я не знаю… в смокингах, во фраках, а у моего даже костюма нет! Я, конечно, могла бы что-то взять из коллекционной одежды Андрюшеньки, чтобы все там попадали, ну так ведь… Я абсолютно не помню, какого размера у Михаила грудь!

– Мам, поверь мне, для мужчин грудь не так важна.

– Ах, Машенька, ты совсем ничего не смыслишь, грудь важна для всех! – махнула ручкой баба Нюра и задумчиво добавила: – Да я и остальные-то его размеры подзабыла… я ж ему уже лет… лет десять ничего не покупала… да больше, наверное… А праздник-то уже через месяц!

– Ой, господи, – фыркнула Мария Адамовна. – Поедем и привезем деда домой, сводишь его по магазинам. Тем более что он еще в этом месяце пенсию не получал. А в прошлом нам ничего не отдавал, накопил, небось.

У бабы Нюры вспыхнули глаза.

– Точно-о… не отдавал! Накопил!.. Маша! Сегодня же собираемся в деревню! Ну что ты еле ногами шевелишь?! Нам же надо… Так… если туда ехать час, обратно тоже, то… я еще могу сегодня успеть к закрытию магазина. Там такой палантин я себе приглядела, у Адочки обязательно случится гипертонический криз! Едем!

– Мама, ну куда торопиться, можно ведь и…

– Нельзя! – почти выкрикнула баба Нюра. – Ты хочешь, чтобы я слегла? А я слягу, потому что, если Адочка забредет в этот магазин и увидит этот палантин, а она забредет… Да можешь ты быстрее двигаться?!

Ни в какую деревню сегодня Марии Адамовне ехать не мечталось. Ей так хотелось прийти домой, выпить чаю с конфетами, устроиться перед телевизором… ах да, сегодня же надо еще погладить себе платье, они завтра на кружке проходят бальные танцы!

В общем, мечты так и остались мечтами.

Когда баба Нюра, аки баржа, притащила невестку домой, Иван Михайлович уже приплясывал на кухне возле сковородки с яичницей. Он не так часто находился дома один, а сегодня ему выпало такое счастье, вернуться с работы раньше супруги, да и маменьки дома не оказалось, вот где радость-то! По этому поводу срочно была приготовлена яишенка, а к ней Иван Михайлович даже достал из заначки водочки. Эх, вечер обещал быть сердечным: яркие желтки манили, водочка… ну пусть ее и было-то на самом донышке бутылки, она звала, но резкий дамский окрик испортил все.

– Нет, ты посмотри на него, Маша! Маша! Оглохла, что ли? Я говорю: на своего мужа посмотри! Где ты только нашла такого?! – возмущенно возопила родная маменька прямо из прихожей. – День еще не успел начаться, а он уже глаза заливает! Весь в отца!

– Мам… – испуганно пролепетал Иван Михайлович. – Ну почему же в отца? Он у нас… А с чего ты взяла, что я в него? Ты уже забыла, когда его видела!

– Вот! – вытянула худой кривой палец Элеонора Юрьевна. – А сейчас я хочу!.. Я жажду с ним встретиться! И ты меня должен отвезти!.. Надеюсь, ты еще не успел выпить этой отравы?

Иван Михайлович только быстро помотал головой. Мария Адамовна подошла к мужу, обнюхала все его лицо, затем для чего-то открыла мужу рот и внимательно туда посмотрела.

– Не пил он, – констатировала она. – И еще месяц не будет.

– Маша! – умоляюще простонал Иван Михайлович, но супруга оказалась непреклонна.

– Да! Месяц без сладкого! В смысле, без спиртного, – строго отчеканила она. – Ты себя плохо ведешь! Сбежал с работы раньше меня, где-то приобрел сомнительную бутыль! И… и собрался выкушать яичницу прямо-таки в одиночку! Без нас! Все! Срочно собираемся за дедом!

– За каким дедом? – не сразу сообразил Иван Михайлович. – Зачем это нам еще дед какой-то? Тут сами не знаем, как концы с концами… Не, я не поеду. Вот что хотите со мной делайте.

– Ты! Едешь! За своим! Отцом! – нервно выкрикнула Элеонора Юрьевна. – И не вздумай отказываться! Папа давно хочет домой! Под родную крышу! К семейному очагу, а ты!.. К тому же он в прошлом месяце не отдавал пенсию.

Упоминание об этом существенно изменило ситуацию.

– Вы бы, дамочки, побыстрее собирались, путь неблизкий… – мгновенно оживился господин Коровин. – Кстати, я могу и один туда съездить! Вы-то чего попретесь?

– Нет! – отрицательно затрясла головой баба Нюра. – Сейчас… сейчас на улице стоят изумительные погоды, и я… мне надо завтра с утра принять хотя бы десятиминутную солнечную ванну! Чтобы кожа стала золотистой, и тогда… Маша, ты же видела тот палантин? Он на загорелой коже будет смотреться изумительно!

– Мама, только не забывай, что палантин все же не на голое тело надевают, – напомнила Мария Адамовна, но тут же кивнула: – А вот солнечная ванна… я тоже почему-то в этом году еще не загорала. Ваня, ты не помнишь, где мой купальник?

Вот меньше всего Иван Михайлович беспокоился сейчас о купальнике жены. Ведь он уже так все славно придумал: конечно, он поедет за отцом, займет у того в долг немножко денежек, привезет старика ночью, а утром можно будет славно откосить от работы по причине крайней усталости! Тем более что и работа у него… Трудился Иван Михайлович в одном ДК с женой, вел там кружок «Пушок» для любителей кошек. Особенных познаний об этих самых животных у него никогда не водилось, ну да чего там знать? Почитай книжку, и ты – спец! Сейчас все так делают. В общем, он нашел бы повод не идти на работу и целый день отдыхал бы, как того хочется… еще и с отцовскими деньгами! А тут… эти две любимые женщины буквально хоронили идею заживо!

– Ты уснул там, что ли? – кричала уже из спальни жена. – Я говорю, купальник мой не видел? Синенький такой, в цветочек?.. А тебе какие трусики взять?

– Ты бы о другом побеспокоилась… – проворчал Иван Михайлович. – Отец там, наверное, голодный сидит весь! Да и я… еще не успел перекусить! Нет бы какой бутербродик с ветчиной, салатик бы сварганила, а ее только купальник интересует. Сарафан возьми, какой тебе купальник?

Мария Адамовна на секунду остановилась: муж прав, она чуть не забыла сарафанчик, тот, с открытой спинкой… Да, и бутерброды.

– Мам! Приготовь отцу бутерброды… Или котлеток пожарь… Чего ему эти бутерброды, мужик столько времени настоящей еды не видел.

– Я уже все взяла… – отозвалась из своей комнаты Элеонора Юрьевна. – Я еще днем купила баночку сайры, сварю божественно вкусную уху, божественно! За две минуты!

Иван Михайлович погрустнел: мамину божественную уху в доме никто не переносил.

В семь вечера господа Коровины наконец отправились за отцом семейства. Правда, едва они выехали за город, как тут же начались бурные дебаты: оказалось, что уже никто точно не помнит дороги, ведущей на дачу. Да и как правильно называется деревня, никто не знал, то ли Козловка, то ли Барановка. Причем обе деревни имели место быть, только в совершенно разных направлениях.

– Я точно помню, что Козловка, – настаивала Мария Адамовна. – Потому что… потому что помню, и все!

– И я помню! – упорствовала ее свекровь. – Только не Козловка, а Барановка. Я еще тогда подумала: «Точно, мужиков нет, одни бараны!»

– А я подумала, что там козлов много, а мужиков нет! Козлы так прямо тебе и гуляют, так и гуляют!

– Милочка, ты козлов-то в своей жизни ни разу не видела! Это были бараны! – не сдавалась Элеонора Юрьевна. – Они и кричали «бе-е-е»… то есть, прошу прощения, «ме-е-е» они кричали, я точно помню.

– Они молчком ходили! – топала ножкой Мария Адамовна. – Вот только вас увидели, сразу зубы сцепили и замолчали!

– Так куда ехать-то?! – потерял всякое терпение Иван Михайлович. – Давайте уже отцу позвоним, он-то точно знает!.. Должен знать… Ну, выйдет, во всяком случае, на улицу, спросит.

– Нет! – взвизгнула баба Нюра. – Отцу не надо! Ваня, неужели ты не понимаешь, что я хочу явиться к нему нежданным дорогим сюрпризом! Как снег на голову!

Иван глянул на маменьку в зеркало. На дорогой сюрприз мамаша явно не тянула. Мария Адамовна, вероятно, подумала так же, потому что поджала накрашенные губки и хмыкнула.

– Ты б, маменька, хоть платьице покрасивше надела… или букли какие навертела. Вон, ходила к своей подруге за журналом мод, так нарядилась, как девка на выданье, а сейчас…

Элеонора Юрьевна только многозначительно фыркнула. Чего бы понимала эта молодежь! Они ж не знают, что ненакрашенная баба Нюра ее супругу дороже любой размалеванной матрешки! Да и… некогда ей сегодня было букли крутить!

– Так куда ехать-то? – нервничал Коровин. – Я сейчас вообще поверну домой! И спать лягу!

– Я тебе лягу, – буркнула Мария Адамовна. – Звони давай Андрюшеньке… Они со Славой последние в деревню ездили, на свадьбу деда приглашать.

– Ой, и верно! – обрадовалась баба Нюра. – Только ты ему не говори, что мы к деду едем. Чтоб не проболтался… Я все же хочу как снег на голову…

– Вот дался, маменька, тебе этот снег… – скрипнул зубами Коровин, остановил машину и принялся набирать номер сына.

Деревня называлась Мужиково, и ехать до нее надо было по самой прямой дороге.

– Не понимаю, с чего вам, маменька, Барановка приснилась? – пожимала плечами Мария Адамовна. – Мне вот эти ваши ассоциации…

– А у самой-то! – надулась маменька. – Ванечка, и чего ты ползешь еле-еле? Побыстрее никак нельзя? Весь режим мне сбиваете с вашими поездками…

В деревню они приехали, когда солнце еще не спряталось за горизонт, а только подумывало: сейчас закатиться или посветить еще немного… Стоял умиротворенный вечер. Судя по запаху, только что прогнали коров.

– Вот, как деревня заканчивается, начинаются дачи, наша самая первая, – возбужденно тараторила Элеонора Юрьевна, – деревянненький такой домик.

– Мам, ну здесь-то я уж помню!

– Да что ты можешь помнить?! Ты даже название-то никак запомнить не мог! – махнула ручкой матушка. – Теперь вон туда сверни…

Дом Иван Михайлович помнил хорошо. Да и как не помнить, когда они с отцом вместе мастерили вон ту калитку. И сарай строили… и теплицы обе сами ставили… Иван Михайлович тогда еще себе по пальцу молотком ударил.

Однако, когда все трое вышли из машины, уверенность их начала угасать: во дворе крутилась незнакомая женщина лет сорока и вела себя по-хозяйски.

– А мы… туда приехали? – на всякий случай уточнила Мария Адамовна.

– Туда… видишь, вон там, под крыльцом, мой старый босоножек валяется, – шепотом ответила ей свекровь. – А вот где этот старый башмак носит?!

Элеонора Юрьевна решительно открыла калитку и вошла во двор.

– Здрассьте, – выпрямилась женщина, которая склонялась над тазиком и что-то стирала. – А вам чего?

– Здравствуйте… – мило улыбнулся Иван Михайлович. – А вы здесь…

– Это что за «вам чего»? – насупила брови баба Нюра. – Мы приехали на собственную дачу, а вы чем здесь занимаетесь, смею поинтересоваться?

– Я чем занимаюсь? – вытерла мокрые руки о фартук незнакомка. – Так я… носки стираю… и полотешки вот еще…

– А чего это вы на нашем дворе стираете свои носки? – склонила голову набок Мария Адамовна. – Чего ж у себя не полощетесь? Шли бы к себе, вам бы никто слова не сказал…

– Простите, а вы… – перебил супругу Иван Михайлович. – Вы не видали здесь… старичка такого… скромненький, тихонький… Михаил Иванович называется…

– Михаил Иванович? – отчего-то вдруг зарделась незнакомка. – А вы, стало быть, к нему?

– Мы, стало быть, к себе, – снова вклинилась в разговор баба Нюра. – Это наша дача и… Да где Михаил Иванович? Мы с вами тут беседуем уже полчаса, а его все еще не видно.

– Так я сейчас… позову… – радостно улыбалась женщина. – А вы… вы дети его?

– Я не дети, – строго поправила незнакомку баба Нюра. – Я его жена. Законная!

– Вы-ы? – вытаращилась женщина. – Ой… А меня Любой зовут. Ну так… я ж его позову… Миша! Миша-а! К тебе жена приехала!.. Сейчас он подойдет. А я… я соседка, ну и… помочь иногда, сварить, состирнуть… Вот, носки ему стираю… А вы в дом проходите, вы же голодные, наверное? У нас тут и борщ, только в обед сварила, и вот гусик… вчерашний, правда, вдвоем-то мы его вчера не осилили… Проходите!

– Да уж, конечно, пройдем… Спасибо, что пригласили… нас в наш же дом! – недовольно высказывала Элеонора Юрьевна, решительно распахивая двери.

Дача у Коровиных была хоть и не новой, но большой. Михаил Иванович строил ее сам, надеялся, что здесь будет много-много детишек, что сын с невесткой станут тут частыми гостями, внуки будут приезжать, отдыхать от города, а правнуки и вовсе поселятся на все лето.

Из большой комнаты на первом этаже выходили еще три комнатки поменьше – на каждую семью, как думалось хозяину, а второй этаж и вовсе был одной здоровенной комнатой без всяких перегородок. Здесь Элеонора Юрьевна сначала мечтала сделать зимний сад, но так как зимой на дачу она не приезжала, то идея погибла. Кухня же находилась на застекленной веранде.

И сейчас все это блестело чистотой, свежими шторками, выскобленными полами, на форточках была заботливо прикреплена кнопками марля, чтобы мухи не докучали.

Люба сейчас крутилась по дому, пытаясь угодить каждому:

– Садитесь, я быстренько все подогрею… Погодите, сейчас самогоночки налью… Миша! Ну где ты?!

– Миша? – чуть не парализовало Элеонору Юрьевну. – Детка, это вы как же так почтенного отца семейства?.. Да как у вас…

– Мама, ну тише ты, а то вообще никогда отца не дозовемся, – прошипела Мария Адамовна, и баба Нюра стала пыхтеть, отвернувшись к окну.

Миша явно не торопился. А на столе, между тем, уже появились тарелки с ароматным борщом, небольшие тарелочки с розовым деревенским салом, тут же нашлось место и для сметаны, творога, в печи подогревался гусь. Ни о какой сервировке и речи не велось, зато все было свежим, вкусным и так и просилось в рот.

– Наверное, у соседа гостит, – объяснила женщина. – Они такие приятели! Вон, дом через дорогу… А вы садитесь, кушайте.

Гости не заставили себя упрашивать. Правда, дамы от этого любезнее не стали.

– И что же вы, вот так каждый день… здесь околачиваетесь? – не смогла сдержаться баба Нюра. – И как ваш муж на это смотрит?

– Да никак, – отмахнулась женщина. – Нету у меня его. У нас тут на всю деревню только пять мужиков, да и то… пьют все, как собаки, никого путяшного… А вот ваш Михаил Иванович! Ну такой молодец, такой молодец: чего ни попросишь, вмиг сделает. Курятник мне новый построил, обещал еще свинарник подправить…

– Некогда ему, – буркнула Элеонора Юрьевна. – Он со своим свинарником никак разобраться не может.

– Мама, что ты, право… – чуть покраснел Иван Михайлович, потянулся за самогоночкой и кокетливо стрельнул глазами на сбитую, румяную женщину. – Ну что, Любочка, за знакомство?

– Да, Любочка, – не выдержала уже и Мария Адамовна. – Мы выпьем. А вы… того… ступайте уже. Все равно сегодня Михаил Иванович вам никакой свинарник строить не будет. Так где, вы говорите, он сейчас?

– У соседа, наверное, – растерялась Люба. – Да ведь только что тут был!

– Машенька, – усмехнулась баба Нюра. – ну что ж, ты думаешь, Михаил станет докладывать всяким соседкам, куда он уходит? Ты прямо меня насмешила. Он же и дома-то не говорит, куда пошел.

– Да нет, ну что вы… – пожала плечами Люба. – Миша всегда говорит, куда он уходит. Ну, чтоб я не волновалась. А сейчас чего-то…

– Ну вот что, любезная, – треснула ложкой о тарелку баба Нюра. – Ступайте к себе домой и волнуйтесь там! А мы… Мы у себя на даче хотели бы отдохнуть без посторонних. Ступайте!

Люба фыркнула, дернула плечом. Но спорить не стала, поднялась и вышла.

– Мама, ну как же так можно? – искрился справедливым негодованием Иван. – Женщина тут… накормила нас, приютила… Да ты посмотри, какой здесь порядок! Везде все блестит! Все прибрано, все…

– Ой, недотепа-то… – со вздохом покачала головой мать. – Все у него прибрано! Твой отец, я смотрю, уже прибран… к надежным рукам! Вот окрутит сейчас его эта молодка, чего делать-то будем?

Иван Михайлович подергал бровями. Ну-у… с одной стороны, и не совсем плохо, если отец в свои года урвал такую вот кралю – и тебе борщ с порога, и самогоночка, очень понимает мужчин эта Любаша… Хотя мать жалко, конечно. Но… отец столько лет уже живет на даче… маменька, наверное, привыкла без него обходиться…

– И еще, прошу заметить, – ковыряла гуся вилкой Мария Адамовна, – что эти деревенские дамочки вовсе не так просты. Сначала она очарует нашего деда совершенно бескорыстно, потом так же бескорыстно разведет его с маменькой…

– Что ты такое говоришь, Машенька! Мишенька во мне души не чает! – поперхнулась Элеонора Юрьевна.

– …А потом эта милая, бескорыстная женщина завладеет нашей квартирой, и, прошу заметить, совсем без злого умысла! Просто потому что ей надоело жить в деревне, а у деда… пардон, у ее мужа в этой квартире доля. А уж если она соблаговолит подарить Михаилу Ивановичу наследника!

– Машенька! Не пошли! – брякнула вилкой об стол баба Нюра. – Откуда у деда может подариться наследник? Он от одного-то… от этого… Иванушки… сбежал! Фиг докричишься!

– И тогда… – упрямо гнула свое Мария Адамовна. – Тогда квартиру придется делить пополам: их трое будет и нас трое… Эх, жалко, что Андрюшенька доли не имеет.

– Андрюша получит все! – рявкнула баба Нюра. – Но… после моей смерти. По завещанию.

– Это мы так думаем, мама, – уставилась на нее невестка. – А тут вон… сама не видишь? «Миша! Миша!»

– Кстати, а где он есть-то? Миша? – вдруг опомнилась баба Нюра. – Надо его немедленно искать и везти домой! И… завтра же!.. Послезавтра мы продаем эту дачу со всеми тут… Любочками!.. Куда Миша-то подевался?

Иван Михайлович почесал нос. Вообще-то Любаша ему приглянулась. Очень приветливая, приятная, пышная такая женщина, и самогонка у нее хорошая, но… Отчего-то совсем не хотелось себе братика или сестричку, вот до зубовного скрежета! От детей он отвык, что ли?

– Любаша… кхм… Люба… короче, эта женщина говорила, что дед к соседу ушел, – напомнил он.

– Точно! Через дорогу, – кивнула Мария Адамовна. – Ну что ж, пора познакомиться с соседями. Я за дедом.

– Я с тобой, – тут же поднялась свекровь. – Иван, ты остаешься мыть посуду. Набери воды, налей в тазик и… вперед.

Иван Михайлович поморщился, он и дома-то не особенно любил посуду мыть.

– А где воды набрать? В колодце, что ли?

– Откуда я знаю, – пожала плечиками баба Нюра. – Можешь сходить… к реке… Хотя здесь ее нет… Машенька, ну мы идем?

Соседский дом выделялся из остальных своей добротностью и величиной.

– Вот знает ваш папка, с кем дружбу-то водить, – похвалилась баба Нюра. – Он бы еще годика два здесь прожил, и у него такой же бы домик был… Красивый!

– Точно, – кивнула Мария Адамовна. – У него бы был, но тебя бы это совсем не радовало.

Баба Нюра крякнула, и до калитки они добрались уже молча.

Это была даже не калитка, а большая деревянная дверь, рядом с которой ярким пятнышком краснел звонок.

– Во, все по-городскому! – удивилась Элеонора Юрьевна.

– Мам, так здесь, может быть, такие же дачники живут. Сейчас ведь ничего не поймешь…

Они позвонили, и двери им открыла крупная женщина лет шестидесяти, держащая в руке половину пирога.

– Здрассьте, вы ко мне? Сдурели совсем? Ни днем, ни ночью от вас покоя нет! Завтра все вопросы! – отмахнулась она и тут же захлопнула перед гостями двери.

Те ничего не сообразили и ткнулись в звонок еще раз.

– Ну чего, так уж срочно? – снова высунулась голова женщины. – А до завтра подождать никак?

– Да вы с ума сошли! «До завтра»! – возмутилась уже Элеонора Юрьевна. – Мы человека ищем, а ей до завтра! Может, пропадает где, а она…

– И кто у нас потерялся? – вмиг насторожилась женщина.

– Мы хотели про Михаила Ивановича спросить, – ответила Мария Адамовна. – Родня мы его… я вот невестка…

– А я… – начала было Элеонора Юрьевна, но Мария Адамовна толкнула ее в бок.

– А это мама моя… лицо совершенно постороннее, – нежно улыбнулась она.

Женщина засмеялась и замахала руками.

– Ой, ну это даже не беспокойтесь! С Индюшихой ваш Михаил Иванович не пропадет! И накормит она его, и напоит, и спать уложит.

– Вот этого бы не хотелось, – поджала губки баба Нюра, но ее не услышали.

– Да вы проходите, чего на улице-то стоять, – вдруг засуетилась женщина. – Проходите!.. Цыть, Трезор!

Женщины зашли в светлую, просторную избу, обставленную по последней моде. Чего уж там, у самих Коровиных в городе интерьер был куда беднее и совсем не такой изысканный. Хозяйка усадила гостей за стол, налила чаю, выставила вазочки с вареньем, с медом, с конфетами и уже потом начала говорить.

– Вы не стесняйтесь, угощайтесь… Ваш ведь свекор… простите, как вас звать? – обратилась женщина к Марии Адамовне.

– Меня Мария Адамовна, или просто Мария… А мама… ее никак можно не звать, она так посидит, за компанию.

– А я Анна Тихоновна, – представилась женщина и продолжила: – Ваш-то Михаил Иванович моего мужа от пьянки отвел! Подсадил на рыбалку, и я горюшка не знаю. Правда, что раньше мужика в доме не было, что теперь, но… зато хоть из дома ничего не волокет. Да и по бабам я его не собираю. А то ведь раньше…

– Вы тут чего-то про Индюшиху говорили… – не могла спокойно сидеть Элеонора Юрьевна.

– А чего Индюшиха… Нормальная она баба, хозяйственная. С ней-то Михаилу Иванычу жить да в ус не дуть. Да и молодая еще, детей-то всего один Егорка, и тот сейчас в армии, придет, женится, да и… Тоже в город мотанет. А Индюшиха, считай, свободная опять.

Мария Адамовна незаметно под столом пнула маменьку по ноге: уж больно баба Нюра сильно начала сопеть в чашку.

– Ха! А почему имя у нее такое смешное – Индюшиха? – хихикнула Мария Адамовна, пытаясь немного отвлечь маменьку.

– Так она ж Индюшкина! Любка Индюшкина! – вытаращилась Анна Тихоновна и со вздохом добавила: – Хорошая женщина. Но вот… Не повезло ей с мужиком. У нас в деревне вообще никому с мужиками-то не везет, кто не сбежал в город, тот спился. Нет никого. А куда молодым бабам деваться? Вот и… подбирают, кого бог даст. Вашего-то свекра как вовремя Любке бог послал.

– У нашего свекра дома в городе семья имеется, между прочим, – сквозь зубы процедила Элеонора Юрьевна.

– А я, милая моя, тебе так скажу, – наклонилась к ней Анна Тихоновна. – Вот кабы у него хорошая-то семья была, нешто он побежал бы один на дачу жить? Он же нам с моим-то Федором Иннокентьевичем жалился на судьбу-то. Грит, что сын у него взрослый, бизнесмен, и жена его тоже…

Мария Адамовна выпрямила спину и гордо глянула на свекровь: хоть кто-то считает ее бесперспективное дело бизнесом!

– …Внук женился, а жена, как мы поняли, и вовсе фифа такая, что на кобыле к ней не подъедешь. Ну и на кой он там? Только место занимает. А здесь-то, в деревне, он при деле. У него ж руки из чистого золота! И чего ему в этом городе?

Элеонора Юрьевна решительно откашлялась и приготовилась выдать целую речь на тему «Не суй нос в чужую семью, своя целее будет», но Мария Адамовна ее опередила.

– А я вот знаю, – защебетала она, – что моя свекровь тоже спит и видит, как бы в деревню перебраться!

– Куда это тебя понесло? – ошеломленно вскинулась Элеонора Юрьевна. – Когда я…

– А вот ты, маменька, не знаешь – и не говори, – цыкнула на нее Мария Адамовна. – Она у нас такая… такая хозяюшка! Рукодельница! У нее мечта – завести свинку, курочку и кролика!

Маменька поперхнулась чаем, а Анна Тихоновна удивленно вскинула брови:

– Одну курочку и одного кролика?

– Да ну нет же! Конечно, у нее будет целое поголовье! – отмахнулась Мария Адамовна. – Дело ж не в этом. Дело в том, что свекровь просто бредит деревней!

– А чего ж не приехала? – фыркнула Анна Тихоновна. – Пока она там бредить будет, мужика уведут… да почитай что увели. Любка-то от своего не откажется.

– От своего?! – взревела Элеонора Юрьевна. – Она от своего не откажется?!

– Маменька, ну что ты бушуешь? Ну… она уже считает его своим… ошибочно… Нашла, дескать, мужчину… приличного, хорошего, никому не нужного, ну и…

– Это мой Миша никому не нужен?! – снова вскипела бабушка.

– Мама! Прекрати! Прямо перед людьми неудобно, – зашипела Мария Адамовна и виновато улыбнулась хозяйке: – Видите ли, моя маменька тоже… очень давно грезит о Михаиле Ивановиче, поэтому…

– Да уж, тут грезь не грезь… – вздохнула Анна Тихоновна. – Любка его точно не отдаст.

Мария Адамовна насторожилась.

– Так эта Любка любит его, что ли? Или так, мужик в доме нужен?

– Любит, – кивнула хозяйка. – Очень. Прямо с ума сошла от любви-то… Но, ежели кто путний-то подвернется, она и того любить будет без памяти. Бабе на деревне как без мужика? И ведь бабы у нас такие… верные, преданные, хозяйственные… Эх…

– Хорошо… придумаем мы что-нибудь с этой любовью… – поднялась Мария Адамовна. – Мам, пойдем… А Михаил Иванович-то где?

– Так… не было его у нас сегодня… – растерялась хозяйка. И добавила: – Вы уж меня простите, что встретила-то вас так… Я председатель правления здесь, ну и бегут ко мне, что бы ни случилось, поесть иной раз некогда. Вот и подумалось…

– Ага… – кивнула Мария Адамовна. – Председатель, говорите… Видать, и в самом деле с мужиками у вас тут полный крах…

Всю недолгую дорогу до дома Мария Адамовна ругала свекровь.

– Вот и зачем я тебя только взяла? Я б одна куда больше информации получила! Чуть мне весь допрос не завалила! Ведь вон сколько узнали!

– Да век бы этого не знать! – бурчала баба Нюра.

– Не страусничай! Ты и так ничего ни знать, ни видеть не хотела столько времени – и чуть не потеряла мужа! А теперь надо думать, как его в семейный очаг вернуть.

– Ну да, здесь, значит, пустили козла в огород, а я перед ним еще и приседать должна?

– Да, маменька, и романсы будем петь, и приседать… – внушала ей Мария Адамовна. – Потому что… ну не хотят мужики жениться! На молоденьких не хотят, а уж на тебе-то, маменька!

– Ничего, ты у нас работаешь в бюро знакомств, авось и мне кого отыщешь, по блату, – мстительно проворчала баба Нюра. – Помоложе да побогаче…

– И знаешь, сколько это будет стоить? – глянула на свекровь невестка. – У тебя столько денег нет.

– Спасибо, родная… – поджала губки Элеонора Юрьевна.

Дамам пришлось обойти половину деревни, прежде чем они случайно не наткнулись на дом Индюшихи. Та, помня обиду, в дом их не впустила, но сообщила, что, как выяснилось, Михаил Иванович отправился на охоту и будет… денька через четыре… если ему удастся подстрелить утку.

Элеонора Юрьевна в жизни не слыхивала, чтобы ее супруг тяготел к подстреленным уткам, а потому Индюшихе не поверила. К тому же прямо на крыльце стояли мужские ботинки, сильно напоминающие обувь мужа.

– А вот дай-ка я сама посмотрю, каких уток он тут стреляет! – рвалась баба Нюра в дом, но Мария Адамовна силой удерживала свекровь, умудряясь при этом еще и улыбаться хозяйке.

– Ой, да вы не слушайте ее: пожилая женщина, сами понимаете… К тому же… – повысила она на октаву голос. – К тому же вчера не выспалась, неизвестно к кому бегала на свидание, вы ж понимаете, женщина – она всегда женщина… У мамы столько поклонников… Но она верна супругу! Вы слышите?

– А чего ж на свидание бегает? – не поняла Индюшиха.

– Не ваше дело, – кончилось терпение у Марии Адамовны, и она поволокла маменьку подальше от дома соперницы.

– Отпусти меня, иуда! – вырывалась почтенная леди. – Я же знаю, что он там! Иуды!

– Мамаша, успокойся! Ну, не нервничай… Да прекратишь ты кричать или нет?! – рявкнула Мария Адамовна, и многострадальная Элеонора Юрьевна прикусила язык. Дальше невестка продолжала уже спокойно: – Неужели непонятно, что сейчас не время безнаказанно орать на отца? Он же… хрясь – и умотает к этой своей… Индюшихе! Причем с чистой совестью! А потому что жена меня видеть не хочет, у нас барьер непонимания, любовь себя изжила, и иже с ней!

– Да он не «хрясь и умотает»! Он уже хрясь и умотал! Разве ты не догадалась, что Миша там был? У нее сидел, схоронился, ирод! – кипятилась свекровь.

– Да! Схоронился! – кивнула невестка. – Но в этом же есть свои плюсы! Он прячется, так? Так. Значит?

– Значит, он последний паразит!

– Мама! Значит, он не хочет еще сжигать мосты. Если бы Михаил Иванович все решил, то вышел бы и сказал тебе: «Извини, бабка, наша встреча была ошибкой! Я люблю вот эту милую женщину с индюшачьим именем, и никто мне больше не нужен. Так что подь отседа вон!»

– Ага, сказал бы он мне! Да я бы его!..

– А ничего бы ты ему не сделала, – вздохнула Мария Адамовна. – У него эта тетка… ты ее кулаки видела? Она ж ими корову доит! А уж тебя-то… Тут по-другому надо. Надо…

– Точно! – сузила глаза баба Нюра. – Надо Мишку-иуду одного поймать и…

– Мама! Никого не надо ловить, куда тебя все время несет? Тут надо… Короче, отца надо отвоевать! Умом, хитростью, женской привлекательностью… В общем… будем воевать, мама!

Элеонора Юрьевна нервно сглотнула и так сцепила зубы, словно сейчас собралась под танк.

– Дай мне… оружие… – прохрипела она.

– Ма-а-ама, – протянула Мария Адамовна. – Ну не до такой же степени! Какое оружие?

– Война так война. Любое… – свирепо ответила Элеонора Юрьевна. – Косметику, новое платье, туфли новые на каблуке… можно новый журнал, где диеты описаны и маски всякие…

Мария Адамовна на секунду задумалась и вдруг просветлела.

– Хорошо… я тебе дам оружие… Только… мне придется серьезно подготовиться. Кстати, тебе тоже.

Поздно ночью Мария Адамовна делилась с мужем своей новой, изумительной идеей.

– Ваня, ты только подумай: мы вернем маменьке мужа, сохраним их семью и останемся при этом одни в квартире! Ваня, это ж чудесно!

– Ничего и не чудесно, – ворочался Ваня. – Маменька, во-первых, никогда не переедет жить в деревню, а во-вторых… Разве ты можешь сделать так, чтобы эта Любочка отказалась от отца? И даже если так. Ну, не будет ее, появится еще кто-то, тут же мужиков совсем нет!..

– Я насчитала пятерых!

– На всю деревню?!

– Пока так… не знаю, может быть, женщины их где-то прячут… Ничего… над этим я подумаю. Главное, Ваня, мы будем жить в квартире одни!

Иван Михайлович совсем не верил в успех жены. Он очень понимал отца. Да чего уж там… он и сам где-то, в потайном уголке души, уже мечтал переехать сюда, к какой-нибудь Любочке, чтобы она кормила его гусями, чтобы поила, чтобы… наследника родила… а еще…

У Марии Адамовны никак не получалось уснуть. Перед ней сейчас стояли две проблемы. Первая: надо было каким-то чудом уговорить свекровь переехать в деревню на ПМЖ, а вторая – найти хотя бы двух-трех мужчин, чтобы здешние дамы не кидались на ее свекра. И неизвестно еще, какая проблема сложнее. А ведь ее мечта… ее розовые грезы о своей отдельной квартире, без свекрови и свекра, вот-вот могли исполниться! И она могла бы переставить в гостиной все по своему вкусу! И выбросить из кухни старый, обшарпанный буфет! А в спальне можно было бы убрать замок, который вечно заедает, и на балконе выращивать цветы, а не лук… Цветы… Хм… Да-да, именно так…

Утром отец не вернулся, да, собственно, его никто и не ждал. Маменька вынашивала планы мести, Мария Адамовна была озабочена своими проблемами, а Иван Михайлович отчетливо понимал, что батя отсиживается у какой-нибудь хлебосольной молодки, дожидаясь их отъезда. Эх, если б его отыскать, прийти бы вот так, сесть за один стол… тогда бы точно маменька с Машей искали бы их обоих…

– Ваня, мне срочно нужно в город, – заявила вдруг Мария Адамовна. – Мама сейчас нам сготовит завтрак, и мы едем.

– Нет, – вышла из другой комнаты баба Нюра. – Я не могу готовить завтрак, мне тоже позарез нужно в город. Ваня, чего столбом стоишь? Приготовь дамам гренки.

– Мам, я вот в холодильник сунулся, там столько всего… Во! Творог со сметаной! Считайте, что завтрак я уже приготовил, идите доставайте.

Творог запивали деревенским молоком.

– Мам, а ты не можешь ехать, – вдруг заметила Мария Адамовна. – Кто ж отца сторожить станет?

– Нет-нет, мне надо, – отмахнулась баба Нюра. – Вы тут сами его… посторожите… Ваня, а вчера здесь еще сальце лежало. Ты его ночью, что ли, слупил?

– Мама! Какое сальце? – обиделась Мария Адамовна. – Я тебе серьезно говорю: отец придет, а тут никого нет! И опять эта… Любушка нарисуется! И потом уж ты ее никакими пряниками отсюда не выкуришь!

– Давайте я останусь. А вы сами… как-нибудь… – осторожно предложил Иван Михайлович.

– Еще чего! – хором возмутились женщины.

– Поедешь как миленький! – рявкнула Мария Адамовна. – Собирайся!

– А мы… а давайте так сделаем… – прищурила глаза Элеонора Юрьевна. – Давайте уедем все вместе, они подумают, что мы не стали дожидаться, а мы потом ка-а-ак нагрянем! А они туточки, голубочки! Вот мы эту Любушку и… пристыдим… за патлы!

– В этом есть зерно мудрости, – кивнула Мария Адамовна. – Только патлы лучше не трогать… Не надо забывать: таких Любушек тут целая деревня.

Глава 2

В городе на Марию Адамовну навалилась куча дел. Перво-наперво надо было сбегать на работу и уговорить дирекцию на отпуск. В сущности, это было чистой формальностью, потому что свой клуб «Ох, счастливчик» госпожа Коровина вела по собственному желанию, а в ДК только арендовала помещение. Однако ж члены ее клуба могли эдакий отпуск не одобрить, и где бы она потом набирала себе таких терпеливых невест, которые годами ждали своего счастья, безоговорочно верили своему руководителю и исправно платили взносы?

Но здесь, как обычно, выручила неуемная фантазия.

