Триш Мори

Все очень просто

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Bartering Her Innocence

© 2013 by Trish Morey

«Все очень просто»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

Последний раз, когда Тина Хендерсон видела Луку Барбариго, он был голым. Бессовестно голым… Образец идеального мужчины, если не принимать в расчет красный след от ладони на его щеке.

А что произошло дальше…

О боже… Тина не хотела ничего помнить.

Она, должно быть, ослышалась. Неужели ее мать имела в виду именно этого человека? Жизнь не может быть так жестока! Тина сильнее сжала трубку во вспотевшей руке:

— Кто? Повтори, про кого ты сказала?

— Валентина, ты меня слушаешь? Я должна решить одну проблему, касающуюся Луки Барбариго. Ты должна встретиться и поговорить с ним.

Мать требует от нее невозможного! Тина решила больше не видеться с ним!

— Валентина! Ты должна приехать. Ты нужна мне здесь, сейчас же!

Тина пыталась выкинуть из головы мысли о той бесподобной ночи. Мысли о том, как он голым поднимается с кровати… Она вновь увидела его длинные ноги, мощную спину — это тело можно было бы вырубить в мраморе, вплоть до ямочек у основания позвоночника…

А затем… Целая симфония эмоций и гнева, тоски и отчаяния…

Тина сжала пальцы еще сильнее, стараясь остановить тупую боль, пытаясь превратить шок в гнев. И она злилась не только из-за того, что случилось в прошлом.

Как же это типично для ее матери! Первый раз за год она сама позвонила дочери. Но не ради того, чтобы поздравить ее с днем рождения, как наивно ожидала Тина. Лили что-то понадобилось… Лили никогда не звонила просто так. И теперь она почему-то уверена — Тина бросит все и вылетит в Венецию ради общения с Лукой Барбариго.

Ну уж нет!

Кроме того, это просто невозможно! Венеция находится слишком далеко от семейной фермы в Австралии, где Тина сейчас. Нет, какими бы ни были разногласия между ее мамой и Лукой Барбариго, пусть разбирается сама.

— Мне очень жаль, — начала она, бросив обнадеживающий взгляд отцу — мол, все под контролем. Звонок от Лили всегда всех настораживал. — Но я никак не могу.

— Но ты должна что-то сделать! — Ее мать закричала в телефон так громко, что Тине пришлось убрать трубку от уха. — Он угрожает вышвырнуть меня из моего дома! Неужели ты не понимаешь? Ты должна приехать!

Предыдущие фразы были сказаны на французском, несмотря на английское происхождение Лили д'Арьенкорт Бэчамп. Мать часто использовала французский, когда хотела казаться более страстной и убедительной. Сколько Тина знала Лили, та почти всегда разыгрывала мелодраму.

Выслушивая тираду бесконечных упреков, Тина закатила глаза. Она устала от разговора с матерью. Весь день Тина помогала отцу подготавливать овец к стрижке, а в раковине ее ждала гора грязной посуды. Кроме того, ей надо было разобраться с кучей счетов, которые должны быть оплачены до ее завтрашней поездки в город.

Тина всегда ненавидела встречи с банковским менеджером. Ее раздражал дисбаланс, ощущение того, что она оказалась в невыгодном положении с самого начала.

Хотя менеджер банка был далеко не первой ее проблемой…

Отец Тины положил бухгалтерскую книгу на подлокотник кресла, где сидел, притворяясь, будто просматривает счета, и бросил ей сочувственную улыбку. Затем он встал и исчез в большой деревенской кухне. Он так и не оказал дочери никакой помощи.

Он ушел от Лили почти двадцать пять лет назад. Возможно, брак их не был долгим, но, учитывая характер ее матери, Тина считала: и так продержались достаточно.

Зашумели старые трубы, и Тина поняла: отец открыл кран. Потом она услышала, как он поставил чайник на плиту.

А мать на другом конце провода все никак не могла успокоиться.

— Хорошо, — выдавила Тина и услышала, как мать облегченно вздохнула. — Ну и почему ты решила, будто Лука Барбариго хочет выгнать тебя из палаццо? Он ведь племянник Эдуардо, в конце концов! Зачем ему угрожать тебе? И на английском языке, пожалуйста! Ты же знаешь, мой французский оставляет желать лучшего.

— Ты должна проводить больше времени на континенте, — ругала Тину мать, обидевшись теперь уже на дочь и забыв на время о Луке, — а не хоронить себя в австралийской глуши!

— Едва ли Джуни можно считать глушью, — заспорила Тина. Она любила небольшой городок в Новом Южном Уэльсе. К тому же отсюда можно было добраться до Канберры за два часа. И она не «похоронила» себя здесь, а скорее отстранилась от того мира, частью которого больше не хотела быть. — Город вполне современный. Ходят слухи, здесь будут строить новую площадку для боулинга.

Повисло молчание. Тина представила себе сжатые губы матери и обиженное выражение лица. Ну как же! Ее дочь не способна понять: городу, чтобы считаться современным, необходимо как минимум шесть-семь театров, желательно старых, с традициями.

— В любом случае ты так и не объяснила, что случилось. Почему Лука Барбариго угрожает выгнать тебя? Разве у него есть над тобой какая-то власть? Эдуардо оставил тебе палаццо, ведь так?

Мать внезапно притихла. Тина теперь могла слышать тиканье часов и то, как отец со скрипом открыл дверь, а затем захлопнул ее и вышел на улицу.

— Ну, — подавленно произнесла мать, — я заняла у него денег…

— Что ты сделала?!

Тина поморщилась. Лука Барбариго имел репутацию человека, к которому нельзя было обращаться с подобными просьбами. Именно на этом он и сколотил свое состояние. Она сглотнула. Почему из всех людей, у которых ее мать могла занять деньги, среди всех своих знакомых она выбрала именно Барбариго?

— У меня не было выбора! — заявила Лили. — Мне необходимы были деньги, я и подумала, что Лука мне поможет. Он же обещал помогать!

Да, Лука помог ей, но при этом не упустил возможности совершить выгодную сделку.

— На что он дал тебе эти деньги?

— На жизнь, конечно! Ты же знаешь, Эдуардо оставил меня с малой долей того состояния, что у него было.

«И ты так и не простила его за это», — усмехнулась про себя Тина.

— То есть ты заняла деньги у Луки Барбариго, а теперь он хочет, чтобы ты вернула долг?

— Если я не верну ему деньги, он заберет палаццо.

И о какой сумме идет речь? — Тина почувствовала нарастающее давление в висках. Многовековое палаццо наверняка стоит миллионы.

— Боже мой, за кого ты меня принимаешь? Почему ты вообще спрашиваешь?

Тина потерла лоб:

— Хорошо. Тогда как он может забрать у тебя палаццо?

— Именно для этого ты мне и нужна! Ты сможешь заставить Луку понять, насколько безосновательны его требования.

— Уверена, ты знаешь много людей в Венеции, которые могли бы тебе помочь.

— Но он же твой друг!

По спине Тины поползли мурашки. Вряд ли их можно считать друзьями. В ее голове всплыли болезненные воспоминания.

Она видела Луку всего три раза в жизни. Первый раз — в Венеции на свадьбе матери, где Тина слушала его волнующие слова, а когда он коснулся ее руки, почувствовала невероятное влечение. В тот момент она решила: Лука и есть тот прекрасный, красивый и богатый человек, которого ее мать изо всех сил старалась заманить в свои сети. И когда Лука предложил Тине провести ночь вместе, она отказала.

Второй раз она увидела его на семидесятилетии Эдуардо, где они всего лишь обменялись любезностями. Конечно, Тина чувствовала, что мысленно Лука ее раздевает, но он держался на расстоянии, и Тина отметила, как это ее заводит. Лука тоже это понимал…

Третья их встреча произошла на вечеринке в Клостерс. Тина пришла туда на день рождения друга. Она выпила слишком много шампанского… Лука был очень привлекательный, милый и забавный. Он отвел ее в сторону и поцеловал. И чувство самосохранения Тины в момент испарилось.

Одну ночь они провели вместе…

Эта ночь закончилась катастрофой и мучениями, которые Тина никогда не забудет. Но Тина никогда не поделится этим с матерью!

— Кто сказал, что мы друзья?

— Лука, конечно. Он расспрашивал о тебе.

Ублюдок! Как будто ему интересно! Его никогда это не заботило.

— Он врет, — сказала Тина. — Мы никогда не были друзьями.

Никогда не были, никогда и не могли быть!

— Ну, — сказала мать, — может быть, это даже лучший вариант, учитывая обстоятельства? Тогда тебе нечего терять, вмешиваясь в ситуацию от моего имени.

Тина приложила руку ко лбу.

— Мама, я не знаю, чем могу помочь. Мое присутствие никак не решит твою проблему. Кроме того, я не могу все бросить. Мы уже начинаем стричь овец, и я нужна папе. Тебе же лучше нанять адвоката…

— И как, ты думаешь, я буду оплачивать его услуги?

Тина слышала, как хлопнула задняя дверь и отец пробормотал очередное проклятие.

Она покачала головой:

— Я действительно не знаю. Может быть… Может быть, ты могла бы продать одну или две из твоих люстр? — Последний раз, когда Тина гостила у матери, люстр хватило бы еще на десяток таких палаццо.

— Продать мое муранское стекло?! Ты с ума сошла! Оно незаменимо! Оно особенное!

— Хорошо, Лили, — пожала плечами Тина, — это было просто предложение. Не знаю, что еще придумать. Прости, у тебя финансовые проблемы, но я ничем не смогу помочь. И я должна идти. Нужно готовить овец к завтрашней стрижке.

— Но ты должна приехать, Валентина! Ты должна!

Тина положила трубку, колющая боль у нее в голове уже превращалась в пульсирующую.

Почему именно сейчас? Почему он? Вполне вероятно, ее мать преувеличила серьезность проблемы с деньгами, она всегда делала из мухи слона… А что, если в этот раз все действительно серьезно? И чем она может помочь? Вряд ли Лука Барбариго станет ее слушать. «Старые друзья», сказала Лили? Во что Лука играет? Корабли, разбившиеся в ночи, — это ближе к истине…

— Дорогая, я так понимаю, твоя мать звонила не для того, чтобы поздравить тебя с днем рождения? — Отец стоял в дверном проеме, держа в руках две кружки кофе.

Тина улыбнулась, несмотря на тяжесть в сердце и боль в животе:

— Неужели могло быть иначе?

Он протянул одну из кружек:

— Хочешь кофе? Или, может быть, чего-нибудь покрепче?

— Спасибо, пап. — Она взяла кружку.

— Что за беда у Лили на этот раз? Небо упало? Каналы пересохли? — Отец сделал глоток и вздохнул.

Тина заставила себя улыбнуться:

— Что-то вроде этого. Судя по всему, у нее пытаются отнять палаццо. Кажется, она заняла деньги у племянника Эдуардо. И, как ни странно, теперь он хочет их обратно. Лили считает, я могу поговорить с ним и решить все на более выгодных условиях.

— А ты не можешь?

Тина махнула рукой, жалея, что не может так же легко отмахнуться от воспоминаний. Как бы она хотела все забыть…

— Скажем так, я знаю этого мужчину. Я посоветовала маме нанять адвоката.

Папа кивнул, разглядывая свой кофе. Тина шагнула к раковине, когда ее отец спросил:

— Когда ты уезжаешь?

— Я не могу уехать и бросить тебя, особенно сейчас, когда мы должны готовиться к стрижке овец.

— Я пойму, если это действительно нужно.

— Рабочие придут уже завтра. Кто будет их кормить?

Он пожал плечами, слегка улыбнулся:

— Ну, поеду в город и найду того, кто умеет стряпать. Я слышал, Дейдра Тернер умеет готовить вкусное жаркое. И она не упустит возможности повилять попкой перед благодарной аудиторией. — Он перестал улыбаться, янтарные глаза выражали серьезность. — Я уже большой мальчик, Тина, справлюсь сам.

Обычно Тина радовалась, когда отец вспоминал другую женщину. Она уже много лет говорила отцу — ему пора жениться снова.

— Ты не должен заниматься всем в одиночку! Да и зачем тратиться на перелет в Европу, на зарплату стряпухе, когда мы и так в немилости у руководства банка? К тому же мы знаем Лили. Вспомни, какую истерику она закатила насчет своих пятидесяти лет! Наверняка она опять раздула из мухи слона!

Ее отец кивнул, словно понял. Конечно же кто, как не отец, поймет ее! Разве не он был женат на этой женщине? Он больше, чем кто-либо, знал: Лили своими истериками может вынудить окружающих сделать для нее все, что угодно.

— Тина, — сказал он, поглаживая щетину. — Может, все-таки стоит поехать?

— Пап, я ведь только что объясняла…

— Нет, ты просто придумала повод не ехать.

Тина расправила плечи и задрала подбородок.

Может, это и был лишь повод. Если бы отец знал правду, он бы перестал настаивать на поездке. Но как она могла сказать ему то, что держала в секрете так долго? Ее позорную тайну. Правда убьет его.

— Почему ты так хочешь отправить меня на другую сторону света? Ты никогда не интересовался проблемами Лили.

Он обнял Тину, прижал к себе:

— Кто сказал, что я хочу этого? Но она все же твоя мама, дорогая. И, что бы ни произошло между вами, она не перестанет быть твоей мамой. — Отец поставил кружку. — А что ты говорила про новый боулинг в нашем городе? Я не слышал об этом…

Она выхватила кухонное полотенце из рук отца. У него куча своих дел, которые нужно закончить к вечеру.

— Насчет боулинга? — Тина подтолкнула отца к двери. — Понятия не имею.

— Твоя мама не узнает, кто тебя уговорил приехать к ней. — Он громко рассмеялся.

— Пап, я не поеду!

— Поедешь. Мы можем узнать расписание рейсов, когда будем в городе. — Он обнял Тину и поцеловал: — Дорогая, спокойной ночи.

Тина думала о словах отца. Сколько же она не виделась с матерью? Может, отец прав? Даже если бы она никогда не видела свою мать, не любила, наверное, и тогда не смогла бы ее игнорировать. Точно так же, как не смогла бы игнорировать Луку Барбариго.

Сейчас она была в бегах. Ей пришлось сбежать на другую половину планеты, чтобы забыть свою самую большую ошибку. Тина убежала бы еще дальше, если бы могла. Но от своих ошибок невозможно убежать. Эти ошибки будут преследовать тебя всю твою жизнь, чтобы настигнуть в самый неожиданный момент…

Она вынула затычку из раковины и смотрела, как пенится, убегая в слив, вода. Пена была похожа на цвет тех железных кружев, которыми оформляют могилы на кладбище в Сиднее. Слезы капнули в раковину, смешиваясь с пеной, превращаясь в кружево из перламутровых пузырьков, переливающихся на свету. Тина вытерла щеки, отказываясь жалеть саму себя и чувствуя наполняющую ее решимость.

Почему она должна так бояться снова встретиться с Лукой? Он ничего для нее не значит. Они просто провели вместе ночь, закончившуюся плачевно. И раз Лука Барбариго угрожает ее матери, может, Тина сможет противостоять ему? Конечно, если Лука снова не очарует ее…

Но это не случится во второй раз! Тина не настолько глупа!

Глава 2

Лука стоял на затемненном балконе с видом на Гранд-канал, взбудораженный новостью.

Валентина прилетит из Австралии, чтобы спасти Лили! Спасти свою мать, вытащив из лап злобного банкира. Благородный поступок. Как раз на это он и рассчитывал. Его губы расплылись в улыбке. Как удачно все сложилось! Ее мать была прожигательницей жизни с острой потребностью в деньгах. Жаль, Лили не удосужилась ознакомиться с условиями их договора более внимательно. Она наивно рассчитывала, что свадьба с его дядей даст ей право на особое отношение. Особое отношение? Как же! Лили попала в его ловушку, а теперь вот-вот лишится палаццо.

Водное такси проплыло мимо, в темноте ночи отчетливо были видны гладкие линии полированной древесины и белая рубашка водителя, через несколько секунд такси скрылось в одном из боковых каналов.

Лука уставился на рябь, вившуюся за лодкой в темноте канала. Он разглядывал ночное небо, считая часы до встречи с Тиной, представляя, как она летит в самолете, не спит, потому что знает: он ждет ее.

Ожидание…

Он улыбнулся, лелея чувство приятного ожидания. Очень приятного…

Лука не был игроком. Случайная удача — для лохов. Он же всегда четко рассчитывал вероятность, учитывал все детали и факты, ничего не оставляя на волю случая. Удачей он считал ситуацию, когда отличная подготовка совмещалась с широкими возможностями. Семена первого и второго были посеяны, пришло время собирать урожай.

Когда-то палаццо принадлежало его дяде, но потом эта женщина пронзила дядю своими стальными когтями и крепко привязала к себе. Впрочем, удовлетворение от возвращения палаццо в семью уже не возбуждало Луку. Потому что у Лили Бэчамп было нечто гораздо более ценное, чего он желал больше всего на свете.

Ее драгоценная дочь…

И эта дочь бросила его когда-то. Оставила яркий отпечаток своей ладони на его щеке и ушла, как будто придерживалась высоких моральных принципов. Тогда Лука отпустил ее. Скатертью дорожка!

Он уже выкинул Тину из головы, но тут ее мать позвонила ему с просьбой о финансовой помощи. И Лука вспомнил Тину, их совместную ночь… Он только рад помочь. Это было меньшее, что он мог сделать для вдовы своего дяди. Лука согласился, понимая, что это поможет ему восстановить справедливость.

Так что теперь судьба предлагает Луке шанс исправить две ошибки. И нажиться на этом. Не только с расточительной вдовой, но и с женщиной, которая думала, будто она другая, лучше остальных. Лука покажет ей — она вообще не отличается от своей матери. Он покажет Тине — никто так просто не уходит от него…

А потом публично и без объяснений бросит ее.

Глава 3

«Прибытие в Венецию, — думала Тина, — похоже на прощание с реальной жизнью и на встречу со сказкой». Оживленная площадь, где она ждала, пока ее багаж выгрузят из автобуса, была совершенно не похожа на реальный мир, который Тина оставила позади. Мир, где здания стояли на твердой земле и транспорт был с колесами. И все-таки мосты, которые виднелись с площади, манили ее в мир сказки. Действительно красиво…

Она взглянула на ряды окон с видом на каналы, и они показались ей слишком таинственными, полными секретов, темных намерений…

Тина вздрогнула, занервничала, внезапно почувствовав себя уязвимой. Почему она подумала об этом?

«Потому что Лука там», — рассудила она.

Она изучала здания, выстроившиеся вдоль канала. Лука был там, за окном, где-то в этом древнем городе. И он ждал Тину…

Боже, как она устала! Тина вздохнула и сняла рюкзак с плеча. «Забудь о плохих снах, — сказала она себе. — Забудь о сказках. Просто думай о том, что скоро вернешься домой». Это был бы достаточно счастливый конец истории.

Тина встала в очередь на остановке, чтобы купить билет на водный трамвайчик. Трех дней должно хватить, чтобы разобраться в том, в чем ее мать не может разобраться сама. Тина договорилась с отцом, что вернется домой на ферму, как только проблема начнет разрешаться. Она не планировала оставаться дольше. И если повезет, Тина разберется с финансами матери и вернется в Австралию до того, как Лука узнает о ее приезде.

Тина вздохнула, но этот звук растворился в толпе туристов с камерами, укладывающих багаж в качающееся на воде судно. Туристы старались пробраться на самый нос, готовя фотоаппараты и камеры, чтобы запечатлеть свое путешествие по каналам Венеции. Тина же устроилась под навесом, забилась в уголок, откуда ее не было видно.

Здесь, в Венеции, где в каждом втором темноволосом мужчине Тина видела Луку, ей хотелось исчезнуть, стать невидимой. Она вздрогнула и застегнула молнию на куртке.

Просто нужно выспаться, вот и все! Остановки в Куала-Лумпуре и Амстердаме превратили двадцатичасовой перелет в более чем тридцатичасовой. Она бы чувствовала себя намного лучше после душа и хорошего ужина.

Водный трамвайчик, покачиваясь, подплыл к остановке и застыл перед плавучей платформой с ожидающими новыми пассажирами. Двери судна открылись, и куча народу ввалилась внутрь.

«Три дня», — твердо сказала себе Тина. Она найдет в себе силы встретиться с Лукой, потому что скоро уедет домой. Через три коротких дня.

Речной трамвайчик тяжело повернул налево на канал Каннареджо. Тина взяла свой рюкзак из кучи багажа в углу. Вытянув шею, она увидела дом матери, расположенный между двумя благоустроенными зданиями цвета взбитых сливок.

Судно приблизилось к многовековым палаццо. Когда-то прекрасный, дом матери выглядел хуже, чем помнила Тина. Теплый терракотовый оттенок исчез, штукатурка отвалилась почти на всем первом этаже, обнажив древнюю кирпичную кладку грязно-желтого цвета. Тина вздрогнула, взглянув на некогда парадный вход, теперь выглядевший очень неопрятно. Даже цветочные горшки, когда-то смотревшиеся ярко и красиво, висели пустые.

Туристы повернули свои камеры в другую сторону в поисках чего-то более впечатляющего, например старой башни с часами или гондолы с поющим гондольером. Тине стало стыдно за дом ее матери, столь недостойный своего окружения. На что Лили могла потратить занятые деньги? Она сказала, что потратила их «на жизнь». Очевидно, в это понятие не входил ремонт палаццо.

Тина вышла на следующей остановке. Палаццо могло похвастаться своим собственным спуском к воде, но, как и у многих зданий, выходящих фасадом на каналы, пешеходный вход располагался сзади, в маленьком переулке. Чтобы попасть в дом, надо было пройти через декоративные железные ворота.

На мгновение Тина решила, что нашла нужные ворота, но неопрятно ползущий по стене плющ заставил ее подумать, что она ошиблась. Заглянув за решетку, Тина поняла, почему все здесь выглядело так непривычно. Она помнила задний двор ухоженным, газоны подстриженными, кусты красиво оформленными. Но теперь сад был словно забытым, живые изгороди, похоже, никто не обрезал уже в течение нескольких месяцев. Два горшка с яркими цветами надо львами, сторожившими двери, смотрелись нелепо — будто кто-то сделал все же над собой небольшое усилие.

«О, Лили, — думала Тина, глядя вокруг, вспоминая, каким этот садик когда-то был. — Что же такое произошло? Почему ты перестала ухаживать за домом?»

Никакого замка на воротах не было, и Тина поняла почему. Ворота, покрывшиеся ржавчиной, громко заскрипели, когда она попыталась их открыть. Подобный звук, несомненно, отпугнет любого потенциального вора.

Но металлического скрипа было недостаточно, чтобы заставить ее мать выйти. Зато Кармела, экономка, его услышала. Она заспешила из дома, на ходу вытирая руки о передник. Кармела, которую Тина видела лишь пару раз, теперь приветствовала ее с улыбкой, настолько широкой, будто собственная дочь вернулась домой.

— Валентина, дорогая! Вы приехали! — Кармела обхватила ладонями лицо Тины и поцеловала в каждую щеку, а затем хлопнула по спине. — А теперь, пожалуйста… — сказала экономка, забирая рюкзак из рук гостьи. — Я возьму это. Как хорошо, что вы приехали. — Вдруг она нахмурилась, ее лицо стало серьезным. — Ваша мать нуждается в вас. Пойдемте, я отведу к ней.

Затем Кармела снова улыбнулась и повела Тину в дом, говоря без остановки на смеси английского и итальянского языков. И Тина, которая была как на иголках весь полет, наконец смогла найти в себе силы улыбнуться.

Тина вошла за Кармелой в палаццо. Здесь было темно и прохладно — по сравнению с солнечным теплым днем на улице. Матери все еще не было видно. Глаза понемногу привыкли к полумраку. Какое-то количество света, казалось, отражалось от окружавших их предметов. Вспомнив страсть своей матери, она поняла: это ее любимое стекло. Только, казалось, его стало намного больше, чем в прошлый раз.

Три массивные люстры висели под потолком в коридоре, который тянулся через все здание. Зеркала, обрамленные стеклянной мозаикой, отражали свет на стенах, и из-за этого пространство вокруг словно увеличивалось. Тина старалась идти по центру коридора, чтобы случайно не задеть столы, стоящие вдоль стен, заваленные различными предметами искусства. Она попыталась вспомнить, как этот коридор выглядел в прошлый раз. Менее загроможденным, это точно.

Кармела отвела ее на кухню, в которой божественно пахло кофе, свежеиспеченным хлебом и чем-то ароматным из духовки. Здесь, заметила Тина с облегчением, не было никакого стекла. Кухня была территорией Кармелы, и ничего, кроме функциональности, в ней не приветствовалось.

Пожилая женщина положила рюкзак Тины и обернула свой передник вокруг ручки кастрюли.

— Я думаю, вы проголодались, — сказала она, ставя горячую кастрюлю с ризотто на подставку.

Экономка отрезала два толстых куска свежеиспеченного хлеба и достала салат из холодильника. После еды, что давали в самолете, это было похоже на пир.

— Смотрится великолепно, — сказала Тина, опускаясь на стул. — А где Лили?

— Ей нужно сделать несколько звонков, — сказала Кармела, и неодобрение звучало в ее голосе. Экономка накладывала в тарелку ароматное грибное ризотто, посыпая тертым пармезаном. — Вероятно, очень срочных.

— Это нормально, — сказала Тина, не удивившись. Конечно, ее мать не видела ничего плохого в том, чтобы заставить дочь ждать, — и это после того, как сама потребовала немедленно приехать! — Мне необходим перерыв, и я так голодна!

— Тогда ешьте и наслаждайтесь.

Ризотто было райским: кремовым, нежным, с правильным количеством начинки. Тина растягивала удовольствие.

— Что случилось с садом, Кармела? — спросила Тина, наевшись и беря чашку с эспрессо. — Он выглядит так запущенно.

Экономка кивнула, села на стул и тоже взяла чашку.

— Синьора уже не могла позволить себе платить зарплату людям. Она уволила садовника, а затем секретаря. Я стараюсь понемногу ухаживать за садом, но это не так просто…

— А вам она платит?

— Да, когда может… Но она обещала выплатить недостачу.

— Ах, Кармела, это неправильно! Почему вы остались? Вы могли бы получить работу в любом доме Венеции!

— И бросить вашу мать? — Пожилая женщина допила свой кофе и похлопала Тину по руке, когда та встала, чтобы собрать чашки и тарелки. — Мои потребности невелики. У меня есть крыша над головой, и этого мне достаточно. Однажды — кто знает? — может, судьба вашей матери изменится…

— Как? Неужели она снова собирается выйти замуж?

Кармела просто улыбнулась, не комментируя. Все, кто знал Лили, понимали: каждый из ее браков, кроме первого, заключался только ради денег. Вот только с Эдуардо вышла осечка…

— Я имела в виду — вы сейчас находитесь здесь.

Тина уже собиралась ответить, когда послышались шаги и приближающийся голос матери:

— Кармела, мне кажется, я слышала голоса… — Лили появилась в дверях. — О, Валентина, ты приехала! Я только что говорила с твоим отцом. Я бы сказала ему, что ты уже здесь, если бы знала.

Тина встала со стула, чувствуя на себе оценивающий взгляд матери.

— Привет, Лили, — сказала дочь, проклиная себя за то, что всегда неловко себя чувствовала в присутствии собственной матери. — Папа звонил, чтобы поговорить со мной?

— Не совсем, — неопределенно протянула Лили. — Нужно было… Бизнес… Обсудить. Не беспокойся. — Лили поцеловала дочь в щеку, едва касаясь кожи и оставляя аромат духов от Шанель.

Ее мать всегда любила классику. Лейблы, бренды… Чем эксклюзивней, тем лучше. Она была в идеально сидящем облегающем шелковом платье и на высоких каблуках. Сад около дома может быть неухоженным, но не ее мать!

— Ты выглядишь уставшей, — заметила Лили.

Разглядывая старую майку Тины и потертые джинсы, она нашла их неуместными. Приняв чашку чаю из рук Кармелы, мать сказала: — Возможно, ты захочешь освежиться и найти более подходящую одежду, прежде чем мы появимся в обществе?

Тина нахмурилась:

— Появимся в обществе? — Чего она действительно хотела, так это душ и двенадцать часов сна. Но если мать решила посетить с ней банк, возможно, стоило на время забыть о своих проблемах. — Что ты имеешь в виду?

— Я думала, мы могли бы пройтись по магазинам. Недалеко открылось несколько прекрасных бутиков. Было бы чудесно пройтись по магазинам со взрослой дочерью.

— Шопинг? — Тина рассматривала мать с недоверием. — Ты действительно хочешь пойти по магазинам?!

— А в чем проблема?

— Чем ты планируешь расплачиваться? Воздухом?

Мать засмеялась:

— О, не говори так, Валентина. Разве мы не можем отпраздновать твое возвращение в Венецию новым нарядом или двумя?

— Я серьезно, Лили! Ты попросила меня приехать. Нет, ты потребовала, чтобы я приехала, потому что, как ты сказала, тебя хотят лишить палаццо.

А через минуту после моего приезда ты уже хочешь пойти по магазинам? Я не понимаю…

— Валентина…

— Нет! Я оставила папу по горло в проблемах фермы, чтобы помочь тебе разобраться в твоих проблемах!

Лили посмотрела на Кармелу, ища поддержки, но экономка отошла к плите, которая неожиданно потребовала серьезной чистки. Лили повернулась к дочери, в ее голосе послышались стальные нотки:

— Ну, в таком случае…

— В таком случае, возможно, мы должны начать? — А затем, поскольку мать выглядела ошеломленной, Тина вздохнула: — Лили, может быть, как только мы во всем разберемся, останется время и для покупок. У меня есть предложение — почему бы тебе не подготовить все документы? Ты покажешь их мне, когда я приму душ и переоденусь. Может быть, все далеко не так плохо, как ты думаешь.

Прошел час. Тина в отчаянии обхватила голову, желая оказаться вновь на семейной ферме и работать по шестнадцать часов в день. Мечтала очутиться где угодно, лишь бы не здесь, где ей предстоит разгребать кошмарные счета матери.

Может, стоит проверить все документы снова, еще один раз, просто чтобы убедиться: она не просчиталась и не переоценила степень долга матери? Но Тина уже дважды все проверила. Проверила бесконечные банковские истории и кредитные отчетности. Проверила все документы — один за другим, все время заглядывая в словарь, чтобы разобраться в иностранных юридических терминах.

Ошибки быть не может. Тина потерла глаза и вздохнула. С самого начала, еще только увидев кучу документов, которые ее мать прятала в сейф, Тина поняла: все указывало на катастрофу. И все-таки оставалась надежда: может, ей удастся привести все это безобразие в порядок? Надежда на то, что где-то среди всех этих бумаг найдется ключ к спасению матери от финансового краха.

Тина не была бухгалтером, но для работы со скудными финансами фермы ей пришлось учиться на собственном горьком опыте. И вот теперь, по мере того как денежная картина жизни матери медленно выстраивалась у нее в голове, становилось ясно: не было никакого ключа, как не было и спасения. Траты Лили в десять раз превышали то, что было заработано на небольшом предприятии, которое Эдуардо оставил ей. Видимо, Лука Барбариго с радостью обнаружил эту разницу…

Но о чем думала Лили, тратя эти деньги, в то время как уже не могла выплачивать зарплату своей прислуге?

Тина нашла несколько счетов из местного продуктового магазина, еще несколько из разных бутиков. Несмотря на то что ее мать не скупилась на собственный гардероб, Тина не обнаружила ничего такого, что могло бы загнать Лили в такие долги. Разве что…

Тина оглядела комнату, заставленную предметами декора настолько, что казалось, здесь уже нет места для воздуха. Рядом с ней на столе горела лампа, но это была не простая лампа. Она представляла собой дерево с корявым, скрученным стволом и парой десятков розовых цветов, увенчанное изогнутыми ветвями с резными зелеными листьями и одним видом розовых цветов с лампочками. И все это было сделано из стекла.

И это была лишь одна из нескольких ламп, расставленных по углам комнаты.

Были ли они новыми? Люстру Тина помнила — жуткие желтые нарциссы, отвратительные розовые пионы и еще какие-то синие цветы, которые она не могла назвать, и все это на фоне каскада из слоновой кости и стекла. Тина не смогла забыть этот ужас. Да, она вспомнила бы эту лампу в любом случае.

Кроме того, в комнате на всех мыслимых поверхностях были расставлены аквариумы. Один даже нашел место на краю рабочего стола, за которым она сидела. Тина в самом деле сначала решила, что это настоящие аквариумы с золотыми рыбками, пузырьками, кораллами, камнями и водорослями. Но спустя десять минут она заметила — золотые рыбки не двигаются. Ничего не двигалось, потому что было стеклянным!

О боже!

Тина положила голову на стол и закрыла ее руками. Не на это ли ушли все деньги?

— Ты устала, Валентина? — спросила Лили, входя в комнату. Одну за другой она брала в руки стеклянные вещи и смахивала с них несуществующие пылинки, прежде чем двигаться дальше. — Попросить Кармелу принести еще кофе или чай?

Тина села прямо и покачала головой. Никакое количество кофе не решит эту проблему. То, что она чувствовала, не было усталостью. Это было полное отчаяние. И ужасное чувство — теперь она знала, куда делись все деньги…

— Что это за счета из банка, Лили? Те, которые приходят ежемесячно? Я не могу найти чеков на соответствующие траты.

— Просто домашние расходы. То, это… Ты же знаешь, как это бывает. — Лили пожала плечами.

— Нет, мне нужно, чтобы ты рассказала мне все, как есть. Какие домашние расходы?

— Просто вещи для дома! Я имею право покупать вещи в дом, не так ли?

— Нет, если это ведет к банкротству! Куда деваются деньги, Лили? Почему нет никаких записей об этом?

— О… — Мать попыталась рассмеяться, взмахнув руками, как будто в вопросе Тины не было ничего особенного. Я не возилась с деталями. За всем следил Лука. Его двоюродный брат владеет заводом…

— Каким заводом? Стекольным? Это туда утекали все твои деньги? Ты тратишь все на стекло?

— Все не так!

— Нет?

— Нет! Потому что он предоставляет мне двадцать процентов скидки, так что я не плачу полную цену. Я экономлю.

— Таким образом, каждый раз, когда ты получала очередные деньги от Луки Барбариго, ты тратила их в магазине на стекольном заводе его двоюродного брата?

Ее мать пожала плечами:

— Он посылает за мной водное такси и сам оплачивает проезд. Мне это ничего не стоит!

— Нет, Лили, — сказала Тина, решительно отодвигая стул, чтобы встать. Она не видела смысла задавать еще вопросы. Все и так было ясно. — Это стоило тебе всего! Я просто не верю, как ты можешь быть такой эгоисткой! Кармела работает за гроши. А сейчас, когда ты платить ей и вовсе не можешь, все равно захламляешь это рушащееся палаццо массой бесполезного стекла. Удивительно, что дом не рухнул в канал под тяжестью твоих стеклянных сокровищ!

— Кармела получает свою зарплату!

— В то время как ты влезаешь все глубже и глубже в долги! Что будет с ней, как ты думаешь, когда Лука Барбариго выкинет вас обеих на улицу? Кто будет заботиться о ней тогда?

Ее мать заморгала, плотно сжала губы, и на мгновение Тина подумала: наконец-то Лили выглядит уязвимой.

— Ты не позволишь этому случиться, так? — кротко спросила Лили. — Ты с ним поговоришь?

— Да, я с ним поговорю. Но я не понимаю, почему мой разговор должен поменять ситуацию. Раз Лука тебя так крепко связал финансово, почему он должен простить тебе все долги?

— Потому что он племянник Эдуардо.

— И что?

— А Эдуардо любил меня.

«Скорее потакал тебе», — думала Тина, проклиная бессмысленную человеческую гордыню Эдуардо за позволение жене думать, будто его состояние неисчерпаемо.

— Кроме того, — ее мать продолжала, — ты заставишь его увидеть реальность. Лука тебя послушает.

— Сомневаюсь.

— Но вы были друзьями…

— Мы никогда не были друзьями! И если бы ты знала, что он говорил о тебе, ты бы поняла: он никогда не был и твоим другом.

— А что он говорил? Скажи мне!

Тина покачала головой. Она и так сказала слишком много. Ей не хотелось вспоминать те ужасные вещи, которые Лука говорил ей, пока она не дала ему пощечину.

Тина взяла свою куртку со спинки стула:

— Очень жаль, Лили. Мне нужно подышать свежим воздухом.

— Валентина!

Тина покинула этот музей стекла, все еще слыша голос матери в ушах.

Она спустилась по мраморным ступеням, не имея представления, куда идет, просто понимая, что должна уйти хоть куда-нибудь. Куда-нибудь подальше от ламп, которые выглядели как деревья, и застывших в стекле золотых рыбок, и кучи люстр, которые грозились разрушить здание своим весом. Она бежала от невероятной наивности своей матери и ее пагубного неумения читать условия соглашений, от беспечного игнорирования их. Но самое главное — Тина спасалась от своего страха, что не сможет разобраться в проблемах своей матери и вернуться домой через три дня.

Ее мать тонет в долгах, а древнее палаццо грозится рухнуть в канал и утонуть под тяжестью тонны дорогого, но бесполезного стекла…

Эта поездка оказалась пустой тратой времени и денег.

Тина повернула налево за ворота и направилась вниз по узкой улице в сторону канала и остановки водного трамвайчика, который отвезет ее куда-нибудь, где не было ее матери. На следующем углу она опять повернула налево, слишком внезапно, чтобы увидеть того, кто шел навстречу. Чьи-то большие руки оказались на ее плечах, и Тине пришлось остановиться, так как она уткнулась головой в мощную грудь.

Лука…

Глава 4

Глаза Луки были скрыты за темными очками, но все равно Тина поймала его взгляд и поняла: он узнал ее.

— Валентина? — сказал он голосом, дарованным ему богами. — Неужели это ты?

Она безрезультатно боролась против его власти. Лука был слишком близко, так близко, что даже воздух, казалось, пропитался запахом этого стопроцентного мужчины. Чувствовалась легкая нотка «Булгари», аромата, который заставлял Тину приблизиться к нему, хотя она изо всех сил старалась держаться на расстоянии. Аромат, который был ключом к воспоминаниям, которые она хотела бы забыть…

И Тина проклинала сочетание его бархатного голоса и аромата, проклинала то, что она вспомнила все слишком детально, и то, что он выглядел так же хорошо, как и раньше: не набрал килограммов двадцать и не облысел.

Вместо этого он был так же красив, как в их прошлую встречу: льняной пиджак поверх белой рубашки, которая сидела будто вторая кожа на его мускулистой груди, бежевые льняные брюки и широкий кожаный ремень на бедрах. И вдруг Тина почувствовала неравенство между ними. Она была с мокрыми после душа волосами, одетая в старые джинсы и зеленую кофту из супермаркета. Такой наряд сошел бы для фермы или даже ее маленького города в Австралии, но в данной ситуации все это выглядело жалко и дешево.

— Конечно, это ты. Мои извинения, я не сразу узнал тебя в этой одежде.

И бархатный голос превратился в наждачную бумагу, вернувшую Тину в реальность.

— Лука. — Она решила, что ледяной тон лучше подчеркнет ее решимость, в противовес его самодовольству. — Рада снова тебя видеть, но сейчас я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

Его улыбка стала только шире, но он отпустил Тину, хотя его руки задержались на ее плечах чуть дольше, чем это требовалось.

— Куда ж ты так торопишься? Насколько я понял, ты только что приехала.

Не было смысла удивляться и спрашивать, как он узнал. Ее мать звонила кому-то, когда Тина приехала. Первым был отец, как сказала мать, а вторым, видимо, Лука Барбариго, готовый выдать ей очередной кредит для покупки тонны нового стекла.

При всех протестах матери против недобросовестных действий с его стороны она нуждалась в Луке как в поставщике, как наркоман нуждается в дилере.

Тина не хотела тратить время на реверансы.

— Тебя это не касается!

— Но я скучал по тебе. Я пришел, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

— Зачем? Тебе хочется позлорадствовать насчет жалких навыков моей матери распоряжаться деньгами? Не беспокойся, я знала о них всегда. Едва ли это новость. Жаль, что ты зря потратил время, потому что я вернусь в Австралию первым же рейсом. А теперь разреши мне пройти. — Она старалась обойти его, но это было нелегко. Казалось, Лука занимал всю улицу. Он сдвинулся вправо, преграждая ей путь:

— Ты улетаешь из Венеции так скоро?

— А для чего оставаться? Для отдыха? Я уверена, вы не так наивны, как моя мать, синьор Барбариго. Я ничего не могу сделать, чтобы спасти ее от банкротства. Ты слишком крепко связал ее.

Его глаза блестели в тонких лучах заходящего солнца, и Тина не сомневалась: эти искорки были в его глазах, а не в лучах, отраженных от очков.

— Почему так воинственно, Валентина? Мы ведь можем поговорить как разумные люди.

— Ну, быть разумным, синьор Барбариго, требуется только от вас. Я давно тебя знаю и уже проверила все счета матери. Ты невероятно разумный человек!

— Может, ты и права, Валентина. Но это не мешает твоей матери считать, что именно ты спасешь ее от банкротства. — Лука громко рассмеялся.

— Тогда у нее еще меньше мозгов, чем я думала. А у тебя нет намерений оставить ее в покое, не так ли? Ты не успокоишься, пока не заберешь палаццо!

Головы праздных туристов повернулись в их сторону, иностранцы следили за ними, желая увидеть настоящую местную ссору, что украсила бы их венецианское путешествие.

— Пожалуйста, Валентина, — сказал Лука, подтолкнув Тину к стене и прижавшись к ней своим телом, будто они были любовниками. — Неужели ты хочешь обсуждать финансовые дела твоей матери на улице, развлекая туристов? Что они подумают о нас, венецианцах? Что мы недостаточно цивилизованные люди, чтобы обсуждать такие вещи без посторонних?

Опять он оказался слишком близко. Тина чувствовала его теплое дыхание на своем лице. Лука был рядом, и она не могла игнорировать его запах, не чувствовать тепло, исходящее от мужского тела. Тина уже была не в состоянии мыслить рационально, а не только опровергать очевидное.

— Я не венецианка.

— Да. Ты из Австралии, и ты очень откровенна. Меня это восхищает. Но этот разговор стоит продолжить где-нибудь в другом месте и без посторонних. — Он указал в направлении, откуда она пришла. — Пожалуйста. Нам стоит обсудить все в доме твоей матери. Или, если хочешь, мы можем пойти ко мне. Уверяю, это всего в нескольких минутах ходьбы.

И встретиться с врагом на его же территории? Ни в коем случае!

— Ну хорошо, вернемся в палаццо. Но только потому, что я хочу объясниться с тобой, а потом уеду.

— Я не могу дождаться, — услышала она, а потом Лука пробормотал что-то по-итальянски.

Тина развернулась и направилась в обратном направлении.

Кармела встретила их в дверях палаццо, улыбаясь и как-то неуверенно переводя взгляд с одного на другого. Тут Лука улыбнулся и включил очарование, заговорил с ней на родном языке. Тина могла бы поклясться, что старая женщина покраснела. В этот момент она возненавидела Луку еще больше.

— Ваша мать в спальне, — сказала Кармела, извиняясь за ее отсутствие. — Она сказала, у нее болит голова.

Лука посмотрел на Тину, но та проигнорировала его. Кармела отвела их наверх в приемную, пообещав принести кофе и прохладительные напитки. Это была огромная комната с высокими потолками и пастельного цвета декоративной плиткой на стенах. Комната должна была быть просторной и светлой, но казалась тесной из-за бесчисленных шкафов и столов, заваленных стеклянными украшениями, статуэтками, хрустальными бокалами, лампами разной формы, стеклом, отражающим рубиново-красный закат.

«Даже красиво, — усмехнулась про себя Тина, — такой сверкающий иллюзорный мир из стекла, если не вспоминать о стоимости всего этого».

— Ты похудела, Валентина, — раздался голос сзади. — Ты слишком много работаешь.

Она обернулась:

— Все мы изменились, Лука. Все мы стали на несколько лет старше. Надеюсь, немного мудрее. Я, например, стала.

Он улыбнулся и взял коллекционное пресс-папье, что светилось красным, со стола, положил его на ладонь.

— Некоторые вещи, я вижу, не изменились. Ты по-прежнему прекрасна, Валентина. — Лука улыбался и осматривал одно стекло, держа его в руке, прежде чем взять следующее, медленно прокладывая путь по загроможденной комнате, останавливаясь иногда, чтобы рассмотреть то крошечное животное из хрусталя, то позолоченную статуэтку из стекла, не обращая на Тину никакого внимания. — Может быть, ты стала немного более колючей. Возможно, более энергичной. Более страстной… — На этом слове он словно споткнулся и задумался.

Тина сглотнула, борясь с нахлынувшим прошлым и всплеском тепла внизу живота.

— Я не хочу это слышать, — сказала она и отвернулась, а он продолжал кружить по комнате, держа в руке и поглаживая стеклянного мальчика с фонарем, как будто золотистая кожа этого ребенка была настоящей, а не просто очередной глупостью ее матери. — Я знаю, что ты делаешь.

Он наклонил голову:

— И что же конкретно я делаю?

— Я просмотрела все счета Лили. Ты продолжаешь давать ей деньги. Деньги, которые она тратит вот на это. — Тина обвела рукой комнату. — На продукцию стекольного завода твоего брата в Мурано.

Лука пожал плечами:

— Что я могу сказать? Я банкир. Занимать деньги — всегда риск. И я не отвечаю за то, как люди тратят полученный кредит.

— Но ты же знаешь, у Лили нет дохода, с которого она могла бы вернуть эти деньги, и все равно даешь ей их.

Лука улыбнулся и поднял указательный палец:

— Но доход — не единственное, что принимают в расчет банкиры при оценке кредитного риска. Ты забываешь — твоя мать, как мы это называем, владеет исключительным активом.

Тина фыркнула:

— Ты бы посмотрел на ее активы! — Слова сорвались у нее с языка прежде, чем она успела подумать, и теперь висели в воздухе, как кристаллы на люстре, тяжелые и крупные.

Лука вопросительно приподнял бровь:

— Я говорил о палаццо.

— Я тоже, — быстро ответила Тина. — Не знаю, о чем ты подумал.

Он рассмеялся, пробежал кончиками пальцев по краю стеклянной рифленой чаши, стоящей на каминной полке, и продолжил дальше обходить комнату.

Такие длинные пальцы, это невозможно было не заметить, такие легкие прикосновения… Прикосновения, которые она помнила на своей коже. Прикосновения, которые Тина часто представляла, когда не могла уснуть и чувствовала болезненное одиночество…

— Твоя мама очень красивая женщина, Валентина. Тебя не раздражает, что я говорю это?

Тина заморгала, пытаясь ухватить нить разговора, и подняла голову, когда он подошел ближе.

— А должно раздражать?

— Я не знаю. Ты не думаешь, что я мог бы переспать с Лили? Может быть, я уже спал с ней? — Лука остановился перед Тиной и улыбнулся: — Это тебя беспокоит?

— Даже знать не хочу! Мне все равно! Меня не касается, с кем ты спишь.

— Конечно не касается. И, конечно, Лили очень красивая женщина. Хотя по сравнению с тобой…

Лука коснулся пальцами ее лба, погладил непослушные пряди волос. Тина ахнула, дрожа от прикосновений и думая: она должна остановить его, должна отойти. Но Лука сам отошел от нее, опустив руку. Тина заморгала, немного ошеломленная, чувствуя, как будто уступила ему.

— Ты сказал маме, что мы старые друзья.

Он пожал плечами и сел в кресло из красного бархата.

— А разве нет?

— Мы никогда не были друзьями!

— Ну же, Валентина… — Лука произнес ее имя так, будто снова погладил бархатной перчаткой. — Конечно, учитывая то, что между нами было…

— У нас нет ничего общего! Мы провели одну ночь вместе, одну ночь, о которой я жалею до сих пор. И не только из-за того, что ты сказал, когда мы расставались.

— Я не помню, чтобы эта ночь была такой неприятной.

— Возможно, ты вспомнил другую ночь? С другой женщиной? Уверена, их было много, так много, что тебе легко запутаться в воспоминаниях. Но я не сбита с толку. Ты не мой друг. Ты вообще мне никто. Никогда не был кем-то для меня и никогда не будешь.

Вот сейчас Лука уйдет. Поймет, что между ними больше ничего нет, и уйдет. Но он лишь подтянул длинные ноги и удобнее уселся в кресле.

— Когда твоя мать впервые пришла ко мне за кредитом, — сказал он голосом, который заставил ее обратить внимание на каждый слог, — я собирался ей отказать. У меня не было никакого намерения давать Лили деньги.

Тина ничего не сказала. Она чувствовала: не было никакого смысла спрашивать, почему он изменил свое решение. Лука все равно ей скажет, даже если она не захочет знать.

— Я схожу посмотрю, как там кофе, — сказала Тина, делая шаг к лестнице.

— Нет, — ответил Лука, преградив ей выход в одно движение, и заставил ее удивиться, как такой большой мужчина мог двигаться так грациозно. — Кофе подождет, пока я не закончу. Пока ты не дослушаешь.

* * *

Тина посмотрела на него. Черты его лица были так красивы и так жестки одновременно… И только через минуту до нее дошло — Лука изучает ее так же внимательно, как и она его.

— У меня не было желания одалживать эти деньги твоей матери, — продолжил Лука. — Но потом я вспомнил одну длинную ночь в номере с камином, с коврами на полу и перьевым одеялом, согревающим широкую кровать. Вспомнил девушку с кожей цвета сливок, с янтарными глазами и золотыми волосами, которая оставила меня слишком быстро, весьма рассерженная.

Тина уже не сдерживалась:

— Ты даешь маме денег, чтобы отомстить мне? Потому что я ударила тебя? В таком случае ты в самом деле сошел с ума!

— Ты права. Но не совсем. В кредитовании твоей матери я увидел возможность вернуть дом Эдуардо, прежде чем он рухнул бы в канал. Я был должен сделать это для Эдуардо, несмотря на то что не хотел иметь ничего общего с его женой. Но это была не единственная причина. Я также хотел дать тебе второй шанс.

— Шанс ударить тебя снова? Звучит так заманчиво… — Сейчас Тина с удовольствием ударила бы что-нибудь. Почему бы не его самодовольное лицо?

Он рассмеялся:

— Некоторые говорят: жизнь банкира скучна. Дни заполнены бесконечными встречами и разговорами о корпоративных финансах и о процентной марже. Но это не обязательно так. Иногда жизнь банкира может приносить пользу.

— Слушай, меня не волнует, как ты коротаешь часы, я действительно не хочу знать! Перестань мне это рассказывать!

— Тогда ты более эгоистична, чем я думал. — Голос Луки стал серьезным. — У твоей матери огромные финансовые проблемы. Она может потерять палаццо. Вернее, она потеряет палаццо. Тебе все равно, что твоя мать может стать бездомной?

— Это будет на твоей совести, а не на моей. Не я угрожаю выгнать ее.

— И все же ее еще можно спасти.

— Как? У меня нет тех сумм, которые мама должна тебе.

— Кто сказал, что мне нужны от тебя деньги?

В его голосе звучала пугающая нотка, заставившая задуматься, какую именно валюту он имеет в виду. Но нет, он же не…

— У меня нет ничего, что могло бы заинтересовать банкира и убедить его простить долг.

— Ты недооцениваешь себя. У тебя есть то, что может поспособствовать одному итальянскому банкиру списать долг твоей матери. Послушай, что я предлагаю. Я не зверь, что бы ты обо мне ни думала. Я не хочу, чтобы твоя мать страдала от унижения, будучи выгнанной из ее дома. На самом деле у меня есть квартира с видом на Гранд-канал, она готова и ждет, когда твоя мать туда переедет. Лили будет свободно ею владеть и получать ежемесячные выплаты. Единственная, кто стоит на пути, это ты. — И Лука улыбнулся, вновь напомнив ей хищника.

Волоски на ее коже встали дыбом, и она покрылась мурашками. Лука был очень красивым мужчиной. Всегда был. Но Тина знала этого человека, знала, на что он способен. И ее чувство самосохранения обострилось.

— Ты собираешься сказать мне, что я должна сделать для счастья моей матери?

— Тебе понравится, вот увидишь. Я просто хочу, чтобы ты разделила со мной постель.

Тина заморгала, ожидая: вот-вот она проснется. Но это был не сон.

— Так все просто? — усмехнулась Тина. — Ты оставишь в покое мою мать, подаришь ей квартиру, и она будет там жить на твое пособие? И все, что нужно для этого, — мне переспать с тобой?

— Я же говорил, все очень просто.

За кого Лука ее принимает? Продаться ему, как какая-то шлюха, чтобы спасти мать?

— Спасибо, что посетили нас, синьор Барбариго. Я уверена, не стоит беспокоить Кармелу, ты сам сможешь найти выход. Я верю в твою сообразительность.

— Валентина, ты понимаешь, от чего отказываешься?

— От рая, судя по твоим словам. Но мы не на рынке, и я не ищу рая. Точнее, я не готова искать его у тебя в кровати.

— Ты можешь пересмотреть свое решение. Думаю, ты не понимаешь, с какой степенью серьезности его стоит рассматривать.

— А я не думаю, что у нас есть о чем разговаривать. Я услышала достаточно.

— Как же твоя мать? Тебя вообще волнует ее судьба?

— Моя мать уже большая девочка, синьор Барбариго. Она ввязалась в эту историю, как и любой другой, кто не считает деньги.

— Даже если она потеряет палаццо и останется бездомной?

— Пусть будет так. Она подыщет жилье в другом месте, как делают все остальные, кто не считает деньги.

— Я удивляюсь тебе. Ты ее родная дочь, и ничего не делаешь, чтобы помочь ей?

— Ты предаешь слишком большое значение моей заботе о матери. Я не буду играть с тобой в эту грязную игру. Вышвырни мою мать на улицу, если хочешь. Может быть, она извлечет из этого урок. Но не стоит ожидать, что я займусь проституцией ради ее спасения.

Лука кивнул, и Тина почувствовала облегчение.

Удивительно. Она только что оставила мать на произвол судьбы. Но это было не хуже того, чего она ожидала от встречи с Лукой. Возможно, если бы ее мать была лучшей матерью, такой, к которой испытывают любовь и уважение, Тина рассмотрела бы дикое предложение Луки.

— В таком случае ты не оставляешь мне выбора. Что ж, пойду и позвоню твоему отцу, пусть узнает плохую новость.

— Моему отцу? — переспросила Тина, страх сжимал ее грудь. Лили говорила с отцом по телефону, когда Тина приехала, а она так и не удосужилась узнать — почему? Ведь это было очень странным. Что происходит? — Зачем тебе ему звонить? При чем здесь Митч?

— Это имеет значение? Я думал, ты не хочешь больше в этом участвовать.

— Если речь идет о моем отце, то, конечно, дело касается и меня. Зачем тебе звонить ему?

— Потому что Лили говорила с ним сегодня.

— Я знаю это, — отрезала она нетерпеливо. — И?..

— И он не хотел, чтобы твоя поездка прошла впустую. Лили сказала мне, что он сделает все для тебя, и, видимо, была права. Он готов пожертвовать фермой как запасным вариантом, если ты не сможешь помочь Лили.

Глава 5

Зачем ты впутала в это моего отца?! — Тина в ярости ворвалась в комнату матери. Она знала, Лили не спит, потому что та только что приказала Кармеле принести ей коньяк. — О чем ты вообще думала?

Лука ушел с такой самодовольной физиономией! Поэтому Лили теперь была не единственной, у кого болела голова.

— Что ты здесь делаешь? Что за крики?