– Дорогие мои дамы и господа… дин! Господин! – напыщенно воскликнула Мария Адамовна, когда вошла в кабинет, где ее уже ждали члены клуба. – У меня новость!

– А чего это вас вчера не было? – ворчливо спросила ветеран всех трудов и клубов бабушка Анна Никитична. – От мы дак пришли, ждали тут вас, ждали, а вас ить так и не пришло!

– А я сейчас об этом… – начала было Мария Адамовна, но ее прервала Вера Игнатьевна, тоже безнадежный член клуба «счастливчиков».

– И я, главное, даже двор мести не стала, думаю: опоздаю, всех женихов и разберут! А вас и не было!

– Дамы! – рявкнула Мария Адамовна. – Я отсутствовала только один день, а вы уже забыли все правила субординации!

– А это чего такое-то? – наклонилась Анна Никитична к соседке.

– Это значит, чтоб молчали… – пояснила Вера Игнатьевна.

– Эвон чего… – важно повела головой Анна Никитична и примолкла.

– Так вот, разлюбезные мои, – продолжала Мария Адамовна. – Сегодня я была в командировке. И завтра опять поеду. Это очень важная командировка, причем в ваших же интересах.

– Вот убейте меня понарошку, я не понимаю, ну какие могут быть командировки у руководителя нашего клуба! – возмущенно фыркнула скандальная Ирина Седлова, которая никогда и ничем не была довольна. – Прямо министр тебе иностранных делов!

Мария Адамовна гордо поправила прическу и свысока посмотрела на своих «счастливчиков».

– Я уж не знаю, какие там командировки у министра, а вот у меня это просто важнейшая необходимость. То есть не у меня, а у вас. Посудите сами, в городе уже все женихи разобраны, а кто еще не разобрался, тот отчего-то никак не хочет брать нас в жены, так, мои драгоценные?

Драгоценные дружно кивнули.

– Однако ж… у меня не опускаются руки и ноги! Нет… не так… все у меня опускается и поднимается, я хотела сказать, что не опускаю рук! Не теряю надежды сплясать еще на ваших свадьбах, так, мои драгоценные?

На сей раз драгоценные кивнули куда охотнее.

– А посему мне необходимо искать женихов не только в нашем городе, но и за его пределами. Найти, привезти сюда, познакомить и женить – все просто. Ну и чего непонятного? При чем тут какой-то министр? Нет, ну если вы, конечно, не хотите выйти замуж за иногороднего принца, если не хотите уехать в какой-нибудь славный столичный город, если не хотите сдавать взносы мне на командировку, то… безусловно, вы можете обратиться и к министру.

Естественно, женщины хотели замуж, мечтали уехать в столицу, и кошельки буквально жгли им карманы – так жаждалось сдать взносы. А посему на Ирину Седлову общественность взглянула неодобрительно и подкрепила свои взгляды недовольным ропотом. А чтобы Мария Адамовна не передумала, к ее столу немедленно выстроилась очередь из сознательных гражданок с купюрами.

– Я в вас не ошиблась, драгоценные мои, – смахнула невидимую слезинку госпожа Коровина. – Хочу предупредить, что не все женихи окажутся столичными жителями, но обещаю их разбавлять только фермерами… это люди, которые имеют коттеджи за городом, а также… также будут попадаться просто любящие красавцы.

Настроение у женщин взлетело мгновенно.

– Ой! А мне бы… мне бы такого… артиста такого, можно, да? – стыдливо прикрывала щеки руками Тонечка Абрикосова. – Я вот один фильм смотрела и влюбила-ась!

– А мне не надо столичного-то, слышь, Мария Адамовна, мне б как раз сразу фермера, – тыкала в руки деньги Вера Игнатьевна. – И артиста я не хочу. Вот пусть он меня хоть нахрапом берет – не надо!

– А мне два требуется, – пыталась докричаться до госпожи Коровиной Анна Никитична. – Мне два! Женихов-то два!

– Ой, а чего, можно и нахрапом? Меня нахрапом!

– А самой выбрать можно или кого дадут?

– А мне… запишите: мне чтоб не пьяница, а там…

Мария Адамовна не успевала записывать всех в толстую тетрадь, вертела головой, улыбалась, хихикала, раздавала обещания направо и налево и только успевала складывать деньги в сумочку. «Счастливчики» госпожу Коровину не подвели.

Теперь дело оставалось за малым: надо было найти гнездо, где прячутся все эти артисты, неартисты, фермеры, непьяницы и просто свободные мужчины. Они нужны были срочно и в большом количестве. Но где их брать, если Мария Адамовна столько лет бьется со своими «счастливицами», а гнездо это так и не может найти? Оставалось лишь одно место скопления потенциальных женихов: наша доблестная армия. Уж там-то кого только нет! Естественно, в основном это еще совсем молодые мальчики, но ведь кто-то же ими руководит! И, ясное дело, не женщины. А главное, что к армии у нее есть доступ. Пусть не к самой армии, а только к военкомату, но так это ж почти одно и то же!

Да, сват Марии Адамовны, папа прекрасной Славочки, был военкомом. Именно он, зараза такая, упек их Андрюшеньку на долгие двенадцать месяцев в армию, отдавать долг, пропади он пропадом. Вот пусть сейчас сват и покрутится! Пусть тоже долг отдает. Да! Стране нужны счастливые семейные граждане, и у Марии Адамовны все для этого есть: целое стадо счастливых незамужних женщин. К ним надо добавить холостяков, и… программа выполнена! А там, кто знает, может быть, и поголовье россиян резко увеличится. Только одна Мария Адамовна не может в данный момент справиться с такой непосильной задачей, так пусть помогает… этот бегемот Матвей Борисович! Сват!

К новой родне Мария Адамовна принеслась уже вечером – специально подгадывала время, чтобы глава семейства был дома.

– Ма-а-ашенька! – как-то слишком радостно встретила ее сватья Валентина Георгиевна. После того как Андрей ушел в армию, она всегда встречала Марию Адамовну именно так. – Машенька, а мы… мы тебя не ждали. Даже вот уже поужинали… и угостить нечем.

– Не угощаться я пришла, Валентина, – махнула рукой Мария Адамовна и шагнула в комнату. – Где твой-то? Спит, что ли?

– Да нет, чего он, медведь, чтобы столько спать. Небось на работе высыпается. В ванной он, полностью залез, не знал же, что ты придешь… А тебе он зачем?

– Да дельце у меня.

– А какое? Чего про Славку хочешь спросить? Так у нее все хорошо, прибегала вчера, говорит, по мужу скучаю, дома сижу, глаз никуда не кажу. А чего?

Как Мария Адамовна ни хотела, а пришлось рассказать сватье всю правду. Та внимательно выслушала, а потом махнула рукой:

– Не там ты ищешь, вот что я скажу, – похоронила она разом все надежды.

– А по-моему, сватьюшка, именно там, – поджала губки Мария Адамовна. – Тебе просто за своего страшно, вот и отговариваешь!

– Отговариваю! А ты что же думаешь, мой один, что ли, женатый? Да этих военных, чтоб ты знала, еще с училища девки присматривают, потом выходят за них замуж, по гарнизонам мотаются, а вот сейчас появляешься такая ты, вся из себя прекрасная фея, и: «Я забираю вашего мужа в женихи!» У тебя сыночек-то только в армию пошел, а уже женатый! А уж кто рангом повыше, те… Я тебе как родня родне говорю: дура ты! Не там искать надо!

– А ты прямо все знаешь! – всплеснула руками Мария Адамовна. – Я столько лет с женихами работаю и не знаю, где их брать, а ты вот так раз – и все знаешь!

– А чего знать-то? Фи, – хмыкнула Валентина Георгиевна. – Я и вообще не понимаю, чего ты только у себя там делаешь, я б на твоем месте уже всех переженила.

– Ой, молчи уж, переженила б она!

– А чего такого-то? – удивленно таращила глазки Валентина Георгиевна. – Идешь к рекламщикам, заказываешь здоровенный баннер… ну, там еще чего-то умное написать надо… например «Конкурс холостяков! Приз – машина! Время ограничено!» и свой телефончик. А уж по телефону ты им все условия и расскажешь.

Мария Адамовна насторожилась.

– И чего, думаешь, попрут?

– На дармовую-то машину? – фыркнула Валентина Георгиевна.

– Нет, я про невест… Думаешь, на невест клюнут?

– На невест вряд ли, а вот на машину – беспроигрышный вариант, – со знанием дела кивнула сватья.

Мария Адамовна задумалась. Нет, идея с баннером неплохая, но вот машина… Понятное дело, что на машину без всяких яких повалили бы женихи табунами, да только… Где ж ее взять-то, машину?

Об этом она тут же и спросила у сватьи.

Та, похоже, вообще ни в чем проблем не видела.

– Ну ты, Машенька, как с луны свалилась, честное слово! Все тебе приходится объяснять! Это ж просто! Находишь мужика… желательно неженатого… ну или женатого, но надо тогда с супругой договариваться, да и узнать кто-нибудь может… Лучше холостяка, только с машиной…

– Да я ж тебе говорю: нет у меня таких! – не выдержала Мария Адамовна. – Точнее, никаких нет! А которые есть, те ну ни в какую жениться не хотят!

– Да и ладно. Главное, чтобы кто-то согласился участвовать в твоем конкурсе. Ну, заплати ему, что ли!

– Хорошо, и чего дальше? – склонила голову набок Мария Адамовна.

– Да ничего! – кончилось терпение у Валентины Георгиевны. – Уговори его участвовать, выставь его машину как приз. А потом этого холостяка и сделаешь победителем. Само собой, приз к нему же и уйдет. То есть его машина так его и останется, чего думать-то?

– Да того, нет у меня таких холостяков!.. Или… Короче, некогда мне с тобой тут рассиживаться! Тем более что твой бегемот все равно в болоте!

– Чего-о? – не поняла сватья. – Какой бегемот?

– Вот что ты мелешь? – укоризненно покачала головой Мария Адамовна. – Я говорю, твой Матвей Борисович ванну принимает! Бегемот какой-то… Придумает же…

Мария Адамовна спешила домой, надо было вытрясти из Ивана его друзей-холостяков. Отчего-то у мужа в каких-то заначках водились женихи, которым постоянно удавалось ускользнуть от госпожи Коровиной! Ванечка специально их скрывает, что ли? Но сейчас не тот случай, в их семье введено уже чрезвычайное положение, и она вытрясет из мужа душу!.. Или адреса этих женихов. Да! Еще ж надо купить аргумент для маменьки, чтобы она срочно захотела стать деревенской жительницей!

Когда Мария Адамовна прибежала домой, нагруженная покупками, Элеонора Юрьевна выходила из ванной.

Накрученное чалмой полотенце, длинный халат и маска из огурцов на лице говорили о том, что сегодня дама планирует весь вечер просидеть у зеркала, а позже заняться просмотром журналов.

– Маменька, вы совершенно потрясательно выглядите, – бросила Мария Адамовна, протискиваясь с пакетами на кухню.

– Нет такого слова – потрясательно, – назидательно проговорила дама. – Можно сказать, что я выгляжу изумительно, великолепно, потрясающе…

– Маманя, вы опять собой нахвалиться не можете, – вышел из комнаты Иван Михайлович. – Скромнее надо быть… Маша, у нас сегодня романтический ужин?

– Даже не думай! – строго рыкнула жена. – Это я… собираюсь в отпуск.

– Не могу поверить… – плюхнулся на стул Иван Михайлович и заиграл глазками. – Дай-ка угадаю! Ты… ты купила путевку в Таиланд? И мы туда едем вдвоем!

Мария Адамовна вытаращила глаза: муж что, на самом деле ничего не понимает? Какой Таиланд?

– Нет-нет! Ты едешь… в санаторий! Одна! Лечить перистальтику! – продолжал гадать муж.

– Неужели? – округлила глаза Элеонора Юрьевна.

– Мамаша, да что вы его слушаете? Это он не знает, как подобраться вон к той бутылке, – отмахнулась Мария Адамовна. – Мы все едем в отпуск… чтобы вы знали! И едем в деревню! На… я думаю, на месяц!

– На… на сколько, ты думаешь? – задохнулась от возмущения Элеонора Юрьевна. – На месяц? Ты меня хочешь угробить? Да я… я только жить начала!

– Маменька, не переживай, – сладко улыбнулась невестка. – На месяц едем мы с Ваней, а ты… остаешься там на ПМЖ!

– Что?! – окончательно потеряла самообладание пожилая дама. Она схватила тряпочку для стола и стала нервно вытирать ею пот вместе с кружочками огурца.

– И ведь ты, Вань, посмотри, насколько дальновидной, продвинутой оказалась наша мама! – не умолкала Мария Адамовна. – Нет, я поначалу не могла понять ее тайного желания переехать в деревню…

– У меня совершенно явное желание остаться в городе! – взвизгнула свекровь.

– …Но потом я купила этот журнал, «Мой сад» называется… – продолжала «не слышать» свекровь Мария Адамовна. – И оторопела! Да это ж… это ж земной рай! Манна небесная! Чистый запад!.. Маманя, я никогда не думала, что у тебя настолько изысканный вкус!

– Со вкусом у меня все в порядке, а ты чего там плетешь. Ужас какой-то… Это ж надо такое выдумать! Дай журнал-то!

Женщина ухватила журнал, а Мария Адамовна, явно по чистой случайности, открыла ей страницу, где был сфотографирован чудесный вид: небольшой домик, весь увитый виноградом, белая ажурная беседка рядом и сидящая в ней молодая дама с книжкой в руках.

– Ваня! Ты только посмотри! Это же прямо нашу маму фотографировали! – не уставала восхищаться Мария Адамовна, подсовывая журнал теперь уже мужу.

Девушка на фото была примерно на полвека моложе Элеоноры Юрьевны, но невестку это не смущало, она сыпала комплименты мешками.

– И мама точно так же будет сидеть в своей беседке и читать Тургенева! Боже! Да по ней сойдут с ума все жители окрестных деревень!

– Там одни жительницы, между прочим, – напомнила свекровь. – Чего это бабы будут по мне с ума сходить.

– А еще… Возможно, нашу маменьку покажут по телевиденью, – продолжала обрабатывать свекровь Мария Адамовна и била по самому больному. – А что? Сейчас очень модно брать интервью прямо с полей! Я сама видела, была какая-то передача, там показывали всякие пестики-тычинки и… очень долго беседовали с хозяйкой сада. А та сидела в плетеном кресле, пила кофе и лениво рассказывала, как ей тут замечательно живется! Я вот так и представляю нашу маму…

– В деревне, да? – скривилась маменька.

– В усадьбе, мама! – восторженно возвела глаза к небу невестка. – Ты только представь, сидишь ты в своем коттедже…

– Я бы не стала тот жалкий домишко называть так пышно, – снова вклинилась Элеонора Юрьевна.

– А я бы стала! – перебила ее Мария Адамовна. – Потому что отец, когда узнает, что ты… аки декабристка, решила разделить с ним ссылку, он тебе этот наш домик так обошьет! Такие беседки понастроит, что… Нет, мам, только представь, как Адочка будет рвать на себе волосы, когда по телевизору покажут тебя в беседке с букетом одуванчиков в руках!

Конечно, на лысую Адочку очень хотелось посмотреть, но… но…

– Да дай же ты мне проработать прессу! – выдернула дама из рук Марии Адамовны журнал и удалилась к себе в комнату.

– Маша… – завороженно смотрел на жену Иван Михайлович. – Тебе надо работать… повелительницей змей!.. Я хотел сказать, гипнотизером! Неужели маменька… и наша квартира… а мы…

Мария Адамовна устало опустилась на стул.

– Для этого, Ванечка, ты должен найти мне жениха.

Иван Михайлович обиженно захлопал ресницами.

– Тебе? Жениха? То есть… я тебя как супруг уже не устраиваю?

– Ой, да когда ты устраивал? – отмахнулась Мария Адамовна, но сразу опомнилась и кокетливо заиграла глазками. – Ваня-я! Да ты думаешь, я себе жениха ищу? Какой смешной ты у меня, ну, в самом деле. Ха! Надо же, жениха мне надо!.. Да, Ваня, мне очень срочно нужен мужчина. Холостой и с машиной. Желательно с новой.

– А моя, значит, тебе уже не подходит.

– Да, твоя не подходит, – согласилась Мария Адамовна. – Тут, видишь, какое дело…

И она рассказала мужу про идею с рекламным щитом. Конечно, Мария Адамовна умолчала о том, что свистнула ее у сватьи, мало того, она даже, напротив, выставила себя генератором умных мыслей, но так, вскользь… в конце концов, главное было в другом.

– …И этому мужчине совершенно ничего не надо делать! Пусть только поживет в деревне в свое удовольствие: на молочке, сметанке, женщины возле него бабочками порхать будут, ну чем плохо-то?

– А моя машина точно не подойдет? – на всякий случай уточнил Иван Михайлович. Потому что он тоже хотел на молочко, сметанку, и чтобы женщины… бабочками…

– Ваня! Ну все ведь уже знают, что ты мой муж! А нам надо холостяка! Чтобы эта Индюшиха отлипла от нашего деда и перекинулась на кого-то другого! А чтобы кто-то другой появился, нам и нужна машина: за бабой-то поедут или нет, еще большой вопрос, а вот за дармовыми колесами кинутся все, кому не лень! А мы хитренько так владельца машинки сделаем победителем-женихом, вручим ему его же машину, а мужчины уже никуда не денутся – их к тому времени окрутят местные красавицы!

– А если не окрутят? – прищурился Иван Михайлович. – Если у нашего бати… того… любовь?

– Значит, маменька будет его лечить своими чарами, – пожала плечиками Мария Адамовна.

– Ты скажешь! – фыркнул супруг. – У той-то Индюшихи и молодость, и борщ она вон какой варит, и… руки вон какие, а у нашей маменьки чего? Кроме пенсии?

– А у нее самогонка! – глянула свысока на мужа Мария Адамовна. – Ты давай не отвлекай меня, мне еще собраться надо. Завтра сбегаю к рекламщикам, закажу баннер и… в Мужиково! Да, а ты будь любезен, до завтра обеспечь мне мужчину с машиной.

– Да что ж такое, – проворчал Иван Михайлович, отправляясь к себе в комнату. – Как ночь, так ей мужика подавай… и где я его искать обязан?

Через двадцать минут жена заглянула к нему в комнату:

– Вспомнил?

– Чего? – испуганно вытаращился Иван Михайлович.

– Друзей с машиной всех вспомнил?

– Маша! Да нет у меня друзей, чтоб холостые и с машиной!

– А я вот видела, как ты с соседом из первого подъезда разговаривал, – высунула из своей комнаты голову Элеонора Юрьевна.

– Что за сосед? – насторожилась Мария Адамовна.

– Откуда я знаю… – пожал плечами супруг. – Он спросил, где здесь поблизости стоянка, а я…

– И он еще молчит! – всполошилась жена. – Стоянка! Значит, у него совершенно точно есть машина!

– И жена! – добавил Иван Михайлович. – Может быть, у него жена еще есть, откуда я знаю! Я даже не в курсе, как этого типа зовут!

– А зовут его Петр Сигизмундович. И фамилия еще такая… неизбитая – Лепестун. И машина у него новая, иномарка. Они из-за нее с женой и разошлись, между прочим. А живет он здесь у матери, потому что его жена выгнала, вот. Так что… этот мужчина совершенно холостой, – выдала баба Нюра всю подноготную соседа и снова спряталась в своей комнатке.

Коровины переглянулись.

– Вот! Видал, как надо собирать информацию? – назидательно кивнула на дверь свекрови Мария Адамовна. – Чего это она нам номер квартиры-то не сказала?

– Ну ты, Машенька, уж совсем! – обиделся Иван Михайлович. – Моя мама – почтенная женщина! Зачем ей квартиры одиноких разведенных мужиков? Откуда ей знать его квартиру, скажешь тоже!

– Тогда…

– А квартира у него номер девяносто, – снова высунулась голова из двери. – Я так, на всякий случай узнала.

Мария Адамовна хмыкнула и с кривой улыбкой посмотрела на мужа.

– Собирайся, Ваня. Ты будешь у нас голубем мира. Пойдешь знакомиться с соседом.

– Я не хочу голубем, – заартачился супруг. – Не хочу знакомиться. Стесняюсь.

– Тогда я пойду, – одернула блузку Мария Адамовна и решительно направилась к дверям.

Иван Михайлович ее даже не задерживал. Он уже давно знал: хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, поручи его жене, но ни в коем случае не делай сам!

Мария Адамовна добежала до первого подъезда и быстренько позвонила в нужную дверь. Отчего-то госпоже Коровиной очень не хотелось, чтобы соседи видели, как она тут по гостям шарахается на ночь глядя. Она уже даже знала, о чем они подумают. Но… дело есть дело…

Дверь распахнулась, и пред ее очами возник угрюмый тип с всклокоченными волосами.

– И чего? – хмуро уставился он на гостью.

– Здрассьте… – смущенно переступала с ноги на ногу Мария Адамовна. – А я вот… Пришла познакомиться, знаете ли… у вас машина есть?

– Ну, есть, – кивнул мужчина. – И чего? Знакомство на этом можно считать законченным?

– Вы же еще не узнали, как меня зовут, как же законченным? Я Мария Адамовна.

– И чего? – как-то слабо обрадовался сосед.

– Ну нет, вы должны сказать: «Очень рад, а меня зовут Петр Сигизмундович, проходите, пожалуйста, не хотите ли чаю?»

– Ну да? – удивился сосед. – А вы тогда должны ответить: «Что вы, что вы, я с незнакомыми мужчинами чаи не распиваю!»

– В общем, Петр Сигизмундович, давайте думать, что мы с вами уже познакомились и пойдем пить чай, у меня к вам все равно дело, и просто так я не уйду, – решительно заявила Мария Адамовна, шагнув в прихожую.

Петр Сигизмундович потащился следом, бубня безостановочно:

– Посмотрел, называется, любимую передачу… называется, посидел после работы…

– Я не понимаю, – обернулась вдруг к нему Мария Адамовна, смерив мужчину взглядом с ног до головы. – Вы вон какой… маленький, лысенький, толстенький… Госпыди, да вы радоваться должны любой особи женского полу! А вы! Вот вы сейчас кочевряжитесь, а я, между прочим, вам выгодное предложение принесла! Надеюсь, мы одни и нас никто не слышит?

– А вы… предлагаете взять сберкассу? – понизил голос сосед.

– Нет, я предлагаю взять машину и поехать брать… быка за рога! – не стала кружить вокруг да около Мария Адамовна. – Короче, у меня для вас сюрприз!

Петр Сигизмундович отчего-то совсем не обрадовался.

– Вот только, пожалста, без сюрпризов мне тут! – замахал он руками, но Мария Адамовна была непреклонна.

– Сюрпри-и-из, сюрприз! И совершенно восхитительный! – закатывала она от восхищения глаза. – К тому же абсолютно бесплатный! Вы выиграли путевку в санаторий! Да-а-а-а, вот такой вы счастливчик!

– Не надо мне никаких выигрышей! – взвизгнул упрямый сосед. – Знаю я эти ваши путевки! Пошлют в… в… в какой-нибудь Сан-Абакан, а заплатишь, как за две Европы вместе взятые! Не хочу!

– А вот и хотите! – гнула свое Мария Адамовна. – И потом… я ж вам сказала, совершенно бесплатно. К тому же с вами поеду я, и все претензии….

– Еще и с вами?! Дайте-ка я лучше застрелюсь!

– Успеете еще, – махнула рукой Мария Адамовна и вкратце описала суть дела.

– …Так что от вас нужна только ваша машина, ну и… вы сами, – закончила она свой рассказ. – А за все это – лучезарный отпуск в женском раю, рыбалка, охота, молочко, сметана! И дураком же вы будете, если откажетесь!

Мужчина все же решил быть дураком, потому что соглашаться никак не хотел.

– Идите вы… знаете куда? И вообще, освободите помещение, – стал он пузом выдвигать гостью ближе к двери.

Мария Адамовна хотела было возмутиться, но не успела.

– Петр, это что ты опять волокешь в дом что попало? – выплыла вдруг из комнаты женщина суровой наружности. – Ты ж мне говорил, что у тебя вообще никого не бывает! А к матери ты сбежал, чтобы насладиться уединением! И чем ты тут наслаждаешься?

На голове женщины топорщились бигуди, и от этого она казалась еще сердитее.

– Погодите… – оторопела Мария Адамовна. – Что значит… что попало?!

– Алевтина! – тоже возмутился хозяин. – Что значит – волокешь? Эта… финтифлюшка сама ко мне прибежала и лепечет тут не пойми чего!

– Что-то ко мне финтифлюшки не бегают! – в гневе сузила глаза тучная Алевтина.

– Госсподи… да кто к вам побежит, – пробурчала Мария Адамовна и заставила себя мило улыбнуться. – И все же, Петр Сигизмундович, подумайте над моим предложением. Я ваша соседка, живу…

– А ну пошла отсюда! – кинулась к ней сердитая дама. – Я т-те щас все патлы-то повыдергиваю! Будет она еще по подъездам бегать, мужиков уводить! Я т-те…

Мария Адамовна не стала дослушивать пылкий монолог, ловко выскочила за дверь и понеслась вниз.

– Ах ты, кобелюка! Ах ты ж клоп-осеменитель! Баб уже домой таскаешь! Я ж тебе, ироду, все колеса попротыкаю! Всю машину твою в канат скручу и бантиком завяжу, обезьяна плешивая! Я ж тебе… – как гимн супружеской жизни, гремело на весь подъезд. Жена воспитывала нерадивого мужа.

– Сколько страсти и экспрессии! На одну-то лысую голову… – вздохнула Мария Адамовна, и ее каблучки застучали быстрее.

Домой она прибежала совсем расстроенная.

– Машенька, я позвонил отцу, – гордо встретил ее у дверей супруг.

– И что он говорит? – заинтересовалась жена.

– Да ничего, – вышла из своей комнаты баба Нюра. – Трубку не взял, паразит. Машенька, я вот тут проработала журнальчик… мне нужно срочно тысяч двадцать… на первое время. Да, я подсчитала… в эту сумму можно попробовать уложиться.

– Ого! – вытаращил глаза Иван Михайлович. – Это… куда тебе такие деньжищи… на первое время?

Пожилая дама запрокинула голову, мечтательно уставилась в потолок и начала перечислять:

– Я присмотрела себе розы Остина… возьму для начала штук восемь, они должны создать неповторимый английский колорит в нашей усадьбе, сейчас, кстати, самое время их садить. Затем – клематисы. Эти дивные лианы выделят наш двор из остальных деревенских… Ну и пергола… мне надо непременно перголу! Заметьте, я совсем не прошу денег на строительство беседки!

– Маменька, постарайтесь уложиться в двести рублей, – не особенно озадачилась Мария Адамовна. – Купите семян декоративной капусты, и все деревенские точно сойдут с ума – никто из них еще не додумался украшать клумбы капустой. Кстати, семена садить тоже еще не поздно… Ваня! Я потерпела крах!

Супруг отчаянно заморгал. Крах жены означал одно: Ваня должен немедленно совершить подвиг, чтобы этот крах истребить.

– Думай, Ваня, думай: где ты еще можешь достать холостых мужиков, – не обманула его ожидания супруга.

– Хорошо… – насупился Иван Михайлович. – Я пойду в спальню… подумаю как следует…

– Машенька! Но про капусту в журнале ничего не сказано! – очнулась от своих мыслей Элеонора Юрьевна. – И потом… ну, деточка, это же неэстетично!

– Зато эксклюзивно, – отмахнулась Мария Адамовна и направилась в ванную.

Хотелось подумать и расслабиться… ну или вообще не думать ни о чем. Столько дел, а неудачи посыпались прямо с самого начала.

Когда она вышла из ванной, по квартире гулял храп на два голоса. Хлопоты о предстоящем отпуске не повлияли на прекрасный сон сына и маменьки. Мария Адамовна тоже решила, что на сегодня хватит всякой рабочей деятельности, и уже собралась было улечься, как в двери позвонили.

На пороге стоял Петр Сигизмундович собственной персоной. На щеке алели две яркие царапины, зато глаза горели боевым задором.

– А вот и я! – радостно улыбаясь, сообщил он. – Заждались, поди? Так, когда мы выезжаем?

– К-куда? – не сразу сообразила Мария Адамовна.

– В санаторий, ну вы сегодня приглашали! Я все обдумал и… Да! Я согласен!

– А… ваша супруга? Она разрешила? – покосилась на щеку гостя Мария Адамовна.

– Ха-ха! Вы будете плакать от счастья! Я не женат! Да! Мы в разводе! Уже семь лет тому как! – обрадовал гость. – Так что… я готов к деревенской сметанке, и моя машина в вашем распоряжении! Когда отбываем?

И все-таки Марии Адамовне все еще не верилось в удачу.

– Погодите… ну, а та женщина, которая сегодня выскочила как черт из табакерки… я хотела сказать, которая…

– Ой! Да что вы ее слушаете! Она вообще меня выгнала! Из квартиры моей матери, представляете? Так что я совершенно свободен! Счастье какое, правда?

– Правда… – рассеянно кивнула госпожа Коровина. – А только… вы завтра не передумаете?

– Конечно, нет! – даже немного обиделся гость. – Если я сказал, то… мое слово – закон! К тому же… мне все равно жить-то теперь негде, пока Алька не уберется. Так что… Я у вас пока тут переночую, ага? На диванчике… у вас же есть диванчик?

Конечно, диванчик для такого дела сразу же нашелся. Даже отыскалась парочка бутербродов для позднего угощения. И через час храп в квартире радовал уже трехголосьем.

– Ну и славно, – выдохнула Мария Адамовна, – Теперь можно и самой в кровать. Завтра у нас много дел… очень много…

Глава 3

К дачному домику в деревне Мужиково подъезжали на машине Ивана Михайловича. «Подарочное» авто спрятали до вечера в ближайшем лесочке, откуда ночью Петр Сигизмундович должен был перегнать его во двор Коровиных. Не надо было видеть местным, как незнакомец ведет машину, а потом участвует в конкурсе женихов за эту же иномарочку. Нехорошие мысли могут появиться.

Едва Иван Михайлович притормозил у ворот, как из салона выскочили невестка со свекровью и кинулись в домик. И вовремя. Потому что из домика как раз вынесся сам Михаил Иванович, в майке, в стареньких трениках, босиком, и ринулся к огородам. Однако Элеонора Юрьевна была начеку, цепко ухватила мужа за резинку от штанов, и долгожданная встреча супругов таки состоялась.

– Мишенька! – резко рванула к себе мужа пожилая леди, и тот уткнулся в ее костлявую грудь. – Миша! Виноградинка моя! Ну наконец-то я могу прижать тебя к своему сердцу, мой ненаглядный! Пойдем в дом.

Ненаглядный попытался было все-таки улизнуть в манящие огороды, но резкий толчок трепетной супруги придал ему обратное направление.

– Папа! Как же мы соскучились, папочка! – кинулась к свекру Мария Адамовна и крепко ухватила мужчину с другой стороны, чтоб не сбежал. – Ой, уже сто лет не виделись! И за пенсией не приезжаешь, и вообще куда-то весь девался… А мы тебя ищем-ищем… Пойдемте в дом, мы столько всего навезли… Ваня! Веди гостя! Папочка, а у нас столько новостей! Мамочка тебе расскажет. Она так увлеклась садоводством! Так увлеклась!.. Мама, ну что ж ты молчишь-то, как рыба, прости господи!

– Я не молчу, я его тащу… – пыхтела Элеонора Юрьевна. – Мишенька, ты сейчас уже не беспокойся. Теперь я тебя ни за что одного не оставлю. Оставлять тебя одного в этой глуши… Это ж преступление перед… перед нашей любовью!.. Мишенька, ты ногами-то быстрее шевели и на моей руке плетью не висни, шагай давай! Я еще с тобой про пенсию не поговорила… ягодка моя.

Мужчина, подталкиваемый с двух сторон ближайшими родственниками, нехотя продвигался к дому. Мария Адамовна искоса разглядывала свекра, и, что там говорить, придраться было не к чему. Если в городе Михаил Иванович был каким-то невзрачным, сереньким господином, который всегда старался казаться незаметным, то сейчас мужчина округлился, у него даже появился небольшой животик, и, вероятно, это придавало ему некую солидность, уверенность в себе. И, чего уж там, баба Нюра теперь уже не так бойко на него покрикивала, да и те окрики мужчина воспринимал совсем иначе. Эх, нелегко будет свекровушке вернуть супруга в родное гнездовище…

Почему-то Мария Адамовна не слишком удивилась, когда за столом в доме увидела Любу-Индюшиху. Видимо, приезд дорогих гостей застал парочку врасплох, потому что со стола даже не успели убрать бутылочку какой-то настойки ярко-малинового цвета. Да и сам стол радовал. И огурчики малосольные, и картошечка свежая, и оладушки румяные, и сметанка густая, ложка стоит, даже селедочка была, лоснилась на тарелке масляными боками.

– Ого… не обманули… – не верил своим глазам вошедший Петр Сигизмундович. – Это прямо сейчас к столу можно, да? И правильно, а то я после этой дороги…

Любочка перед такой большой толпой родни стушевалась, покраснела и принялась убирать со стола грязные тарелки, чтобы выставить чистые.

– Ой… прямо так неожиданно… – хваталась она за пылающие щеки. – Проходите, садитесь за стол, я сейчас… Ой, а куда ж я вилки чистые задевала? Миша, ты не помнишь?

– А вы, женщина, свободны, – с царским величием произнесла Элеонора Юрьевна, не ослабевая хватку на резинке мужниных штанов. – Ступайте!

– Да я-то… – пожала плечами Люба и беспомощно взглянула на Михаила Ивановича.

Тот крякнул, набрал в легкие побольше воздуха и начал:

– Ну вот что, родственники! Это хорошо, что вы все здесь собрались, потому что мне нужно вам сказать… нужно сказать… очень… важную новость! Я…

– Папенька, не торопись, мы никуда не уезжаем, – затараторила Мария Адамовна, не давая свекру вставить и словечко. – Ты нам все-все сейчас расскажешь!.. Мы сразу за стол, да? Ваня! Садитесь за стол… Мама! Отпусти уже отца, куда он убежит, там же Ваня в дверях!.. Петр Сигизмундович, а вы не пристраивайтесь, сейчас…

– Женщина! Да что вы пнем-то торчите? – повысила голос на Индюшиху Элеонора Юрьевна. – Вам же сказали: собралась семья! Мы давно не виделись! Ступайте уже домой!

– Миша! – обернулась к Михаилу Ивановичу Люба.

– Так я что хотел сказать! – снова поднялся тот, но ему опять не дали открыть рта.

– Пап! Ну чего ты, в самом деле? – уже подал голос и Иван. – Сейчас все за стол сядем, тогда и… А чего это у тебя за винцо? Сколько градусов? Сам готовил?

– Любочка… – Мария Адамовна подошла к соседке, дружески взяла ее под локоток и повела из кухни. – Любушка, у меня к вам такая просьба, прям такая просьба! С нами тут приехал… двоюродный племянник моей мамы… по ее отцу… Петр… Ну очень хороший мужчина, очень! И вот прямо привязался как банный лист… говорит, хочу к вам в деревню! Ну и как откажешь? Взяли! А вот… поселить его у нас ну совсем негде! Вы же сами видите: где тут всем разместиться? А я слышала, что у вас дом просторный, да и чистюля вы, и хозяюшка. Не приютите у себя Петра, а? Буквально на несколько дней! Только на несколько! А он вам по хозяйству там… если что надо. А? Такой мужчина славный!

Люба запыхтела паровозом, потом бросила взгляд на Михаила Ивановича, но тот уже увлечено рассказывал сыну процесс изготовления наливки.

– А почему ж не взять? – обиженно повела плечиком женщина. – Мы хорошему-то мужику завсегда рады! Где он тут у вас? Тот вон задохлик?

– Ну что вы? – обиделась Мария Адамовна. – Тот задохлик мой муж! Другой! Крепыш!

– Ага… как, вы говорите, его звать?

– Петр! Петр Сигизмундович.

– Ну… с Сигизмундовичем это вы загнули… Петя! Пойдемте, я покажу вашу комнату! Я тут рядом живу.

Петр Сигизмундович печально уставился на стол:

– А может быть, перекусим? Меня обещали хорошо кормить.

– А я все сделаю! – смотрела не на Петра, а на Михаила Ивановича Люба, но тот старался с ней взглядом не встречаться. – И накормлю! И напою! И спать уложу! Даже в баньке попарю!

– Ну тогда чего ж мы ждем-то? – засуетился мужчина, схватил свою сумку и поспешил навстречу баньке. – Идемте уже! Как вас звать, кстати?

– Любой… Можно Любашей, это уж кому как понравлюсь. Вы-то как звать станете? – уже вовсю кокетничала с новым мужчиной Индюшиха. – Ой, какие у вас сумки-то, давайте понести помогу… А вы надолго к нам? Хорошо б, если надолго, а то у меня в доме нужно…

Они вышли, а Михаил Иванович еще долго смотрел на дверь, которая за ними захлопнулась.

Люба шла домой, тащила сумки гостя (на кой черт она их схватила-то?), язык ее болтал всякую чепуху, а сердце сжималось от обиды. Это ж надо так! Только семья появилась, как этот Мишенька, черт плешивый, тут же про нее, про Любу, и забыл! А ведь она уже сыну Егорке успела в армию написать, что жить они станут в городе, в своей квартире, что не придется парню по общежитиям мотаться. А чего? Ведь как славно все было придумано: они б продали домик в деревне, Мишину бы долю вложили и… купили бы себе какую-нибудь квартиренку в городе. И не надо было бы за водой черт-те куда таскаться и за дрова бешеные деньги платить, да еще потом в лесу приворовывать. А этот! И разве ж ему плохо было? А уход какой! И тебе молочко, и творожок всегда свежий, и помыть-постирать… А дачу б эту можно было продать, вон сейчас как городские-то к ним ринулись. Все мечты псу под хвост!

– …Так что я еще хоть куда… – о чем-то бубнил гость.

– Тык разе ж я спорю! – криво улыбалась Люба. – Ой, а мы ить чуть мой дом не прошли! Вот же он! Заходите!

Петр Сигизмундович вошел в дом. Большая изба разделена на две комнаты, за печкой – крохотная чистенькая кухонька. Небогато, но прибрано… Интересно, а как у хозяйки с гостеприимством? Сказки читала, ну, там, что сначала накормить, напоить, спать уложить, а потом уж…

Люба уже суетилась возле стола.

– Ой, – всплеснула она руками. – Так вам же сначала-то с дороги умыться бы надо, да? Как я не сообразила! Вы ополосните руки-то вот тут, у умывальника, а уж попозже, к вечеру, я и баньку растоплю.

– Нет, руки-то я помою, чего уж, а вот баньку… да на кой она мне? Я ж с города, помытый. Каждую субботу моюсь, это уж у меня закон такой: как только суббота, мне ванну принять требуется – ноги там помыть, голову, уши…

– Да я поняла, поняла, – кивала Люба. – А только разве ж баньку-то с ванной какой сравнишь? Я ж и веничек свеженький запарю, и сама по спинке пройдусь веничком-то, а уж потом и самогоночку в запотевшей рюмочке, а?

Петр Сигизмундович помялся.

– А нельзя… чтоб рюмочку-то без баньки? Чего нам вечера ждать? – скромно взглянул на хозяйку гость. – Это я вам так намекаю… К тому, что вот вы уж все котлеты вытащили, на стол поставили, а бутылочки-то никакой и не видно.

– Это я ее еще из холодильника не достала, – хихикнула Люба и вдруг насторожилась. – А вы чего-то с таким вниманием к рюмочке? Вас жена не из-за пьянства бросила?

– Какая жена? – оторопел гость. – Не было у меня никого.! И не из-за рюмочки она ушла, а из-за машины! Она, видишь ли, мечтала, что я машину-то на нее перепишу! Вроде как кредит она взяла, так и машина на нее должна быть переписана! Дурь какая-то! Она и водить-то не умеет.

– То есть… у вас, значит, и машина есть? – округлила глаза Люба. – Своя?

– А то чья же? Моя. Собственная… – гордо кивнул гость. – А где рюмочка-то?

Люба скоренько налила гостю, и мысли про Михаила Ивановича на время покинули ее светлую голову. Надо было приглядеться к новому мужчине повнимательнее: все же с машиной человек, в городе живет, да и… возраст у него помоложе. А то ведь… Нет, Михаил Иванович тоже достойный мужчина, но возраст-то под лавку не кинешь. Вон, в прошлые-то выходные ходили к Галине, подружке, на именины, так Мишенька выпил лишку да вышел покурить. Во дворе у Галки телега старая стояла, тоже ведь, всякую дрянь во дворе хранит, так Мишенька под телегой-то заметил, как курица снеслась. Ну и хотел, видно, яичко умыкнуть. Под телегу полез, да там ему в поясницу-то и вступило! И ни туда ни сюда. Может быть, никто б и не заметил, из-за стола-то хрен кого выудишь, так Галкин гусак, видно, с тыквой Мишенькин зад попутал. Как давай Мишеньку в эту самую тыкву долбить. А тот только и знает, что голосит: «Ой, покалечит нервные окончания! Ой, покалечит! Галка, убери гуся!» Галкин зять выскочил, увидел и давай всю деревню собирать – показывать, какой у них гусь умный, любую собаку переплюнет. Ох, и стыда натерпелись. А этот-то Петр… вон какой! Орел! Уж ежели ему придет в голову яйцо спереть, так и сопрет, никакая хворь в поясницу не вступит.

– За вас! – уже стоял с рюмкой в руке Петр Сигизмундович. – За наше своевременное, так сказать, знакомство!.. Кстати, а жить я буду вон в той комнатке, я уж приглядел.

– Это моя комнатка… – зарумянилась Люба. – Но… ежели вы со мной жить желаете, так я чего ж… гостю перечить не стану.

А у Коровиных в это время застолье уже закончилось. Мужчины бы и еще не против были посидеть, но у женщин появились другие планы.

– Мишенька, горошинка моя, пойдем, ты мне покажешь ваши бутики, – проворковала Элеонора Юрьевна, приглаживая перед зеркалом прическу. – Я заметила, что эта соседская баба совсем не покупала тебе носки! Вон, палец вылез!

– Нюра… – поджал губы Михаил Иванович. – Она и не должна мне покупать носки. Я сам себе покупаю.

– Вот поэтому ты пенсию домой и не привозишь, – сверкнула на него глазами супруга. – Я могу себе представить, какие носки ты покупаешь! Пойдем, покажешь мне деревенские товары.

Михаил Иванович хотел было пояснить, что товары здесь точно такие же, как и в городе, но понял, что дело это неблагодарное, легче в магазин сходить, и поднялся из-за стола.

Супруги ушли, а следом за ними стала собираться Мария Адамовна.

– Ваня, на тебя возлагается серьезная миссия – убрать со стола и помыть посуду, – обернулась она к мужу. – И учти, если ты не справишься, сегодня на ужин будешь жевать только гречневую кашу. Даже без молока.

– Но… Машенька! – вздернул брови домиком Иван Михайлович. – Ты же сейчас тоже не занята. Вот и помыла бы.

– Я не занята? – выкатила глаза жена. – А кто сейчас поплетется к председателю, чтобы выпросить комнату для моих женихов? А? Только не говори, что ты, она тебе не даст. Не капризничай, приступай.

Оставив мужа на хозяйстве, Мария Адамовна решительно направилась к Анне Тихоновне. Это у нее они тогда искали свекра, и та проболталась, что председательствует. Когда женщина начальник, это хорошо. Значит, войдет в положение своих сельчанок и выделит какой-нибудь домик для женихов. А то они завтра как понаедут, куда ж их селить-то?

Анна Тихоновна оказалась дома. Однако ни в какое положение входить не собиралась.

– Откуда я столько домиков наберусь? – вытаращила она глаза после того, как Мария Адамовна рассказала ей про женихов и предстоящий конкурс. – Есть у меня… пять койко-мест в нашем медпункте…

– Вот и хорошо!

– Да ничего хорошего! Я их отдаю дояркам. У нас в воскресенье будет слет доярок, приедет двенадцать женщин, а мест всего пять! И куда мне их прикажете? А тут еще вы со своими женихами!

У Марии Адамовны от обиды перехватило дыхание.

– Да что ж вы делаете? – укоризненно покачала она головой. – У вас женщины без мужей маются, горюют, слезы в кровати льют, на чужих мужей вешаются, я решила облегчить их участь, а вы еще женщин назвали! У вас же и так бабский батальон! Нет бы мужчин сюда притащить!

Анна Тихоновна равнодушно махнула рукой.

– Мне, милая моя, о бабских кроватях думать некогда. Мне надо дело делать. Вот сейчас приедут доярки, я себе лучших переманю, а потом мне на коровник деньги дадут, кредиты платить не придется. И потом… что это за конкурс такой – машину, значит, всучат только женихам! А мужьям, которые со своими женами сто лет прожили? А женам, которые сто лет этих пьянчуг на себе тащат? Вот кому машины-то раздавать надо! Короче… нету у меня мест!

От председательши Мария Адамовна вернулась чернее тучи. Зато свекровушка, а они со свекром уже вернулись, сияла медным тазом.

– Машенька, ведь ты подумай, нас вся деревня видела! – щебетала она. – Главное, я Мишатку-то под ручку держу, а они все здороваются, вздыхают от счастья, что жена к нему приехала! Сплошное удовольствие! Я ж еще и лейку себе прикупила! Такая синенькая, с белыми ромашками! Изумительно стильная! Мишенька, чего ж ты молчишь, точно крот? Скажи, как тебе понравилось!

– А чего ж мне понравится-то? Носки ведь так и не купили, – бурчал свекор. – Таскались только зря. И лейка… вот скажи, какую холеру ты ею поливать-то будешь? Она ж детская!

– Маша, ты его не слушай, – махнула на супруга рукой Элеонора Юрьевна. – Носки мы купим завтра. Подсолнушек мой, мы теперь каждый день будем в свет выходить, то бишь в магазин… Маша, а чего ты такая… будто и не рада моей леечке?

Мария Адамовна вздохнула, потом посмотрела на свой телефон и вздохнула еще раз.

– У нас что-то случилось? – дернула бровью сообразительная свекровь. – Пойдем в беседку, ты со мной поделишься. Ты же знаешь, я помогу любому горю… Мишенька! Ложись спать, у тебя по режиму дневной сон, цветочек мой! И чтобы из дома ни шагу!

– Нюра! – взвился Михаил Иванович, но сын потащил его в свою комнату, шепча что-то на ухо.

В беседке Мария Адамовна поделилась бедой: не сегодня-завтра сюда наедут толпы женихов, а селить их попросту некуда. И еще эта председательша! Назвала толпу доярок! Ну как тут проводить работу по сохранению семьи?

– А чего, сильно много женихов звонило? – с интересом спросила Элеонора Юрьевна. – Больше десятка?

– Да никто пока, – горько махнула рукой Мария Адамовна. – Позвонили только две женщины, спросили, куда проехать на конкурс женихов, да бригада строителей из ближнего зарубежья. Им, видишь ли, жить негде. Да и машина не помешает.

– И чего? Ты сказала?

– Да нет, конечно. Зачем кого попало собирать… – вздохнула Мария Адамовна. – А больше чего-то никто и не звонит.

– Эх… – с сожалением причмокнула губами Элеонора Юрьевна. – Только зря деньги на рекламу потратила. А рекламу-то дорогую заказала? В бегущей строке?

– Да ну, зачем?

– Правильно… – одобрила свекровь. И тут же опять озаботилась: – Небось щит здоровенный, на весь дом, да? Или баннер на всю дорогу?

– Ой, ну мама, ну что ты говоришь? Откуда у меня такие деньги? – обиделась Мария Адамовна. – Я так… написала объявление на дверях нашего ДК. А чего? Туда знаешь сколько народу ходит!

– Да чего ж не знать… по звонкам видно, – поджала губки свекровь и вдруг просияла. – А это и к лучшему! Смотри: мы этой Индюшихе Петьку сунули, а теперь… на кой нам другие женихи-то? Они позвонят, а ты их… прям метлой гони, скажи, что не туда попали!

У Марии Адамовны раскрылись глаза.

– Нет, маменька… я их не буду метлой… зачем же? Я их… к себе в клуб буду зазывать! А потом… в клубе повешу фотографию этого Сигизмундовича на своей машине, дескать, вот, один уже выиграл! И… ой, как здорово придумано! И никого никуда селить не надо!

– Только б вот эта Любка не сорвалась. Кто ее знает, какие у нее вкусы, вдруг ей Петя не понравится?

Мария Адамовна легкомысленно отмахнулась.

– Ой, маменька, здесь такое положение вещей, что понравится кто угодно, – успокоила она. – У вас-то Михаил Иванович тоже не Ален Делон. Он и раньше, я на фото видела, красотой не страдал, а уж сейчас… Этот хоть помоложе будет.

Нельзя сказать, что Элеонору Юрьевну последние слова невестки слишком обрадовали, но… зато внесли в ее мятущуюся душу некоторое спокойствие.

Вечером после ужина все уселись перед крохотным телевизором смотреть футбол. Надо сказать, яростных болельщиков в семье не водилось, но здесь ловились только три программы, причем одна отчего-то на неведомом никому языке. Вторая программа уже который час показывала мультфильмы, и женщины решили сделать мужчинам приятное: включили истинно мужскую программу.

– Нет, мам, ты заметила, как они быстро бегают, а? – старательно восхищалась Мария Адамовна. – Грязненькие такие, а все бегают, все бегают!

– Им за это деньги платят, – пробурчал Михаил Иванович и обернулся к сыну: – Вань, налей стопочку, а то чего-то так хочется напиться.

– А чего ж стопочку? – вскочила Элеонора Юрьевна. – Я лучше в стаканчик налью!

Она метнулась молнией на кухню и вернулась уже с полным стаканом молока.

– Вот, мой теленочек, пей сколько влезет. Завтра еще купим.

– Какой я тебе теленочек! – взвился Михаил Иванович. – Я нормальный мужик! И мне надо…

– Здра-а-авствуйте, – раздался в прихожей знакомый голос. – А мы к вам в гости.

Перед изумленными Коровиными стояла парочка: Люба и Петр Сигизмундович, оба красные, точно ошпаренные раки, и счастливые, как молодожены.

– Давно не виделись… – вздохнула Мария Адамовна. – Каким это вас ветром… надуло?

– А чего не надуть-то? – усмехнулась Люба и уверенно прошла в комнату. – Мы с Петенькой в баньке попарились, а чистого у него ничего и нет! Он же не все вещи ко мне перетащил. Вот мы и пришли.

Элеонора Юрьевна, не удержавшись, неодобрительно покачала головой.

– Ой, Миш, вот вспомни, в наше время девицы в первый же день знакомства с мужиками в бане не парились. У нас ведь как было…

– Ой, да когда они были, ваши времена! – хихикнула Люба и подарила Петру нежный взгляд. – У нас, у молодых, сейчас каждая минута на счету.

– И правда, мама, чего вы набросились-то? – делала свекрови страшные глаза Мария. – Любочка, вы знаете, это старшее поколение совсем не разбирается в современных чувствах! Пойдемте-ка мы с вами посекретничаем!

– А вещи мне, что ли, никто не отдаст? – подал голос Петр.

– Да какие ж вещи! – вдруг повысил голос Михаил Иванович. – Ты в чем приехал к нам, то у тебя и было. Ничего ты больше с собой не привозил. Да, сумка… Но там, как мне кажется, только пиво было.

– А еще выходной костюм и галстук! – поправил Петр Сигизмундович. – Я именно костюм взял! Выходной! А белье… я думал, что мне выдадут!

– Господи, как в армию мужик шел, – с сожалением качнул головой Иван Михайлович. – Маш, может быть, у меня где какие трусишки завалялись? Ты б дала…

– Нечего своими трусишками разбрасываться, – опять вклинилась матушка. – Пусть ему молодуха купит. А если уж совсем откровенно, то с молодухой-то и без…

– Нюра! – взревел Михаил Иванович. – Немедленно выдайте ему…

– Да что ж я выдам-то, луч мой солнечный? – вытаращила глазки супруга. – Я и вовсе не знаю, чего они требуют? Какие-то вещи…

– Мне обещали! – гнул свое гость.

– Петенька, как я понимаю, тебя жестоко обманули, – улыбнулась Люба и сняла с плеча своего друга невидимую пылинку. – Пойдем, мой хороший, я тебе завтра куплю новое белье. Мне для тебя ничего не жалко.

Мария Адамовна только удивленно хлопала глазами:

– Надо же, мы ему такую золотую рыбку подсунули, а он все еще думает, что его обманули… Нет предела чужой неблагодарности.

Люба и Петр важно удалились, а Элеонора Юрьевна снова сочла нужным заметить:

– Ведь только три часа назад познакомились и уже в одну баню вместе! Ну что за бабы пошли – вертихвостки! Нет чтобы узнать друг друга, родителей познакомить…

– А я, Нюрочка, между прочим, до сих пор не знаю твоих родителей! – вскочил Михаил Иванович. – И у этих… у этой… вертихвостки! У нее хотя бы баня! Моются люди! А тут!

– Мишенька… – растерянно хлопала глазами Элеонора Юрьевна. – Так ты на меня из-за… из-за этой! Ты! На меня!

Женщина вскочила и в слезах вынеслась из дома.

Трепетные дети даже и не подумали ее догонять. Зато Михаилу Ивановичу досталось по полной.

– Отец! Ты довел меня до нервного срыва! – немного театрально заявил сынок и демонстративно отправился на кухню. Вскоре оттуда послышался звон рюмок.

– Ну-у, Михаил Ива-а-анович… Я от вас в корне этого не ожидала, – поднялась во весь свой рост Мария Адамовна. – Чтобы на родную жену та-а-ак! А вы знаете, что… что… что мама ради вас… Да она вообще на все способна! Вот сейчас проревется, а потом, ночью, снесет вам голову от ревности! И я бы снесла!

Михаил Иванович и сам понимал, что на жену он зря повысил голос. В самом деле, разве ж супруга виновата, что за последнее время эта Люба… Ну не чужая она ему стала! И рядом все время крутилась, хозяйство вела. И видел он, что нужен ей – где гвоздь какой приколотить, где дров нарубить… Да мало ли где! И чего они так на нее взъелись? Ну да, была мысль у Михаила Ивановича создать новую семью… И у Любы, может, тоже была, не один раз на то молодуха намекала. Но они не создали! А могли бы! И, кстати, почему не создали-то? А, ну да, Михаил Иванович сначала собирался рассказать обо всем сыну, хотел посмотреть, как тот его известие примет… Или еще почему… В общем, ему и так хорошо жилось. И всем остальным тоже! Элеонора вон жила себе в своем городе, чем ей плохо-то было? Он – здесь, Люба тоже… и пусть бы все так продолжалось! Нет, принесла их нелегкая!

– Бать… ик… ты… ты это… звиняться будешь? – шатался в дверях пьяненький Иван. – Если нет, пойдем тада выпьем, чего пнями-то сидеть?

– Я тте выпью! – вскинулась Мария Адамовна. – Я тте, зараза такая, выпью! А ну в кровать быстро! Пошли оба спать, я сказала! И чтоб ни один у меня…

Хмель придал Ивану небывалую отвагу. Именно поэтому он схватил супругу и затолкал ее в маленькую комнату, да еще и дверь стулом закрепил, чтобы выйти не смогла.

Мария Адамовна, запертая, точно птица в клетке, трепыхалась недолго, прилегла на кровать и задремала – день выдался нелегкий.

Проснулась она от диких мужских воплей. Мария Адамовна даже боялась предположить, что могло случиться. Она кинулась к дверям и рванула за ручку.

– Да выпустите же меня кто-нибудь! – заорала госпожа Коровина изо всех сил.

Дверь открылась, и Мария Адамовна сама не удержалась от крика.

– Кра-а! – как-то по-вороньи гаркнула она и выдохнула: – Ну… маменька! Эдак и до… энуреза недалеко! Что это с тобой?

В дверях стояла Элеонора Юрьевна. Только узнать свекровь с первого взгляда было проблематично. Ее кокетливое платье, черное в мелкий белый горошек, с кружевным белым воротничком, теперь болталось черной тряпкой, лицо было измазано сажей, а прежде тщательно уложенные седоватые букли торчали вверх смоляными пружинами.

– Я не понимаю, вы в баню пойдете? – с долей обиды спросила дама. – Я затопила.

Оказывается, как рассказала почтенная леди, она впервые в жизни отважилась растопить печь, чтобы ее семейство тоже могло попариться в баньке. Получилось не вдруг. Элеонора Юрьевна, как и полагается, натолкала в печь дров и даже подожгла какую-то бумажку, чтобы лучше разгорелось, но огонь сожрал бумажку, а потом из печурки повалил дым. Да такой, что дышать уже через минуту стало нечем. Естественно, дама выскочила из бани, где ее и заметила соседка по огороду.

– Ты чего эт творишь? – строго спросила она. – Баню поджечь хочешь? Из-за Индюшихи, что ль? Ты мне это дело брось! Так мы тут все погорим!

– Чего это вы глупости… кыхык-кыхык!… Я не поджечь… – хватала ртом свежий воздух Элеонора Юрьевна. – Я хотела… баньку… кхек… попа… кхык… попариться!

– Гооспыди… Эти уж мне городские! Ты посмотрела, может, у тебя труба забилась? Чёй-то дым в баню прет?

– А как смотреть?

– Ну так… теперь тока когда дрова выгорят, – умно рассудила соседка.

Элеонора Юрьевна не стала ждать, она кочергой выкинула дрова из печки и затушила их тут же, водой из тазика. Дрова так и не разгорелись, поэтому в печке и углей-то не было. И все же мудрая женщина подождала примерно полчаса, дабы соблюсти пожарную безопасность, и только потом сунула в печку голову. Надо же как-то было посмотреть, забилась ли труба. Стоит ли говорить, что ничего в печке разглядеть не удалось.

– Там ничего не видно, – снова обратилась дама к соседке.

Та крутилась на огороде, но, завидев перемазанную с ног до головы почтенную женщину, сжалилась.

– Пойдем, посмотрим, чего там у тебя… Госспыди… ну ни на что ума нет.

Зайдя в баню, соседка очень удивилась:

– Эт ты чего, дрова, что ль, мыла? Совсем рехнулась?

– Это я их… того… тушила… чтобы посмотреть… – смущенно оправдывалась пожилая женщина.

– Ладно, гляди, как надо… Да эти-то дрова выкинь… Не в помойку, а на улицу, просохнут, а других… Э, да чего тут, сама затоплю.

Соседка затопила баню, показала, как это вообще делается, не уставая поучать новую знакомую:

– Ты за кобелем своим следи, а то… Индюшиха-то до твоего старого пня к моему сыну было кинулась. Парень тока с армии пришел, еще и десяти годков дома не побыл, а она уж его охомутала и давай в город тянуть! А кто его ждет-то там, в городу? Ладно ишо я ловко отреагировала: скараулила ее да патлы повыдергивала. Отлепилась. И то страшно было: а ну как опять сынок к ей переметнется. Да тут твой подвернулся. И я сынка-то быстренько – шасть и женила. Так что… Ну вот, сейчас нагреется, и парьтесь. Тока ты тут помой, а то грязи-то вон скока… Ну, подкинешь, ежели чего…

Элеонора Юрьевна схватила ведро и час отмывала баню от сажи. А потом, чтоб уж совсем ничто не напоминало о неудачном опыте, раскрыла двери и полотенцем вымахала весь дым. Теперь дышать стало гораздо свежее.

– Так что… пойдемте мыться, – гордо закончила свое повествование баба Нюра. Конечно, кое-что она рассказала уже позже, и только Марии Адамовне, мужчинам же представила себя в героическом виде.

– Ну… чего ж… – почесал нос Михаил Иванович. – Надо бы сходить… Поздно, правда, уже, ну да чего ж, мать зря пыжилась, что ли?

– Я вот обязательно пойду! – отважно дернула головой Мария Адамовна. – Человек так старался! Да пусть я там хоть задохнусь! Но…

– Не, я тогда… не… – хмельно замотал головой Иван Михайлович. – Чегой-то я задыхаться буду? Не-е… я вас тут подожду… вы, как задыхаться-то начнете, сразу…

– Ваня! Ты идешь первым! – рявкнула жена. – Так что давай поторапливайся!

Эх, как не хотелось Ивану Коровину идти в этот крематорий, но и жена, и отец упрямо тянули его мыться. А матушка просто поедала взглядом.

– Машенька, пускай мужчины идут первыми, – милостиво распорядилась она. – Все же… я для Мишеньки баню топила.

И она так смущенно опустила глаза, так робко стала вертеть подол грязного платья, что Мишенька пулей вылетел из дома, забыв захватить полотенце и сменное белье.

Только через два часа мужчины стали звать жен и просить, чтобы те принесли им полотенца, трусы и бутылочку пива.

– Ну как банька? – спросила у раскрасневшегося мужа тут же прибежавшая с вещами Мария Адамовна. – Удалась?

– А чего б ей не удаться? – фыркнул Иван. – Отец же заново все топил. Мы пришли, а тут холодильник! Я даже протрезветь успел!

– Ну правильно, – кивнула Мария Адамовна. – Мама же сразу предупреждала, что дым проветривала… вместе с теплом, видимо.

После бани ко всем пришло какое-то новое чувство легкости и умиротворения. Спать Коровины легли уже за полночь. В глазах почтенной леди светилось столько гордости, что Михаил Иванович не выдержал и от души похвалил супругу:

– А мать-то у нас! Видали? Откуда чего берется?

На этой семейной ноте и закончился такой нелегкий день Коровиных.

У Индюшкиной Любы денек тоже выдался непростой.

Возвращалась от Коровиных она с кипящей обидой. Нет, ну это же надо, кем ее выставила эта старая кляча! Чуть ли не женщиной легкого поведения! В баню они, видишь ли, с Петром рано пошли! Да если на то пошло, Люба и не была с Петром в бане! Она только так, пришла его попарить! Потому что обещала! И то она глаза зажмуривала, если что! А они! И вообще, между прочим, за свои моральные устои Люба никогда не волновалась. Они у нее были железобетонные! Люба еще в девках, помнится, когда ходила на танцы, всегда одна домой возвращалась! Не то что Галка, подружка ее. Та к себе вечно кого-нибудь тащила! И Люба Галку, между прочим, всегда стыдила! А тут уж такого наговорили! Ну да, она пыталась соблазнить этого Михаила Иваныча… И еще пару-тройку мужиков из деревни. Так это ж потому что… потому что – да как же жить-то в деревне без мужской силы?! И чего, она одна, что ли, такая? Ха!

– Любушка, а ты где мне постелишь? – вкрадчиво поинтересовался Петр Сигизмундович, когда они пришли домой. – Я уж больно устал, хотелось бы отойти ко сну.

– Сейчас… вот постель новую дам… – засуетилась Люба. – Вон в той комнате и лягете.

– А чего это в той? – оскорбился гость. – И чего это я «лягете»? Нет такого слова в русском словаре. Надо говорить «лягешь», мы ведь с тобой уже на «ты» перешли. Поэтому стели вместе.

– Вместе?! – ужаснулась Люба. – Да ни за что! Я не такая! И вообще… вам, мужикам, только б спать вместе, а вот о любви…

– Я люблю тебя, Люба! – мгновенно сориентировался гость, и хозяйка задумалась.

Где-то в самой глубине ее души шевелился маленький зародыш новой любви, убивать который она посчитала варварством…

Глава 4

Утром Люба проснулась счастливой… Ну да, так же во всех книжках пишут: когда у мужчины и женщины сердца начинают биться в унисон, когда глаза горят огнем любви, а губы ищут поцелуя… Господи, чего только не напишут. Где там слушать, как бьется сердце этого самого мужчины, да и что она, Люба, доктор разве, чтобы сердце прослушивать? Глаза горят… Нет, ну если заглянуть в опухшие зенки получше… А уж про поцелуй! После вчерашних возлияний!

И все же она проснулась счастливой, потому что сегодня некогда было валяться, надо было скорее нестись кормить скотину, а потом… Потом готовить завтрак для мужчины! А не только для одной себя.

И она быстро управилась со всем: и со скотиной, и с завтраком. Сегодня Люба сделала блины. Да! Чтобы ее мужчина не подумал, что она лентяйка какая-то. И потом, блинчики с творогом и сметаной с утра – это ж куда лучше?

Петр Сигизмундович оценил. Во всяком случае, сегодня с утра у него блестели глаза, из уст постоянно вылетали комплименты: «Эх, и кому ж такое сокровище достанется?», «И куда ваши мужики смотрят?», «Верно говорят, не родись красивой, а родись хорошей хозяйкой», а рука то и дело щипала женщину за выпуклости туловища.

Та принимала комплименты и щипки, как полагается воспитанной барышне: прилежно краснела, румянилась, шлепала охальника по рукам и игриво сверкала глазами. По всему было видно, наступал новый период в жизни Любки Индюшкиной.

Коровины же изо всех сил старались вернуть устои старого периода, где глава дома не заглядывался на деревенских соседок, а исправно любил только супругу, приносил в дом всю пенсию и не слишком тревожил семью своими подвигами. То есть вел себя согласно возрасту и воспитанию. Михаил Иванович отчаянно сопротивлялся, но женщины действовали как-то слишком хитро, и мужчина все сильнее запутывался в семейных сетях.

Вот, к примеру, сегодня. После обеда Элеонора Юрьевна нарядилась в какое-то новое легкое крепдешиновое платье, водрузила на седые кудри широкополую шляпу и взяла мужа под руку.

– Пойдем, мой ненаглядный, прогуляемся по деревне. Мой организм еще не вкусил всего свежего воздуха, что здесь… что здесь выдают.

– Да некогда мне, Нюра, дрова вон привезли, их же распилить надо, нарубить… – отмахнулся было Михаил Иванович и вдруг разозлился: – Да и… чего ты меня по всей деревне-то таскаешь, как козла породистого?! Специально, что ли? В шляпу еще вырядилась!

Элеонору Юрьевну сбить с намеченной цели было затруднительно. Ну да, естественно, она специально таскала мужа по всему Мужикову, пусть деревенские бабы видят, что Михаил Иванович женат, супругу свою любит, просто души в ней не чает, следовательно, никаких надежд у них, в смысле – у баб, совершенно нет. Но не будет же Элеонора Юрьевна об этом Мишеньке говорить!

– Любимый! Ну как только твой язык повернулся себя козлом обозвать! Да еще и породистым? Откуда порода-то? Я хотела сказать, откуда такие мысли некрасивые? Да, я специально с тобой гуляю по деревне! Но это ведь только оттого, что я… Я собираюсь приглядеться к сельской жизни! Мне же жить тут! Кстати, Мишенька, нам непременно нужно выстроить новую беседку, эта какая-то уж совсем старая и не романтическая. Здесь не посидишь с томиком Тургенева, здесь только с ведром картошки передохнуть можно. Надо новую, озаботься, Миша.

– Да какая беседка! У нас вон все крыльцо повело! – озаботился Миша не тем, чем надо. – И забор надо б подлатать, заплатку со стороны огорода поставить.

– Заплаткой я сама займусь, а ты беседку давай, – не слишком вникала в заботы мужа будущая селянка. – И… Миша! Собирайся уже!

Мария Адамовна решила держать ситуацию под контролем: уж больно тяжко шел процесс перемирия. К тому же госпоже Коровиной до сих пор никто так и не позвонил. Нет, ее, конечно, не забывали клубовские женщины, интересовавшиеся, как продвигается процесс захвата мужчин на обширных просторах страны. Да еще Валентина звонила, беспокоилась, что без нее у Марии Адамовны, как всегда, ничего не получится. А вот женихи знать о себе не давали. Они бы не нужны уже были, но ведь как жаль своих трудов! Да и что, Мария Адамовна не смогла бы их пристроить? В общем, госпоже Коровиной было грустно, поэтому всю свою энергию она направила на восстановление пошатнувшегося семейного покоя.

– Пойдемте, поучимся у коренного населения чему-нибудь, – с готовностью собралась Мария Адамовна, хотя ее никто не звал вовсе. – А вот Ванечка… Иван! Перепили все вот эти бревна! И из чурок… как это… поленьев настругай! Михаил Иванович, я же правильно ему сказала?

Тот только расстроенно махнул рукой: куда там правильно! Это и не бревна вовсе, а столбы для проводки света. Перед домом-то столб уж давно сгнил, того и гляди рухнет. Ну да ладно, сынок и черешок от лопаты не перепилит! А тем более – толстенные поленья! Ох уж эти горожане…

Они важно вышагивали по центральной улице и беззастенчиво заглядывали в каждый двор.

– Нюра, смотри, вот такой забор я хотел построить, – дергал за руку жену Михаил Иванович. – Видишь, и скромненько, и добротно… Здрассьте, Дарья Пална…

– Фх… нашел, с кого пример брать, – фыркала Элеонора Юрьевна. – Да у твоей Дарьи Палны вообще никакого вкуса! Ну кто ж такие калоши с легким платьем носит? Вот посмотри на меня – так должна выглядеть современная селянка! Маша, когда ты уже купишь мне томик Тургенева?

– …Куда вы дели доярок? Я знаю, что у вас мужиков, как навоза, только меня они… – послышалась вдруг гневная речь председательши Анны Тихоновны, когда Коровины проходили мимо ее забора. – Да не волнует меня твоя проблема! Кто мне теперь на коровник деньги даст?!

Мария Адамовна притормозила.

– Так, маменька, прогуляй отца одна, мне тут… короче, каблук отваливается, – скоренько предупредила она свекровь и шмыгнула поближе к забору.

Со вкусом у Анны Тихоновны был полный порядок: по всем правилам дизайнерского искусства ее забор утопал в зарослях какой-то буйной растительности, поэтому Марии Адамовне удалось остаться не замеченной бдительными деревенскими гражданами.

– …Ань, чего опять? – послышался мужской голос. – Я уже пятый раз картошку грею, а ты никак до стола не можешь добраться!

– Федя, да погляди, чего он, гад, делает опять! Просто заживо жрет, червь окаянный!

– Это ты про свой гастрит? Так я… Ань, я тебе ничего жирного!

– Да какой там гастрит, Федя?! Я про Степку Семенова! Ведь ты глянь, перетащил к себе всех доярок! Теперь слет в его деревне будет, а нам с коровником шиш! Потому что, видишь ли, у Степки мужики одни без баб маются! Вот ты скажи, Федя, какое мне дело до его мужиков?! Это он специально ими прикрывается, гадюка!

– Ань, а может, картошечки? – все еще уговаривал невидимый Федя.

– Феденька… да что ж ты со своей картошечкой привязался? – горевала жена. – Не видишь – печаль у меня!

– Хм, печаль у нее, – радостно потирала ладошки Мария Адамовна. – Вот оно где, стойбище непуганых женихов… Эх, узнать бы еще, где этот Степка командует… У отца и спрошу!

Элеонора Юрьевна каким-то чудом ухитрилась все же растопить сердце супруга, а может быть, тот специально хотел напугать жену деревенским бытом, но к середине прогулки они даже стали обсуждать совместное проживание в деревне.

– Ты, Нюр, пойми, – говорил Михаил Иванович. – Жить в деревне без своего хозяйства – это… это ж курам на смех! Здесь обязательно надо держать… ну, хотя бы тех же самых кур!

– Да-да-да, Мишенька! – охотно кивала жена. – Я уже смотрела в журнале, сейчас выводят изумительных курочек! Изумительных! Я вот прямо так и вижу – у нас везде цветочки, цветочки, а по газону вышагивает красивенький петушок!

– Да при чем тут красота? Главное, чтобы яйца несли, – морщился супруг. – Или вот… Свинью надо, чтобы свое мясо, кроликов можно…

– Можно! – радостно поддержала Элеонора Юрьевна. – Кроликов сейчас тоже держат, даже в городе. Дочка моей знакомой купила! А… Свинью… Хотя есть! Есть такие! Даже Джордж Клуни себе свинью завел! Правда, он не на мясо… Это друг его был…

– Да что ж у вас там, в городе, кроме свиней, и дружить не с кем? – плевался муж. – А корова? Ты потянешь корову? Или вот… неплохо бы лошадку свою.

– Нет, Миша, лошадку мы точно не потянем, поверь мне, – не согласилась дама. – Я видела в том журнале маленьких лошадок. Холёсенькие, не больше собачки. Но ведь, Миша, одна такая лошадка стоит как целый конный завод!

– Нюра! Мне не нужна лошадка, как собачка! Она что напашет-то? Мне нормальная лошадь нужна! Чтоб я на нее мог сесть и поехать!

– Для этого нужна машина! А ее мы у Вани отберем, что ты переживаешь? И потом… большая лошадь… корова… Миша, ну это же неэстетично! Это грубо, Миша! Хотя… если мне пошить вот такое платьице с хвостом, знаешь, как у дамы на картине…

– У-у-у… – печально выл супруг и искал глазами домик Любки Индюшихи.

Той же думать о прежнем возлюбленном было совсем некогда. Она строила крепкие, нерушимые отношения, которые должны были перерасти в счастливые семейные узы.

– Петя, а ты куда это собираешься? – заметив, как гость надевает туфли, вскочила Люба.

– Я говорил уже, – пробурчал тот. – Машина у меня в лесу, забрать надо. Я у тебя ее во дворе поставлю, ага?