Тина раздвинула шторы, и по темной комнате разлился мягкий свет закатного солнца. Но этого было недостаточно. Она нажала на выключатель, и загорелся светильник над головой матери. Он выглядел как настоящая гроздь винограда под осенним солнцем, окрашенная в розовые и золотые цвета, а с потолка свисали тончайшие виноградные зелено-розоватые листья.

Тина была потрясена и на секунду потеряла дар речи.

— Что это за… уродство? — возмутилась Тина, с трудом подобрав слово.

— Тебе не нравится? — искренне удивилась мать, рассматривая светильник.

— Это ужасно! Как и все остальное в твоем музее стекла.

— Валентина, нет необходимости быть настолько грубой. Зная твой вкус, я покупаю эти вещи не для тебя.

— Понятно. Но сейчас я гораздо больше озабочена тем, на что ты уговорила моего папу. Лука сказал, Митч готов пожертвовать фермой. Ради тебя. Если я не смогу тебя спасти.

— Ты видела Луку? — Лили слезла с кровати, натянула розовый шелковый халат, который идеально подчеркивал контуры ее подтянутой фигуры. — Когда? Он все еще здесь?

— Он ушел. Но только после того, как озвучил условия сделки. Ты в этом участвовала, дорогая мамочка? Это ты придумала погасить свой долг за счет дочери?

Лили заморгала.

— А что он сказал? — Мать выглядела несколько ошеломленной. Может, Лили в этом не участвовала? — Я полагаю, это действительно объясняет некоторые вещи… Да, тебе не повезло. А я думала, Лука заинтересован в сексе.

— Боже, это ведь не ты! Ради бога, скажи, что это не твоя идея, Лили!

Мать пожала плечами, сидя за столом. Она уже держала стеклянного дельфина и рассеянно протирала ему голову.

— Когда тебе стукнет пятьдесят, будет уже не весело, Тина, помяни мое слово. Ты уже никого не возбуждаешь, и никто за тобой не ухаживает.

— Нет ничего лестного в том, что тебя просят стать чьей-то любовницей!

— Ошибаешься! Лука очень красивый мужчина. — Лили прекратила протирать стекло, и ее взгляд устремился вдаль, как будто она придумывала целую историю по этому поводу. — Подумать только, если ты правильно разыграешь партию, он, может, даже женится на тебе…

— Я сказала ему, что не стану это делать!

— О-о-о… — простонала Лили.

— Поэтому ты и говорила с отцом, Лили? У тебя был припасен второй план — на случай, если я не смогу спасти тебя. Ты выпрашивала милостей у мужчины, которого бросила с ребенком больше двадцати пяти лет назад? У мужчины, который имеет полное право ненавидеть тебя?

— Однако не ненавидит. Я думаю, Митчелл был единственным человеком, который когда-либо действительно любил меня.

— Все равно ты это не ценишь.

— Я до сих пор не понимаю, в чем твоя проблема. Некоторые женщины готовы убить, лишь бы переспать с Лукой Барбариго!

— В том-то и дело. Я уже спала с ним…

— Ты хитрая девушка, — сказала мать, поменяв дельфина на другую статуэтку — плавающих детей. — Ты никогда не рассказывала. Так в чем проблема?

— Это плохо закончилось.

— Потому что он не выразил своей вечной любви к тебе? О боже, Валентина, ты иногда такая наивная!

— Он сказал, что я чип от старого компьютера.

Мать сделала паузу, забыв на мгновение о стекле в руках, а потом радостно рассмеялась:

— Он так сказал? И ты не восприняла это как комплимент? Не так ли? — Она пожала плечами и снова начала полировку, потом взяла следующую статуэтку.

Шух-шух-шух… Протирала, протирала, протирала… И чем больше Лили протирала стекло, тем сильнее раздражала Тину.

— Ты не могла бы прекратить это?

— Что?

— Протирать эти жуткие статуэтки?

— Валентина, — Лили яростно продолжала протирать фигурки, — это муранское стекло, оно заслуживает того, чтобы выглядеть лучшим образом.

— Ты знаешь, а я ведь была беременна!

Лили посмотрела на дочь и на этот раз поставила статуэтку назад на столик:

— Ты была беременна? От Луки Барбариго?

Тина кивнула, внезапно почувствовав, как сжимается горло. Она раскрыла свою тайну, которую держала внутри слишком долго… Наверное, теперь мать сможет ее понять. Наконец…

— Так почему же ты не заставила его жениться на себе?

— Что?! — выдохнула Тина.

— Разве ты не знаешь, насколько он богат? Члены его семьи были когда-то правителями Венеции. Он из венецианских аристократов! И ты не женила его на себе?!

— Лили, у нас была всего одна ночь! Ребенок не был частью сделки. Во всяком случае, я потеряла ребенка… И огромное спасибо за вопрос о судьбе твоего внука!

— Но если бы ты вышла за него замуж, — беззастенчиво продолжала рассуждать Лили, — то мы не оказались бы сейчас в такой ситуации.

Мир Тины пошатнулся.

— Ты что, не слышишь меня? Я потеряла ребенка! В двадцать недель. Есть ли у тебя предположение, что это такое, — рождение ребенка, которому суждено умереть?

Лили отмахнулась от аргумента, как будто это была не более чем пылинка на одной из ее стеклянных фигурок:

— Ты была бы замужем, если бы сказала мне вовремя. Я бы устроила ваш брак в течение недели.

— А что, если я не хочу замуж?

— Это вряд ли. Ты должна была заставить Луку совершить этот благородный поступок.

Ненавидела ли Тина свою мать когда-либо так сильно, как сейчас?

— Как ты заставила Митча жениться на тебе, когда забеременела? Признайся, Лили, ты надеялась на выкидыш, как только папа надел кольцо тебе на палец! Ты надеялась избежать родов, как только вышла замуж, ты ведь никогда не хотела ребенка?

— Это нечестно!

— Да? Ну, прости. Так вот — я не обязана выходить замуж! — Тина повернулась, чтобы уйти. — До свидания, Лили. Постараюсь больше не встречаться с тобой, пока я здесь.

— Куда ты идешь?

И Тина бросила через плечо:

— К черту! Но не думай, что это о тебе.

Таксист высадил Луку у двери его собственного палаццо с видом на Гранд-канал. Альдо вышел навстречу ему, открывая железные ворота:

— А компания, которую вы ожидали?

— План поменялся, Альдо. Сегодня вечером я буду ужинать один. Накрой мне в кабинете.

Лука прошел по кафельной плитке и взбежал по мраморным ступеням, перешагивая сразу через три, в дом. Изменение плана временное, он не сомневался. Однажды Валентина переспала с ним, хотя выбор у нее был. Вскоре она поймет: на этот раз выбора у нее нет. Скоро она приползет, умоляя его спасти свою семью от кошмара, что устроила ее мать.

Он вошел в кабинет, обошел широкий стол, где его терпеливо ждал компьютер, и вышел на балкон прямо через окно. Водный трамвайчик озарился вспышками любительских камер. Тяжелые баржи развозили по городу товары вместо грузовиков. Лука никогда не уставал от этих признаков жизни Венеции, звуков воды, бьющейся о сваи, громкого тенора гондольера, ведущего гондолу по каналам. В конце концов, его семья жила здесь на протяжении многих столетий. Лука иногда чувствовал, будто в его жилах течет не кровь, а вода из этих самых каналов.

Неожиданно Лука увидел в свете из окна дома напротив золотые глаза, совсем как у Тины. Словно вспышка света — янтарные глаза и волосы цвета меди…

Она стала красивее, чем Лука ее помнил. И он жаждал ее. И вскоре она приползет к нему. Осталось лишь немного подождать.

Тина получила адрес от Кармелы, которая крепко прижала ее к груди, прежде чем отпустить, торжественно расцеловав в обе щеки:

— Возвращайтесь, если вам что-нибудь понадобится. Я всегда помогу вам, красавица.

Тина обняла пожилую женщину, сжимая бумажку с адресом и карту, которую Кармела нарисовала для нее. Лука сказал, это недалеко.

Тина ошиблась, сев не на тот водный трамвайчик, и пришлось сойти на ближайшей остановке, чтобы пересесть на другое судно. Тина трижды терялась в темноте переулков и площадей, как слепая, пока не нашла табличку с названием улицы — значит, она на правильном пути.

Нет, она пошла на это не ради отца, который каким-то образом решил: если он поможет Лили, то облегчит задачу дочери.

Что Лили рассказала Митчу о своем тяжелом положении? Что еще связывает их — спустя более двадцати лет? Но ферма, уже заложенная в банке, буквально висела на ниточке. Еще один засушливый сезон — и мечта отца будет разрушена. Тина не могла позволить этому случиться.

Она завернула не за тот угол и выругалась себе под нос, когда пришлось возвращаться назад. Но все неудобства, связанные с ее путешествием, только усиливали гнев. Так что когда Тина дошла наконец до нужных ворот и они оказались запертыми, ее уже всю трясло от гнева. Она нажала на кнопку звонка, а когда ей ответили, сказала:

— Скажите синьору Барбариго, это Тина Хендерсон… Валентина Хендерсон. Лука должен ждать меня.

Через несколько минут ворота щелкнули, и дворецкий с каменным лицом встретил Тину в дверях, давая понять: она выглядит неподобающе для встречи с его боссом.

— Синьор Барбариго примет вас в кабинете, — сказал дворецкий и указал на рюкзак: — Не хотите ли оставить вашу сумку?

— Я возьму ее с собой, — сказала Тина, положив руку на ремешок. — Если это возможно.

Лука будет удивлен тому, что она все же пришла. Он должен понять: Тина явилась по делу, раз взяла с собой рюкзак. Кроме того, если она собирается разделить спальню с Лукой, рюкзак должен быть с ней.

Дворецкий с неодобрением кивнул и повел ее по широкой лестнице, ведущей на бельэтаж. «Потрясающее палаццо», — думала Тина, когда они поднимались. Мозаичные полы, оштукатуренные стены, невероятно высокие потолки.

Осталось всего несколько ступенек, но тут Тине стало не хватать кислорода, как будто бы воздух становился тем более разреженным, чем выше они поднимались. Но с воздухом все было нормально. Просто она вступала в логово льва — и собирается играть с ним на его территории. Внезапный всплеск страха и шанс трусливо сбежать отсюда придали ей сил.

С лестницы открылся вид на гостиную, такую элегантную…

«Так же должен выглядеть дом мамы, — думала Тина. — Вероятно, так он и выглядел до того, как Эдуардо взял ее в жены. Лили попала в зависимость собственного увлечения стеклом из Мурано и позволила своей страсти заполонить все пространство и высосать последние деньги».

Дворецкий постучался в очередные двери, впустил Тину, а потом ушел.

Ее сердце застучало сильнее, когда она увидела его.

Лев был прямо перед ней. Лука развалился в кресле за столом длиной во всю комнату. Тина не посмотрела ему в глаза, начав изучать его стол. Мужской и выразительный, с крепкими ножками, такими, что могли бы пережить еще много столетий.

— Валентина? — сказал Лука, не вставая, его темные глаза ждали ответа. — Ты сделала мне сюрприз.

— Неужели? — Тина оглянулась. — Дверь закрывается изнутри?

Он наклонил голову и нахмурился:

— А почему ты спрашиваешь?

Она стряхнула ремни рюкзака с плеч, и тот рухнул на пол. Тина набралась уверенности и произнесла с неискренней улыбкой:

— Мы будем опозорены, если нас прервут.

— М-да? — спросил Лука, как будто ему было все равно.

В какой-то момент Тина чуть не запаниковала. Может, сбежать? Столько времени прошло с ее последнего секса… Столько лет с той последней незабываемой ночи с Лукой… Она так неумела в искусстве соблазнения, так неискусна.

Тина прикоснулась пальцем к застежке куртки, поиграла с ней немного, чуть-чуть расстегивая. Она была увлечена подобной игрой и не стеснялась это показывать. Убедившись, что Лука за ней наблюдает, Тина произнесла:

— Тебе не кажется, что здесь слишком жарко?

— Я могу открыть окно, — сказал Лука осторожно, не спуская взгляда с ее пальцев.

— Все в порядке, — сказала она, внезапно почувствовав прилив сил, медленно расстегивая кофту, нежно оголяя плечи, будто это делала не она, а любовник за ее спиной, медленно потянула молнию вниз, снимая кофту с плеч. — Наверное, жарко лишь мне.

— Почему ты здесь? — Обычно бархатный голос Луки звучал холодно.

Тина улыбнулась и сняла сандалии, проклиная при этом свою неуклюжесть.

— Ты предложил мне должность, — сказала она.

Она потянула за свободный край майки, ожидая момента, когда все его внимание будет безраздельно сосредоточено на ней. Удостоверившись в этом, Тина сняла майку через голову, позволяя волосам свободно упасть на обнаженные плечи. Затем она положила руки на ремень джинсов, показывая ему груди, спрятанные за белым бюстгальтером. Это был, наверное, самый простой и скучный бюстгальтер из тех, которые Лука когда-либо видел, но другого у нее не было, да и слишком поздно беспокоиться о нижнем белье. Кроме того, судя по взгляду Луки, он едва ли вообще заметил бюстгальтер.

Этот взгляд придал ей мужество обнажить тело, которое никто не видел в течение трех долгих лет. Она затаила дыхание, когда кожа ремня проскользнула через пряжку, и расстегнула пуговицу на джинсах.

— Я принимаю предложение.

Тина расстегнула молнию, покачивая бедрами, чтобы помочь стянуть джинсы, и наклонилась вперед настолько, чтобы он видел ложбинку между ее грудями. Лука не выглядел больше расслабленным. Он внимательно наблюдал.

— Да. Я подумала еще кое о чем, — сказала Тина.

— О чем же? — прохрипел Лука, не отводя взгляда.

— Об условиях.

Был ли это стон или рычание? Не имело значения. Звук говорил о том, что все идет по плану.

— Скажи сама, — потребовал он.

— Как долго я должна быть твоей любовницей? Ты не сообщил.

— Я не думал об этом. Сколько понадобится…

— Я думала, месяц.

— Месяц? Месяца будет более чем достаточно.

Тина положила руки на бедра. Она посмотрела на него, чувствуя, как сила его желания усиливает гнев, преследующий ее с того самого звонка от Лили. Гнев, подобный вулкану.

«Ты редкий ублюдок, — думала она. — Решил, что все будет по-твоему».

— И ты никогда больше не свяжешься с моим отцом и не будешь ему угрожать. Никогда больше!

— Никогда, — кивнул Лука.

Это не просто хорошо, чтобы быть правдой. Это прекрасно!

— У тебя такой замечательный, большой письменный стол, Лука. — Тина коснулась его, развернулась, открывая вид со спины на то, как она медленно снимает джинсы вместе с нижним бельем. Она бросила на Луку взгляд через плечо: — Было бы стыдно использовать этот стол только для работы, тебе не кажется?

— Я думаю, — сказал Лука, расстегивая пуговицы на своей рубашке и снимая ее, — тебе нужна помощь.

Глава 6

Самоконтроль. То, чем Лука гордился. Он был терпелив. У него были стальные нервы. У него был полный контроль над своей жизнью и своим миром. И ему это нравилось. Это было правильно.

Но сейчас, при взгляде на медовые волосы и янтарные глаза этой кокетки из Австралии, исполнявшей стриптиз в его кабинете, он терял этот самоконтроль.

«Поскорей бы она сняла свои дурацкие джинсы!»

Тина рассмеялась, когда Лука взял ее на руки. Этот смех опьянил его. Он направился к столу, смел с него бумаги, ручки, телефон на пол и посадил Тину. Затем сорвал с нее джинсы, сорвал бюстгальтер. И остановился на секунду. Тина сидела на столе полностью голая, а он стоял между ее раздвинутых ног. Картина была слишком впечатляющая, чтобы не было желания рассмотреть все более внимательно.

Она перестала смеяться, лишь тяжело дышала. Лука расстегнул ремень и снял брюки.

— Я ненавижу тебя, — сказала Тина.

Это было хорошо. Ненависть придаст ее услугам особый вкус. А потом он бросит ее, и она сможет ненавидеть его еще больше.

— Отлично, — сказал Лука, открыв ящик стола. Найдя нужное, он разорвал упаковку зубами и надел презерватив.

— Я так рад, что мы понимаем друг друга, — сказал он и вошел в нее.

Тина вскрикнула, спина ее выгнулась, и она закрыла глаза, словно не желая его видеть.

«Я определенно недооценил силу ее ненависти», — подумал Лука, двигаясь вперед и назад внутри ее и чувствуя протест ее мышц.

Теперь ее глаза были широко раскрыты, она была смущена, растеряна и, кажется, желала большего.

Тине не нужна была его помощь, чтобы поймать нужный ритм. Она, возможно, и выглядела ошеломленной несколькими минутами раньше, но теперь увеличивала скорость, меняла ее, целовала его в шею, кусала, и каждый ее укус был невероятно приятен. Тина вела себя как дикая кошка, похотливая, разнузданная. И это было все, о чем он мог думать, пока она использовала свое тело в этой игре против него. Вскоре все признаки его контроля над ситуацией исчезли, и Лука взорвался внутри ее. Но он не остановился, он дал испытать то же самое и Тине.

Задыхающуюся и потную, он взял ее на руки, отнес в свою спальню, неловко откинул одеяло и уложил на кровать. Она закрыла глаза и тихо задышала в подушку.

«Без слез, — думал он, — без взаимных обвинений? Хорошо, что все именно так. Но она же ненавидит меня!»

Лука улыбнулся и направился в ванную, уже планируя следующий раунд. Он придумывал более приятные способы, как провести следующую ночь. Эта первая связь была такой быстрой и яростной! Он уже предвкушал удовольствие, которое они получат в следующий раз.

Его потрясли увиденные в зеркале собственные шея и плечи — все в ярко-красных следах от ее зубов. Он улыбался, поглаживая кожу, где она оставила свою метку. Лука помнил, как Тина кусала его… Он испытал такой экстаз… Она была настоящей тигрицей, дикой и необузданной, неожиданной, как и ее сегодняшний внезапный визит.

Хотя не совсем внезапный…

Тина была готова бросить мать на произвол судьбы. Лука сильно переоценил отношения между матерью и дочерью. Тина действительно была готова выбросить Лили на улицу из ее уютного искусственного мирка. Зато предложение Лили попросить о помощи ее первого мужа оказалось гениальным. Наконец Лука добрался до единственного человека, о судьбе которого Валентина переживала. Ради отца она сделает все.

У каждого есть своя цена. Лука только что выяснил ее цену.

Лука выглянул из ванной, чтобы рассмотреть Тину, свернувшуюся котенком посреди кровати. Она крепко спала. Он даже прислушался к ее дыханию, ровному и глубокому.

Так много мыслей о втором раунде… Ошеломленный, он прилег рядом. Тина пошевелилась и что-то пробормотала во сне.

Лука не засыпал вместе со своими любовницами в своей постели. Он не привык, чтобы кто-нибудь вообще спал у него на кровати. Особенно женщина, с которой он уже все закончил…

Теперь он размышлял о том, что может произойти, когда она проснется.

Тина согласилась остаться на месяц. Казалось, этого более чем достаточно. Он лишь планировал продержать ее рядом настолько долго, чтобы она решила: с ним ей нечего бояться, Лука поможет ей. Настолько долго, чтобы она почувствовала себя комфортно в своем положении первой леди Венеции. И чтобы Тина не могла предугадать свое публичное унижение.

А потом Лука вспомнил, что было в его кабинете и как она превратилась в сексуальную львицу…

И тридцать будущих ночей ненависти Валентины к нему уже не показались слишком долгим промежутком времени.

* * *

Тина просыпалась медленно, не спеша, с каким-то странным чувством. На несколько минут этого полусна она поверила, будто летит в самолете обратно. Поверила, пока не включилась логика и она не вспомнила — в экономклассе нет удобных матрасов и больших подушек.

Венеция…

Тина села на кровати, понимая — это было пыхтение речного трамвайчика за окном, а не гул реактивных двигателей. Она вспомнила ссору с матерью и невероятный сеанс на столе Луки. А потом пустота…

Тина опустила голову. Что она наделала?!

Спохватившись, она приподняла одеяло — конечно, на ней ничего нет. И, конечно, это был не сон. Она исполнила перед Лукой несколько видов любительского стриптиза. Предложила себя в качестве несогласной, вместо того чтобы он взял ее в качестве жертвы.

В течение трех лет она не могла забыть его. Ничего не изменилось. Ее воспоминания были верны.

Но где же он сейчас?

Халат лежал на покрывале. Шелковый, нефритового цвета. Тина схватила его и натянула, на случай если он вдруг появится. Странно, она стеснялась после того, что делала прошлой ночью.

Итак, что дальше?..

Один месяц секса с Лукой Барбариго. Тридцать ночей с человеком, который знает, как доставить ей наивысшее удовольствие. Целых тридцать ночей после трех лет воздержания.

Тина вздрогнула.

Шелковый халат зашуршал на ее груди. Она не могла позволить ему увидеть себя такой. Он подумает, что она готова ко второму сеансу.

Но Лука не приходил, и единственное, что она слышала, были звуки Венеции, доносящиеся из окна.

И только тогда Тина заметила часы на каминной полке. Три часа? Она проспала весь день?!

Тина слезла с кровати и пошла в ванную, а затем обнаружила другую дверь, ведущую в кабинет, где уже не было никаких следов прошлой ночи. Одежда не валялась на полу, ручки, телефон и файлы аккуратно разложены на столе. Не приснилось ли ей все произошедшее?

Ее наскоро придуманный план, план, созревший из ярости, теперь, в холодном свете дня, казался невероятным и немыслимым. Тина пришла к Луке Барбариго не как жертва, а как соблазнительница. Устанавливая свои правила раньше самого Луки и вынуждая его принять их. Казалось, Тина воспринимала это как работу. Или так она думала перед тем, как заснула.

Она считала себя соблазнительницей…

Тина все еще искала свою одежду, когда раздался стук в дверь и несколькими секундами позже вошел слуга Луки, неся поднос с чаем и кофе, с булочками и пирожными.

— Синьорина, вы хотите чего-нибудь? — спросил мужчина, ставя поднос и отходя к окну. — Синьор Барбариго сказал, вы проголодаетесь.

Она вспомнила, что уже очень давно ничего не ела.

— Выглядит потрясающе! — кивнула она, поскольку содержимое подноса действительно выглядело более чем щедро.

— Где синьор… Лука, я имею в виду?

Дворецкий раздвинул шторы, впуская в комнату дневной свет.

— Синьор Барбариго в своем офисе в банке Барбариго.

— Конечно, — сказала Тина, но голос прозвучал натянуто.

Она не хотела выглядеть разочарованной. Более того, хотела выразить облегчение. Разве не это она чувствовала? Ведь не думала же она, будто Лука будет дожидаться ее пробуждения. В конце концов, он получил что хотел, не так ли? И он знает: теперь она никуда не уедет, по крайней мере месяц.

— Желаете ли что-нибудь еще? — Дворецкий стоял в дверях, готовый откланяться.

— На самом деле да. — Тина почувствовала, как краснеет. Я не могу найти свою одежду.

— Одежда, которая была на вас вчера вечером?

— И мой рюкзак. Я не могу найти его.

Альдо толкнул оштукатуренную стену — открылась гардеробная. Она-то думала, это лишь стена, а там оказалась другая комната. Здесь лежал рюкзак, и на полке была аккуратно сложена одежда.

— Ваша одежда постирана и отглажена. К сожалению, бюстгальтер починить не удалось.

— Ничего, — сказала Тина слишком выразительно, тайно смутившись, вспомнив, как Лука сорвал с нее бюстгальтер.

— Остальная часть вашего гардероба вскоре будет здесь.

Она нахмурилась, пытаясь понять:

— Но я ничего не оставила у мамы дома…

— Синьор заказал вам доставку.

Доставку? Для замены обычного старого бюстгальтера, который многое уже повидал? «Но он не должен так беспокоиться», — думала Тина, роясь в рюкзаке, после того как дворецкий удалился. У нее ведь был запасной.

Через полчаса Тина вышла из ванной в цветастой мини-юбке, которая выгодно подчеркивала ее ноги, и в классной трикотажной майке. Оказывается, курьер уже здесь побывал. Или курьеры, потому что понадобилась бы целая команда, чтобы заполнить всю гардеробную. Перед ней был целый модный магазин, платья всех фасонов, от повседневных и коктейльных до бальных. Многое находилось еще в прозрачных упаковочных чехлах. На полках стояла обувь, по паре на каждый наряд, а в ящиках Тина нашла дорогое нижнее белье. И ни одного примитивного бюстгальтера, все необыкновенные. Видимо, Лука хочет заменить весь ее гардероб. Тина чуть не рассмеялась. Чуть, потому что все складывалось весьма нелепо.

Не говоря уже о том, что ей этого ничего не нужно. Более того, его подарки были просто оскорбительны!

Тина распахнула дверь спальни и позвала дворецкого.

Да кто вообще такой этот Лука Барбариго?!

Тина набирала письмо отцу на стареньком ноутбуке, кнопка «пробел» работала как ей вздумается, через раз. Внезапно двери гостиной открылись. Ей не нужно было поворачивать голову, чтобы понять: это Лука.

Воспоминания о прошлой ночи захлестнули Тину. Она еще раз со стуком нажала на «пробел», пытаясь казаться равнодушной, чувствуя, как он на нее смотрит.

— Что это на тебе?

— Я пытаюсь заставить этот «пробел» работать. Он залипает постоянно.

Тина нажала на кнопку еще раз, надеясь — это заглушит стук ее сердца. Она решила дописать еще несколько слов, но вскоре заметила: ее пальцы были неправильно расположены на клавишах, и получилась абракадабра.

— Нет, я не спрашивал, что ты делаешь. Я интересуюсь, что это на тебе?

Его замечание застало Тину врасплох. Она забыла о письме и посмотрела на свою одежду, а затем на него. И чуть не пожалела об этом. В темном деловом костюме и белоснежной рубашке Лука выглядел очень внушительно. Тени на его лице от вечернего солнца придавали его облику толику опасности. Или это из-за его прищуренных глаз, внимательно ее рассматривающих? Тина с таким же успехом могла бы быть бабочкой под стеклом, изучаемой на предмет окраса крыльев. Окрас был найден примитивным.

— Просто юбка и майка. — Тине было интересно, представляет ли сейчас Лука ее во вчерашних джинсах, расстегнутых на талии? Хотел бы он, чтобы она их снова надела? Хочет ли он повторения того стриптиза? — А почему ты спрашиваешь?

— Что случилось с одеждой, которую я заказал? Разве она не доставлена?

Ох! Тина совсем забыла про новую одежду. Она встала со стула. Пока Тина сидела, Лука был высоким и сильным, и встать оказалось не так просто. Он буквально навис над ней.

— Доставлена.

— Тогда почему ты ничего не надела?

Тина вскинула подбородок:

— Почему ты так решил?

— Поверь мне, Валентина, это видно, — фыркнул он.

— А что не так с моей собственной одеждой?

— Ничего, если ты хочешь выглядеть как бедная туристка. Иди и переоденься!

— С каких это пор ты решаешь, что мне носить?

— С тех пор, как ты согласилась на эту сделку.

— Я никогда…

— Ты озвучила свои условия вчера вечером, если я правильно понял. Пункта об одежде в твоих условиях не было. Так что…

— Ты не можешь заставить меня…

— Я не могу?! Через час мы выходим. Я зарезервировал столик на вечер в одном из престижнейших ресторанов Венеции. Ты хочешь пойти туда в качестве моей спутницы в этих лохмотьях?

— Как ты смеешь?! В любом случае одежда, которую ты прислал…

— Что с ней?

Она позволила себе улыбнуться:

— Я отправила ее обратно.

— Что?!

— Ты слышал. Я отправила ее обратно! Я не просила об этой одежде, я не хотела ее, так что попросила Альдо вернуть все в магазины!

Лука выглянул за дверь.

— Альдо! — крикнул он, и его громкий голос эхом разнесся по палаццо. Развернувшись, он зашагал туда-обратно по комнате. — Не могу поверить, что ты могла сделать такую глупость!