– Да, конечно, – загорелись глаза у Любаши. – В моем дворе! И… пусть она стоит, чего ей сделается? А то в лесу! Ха! В нее ж… налезет там… всякая дрянь. Грибники, ягодники. Надо было еще вчера пригнать. Пойдем, я с тобой.

Они направились в лес и на удивление быстро нашли машину.

– Ну вот, никто не тронул мою ласточку, – ворковал мужчина, протирая рукавом стекла. – А ты говорила, грибники, ягодники!

– Это потому что они просто не знали про машину-то, – здраво рассудила Индюшиха, не уставая хлопать на себе комаров. – Петя, давай уже, поедем скорее.

– Так поедем, я чего ж… Только мне б не надо сильно светиться. Мария Адамовна просила, чтоб никто про нее не знал, про машину-то.

– А чего такое? – переполошилась Люба. – Краденая, что ль? Так мы ее ночью перекатить можем!

– Не краденая, – обиделся мужчина. – А… сюрприз это! Это ж… тут же…

– Сюрприз? Для меня? Если для меня, то все уже, я получила! Только… Я ж водить не умею… Но научусь. Я жуть какая понятливая! У нас вон…

– Ха! Нормально! Получила она! – возмутился Петр Сигизмундович. – Это я должен получить машину! Я! Вот стану лучшим женихом и получу! Понятливая она…

– Погоди-ка… – недоуменно моргала глазами женщина. – Каким это ты лучшим станешь? А чего, есть еще женихи?

– Пока нету, – важно объяснял Петр. – Но потом все как начнут Марии Адамовне звонить, и наедут сюда прямо толпы! И все захотят жениться! За машину, естественно. Но она все равно мне достанется. Это ж моя. Ну и сделают меня лучшим женихом-победителем.

– А невестам? – поинтересовалась Люба. – Им чего дадут?

– Это я не знаю, – честно признался он. – Им, наверное, жених в сюрприз достанется. Вот ты и выберешь себе, кого захочешь. Чем не подарок?

– Та-а-ак… погоди-и-и, – уперла руки в бока Люба. – Что значит выберешь? То есть ты меня уже в невесты взять не мечтаешь, так? Будешь себе другую искать? То есть машина твоя, но ты все равно станешь в каком-то дурацком соревновании участвовать, чтобы еще себе выбрать какую-то дурацкую невесту, так я понимаю?

– А как же! – вытаращился мужчина. – Для чего ж я сюда приехал, по-твоему? Только блины со сметаной лопать?

– Так ты ж не только лопаешь, но и лапаешь! И тебе мало?! – справедливо возмущалась оскорбленная женщина. – Еще и машину сюда приволок, чтоб баб приманивать, бык колхозный!

– Да почему баб-то? Я ж тебе русским языком объясняю, му-жи-кооов!

– Вон оно в чем дело! – вытаращилась Люба. – Так ты… ты мужико-о-ов?! А на кой же?.. Ах ты! А я ж с тобой! Ах ты паскудник!

Машину предусмотрительная Любаша все же позволила поставить к себе во двор, но разбитое сердце кровоточило и требовало удовлетворения. Поэтому в тот же вечер к Коровиным заявилась уже знакомая пара, опять-таки с сумками. По сложившейся традиции, их волокла Люба.

– Ну что, господа хорошие?! – начала она прямо с порога. – Отобрали у меня хорошего мужика, а мне всунули этого… недоделанного?!

Коровины гостей не ждали, но такое вторжение приняли по-боевому.

– Что значит отобрали? – воинственно поднялась Элеонора Юрьевна.

– Нет, а я дак и вовсе не понял, почему недоделанного-то? – удивлялся Петр Сигизмундович.

– Вот, Маш, я тебе еще тогда говорил, – тыкал пальцем супруге в бок Иван Михайлович. – Он мне тоже показался каким-то… фи…

Мария Адамовна нахмурила брови:

– Это, дамочка, еще большой вопрос, кто…

– Да! – вскочил Михаил Иванович. – Еще большой вопрос, отобрали или нет! Я же, промежду прочим, не теленок вам какой-то, чтоб меня отбирать или не отбирать! Кто меня отберет, если Нюра, она… Даже не знает, что лошадь на собаку не похожа! Как она в деревне-то жить собирается? Нельзя ей здесь никак! А мне в городе невозможно! А здесь я один… не хочу! Я вам давно порывался объяснить, что я и…

Никак не получалось у Михаила Ивановича сказать самое главное! Ну вот не складывались так звезды! Вот и сейчас, когда он уже отважился все рассказать родственникам, дверь неожиданно отворилась, и в дом ввалилась незнакомая старуха.

Это была какая-то очень странная старуха, уж слишком рваная на ней была одежда, слишком спутанными казались волосы и слишком грязным лицо. Она была явно не здешняя, потому что Люба, которая знала всех в деревне, забыв, что уже не она хозяйка дома, сурово спросила:

– А вы кто? Чего это сюда несет кого ни попадя?!

– Я? – заскрипела старуха. – Я… странница, добрая девушка.

– Беженка, что ль? – продолжала допрос Люба. – Иди отсюда, сейчас вон хлеба вынесу. Иди… ходят тут всякие… потом мужиков уводят…

Элеонора Юрьевна тоже не была в восторге от новой гостьи, но надо было показать, что хозяйка на этой даче все же она. Потому дама приветливо растянула губы в улыбке и заворковала:

– Странница? Устали, наверное? Садитесь к столу, я сейчас чаёк подогрею…

– Мама, чего эт тебя понесло? – зашипела Мария Адамовна. – Пусть бы шел человек дальше. Вон через дорогу председательша живет, ей по штату положено странников принимать. Ей как раз для строительства коровника странники требуются.

– Ну что ты мелешь? – вовсю играла саму добродетель Элеонора Юрьевна. – Мы с Мишей никогда людей в беде не бросали. Правда, дорогой? И мой Миша не одобряет… когда бабы всякие на людей кидаются!

И пожилая дама демонстративно взглянула на Любу.

– Спасибо тебе, добрая женщина, – сипела неизвестная старуха. – Дай-ка мне руку, погадаю тебе.

Элеонора Юрьевна помялась немного, но ладонь вытянула.

– О-ой… чего вижу я… – залепетала гостья. – Живешь ты в городе… это вот… за спиной моей маячит, это невестка твоя, а вон тот… Вон, как хорек затаился, это твой сынок.

– Все правильно, – уже с большим вниманием смотрела на старуху Элеонора Юрьевна.

– Мам! Чего ж правильного? Она меня хорьком обозвала! – обиделся Иван.

– Вот я и говорю, верно все… – кивнула трепетная мать и снова уставилась на пришелицу – А дальше? Чего меня ждет?

– А ждет тебя… Дом… – тут, видимо, старушке надоело вещать, потому что она отодвинула руку Элеоноры Юрьевны и ухватилась за чай. – Короче, все хорошо у тебя будет, даже и не переживай… А сахарку не забыли бросить? Мне три ложечки… Ну, чего ты руку-то тянешь? Говорю же, все будет нормально. Много нового произойдет… Вообще все новое будет. Платьице вон тоже себе новое купишь, а то все в одном да в одном, и в пир, и в мир… А блинчиков случайно у вас нигде не завалялось?

– Блинчики завалялись у меня, – с волнением облизнула пересохшие губы Люба. – Я сбегаю, принесу, только… вы мне сначала погадайте.

И она решительно сунула старушке свою рабочую ладонь, чуть не свернув чашку с кипятком.

– Ой ты боже мой… – пробормотала старушка, но чай не бросила. – Ты сначала за блинами сгоняй. Я тут подожду. А то… С голодухи-то я тебе такого наговорю. Одна невезуха переть станет. Оно тебе надо?

Люба даже не стала спорить. Она мгновенно кинулась к дверям, и через секунду Коровины видели, как в окне мелькает ее цветастый сарафан.

– Чего у вас случилось-то? – улучила момент Мария Адамовна и обратилась к Петру. – Неужели трудно было бабе угодить?

– Тык… я же… чего, одну бабу увидел и сразу ей угождать должен? – искренне недоумевал мужчина. – Вы сами мне обещали – покажете полдеревни! А я еще никого, кроме этой Любы, и не видал! Мне ж надо… присмотреться, прицениться, подумать…

– Ты на себя в зеркало-то глядел?! – непонятно отчего вдруг взвился Михаил Иванович. – Прицениться ему надо! И вообще! На кой леший вы его приволокли?!

– Миша! – спицей вытянулась баба Нюра. – Не хулигань! Чего это ты… язык-то распустил? Машенька правильно все делает! Пусть эта Люба… Пусть себе найдет мужика и… успокоится уже! У нас с тобой будет свое хозяйство, и нам вот эти всякие лишние бабы… – грозно сверкнула она глазами и, заметив, с каким интересом слушает ее гостья, кивнула старушке. – А вы кушайте, кушайте…

– Так чего у вас кушать-то? Стол пустой. Только чай и налили… – проворчала та. – А вообще… интересно у вас здесь. Нескучно.

– У нас, между прочим, отпуск, – вздернула подбородок Мария Адамовна. – Мы не скучать сюда приехали. А вам бы я настойчиво предложила отправляться к… этой… как ее…

– К Анне Тихоновне, – подсказал Михаил Иванович.

– Вот-вот, – кивнула Мария Адамовна. – И поспешили бы, вечер уже.

– А давай я тебе погадаю, – вдруг блеснули глаза у старушки. – Я тебе такое…

– Нет уж, спасибо! – скривилась госпожа Коровина. – Когда я куплю себе новое платье, я и сама знаю. Да и вон она, ваша клиентка, с блинами несется.

Еще не все заметили Любу, но после этих слов среди присутствующих наметилось некоторое оживление. Петр отошел подальше от двери и заранее насупил брови, Элеонора Юрьевна придвинулась ближе к мужу и тоже приготовилась к битве, Иван Михайлович подсел поближе к столу и даже потер руки, по лицу Михаила Ивановича расползлась неуместная улыбка, а Мария Адамовна тяжко вздохнула: она-то рассчитывала, что сегодня с этой склочной соседкой уже не придется свидеться.

– А вот и я, – влетела в кухню Люба Индюшкина. – С блинами. Давайте гадать!

Теперь старушке отступать уже было некуда, поэтому она, затолкав в рот блин, принялась за дело.

– М-ну чего я тебе скажу… замуж ты, девка, выйдешь, ага…

В кухне все напряглись.

– Он, значит, такой будет… да ты его знаешь! Нормальный мужик… ну, постарше тебя, конечно, да куда уж деваться… Не здешний…

– Ну во-о-от, – радостно протянула Мария Адамовна и хитро подмигнула Любе. – А ты его нам обратно пришла сдавать! Слушай, чего умные люди тут гадают. Петя наш еще ого-го!

Гадалка посмотрела на Петю, на которого кивала Мария Адамовна, и покачала головой.

– Да это не тот… Не Петя это, успокойся, девка. Нормальный у тебя мужик будет. Хозяйственный. Седоватый… с синими глазами… в рубашке в клеточку…

Михаил Иваныч довольно хмыкнул: из всех присутствующих только у него была такая рубашка. Да и глаза… тоже… Элеонора Юрьевна повернулась к супругу, оглядела его с ног до головы и слоном пошла на гадалку:

– Ты, матушка, говори, да не заговаривайся! А то ишь как она за блины гадать начала! В клеточку! Ты у меня сейчас небо…

– Да что ж вы человеку слова сказать не даете! – возмутилась Люба, подложила старушке еще блинчик и мило улыбнулась. – Не слушайте их, говорите.

Еще бы кто дал гадалке говорить!

– Ну вот что! – поднялась Мария Адамовна. – Петр! Забирай свою Любовь и… топайте уже! Нам отдыхать пора! А вы… Петр! Я кому сказала?!

Люба не стала гневить хозяев. Все, что ей надо было, она уже услышала, а эти пусть себе бесятся! Да и Петра недоделанного Люба еще потерпит. Кстати, завтра можно будет на его машине в город за обновками смотаться.

– Ну, не станем вас больше беспокоить… – счастливо улыбалась она. – Короче, пойдем, Петя. Пусть они тут без нас… волосья дергают. Михаил Иваныч, до свиданья!

– Топай давай! – рыкнула баба Нюра и хотела было помочь им выйти, но Люба с Петром быстро выскользнули за дверь.

– А теперь, – уперла руки в бока Мария Адамовна и направилась к старушке. – Теперь и вы давайте отсюда! Топайте! Это вам не гостиница!

– Ага, а блины, надо думать, здесь останутся, да? – ехидно прищурилась та. – Вот зря я тебе олуха не нагадала!

– Олух у нее уже есть, – подключилась свекровь. – А вы собирайтесь!

– Пап, я не совсем понимаю, а про какого это они олуха беседуют? – поинтересовался у отца Иван Михайлович, заталкивая в рот вожделенный блин. – Вот говорят так непонятно…

– Я тебе потом объясню… – вздохнул отец.

– Ступайте, бабушка, ступайте! – взяла под локоток непрошеную гостью Мария Адамовна.

– Да никуда я не пойду! Вот ведь прицепилась! – вырвала свой локоть старушка. – Я сюда на перекладных добиралась!

– А я говорю, пойдете! – уже настойчиво толкала к дверям пожилую барышню Мария Адамовна. – От одной не знаем как избавиться, а тут эта еще… Да не упирайся ты!

– Это что ж такое?! – никак не хотела покидать гостеприимных хозяев гостья. – Отцепись, говорю! Блин, вот ведь зараза какая, еще толкается…

Мария Адамовна уже молча тянула бабку к выходу, только сопела паровозом, та упиралась изо всех своих старческих сил, и их было не меньше, чем у госпожи Коровиной. Хозяйка сильнее вцепилась в кофту непрошеной гостьи, потянула, ветхая материя треснула, а под ней оказалась… вполне приличная блузка! К тому же во время борьбы у бабушки на ухо съехал парик! Старушка молодела буквально на глазах.

– Погоди-ка… – оторопела Мария Адамовна. – Да это же…

– Валька, ты, что ли? – первой узнала тещу своего внука Элеонора Юрьевна. – Валентина! Это что за маскарад?!

– Ха! Валентина! – обрадовался Иван Михайлович. – А где сват-то? Муженек твой? Поди-ка, хряком колхозным обрядился, да? Па, гляди, хы-хы! Я ей, слышал, чего сказал, про хряка-то?

Мария Адамовна схватила тряпку со стола, протерла ею лицо гостьи и развела руками:

– Ну, Валь… это ни в какие ворота!

Валентина, сватья, теперь только отплевывалась:

– И на кой черт ты меня грязной тряпкой по лицу-то? – обижалась она. – Нет бы помыться предложить. Вот и приезжай к вам в гости.

– А кто знал, что это ты? Надо ж было сразу сказать. И чего это ты вырядилась? Клоун прямо какой-то, а не сватья! – тоже была недовольна Мария Адамовна. – Еще и блины все слопала… И вообще… Мы, конечно, воспитанные люди, но… кто тебя в гости-то звал? Приехала она!

– Да, Валь, а чего тебя к нам понесло-то? Может, стряслось что? Как дети-то, все у них в порядке? – догадалась спросить баба Нюра. – Хоть бы позвонила.

– Да все в порядке у детей! – стирала полотенцем с лица остатки грима гостья. – Я звонила Марии, а она мне сказала, что у нее ничего не клеится. Ну, это как обычно. В общем… погода стоит отличная, мой Матвей Борисович на какие-то сборы уехал, вот я и… поспешила на помощь! И да – гадалкой! Потому что так удобнее всего людей на нужного жениха направить! Да разве вы поймете?

– Так это ж на нужного! – снова начала кипятиться Мария Адамовна. – А зачем ты тогда Индюшихе нашего деда сватать стала? Главное, и рубашка-то у него в клеточку! И сам он не здешний, и даже глаза синие!

– Да у вашего-то деда какие уже синие? – бурчала Валентина. – Они у него… вон… как у вареной рыбы! А рубашка… Так сейчас в клетчатых вся деревня ходит. И не деревня тоже… Хватит уже… сами мне чуть всю работу не загубили… Чего у вас, поесть-то ничего нет?

– Сейчас приготовим, – кивнула Мария Адамовна. – Ты давай, доедай уже эти блины, а завтра мы с утра в магазин сбегаем. Мам, завтра, как проснетесь, сходите с отцом за продуктами, списочек я вам набросаю.

– Миша! Пойдем спать, нам завтра в жуткую рань вставать, мы еще не обошли всю деревню, к тому же… Машенька, денюжку тоже оставь, Мишина пенсия у нас пойдет на… на новую беседку. И надо кур прикупить… породистых… да Миша еще лошадку маленькую хочет. Ой, прямо столько дел, столько дел в этой деревенской жизни.

Михаил Иванович скрипнул зубами и направился за супругой, Иван Михайлович сразу же шмыгнул к телевизору, а женщины уселись на кухне делиться последними новостями.

Марии Адамовне пришлось рассказать, что успехов в соединении судеб она пока еще не достигла. Да, если честно, здесь бы старую семью сохранить, а то еще Люба эта… Вот прямо как бельмо на глазу!

– Слушай, Маш, а чего ваш Михаил Иванович терпеть не может? – вдруг спросила Валентина.

– Да все он терпит, – махнула рукой Мария Адамовна. – Что в тарелку ни сунь, все сметелит.

– Я тебе не про еду. Есть у него какие-нибудь идейные принципы? Ну вот… допустим, пьяниц он на дух не терпит или женщин легкого поведения?

– Вот с женщинами… тут наоборот, мне кажется, – закручинилась Мария Адамовна. – Эта Индюшиха – то с одним, то с другим, а наш дед прямо на нее налюбоваться не может! Да… Михал Иваныч, Валя, бабу Нюру нашу не любит, вот что я тебе скажу. Та уж и так возле него, и эдак, а он…

– Нет, ну это само собой, я про…

– Ну и чего? – заглянул вдруг на кухню Михаил Иванович и обратился к Валентине: – Ты уже нормальная? Переоделась? А то я как увидел гадалку эту, так весь сон из башки вышибло!

– Пап, да ты чего? – округлила глаза Мария Адамовна. – Мы ведь уже разобрались! Валя это так… пошутила!

– Ну да, ну да… – закивал свекор. – Я так… еще раз проверить… Попить вышел, да думаю, дай-ка еще раз гляну, а то я… шибко этих гадалок… прям не люблю их до ужасов! Вот выворачивает меня всего.

Валентина пристально посмотрела на главу семейства, переглянулась с Марией Адамовной и повела головой:

– То-то я и смотрю… вывернуло тебя уже. Сам на себя не похож… Слушай, Михал Иваныч, а тебя здесь никто, случайно, не того, не приворожил?

Михаил Иванович вытянулся струной и отчаянно замотал головой:

– Н-нет! Да и кто у нас здесь приворожит, ко мне никакие бабки не ходят… Нет, ну чего ты несешь-то, Валентина?

– А тут и не обязательно бабки могут, сейчас в книжках любой приворот опишут подробно и еще на дом выедут, – вздохнула сватья. – Вот скажи, никто тебе дохлую черную кошку не подкидывал? Или, к примеру, мышь какую засушенную?

Михаил Иванович с каждым словом становился все бледнее. Нечистой силы он боялся. Еще в детстве, когда жил в деревне, бабка ему такое рассказывала… Ну, ее понять можно, детских сказок она вовек не читала, вот и несла всякую чушь, что в голову взбредет… По молодости-то Михаил Иванович только посмеивался над бабулей, а вот с возрастом… Да и по телевизору всяких колдунов стали показывать.

– Чего примолк-то? – добивала родственника Валентина. – Не подбрасывал ли тебе кто иголок в дом? Может, где под кроватью натыкали? Или хвост крысиный? Лапку лягушачью?

– Ой, Валюша, – подперла щеку кулачком Мария Адамовна. – Откуда ж он знает? У него ведь здесь эта… Любка Индюшиха командовала. А ты ее глаза видела?

Валентина театрально охнула и на целую минуту онемела.

– Да ничего у меня нет! – взорвался старший Коровин. – И не было! Никаких там… лапок! Хвостов! Иголок! Крыс! Чего вы?! На ночь глядя всякую чушь несете?! Специально уморить…

– Точно… – страшным шепотом прошипела Валентина. – То-то я и смотрю… Я с ней разговариваю, а у нее глаза так и бегают, так и бегают… как мыши… Это она! Точно вам говорю, она и приворожила!

– Быстро всем в койку! – не выдержал Коровин. – Не позволю на хорошего человека клевету наводить!

– Видала? – печально посмотрела на сватью Мария Адамовна. – А ведь раньше-то мы и голоса его не слышали. Помню, наша-то матушка деда и олухом назовет, и недоумком, он же только молчит да головушкой кивает. А сейчас, видала? Какой протест! Какое бурное несогласие!

– К гадалке не ходи – приворожили, – кивала Валентина. – Индюшиха эта ваша.

– А чего делать-то теперь? – спрашивала Мария Адамовна, совершенно не обращая внимания на свекра, как будто тот и не стоял рядом, как будто его и не трясло от таких страшных новостей и как будто бы он уже мысленно со всеми не прощался. – Как спасать-то деда, Валя?

Та немного подумала, а потом решительно велела:

– Индюшиху больше не пускать, быть ближе к жене и детям, ну и… в город вам надо.

Вот назад Марии Адамовне старших Коровиных везти совершенно не хотелось. Она только-только приучила Элеонору Юрьевну к тому, что жить в деревне – это модно, стильно, престижно и прекрасно для здоровья, как на тебе – в город! Да она уже придумала, какую перестановку дома сделает, когда вернется!

– Нет, Валюша, я слышала, что лечиться надо там, где заразился. В деревне то есть. Так что… не надо им в город.

– А мне кажется, что лучше будет, – не соглашалась Валентина. – Подальше от соблазна, с глаз долой…

Мария Адамовна на минуту потеряла на собой контроль:

– Вот ты живешь одна! Со своим мужем! Поэтому тебе и кажется всякая дрянь! А мы в своей квартире вместе со стариками уже столько лет! И мне лучше знать, что там кому кажется! Так что… Пап, ты ее не слушай, мы тебя подлечим, отворожим, и будешь ты в своем домике поживать, как царь! Маменька вон себя царицей уже чувствует.

– Я ничего не понял… – наконец пролепетал Михаил Иванович. – Мне что делать-то?

– Спать идти! Отдыхать! – в голос возопили обе дамы, и Коровин потрусил под бочок к своей царице. Все же так спокойнее.

Глава 5

Люба от Коровиных шла домой сама не своя. По лицу ее блуждала улыбка, в голове витали мысли о счастье, и даже то, что рядом сопел этот Петр, ее совершенно не напрягало. Да пусть идет! Это же он так… квартирант, и все. А вот скоро… Эх, чего ж бабка-то не уточнила, какого числа Люба встретится со своим голубоглазым, седым, в клетчатой рубашке? А может быть… может быть, она уже и встретилась? Да только сама еще своего счастья не видит? А… а может быть, и видит? Уж больно этот неизвестный на Михаила Ивановича похож. А чего? И старше он ее, и хозяйственный, и глаза… черт, какие ж у него глаза-то? Вот ведь неудача, даже не заглянула в них ни разу…

– Люба, а чего это ты вся какая-то не такая? – напомнил о себе Петр Сигизмундович. – Молчишь, на меня не смотришь?

– А чего я там не видела, на тебе-то? Идешь себе и иди… Ты ж у меня квартирант, а для судьбы мне… Слышал, что гадалка говорила? – весело фыркнула Люба и вдруг с интересом повернулась к спутнику. – Да, товарищ дорогой, а сколько ты мне за постой платить станешь? Чай, у меня не приют какой.

Вот этого Петр не ожидал совершенно. То есть как это платить, когда Коровина обещала, что он будет жить на всем готовом? Если б у него имелись деньги, так он бы и в городе замечательно жил, а не пялился тут в телевизор, по которому одну программу показывают! Платить!

– Знаешь, Люба, – гневно прищурил он глаза. – Не ожидал я, что ты такая окажешься! Не думал, что ты мою любовь на деньги станешь мерить! Я к тебе… Я ж думал, ты такая одна на всем свете… кому деньги не нужны… Что ты неповторимая! Единственная, можно сказать, а ты! Я ж даже полюбить тебя успел! Всем своим сердцем… бескорыстным. Эх, Люба… Да я…

Он так пылко произнес свой монолог, что Любе стало стыдно. Ну и в самом деле, какие деньги? Мужик ее полюбил… в кои-то веки. А она… И потом, того-то, в клетчатой рубашке, когда еще встретишь, да и встретишь ли, а этот – вот он. С машиной новенькой, да еще и с любовью. Чего это она?

– Петенька, а ты и не понял, да? – хитренько хихикнула Люба. – Я пошутила.

– Ну, знаешь, Люба, такие шутки… – немного отлегло от сердца у Петра Сигизмундовича. – Я ведь чуть… чуть от горя-то… на другой постой не попросился. Женщин-то у вас здесь много, а вот мужиков… Даже выпить не с кем…

Чтобы показать, как он обижен, Петр Сигизмундович сам постелил постель и крепко запер комнату на замок – пусть знает!

По всей видимости, Люба свой промах осознала, потому что утром постоялец был сладким голосом разбужен к завтраку. А уж на столе дымились вареники с клубникой и вишней, со сметаной, с молоком. Тут же в отдельной салатнице лежала и свежая клубника, пересыпанная сахаром.

– Петенька, смотри, чего я приготовила, – ворковала Люба, стоя перед закрытой дверью.

– Ну вот, так-то оно лучше, – негромко фыркнул Петр, а в сторону двери крикнул: – Сейчас… я только утренний моцион совершу и за стол!

Моцион занял подозрительно долгое время, а когда Петр уселся завтракать, глаза его блестели от самодовольства.

– Ведь ты чего думаешь? – начал он, сразу приступая к еде. – Сейчас на улице мою себе зубы… в смысле, чищу зубы в бочке, лицо там мою… другие части тела, а из-за забора на меня соседка твоя глядит. Да так глядит-то… бессовестно, я бы сказал. Прямо везде по мне глазами шарит!

– Это Галка, наверное, – кивнула Люба. – Она вообще по мужикам… сначала глазами шарит, потом руками по их карманам… Ну, это если кто к ней на квартиру становится.

– Так я этой женщине и говорю: «Здрассьте», а она, представляешь, Любаша, она мне намекает, чтобы я к ней перебирался, потому что у нее, оказывается, рукомойник есть!

– Вот у нее только рукомойник и есть, – прошипела Люба. – А так ни стыда, ни совести – ничего нет напрочь… Петенька, так ты ешь вареники-то? Вот отсюда бери, здесь я уже маслицем помазала… Я вот что хотела спросить-то, Петя: а где мы жить с тобой будем?

Масленый вареник мгновенно стал поперек горла Петеньки:

– Не понял… Как это – где?

– Ну, обыкновенно, где? – села напротив него Люба. – Мне вот, к примеру, в городе больше по душе. У тебя ж там квартира… А когда мы переезжать будем? К тебе в город?

– Хм… ну… Это ж надо… проверить наши отношения, чувства… – промямлил Петр, а потом взорвался: – Мы еще у тебя не пожили, и уже ко мне! Чего там делать-то, в городе? Там знаешь как? Там же… ого-го! Нет, ну, если у тебя родня там какая живет, так я бы мог свозить, а если никого нет… Да чего делать-то?

– Ну как же… Вот Егорка с армии придет… Ему-то лучше в городе жить, чем в деревне.

– А кто его держит? Пусть езжает да и живет в своем городе… Здесь-то троим все равно тесно будет. А когда он у тебя приезжает?

– Через год.

– Хо! Через год-то… Хо-хо! – с облегчением выдохнул Петр Сигизмундович. – Я уж думал, он сегодня…

– Нет, Егорка через годик придет, а я вот уже сейчас начинаю думать… Может, мы твою квартиру да мой домик продадим…

– Любовь! – грозно сдвинул брови Петр. – Я начинаю подозревать тебя в корысти!

– Ой, да как же ты такое мог подумать-то? – испугалась Люба и на время разговор прекратила.

И все же в течение дня она нет-нет да забрасывала удочку.

– Петя, вот видишь, и по телевизору здесь посмотреть нечего… каналы-то не идут, – прижималась она к Петру плечом, когда тот усаживался возле телевизора.

– Ничего, сейчас такие «тарелки» продают, они тебе хоть саму Америку покажут, – успокаивал тот.

– Ой, не знаю, – вздыхала Любовь. – У меня вот дома каких только тарелок нет, а телевизор как не показывал, так и не показывает…

В доме Коровиных с утра царил покой и взаимопонимание. Даже Валентина не могла нарушить идиллию. Да сегодня сватья и не слишком раздражала Марию Адамовну – ведь надо же, глупая-глупая, а такой выход нашла!

– Ой, Валя, ну как ты вчера про это гадание отцу отморозила! – хихикала госпожа Коровина, когда дамы отправились в огород полоть морковь, как восхотелось Михаилу Ивановичу. – А я, заметила? Сразу сообразила и давай тебе поддакивать…

– Только поддакивать мало, – невесело ответила Валентина. – Надо нам этот страх закрепить. Чтобы он свою шкидлу видеть не мог.

– Ну так а чего… я буду каждый вечер страсти рассказывать.

– Не поможет, – авторитетно заявила Валентина. – Он тогда либо тебя возненавидит, либо… бояться перестанет. Тут надо… один раз, но чтоб наверняка добить!

Мария Адамовна даже боялась представить, чем можно добить свекра.

– Ну чего ты глазами-то хлопаешь? – уставилась на нее Валентина. – Надо вашему деду под кровать сунуть… какую-нибудь… нет, дохлую кошку – это будет сильно… а вот мышь!

– Ага, нашла чем испугать, – фыркнула Мария Адамовна. – Он подумает, что соседи мышей травят, и вот все уже перетравились, а одна… Пытаясь спастись, пришла к нему и скончалась.

– Тогда… Вот что, Маша! – выпучила глаза Валентина. – Ему надо лягушку! Лапку лягушачью! Под подушку!

– Он умрет. Я тебе точно говорю, – покачала головой Мария Адамовна.

– Да не умрет! Ну, можно не под подушку, а… я не знаю… в сапог ему бросить…

– Тогда деда парализует, а это вообще ни в какие ворота.

– Хорошо, эту лапку можно на кухне кинуть, и пусть не он ее найдет, а, к примеру, ты!

– Тогда я умру. Я этих лапок… И потом, где мы лягушку будем брать? И еще нужно лапу ей отрезать! Ты подумала, как животное будет дальше жить инвалидом?

Валентина ненадолго замолчала, потом махнула рукой.

– Можно ненастоящую. Купить игрушечную крысу, например…

– Какой дурак тебе такие игрушки будет продавать? Тем более в деревне? У них свои бегают, настоящие, зачем им еще игрушечные?

– Тогда самой сшить! Это ж нетрудно: кусок меха свернул клубком и ниточку подлиннее выпустил, как хвост, кто там разглядывать-то будет?

– Валя! А если сшить куклу вуду? – блеснула глазами Мария Адамовна. – Куклу всяко-разно приятнее мастерить. А потом иголочками ее всю истыкать и… тут уж можно и под подушку.

Валентина не согласилась.

– Во-первых, куклу шить сложнее, во-вторых, если под подушку прятать – надо шить ответственно, он же ее близко видеть будет, а в-третьих… Черт его знает, Маша, вдруг мы сами дедулю на тот свет отправим, когда в куклу иголки толкать станем? Лучше сшить крысу.

– Давай… – согласилась, наконец, Мария Адамовна. – Только ты мне помогать будешь, а то я одна боюсь. Ну, я имею в виду, вдруг некрасиво получится.

– Кстати, я там видела в сарае пальто какое-то старое, с замызганной норочкой на воротнике. Из этой норочки получится прекрасная игрушка.

– Точно, это мое пальто, пойдем…

И женщины удалились в сарай, пока Михаил Иванович терпеливо объяснял супруге, что надо дергать не морковку, а только вот такую травку.

Люба упрямо гнула свое, как ей казалось, достаточно неназойливо.

– Петя, а вот театр! Разве мы можем с тобой сходить в деревне в театр? А в городе в любой день, пожалуйста! И Егорка приедет, мы его тоже к театру приучим. Все его друзья – за бутылку, а он нет, он сразу в театр! Чем плохо?

– Ничем… – бубнил себе под нос Петр, стараясь вникнуть в суть сериала, которых здесь и так показывали негусто.

– Так вот я и говорю, мы продаем твою квартиру, потом…

– Да твою-то мать! – вскочил Петр. – Ты мне что-нибудь купила, чтобы мою квартиру продавать?! Вот и продавай свой дом! И не трогай меня! Я вообще… к соседке твоей уйду! Она меня звала, без всяких разговоров о квартирах, между прочим!

Люба поняла, что палку перегнула, ведь и в самом деле, удерет к Галке, а та потом фиг кого от себя отпустит.

– Петенька, – закружилась она возле мужчины. – Петенька… а… а… а пойдем в магазин! Купим тебе… бутылочку водки, а то у нас даже к столу ничего нет. А еще лучше – поедем! И правда! Чего ж машина колодой-то стоит? Поедем, ты меня хоть прокатишь, а?

– Вот… дожились… даже к столу ничего нет, – ворчал Петр. – А ты сама не можешь в магазин? Ну, здесь же недалеко.

– Как же я сама на машине? – растерянно улыбнулась Люба. – Это я сама буду разъезжать, когда ты меня ездить научишь… А когда ты меня научишь? Это же… как ты правильно решил: жена должна уметь ездить… раз уж у нас машина есть!

– Все! Поедем, я тебя до магазина довезу! – вскочил Петр и побежал к машине.

Люба немного задержалась перед зеркалом, мазнула по губам яркой помадой и взбила волосы. Вот! Теперь пусть вся деревня видит, что Любка не какая-то там им Индюшиха, а женщина замужняя! Да! Она и фамилию Петину возьмет. А чего? Возьмет, конечно. Только еще узнать, какая у него фамилия…

Ворота для машины она открывала с королевской грацией. Еще бы! В их деревне машина есть разве что у председательши, потому что у нее мужик нормальный. А у остальных… какая им машина, когда у них и мужика в доме не водится!

– О-ой… здра-ассьте… – раздался вдруг знакомый голос из-за забора. – Я смотрю, вы куда-то ехать собрались? А далеко ли?

– Галка, слезай с забора, – скривилась Люба. – Все равно тебе здесь ничего не обломится. Да и некрасиво это, мало ли чем мы можем заниматься в своем-то дворе, правда, Петя?

– А я и не с тобой разговариваю, может быть, – нахально фыркнула Галка и уж совсем нагло принялась стрелять глазками в Петра. – Я, может быть, Петра спрашиваю. Петр, а куда это вы свою машину сейчас поведете?

– Да недалеко… в магазин надо заскочить, – ответил тот.

– Да что вы! – всплеснула руками Галка. – И мне туда надо! Подвезите! Чего ж я с сумками поволокусь?

– Мы в райцентр! – повысила голос Люба.

– И я туда! – уже перелезала через забор соседка. – Когда еще вырвусь!

– Галка! Вот заведи своего мужика, и пусть он тебя по райцентрам возит! – зашипела на нее Люба. – А на моего нечего вешаться! Женатый он почти, ясно тебе?

– Ха! Подумаешь, женатый! – так же шепотом ответила подруга. – Старик Иваныч вон тоже не свободный, так тебе все равно было? И мне все равно! И не отбиваю я никого! Мне просто… в райцентр надо! У меня там… у меня там, может быть, тоже жених!

– Ну, вы едете? – зевал за рулем Петр Сигизмундович.

– Едем! – взвизгнули женщины и бросились в салон.

Петр изначально ни в какой райцентр ехать не собирался, но потом решил, что там-то побольше выбора, можно не только водки купить, но и пива хорошего набрать, рыбки к нему, к пиву-то, еще чего-нибудь… В общем, капризничать он не стал.

Женщины, едва добравшись до районного магазина, тут же устремились к витринам. И если Галина только восторженно охала (деньги-то она взять из дома не успела, так боялась, что уедут без нее), то Люба нагружалась по полной программе.

– Петя, ты колбаску копченую будешь брать?

– Петр, а пельмени ты какие любишь? Может, вот этих, маленьких, возьмем, они, как игрушечные!

– Тебе какой хлеб лучше взять, черный или белый, Петя? Петя! Я спрашиваю, какой тебе хлеб взять?

Она металась по магазину и вдруг остановилась в отделе, где продавали ткани. На самой верхней полке лежала фланель в желто-зеленую, канареечную клетку! Вот! Вот, оказывается, что! Не надо ждать, когда к тебе приедет принц в клетчатой одежде, надо ему просто сшить рубашку эту! И как же она раньше-то не догадалась? Правильно, сшить!

– Петя! – заголосила женщина на весь магазин. – Петя! Ты посмотри, какая красота! Я тебе из этой фланельки такую рубашку сошью – закачаешься!

Петя бурных восторгов не выразил – Люба обещала бутылку водки, а до сих пор еще не купила, хотя сгребла уже полмагазина. Так и денег никаких не останется.

– Люб, ну зачем мне рубашка? – поморщился он. – Пойдем лучше водки возьмем.

– Нет! Я хочу тебе рубашку сшить! – топнула ножкой Люба.

– Ой, Петенька, не соглашайтесь, – тут же встряла Галка. – Люба у нас человек хороший, но такая криворукая! Ничего толком сшить…

– Галка! Пешком домой-то пойдешь! – рявкнула Люба. – Петенька, давай сначала фланельки купим, а потом водочки, а?

– Да чего-то… фланелька… как детям на пеленки… – поморщился Петенька. – Если уж сильно хочешь… вон ведь, висят готовые рубашки, а то вдруг ты и в самом деле криворукая, как потом носить-то… это произведение?

– Криворукая, правду вам говорю, – не успокаивалась Галка.

– Цыть, Галка! – рявкнула Люба и обернулась к Петру: – Хорошо, давай возьмем готовую… Только я люблю, чтобы в клетку!

Найти такую рубашку было несложно, выбрали цвет, размер и наконец отправились за водкой.

– Обмывать будем? – играла глазками Галка.

– Да, Галочка, – улыбнулась Люба. – Сегодня я все к бутылочке-то приготовлю и крикну тебя.

– А я могу рыбку пожарить, – мгновенно настроилась на праздничную волну Галка. – И еще у меня холодец есть. Вчерашний, правда, ну так а чего ему сделается-то.

– Конечно, – согласилась Люба и кивнула Петру: – Петя, мы все взяли, поехали домой… Да, Галку придется здесь оставить, ей еще к жениху, а нам ждать некогда.

– Да и неважно, – вытаращила глаза та. – И вообще, какого ты тут жениха еще мне приплетаешь? Может быть, у тебя и есть кто в райцентре, а я так отсюда ни с кем не знакомлюсь! Петя, довезите меня, пожалуйста, до дома… А вашу эту Любу можете здесь оставить, если ей хочется.

У Любы от такой наглости даже слов для достойного ответа не нашлось. Ну ничего, она потом найдет! Она потом такие слова найдет!..

– Так мы едем или нет? – уже вовсю торопил Петр Сигизмундович. Бутылка в Любином пакете не давала ему покоя.

Обратно ехали молча. Галка поняла, что ее тактика может ей же навредить, надо было действовать тонко и не так напористо. Люба вообще ни с кем не хотела говорить. Нет, она вообще-то ждала, что Петр начнет сам приставать к ней с разговорами, но тот упрямо смотрел на дорогу. Сам же Петр был в весьма затруднительном положении. Он явно видел, как соседка с ним флиртовала, однако следовало побольше узнать об этой барышне – вдруг у нее семеро по лавкам? Но и отталкивать женщину Петр не хотел: кому ж не нравится, когда на него пялятся такими восторженными глазами! Самым правильным решением сейчас было смотреть на дорогу и стараться сохранять нейтралитет.

Возле знакомых ворот машина остановилась.

– Все, – обернулась к подруге Люба. – Выгружайся, приехали.

– Люб… а ты говорила, что меня того… пригласишь… рубашку обмывать, а? – робко напомнила Галка.

– Я как все приготовлю, так сама за тобой и забегу, или нет… я Петра отправлю, ничего?

– Ой, Люб… Да, конечно же, ничего, – зарделась Галка. – Ну так я… ждать буду, ага?

– Конечно, – кивнула Люба. – Иди давай, грей свой холодец с рыбой.

Соседка убежала, а Люба с Петром зашли в дом.

– Вот как хорошо, что я еще вчера все приготовила, да, Петя? – сразу же отправилась на кухню Люба. – И готовить ничего не надо, подогреть только… Петя, помоги мне кастрюлю достать… газ зажги…

Уже через полчаса они сидели за столом. Петр разливал водочку, а Люба подкладывала на его тарелку кусочки повкуснее.

– А чего, эту-то звать не будем? Соседку? – на всякий случай поинтересовался Петр.

– Будем, как же не позвать, – даже обиделась Люба. – Только чуть позже. Понимаешь, она ж… мимо стопки пройти не может. Пьет больше мужика. Вот ты одну стопку опрокинешь, а она три уже замахнет. А приходит, я тебе скажу, всегда без своей бутылки. Вот я и подумала, сначала уж ты выпей, а потом, когда половина бутылки останется, тогда и ее можно звать… Или ты поделиться хотел?

– Да чего здесь делить-то? – показал на бутылку Петр Сигизмундович. – Зря мы одну взяли.

Водочка свое дело сделала – уже через час из кухни доносился храп. Люба убрала со стола, потом, взвалив себе на плечи Петра, дотащила его до кровати, а затем принялась доставать обновки. Сегодня она умудрилась взять не только рубашку своему мужчине, но и себе красивое нижнее белье. Вот никогда не брала, а тут чего-то… Но сначала она достала все же рубашку.

– Ох, гляди-ка, пуговица на ниточке держится… Вот ведь сразу Галку вспомнит, скажет, что я криворукая – нормальную рубашку купить не смогла… А мы сейчас эту пуговку аккуратненько пришьем…

Люба нашла нитки, но вот иголку отыскать не смогла.

– Ну и ладно, сбегаю по соседям, – решила она и хмыкнула. – Заодно похвастаюсь, пусть не думают, что я на их Мишеньке помешана… Эх, Мишенька… А ведь как все хорошо-то было, пока эта твоя мегера не заявилась… Хотя… Уж больно ты стар, Мишенька, а вот Петя…

Мария Адамовна и Валентина Георгиевна прятались в сарае. Им совсем не надо было, чтобы их заметили, да женщин особенно никто и не искал: Элеонора Юрьевна весь день с упоением доказывала мужу, что она способна прожить в деревне, то есть пласталась на грядках, поэтому сейчас в полуобморочном состоянии полулежала в кресле, сам же Михаил Иванович и его сын восседали на кухне и выясняли вопрос, что лучше – водка или самогонка? Вопрос оказался весьма заковыристым и решался только сравнением. Так что никому и в голову не приходило поинтересоваться, куда же пропали женщины. А те старались не привлекать к себе внимания, потому что дело у них было сугубо секретное и непростое: Мария Адамовна творила мышь. Куски от старенького норкового воротника, бесславно искромсанные, валялись по всему сараю, и теперь требовалось приложить все усилия, чтобы не испортить последний.

– Ой-ёй, – взвизгнула Мария Адамовна, в очередной раз воткнув иголку себе в палец. – Черт! Какая рана-то!..

– Ты потише можешь? – не собиралась жалеть родственницу Валентина. – Сейчас Михаил Иваныч прибежит, он тебе на шее перевязку сделает! Чтоб не мучилась!

– Да ты посмотри! Кровищи-то сколько! – куксилась Мария Адамовна. – И еще мышь эта… никак не получается!

Валентина внимательно посмотрела на плод почти часового труда и пожала плечами.

– Зато получилась изумительная крыса, это еще лучше.

– Почему же крыса-то? – обиделась Мария Адамовна. – На ней написано, что ли? Может быть, у меня просто откормленная или многодетная мышь.

– Ого! Смотри, кого к нам несет, – вдруг кивнула Валентина на ворота. – Бросай свой пошивочный цех, пойдем драму смотреть!

Во двор к Коровиным важно вплывала Люба Индюшкина.

– Может, нам и не драму покажут, а комедию? – фыркнула Мария Адамовна и отправилась вслед за Валентиной встречать гостью.

Когда они прибежали, Люба уже вежливо здоровалась с мужчинами, Элеонора Юрьевна не нашла в себе сил выйти.

– Здрасстье вам, – смущенно улыбалась гостья. – Вы уж простите, что я беспокою, но тут такое дело… У вас иголки не найдется?

Никто сразу и не понял, отчего Михаил Иванович так побледнел, вытаращил глаза и резко подскочил со стула.

– Какие еще иголки?! – закричал старший Коровин. – Спрашивает она мне тут! Забирай свои иголки, куда ты их понатыкала, ведьма?! Ведь говорили мне, а я еще не верил!

– Мишень… Кхм… Михаил Иванович… – обиженно вытянулась Люба. – Я, между прочим, не так давно ваши носки дырявые штопала! А иголок у вас отродясь здесь не было! Вот я и принесла свою игольницу… Мухоморчик, подушечка такая, а в ней иголки воткнутые! Отдавайте! Я своему…

– Еще и мухоморчик! – воздел глаза к потолку Коровин. – А я-то думаю… Забирай свои мухоморы, ведьма, и уматывай, чтоб духу твоего здесь не было! Иголки она мне тут…

– Пап, я еще мышь в сарае нашла, она там погибла… вот точно тебе говорю – не по своей воле! – вклинилась Мария Адамовна. – Тоже колдовство какое-то, прошу заметить.

– Во-о-о-т, – со смехом протянула Люба. – Пра-а-авильно! Во всем только я виновата. Мышь в сарае сдохла! Гляньте, какая катастрофа!

– А я говорю… – начала было Мария Адамовна, но Михаил Иванович ее резко перебил:

– Маша! Да ты-то хоть помолчи со своей мышью! При чем тут мышь, когда… А ты чего стоишь скалишься? Иди домой и не приходи больше! Ведьма!

Люба выскочила из дома в расстроенных чувствах, а Михаил Иванович налил себе стопку самогонки и опрокинул, не дожидаясь сына, хоть тот и поторопился поддержать отца.

– Вот и правильно ты, папа, поступил. А то иголки всякие… да еще, я же говорю вам – мышь! Прямо такая! На крысу похожа! – никак не могла умолчать про свое творение Мария Адамовна. Да и что, в самом деле, зря она ее, что ли, полдня мастерила, все руки в кровь исколола?

Только Михаил Иванович ее трудов не оценил.

– Да ты-то хоть помолчи! С мышами она тут еще! У меня их полный дровяник! Я уж сколько раз хотел кошку завести… Тут дело серьезное, а она мне про мышей этих…

– Правда, Маша, ну чего ты с мышью своей прицепилась? – предательски дернула плечиком Валентина.

– Я чего прицепилась? – задохнулась от возмущения Мария Адамовна. – Так я ж ее… собственными руками…

– Маша-а… – зашипела ей в ухо Валентина. – Не мешай естественному ходу сценария. Все и без нас сложилось. Помолчи.

– Ах так… – прищурилась от обиды Мария Адамовна. – Ну и ладно! Если так, если вы тут и без меня справляетесь, тогда… я пойду отдыхать! Одна!.. Ваня! За мной! Будешь читать мне «Кошкин дом»!

Люба вынеслась из дома Коровиных страшно обиженная.

– Нет, ну это надо, а? Иголки мои зажали! Тоже еще – господа! А у самих даже иголочки своей нет! Ну ничего, я посмотрю, как вы без меня продержитесь! Сами еще за молоком прибежите! Сейчас к Галке загляну, у нее-то есть иголки…

Люба зашла к подруге без стука, как всегда и делала. Та сидела на диване и щелкала семечки ярко накрашенным ртом. Ничем другим она больше заниматься не могла, потому что на ней было выходное платье, на ногах – босоножки на высоком каблуке, а на голове топорщились мелкие кудряшки.

– Ты куда это собралась? – вытаращилась Люба.

– А ты за мной? – мгновенно встрепенулась Галка, и лишь потом до нее дошел смысл вопроса. – Как это – куда? К тебе! Рубашку-то обмывать… Меня и Петя звал.

Люба вспомнила. Точно, она же обещала пригласить Галку в гости! А еще вспомнила непотребное поведение подруги – та так и лезла на глаза Петру, да еще и кокетничала с ним, как умела.

– А-а… рубашку… – улыбнулась Люба. – Ой, Галь, так я б и пригласила, да Петя вот никак не захотел. Галь, чего ты ему сделала, что он тебя так не любит?

– Меня Петя не любит? – вытаращилась подруга. – А мне вот показалось, что это к тебе он ровно дышит, а меня как раз… очень даже…

– Да это тебе показалось. Он же у меня жуть какой скромный… Галь, ты хоть бы чаю налила, что ли? Где у тебя чайник-то?.. Галь! – уже из кухни кричала Люба. – Ты представляешь, он же меня в город зовет! Говорит, чего тебе в деревне париться, поехали в город. И Егорку моего усыновить хочет.

– Так он, может, думает, что ему лет пять… – зашла на кухню и сама хозяйка. – Ты б сказала, что Егор-то – взрослый дяденька.

– Я и сказала, он обрадовался дико! Просто дико! – наливала чай и себе, и подруге Люба. – Говорит, научу тебя машину водить, представляешь? Ой, а приставучий! Еле-еле его сейчас спать уторкала, а то все лез да и лез, неудобно прямо, хи-хи… Ты чай-то будешь?

– Не буду я никакого чаю! – не выдержала подруга. – И вообще, чего ты здесь раскомандовалась? Иди вон к своему Пете и хлебай с ним чай!

– Галь, а чего тебя понесло-то? – хихикала Люба. – Я к тебе вообще-то за иголками пришла. У тебя они есть?

– Есть, да не про твою честь! Иди давай отсюда, спать я буду ложиться! А то ходят тут…

Люба не стала настаивать, поднялась и легко сбежала с Галкиного крыльца.

– И чего это меня отовсюду гонят? – дернула она плечиками. – Боятся или завидуют, не иначе.

Дома Люба разделась и уже совсем приготовилась ко сну, как в сенях раздались шаги.

– Петя… – женщина потрясла Петра за плечо. – Там кто-то ходит… Петя!

Это было странно, в такое время к Любе никто не забегал.

– Петя! Проснись!

Но вовремя Петя проснуться не успел, дверь распахнулась, и на пороге появилась незнакомая женщина, похоже, очень недоброжелательно настроенная.

– Ага… Слышу имечко родное… – задыхаясь от быстрой ходьбы, проговорила она. – И где же это наш Петя?

Следом за незнакомкой тут же протиснулась разлюбезнейшая подруга.

– Вот она… – тыкала Галка чужую тетку в бок. – Я вам про нее и говорила. Здесь Петька-то ваш… Петр то есть…

– Простите, а вы кто? – растерянно поинтересовалась Люба, натягивая халат. – В такое время… Вы к кому?

– А я к Петеньке, – вытаращила глаза незнакомка. – Соскучилась до невозможностей по своему супругу и вот… приехала его домой забрать. А то, знаете, сейчас же ведь за мужиком глаз да глаз нужен. Моргнуть не успеешь, а его уже кто-нибудь к себе в постель тащит!

– Мы… мы с Петенькой… с Петром Сигизмундовичем на разных постелях спим! Чего это вы придумываете? – сочла нужным обидеться Люба.

– Врет она все, – мухой жужжала Галка. – Любка мне прям сегодня все уши просвистела, что ваш Петя ее домогается!

– Так это ж я… в умственном плане, хи-хи. Дура ты, Галка, – попыталась улыбнуться Люба. – А вы ее не слушайте! Проходите… Только… отчего же вы женой-то прозываетесь? Мне Петя говорил, что у него нет никакой жены.

– А вот мы сейчас у Петеньки и спросим, – кивнула тетка, радостно улыбаясь. Но Любе отчего-то показалось, что радость эта была неискренней.

– И еще, главное, хотел ее сына усыновить! – опять лезла Галка со своими уточнениями. – А Егорка-то у Любки такой лоб! Он сам может этого вашего Петеньку запросто усыновить!

– Усыновить? Какая прелесть, – снова возликовала гостья. – Петенька, счастье мое, твоя мамочка пришла, просыпайся, пупсик мой, а то так и погибнешь во сне, а я не хочу тебе такой легкой смерти! Ты встаешь?!

Петенька решил, что лучше не просыпаться. Уже все дамы собрались возле его постели, а он старательно спал, только веки напряженно подрагивали.

– Ну что делать-то? – не знала куда деваться Люба. Ей уже очень хотелось, чтобы эти гости побыстрее уехали. – А может быть, его так, сонного в машину загрузить? Только кто ж у вас рулить-то будет?

– А еще он хотел Любку на машине научить ездить, – не унималась Галка. – Так прям упрашивал, так упрашивал!

– Да что ж ты врешь-то все время?! – не выдержал Петенька, отскочил к окну и занял оборонительную позицию, захватив стул. – Алевтина! Это клевета! Я тут вообще… я квартирую здесь! И все! А вот эти! Они… они меня захватить хотели! Алевтина, они меня… в сексуальное рабство захватили! В мужья силком хотели! Что я пережил, Алевтина, что пережил!

Подруги хлопали глазами и не знали, как реагировать на такой откровенный поклеп. Галке было обидно вдвойне: она-то и вовсе даже у плеча мужского не посидела, какое ж тут рабство сексуальное? Ее-то за что?

– Ну вот и славно, – успокоила Алевтина. – Считай, что я тебя спасла от зверских пыток… Да поставь стульчик-то, чего ты? Поставь… Давай, иди, собирай вещи…

Петенька все еще побаивался.

– Ты, Алечка, отойди вон туда, к дверям, а то… Отойди, – на всякий случай попросил он.

– Да куда ж я отойду? – мило моргала Алевтина, но потом вдруг резко прыгнула к окну и ухватила Петра за шиворот. – Ах ты паразит! Машину спер и сбежать надумал?! Да я ж тебя сейчас!..

Алевтина, не жалея крупных кулаков, дубасила мужчину по чему придется, тот бегал по маленькой комнате, не зная, куда скрыться от возмездия, а Галка все подливала и подливала масла в огонь.

– Главное, говорит, что в го-о-ород ее к себе заберет!

– В город? – выдергивала и без того скудную растительность на голове Пети Алевтина. – И куда ж ты хотел привезти новую женушку, а, паразит? Ко мне? Или к мамочке? У тебя ж отродясь угла своего не было! Всю жизнь у матери околачиваешься!

– Да, куда? – подзуживала Галка.

– А некуда ему было! – кончилось терпение у Любы, и она от души хлестанула подругу рулоном обоев, который вдруг выпал из-за шкафа. – Некуда ему было меня везти, ясно тебе, паразитка?! Бегаешь тут, всю душу мне намозолила!

– Сама-а-а хвастала-а-ась! – визжала Галка, уворачиваясь от обоев. – И про Егорку…

– Кого ты там хотел усыновить, многодетное убожище?! – носилась по комнате фурией Алевтина. – А своих деток не хочешь взять на довольствие?!

– У него своих деток девать некуда, ясно тебе, сорока безмозглая?! – отводила душу рулоном обоев Люба. – Притащила тебя нелегкая! Еще глазки ему строила! Еще в магазин ее возили, липучка верблюжья!

– Всё-ё! – вдруг взревел Петр и неожиданно остановился как вкопанный.

Женщины тоже замерли.

– Я все понял, и мы уезжаем! – дернул он головой и вытянул из-под кровати свою здоровенную клетчатую сумку. – Любовь! Где мои вещи?!

– А вот тут и есть… – пожала плечами та. – Больше никаких нет.

– Ну да… все здесь… – заглянул Петр в сумку и вдруг вспомнил: – А рубашка? В клетку, мы сегодня покупали!

– Ну уж знаешь чего! – от возмущения не нашла слов Люба. – Рубашку не тронь! Это святое! Мне бабка нагадала, что в ней мой муж ходить будет! А ты…

– Давай в машину! – толкнула его к выходу Алевтина и мило улыбнулась женщинам. – Извините… с замужеством у вас не случилось… Но ничего, я думаю, когда-нибудь все сложится. Счастливо оставаться… Иди в машину, убожище!

Петр с Алевтиной шумно вывалились за дверь, а подруги так и остались стоять посреди комнаты.

– Вот ты скажи, Галка… – задумчиво проговорила Люба. – И почему нам с тобой никак с мужиками не везет, а? Вроде не страшные, хозяйки хорошие, а вот не везет, и все тут… Почему, Галка?

Подруга, приглаживая торчащие во все стороны кудри, пожала плечами:

– Да кто знает… А меня вот еще один вопрос волнует, на кой черт ты меня обоями хлестала? Как козу какую-то!

– А ты, Галка, коза и есть… Надо ж было притащить сюда эту бабу!

– Она б и сама притащилась… Я ж просто ее проводила! Она знала, что Петя этот у тебя. А, интересно, откуда?

– Откуда? – Люба задумалась на минутку, потом перевела взгляд на Галку. – У меня, конечно, есть кое-какие подозрения…

– Ха, подозрения у нее есть, – фыркнула Галка. – А я так точно знаю, это мегера твоего Мишеньки на тебя и навела.

– Или эта еще… кем она ему приходится-то? Помоложе которая, – кивала Люба. – Главное, сама же его и привезла, а потом… ну все ясно. Это они мне Петю подсунули, чтобы я влюбилась и Михаила Иваныча им возвернула, а потом… Коварно отобрали и одного, и другого. Вот ты посмотри, Галка, до чего бабы пошли злобные, да?

– А я бы дак на твоем месте сходила бы к этим бабам и… того… личность им попортила, – поджала губы она.

– Да ну, неудобно как-то…

– Ну, правильно, мне-то врезать куда удобнее! – вспыхнула подруга. – Вот и жди теперь! Такого жениха из-под носа увели! С машиной! Эх, Любка, если б я знала, что он женатый, так еще раньше его б у тебя увела. И вообще, пошла я, поздно уже.

Галка простилась, а Люба навела порядок в комнате после погрома, уселась на кухне за стол, положила перед собой клетчатую рубашку, которую Петр так и не успел надеть, и задумалась.

А ведь и в самом деле, чего ж ей так не везет-то? В школе у них столько мальчишек было, и почти все за Любой бегали, включая младшеклассников. Она никому не отказывала, в улыбке, конечно же, в добром слове. Чего зря злиться-то? И по учебе всем помогала. Мамка всегда говорила, что Любка пропадет через свою доброту. Но ведь не пропала же. Да и совсем уж мякишем для беззубых Люба тоже не была, могла за свое счастье и кулаками побороться. А бороться приходилось нередко, потому что счастье ее, Ромка Кривоглазов, был уж очень охоч до девок, да и те до него. И ведь чем брал – непонятно. Маленький, хлюпенький, глазки черненькие, а язык как бритва. Уж если что скажет, то полсела в лежку лежит. С ним Люба долго дружила… целых четыре месяца, сразу после школы, а потом… чего-то раздружились… Галка сказала, будто Ромка испугался, что Люба забеременеет! А чего бояться-то? Любка уже и так Егора под сердцем носила. Потом родила, и в этот же день, как бабы деревенские говорили, Ромка в город уехал, лучшей доли искать. Говорят, нашел. Ой, да сколько мужиков в город-то смоталось! Все и уехали. Парнями еще – кто из армии в деревню не вернулся, кто учиться уехал… Вот и Алешка, следующая любовь, тоже пропал в том городе. Хотя… Он вообще городским был. Их Галкина сестра познакомила. Галку к себе вызвала, а той страшно было в город одной ехать, вот она и потащила Любку с собой… на свою голову. Сестра-то хотела Галку с Алешкой познакомить, но тот на Любу запал. С ним она крутила роман, когда уже Егорка родился. Хороший был мужчина… Хотя какой там мужчина – парень! Они долго встречались. Любка по два раза на неделе к нему в город-то ездила. Дело чуть до женитьбы не дошло. Рухнуло все, когда Галкина сестра сказала ему, что у Любки ребенок есть. Вот кто за язык тянул, а? Поженились бы, там уж Любка и сама бы сказала. Подергался бы, конечно, да куда деваться – женаты уже… А еще был Сеня… его тоже город отобрал. Она с ним уже после Ромки познакомилась. И после Алешки. Поехала как-то в город, Егорку с матерью оставила, а сама с Галкой да Надькой Редькиной отправилась себе куртку на осень покупать и еще кое-какие тряпки. Подзадержались там подруги, на автобус не успели, пришлось ночевать на автовокзале. Вот там-то Любка и познакомилась с видным парнем. Семеном он представился. Вот тот красивый был.

Целую ночь Люба с Семеном разговаривали, а утром он взял Любку за руку, поцеловал ее, и договорились они, что Любка приедет сюда же, на автовокзал, ровно через неделю. В то же утро Галка, стервозина, как и ее сестрица, сразу ему все про Егорку и выпалила! А Сеня этот… он только плечами пожал, ответил, что давно сына хотел. Любка потом с ним встречалась, прямо на свидание с Егором и приехала, мать уже без сынишки не пустила, сказала, что надоело ей с ребенком сидеть, пока дочь по городам бегает… Хорошо тогда погуляли… В парк Егорку сводили, еще собирались встретиться… Да чего говорить, все равно же не встретились… Ромка Кривоглазов решил в отца поиграть. Приехал к Любе, сказал, что все осознал, и, дескать, теперь все изменится, потому что жить они будут вместе! И ведь еще хотела ему дать от ворот поворот, да мать как насела! Ну и чего? Ромка даже месяца в этой дыре не выдержал, сбежал в город, сказал, что устроится и их с сыном заберет. Да, видать, не устроился еще… не забирает… А Василий Иннокентьевич! В деревню приезжал устраиваться агрономом. Как он за Любой ходил! Нет, ну он ей в отцы годился по возрасту-то, так кто теперь на это смотрит? А тогда Любка смотрела… Да, еще же Саша был… Как он ей песни пел под гитару! Вот только выпьет и сразу: «Я к тебе не подойду-у, я к тебе не подойду-у, и ты ко мне-е не подходи-и-и!» Каждый день пел, надрывался, зараза. Ни дня не просыхал… А еще Сайран был… Уж каким ветром его, жителя солнечных гор, в их деревню занесло – неясно, но человек он оказался горячий! И все бы неплохо было, даже Егорку Сайран признал, как родного… поэтому жутко переживал, что Люба не признала его деток. Так еще бы! Он же деток-то вместе с женой привез! Хотел большую, дружную семью, лихоимец! Вот почему ей так не везло-то? И ведь Любка пнем не сидела – сама беспокоилась. Одного даже по газете выискала. Хороший был мужчина… Только воровал, гад. Сидел частенько, паразит такой, и вот никак не мог от привычки своей пагубной отвыкнуть. Да и воровал-то как? Нет бы по-умному, чтоб не видел никто, так он упёр трактор, напился и на этом же тракторе в гаишную машину врезался! Тоже, видать, не везло мужику. Ну а на кой леший Любке такой неудачник? Да и все равно посадили его. Колька еще был… Любил ее сильно. Только водку все равно больше. А как напьется, так у него слабость такая была – по деревне Любку гонять. Она сначала терпела, а потом не сдержалась, табуреткой ему по темечку и приложила. Увезли Николая в районную больницу, а уж оттуда он куда-то на север завербовался. К ней не вернулся. Еще парнишку молоденького, помнится, красотой своей пленила, так там мать чуть с горя не умерла, когда узнала, какую невестушку ей сынок готовит. Не хотелось как-то жизнь с поминок начинать… Ну вот и где оно, счастье Любкино? И в чем виновата-то она? И хозяйка хорошая, и вести себя умеет. Завсегда, ежели к ней какой мужик и забредал, так она по всем правилам: сначала накормит, напоит, спать уложит, а уж потом со своими знакомствами в душу лезет. Но вот не везет, и все тут!

Да еще маменька эта! Нет бы дочь в город вытолкать, так столько возле себя держала, говорила, что Любка опять дров наломает, а семерых детишек ей уже не потянуть!

Да и вообще, девок своих бабы боялись в город отпускать. Мало ли чего там сотворят. Девчонки и не поехали. Сначала мам-пап боялись, потом уже хозяйством обросли, на кого оставишь-то? А были и такие, которые вырвались в город, да потом с детьми уже возвращались, вот и получилось, что в деревне баб много, а с мужиками беда. И где его сейчас найдешь, счастье-то… Ну, то есть мужика настоящего?..

Глава 6

Сегодня Коровины были с самого утра заняты делом. Михаил Иванович каждому нашел работу, даже Валентине Георгиевне. Правда, та тут же вспомнила, что именно сегодня приезжает муж из командировки, скоренько собралась и попросила, чтобы Иван добросил ее до дома.

– Некогда Ивану, – строго насупился Михаил Иванович. – Мы с ним сегодня штакетник обновлять будем. А то вон дырища какая в огороде – корова пролезет! Кстати, ты должна была красить этот штакетник, а сама куда-то намылилась! Раздевайся и марш за кисточками!

– Боже мой! Ну какие кисточки? Что я вам, Рубенс, что ли? Ничего-ничего, – замахала руками Валентина Георгиевна. – Я сама доберусь, здесь же автобус ходит, так что… стругайте свой штакетник.

Мария Адамовна с Элеонорой Юрьевной проводили сватью, а потом принялись за работу – им Михаил Иванович велел вскопать клумбу.

Не сделав и половины, женщины выдохлись, но Мария Адамовна старательно поддерживала свекровь:

– Просто страшно подумать, какая здесь будет красота! Обязательно посади анютины глазки. У них столько сортов!.. А вот сюда герань можно…

– Нет-нет, здесь я посажу розы. Беленькие такие, – мечтала Элеонора Юрьевна. – А вон там елочку, а вон там… Ой, Маш, чего это к нам опять Любка продвигается?

Мария Адамовна о причине сего визита догадывалась. Вчера откуда-то заявилась жена этого Петра, господи прости, Сигизмундовича и сразу к Коровиным. Это еще хорошо, что Мария Адамовна сумела ее перехватить, вызвать весь огонь на себя и сказать, что Петр Сигизмундович совершенно случайно оказался в их деревне, потому как у него здесь любимая женщина по имени Любовь. Гостья унеслась по указанной наводке, даже не пообщавшись с Коровиными.

Поэтому сейчас Люба и идет. Наверное, ругаться опять будет. Не понравилось ей, видимо, что жениха привезли женатого. А где ж холостых-то брать? Мария Адамовна их уже сколько лет профессионально разыскивает, а те, точно чувствуя это, прямо как сквозь землю проваливаются!

И все же положение надо было спасать.

– Мам, ты тут клумбочку одна вспаши, а я… я уж послушаю, что там любопытного споет наша Индюшиха.

– Да… Этой клумбой я сама займусь, – снова взяла в руки лопату Элеонора Юрьевна. – Цветы, они, как верные жены, признают только одни руки…

Мария Адамовна вбежала в дом вовремя – Люба Индюшкина уже стояла перед Михаилом Ивановичем и пыталась всучить ему какие-то рукописные листы.

– … А я говорю, должны! Я вот тут все подсчитала! – железным тоном вещала она.

Михаил же Иванович был строг:

– А я говорил, чтобы ты больше сюда не заходила, ежиха! Опять, небось, с какими-то иголками пришла?! Потом… Потом я сам на себя не похож! А мне… в общем, ступай отсюда, Любовь!

– Вот оплатите, тогда…

– О-ой, а к нам сосе-е-еди! – медово запела Мария Адамовна, войдя в дом. – Пап, а ты чего такой?

– Вот и топайте отсюда вместе с соседями! – был непреклонен глава семейства.

Просто трудно было поверить, что еще совсем недавно эти люди делили одну крышу. Причем по обоюдодоброй воле.

– А вы знаете, Любочка, и пойдемте! – дернула головой Мария Адамовна. – Пойдемте к вам! Там мы сможем обо всем договориться!

– Да мне только оплатить, чего договариваться-то? – упиралась Люба.

– Вы же видите, он ничего вам платить не собирается, – кивнула на свекра Мария Адамовна. – А у вас… Погодите, о какой плате идет речь? Нет-нет, вы об этом расскажете мне у себя дома. Ну, пригласите же меня в гости!

Люба не знала, как противиться такому напору, к тому же… выговориться ох как хотелось. Ну не Галке же душу изливать, та еще и порадуется. А эта… Мария, кажется, выглядит вполне себе ничего…

– Пойдемте, – кивнула Люба. – Только вы кошелек захватите. Я от своего не отступлюсь.

– Это непременно. Я без кошелька – никуда, – согласилась Мария Адамовна и повела Любу из дома, естественно, не взяв с собой никаких денег.

У Любы было чисто, убрано, игривые занавесочки поднимали настроение, а скатерть на столе вместо каких-то там клеенок располагала к беседе.

– Я больше кофе люблю, если у вас есть, – прошла сразу на кухню Мария Адамовна. – И… с вашего позволения, с молоком. Оно у вас есть?

– Есть, утрешней дойки, – пробурчала Люба, доставая трехлитровую банку молока. – Я, конечно, кофею налью, только вы все равно должны мне за все заплатить! Я не какая-то тут гостиница! Я, между прочим, за вашим этим родственником… кем он вам приходится-то? Короче, я за ним, как за дитем малым, ухаживала! А тут жена его приехала! Так что я и в суд могу, ежели чего.

Мария Адамовна тяжко вздохнула: ну вот ничего люди не понимают, только себе и другим нервы портят… Еще судом она грозит…

– И чего вы в том суде скажете, разлюбезная Любовь Индюшиха? – устало спросила Мария Адамовна. – Мы с вами договаривались, что он у вас немножко поживет, так?

– Так, – с готовностью кивнула Люба.

– Вот он и пожил! А про оплату мы с вами совсем ничего не говорили. И вообще… по большому счету, какая оплата? – Мария Адамовна очень серьезно посмотрела на хозяйку. – За что мы-то должны платить? Во-первых, жили у вас не мы, а во-вторых…. Да мы и сами можем с вас оплату потребовать! В том же самом суде!

– Как это? – округлились глаза у Индюшихи.

– Обыкновенно. Я работаю в клубе, где за деньги соединяются судьбы людские. Мы и вам хотели такую услугу оказать, подселили к вам мужчину…

– Ха! Хорошо подселили! – фыркнула Люба. – Он еще обжиться не успел, а за ним уже жена приехала!

– Да кто вам сказал, что это жена-то?! – всплеснула руками Мария Адамовна. – Вам показывали паспорт? Свидетельство о браке? С чего вы взяли-то?! Он был совершенно холост! Как патрон!

– Но ведь она сама сказала: я за своим мужем! И сказала, что она его жена…

– Да? А если я скажу, что являюсь женой американского президента, вы тоже поверите?

– Да ну… у вас такой муж… больше на больного похож, хихикает все время, какой с его американец… – фыркнула Люба, но тут же закручинилась. А потом спросила: – А если она не его жена, так почему он тогда ничего не сказал? Петя-то? Так и сказал бы, отстань, мол, от меня, страшная женщина, я тут останусь, а он же… как заяц подхватился и в машину скачками!

– Теперь мы это уже никогда не узнаем… – вздохнула Мария Адамовна и отхлебнула кофе. – Эх, Люба, упустили вы свое семейное счастье…

Та растерялась. И в самом деле, чего она мужика-то упустила? Ведь и правда, ни документов на этого мужика не спросила у бабы той, ни паспорта ее не проверила…

– Да вы не сильно печальтесь, Люба, – откинулась на спинку стула гостья. – Вот скажите мне, ну зачем вам вообще мужик в доме? Для чего? Для каких таких тайных целей?

– Да как же! – вытаращилась Люба. – Ну… Негоже ж человеку одному-то жить! И… и… надо мужика! Как же без его-то?

Мария Адамовна пожала плечами:

– Ну вы сами-то подумайте – для чего? Вот заладили: надо, надо… У вас вон какое хозяйство: куры тут всякие, коровы… свинья, наверное, еще поживает, так ведь?

– Да… у меня две коровы, а свинья… три.

– Ну вот, три свиньи, куда вам еще мужика? Вы – сильная, успешная женщина, столько лет ведете дом, с деньгами. Я вижу, у вас каких-то там острых проблем нет, все уже налажено. Захотела – в девять утра встала…

– Я в шесть поднимаюсь, – уточнила Люба.

– Ну да, захотела – в девять, захотела – в шесть, хочешь – к подруге идешь, хочешь – ее к себе в гости приглашаешь…

– Да обрыдло мне уже Галку к себе звать да к ней в гости одной бегать.

– Ну конечно, одной в гости надоело. А когда с мужем потащитесь, да он там напьется, да… да еще и останется у той же Галки… Это не надоест? А когда он из дома будет последние рубли тянуть? – на ходу сочиняла ужастики Мария Адамовна. – Или ночью пьяный завалится, а ты будь добра ему и ужин, и обед, и завтрак, и все в одном флаконе, да быстро! А ведь еще есть такие, которые своих жен-то… страшно подумать, бьют!

– Да не, не страшно, – махнула рукой Люба. – У меня такой был, так я его… по головушке приложила и… В общем, одна я теперь.

Мария Адамовна на всякий случай отсела от Любы подальше – женщина эта, оказывается, не так проста!

– Ну и зачем вам еще кто-то? Вы одного уже угробили…

– Да что вы! – замахала руками Люба. – Не угробила. Он сбежал просто.