— И я не могу поверить, что ты заказал одежду для меня, будто я какая-то кукла, с которой ты решил поиграть!

— Ты сделаешь, как я скажу. Ты сыграешь эту роль. — Он остановился прямо перед ней.

— Как твоя шлюха, хочешь сказать?

— Я не помню, чтобы ты жаловалась вчера вечером, когда соглашалась на нашу сделку. Ты казалась вполне готовой раздвинуть передо мной ноги.

Раздался звук пощечины. Лука потер лицо, щека покраснела.

— У тебя уже привычка меня бить, Валентина.

— Какое совпадение! А у тебя привычка меня провоцировать.

— А может, называть вещи своими именами? Или покупать тебе одежду, которую я хочу, чтобы ты носила? Большинство женщин бы не возражали. Большинство женщин были бы рады…

— Я не большинство женщин, и я не твоя шлюха! Я согласилась спать с тобой, да! Но это не значит, что мне нравится быть твоей куклой.

— А ты думала, что месяц будешь привязана к постели? Хотя, должен признать, эта идея меня весьма интригует…

Альдо кашлянул в дверях, оповещая о своем присутствии, и две головы одновременно обернулись. Тина хотела спрятаться или лучше — умереть, ведь дворецкий мог слышать их разговор.

— Пожалуйста, — сказал Лука. — Я ищу одежду, которую доставили. Валентина говорит, будто велела отправить все обратно.

— Эти вещи внизу. Я подумал, в такой ситуации стоит подождать.

— Что?! — воскликнула Тина. Я же попросила отправить все обратно. Вы сказали мне, что позаботитесь об отправке.

Дворецкий склонил голову:

— Извините. Это все?

— Нет, — сказала Тина, — это еще не все…

— Альдо говорит, — прервал ее Лука, — что я хозяин этого дома. Ты гость, желанный, но тебе не мешало бы понять: решения здесь принимаю я. Не ты! — Он повернулся к дворецкому: — Спасибо, Альдо. Может быть, ты выберешь несколько нарядов для моей гостьи на вечер? Судя по всему, мода не является одной из ее сильных сторон. Ей может понадобиться твоя помощь.

— Я не хочу идти в ресторан! — заявила Тина.

— Подбери ей что-то сексуальное, — сказал Лука, словно не слыша ее. — Коктейльная длина подойдет. Высокие каблуки. Выбери то, что подчеркивает фигуру. Я хочу, чтобы каждый мужчина в ресторане желал Тину, а каждая женщина ненавидела ее.

Альдо поклонился и повернулся, совсем не удивившись странному поручению своего хозяина. Он ждал Тину, надеясь, что она пойдет за ним выбирать наряд.

Тина продолжала упрямиться.

— А между тем, — сказала она, — в то время как все эти дамы будут желать смерти своим партнерам, что ты будешь делать?

Его улыбка вернулась, и горячая вспышка промелькнула в темных глазах.

— Я буду представлять, как разрываю твою одежду и кладу тебя, голую и прекрасную, на мою кровать.

Тина вздрогнула от его слов, а его улыбка стала еще шире и опаснее:

— А теперь, — сказал Лука, его белые зубы сверкнули, — именно этим я и займусь…

Глава 7

Тина спустилась за Альдо вниз по мраморной лестнице.

— Вот это, — сказал дворецкий и протянул Тине платье.

Как только она взяла его, дворецкий стал подбирать соответствующие аксессуары.

Тина оказалась в примерочной прежде, чем она это поняла, надевая платье, будто специально для нее сшитое. И, несмотря на ее нежелание принимать одежду от Луки, Тина полюбила это платье, как только надела его. Оно было потрясающее — греховное и загадочное. Атласное мини подчеркнуло ее фигуру самым выгодным образом и скрыло все недостатки без каких-либо дополнительных аксессуаров. Наверное, потому, что в этот раз на Тине было тончайшее шелковое белье, а не ее обычные хлопковые грубые бюстгальтеры.

Альдо подобрал серьги, инкрустированные сапфирами и бриллиантами, которые сверкали так, что платье казалось еще более насыщенно-синим. Легкий макияж, небрежно завитые локоны… Все это Тина должна была сделать сама. Результат ее поразил: богатый цвет платья преобразил ее глаза, они казались уже не янтарными, а золотыми.

— Выглядишь потрясающе, — сказал Лука, когда Тина предстала перед ним в новом наряде, и звук его проникновенного глубокого голоса словно разлился по ее телу и заставил поверить в эти слова.

Заглянув в темные глаза, Тина почувствовала желание Луки. А когда она вложила свои пальцы в его ладонь, садясь в такси, почувствовала, как это желание заразило и ее.

«Сумасшедшая», — подумала она, как только Лука отпустил ее руку. Она действительно сошла с ума — как школьница, задышала быстрее в предвкушении. Это ведь не то же самое, что идти на свидание с любимым мужчиной. И они были близки уже не один раз. Тина просто позволила Луке заниматься с ней сексом на протяжении тридцати дней и ночей.

Лука опустился на кожаный диван рядом с ней, и Тина почувствовала соблазнительный аромат и притягивающее тепло его тела.

Водное такси медленно плыло по Гранд-каналу мимо архитектурных сокровищ Венеции, мимо площади Святого Марка, великолепного Дворца дожей и собора Святого Марка. Затем показались церковь Сан-Джорджо Маджоре и ее величественная колокольня.

И хотя Тина приехала в Венецию не ради осмотра достопримечательностей, было невозможно не восхищаться этой роскошью. Разве можно остаться равнодушной, если перед глазами такое великолепие?

Кстати, профиль Луки тоже был частью красоты, что ее окружала.

«Такие совершенные черты лица, — подумала она, — такие классические точеные линии». Он жил здесь, в Венеции, среди красоты и великолепия. Он сам был частью этого. И пока она рассматривала его темные глаза, невольно в ее голове всплыла мысль…

Если бы их сын вырос, он выглядел бы так же прекрасно? Боль, резкая и быстрая, пронзила ее сердце так внезапно, что Тина задохнулась. Одинокая слеза показалась в уголке глаза, и ей пришлось прикрыть рот рукой, чтобы не дать ее горю выплеснуться.

— Что случилось? — спросил Лука, но все, что она могла сделать, — это покачать головой.

Их маленький сын… Рожденный слишком рано, чтобы его спасли. Рожденный слишком поздно, чтобы его любили. Ребенок не выжил. А отец ребенка ничего не знал о его существовании…

— Ничего.

— Тебя укачало, — сказал он, неверно истолковав ее страдания.

Тина кивнула и слегка улыбнулась, думая, сможет ли она когда-нибудь искренне радоваться. Через несколько минут такси свернуло в боковой канал и с плеском причалило к отелю.

— Тебе лучше? — спросил Лука, подавая ей руку.

— Да. — Ей даже удалось выдавить улыбку: — Намного лучше, спасибо.

Благодаря элегантному арочному проему вестибюль отеля выглядел как пещера Аладдина. Высокие потолки были пышно украшены сусальным золотом, колонны из розового мрамора тянулись вверх, а красный ковер устилал лестницу.

— Это потрясающе, — сказала Тина.

— Ты потрясающая! — Лука обвел рукой зал. — Все оборачиваются тебе вслед. Заметила?

— Только потому, что я с тобой!

— Всем интересно, кто же ты такая? — сказал Лука, ведя Тину по великолепной лестнице. — А каждая женщина в этом отеле мечтает выглядеть как ты.

— Это из-за платья, — возразила Тина, понимая необходимость сменить тему, прежде чем она начнет ему верить. — Но откуда ты узнал, какой у меня размер?

— Ты не думаешь, что мужчина вроде меня обязан знать размер своей возлюбленной?

Тина вздрогнула. «Его возлюбленная?» Это уже слишком близкие отношения. Слишком интимные. У них должно быть просто деловое соглашение. Сделка.

— Очевидно, ты много практиковался.

— Очевидно. — Его улыбка стала еще шире. — Тебя это беспокоит?

— А должно? Мне все равно, с кем ты спишь. Даже знать не хочу.

— Ну конечно. Хотя, возможно, я не такой эксперт, как ты себе представляешь. Альдо нашел твою одежду. На бирках еще можно было что-то разглядеть. Только и всего.

Еще одно напоминание о нелогичности ее поведения. Еще одно напоминание об изношенности ее собственной одежды. Тина сосредоточилась на ступеньках у нее под ногами, надеясь, что румянец не будет сильно выделяться на фоне платья.

Дизайн ресторана отличался тонким вкусом: кремово-белые скатерти, алая обивка, искусно расположенные позолоченные зеркала. Головы поворачивались к ним, когда они проходили мимо, мужчины приветствовали Луку как старого друга, женщины прихорашивались и вопросительно смотрели на Тину. Лука привлек внимание всех в ресторане.

Через широкие стеклянные двери они вышли на широкую террасу, где в дальнем углу находился заказанный столик. Отсюда открывался панорамный вид на залив Святого Марка и Венецианский залив. Туристы гуляли по набережным, наслаждаясь вечером сентября, а гондолы, водные такси и трамвайчики светились, словно светлячки.

Лука откинулся на спинку стула и улыбнулся.

Он не солгал. Тина выглядела просто удивительно. Было что-то в цвете ее кошачьих глаз… А удивительный оттенок платья так выгодно подчеркивал красоту Тины… Его пальцы завидовали этому платью, плотно облегающему ее тело.

— Ты голодна? — спросил он, когда им подали меню.

Лука хотел есть, но голод, который он желал утолить в первую очередь, никак не был связан с желудком.

Вчера Тина только распалила его жажду. Лука рассчитывал на второй сеанс перед уходом на работу, но утром она так крепко спала, что он решил дать ей выспаться. Теперь Лука мечтал, чтобы сегодня ей совсем не хотелось спать, когда они займутся любовью. И на этот раз он хотел посвятить ей всю ночь. Сегодняшнюю ночь.

Мысль была так соблазнительна… Он потерял интерес к еде и поднял голову, чтобы рассмотреть Тину, насладиться ее красотой.

— Немного, — ответила Тина и подняла глаза, заметив, что Лука наблюдает за ней. Она сглотнула, а он продолжил ее рассматривать. — Есть ли здесь что-то особенное, что ты можешь посоветовать?

Есть, многое. Но, говоря о еде… Лука просмотрел список основных блюд, думая о том, что будет дома.

— Морской черт превосходен, всегда есть кролик.

Что-то вспыхнуло в ее глазах, что-то вызывающее, как будто она могла читать его мысли.

— Я закажу говядину, — сказала Тина, и он улыбнулся.

— Отличный выбор, — сказал Лука, решив, что тоже хочет говядину. И заказал две порции.

Принесли вино, официант тонкой струей налил его в бокалы.

— У меня есть тост, — сказал Лука, поднимая бокал. — За… — Она приподняла бровь, и он хищно улыбнулся: — …ожидание.

Выражение ее лица не изменилось. Только глаза выдавали чувства.

— За ожидание, — повторила Тина слегка хриплым голосом и коснулась его бокала своим.

Голова кружилась. Тина еще не сделала ни одного глотка вина, а голова у нее уже кружилась. Но как иначе? Обстановка такая приятная, вид волшебный, а мужчина напротив смотрит на нее, как будто она вкуснее всего меню.

Ее тело откликалось на то, как Лука смотрел на нее. Ей нравилось это приятное тепло, разливающееся под кожей, ей нравилось, как его глаза словно согревали ее изнутри. Ей нравилась его нетерпеливость, нежелание долго ждать заказ…

О да, она была готова поднять бокал за ожидание!

— Видишь, мы можем вести светскую беседу, — сказал Лука, врываясь в ее мысли. — Мы сидим и общаемся как два цивилизованных человека, хотя у каждого есть более приятный вариант провести время.

Нет нужды спрашивать, чем бы предпочел заняться вместо этого разговора сам Лука, потому что его темные глаза горели желанием. Но если уж он хочет светскую беседу…

— Тогда давай говорить о погоде, — предложила Тина. — Какой прекрасный вечер!

— Погода меня не интересует.

— Нет? Тогда мы могли бы поговорить о пейзаже. Ты мог бы рассказать о достопримечательностях. В Венеции их огромное количество.

Он покачал головой:

— Это глупо. Я бы предпочел поговорить о тебе. Сколько времени прошло с той ночи? Два года? Больше? Та ночь…

— В январе будет три года.

— Три года… — Лука сделал глоток вина и откинулся на спинку стула, его темные глаза изучали ее. — Возникает вопрос: что ты делала все это время?

Как простыми словами объяснить, что она делала? Залечивала моральные раны. Обнаружила, что беременна. Скорбела по умершему ребенку. Ненавидела…

Тина взяла стакан с водой, стакан, увитый золотым логотипом ресторана, точно сделанный здесь, в Мурано. Несмотря на обширность собственной коллекции, Лили не удавалось найти что-нибудь столь же простое и красивое. Тина рассматривала стакан со всех сторон, чтобы не смотреть на человека, сидящего напротив.

— Работала на ферме моего отца. — В основном. Тина не собиралась признаваться, что в течение первых нескольких месяцев она скрывалась в однокомнатной квартирке друга в Сиднее, в то время как жизнь принесла ей новое разочарование.

— На какой ферме? Лили говорила что-то о шерсти.

Тина похоронила всплеск негодования, возникший при упоминании Лили и фермы в одной фразе.

— Да. Там мы разводим овец и сеем кое-какие культуры. Люцерну главным образом. — Тина перевела взгляд на этот чудесный мир на воде — на облицованные здания, которым как минимум веков пять. Их ферма несколько лет не видела дождя, источники высохли, овцы побагровели от пыли. Последняя засуха длилась так долго, что местные дети выросли в уверенности: овцы и должны быть красными. — Там все совсем по-другому, — сказала она. — Очень отличается от Венеции.

— Значит, вы близки с отцом?

Тина пожала плечами:

— Конечно. Он воспитал меня, заботился обо мне, после того как Лили меня бросила.

Мать никогда к ней не приезжала, они виделись только на свадьбах Лили. До замужества с Эдуардо было еще две свадьбы. Первый муж Лили — владелец лыжной школы в Швейцарии. Другой — игрок в поло из Аргентины. Ни один брак долго не продлился.

«Забавно, — подумала Тина, — как коварна жизнь…»

Она встретила Луку на свадьбе ее матери и Эдуардо. Ей тогда исполнилось семнадцать. К этому моменту она уже осознала: жизнь ее матери пуста и бессмысленна.

— Я не могу себе представить Лили на ферме.

— Они не должны были жениться. Уверена, Лили представляла, что в конечном итоге она станет женой богатого фермера, будет играть в теннис и пить чай весь день.

— У них ничего не вышло, верно?

Тина покачала головой:

— Она ненавидела моего отца, как и все вокруг. Мух, жару… Она бросила нас, когда мне было шесть месяцев. Просто собралась и уехала, оставив Митча с ребенком и разбитым сердцем.

— Это только кажется, — Лука помедлил, словно в поисках подходящего слова, — случайностью. Люди вроде Лили никогда не будут работать на земле.

— Я думаю, друг в друге их привлекли именно эти несовпадения. Лили была истинным британским цветком, приехала в отпуск, чтобы навестить незамужнюю тетку. Митч, простой австралийский фермер в грязной кожаной куртке и рабочих сапогах, был для нее экзотикой. Как и она для него. Они встретились на какой-то благотворительной акции в Сиднее. — Тина вздохнула. — В нормальных обстоятельствах этого бы не произошло, оба вернулись бы каждый в свой мир, но кончилось тем, что Лили забеременела, и они поженились. Лучше бы этого не было…

— Ты не одобряешь брак?

— Просто не считаю незапланированную беременность веской причиной для брака! А ты?

Может быть, это прозвучало слишком резко. Может быть, ее вопрос звучал так потому, что ей было просто необходимо его согласие. Но сидевший напротив нее Лука лишь пожал плечами:

— Я итальянец. Семья очень важна для нас. Никто не знает, правильно ли жениться в такой ситуации.

— Я знаю, — сказала Тина. — Прожив свою жизнь, я знаю — их брак был бедствием от начала до конца. Мне никогда не пришло бы в голову так поступить. Я, может быть, и дочь Лили, но я не Лили!

— И все же ты здесь, возишься с ее проблемами.

— Я делаю это не для Лили, — прошипела Тина, — а потому, что ты пригрозил втянуть моего отца, а вот этого я ни в коем случае не позволю сделать! Он много и тяжело работает, и я не позволю ему потерять все из-за Лили!

Тина отдышалась после этой речи. Вдох, выдох.

— Ты знаешь, — начал Лука, наклонившись вперед и сжав бокал в руке, — как твои глаза светятся, когда ты сердишься? Знаешь ли ты, что они горят огнем?

Тина втянула воздух, ошеломленная сменой предмета разговора, но более того тем, что не получила порцию злости в ответ. Она была готова бороться с Лукой, ожидала драки, лишь бы оправдать свои действия. А его спокойная реакция сбила ее с толку.

— Я была зла, — сказала Тина. Неужели Лука сможет узнать о ней что-то еще, о чем он ей не говорил? Что-то, чего она сама не знала. — Я до сих пор злюсь.

— Твои глаза пылают, не только когда ты злишься, — продолжил Лука, когда им подали их заказ, официант расставил тарелки и испарился. — Они светились и вчера вечером. Я с нетерпением жду, когда они загорятся для меня вновь сегодня ночью.

Тина не была уверена, на что рассчитывать после этих слов. Она доела говядину как в тумане. Мясо таяло во рту, но уже через пять минут она не могла вспомнить его вкус. Через пять минут после того, как Лука ей сказал пару фраз, она уже не могла вспомнить, о чем именно. Потому что все ее существо было сосредоточено на ожидании ночи. Каждое слово, которое он говорил, разжигало ее чувства. Каждый проницающий взгляд давал еще сильнее разгореться огню внутри. Каждая его улыбка согревала кожу.

О боже! Лука выглядел так прекрасно, когда улыбался… Чувственные губы обнажали белоснежные зубы. «Неидеальные зубы», — заметила Тина с некоторым удовлетворением. Один зуб был наклонен и слишком плотно прилегал к другому, но остальные были прекрасны. И все-таки этот небольшой недостаток сделал Луку более реальным в ее глазах. Сделал его еще более идеальным.

Так или иначе, все делало его еще более совершенным…

Нет! Усилием воли Тина вернулась в реальность. Сделала глоток воды, чтобы охладить пылающие чувства.

Ее тело уже трепетало, когда подали десерт и кофе. Ожидание превратилось в лихорадку, затяжную и приятную, обещающую неземное удовольствие.

Лодки все еще плавали по заливу, словно светлячки. Лука уже был готов уходить.

— Нам пора, — сказал он хрипло, и нечего было ответить, желание в его глазах говорило ей обо всем, что Тина хотела услышать.

Лука повел ее через ресторан к выходу. Его рука лежала у нее на талии. И на этот раз Лука игнорировал все знаки внимания других посетителей ресторана.

В такси Лука предложил ей выйти из каюты и посмотреть световое шоу над каналом. Он взял Тину за руку и повел на заднюю палубу.

— Ты хмуришься, — заметил Лука и обнял ее, как только такси отплыло от причала.

— Может быть, потому, что не понимаю тебя.

— Что так трудно понять?

— Почему ты хочешь меня?

— Я вообще люблю женщин, — сказал Лука, поворачивая ее лицом к себе. — А ты… — он опустил глаза и осмотрел ее жгучим взглядом, — бесспорно женщина. Почему бы мне не хотеть тебя?

Лука наклонился, его губы приближались, и Тину охватил страх.

Она отвернулась:

— Не делай этого. Не целуй меня.

Целуются люди, которые нравятся друг другу, которые любят друг друга.

— Почему нет?

Потому что поцелуи опасны.

— Потому что я ненавижу тебя и не думаю, что тебе так сильно нравлюсь. Это неправда.

— И секс тебе не нравится?

— Секс — это просто секс.

— Просто секс… Ты думаешь, то, что было у нас прошлой ночью, это просто секс?

— А как бы ты назвал?

— Умопомрачительный. Потрясающий. Может быть, даже один из лучших, какой у меня когда-либо был.

Тина задыхалась, ее глаза вглядывались в лицо Луки в поисках улыбки, но ее не было.

Его губы коснулись ее.

Весь воздух исчез из ее легких в порыве тепла, остался вакуум, который может заполнить лишь Лука. И он заполнил этот вакуум вкусом своих губ.

Кофе, вино и тепло заставили ее колени задрожать. Руки Луки ласково гладили ее тело.

Она отвернулась и оттолкнула его, решив показать ему свою непреклонность.

— Я не хотела, чтобы ты это делал, — прошипела Тина.

— Разве?

— Да! Потому что все это не имеет смысла. Ты мог бы выбрать любую женщину в Венеции. Любую женщину, которую даже не пришлось бы шантажировать.

— Но я не хочу любую женщину, — сказал Лука, снова крепко обхватывая ее. — Я хочу тебя, и только тебя.

Глава 8

Гнев — хорошее чувство. Гнев усиливает желание и превращает его в оружие. Так что к моменту, когда водное такси довезло их до палаццо, Тина не чувствовала ни страха, ни опасности. Зато она ощущала себя сильнее, чем когда-либо.

Теперь у нее нет никаких причин бояться Луку Барбариго.

Поприветствовав их, Альдо незаметно исчез. Лука повел Тину наверх, держа руку у нее на талии и что-то тихо говоря ей на ухо. Его шепот означал и нежность, и проклятие. И Тина поняла: ей уже не важно знать, какую игру Лука затеял. Она знала, что от нее требуется. То, что от нее требуется, вполне достижимо. Луке нужен просто секс. И все, что ей нужно было сделать, — это снять с себя одежду и лечь к нему в постель. И все.

Сегодняшний ужин был бесконечным. Лука хотел, чтобы его увидели. Он планировал дать своей спутнице за ужином время, достаточное для того, чтобы ее успели сфотографировать, а на следующий день она стала бы героиней светской хроники.

Это событие должно заставить любопытных сплетничать. Тина ведь дочь овдовевшей жены его дяди. Вскоре появятся статьи в газетах и журналах, и мир узнает, что Тина Хендерсон живет в его палаццо и что они вместе. Еще несколько публичных появлений, и желтая пресса раздует их роман, будет предвещать скорую свадьбу. И Тина сама поверит во всю историю, которую он сочиняет. И тогда она станет невероятно уязвима. Это произойдет, как только она поверит в эту сказку. А Тина поверит, Лука не сомневался в этом.

Но сегодня все тянулось слишком долго. Слишком долго, потому что в тот момент Лука больше всего хотел оказаться с Тиной в своей постели. Даже сейчас, несмотря на все ее протесты и ненависть, она тает в объятиях Луки как воск. Она уже принадлежит ему.

Вчера Тина устроила импровизированный стриптиз, а потом предложила себя на столе. Она сделала это просто так, но испытала безумное наслаждение. Скоро она забудет о ненависти и начнет верить в мечту. И тогда Лука ее бесцеремонно бросит.

Но это будет позже. Сначала стоит насладиться сполна плотскими утехами. Начиная с этого момента…

Освещение в спальне было слабым, воздух влажным и теплым, широкая кровать застелена на двоих. Лука улыбнулся, закрыл дверь, наблюдая, как покачиваются ее соблазнительные бедра, пока Тина шла по комнате, рассматривая кровать. В этом платье она ему очень нравилась. Было бы глупо рвать его.

— Куда ты идешь?

Тина остановилась, взглянула через плечо:

— В мою гардеробную. Я думаю, ты хочешь видеть меня голой?

— Что? А импровизированный стриптиз сегодня вечером? — спросил он, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки и сняв галстук.

Тина заморгала, ее золотые глаза грозно вспыхнули. Посмотрев, как Лука расстегивает запонки, она развернулась к двери.

— Иди сюда!

— Я не подчиняюсь тебе!

— Иди сюда! — повторил Лука уже стальным голосом.

— Зачем? Ты, скорее всего, порвешь и это платье, будто… Как пещерный человек. Ты же сам любишь одеваться в дорогие итальянские костюмы. Ты никого не обманешь, Лука, и тем более меня. Мне нравится это платье, я не хочу его портить.

— Мне тоже оно нравится, но еще больше мне нравится удовольствие. А я хочу испытать удовольствие, когда буду снимать его с тебя.

— Хорошо, — отрезала Тина. — Будь по-твоему.

Но было очевидно — она не согласна и не хочет быть управляемой. Тина подошла к нему и развернулась, показывая свою спину.

«Не так быстро», — подумал Лука. Вместо того чтобы потянуть вниз молнию на платье, он положил руки ей на плечи и начал целовать в шею. Ее вздох стал ему наградой за терпение.

— Видишь ли, — прошептал он Тине в ушко, — даже пещерный человек может быть нежен.

И Тина задрожала снова. Лука провел ладонями по ее рукам, наслаждаясь гладкостью загорелой кожи, стараясь растянуть удовольствие от постепенного исследования женского тела. Много чем можно было наслаждаться… И у него достаточно времени. Секс прошлой ночью был слишком быстрым, и он многое упустил.

Его пальцы нашли язычок на молнии, он медленно потянул его вниз, следом ведя пальцем по коже Тины. Вот еще один невольный вздох вынужденной партнерши. Она уже почти была готова полностью подчиняться ему. Почти…

Лука развернул Тину к себе, взял двумя руками ее лицо. Ее губы приоткрылись, дыхание участилось, янтарные глаза выдавали замешательство. В них были и обида, и гнев, но он заметил и мерцание уязвимости — и это делало ее еще более милой.

— Где твой пещерный человек сейчас, Валентина? — спросил Лука, вглядываясь в ее лицо, рассматривая губы, приоткрывшиеся и молящие о поцелуе.

Он не собирался ее разочаровывать. Лука опустил голову и коснулся нежных губ. Простое и в то же время изысканное удовольствие.

«Просто секс, — сказала она себе. — Это просто секс. Его поцелуи ничего не значат, нежность тоже».

Это был просто секс. Это ничего не значило. Но почему ей так хорошо? Его губы двигались по ее губам, его руки опустились на ее шею. Тина почувствовала, как шелковые лямки спали с плеч и платье соскользнуло на пол. Теперь прохладный воздух ласкал ее обнаженную грудь. Тина почувствовала, как его руки скользят по ее голой спине, словно притягивая к нему. Она почувствовала желание…

Освободив Тину от платья, Лука на руках отнес ее на кровать. Всего три шага, а его грудь вздымалась, как будто он пробежал марафон.

Он смотрел на нее, лежащую на кровати, снимая с себя одежду и буквально пожирая глазами ее тело, едва прикрытое тонким, как паутинка, шелковым бельем. На ней все еще были туфли на каблуках и серьги.

Тина не могла оторвать глаз от него, от совершенной формы мышц и мощной эрекции. Потом Лука встал перед ней на колени, снял с нее одну туфлю, затем другую. И, целуя ей ступни и скользя руками по стройным ногам, снял с нее оставшееся белье.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, — тихо сказал Лука, — как ты невероятно хороша в сапфирах?

Тина была уверена, что запомнила бы, если бы кто-то сказал нечто подобное. Но сейчас не было никакого желания копаться в воспоминаниях.

Лука опустил голову и начал ласкать языком ее грудь, проводя им по кругу вокруг соска, руками с широко расставленными пальцами он проводил по ее телу, начиная от шеи, спускаясь к животу и коленям. Он проводил пальцами по ее бедрам, не упуская ни одного участка женского тела, не оставляя ничего воображению. Благодаря его жарким прикосновениям Тина словно таяла в его руках, готовая раствориться в нем.

— Скажи мне, что ты хочешь меня, — промурлыкал Лука.

— Я тебя ненавижу, — прошептала Тина.

— Скажи мне, что ты хочешь меня.

— Я хочу тебя! — Исповедь сорвалась с ее губ. — Я хочу тебя сейчас! — Тина почти кричала, плача.

— Ты должна ненавидеть меня почаще, — пошутил Лука, как только Тина вернулась в реальность.