– Понятно… Слушайте, Люба, а чего б вам… бизнесом не заняться, а? Коров бы развели, говядину всякую, свинятину, курами-утками бы торговали.

Люба мечтательно посмотрела в окно.

– Да надоело мне в этой деревне. В город я хочу… Вот вышла б замуж за городского…

– Погодите, Люба, погодите, – перебила ее мечты Мария Адамовна. – А чего вам здесь-то не живется? Вон у нас маменька, наоборот, решила сюда перебираться, а ведь горожанка в десятом колене! Да и вообще, весь город сейчас за город, в деревню подается, а вы! У вас же здесь так интересно: природа, цветочки… А какие развлечения! Я вот слышала, ваш соседский председатель проводит конкурс доярок! Ну это же сказка! Победительнице – коровник… кажется… Или еще – танцы можно устраивать!

– Да с кем танцевать-то?

– Ну… это да… А фильмы?! Фильмы-то можно и в одиночку смотреть! Опять же у себя можно сад развести! А потом вас по телевизору покажут. А еще… еще норок можно разводить! Вот это точно! Очень даже неплохой бизнес… Чего это я раньше не догадалась? Надо будет маменьке сказать, чтобы она с цветочков на норок переключалась…

Хозяйка слушала гостью очень внимательно, и было видно, что в чем-то Мария Адамовна ее убедила.

– И все равно… – уже из последних сил сопротивлялась Люба. – Мне вот, к примеру, дрова нужно поколоть, или там… воды натаскать…

– Вот с этим я вам помогу! – тут же успокоила Мария Адамовна, достала телефон и принялась набирать номер. – Мы сейчас позвоним моему мужу, и он… Алло, Ваня? Иди к нам сюда… Ну, к Любе Индюшихе, тут твоя помощь требуется… Нет-нет, папу звать не надо! Он пусть маме помогает, та небось погибла уже на своей клумбе… Давай, прямо сейчас… все, жду… Ну вот, Любочка, сейчас придет Иван и… А что вам надо сделать-то? Гвоздь прибить или дрова наколоть?

– Ну да… дрова… – кивнула Люба.

По большому счету ей особенно и не надо было колоть эти дрова, она просто хотела сказать, что без мужской силы в деревне очень трудно, за каждое полешко – плати, а впереди зима, надо машину дров заказывать. Потом еще переколоть их. Да и крыша вон чего-то капать надумала, крыльцо подгнило, баню бы подновить… Разве все-то упомнишь! Ну да ничего, этот городской Ваня пусть хотя бы дровишек поколет.

Галка крошила винегрет и смотрела в окошко. Эх, сдался он ей, этот винегрет, кто его есть-то будет? Куры на этом салате уже скоро красные яйца нести начнут. Да и не крошила бы его Галка, но… уж так воспитала ее мать. Она всегда говорила, что в любой момент к ней кто-то может зайти, а у Галки обязательно для гостя должен быть борщ, винегрет, бутылка водки и чай. Потому что мужики как раз на еду очень падкие. Любого мужика от лентяйки жены можно увести борщом и винегретом. Вот и Галкина старшая сестра так замуж вышла. Да еще не просто вышла, а отхватила богатого (у него хлебный ларек свой) да городского. Сестра в город еще девчонкой уехала, квартиру там сняла, а муж ее будущий шел с пьянки домой и не в тот дом попал, а сеструха, не будь дура, мужичка борщом накормила, винегретиком да бутылочкой опохмелила… Мужик у сестрицы пятеро суток опохмелялся, а на шестые ему на телефон сообщение пришло от жены, чтоб вещи свои собирал. Сестрица сама за ними и съездила. Ничего, вот уж десять лет в городе живут. А маменька после их свадьбы-то прямо молиться на эти борщи стала – приезжала к Галке нежданно-негаданно, каждый раз без предупреждения, и сразу по кастрюлям. И если не находила винегрета, то от души Галку за косы таскала. Ну, с чаем проблем нет, с водкой тем более – всегда в холодильнике стоит, с борщом тоже решилось – на него слишком много мяса уходило, портилось все, маманя разрешила его раз в неделю готовить… Галка его и вовсе не варила – поди разберись, когда он у нее был, а вот винегрет… И ведь столько лет она его крошит, хоть бы одна холера домом ошиблась! И кому тут ошибаться-то? Мужиков – как три гроша в кармане, их бабы деревенские каждое утро пересчитывают! Беда здесь с мужиками, место какое проклятое, что ли? Вон Любке сколько раз уж мужики попадались, а не задерживаются. Но к ней хоть заходили, а тут… Вон… опять, кажется, к Любке кто-то направляется… И ведь не успели одного увезти, а уже другой крадется… Ну уж нет!

Галка выскочила из дома и выбежала за калитку.

– Ой! Здравствуйте! А куда это вы направляетесь? – спросила она, кокетливо теребя воротничок. – Никак к Любке!

Иван направлялся именно к ней. Маша позвонила, ну и… Вообще-то он не собирался отчитываться перед незнакомкой, но просто не умел резко прекращать разговор.

– Да, знаете ли, меня помочь попросили, женщина как-никак… – промямлил Иван, направляясь дальше.

– Ой, надо же! – фыркнула Галка. – Можно подумать, у нас женщина одна только Любка! Да от нее вчера помощника забрали. А вот мне, к примеру, совсем помочь некому. Вот вы… такой интересный мужчина… взяли бы да помогли. Мне там и немного совсем надо. А потом уж вы к своей Любке пойдете, а?

Ну не умел Иван отказывать женщинам, тем более таким напористым. И потом, какая разница, какой женщине помогать?

– Хорошо, – серьезно насупился он. – Только если недолго.

– Конечно-конечно, – засветилась Галка. – Вы на кухню сразу проходите… Винегретик будете? С водочкой? У меня все свеженькое, все свое… да вы садитесь, садитесь!

Иван очень хотел винегретика. И водочки. Сегодня он замотался с этим штакетником, а мама еще даже не начинала готовить обед, потому что сама застряла на своей клумбе. Да и Мария куда-то подевалась, прямо хоть с голоду помирай!

– Ну если только самую капельку… – поскромничал Иван.

– Конечно! Обязательно только капельку! – согласно кивала добрая женщина, накладывая полную тарелку. – У меня тут еще и курочка жареная, и картошечка… А вы едите салат с морковкой и редькой? К картошечке просто замечательно идет, я сейчас быстренько натру…

– Да вы не торопитесь, чего уж…

– Меня Галиной зовут. А вас как? – крутилась возле него приятная женщина.

– Меня… Иваном. Михайловичем. Я тут недалеко живу… А чего вам делать-то надо? Какая помощь требуется?

– Вот я так не люблю, – помотала головой Галина. – Мужчина должен сначала откушать, потом… отпить, а уж после все разговоры… Так что кушайте, кушайте… Вон горчицу берите… Ой! Я ж помидоры соленые забыла достать! Посидите, я сейчас!

Иван неторопливо жевал курицу и печально размышлял: ну вот отчего, когда женщина одинокая, мужчина для нее и царь, и бог, а как только она выходит замуж, так сразу сама становится и царем, и богом? Причем без твоего на это согласия? Вот ведь – одинокая бабенка… так любо-дорого посмотреть – носится возле него, Ивана, как возле индийского шаха… Или в Индии только слоны? Неважно! Главное – носится, беспокоится, суетится. Накормила вот… А Мария даже не спросила: милый, а что ты сегодня кушал? Ей вообще плевать, испытывает он голод или нет! А тут…

– Вы к нам надолго приехали? – уже вернулась с помидорами Галина.

– Мы на месяц… У меня, знаете ли, свой бизнес, никак нельзя его надолго оставлять, – важно размахивал вилкой Иван. – Так что… надо ковать железо, пока горячо, хо-хо… А давайте выпьем за вас! За вашу… доброту, красоту, за ваше гостеприимство!

– Давайте! – покраснела Галка и подняла рюмку. – За меня…

После пятой рюмки Иван все же вспомнил, что его миссия – помогать несчастным одиноким женщинам, и мужчину потянуло на добрые дела.

– Итак… где мой фронт работ? – поднялся гость из-за стола.

– Ой, да что вы! Ничего не надо! – замахала руками Галка.

– Нет-нет, даже не уговаривайте! Я должен! – пьяненько дернул кадыком гость. – Сож-жрать всю водку… ик… Курицу сож-жрать… И удрать?! Я для этого… для этого слишком хорошо воспитан! Я обязан отработать и… и выполнить все… ваши мечты!

– Все? – охнула Галка и зарумянилась.

– Да! Так что… где ваши эти… дрова? Я их… нарежу… нарублю!

Вот меньше всего сейчас Галка думала о дровах, но разве ж об этом скажешь? Неудобно…

– А… а что вы сразу за дрова-то? – смущенно поежилась она. – Может, чего полегче? Да вы их и не рубили, наверное…

– Я?! Я не рубил?! Да за кого вы меня принимаете! Эх… сколько я в своей жизни дров… наломал… Где они?!

– Да пойдемте, я покажу…

В общем-то с дровами у Галки был полный порядок, приезжали сестра с зятем, и тот нарубил целую поленницу. Но, чтобы угодить гостю, Галка отыскала небольшую чурочку.

– Вот, – подвела она к ней Ивана. – Эту разрубите, пожалуйста. Вот вам колун… А то у меня совсем никак не получается. Да и хватит мне… на зиму-то.

– Лех-ко! – браво ухватился за топор Иван.

– Ваня, вы только поосторожнее, ладно?

– Уйди, женщина!

Галина сразу же сообразила, что колун ее мужчина держал в руках впервые в жизни. Он задрал топор куда-то за спину и долго прицеливался к чурке, а потом был удар! Естественно, топор прошел мимо мишени, хорошо хоть ногу не задел.

– Ой! Осторожнее! – пискнула Галка, но гость одарил ее лишь суровым взглядом.

– Сам знаю!

– И… вы в топор-то всю силу вкладывайте, – осмелилась подсказать Галина. – Не только руками, всем телом!

Иван налег, как советовала Галка, и в ту же секунду его тело полетело в дрова – колун опять прошел мимо дерева, а туловище не устояло, рухнув на поленницу. Поленья самым коварным образом посыпались на голову и плечи незадачливого помощника.

– Мамочки! – взвизгнула Галка и бросилась вытягивать гостя из-под завала. – Ванечка, вы не убились? Кости не переломали? Ой, ну что ж такое… пойдемте в дом!

Ванечка позволил увести себя к столу, где стояла недопитая бутылка водки.

– Наложите мне… спиртовой компресс, – возжелал он и тут же опрокинул в себя стопку. – Ну, и чем вам еще помочь? У меня сил-то… ого-го!

– А я вижу! – защебетала Галка. – И вот… вот уже придумала! Вы мне… Вот у меня тесто стоит, вы уж помогите его замесить, у меня никаких сил нет, а у вас такие руки!

– Лех-ко! – пошатываясь, поднялся из-за стола Иван, но Галина его тут же усадила обратно.

– Да вы сидите-сидите! Здесь даже подниматься никуда не надо, я сама все принесу, только месите!

– Ну и где ваш муж? – взглянув на часы, спросила Люба. – Чего-то его уж долго нет, ждем-ждем…

– И правда… – обеспокоилась Мария Адамовна.

Она позвонила мужу, но тот не брал трубку, позвонила свекрови, однако и баба Нюра ничего сказать не могла – Иван ушел уже давненько и домой не приходил.

– Ничего не понимаю… – растерянно смотрела на Любу Мария Адамовна. – Говорят, что вышел уже давно… Может быть, он заблудился?

– В наших-то трех дворах да ясным днем? – фыркнула Люба. – Это его Галка, наверное, перехватила. Она всегда перехватывает моих мужиков. Чуть не уследишь, Галка уже мужика к себе волокет. Пойдемте вашего забирать, а то ведь упрячет куда…

Когда Люба с Марией Адамовной вошли в Галкин дом, их встретила мирная семейная картина: мужчина и женщина, довольно хихикая, что-то лепили из теста, руки их соединялись, глаза горели.

– Эт-то что такое, Иван? – уперла руки в бока госпожа Коровина. – Я тебе куда велела прийти?

– Маша? – по-детски невинно обрадовался Иван Михайлович. – А мы вот… кренделя лепим!

– Я уже вижу, что ты тут лепишь! Я тебе сейчас таких кренделей навешаю!

Неожиданно во весь свой невысокий рост поднялась хозяйка дома.

– Вы бы, женщина, не кричали здесь! Это мой гость, и я вам запрещаю так… Ой-юй… о-о-ой! Да что ж… что ж такое-то?

– А это, Галочка, законная супруга тебе за своего мужа премию выдает, – хихикнула Люба. – Чтобы не вздумала больше чужих мужиков уводить… у меня. Хи-хи! А тебе идет такой цвет…

Мария Адамовна опрокинула тесто сначала на голову мужа, потом на голову Галки. Только Иван молча сносил месть супруги, а вот хозяйка дома, умазанная тестом, никак не могла молчать.

– Я на вас в суд подам! За издевательство! Гадина какая! – всхлипывала она. – Любка! Индюшиха, паршивка, чего скалишься?! На кой черт ты мне ее притащила?

– Ну тык… это ответный визит, так сказать, – смахивала со своего плеча невидимые пылинки Индюшиха. – Вчера ты мне, сегодня я тебе…

– А где у вас можно помыть руки? – спокойно спросила Мария Адамовна. – Я в чем-то вся уделалась… Ваня, ты домой идешь?

Тот посчитал правильным не возражать.

– Учти, любимый, я тебя поведу огородами, – предупредила жена. – Выпрями спину, там бегают собаки, ты должен будешь меня защищать.

Иван, как мог, выгнул спину назад и постарался с достоинством уйти от такой приятной Галины. Хотя… сейчас, в тесте, она была не совсем приятной.

После ухода Коровиных вместе с этой противной Любкой Галине пришлось затапливать баню, потому что мелкие кудряшки от теста отмыть оказалось вовсе не легко. Да еще и Индюшиха, дрянь такая, все время торчала на заборе и хихикала:

– Ну как тебе, Галочка, мой долг, который платежом-то красен? А я давно говорила: не завидуй! Вот сейчас облысеешь, тогда станешь известной на весь район! Может, и клюнет кто, хи-хи… Какой-нибудь футболист, уж больно ты ему лысая-то мячик напоминать будешь!

– Размечталась! Да у меня после дрожжей волос-то еще больше будет! Как попрут, как попрут! – огрызалась Галка. – А ты вот от своей злости точно скоро лысой станешь!

– Ну-ну… смотри вся волосьями не покройся!

Однако баня топилась не только у Галки, Коровины тоже отмывали блудного сына в семи водах.

– Нет, ты только посмотри, не успела на час отлучиться, а он уже по бабам пошел! – сокрушалась Мария Адамовна. – Вот, папенька, что дурной пример делает!

Иван после такой головомойки в прямом и переносном смысле протрезвел, а ночью ему в голову полезли всякие ненужные мысли. Вредные мысли закопошились. Он честно пытался от них отвертеться, но те упрямо возвращались. Вот почему, к примеру, некоторые мужики женятся один раз и на всю жизнь, а другим можно все: жениться по два, три раза, а то и вовсе бегать в холостяках? За что им от судьбы такие привилегии? Чем они лучше-то? Почему это Иван должен мучиться с одной женой весь век, а кто-то без конца меняет их? Вот чем, к примеру, плоха Галина? Ведь какая хозяйка! И все у нее уже устроено: и сама при работе, и дрова наколоты, и в доме сготовлено, да еще как! Тут тебе и первое, и второе, и винегрет. И водочкой сразу угостила. Вот ведь как человек мужчину понимает! А Мария? Хоть бы раз она его друзей водкой напоила! Так нет ведь! Сегодня вот к чему это тесто на голову налепила? Ни красоты, ни радости… Эх, прав был отец, ох как прав, надо бежать из городских семей поближе к народу…

Мария Адамовна тоже ворочалась долго. Какая неожиданная неприятность приключилась! Эдак, пока она свекра с свекровью помирит, своего Ваню потерять может! Вообще чудесно получится: она, значит, выбьет ему отдельную жилплощадь, и он переедет туда жить с какой-нибудь Галкой! Или Любочкой Индюшихой! А Мария Адамовна станет почетным членом своего же клуба счастливчиков! Да застрелиться! И как тут уснешь? Да еще кто-то на кухне топчется…

А топтался там Михаил Иванович. Ему было стыдно. Вот не зря Мария сегодня обмолвилась про дурной-то пример, и правда ведь, насмотрелся сынок на отца да вон чего учудил – на соседку Галину загляделся, это ж куда такое годится? Того и гляди собьет его бабенка с пути, и этот олух в деревню жить намылится, а здесь ему точно не прожить. Ничего-то он не умеет: ни землю вскопать, ни дров заготовить, да чего там – печку ведь и ту не затопит! И куда ему в деревню? Вот оно как аукается… А все ведь он начал. Глава семьи называется. Ну вот никак не хотел он в городе жить, прикипел уже к этой даче… Да и ладно б дача на отшибе стояла, а то ведь деревня кончается, и все – дачи пошли, тут тебе и летом жить можно, и зимой… Да еще Любаша эта… Как она в его жизнь просочилась, Михаил Иванович теперь и сам не скажет. Сначала просто приходила помогать, а потом… Потом он понял, что никак уже не может без нее! И ведь видел, что не пара ей, а вот закружило башку-то седую… И про Нюру свою забыл. Да если б жена еще согласилась сюда переехать, все бы по-другому было. А так… Никак нельзя мужику бобылем жить, вот и… Нет, сейчас-то он одумался, назад повороту уже не будет. Михаил Иванович из-за этого и на Любу кричит как оглашенный. Ведьмой зовет… Нет, нечисти-то он и в самом деле боится, да только какая ж Люба нечисть? Тут уж… Себя он боится, решил уже в семью вернуться, да и вернулся, можно сказать, а теперь волнуется: а ну как с собой не совладает? Вдруг и правда любовь это? Любовь… Вон когда он за Нюрой-то своей ухаживал, разве ж так у него все происходило? Михаил Иванович ночами готов был под ее окнами стоять… Помнится, на него один раз даже из-под макарон кто-то воду выплеснул, Нюра-то потом с воротника макароны стряхивала! Но он все равно продолжал под ее окна ходить. А первый поцелуй… Михаил Иванович как вспомнит о нем, так и сейчас под коленкой-то тепло разливается… Или это уже ревматизм, гад такой? Нет, с Любой по-другому все… Да никак уже с ней! Все! Больше чтобы и… разговору чтобы не было! Вон ведь до чего доигрался!

И только Элеонора Юрьевна сегодня спала как убитая. Она осилила все же эту огромадную клумбу! Сама вскопала! И еще она сегодня сама, без всякой помощи растопила баню! Жалко, что никто почему-то этого так и не заметил. Ну ничего, она завтра еще и траву сама скосит. Да, и надо все же купить томик Тургенева, а то лето пройдет, а она так и не усядется в беседке, как в том журнале… Ох, сколько дел!

Два дня Мария Адамовна сознательно дулась на супруга, а тот не знал, чем заслужить ее прощение. Сделать это надо было обязательно, потому что маменька ударилась в свои грядки, папаня изо всех сил ей помогал, а на домашнем хозяйстве оставалась супруга. И вот она, нехорошая женщина, уже два дня подряд готовила только гороховый суп! А Иван его вообще есть не мог! Никак! Отчего-то все Коровины гороховый суп уплетали за обе щеки, а Иван не мог есть бобовые, и все тут. Машенька это знала! И варила только горох! Ну хоть обратно беги к этой Галке! И ведь дома-то ни молочка тебе, ни блинчиков каких – шаром покати! И денег она ему не дает! Иван уже и к отцу подходил, но тот сразу к жене отправляет. Эх, как ведь хорошо дома-то было. Андрей всегда отцу денюжку подкидывал. А когда сынок в армию ушел, невестка Славочка никак отказать не могла.

Иван уже собрался выразить протест по поводу обедов в решительной форме и даже демонстративно сегодня с кровати решил не вставать, как Мария вдруг заявила, что завтра они уезжают домой, в город.

Иван с кровати взлетел ракетой.

– Машенька! Домой?! Госспыди, радость-то какая! – суетился он. – Я могу чемоданы собрать! И… И, может, еще чего собрать, ты говори, я все сгребу!

– Собери пока свои вещи, – неохотно мямлила жена, она еще немножко его не простила. – Да надо маме сказать, пусть нам сегодня баньку истопит, на дорожку.

– Так ведь недавно ж топили, – начал было Иван, но потом решил не спорить. – Все, любимая, бегу, скажу.

Пулей он кинулся к дверям и чуть не сшиб с ног крупную женщину.

– Ой… Анна Тихоновна… – с трудом вспомнил Иван Михайлович. – Вы проходите, чего в дверях-то торчать… Маша! Принимай гостей! К нам председатель!

– Здрассьте вам, – кивнула женщина, посмотрела на Ивана и обратилась к Марии Адамовне: – Я к вам с таким вопросом… Вы Индюшиху не видели?

– Нет, – покачала головой Мария Адамовна. – Она теперь не каждое утро у нас бывает. Отучили, знаете ли… Чего ей здесь делать?

– Да вот… – помялась Анна Тихоновна. – Она и на работе теперь не каждое утро бывает, а я не отучала. Думала, вы знаете…

– Погодите, сейчас у отца спрошу… Папа!!! – закричал во все горло Иван. – Ты Любу не видел?! Индюшиха которая!

Михаил Иванович появился в доме немедленно.

– Я, кажется, просил ее имени здесь не произносить!

– А чего это ты? – удивился сынок. – То так любовь до гроба, а то…

– Иван! – рявкнула Мария Адамовна и пояснила отцу: – Вот, пришли узнать, не видели ли мы Любу. На работу не выходит.

– Вообще-то, если надо, я всегда отпускаю… – рассуждала Анна Тихоновна. – Да и Татьяна, это на ферме начальница, тоже не зажимает. А тут она прибегает, говорит, что Индюшкиной уже два дня нет на работе, и Сысоевой тоже. И никуда не отпрашивались, и дома их нет!

– А кто такая Сысоева? – не поняла Мария Адамовна.

– Да Галка, соседка Любкина, – пояснила Анна Тихоновна. – Они всю жизнь друг за другом, как нитка с иголкой!

– Опять эти иголки… – прошипел Михаил Иванович. – Не было у нас их, откуда мы знаем, где они?

– А может, к родне куда поехали? – предположила Мария Адамовна.

– Обе? Чего ж они к родне-то всем гуртом, – покачала головой председатель. – А в деревне я всех оббегала.

Иван Михайлович вдруг упал на диван и закрыл лицо руками.

– Я! Это я во всем виноват! – воскликнул он. – Это из-за меня… Галина!

– Говори… – подошла к нему жена. – Ты что-то знаешь?

– Да что тут знать! – не мог успокоиться Иван Михайлович. – Это Галина из-за меня! Утопилась, наверное!

Анна Тихоновна хмыкнула:

– Вдвоем они, что ли, утопли-то?

– А что? Река большая! Там всем места хватит! – был безутешен Иван Михайлович. – Отец! Мы теперь… как благородные люди, должны…

– …Жениться на них, ага, – снова фыркнула председательша. – На утопленницах.

– Папа, – продолжал Иван Михайлович горько и решительно. – Мы с тобой… должны тоже… пойти и утопиться!

– И будет всем счастье… – скривилась Мария Адамовна. – Чего это они, такие дуры, топиться из-за вас?

– Да и речка-то у нас в семи километрах от деревни, – напомнила Анна Тихоновна. – Ну вот куда их понесло? У меня работа стоит, они ж лучшие доярки! И никогда ничего себе такого не позволяли! И зарплата у них хорошая была, чего им в башку взбрело куда-то исчезать?

– Лучшие доярки, говорите… – насторожилась Мария Адамовна. – Анна Тихоновна… я, кажется, знаю, где их искать. Вы только дайте мне сутки, ну и… Пойдемте, чайку попьем, вы мне кое-что расскажете…

После ухода гостьи Мария Адамовна стала собирать вещи.

– Ничего не понимаю, – вошла в дом Элеонора Юрьевна.

Теперь свое свободное время она проводила исключительно на клумбах, поэтому из жизни семьи немного выпадала.

– Машенька, мы куда-то едем? – вздернула бровки пожилая леди.

– Да, мама, искать Любовь!

– Как романтично, – смущенно улыбнулась баба Нюра и взглянула на супруга. – А мы? Мишенька, мы уже нашли свою любовь?

– Мама! Мы едем искать Индюшиху! – выпрямилась Мария Адамовна. – А вы… вы можете и здесь свою любовь поискать… Ваня! Собирайся!

– Маша… – скривилась свекровь. – Ну что ты, право? В кои-то веки от этой… дамочки отвязались, так ты теперь сама ее разыскиваешь!

– Да, маменька, разыскиваю… Только не подумайте, что мне по работе надо знать об этом святом уголке, где стада мужчин бродят, не охваченные женским вниманием! Мне непременно надо отыскать эту Любу… и Галку, – вытерла пот со лба Мария Адамовна. – А то мой благоверный вобьет себе в голову, что из-за него перетопилась половина деревни. Да и Михаила Иваныча совесть перестанет мучить, да, папа?

Свекор отвел глаза и поспешил выйти.

– Тогда мы едем с тобой, – решилась Элеонора Юрьевна. – Надо же как-то лечить… совесть-то! И потом… Машенька, а ты не знаешь, там, куда мы едем, есть какие-нибудь необычайные сады? Очень бы хотелось перенять опыт.

– Не думаю… – качнула головой Мария Адамовна. – Судя по тому, что там только мужчины… колосятся, то…

– Едем! – окончательно решила дама.

Глава 7

Галка видела уже седьмой сон, когда к ней кто-то постучал. Пока хозяйка думала, стоит открывать или подождать до утра, потому что все равно никто порядочный сейчас не забредет, дверь открылась, и вошла Люба.

– Спишь, что ли? – села она на кровать подруги. – Галь… я вот тут долго думала…

– Я заметила… Побыстрее думать не могла, я сплю уже вся, – продирала глаза Галина. – Чего тебе?

– Надо нам уезжать отсюда.

– С чего бы? – не поняла Галка.

– Да с того! Сколько ж можно терпеть… свою жизнь незамужнюю? – вытаращилась на нее Люба и горячо зашептала: – Вот мне Марья эта городская говорила, что в какой-то деревне слет лучших доярок проходит, и даже призы какие-то выдаются. Но самое главное, слет – это ж столько народу! И не только тебе бабье! А нам наша грымза даже и не предложила ничего! Хотя мы с тобой, между прочим, лучшие доярки! Поехали сами! А если там не срастется… ты как хочешь, а я… я в город рвану…

И она мечтательно закатила глаза под потолок.

– Ну и дура, – зевнула Галка. – Раньше надо было в город, а сейчас чего – ни угла, ни денег больших. Да и хозяйство на кого кинешь? Нет, на слет я еще съезжу с тобой, может, и в самом деле, хоть телевизор какой подарят, сейчас такие тоненькие продают, эх, мне б свою гробину сменить… А где проходит-то слет этот?

– Не знаю, – пожала плечами Люба. – Но… я утром к нашей ветеринарше сбегаю. Она часто в район ездит, должна знать, ей по штату положено.

– Ага… ладно… завтра забегай, – пробормотала Галка и уже собралась снова улечься, но подруга не дала.

– Я забегу, конечно, а ты вставай да давай собирай вещи. Я с утра у ветеринарши узнаю, куда ехать, и мы рванем. Да, тебе ведь еще насчет скотины договориться надо, я-то свою уже пристроила, Семеновна будет ходить, глядеть, а ты шевелись. И еще, председательше нашей не проболтайся, она ни за что не отпустит, не зря ж даже про конкурс умолчала… Эх, как у меня сердце ноет… вот чую – не просто так съездим, Галка!

Подруга кивнула, но вдруг нахмурилась:

– А на чем поедем-то? Филиппыча если попросить, он все председательше растреплет. Или пешком?

– Такси вызовем, – успокоила Люба. – Я вот уже… глянь, у меня в телефоне и номер есть. Дорого, конечно, но…

– Ха! Дорого! Да из-за этого такси без штанов останешься!

– Думай, подруга, – серьезно посмотрела на Галку Люба. – Сама решай, что тебе важнее, штаны или семейное счастье.

– Ну да… Зачем мне какие-то штаны, когда счастья нет… – медленно вылезала из-под одеяла Галка. – А босоножки на каблуках брать?

– Конечно! Я ж тебе говорю, там обязательно будут мужчины… Может, даже холостые…

Утро у женщин выдалось неспокойным: спрашивали, договаривались, собирались, и все это потихоньку, стараясь лишний раз не попадаться на глаза начальству, да и простым жителям. А потом еще тащили сумки за деревню: нельзя было допустить, чтобы машина подъехала к дому, – увидят, перехватят, и рухнут розовые надежды.

Только в машине удалось наконец расслабиться.

– И куда вам? – не оборачиваясь, спросил хмурый дядька-таксист.

– В Раскудыкино, – с легкостью ответила Люба.

– Это я понял, а там-то куда? Дом какой или чего?

– В… в… – не знала что ответить Индюшкина.

– В правление, – выручила подруга. – А где оно, вы уж сами ищите, мы вам за это и платим.

Удивительно, но в столь ранний час правление уже работало, их-то Анна Тихоновна раньше обеда не появляется, а тут гляди ты!

Подруги расплатились и уверенно шагнули на высокое крыльцо.

Оттуда можно было разглядеть уж если и не всю деревню, то половину точно.

– Это Раскудыкино, пожалуй, побольше нашего Мужикова, – вертела головой Галка. – И, гляди, на улице одни мужики… На нас смотрят, Люб!

– А я тебе сразу говорила, надо давно ноги делать… – улыбалась подруга, кивая всем, кого видит глаз. – Здрассьте… Доброго здоровьичка… Здрассьте…

– С кем ты там здороваешься? Знакомых, что ль, увидела?

– Да кто знает… Они на меня глядят, не торчать же здесь осинами… Здрассьте…

– Так пойдем уже! – толкнула Галка подругу к дверям. – Нас ведь еще определить куда-то надо…

В здании с большим крыльцом было четыре комнаты, везде на них с интересом смотрели мужчины, и только в одной комнате восседала пожилая женщина. К ней подруги и обратились.

– Здрассьте, – сразу же начала Люба. – А мы вот слышали, что у вас тут соревнования проходят… Для доярок. Это где?

– А вам зачем? – серьезно спросила женщина.

– Так мы и приехали! Соревноваться, – пояснила Люба. – Вы нас запишите, пожалуйста.

Женщина тяжело вздохнула, а потом покачала головой:

– Никто у нас тут никого не записывает. Сначала надо, чтобы ваше правление подало заявку, потом…

Женщина начала перечислять всё, что необходимо сделать, и подруги с каждой минутой все больше понимали, что своего искусства скоростной дойки им показать так и не придется. Они уж было и вовсе сникли, но тут распахнулась дверь, и в комнату влетел крупный, высокий мужчина с растрепанной прической.

– Наталья Пална, а чего у нас там с вами какая-то ерунда с Ольгушиным? – обратился тот к строгой женщине, потом взглянул на подруг и умолк, удивленно моргая.

Люба тоже посмотрела на незнакомца, и сердце у нее затрепыхалось, точно бабочка-капустница. Мужчина был в клетчатой рубашке!

– Здрассьте… – прошелестела она, подобно скромнице-гимназистке, и опустила глаза.

– Ага… – немного растерянно кивнул мужчина. – Здрассьте… А вы…

– А мы… – начала было Люба, но Галка решила на пустое блеянье время не тратить. Они за такси ползарплаты отдали, а эта бабка их обратно отправить хочет!

– Мы приехали на соревнования доярок, а нас не пускают! – обиженно выпалила Галка.

– К-кто не пускает? – не сразу понял мужчина. – Так вы, стало быть, на конкурс? Ага… тогда… А кто не пускает-то? Наталья Пална, вы, что ли?

– А чего это я не пускаю? – вытаращилась та. – Я им только сказала, что нужно принести! Ну, Степан Степаныч, надо же, чтоб все было по-людски! Да и селить… куда нам их селить-то? У нас уже все забронировано! Вот приедут на той неделе доярки, куда мы их по…

– Пойдемте со мной, – позвал подруг Степан Степанович и привел в свой кабинет. – Значит, так… Сейчас я… Коля! Антипов! У нас студенты уехали?

В кабинет забежал мужчина помоложе, очень приятной наружности, сначала взглянул на женщин, а потом уверенно кивнул.

– Ну да, уехали… еще на прошлой неделе. Только их комната под доярок из Ивановки держится. А чего?

– Да ничего, поселишь туда этих двух женщин, а потом мы что-нибудь придумаем… Девушки, ступайте за Колей. Потом я вам все объясню про конкурс… – распорядился Степан Степаныч и вдруг озорным мальчишкой взглянул на Любу: – А вы доить-то умеете?

– Обижаете! – снова влезла Галка. – Мы у вас тут всех передоим и победим, правда, Люб?

– Люб… – повторил зачем-то Степан Степаныч, встал, подошел к окну и уже оттуда махнул рукой. – Идите, устраивайтесь.

Женщины вышли за приятным Колей, и Люба всю дорогу не проронила ни слова. Она никак не могла забыть этого мужчину в клетчатой рубашке. Ну надо же! Вот встретил человека и… как будто весь век его знаешь! А он только на тебя посмотрел! Но как посмотрел! И глаза у него… Господи! У него ж голубые глаза! Как озера! Как… как те, про которые и говорила та гадалка! Это судьба! Ее, Любкина… И, главное, на Галку он вообще не смотрел, даже не взглянул, а вот на нее, на Любу…

– Ну как тебе? – толкнула подругу в бок Галка, вытянув ее из приятных мыслей. – Что скажешь про наше новое жилище?

Они стояли посреди большой светлой комнаты, почти пустой. Только четыре кровати да тумбочки возле них. И ничего больше.

– Хорошее… – медленно проговорила Люба. – Уютненькое…

– Про уют это ты в самую точку, – фыркнула Галка. – Ну ничего, мы сюда бутылочку поставим с цветочками, красивее будет.

– Вам понравилось? – сверкнул улыбкой Коля. – Тогда я побежал докладывать. Скажу, что все нормально.

– Заходите в гости! – крикнула ему вслед Галка, бросила сумки и плюхнулась на кровать. – Ну, Люб, ты и аферистка… На такое решиться, это ж… Но если у нас с тобой ничего не получится, я…

– У меня получится, – уверенно кивнула Люба.

– Тогда и у меня, – вытаращилась Галка. – И вообще, не забывай, я доярка лучше тебя.

Люба даже ничего не стала отвечать. То ли подруга на самом деле телевизор больше мужа хочет, то ли вообще ничего не понимает…

Только женщины распаковали вещи, как Галка тут же засобиралась в магазин.

– Ты ведь даже не знаешь, где он здесь, – усмехнулась Люба.

– Вот, буду ходить себе, спрашивать, глядишь, и познакомлюсь с кем-нибудь, – говорила Галка, взбивая перед маленьким зеркальцем свои овечьи кудри. – А то… столько денег за такси отдать, а потом взять да и просидеть все время в этой комнате? Конкурс скоро кончится, и все, по домам. Так что… надо успевать!

– Ну давай, а я в душ с дороги-то…

Комнату женщинам выделили, похоже, в больнице, потому что пахло лекарствами и весь коридор был покрашен светло-голубой краской. Правда, людей нигде не наблюдалось.

Люба сама отыскала душевую, наплескалась вволю и вышла, как арабский шейх, в длинном махровом халате и с огромной чалмой из полотенца.

Открыв дверь в свою комнату, она вздрогнула – на незанятой кровати сидел тот самый Степан Степаныч.

– Ну, здравствуй, Люба… как живешь?

Люба кривенько улыбнулась. Вот ведь добрый человек, первый раз видит, а уже про дела спрашивает.

– Сы-спасибо… у нас все хорошо, – прилежно ответила она. – А у вас? Как дела? Здоровье? Бессонницей не страдаете? А то у нас в деревне бабы чего-то жутко бессонницей мучаются. А мужики, те больше гемор… кхм… алкоголизм их одолел, прямо и не знаем, что делать. А у вас не сильно пьют-то тут?

– Не сильно… У нас тут работают… – не отрывал от нее взгляда Степан Степанович. – А дома как? Муж, дети, семья?

– Да что вы, Степан Степано…

– Люб, давай на «ты». А то мне прямо неловко, – попросил мужчина. – Или я сильно старо выгляжу?

– Н-нет, чего ж старо… у меня и постарше был… – сдуру ляпнула Любка, но тут же опомнилась: – Знакомый! Сосед! Мы с его женой уж такие подруги, такие подруги! А она вообще настоящая бабушка. Так что вы из-за старости-то не переживайте, я вас запросто на «ты» буду звать. А у вас у самого-то как? – не удержалась Любка. – Семья, жена, дети?

Мужчина поморщился:

– Была… и жена, и семья… Да только супруга не захотела из города уехать, а я не смог там работать, вот и…

– Вот и паскуда ваша жена! – очень эмоционально отреагировала Любка. – Чего ж за хорошим-то мужиком не поехать! Вон, я слышала, декабристки-то как за своими мужьями…

– А ты как сюда приехала? – перебил ее Степан Степанович. – На конкурс?

– На конкурс, – быстро согласилась Люба, а потом махнула рукой. – Да какой там конкурс… Нет, мы и в самом деле с Галкой лучше всех работаем, да только сюда… Знаете…

– Мы договорились на «ты».

– Ах, ну да же… Так я и говорю, захотелось… мир посмотреть, себя показать. У нас же там кого увидишь? Даром что название Мужиково, а так… одни бабы. Кому там себя покажешь? Галка вон вообще ни разу замужем не была, и детей у нее нет, как же жить-то, сам понимаешь…

– А у меня друг холостой! – обрадовался Степан. – Вообще у меня здесь много холостых друзей, у нас как раз в дамах острая нехватка. Я потому и конкурс доярок решил к нам переманить, может, останется кто, а то… Уж если женщине одной тяжко, то мужикам… сама понимаешь.

Они встретились глазами, и Люба, хихикнув, покраснела до кончиков волос. Надо же, в первый раз встретились, а вон как понимают друг друга и думают об одном и том же. Во всяком случае, в это хотелось верить.

– Люба, а… а что вы сегодня вечером делаете? – спросил вдруг Степан.

– Я? – удивилась Люба. – Я что делаю?

– Ну… ты и твоя подруга.

– Так это… ничего не делаем… А что надо?

– Тогда… – Степан встал, поправил воротник своей рубашки в клетку и торжественно заявил: – Тогда я… и мой друг, конечно, мы приглашаем вас в кафе! Сегодня вечером, вот.

У Любы перехватило дыхание.

– Ой… а у вас здесь и кафе есть? – кокетливо поправила она чалму, которая уже стала сползать на глаза.

– Ну… как сказать – кафе… Днем это столовая, а вечером… Мы попросим Максимовну, она нам котлет нажарит или еще чего… шашлыков тоже может, она у нас все умеет. Включим магнитофон, ну и… будет кафе. Придете?

– Вот ведь как просто! А у нас никак до этого додуматься не могут! – всплеснула руками Люба. – Конечно же, придем, Степан… Степаныч…

– Люб… ты это… Не надо меня Степанычем, – попросил он. – Лучше просто по имени… ну или по фамилии, если уж сильно разозлю. Семенов я.

– Ой, ну Степа! – захихикала Люба. – Чего ж я разозлюсь-то? Прямо… шутки такие у тебя… Придем мы. Нужно же… Галку с твоим другом познакомить, правда?

Степан смотрел на нее, кивал и улыбался. Ему уже надо было идти, а он чего-то не уходил, а Люба… Та и не знала, что говорить сейчас… Да и полотенце это на голове, будь оно неладно!

– Она у меня хорошая, Галка-то, она знаешь как твоего друга любить станет! – говорила Люба Индюшкина, а глаза ее говорили: «Это я! Я хорошая! Знаешь, как я тебя стану любить!»

– И друг мой… тоже… – отвечал Степан. – Он… Не говорун, сказать не умеет. Но уж… он, может, такую-то женщину столько ждал… подругу твою… Алку эту.

– Галку, – поправила Люба.

– Какую галку? – очнулся Семенов. Он, видно, тоже думал не то, о чем говорил.

– Подругу мою Галкой зовут, а не Алкой, – фыркнула Люба в кулачок.

– Это уж они сами пусть разбираются, – весело замахал руками Степан и пошел к двери. – Так мы договорились, Люба, в девять я за вами заеду, ладно?

– Да, – кивнула головой женщина, и злополучная чалма упала ей прямо в руки.

Когда она сняла полотенце, Степана уже не было. Но это теперь вовсе не печалило – впереди ее ждал прекрасный вечер!

Вот пусть кто-нибудь еще хоть раз скажет Любе, что не бывает любви с первого взгляда! Бывает! Ведь очевидно, что этот Степан влюбился в нее, как мальчишка… а она в него, как девчонка…

Когда домой вернулась Галка со скромным пакетиком в руках, Люба накручивала бигуди.

– Ой, Люб, ты знаешь, у них и цены здесь ниже наших! – сразу начала Галка. – Вот у нас геркулес стоит пятнадцать рублей, а тут одиннадцать! Это ты подумай, на четыре…

– Галка, ты чего сегодня, геркулес варить надумала? – с обворожительной улыбкой смотрела на себя в маленькое зеркальце Люба.

– А чего такого? Геркулес! Еще неизвестно, сколько здесь жить, а денег у нас…

– Фи, не буду я твой этот скользкий геркулес есть, я тебе не язвенница, – закинула ногу на ногу Индюшкина. – Галь, а пойдем сегодня поужинаем в кафе! Здесь есть, я узнала.

– Еще чего! – насупилась Галка. – Ты не забыла, зачем мы сюда приехали? В кафе тебя потянуло! И вообще… видела я это кафе! Столовка обычная. Хотя… кормят неплохо. И недорого. Я вот там котлетку взяла с картошечкой и салатик и за все отдала…

Люба медленно поднялась со стула.

– Та-а-ак! Значит, ты себе пузо котлетками набиваешь, а я тут! Голодаю я, да? Мне, значит, геркулес! Экономить на мне будем, да?

Галка поняла, что проболталась, вытянула шею, точно гусыня, и загляделась в окно. Она решила переждать бурю, а вечером все же сварить овсяночку.

– Ты, значит, не думаешь обо мне, да? – грозно сдвинула брови Люба и неожиданно легко сменила настроение. – Ну и хорошо… тогда я тоже о тебе думать не буду! Потому что, Галенька, меня сегодня пригласили в ресторан…

– В столовую… – поправила подруга.

– В кафе! И вот я пойду в кафе, а ты будешь сидеть дома и… Галь, ты можешь сколько угодно жевать свой геркулес!

Той совсем не понравилась подобная перспектива. Она тоже хотела, чтобы ее пригласили.

– Люб… А кто тебя пригласил? Прямо в кафе, да? Лю-уб, а он не может еще и меня пригласить, а? Наверное, у твоего ухажера друг есть, а, Люб?

– Ну-у… не знаю, не знаю… – кривлялась подруга. – Ты вся такая… графиня, геркулесы вон ешь, а тут… обычные, русские, сильные, красивые, умные мужики…

– Ну Лю-ба-а-а…

– Вот слабый у меня характер, Галка, – вздохнула Индюшкина. – Никак не могу человека послать подальше… Ладно уж, поговорю я… Но только тебе придется платить в этом кафе за себя и за меня, ясно? Если вдруг наши сильные и умные не догадаются…

– Уййй, – поросёй взвизгнула Галка и тоже кинулась собираться.

Ровно в девять завитые и напомаженные барышни торчали у окна, высматривая машину с женихами. Те отчего-то не торопились… Вот уже и десять минут прошло после назначенного срока, и двадцать.

– Кто тебя приглашал-то, Люб? – потеряла терпение Галка. – Может, он того… не приедет вообще… как всегда – пошутил, да и все?

– Опаздывает просто… Приедет… Вон! Видишь, машина заворачивает? Это он!

Машина и в самом деле подъехала к окну, просигналила, потом из нее вышел Степан и помахал Любе рукой.

– Фу ты, даже без цветов… – фыркнула Галка, но подруга резко ее оборвала:

– Тебя вообще-то совсем не звали! Еще цветов ей… Сиди дома, колода!

Конечно же, Галка дома сидеть и не думала, по коридору она неслась быстрее подруги, да еще и успевала тараторить:

– Любка… Люб, так это тот мужик, который там, в конторе, был, что ли? Люб! А где ты его выцепила-то? Он ничего, не старый? Блин! Каблук чуть не оторвала из-за тебя…

В кафе, вопреки романтике, пахло щами и кислой капустой. Зато столик, куда уселась компания, был устлан чистенькой скатертью, а в пластиковом стаканчике даже пестрел немудреный букетик.

– Сейчас нам все принесут… – заметно волновавшийся Степан обернулся к раздаче. – А пока… Чего-то совсем ничего не несут… Максимовна! Ну, ты хоть бы водочки поставила, селедочку там какую придумала.

– Несу я, несу-у-у, – уже спешила к ним с подносом, колыхаясь тучным телом, женщина в возрасте. – Вот тебе, Степа, как просил, а горячее я чуток позже подам.

– Хорошо, мы не торопимся, – кивнул Степан, налил водочки и поднялся. – Ну, девочки, за нас… За знакомство!

Мужчины выпили, женщины пригубили, и все вместе накинулись на помидоры, нарезанные кружочками.

– Да! Кстати! – вдруг вспомнил Степан и кивнул на своего товарища. – А это вот Владимир, друг мой, знакомьтесь. Тоже не женат, без вредных привычек, работящий… Рекомендую, так сказать…

Владимир низко склонялся над тарелкой, сопел, хмурил брови и старался с женщинами взглядом не встречаться. Он стеснялся.

– А я тоже рекомендую, – подняла бокал Люба. – Галочка… вот она… Галка, ты поднимись, чтоб тебя увидели-то, оторви зад от стула… Вы вот не смотрите, что она лицом… не удалась, она очень… Очень! Очень хорошая доярка! Да, вот… и еще хозяйка замечательная… Давайте за это и выпьем!

Галка толкала Любу в бок и шипела:

– Ты еще не сказала, что я шить умею… И аккуратная очень… Люб! Чего молчишь? Скажи, что я шить-то…

– Да отстань ты, нудная какая, – отмахнулась Люба и взглянула на Степана. – А вы еще музыку обещали… Эх, потанцевать бы сейчас!

Семенов немного засмущался.

– Ах, да… музыка… Максимовна! Ты нам музыку включи, пожалуйста! Повеселее что-нибудь!

Максимовна включила. Но вот, честно говоря, песни как-то танцевать не звали. Сначала заиграла «Любовь, комсомол и весна», после нее яростно грянули «Орлята».

– Какие у вас… песенки… – криво улыбалась Люба.

Ей жутко хотелось, чтобы вот сейчас Степан встал и пригласил ее на танец, и пусть Галка с этим бирюком сама знакомится. Но танцевать под «Орлят» вообще было кощунством, да и кавалер не рвался на танцпол. После нескольких рюмочек он и вовсе повел себя странно.

– Вов, Вовка, а ты знаешь, какая… прекрасная женщина Галка? Она и… во, она доить умеет!

– Еще шить, между прочим, – кокетливо сложила губки бантиком довольная Галка. – Ко мне со всей деревни бабы бегают.

– Ши-и-ить! Вовка, ты представляешь, шить! – восхищался Степан так, будто Галка конструировала ракеты. – А у нас вообще никто не умеет. Галь, а вот… ты сможешь, к примеру, связать носки?

– А чего там вязать-то? День делов, – важно фыркнула Галка. – Я и свитер могу связать, и платье, если вам надо.

– Не… платье мне не надо, – разлепил наконец Вовка уста сахарные. – Я носки хочу. И свитер.

– Галина, вы… вы прямо эта… скатерть-самобранка, – восхитился Степан и налил всем еще по стопочке.

Любу совсем не устраивал такой вечер. Что ж это получается? Сегодня Галина у них тут королевишна, а Люба так, сбоку бантик? Знала бы, ни за что б Галку сюда не потащила! А та и рада стараться: то одному улыбнется, то другому глазки состроит… Ворона!

Прослушав еще минут двадцать оду на тему «А Галина лучше всех», Люба встала и, объявив всем, что «пошла поправить прическу», выскочила из кафе и направилась домой. Вот и пусть они там сидят без нее, а она… победит на этом конкурсе, заберет приз и поедет домой. И не нужен ей… В общем, нет в жизни счастья.

Минут через тридцать ей позвонила Галка:

– Люб, а ты где? Мы ждем, ждем… Ты куда подевалась-то?

– А… Галя, ты? – делано хихикала Люба. – А вы не ждите меня, я тут…

В телефоне у Галки что-то зашумело, потом голос Степана спросил:

– Люба… А вы не придете больше сегодня? Вам что-то не понравилось?

– Да что вы, товарищ Семенов! Вы сегодня так расхваливали мою подругу, прям хоть самой на ней женись! Не буду мешать вам… носки плести! – и Любка отключила телефон.

Конечно, было обидно. Любка уже на него такие планы строила, а он весь вечер «Галка» да «Галка», и та тоже – гадюка! Привели ей Вовку, и сидела бы, охмуряла этого олуха, так нет же, ее на начальство потянуло… Иуда…

Подруга вернулась домой буквально через полчаса и сразу принялась тарахтеть:

– Любка, ты такая дурочка! И чего убежала? Хм… А нам потом принесли фрукты, и все было на высоте! Этот Степан! Люб, мне кажется, я ему понравилась. Вот прямо… да ты сама слышала! Люба, а твой-то этот… Владимир, он тоже ничего. Загадочный такой… все время носом клевал. Люб!

Она даже отвечать не стала, сделала вид, что спит. Это ж надо, Владимира уже ей определили! Ужас какой…

Утром Галка прожужжала все уши о том, какой был чудесный вечер, и неизвестно, сколько бы жужжала еще, но тут послышался стук в дверь и вошел Степан Семенов.

Люба немедленно отвернулась к окну, но у окна долго не простоишь, надо было как-то выйти, не хотелось ей слушать продолжение вчерашней серенады для Галки.

Однако сегодня Семенов никакой серенады никому не пел, быстро и четко рассказал про конкурс, про условия, не забыл и о призах упомянуть, а потом обратился к Галке:

– Галина… Тебя Владимир ждет, спустись, пожалуйста, он уж минут сорок там столбом торчит.

– Меня? – искренне удивилась Галка. – Точно меня? Не Любку? А то вчера… Чего-то я ему не сильно понравилась, мне кажется. Ему больше Любка.

– Я Владимиру вчера все объяснил… вечером… И ты, Галь, ему уже понравилась.

– Я… но…

– Тебе ж сказали, иди вниз! – не выдержала Любка. – Прямо торчит, как кость в горле!

Галка обиженно вылетела, а Степан закрыл за ней дверь.

– Люб… – тихо начал он. – Ты… Вчера чего-то взяла и ушла… А я ж…

– Зато там осталась Галка! – заносчиво дернула головой Люба. – Вот и сидели бы… семечки щелкали! Скоро она вас еще носки вязать научит!

– Ой, ну какие носки! – от избытка чувств подскочил Семенов. – Ну как же ты не поняла, я же… Я ж чего Галку-то нахваливал? Я хотел, чтобы у них с Вовкой все сложилось! А то кто их еще сведет, если не мы-то? Так и прокукуют весь век в одиночку!

У Любки по организму разливалось приятное тепло. Значит, она не ошиблась в Степане. Но все же хотелось еще и еще слышать, что Галка ему не нужна, а необходима она, Люба.

– Ну не знаю, не знаю… – капризно теребила она свой поясок. – А мне так вот вчера очень показалось, что ты с этой Галкой для себя старался.

– Я?! Для себя?! – вытаращился Степан. – Да я! Галка! Ха-ха! Для себя! Нужна мне эта Галка! Да она мне… Да мне вообще! Вообще никто не нужен! Я ж чего, я и сам… Ха! Галка!

Он явно переборщил. Понял, но было поздно.

– Тебе никто не нужен?! – прищурилась Любка. – Так какого лешего ты ко мне приперся? Иди давай… к своим дояркам! Проверяй, как они коровьи сиськи дергают! А то сидит тут!

– Люба… Люб, я все неправильно сказал, я в том смысле… Погоди, а чего это ты так про наш конкурс? А ты не будешь коровьи сиськи дергать, что ли?

– Я вообще-то сюда не для этого ехала! – отвернулась к окну Люба. – Но теперь-то чего уж… придется дергать… И вообще, я… я в душ пошла. А вы, Степан Степанович, ступайте, мне отдохнуть надо.

И Люба, забыв про душ, красиво завалилась на заправленную кровать.

Семенов потоптался еще минутку и вышел – с женщинами у него не было богатого опыта, он искренне думал, что надо уходить, когда женщина того просит.

Дверь за ним закрылась, и Любка хлюпнула носом. На этот раз, кажется, она… Вот дура-то!

Она приготовилась страдать долго и безутешно, но в это время дверь приоткрылась и появилась голова Марии Адамовны Коровиной. Вместе с ней в комнату заглядывал Иван Михайлович, тут же маячила удивленная Галка.

– Люб! Это за нами! – весело кричала Галка. – Только ты скажи им, что мы не можем домой, ага? Скажешь?

Мария Адамовна лучезарно улыбнулась:

– Люба! Ну вот мы тебя и нашли! А мы к тебе! В гости.

– Давно не виделись… – пробурчала Индюшиха. – И чего надо-то?

– Мы… мы приехали, чтобы болеть за тебя! На конкурсе поддержать, – объясняла Мария Адамовна, а Иван Михайлович вежливо кивал. – Ты не знаешь, Люб, где нам остановиться-то можно?

– Нет… – пожала она плечами. – А чего останавливаться? Я и без вас как-нибудь победю…

– Ваня, выйди! – вдруг обернулась Коровина к мужу. – Сбегай к председателю, спроси, может быть, здесь комнаты сдаются, посуточно. Узнай цену. Нам же остановиться где-то надо… Люба, расскажи мне, что с тобой стряслось? Я просто не нахожу себе места. Ваня, не торчи здесь! Там же еще старики внизу, им понадобится отдых! Люба! Ну что же?

И такое у Марии Адамовны было лицо проникновенное, и так недавно от Любы вышел Степан, и обиды накопилось столько много, что она не удержалась и рассказала Коровиной все.

– Люба! Я тебя поздравляю! – торжественно провозгласила Мария Адамовна. – Только что я услышала историю о том, как встретились два любящих сердца!

Индюшкина не очень понимала столь витиеватую речь.

– Так… я вам про себя рассказывала вообще-то, вы чем слушали-то? – даже обиделась она.

– И я тебе про тебя же… – улыбнулась Мария Адамовна. – Эх, Люба! Не забудь меня на свадьбу пригласить. А Степана твоего… Я все устрою. Вы с ним помиритесь… Сколько сейчас времени?

– Так десять уже.

– Ну вот, вы с ним помиритесь прямо сегодня. Эх, еще б погодка не подвела… Да, а подруге своей ничего не говори, ей уже выделили жениха, как понимаю. Пусть работает над своими отношениями.

С этим Люба была согласна. Хотя так ничего толком и не поняла.

– И где можно найти наше вожделенное начальство? – поднялась Мария Адамовна.

– Это вы про Степана? Он у себя, наверное… Вы сейчас вот так пойдете, потом…

Глава 8

Мария Адамовна заглянула в кабинет к Семенову, когда тот говорил по телефону. Она вежливо подождала в коридоре, и уже через три минуты Степан Степанович сам вышел к ней.

– Вы тоже доярка? – с интересом спросил Семенов.

– Не совсем, – уклончиво ответила Мария Адамовна. – Понимаете… я… Я к вам как профессионал к профессионалу. Только давайте не о рогатом скоте. Скажите, вам нужны жены? А то я женщин не знаю куда девать…

Разговор затянулся. Степан действительно очень хотел развивать свою деревню, а какое же развитие, если мужики отсюда в город бегут, а с бабами здесь всегда был острый дефицит? Конечно, уже давно следовало объединить усилия с деревней Мужиково – вот где женщин-то полным-полно! Но Анна Тихоновна отчего-то не слишком загоралась идеями, да и, если честно, времени на скрепление брачных уз у Семенова было немного, а тут – на тебе! Специалист по этому делу сам приехал!

– …И даже не думайте! – качал головой Степан. – Дом у меня большущий, а живем мы там вдвоем: я да отец. Вот и поживете у нас, все повеселее. Да… а для моего отца у вас никого не найдется? Очень хороший мужик, крепкий такой…

– Есть, – улыбнулась Мария Адамовна, вспомнив про свою «счастливицу» Веру Игнатьевну. – Очень интересная женщина, только она в городе, но…

– Здорово! – обрадовался Степан. – Так что… давайте-ка я вас сам провожу…

В конце концов для общего удобства решили, что женская часть Коровиных поселится с Любой и Галиной, все равно у них две койки свободные, а мужчины воспользуются гостеприимством Степана Степановича.

– Вот и хорошо, – потирал руки тот. – Значит, сейчас идите и располагайтесь. А вечером мы посидим и обсудим, как переправлять ваших городских дам к нашим перспективным женихам!

– Вы знаете, Степан, – поиграла бровками Мария Адамовна. – Мои городские дамы ждали несколько лет, уж пару дней-то переживут, я думаю. Да и ваши женихи тоже. Поэтому… предлагаю… Как вы сказали? Собраться? Очень свежая мысль. Вот давайте соберемся и… просто поближе познакомимся, можно даже на природе, эдакий пикничок, да?

– А можно в кафе, – серьезно отнесся к встрече Семенов.

– Нет, все же лучше пикничок, – гнула свое Мария Адамовна. – Чтобы эдак непринужденно, да?

Степан подумал, потом кивнул:

– Хорошо, давайте непринужденно… Тогда я выберу полянку, мы там все соорудим, а отец за вами заедет часиков в восемь, хорошо?

– Замечательно! Все, я побежала устраиваться.

Мария Адамовна выпорхнула из кабинета, а Семенов склонился над бумагами: рабочий день никто не отменял.

– Скажите, как вы догадались, что мы сюда рванем? – спрашивала Галка, когда женщины уже уютно расположились на новом месте и теперь сидели и пили чай.

– Мне приснилось, – вовсю придумывала Мария Адамовна. – С некоторых пор я удивительно чувствую людей. Вот смотрю и все вижу!

Нет, ну в самом деле, не признаваться же, что она сама сболтнула Любе, будто в соседней деревне мужиков не знают куда девать. Еще удивительно, почему Индюшкина так долго думала, Мария Адамовна бы в тот же вечер рванула.

– Скажите, Мария, а вот что вы на мне видите? – восторженно блестела глазами Галка.

– Халат она на тебе видит, чего ж еще, – пожала плечами Элеонора Юрьевна. Ей вовсе не понравилась идея поселиться в этом медпункте. Ведь предлагал же человек! Вот настроение и было отвратительным: поди узнай, чем сейчас занимается ее Миша среди этих молодых жеребцов!

– Нет, а если без халата? – не отступала Галка.

– Вот не думаю, что у тебя там французское белье, – поджала губки баба Нюра.

– Про тебя я вижу… – Мария Адамовна закатила глаза. – Я вижу… Ого! Да рядом с тобой твое самое большое счастье!

– Уй! – в восторге пискнула Галка.

– …Но ты его можешь прошляпить… да почти уже прошляпила, – махнула рукой Мария Адамовна. – Потому что смотришь не туда. Открой глаза-то!

– А как его звать, счастье мое? – допытывалась Галка.

– Ну уж не Степан Степаныч! – не выдержала Люба. – У тебя вон… Володя – красавец. Надо только к нему приглядеться!

Мария Адамовна Любу поддержала.

– А ведь и в самом деле… – округлила она глаза. – Вам совсем не подходит Степан. Володя – самое оно. У вас есть знакомый с этим именем?

– А как же! – снова влезла Люба. – Ей вчера привели одного… хороший такой, молчит все время и улыбается, ну чисто блаженный!

– Вот и забирала бы его себе… – надулась Галка. – Я вообще не понимаю, почему это мне Степан не подходит? Вот пусть Любке Володя самое то будет, а мне Степан!

– Совсем уже девка… Тут не базар, а судьба твоя! – изрекла мудрость Элеонора Юрьевна и тут же сморозила глупость: – Машенька, а мне сегодня на пикничок какое платьице лучше надеть?

У Любы и Марии Адамовны выпучились глаза. Строго-настрого было обговорено, что Галка про пикник знать не должна. Расскажут ей после, а то ведь неизвестно, за кого Семенов ее в этот раз сватать начнет.

– Ну… Маманя, а зачем ты меня спросила? – склонила голову набок Мария Адамовна. – Чего спрашивать, если у тебя на все случаи жизни только одно, черненькое в белый горошек?

– В самом деле, сегодня надену его, и еще шляпку такую… беленькую…

– Погодите, а какой пикничок? – наконец дошло до Галки. – А чего мне ничего не сказали?

Мария Адамовна пожала плечами:

– Потому что этот пикничок тебя совсем не касается. Его наши родители решили себе устроить, чтобы обновить отношения, так сказать. Нет, ну если тебе уже давно за шестьдесят, тогда…

– Чего это? – выпучила глаза Галка. – Мне еще и вовсе не за шестьдесят! А сорок два всего!

– Ну и какие тебе тогда пикники? – налетела на подругу Люба. – Ты бы вот сходила в кинотеатр да взяла два билета на сеанс, себе и Володе. А то опять судьбу проворонишь.

– Ну… если только судьбу… – вздохнула Галка и нехотя вышла из комнаты.

– Мама! Ну кто тебя за язык-то тянет с этим пикником?! – принялась журить свекровь Мария Адамовна. – Мы тут все в секрете держим, а она…

Через некоторое время прилетела счастливая Галка, быстро подмалевала себе глазки и стала торопливо рыться в своем чемодане.

– Галь… ну чего? – маслено улыбалась Люба. – Договорились уже с Владимиром-то? В кино или еще куда идете?

Галка на минуту оторвалась от важного дела, потом надменно фыркнула:

– При чем здесь… Люба, ты мое платье красное не видела? С бантом такое, я себе на лето шила? При чем здесь вообще ваш Владимир? Меня сейчас пригласил прекрасный молодой человек… Люб, ну ты его помнишь, он в конторе еще был, хорошенький такой! Он меня на речку позвал…. Ну, Люб, где платье-то?

У подруги вытянулось лицо.

– Галка, тот хорошенький, которого мы в конторе видели, тебе в сыновья годится. Он же мальчик совсем.

– Никуда он мне не годится. У меня нет сыновей… А если я шерстяное платье надену, ничего будет?

– Надень… – медленно кивала головой Люба. – Скажем, в случае чего, что у тебя от жары тепловой удар приключился, вот ты и ринулась на свиданье-то… Ну, это я так… Чтоб не засмеяли…

– А как этого товарища зовут? – строго спросила Элеонора Юрьевна. – Володя?

– Откуда я знаю! – фыркнула Галка. – Вот на речку сходим и познакомимся… Все! Я убежала! Девочки, рано меня не ждите!

Люба молча смотрела ей вслед – это насколько ж ситуация в деревне-то плачевная. Прямо катастрофическая ситуация, если уж на Галку такие персики кидаются.

– И чего? – толкнула ее в бок Мария Адамовна. – Мы будем подруге завидовать или ковать собственное счастье?

– Да чему ж там завидовать? – медленно покачала головой Люба. – Он же… в лучшем случае дотерпит до регистрации, а там сразу кинется на тетку, которая их регистрировать будет, потому как узнает, что на свете не только Галка живет, а и еще женщины есть.

– Не мешай, дорогая, познавать подруге все прелести любви, в том числе и моменты, когда милый тебя бросает, – красиво загнула Мария Адамовна и, посмотрев на часы, вдруг засуетилась. – Люба! А ты-то в чем пойдешь? Не в шерстяном же платье!

Вечером за ними заехал незнакомый мужчина в возрасте. Он был гладко выбрит, щеголял белой, отглаженной рубашкой и даже пах одеколоном.

– Рад представиться прекрасным дамам, Степан Маркович Семенов, – отрапортовал незнакомец. – Папа Степана. Вот… приехал пригласить вас на пикник.

– Почему только пригласить? – испугалась Люба. – А ехать когда? Мы уж думали…

– Если вы согласны, можем отправляться прямо сейчас, – понял ее старший Семенов.

– Мы готовы, – поднялась со стула Элеонора Юрьевна. – Вы не поможете понести мою сумочку?

Степан Маркович подлетел к пожилой даме, подхватил у нее сумочку весом с мешок картошки и предложил свою руку.

Пара степенно вышла из комнаты, а следом поспешили Мария Адамовна и Люба.

Сначала пикник проходил очень сердечно. Прямо-таки весь дышал душевностью и любовью. Мужчины подготовились на славу: на яркой скатерти, которую расстелили на небольшой полянке, чего только не было. Конечно, жюльена из трюфелей не подавали, зато очень хороша оказалась молодая картошечка с малосольными огурчиками, и селедочка в колечках лука радовала глаз, а помидорчики с малиновыми боками так и просились в рот. В этот раз Степан позаботился даже о музыке: рядышком стоял приемник, настроенный на дачную волну, и после нескольких рюмочек Люба уже во все горло подпевала:

– А мужики еще не знают! Какая баба пропадает! Посмотри на меня, ля-ля-ля-ля-ля, я одна такая-а-а!

А мужчины восторженно смотрели ей в рот и прихлопывали в ладоши.

Музыка, последние солнечные лучи, которые смущенно пробивались сквозь кроны деревьев, да еще спиртное – все настраивало на романтический лад: хотелось спокойно улыбаться, смотреть вдаль, признаваться в любви и творить глупости.

Вот уже и Иван Михайлович, подсев к Марии Адамовне поближе, игриво тыкал соломинкой супругу в ухо. И Степан не всегда успевал отводить от Любы счастливых глаз, да и сама она то и дело, взглянув на Семенова, хихикала себе в кулачок. Михаил Иванович подкладывал жене в одноразовую тарелочку картошку с огурцом, но Элеонора Юрьевна сегодня не могла этого заметить, ей было некогда – рядом с ней сидел отец Степана и настойчиво рассказывал, как нужно прививать яблони. Дама все время пыталась узнать, можно ли к их даче присоединить небольшой палисадник, сотки на четыре, потому что соседям он все равно не нужен, а вот она бы там устроила буйство цветов.

Возможно, дальше было бы еще романтичнее, если б в кармане у Степана не зазвонил телефон.

Семенов отошел в сторону, с кем-то поговорил и вернулся в компанию, сверкая глазами.

– Сейчас будет сюрприз, – торжественно объявил он, косясь на Любу. – Я его уже давно заказал, и все получилось… прямо вовремя!

– А что это, Степа?! – тормошила мужчину Люба. Ей просто было приятно его касаться, чувствовать его такой еще малознакомый, но уже родной запах, ощущать его близость и… И вообще понимать, что она может это делать! – Ну, Стё-оп, скажи.

– Нет, – краснел Семенов. – Вот сейчас Колька Антипов привезет, и увидите.

Ему тоже было приятно, что Люба его тормошит, каждый раз, когда женская рука касалась его рукава, на Степана обрушивалась теплая, забытая волна. А уж когда ее кудри касались его щеки, вовсе дышать не получалось – дыхание перехватывало.

– А я знаю! – лукаво смотрела на Степана Любка. – Ты заказал цветы, да? Вот точно говорю – огромный букет!

– Люб… – растерянно моргал Семенов. – Тут же цветов… целая поляна! Куда еще-то?

– Нет-нет-нет, – замахала руками Мария Адамовна. – Степан заказал нам торт! Большой-пребольшой! В двадцать пять ярусов! Ваня, не вздумай этого кузнечика мне за шиворот затолкать, я только что выудила оттуда дождевого червяка! Степан, я угадала? Это торт?

– Машенька! Не терзай молодого человека своими догадками, – отвлеклась от беседы Элеонора Юрьевна. – Это совсем не торт, это… это скрипач! Живой! Степан Степанович заказал настоящего скрипача, и тот сейчас проскрипит нам марш Мендельсона.

Не угадал никто. И когда Коля привез-таки этот самый сюрприз, поражены были все. И даже не один раз.

Сначала женщины потеряли дар речи, когда из Колиной машины выпрыгнула раскрашенная Галка на высоченных каблуках и в шерстяном платье. А уж потом, когда за ней выпорхнула молоденькая женщина, одетая по последнему писку моды, и уверенно направилась к ним, Любе и даже Марии Адамовне тут же захотелось забраться в автомобиль и уехать к себе в комнату.

– Это что? – только и смогла вымолвить Индюшиха.

– А-а! Мне, главное, наврали, что на пикнике будут только старики – эта бабушка со своим дедом! – сразу же заверещала Галка. – Нет, ну наглые такие, да, Коля?

– Степушка-а-а! – прямиком направилась к Семенову незнакомка, раскинув руки для объятий. – Ну зачем ты сюда забрался? Я думала, мы в кафешке посидим, вот чудак!

Степушка от такой встречи совсем растерялся. А уж когда увидел расширенные от удивления глаза Любы, и вовсе отодвинул от себя девицу, принявшись объяснять этот свой «сюрприз».

– Знакомьтесь… Знакомьтесь, это… Лиза, ну что подумает твой супруг? Елизавета! Да, это Елизавета Аркадьевна Заева, корреспондент краевой газеты. Обещала… Лиза, не цепляйся… Обещала написать статью про наш конкурс. Вот я и решил: пусть она возьмет интервью у самых интересных людей, у вас, девочки. Люба, у тебя пусть возьмет…

Та скривилась:

– Да эта Елизавета, по-моему, хочет взять только у тебя… и совсем не интервью…

– Люба! Ну что ты такое говоришь? – одернула женщину Мария Адамовна и повернулась к корреспонденту. – Садитесь вот сюда, здесь побольше места, а я вам интервью дам.

Елизавета ни на кого принципиально не обращала никакого внимания, поэтому и предложение Марии Адамовны проигнорировала. Она бедром отодвинула Любу, освободила место возле Семенова, а к Индюшихе повернулась спиной.

– Степ, я вообще-то завтра уезжаю. У меня отпуск, представляешь? – тараторила она, наливая сама себе водки в стаканчик Элеоноры Юрьевны. Без лишних капризов смелая дама замахнула водочку, закусила огурчиком и продолжала дальше: – В кои-то веки дали отпуск летом, прикинь! Я такая счастливая, очуметь! А мы ведь еще и с Олежкой разошлись, так что самое время сменить обстановку. Ну, я, конечно, сразу сюда, чтоб на твой конкурс глянуть, все дела, а завтра…

– Лиза… – попытался сгладить ситуацию Степан. – Мы вот здесь собрались…

– Ой, а я вижу! – бросила беглый взгляд на остальных госпожа Заева. – У вас здесь эдакий сельско-семейный дринк, да? Вот если б не я, так один мужик был бы без дела, а сейчас как славно: я с тобой, вот эта матрешка с тем гусем, – кивнула она на Марию Адамовну с Иваном. – Бабушка вон с тем бодреньким дедулей…

– Это мой отец, Лиза! – возмутился Степан.

– Ну я и говорю, бабуся с твоим папой, а эта вот доярочка с тем престарелым дя…

– Разве на мне написано, что я доярочка? – взвилась Любка.

– Да, милая, крупными буквами, – не глядя на нее, кивнула Елизавета. – А…

– И чего это я с дедом… с Михаилом Иванычем? Он мне, между прочим, в отцы годится! Я…

– Не капризничайте, милочка, у вас формат не тот!

– Погодите… – часто моргал от непонимания Михаил Иванович. – А чего это мою супругу к…

– Ой, да сидите вы с кем хотите, – отмахнулась барышня, – Мы с Семеновым никому не мешаем, и вы…

Заева даже не стала договаривать – это общество ей было явно неинтересно, за исключением Степана Степановича. К нему она и повернулась всем телом, отгородив Любу не только от Семенова, но и от всего стола.

Та некоторое время смотрела на спину, которая торчала перед ее глазами, а потом спокойно, без лишней суеты взяла миску с салатом из помидоров и неторопливо вывалила его прямо за шиворот гостье.

– А-а-а! – каким-то басом взревела корреспондент, подскочила и хотела было броситься на обидчицу, но Галка вдруг, весело захохотав на весь лес, ухватила банку с самодельным квасом и плеснула прямо на разъяренную барышню.

Та оказалась не из робких: она сдернула скатерть вместе с блюдами и одноразовыми стаканчиками – на гостей полилось, повалилось, посыпалось…

– Вот дрянь! – вскочила Люба, но Елизавета уже неслась на нее со здоровенной дубиной в руках, и где только ухватила?

– Убью гадинууу! – ревела она слоном.

Степан сгреб в охапку корреспондента и поволок к машине.

– Коль! Вези ее обратно! – орал он по дороге.

Коля все понял, тут же завел машину, а Галка бежала следом, кидаясь в представителя прессы пучками травы. Елизавета же уйти хотела красиво. Она перестала дергать руками и ногами, а крепко обняла Степана за шею и прильнула к его уху. Кто знает, то ли она говорила ему что, то ли целовала, Любе уже некогда было разбираться, несчастная влюбленная вскочила и понеслась куда-то в лес.

– Вот до чего газетчики нынче распоясались, – покачала головой Элеонора Юрьевна, стряхивая со своего платья огурцы. – В наше время…

– А давайте я вам расскажу, как лучше устроить рабатку! – не терял энтузиазма папа Степана. – Сначала надо учесть..

– Слушай… – начал кипеть Михаил Иванович. – Отсел бы ты от моей жены! Я сам ей эти ра… в общем, чего там надо? Я сам расскажу! Отсядь!

– Михаил Иваныч! – снова вспыхнул глазами старший Семенов. – А давайте по граммульке, и потом я про охоту расскажу! Вот вы ходили на белку?

– Я на зайца ходил… – тут же клюнул Михаил Иванович. – С ним-то побольше сноровки надо!

– А вот я бы поспорил…

К спорщикам подключился Иван, и Мария Адамовна осталась в одиночестве – Степан все не мог затолкать корреспондента в машину, Галка тоже куда-то исчезла.

Пришлось идти искать Любу.

Индюшкина спряталась не слишком далеко, даже не унеслась из поля зрения, чтобы ее легче было обнаружить – добежала до первой же березы в конце поляны, обхватила ее руками и принялась орошать дерево слезами.

– Люба… Ну Любочка, – гладила ее по круглому плечу Мария Адамовна. – Я просто не понимаю, чего ты расстроилась? Видишь, Степан и сам не рад, что эта… выдерга приехала.

– Ага, не рад! Он ее сам позвал! «Сюрпри-и-из»! А мы тут как клоуны! – всхлипывала Люба. – И не надо меня утешать! Я уже все равно… все равно никому не поверю и никого не смогу полюбить… А где он?

– Степан заталкивает ее в машину. Такая женщина ему не нужна, ему нужна ты.

– Ага, я! А почему тогда эта… обезьяна на него вешалась? И чего он с ней так долго-то?

– Ну, видишь ли, Люба, обезьяны – это такие животные, от которых не вдруг отвяжешься. Они же цепкие и прилипучие. Ты обезьян не знаешь, что ли?

Любе совсем не нужны были утешения от Марии Адамовны, и та это понимала, потому за спиной отчаянно махала рукой Степану, который уже избавился от прессы и теперь растерянно оглядывался. Наконец он заметил горюющих женщин и подбежал. Поток Любиных слез стал еще обильнее.

– Люба! Ты уж… это… ты прости меня, а? – виновато топтался он, не смея прикоснуться к плачущей женщине. – Черт ее дернул вообще!

– А зачем тебя черт дернул эту халду к нам привозить?! – продолжала рыдать Индюшкина. – Так хорошо сидели, песенки пели, вот-вот и танцевать бы пошли, а ты взял и эту приволок!

– Я же на самом деле думал, что она о вас хорошо напишет. Потом в газете ваши фотокарточки будут! А эта Лизка… Кто ж знал, что она со своим мужиком развелась? У нее, видно, тоже горе, вот и кидается на кого попало…

– Да? А чего это она на тебя сразу кинулась?

– А на кого еще-то? – искренне недоумевал Степан. – Там же одни старики были!

– Ну… я бы с этим не согласилась, – обиделась за своего мужа Мария Адамовна. – Просто… просто товарищ Семенов сидел ближе, и дамочка… что под руку подвернулось, так сказать… В общем, вы тут… сами как-нибудь разбирайтесь, а мне еще надо… в конце концов, у нас пикник!

– Да-да, – торопливо кивал Степан. – Отдыхайте, мы сейчас придем.

Ему удалось успокоить Любу значительно быстрее. Уже через десять минут они подошли к компании счастливые и окрыленные.

– Дорогие гости… – начала было Люба, но потом засмущалась и толкнула Степана в бок. – Говори сам!

Степан немного помялся, а потом выдохнул:

– Мы решили пожениться… с Любой… И жить будем у нас!

– Да, – кивнула Люба и прижалась к плечу Степана. – Мы так долго… сейчас разговаривали, вот и…

– Правильно, сын, – одобрил Степан Маркович. – Хорошая баба, чего резину тянуть… А свадьба когда?

Молодые переглянулись.

– Пап, ты ведь знаешь, меня в нашем сельсовете распишут хоть сейчас… – начал Степан, однако невеста его тут же перебила:

– Но, Степа-а, я сейчас-то даже паспорт с собой не взяла. Вот всегда, главное, беру, а тут забыла, как дурочка какая-то!

– …Поэтому, я думаю, сначала конкурс этот проведу, – продолжал Степан. – А там уж вовсю и подготовкой к свадьбе займемся. Я такую свадьбу отгрохаю, что ух!

Люба согласно улыбалась, но было видно, что «ух» ей хотелось бы поскорее.

– Но… переехать-то я уже сейчас могу к вам, правда же, Степа? – поинтересовалась она.

– Конечно, – влезла Мария Адамовна. – Но лучше, чтобы ты осталась с нами до свадьбы. И пусть наша комната будет комнатой невесты!

– Действительно, – вдруг ожила Элеонора Юрьевна. – Лучше с дамами… безопаснее. А то сейчас такие женихи пошли, им до свадьбы еще сутки, а они уже норовят к тебе в постель залезть! Уж я-то знаю!

Она гордо дернула головой и наткнулась на удивленный взгляд супруга. Взгляд был не совсем приветливый.

– Я же регулярно смотрю телевизор, Мишенька! – тут же виновато пояснила она.

– Да мам, успокойся, никто не собирается думать, что ты познала это на своей шкуре, – успокоила Мария Адамовна, весело блеснув глазами. – И когда же назначим день свадьбы?

Глава 9

Никто так не ждал конкурса, как Люба Индюшкина. Уж скорее бы он прошел, а там можно и под венец. Люба уже целые дни проводила в доме Семеновых и только под вечер возвращалась к подругам, побаивалась Элеоноры Юрьевны с ее строгими нравами.

– Что-то ты сегодня поздно, – строго поджимала губы баба Нюра каждый раз, когда прибегала невеста.

– Мама! Не ворчите, а то вас не пригласят на свадьбу, – успокаивала ее Мария Адамовна.

– Разве нас уже не пригласили? – дергала бровями престарелая леди. – А на кой шут мы тогда здесь торчим?

– Ну, конечно, пригласили! – лучилась счастьем Люба и закатывала глаза. – Ах, если бы не вы! Мы бы никогда! Никогда не смотались из своей деревни… и не встретились со Степаном, правда же, Галка? А где Галка?

– Она готовится к конкурсу, – назидательно говорила Элеонора Юрьевна и углублялась в чтение журнала «Приусадебное хозяйство».

– Мария… – шепотом спрашивала Люба. – А Галка… она ночью готовится?

– Конечно! – округляла глаза Мария Адамовна. – Ночью готовится… только непонятно к чему…

Честно говоря, на конкурс приехали всего пять женщин, да и те не слишком переживали о состязании, а больше бегали по магазинам. И это очень беспокоило Галку. У них с Колей Антиповым уже завязались хрупкие отношения, а поскольку Николай был на семь лет младше Гали, то несчастная влюбленная буквально себя изводила.

– Люб… а как тебе вон та, из Никитинки? – взволнованно спрашивала она у подруги.

– Да не бойся, у тебя руки больше, ты ее победишь, – отмахивалась та.

– Я спрашиваю, симпатичная она, как думаешь?

– Ничего так… только у нее переднего зуба нет. А что?

– Ф-фу… – выдыхала Галка и тут же начинала снова беспокоиться. – А вдруг она вставит? Слушай, может быть, ей еще один… того, а?

Любка только разводила руками – это ж надо так переживать из-за телевизора!

Сама невеста ни на минуту не забывала о своем женихе.

– Галка! Поди-ка сюда… – как-то раз строго велела она. – Ты Степе про моего Егорку не говорила?

– Нет… а чего, он не знает? – таращила глаза подруга.

– Я ему потом скажу… после свадьбы… – вздыхала Люба. – А то… чего-то неспокойно мне… Элеонора Юрьевна! А чего это вы моему Степе вчера пуговицу застегнули? Главное, я и сама могла, так вы прямо вперед меня полезли!

– А это я, Любочка, тебе приятное хотела сделать, – лукаво улыбалась дама. – Ты за моим Мишенькой приглядывала, а я за твоим решила поухаживать.

– Сравнили! Я за вашим Мишенькой как за дедушкой приглядывала!

– А он об этом догадывался?

Честно говоря, именно здесь Элеонора Юрьевна обрела покой – ей отчего-то постоянно оказывал внимание старший Семенов, что изрядно волновало Мишеньку, он старался быть лучшим во всем, и женщина снова могла позволить себе прежние капризы. Хотелось, чтобы это длилось вечно, но время шло, приближался конкурс, за ним день свадьбы, а там… там и возвращение домой. И без того уже Мария Адамовна с Иваном пропустили все сроки возвращения на работу.

И конкурс наступил.

Конечно, сегодня волновались все.

– Люба! А где моя косыночка, ты не брала? Ну беленькая такая, я ее из новой наволочки сшила!

– Отстань, Галь, – отмахивалась Люба. – Ну кто на тебя там смотреть будет?

– Коровы! – чуть не плакала Галка. – И Коля придет! Ой, я так нервничаю!

На конкурсе всеобщее волнение достигло апогея. Ну, понятно, что тряслись и Люба, и Галка – им обеим хотелось не только выиграть телевизор, но и показать своим любимым, какие они ловкие да умелые.

Степан, конечно, был председателем жюри. Люба тихонечко махала ему рукой. Когда никто не видел, он тоже ей махал, подмигивал и даже корчил рожицы.

– Интересно… сколько этот телевизор в ширину? – думала о своем Любка, уже сидя у коровы. – Куда мы его поставим? В спальню или в гостиную?

Люба так замечталась, что даже не заметила, как конкурс закончился. Настало время вручения призов.

– …Первое место по всем показателям… – громогласно объявил Степан, – занимает Сысоева Галина Дмитриевна! И награждается поездкой в Германию!

У Любки пересохло во рту – как это Галина Дмитриевна? А она, Любка? У нее что, не первое место? И почему Германия, если им обещали телевизор?

Под ухом визжала от радости Галка и настырно лезла целоваться..

– И почетное третье место завоевала Любовь Евгеньевна Индюшкина, она получает наградной утюг! – радостно сообщил Степан и во весь рот улыбнулся, подмигнув невесте. – Любовь Евгеньевна… Люба, возьмите утюг.

– Спасибо, – обиженно фыркнула она и отвернулась. – У меня есть.

– Ну… Люба… – не знал что делать Степан. – Хорошо, я сам домой принесу.

Вечером у женщин все праздновали Галкину победу, и только Люба отмечала свой очередной провал.

– Да совсем он меня не любит, какая свадьба! – выговаривала она Марии Адамовне, когда дамы готовились к приходу мужчин. – Я же… Нет, ну договорились ведь, что за первое место телевизор! А он для своей Галочки расстарался – поездка у нее, видишь ли, выигралась! Да если б я знала, что такой приз…

– Люб, ну чего ты ругаешься? – крутилась возле подруги Галка. – Вот мне эта поездка… У тебя зато со Степаном свадьба, а у меня с Колей пока вообще ничего не ясно.

– А я, может быть, еще подумаю, идти ли за такого Степана, который так и двигает мою подругу вперед, так и двигает!

– Чего он там двигает? Между прочим, я на самом деле лучше тебя была!

– Да чем же? Тебе сразу вон какую корову выдали, а мне! Теленок просто! Чего там с нее надоишь! А тебе дак…

– Девочки! Победительницам наш мужской привет! – Дверь вдруг открылась, и в комнату ввалилась компания мужчин. – А мы вас в ресторан приглашаем!

– В кафе, – поправился Степан. – Девочки! Наряжайтесь, и идем в кафе, отмечать победу!

Женщины засуетились, начали собираться, и только Индюшиха плюхнулась на кровать, всем своим видом показывая, что это мероприятие ее совсем не интересует.

– Люб, а ты чего? – подошел к ней Степан.

– А мне нечего праздновать, – фыркнула та. – Иди вон свою Галечку приглашай, вы с ней уже приноровились по ресторанам! Она же у нас в Германию поедет, она же победительница! А я что, у меня какое-то захудалое третье место! Я к коровам, буду оттачивать мастерство!

Неожиданно Степан дернул плечом.

– Не хочешь – твое дело. Сиди дома… Ну? Девочки, вы все оделись? Отправляемся?

Любка вытаращила глаза – неужели вот так возьмет и уйдет?

Он именно так и сделал. А с ним ушли и все мужчины, и Мария Адамовна с этой своей бабусей, и даже Галка! Любка подождала… сейчас Степан опомнится и вернется! И будет еще ее уговаривать, а она… нет, она не сломится. Она вот прямо сейчас возьмет и станет собираться домой!

Любка прождала час, но Степан так и не приходил. Она вытащила большую сумку и стала аккуратно складывать в нее свои вещи. Все. Выступили на конкурсе, заняли… какое там? третье? Ну да, заняли третье место, пора и по домам. Там уже своя корова отелилась, наверное…

– Ну и долго ты тут будешь сидеть? – открылась вдруг дверь.

– Я не сижу, – поджала губы Любка. – А собираю вещи. Чего это я сижу?

– Но ты же неправа, – склонил голову Семенов. – Галка ведь в самом деле сильнее тебя.

– Ну и пусть. Зачем же вы сначала сказали, что призом будет телевизор, а как Галка выиграла, так ей сразу путевку подарили? В Германию! Я же знаю, вы это специально сделали. Если бы какая-нибудь тетка… вон, из Комолинска, если б она заняла, так ей бы телевизор и всучили!

– Да, – согласился Степан. – Ей бы телевизор. А Галке – путевку.

– Ну и иди отсюда со своей Галкой! – швырнула в него полотенцем Люба. – Еще пришел тут, кровь пить!

– Галке путевку Коля купил, Антипов. Сам. На свои деньги, – усмехнулся Степан. – Он все боится, что у них ничего не сложится, вот и решил… В Германию ее свозить.

– Чего это у них не сложится? – оторопела Люба. – И… зачем сразу путевку? Надо было ко мне подойти, я бы им сразу все сложила… Ха! Надо же… Какой молодец… Такое романтическое путешествие…

– Ну да, у них романтическое… – кивнул Степан. – А я такую же путевку хотел тебе на свадьбу подарить, чтобы у нас свадебное путешествие было…

– Такую же! – от восхищения присела Любка, а потом кинулась ему на шею. – Степочка-а-а! Я научусь лучше всех этих самых… коров доить!

– Ого! Вот это страсти! – в двери ввалилась вся компания.

– Да! – торжествующе воскликнула Любка. – Потому что Степочка мне такую же путевку подарил! В Германию! На свадьбу!

– Вот это я понимаю, чувства… – обиженно поджала губы Элеонора Юрьевна. – Еще неизвестно, что из нее за жена получится, а ей уже путевка, а тут… столько лет себя каждый раз кладешь… на алтарь семейной жизни, и ничего!

– Так вы не тому себя кладете, – мгновенно сориентировался старший Семенов. – А вот я вас очень даже могу свозить…

– Не надо никуда возить мою жену! – рыкнул Михаил Иванович. – Я сам ее свожу… В Китай… Нюра, там как раз и посмотришь на тех курочек, которые тебе понравились… декоративные-то такие…

– Мишенька… – зарумянилась Элеонора Юрьевна и даже смахнула слезу со щеки.

– Ну-у? – повернулась к своему мужу Мария Адамовна. И взгляд ее не сулил ничего доброго. – А ты меня – куда?

Иван Михайлович вытянул шею и гордо произнес:

– А я тебе… клубничка моя, приготовил… романтическое путешествие… домой! Пора уже, вишенка моя!

– Не-е-ет! Только после свадьбы! – загудел Семенов. – У нас в следующую субботу свадьба, а в эту субботу – мальчишник!

– А у нас девичник, девочки, не забывайте! – тараторила Люба. – И я вас приглашаю в кафе! Степочка попросит Максимовну, она нам все приготовит.

– А мы, мужики, на охоту! – блеснул глазами Семенов. – На уток приглашаю. Никогда не забудете!

Компания разошлась быстро. Женщины сразу же стали придумывать, как они проведут девичник, а мужчины принялись обсуждать тонкости охоты, решив, что, завалившись в постели, мечтать будет куда удобнее.

В пятницу женщины толкались у Семеновых – собирали своих мужчин.

– Утром уедем еще затемно, а часов в десять вечера будем дома, так что не волнуйтесь, – объяснял Степан.

– Да, Маша, и не звони мне каждые пять минут, – очень серьезно попросил Иван. – Возможно… я буду находиться в засаде.

– Ванечка… береги себя… – погладила мужа по рукаву Мария Адамовна. – Утки… они такие птицы коварные… Мало ли что…

– Да, Мишенька, – подхватила Элеонора Юрьевна. – Не сиди на сырой земле. Я тебе специально подушечку положила… И еще, держи Ванечку за руку, он обязательно потеряется.

– Степочка… главное, не сильно задерживайся… – обожающим взглядом смотрела на милого Люба. – Помни, что я лучше всяких уток…

Утром мужчины уехали, а женщины прошлись по деревенским магазинам, накупили себе всяких мелочей, а невесте присмотрели босоножки и даже фату. Правда, из-за нее немного повздорили, потому что Люба непременно хотела ехать в загс в пышном облаке фаты, а Галка, на правах деревенского стилиста, вопила на всю улицу, что невеста, у которой сын в армии, может себе позволить только шляпку. Ну или цветочки в волосы.

– Вот себе и тыкай сено в прическу! – возмущалась Люба. – А у меня первая свадьба, и я должна быть в фате! У меня и подружки все так замуж выходили!

– Так это когда было-то! – выгибалась гусыней Галка. – Они молоденькие выходили, а у тебя уже пенсия на горбу!

– Это ты горбатая, а я вообще… Осина! Березка! – негодовала невеста.

– А мне очень шляпки нравятся… – негромко вздохнула Элеонора Юрьевна. – В них есть что-то… графское… Эдакое длинное платье, шляпка… Люба, вы не хотите денек побыть графиней?

– Тогда шляпку, – немедленно согласилась невеста. – И никаких цветов!

Мария Адамовна сделала себе подарок – маленький пузырек лака, должно же у нее что-то остаться от этой славной поездки на память! Элеонора Юрьевна, видимо, тоже так подумала, потому что купила флакончик «Серебристого ландыша», а Галка высматривала обувь для поездки в Германию.

Вечером дамы посидели в кафе… Правда, без мужчин оказалось не настолько весело, но зато можно было предаться воспоминаниям.

– С ума сойти… Могла ли я подумать, двадцатилетняя девочка… – говорила Люба, подпирая щеку кулаком, – что до собственной свадьбы мне надо прожить еще столько же!

– Больше, – поправила Галка. – Тебе ж не сорок, а сорок два, как и мне, чего врешь-то?

– И ты, Галка… – продолжала Люба. – Тоже двадцатилетняя… могла ли подумать, что… твой жених еще не родился?

– Да что ты мелешь-то?! – взорвалась Галка. – Это я… я семилетняя думать так могла! А тогда у меня другие мысли были: как бы двойку не получить!

– Да, Галочка… ты с первого класса второгодница…

– Перестаньте, девочки, – замахала руками Мария Адамовна. – Главное ведь… Люба, главное, что тебе встретился прекрасный мужчина! Он тебя любит! И…

– И у него машина есть! – поддержала Галка.

– Ой, точно… – хихикнула в кулачок Люба. – А я и внимания не обратила! А этого… Петра… я ж только из-за машины с ним-то! Да еще думала, что он меня в город возьмет. А вот со Степаном… у меня никогда такого не было. Я за ним голым пойду!

– Ха! Удивила! – фыркнула Галка.

– Я про нищету сейчас!

– Ох, девочки… – поправила прическу Элеонора Юрьевна. – А я ведь за своего-то Мишеньку за голого и вышла… за нищего, я имею в виду. Это уж потом он стал…

– …Миллиардером, – подсказала Мария Адамовна. – Мам, успокойся, все точно знают, что у вас брак совершился по любви… или в результате пикантной ситуации, но не по расчету, это совершенно определенно!

В кафе женщины не задержались, уже в десять часов они сидели у себя. И как-то неспокойно поглядывали на часы.

– Вот интересно, мы, значит, без наших мужчин не можем даже отдыхать, нам скучно, а они запросто стреляют там себе всяких уток вместо того, чтобы с нами тут… сидеть… – дергалась Люба. – Еще неизвестно, кого они там ловят!

– Мужчины – охотники, а вас они уже поймали… – мудро успокоила Элеонора Юрьевна.

– Это еще большой вопрос, кто кого поймал! – закинула ногу на ногу Галка. – Зря они уж так совсем успокоились! Здесь вон целая деревня…

– Ой, ну чего вы раньше времени себя накручиваете? – постаралась сохранять спокойствие Мария Адамовна. – Может быть, они уже приехали, уставшие, помылись и завалились спать! Прямо делаете из ничего катастрофу!

– Девочки. Я вот что придумала, – вдруг поднялась Люба. – А давайте пойдем домой к Семеновым! Может быть, они и в самом деле приехали, а мы тут…

– Нет… Мишенька бы тогда трубку взял, я ему звоню-звоню, а мне все время какая-то тетка отвечает.

– Все равно пойдемте, – поднялась и Галка. – Они приедут, а мы уже тут!

И женщины заторопились к Семеновым.

Дома никого не было. К счастью, Люба знала, как открыть двери, поэтому женщины на пороге не томились.

– Ого… а у них здесь ничего… – оглядывалась Галка. – Телевизор вон какой навороченный. Люб, включи, а?

– И чего тебя к этим телевизорам так тянет, – пожала плечами подруга, щелкнув пультом.

На экране шли городские новости. Женщины даже не слушали, о чем вещает смазливенькая ведущая, но главное им как-то удалось не пропустить. Привлекло внимание слово «охотники», женщины прислушались и остолбенели.

– …на охотников напал медведь, – красиво складывала губки ведущая. – Он порвал одного, второго…

Мария Адамовна сразу поняла: ее Ивана медведь ни за что не пропустил! Ну как не сожрать такого рохлю!

– …не удалость спастись из когтистых мишкиных лап… – продолжала рассказывать ведущая, но Мария Адамовна ее слышала плохо: она сползла по стене и потеряла сознание.

Люба быстро сбегала на кухню за водой. Только после обильных опрыскиваний Мария Адамовна наконец открыла глаза. Никто ее не утешал, было не до этого. Галка носилась по комнате и кому-то кричала в телефон:

– Ну как не знаете-то?! Поднимайте все свои службы! Или я сама это сделаю! Повторяю, сейчас же! Дайте мне номер больницы, я сама узнаю! Почему нет данных?!

Люба сидела за столом и качалась из стороны в сторону, не вытирая слез:

– Степочка-а… Ну скажи, что это не ты-ы-ы… ты же у меня сильны-ы-ый, ты у меня у-у-умный… ты же любого медведя… Степа, только будь живой… Только будь живой, Степочка-а-а…

Прошло еще какое-то время, никто так и не появился. Женщины не знали, что им делать, где искать своих мужчин. Галка уже оборвала все телефоны, кажется, она дозвонилась даже до главы администрации города… на домашний телефон, но про ситуацию либо никто ничего не знал, либо ее держали в строжайшем секрете. Информации не было никакой.

– Девочки, я вам точно говорю, это мой Ваня, – еле слышно говорила Мария Адамовна. – Он такой нежный… ранимый… От меня-то отбиться не может, а тут медведь… И утки… Зачем ему утки? Он так любит животных! А те… Они его всегда грызут. То собаки, то… медведь вот…

– Степа… я никогда, никогда даже голоса на тебя не повышу! – выла рядом Любка. – И верная буду, ну как собака! Я смогу, у меня получится! Я ж… я ж и замуж-то не выходила, потому что…

– Скажи, не брал никто, – отвлеклась на секунду Галка. – Сейчас еще в одну больницу звякну, а потом… Потом, девочки, буду звонить по моргам…

– Ванечка! – вскрикнула Мария Адамовна и… вдруг поняла, как же ей невыносимо будет жить без своего мужа. – Нет, я этого не переживу! Ты ж еще не видел своих внуков!

– Степа! – не отставала Люба. – Я… Я даже не родила тебе сына!

– Так успеется, мы ж после свадьбы хотели… – вдруг раздался такой родной голос от двери.

На пороге стояли мужчины Семеновы и Коровины, целые и невредимые.

– Стё-па… – еле вымолвила Люба и бросилась жениху на шею.

– Ванечка! – взвизгнула Мария Адамовна, и тут же ее голос взлетел на три октавы выше. – Тебя где носило, паразит эдакий?! Я чуть тут не умерла! Думала… думала, или медведь задрал, или утки заклевали!

– Нет, погодите… а медведь чего же, моего сожрал, что ли?! – взревела Галка и взвыла во всю глотку. – Кооооля-а!!!

– Да вы что здесь, с ума посходили все? – ничего не понимал Степан. – Мы обещали быть в десять… Ну… задержались… пока собирались… еще сапог Иван потерял, искали… Какой медведь-то?

Женщины, как могли, рассказали, что слышали по телевиденью.

– Ага, все, значит, переживают, а моя бабушка дома, стало быть, отлеживается? – с обидой в голосе произнес Михаил Иванович.

– Н-нет… – покачала головой Мария Адамовна. – Она тоже тут… отлеживалась… Люб, а где мать?

– Да я как-то… – растерянно огляделась та. – Я об Степане все думала…

Михаил Иванович уже набирал номер жены.

– Нюра, ты где?! Ошалела?!! Твою-то мать!.. – он отключил телефон, выскочил в сени, потом забежал обратно, схватил ружье и рыкнул: – Моя-то… бабка! Пошла меня в лес искать! Взяла вилы и… поперла… на медведя! Твою мать!

Толпой выскочили за ворота. Куда бежать, не знал никто. Сама Элеонора Юрьевна по телефону объяснить свое местонахождение тоже не могла.

– Ничего, у тетки Шуры кобель хороший есть, – вспомнил вдруг Семенов-старший. – Учует и зверя, и человека.

– Да вот нам зверя-то не надо бы, – вздохнул Степан. – Давай, отец, мы вон в ту сторону леса, а ты с кобелем туда чеши!

– Я с тобой! – взвизгнула Люба.

– Сиди дома! – бросил через плечо Степан. – В лесу, может быть, зверюга.

Мария Адамовна взглянула на мужа и рявкнула:

– А ты мне даже ничего не говори, все равно пойду!

Люба тоже ослушалась. Они неслись вслед за Михаилом Ивановичем и все равно отставали. На улице было еще не совсем темно, стояли длинные дни, но в лесу уже царил мрак. Неизвестно, как бы нашли они пожилую женщину в этой темноте, если бы ее не вывели прямо на их крики егеря.

Два дюжих мужика держали под руки маленькую, дрожащую старушку в легком крепдешиновом платье в горошек, с белым воротничком. Прическа у нее совсем развалилась, и седые пряди смешно торчали в разные стороны. Худенькие, исцарапанные старческие руки сжимали вилы, а все лицо было перекошенным и некрасивым от страха.

– Нюрочка… девочка моя… ну… разве ж его вилами-то завалишь… – прижал к себе щуплую фигурку Михаил Иванович. – А если б он набросился…

– Миша… так зачем мне без тебя-то… – всхлипнула пожилая женщина, уткнулась мужу в рубаху и тоненько завыла: – Больше не пущу-у…

– Так ведь она еще чего удумала! – рассказывали егеря. – Шла по лесу и на всю округу орала: «Медведь, выходи, скотина такая!» На себя зверя, стало быть, выманивала. Если б не ее крики, мы б старушку и не нашли, до утра бы плутала.

– Мам… – хлюпала носом Мария Адамовна. – Мам, ты герой! Вот честно! А ты… Вань, а ты бы так за меня смог?

Он хотел было привычно швыркнуть носом и заносчиво хмыкнуть: «Лех-ко!», но посмотрел на мать и… промолчал. На медведя? С одними вилами? Ответить он не мог.

– Нюра… ты прости меня, дурака… – прижимал к себе жену старший Коровин. – Я ж столько лет с тобой жил, а главного-то и не видел…

Степан шел с егерями впереди всех, а те ему рассказывали:

– Да медведь тот в другом районе совсем. Но тут сверху шороху навели, с постели выкинули: вот надо лес прочесать, и хоть ты убейся! Ну… хоть не зря поднимали… бабулю вон нашли… А то думали, напрасно переполошили нас только.

– Я даже знаю, кто переполошил, – тихонько фыркнула Люба. Она шла со Степаном, который обнимал ее за плечи. – Это Галка!

– Да уж… с вами не пропадешь, – с любовью смотрел на нее Семенов.

Регистрация была назначена на два часа, и уже в восемь утра Люба сидела перед большим зеркалом, которое специально для нее притащили Галка с Колей. Над невестой большой птицей кружилась самая старшая из дам.

– Элеонора Юрьевна, вы что делаете? – волновалась Люба.

– На пиво тебя накручиваю, сиди спокойно.

– Вы по полбутылки льете! Так мы же кудри-то до вечера не просушим!

– Просушим, – встряла Мария Адамовна. – Мы с Ваней купили тебе фен. Это наш свадебный подарок.

– А Степе чего? – не забыла про жениха невеста.

– Это вам обоим, – строго посмотрела на Любу Мария Адамовна. – Ты не представляешь, какой для Степы будет подарок, когда ты станешь закрываться в ванной по утрам, чтобы нафениться!

Платье на невесте сидело как влитое. Стараниями Галки они сумели-таки превратить обычный ширпотреб в роскошный, праздничный наряд. А шляпка… В ней Люба в самом деле напоминала графиню. Хотя и очень-очень отдаленно.

– Ну и как я вам? – крутилась перед зеркалом Люба. – Нет, вы тоже красивые, а я?

– Ты великолепна, дитя мое, – с нежностью чмокнула невесту в лоб Элеонора Юрьевна.

Мария Адамовна тихонько фыркнула. Разве можно было предположить еще два месяца назад, что свекровушка самолично станет лобызать Индюшкину Любу? Да уж, если б Мария Адамовна не вмешалась, кто знает, что стало бы с семьей Коровиных. А сейчас Михаил Иванович просто пылинки сдувает со своей Нюрочки. Да и Люба, была бы она счастлива? И даже в Галкиной судьбе есть доля ее, Марии Адамовны, участия… Нет, сегодня надо обязательно поднять за себя тост.

Уже в час все женщины были готовы и то и дело бегали к окну смотреть, не подъехал ли жених.

– Нет, ну что за такое-то, а? – волновалась Галка.

Она была свидетельницей, и волноваться ей было положено по штату.

– Еще только час, куда вы торопитесь? – делала последние штрихи в своем макияже Мария Адамовна. Она купила себе новое платье, специально для свадьбы, и фигура в нем смотрелась изумительно. Теперь осталось довести до совершенства лицо.

– Но ему же еще невесту выкупать! – никак не могла успокоиться Галка. – Я что, зря три ночи не спала?!

– Ты не три, ты вообще перестала спать… – хихикнула Люба. – Только моя свадьба здесь ни при чем. Коленьке скажи спасибо.

Наконец под окном раздались долгожданные сигналы: подъехал Степан с целой армией дружков.

– Ой, девочки-и-и, – протянула Люба, глядя в окно. – А женщин-то у них и в самом деле… совсем нет. А я все думала, отчего Колька на Галку клюнул, а тут такое безрыбье… Элеонора Юрьевна, снимите этот свой горох, тут даже для вас уйма женихов отыщется.

– Люба! – строго рявкнула Мария Адамовна. – Для мамы уже нашелся жених! И давно! Мам, да что ж ты опять в этот горох упялилась? Мы ведь тебе купили новое платье!

– Но… Машенька, я как-то в этом увереннее…

– Вы не хотите быть графиней? – повернулась к ней Люба.

А потом свадьба закружилась, заиграла и покатилась, словно снежный ком. Люба смутно помнила, как все начиналось, как ее выкупал жених, как они весело ехали в его машине: за рулем сидел Николай, а рядом с ним весело хохотала лучшая доярка района – Галка Сысоева. Чуть позади, тоже украшенный шарами и бантами, мчался автомобиль Коровиных.

Красная дорожка… Свадебный марш… Кольцо на руку… Поцелуй Степана… И вот уже она выходит из загса не просто какой-то Любкой Индюшихой, а… Семеновой! И самое главное – женой!

Свадьбу отмечали в кафе. Гости пришли со всей деревни, да еще и из Мужикова приехали. Что говорить – давно уже здесь не видали такой широкой свадьбы. Все чаще над столами взмывали крики «Горько!», все охотнее молодожены прижимались друг к другу губами, и все меньше на них обращали внимания. Люди уже веселились сами по себе.

Мария Адамовна ни минуты не сидела на своем месте, она то и дело подсаживалась к кому-нибудь на свободный стул и быстро черкала ручкой в своем блокноте – работа пошла! Еще никогда за всю свою деятельность госпожа Коровина не видела столько безнадзорных холостяков!

– Машенька… – ходил за ней по пятам Иван Михайлович. – Ты совсем не уделяешь мне внимания. Я переживаю!

– Ничего, Ваня, видишь, я работаю. А ты иди, поздравь еще раз молодых от нашей семьи.

Молодые сидели вместе со свидетелями и уже в который раз пили за собственное счастье.

– Коль, ну ты чего сидишь-то? – тормошил свидетеля Степан. – Снимай нас на фото!

– Да и так снимаю, уже черт-те сколько кадров, а еще съемка на видео!

– Ну и хорошо! – кивал Семенов. – Нам же Егору еще послать надо.

– Да, – кивнула Люба, и вдруг лицо ее вытянулось. – Как Егору? А ты откуда… Галка, дрянь такая! Опять ты?! Паршивка!

Она выхватила из вазы букет и от всей души принялась хлестать им свидетельницу. Та шустро выскочила из-за стола и понеслась из зала.

– Сдурела совсем, да? – кричала она на бегу.

– Как же! Сдурела! – не отставала от нее Люба. – Опять про сына разболтала, да? Думала, что я сама не скажу! Да я это должна была сегодня ночью сказать! Сюрприз у меня такой намечался! А ты все испоганила!

– Люба! – схватил ее за руки Степан. – Чего опять не поделили?

– Да эта твоя… жена… больная на всю голову… – пыталась отдышаться Галка. – Решила, что я тебе про Егора разболтала!

– А будто не ты! – снова кинулась к ней подруга, но Степан крепко ее держал.

– Люба… – внимательно посмотрел он на молодую жену. – Мне Галка ничего не говорила.

– А кто сказал? – не могла успокоиться Любка.

– То есть… как это сказал? – пытался улыбнуться Степан. – Я сам знал… Ты же… Помнишь, ты сама ко мне с Егоркой приезжала!

– Степа… Ты чего? – всерьез испугалась госпожа Семенова. – Когда это я к тебе приезжала?

– Когда Егорка маленький был. Помнишь, мы еще в парк с ним ходили… и он меня папой назвал…

Люба покрепче оперлась о руку супруга, потому что ноги вдруг стали ватными.

– Семён-ов… – охнула Любка. Ну почему она решила, что того парня на вокзале зовут Семеном? Его Степаном звали! Это же совершенно точно! А фамилия у него была Семенов… Совсем все перепутала… – И ты меня узнал?

Степан пожал плечами:

– Конечно… Ты совсем мало изменилась, как была девчонкой, так и осталась. А ты… меня не узнала?

– Да узнала! Конечно же, узнала… – беззастенчиво врала Любка и снова спрашивала: – Так ты что, вот так меня и помнил всю жизнь?

Степан помялся.

– Понимаешь, Люб… детей я очень люблю, а моя жена никогда их не хотела, поэтому и развелись. А твой Егорка… он папой меня назвал. Как же сыночка забудешь…

– Ни-че-го себе! – вытаращилась Галка. – Столько лет помнить, а потом встретиться и жениться! Как в кино! А ты, Любка, все трынчала про любовь с первого взгляда…

– Ну так… я и полюбила Степу… с первого взгляда, – игриво стрельнула на мужа глазками молодая жена. – Только поэтому и замуж не выходила.

– Какая верность, – с завистью вздохнул Иван Коровин.

– Да уж, – старательно улыбалась Мария Адамовна. – Так выкрутиться… Умница. Далеко пойдет.

– Лишь бы не в наш огород, да, Мишенька? – прижалась к плечу мужа Элеонора Юрьевна.

– У нас не будет огорода, – склонился над ней супруг. – У нас будут кругом цветы, как ты хотела, и беседка.

– Маша, я тоже куплю путевку в Германию, и у нас с тобой… у нас будет… – начал Иван Михайлович.

– Да, Ваня, у нас будет отдельная квартира… – перебила мужа Мария Адамовна. – Уже совершенно точно.

Content

Маргарита Южина
Край ничейных женихов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9