— Так и происходит, — сказала она, тяжело дыша и ненавидя его за способность доставлять ей безумное удовольствие.

— Хорошо, — сказал Лука.

Он перевернулся на спину, согнул расслабленные ноги, аккуратно перевернул Тину на живот и подвинул к себе, и, прежде чем она поняла, что происходит, погрузился глубоко внутрь.

Шок лишил ее дара речи, а затем Тина услышала крик. Лишь через несколько секунд она поняла — этот крик вырвался из ее собственной груди. А потом настала очередь Луки, он двинулся вперед в последний раз и остался внутри партнерши, той, которая его ненавидит.

Они словно слились воедино, в один большой огненный шар. Лука последовал за ней через край пропасти и поймал ее там в совместном падении.

«Я ненавижу тебя, — подумала Тина, когда он рухнул рядом и прижал ее к себе. — Я ненавижу тебя. Я должна тебя ненавидеть».

Но после того, что они вдвоем испытали, она уже ничего не чувствовала.

Глава 9

Лука не мог вспомнить, когда последний раз спал так долго. Этим утром Тина так возбуждающе двигалась, пока спала, была такая теплая и податливая в его руках, что они вновь занялись любовью. И в конце, вместо того чтобы встать, он решил поспать еще. Если бы Альдо не разбудил его осторожным стуком в дверь, он бы до сих пор спал.

— Который час? — спросил Лука, когда Альдо принес поднос с кофе и булочками.

Рядом с ним пошевелилась Валентина. Сколько раз они занимались любовью сегодня ночью? Четыре? Или пять? Он уже давно сбился со счета.

— Десять часов, — вежливо ответил дворецкий Луке, который уже забыл о своем вопросе. — Я бы не потревожил вас, но синьор Крессини позвонил и сказал, что должен поговорить с вами.

— Маттео звонил? — спросил Лука, прикрываясь одеялом, пока Альдо раздвигал шторы на окнах.

Альдо кивнул:

— Он сказал, это очень важно.

Дворецкий вышел из комнаты, и Валентина подняла голову с подушки.

— М-м-м, кофе, — пробормотала она.

Лука улыбнулся и взял кофейник, думая, чего же хочет Маттео?

Он потянулся было за телефоном, но сразу же передумал — все равно уже опоздал в офис.

Кроме того, яркое осеннее солнце затопило комнату светом. Уже конец сентября, а погода все еще держится хорошая. Впрочем, в любой момент с севера могут налететь тучи европейской зимы, раскрасив небо в серые темные тона, и превратить Венецию из водного рая в мир осенних дождей. Может, стоит взять небольшой тайм-аут, пока его гостья с ним и пока не произошло никаких перемен с погодой? Путь до острова Мурано не займет много времени.

Лука поднял одеяло и легонько хлопнул Тину по голой попе, возбудившись снова при виде нежной сливочно-белой кожи.

— Просыпайся, Спящая Красавица. У меня есть планы для тебя.

Лука был в кабинете и звонил кому-то, когда Тина пришла к нему. Поэтому она достала свой ноутбук и уселась в кресле, чтобы попытаться закончить письмо отцу. Он интересовался, когда дочь планирует вернуться домой?

Тина задумалась: «Как лучше сказать отцу обо всем, чтобы он не заподозрил, будто я в плену на другом конце света? Не хватало только спровоцировать появление Митча в Венеции, размахивающего дробовиком и спасающего свою дочь из лап злобного Луки».

Она улыбнулась при мысли о том, что отец будет делать в Венеции, окруженный водой. Однажды, когда ей было лет десять, он ходил с ней на пляж. На широкий песчаный пляж, обрамленный скалами, с неистовствующими волнами и бескрайним морем. Отец смотрел на море в течение нескольких дней, и когда она спросила, что он пытается разглядеть, только покачал головой.

Внезапно Тину накрыла печаль, она почувствовала уже знакомую боль потери. А потом пробел залип снова, и она написала несколько строчек полного бреда, отвлекшись и не заметив проблем с клавишей.

— Ты выглядишь достаточно хорошо, чтобы позволить себе поесть.

Во рту у Тины пересохло. Она сглотнула, вдруг вспомнив о другом моменте, другом ужине. Думал ли Лука о вчерашнем вечере? Она выключила свой ноутбук.

Лука подошел к ней ближе и забрал компьютер:

— Водитель уже здесь, ты готова?

Замечаешь что-то особенное в венецианском пейзаже, если плывешь по каналу. Здания, казалось, стоят так, как это невозможно в реальности, тянутся вверх, словно мираж. Но город был реальным. Точно так же, как был реален и человек, стоящий рядом с Тиной.

Она снова вспомнила о прошлой ночи. Перед мысленным взором мелькнули беспощадные, бессовестные картины реальной ночи. Это был не мираж, а опасная игра, когда они оба притворяются любовниками.

Недаром вчера вечером Лука сказал: он готов использовать долги Лили, лишь бы шантажом затащить Тину в свою постель.

Лука лениво обнял ее за плечи.

— Почему я здесь? — спросила Тина. — Назови реальную причину на этот раз.

— Разве ты не хочешь увидеть Мурано? — Его глаза были спрятаны за темными очками.

— Нет, — сказала она, размышляя, специально ли он ответил так, будто не понял ее вопроса. — Я не это имела в виду…

Но, прежде чем Тина смогла уточнить свою мысль, Лука сжал ее за плечи и указал вперед:

— Посмотри, мы почти приплыли.

Лодка снизила скорость и причалила к небольшому пирсу, где стоял человек, судя по всему, ожидающий их. Он помахал им, когда они стали выходить из лодки, и Тина уже не сомневалась, кто он такой. Двоюродный брат Луки, такой же подтянутый, высокий и красивый как бог.

— Маттео! — крикнул Лука, как только сошел на причал. Братья обнялись, и Лука повернулся к Тине, предлагая ей руку. — А это, — сказал он, когда Тина тоже сошла с причала, — Валентина Хендерсон, дочь Лили.

Маттео улыбнулся и поприветствовал ее традиционным итальянским поцелуем в каждую щеку и широкой улыбкой на красивом лице.

— Дочь Лили? Да, я вижу это, она тоже невероятно красива. Разделяешь ли ты страсть своей матери к нашему стеклу, Валентина?

— Нет, — сказала она, не обращая внимания на комплимент. — Стекло меня вообще не интересует.

— У Валентины… — Лука посмотрел на нее и улыбнулся, — …другие страсти, не так ли?

Однажды она научится не краснеть. Может быть, просто не сегодня…

— Иди сюда, — сказал Маттео, явно наслаждаясь шуткой. Он хлопнул своего двоюродного брата по плечу: — Давай посмотрим, сможем ли мы изменить ее увлечения.

Но Тина не собиралась менять свое мнение. Не сейчас, когда ее привели в большой цех, жаркий от четырех печей. Здесь работали мужчины. Она заметила люстры, свисающие с потолка, богатые и великолепные, но совершенно нелепые. Вот типичные примеры продукции стеклодувов, похожие на те, что сформировали ее мнение о муранском стекле. Именно здесь ее мать вдохновлялась на пополнение своей бессмысленной коллекции.

— Если ты нас извинишь, — сказал Лука, — я должен поговорить с моим братом. Не могла бы ты подождать здесь? Стеклодувы собираются устроить нам шоу. Можешь посмотреть его.

Тина удивленно подняла брови. Они еще к тому же устраивают шоу? «Хотелось бы увидеть это безобразие», — цинично подумала она, но все же обрадовалась возможности побыть какое-то время отдельно от Луки.

Тина позволила отвести себя в небольшой зал, где уже сидели несколько семей в ожидании представления. Были свободные места в первом ряду, туда она и села, но почти сразу же пожалела об этом.

Чей-то малыш устроился на полу с ее стороны, его мать и отец сидели рядом. Ребенок посмотрел на Тину, явно интересуясь, кто же она такая, что вторгается в их пространство?

Их с Лукой сын был бы такого же возраста… Тина отвела взгляд, думая, как бы уйти, ее ладони вдруг стали влажными, когда глаза ребенка вновь остановились на ней.

Темные глаза. Длинные ресницы…

Тина видела открытые глаза своего ребенка, и они были тоже темными, как у этого малыша. Как и у его отца.

Мальчик посмотрел на свою мать, а потом, моргая, снова повернулся к Тине. Она слегка улыбнулась, пытаясь избавиться от неприятного ощущения в животе, стараясь не расстроиться еще сильнее.

Ему было бы уже два года. Он был бы полон жизни. Любознателен. Открывал бы новый для себя мир.

Ребенок, сидящий рядом с ней, отвлекся, потому что игрушечный медведь выскользнул из его рук на пол. Недолго думая Тина наклонилась вперед и схватила игрушку. На мгновение, когда ребенок решил, что это война, он уже открыл рот, выражая полное негодование, и замахал сжатыми кулачками. Но тут Тина вернула ему игрушку, и его лицо снова озарилось улыбкой.

И эта улыбка практически разбила ей сердце.

Каким-то образом Тине удалось выдавить улыбку в ответ — прежде, чем она отвела глаза от ребенка, который слишком остро напоминал о ее горе. От этих воспоминаний ей становилось плохо. Она никогда не сможет забыть…

Слезы наворачивались ей на глаза, когда она сквозь боль смотрела вверх на высокие потолки, туда, где горели слишком яркие цветные люстры, бесстыдно дразня ее. Тина хотела только одного — вернуть время назад и не приходить сюда.

Все люди в зале одновременно вздохнули, и Тина повернулась, чтобы увидеть, как один из рабочих стал размахивать палкой, на конце которой было расплавленное стекло. Его только что вынули из огня. Раскаленное добела и окаймленное красным, оно светилось и тянулось вниз, а мастер резкими и быстрыми ударами уже формировал из него фигуру каким-то острым предметом. Стеклянный пузырь подчинялся, сгибаясь под ударами и меняя форму. А потом начался танец тепла, огня и воздуха, песок превращался в расплавленное стекло, палка поворачивалась снова и снова, охлаждая жидкую массу, постепенно приобретающую красивые очертания.

Тина наблюдала с интересом, но без энтузиазма, когда заметила — мастер был босой. Расплавленное стекло и босые ноги? Поначалу она ужаснулась, но потом подумала: это отвлечет ребенка, с нескрываемым восхищением наблюдавшего за представлением уже сидя на коленях своего отца.

Тина крепко сжала руки на своих опустевших коленях…

А потом в творении босого стеклодува она увидела знакомые очертания. Нога. Две ноги, тонкие и стройные. Округлости и потом еще две ноги. Мастер сделал очередное ловкое движение, появилась шея. Рабочий охладил стекло. Почти готово.

Тина ахнула, когда поняла — это скачущая лошадь! Со струящимися гривой и хвостом, с открытым ртом, словно живая. Мастер поставил изделие на стол. Было отчетливо видно, как лошадь стоит на задних ногах, гордо подняв передние. Тина аплодировала громче всех, и, когда стекло остыло, стеклодув подарил фигурку ей.

Тина взяла статуэтку в руки, она была еще теплая.

— Это волшебно, — сказала Тина, поворачивая стекло в руках, удивляясь деталям: крошечным глазам, форме копыт, сверкающих на свету. — Вы настоящий художник.

Мастер поклонился и отошел обратно к печи для создания следующего произведения искусства. Тина повернулась к семье, сидящей рядом, которая наблюдала за всем с восхищением, и протянула статуэтку матери:

— Для вашего сына, на память об этом дне.

Женщина улыбнулась и поблагодарила Тину, муж засиял, а маленький мальчик просто широко открыл прекрасные темные глаза.

Тина не могла там оставаться. Она встала и отошла к шкафу, заполненному пронумерованными банками с цветным песком и образцами стекла в виде завитушек. Она стояла спиной к той семье, обнимая невидимую рану на животе, пытаясь подавить боль. Стараясь не плакать.

— Вам понравилось шоу? — услышала она голос Маттео. — Вам понравился сувенир?

Тине пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем она смогла повернуться.

И прежде чем она успела что-то ответить, услышала:

— Синьора отдала сувенир мальчику. — Мастер указал насмешливым жестом на семью, которая все еще восхищалась его представлением.

Лука рассмеялся и хлопнул двоюродного брата по спине:

— Я же говорил, она не любит стекло!

Его кузен пожал плечами, как вдруг из соседней комнаты вошла женщина с большим букетом цветов, которые Маттео у нее забрал и поблагодарил за напоминание.

— Спасибо за доставку, — сказал он, протягивая цветы Луке. — Передай, я зайду к ней в ближайшее время.

На прощание Маттео вновь поцеловал Тину в обе щеки.

Они сели в лодку, положили цветы на скамью.

— Кому это? — спросила Тина после некоторого молчания.

Лука помрачнел, глядя вдаль:

— Матери Маттео. Сегодня ее день рождения, но Маттео должен отвезти дочь в больницу. У него не будет времени навестить ее.

— Где она живет?

— Там, — сказал он, указывая на обнесенный стеной остров, к которому, как она поняла, они направлялись.

Тина вздрогнула:

— Но это же…

— Да, — сказал Лука мрачно. — Изола-ди-Сан-Микеле. Остров мертвых.

Глава 10

Кирпичные стены становились все больше по мере приближения. Темные, с белыми вставками, готические, с тремя огромными железными воротами. Сам остров был засажен зелеными кипарисами и соснами, которые угнетали и нагоняли тоску на посетителей еще сильнее. Тина вздрогнула.

— Ты уже бывала здесь раньше, — сказал Лука, когда вытащил лодку на сушу.

— Нет, не бывала. — Тина покачала головой.

— Я вспомнил, ты же не приехала на похороны Эдуардо, — нахмурился Лука. В его голосе слышалось обвинение.

— Я не смогла. У самолета оказались проблемы с двигателем, и он вернулся назад в Сидней. А когда я прилетела в Венецию другим рейсом, похороны уже состоялись, и Лили едва держала себя в руках. Я осталась с ней. У меня не было возможности выразить соболезнования и свое почтение семье.

Лука изучал ее, словно пытаясь оценить, говорит ли она правду. Затем он кивнул:

— Тогда ты можешь выразить свое почтение сейчас, если хочешь. Или останешься в лодке? Некоторые люди не любят кладбища.

— Нет, — сказала Тина. — Ничто не может быть хуже, чем ожидание под звуки бьющихся о скалы и лодку волн. — Я хочу пойти с тобой, если не возражаешь. Мне нравился Эдуардо. И я хочу выразить свое почтение ему.

Лука снова сделал паузу, как бы сопоставляя ее слова с тем, что он знал о ней.

— Как найдешь нужным.

Пройдя через ворота, Тина с удивлением обнаружила — мрак исчез, а вместо него воцарилось спокойствие, которое охватило душу. Казалось, никакие звуки не проникают за эти толстые стены. Только пение птиц и хруст гравия под ногами нарушали тишину. Редкие посетители стояли у могил или просто сидели в тени кипарисов, предаваясь собственным печальным мыслям.

Лука шел впереди мимо рядов аккуратных мраморных надгробий, украшенных херувимами, ангелами и свежесрезанными цветами. Здесь все было усыпано цветами. Лука благоговейно нес в руках букет. Тина поняла: цветы визуально могут сделать мужчину мягче… Но не Луку! Они только подчеркивали его мужественность. И все же он так нежно нес этот букет в больших руках… Как будто это не букет, а колыбель ребенка.

Что бы случилось, если бы их ребенок выжил? Если бы он не родился преждевременно и врачи так и не смогли его спасти? Конечно, Лука не обрадовался бы новости: после одной-единственной ночи страсти появился ребенок… Тем более что его мать дала Луке на прощание пощечину. Захотел бы он встретиться со своим ребенком? Стал бы прижимать его к себе этими большими руками так же нежно, как эти цветы, улыбнулся бы Лука своему сыну? Смог бы полюбить его?

Тина шла, качая головой, стараясь отвлечься от этих мыслей. В них нет никакого смысла… Она ничего не изменит этими мыслями, только почувствует еще один прилив боли.

Они прошли несколько участков кладбища.

— Здесь довольно красиво, — мягко сказала Тина, чтобы не нарушать ощущение вселенского спокойствия. — Настолько мирно и ухоженно… Больше похоже на сад, а не на кладбище.

— Семьи усопших заботятся о могилах, — ответил Лука, сворачивая на другую дорожку. — Они все умерли недавно. Количество мест здесь ограниченно, так что усопшие могут быть похоронены здесь лишь в течение нескольких лет, а потом их перезахоранивают в другом месте.

Тина вспомнила: она что-то читала об этом. Примерно когда умер Эдуардо… Это кажется странным — беспокоить мертвых и перемещать их останки с одного кладбища на другое. Но кто не хочет иметь возможность отдохнуть, по крайней мере некоторое время, в такой красивой обстановке, с таким прекрасным видом на Венецию, на море?

— Мать Маттео ведь недавно умерла?

— Да, два года назад, но место здесь не является проблемой для нашей семьи, — продолжал Лука. — Семья Барбариго хоронит здесь своих членов в склепе. Уже давно, с наполеоновских времен, когда кладбище было создано.

Склеп из белого мрамора стоял отстраненно от других склепов, он был чуть больше маленькой часовни. Все это, без сомнения, наглядно демонстрировало силу и богатство его семьи, существующей уже несколько веков. Два ангела молились на воротах, преграждающих вход посторонним, как будто наблюдая за тем, кто вошел, а кто вышел. Карликовые сосны росли по обе стороны двери, смягчая очертания каменных стен.

Тина взяла у Луки цветы, пока он искал ключ и открывал замок. Дверь скрипнула, потянуло сыростью и холодом. Лука зажег свечу на стене, и теперь она, мерцая, освещала золотым светом темное пространство. Он взял у Тины цветы, а потом, прежде чем войти, на мгновение склонил голову.

Тина ждала его снаружи. Он сказал несколько слов по-итальянски, тихо и быстро, но она услышала имя Маттео, и она поняла: Лука разговаривает с тетей, передавая сообщение своего двоюродного брата.

Лука так верен своему слову. Так честен… И это несколько неожиданно…

Тина не хотела больше ничего слышать. Она глубоко вздохнула и отошла.

В саду было тихо и мирно, он был залит солнечным светом, пробивающимся сквозь крону деревьев. Лишь листья шуршали от легкого ветерка. Здесь спокойно и безлюдно по сравнению с переполненной Венецией.

Она наткнулась на надгробие со скульптурой ребенка, восходящего по лестнице в небо. В его руках были свежие цветы, которые малыш протягивал ангелу, улыбавшемуся ему сверху, терпеливо ожидавшему его там.

Тина опустилась на колени и коснулась холодного камня, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза из-за еще одного потерянного ребенка.

— Ты выразишь свое почтение Эдуардо?

Тина заморгала и повернулась, вытирая слезы, избегая вопросов в его глазах:

— Конечно.

Она последовала за Лукой в сумрачное помещение, стены которого были заполнены дощечками с именами и молитвами для тех, кого похоронили здесь за все эти годы.

— Так много! — сказала Тина, пораженная количеством табличек.

Она увидела цветы, украшавшие одно из надгробий, они принадлежали матери Маттео.

— Эдуардо здесь, — сказал Лука, указывая на надгробие у противоположной стены. — Его первая жена, Агнета, лежит рядом.

Тина подошла ближе. Жаль, что она не купила букет цветов.

— Я оставлю тебя с ним наедине, — сказал Лука и вышел. Тина отошла к стене, чтобы пропустить Луку, и заметила имена на стене рядом. — Это твои дедушка и бабушка? — спросила она, и он остановился.

— Это мои родители, — сказал Лука с каменным лицом, указывая на другие имена: — Мои бабушка и дедушка в строке ниже.

Лука развернулся и вышел, оставив ее. Его родители? Тина снова посмотрела на таблички, увидела даты и поняла: они умерли в один день почти тридцать лет назад. Луке было совсем немного лет тогда…

Когда через несколько минут она вышла из склепа, Лука был холоден и отстранен. Он надел солнцезащитные очки, пряча глаза.

— Все? — сказал он, закрывая дверь ключом.

— Лука. — Тина положила руку ему на плечо, чувствуя его напряжение через тонкую ткань рубашки. — Мне очень жаль, я понятия не имела… ты потерял обоих родителей…

— Это не твоя вина, — отрезал он.

— Ты был такой маленький. Я понимаю твое горе.

Лука резко убрал ее руку:

— Что ты понимаешь? Что ты знаешь о моем горе?

Боль утраты пронзила ее:

— Я знаю, что такое потеря. Знаю, каково это, — потерять того, кого любишь.

«Лучше, чем ты когда-либо сам поймешь», — пронеслось в ее голове.

— Я рад за тебя, — бросил Лука и направился обратно к лодке.

Когда они вернулись, на столике рядом с кроватью Тина нашла коробку.

— Что это? — спросила она. — Я ничего не заказывала.

— Открой и посмотри, — отрезал Лука, прежде чем исчезнуть в ванной комнате.

Это были первые слова Луки после посещения кладбища. Его молчание не беспокоило Тину на протяжении всего пути домой. Оно ее полностью устраивало.

Для нее Лука снова стал злодеем. Это искоренило проблеск нежности, которая зарождалась в душе Тины. Не нужно искать в Луке качества, которые так ей нравились. Лучше, когда он холоден и тверд, неприступен и абсолютно не готов прощать. Так ей гораздо комфортнее, так она могла ничего к нему не испытывать.

Тина нашла конец ленты и потянула его, развязывая узел на коробке. Нашла другой конец и сняла ленту, открыла коробку, а потом еще один слой упаковки.

Нет!

Лука вернулся из ванной, уже без галстука, его рубашка была наполовину расстегнута, обнажая грудь. Тина старалась не смотреть на него, но все равно взглянула, когда он снял туфли.

И тогда она вспомнила о коробке:

— Откуда это взялось?

Он пожал плечами и снял с себя рубашку:

— Тебе нужен был новый компьютер.

— Мой компьютер прекрасен!

— Твой компьютер — динозавр.

— Сам ты динозавр!

Лука сделал паузу, наполовину сняв с себя брюки. И Тина не могла не почувствовать разряд примитивной похоти, пронзивший ее.

— А я думал, ты считаешь меня пещерным человеком.

— Динозавр, пещерный человек, — сказала Тина, пытаясь скрыть дрожь в голосе, — не все ли равно? Все доисторическое.

— Но не одно и то же. — Лука небрежно пожал плечами, продемонстрировав идеальный рельеф грудных мышц. — Я думаю, динозавры были беспорядочными и медленными, неуклюжими в движениях. В то время как пещерный человек мог получить больше удовольствия, охотясь с дубинкой или завоевывая женщин, чтобы утащить их к себе в пещеру и развлечься с ними, как он того захочет.

Тина сглотнула. Он протянул руку и убрал волосы с ее лба, заправляя их за уши. Трудно было думать, когда перед тобой стоит голый возбужденный мужчина. Пещерный человек дразнил ее своей дубинкой.

— Ты прав, — сказала она. — Ты как пещерный человек очень хорош.

Лука улыбнулся и потянул за завиток ее шелковых волос, которые он намотал на палец.

— Конечно, это не единственная причина твоего пребывания здесь, Валентина. Разве тебе не нравится быть со мной?

— Нет, — сказала она. — Я считаю дни до того момента, когда снова стану свободна.

Лука улыбнулся, как будто не верил ни единому ее слову.

— В таком случае, — сказал он, — я сделаю твое оставшееся время здесь самым прекрасным в твоей жизни.

Он притянул ее лицо к своему, их губы слились воедино. Он был так настойчив и так привлекателен…

— Кажется, у нас проблема.

Мозг Тины был полностью затуманен желанием, и она не могла понять, что же он имеет в виду. Она облизнула свои губы, чувствуя его вкус:

— Что за проблема?

Лука положил руку на ее грудь:

— Ты носишь слишком много одежды.

И Тина выдохнула почти с облегчением, вновь отдавшись ему в поцелуе.

Из всех своих жизненных проблем избыток одежды был для Тины сложностью, которую очень легко исправить.

А вот другая проблема… Ну почему Лука начинал приобретать человеческие черты именно тогда, когда она хотела, чтобы он оставался стопроцентным монстром? Тина хотела его ненавидеть. Она должна была его ненавидеть.

* * *

«Я должен брать больше выходных».

Лука лежал в постели, слушая урчание в своем желудке. Он должен встать и перехватить что-нибудь.

Лука лениво погладил Тину по волосам, слушая ее тихое дыхание. Ему нравилось, что она не пристает к нему с разговорами. Нравилось наблюдать за ней и рассматривать ее тело, когда она во сне скидывала с себя одеяло.

И так будет продолжаться в течение месяца. Или того, что от него осталось…

— Я завтра обедаю с твоей матерью, — сказал он ей вчера. — Хочешь пойти со мной?

Он почувствовал, как ее тело напряглось.

— Почему ты встречаешься с моей матерью?

— Есть несколько документов, которые необходимо подписать, чтобы завершить передачу имущества и палаццо мне, а квартиру — твоей матери.

— И ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? Но зачем я понадобилась? — Тина села, ее золотые глаза светились обидой. — Хочешь позлорадствовать перед нами, какой ты умный, а мы нет?

Лука моргнул. Откуда у нее такие мысли? Он думал, Тина еще дремлет, но она так сердита…

— А разве ты не хочешь повидаться с матерью?

— Черта с два после всего этого! — Тина спрыгнула с кровати, волоча за собой простыню. — Ты получил то, что хотел. Ты обманул мою мать и забираешь у нее дом, в то время как еще один дом тебе нужен не больше, чем дырка в голове. У тебя есть сексуальный партнер на месяц, потому что это то, чего ты тоже хотел. И теперь ты еще хочешь увидеть нас вместе, словно мы твои трофеи?

— Я думал, ты будешь рада увидеться с матерью, — процедил Лука сквозь зубы. — Мне казалось, она все-таки важна для тебя. Я бы отдал весь мир, лишь бы увидеть свою маму где-нибудь, кроме как на кладбище…

Тине уже не хотелось ругаться с ним.

— Лука, — тихо сказала она, приближаясь обратно к кровати.

— Забудь об этом, — рявкнул он, бросив бумаги. — Это была паршивая идея.

И Тина начала придумывать поводы, чтобы не ехать.

«Она все равно твоя мама, дорогая… Ты не можешь просто так ее бросить», — звучали в ушах слова отца.

«Она все равно твоя мама…»

Может быть, отец прав. Может быть, и Лука прав.

Может быть, она должна приложить усилия для примирения, в конце концов. Раз уж ей посчастливилось иметь мать.

Глава 11

— Тина, ты спишь с ним?

Кармела, стоя спиной к Лили, наливала Тине кофе. Экономка бросила ей сочувственную улыбку, и Тина улыбнулась в ответ. Почти все темы уже были затронуты. Они поговорили о погоде, о новой квартире Лили, которую она посетила сегодня утром.

Самым большим сюрпризом для Тины были коробки и оберточная бумага, разбросанные по всему полу. Лили уже перебирала свои безделушки и думала о том, какие сохранить, а какие продать через владельца местной галереи.

Неожиданный визит Тины и кофе оказались для Лили, как она выразилась, «желанной передышкой». Так что да, это своего рода прогресс — ведь Лили согласилась с неизбежностью переселения. Конечно, она все еще говорила о несправедливости всего этого и о том, что не сможет вписаться в «маленькую» шестикомнатную квартиру. Но Тина была все равно рада, что пришла, хотя до этого она всегда полагала, что никогда не сможет нормально общаться с матерью.

— Да, Лили, — призналась Тина. Зачем скрывать правду? Это нельзя было назвать секретом. Все в Венеции, кто хотел знать, уже были в курсе. — Я сплю с Лукой.

Ее мать фыркнула, садясь назад на стул, и было трудно сказать, довольна ли она или разочарована.

— Это к чему-нибудь приведет, как думаешь?

— Нет.

— Ты, кажется, слишком уверена.

— Я действительно уверена.

— А Лука уверен?

— Он тоже уверен. Мы оба уверены.

Лили поставила чашку на блюдце с едва слышимым звоном, и Тина понадеялась, что разговор на подобную тему закончен.

Но ее мать вздохнула и продолжила:

— И тем не менее мне кажется, мужчина, который второй раз надкусывает вишню, должно быть, что-то в ней нашел. С женщинами то же самое. Я имею в виду, если человек требует тебя на бис, то он, должно быть…

— …ищет свободных отношений? Забудь об этом, Лили. Я не хочу слышать подобное. Все бессмысленно. В любом случае это ни к чему не приведет. В конце месяца я улечу назад. Лука останется здесь. — Тина пожала плечами: — Конец истории.

— Ну, это только кажется бессмысленным. Я не знаю, почему ты не воспользуешься вашей договоренностью. Мужу ты можешь устроить гораздо больше неприятностей.

Тина потерла лоб. Почему так часто ее головные боли совпадают с посещением Лили?

— Я не на рынке мужей.

— Но вдруг что-то случится…

— Например? Ребенок, что ли? Я вряд ли забеременею. Не во второй раз подряд с одним и тем же человеком. Я не настолько глупа.

Ее мать пожала плечами и встала, оглядывая комнату:

— Прекрасно, что ты приехала, но я должна дальше готовиться к переезду. Лука посылает бригады рабочих, чтобы они сняли люстры, но я не хочу, чтобы они трогали мое драгоценное стекло, а работы много. — Она посмотрела на дочь: Я не ошибаюсь, ты согласишься мне помочь?

Тина заморгала, не очень удивленная тем, что мать попросила ее о помощи, более удивленная тем, что та хотела от нее помощи с ее драгоценным стеклом.

— Я вряд ли смогу помочь тебе решить, что стоит сохранить…

— О, я сама буду решать! — сказала Лили, вручая дочери сверток ткани. — Ты можешь упаковывать.

Тина улыбнулась:

— Я помогу.

* * *

Через два часа они обе уже значительно потрудились и устали, но в коробке «на продажу» было очень мало стекла. Лили вздохнула удовлетворенно, как будто она только что освободила всю комнату, хотя они всего лишь разобрали пару тумбочек.

— Ну, на сегодня этого более чем достаточно.

Тина посмотрела на то, что осталось. При таких темпах расчистка одной комнаты займет месяцев шесть, но потом все равно придется разбирать остальную часть палаццо.

— О нет, — сказала мать, осматривая коллекцию стекла. — Это можно продать.

Тина взяла у нее статуэтку со странным чувством дрожи по всему телу. Это был скачущий конь, точь-в-точь как мастер сделал на заводе.

— Лука возил меня в Мурано сегодня утром, — сказала она, поднося лошадь к свету. — Мастер сделал такую же во время шоу.

— Эту можешь выбросить. Ее никто не купит. Их пруд пруди.

Тина держала в руках хрупкую стеклянную лошадь. В голове вихрем пронеслись мысли о мальчике с большими карими глазами, мысли и о другом ребенке, который вырос бы рядом с лошадьми, который бы катался на них еще до того, как научился бы ходить. Но у него никогда не будет даже шанса иметь своего коня…

— Я могу ее взять?

— Конечно, забирай, если хочешь. Но я думала, ты не любишь стекло.

— Это не для меня, — сказала Тина, уже тщательно обернув статуэтку несколькими слоями ткани. — Это для друга.

Кармела принесла поднос с напитками, и только тогда, думая о поездке на остров Мурано, Тина вспомнила, что хотела кое-что рассказать матери. И кое о чем спросить.

— Я забыла сказать, двоюродный брат Луки попросил его отнести цветы по дороге домой из Мурано на кладбище в Изола-ди-Сан-Микеле. Я, воспользовавшись возможностью, отдала дань уважения Эдуардо.

— О, бедный Эдуардо, — сказала Лили со вздохом, задумчиво глядя в окно. — Мне действительно жаль, что он оставил меня здесь одну. Ничего бы этого не случилось, если бы он был все еще с нами.

— Ты скучаешь по нему?

— Конечно скучаю. — Ее голос выражал обиду. — А кроме того, это так сложно — найти нового мужа в моем возрасте. Когда тебе за пятьдесят, это нелегко. — Лили повернулась к дочери: — И именно поэтому ты должна использовать все выпадающие тебе шансы, пока они есть. Ты молода и красива сейчас, но это не будет длиться вечно, уж можешь мне поверить.

А теперь Тина решила задать Лили еще один вопрос:

— Я побывала в склепе и не могла не заметить — оба родителя Луки мертвы. Я понятия не имела, и он, казалось, не хотел говорить об этом. Что с ними случилось? Ты знаешь?

Лили глотнула джина:

— Это было задолго до моего появления здесь. Должно быть, двадцать лет тому назад. Может, и больше. Была какая-то авария на лодке, в лагуне, если я правильно помню. Это стало причиной переезда Луки к Эдуардо, вместе с Агнетой, разумеется.

— Лука жил с Эдуардо? В этом палаццо? — Тина навострила уши.

— Он рос у них. Конечно, Лука жил здесь, хотя к моменту нашей свадьбы с Эдуардо давно уже уехал. Я уверена, Эдуардо говорил мне. Подожди-ка минутку. — Лили задумалась на некоторое время, смотря вдаль. — Из того, что я помню с его слов, семья Маттео хотела забрать Луку к себе, но из-за того, что у Эдуардо и Агнеты не было собственных детей, было решено, что он должен жить с ними.

Итак, у Тины появилась возможность восполнить пробелы о жизни Луки. Однако новая информация породила еще больше вопросов. Так, значит, это его дом? Дом, где он жил со своими дядей и тетей, прежде чем тетя умерла и Лили заняла ее место. Не потому ли Лука так сильно негодовал насчет Лили? Получается, выйдя замуж за Эдуардо, она украла его наследство? Это и есть та причина, по которой он так яростно хочет вернуть палаццо себе назад?

Черт, почему Тина не знала об этом раньше?

Лука стоял на балконе, выходящем на Гранд-канал, гадая, куда же исчезла Тина. Конечно, они поспорили, но ведь у них договор! Она согласилась на месяц, тем более что сама выбрала срок.

Он проверил ее гардероб. Одежда казалась нетронутой, рюкзак все еще лежал в углу. Выходит, Тина не решила воспользоваться его отсутствием и отказаться от их сделки. «Так где же она, черт возьми? Осматривает достопримечательности? Или просто катается на гондолах?»

Лука посмотрел на канал — этот источник жизненной силы Венеции.

Где же Тина?

Не было оправданий тому, как Лука вел себя. Так думала Тина, шагая по затененным улицам. Правда, то, что она о нем узнала, многое объясняло. Но все равно это не оправдание. Зайти настолько далеко — ради того, чтобы вернуть себе дом?..

Вокруг начали зажигаться фонари. Тина посмотрела на потемневшее небо. Да, она задержалась у матери намного дольше, чем рассчитывала, так что вернется в палаццо к Луке намного позже, чем ожидала.

Крошечная стеклянная лошадка лежала в целости и сохранности в жесткой корзинке, которую Кармела нашла для нее. Тина позвонила в колокольчик на воротах, и они щелкнули, открывшись, но в дверях на этот раз ее приветствовал не Альдо, а сам Лука. Она сглотнула. После неприятного расставания несколькими часами ранее Тина вовсе не была уверена, что он будет счастлив ее увидеть.

— Ты ходила по магазинам? — спросил Лука, глядя на корзинку в ее руках. — Альдо сказал, тебя не было довольно долго.

— Нет, я была не в магазинах. — Тина начала настраивать себя на праведное негодование. — Просто помогала Лили упаковывать вещи. Я не думала, что должна просить у тебя разрешение.

— Ты была с матерью все это время?

Она заморгала:

— Я не знаю другой Лили в Венеции.

Лука оценивающе смотрел на нее глазами полными изумления:

— Ты меня удивила, Валентина. Ты постоянно удивляешь меня. Мне казалось, ты категорически против встречи со своей матерью.

— Я не знаю, что тебя так изумляет. — Тина сделала шаг в сторону, чтобы пройти мимо него. — Мы почти незнакомы. Ты не знаешь обо мне главного.

— Разве? — Лука схватил ее за руку и преградил путь. — И все же я знаю, как зажечь тебя, как сделать так, чтобы твои глаза светились, словно фейерверки. Я знаю, как расслабить тебя одним легким движением языка. Я знаю, что тебе нравится. Наверное, это одна из самых главных вещей, которые можно знать о человеке. Ты согласна, Валентина?

Он был такой сильный… Она едва могла дышать в его присутствии, так сосредоточен был его взгляд на ней, в то время как пальцы крепко сжимали ее запястье.

— Ты можешь называть меня Тина, — прошептала она. — Тебе совершенно не обязательно постоянно называть меня полным именем. Тина меня полностью устраивает.

Лука моргнул:

— Зачем мне называть тебя как-то коротко и резко, когда твое полное имя такое сочное и чувственное? Когда твое полное имя имеет столько прекрасных звуковых оттенков, как и твое идеальное тело — прекрасные округлости?

Тина не смогла ничего сказать. У нее не было слов, чтобы ответить.

— Нет, — заявил Лука с таким авторитетным видом. Ярость Тины сразу утихла, а колени подогнулись, когда он притянул ее к себе для поцелуя. — Тина меня не устраивает.

* * *

Они пообедали, а после этого до поздней ночи занимались любовью.

Позже, когда Тина все еще не могла уснуть, она выскользнула из постели, чтобы постоять немного в большой гостиной и полюбоваться сквозь четырехстворчатые окна Гранд-каналом и отражением света на воде.

Наблюдая за непрерывной жизнью водного общества, она размышляла обо всем, что с ней случилось. Что же с ней происходит? Три года назад она провела одну ночь с Лукой и с тех пор его не видела. После того, что произошло, она не хотела видеть его снова. Но секс с Лукой был как наркотик, от которого невозможно отказаться, прием которого превратился в зависимость. И, может быть, если бы Тина была честна сама с собой, она не смогла бы прожить без него эти три года.

Может быть, она существовала только в тени одной прекрасной ночи…

На следующий день Тина собиралась помогать маме разбирать вещи. Судя по всему, Лили была искренне рада ее помощи. Им наконец удалось выстроить хоть какие-то отношения, пусть пока еще очень хрупкие. Впрочем, Тина до сих пор не смогла простить свою мать до конца — ведь именно Лили вновь свела ее с Лукой…

Когда Тина снова появилась в доме ее матери, она услышала голос Лили. Поток гневной французской речи шел откуда-то сверху, и Тине захотелось развернуться и убежать, пока она не поняла по нескольким страстным фразам, которые сумела разобрать, что ее мать таким образом выражала не ярость, а восторг.

— Что происходит? — спросила Тина Кармелу, пока снимала куртку.

Экономка повесила куртку в шкаф:

— Она разговаривает с владельцем галереи, тем, который согласился взять ее стекло на продажу. Должно быть, хорошие новости.

Через минуту Лили спустилась вниз, ее глаза горели, и она была больше похожа на школьницу, чем на пятидесятилетнюю женщину. Тина заметила — Лили изменила прическу. Теперь волосы обрамляли ее лицо мягкими прядями, омолаживая на несколько лет.

— Что случилось? — спросила Тина.

— Ты никогда не догадаешься! Антонио подписал контракт в Лондоне. Там устраивают выставку венецианского стекла. И они хотят забрать все, что я им предложу. Антонио думает, это будет стоить целое состояние!

— Антонио?..

Ее мать скромно потупила глаза:

— Синьор Брунелли, конечно! Владелец галереи, устраивающий распродажу.

Тина быстро взглянула на экономку. Та кивнула и вышла. Явные изменения в настроении ее матери за последние несколько дней стали приобретать какой-то смысл. Лили нашла себе нового партнера?

Тина не могла не улыбнуться, увидев ее такой счастливой:

— Это здорово, Лили.

— Это еще не все, — продолжала ее мать. — Он хочет, чтобы я полетела в Лондон с ним. Он говорит, что будет мостом между венецианцами и англичанами, собирающими коллекции и находящими в этом смысл. Антонио пригласил меня на ужин сегодня вечером, чтобы поговорить о деталях. Он думает, мы должны задержаться в Лондоне по меньшей мере на месяц.

Тина глубоко вздохнула, оглядываясь вокруг, как будто пытаясь понять, что здесь происходило до того, как стали известны радостные новости.

— Ну а теперь мы должны приступить к работе. Такое облегчение, когда все это будет закончено!

Облегчение? Настроение матери изменилось на сто восемьдесят градусов с того момента, как Тина несколько дней назад увидела ее здесь, в Венеции. Стоит ли этому радоваться?

— Ты больше не возражаешь против переезда? Когда я приехала сюда, ты была так зла на Луку, на меня, на всю ситуацию в целом, на все вокруг! Как ты можешь быть так счастлива теперь?

— Разве ты не хочешь, чтобы я была счастлива? — В голосе Лили слышалось возмущение по поводу такого рода вопросов.

— Конечно хочу, Лили. Просто… — Тина всплеснула руками в отчаянии. — Просто я теперь привязана к Луке, в то время как ты, кажется, идешь дальше по жизни, словно это всего лишь мелкие неприятности.

— О, Валентина… — Ее мать кивнула со вздохом. — Пожалуйста, не сердись на меня. Присядь на секундочку. — Она пригласила ее к себе на диван. — Я должна тебе кое-что сказать. Кармела сделает мне выговор, если я этого не скажу тебе.

Тина нахмурилась:

— Что же ты должна мне сказать?

Лили покачала головой и взяла дочь за руку:

— Я знаю, мы никогда не были с тобой близки, и я знаю, что поступила с тобой ужасно, заставив приехать. Но я была так напугана! — Она давила на жалость. — Ты понимаешь? Мне не к кому было обратиться за помощью, а Лука угрожал выбросить меня на улицу, и я ему поверила. Я понятия не имела, что он предоставит мне квартиру, он никогда даже не намекал на это. Я полагала, он сделает что-то ужасное.

— Я знаю, — кивнула Тина. Действительно, следует вспомнить, как они обе были напуганы, как Лука безжалостно манипулировал ими, чтобы получить то, чего хотел. Это было совсем недавно и в то же время давно. — Все в порядке.

— Нет, — покачала головой мать. — Ничего не говори. Это трудно для меня, но ты должна выслушать. Прости, я была далеко не лучшей матерью для тебя. Прости, что втянула в мои проблемы. Но, пожалуйста, позволь мне этот кусочек счастья! Я так давно не чувствовала что-то подобное к мужчине.

— Я рада за тебя, Лили, по-настоящему. Но, пожалуйста, будь осторожна. Ты только что встретила этого мужчину…

Ее мать улыбнулась и пожала плечами, глядя вдаль, как будто она видела то, что Тине было недоступно.

— Иногда это все, что нужно. Немного ускоренное сердцебиение, и ты понимаешь, что это он…

— Ты чувствуешь к нему то же, что и к папе, и к Эдуардо, и к Гансу, и к Анри-Клоду?

Лили опустила голову и вздохнула:

— Нет, мне стыдно, но это так. Я не горжусь своим послужным списком, но на этот раз все по-настоящему, Валентина. Я это знаю. И я хочу, чтобы ты тоже узнала это счастье. Неужели нет шансов, что ты и Лука…

— Нет, вообще нет шансов!

— Ты уверена? Он ничего не говорил о том, чтобы ты осталась?

— Нет, не говорил. Потому что он не хочет этого. Лука не тот человек, который легко меняет свое мнение. Да и я не хочу. На самом деле я не могу дождаться, пока закончится месяц. Не могу дождаться, когда вернусь домой к папе.

— Понимаю. Обидно… Особенно после того, через что вы прошли, потеряв своего ребенка. Конечно, Лука понимает, чем рискует, заставляя тебя снова пройти через все это.

— Он ничего не знает! — сказала дочь, мечтая вернуть время назад и ничего не рассказывать своей матери о ее ребенке. И не узнает. Это в прошлом.

— Но ведь это и его прошлое!

— Уже слишком поздно, — сказала Тина, собирая руками волосы и туго затягивая их в высокий хвост. Она изобразила милую улыбку: — С чего мы начнем сегодня?

— Тебе не обязательно было шантажировать меня, чтобы выгнать мою мать из палаццо.

Лука и Тина занимались любовью всю ночь, и теперь они лежали вместе в обнимку, их тела еще не остыли от страсти.

Он притянул ее к себе и поцеловал в плечо:

— Что ты имеешь в виду?

— Нужно было лишь помахать владельцем галереи, Антонио Брунелли, перед ее носом, и она сделала бы все, что ты хочешь, в одно мгновение.

Лука улегся поудобнее:

— Лили и Антонио Брунелли? Неужели?..

— Она поверила, будто любит его. Ты мог бы обойтись без всех этих неприятностей, если бы сначала познакомил Лили с Антонио.

— Может быть, я бы так и сделал. — Он вздохнул.

Тина была опустошена. Но она не должна чувствовать себя так. Она ведь не хотела здесь находиться, в конце концов!

— Возможно, тебе стоило так сделать…

— Послушай, — сказал он мягко, нежно лаская ее грудь своей теплой рукой, — но тогда у меня не было бы тебя.

Тина закрыла глаза, пытаясь разобраться в спутанных мыслях: «Он имел в виду, что у него не будет сексуальной игрушки, он имел в виду именно это. Ничего больше». Было бы нелепо думать, будто Лука имел в виду что-то большее, чем секс, ведь его намерения всегда так очевидны.

Тина пожалела, что не оттолкнула его. Она мечтала уйти от Луки, бросив ему при прощании, чтобы он ее больше не беспокоил. А теперь ей приходится лишь фантазировать о том, чтобы все изменить.

И она спрашивала у всех богов: «Почему все происходит именно так?»

Глава 12

Тина посмотрела на часы и положила свой новый ноутбук на колени.

Сейчас ее отец уже заканчивает работу и скоро сядет у телефона ждать ее звонка. Интересно узнать, как там дела на ферме?

Разговор с отцом поднял Тине настроение и в который раз дал понять, насколько нереальна и сказочна ее жизнь в Венеции.

Они поговорили о том, как прошла стрижка овец, и Тина уже вычисляла, сколько килограммов получилось, но внезапно услышала на заднем плане женский голос.

— Папа, кто это там с тобой? Я не знала, что у тебя гости, я бы тогда не позвонила.

— О, дорогая, это не гости, а просто Дейдра. Кстати, когда ты вернешься домой?

— Дейдра? Дейдра Тернер? Ты ее имеешь в виду? Но ведь стрижка овец уже закончена, рабочие уехали. Почему она все еще у тебя?

— Она… э-э-э… она помогает мне со стряпней — временно, пока ты в отъезде. Так когда же ты вернешься домой?

— О, папа, — сказала Тина, отвлекаясь на мысли о Дейдре Тернер и на то, что на самом деле, вероятно, происходит дома в ее отсутствие.

Дейдра была вдовой, Тина это знала. Ее муж, в которого Дейдра была влюблена с детства, двадцать лет назад погиб в аварии. С тех пор Дейдра так и жила одна, никогда даже не смотрела на других мужчин. Или Тина так думала… Возможно, сейчас Дейдра уже смотрит…

Тина улыбнулась и задала следующий вопрос:

— Ты действительно хочешь, чтобы я вернулась домой? — И она добавила, прежде чем отец успел ответить: — Не волнуйся, пап. Ты так долго живешь один… Я сообщу, когда забронирую билет.

— Тина, скоро пойдет четвертая неделя, как ты в отъезде. Если ты не купишь билет на самолет в ближайшее время, то их не останется.

Эта фраза шокировала Тину. Четвертая неделя? Не может быть! Разве не чуть больше двух недель? Тина посмотрела на календарь. Отец прав. У нее осталось восемь дней до отъезда. Восемь ночей… И тогда она будет вправе уйти, потому что сделку можно считать завершенной.

— Тина? Ты в порядке?

Она заморгала и сказала в трубку:

— Извини, пап. Ты прав. Я забронирую билет и сообщу тебе дату вылета.

Тина закончила разговор, ошеломленная и сбитая с толку.

Как она могла потерять счет времени? Поначалу, прилетев в Венецию, Тина не могла дождаться, когда вернется домой. Но теперь, когда она могла сосчитать оставшиеся дни и ночи на пальцах, мысль об отъезде угнетала ее, опустошала, заставляла чувствовать себя ненужной. Да, они с Лукой договорились на один месяц, и теперь, когда месяц почти закончился, она уже мечтала увидеть отца снова. Но мысль об отъезде из Венеции… О расставании с Лукой…

«О боже, нет, — подумала Тина, — даже не думай об этом!»

Это она придумала условия их договора, и Лука согласился. А теперь он ждет, когда она уедет. Очевидно, Тина просто привыкла наряжаться в красивую одежду и к чувству, словно она должна жить здесь. Но ей здесь не место! Она ничем не связана с Лукой!

Надо забронировать билет домой. Ей станет легче, как только она забронирует билет. Тина была уверена — все станет проще.

— Сегодня я забронировала билет на рейс до Сиднея.

Лука, который наливал им обоим в бокалы дорогое вино, замер. Он не так планировал сегодняшний вечер. Украшение в кармане внезапно стало таким же тяжелым, как шар в животе.

— И когда же ты уезжаешь?

— Через восемь дней. Мне повезло. В это время года с билетами трудно. Почти все места на ближайшие рейсы уже забронированы.

«Повезло» — эти слова застряли у Луки в горле. Почему она собирается так спешно его покинуть? Он думал, Тина наслаждается временем, что они проводят вместе. Во всяком случае, она дала ему в постели надежду на это. И хотя Лука сам планировал бросить ее, идея, что она может остаться у него немного дольше, означала бы только откладывание неизбежного на некоторое время. Но теперь, когда Тина заполучила билет, ему нужно поторопиться со своими планами.

Ее позор…

Он налил вино и обернулся, подавая ей бокал.

— Тебе действительно повезло, — сказал Лука, поднимая бокал. — В этом случае я предлагаю тост. За время, которое у нас осталось. Мы должны использовать его с умом.

Тина кивнула и сделала глоток вина. Ее янтарные глаза были странно пустыми, с меньшим блеском, чем вино в ее бокале, и Лука удивился этому. Интересно, она надеялась, что он передумает и попросит остаться?

Конечно, он мог бы… Но не сейчас, когда Тина взяла на себя инициативу.

— И мы можем начать сегодня вечером, — сказал он, ставя свой бокал, чтобы достать что-то из кармана. — У меня для тебя сюрприз. Билеты в оперу на сегодняшний вечер. И я хочу, чтобы ты надела это. — Он извлек из черной бархатной коробочки нитку янтарных бус с большим кулоном из янтаря посередине, которые блестели, как золото, и положил украшение ей на ладонь.

— Очень красиво, — восхитилась Тина.

— Цвет соответствует твоим глазам. — Лука мягко застегнул ожерелье на ее шее и развернул назад. — Прекрасно. Как только я увидел этот янтарь, понял, что он будет идеально на тебе смотреться. Здесь есть еще серьги.

Она взяла их в руки:

— Я буду очень осторожна с ними.

Он пожал плечами и потянулся за вином, желая заполнить эту пустоту у себя внутри.

— Это подарок тебе. А теперь у нас осталось всего полчаса. Уже время собираться.

Неожиданный подарок Луки вывел Тину из равновесия. Большие и тяжелые украшения из янтаря возвращали ее в ложную реальность.

«Ничто в Венеции не было реальным» — так она решила, когда увидела свое отражение в зеркале с позолоченной рамой.

Все только кажется. По крайней мере, ей.

В изумрудного цвета платье, с янтарным ожерельем, теплым и золотым на шее, Тина выглядела как сказочная принцесса. Что касается Луки, то при одном взгляде на него, одетого в темный итальянский костюм, сильного и мужественного, ожидавшего, чтобы подать ей руку, ее сердце начинало биться сильнее.

Все это закончится через неделю. Она вернется на ферму — к пыльным овцам и коричневой земле. Назад в прошлое. Но почему теперь эта мысль так неприятна? От нее сжималось сердце и появлялось противное чувство в животе…

Что с ней происходит?

— Готова? — спросил Лука, явно обеспокоенный, и она ласково ему улыбнулась.

— Я никогда не была раньше в опере, — объяснила Тина. — Никогда не видела настоящее выступление в театре.

— Получается, ты не видела… «Травиату»?

Тина смущенно покачала головой. Никогда еще она не чувствовала такую огромную разницу между ними:

— Я даже не слышала об этом.

— И ты не видела фильм «Мулен Руж»?

— Видела.

— Тогда ты знаешь эту историю. Она и была положена в основу либретто оперы.

— О-о-о, — протянула она, вспоминая. — Тогда это печальная история. Это так несправедливо — героине нужно найти любовь, когда уже слишком поздно, когда ее время уже прошло…

Лука пожал плечами, как будто это не имело никакого значения:

— Жизнь не всегда имеет счастливый конец. Ну, — сказал он, обнимая Тину за плечи, — пойдем.

Вход в оперный театр был с небольшой площади, казавшейся этой ночью меньше из-за массы блистательных зрителей, которые стояли с бокалами, потягивая дорогое шампанское на свежем ночном воздухе.

Головы сразу повернулись в сторону Тины и Луки, машинально кивая им, как бы говоря: «Да, он пока еще с ней».

Тина улыбалась, а Лука пробирался сквозь толпу, останавливаясь то здесь, то там для короткого разговора, всегда сопровождавшегося быстрым поцелуем очередной женской руки. Но Тину это больше не беспокоило. Она привыкла к постоянной оценке, вспышкам фотокамер вокруг них. Привыкла видеть в желтой прессе их совместные фотографии в ресторанах.

Что они скажут, когда Тина уедет, не имеет значения. Но при мысли об отъезде у нее внутри все сжималось. Ей будет не хватать этого сказочного образа жизни, нарядов, дорогих интерьеров, ужинов в ресторанах, да просто этого одного из самых невероятных городов в мире. Но не только… Ей будет не хватать Луки.

Странно вспоминать, но когда-то она ненавидела месяц, который ей предстояло провести в Венеции, отчаянно желая уехать. Это правда. А теперь ей будет не хватать его темного жгучего взгляда. Ей будет не хватать тепла его тела рядом с ней в постели. Не хватать того, как он обнимал ее своими большими руками во сне, его медленного и глубокого дыхания. Тине будет не хватать секса с Лукой. И нет уже никакого смысла притворяться, что это «просто секс». Нет смысла притворяться, что от этого можно спокойно отмахнуться и вернуться к прежней жизни.

Все изменилось. Жизнь с Лукой уже слишком много значила для нее. Он дал ей не только секс. «Только секс» никогда не бывает настолько хорош…

Они вошли в здание Оперы, которому было более пятисот лет. По этим широким мраморным ступеням на первом этаже концертного зала вот уже несколько веков поднимаются люди. Они приходят сюда, чтобы послушать музыку и насладиться ею.

Оглядываясь вокруг, Тина понимала: здесь живет высокое искусство.

Машинально она сжала руку Луки, когда он повел ее к их местам, не обращая внимания на качающийся под ногами пол.

— Что-то не так? — спросил Лука, чувствуя ее беспокойство.

— Это ведь безопасно, правда? Здание, я имею в виду.

Лука рассмеялся, и смех гулким эхом отразился от стен:

— Оперный театр здесь с тринадцатого века. Надеюсь, зданию удастся простоять еще пару часов. — Он взял Тину за подбородок и притянул ее лицо к своим губам для неожиданного поцелуя. — Не бойся. Уверяю тебя, это безопасно.

«Действительно? — Тина задыхалась, у нее кружилась голова. — Было ли это просто колебание пола под ногами или нечто большее? Пожалуйста, Господи, пусть это не будет ничего более!»

Каблуки стучали по мраморному полу, а затем все стихло, гул разговоров исчез, как и свет огней, когда наконец пришло время начать представление.

В одном из самых известных оперных театров мира заиграла музыка. В просторном концертном зале она возносила на небеса, создавая ангелов и херувимов в душе слушателей, приглашая аудиторию в чудесное путешествие.

Великолепные голоса наполняли пространство, и было невозможно не увлечься трагизмом истории Виолетты. Так, оказывается, звали героиню в оригинальной версии, и ее любовников, воюющих за любовь умирающей куртизанки. И все же, несмотря на окружающее их чудо, Тина никогда так отчетливо не чувствовала присутствие рядом с ней Луки, его случайные прикосновения. Тина хотела наслаждаться этими прикосновениями, пока еще могла. Она мечтала запомнить это ощущение на долгие ночи, которые будет проводить дома в одиночестве, когда Лука и Венеция останутся для нее лишь далеким воспоминанием…

История, рассказанная в опере, стала ясна: молодые влюбленные наконец объединились, только для того, чтобы снова быть насильно разделенными их семьями. Пели по-итальянски, и, хотя Тина понимала лишь некоторые слова, она ясно чувствовала, какую страсть испытывает героиня, какая это боль и какое мучение.

Как иронично — Лука привез ее сюда сегодня вечером, чтобы она услышала рассказ о падшей женщине, для которой любовь была болезненным и нелегким трудом, и в конечном итоге бесполезным. Может, он привез ее сюда, чтобы преподать ей своего рода урок? Жизнь, как сказал Лука, прежде чем они покинули палаццо, не всегда имеет счастливый конец…

Третий акт подошел к концу. Несмотря на всплески восторга, вспышки счастья, смерть Виолетты всегда была трагедией. Тина почувствовала, как в финале слезы покатились из ее глаз. Удивительно, почему эта история так сильно повлияла на нее? Ведь это была просто выдуманная история, вымысел. И все же она прочувствовала трагедию бессмысленной любви Виолетты как свою.

Через несколько дней она будет вправе вернуться домой.

Свободна. Тина не закончит, как Виолетта. Она не позволит этому случиться! И все равно ее немного трясло. Тина пыталась контролировать себя, но не могла, а еще этот шатающийся под ногами пол… Она хотела сохранить спокойствие, по крайней мере до финала.

— Что ты думаешь? — спросил ее Лука, когда они встали со своих мест, хлопая певцам и оркестру в благодарность за великолепное исполнение. — Ты все поняла?

Тина фыркнула сквозь слезы и кивнула. Самому Луке этого никогда не понять…

В ту ночь сон не шел к ней.

Тина лежала с открытыми глазами, слушая размеренное дыхание Луки и звуки проплывающих мимо судов.

В конце концов Тина перестала пытаться уснуть. Она надела шелковое платье цвета нефрита и продолжила свое ночное раздумье у окна, чувствуя себя несчастной и одинокой. Она смотрела на широкий канал, наслаждаясь видом, который уже совсем скоро останется лишь приятным воспоминанием. И хотя Тина пыталась убедить себя, что в ее настроении виновата опера, в глубине души она знала: это не так.

Это чувство шло из нее самой.

Она вздохнула. Ветер поднимался и уносил с собой запах уходящего лета. Вечера стали гораздо холоднее, облака все чаще появлялись на небе, закрывали луну и солнце.

Тина стояла у открытого окна и наслаждалась всем этим, мысленно складывая в альбом фотографии этой ночи, запахи и образы, которые она сможет посмотреть, когда вернется домой. На следующей неделе. От тоски все у нее внутри сжалось. Все это происходит слишком рано…

Тина почувствовала какое-то движение позади. Она услышала шум, как будто что-то разрывают, и заставила себя повернуть голову.

— Не оборачивайся! — приказал Лука.

— Что ты делаешь?

— То, что захотел делать, как только увидел тебя, стоящую здесь у окна, — сказал он, и что-то в его голосе заставило ее испытать уже хорошо знакомые примитивные острые ощущения, приятное чувство ожидания. Она повернулась назад, лицом к окну, к темному каналу. — Продолжай наблюдать за водой и лодками.

— Как тебе будет угодно, — сказала Тина.

Улыбка коснулась ее губ. Она почувствовала жар у себя за спиной. Ее губы расплылись в улыбке, которая отчетливо связывалась с мыслями о сексе. Тина вздохнула. О боже, ей будет не хватать этого…

Она схватила ближайшую занавеску, чтобы закрыть окно.

— Не трогай их, — сказал Лука. — Не трогай занавески. Я хочу, чтобы ты держалась руками за перила балкона.

— Но мы не можем… Не здесь… Не на балконе… Гондолы… — В бурном потоке мыслей Тине удалось выловить истину об их времяпрепровождении.

— Да. Здесь, на балконе. С лодками. — Лука опустился ниже, к изгибу ее шеи, целуя ее кожу, кусая плоть, разжигая огонь.

— Но… — Она задыхалась.

— Продолжай наблюдать, — сказал Лука, когда она попыталась повернуться, протестуя, но он прижал Тину к прохладной мраморной балюстраде, припав к ее спине, тяжело дыша. — Нас могут увидеть, — прошептал он, когда она почувствовала, что он приподнял подол ее платья, кончиками пальцев щекоча чувствительную кожу на внутренней стороне колена, заставляя ее тело дрожать и испытывать тайное удовольствие. — Даже если кто-то смотрит, все, что они увидят, будут лишь тени у окна. Одна тень, в которой ты и я слились вместе…

Воздух овевал ее ноги, его пальцы подняли шелк ее платья еще выше.

— Ты прекрасна, — прошептал Лука ей на ушко, кусая кожу.

«Нечестно», — отчаянно думала Тина, когда он нагнул ее через перила.

Тину возбуждали фантазии о том, что Лука может с ней сотворить, успокоив на время возбужденные нервы. Сейчас все было просто и понятно. Это по-настоящему ей необходимо.

Лука дал Тине то, что ей было нужно. Эти ощущения наполнили все ее существо, кроме одного места. Ничто не могло заполнить боль в ее сердце…

Всего через несколько дней Тина уезжала. И она не могла смириться с мыслью об этом. Не могла вынести мысли о расставании с Лукой.

«Боже, помоги мне», — подумала она, непрошеные слезы покатились по ее щекам.

Это уже больше, чем просто необходимость. Она любила его.

Глава 13

Месячные должны были начаться завтра, и Тина не могла подавить разочарование. Но теперь есть способ, как отпраздновать их последние несколько дней вместе. Конечно, в этом есть и свои плюсы. Теперь она точно будет знать, что не вернется домой с незапланированным сюрпризом. Но почему эта мысль не нравилась ей так сильно, как должна была?

Тина прислонила голову к зеркалу в ванной, чувствуя знакомую боль глубоко внутри, и вспомнила об этом вопросе, которого избегала все время, пока была в Венеции.

Должна ли она рассказать Луке, что потеряла ребенка?

Поначалу от этого вопроса было так легко уйти! Ведь Тина думала, что она больше никогда не увидит Луку. Это было легко и тогда, когда она только приехала в Венецию, и тогда, когда взаимные обиды и дьявольская сделка связала их. Было так просто убеждать себя: нет толку говорить ему, это только пустое ворошение прошлого.

Тина ему ничего не должна после того, что он сделал. Но теперь, после этих недель, проведенных с Лукой, она хотела бы понять: как долго сможет не говорить ему, что на могиле в Австралии есть надгробие с именем их ребенка? Как она могла не сказать ему? Разве, окажись она на его месте, ей не хотелось бы это знать? Разве у Луки нет на это права?

Тина отстранилась от зеркала в ванной и прошла в спальню.

«Странно, — думала она, — как любовь может изменить взгляд на мир». Потому что вдруг больше не стало причин скрывать правду. Она хотела, чтобы Лука узнал все. И хотя новость, несомненно, шокирующая и он будет иметь право злиться на нее, она уже не хотела секретов между ними. Больше никаких секретов!

Тина жила с этой тайной слишком долго.

Что же касается ее любви к Луке… Ну, это вряд ли стало бы для него хорошей новостью. Он ведь ни разу не пытался отговорить ее от бронирования билета до дома. Это был единственный секрет, который она могла сохранить. Кроме того, ей еще надо подумать над тем, как лучше сообщить ему и о другом секрете.

Лука просмотрел бумаги и выругался.

— Ты же сказал, что проверил эти подписи! — рявкнул Лука на своего помощника. — Разве ты не заметил — одной не хватает?

Смущенный помощник лишь хлопал глазами. Он уже начал обещать исправить все допущенные ошибки, но Лука оттолкнул его и выхватил документы.

— Я сделаю сам! — прорычал он.

Заодно он пройдется. Лука был в ужасном настроении весь день и не мог понять почему.

Нет, Лука понимал почему! Он не хотел, чтобы Тина так красиво от него ушла, вот почему! Прошлой ночью на балконе Тина буквально таяла в его руках, как будто была сделана из меда, золотого и сладкого, и он не хотел ее отпускать. Но он должен был… У него не было выбора. Других вариантов нет. И Лука был даже благодарен взволнованному помощнику — тот помог ему найти законный способ слить свое раздражение. Ведь Лука пребывал в бешенстве с самого утра, как только ушел от Валентины.

Что может быть лучшей причиной? Без подписи Лили в этом месте договора палаццо юридически все еще принадлежало ей, несмотря на все другие документы, которые были подписаны обеими сторонами. Несмотря на то что люди Луки уже работали в палаццо, чтобы оно продержалось до момента, когда начнется настоящая реконструкция. И несмотря на то, что Лили уже жила в своей новой квартире.

Может быть, это была его вина — он слишком много свободного времени в последнее время проводил с Валентиной и доверил своим сотрудникам делать работу.

Кармела впустила его в квартиру и провела в гостиную. Ожидая Лили, Лука начал мерить комнату шагами. Затрезвонил сотовый телефон, и он взглянул на экран — там высветилось знакомое имя.

— Маттео? Да!

Лука хмыкнул, когда Маттео похвалил их с Валентиной фотографию в опере, которую он сегодня утром увидел в Интернете. Это был его план, чтобы их роман освещали местные газеты и журналы, чтобы открыто обсуждали возможную новую невесту Барбариго. И план сработал идеально.

— Но я звоню не по поводу фотографии, — продолжал Маттео. — Не хочешь ли ты вместе с Валентиной прийти ко мне на ужин в пятницу вечером?

— В пятницу? Я приду, но Валентины уже не будет в Венеции.

— Не будет? Почему?

— Она уедет домой.

— Досадно. Так, а когда она вернется?

— Никогда.

— Почему? — явно озадачился Маттео. — Она мне очень понравилась. Пора остепениться, Лука. Тина, кажется, идеально подходит тебе.

Лука рассмеялся:

— Забудь об этом, Маттео, я не ищу жену. И меньше всего я бы хотел жениться на ком-то вроде Валентины. — Он попытался вспомнить почему… Попытался перечислить все причины, по которым это когда-то казалось правдой. Пытался связать их все в какой-то один очень весомый аргумент, который сможет убедить двоюродного брата. Увы, ему ничего не удалось, и он изменил тактику: — Это спорт, не более того. Вот увидишь, в следующую пятницу ее уже не будет в Венеции. Я тебе гарантирую.

Лука услышал чей-то вежливый кашель у себя за спиной и обернулся.

— Ты хотел меня видеть? — спросила Лили, подняв бровь.

Он убрал телефон в карман и вытащил из другого конверт:

— У меня есть некоторые документы, которые ты должна подписать. Ты кое-что пропустила в прошлый раз.

— Я говорила с Валентиной вчера, — сказала Лили, не обращая внимания на то, что он положил документы на журнальный столик и протянул ей ручку. — Она улетает в понедельник. А какой «спорт» ты имел в виду?

— Кто сказал, что я говорил о Валентине? Теперь просто распишись здесь.

— Я слышала, что ты сказал. Какую игру ты затеял, Лука?

— Просто подпиши форму, Лили.

— Скажи мне. Потому что если ты планируешь навредить моей дочери…

— Ты думаешь, я поверю, будто ты заботишься обо всех людях этой планеты? Ты, которая подставила Тину, лишь бы спастись от проблем, которые сама себе и устроила? Ты, которая готова продать свою дочь дьяволу, если потребуется?

— Я виновата, — кивнула Лили, — по всем пунктам. — Она удивила Луку этим простым приемом. — Но за последние несколько недель я ближе узнала свою дочь… И я люблю ее. Она мне очень нравится, да так, что я страшно буду скучать по ней, когда она уедет. Конечно, у меня нет права даже просить… Но я хочу, чтобы она осталась.

Мир сошел с ума! Ничего не получалось так, как он задумал. Наверное, это и должно было случиться. Валентина собиралась уезжать. Он должен чувствовать себя счастливым. Он был бы счастлив… Как только это черное облако покинет его плечи.

Но Лука ожидал, что Лили будет счастлива тоже. Своему новому дому, деньгам, новому мужчине. И Лили, согласно его расчетам, не требовалось больше присутствие дочери. И все же она была расстроена из-за того, что Тина уезжает.

Что, черт возьми, происходит?

— Обещай мне, что больше не причинишь ей боль, Лука, — нарушила молчание Лили. — Пожалуйста, обещай мне!

Столько разочарований за последние двадцать четыре часа!

Новость о том, что Валентина уезжает. Уезжает женщина, с которой он ходил в оперу, женщина, которая вчера была похожа на богиню, женщина, с которой он провел ночь изысканных любовных ласк…

Пропущенные подписи… Неожиданно на него нахлынула волна невероятной ярости:

— Я ничего не обещаю!

— Но она не заслуживает того, чтобы делать ей больно. Она не сделала ничего плохого!

— У тебя нет ни малейшего представления о том, что она сделала! Наказание не больше, чем она заслуживает!

Тут Лили выпустила когти:

— О, я бы сказала, что она заслуживает гораздо меньшего наказания после всех страданий, которые ты ей причинил!

— Что ты говоришь? Я дал ей лучшую ночь в ее жизни!

— Ты дал ей намного больше ночи!

Стук в висках гремел как предупреждение.

— Что ты имеешь в виду? Что ты несешь?

Лили покачала головой, прикрыв ладонью рот:

— Мне очень жаль, я не должна была этого говорить. Если ты не знаешь, то, возможно, на это есть причина…

«Причина не знать что? Не знать что? Что, черт возьми, я дал ей? Почему бы Лили не сказать сейчас? Разве что…»

Кровь стучала в ушах, как барабанный призыв к войне, воинственный призыв к действию. Есть единственно возможный ответ, и внезапно Лука почувствовал себя совсем больным.

— Ты хочешь сказать, Валентина была беременна?.. Беременна от меня?!

Лили застыла там, где стояла, ее глаза были широко раскрыты и полны страха, пальцы одной руки обхватили горло.

— Я не говорила тебе этого!

Он повернулся. Он уже знал, что будет делать дальше.

— Лука, подожди! Послушай меня!

Но Лука не собирался ничего ждать. Ничего слушать. Потому что в течение трех недель он держал эту женщину в своем доме, обращался с ней как с принцессой, занимался с ней любовью. Это все уже начинало для него что-то значить, а Тина все это время скрывала от него свой страшный секрет?

Смеялась ли она над ним? Над ним, ничего не подозревающим? Над ним, думающим, что он главный, в то время как сама уже отомстила ему самым худшим из возможных способов?

Теперь пришло время узнать правду. Правду о том, что она сделала со своим ребенком!

Глава 14

Лука нашел Тину свернувшейся клубочком у окна и стучащей по клавишам на ноутбуке. Ее волосы были распущены, красиво обрамляя лицо. На ней была одежда пастельного цвета, создававшая впечатление невинности.

Невинности… О нет! Он чувствовал, что готов зарычать. Раньше он мог бы завладеть ею, но не теперь. Потому что теперь Лука знал Тину лучше.

Тина подняла голову, когда он подошел. Виноватая улыбка, которую Лука раньше ни разу не видел, осветила на мгновение ее лицо. Потом Тина моргнула, и улыбка превратилась в гримасу.

Она забыла о ноутбуке и привстала:

— Что с тобой, Лука? Почему ты так рано вернулся?

— Все это время… — Он глубоко дышал, нуждаясь во времени, чтобы подобрать нужные слова, когда так много мыслей проносилось в голове, мыслей, которые он хотел высказать. — Все это время! Я никогда не думал, что ты способна на такое! — Качая головой из стороны в сторону, он смотрел на нее, видя перед собой новую Валентину. Раньше она казалась ему богиней, а сейчас — злобной, мстительной тварью, какой и была на самом деле. — Когда ты собиралась мне сказать? Или это был твой маленький грязный секрет?

Кровь отхлынула от лица Тины.

— Лука?

Он услышал жалкое всхлипывание, звучавшее на ее губах как исповедь.

— Ты даже не пытаешься это отрицать! — Кровь стучала в висках, призывая к войне, он не мог выносить даже звук ее голоса.

Тина прижала руку ко рту. Больше отрицания. Больше доказательств.

— Лука, — попросила она, вытирая капавшие слезы.

Он был непреклонен.

Конечно, куда же без слез! Он ожидал их. Потому что обнаружил, кем на самом деле является «невинная овечка».

— Как долго, — он потребовал ответа, — ты собиралась держать это в тайне?

— Кто тебе сказал? — спросила она. — Лили?

И слова Тины опустили ее в глазах Луки еще сильнее, чем все, что он смог придумать. Он почувствовал отвращение к ее признанию. Отвращение, потому что на самом деле, в глубине души, надеялся: его подозрения лживы. Отвращение из-за того, что она смогла сделать такое.

— Какая разница? — Лука зашагал прочь, не в силах смотреть на нее хоть на мгновение дольше, выдирая волосы, пока его кожа не начала гореть от боли. И все же этого было недостаточно, и он развернулся: — Почему ты не сказала мне?

Тина выглядела так, словно потеряла свое место в этом мире. Она выглядела так, словно ей было интересно, что же пошло не так. Она выглядела так, будто ужасно виновата…

— Я собиралась!

— Ага, как же!

— Собиралась! — Тина встала с дивана и вцепилась ему в руку. — Лука, ты должен мне поверить, я собиралась сказать тебе! Я не сделала этого раньше… Но сегодня утром я решила — ты должен знать!

— Сегодня утром! Как удобно! О боже, какой позор! — Лука сбросил ее руку. Я не хочу, чтобы кто-то вроде тебя прикасался ко мне. После того, что ты сделала.

Тина округлила большие золотистые глаза:

— Но ты ведь не хотел знать! Ты не хотел знать, что я беременна, а тем более после того, как мы расстались!

— Я мог бы, по крайней мере, решить, как именно наш ребенок должен встретить свой конец. Разве я не имею на это права? — Лука посмотрел на нее с ненавистью.

Тина взглянула на него, переваривая эти слова. Она защищалась от одного обвинения, от того, что она так и не сказала Луке о своем ребенке. Но это была ее единственная вина.

Земля ушла у нее из-под ног. Лука обвинял ее в… чем?!

— Что ты несешь?! В чем именно ты меня обвиняешь?

— Не притворяйся, будто не знаешь! Ты же знаешь, что ты сделала. Ты убила моего ребенка!

Время словно остановилось, тяжесть несправедливого обвинения опустошила Тину. Так иногда накрывают волны, накрывают с головой, только для того, чтобы оставить человека на берегу еле живым, едва дышащим.

— Ты все признала!

— Нет! Наш ребенок умер!

— Потому что ты его убила!

— Нет! Я ничего не сделала! Да, я не рассказала тебе о нашем ребенке, но я не сделала ничего…

— Я не верю тебе, Валентина! Жаль, мне бы хотелось верить, но ты выдала себя, когда сделала вид, будто собиралась сказать мне сегодня. Ты никогда и не собиралась рассказать мне о моем ребенке!

— Лука, послушай меня, ты все неправильно понял…

— Неужели? — Лука горько расхохотался. — Я проклинаю себя за момент, когда позволил женщине вроде тебя лечь в мою постель. Но теперь я знаю, что ты сделала тогда. Я знаю, ты способна на это!

— У меня был выкидыш! Да, наш ребенок умер, но это произошло не по моей вине! Почему ты не хочешь меня выслушать?

— Выкидыш? Это так называется там, откуда ты родом?

— Лука, не надо так… Пожалуйста, не будь жестоким и несправедливым! Я никогда не смогла бы сделать такое!

Но темные глаза холодно смотрели на Тину сверху вниз, как судьи, присяжные и палач одновременно.

— Тогда почему ты решила сказать мне о ребенке только сегодня?

У Тины осталась только одна карта.

— Я люблю тебя, — сказала она, надеясь достичь хоть каких-то чувств внутри его, надеясь, что сможет достучаться до его сердца и он услышит ее мольбы. Поверит ей.

Она не знала, как Лука отреагирует.

Неверие. Ужас. Безразличие.

Тина приготовилась к худшему. Но самое страшное она и представить не могла.

Лука рассмеялся. Он запрокинул голову и громко захохотал. Звук раскатился по всему палаццо, заполняя комнату с высоким потолком, отражаясь от стен. Безумный звук. Звук, который испугал ее.

— Прекрасно, — сказал Лука, когда затих страшный смех. — Просто отлично!

— Лука? Я не понимаю. Почему тебе смешно?

— Потому что ты и должна была влюбиться в меня. Разве ты не видишь? Это все часть плана.

— Плана? Какого плана? — Мурашки пробежали по ее спине.

— Ты все еще не можешь додуматься? Почему, ты думаешь, я пригласил тебя сюда?

— Чтобы рассчитаться с долгами моей матери. На спине. В твоей постели. — Слова звучали жестко и грубо, но Тина чувствовала, как все у нее внутри сжимается.

— Но это был не только ее долг. — Лука почти рычал. — Это был и твой долг. Потому что никто и никогда не бросал меня. Не так, как ты это сделала. Ты слышишь? Никогда!

— Все это потому, что я дала тебе пощечину и ушла? — переспросила Тина недоверчиво и похолодела. — Ты все это устроил, чтобы свести со мной счеты?!

— Поверь мне, это было несложно — у Лили были проблемы с деньгами.

— Так почему же, — спросила Тина, держа себя за горло, ненавидя Луку, — почему ты хотел, чтобы я в тебя влюбилась? Почему это должно быть частью твоего так называемого плана?

— О, ухмыльнулся Лука, — это лучший вариант. Потому что, как только ты влюбилась бы в меня, я бы испытал гораздо большее удовлетворение.

— Но почему, если я уезжаю в любом случае?

— Ты думаешь, я планировал дождаться твоего полета? Ни в коем случае. И теперь, после выяснения, какой ты человек на самом деле, я рад, что все позади. — Он вдохнул полной грудью. — Какой же я был дурак! Думал, я позволю тебе вернуться обратно в мою жизнь — и это после того, что ты сделала! А на что ты надеялась на этот раз? Повторить все снова? Вернуться домой с другим ребенком в животе, другим ребенком, на которого ты могла бы направить свою ужасную месть?

Тина с трудом противостояла тому валу ненависти, который обрушился на нее, содрал с нее кожу, как не смог бы никакой кнут. Лука сломал ее психику. И не было ничего, что она могла бы сказать или сделать, чтобы не чувствовать бесполезную любовь к этому человеку, который был готов утопить ее в одном из каналов Венеции. Она знала, что от этого нет спасения.

— Я пойду, Лука. Ты явно хочешь, чтобы я ушла. Да и мне не хочется оставаться. Я сейчас соберусь и уеду. Если тебе так легче, можешь считать — ты бросил меня. — Тина подошла к двери, держа свою голову, если не сердце, гордо поднятой. А потом она повернулась: — Есть еще одна вещь, которую я должна была сказать тебе о нашем ребенке. Добавь его в список моих преступлений, если тебе нужно, а мне все равно. Я назвала его Лео.

Лука бродил по палаццо, как лев в клетке. Он и чувствовал себя, как дикий зверь в клетке. Он бродил по своей спальне, бродил мимо окон, где они занимались любовью. Он вышел из своего дома и бродил по улицам Венеции, мимо леса, окружавшего теперь палаццо Эдуардо, где инженеры и строители уже вбивали заново сваи. Он ходил туда и обратно по улицам и никак не мог выбросить Тину из головы.

Она ушла. Но он же получил что хотел, не так ли? Лука хотел, чтобы она ушла, учитывая то, что та наделала. Он получил то, что хотел с самого начала. Избавился от Тины. Как и хотел. Так почему же, черт возьми, он не счастлив теперь, когда ее нет? Почему он так несчастен теперь, когда она ушла?

Черт бы побрал эту женщину! Он почти хотел, чтобы она осталась. Он почти решил: она что-то для него значит, но она его предала. Он почти был уверен: Тина его вторая половинка, пока не узнал правду о том, кто она на самом деле. Теперь он не хотел думать о том, какой Тина человек на самом деле.

Он вернулся к себе в кабинет, подошел к компьютеру и посмотрел на файл, который кто-то поместил на рабочий стол, пока его не было. Файл, который носил и его имя тоже: «Лео Хендерсон Барбариго».

Почему от этого имени мурашки пошли по коже? А потом Лука открыл файл и, читая, понял, почему он чувствовал себя таким нездоровым. Потому что он узнал о правде, правде о той дикой ночи любви, когда они с Валентиной зачали ребенка. Сына. Потому что это была правда — их ребенок потерян. Их сын… Но не потому, что Валентина прервала беременность, в чем он ошибочно обвинил ее.

Валентина говорила правду.

«О боже, что я наделал?»

Лука ощутил всю несправедливость этого мира на себе. И он молил Бога, чтобы не было слишком поздно. Нужно все исправить.

Глава 15

Лука решил, что арендованный самолет даст ему возможность догнать Тину, которая полетела коммерческим рейсом. Арендованный самолет, быстрый автомобиль и навигатор, показывающий место под названием Джуни, Новый Южный Уэльс, Австралия.

Но даже если ему сильно повезет, он не догонит Тину.

Поэтому, когда Лука прибыл к воротам с надписью «Магрипи спрингс» и с грохотом промчался на автомобиле мимо загона с крупным рогатым скотом, он думал, что скоро увидит ее. У него будет шанс все исправить.

Он ехал по ухабистой грунтовой дороге, на полях вокруг паслись овцы. Луке было все более интересно: «Где, черт возьми, хоть один дом? Может, я не там свернул?»

Но тут он увидел дом под кронами старых деревьев.

Лука остановил свой автомобиль, подняв в воздухе облако пыли. Открыв дверцу, он вышел, остро ощущая, насколько чистое и голубое небо здесь, в этом богом забытом месте. Чувствовалось, будто стоит апрель, хотя уже был конец октября. Казалось, вот-вот потеплеет и начнется весна, а не опадут, наконец, все листья, как осенью.

Дверь дома открылась, и вышел мужчина, позволяя двери громко захлопнуться за ним. Он был высокий и стройный, лицо залито солнцем. Он остановился, чтобы оценить нового знакомого, его глаза ничего не упускали. Лука догадался — это отец Тины, и почувствовал себя будто под его контролем.

— Синьор… Мистер Хендерсон?

— Это ты Лука, парень, о котором говорила моя Тина?

Лука внезапно ощутил не знакомую ему ранее неуверенность. Что дочь сказала отцу о нем?

— Это я, — сказал Лука, вежливо протянув руку.

Мужчина смотрел на руку чуть дольше, чем это принято, прежде чем пожал. Его рука была грубой, шершавой от физической работы. На предплечье, там, где обычно заканчиваются рукава футболок, видна четкая линия загара.

— Я приехал, чтобы встретиться с Валентиной.

Отец Тины глядел равнодушно, давая Луке время рассмотреть его, найти общие с Валентиной черты. У отца были те же янтарные глаза, но чуть более темные, чем у дочери, почти карамельные, но все равно такие же.

— Даже если бы я хотел, чтобы вы встретились, — произнес он лениво и протяжно, и Лука почувствовал: это настоящий мужчина, — ее здесь нет. Ты упустил ее, парень.

Паника сжала внутренности Луки. Он так отчаянно пытался разыскать ее дом в Австралии. Лука никогда не думал, даже на мгновение, что она может снять квартиру где-то в другом месте.

— Где она?

Отец Тины замолчал на секунду, и для Луки эти секунды были сущей пыткой.

— Сидней, — сказал он наконец. — Дочка уехала всего пару часов назад. Но она не захотела говорить мне, куда и зачем. Сказала только, это очень важно.

Лука догадывался, куда она поехала, и у него было вполне логичное предположение зачем.

— Я должен найти ее, — сказал он, уже садясь в автомобиль.

Не важно, что разница между ними два часа пути. Он так скучал по ней…

— Пока ты не ушел, — услышал Лука вслед.

— Да?..

— Тина была очень подавлена, когда вернулась домой. Я позволил ей сесть на этот автобус только потому, что она настаивала. — Отец колебался секунду, позволяя возникнуть некоторой напряженности. — Только сделай так, чтобы, когда снова вернется домой, она не была подавлена еще сильнее. Ты понял, парень?

Лука понимающе кивнул. В словах Митча звучала неявная угроза, угроза, которая сказала Луке — отец Тины настроен вполне серьезно.

— Я не могу ничего гарантировать, но сделаю все возможное. — А затем, потому что Лука был в долгу перед этим человеком, готовым пожертвовать своей фермой, лишь бы спасти Лили, твердо произнес: — Я люблю вашу дочь, синьор Хендерсон. — Сказал и поразился собственной правдивости. — И хочу жениться на ней.

— Серьезно? — сказал ее отец, поглаживая бороду. — Тогда будем надеяться, если ты ее найдешь, конечно, — это то, чего она тоже хочет.

Кладбище располагалось на высоком утесе, у подножия которого начиналось лазурное море, простиравшееся до самого горизонта. Волны, сегодня просто дикие, бились о скалы и, обращаясь в пену, летели брызгами по ветру, который трепал ее волосы. Тина повернулась лицом к брызгам от очередной волны, жадно вдыхая запах моря и соли.

Тина всегда любила бывать здесь — с тех пор как отец впервые привез ее сюда еще в детстве. Тогда они бродили по вершине утеса, и отец все время вглядывался в синюю даль.

Они прошли тогда через кладбище, блуждая по его бесконечным дорожкам, читая надписи на надгробиях. Тине казалось, это было всего лишь увлечение отца. Но теперь ее приезд сюда уже значил нечто большее, чем просто прогулка по кладбищу, откуда открывался красивый вид. Ей внезапно вспомнился другой момент и другое кладбище, тоже с потрясающим видом через высокую чугунную решетку ворот.

Тина бродила по тропинкам между старыми могилами с камнями, покосившимися со временем, кое-где покрывшимися лишайником. Она шла в новую часть кладбища, где надгробия были более яркие, украшенные свежими цветами.

Она нашла то, что искала. Как всегда, подходя, Тина чувствовала все то же самое неверие в случившееся, уже знакомую боль. Такое она ощущала всякий раз, когда видела простой камень в форме сердца, под которым был похоронен ее крошечный ребенок, и простое кружево железа по периметру могилки.

Она опустилась на колени под шум волн и крики чаек.

— Привет, Лео, — мягко сказала Тина. — Это мама. — Ее голос сорвался на последнем слове, и ей пришлось остановиться и сделать глубокий вдох, прежде чем она смогла продолжить: — Я принесла тебе подарок.

Воздушно-пузырьковая пленка следовала за папиросной бумагой. Она осторожно развернула крошечный подарок.

— Это лошадка, — сказала Тина, подставляя стекло под солнечные лучи. — Я привезла ее из Венеции. Я видела, как один человек сделал такую же из горсти песка. — Она положила стекло на газон перед могильным камнем. — О, ты бы это видел, Лео, это было волшебно — то, как он превратил с помощью палки расплавленный песок в стекло. Это было так прекрасно, и я подумала: тебе бы понравилось. Тогда-то я и решила: у тебя должен быть такой конь.

Лука смотрел на Тину издали, желая позвать ее, прежде чем она снова исчезнет. Но он видел: она стоит на коленях, и он знал почему. Это могила его сына.

Что-то открылось внутри его, пропасть разверзлась настолько широко, была настолько глубокая, что Лука не мог не подумать: как же раньше он не чувствовал ничего подобного?

Лука увидел, как шевелятся ее губы, заметил что-то у нее в руках, а потом последовала вспышка солнечного света на стекле. И тогда он услышал шипение своего дыхания сквозь зубы. Услышал хруст гравия под ногами. Его ноги двинулись вперед сами по себе.

Тина слышала все это тоже, игнорируя Луку в течение секунды, а затем взглянула на него, взглянула еще раз, и ее глаза расширились, а лицо стало белее белого, когда она поняла, кто это.

— Здравствуй, Валентина, — сказал Лука. — Я приехал, чтобы встретиться с моим сыном.

Тина не ответила, то ли от шока из-за внезапного появления Луки, то ли потому, что ей было нечего ему сказать.

Он посмотрел на надгробие, на простые слова: «Лео Хендерсон Барбариго». Ниже стояла дата, а под ней фраза: «Еще один ангел на небесах». И хотя Лука уже знал имя своего ребенка и это позволило ему быстро найти нужную могилу, он был поражен:

— Ты дала ему мою фамилию…

— Он твой сын тоже.

Его сын…

Лука упал на колени и почувствовал, как по его щекам текут слезы.

Тина позволила ему плакать. Она ничего не сказала, ничего не сделала, но когда наконец Лука поднял глаза, он увидел следы от слез и на ее щеках.

— Почему ты не рассказала мне? — Слова были мучительные, они шли глубоко из его сердца, и в них слышалось обвинение. — Почему ты не рассказала мне?

Она не стала уклоняться от обвинений.

— Я собиралась, — сказала Тина тихим голосом, — когда наш ребенок родился. Я собиралась сказать тебе, что ты стал отцом. — Она печально покачала головой. — Но затем мне показалось, что говорить тебе все равно бессмысленно. — Тина беспомощно пожала плечами, и он смог увидеть ее боль в этом неловком движении.

И в этот момент Лука почувствовал и свою вину тоже.

— В Венеции, — начал Лука, — я наговорил тебе ужасных вещей. Я обвинил тебя в ужасном…

— Это был шок. Ты не знал.

— Пожалуйста, Валентина, не думай, что меня нужно оправдывать! Я не слушал тебя. Ты пыталась убедить меня тогда, но я не слушал. И я… я не хотел слушать. Это непростительно. — Он покачал головой. — Но теперь, зная, что он покинул нас раньше времени, ты можешь рассказать мне остальное? Можешь ли ты сказать, как все это случилось?

Тина заморгала и посмотрела на небо, стирая с щек слезы.

— Почти нечего рассказывать. Сначала все шло как обычно. Как и должно было быть. Но на двадцатой неделе начались боли… Я думала, должно быть, я съела не то и это своего рода пищевое отравление. Надеялась, боль пройдет. Но она становилась все сильнее и сильнее. А потом пошла кровь, и я так испугалась… Врачи сделали все, что могли, наш ребенок родился, но они не смогли спасти его. — Она сжала руки и так зажмурилась, что Лука невольно почувствовал ее боль. — Они не могли остановить это…

— Валентина…

— И это было так больно, гораздо больнее, чем должно было быть, для врачей и акушерок, потому что все понимали: они ничего не могут сделать, чтобы спасти моего ребенка. Все происходило слишком рано. Он был слишком мал, хотя его сердце билось, и он дышал, и его глаза были открыты, он моргнул и посмотрел на меня. — Она улыбнулась Луке, из ее глаз лились слезы. — Он был такой красивый, Лука, ты бы видел его! Кожа была почти прозрачной, и своей крошечной ручкой он схватился за мой мизинец, пытаясь держаться за него. — Ее улыбка исчезла. — Но он не смог жить… И все, что я могла сделать, это обнять нашего ребенка, пока его дыхание слабело и слабело, пока он не сделал последний храбрый маленький вдох…

«О боже, — с отчаянием подумал он. — Наш ребенок умер у нее на руках сразу после того, как родился. О боже…»

— Кто был там с тобой? — прошептал Лука, думая, что рядом с Тиной должен был быть он. — Твой отец? Лили? Подруга?

Тина покачала головой и прошептала:

— Со мной никого не было.

Как это несправедливо! Тина была там одна… Лука подумал о суровом мужчине с фермы, который, видимо, не имел ни малейшего представления, почему его дочь вдруг помчалась в Сидней. Сразу, как приехала домой…

— Твой отец ничего не знал?

— Я не смогла сказать ему. Мне было так стыдно признаться, что я беременна. Я не могла сказать, что совершила ту же самую ошибку, какую когда-то сделали мои родители… Так что я вернулась в университет и спряталась там, притворилась, будто ничего подобного никогда со мной не происходило. А потом… Ну, потом… Я не могла даже вспоминать об этом, не говоря уже о том, чтобы рассказать кому-то. — Тина посмотрела на Луку жалобным взглядом: — Ты понимаешь? Можешь попытаться меня понять?

— Ты должна была рассказать мне! Я должен был находиться с тобой. Тебе нельзя было быть там одной!

Она рассмеялась, хотя этот звук больше походил на нечто среднее между икотой и всхлипами:

— Тебе кажется, ты бы так обрадовался моему звонку и новости, что я от тебя беременна? Неужели ты бы бросил все, лишь бы быть рядом со мной? — Тина покачала головой: — Я так не думаю.

Луке не понравились ее слова, но он понимал: Тина говорит правду.

— Я сказала бы тебе, — продолжила она странным, монотонным голосом. — Как только ребенок родился бы. Но… Когда-то мои родители поженились из-за меня, и посмотри, что из этого получилось… Я просто не хотела оказаться втянутой в то же самое. Не хочу, чтобы ты думал, будто я вынуждаю тебя…

— Ты уже говорила это, — сказал Лука, вспомнив ту ночь в Венеции, когда она так яростно заявляла, что ребенок — это не причина для вступления в брак. — Таким образом, ты ждала…

Тина кивнула и судорожно сглотнула:

— Ну, может быть… Может быть, отчасти потому, что я не хотела видеть тебя так скоро после того, как мы в любом случае бы расстались… Но я обязательно сказала бы тебе, как только ребенок… родился бы… — Тина остановилась и глубоко вдохнула, взглянув на крошечную могилу, оформленную железным кружевом. — Но когда это все случилось… Когда Лео умер… Я думала, пришел конец всему. И говорить тебе… уже не было никакого смысла… — Она покачала головой, ее волосы растрепались на ветру и напоминали теперь светлый нимб над головой. Тина посмотрела на него, боль утраты легко читалась в ее янтарных глазах. — Но получилось, это не конец нашей истории. И я сожалею, что ты узнал обо всем таким образом. Мне очень жаль… Все, что я делала, заканчивалось очень плохо.

— Нет, — сказал Лука со вздохом, глядя на нее сверху вниз. Море неистовствовало. Волны бились о скалы, казалось, еще сильнее, чем раньше. Голос его почти утопал в реве моря. — Я считаю, это моя ошибка.

Тина заморгала, смущение в ней боролось с болью утраты.

— Ты думаешь…

— Пойдем, — перебил Тину Лука, потянул ее за руку, поднимая с колен. — Давай немного пройдемся. Мне нужно поговорить с тобой, и я не думаю, что Лео хотел бы слышать это.

Легким кивком головы Тина позволила ему провести ее вниз через кладбище туда, где скалы освободили место для смотровой площадки и откуда был виден горизонт и бьющиеся о камни волны. Она заморгала из-за ветра, думая, не сон ли это? Лука стоит здесь с ней, разделив ее горе. Он стоял рядом с ней, твердый и сильный, его лицо было сурово, и он смотрел вдаль, напоминая мраморную скульптуру.

Было очень приятно увидеть его снова. Как хорошо, что он приехал, чтобы встретиться со своим сыном. Тина думала, их отношениям пришел конец, но Лука появился здесь, чтобы увидеть ее, и это очень много значило…

Нужно очистить мысли от воспоминаний, от печали из-за смерти их ребенка. Может быть, теперь они оба смогут двигаться дальше? Может быть…

Тина и Лука стояли вместе, вокруг ревело море, а Лука задавался вопросом: с чего начать? Не так уж много требовалось объяснять, но столько нужно было исправить! Брызги освежали его кожу, такие же соленые, как и его слезы, очищающие душу.

Ему нужно было подумать и о слезах, потому что он не мог вспомнить, когда последний раз плакал.

И, не выдержав силы боли, скопившейся в сердце, Лука заплакал. О смерти его родителей стало известно в ту туманную ночь, когда водное такси, в котором они были, врезалось в судно с выключенными сигнальными огнями. Это случилось так давно, но все равно боль была такая, будто все произошло только вчера. Лука снова ощущал эту боль, и не важно, какое событие заставило его вспомнить эти чувства. Не важно, кто заставил его открыть свое сердце.

Валентина…

Лука наблюдал за бегущими волнами, одинаковыми, повторяющимися. Только для того, чтобы увидеть, как они вдребезги разбиваются о скалы. Море, казалось, вело безнадежную борьбу с сушей. Безнадежную ли? Валуны падали в пропасть, обрушивались целые скалы, подточенные снизу, свергнутые неустанной силой воды. Сегодня Лука чувствовал себя как эти скалы… Казалось бы, он словно нерушимый камень, но его сломили эти неустанные приливы. Время и упорство. Это лучшие помощники в достижении своих целей.

Лука словно возродился, он почувствовал в себе силу, ту самую, которая позволила Валентине выстоять после того, как ребенок умер у нее на руках. Силу, которая помогла ей противостоять отцу ребенка, ублажать его, согласившись на сделку, быть далеко от дома…

И вдруг он понял, что должен был сказать. Лука рухнул перед ней на колени.

— Валентина, — сказал он, взяв ее руки в свои, они были холодными, ему хотелось целовать и согревать их. — Я обидел тебя, потому что понял все неправильно.

Она улыбнулась, и Лука, который не заслуживал улыбки, тем более от этой женщины, почувствовал: его только что ожившее сердце снова вот-вот разорвется.

— Я рада, ты пришел увидеть Лео.

Лука отметил: Тина не оспаривала того, что он виноват перед ней. Но она его и не обвиняла.

— Я пришел к тебе, — сказал он, и глаза ее расширились, — чтобы выяснить, сможешь ли ты понять меня? Сможешь ли осознать, почему я так действовал, почему так поступал? Хотя мои действия непростительны. Я не могу надеяться на прощение, но возможно ли хотя бы немного понимания с твоей стороны? — Лука пожал плечами. — Когда я был ребенком, — начал он, — мои родители погибли при аварии на воде. Ты видела их могилы. Эдуардо и Агнета приняли меня, дали мне семью и дом. Я пришел к ним ни с чем. Мой отец только что вложил все свои средства в одну компанию. После его смерти компания обанкротилась, и эти деньги были потеряны.

— Я понимаю, — кивнула Тина. — Лили рассказывала — ты жил с Эдуардо, пока был ребенком. Когда Эдуардо женился на Лили, ты, должно быть, чувствовал, что потерял наследство во второй раз. Неудивительно, что ты так отчаянно хотел вернуть палаццо назад.

Он рассмеялся:

— Это то, о чем ты думаешь? Я был слишком молод, чтобы беспокоиться о каких-либо потерянных наследствах. Но это было бы полезно в дальнейшем… Да, я беспокоился об Эдуардо и палаццо. Мой дядя был одним из самых влиятельных мужчин Венеции, но он не был бизнесменом, он жил за счет репутации его семьи, пока не потерял свое состояние. — Лука помолчал и продолжил: — Когда я стал старше, узнал, что палаццо нуждается в серьезной реконструкции. Но на это постоянно не хватало денег. Когда умерла Агнета, Эдуардо ужасно скучал по ней, и я думаю, он совсем забыл о палаццо. И я обещал ему тогда, что выплачу ему и Агнете долг — за то, что они взяли меня к себе. Я обещал им полную реконструкцию палаццо, которое вернуло бы зданию его былое величие. Я учился и работал днями и ночами, чтобы осуществить свое обещание.

— А потом твой дядя взял и женился на Лили!

Лука улыбнулся:

— Можно сказать и так. Она отказалась рассматривать мои планы по восстановлению палаццо и быстро потратила те ограниченные средства, которые Эдуардо оставил на своем счете в банке.

Тина кивнула, пряди ее волос запутывалась из-за ветра, и он хотел разделить их, пригладить, но пока еще было слишком рано. Слишком рано, чтобы она позволила ему трогать ее руками. Достаточно рано для того, чтобы она не испытывала неприязни, когда его пальцы случайно касались ее кожи.

— Как похоже на Лили…

— Как только собственность была переоформлена на нее, я попытался купить палаццо. Она отказалась снова. А потом твоя мать пришла ко мне — ей понадобились деньги. Казалось, это единственный способ вернуть палаццо.

Тина глубоко вздохнула:

— Я понимаю, как трудно тебе было переубедить ее. Спасибо, что рассказал мне, Лука. Это действительно помогает мне понять тебя.

— Но не считай все сказанное мной оправданием за то, как я относился к тебе.

— Я думаю, ты все еще злишься на меня за ту пощечину.

— Немного, — признался Лука и печально улыбнулся: — Может быть, больше, чем немного… Но должен сказать тебе кое-что еще. — Его руки сильнее сжали пальцы Тины. — Ты взволновала меня в ту ночь, Валентина. Запала мне в сердце. Ты была слишком совершенна, таких я еще не видел. Но ты — дочь Лили! В конце концов, я не хотел любить тебя! Мне лучше было быть с женщиной, от которой я легко мог бы уйти. А с тобой… Я теперь не смогу быть вдали от тебя. Конечно, если ты меня не возненавидишь…

Тина покачала головой и нахмурила светлые брови:

— И все это было из-за моей ненависти?

Лука воспрянул духом, потому что она сказала эти слова без злости. Тина как будто бы искала тот самый конец веревки, который поможет распутать узел.

Он испытал облегчение, ведь она по-прежнему слушает его и пытается найти смысл в его действиях.

— Потому что так было необходимо. Разве ты не понимаешь? Путем провокаций, убеждая самого себя в том, что это твоя вина, я вызвал тебя в Венецию. И стал действовать, назвав это местью. Мне было легко злиться, ведь я был в бешенстве из-за Лили. Она была готова оставить дом в таком ужасном состоянии. И еще я не забыл тебя, и это делало меня еще безумнее. — Лука немного помолчал. — Я сожалею о том, что сказал и сделал… Я это сделал, чтобы ты уехала как можно дальше. Это было больно, как и слова, которые я сказал прежде, чем ты покинула Венецию, но они нужны были для той же цели. Почему? Потому что я должен был верить в худшее, в то, что ты уничтожила нашего ребенка. — Лука почувствовал, как Тина вздрогнула, как будто снова переживала боль его обвинения, и сжал ее руку еще сильнее. — Мне очень жаль… Потому что так же, как и в ту ночь, которую мы провели вместе, мои ужасные слова сработали, и на этот раз ты уехала из Венеции. — Он пожал плечами и посмотрел на холм, где была могила Лео. — Я поплатился отчасти потому, что никогда и не подозревал о существовании моего сына.

Волны разбивались о скалы внизу, брызги летели высоко, капли сверкали, как бриллианты на неярком солнце, а потом испарялись, словно их и не было.

— Я никогда не смогу загладить перед тобой вину за все, что совершил, — глухо произнес Лука. — Мне очень жаль.

Несколько мгновений Тина молчала, и он ждал — в любой момент она может убрать его руки, поблагодарить за объяснения и справедливо прекратить их общение. На этот раз навсегда. Но ее руки почему-то все еще были у него в ладонях.

Тина задала всего один вопрос:

— Почему было необходимо так жестоко со мной обращаться?

Лука посмотрел ей в глаза, в эти янтарные пропасти, ради любви к которым он приехал сюда.

— Потому что в противном случае я должен был бы признать правду. Я люблю тебя, Валентина. Знаю, ты не хочешь это слышать от меня после всего, что произошло, после всего, чему я тебя подверг. Но я должен был приехать и увидеть тебя. Должен был спросить: возможно ли, что однажды ты… простишь меня?..

Она недоверчиво посмотрела на него:

— Ты меня… любишь?!

Она ему не верит. Лука не был удивлен. Чудо, что она не ударила его еще раз за эти слова.

— Да. Я идиот и дурак, конченый человек, после того, что сказал тебе, что сделал. Но я люблю тебя, Валентина! И я не могу смириться с мыслью, что ты не будешь частью моей жизни. Уехав из Венеции, ты забрала с собой мое сердце. Конечно, я хватаюсь за соломинку… Ты слишком хороша для такого, как я. Ты заслуживаешь лучшего. Намного лучшего…

— Возможно, ты прав, — сказала Тина, и новые слезы потекли из ее глаз. Лука почувствовал, как все сжалось у него внутри. — Может быть, я заслуживаю лучшего. Но, черт возьми, Лука Барбариго, я тебя люблю! И хочу быть с тобой.

Может ли человек умереть от счастья? Лука задавался этим вопросом, когда прижимал к себе лицо любимой, позволяя ее словам просачиваться через сознание и проходить долгий путь от сомнений к уверенности.

— Валентина, — прошептал он ее имя, потому что ничего лучше он не смог придумать, чтобы вы сказать свои чувства.

Он любил ее! Тина могла видеть это в его глазах, ощущала это в его нежных прикосновениях. Чувствовала в мерцании морского соленого воздуха между ними и в связи их сердец.

Их губы слились, соль слез смешалась с солью моря, и она чувствовала их общую потерю и обещание счастливой жизни и любви.

— Я люблю тебя, — прошептал Лука. — О боже, понимание этого заняло слишком много времени. Но я действительно люблю тебя, Валентина! И знаю, что не заслуживаю того, чтобы спрашивать об этом… Но ты… согласна стать моей женой?

В ее сердце возник радостный отклик, слезы радости появились на глазах:

— О, Лука, да! Да, я буду твоей женой!

Лука поднял Тину на руки и держал крепко. Он укрыл ее от ветра и брызг, от грохота волн, и она почувствовала себя его частью. В эту минуту она была частью его самого. И когда Лука опять поставил ее на ноги, он серьезно взглянул в ее глаза:

— Может быть, после того, как мы поженимся… Если ты захочешь, мы могли бы попробовать еще раз? Родить еще одного ребенка. Братика или сестричку для Лео.

Тина вздрогнула в его объятиях:

— Но что, если… — Он посмотрел на нее с такой надеждой во взгляде, что ее страх увеличился в десять раз. — Я боюсь, Лука, — призналась Тина, глядя на холм с могилой, где уже лежал их единственный ребенок. — Никто не знает, почему это произошло… Я не вынесу, если это случится снова. Не смогу пережить это…

— Нет. — Он качал ее, пытаясь избавить от страхов. — Нет, несчастье больше не повторится.

— Откуда такая уверенность?

— У меня нет уверенности. Конечно, я мог бы обещать это тебе, но не могу. И все, что я могу тебе обещать… Если такое повторится, если жизнь снова решит быть с тобой жестокой, ты уже не будешь одинока. Я буду рядом с тобой, держать тебя за руку… И на этот раз твоя потеря будет и моей тоже. Твои слезы будут и моими. Я никогда не позволю тебе пройти через что-то подобное в одиночку!

Сила его слов зародила в Тине желание поверить ему. Его эмоции придали ей мужества. Возможно, стоит попробовать вновь?

— Может быть, — сказала Тина жалобно, подняв свое лицо к нему. — Когда мы поженимся…

Лука восхитился мужеством этой женщины. Он притянул ее к себе и снова поцеловал, крепко держа в объятиях, укрыв от ветра, трепавшего их волосы и одежду, от брызг и грохота волн.

Пусть это будет самым худшим, что обрушит на них жизнь! Лука знал, несмотря на все жизненные трудности, их любовь будет вечна.

Эпилог

Валентина и Лука поженились в Венеции. Свадебные гондолы были украшены черно-малиновыми и золотыми блестками. Подушки были сшиты из шелка и атласа, а сиденья обиты мягким бархатом. Да и гондольеры выглядели просто великолепно.

В одной гондоле сидела сияющая невеста, а рядом с ней — гордый отец.

Тина была невестой, от которой Лука не мог оторвать глаз. Его невестой!

Тина сошла с гондолы, как и подобает богине. Платье на ней было медово-золотистого цвета, современное, с одной лямкой, облегающее грудь, с пышной юбкой в пол — очень классическое и одновременно женственное. На шее невесты красовалось янтарное ожерелье, которое Лука подарил ей.

Они поженились в Скуола-Гранде ди Сан-Джованни Еванджелиста, оперном театре, где когда-то смотрели «Травиату».

Ее отец обнял ее, пожал руку Луке со сдержанной улыбкой, прежде чем занять свое место на передних местах и взять за руку другого гостя — Дейдру Тернер.

Тина улыбнулась. Она была рада за отца, но еще больше рада за себя.

Свадьба была великолепной. Прием состоялся в отремонтированном палаццо, в котором Лука вырос. Лука вернул ему былое величие, как и хотел, сваи и фундамент были укреплены, фасад богато украшен, как это когда-то и было — как и подобает дому одной из старейших семей в Венеции.

— Это такая красивая свадьба, — сказала Лили дочери с задумчивым вздохом, когда они вдвоем удалились в дамскую комнату, чтобы припудрить носики. — Ты так хорошо выглядишь, Валентина! Не думаю, что когда-либо видела такую лучезарную невесту.

Тина не могла перестать улыбаться весь день, но ее улыбка стала еще шире, когда она повернулась к матери:

— Я люблю его, Лили! И я так счастлива…

Ее мать взяла дочь за руки:

— Это видно. Я так горжусь тобой, Валентина. Ты превратилась в прекрасную женщину. Мне жаль — я причинила тебе столько горя! Но я обещаю, что отныне буду лучшей матерью для тебя! Я слабый человек, но пытаюсь измениться, пытаюсь стать лучше.

— Ах, Лили! — Слезы наворачивались на глаза Тины, и она сморгнула их, а Лили промокнула салфеткой, не дав дочери возможности проверить действие ее водостойкой туши.

— А теперь я заставила тебя заплакать! Так не пойдет. Итак, позволь мне сказать тебе нечто. Это заставит тебя улыбнуться. Антонио был так тронут… Он предложил мне руку и сердце сразу после вашей церемонии.

— И?.. — Тина ахнула, ее слезы прекратили струиться из-за настолько неожиданного заявления.

— Я сказала «да», конечно! Я не могу измениться во всем сразу.

А затем мама и дочь обнялись и громко рассмеялись.

— Лили согласилась выйти замуж за Антонио, — сказала Тина Луке, когда они танцевали в палаццо.

— Как ты думаешь, Митч решит сделать то же самое? — Лука улыбнулся Тине.

— Я не знаю, — сказала она и посмотрела на отца, стоявшего рядом с Дейдрой. — Быть может, он сейчас говорит ей как раз эти слова…

— Ты согласна отдать отца другой женщине? — Лука рассмеялся и обнял ее крепче.

— Да, конечно. Я рада за него. Кроме того, — Тина повернулась к нему, — посмотри на все, что со мной произошло. Я, должно быть, самая счастливая женщина во всем мире!

— Я люблю тебя, — сказал Лука, кружа ее в танце. — И всегда буду любить тебя.

Его невеста подняла на него янтарные глаза.

— Я тоже тебя люблю, — призналась она, — всем сердцем.

Его глаза потемнели, губы приблизились к ее лицу, но она остановила его:

— Подожди! Это не все, что я хотела тебе сказать. Есть еще кое-что…

Она наклонилась ближе к его уху и прошептала секрет, которым давно хотелось поделиться с ним. Лука ответил так, как она и надеялась. Крича от радости, он поднял ее на руки и закружил. А потом начал целовать, пока у нее не потемнело в глазах.

И оба знали: это самый прекрасный день в их жизни.

Он наступил семь месяцев спустя.

Митчелл Эдуардо Барбариго появился на свет точно в срок и мог похвастаться здоровьем своих легких. Верный слову, Лука был с Тиной, сжимая ее руки, промокая лоб и спину губкой. Он был верен слову — она была теперь не одна. И опять они оба плакали. Но на этот раз это были слезы восторга.

Слезы любви.

Content

Триш Мори
Все очень просто

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог