Елена Артамонова

Большая книга ужасов

54

Призраки рядом с тобой

Пролог

Летние ночи коротки. За несколько часов предстояло сделать многое, и София с нетерпением ждала прихода темноты. Когда в сгустившихся сумерках уже невозможно было различить оттенки роз в стоявшей у окна китайской вазе, женщина поднялась с кушетки. Она долго прислушивалась и, убедившись, что поблизости никого нет, отворила замаскированную дверцу. Спустилась в потайную комнату, торопливо подошла к стоявшей в магическом круге колыбели.

— Барыня, я все сделала, как вы велели. — Румяная девка, кормилица ребенка, вышла из — за ширмы, поклонилась.

— Спасибо, ты свою работу выполнила. — София протянула кошелек.

— Премного благодарна, барыня. Куда теперь дочурку денете?

Графиня помедлила, раздумывая, стоит ли отвечать не в меру любопытной девке, и скупо пояснила:

— К отцу. Ступай, Анфиса.

Бережно переложив спящего ребенка в плетеную корзину и взяв со стола свечу, София направилась в дальний угол помещения. Ширма, расписанная хризантемами, скрывала еще одну неприметную дверь. Из подземелья потянуло сыростью, пламя свечи затрепетало… Рослой женщине пришлось нагнуться — сводчатый потолок касался головы. Не обращая внимание на неудобства, она быстро зашагала вперед. Зашуршала пышная юбка, скрипнула ручка корзины, и все смолкло. Замешкавшаяся Анфиса укоризненно смотрела вслед хозяйке.

Подземный ход вел за пределы усадьбы. София старалась не глядеть по сторонам, но даже в слабом свете свечи было заметно, как перекатываются в толще стен многочисленные бугорки. Они то почти сливались с плоскостью каменной кладки, то выпячивались, приобретая сходство с человеческими телами. Преследовавшие женщину существа изо всех сил старались вырваться из каменного плена, дотянуться до недосягаемой добычи.

Дурманящие запахи летней ночи лишили графиню последних сил. Она остановилась, пытаясь справиться с головокружением. Выждав минуту, быстро пошла по тропинке, спускавшейся к реке. Серебристые чешуйки лунного света усыпали дремлющие волны. Заросли ивы зашевелились, и раздался голос:

— Все готово, София Сигизмундовна.

— Хорошо, Анна. Надо быстрее отплыть от берега. Они рвутся на свободу, и мне все труднее удерживать их.

Невысокая толстушка приняла из рук графини корзинку, поставила ее на сиденье лодки. Ребенок всхлипнул, но тут же затих. София прыгнула следом. Лодка накренилась на левый борт, выпрямилась и, набирая скорость, поплыла на середину реки.

— Отлично. Вода — непреодолимая преграда для ожившего праха. Еще несколько верст, и о глиняных уродах можно будет забыть. — Расстегнув ворот платья, София достала серебряный медальон. — Амулет спрятан внутри. Проследи, чтобы никто не пытался отобрать его у Сонечки. Остерегайся красноглазых демонов. Они коварны и лживы, они принимают любое обличье, но больше всего любят притворяться людьми. Их можно узнать по красным искрам в зрачках.

Едва амулет оказался на шейке малышки, спутница Софии в упор посмотрела на графиню:

— Такие? — Лунный свет превращал ее лицо в маску, но в темных провалах глазниц теплились крохотные, похожие на догорающие угольки, искры. — Такие!

Женщина отпрянула, холеная рука скользнула в батистовую пену детской постельки:

— Я знала, что вы повсюду. Теперь вы погубили и Анну.

— Не лучшее тело из тех, что я примерял! — Тот, кого графиня назвала бы красноглазым демоном, а непосвященные — владелицей шляпной мастерской Анной Борвиновой, поднялся во весь рост. — Ты добровольно отдала амулет, тебе нечем защищаться!

Резкий хлопок разорвал тишину летней ночи. Стоявшее посреди лодки существо пошатнулось, осело набок и, потеряв равновесие, с громким плеском опрокинулось в воду.

— Прости, Анюта. Тебе уже нельзя было помочь, ты умерла задолго до моего выстрела.

Перезарядив пистолет, женщина налегла на весла. С гибелью Анны Борвиновой все ее планы рухнули, и она не представляла, что ждет впереди. В одном София не сомневалась — надо во что бы то ни стало увезти малышку с проклятой земли, избавить от страшных преследователей, а потом вернуться назад и вступить в последнюю смертельную схватку с врагами. Громкий всплеск отвлек Софию от раздумий — метрах в десяти от лодки вода забила фонтанчиками, забурлила, запенилась. Из темных глубин реки поднималось нечто — опутанные водорослями руки, запрокинутое к звездам лицо, сияющие пурпурным огнем глаза…

— Нас нельзя уничтожить, София. — Монстр поднялся над водой уже по пояс. — Зачем же ты убила Анну?

— Возвращайся в бездну! — Голос Софии слился со вторым выстрелом, и красноглазый демон, содрогнувшись, вновь ушел под воду.

По днищу лодки зашуршали ветви полузатопленных кустов. Подхватив корзину, София побежала по мелководью. Она спотыкалась, намокшая юбка хлестала по ногам, сковывала шаг. Чутье не обмануло женщину. Не успев преодолеть и сотни метров, она едва не столкнулась с шедшим навстречу рослым мужиком. Встревоженный выстрелами, он бросил рыбачить, решив разузнать, какая беда случилась на реке.

— Графиня… — мужик опешил. — София Сигизмундовна…

Она узнала Степана. Того кузнеца, что прошлым летом подковал ее лошадь, обронившую подкову во время памятной прогулки с… София отогнала щемяще-сладкие воспоминания:

— Степан, ради всего святого, помоги мне! Нет, не мне — невинному младенцу.

— Я… барыня… — Кузнец тянул время, пытаясь понять, куда клонит эта шальная, взбалмошная барынька. — Мы завсегда, ежели что…

— Ты должен отвезти ее в Петербург. Вот тут, в записочке, адрес. По дороге нигде не задерживайся, ни с кем не разговаривай. Передашь малышку в руки тому человеку, с которым видел меня, когда подковывал Лорину.

— Черноволосому?

— Да.

— Сдается мне, барыня, я кое — что понял.

София с трудом сдерживалась — дерзость мужика не знала предела. И все же голос ее звучал мягко:

— Степан, думай что хочешь, но спаси ребенка. Я умею быть благодарной. Когда ты вернешься из Петербурга с письмом того человека, твоя вольная будет лежать на моем столе. Я освобожу и твою семью.

— Губить дитятю негоже. Только вы, барыня, верно, шутите, куда я поеду с грудным младенцем?

— Как мне тебя уговорить, упрямец! Или легче найти другого, посговорчивей?

— Не серчайте, барыня. Моя жинка дитё второй год кормит.

— Вот видишь, Степан, как все хорошо складывается, — София нашла силы улыбнуться, — вместе и поедете. Только не медли. Я сама вас провожу. На постоялом дворе ждет тройка, быстрая как ветер — домчит хоть на край земли. Только прошу тебя — сам правь, сам запрягай, ни с кем не говори и пуще чумы опасайся людей с красными искрами в глазах.

— Так то ж нелюди. С православным человеком такое отродясь не случится, даже если всю Масленицу в трактире прогуляет. Окосеет — да, но чтоб глаза искрили… Ох, не понять вас, господ… — пробормотал под нос Степан. — Только, барыня, без обману, бог накажет.

Они вышли на проселочную дорогу. София почти бежала, подстраиваясь под широкий шаг мужика, но так и не отдала ему драгоценную ношу.

Рассвело. Солнце еще касалось горизонта, но чувствовалось, что день будет знойным. София возвращалась полем. Страх отступил, и хотя под наливающимися соком колосьями в толще земли за ней следовали злобные нежити, женщина чувствовала себя счастливой. Она надеялась, что Сонечка вскоре будет в полной безопасности — отец сумеет защитить и воспитать малышку. София знала, что лишилась магической защиты серебряного талисмана, но это не омрачало ее радости. Обезопасив дочь, она обрела большее — спокойствие и теперь могла бестрепетно заглянуть в глаза Бездне.

Часть I. Призрак из башни

Все началось с появления Зинаиды Логиновой. Вообще каждый приезд Петькиной двоюродной сестры ознаменовывался необычными происшествиями, а порой и почти детективными историями. Однако все они не могли бы пойти ни в какое сравнение с тем, что произошло этим летом. Наверное, мой рассказ может показаться неправдоподобным и надуманным. Что ж — я сама с трудом верю, что происходящее не является кошмарным сном завсегдатая психбольницы.

За окном ясная морозная ночь, и звезды, похожие на неподвижно повисшие снежинки, заглядывают в комнату. Я, Виктория Барышева, тринадцати с половиной лет от роду, сидя на кровати в собственной спальне, с трепетом ожидаю, когда стрелки часов подползут к роковым цифрам. На моих коленях лежит диктофон, и я шепотом, стараясь не разбудить родителей, рассказываю обо всем, что произошло за последние полгода. Но все по порядку…

Шла вторая неделя летних каникул. Было жарко и скучно. Позавтракав, я задумалась, чем заняться — отправиться загорать на пруд или всей компанией махнуть на речку? Вода в реке намного чище, там можно вдоволь понырять и даже наловить перламутровых ракушек, но добираться туда надо в душном, пахнущем бензином автобусе. Пруд был рядом, но в него ежедневно погружали свои тела сотни, если не тысячи обитателей ближайших кварталов. Пока я раздумывала, в прихожей задребезжал телефон. Петька Толкачев сообщил хорошую новость — утром из Москвы прибыла его неугомонная сестренка. Зизи, а она предпочитала, чтобы ее звали именно так — имя Зинаида казалось ей старушечьим, — строила из себя крутую девчонку, была заводилой во всех компаниях и настоящим кошмаром для учителей. Скучать с ней не приходилось, Логинова всегда находила развлечения, и в ее обществе обычные каникулы превращались в сезон приключений. Я наскоро причесалась, вымыла посуду и приготовилась ждать гостей. Петька пообещал, что по дороге они зайдут за Сережкой Ивойловым, а это означало, что наша компания соберется в полном составе. Наконец в дверь позвонили.

— Приветик, Барышева! — Создание, стоявшее на пороге, имело такой продвинутый облик, что немедленно повергло меня в состояние легкого шока. За последние полгода Зизи здорово вымахала по всем направлениям, но потрясло меня иное — бывшая натуральная блондинка обзавелась невообразимой шевелюрой. Голову Логиновой украшал каскад красных, ярко-голубых и лиловых прядей, а на физиономии болтались блестящие побрякушки. Даже зубы заныли, стоило мне представить, сколько пришлось бы воевать с родителями, отстаивая хотя бы малую часть этого великолепия. Стоявшие позади Логиновой мальчишки почти превратились в невидимок. Во всякой случае, я их не замечала до того момента, пока Сережка не поинтересовался, можно ли войти в дом.

Зизи прошлась по комнате, бесцеремонно осмотрела полки, письменный стол и, не найдя ничего нового, занялась моей скромной персоной:

— Есть конструктивное предложеньице. — Она дотронулась до болтавшегося на моей шее медальона. — Не слишком стильная штуковина. Один мой знакомый отливает из серебра всякие фенечки, если твою бляху переплавить…

— И не думай. Это вроде семейной реликвии, я ношу ее чуть ли не с рождения. Если она пропадет, меня мама без пилы распилит.

— Как знаешь. Кстати, у меня возникла идея, — Зизи достала из болтавшегося на плече рюкзачка брошюру в яркой обложке, — утром на вокзале купила. Сей труд задал моим мыслям интересное направление.

Я прочитала название — «Путеводитель по геопатогенным зонам».

— Ну, и… — Петька вопросительно посмотрел на сестру.

— Дамы и господа, сей фолиант содержит бесценную информацию о вашем городе. Хотите узнать, где находятся датируемые XIII веком захоронения погибших от чумы горожан? Выяснить, в каких районах города можно наблюдать полтергейст? Наконец, просто узнать названия улиц, на которых по статистике чаще всего ломают конечности?

— А зачем нам ломать ноги?

— Пойми, Петька, ломать будут другие, а мы станем наблюдать за этим процессом со стороны, — Зизи бегло перелистала страницы. — Третий километр шоссе на Москву пользуется дурной славой у автомобилистов. Регулярно происходящие на этом участке трассы «беспричинные» аварии уже унесли несколько человеческих жизней…

— Может, там видимость плохая, туманы или просто асфальт скверно положили, — предположил Толкачев.

— И в книге приводятся конкретные адреса? — перебил приятеля Сережка Ивойлов.

— В том — то и дело! Видите — схема. План города, на котором звездочками отмечены различные аномалии. Вот вам и культурный отдых на месяц. Будем исследовать геопатогенные зоны. Познакомимся с неведомым и таинственным. Может быть, встретим живое привидение.

— Они мертвые, — уточнил Петька.

— Кто?

— Привидения. Если бы они были живыми, они не могли бы считаться призраками.

— А если бы мертвыми, то не бродили бы по домам.

Идея Логиновой особенно понравилась Сережке Ивойлову. Последние месяцы он так основательно увлекся «ужастиками», что даже забросил свои любимые гонконгские боевики. Перспектива воплотить в жизнь голливудские кошмары и лично поучаствовать в поисках монстров, зомби и космических пришельцев его окрыляла. Он готов был идти за Логиновой куда угодно. Вечный скептик Петька Толкачев долго отнекивался, пытаясь втянуть сестру в спор о здравом смысле и отсутствии чудес в подлунном мире, но, не выдержав бешеного напора Зизи и Сережки, согласился участвовать в их затее. Я поддержала их сразу, но без особого восторга. Рассказы о не нашедших покоя душах, вампирах и людях, в полнолуние становящихся волками, напоминали детские сказки, и вряд ли на них стоило тратить время. Впрочем, Зизи всегда умела делать из занудной мухи веселого слона, поэтому предполагалось, что мы не соскучимся во время поиска несуществующих чудовищ. Желая поддержать беседу, я спросила:

— И с чего же мы начнем?

— Создадим штаб. В нем будут храниться спецоборудование, отчеты о проделанной работе, вещественные доказательства вмешательства потусторонних сил. Где бы нам его разместить… — засунув большие пальцы за ремень обрезанных по колено джинсов, Логинова с сосредоточенным видом пару раз пересекла комнату по диагонали, — может быть… нет, или…

— А если хранить это дома?

— По́шло. Где таинственность, конспирация? Виктория, ты стала бы хранить секретные материалы в тумбочке у кровати? Дом на перекрестке Кутузовской и Пионерской еще не отремонтировали?

Петька отрицательно замотал головой. Зизи щелкнула пальцами обеих рук:

— Отлично! Башня над домом и станет резиденцией неустрашимых охотников за привидениями!

— Но почему там? — поинтересовался Ивойлов, мечтавший услышать новую сказочку. — Что, в башне геопатогенная зона?

Глаза у Зизи были круглые и совершенно невинные, она явно что — то задумала:

— В книге ничего не сказано о доме с башенкой. В этом его основное достоинство — наш штаб должен быть надежно защищен от всякой чертовщины, да и само место вполне романтично. Люблю простор, высоту. А ближайшая аномальная зона — это сквер с памятником Пушкину, про него написано: «Обратите внимание, на площадке перед фонтаном никогда не садятся голуби, будто бы избегая этого ничем не примечательного места».

Надо признать, Логинова была права. Монументальный «сталинский» дом, возвышавшийся на перекрестке двух главных улиц нашего города, давно привлекал к себе авантюристов среднего школьного возраста. Его жильцов расселили три года назад, поставив здание на капитальный ремонт. С тех пор оно ветшало, теряя стекла и штукатурку. Подъезды с парадными и черными ходами, многочисленные подсобки магазинов, подвал и чердак с гордо возвышающейся над городом башенкой — необычная архитектура пустующего дома превратила его в идеальное место для игр и развлечений. Естественно, взрослые строго-настрого запрещали нам туда наведываться, опасаясь бомжей и наркоманов, тусовавшихся в подвале. Прошлым летом вместе с Зизи и Петькой мы несколько раз проникали на запретную территорию, но на чердак слазить так и не удосужились.

Зизи высыпала на мою кровать груду хлама. Удивительно, сколько предметов смогло уместиться в ее аккуратном рюкзачке! Проволочные рамки, самодельная доска для спиритических сеансов, свечки, какие — то блестящие шарики, кубики, веревочки, несколько карманных зеркал, компас, лупа, спички, фотоаппарат-«мыльница» — всего не перечислишь. Как пояснила главная охотница за привидениями, этот набор предназначался для выявления и исследования геопатогенных зон. Не понимаю, когда Логинова успела раздобыть столько барахла, если идея изучения паранормальных явлений возникла у нее утром, часа три-четыре назад? В последнюю очередь она бережно извлекла со дна рюкзачка фонарь, погладила его ребристую рукоятку и положила прямо на подушку. Мощный фонарь, настоящий маленький прожектор, служил предметом зависти всей нашей компании. Пробираться по темным лестницам, швыряя направо и налево сноп света, было действительно круто. Ради такого удовольствия стоило прогуляться в заброшенный дом.

Выйдя на улицу, мы запаслись продававшимся тут же, у самого подъезда, мороженым и отправились в путь. Жара превзошла худшие ожидания, и минут через пять я уже сожалела, что согласилась участвовать в игре. Пока мы бродили по городу, роняя на мягкий асфальт капли расплавленного мороженого, нормальные люди купались в прудах, фонтанах, ваннах или, сидя в тени зонта, наслаждались ледяной газировкой. Впрочем, зная упрямство и настойчивость Зинаиды Логиновой, можно было предположить, что выбора для нас не существовало — Зизи будто магнитом тянуло к заброшенному дому, а Петька, Сережка и я волей-неволей шли следом.

Проникнуть на территорию стройки оказалось несложно. Огораживающий ее бетонный забор кое — где покосился, и в образовавшиеся щели могли протиснуться даже довольно тучные субъекты. Дождавшись, когда улица обезлюдела, мы быстренько прошмыгнули за ограду. Дом производил унылое впечатление — разбитые ступени подъездов, заколоченные крест-накрест двери, закрытые ржавыми листами оконные проемы, плешивая штукатурка, из — под которой виднелись сетка дранок и почерневшие доски… Когда — то я приходила сюда за ржаным хлебом и рогаликами с корицей, которых почему — то не продавали в других булочных. Ностальгические воспоминания прервал Сережка Ивойлов — толкнув дверь крайнего от булочной подъезда, он обнаружил, что створки открываются вовнутрь. Прошмыгнув под перекрещивающимися досками, мы оказались в просторном полутемном помещении. Разбитые бутылки и тряпки под лестницей свидетельствовали о посещаемости дома.

— Бомжатник… — пробормотала Зизи, наморщив веснушчатый носик, — штаб охотников за привидениями должен выглядеть респектабельней. Может, на чердаке будет поуютнее?

Лестница с красивыми коваными перилами привела нас на последний, шестой, этаж здания. Просторная лестничная клетка, три двери, сломанная детская коляска в углу, серый от пыли потолок… Ни люка, ни лесенки, ведущей на чердак, мы не обнаружили. Холод нежилого помещения пробирал до костей, и мы поспешили спуститься вниз. На улице нас встретили жара и солнце. Честно говоря, привычный зной оказался намного приятнее атмосферы брошенного, умершего дома. Неужели Логинова заставит нас обследовать остальные подъезды в поисках этого дурацкого люка? Запрокинув голову, я посмотрела вверх — прямо над нами возвышалась таинственная, недосягаемая башенка. Она имела два этажа — нижний, со множеством окон, и верхний, представляющий собой открытую всем ветрам беседку. Венчала башню высокая остроконечная крыша. Когда во время весенних каникул наш класс ходил в краеведческий музей, экскурсовод рассказывала и об этом доме. Оказывается, башенка была самой высокой точкой в нашем городке, с которой можно увидеть все его закоулки.

— Что, если проникнуть туда через булочную? — задумчиво произнесла Зизи.

Отогнув уголок ржавого листа, закрывавшего витрину, мы протиснулись внутрь булочной. Некогда знакомое помещение было неузнаваемо. Строительные леса перегораживали его вдоль и поперек, превращая в сложный, многоуровневый лабиринт. Узкие полоски света, пробивавшиеся сквозь щели, делали его еще более таинственным и запутанным. Пока мы глядели по сторонам, Логинова выбралась в подсобку, и оттуда послышался ее голос:

— Скорее сюда!

Не знаю, кто проектировал такие дома, но их планировка таила немало сюрпризов. Кто бы мог подумать, что одно из помещений магазина выходило прямо в подъезд жилого дома! Правда, подъезд оказался черным — узеньким, замызганным и жалким, совсем не похожим на парадные хоромы, по которым мы бродили минут десять назад. Логинова походила на взявшую след гончую. Не тратя времени на разговоры, она вихрем взлетела на шестой этаж и, не останавливаясь, вскарабкалась по металлической лесенке, ведшей к заветному люку. Навесной замок, болтавшийся в ржавых скобах, ее не остановил. Зизи извлекла из бокового кармана рюкзачка какую — то проволочку и, ловко орудуя ею, вскрыла замок за пару минут. Это произвело на нашу компанию сильное впечатление — до сих пор подобное мы видели только в кино.

Встревоженные голуби захлопали крыльями, и поднятая ими пыль превратилась в золотые снопы — чердак освещали пробивавшиеся сквозь дырявую кровлю лучи солнца. Пока мы озирались по сторонам, Зизи вновь «взяла след» и, перепрыгивая через покрытые лохмотьями теплоизоляции трубы и штабеля досок, помчалась к перегораживающей чердак кирпичной стене. Я не сразу поняла, что массивное сооружение было фундаментом такой легкой и изящной на вид башенки. Нам пришлось несколько раз обойти кирпичный многогранник, прежде чем Петька Толкачев заметил за грудами мусора очертания небольшой дверцы. Оттаскивая от нее хлам, мы основательно вымазались в голубином помете и выглядели довольно убого, особенно Логинова со своей немыслимой «боевой раскраской». За незапертой дверцей, едва различимые в полумраке, виднелись ступени винтовой лестницы. Вооружившись знаменитым фонарем, главная охотница за привидениями смело пошла вперед. Вслед за сестрой поднимался Петька, а мы с Ивойловым замыкали шествие. Я уже насчитала восемь ступенек, когда послышался протяжный скрип и на наши головы хлынул поток солнечного света — Зизи проникла на второй, освещенный этаж башенки. Завершив подъем, мы оказались в шестиугольной комнате с большими окнами. Когда глаза привыкли к яркому свету, я осмотрела помещение более обстоятельно. Обращали на себя внимание паркетный пол, покрытый разноцветными пятнами, и темные прямоугольники на выцветших обоях с торчащими из стен крюками. Мебели в комнате не было, только по углам лежали пустые подрамники, смятые рулоны бумаги и обрывки картона. С первого взгляда становилось понятно — мы попали в заброшенную мастерскую художника. Наверное, он жил в этом доме, а когда начался капитальный ремонт, переехал и оборудовал студию в другом месте. Комната была довольно уютной и вполне подходила для нашего штаба, но, представив, сколько времени и сил ушло на ее поиски, мне стало жаль затраченных усилий. Тем временем Логинова опять оказалась под потолком — заметив лежавшую на полу стремянку, она не замедлила ею воспользоваться. Зизи поднатужилась, с грохотом распахнула крышку и исчезла в светлом прямоугольнике люка. Вслед за ней и мы выбрались на смотровую площадку. Зрелище впечатляло. Под ногами лежал игрушечный город — зеленые пятна скверов, крыши домов, лента реки, миниатюрные машинки и люди-букашки, деловито снующие по своим делам… Картину дополняло чуть желтоватое, выгоревшее от зноя небо и огненный шар солнца, который, к немалому нашему удивлению, уже катился к западу. Едва я осознала, который теперь час, меня буквально скрутил голод — желудок напомнил о несъеденном обеде и приближающемся ужине. Я заторопилась домой. Остальные охотники за привидениями, похоже, испытывали те же чувства и без лишних дискуссий покинули нашу будущую штаб-квартиру.

После запоздалого обеда я все же решила отправиться на пруд, но в дверях вновь появилась Зизи и пригласила еще раз прогуляться к брошенному дому. Уговаривать Логинова умела, и я согласилась.

— Кстати, Зизи, а где Петька, неужели ты его не уломала?

— Гиблое дело, попал в распоряжение Петра Филимоновича. Они с дедом то ли мопед собирают, то ли лодочной мотор. Это надолго. Зато Ивойлов от меня не скроется.

— Слушай, Логинова, с такой интенсивностью нас не сгоняли даже на субботники, на фиг тебе эти привидения?

— Чем больше народу, Барышева, тем лучше, уж поверь мне.

Сережка составил нам компанию, и мы втроем проникли в заброшенное здание на углу Пионерской. За время нашего отсутствия в башне ничего не изменилось, только заходящее солнце позолотило ее стены вытянутыми прямоугольниками, сделав еще уютнее. Рассевшись на полу, мы болтали о пустяках. Странно, но бездействие вполне устраивало обычно не способную и минуту усидеть спокойно Логинову. Смеркалось. Затеплились первые огоньки в домах, медленно наливался вишневым цветом закат. Зизи достала из рюкзачка свечи, расставила их на полу и начала «загробным» голосом читать «Путеводитель по геопатогенным зонам». Книжонка оказалась обычным «ужастиком», прикинувшимся серьезной научной работой. Жуткие и совершенно неправдоподобные истории особенно понравились Сережке Ивойлову. Он слушал Зизи затаив дыхание. Меня сказки из «Путеводителя» заинтересовали в меньшей степени, и, не теряя времени даром, я разбирала лежавшие по углам кипы бумаг. Размечтавшись, можно было представить, как работавший здесь художник в спешке забывает папку с эскизами или хотя бы подшивку старых журналов… Тем временем Логинова перешла к разделу, посвященному Воскресенскому кладбищу, расположенному на западной окраине города. Оказывается, в полнолуние покойники имеют обыкновение вылезать из могил и бродить вокруг кладбища в поисках одиноких прохожих. Зизи умолкла, и в этот момент задетый неосторожным движением подрамник с грохотом упал на пол. Вздрогнули все, в том числе и неустрашимая Зинаида Логинова. И тогда во мраке возникло нечто… От удивления и неожиданности мой голос сделался хриплым:

— Идите сюда! Скорее!

Поднести свечу никто не догадался, поэтому в полумраке только угадывалось белое овальное пятно с живыми, честное слово, совершенно живыми глазами. Мы не сразу поняли, что перед нами незавершенный портрет. Зизи вынесла картину на свет и тщательно осмотрела. Темноволосая девушка с непривычными, но, возможно, красивыми чертами лица внимательно смотрела на нас со старого, немного провисшего холста. Ее фигура и одежда были намечены тонкими полупрозрачными штрихами, лицо казалось бледным и бескровным, но темно-синие глаза и изящная серебряная безделушка на груди казались не нарисованными, а настоящими.

— Здорово! — восхитился Сережка. — Давайте повесим ее на стену, тут даже подходящий крюк имеется.

Зря мы послушались Ивойлова, взгляд таинственной красотки преследовал, буравил затылки и заставлял опускать глаза.

— По-моему, пора расходиться. Лично мне после одиннадцати домой лучше не возвращаться, — первым нашел выход из неприятного положения Ивойлов, — завтра во всем разберемся.

— Верная мысль, — неожиданно поддержала его Логинова, — напишем доклад и приобщим к делу вещдок — этот портрет, как свидетельство какой — нибудь зловещей, потусторонней истории…

Пламя свечей затрепетало, хрупкие язычки огня гасли один за другим, а по стенам метались черные тени. Нет, это были не наши силуэты. Я не закричала, не побежала и внешне, наверное, казалась невозмутимой, но страх уже подчинял мою волю, делал своей рабыней. Спокойный голос Логиновой вернул способность думать и действовать:

— Объявляется эвакуация. Действуем по плану один! — скомандовала она и направилась к двери.

Никаких планов эвакуации у нас не было, но Зизи любила порядок и четкую последовательность поступков. Распахнув створку двери, она замерла — путь преграждала глухая кирпичная стена. Нас замуровали в башне, причем сделали это абсолютно беззвучно и неправдоподобно быстро!

— Невероятно! — пробормотал отступивший в середину комнаты Сережка. — Синеглазая, она…

— Уходим через окно! — не растерялась Зизи.

Рамы заклинило. Она ударила по стеклу подрамником, но прозрачная пластина даже не треснула.

— Снимите портрет! — послышался голос Сережки Ивойлова.

Идея мне понравилась — этой увесистой штукой можно было разбить самое прочное стекло. Но портрет синеглазой незнакомки будто прилип к стене, его не удавалось сдвинуть даже на миллиметр. Ко мне подбежал Сережка, попытался помочь — никакого результата, только ухмылка на губах нарисованной девицы становилась все шире. До меня не сразу дошло, что изображение меняется на глазах. Лицо на холсте становилось все объемней и отвратительней, девушка незаметно превратилась в старую ведьму, и теперь мерзкая старуха собиралась выбраться из картины.

Зизи с остервенением колошматила по стеклу драгоценным фонарем. Видимо, она случайно нажала кнопку, и темноту прорезал сноп ослепительного света. Изображение потеряло объем, впечаталось в плоскость холста… Логинова соображала быстро. Она направила луч прямо на страшный портрет — подрагивающий круг света надежно удерживал чудовище внутри картины.

— Все под контролем. Вводится второй план эвакуации! — голос Логиновой звучал бодро. — Вика, в рюкзаке веревка, по ней мы спустимся на крышу. Когда выберемся на смотровую площадку, надежно привяжи конец веревки к перилам и слезай вниз. Никто никого не ждет. Встретимся у подъезда. Шевелись, Барышева!

Трехметровую стремянку я преодолела с ловкостью цирковой обезьяны. Откинула крышку люка, выбралась на площадку, принялась торопливо разматывать веревку. Спешка едва не испортила все дело — моток выскользнул из рук и полетел в проем открытого люка. Я все же успела подхватить конец шнура и невольно посмотрела вниз. В комнате происходило что — то ужасное. Движения моих друзей были замедленны, они еле шевелились — Сережка полз по ступенькам стремянки, Зизи отступала перед выбравшимся из портрета существом. Монстр продолжал меняться, с каждым мгновением утрачивая человеческие черты. Обличье безобразной старухи оказалось тонкой скорлупкой, из — под которой все явственнее проступало нечто, имя которому еще не придумали на нашей Земле. Это существо пришло из бездны, где не было ни добра, ни света. Я не отрываясь следила за происходящим. Зыбкое марево, укрывавшее чудовище, пожирало свет — луч фонаря съеживался, становясь бледнее и тоньше. Рука карабкавшегося по стремянке Ивойлова коснулась последней ступеньки, но было уже поздно… Люк на смотровую площадку начал затягиваться тонкой, липкой на вид пленкой. Спустя мгновение она превратилась в бетонный пол, выщербленный и слегка растрескавшийся. Глядя на него, можно было сказать, что плиты уложили не одно десятилетие назад. Вот только из старого бетона торчал конец той самой, оброненной мною веревки…

Темно-синее небо, сверкающая россыпь огоньков под ногами — сон это или явь? Неужели Зизи и Сережка погибли, неужели в жизни могут происходить подобные чудеса? Ночь оказалась неожиданно холодной, и, стоя на открытой площадке, я успела продрогнуть. Зизи собиралась спуститься с башни на крышу и уже оттуда пробираться на чердак. Похоже, она выбрала единственно возможный путь. На уроках физкультуры я недурно лазила по канату, спуск по тонкому шнуру, болтавшемуся на высоте седьмого, а то и восьмого этажа, меня пугал. Раздумья плодили сомнения, поэтому, подергав замурованную веревку, я быстренько перекинула ноги через перила и начала спуск.

Шорох, донесшийся из недр башни, воскресил в памяти случившееся. Что, если мне вновь предстоит увидеть жуткое существо, пожирающее свет и чужие жизни, испуганные лица друзей, которым уже нельзя помочь? Пальцы разжались сами собой, и, даже не вскрикнув, я полетела вниз. Мимо пронеслись хлопающие на ветру ставни, за которыми виднелось заложенное кирпичами окно. Грохнувшись на покатую крышу, я заскользила к ее краю. Ажурная ограда предотвратила падение, но мои ноги уже болтались в пустоте шестиэтажного ущелья. Хрупкое ограждение явно не предназначалось для акробатических трюков. Мне пришлось пережить несколько неприятных секунд, прежде чем удалось вскарабкаться на крышу. Словно лунатик, я пролезла в слуховое оконце, спустилась в подъезд, добралась до дома.

То, что случилось позднее, было слишком банально — расспросы, волнения, переживания… Говорить об этом — впустую тратить пленку, а у меня только одна чистая кассета. Конечно же, историю об ожившем портрете никто всерьез не принял, но самым обидным было, что среди скептиков оказался и Петька Толкачев. Тот самый Петька, который по чистой случайности не сгинул в заколдованной башне вместе с Сережкой и Зизи.

Ранним утром место происшествия посетила довольно внушительная делегация. Несколько человек из милиции и родственники потерпевших собрались на чердаке брошенного дома, в очередной раз выслушивая показания единственной свидетельницы событий, ученицы 14 — й средней школы Виктории Барышевой. Открыв дверь, я начала подниматься по винтовой лестнице. Страха не было, случившееся слишком походило на сон, а ночные кошмары всегда исчезают с первыми лучами солнца. Возникающие из пустоты стены, монстры, обитающие в портретах, принадлежали другому, фантастическому, миру. Интуиция не обманула — реальность вступила в свои права. Пустая комната с окнами без стекол, прогнивший пол, стены, едва прикрытые лохмотьями обоев, а вокруг — городской пейзаж с голубыми далями и величественной перспективой, похожий на раскрашенную картинку. И никаких следов нашего ночного пребывания…

Еще пару недель сотрудники милиции мучили меня бесконечными расспросами, потом показали фотографии Ивойлова и Логиновой по местному телевидению, объявили розыск и на этом сочли свою миссию выполненной. Наш скромный городишко нельзя сравнить с Москвой или Петербургом, но и в сонной провинции стали намного спокойней относиться ко всяким криминальным историям. А в случае с исчезновением двух подростков и особого криминала не видели — я слышала, как ведущий это дело следователь сказал кому — то по телефону: «Ребята удрали из дому. Одна девчонка, москвичка, задурила парню голову, а теперь их наверняка отловят в каком — нибудь столичном притоне». Я хотела возразить, зная, насколько абсурдно такое предположение, но промолчала, притворившись, будто ничего не слышала, — моим словам все равно никто не верил.

Представить, что мои друзья погибли, я так и не смогла. Случившееся в башне было слишком нелепо, нереально и фантастично. Хотелось думать, что Сережка и Зизи просто отправились в далекое странствие и когда — нибудь обязательно вернутся домой. Сперва мне казалось — история только началась, впереди ждет много загадочного и таинственного, но день уходил за днем, не принося никаких сюрпризов. Тогда — то я и осознала грустную истину — в отличие от сочиненных или снятых кем — нибудь детективов жизнь подбрасывает неразрешимые тайны, и, столкнувшись с неведомым, ты скорее всего никогда не узнаешь, что же произошло на самом деле.

Остаток лета прошел по стандартному сценарию — большую часть времени мы вместе с мамой провели на даче в Борисовке. Потом незаметно подкрался новый учебный год. В школе все было как обычно, и только пустующее место Сергея Ивойлова напоминало о трагической и неожиданной потере.

Тот день в первых числах октября я помню очень хорошо. Он начинался так обыденно и безмятежно. Сияло солнце, легкий морозец сделал опавшие листья похожими на хрустящие вафли, я возвращалась домой с пятеркой по геометрии и знала, что впереди меня ждут несколько часов полной свободы. Эту ночь родители хотели провести вне дома — юбилей лучшей маминой подруги нарушил размеренность нашей жизни. Оставшись без бдительного родительского контроля, можно было, например, допоздна смотреть телевизор или… Честно говоря, я еще не придумала других запретных развлечений, но перспектива окрыляла. А в реальности все оказалось намного скучнее. Первая половина вечера прошла быстро и бездарно, а ближе к полуночи я вспомнила о грядущем зачете по биологии. С Натальей Александровной лучше было не шутить, и, проклиная собственную рассеянность, я взялась за конспекты. Отчаянно хотелось спать, глаза слипались, рука с зажатой ручкой бесцельно скользила по странице… Стоп! Стряхнув дремоту, я уставилась на конспект — непонятная загогулина, похожая на круглый лабиринт, заклеймила не слишком ровные строки. Точно такой же орнамент «украшал» и три предыдущих листа. Тетрадь была загублена безвозвратно — Наталья Александровна не смогла бы простить таких художеств. Да, биология скверно влияла на неокрепший подростковый организм. Надо было спасать положение, но прежде, для прояснения сознания, я решила выпить чашку-другую чая.

Размышления о том, как закосить завтрашний поход в школу, прервал резкий звук. Оказалось, лопнуло небольшое внутреннее окошко между кухней и ванной комнатой. Сеточка трещин мерцала в косом свете ночника, и чем больше я смотрела на мерцающий узор, тем большее сходство он приобретал с рисунком на страницах конспекта. Ужас подкрадывался медленно, исподволь. Сперва произошедшее представлялось пустячной случайностью, потом возникла неясная тревога, потом сознание собственного бессилия и тихая паника. Чудовищное существо не отпускало своих жертв, они оказались связаны с ним навсегда. Монстр выжидал, а теперь пришел по мою душу. Я не пыталась бежать, сопротивляться, просто сидела в оцепенении, и, казалось, волосы мои шевелились от ужаса.

Не знаю, сколько прошло времени, но страх немного ослабил свою хватку. Воспользовавшись передышкой, я галопом помчалась по квартире, зажигая повсюду свет, потом плотно задернула шторы и включила телевизор. Зазвонил телефон. Ох, как глупо было поднимать трубку! На другом конце провода притаилась наполненная скрытой жизнью тишина.

— Алло! Алло!

Огромный паук, питавшийся человеческими душами, скрывался в паутине телефонных проводов. Чудовище с нечеловеческим лицом, ненавидевшее жизнь и свет, следило за мной отовсюду — из темноты окон, из призрачной глубины зеркал, из мглистого предрассветного тумана. Теперь оно подкралось по телефонному проводу, пытаясь проникнуть в мозг, подчинить своей воле.

Свет в квартире становился все ярче, лампы превратились в сгустки белого огня, воздух вибрировал, а черно-белые крапинки беспрограмья на экране телевизора послушно складывались в похожий на тугую спираль лабиринт. Трубка телефона еще была прижата к моему уху, но аппарат зазвонил вновь.

— Прекратите это безобразие! Устроили грохот в три часа ночи!

В трубке звучал голос зануды-соседа. Старикан не переносил малейшего шума, доносившегося из нашей квартиры, и если бы мог, давно запретил бы мне дышать. Но о каком грохоте могла идти речь, если сейчас в доме было тихо, как в неработающей стиральной машине? Я поинтересовалась происхождением взволновавших старика звуков. Дребезжащий голос пояснил:

— Возможно, для вас это музыка, но для нормального человека — шум, мерзость и какофония! Устроили дискотеку среди ночи! Да вас всех надо забрать в милицию!

Музыка? Пожалуй, он прав. Прямо перед моим носом надрывался магнитофон, донося до чуткого уха соседа успевшую основательно поднадоесть за лето песенку. И только вырубив звук, я заметила — в магнитофоне не было кассеты. Но это показалось скорее смешным, чем страшным. Тем временем свет перестал ослеплять, исчез разлитый в воздухе ужас. Кажется, беда миновала и на этот раз, чудовищное существо отступило…

В школу я пришла одной из первых. Дверь еще не открыли, и на ступеньках столпились, поеживаясь в утреннем тумане, несколько примерных второклашек. Они глазели на меня, как на невиданное чудо — столь рано мы, старшеклассники, в школе, как правило, не появлялись. О дальнейшем вспоминать неприятно — зачет по биологии я провалила, дома меня ждали разгневанные родители, успевшие переговорить со злобным стариканом. Впрочем, это не имеет отношения к теме рассказа… Сразу после уроков я окликнула Петьку:

— Толкачев, у меня к тебе дело государственной важности!

Как назло, реплику услышала Светка Акулиничева и тотчас же прошептала что — то на ушко своей подруге, круглой отличнице Таньке Панкратовой. Обе захихикали и покосились в сторону Петьки. Еще в конце прошлого учебного года Акулиничева объявила всем и каждому, что у Толкачева намечается серьезный роман с Барышевой, и теперь, наверное, думала, что нашла этому очередное подтверждение.

Примерно через полчаса, сидя на скамейке в сквере, я подробно рассказывала Толкачеву о жутких событиях этой ночи. Он сперва молчал, а потом поинтересовался:

— Ты, Барышева, случайно не того, — и покрутил пальцем у виска, — не переучилась?

— А что, похоже?

— В принципе — да. Странные какие — то у тебя видения.

— Может, скажешь, что и Зизи с Сергеем никуда не исчезли? Сидят себе дома и смотрят телевизор? Петька, ты же сам видел, в комнате все переменилось, исчезли холсты, подрамники, пол сгнил, стекла вылетели. Не могло такое произойти за одну ночь! Как мне доказать, что все случившееся реально?

— Никак. Ты и сама не веришь.

— Хорошо, Петька. Я расскажу все, что думаю, и попрошу об одном одолжении, а ты решишь, согласиться или нет. Договорились?

— Ладно.

— Я где — то слышала фразу: «Если очень долго смотреть на бездну, однажды она посмотрит на тебя». Мы своими глупыми играми привлекли внимание какой — то злой силы, она следит за нами, а иногда, развлекаясь, демонстрирует свои возможности. Когда ей надоест играть, она превратит нас в соляные столбы, мерзких пауков, а скорее всего просто утащит в ад. Надо оторваться от преследования, запутать следы.

— Ну и самомнение у тебя, Барышева, неужели ты надеешься перехитрить самого черта?

— Просто пытаюсь спастись, уцелеть. И вообще…

Наверное, я слишком легко, не по сезону была одета, холод вдруг накрыл меня ледяной волной, пробрал до костей, кажется, даже затронул душу. Неприятное ощущение прошло очень быстро, но я отвлеклась от разговора, рассеянно глядя на пустынную аллею сквера. По усыпанной тертым кирпичом дорожке одиноко брел старичок в клетчатом шарфе. У него была неровная, странная походка.

— Эй, Виктория, тебя и днем посещают призраки?

— Просто хотела спросить, тебе никогда не приходило в голову, что Зизи и Сережку еще можно спасти?

— Каким образом?

— Представь, что их похитила та самая злая сила. Чем больше мы соберем о ней информации, тем легче будет с нею бороться. В этом, собственно, и заключается моя просьба — давай вместе сходим в башенку, разузнаем, что к чему. Идти в одиночку я просто боюсь.

И тут за нашими спинами послышался шорох. Вероятно, я так изменилась в лице, что, глядя на мою физиономию, побледнел и Петька. Шум за скамейкой усилился, послышалось сдавленное хихиканье и топот ног. Не знаю, была ли это Светка или Танька, но одно оставалось несомненным — назавтра весь класс узнает мою версию исчезновения Логиновой и Ивойлова. После такого вряд ли можно было рассчитывать на помощь Петьки. Но, вопреки ожиданиям, он согласился, и, не заходя домой, мы отправились к таинственному зданию на углу Пионерской.

Башенка встретила нас знакомым интерьером. Казалось, здесь ничто не изменилось с того рокового вечера, когда мы при свете свечей читали «Путеводитель по геопатогенным зонам». Даже портрет висел на стене, на том самом месте, куда его повесил Сережка Ивойлов. Впервые у нас появилась возможность рассмотреть изображение молодой женщины при свете дня. На Петьку картина произвела сильное впечатление, а меня больше всего поразил амулет на точеной шейке красотки — он изображал тот самый загадочный символ, похожий на лабиринт или клубок змей. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что и в темно-синих глазах девушки отражались такие же закорючки. От портрета веяло чертовщиной, и это не мог не признать даже такой законченный скептик, как Петька Толкачев. Тем временем он без малейших усилий снял картину с крюка, перевернул и стал рассматривать изнанку холста. На побуревшей ткани не было ни подписей, ни знаков, только тоненькие паутинки по углам подрамника.

— Что будем делать?

Я пожала плечами. Наш визит в башенку только прибавил загадок.

— Вика, тебе не кажется, что над нами подшутили? Сперва принесли сюда этот антиквариат, потом, перед приходом милиции, спрятали, теперь — выставили вновь.

— И кто же этот шутник? — спросила я, уже догадываясь, каким будет ответ.

— А как ты думаешь?

— Она на такое не способна.

— Почему бы нет? У Зизи своеобразное представление о юморе. Вспомни, как рвалась она в башню, как всех подгоняла и торопила. Зизи заранее все подстроила, а теперь, как говорится, сидит в кустах и наслаждается произведенным эффектом.

— Петька, с тобой можно было бы согласиться, если не учитывать, что с момента ее исчезновения уже прошло несколько месяцев.

— Я слышал, как мама по телефону разговаривала с тетей Олей, — оказывается, Зизи уже несколько раз порывалась сбежать из дому. У нее давний конфликт с отцом, а заодно и с матерью, и со школой, и даже с участковым милиционером.

— А как же Сережка?

— Зинаида кого хочешь уговорит.

— На этот раз, Толкачев, ты сам себе не веришь.

— Может быть, но и сказочки о привидениях меня не удовлетворяют. Прости, но я уже вырос из детского возраста и давно понял — чудес на свете не бывает. Пора по домам, Барышева, уроков сегодня — учить не переучить.

Прощаясь с Толкачевым, я испытывала неловкость, чувствуя себя смешной и наивной девчонкой. Даже представить тошно, что думал обо мне Петька! Наверное, яростно боролся с распирающим изнутри смехом, выслушивая мои рассуждения о злой силе, играющей с нами в жестокую игру. В самом деле, я так увлеклась всевозможной чертовщиной, что напрочь забыла о других, более реальных, версиях. А помнить стоило, особенно если хорошо знаешь Зинаиду Логинову. Зизи обожала мистификации. На прошлых летних каникулах она поразила нас спиритическими сеансами. Самым удивительным в них было то, что самодельное блюдечко действительно двигалось, правда, рывками и с ужасным грохотом. Позже под столом совершенно случайно обнаружили сильный магнит от динамика и пару педалей для ног, при помощи которых он перемещался под столешницей. Разоблаченная Логинова призналась, что изготовить приспособление ей помог не кто иной, как Петр Филимонович, Петькин дедушка. А однажды она до истерики испугала Жанну Ханову. Высунувшаяся из — за шторы костлявая рука только дотронулась до волос Хановой, но этого оказалось вполне достаточно — уже на следующий день ее мамаша лично побеседовала с нашими родителями. Кстати, «кости» оказались слепленными из теста и для прочности были обжарены в духовке… За год Зизи могла значительно повысить уровень спецэффектов. Что же касается ужасов прошлой ночи, я и в самом деле переутомилась, зубря биологию. Остается загадкой исчезновение Сергея Ивойлова, но и ее наверняка можно было объяснить, выражаясь языком Петьки, «с точки зрения здравого смысла». После разговора с Толкачевым история о монстре уже не казалась мне такой убедительной, и я начала думать о том, что не всегда стоит верить собственным глазам.

В школе меня подстерегал сюрприз. Я ожидала реакцию одноклассников на подслушанную Акулиничевой историю и даже почти смирилась с уготованной ролью городской дурочки, но такая встреча… Они набросились на меня, как журналисты на модного политика. Даже звонок не смог остудить страсти, и Нина Даниловна минут пять усмиряла класс, прежде чем все расселись по местам. Оставшиеся сорок минут я только и делала, что читала сыпавшиеся со всех сторон записочки, постепенно врубаясь в смысл происходящего. Легкое помешательство на паранормальных явлениях, охватившее практически всех учеников средних классов нашей школы, сделало меня в глазах окружающих не чокнутой дурочкой, а весьма значительной персоной, можно даже сказать, героиней. История, основанная на реальных событиях, да еще таких, как таинственное исчезновение людей, будоражила воображение и не могла остаться незамеченной. Загадочный портрет, монстр, поднявшийся из черной бездны, гаснущие без видимой причины свечи и возникающие из воздуха кирпичные стены стали основной темой обсуждения и в школьном буфете, и в спортзале, и в раздевалке. Слушая болтовню школьников, я невольно представляла ехидную улыбочку Логиновой — затеянная ею мистификация удалась на славу.

На большой перемене ко мне подошла Танька Панкратова и предложила поучаствовать в назначенном на эту субботу спиритическом сеансе. Я недолюбливала Таньку из — за ее дружбы со Светкой Акулиничевой, но, подумав, предложение приняла. Как признанный эксперт по привидениям, я не могла проигнорировать это событие, иначе со мной перессорилась бы примерно треть нашего класса. Именно столько гостей, человек девять-десять, собирались посетить Панкратову. У Таньки были удивительные родители, которые совершенно спокойно относились к толпам визитеров, навещавших их дочь.

В субботу, после трех часов дня, шумная компания ввалилась в квартиру Панкратовой и, едва успев стряхнуть снег с сапог, принялась за дело. Опыта проведения настоящих спиритических сеансов ни у кого из нас не было, поэтому каждое действие обсуждалось долго и бурно. Стемнело. Плотно задернув шторы, мы заперлись в гостиной. Танька освободила большой овальный стол (я всегда удивляюсь, почему Панкратовы держат в доме столько допотопной рухляди) и водрузила на него свечу из красного парафина. К этому времени Светка Акулиничева уже закончила свою часть работы, аккуратно и, надо признать, довольно красиво разукрасив лист ватмана. На белом фоне четко выделялся алфавит, слова «да» и «нет», маленький могильный холмик с черепом и парой скрещенных костей. Танька достала из серванта старинное фарфоровое блюдце, начертила на нем стрелочку и, перевернув, поставила на нарисованную могилу. Подготовка к свиданию с потусторонним миром завершилась. Теперь оставалось добиться самого главного — сохранить серьезность, что в такой большой компании было довольно трудно. Мы чинно расселись за столом, и Танька произнесла магическое заклинание, вычитанное в каком — то дамском журнале.

Вытянутые пальцы рук замерли над блюдечком — оно не двигалось. Минуты две прошли в ожидании. Наконец, Юрка Петренко, известный балагур и непоседа, незаметно, как ему казалось, подтолкнул блюдце указательным пальцем. Настроенная на серьезный лад Панкратова ужасно возмутилась, а остальные то ли от нервного напряжения, то ли от избытка энергии начали хохотать. После приступа буйного веселья мы уселись за стол во второй раз. Юрку к участию в сеансе решено было не допускать, и он устроился на тахте, ехидно комментируя происходящее. Танька вновь произнесла заклинание. Затрепетало, задергалось пламя свечи. Такое случается с горящими свечками довольно часто, но в этот раз мигание произвело должный эффект — все почти поверили в возможность чуда. Осознав значительность собственных действий, Панкратова сдавленным голосом спросила:

— Дух, ты здесь?

— Да-а-а… — подтвердил Юрка.

Наш медиум на реплику не отреагировала и вновь поинтересовалась:

— Дух, ты здесь?

Дикий, невообразимый вопль сковал мою душу ужасом. Задетая локтем свеча упала, и комната погрузилась в полный мрак. Когда глаза привыкли к темноте, стало заметно слабое свечение, исходившее из угла, в котором сидел Юрка Петренко. Внезапно безжизненный тусклый свет озарил искаженное лицо Юрки — по нему скакали крошечные сероватые язычки пламени! И вновь комнату поглотила тьма.

В дверь что есть силы ломилась Танькина мама, напуганная донесшимся криком. Перескакивая через чьи — то ноги и опрокинутые стулья, я бросилась к выключателю. Нащупав кнопку, помедлила, раздумывая о том, какая жуткая картина откроется собравшимся. Решительно зажгла свет. Помню эту сцену, как «стоп-кадр» — испуганные лица, стол, залитый красным, похожим на кровь, парафином, перевернутую мебель. Все взгляды устремились на застеленную гобеленовым покрывалом тахту. Юрки там не было, как не было и следов бледного серо-голубого пламени, испепелившего его. Кто — то додумался отодвинуть защелку, и в комнату ворвалась перепуганная Панкратова-старшая:

— Что случилось?

Обнаружить Юрку не удалось. Зато Светка Акулиничева заметила крохотную горстку пепла.

— Ну и игры у вас, ребята… — натянуто улыбнулась мать Таньки, — придумано неплохо, но недостаточно правдоподобно — от сгоревшего человека остается значительно больше пепла, и дымом в комнате почему — то не пахнет. А вот орать дурными голосами вам, молодые люди, не следовало — это уже не смешно.

— Но, Анна Петровна, — попытался возразить Мишка Воронов, сосед и приятель Таньки, — дверь заперта, Петренко исчез, а квартира расположена на четвертом этаже.

— Исчезновение из запертого помещения — классический сюжет. Позволю себе предположить, наш юный друг незаметно выскользнул на лестницу, и только затем вы закрыли дверь.

Она не поверила нам. И не верила до тех пор, пока на следующее утро не позвонила мать Юрки Петренко — ее сын так и не вернулся домой… Поиски Юрки в точности повторили историю с расследованием исчезновения Логиновой и Ивойлова и не дали никаких результатов.

Время проходило незаметно и бездарно. Я много думала, пытаясь понять логику таинственных и жутких событий, обрушившихся на мою голову, но то ли не хватало интеллекта, то ли знаний, мои размышления оставались совершенно бесплодными. Очередная подсказка пришла неожиданно и со стороны. Иногда мне кажется, кто — то пытается направить мои мысли в правильное русло, но, как говорится, «шпаргалка двоечнику не поможет», и усилия таинственного советчика пропадали впустую. А произошло следующее…

Наша неутомимая «классная», историчка Галина Ивановна, не давала расслабляться своим подопечным даже на каникулах. Этой осенью все желающие могли на пару дней отправиться в Алексино, райцентр в трех часах езды от города. Целью поездки было знакомство со знаменитой усадьбой графов Вольских, чтобы затем подготовить доклад на одну из предложенных Галиной Ивановной тем. Я решила ехать — такие путешествия сближают, а сблизиться с историчкой мне было очень даже необходимо — за первую четверть я сильно «скатилась» по всем предметам, даже по истории и литературе.

Первую короткую лекцию я прослушала уже в электричке. Оказалось, что Алексино издавна славилось залежами особой, пригодной для изготовления фарфора глины. Промысел этот возник при графах Вольских, то есть в далекие дореволюционные времена. Современное Алексино, отстроенный в пятидесятые годы поселок городского типа, также обслуживал фарфоровый завод, единственное крупное предприятие, кормившее его жителей.

Остальное я увидела. Городишко производил унылое впечатление — ряды пятиэтажек из красного кирпича, чахлые деревца, громада пропыленного завода. Характерная примета — на станции и вдоль шоссе толпились тетки, распродававшие с рук посуду и керамические безделушки. Я купила забавную собачку и хотела приобрести позолоченную чашку — подарок на папин день рождения, но передумала — при моей рассеянности она бы разбилась еще по дороге домой. Оставив свои вещи в местной школе, расположенной неподалеку от станции, мы на специальном экскурсионном автобусе отправились в усадьбу Вольских.

Галина Ивановна оказалась права — на это стоило посмотреть собственными глазами — средневековый замок на просторах нашей среднерусской полосы производил незабываемое впечатление. Впрочем, в виде замка был выстроен только один из флигелей барского дома, но именно он и привлекал наибольшее внимание посетителей. Сторож, подметавший аллеи парка, поделился с нашей группой интереснейшей информацией. Оказывается, во флигеле было множество потайных комнат и даже самый настоящий подземный ход, ведущий к реке, а идея постройки столь необычного сооружения принадлежала одной из хозяек поместья, сумасбродной особе, прожившей короткую, но бурную жизнь. Рассказ заинтересовал нас, зато, когда началась настоящая экскурсия и речь зашла о «характерных особенностях помещичьего быта» и «архитектуре эпохи классицизма», мы поняли, что такое настоящая скука. Я незаметно отстала от приунывших одноклассников, решив осмотреть все в одиночестве, а если повезет, то и побывать в необычном флигеле. Вскоре голоса и шаги стихли. К сожалению, у двери сидела старушка-смотрительница, которая никогда бы не позволила трогать руками экспонаты, и мне оставалось только смотреть на них. Я обошла просторную комнату, разглядывая стулья с гнутыми ножками, замысловато отделанную мебель, зеркала и картины на стенах.

Темно-синие глаза смотрели на меня внимательно и строго — женщина, чей портрет я впервые увидела в заколдованной башне, вышла из — за тяжелой портьеры… Иллюзия рассеялась — стала заметна сеточка трещин, покрывавших лицо и руки, край овальной резной рамы. Передо мной висело еще одно изображение таинственной красавицы — и только! Роскошный наряд из шелка и кружев, нитка жемчуга, заменившая серебряный талисман, тщательно прорисованное лицо, но менее выразительные глаза — вот, пожалуй, и все, что отличало этот портрет от первого. Подпись под рамой гласила: «Неизвестный художник середины XIX века. Портрет графини Софии Вольской». Подойдя к дремлющей смотрительнице, я кашлянула — она вздрогнула и открыла глаза.

— Извините за беспокойство, — в надежде расположить собеседницу я старалась выражаться как можно любезнее, — экскурсовод, как мне кажется, уделил недостаточное внимание биографии Софии Вольской, не могли бы вы…

— Могу, деточка. О ней никогда ничего не говорят — это правда. Молчат потому, что с жизнью и смертью Софии связана страшная тайна.

Я не люблю, когда меня называют «деточкой», но столь многообещающее вступление кого угодно сделает покладистым.

— Говорят о других, — смотрительница указала рукой в неопределенном направлении, — о тех, чьи портреты висят в парадном зале. История несчастной девочки, заблудившейся в темном лесу, не интересна авторам диссертаций и монографий. Скорее это страшная сказка, и я расскажу ее до конца. До самого конца. Ты готова?

Я молча кивнула. Необычное возбуждение пожилой женщины меня несколько удивило.

— Слушай же… Граф Владимир Львович прожил с женой почти двадцать лет. Большую часть времени они проводили здесь, здесь родились и умерли оба их ребенка. Горе матери облегчала только маленькая Сонечка, осиротевшая в пятилетнем возрасте племянница графа. Скоропостижная смерть супруги сделала пребывание Владимира Львовича в усадьбе невозможным, и он отправился в долгое путешествие по Европе. Годы летели незаметно. Вдали от городской суеты, под кровом дома, дремавшего в ожидании хозяина, подрастала, казалось, всеми забытая Сонечка. Со временем она превратилась в застенчивую милую девушку с чудесным голосом — эти стены еще помнят его хрустальные переливы. Прошло почти десять лет, прежде чем завершились странствия графа. Летом 1831 года Владимир Львович Вольский вернулся в свое родовое имение.

Они встретились здесь, в этой самой гостиной. Удивлению и восторгу графа не было предела — за фортепиано сидела прекрасная незнакомка, и чарующие мелодии струились из — под ее пальцев. Но каким образом неизвестная красавица оказалась в его опустевшем доме? Граф не мог и предположить, что встретил Сонечку, ту самую малышку, чей звонкий голосок нередко тревожил его во время послеобеденного отдыха. Судьба Софии была предрешена — через полгода ее стали называть графиней Вольской. Многие не одобряли этот брак, но страсть графа оказалась сильнее разума и морали. София покорно приняла выпавший жребий, стала хорошей женой, но разве о таком муже мечтала она в девичестве? И только рождение первенца вернуло счастливый блеск ее глазам. Увы, это счастье было недолгим — мальчик умер от скоротечной болезни. Ее душа не вынесла такого удара. София переменилась, исчезли ее кротость и доброта, и старый граф удивлялся, как еще недавно он мог называть эту женщину светлым ангелом. О графине Вольской ходило множество слухов. Говорили, что она познала все тайны ада. Говорили, что ночами она приходила в фамильный склеп Вольских, и предки графа покидали свои могилы, выполняя любую ее волю. Говорили, что когда на небе сияла полная луна и старинное венецианское зеркало, которое ты видишь у себя за спиной, отражало ее холодный лик, София, сбросив одежды… — старушка, спохватилась и, сочтя меня малолеткой, виновато добавила: — В общем, деточка, разное про нее рассказывали. Но граф по — прежнему любил свою жену. Он хотел видеть ее такой, как прежде, хотел вернуть прошлое и не придумал ничего лучшего, как заказать ее портрет. Вот тогда и появился в барской усадьбе некий молодой художник, чье имя, увы, не сохранилось в людской памяти. Он был талантлив, хорош собой и умел покорять женские сердца. Не искушенная в любви София поддалась его чарам. Казалось, это была окончательная победа дьявола — запретные чувства бросили влюбленных в самую бездну. Но любовь поборола демонов, терзавших смятенные души, указала путь к свету, и София попыталась исправить содеянное. Она не знала, что зло не отпускает тех, кто попал в его сети. София Вольская погибла загадочной и ужасной смертью. Тело, найденное неподалеку от реки, было обезображено настолько, что его долго не решались показать старому графу. А когда Владимир Львович все же настоял на своем и увидел останки жены, его хватил удар и он утратил дар речи. Софию не хотели хоронить на освященной земле, но Вольский, несмотря на свою тяжелую болезнь, добился подобающих христианке похорон. Это все, что он мог сделать для своей несчастной жены.

— А что стало с художником?

— Этот непутевый парень покинул владения Вольских примерно за полгода до гибели Софии — граф больше не пожелал терпеть его присутствие в своем доме. Он сгинул без следа. Кое-кто говорит, что надгробие Софии — прощальный дар ее возлюбленного, но скорее всего это не так — мальчишка не посмел бы вновь встретиться с графом Вольским.

— Могила графини, наверное, не сохранилась?

— Отнюдь. Когда выйдешь из дома, слева увидишь колокольню. Ступай туда — там кладбище. По его главной аллее пройдешь до склепа Вольских, позади увидишь неприметную тропинку — она приведет к надгробью с плачущим ангелом, обойдя его справа, иди вперед, до тех пор, пока не увидишь нечто необычное. Подойди к этому месту — София ждет тебя там в полночь…

Последние слова смотрительница произнесла странным, свистящим шепотом. Сперва я не осознала смысла сказанного и только немного испугалась за самочувствие старушки. Зато когда поняла, о чем идет речь, захотела переспросить, но было уже поздно — закатив глаза, она медленно сползала со стула… В венецианском зеркале промелькнула какая — то тень, нервы мои не выдержали, и я завизжала. На шум сбежалась толпа, старушку стали приводить в чувство, а я, так ничего не разузнав, отправилась на поиски своей группы.

Вернувшись в здешнюю школу, мы стали готовиться к ночлегу. Оккупировав пару классов, расстелили на полу привезенные из дома одеяла и спальные мешки, а затем отправились в столовую. После ужина я отвела Толкачева в сторону:

— Помнишь, ты обещал помогать мне?

— Барышева, я не подписывал контракт, это была единовременная поддержка.

— На картине из нашей башни изображена графиня Вольская. Я видела почти такой же портрет во время экскурсии.

— Случайное совпадение.

— Нет. Мне про нее многое рассказала смотрительница, старушка.

Петька вновь поддался уговорам и согласился участвовать в этой рискованной затее. Наверное, Толкачев просто прикидывался трезвомыслящим скептиком, а на самом деле тоже сгорал от любопытства. Как бы то ни было, мы вновь встретились в темном холле школы около одиннадцати вечера. Это было самое обычное типовое здание, но в тусклом свете запыленной лампочки ее вестибюль превратился в жуткое подземелье. Казалось, из темноты за нами следят холодные мертвые глаза, а по углам затаились чудовища с гибкими щупальцами.

Дверь удерживал громадный деревянный засов, отодвинуть который, не наделав шуму, оказалось довольно сложно. Но мы с честью справились с этим делом и, никем не замеченные, выскользнули на улицу. Вокруг не было ни души — в рабочем городке рано ложились спать. Мы зашагали по узким, пересекающимся под прямыми углами улицам к расположенной на окраине Алексина графской усадьбе.

Ворота кладбища были закрыты. Я растерялась, не зная, что предпринять, но Петька, как всегда, действовал быстро и умело. Отойдя в тень, подальше от фонаря, он перемахнул через ограду и протянул мне руку. Я кое — как вскарабкалась следом. В темноте кресты и надгробья были почти неразличимы, и казалось, что мы проникли в обычный парк.

— Надо выйти на центральную аллею, иначе заблудимся.

Я не возражала. В ответственных случаях Толкачев всегда брал руководство на себя. Склеп Вольских мы обнаружили довольно быстро. Увидев наглухо закрытую, припорошенную мусором дверь, я невольно вспомнила о тех опытах, что графиня проделывала с мертвецами. И в этот миг мне стало так страшно, так невыносимо страшно… Толкачев, который, к счастью, не слышал рассказа старушки о несчастной Софии Вольской, дернул меня за рукав:

— Виктория, не спи. Куда теперь?

— К плачущему ангелу. Здесь должна быть тропинка.

Вскоре из темноты возникла рыдающая над могильной плитой фигура.

— Это он. Обойдем его справа. Теперь, Толкачев, смотри во все глаза — мы должны увидеть что — то необычное.

— Самое необычное здесь — мы. Нормальные люди не ходят на кладбища по ночам.

— Смотри!

Кроны деревьев расступились, и на фоне звездного неба мы увидели силуэт пальмы с развесистыми, похожими на опахала листьями. Внезапный порыв ветерка не нарушил оцепенения тропической гостьи, будто она принадлежала к иному, не подвластному нашей стихии миру.

— Надгробие необычное, с этим нельзя не согласиться, — констатировал Петька. Приблизившись, он зажег фонарик, — но кто сказал, что вокруг него должны бродить призраки?

Низкая кованая ограда, серые шершавые плиты, уложенные ступенями, могильная плита, бронзовая пальма в изголовье, невысокая женская фигура, закутанная в покрывало. Скульптура, должно быть, изображала Софию Вольскую, но трещины и сколы обезобразили ее лицо до неузнаваемости. Зоркий Петька разглядел в складках накидки еще одну физиономию, точнее, морду чудовищного зверя, но, возможно, это нам показалось — неровный свет фонарика и напряжение нервов могли творить и не такие «чудеса». Но все эти странности не шли ни в какое сравнение со свежей, сделанной губной помадой надписью на постаменте. Она гласила: «Возвращайся, Соня, мы тебя ждем!» Видимо, спутавшаяся с чертом графиня имела поклонников и в наши дни.

— Петька, погаси фонарь, иначе она не придет.

Толкачев усмехнулся и выключил свет. Примостившись на скамье соседней могилы, мы ожидали появления призрака. Становилось все холоднее и все скучнее. Как всегда, присутствие Толкачева действовало на меня отрезвляюще, и я начала подумывать, что вновь попала в глупое положение. Но на этот раз неладное почувствовал именно Петька.

— Сейчас начнется, — прошептал он, указывая на прозрачное, едва различимое сияние, поднимавшееся над могилой графини.

И точно — началось. Стоявший в ее изголовье деревянный крест наклонился, послышался шелест осыпающейся земли. После такого начала ни один нормальный человек не стал бы дожидаться дальнейшего развития событий. Мы со всех ног рванули к выходу. Проносясь между шатающимися крестами и проваливающимися могилами, я краем глаза заметила серебристое облачко, похожее на женскую фигуру. Но нам было уже не до болтовни с призраками.

Остановились мы только посреди пустынной, залитой светом фонарей улице. Уверенно пошли вперед, свернули за угол, вновь зашагали прямо по проезжей части, потом притормозили — унылые баракообразные дома, неотличимые один от другого, лишали возможности сориентироваться. Даже Петька был вынужден признать, что заблудился. Мы бродили по улочкам Алексино до тех пор, пока вышедший на работу дворник не объяснил нам, как пройти к средней школе № 5.

Наверное, со стороны это выглядело забавно — два школьника еще до рассвета изо всех сил стремятся проникнуть в любимое учебное заведение… А мне и Петьке было не до смеха, события развивались по худшему сценарию, и в вестибюле нас встретила разгневанная Галина Ивановна. Оставшиеся до отъезда из Алексино часы мы провели под домашним арестом, разбирая старые карты в кабинете географии и гадая, скажется ли ночной побег на оценке по поведению.

Разборка залежей бумаг и старых рекламных буклетов дала мыслям новое направление, напомнив о брошюре в яркой обложке, той самой, с которой и начались наши злоключения. Логинова утверждала, что в «Путеводителе по геопатогенным зонам» дом с башенкой не упоминался, но я — то знала, как Зизи знакомилась с книгами. Обычно она открывала том на первой попавшейся странице, тыкала пальцем в текст и читала до тех пор, пока ее не отвлекало какое — нибудь другое, более интересное занятие. При таком подходе вполне можно упустить многое, в том числе и сведения о доме с башней. Вся проблема заключалась в том, что у меня не было «Путеводителя» — он исчез в тот роковой вечер вместе с Зизи и Сергеем.

Возвращение из Алексино оказалось не слишком радостным — записка Галины Ивановны сильно испортила настроение и мне, и маме. А на следующий день после маленькой домашней бури я взялась за поиски «Путеводителя по геопатогенным зонам». Самые крупные книжные магазины разочаровали — среди множества изданий искомой брошюрки не обнаружилось. Тогда, без особой надежды, я отправилась в киоск у железнодорожного вокзала. Если не ошибаюсь, Логинова приобрела «Путеводитель» именно там, но с момента покупки прошло почти полгода.

Девушка в очках с чрезвычайно толстыми стеклами разложила перед покупателем несколько книг по ведению приусадебного хозяйства.

— Скажите, пожалуйста, — обратилась я к продавщице, едва привередливый дяденька, так и не купивший ни одной книги, отошел от прилавка, — в начале лета моя подруга приобрела здесь «Путеводитель по геопатогенным зонам», вы не подскажете, где можно его найти?

Девушка подняла голову. Вероятно, толстые очки обладали какими — то необычными свойствами, казалось, в ее глазах сияли крошечные красные искорки. Помедлив, она ответила:

— Здесь. Он прямо перед вами. Правда, это бракованный экземпляр, последний. Обложка немного помята, мы его даже уценили. Возьмете?

Конечно же, я взяла. Сев на лавочку в привокзальном сквере и не обращая внимания на постепенно пробиравший холод, я погрузилась в чтение:

«…было замечено, что в определенных районах регулярно из года в год, из века в век случаются несчастья, беды и настоящие трагедии. Давайте возьмем карту нашего родного города, отметим на ней наиболее известные „нехорошие места“ и соединим их прямыми линиями. Присмотритесь внимательнее — чертеж напоминает перевернутую пентаграмму, нижний луч которой указывает на самую высокую точку нашего города — холм у реки. По свидетельству археологов, именно на этом месте совершались языческие ритуалы, связанные с человеческими жертвоприношениями. Выбор древних не был случаен. Опираясь на тайные знания, жрецы умели отыскивать на местности так называемые Проходы — точки соприкосновения с другой реальностью, которую условно можно назвать Вселенной Зла. Именно в этих точках обретали силу языческие божества, подчинявшие своей воле души поклонявшихся им людей. Необходимо с особой осторожностью относиться к подобным местам, избегая длительного пребывания в опасной зоне. Классическим примером негативного воздействия Прохода может служить дальнейшая история холма у реки. Интересно отметить, что на протяжении длительного времени это удобное с точки зрения градостроительства место не застраивалось, а одно время даже использовалось для захоронения самоубийц. Только в начале XIX века на холме был воздвигнут приют для умалишенных. Спустя десять лет после постройки пожар страшной силы уничтожил само здание и унес жизни почти всех обитателей приюта. Позже на холме был разбит парк. По свидетельству дошедших до наших дней документов, на его территории регулярно происходили несчастные случаи и бесследно исчезали люди. Октябрьский переворот положил конец „суевериям“, и на месте заброшенного парка был воздвигнут жилой район. В Великую Отечественную войну эта часть города очень сильно пострадала от бомбардировок. Заметная трагедия того времени — прямое попадание бомбы в подвал одного из расположенных на холме домов. Тогда погибло 64 человека, среди которых было 23 ребенка и две беременные женщины. Сейчас на месте многочисленных трагедий стоит так называемый „дом с башенкой“, характерный образец сталинской архитектуры, построенный в конце сороковых годов. Последние годы не отмечены какими — либо негативными явлениями, происходившими в данной аномальной зоне. Однако всегда остается опасность, что люди, привлеченные иллюзией получения неограниченной власти, могут попытаться открыть Проход и разбудить дремлющих демонов…»

«Ничего себе, — подумала я, захлопывая книгу, — как Зизи ухитрилась пропустить эти страницы? Или, наоборот, она все прекрасно знала и потому с такой настойчивостью стремилась в башню, придумывала глупые истории про охоту за привидениями? Неужели Логинова хотела разбудить демонов? Неужели она нас подставила? Впрочем, больше всех она подставила себя…»

Тем временем начал накрапывать дождичек, и я заторопилась домой. Вынырнувший из — за угла красный, весело позвякивающий трамвай появился очень кстати… Вошедший на следующей остановке контролер заставил «зайцев» зашевелиться. В кармашке моей сумочки всегда лежал неиспользованный билет, и, кажется, настало время его прокомпостировать. Билет, кошелек, ключи, все находилось на своих местах, все, кроме «Путеводителя». Он исчез таинственно и бесследно. Возможно, забытая книга осталась на скамейке, но скорее всего просто растворилась в воздухе. Этот вестник потустороннего мира уже сослужил свою службу — заманил в ловушку Зизи, а теперь поведал мне о страшном Проходе…

— Ваш билет, девушка.

Я засуетилась, делая вид, что ищу проездной. Карман куртки оказался подозрительно оттопырен, и из него виднелся краешек яркой обложки. Опять мои рассуждения оказались далекими от истины, а тут еще надо было объясниться с контролером!

Говорят, что перед Новым годом случаются чудеса, и появление бесследно сгинувших Сережки, Зизи и Юрки вполне могло сойти за доброе новогоднее чудо. Впрочем, их возвращение только добавило загадок. Все трое помнили только то, как, стоя у дверей своих квартир, нажимали на кнопку звонка, а события, произошедшие до этого момента, по — прежнему скрывал туман забвения.

В канун католического Рождества Зинаида Логинова уезжала в Москву. Несмотря на то, что поезд отходил в 22.20, мы расставались на вокзале. Петькин отец привез нас на машине и обещал подбросить меня до дома. Мы болтали ни о чем, глазели по сторонам и уже собирались пройти на перрон, когда Зизи неожиданно переменилась в лице и пробормотала:

— Мы на минуточку. — После чего оттащила меня за руку в сторонку.

Честно говоря, я подумала, что у нее разболелся живот, но все оказалось намного сложнее.

— Поздравь меня, Виктория, я сошла с ума! Не перебивай, пожалуйста. Я не врала, когда говорила, что ничего не помню о своих похождениях. Чистая правда — все из башки вылетело. И вот, пока мы с тобой болтали здесь о погоде, вдруг перед глазами фейерверк, будто звезданули кирпичом по макушке. Чувствую — все, конец, подыхаю. Как же! Пришла в себя, как миленькая, будто ничего и не было. Вы мне что — то говорите, я вам что — то отвечаю… И тут возникает совершенно отчетливая мысль — я же отлично помню, что произошло в башенке. А потом, еще одна — кажется, я свихнулась.

— Почему?

— Мои воспоминания похожи на бред, в жизни такого не происходит. Могу рассказать в качестве рождественской сказочки. Начну с того момента, когда заполыхали голубые ленты и с натюрморта посыпались яблоки.

— Логинова, ты о чем? Какие яблоки?

— Антоновские, если не ошибаюсь.

— Еще как ошибаешься — никаких натюрмортов в башне не было! Натюрморт — это фрукты, вазочки, а на стене висел портрет, то есть изображение человека. Именно из этого холста стало вылезать чудовище. Его удерживал свет фонаря, а потом сели батарейки.

— Фонарь жалко — так и сгинул. Кстати, чем отличается натюрморт от портрета, мне известно, я теперь в живописи хорошо разбираюсь, можно сказать, изнутри. А насчет различий, Барышева, все верно — любой бред индивидуален. Коллективных глюков не бывает. Но ты меня отвлекла — скоро подадут поезд. Так вот — свет стал нестерпимо ярким, я потеряла вас с Сережкой из виду, а потом вырубилась окончательно. Дальше начинается самое смешное. Очнулась. Шевельнуться не могу. Смотрю — перед носом старинная мебель, везде таблички и люди чинно расхаживают. Некоторые нагло, в упор, меня рассматривают. Потом заметила зеркало, темное, очень старое — в нем отражение женского портрета. Тут только дошло, этот портрет — я! Понимаешь, я стала картиной!

— А ты его раньше видела?

— Нет. Ходить по музеям — не мой стиль. День проходит, два — вишу. Скука жуткая. Одно развлечение было — ночами, когда свет луны падал на зеркало, в нем начинало твориться нечто странное. Мелькали неясные тени. Однажды коридор разглядела, по нему какие — то люди брели медленно, как слепые. Глаза видела — темные, красивые… В общем, я это зеркало вместо телевизора смотрела, а днем — дремала. Однажды едва не проспала такое… Угадай, кого я увидела?

— Меня.

— Точно. Как ты догадалась?

— Я была в усадьбе Вольских во время осенних каникул.

— Черт! Странный какой — то бред, — Зизи рассеянно теребила свои разноцветные локоны, — быть такого не может! Ты спряталась за портьеру, а потом расспрашивала бабульку про мой портрет, так?

— Так. А потом старушка вырубилась.

— Я знаю, Виктория. Во мне что — то зашевелилось, будто разряд прошел, черная молния, смотрю, а бабулька — без чувств. Кажется, я ее едва не убила, точнее то, что прошло сквозь портрет… Смотри, Петьку за нами послали, пора двигаться. Если совсем коротко — думала, буду висеть до конца дней, но однажды — щелк! Открываю глаза — лежу в башенке, прямо на полу, рядом Сережка во сне посапывает. Короче, разошлись по домам. Звоню в дверь — открывает мне тетя и давай рыдать, а потом ругаться…

— Девчонки, поезд подали! — перебил Логинову подошедший Петька. — О чем секретничаете?

— О степени кружавчатости чулок, братишка.

Тряхнув разноцветной гривой, Зизи отправилась на платформу, к которой уже подполз усталый запыленный состав.

Вторая четверть незаметно и быстро двигалась к концу. До Нового года оставались считаные дни, и об учебе всерьез никто не думал. Только Юрка и Сережка исправно посещали занятия, делая вид, что стремятся наверстать упущенное. Глядя на них, я со злорадством представляла лица московских педагогов, вновь увидевших пропащую Зинаиду Логинову. Им можно было только посочувствовать.

Признаюсь честно, я старалась быть веселой. Казалось бы, все плохое осталось в прошлом, к счастью, не случилось непоправимых потерь, но… Беспокойство закралось в душу едва ли не сразу после возвращения друзей. Эйфория встречи улетучилась, а неприятный осадок остался. Похоже, путешествие в Неведомое не проходит даром, оставляет свой след, клеймо. Парни переменились, особенно Сережка Ивойлов. Его облик, привычки, характер остались прежними, и все же он стал иным. Это трудно передать словами, но временами возникало ощущение присутствия враждебной, чуждой нашему миру силы. Казалось, сквозь глаза Сережки кто — то подглядывает за нами.

Самым неожиданным новогодним сюрпризом стало очередное появление Логиновой. Она приехала утром 31 декабря, намереваясь отпраздновать Новый год в нашей компании. Оставалось только удивляться, как родители Зинаиды решились выпустить из объятий любимое чадо, до того пропадавшее неизвестно где около полугода. Впрочем, ее вид объяснял многое. Дернув за кончик скромного белого «хвостика», составлявшего ее новую прическу, Зизи состроила скорбную гримаску:

— Обменяла потерю имиджа на свободу. Иначе бы не отпустили.

Праздновать решили у Таньки Панкратовой. Ее родители вновь проявили чудеса либерализма и не только подарили к нашему столу бутылку шампанского, но и позволили веселиться всю ночь без присутствия взрослых. Отправившись к друзьям, они предоставили громадную квартиру в полное распоряжение дочери. Подразумевалось, что мы можем делать все, что заблагорассудится, естественно, не слишком выходя за рамки приличия. Категорически запрещалось только горланить песни, отплясывать чечетку на головах соседей, швырять с балкона снежки по живым мишеням и зажигать в комнате бенгальские огни. Самонадеянная Танька обещала выполнить все родительские условия.

Гости начали подтягиваться часам к шести вечера. Первыми пришли мы с Логиновой и Толкачевым. Петька даже не успел снять сапог, когда юная хозяюшка отправила его за продуктами. Она только теперь, за несколько часов до начала торжества, сообразила, что для полноценного новогоднего стола не хватает множества ингредиентов, например, крабовых палочек и кокосовых стружек… Пока Толкачев бродил по магазинам, мы приступили к сугубо дамскому занятию — стряпне и сервировке стола.

Танька возилась в гостиной, а Логинова и я оккупировали кухню. То ли ночью не удалось выспаться как следует, то ли на небе бушевала магнитная буря, но мне было явно не по себе. Я машинально крошила ножом колбасу и огурцы, чувствуя, как внутри меня все холодеет, смерзается, съеживается… Сложив грязные тарелки в мойку, Зизи неожиданно поинтересовалась:

— Барышева, что ты мне подаришь?

— Так я и скажу!

— Отдай медальон — мне позарез нужно серебро, из него отольют жутко продвинутое кольцо.

— Рада бы, но не могу.

— Зануда!

Зизи с силой швырнула в мойку половник, расколов сразу пару тарелок. Какое — то время мы работали молча. Холодные щупальцы опутывали мое тело, ползли по ногам, поднимались выше… Под каким — то предлогом я вышла из кухни, подумывая, не стоит ли прилечь на диванчик. Невидимые щупальца ослабили хватку, позволив вздохнуть, но возвращаться назад я не захотела, поменявшись рабочими местами с Танькой Панкратовой.

Овальный стол, тот самый, за которым мы вызывали духов, производил сильное впечатление — на белоснежной скатерти едва ли не вплотную громоздились тарелки со всевозможными вкусностями и деликатесами. Пожалуй, Танька справилась с сервировкой без посторонней помощи. Переставив для порядка салатницу и блюдо с ломтиками хлеба, я прислушалась — доносившаяся из кухни болтовня Панкратовой постепенно сходила на нет, а фальшивый мотивчик, который насвистывала Логинова, по — прежнему звучал ровно и назойливо. Я отправилась за новой порцией салатиков. Танька стояла у плиты с бледно-зеленым лицом и отсутствующим взглядом. Зизи пребывала в обычном состоянии полной невозмутимости. Явно желая смыться из кухни, Панкратова предложила мне помочь донести яства. Склонившись над хрустальной салатницей, она прошептала:

— Ты не чувствуешь холод, пустоту? Вакуум, который все высасывает?

Да, отличница и умница Панкратова умела точно формулировать свои ощущения. Вакуум, пустота, высасывающая жизнь… Неужели это как — то связано с Зизи?

— Эй, барышни, — донесся голос Логиновой, — я не умею ровно резать сервелат. Сами потом будете критиковать!

Я не успела ответить — в прихожей защебетал соловьем звонок. Вернулся Петька. Он ухитрился растратить все деньги, накупив хлопушек, петард и фейерверков, так и не воспользовавшись аккуратненьким Танькиным списочком. Пока Панкратова делала ему выговор, в дверь вновь позвонили. На пороге нежданно-негаданно возник Юрка Петренко, которого никто не приглашал и который, как всегда, «заскочил на три секундочки». Ближе к ночи появилась Светка Акулиничева, щеголявшая блестящей модной блузкой, до которой щуплая Светка не доросла на два-три размера. Не успела Танька захлопнуть за подружкой дверь, подоспели последние гости — Ивойлов и Мишка Воронов из параллельного класса, сосед и приятель Панкратовой.

Мы провожали старый год. Со смехом уселись за стол, со смехом вспоминали события недавнего прошлого. А необъяснимый холод все так же накатывал волнами, накрывал с головой, отступал, давая место веселью, вновь сковывал душу…

Полночь. Захрипели старые часы с эмалевым циферблатом, начали отсчитывать удары. Их голос слился с голосами колоколов на далекой Спасской башне, но, по — моему, Танькин хронометр расщедрился, добавив еще один лишний удар. Благополучно перебравшись в новый год, мы занялись дарением подарков. Зизи опередила всех:

— Чур, я первая! — Она вприпрыжку помчалась в прихожую и принесла оттуда яркий, объемистый пакет. — Начнем с Барышевой. Виктория, ты готова?

Логинова долго копалась в пакете, пока не извлекла маленький изящный сверток. Я хотела взять его из протянутой руки, но Зизи не разжимала пальцы. Предполагая очередной розыгрыш, я потянула сильнее. Усилие было незначительным, но сверток оказался у меня вместе с… рукой Логиновой. Кисть соскользнула с костей и тяжело шмякнулась в любовно приготовленный салатик. Никто не испугался, во всяком случае, внешне, расценив произошедшее, как оригинальную шутку в «потустороннем» стиле. За столом раздались аплодисменты. Зизи мило заулыбалась.

Дарение продолжилось. Следующий сверточек из яркого пакета предназначался Светке Акулиничевой. Она приняла дар из костлявой пятерни, неожиданно охнула и уронила сверток на пол. От удара обертка лопнула, и на ковер начали выползать черви и прочие противные мокрицы.

— Ну и свинья ты, Логинова! — На глаза Светки тотчас же навернулись слезы.

Сверточек оказался намного более вместительным, чем можно было предположить, — выползавшие из него насекомые напоминали живой ковер. Девчонки, в том числе и я, визжали, не стесняясь своих чувств. Ребята еще улыбались, думая, что присутствуют при неудачной шутке. Логинова протянула страшную костлявую руку к шее Таньки… Я зажмурилась. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем раздался неприятный голос:

— Барышева, ты не телеграфный столб, не обязана стоять, как вкопанная. Присоединяйся.

Ох, лучше бы я не открывала глаз! В лицо ухмылялся жуткий, обмотанный лохмотьями кожи скелет. Неужели это была Зизи? Краем глаза я заметила, как еще один мертвец вытаскивает в коридор неподвижную, бесчувственную Акулиничеву. Больше в комнате никого не было. В обморок я не упала. Наоборот, проявив потрясающую резвость, выскочила на улицу. Погони не было, но я бежала так, будто следом гнались все демоны ада.

Прогулка без верхней одежды не осталась безнаказанной — к утру моя температура подскочила, как курс доллара во время очередного кризиса. А вечером первого января мне позвонила Танька Панкратова. Лежа с градусником под мышкой и холодным полотенцем на лбу, я слушала знакомый голос, звучавший в трубке. Нет, это не было бредом, несмотря на жар и головную боль, я отчетливо понимала логику происходящего. Я знала, что, вернувшись в школу, обязательно повстречаюсь со всеми, кто сгинул этим летом и в новогоднюю ночь. Мы станем болтать, шутить, списывать друг у друга уроки, и только волны сковывающего сердце холода будут напоминать об истиной сущности окружавших меня чудовищ. Случилось страшное, произошла подмена, и теперь среди людей разгуливали оборотни, скрывающие свои подлинные лица под масками обычных подростков.

Столбик ртути продолжал ползти вверх, и странная легкость постепенно овладевала телом. Взору открылся сводчатый коридор, я шла по нему уже целую вечность, зная, что этому пути не будет конца. Изредка мимо меня проплывали бесплотные фигуры, они переговаривались на непонятном языке, который уже много столетий не звучал на нашей Земле. И я перестала быть собою, превратилась в мошку, которая тонула в меде, нет, не в меде — в застывающей солнечной смоле, в янтаре… Потом время остановилось…

Болезнь оказалась долгой и тяжелой. Четыре дня меня изводил жар, а потом, весь остаток каникул преследовали такая слабость и лень, что невозможно было даже смотреть телевизор. Укрывшись с головой одеялом, я размышляла о своей горькой доле. Впрочем, довольно скоро я поняла, что от таких сетований хочется плакать, а следовательно, усиливается насморк, и решила направить мысли в конструктивное русло. Надо было придумать какой — нибудь план. Окажись на моем месте Логинова, она бы не стала ныть — стиснув зубы, взялась бы за дело. И кое — что мне удалось придумать. Особой уверенности, что план сработает, не было, но он все же позволял действовать, а не в полной покорности дожидаться, когда очередная неприятность постучится в дверь.

Слегка покачиваясь после болезни, я отправилась к проклятому дому осуществлять свой замысел. Путешествовать в одиночестве по темным развалинам было довольно жутко. Опасаться приходилось не гостей из потустороннего мира, к ним я уже привыкла, а бродяг, оккупировавших пустующее здание. Притворившись маленькой серой мышкой, я на цыпочках проскользнула в башню.

На город опустились глубокие сумерки, и в шестиугольной комнате можно было различить только относительно светлые проемы окон. Желтоватый круг скользнул по стене — в слабом свете фонарика глаза графини Вольской казались живыми. Я расстелила на полу листок с алфавитом, достала из кармана десертное блюдечко и свечу. В этом и заключался мой план — провести спиритический сеанс в самом центре геопатогенной зоны, у пресловутого Прохода, через который вползают в наш мир злобные нежити и демоны ада. Здесь, на этой проклятой земле, кто — то должен был обязательно откликнуться на мой призыв — сама София Вольская или другой призрак, неважно. Кто бы ни появился, я хотела получить ответы на все загадки. План мог показаться очень опасным, но я давно привыкла к безнаказанности, обретая спасение всякий раз, когда других ждала неминуемая гибель. Вытянутые пальцы зависли над блюдцем, ровно горела свеча, было холодно и очень тихо.

— Любой свободный дух, который меня слышит, приди сюда! — Выдержав долгую паузу, я спросила: — Дух, ты здесь?

Ничто не выдавало присутствие посланца из загробного мира. Похоже, призраки предпочитали появляться нежданно-негаданно, избегая пышных, заранее подготовленных встреч. Что ж, если поторопиться, еще можно успеть к ужину. Но думать о возвращении домой оказалось рановато — на меня смотрели, пристально, в упор. Взгляд женщины, изображенной на портрете, был встревоженным, она силилась что — то сказать. Внезапно я поняла желание Софии…

Парафин струился по свече, превращаясь в небольшую, быстро застывающую на холоде лужицу. Я отодрала прилипшую к бумаге свечу, встала, подошла к портрету. На секундочку зажмурилась, а потом решительно начертила в воздухе таинственный знак. Рука моя давно опустилась, а огненный лабиринт продолжал сиять, заслоняя лицо графини. Огненные линии будто притягивали мрак, и он становился все гуще и гуще. Я почти ослепла и, не выдержав яркого света, прикрыла глаза. А когда рассмотрела вновь — знак начал угасать, и за ним стали просматриваться очертания бесконечного коридора. Во время недавней болезни я уже бродила под его сводами, но тогда это казалось обычным, не заслуживающим внимания бредом. Из глубины тоннеля медленно выплывал сгусток темноты, немного напоминавший человеческую фигуру. Зрелище выглядело жутковато, и я уже успела пожалеть о содеянном. Ударившая в двух шагах от меня голубая молния ослепила, рассыпала мое тело на атомы…

Коридор исчез, и шестиугольная комната обрела привычный вид. Я осмотрелась. Портрет графини Вольской тонул в темноте, зато передо мной стояла сотканная из света женщина. Интересно, как разговаривать с привидениями? Где — то было написано, что с призраками обращаются примерно так, как с сумасшедшими — не спорят, не перечат и по возможности стараются сохранять вежливый тон. И еще, кажется, они никогда не заговаривают первыми и ждут, когда к ним обратятся с вопросом. Призрак Софии Вольской, видимо, об этом не догадывался. Светящиеся пальцы коснулись моего лба, и я услышала голос:

— Не бойся и слушай… Времени мало… Силы зла десятилетиями ждали своего часа. И он настал — демоны нашли слабую душу, ту девочку, что привела вас к Проходу. Так была принесена первая жертва. С каждой новой поглощенной душой сила демонов возрастает. Ты должна торопиться.

— Я?

— Только живой человек может преградить путь злу. Только человек, в чьих жилах течет кровь тех, кто совершил страшный грех. Это — искупление.

— Искупление?

— Когда умер мой первый ребенок, я не хотела жить, потеряла веру, отреклась от бога, искала забвения в объятьях Бездны. Потом я встретила человека, одержимого страстью соперничества со всемогущим творцом. Это был поистине страшный союз — могущественный и разрушительный. Но мы любили друг друга, а подлинная любовь не может порождать зло. Когда я поняла, что ношу под сердцем новую жизнь, то ужаснулась, осознав, что ждет моего ребенка в гибнущем, полном злобных чудовищ мире. Невинное создание помогло мне отречься от сил Хаоса, встать на борьбу с ними. Но зло оказалось сильнее. Я и мой возлюбленный погибли, но ребенок выжил. Виктория Барышева, ты наш прямой потомок. Знаешь, что ты носишь на груди, Вика?

Информация оказалась слишком невероятной, и я еще не успела удивиться, четко, подробно и, наверное, бестолково отвечая призраку:

— Медальон, который невозможно открыть. Я даже пыталась взломать его стамеской, но безрезультатно. На мою шею его повесила мама. А папина мама, то есть моя бабушка, очень сердилась и говорила, что ребенка надо окрестить в церкви, а не вешать на грудь бесовские амулеты.

— Открой крышку.

— Но…

— Она откроется.

И она открылась — впервые на моей памяти. В специальном углублении внутри медальона лежала хрупкая безделушка — свернувшиеся клубком-лабиринтом змейки…

— Этот амулет защищает от демонов. Для того, чтобы закрыть Проход…

— Минуточку! — Разволновавшись, я забыла правила общения с призраками, непочтительно перебив графиню. — Мне не у кого больше спросить. Скажите, что стало с моими друзьями? Они погибли или превратились в зомби?

— Мертвецы, преследующие тебя, — слуги Бездны. Они умеют принимать обличья самых близких нам людей, вселяя в души страх и сомнения. На самом деле, Вика, твои друзья еще живы. Их души балансируют на грани между светом и тьмой, жизнью и смертью. Если они заблудятся в лабиринте, а Проход останется открытым, только тогда их тела подчинятся злой воле…

Призрак становился все более туманным и расплывчатым, по светящейся фигуре скользили черные пятна — время свидания истекало.

— Значит, шанс спасти их все же есть. Окажись на моем месте Петька или Зизи, они бы поспешили на помощь даже в пасть к самому дьяволу. Скажите, как их вызволить, иначе я не стану захлопывать дверь в преисподнюю.

Призрак успел рассказать мне все. Последними его словами было:

— Возьми с собой святую воду, Виктория. Без нее не закрыть Проход. — И полупрозрачный силуэт растаял во тьме.

Я галопом неслась по лестнице, стараясь как можно быстрее выбраться из проклятого дома, когда волна тоски и холода внезапно захлестнула меня. В полутьме можно было различить только силуэт стоявшего на лестничной площадке существа, но запах земли и тленья выдавал в нем одного из зомби. Я с силой оттолкнула нежить и бросилась вниз, к выходу. Тогда они навалились всей толпой. Отвратительные скользкие руки цеплялись за волосы, лезли в глаза — мертвецы пытались добраться до волшебного медальона. Амулет не подвел и в этот раз — растолкав мерзкое сборище, я все же сумела вырваться на улицу.

Бег по заснеженным скользким улицам не самое приятное занятие, но пробежка была необходима — до возвращения домой мне следовало кое — что раздобыть. Приблизившись к цели, я притормозила, перейдя на чинную походку, одернула растрепанную одежду. Вот и массивные медово-желтые двери. Я потянула ручку на себя, потом навалилась всем телом, толкая вовнутрь, заколотила кулаками по лакированным доскам… Неужели церковь закрыта?

— Не шуми. Здесь храм божий. — Женщина в пуховом платке и темной, почти до пят юбке выглядела сурово и неприступно.

— Мне очень нужна святая вода. Пожалуйста, дайте. Хоть немного.

— Храм закрыт. Служба кончилась. Ты что, слепая, расписания не видишь? Приходи завтра.

— Завтра будет поздно. Это очень важно, вопрос жизни и смерти. Пожалуйста, помогите мне.

— Ступай. Раньше без святой воды обходилась, безбожница, а теперь — приспичило. Меньше грешить надо, знаю я вас, окаянных!

— Но… пожалуйста…

— Ступай, а то вызову милицию.

Я ушла, глотая слезы. Идти в другую церковь было бесполезно — она находилась на противоположном конце города, и там наверняка обитала своя тетка в платке. В конце концов, наверное, можно обойтись и без святой воды. Если я опущу в кружку свой медальон, получится то же самое. Вряд ли нечистая сила заметит разницу.

Долгая прогулка, затянувшаяся почти до девяти вечера, и потерянная где — то шапка оказались достаточным поводом для нагоняя. Я покорно выслушала упреки мамы и, сославшись на усталость, сразу после ужина ушла к себе. Подперла ручку двери стулом и занялась подготовкой рискованного путешествия. Из объяснений призрака картина складывалась следующая: поскольку Проход находился где — то в башне или под ней, для проникновения в измерение Зла следовало выбрать любую другую точку пространства, по возможности от него удаленную. Для души расстояние не преграда, а вот тело окажется в большей безопасности, находясь как можно дальше от Прохода. Иначе его может затянуть — куда именно, я так и не поняла. Собственная спальня вполне подходила для проникновения в Бездну. Для начала следовало нанести на паркет довольно сложный чертеж. Призрак графини Вольской пообещал мне, что я вернусь (если, конечно, вернусь) из своего путешествия очень скоро и, следовательно, успею убрать эти художества до восхода солнца. Рисунок-шпаргалка, состоящий из колец и всевозможных загогулин, был выгравирован на внутренней крышке медальона, и его предстояло, многократно увеличив, перевести на пол. Вооружившись баночкой красной гуаши, я взялась за дело.

Вычерчивание кругов заняло не так уж много времени, и до начала ритуала оставалось около полутора часов. Призрак Софии объяснил мне, что для всякого деяния есть свое, наилучшее расположение звезд и планет. Завершив рисунок, мне оставалось дожидаться подходящего момента. От волнения потянуло на откровенность. Диктофон лежал рядом, и я, недолго думая, решила рассказать обо всем, что случилось за последние полгода. Теперь, если душа, отправившаяся в дальнее путешествие, так и не встретится с телом, мама хотя бы будет знать, что сгубило ее непутевую дочь. Но довольно о грустном. Стрелки приблизились к заветным цифрам, пора собираться в путь…

Нажав на «стоп», я отложила диктофон и подошла к магическому кругу. Помня о напутствиях призрака моей прапрабабушки, я расставила вокруг горящие свечи и легла головой на восток в центре пересекающихся линий алого рисунка. Закрыла глаза. В голове зазвучали непонятные слова, складывающиеся в непонятные фразы. Я послушно повторяла их — заклинание надо было обязательно произнести вслух, ибо только сказанное обретало особую силу.

А потом я увидела себя со стороны. Честно говоря, это не радовало, слишком хорошо известно, в каких случаях происходит нечто подобное, но изменить что — либо было уже невозможно. От тела поднималось мягкое свечение. Медальон, поблескивающий на моей груди, внезапно открылся, и вышедший из него тонкий луч света ударил в потолок. Серебристое свечение начало вращаться вокруг сияющей оси, превращаясь в огненный кокон. Сверкающая оболочка скрыла от моих глаз собственное тело, а кокон с каждой секундой становился все уже, вытягивался, сжимался, превращался в ослепительную полоску. Потом все исчезло…

Часть II. Разорванные миры Незнакомца

Я стояла посреди коридора. Того коридора, который однажды привиделся мне в бредовом сне, того, по которому бродил призрак графини Вольской. Окружавший меня мир не имел никакого отношения к реальности, но был абсолютно, до мелочей, достоверен. Если бы какой — то псих надумал утверждать, что наша настоящая земная жизнь всего лишь иллюзия, у него, возможно, нашлось бы больше доказательств своей правоты, чем сейчас у меня. Как можно быть уверенной в том, что твое тело спокойно лежит на полу собственной спальни, и только душа бродит неизвестно в каких пределах, когда все чувства свидетельствуют об обратном?!

Итак, я стояла посреди очень длинного коридора, не имевшего начала и конца. И справа, и слева его пол, стены, сводчатый потолок, сложенные из светлых каменных плит, сливались в одну точку, в полном соответствии с законом линейной перспективы, о котором когда — то рассказывала Светка Акулиничева. Под высоким потолком болтались обрывки цепей. Освещение здесь было достаточно необычным — никаких светильников я не заметила, но коридор озарял приятный янтарный свет. Но самым главным в помещении были, конечно же, двери, ведь именно за ними томились мои сгинувшие друзья. Массивные дубовые створки, бронзовые ручки отвратительной формы, в виде протянутых для рукопожатия человеческих ладоней, — какую из них предстояло открыть первой? Решив действовать наугад, я протянула руку…

— Постой, — негромкий голос заставил меня вздрогнуть, — ты же не знаешь правил игры.

Я не решилась обернуться, будучи уверенной, что увижу его. Дьявола, Сатану, Люцифера, Вельзевула, Сета, Аримана, Ваала — пожалуй, имен у него было не меньше, чем у матерого рецидивиста. Собственная мысль испугала — сравнивать дьявола с рецидивистом по меньшей мере рискованно, особенно если он стоит прямо за твоей спиной.

— Не бойся. Я не тот, о ком ты думаешь.

«Только этого не хватает — он телепат». Я продолжала стоять спиной к говорившему.

— Не обязательно читать чужие мысли, достаточно представлять себе их ход.

— Кто вы?! — Я резко обернулась. — Кто вы, если не он?

Мой собеседник выглядел классно — рослый, в темном, почти до пола плаще, с длинными распущенными волосами и необычным, запоминающимся лицом. Такие снимаются в кино, разъезжают по белу свету и не заглядывают в маленькие провинциальные городки вроде нашего. Образу модного красавчика не соответствовали только глаза — выражение тоски и безысходности делало довольно молодого парня похожим на голодного вампира, лет четырехсот от роду.

— Я странник, скиталец по дорогам Небытия. Хотя, должен признать, это определение звучит слишком напыщенно, считай проще — заблудшая душа.

— Очень приятно. В смысле — рада познакомиться. Меня зовут Вика, Виктория Барышева, и я здесь проездом.

— Ты вполне можешь предполагать, что я не тот, за кого себя выдаю. Это правильно — здесь лучше быть подозрительным, никого не слушать и не верить собственным глазам. Поэтому обойдемся без советов и подсказок, но кое — что я все же должен рассказать…

Наверное, меня слишком правильно воспитывали — я не жду от людей, с которыми общаюсь, обмана и подвоха. Туманные рассуждения о странниках и скитальцах были восприняты как должное, но едва парень в черном намекнул, что он не так хорош, как кажется, страх возник вновь. Неужели это все — таки он — коварный, лживый, способный принимать любые обличия?

— Ты знаешь, что такое зло, Вика?

— Зло — это когда хорошим делают плохо.

— Во всяком случае, четко сформулировано. Догадываешься, куда ты попала?

— Наверное, в ад.

— Ты думала, что увидишь дьявола. Каким он тебе представлялся? Коварным, безжалостным злодеем, искушающим людские души различными соблазнами? Возможно, он даже казался привлекательным, как может быть привлекательно все порочное. В любом случае, он полностью поглощен людскими заботами, не так ли?

Я неуверенно кивнула. В голове всплыл образ Мефистофеля с черной бородкой и старомодным головным убором…

— А теперь, Виктория, представь равнодушное к людским страстям, но враждебное Нечто. Темную вечную силу, противостоящую жизни, превращающую упорядоченный мир в Хаос. Назовем ее — абсолютным злом. — Мой собеседник растянул губы в наклеенной улыбке. — Прости, Вика, что я так долго и не совсем понятно разглагольствую. Во-первых, поболтать здесь, по правде говоря, не с кем, а во — вторых — это действительно важно. Такое зло обитает не где — то в неведомых пределах, оно здесь, рядом, пронизывает ваш мир, не взаимодействуя с ним. Давай назовем такое положение дел соседством двух измерений. Невидимая преграда отделяет добро от зла, упорядоченность от Хаоса. Только воля человека может сокрушить барьер, проложить Хаосу путь в мир людей. Щупальца проникают все глубже, все труднее захлопнуть врата, соединяющие миры. Я уже говорил тебе, абсолютное зло не имеет в себе ничего человеческого, но, соприкоснувшись с порочными людскими душами, оно рождает демонов — монстров из бредовых сновидений, которые обретают плоть и силу. Возможно, ты уже встречалась с ними.

— Да. Раньше я думала, что такое можно увидеть только в «ужастиках».

— Когда Проход открыт, каждый может воплотить в реальности свои самые жуткие фантазии. А все, что ты видишь перед собой сейчас, — игра воображения. Воспринять измерение Зла таким, какое оно есть, невыносимое испытание для человека, нас спасают иллюзии. Но поторопись, картинка скоро начнет расползаться, и возникнут черные провалы, я их называю глазами Бездны. Вот, кстати, и первый — я здорово тебя заговорил…

Незнакомец откинул свои на редкость блестящие темные локоны и указал куда — то вверх. Мой взгляд скользнул в том направлении, и я увидела сиявшую на потолке ярко-черную кляксу. Она была невелика по размеру, но явно таила в себе угрозу.

— Так постепенно исчезнет все. Времени осталось совсем немного. Учти, в комнатах может происходить все, что угодно. Когда ты решишь возвращаться, одна или с друзьями, то либо вновь окажешься в Коридоре, либо в другой комнате. Коридор ведет к жизни, в лабиринте реальностей — тупик. Тем не менее, все не так плохо, Виктория, помни — зло сильно, но несовершенно, в нем всегда можно найти трещинку.

Вдохновившись жизнеутверждающим напутствием Незнакомца в Черном, я отворила дверь… А за дубовыми створками бурлил карнавал. Небо переливалось всполохами разноцветных фейерверков, огни отражались в темных водах пруда, а на противоположном его берегу стоял шикарный, ярко освещенный особняк. На тропинке появилась мило беседующая парочка. Молодой человек имел личину розового упитанного поросенка, а лицо девушки скрывала полумаска в виде крыльев бабочки.

— Сударыня, вы не видели здесь юную особу с разноцветными волосами и серебряным колечком под левой бровью? — поинтересовалась я. — А может быть, вы встречали мальчика лет тринадцати, у которого на макушке всегда торчит хохолок из волос?

— Как я могу видеть?

Девушка сняла маску, и мне едва удалось сдержать испуганное восклицание — у нее не было глаз! Глазницы затягивала ровная румяная кожа. Мутантка хихикнула и умчалась в заросли сирени, увлекая за собой нерасторопного кавалера. Его третья нога мелькнула в воздухе, едва не задев меня по лицу. Надо признать, это был очень своеобразный карнавал…

— Я лицемерила, я всю жизнь лицемерила. — Две пожилые дамы подошли к воде. — И вот маска стала моим лицом. Доктора говорят — ее не снять, она вросла в череп. Миленькая маска, ты не находишь, дорогая?

— Очень мило, очень мило, но еще лучше она бы смотрелась без головы.

— Может быть, может быть, может быть… — Голова дамы закачалась, кажется, она до бесконечности собиралась повторять одни и те же слова.

Если бы я имела привычку плеваться, непременно бы сплюнула — эти уроды дурачили меня, отвлекали, тянули время. Надо идти вперед. Я решительно зашагала по влажной, осыпанной серпантином траве, а затем по мелкой ряби пруда, прямо к расцвеченному огнями особняку.

У лакея отсутствовала голова, но это уже не впечатляло. Миновав толпу уродливых гостей, я поднялась в зал. За белым роялем примостился аккомпаниатор в напудренном паричке, а перед инструментом стояла затянутая в корсет певица. Она распевала какую — то оперную арию на чистейшем итальянском языке. Примадонну звали Зинаида Логинова… Пока до меня доходило увиденное, Зизи кончила петь — нарядные мутанты аплодировали ей, не жалея ладоней.

— О, Барышева, добро пожаловать! Мы просто заждались…

— Тебе не кажется, что пора сматываться из этого сумасшедшего дома?

— Сматываться, когда мне рукоплещет вся Европа? Я же — примадонна. Знаешь, какой у меня ангажемент в Ла Скала?

— Постой-постой… — от таких речей голова шла кругом, — у тебя больше тройки по пению никогда не было и вообще…

— Я — звезда. Графы, герцоги, наследные принцы — все у моих ног. Сам курфюрст саксонский…

— Зизи, времени нет. Дома поприкалываешься. — Она только пожала худенькими плечиками, торчащими из громадного декольте.

Я повернулась к аккомпаниатору.

— Ну а ты, Юрка?

— Один лучик ее славы греет и меня.

— Да вы все свихнулись!

— Завтра начинается мое турне по Франции. А потом — Новый Свет. Роскошная каюта на «Титанике»…

Логинова направилась к зеркальной двери. Юрка вприпрыжку побежал за примадонной — камзольчик сильно жал ему в плечах. Я прекрасно понимала, что делать этого не следовало, и все же ринулась за ними…

Соленый влажный ветер ударил в лицо. Я стояла на скалистом берегу, а где — то далеко внизу виднелась группа живописно одетых бродяг, загружавших сундуками пару шлюпок. Двое пиратов, а я уверена, что это были морские разбойники, отделились от остальных и начали карабкаться по уступам, поднимаясь ко мне. Конечно же, в качестве капитана пиратского корабля Зинаида Логинова выглядела более естественно, чем в роли оперной дивы. Юрка Петренко, судя по всему, был юнгой, и эта роль его вполне устраивала.

— Пять тысяч чертей и одна акула, кого я вижу!

— А как же ангажемент в Ла Скала?

— Анга… что? Ты, Барышева, случайно не перегрелась на солнце? — Зизи ничего не помнила о предыдущем воплощении. Ей казалось, что она давным-давно промышляет пиратством. — Я возьму тебя в команду. В конце концов, ты неплохая девчонка и под моим чутким руководством вырастешь в отличную разбойницу.

— Но…

— Не благодари. Мало того, я поделюсь с тобой сегодняшней добычей. Видишь, ребята сундуки таскают, мы тут один городишко… — не договорив, она выхватила из — за пояса саблю и взмахнула ею перед моим носом. Солнце отразилось в широком лезвии, и солнечные зайчики запрыгали по лицу. — Короче, Черная Зизи не знает пощады, три акулы, ящик мертвеца и бочонок рома!

— Спасибо, конечно, но…

— Не перебивай! Черная Зизи еще не закончила. Добыча у нас богатая, выбирай, что хочешь — золото, драгоценности, тряпки. Но главное — тебе необходимо хорошее оружие. Юрка!

— Я здесь, капитан! — Петренко вытянулся по струнке и щелкнул каблуками.

— Ты сегодня захватил недурственный арсенал, не хочешь поделиться со школьной подругой? Мне та сабля понравилась, помнишь? Как друг и одноклассник…

— Видишь ли, Черная Зизи, — Юрка потупился, — я уже продал ее Одноглазому Полю за двадцать пять пиастров.

— Все деньги копишь, скупой рыцарь.

— Дело в том, что я не собираюсь всю жизнь работать пиратом. Соберу деньжат, вернусь домой, стану уважаемым человеком, женюсь, вложу капитал…

— Хватит! — Логинова сплюнула. — Только послушай его, Барышева. Могла ты предположить, что Юрка Петренко такой жмот и зануда! Эх, норд-вест тебя побери! Пошли на корабль, что ли…

Я чувствовала, как волны раскачивают шлюпку, слышала скрип весел, но уже находилась в каком — то ином месте. Где именно, я еще не разобралась, радовало только, что Юрка и Зизи были тут же, поблизости. Потемневшие бревенчатые стены, громадная русская печь, зажатая в изогнутом металлическом стержне лучина — кажется, нас занесло в крестьянскую избу. Черные пятна, гнездившиеся на месте икон, портили уютную атмосферу жилища, но все равно здесь было не так уж плохо. На лавке рядом со мной примостились двое — Зинаида Логинова и незнакомая девчонка, на год-полтора старше нас. С ее внешностью я бы не задержалась в школе, удрала бы в модели, плюнув на учебу. И она, и Логинова широко раскрытыми глазами смотрели на старуху, возившуюся с комком серой шерсти. Юрка Петренко устроился на печи рядом с жирным зеленоглазым котом и, кажется, дремал. К тому моменту, как я окончательно врубилась в ситуацию, старушка заканчивала рассказ:

— Люди стали замечать: отворит ворота Глаша Ерохина и машет рукой, прощается. А дорога от ее избы идет прямиком на кладбище. Это муж ее по проулку на погост уходит, а другие его и не видят.

— Бабушка, что было дальше?

— Так он ее и замучил. Умерла горемычная вскоре после него.

Зизи заерзала на лавке:

— Бабуленька, расскажи еще, пожалуйста.

— Вот послушайте быль о сивой кобылице. В деревне Шайдуриха, еще когда бабушка моя была в девках, привез издалека Иван Силыч себе жену. С той поры чудные дела стали твориться в деревне. По ночам бегает по улицам сивая кобылица с длинной гривой, а грива эта так и плещется на ветру, так и блещет в лунном свете. Кто кобылицу ту увидит — к ней стремится, а она копытом бьет, норовит покалечить или насмерть забить. Как — то мужик стеганул ее хлыстом по морде, так жена Ивана Силыча несколько дней из избы не выходила. А как вышла по воду — на лице увидели рубец багровый. Сказали мужу, но он ее любил без памяти и слушать ничего не захотел. Тогда мужики сговорились, сковали цепь, неводом изловили кобылицу и приковали к железному столбу. Поутру смотрят: прикована к столбу та красавица, уже мертвая, и густые волосы растрепались по ветру. Мужики стояли, понурив головы, жалко им стало красоты загубленной. Прибежал Иван Силыч, увидел мертвое тело, страшно закричал, проклял деревню и уехал вдаль, на родину погубленной жены.

— А почему она умерла, бабушка? — послышался голос незнакомой девчонки.

— Не знаю, Настенька. Наверное, заблудилась ее душа, не смогла отыскать к телу дорогу.

— Бабуль, расскажи про лешаков.

— Поздно, Зинаида. Пора ко сну отходить.

Старушку уговаривали все, в том числе и я. Она отнекивалась, но просьбам Настеньки все же уступила. Правда, историю предварила не слишком приятным вступлением:

— Ты, Виктория, и ты, Зинаида, весь день от работы отлынивали, ты, Юрий, правду утаил, одна Настенька трудилась. Корову доила, белье полоскала, в избе порядок навела — только ее просьбу и уважу. Но учтите, эта сказка на сегодня будет последней.

Я заметила, как Логинова поджала губы, — у нее это означало крайнюю степень раздражения. Она не выносила, когда хвалят кого — то, кроме нее, тем более — ставят в пример. А женщина, которую все называли бабушкой, рассказывала:

— Умерла мать и оставила грудного ребенка. А ее сестра, она мне дальней родней приходилась, день и ночь сидит у зыбки, качает, вся измучилась. Сколько ни старается, плачет ребенок, на минутку успокоиться не может. Вот она и вскричала: «Не могу больше! Когда это кончится!» И вдруг слышит голос своей сестры: «Потерпи, Василиса, немного, я ребенка на днях заберу. А пока покормлю, успокою». Ребенок зачмокал губками, будто грудь сосет, и заснул. Через несколько дней он умер.

— И все? — недовольно воскликнула Зизи. — Я же хотела про лешаков.

Молодежь ушла спать на сеновал. Для меня ночь продлилась не больше мгновения, а с рассветом наша компания отправилась по грибы. Туман не успел рассеяться, мы ежались от утренней свежести, но были веселы и резвы, как трехмесячные щенята. Мы бродили, отыскивая притаившиеся под прошлогодней листвой упругие влажные грибы. Идиллию нарушил протяжный крик:

— Помогите! На помощь! Тону!

Я устремилась на зов и едва не попала в ловушку. Невинная цветущая полянка оказалась топью, и если бы не преградившая мне путь Логинова, я бы сделала роковой шаг. А Настенька уже по пояс погрузилась в темную зловонную жижу. Надо было отыскать подходящую палку или стволик… Пальцы Логиновой цепко вонзились в мою руку:

— Постой, Барышева, не торопись. Может быть, это судьба. Мы здесь по чистой случайности. Отклонились бы немного в сторону, и свидетелем была бы только кукушка на осине.

— Ты хочешь ее бросить? Это подло! Хотя бы не мешай мне!

— Виктория, пойми, она — лучшая, любимая, бабушка только для нее рассказывает сказки. Я должна занять это место — я его достойна!

Пока мы спорили, Настенька сумела ухватиться за хилый кустик и потихонечку выползала на берег. Внезапно из ельника выпрыгнул Юрка — он бежал к трясине что было сил, и, честно говоря, я почти успокоилась за судьбу Настеньки. Как я ошибалась! Мы учились с Юркой Петренко со второго класса, он был весельчаком, правда, порой заискивал перед учителями, и за это его многие не любили, но чтобы вот так… Вырвавшись из цепких рук Зизи, я подбежала к трясине, но Юрка уже перепилил перочинным ножичком последний корешок куста, и вскоре крики Настеньки сменило глухое бульканье. Цветущая полянка заходила ходуном и успокоилась — все было кончено. К нам подошла Логинова:

— Откуда такая резвость, Петренко? Первой все равно буду я.

— Да. Но ты останешься у меня в долгу.

— Мило… — Зизи пожала плечами, повесила на локоть пустую корзинку и зашагала прочь.

Я не знала, что и думать. То ли с самого начала произошла ошибка в выборе друзей, то ли их так изменило это чертово место. Впрочем, я и сама оказалась хороша — в принципе ничто не мешало мне помочь Настеньке, почему же я промедлила? Не знаю, существовала ли Настенька в действительности или была одним из призраков этого ада, но картина ее гибели, наверное, останется в моей памяти навсегда…

Вечером мы вновь собрались слушать бабушкины сказки. Голос ее слегка охрип, наверное, от слез, и это, да еще пустое место на лавке, напоминало об утренней трагедии.

— В сутках есть роковой час, может быть, всего лишь одна минутка, когда нельзя поминать вслух нечистую силу… Послали как — то девку в сени за сметаной, а она там задержалась. Ее ждали-ждали, ждали-ждали, а отец возьми и скажи: «Что ее, лешак, что ли, унес?» Вышли в сени — девки нет, и всю ночь не было. Поутру вышли из избы, глядят, а за околицей на снегу огромные, двухсаженные следы. Вывели они на опушку леса. Там девка в расщелину между двумя сросшимися березами засунута, уже мертвая, как была — в платье, простоволосая.

Непогода разбушевалась всерьез, протяжно скрипели старые сосны, ветер и дождь барабанили по крыше. Мне почудилось, будто кто — то стучится в окно. Я прислушалась — стук не повторялся. Но вот налетел новый порыв ветра, и тихий отчетливый звук услышали все.

— Бабушка, что это? — прошептал Юрка.

Но объяснения не потребовались — дверь отворилась, и мы увидели стоящую на пороге Настеньку. Страшная, с ног до головы облепленная болотной грязью, с запутавшейся в волосах осокой, она обшаривала избу взглядом мертвых глаз.

— Иди со мной! — Хриплый нечеловеческий голос леденил в жилах кровь. Старушка поднялась из — за прялки, шагнула навстречу незваной гостье.

— Бабушка, не уходи…

— Знать, пришел мой черед, Зинаида. Коли зовут, надо идти, иначе покоя от них не будет. Я, внученька, стара, свой век отжила, а у вас — все впереди. Прощайте, деточки…

Зизи рассмеялась фальшивым, громким смехом, вскинув голову, пошла навстречу утопленнице:

— Ты мечтаешь заполучить меня, выдра болотная? Ладненько. Но знай — я тебя всю жизнь не любила. Кому бабушка дарила самых красивых соломенных кукол и рассказывала самые страшные сказки? Кого всегда ставили в пример? Я с самого детства хотела, чтобы тебя не стало. Жаль, не судьба нам расстаться — вместе жили, вместе и умрем. Пошли, сестренка, искупаемся.

Логинова направилась к двери, я следом. Последнее, что удалось разглядеть в полутьме, — испуганные глаза притаившегося в углу печи Юрки и самодовольную морду жирного кота…

— Надо же, опять башкой саданулась. Скоро последние мозги из ушей выпрыгнут. Барышева, где это мы отдыхаем? — Зизи с озабоченным видом осматривала уже ставший знакомым Коридор. — Ой, а это кто?

— Не трать время на объяснения, Вика. Мы с мадемуазель Зинаидой обсудим все наши проблемы, — с этими словами Незнакомец галантно подал руку немного ошалевшей от всего происходящего Логиновой.

— Постойте! С нами был Юрка Петренко.

— Разве ты не поняла, что он сделал выбор? — Незнакомец улыбнулся своей странной невеселой улыбочкой. — Каждому свое.

— Он же погибнет!

— А ты не предполагаешь, что он погиб довольно давно?

И парочка медленно зашагала прочь. Оставшись в одиночестве, я задумалась. Коридор изменился — часть потолка между двумя обрывками цепей лопнула, превратившись в зияющий черный провал, а еще одно пятнышко просто висело в воздухе. Время таяло на глазах. Сережка, Петька, Танька, Светка, Мишка — все они ждали своего освобождения. Успею ли я добраться до пленников, захотят ли они обрести свободу, или поступят, как Юрка Петренко, кто знает? Я решительно потянула на себя створку ближайшей двери.

В отличие от сияющего огнями парка или деревенской избушки это помещение и в самом деле было похоже на комнату, точнее просторный, с низкими сводами зал. На покрытом ковром возвышении за монументальным столом восседал седовласый старец. Он склонил голову над рукописью, задумчиво теребя гусиное перо.

— Прошу прощения, не хотелось бы отвлекать вас от важных дел, но я ищу друзей, — я говорила, не будучи уверенной, что меня слышат, — не проходил ли здесь мальчик лет тринадцати с непослушными, торчащими во все стороны волосами или другой парень — тощий, веснушчатый…

— Веснушчатый мальчик был, а с ним девочка по имени Света. Они узнали свою судьбу и пошли дальше.

— Вы предсказываете будущее?

— Это моя профессия. Погрешность предсказания — ноль целых тридцать пять тысячных процента в полнолуние и ноль целых двадцать одна сотая в обычные дни. Я вам, голубушка, не Нострадамус.

— Что их ждет?

— Я не рассказываю о чужих судьбах. Если желаете — узнайте свою.

— Пожалуй… но как?

— Возьмите, прочтите, — он протянул толстый, окованный железом фолиант, — берите, берите — книга сама раскроется на нужной странице.

Признаюсь честно, это предложение не слишком обрадовало меня. Конечно, неплохо знать, что ждет тебя в ближайшее время, но вот так, в одночасье, узнать свою судьбу… Однако отказываться от предложения Предсказателя, наверное, было невежливо. Книга открылась, замелькали пожелтевшие листы, перелистываемые невидимой рукой. Вот и нужная страница, испещренная жирным убористым шрифтом. Я незаметно отвела глаза, раздумывая, как бы выбрать в тексте нужный абзац и не прочесть ничего лишнего.

— Все, голубушка, вы опоздали.

Черная шелуха текста осыпалась с листа и, кружась, упала к моим ногам.

— Видимо, вы и не намеревались узнавать судьбу. Очень жаль, я потратил на бесполезный разговор… — Предсказатель оценивающе посмотрел на громадные песочные часы. — Я потратил три с половиной грамма времени.

Он указал на дверь. В первый момент показалось, что я выбралась из мрачных покоев Предсказателя на залитую солнцем улицу. На самом деле это был все тот же Коридор — только черные провалы расползлись еще шире, пожирая его своды. А Незнакомец уже стоял за моей спиной. Один. «Мадемуазель Зинаида» отсутствовала.

— Где Логинова?

— Скажем так, близко. В безопасности, если, конечно, не надумает открывать двери.

— Я была у Предсказателя.

— Знаю. И память юного поэта поглотит медленная Лета, забудет мир меня.

— Что?

— В Древней Греции так называли реку забвения. Испившие ее воды души умерших навсегда забывали о радостях земной жизни. Не могу сказать, что это наверняка сработает, но, возможно, отхлебнув глоточек, наши всезнайки забудут много лишнего. А может быть, просто умрут. Никогда не угадаешь, что ждет тебя за поворотом. Возможно, в склянке яд, но не исключено, что эликсир вечной молодости. Не рискнешь — не узнаешь.

— Но как пройти к Лете?

— Ты меня спрашиваешь? Солнце заходит на западе, перевозчик требует оплаты. Билет в один конец. Прошу прощения, но мне пора удалиться. Нельзя заставлять ждать хорошеньких девушек — мадемуазель Зинаида гневается.

«Похоже, он немного чокнутый, этот парень в черном, — подумала я, — интересно, кто он и как здесь очутился».

За дверью меня ждал сюрприз. Нельзя сказать, чтобы очень приятный — расположенный на четвертом этаже нашей школы кабинет биологии вызывал у большинства учеников стойкую негативную реакцию. Но вместо «великой и ужасной» Натальи Александровны сейчас там орудовал Мишка Воронов. Облаченный в белый халат, он склонился над лабораторным столом, прилаживая к какому — то предмету разноцветные проводки.

— Ты случайно не взрывное устройство собираешь?

— Виктория, опоздание на четверть часа недопустимо. Не пытайся оправдываться. Запомни — даже если рушится мир, настоящий ученый должен быть пунктуален.

Я подошла поближе. Закрепленное зажимами тельце обезглавленной лягушки выглядело нелепо и беспомощно.

— Воронов, тебе не жалко лягушонка?

— Жалость — удел сентиментальных романтиков. Настоящие ученые не знают этого чувства. Сейчас я намереваюсь реанимировать лягушку. С момента гибели подопытного животного прошло… — он посмотрел на часы, — четырнадцать минут тридцать две секунды.

— То есть, ты ее убил, а теперь оживляешь?

— Через пять минут после начала эксперимента я ее вновь умертвлю.

— Мишка, зачем это?

— Ну ты даешь! Не далее как неделю назад на заседании биологического кружка мы вместе выбрали тему «Оживление трупа человека электрическими разрядами по методике доктора Франкенштейна». — У меня отвисла челюсть, а Мишка невозмутимо продолжал: — Наталья Александровна одобрила тему и посоветовала отрабатывать методы на подопытных животных. Чем мы с тобой, Виктория, и занимаемся.

— А где взять труп человека?

— На кладбище, разумеется.

Воронов повернул рубильник, и по телу лягушонка запрыгали крошечные молнии. Лапки судорожно дернулись и замерли неподвижно.

— Увеличим напряжение… интенсивность разрядов… — бормотал он себе под нос, — Барышева, можешь идти, от тебя мало толку. Встретимся без четверти час у центральных ворот кладбища. Попробуй только опоздать!

Конечно, можно было отказаться от этой затеи и, бросив Мишку, вернуться в Коридор, но я не хотела отступать. Необходимо довести ситуацию до логического завершения, только тогда у пленника появляется шанс вырваться на свободу — кажется, это условие и было основным правилом «игры».

Ночь, как всегда, наступила неожиданно. Воронов стоял возле кладбищенской ограды. Нагрузив меня лопатами, юный последователь доктора Франкенштейна с жутким скрипом отворил ворота. Размашистой походкой пошел вперед, освещая надгробия фонариком:

— Нам нужно недавнее захоронение. Длительное пребывание под землей существенно затрудняет работу. Смотри — ка — свежие венки… — Мы остановились около могильного холмика. Мишка осветил торчащую среди цветов табличку. — То, что надо. Можно сказать, тепленький.

Оттащив венки, мы взялись за лопаты. Управляться с этим инструментом я не умела, и вскоре стало понятно — еще немного каторжного труда, и руки мои отвалятся, а спина — сломается. Сквозь плешь в облаках выглянула луна, и над могилами начал клубиться легкий туман.

— Мишка, смотри…

— Обычные испарения. Работай, не отвлекайся.

Воронов вгрызался в землю как бульдозер, и вскоре под комьями глины уже можно было разглядеть белые оборки, украшающие крышку гроба. Честно говоря, когда подобные сцены показывали по телевизору, я предпочитала не смотреть на экран. Что же говорить о моих чувствах теперь, когда все происходило как бы на самом деле! Зря я связалась с Вороновым, сейчас он откроет гроб и… Оказывается, самое страшное — это именно ожидание чего — то ужасного.

— Страх перед мертвыми телами — предрассудок. С точки зрения науки — это просто кусок гниющей плоти. — Воронов поддел крышку и изо всех сил навалился на лопату, — смотри и учись, Барышева, сейчас ты увидишь труп в начальной стадии разложения.

Он открыл гроб и направил луч фонарика на желтое заострившееся лицо мертвеца — мертвец зажмурился. Я заорала. Мишка выронил фонарик и попытался вылезти из могилы. Не удержавшись, рухнул прямо в объятия покойника.

— Оставьте меня в покое! — прохрипел обитатель могилы.

Я подала Воронову руку, он выбрался на поверхность.

— Смываемся?

— А работать за нас будет академик Павлов?

— Мишка, как ты собираешься оживлять уже ожившего покойника?

— Найдем другого, смирного.

— Опять копать?

— Ради науки я перелопачу все кладбище!

Теперь Воронов, не выбирая, решительно вскрывал могилу за могилой, и везде его встречали крайне недовольные покойники. Меня тошнило. Внезапно мой спутник воткнул лопату в землю и вытер перепачканные землей руки о рубашку:

— Мы столкнулись с интересным феноменом. Есть основания полагать, что почва данного кладбища обладает особыми физическими свойствами и возвращает мертвым телам некоторые жизненные функции. На очередном заседании биологического кружка я предложу Наталье Александровне эту тему как материал для следующего доклада.

— Мы уходим?

— Без трупа мы не уйдем. Хватаем первого попавшегося и тащим в школу.

Хватать я никого не стала. Издали наблюдала, как Воронов извлекает из разрытой могилы ее обитателя. Труп сопротивлялся, Мишка упорствовал, а небо на востоке серело, предвещая скорый рассвет. Я глазела по сторонам, когда послышался глухой стук и стон — получив лопатой по голове, мертвец осел на землю как подкошенный.

— Барышева, бегом за каталкой! Она спрятана у ворот.

— Ты его убил?

— Во-первых, он умер достаточно давно, а во — вторых, ради науки можно пожертвовать жизнью.

— Чужой?

— Любой. Знаешь, во что обошлись человечеству блага прогресса?

Затащив тело на каталку, мы лихим галопом помчались в сторону школы. Воронов очень торопился — биология шла первым уроком. Забраться с таким грузом на четвертый этаж было абсолютно невозможно, но в этом странном, расползающемся по швам мире некоторые вещи происходили легко и незаметно. Не успела я оглянуться, как оказалась в знакомом кабинете.

— Я думаю, все пройдет успешно, — Мишка старательно присоединял к мертвецу разноцветные проводки. — Барышева, сбегай в лаборантскую, принеси колбу со светящейся жидкостью и шприц для инъекций. Если метод Франкенштейна не сработает, используем разработки Герберта Уэста.

— Кто это?

— Реаниматор. Он создал препарат, оживляющий трупы. Вещество вводится в мозг подопытного объекта и… — зазвенел упавший на пол скальпель. Воронов нахмурился, — Виктория, не отвлекай меня болтовней! Быстро за колбой, а я сбегаю проверю аккумуляторы.

Он исчез за дверью, а я отправилась в примыкавшую к кабинету крохотную каморку. Отыскать на стеллажах нужную склянку было не так легко, мне пришлось долго переставлять колбы и пробирки, как вдруг из кабинета донесся вопль:

— Где он?!

За время нашего отсутствия мертвец сбежал. Я подошла к окну — на углу улицы еще можно было различить маленькую фигурку, улепетывающую в сторону кладбища.

— Черт! До начала урока пятьдесят шесть минут! — Воронов стукнул кулаком по столу. От удара подпрыгнула и едва не опрокинулась колба со светящейся жидкостью. Он посмотрел сначала на нее, потом на меня. Взял лежавший тут же шприц, набрал препарат. — Послушай, Барышева, ради науки Джордано Бруно пошел на костер, многие врачи привили себе смертельные болезни…

— Мишка, не вздумай этого делать! Тебе еще жить да жить. Нелепо убивать себя ради какого — то доклада на биологическом кружке!

— Безусловно. Но я хотел попросить о помощи тебя, Виктория. Ты неплохая девчонка, но, будем откровенны, не слишком умная, лишенная талантов и дарований, иными словами — обыкновенная. Такие не делают истории, но зато могут послужить науке, и благодарные потомки не забудут о таком подвиге.

— Воронов, скажи, что шутишь! — Угол стола врезался мне в бедро, преграждая путь к отступлению.

— Увы! Сейчас главный приоритет — доклад. Без него Наталья Александровна не допустит меня к дальнейшим исследованиям. А знаешь, какую проблему я собираюсь решить? Проблему бессмертия! Мое открытие позволит людям жить больше тысячи лет. Барышева, не переоценивай себя, твоя жизнь не идет ни в какое сравнение с благоденствием человечества. Дай — ка руку…

Он схватил меня за запястье. Я дернулась изо всех сил, но Воронов вцепился, как клещ. На конце иголки сверкала зеленоватая, даже на вид ядовитая капелька, а острие должно было вот-вот коснуться моей кожи. Лежавший на столе толстый вузовский учебник пришелся очень кстати. Нащупав его свободной рукой, я с размаху опустила том на голову малолетнего фанатика. Мишка охнул, уронил шприц, но мое запястье не отпустил. Пытаясь дотянуться до отравы, он бормотал:

— Барышева, человечество тебя не забудет!

Я визжала, лягалась, дергалась, как рыба на крючке, и что есть силы тянула в противоположную сторону — к выходу из кабинета. Еще одно усилие, рывок…

Больше всего это походило на раскаленную духовку, горячий воздух проникал в легкие, запекая тело изнутри — жара была адской, невыносимой. Потом я увидела фантастический пейзаж с ровными треугольными холмами. Признаться, больше всего меня волновало, куда делся Мишка Воронов. А Мишка стоял рядом:

— Двадцать лет шесть месяцев и тринадцать дней трудилось не поддающееся точному учету количество рабов, возводя гробницу фараона. Знаешь ли ты, по чьим чертежам было выстроено это чудо света, равного которому нет в Верхнем и Нижнем царстве? Догадываешься, кто спроектировал дворец Ахетатона? Я — скульптор Тутмес, человек, посвятивший свою жизнь науке. Я сделал это!

Оставалось только молча кивнуть головой, подтверждая слова слегка свихнувшегося юного натуралиста. Мишка, не глядя на меня, продолжал разглагольствовать:

— Знаешь ли ты, сколько хитроумных ловушек таится внутри этих стен? Они надежно защищают покой мертвого фараона. Я уже проверял эффективность моих приспособлений, запустив в гробницу пятерых отъявленных воров, и ни один из них не уцелел. Теперь твой черед. Ход мысли чужеземца отличается от рассуждений этих черных рабов, и мне необходимо выяснить, как поведет себя в пирамиде грабитель, пришедший с Севера.

— Я не хочу быть подопытной мышью!

— А кто тебя спрашивает, дрозофила?

Я почувствовала, как на мои плечи опустились тяжелые ладони. Два верзилы в набедренных повязках бесцеремонно потащили меня к отверстию в гладкой стене пирамиды.

— Справа от входа светильник, запас воды и кое — какие приспособления — стандартный набор вора. Возьми все это и начинай осторожно продвигаться вперед! — донеслось напутствие Воронова.

Плита беззвучно опустилась на место, и я почувствовала, что попала в могилу. Ни звука, ни лучика света, лишь холод, мрак и страх. Я долго возилась с огнивом и трутом, пытаясь затеплить светильник.

Свет возвратил способность мыслить, но размышления оказались очень невеселыми. Воронов не оставил мне выбора — можно было сидеть у входа, дожидаясь смерти от его руки, либо двигаться вперед и тоже погибнуть, попав в коварную западню. Я решила идти до конца. Осторожно начала спуск по наклонному, ведущему в глубь пирамиды тоннелю. В школе историю Древнего Египта проходили из рук вон плохо, но туманные воспоминания о ловушках, поджидавших похитителей древних сокровищ, остались, и это не прибавляло оптимизма. Вскоре проход разделился надвое, и я почему — то выбрала левый тоннель. Напряжение нарастало — вход в гробницу остался далеко позади, а значит, каждый шаг приближал хитроумные западни Мишки Воронова. Я шла, ощупывая камни под ногами, и чувствовала, как ползут по спине струйки холодного пота. Тоннели разветвлялись, переплетались, уводя неведомо куда, и этому не было конца.

Плиты разверзлись неожиданно, и только чудо спасло меня от неминуемого падения — я буквально перелетела колодец и, лишь почувствовав твердую почву под ногами, испугалась по — настоящему. Но пирамида быстро гасила эмоции — тупое равнодушие постепенно овладевало душой. Пройдя еще немного, я села на пол, положила подбородок на колени и уставилась на тоненький лепесток пламени, трепетавший в светильнике.

— По-мо-ги-те… — Тихий плач нарушил безмолвие гробницы.

— Я никуда не пойду. Я ничего не могу. Даже, если здесь есть другие пленники, мы не сможем помочь друг другу. Я буду смотреть на огонек, пока он не погаснет, а потом лягу и усну… — Тут только я заметила, что рассуждаю вслух. Наверное, это был очень нехороший признак.

— По-мо-ги-те… А-а-а!

Не стоило обращать внимание на крики еще одного заброшенного одинокого существа — лучше вспоминать прошлое, прожитую жизнь. Но воспоминания оказались жалкими, обыденными — ни ярких поступков, ни интересных встреч, ничего. Простая жизнь простой школьницы. Вот моя комната — похожая на русло реки трещина на потолке, немного обтрепанные обои, кровать, застеленная пледом в серую и синюю клетку… Утро. Мама стучится в дверь, потом, встревоженная, зовет папу, они вместе врываются в комнату, видят лежащее на полу тело… Дальнейшее представлять не захотелось. Внезапно поверив, что непременно вырвусь из этого склепа, я встала и пошла на звук незатихающего плача.

Блеск золота не ослеплял — слабый огонек светильника не мог заставить сверкать драгоценный металл. Зато оно могло мерцать, и таинственные блики превращали воздух в золотой туман. Здесь все было золотым — сосуды, светильники, непонятная утварь, мебель. Со всех сторон на меня смотрели зоркие, внимательные глаза. Статуи — большие, маленькие, крошечные — бесчисленные слуги фараона рассматривали незваную гостью. А на стенах цвели цветы, резвилась дичь, струился полноводный Нил. Запряженные в золотую колесницу золотые кони готовы были унести своего владыку на край земли…

— Помогите… — вновь послышался сдавленный голосок.

Тот, кого я искала, находился поблизости. Но окружавшие меня люди были высечены из камня, неужели голос доносился из саркофага? Я подошла ближе — золотая маска передавала черты очень красивой женщины. Наверное, это была царица Египта.

— Выпустите меня, выпустите!

И тут до меня дошло, что царица говорила по — русски, без малейшего древнеегипетского акцента! Я заторопилась по — настоящему, сокрушая тяжелой золотой безделушкой драгоценный саркофаг. Одна крышка, другая… Мумия извивалась, пытаясь вырваться из промасленных пут. Распаковать ее было нелегко. Наконец из бинтов показалась голова Таньки Панкратовой. Она огляделась по сторонам и спросила:

— Как ты проникла в гробницу, чужестранка? Ты — грабительница?

— Нет. Я оказалась здесь против своей воли. Но назови свое имя, принцесса.

— Я царица Египта Нефертити, и нет никого прекрасней меня ни среди живых, ни среди мертвых.

— Гм… Кто вогнал тебя в гроб, царица?

— Тутмес. Он обещал мне вечную молодость и нетленную красоту. Но, чтобы стать бессмертной, сперва надо умереть. Вот я и дожидаюсь бессмертия. А призывы о помощи всего лишь минутная слабость. Оставь меня. Ради красоты можно пойти на любые жертвы и испытания.

— Ладно, Танька, конечно, ты симпатичная, но не до такой же степени… Идем домой.

Я попыталась вывести Панкратову из погребальной камеры. Она отчаянно сопротивлялась, цепляясь за золотые безделушки, но злость утраивала мои силы. Я ей покажу нетленную красоту Нефертити, дайте только добраться до Коридора!

Потеряв равновесие, я полетела носом вперед и удачно приземлилась прямо на грудь Незнакомца. В Коридоре находились только он и я, ни Мишки, ни Таньки поблизости не оказалось. Такой результат был вполне предсказуем, но блуждание по древним гробницам, видимо, сильно подействовало на нервы, и я неожиданно расплакалась. Незнакомец гладил меня по голове и говорил какие — то утешительные слова. Вообще — то я терпеть не могу все эти сентиментальности, но сейчас так расклеилась, что даже не успела разозлиться. В конце концов он хотел сделать как лучше, и не его вина, что взрослые бывают неуклюжи в проявлении чувств. Я посмотрела в его лицо — глаза у Незнакомца в Черном были совсем не такими бездонными и жуткими, как казалось раньше, скорее, наоборот, — добрыми.

— Почему ребята стали такими? Почему превратились в злых, жестоких эгоистов? Я знаю их с детства, они — мои друзья. Никогда бы Юрка Петренко не стал убийцей, сгубившим человека ради собственной карьеры, а Мишка Воронов, хотя и отличник, но тоже совсем не похож на маньяка. Да и Логинова с Панкратовой оказались хороши… Нет, их просто подменили, в реальной жизни все совсем иначе.

— Видишь ли, Виктория, в этом мире исполняются любые желания. Конечно, это здорово, но… Согласись, не все твои мечты идеальны. Зависть, досада, чувство мести, хвастовство, наверное, такие чувства знакомы и тебе. В душе много темных закоулков, в которых живут крошечные демоны. А здесь они выросли. Твои друзья остались наедине с собственными желаниями, и не нашлось никого, кто мог бы образумить их…

— Наверное, Юрка и остальные просто немножечко сошли с ума. И со мной едва не случилась такая же неприятность. Там, за дверями, очень страшно. Я впервые осознала это, плутая в лабиринте гробницы. Раньше путешествие напоминало игру, страшную, но все же игру, увы, оказалось — смерть и безумие здесь самые настоящие. Спасибо, что вы думаете обо мне, — становится не так одиноко. Прошу вас, назовите свое имя!

— Оно ровным счетом ничего не скажет, — Незнакомец подтолкнул меня к одной из дверей, — делай дело и не думай о пустяках.

За дубовыми створками светило солнце и щебетали птицы. Я стояла на опушке леса. Сквозь чахлые березки и сосенки виднелся непролазный бурелом, на который даже издали было неприятно смотреть. Путешествие по дремучему лесу получилось малоприятным и неопределенным по продолжительности. В этом мире время шло неровно, скачками, так, как ему заблагорассудится, поэтому для описания дороги лучше всего бы подошел язык сказочников: «Долго ль, коротко ль, но расступился черный лес перед красной девицей, вышла она на поляну и увидела…» Нет, не избушку на курьих ножках — окованные железом ворота средневекового замка. Я запрокинула голову — солнце казалось багровым воздушным шаром, зацепившимся за флюгер его самой высокой башенки. Перебравшись через высохший ров, я стукнула кулаком по дубовой створке, отбила руку и, учтя печальный опыт, начала колошматить в ворота увесистой палкой.

— Эй! Кто — нибудь! Откройте!

Я ломилась долго, но безрезультатно. То ли замок стоял пустой, то ли все в нем давно умерли. Начало смеркаться. Я дважды обошла громадное строение, но никаких ведущих вовнутрь лазеек отыскать так и не сумела. Старые, увитые виноградом стены были суровы и неприступны. Впрочем, трещины в каменной кладке вполне могли стать неким подобием ступеней… Многоголосый волчий вой, доносившийся из леса, побуждал к решительным действиям. Ухватившись за толстую плеть винограда, я начала подъем. Признаюсь честно, мне пришлось основательно помучиться — ноги не раз теряли опору, стебли обрывались, а верхний, нависший над головой край стены казался все таким же далеким и недосягаемым. Наверное, только чудом я сумела добраться до самого ее верха. Теперь можно было немного передохнуть.

Измотанная, как белье в центрифуге, я уселась на парапет, с удовлетворением созерцая похожих на серые тени волков, бродивших у стен замка. Я была почти счастлива. Почти, потому что совершенно не представляла, какие сюрпризы может преподнести мрачный безлюдный замок. Сумерки сгустились настолько, что я не сразу заметила стоявшего у входа на смотровую башню человека. Стражник не двигался и смотрел сквозь меня неподвижными, остекленевшими глазами. Можно было подумать, что он мертв, если бы не тихий отчетливый звук, исходивший из его груди. Я подошла ближе, прислушалась — это было спокойное дыхание спящего человека. Судя по всему, меня занесло в замок Спящей красавицы.

Прошмыгнув мимо стражника и спустившись по крутой винтовой лесенке, я попала во двор замка. Это была знакомая по детским книжкам и фильмам картина — дремлющий на ходу конюх ведет в поводу пару спящих лошадей, сладко посапывающая румяная девка несет корзину таких же румяных и упругих яблок… Немного помедлив на пороге, я вошла в замок. Грубоотесанные каменные стены, прорезавшие их толщу узкие оконца, мощные балки перекрытий, залы и лестницы, освещенные живым пламенем факелов и свечей, производили сильное впечатление.

Здорово смотрелся парадный зал, отличавшийся от других размерами и богатством отделки. Неоштукатуренную каменную кладку прикрывали гобелены, везде были развешаны оружие и знамена, а мебель отличалась затейливой резьбой. Не задерживаясь, я прошла вперед, продолжая поиски «принцессы». Она оказалась совсем близко в примыкавшей к парадному залу комнате. На кровати с пышным балдахином покоилось худенькое тельце Спящей красавицы…

— Подъем! — рявкнула я в самое ухо «принцессы».

Панкратова приоткрыла бледно-голубые глаза и пробормотала:

— Уйди, Барышева, я жду своего Принца.

— Ты — лежебока. Но учти — лежа в саркофаге, жениха не дождешься.

— Отстань. Мой Принц прискачет на белом коне, деревья расступятся перед ним, он войдет в сумрачные покои, отыщет меня и поцелует. И я восстану ото сна. И не будет в подлунном мире любви сильнее, чем наша.

— Слушай, Танька, мечтать не вредно, но если мы здесь задержимся, это плохо кончится, я гарантирую.

— Если ты не отстанешь, я позову стражу.

— Она спит.

— Уходи, Вика, — Панкратова чуть не плакала, — уходи! Я жду своего Прекрасного Принца!

— Хорошо-хорошо, уже ушла. Спи спокойно, нетленная краса Египта и средневековья.

Я понимала, что говорить с ней сейчас совершенно бесполезно, и требовалось подыскать очень убедительные аргументы, способные развеять нелепые фантазии. Мне нужна была небольшая передышка. Лазанье по стенам оказалось утомительным занятием, к тому же явно притупляющим умственные способности. Я вернулась в парадный зал, примостилась на покрытой алым бархатом скамейке в углу и сама не заметила, как уснула.

Разбудили меня тихая музыка и голоса — зал был полон людьми. Судя по их нарядным костюмам и беззаботному смеху, они собрались на какой — то праздник. Решив стать еще более незаметной, я заползла за край висевшего тут же гобелена. Подстраховаться стоило. Компания выглядела, мягко выражаясь, странновато — бледные лица с синеватыми кругами под глазами, накрашенные алой помадой губы мужчин и женщин, горящие, жадные взгляды, которые они бросали по сторонам. Праздник походил на вечеринку в сумасшедшем доме.

Гости веселились вовсю, когда музыка внезапно оборвалась и над залом повисла гробовая тишина. Танцующие пары остановились, и все, как по команде, повернули головы к высокой двери в противоположном конце помещения. Створки распахнулись, и я почувствовала, что совершенно обалдеваю — в дверном проеме стоял Незнакомец. Нет-нет, мне не показалось, без сомнения, это был он. Легкая походка, темные, чуть косящие глаза, наконец, бесформенный, но такой стильный плащ — только один человек мог выглядеть так — тот, кого я называла Незнакомцем в Черном. Но что он делает на этой сомнительной тусовке? Я уже собиралась оставить свое убежище, но в последний момент умерила пыл — слишком почтительно отнеслась к появлению Незнакомца странная компания. Психи с накрашенными ртами замерли, стараясь не дышать. Дамы присели в глубоких реверансах, а их кавалеры перегнулись пополам в поклонах. Незнакомец в Черном пересек зал и уселся в кресло с высокой резной спинкой, которое вполне могло сойти за трон.

— Ваше сиятельство, все готово! — доложил один из присутствующих.

Незнакомец чуть кивнул головой, выдержал паузу и заговорил:

— Сегодня великий день. Впервые за долгие годы мы сможем вкусить кровь невинной девицы, добровольно принесшей себя в жертву. Эта кровь обновит наш угасающий род, вернет нам могущество и силу.

Кровь невинной девушки? Ох, недаром мой разлюбезный Незнакомец так походил на голодного вампира! С моих глаз будто спала пелена, и я поняла, что на губах упырей вовсе не помада, а самая настоящая кровь, и все они собрались на жуткий пир, угощением в котором послужит какая — то девчонка. В памяти промелькнули недавние события — ласково улыбаясь, Незнакомец подталкивает меня к двери, за которой находилось гнездо вампиров! Все встало на свои места — совсем не случайно парень в темном плаще так трогательно заботился о моей скромной персоне. Он просто втирался в доверие, стараясь заманить меня в западню. Но как он ошибался, думая, что я добровольно подставлю шею кровососам! Пожалуй, это слишком высокая цена за дружеское расположение… Решив сопротивляться, я задумалась, а каким, собственно, образом можно противостоять толпе голодных вампиров? Осиновый кол, распятие, святая вода, чеснок — об основных антивампирских средствах знает теперь даже первоклассник, но где раздобыть это оружие в заколдованном замке? Конечно, в качестве осинового кола можно использовать древко расшитого золотом стяга, но знамя висело на противоположной стене, за спинами многочисленных упырей. И тут мне удалось вспомнить еще об одном испытанном средстве. Сжав болтавшийся на шее медальон, я усмехнулась — во всяком случае, эта серебряная штуковина испортит кровососам аппетит. Тем временем толпа вампиров все больше приходила в неистовство, вопя на разные голоса:

— Слава Дракуле! Слава Дракуле!

Вот как, оказывается, звали обаятельного парня с добрыми глазами! Неудивительно, что он предпочитал сохранять свое инкогнито. Тем временем кровососущий граф покинул трон и направился к двери, за которой мирно спала Танька Панкратова. Значит, дело было вовсе не во мне, и я оказалась незваной гостьей на пиру вурдалаков. Решив, что побеждают смелые, я сняла медальон, намотала цепочку на руку и вышла на середину зала. Бледные нежити попятились, стараясь держаться подальше от меня.

— Не нравится? — Я поднесла увесистый серебряный диск к лицу чахлой девицы, и она, закатив глаза, грохнулась в обморок.

Мне удалось добраться до знамени и, переломив древко, вооружиться его обломком. Растолкав обалдевших вампиров, я направилась в покои «Спящей красавицы». За дверями разыгрывалась прелюбопытнейшая сцена. Коленопреклоненный Дракула замер перед пышным ложем, а приподнявшаяся на локте Танька одаривала его блаженной улыбкой. Несмотря на серьезность ситуации, выглядело все это очень комично. Эх, Танька, мало того, что Тутмес похоронил тебя в саркофаге, теперь ты собираешься целоваться с вампиром, а еще круглая отличница…

— Оставь в покое Таньку, вампир проклятый!

Граф поднял голову, посмотрел мне в лицо черными-черными, бездонными глазами. Он промолчал, зато заорала «принцесса»:

— Барышева, отстань! Сто лет я ждала Прекрасного Принца — он должен был пробраться к замку сквозь дремучий лес, въехать в ворота на белом коне, отыскать меня и поцеловать. И вот он здесь. Не мешай мне, Виктория!

— Панкратова, твой принц — обычный кровососущий мертвец. Проще говоря — вампир.

— Врешь! Ты просто завидуешь мне.

Тем временем Дракула вновь потянулся к Танькиной шее. Я подошла поближе и помахала медальоном перед его носом. Он отпрянул.

— Смотри, он не выносит серебра. А теперь взгляни на тех, кто поджидает у двери. Разве это люди? У них же видны клыки!

Танька ошалело вращала головой, но верить мне по — прежнему не желала:

— Он красивый. Он самый настоящий Прекрасный Принц. Может, скажешь, что он не похож на принца?

— Он похож на изголодавшегося вампира.

— Я не верю тебе, Барышева!

Дракула протянул к ней свои узкие ладони, Танька подалась навстречу… Было обидно и больно — я верила Незнакомцу, успела привязаться к нему. Он казался единственным человеком в этом отвратительном мире воплощенных кошмаров. А теперь выяснилось, что таинственный Незнакомец в Черном — такое же чудовище, как и все обитавшие здесь существа. И все же я не желала ему зла. Кем бы он ни был, он относился ко мне как друг.

— Оставь ее! Прошу — оставь! Вы оба должны жить!

Дракула будто не слышал моего крика. Если бы существовал хотя бы один крошечный шанс поступить иначе, я бы не сделала этого. Но выбора не оставалось — надо было во что бы то ни стало спасти Таньку. Сжав покрепче обломок древка, я направила его в грудь вампира.

Говорят, осиновый кол легко входит в тело ожившего мертвеца, и это правда. Дракула пошатнулся, нетвердой походкой пошел прямо на меня, хотел что — то сказать, но из его рта заструилась темная, почти черная кровь. Он упал навзничь, широко раскинув руки, и спустя мгновение его тело вспыхнуло ярким пламенем. Тут только Танька Панкратова поняла, с кем пыталась соединить свою судьбу. Она завизжала, как резаный поросенок, и с головой забралась под шелковое, расшитое фамильными гербами одеяло.

Толпившиеся у дверей вампиры начали с опаской, по стеночке, пробираться в комнату. Между алыми губами заблестели клыки, у некоторых по подбородкам потекли струйки слюны. Упыри предвкушали роскошный ужин. Гибель Дракулы их только обрадовала, иначе, без сомнения, все «угощение» досталось бы ему.

— Танька! Танька! — Я тормошила ее изо всех сил, но Панкратова с маниакальным упорством куталась в одеяло. — Танька, я знаю, где выход!

Это было явным преувеличением, но разочарованная «принцесса» поверила мне на удивление легко. Она высунулась из своего атласно-пухового убежища, испуганно косясь на толпу упырей. Пробраться к двери не представлялось возможным, и у нас оставался только один путь к отступлению — небольшое, застекленное цветными стеклышками окошко.

Я открыла раму, и волчий вой наполнил комнату. Забравшись на подоконник, мы остановились, оглядываясь то на подступавших вампиров, то на покатую крышу, серебрившуюся в лунных лучах метрах в трех под нами. Вурдалаки окончательно обнаглели и уже хватали нас тощими руками за полы одежды. На серебро они почти не реагировали и только морщились, когда медальон оказывался вблизи их клыкастых пастей. Я изо всех сил дернула Таньку, и мы, потеряв равновесие, полетели вниз. Зажмурившись и сжавшись, я всем телом ожидала болезненного удара о черепицу, но боль не приходила. Я приоткрыла один глаз…

Коридор здорово изменился — потолок и часть стен растворились, как сахар в кипятке, а оставшаяся декорация страшного спектакля парила в черной пустоте. От созерцания бездны меня отвлек истошный вопль Таньки Панкратовой. Говорить она не могла, только указывала рукой куда — то вдаль. Я оглянулась. Он стоял рядом. Он — тот, кто недавно был мне симпатичен, тот, чьим именем пугали детей, тот, кого я заколола сломанным древком…

— Вы же мертвы, я убила вас.

— Да, я убит, но умер не от твоей руки.

— Он смотрит на мою шею! — обрела дар речи Панкратова. — Помоги! Скорее! А-а-а!

— Панкратова, бросай школу, устраивайся на маяк. Твой рев не только укажет дорогу, но и — тысяча чертей и одна акула — оглушит всю рыбу в радиусе пятидесяти миль!

Появившаяся неведомо откуда Логинова выглядела довольной и совершенно не обескровленной, скорее, наоборот, разрумянившейся.

— А я боялась, что он выпил твою кровь.

— Э, подруга, — Зизи посмотрела сперва на меня, потом на Незнакомца, почесала нос, — я не врубилась — этот парень вампир?

— Да. Он только что собирался высосать из Панкратовой всю кровь.

— Интересная мысль, однако. Но придется тебя разочаровать — алиби есть алиби. У нас тут что — то вроде школы бальных танцев. Пока ты, Барышева, гуляла неизвестно где, он научил меня танцевать вальс и танго. Далее нас потянуло на экзотику, и теперь на повестке дня стоит фламенко.

— Девушки, — прервал разговор Незнакомец, — я вынужден вас покинуть.

— Постой, приятель, а как же фламенко? — Зизи рванулась вслед за Незнакомцем. — Пожалуйста, не обижайся на Вику, она просто не врубилась…

Не могу сказать, что странный кабальеро с уверенной походкой растворился в воздухе — он просто исчез, будто его и не было вовсе. Интересно, увидимся ли мы вновь или это конец необычного знакомства? Вообще — то он имел повод для обиды.

— Дура ты, Барышева. Разве не понимаешь — его подставили. Здесь не в чести хорошие чувства, а он отнесся к нам с симпатией, да и мы тоже. Вот и устроили подставу.

— Может, и так, а может, и нет. Я уже начинаю сомневаться, кто из нас кто. Ты — это ты, а я — это я, или наоборот.

Логинова многозначительно покрутила пальцем у виска.

Открыв дверь, я очутилась в тоннеле — длинном, узком, если так можно выразиться, вихляющемся. Больше всего он напоминал помещение какой — то подсобки или учреждения — окрашенные до половины серой масляной краской стены, лампочки без абажуров на длинных пыльных шнурах. Вот только окон и дверей в нем не было. В отличие от лабиринта египетской гробницы тоннель не вызывал гнетущих чувств, и я шла вперед без особой тревоги. Шла очень долго, пока не развязался шнурок на кроссовке. Я отвлеклась всего на пару секунд, но когда подняла голову, поняла, что теряю чувство направления. В однообразном коридоре трудно было сориентироваться, откуда и в какую сторону направляешься. Мне ничего не оставалось, как идти «вперед». Миновав очередной поворот, я остолбенела — навстречу шла девчонка. Она тоже вскрикнула, помедлила и двинулась ко мне.

— Эй, кто ты?

Девчонка что — то ответила, но слов я не расслышала. Она казалась очень знакомой, эта темноволосая особа с короткой стрижкой… Конечно же — тоннель заканчивался глухой стеной, на которой висело зеркало. Пожалуй, ради встречи с собственным отражением не стоило забираться так далеко. Надо было просто развернуться и идти назад, но я почему — то спросила:

— Ты мое отражение?

— Ты мое отражение? — донеслось в ответ.

Интересно, что представляет собой Зазеркалье? Не так давно, завязывая шнурок, я засомневалась, раздумывая, в какую сторону следует идти. А если на минуту представить, что именно я являюсь отражением и просто подошла к зеркалу с другой стороны? Пальцы потянулись к стеклу — ощущение было таким, будто они окунулись в жгучую ледяную воду. Рука погружалась все глубже, и одновременно что — то просачивалось сквозь меня на эту сторону. Еще немного, и тайны Зазеркалья откроются мне, а может быть, наоборот, я освобожусь и выйду из перевернутого мира? Кто я — человек или отражение?.. Надо было покончить с безумием. Я посмотрела в лицо отражению и очень твердо произнесла:

— Я — это я. Меня зовут Виктория Барышева, я живой человек, а не отражение на посеребренном стекле!

От звуков моего голоса зеркало треснуло и осыпалось на пол блестящими треугольными осколками. Мне оставалось только развернуться и идти к выходу из коварного серого тоннеля. Тот, кто задумал эту игру, играл на моих слабостях. Стоило только в чем — то усом… Ой!

Ловушки, оказывается, устраивают не только в египетских пирамидах. Я летела, летела, летела… Сперва над головой виднелось отверстие люка, потом оно стало похожим на четырехугольную луну, звездочку, а вскоре исчезло вовсе. Неужели я сорвалась в бездну, окружавшую Коридор?

* * *

Я лежала на кровати, будильник показывал без четверти семь, за окнами чирикали воробьи, и солнце пробивалось сквозь розовые, с белыми ромашками шторы.

— Вика, я ухожу. Завтрак на столе. Поторапливайся, а то опоздаешь в школу, — сказала мама и хлопнула входной дверью.

Сунув ноги в шлепанцы и накинув халатик, я направилась к двери. Минуточку… в январе не щебечут воробьи и светает на несколько часов позже. Все это очень напоминало весну. Так и есть — березка за окном была покрыта молоденькой ажурной листвой. Зазвенел звонок. Выйдя в прихожую, я обратила внимание на очередную неточность — входная дверь была закрыта на цепочку. Наличие этих мелких недочетов не удивляло — силы, творившие иллюзии, к счастью, не могли точно копировать реальность. На пороге стоял Петька Толкачев:

— Ты еще не одета? Звонок через полчаса.

— Слушай, Петька, это не настоящая школа, скорее всего ее вовсе не существует, поэтому ходить туда не обязательно. Важнее отыскать выход в Коридор.

— Я всегда знал, что ты прогульщица, Виктория. Но, увы, школа — это часть суровой реальности бытия. Даю на одевание три минуты. Учти, ждать не буду.

— Слушаюсь! — Щелкнув пятками, я вернулась в комнату.

Петька всегда был скептиком, и только чудо могло доказать ему нереальность происходящего. Но чудес в этом путешествии, судя по всему, не предвиделось. Наскоро причесавшись, я вышла в прихожую:

— Петька, здесь только на первый взгляд все в порядке, но если как следует присмотреться… Незнакомец в Черном говорил: «Зло несовершенно, в нем можно найти трещинку». Значит, и мир, созданный злом, имеет свои изъяны. Вот, например, совсем недавно мы отмечали Новый год, а теперь за окнами — начало мая.

— Барышева, это называется — зимняя спячка.

— Не смейся. Хочешь другой пример — мама уходит на работу, хлопает дверью, а потом оказывается, что дверь закрыта изнутри на цепочку.

— Вика, почему ты не завтракаешь? Гренки остыли. — Голос, похожий на мамин, вступил в наш разговор.

— Мам, ты же ушла!

— Вешалка на пальто оборвалась, сижу пришиваю.

— Это и есть твои чудеса? — Толкачев смотрел на меня оценивающе, решая, розыгрыш это или тяжелая форма школьного психоза.

Потом мы отправились в школу. Уже в классе я спросила у Петьки, как он относится к отсутствию Ивойлова, Панкратовой, Акулиничевой и Петренко?

— Что с тобой, Виктория? Они же давным-давно умерли. Ивойлов утонул в реке прошлым летом, Акулиничева скончалась от воспаления легких еще в третьем классе, Панкратова…

— Нет. Они живы.

— Скверная тема для розыгрыша.

Урок начался. И не простой урок, а контрольная по математике. По привычке я испугалась. Даже в иллюзорном мире тригонометрия наводила на меня ужас. Я невольно взялась за решение первого варианта, но потом отложила тетрадь и весь урок раздумывала, каким образом доказать Петьке свою правоту. Возможно, как это бывало и прежде, он просто поверит на слово. Прозвенел звонок. Сдав чистую тетрадь, я остановилась у доски, поджидая Толкачева:

— Петька, давай поговорим серьезно. Мы с тобой друзья с незапамятных времен, и если я, как друг, попрошу о крошечном одолжении, ты выполнишь эту просьбу?

— Если не понадобится прыгать с моста.

Мы обошли школу с первого до последнего этажа, заглядывая во все помещения. Прозвенел звонок, но я не отпускала Толкачева — необследованными оставались еще несколько комнат, в том числе и учительская. Я осторожно приоткрыла дверь, и знакомый золотистый свет омыл лицо:

— Возьми меня за руку, сейчас мы вместе шагнем в учительскую.

— Думаешь, круто?

Мы перешагнули порог.

— Барышева, Толкачев, почему не на занятиях? — Сползшие на кончик носа очки Светланы Андреевны сердито сверкнули. — Что вы еще натворили?

— Извините, Светлана Андреевна, мы ошиблись дверью, — пробормотал Петька, утягивая меня в вестибюль. — Ну что, Барышева, достаточно? Я свободен?

Я только махнула рукой. Петька должен был самостоятельно понять абсурдность своего положения, иначе ему не удастся вырваться на свободу. И тогда я задумалась над тем, как отличить подлинник от подделки. Предположим, я вижу два совершенно одинаковых золотых колечка и знаю, что одно из них фальшивое. Можно распилить обе безделушки и посмотреть, что у них внутри — сияющее золото или темная медь. То есть надо показать Петьке не предназначенное для посторонних взглядов содержимое подделки. Но мир, даже этот — не колечко, его не распилишь. Хотя…

Моя нога больно ударилась о неизвестно откуда взявшийся бортик тротуара. Только тогда я заметила, что нахожусь не в школе, а посреди переулка, ведущего к моему дому. Рядом шагал Толкачев. Он — то наверняка был уверен, что прилежно отсидел шесть уроков, и теперь скорее всего размышлял, как лучше провести остаток дня.

— Толкачев, дай на минуточку часы.

— Зачем?

После недолгого размышления он все же протянул мне древнюю допотопную «Звезду» на кожаном ремешке. Я подцепила заднюю крышку, заглянула внутрь корпуса и увидела самый обычный часовой механизм. Оставалось признать, что окружавшая нас обстановка оказалась очень качественно выполненной подделкой. И все же имитация не могла быть полной, ведь воспроизводился не весь мир, а только его маленький кусочек. Исходя из этого — картинка в телевизоре возникала не потому, что антенна улавливала сигнал телестанции, а исключительно по воле некой неведомой силы. Значит, иллюзорность этого мира можно было доказать, жаль только, что я не знала, как это сделать. Я не хотела расставаться с Петькой и попросила его зайти ко мне, помочь с уроками.

— Что тебя смущает, Вика, — задачи на проценты или тригонометрия? — Он деловито раскладывал на столе книжки и тетради.

— Петька, зажги, пожалуйста, настольную лампу.

Толкачев нажал на клавишу — вспыхнул свет. Я подошла к розетке и выдернула шнур. Лампа погасла.

— Почему она горит?

— Предлагаешь начать с физики? Нажав на выключатель, мы замыкаем электрическую цепь, и электрический ток начинает проходить…

— Без этого она гореть не будет? А ток можно увидеть?

— Нет. Только результат его работы.

— Эта розетка под током?

— Да.

— Что бывает с человеком, схватившимся за голые провода?

— Э… Стой!

Но было поздно — я ткнула металлическую ножку циркуля в дырку розетки. Могло произойти самое худшее, но не случилось абсолютно ничего.

— Петька, напряжения нет. А теперь смотри… — Я включила в сеть лампу, и она тут же загорелась. — Что скажешь, Толкачев, ведь так не бывает?

— Виктория, я ясно понимаю, что кто — то из нас сумасшедший.

— Это мир вокруг сумасшедший!

Я говорила долго и страстно, перечисляя загадочные события последнего времени. Петька морщил лоб, силясь что — то вспомнить.

— Новый год… черви выползают из пакета… рука Зизи падает в салат… портрет… ночь на кладбище… То есть вся эта чертовщина привела меня сюда? Отсутствие напряжения отчасти может служить доказательством, но… но такое просто невозможно!

Сейчас он убедит себя, что все вокруг в норме, и перестанет сомневаться! Я вскочила с места и бросилась вон из комнаты, увлекая за собой Петьку, — это был последний шанс вывести его на свободу. Ноги сами свернули к кухне, но вместо отделанной клеенкой комнатушки нас встретили каменные своды загадочного Коридора. Впрочем, насчет сводов сказано было слишком сильно. Медленно, но неуклонно съеживающаяся дорожка пола да кусочек стены с парой дверей — вот и все, что осталось от гигантского сооружения. Бездна подступала со всех сторон, и ее соседство вызывало тоскливое, тревожное чувство.

Нас встретили аплодисментами. Но времени для демонстрации эмоций уже не было. Передав недоумевающего Петьку на попечение Логиновой и Панкратовой, я потянула на себя одну из дверей. Она не открывалась, удерживаемая рукой Незнакомца. Выглядел он невесело, и казалось, что сквозь его зрачки просвечивает окружавшая нас бездна.

— Ты не успеешь, Вика. Посмотри вокруг. Ступай в свой мир и утешься тем, что спасла хотя бы троих.

Я не стала спорить и просто переменила тему разговора:

— Мы все здесь как будто призраки. Лично я знаю, где находится мое тело и как в него вернуться, но куда податься моим приятелям? Во время моей последней встречи с ними Светку утащил какой — то оживший мертвец, отвратительный скелет, который выдавал себя за Зизи.

— Барышева, это что, шутка? — Логинова произнесла фразу очень мрачным тоном, а Акулиничева промолчала, но побелела, как носовой платок.

— Не вешайте носы, барышни. Это были самозванцы, трупы с ближайшего кладбища. Они приняли обличья мадемуазель Зинаиды и двух других исчезнувших мальчиков, желая заманить в ловушку остальных. Им это удалось. Впрочем, когда знаешь их секрет, эти мертвецы не слишком опасны. Когда все кончится, они рассыпятся на том месте, где стояли. Хуже другие, пыльные, — Незнакомец в Черном задумался о чем — то своем, он говорил рассеянно и не совсем понятно, — с ними сложнее справиться, почти невозможно, если только не знать, что их главные враги — вода и пустота.

— Кто эти «пыльные»? — переспросила я.

Он стряхнул задумчивость, оглядел нашу компанию:

— Неважно. Когда Проход будет закрыт, исчезнут все порождения безумия, все — даже красноглазые демоны. Но мы отвлеклись от главного. Мадемуазель Зинаида напрасно беспокоится — ее тело не утратило жизненных функций, это скорее кома, нежели смерть. Ваши тела, друзья мои, затянуло в подземелье под Проходом. Разыскать их трудно, но оживить проще простого. Достаточно повернуться головой на восток и лицом к небу — тогда душа отыщет дорогу назад. Вика, — Незнакомец подошел ближе и положил руку мне на плечо, — Вика, если ты не вернешься, больше никто не сможет закрыть Проход, и ваш мир уподобится этому. Пожертвуй Сергеем и Светланой…

Честно говоря, я не переношу Светку Акулиничеву — она ябеда, постоянно сует нос в чужие дела и к тому же хвастает, что рисует лучше всех в классе. Но даже ее я бы не смогла оттолкнуть и сказать: «Умри, потому что это целесообразно». Наверное, я просто очень глупа…

А Незнакомец в Черном продолжал:

— Даже я начинаю верить в счастливый конец. София оказалась бессильна перед злом, ибо в ее сердце бушевали слишком сильные страсти. А ты свободна от них, Виктория. Так иди вперед и ничего не бойся.

Берег моря. Облака, похожие на набитые пухом мешки. Между острыми камнями шипели волны, оставляя на них пену и скользкие водоросли. То ли день выдался очень пасмурным, то ли уже начало смеркаться, но свинцово-серые тона делали эту картину на редкость унылой. К тому же я не сделала и десяти шагов, а уже успела продрогнуть и промокнуть… Начал накрапывать дождь.

— Барышева…

Сперва я приняла крик за голос встревоженной чайки, но зов повторился и прозвучал более отчетливо.

— Барышева! Виктория!

Две тоненькие фигурки стояли на уступе скалы и размахивали руками. А потом я карабкалась по скользким камням, и Светка даже протянула мне руку, помогая подняться.

— Ребята, я за вами.

— Вика, мы никуда не идем, — сказал Сережка, а Акулиничева кивнула головой, подтверждая его слова.

— То есть как — не пойдете?

— Это единственный способ изменить судьбу. Мы были у Предсказателя и прочитали в книге судеб всю свою жизнь — с той роковой минуты, когда взяли книгу, и до последнего вздоха. Мы знаем все.

— Значит, отсюда удастся выбраться?

— Я говорю только о нас со Светкой. О тебе — помолчим. Но лучше бы нам не возвращаться. Когда знаешь будущее, жизнь теряет смысл, — Сережка подошел к обрыву, швырнул камешек в штормящее море. — Тебе повезло, что ты не заглянула в эту книгу.

— Не все так грустно. Один мой знакомый рассказывал о воде забвения. Ее используют… — я вовремя умолкла, вспомнив, что водой из Леты отбивали память у древнегреческих мертвецов, — короче, выпив ее, забываешь все лишнее. Есть предложение отправиться за ней с максимально возможной скоростью.

— Мы никуда не пойдем! — решительно произнесла Акулиничева.

— Вода не поможет?

— Мы ничего никому не скажем, — добавил Ивойлов.

— Пойми, мы узнали не только свои судьбы, но и судьбы тех, кто живет рядом. Нам известно, как ты будешь жить и как умрешь. Не спрашивай ни о чем.

— Я все равно пойду за этим напитком, возможно, он поднимет вам настроение. Подскажите хотя бы, в какую сторону двигаться.

Они молча пожали плечами — спорить было бесполезно, и я отправилась туда, куда глядели глаза. В голове звучали стихи: «И память юного поэта поглотит медленная Лета, забудет мир меня…» Где могут бродить души мертвецов — на кладбище, в аду? Нет, парень в длинном плаще говорил именно о царстве мертвых, жаль только, адреса не оставил. Вы не подскажете, как пройти в царство мертвых? — ничего не скажешь, хороший вопросец. Кстати, насчет адреса… Солнце заходит на западе, перевозчик требует оплаты, билет в один конец — эти слова и есть ключ к разгадке.

Подумав так, я решила идти на запад. И в этот момент выяснилось, что я стою на самом солнцепеке и мою макушку палит раскаленное добела полуденное солнце. Пейзаж переменился — море отступило вдаль, под ногами вилась растрескавшаяся от жары тропинка, а вокруг росли незнакомые южные деревья.

Тропа привела в рощу, к небольшому, вытекающему из расщелины скалы роднику. У самой воды сидел мужчина. Его пальцы разделяли пенящийся поток на тонкие, мелодично звеневшие струи, казалось, что эти руки заставляют петь воду лесного ключа. Я не видела лица мужчины — только волнистые черные волосы, очень похожие на шевелюру Незнакомца. Он сидел, не двигаясь, но даже со спины чувствовалось, что настроение у него, мягко говоря, неважное. Я подошла ближе и хотела спросить, могу ли чем — то помочь, но вместо этого неожиданно задала тот самый, еще недавно казавшийся прикольным вопрос:

— Вы не подскажете, как пройти в царство мертвых?

— Нам по пути. Можешь составить мне компанию.

«Неужели он так шутит? — подумала я. — Вряд ли, скорее говорит чистую правду. Но что живому делать среди мертвецов? Хотя у меня — то дело нашлось…» Я представилась и разъяснила цель своего похода. Человек, сидевший у источника, наконец — то поднял голову — он оказался очень похожим на Незнакомца. Впрочем, я бы сказала, что это и был Незнакомец, но, вспомнив недавнюю встречу с графом Дракулой, решила воздержаться от поспешных выводов.

— Мое имя — Орфей. Моя любимая жена Эвридика погибла от укуса змеи. Когда случается такое горе, у человека есть выбор — он может умереть, воссоединившись с любимой, а может научиться жить без нее. Но дело не во мне… О, если бы ты знала Эвридику, то поняла бы, что ей не место в царстве мертвых, она должна жить, видеть свет, и ее смерть — ошибка. Я хочу вернуть любимую к жизни, даже если мне придется остаться там вместо нее.

— Вряд ли мне удастся вам помочь, — я вздохнула, — но у меня есть опыт борьбы со всевозможной чертовщиной, и если он понадобится…

— Спасибо. — Орфей поднялся, закинул на плечи холщовый мешок. — Нам пора в путь.

Судя по уверенной походке, все — таки это был Незнакомец. Только выглядел он еще мрачнее, чем обычно, представляя собой ходячее воплощение тоски и уныния. Я так увлеклась раздумьями о Дракуле, Незнакомце в Черном и Орфее, что вернулась к действительности, только услышав пугающий рев. Тропинка привела к водопаду, низвергавшемуся в глубокое ущелье. Дна этого гигантского разлома рассмотреть так и не удалось — его скрывали непроходящие сумерки.

— Нам надо спуститься вниз, чужестранка.

Такой спуск невозможно забыть. Круглые, скользкие от брызг валуны то и дело срывались из — под ног и летели в бушующую бездну. Рев воды оглушал. Задрав голову, можно было увидеть радугу, повисшую над водопадом. А мы по доброй воле оставляли далеко вверху краски и свет и спускались туда, где нас ожидали только мрак и печаль.

Потом мы стояли на покрытом галькой берегу реки, неподалеку от бурлящей стены водопада. Удивительно, но бешеный поток не нарушал спокойствия широкой полноводной реки. Ее гладь была абсолютно неподвижна и напоминала огромное, кристально прозрачное стекло с неприятным сероватым оттенком.

— Это Стикс, — пояснил мой попутчик. Сказал в расчете, что название реки произведет на меня должное впечатление.

— Стикс? — Оно мне ни о чем не говорило.

— Да, — Орфей улыбнулся привычной улыбочкой Незнакомца, — Стикс — река, окружающая царство мертвых. Души умерших дожидаются на этом берегу, когда Харон доставит их в страну, откуда никто не возвращался. Мне кажется, еще можно различить следы моей Эвридики на прибрежных камнях. Поспешим к переправе.

Вскоре мы увидели небольшую группу людей. Орфей остановился чуть поодаль, предпочитая не смешиваться с толпой ожидавших своей участи душ. Когда смолк хруст камешков под ногами, я впервые обратила внимание на необычную тишину, поглощавшую любой, даже самый звонкий, звук.

Безмолвие нарушил плеск воды о весла. Спустя некоторое время днище черного, источенного червями челна заскрежетало по прибрежной гальке. На корме стоял высокий старик в лохмотьях. Внезапно он поднял голову и посмотрел прямо на меня — его глаза сияли неукротимым алым пламенем, прожигая насквозь. Я отступила за спину Орфея.

— В очередь, по одному. Больше дюжины не повезу, — послышался хриплый, как мне представилось, землистый голос. — Не толкаться! Деньги готовить заранее!

Толпившиеся на берегу послушно выстроились в очередь. Она двигалась быстро — каждый вынимал изо рта какой — то предмет, протягивал Харону и прыгал в челн. Всего я насчитала девять пассажиров. Последними к перевозчику душ подошли Орфей и я. Харон насупил седые брови:

— Куда торопитесь? Живым здесь не место!

— Мы должны попасть в царство мертвых.

— Так перережьте себе глотки!

— Мы должны попасть туда живыми, — уточнил Орфей.

— Вы что — психи? — Алые глаза Харона посмотрели на нас с удивлением. Орфей только развел руками, а я промолчала, мысленно согласившись с перевозчиком. Харон почесал шею и усмехнулся. — Ладно, валяйте. Но учтите, без разрешения шефа обратно не повезу. Будете бродить на том берегу, пока не помрете. У нас все билеты в один конец.

— Возьмите, — Орфей протянул перевозчику монету.

— Проходи. Следующий.

— У меня, кажется, нет денег, — честно говоря, я не ожидала, что и в царстве мертвых проезд окажется платным, — а школьникам разве нет скидок?

— Какие скидки при такой дороговизне! Жизнь дорожает, смерть дешевеет — гони монету или ступай прочь!

— Я заплачу за нее, — вмешался Орфей.

— Тоже мне, богатенький нашелся! Плати, коли не жалко.

Я прыгнула в челн. Харон по головам пересчитал пассажиров и заявил, что никуда не поедет, пока не дождется еще одну, последнюю душу. Ждать пришлось недолго — двое неспешно брели по каменистому берегу в сторону переправы.

— Эй, поторапливайтесь! — Они побежали. Харон продолжал командовать. — Ты — в челн, а ты — жди следующего рейса.

— Но мы вместе, — робко возразили души, — мы поклялись быть вместе до смерти и не разлучаться в загробном мире.

— Разговорчики! Девчонка — в челн. Парень подождет!

И тогда тонкие пальцы Орфея сжали грубую, оплетенную набухшими жилами руку старика:

— Ты возьмешь их, Харон. Нельзя разлучать влюбленных, — он сказал это так, что перевозчик неожиданно смягчился.

— Ладно, пусть плывут. Но тебе, заступничек, придется всю дорогу черпать воду. Эту посудину не ремонтировали уже четыре века.

Перевозчик оттолкнул челн, и он заскользил по прозрачным ледяным водам Стикса. Разговоры смолкли, и вместе с безмолвием вернулись тревога и уныние. Орфей сжал мою руку:

— Не бойся, чужестранка. Один человек все же вернулся из этих мрачных земель.

— Геракл был полубогом, — перебил его Харон, — а я вижу жалкого актеришку и нищую девчонку, у которой даже нет денег на проезд!

Серые холмы и низкое без солнца и луны небо того берега неотвратимо приближались. Лодка причалила к отмели.

— Ступайте прямо к большой пещере. Проваливайте, голодранцы! И еще — передайте привет Церберу!

— Кто такой Цербер? — поинтересовалась я.

— Трехголовый пес, охраняющий вход в Аид — царство мертвых.

Орфей умолк, и мы двинулись вслед за плетущимися по дороге душами умерших. Темный зев пещеры напоминал воронку водоворота, втягивающую в небытие все живое.

Войдя под ее своды, Орфей остановился:

— Расстанемся на время. Выполняй то, что считаешь нужным, а я займусь своим делом. Встретимся в покоях Аида.

— Чьих покоях?

— Аид — это не только название царства мертвых, но и имя владыки подземного мира.

Мне очень не хотелось расставаться с Орфеем и в одиночестве бродить по пыльным тропам этой негостеприимной земли, но он уже пошел своей дорогой.

— Чужестранка! — Я обернулась. — Собравшись в путь, ты не берешь денег, отправляясь за водой — забываешь кувшин. Лови!

Он бросил мне пустую флягу и торопливо зашагал прочь. Я поблагодарила его, но поглощенный своими заботами человек с лицом Незнакомца, кажется, не расслышал этих слов.

В царстве мертвых было многолюдно, но разузнать дорогу к Лете оказалось не так — то легко. На мои вопросы просто не обращали внимания.

— Чужестранка, иди за нами! — Это был тот самый юный паренек, которого Харон не хотел брать в лодку. Он пояснил: — Все оказавшиеся здесь должны испить воды забвения. Говорят, что после этого люди не вспоминают свое прошлое. Но с нами такое не случится — наша любовь сильнее смерти, сильнее беспамятства.

Молчаливая девушка, стоявшая рядом, согласно закивала головой. Влюбленная парочка бодро зашагала по пыльной дороге, и я последовала за ними. Лета напоминала маленькую деревенскую речушку — местами совсем обмелевшую, местами заросшую чахлым сероватым камышом. Мои провожатые в очередной раз одарили друг друга восторженными взглядами и, опустившись на колени, припали к воде. Поднявшись, они с равнодушным выражением лиц побрели в разные стороны. Прошлое больше не волновало их. Я подошла к безобидной на вид речушке и наполнила флягу ядовитой жидкостью. Только седовласый Предсказатель мог знать наверняка, поможет она Сережке и Светке или загубит их окончательно. Оставалось надеяться на лучшее.

Нежный звук, обрывок какой — то мелодии, нарушил ватную тишину царства теней. Это было так необычно и неожиданно, что я невольно пошла ему навстречу. Скоро сомнения рассеялись окончательно — в унылом царстве звучала чарующая волшебная музыка. Казалось, она пробуждает этот пыльный мир, возвращает в него краски и жизнь. Прежде безучастные души умерших, заслышав мелодию, заторопились в том же направлении, куда шла и я.

Около огромного, высеченного из черного мрамора здания собралось множество обитателей Аида. Его не охраняли, и я беспрепятственно прошла вовнутрь.

А музыка все струилась, переливаясь всеми цветами радуги, как водопад на солнце… Женщина, восседавшая на высоком троне, прикрыла глаза рукой — она плакала. Перед ней, кто бы мог подумать, стоял мой спутник и играл на каком — то неизвестном музыкальном инструменте! Так вот что лежало в его заплечном мешке! Орфей последний раз провел по струнам, мелодия оборвалась, и вновь возвратилась ватная тишина. Женщина стерла слезы с прекрасного лица:

— Зачем ты напомнил о безвозвратно утраченном? До конца мира я пленница этого царства. И пусть мой супруг позволяет мне один раз в году подниматься на солнечную Землю, но сознание того, что я обязана всякий раз возвращаться сюда, отравляет и эти короткие мгновения счастья. Ты поступил безрассудно, но удача благосклонна к тебе, Орфей. Аид на Олимпе, и сейчас я, Персефона, царица подземного мира, вольна принимать любые решения. Твоя супруга Эвридика получит свободу, вернется к жизни и свету.

Орфей склонился в глубоком поклоне, Персефона внезапно нахмурилась:

— Ты должен идти, не оглядываясь, и Эвридика последует за тобой. Стоит тебе обернуться, заговорить с ней до выхода на дневной свет, и она останется здесь навсегда! — Царица подземного мира внезапно посмотрела прямо на меня: — А это кто?

Я почувствовала себя очень нехорошо, но Орфей вновь пришел на помощь:

— Эта девушка следует за мной повсюду, нося мою кифару.

— Ой ли? — Персефона приподняла левую бровь. — Впрочем, нельзя быть щедрой наполовину — если она пришла с тобой, пусть с тобой и уходит.

Аудиенция завершилась, и мы покинули дворец. Вид у Орфея был очень озабоченный:

— Как ты думаешь, Эвридика идет за нами?

— Мне кажется, Персефона не из тех, кто лжет, глядя в глаза. Если она сказала, что отпускает твою жену, значит, так оно и есть.

— Я знаю. Но не слышу за спиной ни звука.

— По-моему, души мертвецов не слишком шумный народ.

Он согласился, и мы в молчании продолжили свой путь к берегу Стикса. Тихое, но грозное рычание донеслось из темноты пещеры — ворот подземного царства Аида. Я видела три пары изумрудных глаз, едва различимые во мраке огромные клыки — страшный трехглавый Цербер преграждал путь к свету и свободе.

— Дай кифару. — Орфей протянул руку, и я подала ему инструмент. — Слушай, Цербер…

Пальцы заскользили по золотым струнам, и странная мелодия заполнила пещеру. От нее щемило сердце, было одновременно больно и сладко. Свирепый трехголовый страж Аида выполз из своей норы и приблизился к Орфею. Пес поскуливал тоненькими дребезжащими голосами, подпевая тоскливой мелодии. Он лег у ног музыканта, положил страшные головы на лапы, и я увидела, как в голубоватых от старости собачьих глазах блестят слезы. Последний аккорд долго вибрировал в воздухе, а потом все стихло. Путь был свободен.

Безлюдный берег Стикса. Ни звука, ни движения, и только вдали на хрустальной глади реки была заметна черная точка — челн Харона.

Внезапно за спинами раздалось глухое ворчание Цербера.

— Он не выпустил Эвридику!

Не стоило Орфею оборачиваться раньше времени, но разве можно было его удержать? Делать нечего — посмотрела назад и я. За нами, у самой кромки воды, стояла высокая женщина в белом покрывале.

— Эвридика… — прошептал Орфей.

— София? — удивилась я.

— Орфей, любимый… — женщина, невероятно похожая на графиню Вольскую, протянула руки к мужу, — я с тобой, Орфей, с тобой…

Непреодолимая сила увлекала ее назад, затягивая в черную воронку Аида, их пальцы соприкоснулись, но только на одно мгновение… Эвридика исчезла.

— Эй, бездельники, поторапливайтесь! — Старик с горящими глазами выпроваживал на берег унылых пассажиров. Увидев нас, он скомандовал. — Быстро в челн! Вас перевезти все лучше, чем пустым ходить.

Орфей стоял и, не мигая, смотрел в глубину пещеры, где недавно исчезла Эвридика. Наверное, он предпочел бы последовать за нею, но я все же надеялась вернуть его в мир живых.

— Идемте. Надо возвращаться. Харон не любит ждать.

Он посмотрел на меня с удивлением, покорно пошел следом, сел в челн. Нам было не до разговоров, но благодушно настроенному Харону, как назло, хотелось поболтать:

— Не думал, что шеф вас отпустит! Сделали, что задумали? Нет? Что молчите, как на похоронах? С мертвыми и то веселее… — Он налег на весла.

Мы расстались с Орфеем у ревущего водопада, там, где раскинула свою арку многоцветная радуга. Он пошел прочь по извилистой тропе, а я побежала следом, протягивая мешок с кифарой.

— Постойте! Вы забыли…

Он остановился, взял из моих рук инструмент, улыбнулся натянутой улыбочкой Незнакомца и с силой швырнул кифару на раскаленные солнцем камни. Жалобный звон был последним словом волшебного инструмента. Орфей ушел. У меня на душе скребли тощие черные кошки.

Я не заметила, как тяжелые тучи закрыли небо. Смеркалось. На каменистом утесе, подставив голову ветру и мелкому дождю, сидели двое — Сережка и Светка. Они встретили меня с безучастным видом, а Ивойлов вместо приветствия произнес:

— Мы знали, что ты вернешься. Это только подтверждает — судьбу переменить нельзя.

— Вода забвения окажется бесполезной?

— Она поможет. Мы забудем будущее. Для Светки на этом все и закончится, но для меня… Весь фокус в том, что я не проживу и года. Мало того, моя смерть повлечет гибель друга…

— Барышева, он твердо решил остаться, — перебила Сережку Акулиничева, — давай свою флягу!

— Минуточку! Тут имеется некоторое противоречие. Давайте разберемся. Светка, в твоем будущем нет Сережки? Зато ты, Сергей, уверен, что вернешься и еще несколько месяцев будешь общаться с той же Светкой?

Они подтвердили сказанное. Я хотела развивать мысль дальше, но Акулиничева всплеснула руками:

— Вспомнила! Предсказатель говорил о погрешностях — сотых долях процента. Это немного, но все же есть шанс, что предсказания не сбудутся.

— Сережка, Светка права — Предсказатель мог ошибиться. Остаться здесь — худшая доля, чем смерть. Твоя душа будет вечно бродить по лабиринтам безумия. Возвращайся. Впереди еще есть время изменить судьбу.

— Если бы ты знала, Барышева…

— Вика, посмотри на небо, — вмешалась Акулиничева.

Низкое грозовое небо лопалось, словно эластичная тонкая пленка, а из — за этого дырявого занавеса проступали черные провалы пустоты. Глаза Бездны…

— Ну же, Сережка!

— Барышева, не дай мне уехать на пятичасовой электричке. Я забуду обо всем, но ты помни главное — ни за что не позволяй мне сесть в этот поезд. Иначе — конец.

Я протянула флягу. Они пили жадными глотками, стараясь поскорее избавиться от груза опасных знаний. А спустя секунду оба с недоумением смотрели на меня.

— Что это с небом? — поинтересовалась Акулиничева. — Знаешь, Виктория, я видела картину одного художника, возможно, он писал ее с натуры, оказавшись здесь.

— То, что ты видишь, означает одно — пора сматываться.

Я еще не успела задуматься о том, как отыскать вход в Коридор, но уже оказалась на небольшой, парящей в черной пустоте платформе. Здесь были все — Зизи, Петька, Сережка, Танька, Светка, чуть поодаль, на самом краю бездны — Незнакомец в Черном.

— Возвращайся в башню, только там можно закрыть Проход. Вода смоет символ… То, что смыто, стерто — теряет силу… — ему было трудно говорить — лицо Незнакомца побелело, а из сжатых в кулаки ладоней сочилась кровь, — ключ укажет путь… маятник… кровь… закрыв Проход, уничтожь ключ… забвение… зло… души поглощены — оно набирает силу… ты все поймешь, доверься чувствам… торопись… — Незнакомец шагнул навстречу. — Прошу прощения, мадемуазель Виктория, я несколько переоценил свои силы. Эта тема мне явно не удается. Пора прощаться. В лучшем случае мы больше не увидимся.

— Пойдемте с нами.

— Рад бы, но, увы, — Незнакомец развел руками, — мое тело давно пришло в негодность. В вашем мире я стану назойливым бездомным призраком — это довольно жалкая роль.

— А здесь?

— Дальше — тишина, как говаривал один принц.

— Послушай, неужели мы не сможем тебе помочь? — Логинова, как всегда, опередила меня, высказав то, о чем я только подумала.

— Если возникнет желание, попробуйте отыскать урну с моим прахом и похороните ее на освященной земле, например, возле могилы Софи. Но я не настаиваю…

Вспышка света ослепила и вырубила сознание. Когда я открыла глаза, то увидела фонарь автостоянки, который каждую ночь подглядывал в мое незавешенное окно. Кажется, я вернулась домой.

Часть III. Щупальца бездны

Путешествие по разорванным мирам Незнакомца заняло совсем немного времени, и минутная стрелка почти не изменила свое положение на циферблате. Лавина впечатлений грозила поглотить с головой, но я старалась не думать о пережитом — время воспоминаний еще не пришло. Прикрыв ковриком магический круг и наскоро одевшись, я тихонечко вышла из спальни. Родители спали, и в квартире было темно. На ощупь натянув на себя куртку и сапоги, я беззвучно прошмыгнула за дверь.

Середина январской ночи — не самое подходящее время для прогулки. Город вымер. Его пустые улицы и темные провалы подворотен производили жутковатое впечатление.

Трудно было поверить, что всего несколько часов назад я так же пробиралась в проклятый дом, протискивалась сквозь щель в заборе, поднималась по лестнице… Насыщенное событиями путешествие в Бездну отбросило недавнее прошлое далеко назад. Больше всего меня тревожили зомби, бродившие где — то поблизости. Они не напоминали о себе, не препятствовали моим действиям. С одной стороны, это радовало, а с другой — настораживало.

Комната в башенке выглядела, как давно покинутое людьми, нежилое помещение. Портрет графини Вольской исчез. Я стояла посреди обшарпанных холодных стен, гадая, что, собственно, должна делать. Незнакомец в Черном обещал, что это станет понятно на месте, но он, видимо, переоценил мои умственные способности. Я ничего не понимала. Оставалось вновь и вновь воскрешать в памяти наш последний разговор с черноглазым обитателем тьмы. Слова, интонации, напряженный взгляд, кровь, выступившую на его ладонях… Кровь? О ней говорили и Незнакомец, и графиня Вольская. А еще она твердила об искуплении и о «человеке, в чьих жилах течет кровь тех, кто совершил страшное прегрешение». Этим человеком призрак графини считал меня. Перспектива кровопролития не радовала, честно говоря, я боюсь ходить даже к зубному врачу…

Вспомнив Софию Вольскую, я захотела вновь посмотреть на ставший с недавнего времени открываться медальон. Нащупав под свитером цепочку, я стянула ее через голову. Замерзшие руки были не слишком проворны, и тяжелый диск упал на пол. Самым интересным оказалось то, что он полетел не вертикально вниз, а чуть отклонился в сторону, будто притянутый магнитом. Держа медальон на вытянутой руке, я медленно пошла по комнате. Сперва серебряный маятник плавно раскачивался, а потом дернулся, завибрировал, потянул вбок. Шагах в двух от стены, на которой раньше висел портрет графини, медальон закрутился, с каждым оборотом увеличивая скорость и одновременно сужая круги. Цепочка вырвалась из моих пальцев, и диск намертво прилип к полу. Крышка медальона открылась и торчала вверх, как маленькое круглое лезвие. Зажмурившись, я с силой провела ладонью по серебряному диску. Боли не было. Рука непроизвольно сжалась в кулак, кровь стекала между пальцами и капала на ажурный амулет, свернувшийся в серебряном футлярчике медальона. Расчистив здоровой рукой щебенку и мусор вокруг Прохода, я опустила палец в красную лужицу и начала рисовать лабиринт, центром которого стал мой окровавленный талисман. Внезапно крышка медальона захлопнулась. Я ждала довольно долго, но больше ничего не происходило, тогда, вооружившись флаконом серебряной воды, я начала смывать загадочный символ. Растерла смешанную с кровью и грязью воду рукой, а потом стерла носовым платком. Вытирая пол, я случайно задела медальон, и, отлетев в сторону, он со звоном ударился о плинтус. Неужели Проход закрылся? На мой взгляд, происшедшему недоставало торжественности. Все получилось слишком обыденно, без грозных заклинаний, ужасных ритуалов и прочих спецэффектов, и напоминало школу — написал на доске, стер, и все — урок окончен. Хотя, кто знает, может, в жизни именно так и расправляются с чертовщиной, а всевозможные катаклизмы и ужасы — всего лишь выдумки режиссеров, снимающих мистику и фэнтэзи? Наверное, следовало избавиться от амулета, но, подумав, я решила сохранить заветную вещичку. Она не раз выручала меня в трудных ситуациях, да и мама вряд ли бы одобрила такой поступок. Для нее медальон оставался семейной реликвией, которую непременно следовало передавать из поколения в поколение.

Но расслабляться было рано — еще предстояло вернуть к жизни моих друзей, и это представлялось более важным, чем закрыть таинственный Проход между мирами. По словам Незнакомца, тела лежали в подземелье под домом, следовательно, я должна была спуститься в кошмарный подвал, рассадник бомжей и паразитов. Делать нечего — осмотрев дом снаружи, я довольно быстро отыскала незаколоченное подвальное окошко. Внутри было тихо, как в склепе. Я бродила среди ржавых труб до тех пор, пока какой — то яркий предмет не привлек мое внимание. Это оказался рюкзачок Зизи — тот самый, с которым она в жаркий летний день отправилась на поиски привидений. В нем все так же лежал небезызвестный «Путеводитель по геопатогенным зонам», оборудование для поисков аномалий, знаменитый фонарь. Я нажала кнопку — мощный луч света сделал подвал похожим на прозрачную целлулоидную картинку. Предметы приобрели легкость, стали бесплотными, и только одна стена справа от меня оставалась незыблемой. На ней явственно проступала узкая, но глубокая трещина. Едва я коснулась щели, как плита ушла вовнутрь, открывая вход в подземелье. Вниз вела лестница, которую можно увидеть в любом подъезде, — серый бетон, убогие перильца, девять ступеней пролета… Вся беда была в том, что у нее не предвиделось конца. Я спускалась, спускалась, спускалась, и мне становилось все страшнее и страшнее. Что бы ни произошло, никто не услышит криков, никто не придет на помощь. Ступени, площадки, ступени… Я едва не пропустила отверстие в стене, широкую щель между неровно уложенными плитами. Чутье подсказало — надо идти туда. Точнее — протискиваться, поскольку ширина прохода вряд ли превышала полметра. Я с детства недолюбливала замкнутые пространства, а это к тому же находилось на огромной глубине, и земля всей массой наваливалась на стены узкого лаза. В ногах появилась нехорошая слабость, а в голове мерзкая мыслишка о том, что придется умирать стоя.

Внезапно грудь вздохнула свободно — лаз привел в какое — то помещение. Я вновь включила фонарь и едва не выронила его на пол — зрелище было не для слабонервных. Огромную пещеру занимали окаменевшие людские тела. Больше всего они походили на изваяния, сделанные рукою безумного скульптора, задумавшего показать все омерзение смерти. Среди переплетения рук, ног и грудных клеток я заметила разноцветные пряди волос — Зизи лежала, запрокинув голову и странно изогнув шею. Я потрогала ее руку — она оказалась гибкой, податливой и, кажется, даже чуть теплой. Хотя Логинова не дышала, она не производила впечатление покойницы. Правда, ее укутывала плотная пыльная паутина, но я в отличие от той же Панкратовой совершенно не боялась паучьих сетей и, ухватившись за облепленные этой пакостью ноги, поволокла тело в центр подземелья. Там отсутствовали безобразные изваяния, и можно было положить Логинову так, как сказал Незнакомец. Стороны света помог определить компас, найденный в рюкзачке Зизи. Мне даже думать не хотелось, что было бы, не окажись под рукой этого приборчика. Оставив Логинову, я занялась поисками остальных. Сперва удалось разыскать Сережку, Петьку и Юрку Петренко, лежавших неподалеку от центральной части склепа. Увидев Юрку, я только вздохнула. Он выглядел так же, как остальные, но его душа заблудилась в лабиринте измерений и уже не могла отыскать дорогу назад. Скоро он окаменеет, превратится в подобие скульптуры. Бедный Юрка, он был неплохим парнем, он просто ошибся, поддавшись соблазну дьявольской игры. Девчонок я разыскивала долго, а потом, обнаружив их в дальнем углу пещеры, медленно и мучительно тащила налитые свинцом тела к остальным. Мишку Воронова найти так и не удалось, но, честно говоря, мне и не хотелось видеть его таким. Разложив тела головами на восток, я приготовилась увидеть чудо. А ребята лежали ни мертвые, ни живые и, кажется, не собирались ни оживать, ни умирать. Плававшая в воздухе пыль попала в нос, я зажмурилась и чихнула.

— Будь здорова, подруга! — знакомый гортанный голосок нарушил безмолвие. — А где ты нашла мой фонарь?

Они были живы! От этой новости следовало скакать на одной ножке и визжать от восторга, но дикая усталость сковала тело и чувства. Хорошо еще, «новорожденные» помнили о своих похождениях, и мне не пришлось вдаваться в долгие объяснения. Сквозь узкий лаз мы выбрались из пещеры, потом долго-долго поднимались по лестнице. Еще в подземелье предусмотрительная Панкратова задумалась о том, как лучше объяснить свои похождения родителям. Ей ответила Зизи:

— Наши двойники давно вернулись по домам, и никто не заметил подмены. Надо только проникнуть в квартиру и лечь в кроватку, а утром как ни в чем не бывало произнести: «С добрым утром, мамочка!»

— Лично у меня нет ключей.

— Акулиничева, будь оптимисткой и подходи к жизни творчески — скажи, что пошла за газетами, а дверь захлопнуло сквозняком, прикинься лунатиком, наконец!

— А как ты доберешься до Москвы?

— Электричкой, братишка, электричкой. Я еще прошлым летом освоила этот маршрут — всего — то три пересадки.

— У меня на ногах босоножки, а там — зима…

Я слушала их болтовню как сквозь сон, автоматически передвигая ноги, поднимаясь все выше и выше. Возможно, они и в самом деле оказались одеты не по сезону, и, учитывая это, мне следовало захватить из дому теплые вещи, но, признаюсь честно, опекать, заботиться и спасать, изображая мать Терезу, оказалось для меня непосильным делом. Я мечтала только о том, чтобы меня оставили в покое.

Выбравшись из заброшенной постройки, мы разбежались по домам. Еще не рассвело, и улицы были почти безлюдны. Удача по — прежнему сопутствовала мне, и за пятнадцать минут до звонка будильника я уже лежала в постели, свернувшись калачиком и притворяясь спящей.

Со времени невероятного, головокружительного путешествия в Бездну минула почти неделя, и произошедшее постепенно утрачивало яркость, представляясь то ли сном, то ли увлекательным кинофильмом. Зомби, призраки и прочие чудеса постепенно вытеснялись из жизни, но оставалась одна реальная проблема, не дававшая мне покоя. Я имею в виду долг перед мертвыми. Конечно, можно было бросить непогребенными Юрку и Мишку, забыть о просьбе Незнакомца и жить как прежде, но почему — то не получалось. Сидя на диване и листая рекламную газету, я билась над неразрешимой загадкой — как найти прах человека, о котором не известно ровно ничего — ни имени, ни даты смерти? Вошедшая в комнату мама прибавила громкость телевизора. Шли местные новости, и бесстрастный мужской голос сообщал:

— …волосы светло-русые. Была одета в ярко-красную куртку-ветровку, черные джинсы, серый свитер и полусапожки на высоких каблуках. Всех, кому что — либо известно о местонахождении пропавшей, просим позвонить по телефону…

— Мам, а что случилось? Я начало прослушала.

— Снова девочка пропала. А позавчера — две. Ушли из дому и не вернулись. Возможно, в городе появился маньяк. Виктория, надеюсь, ты помнишь, что нельзя подходить к стоящим в безлюдном месте машинам?

— Да, мам. И не разговаривать с незнакомцами, и не ездить в лифте с подозрительными субъектами.

Наутро возле школы было замечено оживление — все проходы заполнили машины и толпы взрослых. В городе назревала паника. Все только и говорили о кровожадном маньяке, поэтому большинство родителей предпочло лично проводить детишек в школу. Из разговоров в раздевалке выяснилось много любопытного. Убийца оказался скор на руку — за последнюю неделю исчезли пять человек. Большинство собеседников считали, что убийца — сбежавший из дурдома псих. Они полагали, что психопаты менее расчетливы и осторожны, чем настоящие маньяки, и потому шансов разгуливать на свободе у них немного.

На большой перемене ко мне подошла Светка Акулиничева. В школе я встречалась с ней ежедневно, но с той памятной ночи мы больше не разговаривали и только обменивались приветствиями.

— Вика, я хочу тебе кое — что показать. — Акулиничева полезла в болтавшуюся на локте сумку. — Я только сегодня это нашла.

Она протянула роскошно изданный, но немного потрепанный каталог. Английское название книги несколько смутило — мое знакомство с этим языком было не слишком близким, и я вряд ли сумела бы оценить изыскания Акулиничевой. Заметив аккуратную закладочку, я открыла каталог на нужной странице… Низкие, набухшие влагой облака, свинцовое море, две крошечные человеческие фигурки на отвесном утесе. Но самое главное, такое знакомое и такое страшное — глаза Бездны, ослепительно-черные пятна, вспарывающие небо и море. Только потом я увидела подпись и вслух прочитала:

— Unknown Italian artist of the XIX century.

— Что означает «неизвестный итальянский художник середины девятнадцатого века», — с ехидцей в голосе перевела Акулиничева. — Эту книгу мама привезла из — за границы еще до моего рождения. Посмотри дату — 1978 год. Знаешь, когда мы были там, — она округлила глаза, — я вспомнила о картине, которая с детства пугала и в то же время притягивала меня, как магнит. Это то самое место, без сомнения.

Оставшиеся уроки я провела в догадках и предположениях, в результате чего схлопотала тройку по географии. При этом, смешно сказать, я как раз раздумывала на вполне географическую тему, пытаясь понять, какое отношение имеет Италия к деревеньке Алексино и усадьбе графов Вольских. Занятия кончались. В вестибюле толпилось множество взрослых, спешивших вырвать своих чад из лап маньяка. Я первой заметила моложавую женщину с короткой стрижкой — маму Светки Акулиничевой и торопливо попросила Светку оставить каталог у меня.

— Только до завтра, Вика. Иначе мама рассердится, она не любит, когда без разрешения что — то уносят из дому. И смотри — не испачкай страницы.

— Буду беречь, как зеницу ока.

— Света! — Услышав голос матери, Акулиничева отдала мне книгу и побежала вперед, протискиваясь среди одевающейся и прихорашивающейся толпы.

Меня никто не встречал. Это было естественно — мама возвращалась домой в половине восьмого, а у папы как раз сегодня началось дежурство. Маньяков я не боялась, но в душе затаилась легкая досада — родители встречали не только Светку и Таньку, но даже Сережку Ивойлова.

— Барышева, составь компанию! — крикнул спускавшийся по лестнице Петька Толкачев. — Нам по пути. Я как раз собирался в фотомагазин купить кое — какие реактивы.

— Ты все еще возишься с черно-белыми пленками? Это же так хлопотно и сложно.

— Зато интересно. Опускаешь белый лист в кюветку, и на нем проступает изображение. Видела когда — нибудь такое?

— Только в кино.

— На следующей неделе я собираюсь печатать снимки. Хочешь посмотреть?

— Спасибо, приду. Если отпустят. Теперь вечером из дому просто так не выберешься.

— Можно работать и днем. У нас в ванной комнате дверь обита специальными прокладками, не пропускает света. Приходи в воскресенье часов в двенадцать.

— Ладно… — я помедлила, обрадованная возникшей идеей, — слушай, Петька, а ты можешь переснять фото с книги?

— Могу. Но качество будет неважное. Фото, напечатанное типографским способом, состоит из множества точек. Если их переснять и увеличить, ничего хорошего не получится.

— Неважно. Ты сделаешь снимки до завтра?

Вместо того чтобы последовать домой в сопровождении Петьки, я отправилась к нему в гости. Квартира Толкачевых производила странное впечатление, немного напоминая склад утильсырья. Старые приемники, телевизоры, непонятные железяки основательно загромождали помещение. Все это хозяйство принадлежало деду Петьки, Петру Филимоновичу, который, выйдя на пенсию, посвятил жизнь созданию хитроумных, но не слишком работоспособных приспособлений. Яркая жизнь Петра Толкачева-старшего могла бы послужить темой для увлекательной книги. Сразу после школы он пошел на флот, потом, подучившись, стал корабельным радистом. За несколько десятилетий Петр Филимонович успел объездить весь мир, пережить множество приключений и передряг, где — то потерял половину указательного пальца левой руки и приобрел легкую хромоту. Именно от деда Петька перенял склонность к технике и стойкий, граничащий с упрямством скептицизм. Пока Петька возился со штативом и фотоаппаратом, я бродила по комнате, разглядывая все, что попадало в поле зрения. Потом протянула ему каталог:

— Тебе ничего не напоминает эта картина?

— Пятна на небе? Ты хочешь сказать, что она имеет отношение к тому месту, где мы были?

— Не только. Видишь две маленькие фигурки на скале — это Сережка и Светка.

— Возможно, ты раньше видела репродукцию, и воображение…

— Нет, Петька. Светка показала мне ее часа четыре назад.

— Значит, этот образ создало подсознание Акулиничевой. Допустим, телепатическое…

— Может быть, — я перебила Толкачева, опасаясь длинных рассуждений о логике и здравом смысле, — но черные пятна появлялись везде, в том числе и в самом Коридоре, к которому Светка не имела никакого отношения.

Аргументы Толкачева, как всегда, звучали убедительно, но признавать случившееся простым совпадением мне не хотелось. Картина оставалась единственным документальным подтверждением существования разорванных миров Незнакомца, и этим следовало как — то воспользоваться… Если честно, я разозлилась на здравомыслящего Петьку и неожиданно для себя спросила:

— Что будем делать с Мишкой и Юркой?

Он не удивился, только слегка нахмурился и ответил:

— Я все время думаю об этом. Дедушка говорит — товарищей не бросают, даже мертвых. Всегда выносят с поля боя.

— Он же не воевал.

— Просто это его жизненный принцип. И я с ним согласен.

— А я ничего не могу решить. Как вспомню жуткий склеп — волосы начинают шевелиться. Неужели придется идти туда вновь? Иногда кажется — проще все забыть, а иногда думаешь — надо поторапливаться, пока они не окаменели.

— Вдвоем нам не справиться. Должны идти все.

— И Светка с Танькой? Окажись здесь Зизи, она бы непременно пошла. Возможно, согласится Сережка, но не девчонки.

Телефонный звонок, сопровождавшийся миганием лампочек, прервал разговор. Толкачев взял трубку:

— Барышева, это тебя.

Голос у мамы был испуганный. Оказывается, позвонив с работы, она никого не застала дома и теперь, бросив все дела, обзванивала знакомых и готовилась к самому худшему. Она велела мне оставаться у Толкачева и возвращаться домой только под ее конвоем. Все эти ненужные предосторожности, столь любимые взрослыми, осложняли и без того нелегкую жизнь, мешая нормально передвигаться по городу.

Серьезный разговор с Ивойловым и девчонками пришлось отложить до лучших времен — абсолютно неожиданная для начала четверти контрольная по биологии перечеркнула все планы. Несколько дней класс дружно зубрил пройденное за первое полугодие, списывал друг у друга конспекты, целиком и полностью вырубившись из нормальной жизни.

Выспаться накануне контрольной мне не удалось — зубрежка растянулась едва ли не до часу ночи. А около восьми утра, зевая на ходу и машинально повторяя определения из учебника, я уже брела к школе. Сонный мозг не среагировал на предупреждающие знаки, и дыра люка оказалась в опасной близости от занесенной для очередного шага ноги… Рабочий в оранжевой каске и спецовке, высунувшись по пояс из-под земли, начал ругаться, но неожиданно охнул, взмахнул руками и исчез в глубине колодца. Послышался протяжный, замирающий вдали крик. Наверное, рабочий поскользнулся и сорвался с лестницы. Его напарник выскочил из тарахтящей поблизости машины и бросился к люку. Я подошла ближе. Из-под земли было слышно, как рабочий звал упавшего напарника. Это показалось странным — сорвись тот с лестницы, его бы не пришлось разыскивать. Парень в оранжевой каске вылетел из люка, словно ошпаренный:

— Девочка, ты что — нибудь видела?

— Он хотел меня обругать, всплеснул руками и исчез. Потом донесся крик. А что случилось?

— Там кровь. Только кровь, и никого нет. Вызови милицию и «Скорую».

Я резво побежала на поиски ближайшего телефона. А на обратном пути плотная толпа зевак так и не позволила мне вновь приблизиться к злополучному колодцу. То, что я была единственным свидетелем происшествия, почему — то никого не интересовало. Надежда получить какую — нибудь справочку, объясняющую мое опоздание, угасла, и я с тяжелым сердцем отправилась на расправу к Наталье Александровне.

Неприятности в школе отвлекли от трагического события, и только вечером у меня появился повод вспомнить о нем вновь. Местные новости снова подлили масла в огонь — по телевидению сообщили об очередных пропавших без вести. Сперва на экране возникло фото сгинувшего на моих глазах рабочего, а потом — пышноволосой девушки с красивыми глазами. Она тоже ушла из дому и не вернулась. Голос за кадром перечислял приметы — плащ цвета морской волны, синяя юбка, белые сапожки и шарф… Наверное, это можно было назвать озарением — в моем не слишком искушенном решением головоломок мозгу возникла неожиданная догадка. Точнее, в глазах — яркие пятна цветов: оранжевый, синий, алый… Праздник, карнавал, зловещее веселье… Ассоциации выстраивались в цепь, и я почти не сомневалась, что разгадала тайну маньяка. Он выбирал жертв по одежде, обращая внимание только на яркие цвета. Это не противоречило моим скудным знаниям о повадках серийных убийц — известно, что они часто зацикливаются на чем — то одном, например, на черных колготках или пионерских галстуках… Я вышла в прихожую, зажгла свет. На вешалке висели мамина темно-коричневая дубленка, папино черное пальто, моя куртка из темно-серой замши. Похоже, нашей семье ничто не угрожало. И тут возбуждение внезапно спало, то, что совсем недавно казалось важным, едва ли не гениальным, предстало совсем в ином свете. Люди, работавшие в милиции, были умнее меня и скорее всего, проанализировав факты, давно отвергли такой вариант поведения маньяка. Я не хотела выглядеть доморощенным Шерлоком Холмсом, но потом все же решила сообщить друзьям о своих догадках. Просто так, на всякий случай.

В воскресенье с большими сложностями мне все же удалось отпроситься из дому и отправиться к Толкачеву смотреть, как печатают фотографии. Дверь открыл Петр Филимонович.

— Милости прошу, Виктория Андреевна. Мой внук ожидает вас на рабочем месте.

Ждали меня в ванной комнате. Петька возился около приспособления, закрепленного на блестящем штативе, рядом стояли кюветки с прозрачной жидкостью, а на стене висел погашенный красный фонарь. Толкачев протянул рулончик пленки.

— Смотри, вот твоя картина. Осторожно! Не хватай пальцами!

Я взяла пленку за ребрышки, рассматривая маленький прямоугольник, испещренный белыми пятнышками. Тем временем вспыхнул красный, раздражающий глаза свет. Работа закипела. Петька оказался прав — занятие было весьма увлекательным и даже немного напоминало волшебство. Оказывается, штуковина на штативе называлась фотоувеличителем, он увеличивал кадр, отбрасывая загадочную тень на белый лист фотобумаги. Незнакомые черные лица с белыми космами волос мелькали перед нами и исчезали, стоило только Толкачеву выключить свет. Он опускал чистый лист в раствор, и на нем медленно начинало проступать изображение — негр со светлыми всклокоченными волосами оказался мною, фантастический пейзаж — перекрестком возле школы… Так прошло минут сорок. Постепенно удивление сменилось равнодушием, и я начала рассеянно поглядывать по сторонам.

— Вот и репродукция. Я сделал два кадра. Выберем лучший или напечатаем оба?

Странное впечатление производят на меня негативы. Глядя на них, я теряюсь. Трудно поверить, что эти белоснежные пятна и есть те самые черные провалы, поглотившие Вселенную Незнакомца. Тьма превратилась в свет, а сейчас вновь станет тьмою. Граф Дракула и легендарный Орфей — два лица Незнакомца? Тьма и свет, черное и белое, стороны одной медали… У меня закружилась голова, а на лбу выступила испарина.

— Барышева, что с тобой? — Голос Петьки доносился из дальней дали, а я стояла на дне ущелья, рядом с Орфеем, и ледяные воды Стикса плескались у наших ног. Толкачев продолжал суетиться: — Сядь, Барышева, это у тебя от красного света и духоты. Давай проветримся, подышим воздухом.

— Ничего, Петька, порядок. Увеличь фото как можно больше, пожалуйста. Неважно, что оно плохо получится. Второе мы сделаем поменьше, хорошо?

Он согласился. Подвинтил какое — то колесико, и на бумагу легла тень преображенного, неузнаваемого пейзажа. Я сама подхватила пинцетом лист и погрузила его в кювету. Ждать пришлось недолго — черные точки начали проявляться на белой поверхности, темнея и увеличиваясь с каждой секундой. Это были глаза Бездны, той самой Бездны, что внимательно следила за нами и сейчас. Зря я не доверяла Петьке — изображение на фото действительно оказалось размытым, похожим на мозаику. Лист фотобумаги все еще лежал в растворе, когда мне удалось заметить странное расположение точек на одном из облаков. Некоторые из них были темнее, некоторые светлее, но в целом они образовывали знакомый спиралевидный символ. Петька также не мог отрицать очевидное. Он тут же напечатал еще несколько фотографий с обоих негативов и бросил их в проявитель. А в том, что случилось дальше, была только моя вина. Отвлекшись, я забыла вытащить из раствора самое первое фото, и оно почернело прямо на наших глазах. Толкачев извел целую пачку бумаги, но ни на одном снимке признаков загадочного лабиринта обнаружить так и не удалось.

— Барышева, я не очень в курсе, что означает этот символ, он как — то связан с тем, расползающимся по швам миром?

— Да. Это и ключ, отворяющий Проход между мирами, и одновременно амулет, защищающий своего владельца от выбравшихся на свободу демонов. В нашем роду была семейная реликвия — наглухо запаянный серебряный медальон. Его носила бабушка, мама, а потом и я. Никто не знал, что находилось внутри футляра. А там лежал амулет — тот самый, что ты видел в заколдованной башне на портрете графини Вольской.

— И как он к вам попал?

— Точно не знаю, но один призрак мне сказал, что София Вольская моя прапрабабушка.

— Не доверяй привидениям, Виктория. Иначе может оказаться, что и тот тип в длинном плаще приходится тебе родственничком. У вас, кстати, есть некоторое сходство.

— Я и сама не очень верю, но пойми — это единственный источник информации.

— А маму ты спрашивала?

— В детстве она часто рассказывала историю серебряного медальона, но, насколько я помню, фамилия Вольских там не упоминалась, не говоря уже о всякой чертовщине и Проходе в соседнее измерение.

— Спроси еще раз. Знаешь, если и существует ключ к разгадке этой тайны, то исключительно в вашем роду.

Предоставив струе проточной воды промывать готовые снимки, мы покинули домашнюю фотолабораторию. Простившись с Толкачевым, я вышла из подъезда и медленно побрела по улице. Была очередная в этом году оттепель. Черные полосы тротуаров и осевшие грязные сугробы навевали тоску… Ярко-красные каблучки энергично впечатывались в месиво проезжей части. Подняв глаза, я увидела блестящие стильные сапожки и коротенький алый плащ. В общем — то это была самая обыкновенная девчонка, разве что слишком модная, слишком яркая для унылой сырой оттепели. Мои ноги сами устремились по ее следу. Для себя я решила — необходимо предупредить Красную Шапочку, сообщить о пристрастиях маньяка и посоветовать ей не так вызывающе одеваться. Конечно, заранее было ясно, какой окажется ее реакция, и все же предостеречь модницу следовало. Девчонка купила на лотке журнал, перешла улицу и скрылась в подворотне. Лавируя между машинами, я устремилась следом. В замкнутом дворике не просматривалось ничего яркого. Старушка, выгуливавшая розоватую от старости болонку, уверенно заявила, что за последние полчаса во двор никто не входил. Оставалось только признать, что слежка за людьми — не мое призвание.

Крышка расположенного посреди подворотни канализационного люка была чуть сдвинута. Вспомнив случай с рабочим, я присела на корточки и с трудом отодвинула тяжелый диск. В полутьме удалось различить только несколько скоб-ступеней, ведущих вниз. Моя рука прикоснулась к верхней из них, и пальцы тут же окрасились в алый цвет. Нервы не выдержали, даже не подумав закрыть люк, я бросилась бежать неизвестно куда. Все, что происходило до сих пор — загадочные подмены, превращения, воскрешения из мертвых, — было обильно сдобрено мистикой и, признаюсь честно, со временем казалось не слишком реальным. Но на этот раз все обошлось без потусторонней романтики — едва ли не у меня на глазах настоящий маньяк убил настоящего человека, и настоящая кровь сохла сейчас на моих пальцах! К этому невозможно было относиться спокойно. А чуть позже возникла еще одна неприятная мысль, и я почувствовала себя соучастницей преступления. Мое поведение не слишком отличалось от действий Мишки Воронова, который ради науки был готов угробить кого угодно. Вместо того чтобы предупредить нарядную модницу, я тихонько следовала за ней, проверяя гипотезу о пристрастиях маньяка. Как иначе можно было объяснить то, что я не подошла к ней сразу? Неужели путешествие в мир Зла вырвало и у меня частичку души, сделало жестче и безжалостней? Тягостные мысли оказались под стать тоскливой промозглой погоде. Желая отвязаться от них и понимая, что клин вышибают клином, я решила, что это самый подходящий момент для разрешения давно тяготившей меня проблемы. Оглядевшись и поняв, куда меня занесло во время бесцельного блуждания по городу, я направилась к расположенному ближе всего дому Светки Акулиничевой. Дверь открыла ее мама, закутанная в халат из блестевшего, как парча, атласа.

— Ты — Виктория Барышева, соклассница Светланы? — Она рассматривала меня, как профессор подопытную мартышку. — Светлана занята, учит уроки. Разве вы договаривались о встрече?

— Я на минуточку. Очень важное дело.

В прихожей возникла Светка. Наконец — то перешагнув порог, я замерла в нерешительности — паркет был слишком хорош для заляпанных грязью ботинок. Мать Светки удалилась — даже со спины чувствовалось, как недовольна она неожиданным визитом.

— Светка, за нами должок. Ты можешь просто плюнуть на то, что я скажу, — это как совесть подскажет. Мишка и Юрка так и лежат в подземном склепе. Мне кажется, мы должны вытащить их. Кроме нас, сделать это некому.

— А потом?

— Потом мы их где — нибудь оставим. Тела найдут и похоронят, как подобает. Толкачев уже согласился.

— И когда мы туда отправимся?

— Завтра, сразу после школы. — Удивленная неожиданной сговорчивостью Акулиничевой, я брякнула первую попавшуюся дату.

— Отлично. В это время идут занятия в художественной школе, и дома меня не спохватятся. А сейчас, извини, Вика, работы непочатый край.

Часы показывали без четверти четыре, и я прибавила шаг. Следующим пунктом маршрута мог бы стать дом Сережки Ивойлова, но я решила, что договорюсь с ним и Толкачевым по телефону. Панкратова встретилась мне у подъезда. Она возвращалась из булочной, о чем свидетельствовал длинный, высунувшийся из пакета батон.

— Панкратова, стой!

Танька обернулась, задержала руку на кнопках кодового замка. Я рассказала о наших планах. Подумав, она уточнила:

— А твоя Логинова приедет?

— Кто ее отпустит в середине четверти? Раньше весенних каникул Зизи не объявится.

— Значит, пока мы будем бродить по ужасному подземелью, Логинова будет развлекаться и дышать свежим воздухом?

— Голову даю на отсечение, Зизи первой полезла бы в склеп. Это ее жизненный принцип — соваться в самое пекло. Лучше подумай, что станет с теми двумя, если мы будем ждать до весны?

Танька только поморщилась:

— Я, конечно, не отказываюсь, но все должны быть в равных условиях.

— Между прочим, Светка Акулиничева не ломалась.

— А они уже пахнут?

— Не знаю, Панкратова, вместе будем принюхиваться.

Танька наконец — то воспользовалась кодовым замком и скрылась в подъезде, махнув на прощание тяжелой косой. Хотела бы я знать, какое она приняла решение. Надо было спешно возвращаться домой. Из-за терроризировавшего город маньяка родители просто помешались на нашей безопасности, и я бежала по улицам, не желая новых осложнений, вызванных непредвиденным опозданием.

Успев вернуться к назначенному часу, сразу после обеда я занялась телефонными звонками. Разговаривать с Толкачевым было легко. Узнав, что мы отправляемся в экспедицию завтра, он пообещал взять старые простыни и сразу же, не вдаваясь в праздную болтовню, повесил трубку. С Ивойловым все оказалось сложнее. Он легко согласился идти в склеп, но в его голосе мне послышались подозрительные интонации. Зная Сережку, можно было предположить, что завтра он просто не придет в школу, а потом появится со справкой, украшенной печатью его папочки — главврача 23 — й районной поликлиники. Самое скверное заключалось в том, что стоило хотя бы одному из нас отказаться участвовать в этом деле, как компания наверняка бы распалась из — за нежелания каждого расхлебывать неприятности за двоих.

А воскресный вечер шел своим чередом. Папа просматривал накопившиеся за время его дежурства рекламные газеты, а мама колдовала на кухне, готовя что — то вкусненькое. Я села за обеденный стол, незаметно стянула мучнистый комочек и сунула его в рот.

— Вика, сырое тесто вредно.

— Я только чуть — чуточку. А что это будет?

— Пирожки с курагой.

Я замолчала и стянула еще один кусочек теста. Как всегда, в нужный момент хитроумные мысли меня не посетили, и я начала с удручающей прямотой проламывающегося сквозь торосы ледокола:

— Мам, расскажи о наших предках — бабушках, прабабушках…

— До сих пор тебя не слишком интересовала история нашей семьи, — мама посмотрела на меня с удивлением, — может быть, ты собралась вступить в Дворянское собрание?

— Просто хочу узнать корни своего рода. Взрослею, наверное.

— Ой ли, дочурка? Заранее разочарую — родственников в Америке у нас нет, и к династии Романовых мы отношения не имеем.

— Если честно, я хочу побольше узнать о своем амулете. Ты давно об этом рассказывала, и как — то все выветрилось.

— Тогда слушай одним ухом, а второе зажми для надежности.

— Я могу заткнуть и нос… — Мы рассмеялись.

— Проследить начало нашей родословной несложно. Все произошло в середине прошлого века…

— Позапрошлого?

— Никак не могу привыкнуть. Скажем точнее — события развивались в середине девятнадцатого столетия. Однажды, ранним июньским утром 1841 года, на крыльцо дома купца второй гильдии Степана Прохорова кто — то поставил большую, сплетенную из ивовых прутьев корзину. Несколько позже дверь дома отворилась, и на улицу вышла кухарка Прохоровых… назовем ее Евдокия. Евдокия собиралась на базар и уже спустилась по ступеням, но внезапно ее остановил странный звук. Сперва кухарка подумала, что под крыльцом ощенилась дворовая собачка Розка, но тут же заметила таинственную корзину. В ней кто — то шевелился. Евдокия охнула, перекрестилась и с криком «Дитятю подкинули!» бросилась будить барина.

— Мам, ты так убедительно рассказываешь, будто сама все видела. Это правда?

— Подробности нам не восстановить, но в одном сомневаться не приходится — купец Степан Прохоров действительно подобрал подкидыша. Это была хорошенькая малышка месяцев восьми-девяти от роду, наряженная в богатое шелковое платьице. Кстати, на ее шее висел серебряный медальон на длинной цепочке. В корзине обнаружили записку, набросанную неразборчивым, торопливым почерком. Не оставивший своей подписи автор умолял приютить девочку, которой якобы грозила смертельная опасность, ни в коем случае не снимать с ее шейки медальон и, мало того, проследить, чтобы со временем она передала серебряную безделушку своей дочери, и так продолжалось бы из поколения в поколение. А еще среди батистовых пеленок нашли толстую пачку денег, и это заставило Степана Прохорова с уважением посмотреть на подкидыша… Сонечку, так звали малышку, удочерили. Однажды приемная мать девочки Марья Васильевна попыталась забрать у нее амулет, но девочка страшно раскричалась, а к вечеру у нее начался жар. Серебряный амулет вновь повесили на грудь ребенка, и с тех пор никто не пытался отобрать его у Сонечки.

— Неужели никто не узнал, откуда взялся ребенок?

— Нет. Вероятно, его привезли в город издалека, иначе бы вычислить родителей не составило большого труда. Знаешь, Вика, раньше я об этом не говорила, но в нашем роду был еще один человек, имевший некоторое отношение к загадочной истории, — мой двоюродный дедушка Михаил Владимирович. Все началось с детской зависти и любопытства. Маленькая сестренка Миши носила полученный от матери медальон, а ему очень хотелось понять, почему именно она стала избранной, причастной к семейной тайне. Самое удивительное, что эта страсть сохранилась у Михаила Владимировича на всю жизнь. Не знаю, чем руководствовался дедушка в своих поисках, но он якобы даже обнаружил некие документы, относящиеся к этому событию. Он берег их как святыню. На его долю выпали Гражданская и Отечественные войны, но он сумел сохранить сверток с таинственными бумагами. Дедушку считали большим чудаком и не обращали внимания на его странные рассказы. Только мне, тогда еще несмышленой девчонке, они пришлись по душе и вызывали огромный интерес. Всякий раз, приезжая в гости к дедушке, я заслушивалась невероятными историями. Речь в них шла не только о подкидыше, но и о Хаосе, Бездне, гибели всего живого и о том, что именно мне скорее всего предстоит спасать род людской. От таких разговоров я стала плохо спать и даже кричать по ночам. Узнав об этом, отец страшно рассердился и запретил мне встречаться с дедушкой. Время шло, я взрослела и все реже вспоминала эти страшные сказки. Дедушка умер в тот год, когда я окончила школу. После него остался большой архив: книги, газетные вырезки, обширная переписка, дневники.

— И где все это?

— Мама не смогла просто выбросить или сжечь эти никому не нужные бумаги. Но и разбирать их времени, да и желания не было. Она сложила большую часть архива в громадный чемодан, отнесла на чердак и оставила до лучших времен. Времена эти, как видишь, до сих пор не наступили.

— Где находится этот чердак?

— На нашей старой даче. Это дедушкин дом, который он завещал маме.

— Скажи, чемодан и сейчас там?

— Думаю, да. Он никому не нужен.

— Давай завтра же поедем за ним!

— Завтра понедельник, Вика. А вот летом я сама с удовольствием помогу тебе разобраться в бумагах. Оказывается, мой интерес к дедушкиным рассказам не угас до сих пор.

— Почему ты не говорила об этом раньше? Ведь я могла бы все узнать еще этим летом!

— Что именно?

— Тайну. Главную тайну нашего рода.

— Боюсь, архив дедушки тебе мало поможет. Мне кажется, что он только делал вид, будто ему все известно. Выдавал желаемое за действительное.

Лежавшие в духовке пирожки подрумянились, соблазнительный аромат выпечки пронизывал кухню, но от волнения у меня пропал аппетит. Даже не верилось, что разгадка тайны оказалась так близка и доступна. Пятьдесят минут на электричке, полчаса до вокзала… Что, если вместо школы отправиться в Борисовку? Просто сесть и поехать…

— Вика, ты заснула?

— Что, мам?

— Я уже в четвертый раз прошу позвать папу к столу.

К ночи радостное возбуждение сменилось тревогой. Блестящие перспективы разгадки тайны серебряного амулета маячили в отдаленном будущем, а вот завтрашний поход в подземелье приближался быстро и неотвратимо. Некоторые считают, что в моем возрасте еще не умеют нервничать по — настоящему. Не знаю, но я всю ночь ворочалась в постели и только к утру забылась тяжелым сном.

Удивительно, но наша компания пришла в школу в полном составе. Собрались все — и Светка, и Петька, и Танька Панкратова, заколовшая косу в тугой узел, что означало готовность к решительным действиям, и даже известный прогульщик Сережка Ивойлов. Последними двумя уроками шла физкультура, и все без проблем смылись с занятий. Рассредоточившись, мы направились к заброшенному дому на углу Кутузовской и Пионерской. Признаюсь честно, такой смелой я была потому, что почти не сомневалась — отыскать подземный склеп не удастся. С тех пор, как Проход между мирами оказался закрыт, воплощенные фантазии графини Вольской и ее приятеля наверняка сгинули в породившей их Бездне. Зато это был прекрасный повод очистить совесть. Мы сделали для Петренко и Воронова все, что могли, но выполнить долг до конца оказалось выше человеческих сил… Наверное, так думали и остальные.

Двери заброшенного дома были тщательно заколочены — сказалась кампания по борьбе с маньяком, но его нынешние обитатели уже нашли способ проникать в свое убежище. Воспользовались им и мы, отодвинув один из щитов, прикрывавших подвальные окошки. К великому огорчению собравшихся, вход в подземелье по — прежнему оставался на своем месте. Я надавила на плиту, и она поднялась, освобождая дорогу.

— Стоит ли спускаться всем вместе? — Панкратова тоскливо посмотрела на уходящую в глубину лестницу. — Четырех человек вполне достаточно. Давайте бросим жребий, кому придется ждать наверху.

— Панкратова, можешь оставаться без всякого жребия, но имей в виду — маньяки обожают брошенные дома, — заметил Толкачев.

Спуск начался. Я шла впереди, стараясь ровно светить фонариком, но луч все время метался, усиливая жуткое впечатление от подземелья. Оно действовало на нервы и, пожалуй, могло даже свести с ума. С десятой или одиннадцатой лестничной площадки у меня начались самые настоящие галлюцинации — слышался неразборчивый шепот, затылок чувствовал неотступный пристальный взгляд из темноты. Незаметно подступал холод, и с ним возрождалось почти забытое ощущение присутствия злобного Нечто…

— Барышева, стой, — сказала шедшая следом Танька, — лаз здесь, в этой стене, ты его просмотрела.

— Прямо как в прошлый раз.

Я протискивалась между шершавыми плитами, стараясь не думать о том, что ждало впереди. Сзади кряхтели и посапывали остальные. Сама удивляюсь, как можно было совершить такой путь в одиночестве! Выбравшись в пещеру, я зажгла свет. Склеп встретил нас пустотой — жуткие статуи исчезли, и гранитные плиты делали шаги гулкими и отчетливыми.

— Мы заблудились? — уточнил Сережка.

— Нет, мы точно были здесь, — послышался девичий голос, — смотрите, моя заколка, я ее везде искала.

Светка представила на всеобщее обозрение серебристую бабочку с трепещущими крыльями. Толкачев включил свой фонарик и устремился вперед. Он что — то заметил. Бледное пятно высветило обрывок блестящего алого плаща. Чуть дальше виднелись лохмотья цвета морской волны, забрызганные темными пятнами. «Лучше не смотреть!» — подумала я, но глаза уже засекли новый образ. Мертвый мужчина в оранжевой спецовке сидел, прислонившись к грубым каменным плитам. Пронзительный, вибрирующий визг тысячекратным эхом отразился от сводов пещеры — Акулиничева тоже увидела труп. Может быть, супермен с железными тросами вместо нервов продолжил бы осмотр склепа, но мы, не сговариваясь, бросились к темному лазу. Бегство было сумбурным и незапоминающимся — боль в ободранных локтях и бесконечное количество мелькавших перед глазами ступеней — вот, пожалуй, и все, что осталось в памяти.

Вокруг сверкал серебристый, только что выпавший снег. Осмотревшись, я поняла, что стою посреди городского парка, расположенного в четырех кварталах от проклятого дома. Остальные участники неудавшейся экспедиции находились тут же. Зачерпнув снег, я вытерла им лицо — стало немного легче. Отдышалась. Подумав, произнесла то, что, возможно, было ясно без объяснений:

— Проход между мирами существует, его не удалось закрыть.

Все молчали — грустные, унылые, будто собравшиеся на похоронах. Сияющее синее небо начало лопаться, расползаться, и на мир взглянули глаза Бездны — пока это была только игра воображения…

— Мы с ними справимся. Добро не может не победить…

Я промолчала, вовсе не разделяя оптимизма Сережки Ивойлова. Он смотрел слишком много боевиков, а в них всегда торжествует справедливость. Мертвецы тем временем бродили по городу, принося Хаосу все новые жертвы, все шире становился Проход, а у нас не было ни сил, ни знаний, чтобы бороться с этим злом. Так ничего и не придумав, мы разбрелись по домам.

Мне не с кем было посоветоваться, и весь вечер я вспоминала Незнакомца в Черном, который наверняка бы сумел и утешить, и подсказать верное решение. Но, увы, в соседнее измерение так просто не зайдешь, не позвонишь… И только подумав так, я сообразила, что могу позвонить хотя бы в Москву. Вряд ли Логинова дала бы дельный совет, но оптимизмом подзарядить могла, это точно. Я отыскала в телефонном справочнике код Москвы и набрала номер. Трубку взяла сама Зинаида.

— Проход остался открыт, они зверствуют в городе.

— А знаешь, я так и думала, — ничуть не удивилась Зизи, — моего отсутствия никто не заметил, следовательно, то время, что я добиралась домой, здесь хозяйничал двойник. Если бы Проход закрылся, он бы тотчас рассыпался на месте. Я приеду, как только добуду денег на билет, скорее всего в четверг.

— Логинова, тебя сживут со света за самоволку. Крупные неприятности гарантированы.

— Барышева, ты перепутала масштаб. Крупные неприятности будут у тех, кто бездействует. А без меня вам не справиться. Передай привет Петьке. До встречи, подруга.

— До встречи.

Положив трубку на рычаг, я призадумалась. Логинова была права — масштаб переменился, и пришло время действовать, не оглядываясь на привычные условности. Недавно казавшаяся несбыточной идея съездить в Борисовку за дедушкиным архивом теперь выглядела совсем иначе. Если раньше я хотела узнать тайну амулета скорее из любопытства, то теперь, когда выяснилось, что Проход открыт, следовало разгадать ее во что бы то ни стало. Не знаю, насколько важными сведениями располагал мой прадедушка, но это был единственный шанс найти хотя бы маленькую зацепочку. Ехать одной мне не хотелось, и я решила взять в напарники Сережку. Его родители отправились в Белоруссию гулять на чьей — то свадьбе, и он коротал дни со старенькой бабушкой, от опеки которой было несложно избавиться. Я набрала номер Ивойлова…

Наутро, прикинувшись, будто идем в школу, мы с Сережкой отправились прямиком на вокзал. В электричке я задремала и едва не пропустила нужную станцию. Разбудил меня Сережка, громко расспрашивающий продавца о достоинствах гелевых ручек. Это была давняя слабость Ивойлова — он приобретал ненужную мелочовку везде, где бродили нагруженные баулами торговцы. Взглянув в окно, я увидела знакомые пригорки, и мы заторопились к выходу.

Дорога от станции к деревне оказалась ровной и накатанной. Мы шли бодрым шагом и минут за десять добрались до аккуратных построек. Пройдя по главной и единственной улице Борисовки, свернули к стоявшему на отшибе дому. Здесь снег никто не расчищал, и изрядно подтаявшие за время оттепели сугробы все еще доходили до колена. Мы не без труда раскопали калитку, открыли ее и продолжили нелегкий путь. Дважды я проваливалась в снег по пояс, едва не потеряла сапог, но все же первой достигла заветной цели. Ивойлов спокойно шел следом.

Дом был серым, подслеповатым и сонным — он явно не ждал гостей. С его крыши свешивались похожие на сталактиты сосульки, а крыльцо обледенело, превратившись в неровный, но очень скользкий каточек. Я извлекла из кармана ключ, он легко вошел в старый механизм замка и с мягким щелчком повернулся на два оборота. Объединив усилия, мы потянули отсыревшую, перекосившуюся дверь. Охнув, она распахнулась настежь, сбросив нас со скользкого крыльца. Поднявшись, мы вошли в дом. На улице припекало по — весеннему жаркое солнышко, а в помещении царила настоящая стужа, накопившаяся здесь за зиму.

— Мы погибнем от переохлаждения, — заявил Ивойлов, поднимаясь в мансарду, — надеюсь, хотя бы не напрасно.

Из комнатушки под крышей можно было выйти на чердак. Обклеенная зеленоватыми обоями дверца открылась с громким, похожим на стон скрипом. Все находившиеся на чердаке предметы имели неприятный серый оттенок — то ли от накопившейся за долгие годы пыли, то ли от тусклого освещения. Солнце едва-едва пробивалось сквозь донельзя заляпанное слуховое оконце. Осмотревшись, мы принялись за дело, перелопачивая груды накопившегося за несколько поколений хлама. В первом, лежавшем на самом виду чемодане обнаружились яркие тряпки — платье из плюша, тюлевая накидка с черными блестками, сломанный веер. Еще недавно такая находка могла бы стать настоящей сенсацией, но теперь было не до бабушкиных нарядов. Под платьями лежали стянутые бельевой веревкой стопки писем. Я наугад вытянула одно, датированное 1966 годом, с незнакомым мне адресом и именем на конверте. Наверное, мама была права, когда говорила, что мне надо больше интересоваться семейной историей.

— Виктория, что нового?

— Ничего. А у тебя?

— Полтора метра «Здоровья».

— Что?!

— Журнал такой есть, называется «Здоровье». В этом углу слой печатной продукции приближается к двухметровой отметке.

Сережка замолчал, и я услышала стук передвигаемой мебели. Мы трудились, как рабы на плантации, но, увы, совершенно безрезультатно. Взглянув на часы, я удивилась, они показывали без четверти два. Пора было подумывать о возвращении.

— Сережка, что будем делать?

— Ты представляешь, как выглядит этот чемодан?

— Нет. Наверное, как все старые чемоданы.

— А если это сундук, баул, тумбочка с полками?

Мы перерыли чердак по второму разу. В запыленное окошко за нами наблюдало алое закатное солнце. Продрогший, грязный и злой, Сережка первым вернулся в мансарду, помедлив, я последовала за ним. Уже в мансарде подошла к висевшему на стене мутноватому зеркалу. В нем отражался угол комнаты — выкрашенный масляной краской стол, резная полочка, лежанка, застеленная шубой из искусственного меха. Краешек шубы прикрывал металлические язычки замков… Сдернув тряпье, я увидела огромный ящик из коричневой фанеры. Мы набросились на чемодан так, будто в нем хранились сокровища всех пиратов Карибского моря. Мелькали узелки с тряпками, связки газет, а потом я увидела сундучок — ладный, окованный железными полосками, с выгнутой крышкой. С большим трудом мы водрузили находку на стол. К счастью, сундучок не был заперт, и, открыв крышку, я увидела запакованные в пожелтевшую бумагу, плотно стянутые шпагатом свертки. Ивойлов вернул меня с небес на землю:

— Барышева, пятый час. Скорее всего, нас уже ищут.

Первой мыслью было прихватить сундучок с собой, но ноша оказалась непосильной. Тогда я решила поступить так, как поступила бы на моем месте Зинаида Логинова.

— Слушай, Ивойлов, я буду до упора разбирать бумаги, а ты возвращайся домой и предупреди мою маму, она, конечно, жутко рассердится, но во всяком случае все обойдется без милиции.

Он согласился и попросил проводить его до станции, опасаясь, что неточно запомнил дорогу. Мы появились на станции вовремя — электричка на 17.00 должна была прийти с минуты на минуту. Если бы мы немного замешкались, пришлось бы ждать еще полчаса, следующий поезд прибывал на станцию только в 17.31. Шлагбаум перекрыл проселочную дорогу, где — то вдали послышался длинный гудок… И тут в ушах отчетливо прозвучали Сережкины слова: «Не дай мне уехать на пятичасовой электричке!» Как я ухитрилась забыть об этом, ведь ценою моего беспамятства могла стать его жизнь?! Если он сядет в этот поезд, то через несколько месяцев погибнет. А электричка уже притормозила у платформы, распахнула двери, готовая принять в свое чрево ничего не подозревающего Ивойлова.

— Сергей, подожди! — Я схватила его за рукав, оттягивая от поезда. — Одну минуточку!

— Ты что, хочешь торчать здесь еще полчаса!

Хорошо, что электрички не ждут. Пока я оттаскивала Сережку от роковой двери, она захлопнулась, и поезд, набирая ход, устремился к городу. Я ничего не стала объяснять рассвирепевшему Ивойлову, опасаясь, что неосторожные слова возвратят ему память. Но что это — поезд дальнего следования? Нет… состав затормозил у перрона, двери открылись, и Сергей прыгнул в вагон. Я еще не врубилась в ситуацию, а красные огоньки уже растаяли в сумерках. Стрелки на светящемся циферблате показывали три минуты шестого. Рядом со мной остановился пожилой мужчина. Я спросила:

— Вы не подскажете, какая это была электричка?

— Пятичасовая.

— Как! А минуту назад?

— На 16.52 — она опоздала, а я, увы, опоздал на оба поезда.

Я не знала, что и подумать. Почему там, под разорванным небом, Сережка сказал мне так мало? Если бы он подробней объяснил, каким образом обычная поездка может привести к непоправимым последствиям, я бы знала, что делать. А теперь оставалось только гадать — то ли он имел в виду поезд, подкативший к платформе в пять вечера, то ли тот, что пришел чуть позже, но по расписанию значился как пятичасовой? Не знаю, спасла ли я ему жизнь или, наоборот, подтолкнула к гибели… Солнце скрылось за лесом, и темнота по — хозяйски укутывала станцию. Так ничего и не решив, я отправилась назад в Борисовку.

Если на улице еще можно было различить силуэты предметов, то в доме господствовал чернильный мрак. Я зажгла фонарик и долго разыскивала в кухонном буфете пачку свечей, припасенных мамой еще с лета. Потом поднялась в мансарду. Зажгла свечи и вынула из сундука первую связку бумаг. Я не представляла, как должен выглядеть документ, но думала, что он написан от руки и имеет дореволюционную орфографию. Пока мне попадались только свертки с газетными вырезками и письмами. Распечатывая их один за другим, я просматривала первую страницу и откладывала бумаги в сторону. Вскоре стол оказался полностью завален этими, похожими на кирпичи, стопками. А в сундучке уже проглядывало дно. Где же загадочный документ? Внимание привлек длинный, похожий на свернутую географическую карту рулон, лежавший вдоль задней стенки сундука. Разорванная второпях бечевка и упаковочная бумага упали на пол, обнажая плотные, свернутые трубкой листы. От длительного хранения они не желали разворачиваться, но я развела их в сторону и прижала края ладонями.

Это был акварельный набросок, пейзаж, изображающий скалистый берег и сумрачное разорванное небо. Рисунков оказалось больше дюжины, и почти все запечатленные на них образы были мне знакомы. Карнавал уродов, утопленница, протягивающая руки к сидящим на печи ребятишкам, люди, склонившиеся над разрытой могилой, вампиры, сжимающие в объятьях своих жертв, золото египетской гробницы, утлый челн Харона и воронка Аида… Несколько листов были сплошь изрисованы изображениями стройной, худой женщины. Тонкие карандашные линии очерчивали ее фигуру, профиль, изящно изогнутую маленькую руку. Я узнала графиню Софию Вольскую. Кроме больших листов, в рулоне обнаружилось некое подобие тетрадки, сшитой из разных по формату и качеству листков. Она открылась примерно на середине, видимо, на эту страницу заглядывали чаще других. Тщательно вычерченный тушью лабиринт из четырех змей занимал ее верхнюю половину. Под символом протянулись строки, написанные четким, красивым почерком. Я с жадностью потянулась к заветным словам, но… Они были написаны не по — русски!

— Виктория! Ты сошла с ума! Одна в доме, и даже дверь не заперта, — посреди мансарды стояла мама, — твое счастье, что папа на дежурстве. Я пришла домой усталая, голодная, и вдруг звонит мальчик и сообщает — ваша дочь осталась ночевать в Борисовке! Как это понимать?!

— Мам, зря ты волнуешься, я бы приехала утром и даже успела бы в школу.

— Утром! В городе — маньяк, в деревне две трети домов пустые, ты соображаешь, что натворила?

Мама отчитывала меня довольно долго, и, улучив момент, когда ее гнев пошел на убыль, я протянула рисунки:

— Смотри, это тот самый документ, о котором тебе рассказывал дедушка.

Она внимательно рассмотрела находку. Отложила рулон:

— Довольно любопытные бумаги. На мой взгляд, это работы очень хорошего художника. Правда, судя по избранной тематике, у него была довольно сильно расшатана психика. Впрочем, таков удел большинства талантливых художников. Мама Светы Акулиничевой искусствовед, и когда — нибудь мы покажем ей эти рисунки. Но даже такая находка ничуть не оправдывает твоего поведения, Виктория.

— Самое главное — здесь, — я протянула тетрадь, — тут все написано, только непонятно, на каком языке.

— Не на английском и не на немецком. Возможно, на испанском или итальянском.

— Тогда — на итальянском. Акулиничева показывала репродукцию этой картины, под ней была подпись — неизвестный итальянский художник середины девятнадцатого века.

— Очень интересно, но мне мало что объясняет. Ты намереваешься вернуться домой? Если да — быстренько собери бумаги и загаси как следует свечи. Только пожара нам не хватало.

В электричке было тепло и уютно. Мама задремала, а я все всматривалась в каллиграфические строки, пытаясь по датам и картинкам понять, о чем идет речь. Рисунков в тетради было много. Автору дневника постоянно приходили в голову новые образы, он набрасывал их на полях, а иногда и в середине страницы, некоторые зачеркивал и продолжал вести записи. Без сомнения, я держала в руках дневник человека, ставшего возлюбленным графини Вольской, человека, чья фантазия дала аду зримые черты, человеку, оказавшемуся моим отдаленным родственником. Но сейчас волновало другое — знал ли он, как закрыть Проход между мирами, оставил ли какие — нибудь подсказки на страницах своего дневника? А размеренный стук колес и мелькание редких огней усыпляло, глаза смыкались сами собой, голова клонилась набок…

Домой мы вернулись около полуночи. Несмотря на позднее время, я набрала номер Ивойлова. Сережка не спал — в отсутствие родителей никто не мог помешать ему запереться в спальне и тихонечко балдеть, просматривая куски из фильмов с восточными единоборствами. Он записывал на видео эту скучищу уже несколько лет и очень гордился своей коллекцией. Насчет фильмов я поняла по характерным смачным ударам и звону мечей, доносившимся из телефонной трубки. Вкратце рассказав о находке, я спросила:

— Ты знаешь кого — нибудь, кто говорил бы по — итальянски?

— Нет. Мама хорошо владеет английским. Папа учил в мединституте латынь, но в наши дела ввязываться не станет. Ладно, Барышева, не переживай, завтра в школе поспрашиваем. Если бы ты видела этот трюк Джеки Чана! Представляешь, он на мотоцикле летит с причала в воду, но в последний момент цепляется за груз, который переносит подъемный кран, и все это показывают с разных точек…

— Видела я это пять раз по телевизору. Лучше, Сережка, расскажи, как доехал. Ничего необычного не произошло?

— Сел и доехал. Без приключений. Ладно, Вика, сейчас такое начнется… Спокойной ночи.

Он повесил трубку. Я хотела было вновь вернуться к дневнику, но так измоталась за день, что, улегшись на кровать, отрубилась, как выключившийся телевизор.

В школе, незадолго до первого звонка, вся наша компания собралась под лестницей, рассматривая принесенный мною дневник. Обмен мнениями был бурным, но не конструктивным. Никто не знал итальянского и не представлял, где можно найти человека, выучившего этот язык. Только подошедший позже всех Толкачев помалкивал, раздумывая о чем — то своем. Едва он открыл рот, прозвенел звонок, но сквозь шум все же удалось расслышать:

— Кажется, я знаю, кто нам может помочь.

Провертевшись юлой весь урок и едва не обуглившись от любопытства, я с трудом дождалась перемены. Наконец — то Петька разъяснил свою мысль:

— Не могу гарантировать, но, возможно, итальянским владеет мой дед. Исхожу из того, что он вообще знает абсолютно все.

Петька не слишком преувеличивал, Петра Филимоновича и в самом деле можно было назвать ходячей энциклопедией. Акулиничева ехидно поинтересовалась:

— Может, он и по — китайски кумекает?

— Во всяком случае говорит. Сам слышал.

После школы Сережка, Танька и я отправились к Толкачеву. Акулиничева в гости не пошла, сославшись на неотложные проблемы. Видимо, она не разделяла уверенности Петьки насчет возможностей его деда. Петр Филимонович встретил нас с увесистым гаечным ключом, придававшим ему грозный вид.

— Деда, ты же собирался чинить мой плеер, — встревожился Толкачев, — неужели этим ключом?

— Лучший инструмент для электроники, — старик усмехнулся, — шучу. Плеер в порядке. Просто контакты разболтались, батарейка выпадала. А сейчас прокладочку на кухне поменял — кран подтекать начал.

— Слушай, а ты в Италии бывал?

— В шестьдесят седьмом, семьдесят втором и семьдесят третьем. Два раза в Генуе, один — в Неаполе.

— А с итальянцами разговаривал?

— В основном с итальянками. — Петр Филимонович подмигнул.

— Деда, у нас к тебе просьба. Дело жизни и смерти. Попробуй кое — что перевести.

— Попробовать можно. Попытка не пытка. Это вам в школе задание дали?

— Нет. Частная инициатива.

Я протянула Петру Филимоновичу рукопись. С моей точки зрения, рассчитывать на блестящие результаты не приходилось. Возможно, бравый моряк Петр Толкачев умел находить общий язык с итальянками, негритянками и марсианками, но чтобы вот так, с ходу перевести старинный рукописный дневник…

— Петр, поставь чайник, а потом марш в булочную за кексами с изюмом. Деньги в левом кармане куртки. А вы, гости дорогие, раздевайтесь, проходите в гостиную. Посмотрим, что за документ.

Сережка и Танька устроились на диване, я оккупировала уютное кресло, а Петр Филимонович сел за стол, извлек из нагрудного кармана футляр с очками и склонился над дневником:

— Ого, ребятки, что это — страшная сказка?

— Судя по всему — да. А как вы догадались? — спросила я.

— Тут и гадать нечего — на одной странице демоны, на другой — ожившие трупы. Я — то думал, что только нынешние юнцы помешались на «ужастиках». Оказывается, и раньше встречались подобные чудаки. Вам как читать — с начала, конца или середины?

— Лучше бы от начала и до конца, — скромненько попросила Танька.

— Не заскучаете? Все начинается с сетований. Автор этих строк с ужасом представляет, каково ему придется среди дремучих лесов, непролазных сугробов, бурых медведей, мороза и невежественных мужиков. Иными словами, молодой человек собрался в Россию на заработки.

— Да, это не самое интересное место в дневнике, — хихикнул Сережка.

— Так… — Петр Филимонович поправил сползшие на нос очки, — наш приятель приехал в Санкт-Петербург, где и познакомился с графом В. Имя этого человека он не расшифровывает. Дальше сплошные рассуждения о живописи, в частности, о наших ландшафтах и освещении. Освещение ему не нравится, у нас, видите ли, солнце не такое, как в Италии. Да, жарища у них — мало не покажется. Но это, как говорится, дело вкуса. Забыл, видно, паренек, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят. В общем, он нашел работу и поехал вместе с графом В. в его поместье…

В комнату влетел запыхавшийся Петька с кексом в руке:

— Я не опоздал?

— Еще ничего не произошло, — успокоила его Танька.

— Петр, накрывай на стол.

Если быть откровенной, чаепитие никого, кроме Петькиного дедушки, не вдохновляло, но мы чинно расселись за столом и выкушали по чашке ароматного напитка. Только после этого он продолжил:

— Далее стоит новая дата, то есть прошел примерно месяц после появления в России этого гордого иностранца. Хм… Il mio cor sidivide[1], иными словами, его сердце разбилось вдребезги, интересно почему? Ah, cara! Ah, cara![2] — то есть парень встретил какую — то красотку. Охи-вздохи под луной. Felicitá[3]. Осчастливила его некая Софи… Стоп! Далее идут довольно откровенные подробности. Вам, ребятки, придется запастись терпением — вы узнаете их только после наступления совершеннолетия. Самое гнусное — Софи оказалась женой графа. До чего же бессовестный тип — сперва ругает все и вся, потом нанимается на службу и мечтает о жене своего благодетеля! Тьфу!

— А если это любовь? — мечтательно произнесла Танька.

— Есть такое понятие, как порядочность. Откуда у вас, молодые люди, это повествование?

— Из семейного архива. — Комментарии Петькиного деда раздражали, и я решительно добавила: — Этот тип, равно как и Софи — графиня София Вольская, имеют прямое отношение к моему роду.

— Барышева, ты что — графиня, — Панкратова смотрела с восторгом и недоверием, — и все это время молчала? Могла бы Кольке Потоцкому нос утереть, он всех достал своими дворянскими корнями.

Я предпочла промолчать, а Петр Филимонович невозмутимо продолжал:

— Началась чертовщина. Софи, которую твой родственничек ласково величает Diavolessa[4], открыла какие — то врата… не пойму. Вход в бездну, что ли. Дальше совсем непонятно — при чем здесь живопись, творчество, создание миров? Демоны оживили картины… Бред!

Из-за спины Петра Филимоновича я увидела начертанный на странице дневника лабиринт:

— Что говорится об этом символе?

— Посмотрим. Молодой человек пишет примерно следующее, почти дословно: «Я даже не знаю, что на самом деле означает этот знак. Начертанный на обломках египетских древностей, он отпечатался в глазах навсегда. Мне не дано забывать увиденное. Моею волей он стал символом и ключом к созданному миру кошмаров. Главное — желать. Это приходит через душу. Я мог бы выбрать что угодно — рисунок, цветок, слово, созвучие нот, неважно, ритуалы вторичны. Только воля человека впускает в мир Хаос. Эти видения с детства преследовали меня. Я пытался отобразить их, но тщетно. Из-под руки выходили жалкие подобия живших в моем мозгу образов. Софи дала мне силу. Избавила от муки неудовлетворенности. Холсты были мертвы, но теперь я мог творить новую, живую Вселенную…» — Петр Филимонович замолчал. Меня поразила та легкость, с которой он переводил незнакомый текст. Похоже, Петькин дедушка вошел во вкус. — Да… сперва любовные похождения, потом заумные рассуждения. Уверен — этот парень плохо кончил.

— А дальше?

— Дальше, Виктория, в том же духе. Я плохо понимаю. Тут в основном рисунки, рисунки. Он пишет о демонах с красными глазами, пыльных мертвецах, способных видеть сквозь землю и проходить через нее. Надо же — пыльные мертвецы! Да еще и подслеповатые, способные различать только яркие цвета. Целый паноптикум — демоны, монстры, и у всех одна забота — погубить наш мир. Ему бы сценарии в Голливуде писать. По-моему, ребятки, парень знаком с белой горячкой не понаслышке. Был у меня один приятель, механик с «Лиры», дельный мужик, толковый, но запойный. Стоило ему напиться, как начиналось веселье — хари волосатые с хоботами вместо носов мерещились, а последнее время все русалка, говорит, доставала, неземной красоты, но вся от головы до хвоста синяя, звала и звала к себе. Ну, он и пошел с шестого этажа…

— То есть с помощью магической силы Софии этот художник воплотил свои видения в реальность?

— Не увлекайся, Петр. Где твой здравый смысл? Парень просто свихнулся и возомнил себя богом. На самом деле не было ничего. Сто пятьдесят лет прошло, а солнце как светило, так и светит. Где эти демоны, которые якобы разбрелись по Земле? Знал бы — не стал переводить!

— Но Петр Филимонович, пожалуйста, дочитайте. Это очень важно.

Он пропустил несколько страниц, ткнул пальцем в текст:

— Зло несовершенно, в нем можно найти трещинку. — Я чуть не вскрикнула от неожиданности. Именно так говорил Незнакомец в Черном, а Петр Филимонович продолжал чтение: — Поэтому оно попало в ловушку. Я создал этот кошмарный мир, задал правила игры и потому знаю, как одержать в ней победу. Но демоны с каждым часом набирают силу, все труднее противостоять им… — старик перевернул страницу, — теперь этот псих кается, молит о заступничестве Деву Марию. Поверьте мне, ребятки — это похмелье. Ого! Красотка Софи беременна. Допрыгались. Далее следуют рассуждения о спасении и искуплении. Все, basta![5] Выражаясь простым итальянским языком — finita la commedia[6]. Петр, у меня на верстаке коробочка, принеси таблетки. Давление скачет.

— Петр Филимонович, миленький, продолжайте, прошу вас. Смотрите, у меня на шее тот самый амулет с лабиринтом. Это тайна нашего рода, только вы можете ее раскрыть. Читайте же, читайте…

Он нехотя открыл дневник:

— Захлопнуть дверь, значит, что — то стереть, смыть — пусть будет так. Фраза обрывается. Если ты не ошиблась, Виктория, амулет на твоей шейке сделан руками этого чокнутого парня. Безделушка якобы оберегала Софи и ее дочурку от демонов. Только графине он не помог. Она погибла — как, не написано. Кстати, наш приятель узнал об этом только в Петербурге. Можно предположить, что до этого его вышвырнули из усадьбы. Поделом. Далее — три страницы рыданий и терзаний. Впрочем, такие психопаты всегда найдут, чем утешиться. Оказывается, душа Софии осталась жить в портрете. Он смотрит на него ночи напролет, разговаривает и поливает слезами. Новая напасть — ему повстречался человек с красными искрами в глазах, что означает — пожертвовавшая своей жизнью Софи не смогла победить зло. Все пошло по второму кругу — демоны, ожившие трупы.

Петькиному деду было худо. Помедлив, он заговорил вновь. Его взгляд был неподвижен, направлен куда — то вдаль:

— Теперь они преследуют меня. Они вернулись — демоны с красными глазами, нежити из праха… Они повсюду. Я должен спасти ребенка, а потом завершить начатое. Если хватит сил…

Я бы узнала этот голос из тысячи. В привычном интерьере старомодной квартиры, за столиком, уставленным чашками с недопитым чаем, сидел он — человек, которого я привыкла называть Незнакомцем в Черном. Кажется, он не замечал нас, обращаясь к кому — то другому:

— Могу ли я уйти с миром, если моя возлюбленная так и не обрела покой? Я не был волен распоряжаться своею жизнью, но смерть, точнее тот путь, что начинается за ней, изберу сам. Стану таким же неприкаянным призраком, и наши души будут бродить по земле, пока не придет день Страшного Суда. Непогребенные мертвецы не знают покоя. Я выбрал античную беседку в графском парке, ту самую, где мы впервые остались наедине с Софи. Дворовый мужик Степан, волею судьбы вовлеченный в эту историю, выполнит мою последнюю волю — замурует урну c прахом в древних камнях, некогда привезенных с моей родины в эту холодную, тоскливую страну… Милая крошка, ты смотришь на меня и улыбаешься, еще не догадываясь, как глупы и беспечны оказались твои родители. Тебе придется заплатить по нашим долгам…

— Деда! Деда! — Голос Петьки доносился издалека, а я видела только худое лицо Незнакомца, его чуть косящие сумрачные глаза.

— Прийди к Проходу, смой святой водой кровавый лабиринт. Уничтожь ключ от мира кошмаров, расплавив серебро и отлив из него крест. Отрекись от мрака и хаоса, гнездящихся в твоей душе. Это самое важное — освободись от черных страстей, забудь о них, перестань в них верить. Они не смогут существовать без твоей веры. Когда все кончится, сожги портрет, освободи душу Софи. Огонь и молитва очистят. Бойся людей с красными глазами, бойся алого тумана и мертвецов, высасывающих жизнь. Уничтожь Проход и прости нас, если сможешь.

Я вздрогнула, будто преступник на электрическом стуле, и наконец — то обратила внимание на происходившее вокруг. А происходило что — то очень скверное. Возле безвольно поникшего Петра Филимоновича суетились Петька с Танькой, а Сережка вызывал по телефону «Скорую». Я торопливо, как воровка, засунула под свитер дневник Незнакомца и попыталась предложить свою помощь Петьке. Он посмотрел на меня с неприязнью:

— Ты уморила моего деда. Теперь хотя бы помолчи.

А потом шустрая женщина в голубом халате наклонилась над Петром Филимоновичем, вколола лекарство и озабоченно произнесла:

— Боюсь, это инсульт.

Старика унесли на носилках. Вся компания предпочла быстренько испариться, оставив Петьку названивать родителям. Мы медленно брели по улице. Молчание нарушил Ивойлов:

— Слушай, Барышева, я так и не понял, что случилось. Петькин дед начал бормотать что — то непонятное и никак не мог остановиться, а ты внимательно его слушала и выглядела так, будто увидела привидение.

— В самую точку — нас действительно посетил призрак. Устами Петра Филимоновича говорил Незнакомец, тот парень в длинном плаще, что встречал нас в разорванном мире. Это был его дневник.

Танька Панкратова внезапно остановилась, вид у нее был испуганный:

— А призраки могут причинять вред людям? Вдруг он разозлился на Петькиного деда и решил его убить?

— Зря ты так, Танька. Незнакомец — добрый.

— Да… Он мою шею собирался прокусить, а не твою.

— Ладно, девчонки, потом доспорите. Лучше скажи, Вика, чего хотел этот призрак?

— Он рассказал, как закрыть Проход между мирами. Раньше он не смог этого сделать и потому пришел сюда. У меня такое ощущение, что настоящие неприятности еще не начались. Теперь, когда известно, как их уничтожить, демоны устроят нам настоящую войну.

Следующий день прошел тихо и без приключений. Самым неприятным его событием можно было считать нашу встречу с Толкачевым. Он, как обычно, пришел в школу, но со мной даже не поздоровался. Только от Ивойлова я узнала, что Петр Филимонович по — прежнему находился в больнице в крайне тяжелом состоянии. А еще эта среда была полна ожиданиями. Ждать приходилось и козней красноглазых чудовищ, и появления Логиновой. Но демоны затаились, а Зинаида, как мне и обещала, приехала только в четверг.

Утром, направляясь в школу, я заметила на углу улицы продрогшую фигурку:

— Я полчаса тут торчу, окоченела, как снеговик на Северном полюсе, — вместо приветствия посетовала Зизи.

— Ох и врежут тебе, когда вернешься.

— Один раз — обошлось. Постепенно привыкнут, что я пропащая. Но довольно об этом, лучше выкладывай, что тут у вас происходит.

По дороге в школу я успела рассказать все. Логинова почти не перебивала и только изредка уточняла детали. У школьного двора мы расстались — Зизи опасалась появляться на людях. Общий сбор она назначила на 14.30 в городском сквере, у памятника Пушкину. Туда после школы и направилась вся наша компания, за исключением ушедшего домой Толкачева. Погода испортилась. Похолодало, небо укрыли облака, начал сыпать мелкий снежок. Среди ажурных силуэтов ветвей виднелся ряд скамеек. На спинке одной из них устроилась Логинова, сосредоточенно ковырявшая какой — то предмет. Подойдя ближе, мы увидели, что она царапает кирпич большим ржавым гвоздем.

— Здорово, орлы! К бою готовы?

— Так точно! — бодро откликнулся Ивойлов. — Логинова, ты собираешься уничтожать призраков булыжниками?

— Вроде того. Пока вы грызли гранит науки, я разработала план штурма. Именно штурма — без боя нам в башню не прорваться. Их главные силы — глиняные мертвецы…

— Глиняные? А я считала их окаменевшими.

— Не думаю, Барышева. Эти зомби могут двигаться в земле скорее всего потому, что они сами — земля. Каменные бы застряли. У меня возникли некоторые идеи, но проверить их удастся только в реальном бою. Я отвлеку внимание мертвецов на себя. Конечно, лучше было бы идти с вами до конца, оберегая от других ловушек, но, увы, только я могу справиться с армией этих уродов.

— Интересно, кто, кроме пыльных мертвецов, встанет на нашем пути? — Ивойлов задал вопрос, интересовавший всех.

— Это зависит от фантазии Незнакомца. Не могу сказать, что у нашего смазливого приятеля было бедное воображение — монстров он наплодил отменных. В одном нам повезло — происходило все это примерно полторы сотни лет назад.

— Почему повезло?

— Потому, Сереженька, что времена тогда были спокойные, а люди наивные. Они верили, что крестом можно отогнать черта, а чесноком испортить аппетит вампиру. Сейчас все намного изощреннее, у обитателей ада выработался иммунитет на святую воду. Посмотри, от фильма к фильму требуется все больше изобретательности для того, чтобы их прикончить. Даже представлять не хочется, какие кошмары напридумывал бы Незнакомец, живи он в наше время. В общем, действовать будем по классической схеме — крестом и молитвой. Кто берется утрясти церковные проблемы?

— У меня бабушка на Крещение пятилитровую бутыль святой воды принесла.

— Следовательно, ты, Панкратова, этим и займешься. Моя головная боль — плавка серебра. Кстати, где Петька? Он бы что — то придумал.

— Толкачев не с нами. Не может простить болезнь деда. Считает — это моя вина.

— Скверно. Кажется, я уже говорила, что один мой приятель отливает безделушки из металла. Так что я в этом немного понимаю. Вот смотрите, — Логинова представила на всеобщее обозрение кирпич, — это форма для отливки, на ней процарапана лунка в виде креста. Надо положить в нее амулет, расплавить металл, он растечется, и все — дело сделано. Но у серебра высокая температура плавления, и, боюсь, без паяльной лампы нам не обойтись.

— А если разжечь над ним костерок и полить бензином? — предложил Сережка.

— Не знаю. Вот алюминий даже на газовой плите плавится, а серебро… Скорее всего, Сережка, мы поступим по — твоему, только вряд ли из этого что — то получится. Короче, Ивойлов, ты отвечаешь за литье. Да, и еще — одеться всем рекомендую неброско, мертвецы не должны вас видеть. Ты, Акулиничева, принеси тот красный балахон, в котором ходила прошлой осенью, — это приманка. Время на подготовку — до шести вечера. Встречаемся в подворотне напротив проклятого дома. Вопросы есть?

Вопросов не было. Я вернулась домой. Поела без аппетита и заперлась в комнате. Что должен делать человек в такие минуты? Составлять завещание? Молиться? Учить уроки? Я взялась за алгебру, но и в лучшие времена она давалась с трудом, а теперь и вовсе превратилась в китайскую грамоту. Достав со шкафа дневник Незнакомца, я внимательно, лист за листом стала просматривать его записи и рисунки. Возможно, в них удалось бы найти подсказку или намек. Надежда не оправдалась — пожелтевшие страницы не желали раскрывать свои секреты. Наоборот, одной загадкой стало больше. Почему человек, умевший так классно рисовать, никогда не подписывал работы, скрывал свое имя? За разглядыванием дневника время прошло незаметно, и пора было собираться в дорогу. Я оделась и пошла к двери.

— Виктория, ты куда?

— К Петьке Толкачеву, учить алгебру.

Хорошо, что дома находился только папа. Это объяснение вполне устроило его, и он только велел вернуться к ужину. Мама никогда бы не отпустила меня на ночь глядя в город, кишащий маньяками, а он просто не успел подумать об этом. За дверью обосновалось настоящее февральское ненастье — нулевая видимость, порывы ледяного ветра, месиво из снега и дождя под ногами. В подворотне уже дожидались Ивойлов с Акулиничевой, а несколькими минутами позже из снежной мглы вынырнули Танька Панкратова и Зизи Логинова. Посмотрев на часы, Зинаида начала давать указания:

— Заманим мертвецов в булочную. Кое-что для их встречи я подготовила. Акулиничева, давай свою куртку, — накинув на плечи супермодный плащ, она продолжила: — Барышева, не вздумай потерять по дороге рюкзак, в нем все самое важное — полтора литра святой воды, свечки из церкви, флакон с бензином, форма для отливки, спички. Держи фонарь, Ивойлов. Удачи всем.

Оказавшись на территории заброшенного дома, мы вслед за Логиновой направились к углу здания, туда, где располагалась булочная. Щель между стеной и ржавым щитом, загораживающим проем витрины, послужила входом в помещение. Вспыхнуло несколько фонариков. Светлые круги заскользили по строительным лесам, свисающим с них веревкам. Логинова усмехнулась:

— Все деньги на эту паутину потратила. Будешь моим напарником, Ивойлов. Направь на меня свет, только глаза, пожалуйста, не слепи. — Логинова выбежала в центр торгового зала, скомандовала: — Серега, свети!

Не знаю, насколько хорошим зрением обладали пыльные мертвецы, но проигнорировать пламеневшее в ярком свете пятно плаща не удалось бы даже самому последнему очкарику, косящему от армии. Какое — то время прошло в ожидании. Было очень тихо, и только из окон доносился отдаленный шум большой улицы.

— Смотрите… — прошептала Танька Панкратова.

Пол вспучивался небольшими выступами. Они довольно быстро набухали, увеличиваясь в размерах. Спустя несколько мгновений я поняла, что вижу бугристые черепа пыльных мертвецов. Потом из облицованного кафельной плиткой пола появились тощие плечи, руки со скрюченными пальцами. Омерзительные черные существа, некогда бывшие людьми и казавшиеся от этого особенно страшными, вырастали из — под земли, как грибы. Выйдя из пола примерно по пояс, они «поплыли» к Логиновой. Она невозмутимо наблюдала за происходящим. Потом сдернула плащ и швырнула его в сторону. Сережка ловко перевел луч на валявшийся среди мусора красный комок. Скрюченные руки перестали тянуться к Зизи и замерли в нерешительности, потом пыльные уроды, как по команде, повернули головы к лежавшему поодаль плащу. Лишенная живой плоти материя интересовала их недолго — потеряв добычу, нежити начали бесцельно перемещаться по залу. По самым приблизительным подсчетам их было штук пятьдесят, то есть в два-три раза меньше, чем в подземелье. Логинова кубарем перекатилась по полу, едва не задев ногой одну из этих тварей, вновь накинула на плечи плащ:

— Свети!

Она была, как на сцене, и прозревшие мертвецы вновь повернулись в ее сторону. Тем временем Акулиничева обратила внимание на десятки черных рук, вылезающих прямо из стен. Вывод напрашивался неутешительный — зомби могли беспрепятственно передвигаться внутри перекрытий. В помещении становилось тесновато — мертвецов заметно прибавилось. Мы с девчонками стали тихонько отступать в подсобку, а Логинова, подпрыгнув, повисла на веревке. Толпа мертвых уродов поползла к ней. Они все выше поднимались над полом, запрокидывали головы, хрипели, но не могли дотянуться до ускользающей добычи.

— Они тупые, их легко дурить! — крикнула Зизи. — Ступайте вперед, мы с Ивойловым вас прикроем.

Она ловко запрыгнула на помост и, не рассчитав, слишком близко подошла к стене. Из раскрашенной рельефной картины, изображающей хлебное изобилие, возникла черная пятерня. Логинова увернулась и начала выманивать мертвеца из стены. Он следовал за ней как приклеенный и в какой — то момент потерял равновесие, вывалившись на помост. Лишившись связи с землей, мертвец тут же осел, превратившись в кучку бурой пыли. Зомби возмущенно захрипели, Зизи перепрыгнула на следующий помост.

— Уходим, — прошептала Акулиничева.

Впрочем, разговаривать вполголоса было необязательно, ярко-алая фигурка полностью заняла внимание пыльных мертвецов. Миновав подсобное помещение булочной, мы выбрались в подъезд. На лестничной клетке третьего этажа нас поджидали двое:

— Да, со временем они тупеют. Но тот, кто лишь недавно стал воином Бездны, все еще обладает достаточно высоким интеллектом.

Голос был неузнаваем, но я не сомневалась, что с нами говорит Мишка Воронов. Точнее, его обезображенное тело, обретшее некое подобие жизни. Лестничная площадка идеально подходила для обороны. На чердак вел единственный люк, находящийся именно в этом подъезде, и обойти преградивших путь мертвецов было невозможно. Я отступила к окну. Лишенный стекол проем встретил порывом ветра. Пахнуло влагой и весной. Вода! Незнакомец говорил, что пыльные мертвецы боятся воды, но тогда я не придала значения его словам. Подоконник устилал слой тяжелого липкого снега… Снежок ударил Воронова в плечо и тут же расплылся темным пятном. Охнув, он отступил, и на место Воронова встал другой мертвец, по всей видимости — Юрка Петренко.

— Ну, держитесь! — взвизгнула Панкратова и запустила в него новым снежком.

К Таньке присоединилась Светка, и они быстро загнали нежитей в одну из пустующих квартир. Путь наверх был свободен. Оставляя девчонок на этаже, я испытывала гнетущее чувство — слишком легкой оказалась их победа. Возможно, пыльные уроды заманили их в ловушку, и охотницы сами стали дичью. Но останавливаться было нельзя — Проход следовало закрыть любой ценой. Перепрыгивая через три ступеньки, я помчалась по лестнице.

Люк на чердак открылся легко и бесшумно. Наверняка меня ждали, но, осмотревшись, я не заметила ничего подозрительного. И все же, сделав пару шагов, вынуждена была остановиться. Что — то удерживало меня, сковывало невидимой цепью. Я обернулась — в темноте тлели красные, почти неразличимые точки. Это были они — красноглазые демоны, чудовища, сгубившие моих предков. Что ж — посмотрим им в лицо, я бросила сноп света в созвездье красноватых угольков.

Задевая головами скат крыши, в углу чердака толпились люди. Свет фонаря сделал невидимыми зловещие искры, а в остальном… В остальном их вряд ли удалось бы вычислить в толпе. Пожилая женщина, похожая на домохозяйку из рекламы, мужчина в темной шляпе, парочка подростков моего возраста, девушка в очках… Девушку я узнала — это она продавала «Путеводитель по геопатогенным зонам», с которого все и началось. Клубы красного светящегося тумана поползли из углов чердака. Похожие на людей существа не двигались, но с каждым мгновением неотвратимо приближались ко мне. Я попыталась шагнуть вперед, но ноги, налитые свинцом, лишь немного приподнялись над полом. Демоны росли, превращаясь в великанов, красный туман заполнял искаженное, вывернутое пространство чердака, угли глаз выжигали душу…

— Иди вперед и ничего не бойся.

— Толкачев?

— Я был в больнице у деда. Он пришел в себя и велел передать тебе эти слова.

— Так напутствовал меня Незнакомец.

— Тогда должно сработать.

Это было легче сказать, чем сделать. Возможно, с бесплотными духами удалось бы совладать при помощи несокрушимой веры и душевного спокойствия, но передо мной стояли люди. Одержимые безумцы, каждый из которых был сильнее меня. Внизу визжали преследуемые мертвецами девчонки, рядом стоял растерянный Петька, и каждая секунда промедления приближала нас к гибели. Демоны питались нашим страхом, болью, отчаяньем, ненавистью, и чем сильнее были эти чувства, тем меньше оставалось шансов выжить. Я решительно, как ходила иногда к классной доске, направилась в сторону башни. Угольки глаз жгли затылок, но красный туман расступился, беспрепятственно пропуская вперед. Сзади слышалось дыхание Петьки…

За окнами шестиугольной комнаты бушевало ненастье. Снежная мгла укрыла город, и только редкие вспышки молний высвечивали очертания зданий. Свет фонаря замер на портрете графини Вольской — комната выглядела как во время первого посещения. Потом медальон упал на точку Прохода, и вновь, как и в первый раз, прилип к полу. Щелкнула крышка, круглое лезвие сверкнуло под лучом фонаря.

— Хочешь, я это сделаю? — сочувственно предложил Петька.

— Нет. Нужна моя кровь, кровь потомка Незнакомца и Софии. Никто другой не имеет власти над этим миром.

Я полоснула ладонью по лезвию. Начертила пальцем лабиринт, удивляясь твердости собственной руки. Толкачев протянул бутылку со святой водой. Гонка окончена. Мне некуда было торопиться, отныне только я владела и распоряжалась судьбой призрачного мира. И в самом деле, все оказалось ясно и просто. Это напоминало исчезновение стереоэффекта в волшебных картинках — только что в хрустальной пустоте висели объемные фигуры, но стоит отвести взгляд, и перед тобой только лист бумаги, испещренный разноцветными закорючками. Волшебство исчезло… Мир Незнакомца потерял объем, превратился в одну из его картин.

— Я не верю в эту сказку и хочу как можно скорее забыть ее. Хаос никогда не войдет в мою душу, потому что его не существует. Черная Бездна — всего лишь выдумка человека, скрывшего свое имя. Она мне неинтересна.

С этими словами я лила святую воду из голубоватой пластиковой бутылки, и она размывала нарисованный на полу лабиринт. А потом в моих устах зазвучали слова молитвы, непонятные слова на церковнославянском, которым некогда научила меня бабушка:

— Да воскреснет бог, и расточатся врази его, и да бежат от лица его ненавидящие его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих бога… — Я думала, что давно забыла эту молитву, но теперь не только повторяла слова, но и понимала смысл сказанного. — Аминь. Осталось только расплавить амулет и все, basta.

Достав из рюкзачка форму для отливки, я уложила в нее медальон и начала сооружать небольшой костерок. Запахло бензином.

— Виктория, ты собираешься поджечь дом?

— Нет, просто необходимо уничтожить амулет, расплавив металл.

Толкачев покрутил пальцем у виска. Мы обсуждали эту проблему довольно долго. Я настаивала, что амулет надо расплавить здесь, а Петька пугал пожаром. Внезапно спор заглушил грохот обрушившегося на наши головы неба. Ослепительная молния расколола потолок и ударила туда, где совсем недавно находился вход в зловещий мир Хаоса. В одно мгновение серебро амулета уподобилось жидкой ртути, заполнив крестообразную лунку формы, а нас с Петькой отшвырнуло в разные стороны. Легкие язычки пламени заплясали на бензиновой лужице. Я потянулась к форме…

— Стой, Барышева, обожжешься!

— Надо взять крест.

Но сделать это было невозможно — пожар набирал силу. Мы едва успели сбежать вниз по винтовой лесенке, как стропила башенки обрушились, и в спины ударила волна раскаленного воздуха.

— Пожар! Все вниз! — орали мы, проносясь по лестницам горящего дома.

По пути к нам присоединилась перепачканная грязью Танька Панкратова, а этажом ниже — Акулиничева вместе с Ивойловым, который, завершив свои дела, успел прийти ей на помощь. Логинова поджидала внизу, у подъезда. Скрестив на груди руки, она по — наполеоновски наблюдала за пожаром.

— Мертвякам конец. От огорчения они рассыпались в пыль, — доложила Зизи, — кстати, где вы так долго пропадали? Мы с Ивойловым даже утомились.

Утомилась она сильно — лицо и руки были в крови, свитер порван, а волосы всклокочены и осыпаны толстым слоем бурой пыли.

— Да, Акулиничева, твой балахон приказал долго жить.

Та охнула:

— Меня же мама убьет! Она покупала его в Москве, в бутике «Кензо». Это вам не подделка с рынка.

— У наших родителей найдутся и более серьезные поводы для детоубийства, — заметил Ивойлов, — теперь по домам?

— В принципе все свободны, — произнесла Логинова, — но лично я еду в Алексино. Барышева, должно быть, составит мне компанию, если, конечно, ей не плевать на просьбу Незнакомца.

Я не успела ответить, заговорил Толкачев:

— Снявши голову, по волосам не плачут. В Алексино так в Алексино, хотя не понимаю, зачем туда ехать, сестренка.

— По дороге расскажу. Который теперь час?

Петька посмотрел на часы:

— Если поторопимся, успеем на последнюю электричку.

Упомянутая в разговоре электричка вновь вернула к загадочным словам Сергея Ивойлова. Что ждет его нынешним летом? Может ли пророчество потерять силу вместе с исчезновением Прохода во вселенную Зла?

— Не отставай, Вика! — донесся голос Светки Акулиничевой.

Я прибавила шаг. Мы благополучно добрались до вокзала и успели сесть в поезд минут за пять до его отхода. Дорога до Алексино оказалась утомительной. У меня разболелась голова, хотелось спать, но уснуть не удавалось. Против воли перед глазами вставали картины пережитого, отгоняя подкрадывающийся сон. Остаток ночи мы провели на алексинском вокзале. Время коротали в туалетах, смывая копоть и кровь, приводя в порядок перепачканную одежду. Незадолго до рассвета мы направились к графской усадьбе. По дороге я рассказала, как мы с Петькой заблудились, удирая с кладбища, и эта история послужила поводом для шуток и смеха.

Перед входом в «садово-парковый комплекс усадьбы графов Вольских» Логинова долго рассматривала стенд со схемой парка. Обнаружив под номером 27 упоминание об античной беседке, она перелезла через низенький заборчик и двинулась вперед, увлекая за собой всю компанию. Мы долго бродили по заснеженным аллеям, пока Зизи не указала на несколько невзрачных камней, торчащих из сугроба.

— Возможно, это она.

Снег пришлось разгребать руками, но энтузиазм успешно заменил лопаты, и вскоре пол беседки был расчищен. За дело взялась Логинова. Опустившись на колени, она начала простукивать плиту за плитой. Собравшись в кружок, мы наблюдали за ее действиями. Одна из плит привлекла внимание Зизи, и она простучала ее тщательнее других. Потом извлекла из рюкзака стамеску (надо же, она все предусмотрела заранее!) и начала расковыривать пол беседки.

— Мужчины, помогите.

Мужчины — Сережка с Петькой — надавили на превратившуюся в рычаг стамеску, и плита немного приподнялась. Когда ее с немалыми усилиями отодвинули в сторону, мы увидели небольшое углубление, в котором стоял керамический сосуд. Предметы перед глазами расплылись и странно заблестели. Не хватало только расплакаться, как наивная малолетка… Впрочем, Логинова тоже украдкой вытерла нос — до этого момента мы воспринимали Незнакомца как живого, и случившееся теперь стало еще одной маленькой смертью. В конце аллеи появились люди. Зизи опустила урну в рюкзак, и мы пошли прочь.

Не думала, что когда — либо вновь вернусь на это кладбище. Город мертвых дремал. Его покой еще не нарушили скорбные процессии и толпы праздных туристов. Блестел чистый, незаклейменный следами снег, сияли золотые купола церкви, и только вороны нарушали безмолвие старого кладбища, с громкими криками перелетая с ветки на ветку. Дверь в храм была не заперта, я приоткрыла ее и увидела огоньки лампад, золото иконостаса, темные, суровые лики… Сейчас возникнет какая — нибудь тетка, обзовет непотребной девчонкой и выставит прочь.

— Ребята, что вы стоите? — поинтересовался подошедший к крыльцу рыжеватый парень. — Входите, не бойтесь.

— Вид не соответствует. Шуганут. Однажды меня уже прогнали.

— Главное, чтобы душа соответствовала. Какое дело привело вас сюда?

Сама не знаю почему, я разоткровенничалась:

— Мы должны похоронить одного человека, только тогда его душа обретет покой. Он умер более ста лет назад, я даже не знаю его имени, к тому же он, кажется, был католиком, но последняя воля Незнакомца — похоронить его прах рядом с могилой Софии Вольской. Боюсь только — она неисполнима. В такую дикую историю никто не поверит.

— Он хотя бы не был самоубийцей?

— Судя по всему, его убили. Вообще — то он мой прапрадедушка.

— Хорошо, я сделаю все, что нужно, — с этими словами парень скрылся в церкви.

Тут только я сообразила, с кем разговаривала. Немного помедлив, оробевшие, мы вошли в храм. Признаюсь, никто из нас не разбирался в тонкостях церковной службы, но происходящее произвело на всех сильное впечатление. Впервые за много дней тревога оставила меня и пришел покой. Когда отпевание кончилось, мы вместе с батюшкой отправились к могиле Вольской. Мне пришлось идти первой, прокладывая дорогу сквозь сугробы. Миновав плачущего ангела, я приготовилась продемонстрировать необычную пальму, но на фоне неба вырисовывались только голые кроны кленов и берез. Потом мы увидели осколки статуи и оплавленный бронзовый пенек. Петька констатировал:

— Смотрите, сюда тоже ударила молния.

— Мы поставим здесь крест, — сказал батюшка.

Мальчишки взялись за лопаты. Вскоре священник ушел, оставив нас одних. Было светло, празднично, как — то необычно чисто и одновременно немного тоскливо.

— Послушайте, мы забыли про цветы, — засуетилась Панкратова, — давайте купим большой букет белых лилий, это так романтично.

— Лучше — хризантемы, — перебила ее всезнающая Акулиничева. — В Италии их считают цветами мертвых.

Логинова только усмехнулась — с деньгами у нас было туговато. Немного постояв у могилы, мы направились к центральной аллее. Навстречу шел высокий мужчина в черном. Я сразу узнала его по независимой, гордой походке.

— А я думала, призраки приходят только по ночам! — удивилась Зизи.

— Не хотел тревожить ваш сон, мадемуазель Зинаида.

— Мы все сделали правильно? — уточнила я.

— Надеюсь, да, — Незнакомец чуть улыбнулся, — я пришел не благодарить вас, хотя вы и заслуживаете благодарности, а предупредить. Я не вправе был так поступать, но… Случайности сцепляются между собой, превращаясь в судьбу. Сев в пятичасовую электричку, твой друг, Виктория, вступил на гибельный путь.

— Я что, умру?

— Умрут все, но вы с Викторией довольно скоро. — От этих слов у меня по телу поползли мурашки, а Незнакомец невозмутимо продолжал: — В электричке ты приобрел брикет мороженого, две пачки чипсов, а также журнал с детективами и фантастикой.

— Да.

— Вернувшись домой, ты положил журнал на тумбочку перед зеркалом и стал звонить родителям Вики. Журнал и сейчас лежит там. Через пару дней, убирая квартиру, твоя мама откроет его на последней странице и прочтет рекламную заметку о детском оздоровительном лагере под Сочи. Ее привлекут хорошие условия отдыха и солидные скидки. В середине лета Сергей, Петр и Виктория отправятся в этот лагерь. Вы прекрасно проведете в нем две недели и однажды отправитесь в морской круиз на небольшом катере. Впрочем, не все — ты, Петр, накануне объешься персиками и потому останешься в лагере. Недалеко от берега в прогулочный катер врежется потерявшая управление моторная лодка. Погибнут все…

— Зачем вы это говорите?

— Ты побледнела, Вика. Знать свое будущее не слишком приятно. Но ничто не предопределено — всегда в запасе имеются несколько вариантов. Потому так трудно точно предсказывать судьбу. У вас есть шанс выбрать более удачный вариант. Выбросите журнал…

— А если мне предопределено умереть в этот день — не в воде, так под колесами? — поинтересовалась я.

— Тогда бы я предпочел промолчать. Есть варианты, по которым тебя ждет долгая счастливая жизнь. А был и такой — заблудившись в моем лабиринте, ты осталась бы там навсегда.

— Значит, все будет в порядке?

— Да. Если сама не испортишь себе жизнь. Пора прощаться, Вика.

— Мы больше не увидимся? Как отблагодарить вас, помочь…

— Я обрету покой и встречусь с любимой женщиной, разве этого мало? Орфей выведет Эвридику из Аида…

— Так это были вы?

— Да. И Дракулой — тоже.

— Назовите свое имя, пожалуйста.

— За грехи надо платить. Я стремился к славе и потому заслужил забвение. Мы встретимся там, где нет времени…

Он зашагал прочь. Среди черных стволов трудно было различать происходящее, но мы все же заметили, как к Незнакомцу приблизилась хрупкая женщина, и они вместе пошли вдаль.

Нам здорово досталось за самоволку, но со временем буря утихла, и жизнь пошла своим чередом. Вернувшись домой, первым делом мы с Сережкой уничтожили злополучный журнал. Теперь можно было жить спокойно. Петр Филимонович поправился, но начисто забыл о дневнике Незнакомца и связанных с ним событиях. Вопреки воле Незнакомца, я не посмела уничтожить дневник и рисунки. Пока о человеке помнят, он продолжает жить. Я даже взялась учить итальянский, желая прочесть его записи, но не очень продвинулась в этом деле. Недавно мы ходили на пепелище и без особого труда отыскали почерневший, но крепкий серебряный крест. На этом историю можно было бы считать завершенной, но… Вчера, выйдя из кинотеатра, среди пестрой толпы я замерла, охваченная высасывающим душу холодом. Мое внимание привлек мужчина со странной неровной походкой. Он обернулся, и в его запавших глазах вспыхнули безжалостные пурпурные звезды. А может быть, в них просто отразились лучи красного, как сигнал светофора, повисшего над самой землей солнца?

Механические монстры

День первый. Разбитая «Звезда»

Над вытоптанной площадкой в дальнем конце двора висела плотная стена пыли. Прошло минут сорок с того момента, как мы начали гонять мяч, и страсти на футбольном поле кипели нешуточные. Обойдя Мишку и Сережку, Артем приготовился ударить по воротам, но неожиданно остановился, с удивлением глядя в сторону улицы.

— Спасите! Спасите кто — нибудь! Он совсем близко!

Истошно крича, молоденькая, нарядно одетая девушка пересекла двор и выбежала на футбольную площадку, едва не сбив с ног нерасторопного Сережку Ивойлова. Затравленно озираясь, она оглядела толпившихся вокруг ребят:

— Сначала подкрадывается кошмар, а когда ужас становится невыносимым, приходит железный человек и обещает покой… Но не верьте сладким речам — стальные пальцы разорвут плоть, а взгляд мертвых глаз выжжет душу! Он близко, он пришел за мной!

— Она сумасшедшая…

— А может, прикидывается?

— Нет, точно сбежала из психушки, — перешептывались удивленные ребята.

Мы растерялись, никто не знал, как быть дальше, и только рассудительный Денис Подбельский вышел вперед и вежливо спросил:

— Скажите, мы можем вам помочь?

— Помогите себе… — Девушка опустилась прямо на пыльную землю и зарыдала. — Что лучше — испытывать смертельный ужас или вообще не чувствовать ничего?

— Разрешите… — Высокий светловолосый юноша отстранил толпившихся ребят и склонился над девушкой. — Успокойся, дорогая, все позади. Уйдем отсюда.

Крик застрял в горле несчастной, отшатнувшись, она с ужасом посмотрела на блондина, а потом решительно протянула руку:

— Вот! Возьми и будь проклят!

Он сжал ее ладонь и посмотрел в глаза… Странная девица поднялась, тщательно стряхнула пыль с одежды и как ни в чем не бывало пошла прочь.

— Все в норме, ребята, — улыбнулся последовавший за ней блондин. — Маленькая ссора на заре семейной жизни.

Случившееся мало походило на пустячное недоразумение, но нас явно не касалось. Обсудив странное происшествие, мы продолжили игру. Сперва ребята передвигались по площадке, как сонные мухи, но вскоре, увлекшись, стали с прежним азартом гонять мяч. Настал мой черед защищать ворота. Став между чахлыми березками, я приготовился отражать атаки хитрющего и изобретательного Артема Кононова, но вскоре вновь, в который раз, поддался на его провокацию — Артем легко обошел Подбельского, сделал вид, будто собирается передать мяч Сережке, а вместо этого неожиданно ударил по воротам… Я прыгнул, изо всех сил пытаясь дотянуться до мяча, потерял равновесие и грохнулся на землю, пребольно ударившись рукой о бортик газона.

— Эй, Петька, ты свои часы видел? — поинтересовался пробегавший мимо меня Ивойлов.

Я посмотрел на запястье и поморщился — зрелище повергало в уныние. Старенькая «Звезда» разбилась всмятку — от стекла и стрелок не осталось и следа, циферблат погнулся и облупился, а корпус пересекали несколько глубоких царапин. Неожиданная гибель «Звезды» окончательно выбила меня из колеи, и, простившись с ребятами, я отправился домой.

Не замечая ничего вокруг, дед колдовал над ламповым приемником и очень удивился, увидев перед собой разбитые вдребезги часы:

— Зацепило осколком снаряда?

— Нет, просто поиграли в футбол…

— Понятно, — дед отложил паяльник, открыл крышку часов и долго рассматривал механизм. — Работенка не по мне, Петр. Беду может поправить только хороший мастер, да и то, если найдет подходящие детали. Скорее всего придется дарить тебе новые часы, эти свое оттикали.

Давным-давно, снаряжая в первый класс, дед вручил мне старенькую «Звезду», пообещав, что она верой и правдой послужит и до выпускного бала, принося удачу и хорошие оценки. И вот, конец учебы только-только замаячил на горизонте, а надежный, не отстававший ни на секунду старичок-хронометр превратился в горстку металлолома.

— Деда, не знаешь, где находится ближайшая часовая мастерская?

Он назвал несколько адресов, и я отправился к рынку, где находился один из пунктов ремонта часов. К сожалению, прогнозы деда оправдались — ни там, ни в трех других мастерских никто не взялся чинить «такое старье». Выйдя из очередного полуподвальчика, я неторопливо шел по улице, прикидывая, как лучше добраться до следующей, расположенной на окраине города часовой мастерской.

Однако этим планам не суждено было сбыться — набежавшие откуда — то тучи быстро сгустились, погрузив город в неожиданные сумерки. Редкие крупные капли ударили по асфальту, а спустя мгновение на головы испуганных прохожих обрушился сильнейший ливень. Улицу озарила ослепительная вспышка, и над городом зарокотали раскаты грома — так началась первая в этом году гроза. Спасаясь от дождя, я нырнул в ближайшую подворотню и, прислонившись к стене, стал наблюдать за удиравшими от ненастья прохожими. Вскоре улица опустела, а подворотню залил бурный поток, который становился все шире, грозя затопить мои новенькие кроссовки. Я начал озираться по сторонам в поисках более надежного убежища.

Оно оказалось совсем близко — небольшая, малоприметная дверца в боковой стене подворотни была чуть приоткрыта, будто приглашая заглянуть за ее створку. Находившаяся за дверью неосвещенная лестница вела вниз, в подвал. Заметив полоску света, я бодро спустился по ступенькам, пару раз стукнул по дверному косяку и, не дождавшись приглашения, вошел внутрь.

А за порогом меня накрыла волна непонятных звуков: в шуршание, щелканье и хрип один за другим начали вливаться мелодичные голоса колоколов. Хор звучал все громче, многоголосый перезвон заполнил комнату, разрывая ее изнутри. Потом все стихло, и лишь одни запаздывающие часы неторопливо отсчитали необходимое число ударов.

— Кажется, я попал, куда хотел!

— Разумеется, молодой человек, случайные люди к нам не заходят… — из — за уставленных всевозможными часами стеллажей вышел высокий, похожий на Кощея Бессмертного старик. — Что желаете? Купить? Продать? Отремонтировать?

— Отремонтировать. — Я достал из кармана «Звезду». — Если, конечно, это возможно. Ни в одной мастерской нет запасных частей — их очень давно сняли с производства.

— Леность и праздность! Хороший мастер сумеет изготовить любую деталь механизма, но в данном случае этого может и не потребоваться — у меня много запчастей к снятым с производства моделям.

Часовщик надвинул на глаз лупу и занялся «Звездой». Стараясь не отвлекать его от работы, я отошел в сторонку и огляделся. Вытянутое помещение без окон перегораживали несколько рядов стеллажей, напоминавших библиотечные книжные полки. На них стояли десятки, а может быть, и сотни украшенных позолотой и фарфоровыми статуэтками старинных часов. Помимо стеллажей, часы размещались и на стенах. Одну из них полностью занимали отделанные затейливой резьбой ходики с гирями в виде еловых шишек. В подвальчике было душно, холодно и тревожно. Размеренное, неутомимое тиканье механизмов напоминало шуршание жуков-точильщиков, подтачивающих само Время…

— Сломалась ось балансира, — раздался негромкий голос часовщика, — пострадали узел крепления стрелок и циферблат. Заходите завтра, молодой человек, все будет исправлено.

— А это дорого? — спросил я.

— Нет-нет, для школьников у нас существенные скидки. Пожалуй, вам пора — в юном возрасте лучше находиться на земле, чем под землей, особенно в такую чудесную погоду.

Мне не удалось сообщить часовщику о разыгравшейся грозе — он с неожиданной для такого преклонного возраста скоростью скрылся за рядами стеллажей. Настало время уходить. Я пошел к двери, спиной ощущая пристальные и недоверчивые взгляды лиц-циферблатов… А наверху вовсю сияло солнце, отражаясь в бесчисленных лужах и каплях, повисших на молоденьких листочках.

Быстрым шагом продвигаясь в сторону дома, я перепрыгивал через лужи, насвистывал под нос какой — то мотивчик и чувствовал себя вполне счастливым человеком.

— Толкачев! Петька! — навстречу мне шли Сережка Ивойлов и Арина Иванова.

— Можно подумать, что сегодня пятница, тринадцатое, — подойдя ближе, посетовал Ивойлов. — Леша сказал, что видел «Шанхайский полдень» в привокзальном киоске, я рванул туда через весь город, но, как оказалось, напрасно — последнюю кассету продали за пять минут до нашего с Ариной появления. А тут — гроза…

— Не понимаю, как можно верить в приметы? — тряхнула золотистыми, обрезанными по плечи волосами Арина. — Чертова дюжина, черная кошка, баба с пустым ведром — каменный век! Лично у меня день рождения как раз тринадцатого числа.

Арина Иванова была необычной девчонкой. В отличие от большинства представительниц девичьего племени она прекрасно разбиралась в технике, не любила сплетничать, хорошо играла в футбол и охотно принимала участие в самых рискованных приключениях и авантюрах. Короче, Арина производила неизгладимое впечатление, особенно когда характерным жестом поправляла свои пышные волосы или в ее потрясающих зеленых глазах загоралась лукавая искорка смеха. Мы познакомились в магазине «Рыболов» — она попросила помочь выбрать леску для спиннинга. Я очень удивился, увидев у витрины с рыболовными снастями девчонку, но потом оказалось, что рыбалка — еще одно давнее увлечение Арины.

— Толкачев! Эй! Не спи на ходу! Знаешь, я, кажется, в восьмой раз спрашиваю, какой ветер занес тебя в эти края?

— Только в четвертый, — заметила любившая точность Арина.

— Искал часовую мастерскую. Помнишь, утром я разбил часы? Никто не брался их чинить, а дождь привел меня к очень хорошему мастеру.

— Здорово! Эх, мне бы так везло… — вздохнул Сережка.

— Ты о фильме?

— Для кого — то это просто кино, а для меня… «Шанхайский полдень» — новая работа Джеки Чана! Но-ва-я!

Сережка Ивойлов был давним фанатом фильмов с восточными единоборствами вообще, а с Джеки Чаном — в частности и относился с излишней серьезностью ко всему, связанному с этой темой. Посочувствовав его неудаче, я собрался сменить тему разговора, но неожиданно вспомнил об одном весьма интересном для Сережки событии.

— Говорят, Барышева заполучила на время чуть ли не сорок кассет с новыми фильмами и страшно разочарована — половина из них гонконгские боевики. Может, там есть и этот «Полдень».

Сережкины глаза засияли, и он тут же предложил навестить Барышеву. Расходиться по домам не хотелось, и было решено немного прогуляться, а заодно заглянуть в гости к Виктории. Примерно через полчаса наша компания уже стояла у дверей ее квартиры, а Сережка настойчиво, раз за разом нажимал на кнопку звонка.

— У нас что — пожар? — улыбнулась возникшая на пороге Светка Акулиничева. Увидев Арину, она сразу помрачнела и сухо добавила: — Проходите, Вика в гостиной.

Арина, до последнего времени жившая в другом конце города, вошла в нашу компанию около двух месяцев назад и очень быстро сдружилась со всеми, за исключением Светы. Они не поладили из — за того, что Светлана считала себя ясновидящим медиумом и очень не любила, когда к ее увлечению относились скептически, а Арина ни на грош не верила в ее сверхъестественные способности.

Обменявшись последними новостями, мы разбрелись по углам гостиной. Позабывший об остальном мире Ивойлов устроился возле телевизора, разбирая кассеты, Вика расположилась на тахте рядом с Ариной и начала оживленно рассказывать о своих успехах в изучении итальянского, а я занялся починкой старого, видавшего виды фена Барышевой. Не без труда выяснив, где Викин отец хранит инструменты, я устроился у окошка и взялся за работу. Недовольная появлением Арины Акулиничева взялась быть моим ассистентом, старательно, но бестолково подавая отвертки, плоскогубцы и прочие инструменты, в названиях которых она сильно путалась.

— Ах, Арина, оказывается, в итальянском языке многие слова похожи на русские, — рассказывала Барышева. — Некоторые произносятся совсем как наши — «мода», «драмма», «кандидатура», а некоторые немножко искажаются и звучат особенно смешно, например, вместо «церемония» итальянцы говорят «черемониа», а цифру называют «чифра». Но стоило мне взяться за изучение языка серьезно, как сразу стало не до смеха, казалось, запомнить все эти безударные местоимения и неправильные глаголы просто невозможно. Только съездив в Италию на каникулах, я стала чуть — чуть говорить по — итальянски.

— Вика, почему ты изучаешь язык, который скорее всего тебе не понадобится? — удивился я. — Лучше бы налегла на английский, сейчас без него никуда…

— О, тут прошлой зимой случилась таинственная история, с нее все и пошло. Оказалось, что в моем роду есть итальянец, очень талантливый художник, родившийся почти двести лет назад. Он сообщил совершенно потрясающие…

— Сообщил? — фыркнула Арина. — Никогда не думала, что люди могут жить по двести лет!

— Нет, конечно! Он умер молодым из — за несчастной любви, его душа не нашла покоя, и этот одинокий призрак столетиями скитался по земле, пока не встретил меня. А потом мы разыскали его останки и похоронили на освященной земле. Правда! Спроси у Петьки, Сережки, Светки — они все там были и разговаривали с ним, как я сейчас говорю с тобой! — Вика замолчала, а потом грустно вздохнула. — Иногда я думаю, что было бы, живи этот человек в наше время… Знаешь, он производит потрясающее впечатление — высокий, красивый, загадочный, с печальным взглядом темных, как ночь, глаз… У меня остался его рукописный дневник, и я решила изучать итальянский, чтобы прочесть текст.

— Вика, это очень романтическая история, но, согласись, надуманная. Привидений не бывает, следовательно, общение с ними невозможно. Наверное, ты просто нашла записи и представила, как могли развиваться события…

— Нет!

Барышева сверкнула глазами и с жаром начала доказывать свою правоту. Арина не прерывала ее пылких речей, но чувствовалось, что она не верит ни единому Викиному слову. Я хорошо понимал скептицизм Арины, поскольку и сам до недавнего времени не верил в чудеса. Однако приключения, которые всем нам довелось пережить, несколько изменили мое отношение к сверхъестественному. Я хотел заступиться за Викторию и подтвердить правдивость ее рассказа, но не успел.

Лежавший на подоконнике полуразобранный фен неожиданно загудел, и его лопасти закружились с бешеной скоростью. Мне удалось отдернуть руку, но их края все же полоснули по ладони. Брызнула на паркет кровь, завизжала стоявшая тут же Акулиничева, а я судорожно сжал руку, боясь посмотреть на свою рану.

— Разожми пальцы и не дергайся, — раздался над ухом невозмутимый голос Арины. — Царапина пустяковая, сейчас мы ее продезинфицируем и перебинтуем.

Она аккуратно, виток за витком накладывала бинт, а я недоумевал, как мог допустить грубейшую ошибку, взявшись ремонтировать включенный в сеть электроприбор. Впрочем, я отлично помнил, что, проверив работу фена, выдернул шнур из розетки и положил его конец на подоконник, рядом с ящиком для инструментов.

— Света, ты случайно не включала фен?

— Нет-нет! — испуганно замотала головой Акулиничева. — Честное слово, Петя, я к нему и близко не подходила!

Тем временем Ивойлов закончил разбирать кассеты и засобирался домой, так и не обнаружив заветный «Шанхайский полдень». Пора было расходиться и остальным. Простившись с Викой, Светка, Сережка, Арина и я гурьбой вышли из подъезда и направились по своим домам.

Смеркалось. Открыв ключом дверь, я вошел в квартиру. Свет нигде не горел — родители еще не вернулись с работы, а дедушка, вероятно, дремал у телевизора. Длинные тени пересекали прихожую и сгущались по углам, становясь пятнами чернильного мрака. Где — то в соседней квартире протяжно и тоскливо гудели трубы. Повесив куртку и сняв ботинки, я уже выходил из прихожей, когда краем глаза засек движение позади себя. В какой — то миг мне представилось, что висевшая на вешалке куртка зашевелилась, медленно приподнимая пустые рукава. Должно быть, небрежно повешенная на крючок, она смещалась под действием собственной тяжести. Я повернулся, собираясь идти в комнату, и мрачный злобный взгляд тотчас уперся прямо в мой затылок — за спиной не было никого, и только пуговицы маминого плаща поблескивали в полутьме прихожей.

Вечер прошел за телевизором и уроками, а вскоре после ужина я отправился спать. Но сон не приходил, вместо него в душу стал вползать необъяснимый страх. О чем можно было тревожиться, лежа в собственной кровати в собственном, знакомом с детства доме?! Какая беда скрывалась в ночных сумерках?! Открыв глаза, я приподнял голову с подушки и осмотрелся. В комнате ничего не изменилось, вещи стояли на привычных местах, освещенные слабым мерцанием уличных фонарей, но даже негромкое тиканье кварцевого будильника звучало непривычно и зловеще. А потом я обратил внимание на тень в углу комнаты. Без сомнения, она скрывала темную, похожую на человеческую фигуру. Именно оттуда, из самой глубины мрака, на меня был направлен тяжелый немигающий взгляд. Струйки холодного пота потекли по вискам, внутри все похолодело и сжалось. Сами собой пришли на ум слова безумной девушки, выбежавшей этим утром на наше футбольное поле: «Когда ужас станет невыносимым, за тобой придет железный человек. Его стальные пальцы разорвут твое тело, а мертвые глаза выжгут душу!» Тихая паника становилась все сильнее, взгляд черного пришельца невыносимей…

Неужели это конец? И тут внезапно я вспомнил, что безмолвный ночной гость являлся мне и раньше. Давным-давно, еще до школы, он так же каждую ночь входил в спальню, а я кричал, кричал, кричал, пока не прибегала испуганная мама. Она включала свет, и молчаливый пришелец превращался в мою собственную, висевшую на вбитом в дверь крючке одежду.

Воспоминания детства вернули к реальности. Я решительно встал, зажег свет, посмотрел на часы. Кошмар длился не более пятнадцати минут, и это удивило — казалось, пришедшие из детства страхи растянулись почти на полночи. Понимая, что веду себя как ребенок, я подошел к висевшей на том же крючке одежде и осмотрел ее. Джинсы, рубашка и свитер выглядели безобидно и по — домашнему, совсем не напоминая зловещего монстра, приходившего по мою душу.

Но как только в комнате погас свет, все началось сначала — одежда зашевелилась, а потом медленно вышла из тени, протягивая ко мне пустые рукава… Забравшись с головой под одеяло, я мечтал об одном — вырубиться, заснуть, отключиться, исчезнуть, лишь бы только не чувствовать присутствия злобного, безжалостного чудовища, пришедшего к нам из иного мира.

День второй. Напуганная отличница

Уютный запах какао наполнял кухню. Папа уходил на работу на час раньше остальных, и за столом сидели только дед и мама. Когда я потянулся за хлебом, она встревоженно спросила:

— Петя, как твоя рука? Не болит?

— Все в норме.

— Нет. Посмотри — на бинте кровь. Надо сменить повязку.

После завтрака мама разложила на столе бинты, баночки с йодом и зеленкой и занялась медицинскими процедурами. Ее просто ужаснул вид глубокой, незаживающей царапины, и она, не медля, собралась идти со мной в травмпункт.

— Подумать только, Петя поранился еще вчера днем, а кровь совсем не свертывается — капает и капает. Надо что — то делать!

— Спокойно, Алла, не впадай в панику, — дед осмотрел мою ладонь и усмехнулся. — До свадьбы это ранение как пить дать заживет. Гарантирую.

Ободренный таким напутствием, я поторопился отправиться в школу. Утро выдалось прохладным, многие пришли в верхней одежде. В школьном вестибюле было многолюдно. От неожиданного толчка мне едва удалось устоять на ногах — энергично расталкивая собравшихся у входа в раздевалку ребят, оттуда выскочила Танька Панкратова. Даже не подумав извиниться за свое странное поведение, она вихрем умчалась прочь.

— Что это с нашей отличницей? — потирая ушибленную руку, поинтересовался Денис Подбельский. — Создается впечатление, будто красу и гордость школы преследует целый выводок чертей.

Пожав плечами, я пошел в раздевалку, намереваясь повесить ветровку. Веселый гомон в вестибюле неожиданно стих, а сердце сжало предчувствие неотвратимой беды. Обычная школьная раздевалка преобразилась, превратившись в логово неведомых чудовищ. Пуговицы модного полупальто рассматривали меня в упор, оценивая и проверяя на прочность… Рукава нескольких курток зашевелились и потянулись к шее… Решительно стряхнув наваждение, я вышел прочь, стараясь не думать о пришедшем из детства и не в меру затянувшемся кошмаре.

А странное поведение Татьяны Панкратовой продолжало обращать на себя внимание и в классе. Бледная, осунувшаяся, она не реагировала на веселые реплики одноклассников и испуганно озиралась по сторонам, будто высматривала подстерегавшего ее наемного убийцу. Заметив испуг подруги, к ней подошла Светка Акулиничева, и они долго шепотом переговаривались между собой. Прозвенел звонок. Вспомнив о собственных проблемах, я открыл учебник, наскоро освежая в памяти подробности биографии Булгакова.

— Панкратова!

Пребывавшая в добрейшем расположении духа Нина Даниловна решила сделать себе подарок, вызвав к доске любимицу учителей Татьяну Панкратову. Будучи круглой отличницей, Танька могла с ходу заработать пятерку по любому предмету, а в гуманитарных науках ей вообще не было равных. Нина Даниловна приготовилась выслушивать блистательный доклад, а Панкратова все медлила, рассеянно вертя в руках кусочек мела. Наконец она тихо произнесла:

— Нина Даниловна, я не выучила урок.

От неожиданности старая учительница чуть не уронила на стол сползшие с носа очки и удивленно спросила:

— Ты нездорова?

— Просто… простите… Я все пересдам, только не ставьте в журнал. Честное слово…

— Договорились. Садись! Мел — то положи! — крикнула она вслед поспешно удалявшейся Таньке. — Бартеньева, к доске!

Панкратова положила на место кусочек мела, который сразу привлек мое внимание — на его белоснежной поверхности расплылось небольшое красное пятнышко. Присмотревшись повнимательней, я заметил, как из — под пластыря, которым был обмотан указательный палец Татьяны, выступали маленькие капельки крови.

Поговорить с Панкратовой о странных кровоточащих царапинах мне так и не удалось. Сославшись на головную боль, она ушла домой после первого урока. Я хотел было обсудить случившееся с ее ближайшей подружкой Светой, но не нашел подходящего момента, с головой уйдя в повседневные школьные проблемы.

Уроки прошли без происшествий, зато, когда настало время спускаться в раздевалку, по коже пополз неприятный холодок. Мысленно обзывая себя трусом и паникером, я решительно пошел между рядами висевшей на вешалках одежды, невольно вздрагивая от каждого ее прикосновения. Неожиданное мягкое, почти ласковое похлопывание по плечу стало последней каплей — мои нервы сдали окончательно, и посещение раздевалки завершилось позорным бегством «с поля боя». Только выбравшись на улицу, я понял, что веду себя не лучше напуганной неведомо чем Татьяны Панкратовой.

Не заходя домой, я отправился в мастерскую забрать отремонтированную старым часовщиком «Звезду». Не без труда отыскав среди бесчисленных пересечений центральных улочек нужную подворотню, я спустился в подвал. Дверь в мастерскую была открыта, но сам часовщик отсутствовал. Пребывание в замкнутом полутемном помещении, наполненном непрекращающимися назойливыми шорохами, превратилось для меня в настоящую пытку. Особенно действовало на нервы тиканье «жуков-точильщиков», незаметно, но неотвратимо сокращавших людские жизни…

— Все готово, молодой человек. Распишитесь в квитанции. Деньги заплатите мне.

Тощий старик вышел из глубины мастерской и положил на конторку выглядевшую не хуже новой «Звезду».

— Пришлось поменять циферблат, — пояснил он.

— Спасибо, — я поднес часы к уху — они тикали звонко и четко, совсем как раньше. — Спасибо. Эти часы подарил мне дедушка, и я ими очень дорожу. Они никогда не отстают и не убегают.

— Да, молодой человек, часы — настоящий друг человека. Они говорят правду, напоминая, как быстротечна человеческая жизнь и как ужасен ее конец. Скажите, вам приходилось открывать заднюю крышку часов?

— Да. Я знаю, что это не рекомендуется, но наблюдать, как крутятся все эти колесики и качается вилочка, очень увлекательно. Они такие… деловые и веселые, что ли…

— Вы любите технику, молодой человек?

— Никогда об этом не задумывался… — чем больше я говорил с часовщиком, тем спокойнее становилось на душе. Все страхи остались за дверью мастерской, тиканье механизмов уже не тревожило, а успокаивало. — Пожалуй, мне нравится техника. Когда чинишь какой — нибудь механизм, всегда можно найти причину поломки. В машине нет лишних деталей, она рациональна и потому предсказуема. Не надо гадать на кофейной гуще или тыкать пальцем в небо. Признаюсь, я не люблю то, что не могу объяснить.

— Милый юноша, вы говорите моими словами! — расплылся в улыбке часовщик. — Позвольте узнать ваше имя.

— Петя. Петр Толкачев.

— Очень приятно. В знак дружбы позволю себе перейти на «ты». Называй меня Дмитрий Дмитричем или просто Часовщиком. Скажи — ка, дорогой Петя, тебе никогда не хотелось оживить старые часы?

— Вообще — то я люблю чинить сломанные вещи, но вот часы пока не приходилось.

— Хочешь попробовать?

— Не знаю, так неожиданно…

— Нет-нет, Петя, это ни к чему не обязывает. Просто иногда, когда выпадает свободная минутка, заглядывай ко мне. Я, кажется, нашел в твоем лице родственную душу, а это очень важно. У тебя особый дар, часы его оценят в полной мере. Хочешь начать прямо сейчас?

— Сейчас, Дмитрий Дмитрич, не выйдет в любом случае, — я продемонстрировал перебинтованную ладонь. — Почти сутки назад поранился, а она и не думает заживать. Ручку и ту держать сложно.

— Покажи — ка.

Жесткие пальцы с неожиданной силой сжали мое запястье. Старик снял повязку, вооружился лупой и долго рассматривал рану:

— По-моему, все в порядке. Царапина, конечно, глубокая, но уже начала затягиваться. Через пару дней, а то и раньше перестанет беспокоить. Если же вновь начнет кровоточить, помажь перекисью водорода — это отличное кровоостанавливающее средство.

— Спасибо, я обязательно приду к вам, как только смогу.

Простившись с Дмитрий Дмитричем, я галопом пронесся по лестнице, вылетел из мастерской и едва не рассмеялся — такими нелепыми показались мне собственные страхи и выползшие из детства кошмары. Несмотря на мелкие осложнения, жизнь все же была прекрасна и удивительна!

— Петя! — сидевшая у подъезда Акулиничева поднялась, торопливо пошла навстречу. — Я тебя в школе упустила, пришлось дожидаться здесь. Нужен твой совет.

Мы прошли на детскую площадку и оккупировали пустовавшие качели. Светлана начала рассказ:

— Я еще в школе хотела об этом поговорить, но побоялась — вдруг разговор подслушает кто — то из девчонок и начнутся сплетни. Во-первых, с Татьяной происходит нечто странное, а во — вторых, у меня снова были видения.

Мне удалось сдержать улыбку. С недавних пор Светка вообразила, что способна видеть прошедшие, грядущие и происходящие за много километров от нее события. В принципе я допускал, что особо восприимчивые люди могут улавливать недоступную другим информацию, но видения Светки скорее можно было приписать ее воображению, слишком яркими и фантастическими они оказывались.

— Все началось несколько дней назад, — сидевшая на качелях Акулиничева оттолкнулась ногой от земли и начала раскачиваться. — Сам знаешь, как ответственно Татьяна относится к учебе, не припомню случая, когда бы она не выучила урока.

— Быть с первого класса отличницей — ко многому обязывает.

— Именно. И вот, я захожу к ней в гости, а Татьяна, вместо того чтобы готовиться к зачету по истории, сидит с ногами на кровати и кутается в одеяло. Я подумала, что она нездорова, но на самом деле все оказалось еще хуже.

— Что может быть хуже болезни?

— Страх. Оказывается, с недавних пор Таня стала бояться темноты, пустых комнат и даже собственной одежды. «Вещи хотят моей смерти. Полотенце в ванной обвивает шею, стремясь задушить, вилка хочет пронзить горло, а под половицами поджидает пропасть, дно которой покрывает толстый слой шуршащих насекомых», — созналась она. Я просто обалдела, когда такое услышала. Потом Таня показала на собственный, висевший на вешалке халат и заявила: «По ночам он превращается в человека и часами стоит над моей кроватью. То, что он хочет со мной сделать, хуже смерти».

— Ее пугает одежда? — на миг прежние страхи вновь завладели моим сознанием.

— Ах, Петя, ее страшит все, и чем дальше, тем больше! Таня стала такой нервной, раздражительной, я просто не знаю, как ей помочь. — Акулиничева спрыгнула с качелей. — Ладненько, меня заждалась художественная школа. До встречи.

— Подожди! Ты упоминала какие — то видения.

— Пустое. Разве они могут заинтересовать человека, не верящего в мой дар ясновидящей?

— Просто я отношусь к нему со здоровым скептицизмом, но не отрицаю полностью. Твои «откровения» как — то связаны с Панкратовой?

— Не совсем… — Светка вновь устроилась на качелях. — Просто образы возникают, когда Татьяна находится поблизости. Обычно видения приходят во время сна, когда сознание отключается, а душа бродит неведомо где, но сейчас все происходит совсем иначе. Скорее это напоминает гадание по стеклу…

— Света, мне не понять, чем отличается гадание по стеклу от гадания на кофейной гуще.

— Между прочим, здесь нет ничего смешного. Кто умеет, тот увидит будущее и на дне кофейной чашки.

— Молчу, молчу.

— Во время гадания по стеклу всматриваются в полированные или светящиеся поверхности, — учительским тоном просветила Акулиничева, — пока не впадут в транс или не узреют желанный образ. Так вот… Я совершенно случайно заметила в зеркале необычный отблеск и, присмотревшись, увидела нечто. Более детально это удалось рассмотреть в графине с водой.

— И что в нем плавало?

— Петя, ты сам спросил о видениях.

— Свет, со стороны такие речи звучат довольно странно, сама понимаешь.

— Хорошо. Видение сперва напомнило мне сверкавшее на солнце море — много-много трепетных золотых огоньков, сливающихся в огненное покрывало. Присмотревшись, я поняла, что вижу очень пологие, покрытые ослепительно белым снегом холмы, усеянные тысячами, да что там — десятками тысяч горящих свечей, и черное беззвездное небо над ними. Красивое зрелище и жуткое.

— И?

— Все. Вскоре образ померк и растаял.

— Ты думаешь, видение как — то спровоцировала Панкратова?

— Может быть. — Акулиничева посмотрела на свои изящные часики. — Мне в самом деле пора. До свидания, Петя.

— Пока.

Явно опоздавшая на свои занятия Светка быстро исчезла из поля зрения. Поднявшись с качелей, я подошел к подъезду, нажал кнопки кодового замка.

— Стой! — На дорожке, ведущей к дому, стоял светловолосый парень с приятным, но незапоминающимся лицом. — Дай руку!

— Мы знакомы?

— Дай руку, кому говорят! — Грубиян подошел ко мне вплотную и положил на плечо тяжелую ладонь. — Ну!

— Отстань!

Я попытался открыть дверь. Парень грубо схватил меня за запястье и сорвал с ладони повязку. На какой — то миг наши глаза встретились — во взгляде блондина было что — то стеклянное, неживое. Внимательно осмотрев мою царапину, он развернулся и невозмутимо зашагал прочь.

Пообедав, я повесил на шею фотоаппарат и отправился на поиски интересных сюжетов. Многие в классе посмеивались над моим увлечением «допотопной» черно-белой фотографией, но мне казалось, что проявлять пленку и печатать фотографии самому намного интереснее, чем просто щелкать затвором и получать на следующий день готовые снимки. Вспомнив, что Вика Барышева просила запечатлеть ее на фоне городских достопримечательностей, дабы отправить эти снимки своим итальянским приятелям, я решил выполнить эту просьбу.

Вторую половину дня Вика обычно проводила на площади около закрытого на вечный ремонт кинотеатра, где тусовались собиравшиеся со всего города фанаты роликовых коньков. Так было и сегодня — лавируя между проносившимися мимо ребятами, я еще издали заметил восседавших на ступенях кинотеатра Викторию и Арину.

— Девчонки, не хотите поработать фотомоделями?

— Спрашиваешь! — Обрадованная Вика тут же вскочила и чуть было не сорвалась со ступенек, начисто позабыв о надетых на ноги коньках. — Подождите меня, я сгоняю домой переодеться!

— Мы будем ждать у твоего подъезда, — предложила Арина.

— Хорошо!

Лихо вписавшись в поворот, Барышева умчалась вниз по улице. Мы с Ариной пошли следом.

— А я не люблю фотографироваться, — заметила Иванова. — Бабушка говорила — кто много снимается, мало живет. Фотопленка будто ворует жизнь.

Признаюсь, я не ожидал от рассудительной, не верящей в чудеса Арины такого заявления. Заметив мой недоумевающий взгляд, Арина пожала плечами:

— Знаю, это звучит странно, но бабушка фотографировалась только на паспорт и прожила до девяноста семи лет, а моя тетя была подающей большие надежды киноактрисой и погибла в двадцать пять.

— Актрисой? А где она снималась?

— В небольших ролях. Тетя не успела достичь известности.

За разговорами мы незаметно подошли к дому Барышевой и теперь, устроившись на скамейке, ожидали ее появления.

— Арина, как ты думаешь, на каком фоне лучше всего снимать Вику? — спросил я.

— Прямо глаза разбегаются. В старых городах столько всего необычного… — Она задумалась. — Может быть, у крепостной стены? Не зря ее печатают на открытках, она вроде нашей визитной карточки.

— Или у пушек, — предложил я.

— В общем, в парке, — заключила Арина.

— Ну как? — из подъезда выпорхнула покрытая толстым слоем косметики Барышева. — Может, мне еще немного подрумяниться?

Я воздержался от обсуждения «боевой раскраски», опасаясь испортить фотомодели настроение, а Арина не удержалась от советов, последовав которым, на мой взгляд, Вика превратилась бы уже в полное страшилище. Потом мы все вместе отправились к Центральному парку культуры, где сохранился фрагмент крепостной стены, построенной более семисот лет назад и с той поры не раз защищавшей наш город от многочисленных вражеских набегов.

— Ребята, а вы куда собрались? — окликнула нас нагруженная тяжелым этюдником Акулиничева.

— Петя будет меня фотографировать, — отозвалась Вика.

— А я с пленэра. Знаете, эту стену, наверное, миллион раз рисовали и еще столько же нарисуют. Пейзаж и в самом деле живописный, но здорово поднадоел.

Как — то само собой получилось, что Света составила нам компанию и отправилась вместе со всеми обратно в парк. Его вход охраняли две старинные наполеоновские пушки, сразу привлекшие внимание девчонок. Барышева решила позировать на фоне трофейного оружия, прислонилась к стволу пушки и улыбнулась:

— Снимай, Петя.

Щелкал затвор. Вика принимала кокетливые позы, продолжая ослепительно улыбаться… Я чуть повернулся и увидел в видоискателе стоявшую поодаль Арину. Высокая, гибкая, с необыкновенными золотистыми волосами, она замерла в непринужденной позе, глядя куда — то вдаль. Упустить такой кадр было бы настоящим преступлением. Увидев, что ее фотографируют, Арина предостерегающе подняла руку:

— Петя, я тебя об этом не просила.

— Прости, но ты смотрелась просто потрясающе.

Она улыбнулась, характерным жестом поправила золотистые волосы:

— Хорошо. Думаю, несколько кадров не сильно сократят мои дни. Девчонки, идите сюда!

— Ой, девочки, я не накрашена и одета так себе, — попыталась возразить Акулиничева, — давайте в другой раз…

Несмотря на протесты Светки, Арина обняла ее за плечи и поманила к себе Барышеву:

— Мы готовы.

— Улыбочку! — мои слова заглушили раскаты грома. Я торопливо несколько раз подряд нажал на спусковую кнопку. — Пойдемте скорее к стене, а то до дождя не управимся.

Ливень застал нас на полпути. Взвизгнув, девчонки опрометью бросились к укрытию — небольшим полукруглым нишам, зачем — то прорубленным в основании крепостной стены. Дождь барабанил по мощенной плитами дорожке, и холодные брызги то и дело залетали в наше убежище.

— Покажи фотоаппарат, — попросила Арина.

Я протянул повидавший немало приключений «Зенит» с зеркальным объективом:

— Все в нем здорово, только перемотка барахлит с самого начала. Наверное, заводской брак.

— Сейчас посмотрим. Не волнуйся, я в этом немного разбираюсь. — Арина начала внимательно рассматривать фотоаппарат. — Видишь винтик под рукояткой обратной перемотки, попробуем его ослабить. Жаль, отвертки нет…

Я протянул перочинный ножик со множеством лезвий и других полезных приспособлений — еще один подарок моего деда.

— Подержи. — Арина передала аппарат Акулиничевой и занялась поиском подходящей отвертки.

— Ой! — бестолковая Светка ухитрилась нажать на защелку, открывавшую крышку фотоаппарата. Вместо того чтобы захлопнуть ее как можно скорее, Акулиничева, как завороженная, смотрела на загубленную пленку и повторяла: — Честное слово, я ничего не трогала, она сама, сама открылась!

Барышева побледнела и поджала губы. Опасаясь бурной девичьей ссоры, я обещал потратить на Викторию целую пленку, и это ее несколько успокоило. Однако настроение у всех оказалось испорченным, и как только кончился дождь, мы быстренько разошлись по домам.

День третий. Часовых дел мастер

Детские кошмары больше не преследовали меня, и я переключился на более важную проблему — намеченный на сегодня зачет по химии. Напряжение нарастало постепенно, и к большой перемене, отложив привычные дела, почти все ребята занялись изучением конспектов и учебников. Я сидел на подоконнике и просматривал тетрадь, когда услышал голос Сережки Ивойлова:

— Панкратова, дай списать задачки!

Стоявшая тут же Татьяна поинтересовалась:

— Ты не выучил урок?

— Не успел. Мы с ребятами дотемна гоняли мяч. 56:48 в нашу пользу.

— Следовательно, ты проигнорировал свои прямые обязанности. — Большие светло-голубые глаза Панкратовой смотрели в упор, не выражая никаких чувств. — Сергей, я не дам тебе списать, ведь это противоречит правилам поведения в школе. Каждый должен получать те отметки, которые заслужил, а не пользоваться чужими знаниями.

— Шутишь…

Но Панкратова не шутила. Отстранив оторопевшего Ивойлова, она величественно проследовала в класс. Крутившаяся поблизости Светка многозначительно повертела пальцем у виска и вполголоса пояснила:

— Она с утра такая.

Поведение Татьяны удивляло. Хотя она и была круглой отличницей, но никогда особо не задавалась и в помощи страждущим не отказывала.

— Сережка, тебе моя работа не подходит? Правда, она далека от совершенства, но…

— Спасибо, Петька, — обрадовался Ивойлов и тут же испуганно вздрогнул от прозвеневшего над ухом звонка.

Пережив зачет и оставшиеся уроки, я сбегал домой, наскоро перекусил, а потом отправился в удивительную мастерскую Дмитрий Дмитрича. Подвальчик встретил меня приветливым перезвоном колоколов и улыбчивыми лицами циферблатов. Старик сидел, склонившись над разобранным механизмом, и в руке у него поблескивал бронзовый пинцетик. Не поднимая головы, мастер произнес:

— Входи, Петя. Рад тебя приветствовать в моей скромной обители.

Только теперь я как следует рассмотрел старого часовщика. Пожалуй, он сильно смахивал на ожившую мумию — высокий, жилистый, с венчиком седых волос вокруг лысины и слишком хорошо сохранившимися для его возраста крупными зубами. Должно быть, он носил вставные челюсти. А еще обращало на себя внимание старинное кольцо с черно-красным камнем, надетое на указательный палец левой руки Дмитрий Дмитрича…

— Да, я очень стар, мой мальчик, — будто прочитал мои мысли Часовщик. — Смешно, но хороший хронометр моего возраста может отлично функционировать, а я, увы, сдаю на глазах. Металл долговечней плоти, так заведено.

Я стоял, не зная, что ответить, а старик, помолчав, продолжил:

— Мой прадед, дед и отец были часовых дел мастерами, и я с радостью пошел по проторенному ими пути. Я знал, кому подражать и у кого учиться. Дед обладал огромным талантом. Он создавал удивительные механизмы, равных которым не было ни в России, ни в Европе. Этот человек мог наделять металл особой механической жизнью… Увы, дед родился не в свое время. Его таланты оказались не нужны советской власти, и остаток жизни он провел, ремонтируя будильники и ходики!

Взволнованный собственным рассказом, старик поднялся из — за стола, бодрой, но какой — то расхлябанной походкой прошелся по мастерской:

— Дед научил меня избегать легких путей, научил стремиться к своей цели, которая может оказаться важнее собственной жизни. В нашем роду из поколения в поколение передавалась легенда о его основателе — гениальном часовом мастере, который создал часы, способные подчинить человеческой воле само время. Он хотел победить смерть, а заплатил за свое творение жизнью — его растерзала толпа безумных фанатиков. В юности мне часто приходила на ум эта печальная история. Знаешь, о чем я думал, когда рассматривал собранные дедом автоматы?

— Нет… — пробормотал я, жалея, что пришел сюда и вынужден выслушивать тирады странного распалившегося старика.

— Есть ли предел совершенству? Можно ли создать автомат, неотличимый от человека? Я шел к ответу на этот вопрос всю жизнь… Следуй за мной, мой мальчик! — неожиданно скомандовал старик и скрылся между рядами стеллажей.

— Дмитрий Дмитрич… — не дождавшись ответа, я осторожно, боясь задеть стоявшие на полках часы, прошел в глубь оказавшегося довольно длинным подвальчика. — Дмитрий Дмитрич!

— Я здесь, — донеслось из сумрачного закоулка. — Ваш город очень стар, а людская память коротка. На этом месте стоял мужской монастырь, его подвалы сохранились и по сей день.

Часовщик отодвинул стеллаж, скрывавший плотно пригнанную к стене дверцу. Отворив ее, Дмитрий Дмитрич щелкнул выключателем, и я увидел крутую, сваренную из железных прутьев лестницу. Миновав полтора десятка ступеней, мы оказались в просторном сводчатом зале, освещенном несколькими лампами дневного света. Вдоль одной из стен стояло множество старинных станков, предназначенных для изготовления деталей часов, а у противоположной возвышались шкафы с пронумерованными ящиками и ящичками. Угол подземелья отгораживала ширма, перед которой стоял котел, наполненный застывшим веществом розового цвета. Обернувшись, я увидел у себя за спиной еще одну дверь.

— Ты угадал, Петр, нам сюда. — Часовщик достал болтавшийся на шее ключ, вставил его в замочную скважину. — Мы входим в святая святых, в сердце моей мастерской.

Дверь открылась — прямо на меня смотрела бледная, абсолютно лысая девица. Я невольно отпрянул и только спустя несколько мгновений сообразил, что это всего лишь выполненный в натуральную величину манекен с восковым лицом и бронзовым телом. Потом, осмотревшись, я заметил на длинном, стоявшем посреди комнаты столе еще два полусобранных металлических «скелета». По углам подземелья было разложено множество старинных книг, за стопками которых угадывалась еще одна неприметная дверца.

— Вот она, моя крошка Амалия, — с гордостью произнес Часовщик. — Правда, хороша?

Я вежливо закивал головой. Возможно, старик был отличным часовщиком, но вот художником оказался неважным — лицо манекена больше походило на грубую, второпях слепленную кустарем маску.

— А она умеет ходить?

— Ты плохо слушал меня, мой мальчик. Амалия не только в совершенстве владеет своим телом, она — мыслит! Я создал механический разум! На разгадку этой тайны ушла вся моя жизнь…

Дмитрий Дмитрич подошел к кукле и, вставив в отверстие на ее боку большой ключ, со скрежетом завел пружину. Внутри механизма что — то звякнуло, манекен кивнул головой и открыл большие стеклянные глаза.

— Крошка, поздоровайся с нашим новым другом.

— Здравствуйте, меня зовут Амалия, — проскрежетал механизм.

— Здравствуйте, Амалия. Меня зовут Петр. — Я чуть поклонился, делая вид, будто верю в необыкновенные интеллектуальные способности этой игрушки.

Довольный старик задал кукле несколько заранее придуманных вопросов, она складно ответила на них своим скрипучим, будоражащим нервы голосом. Потом Амалия сделала несколько неуверенных шагов и замерла с приподнятой над полом ногой — видимо, кончился завод ее пружины. Часовщик успел подхватить свое потерявшее равновесие творение и усадил его на стул.

— Как? — спросил он, сверкнув глазами.

— В девятнадцатом веке ее бы назвали чудом. Да и сейчас она производит сильное впечатление. Амалию вполне можно считать идеальным механическим роботом.

— Она разумна! Она может мыслить!

— Дмитрий Дмитрич! — не выдержал я. — Вы создали замечательную игрушку, вы просто гений, но… Не знаю, в курсе ли вы, насколько велики возможности современных компьютеров, но даже с их помощью пока не удалось создать модель человеческого мозга. Железо не может мыслить! Я слышал, что автоматы вроде этого были первыми программируемыми механическими устройствами, но они отличаются от современной техники, как паровоз от космического корабля. Это тупик, вам никогда не осуществить свою мечту.

Беда в том, что я не умею вовремя промолчать. Старик выслушал мою речь очень серьезно, а потом спросил:

— Ты в этом уверен? — и ушел в глубь помещения, к сваленным у стен книгам.

Мы долго молчали, и было слышно, как тихонько потрескивает над головами лампа дневного света.

— Я очень стар, — внезапно заговорил Часовщик, — большую часть жизни я посвятил созданию этих автоматов. Амалия показалась тебе нелепой игрушкой только потому, что мне не удалось как следует отладить ее механизм. Возраст берет свое — пальцы потеряли былую гибкость, зрение — остроту. Это работа для молодых. Поэтому я и искал себе помощника. Ты проворен, умеешь обращаться с техникой, чувствуешь ее душу. Ты мог бы помочь мне. Но я ошибся — современным ребятам интересны только компьютеры, а все остальное кажется ржавым хламом…

Признаюсь, мне стало жаль этого ветхого, всеми забытого старика. Каково было долгие годы идти к заветной цели и вдруг в один день узнать, что вся твоя жизнь прошла впустую?

— Дмитрий Дмитрич, а что надо делать?

— Осталась только сборка. Детали для тех двух автоматов, — он указал на стол, где лежали «скелеты», — давно изготовлены, необходимо только собрать отдельные узлы и смонтировать их на каркасе. В принципе с такой работой можно управиться за несколько дней, но проблема в том, что некоторые детали, например винтики, так малы, что я их просто не вижу.

— Знаете, Дмитрий Дмитрич, я постараюсь вам помочь. Конечно, мне не удастся торчать здесь целыми днями, но в свободное время… Может быть, вы и в самом деле сотворите чудо.

Старик заулыбался, демонстрируя фальшивые зубы, и тут же предложил мне в качестве тренировки разобрать и собрать механизм старого будильника. Мы поднялись наверх, и я взялся за дело. Сперва возня с крошечными детальками показалась невероятно скучной и трудной работой, но постепенно она начала увлекать меня все больше и больше…

— Он попросил помочь отворить дверь гаража, а когда я поранился о ключ, вытер кровь платком и, ни слова не говоря, ушел со двора…

Сережка Ивойлов заглянул ко мне после обеда, решив поделиться последними новостями, и теперь с озабоченным видом расхаживал по комнате, демонстрируя пораненную руку.

— Сережка, а как он выглядел?

— Обыкновенно. Взгляд у него был какой — то странный. Помнишь выскочившую на футбольное поле безумную девушку и ее спутника? Мой знакомый немного смахивал на того парня.

— Блондин с длинной челкой?

— Точно.

Я рассказал Ивойлову о вчерашней встрече со странным грубияном. Чем больше Сережка слушал, тем мрачнее становился.

— Это заговор, — пробормотал он. — Вполне возможно — инопланетный. Пришельцы обожают ставить над людьми эксперименты. Не удивлюсь, если нас скоро похитят эти серые твари с огромными глазами и безжизненными лицами… Бр-р-р! Кошмар!

Сережка Ивойлов славился своей безудержной фантазией и склонностью к мистификациям, но сегодня в его голосе звучал неподдельный страх:

— Петька, мне кажется, что за мною скоро придут…

— Кто?

— Не знаю. Я чувствую присутствие чьей — то злой воли. Давай обратимся за помощью к Светке, она лучше, чем кто — либо, может подсказать, откуда придет беда.

— Брось, ты ее переоцениваешь. У нее неплохо развита интуиция, и только. Остальное — пылкое воображение.

— Уговорим ее провести сеанс, — настаивал Ивойлов.

— Не верю я в эти спиритические сеансы и гадания по стеклу! И вообще, для связи с «потусторонним миром» Акулиничевой требуется как минимум четверо добровольцев, разве ты забыл?

— Отлично, в таком случае махнем к Вике, — не растерялся Сережка, — у нее и родители с работы приходят поздно.

— Ладно. Если ты сумеешь уговорить девчонок, то и я приму участие в этом самообмане.

Ивойлов тут же завладел телефоном и минут через двадцать напряженных переговоров сообщил, что все уладил. Собравшись, мы быстренько вышли из дома.

— Ребята, идите к нам! — донесся с футбольной площадки голос Арины. — Мы два мяча пропустили, спасайте положение.

— Не можем, нас ждет дело государственной важности! — откликнулся Сережка.

Оставив игравших в футбол мальчишек, она подбежала к нам, пригладила пятерней растрепанные волосы и поинтересовалась, о каких важных делах идет речь. Арина никогда не участвовала в спиритических сеансах и, узнав о предстоящем свидании с духами, решила составить нам компанию. Увидев возле дома Барышевой торопившуюся на встречу Светку, мы все вместе поднялись на третий этаж, и Сережка нажал кнопку звонка.

— А я хотела порадовать вас настоящей итальянской пиццей, — улыбнулась хозяйка дома, — но не успела.

— Ничего, мы поможем, — утешила ее Акулиничева.

— Жаль, что я не ем после шести, — пожаловалась Арина. — Обожаю итальянскую кухню.

Девчонки толпились у плиты, я, чтобы не сидеть без дела, взялся натачивать ножи, и только один Ивойлов, не найдя подходящего занятия, взволнованно ходил из угла в угол.

— Сколько можно возиться с этой пиццей?! — возмущался я. — Нельзя ли поскорее перейти к делу?!

— Между прочим, выражение «э уна пицца» переводится как скучища или тягомотина, — немедленно сообщила Вика.

— Сережа, неужели ты веришь в то, что к нам на огонек заглянет какой — нибудь призрак или Свете откроется грядущее?

— Ты, Арина, недавно переехала и еще не представляешь, в каком месте поселилась, — охотно начала объяснения резавшая колбасу Барышева. — В нашем скромном городишке постоянно происходят самые невероятные события. Это звучит довольно дико, но здесь запросто можно повстречаться с призраком или даже с настоящим вампиром.

Арина звонко рассмеялась.

— Говорят, мы живем на перекрестке миров, и потому чудеса — обычное явление для этого места, — вмешалась в разговор Светка.

— Девчонки, вы меня разыгрываете!

Стук в дверь прервал разговор, и только тогда мы заметили отсутствие Ивойлова. Я стремглав выскочил на лестничную площадку:

— Сережка!

— Ешьте свою пиццу! — раздалось снизу.

Общими усилиями Сережку уговорили вернуться в дом, и мы занялись тем, ради чего, собственно, и пришли к Барышевой. Наполнив водой самую глубокую кастрюлю, Света отнесла ее в комнату, поставила на журнальный столик, зажгла пару свечей и попросила задернуть шторы. Когда все было готово, она спросила:

— Сережа, я так толком и не поняла, чего ты хочешь? Узнать будущее? Попросить совета у духа?

— Не знаю. Страх проник всюду, может быть, ты увидишь его причину.

— Тогда начнем. Расслабьтесь и, не думая ни о чем, просто смотрите в воду…

Акулиничева действовала не хуже профессиональной гадалки, и это меня раздражало. Невольно я представил, как выглядело наше собрание со стороны, и чуть не рассмеялся — сосредоточенно смотрящие в кастрюлю люди производили комическое впечатление. Представляю, что думала о таком времяпрепровождении Арина! Смотревшая в воду Светка неожиданно подалась вперед:

— Я снова вижу свечи…

— И мне они неплохо видны, — не выдержала Арина. — Две сувенирные свечи из красного парафина, которые стоят прямо перед моим носом.

Но Акулиничева не поддалась на провокацию, продолжая изображать медиума:

— Я лечу над этими сияющими холмами, спускаюсь все ниже, ниже… Свечи… Теперь их очень хорошо видно. Некоторые догорают и гаснут в снегу, а вот… вот длинные, высокие, белые свечи, но они почему — то тоже погасли…

Отведя взгляд от кастрюли, я вновь посмотрел на Арину. Она сидела между Светкой и Викой, прилежно всматривалась в воду, но в ее чуть раскосых изумрудных глазах горели лукавые искорки смеха.

— Довольно, ребята, кроме Светки, здесь никто ничего не увидит, — решительно произнес я, встал и, бросив случайный взгляд на поверхность воды, заметил отражение множества светящихся точек…

— Духи сегодня явно не в настроении, — поддержала меня Вика. — А я к тому же страшно хочу есть. Пойду поставлю пиццу в духовку.

Атмосфера в комнате была довольно мрачная. Обиженная Акулиничева сидела в сторонке, переживая по поводу прерванного сеанса, а Ивойлов по — прежнему раздражал всех своей нервозностью. Решив разрядить обстановку, я рассказал о механических игрушках старого часовщика. Информация произвела должное впечатление — всем немедленно захотелось познакомиться с железной Амалией и ее чудаковатым создателем.

— Петенька, миленький, отведи нас к своему Дмитрий Дмитричу! — взмолилась Барышева.

— Старик производит впечатление скрытного человека, неизвестно, захочет ли он с вами говорить.

— А мы дождемся результатов переговоров за дверью и, когда дело пойдет на лад, нагрянем к нему в гости, — предложил Ивойлов и, внезапно помрачнев, добавил: — Если, конечно, этой ночью меня не похитят инопланетяне.

— Жаль, что завтра я весь день занята, — сообщила Арина, — но надеюсь, вы расскажете мне обо всем увиденном.

Аромат свежеиспеченной пиццы отвлек от разговоров. Соблюдавшая диету Арина отправилась домой, а остальные приступили к дегустации кулинарного «шедевра» Виктории.

День четвертый. Что случилось с Сережкой?

В школе отменили два последних урока, и, не заходя домой, вся наша компания отправилась в часовую мастерскую. Оставив ребят в подворотне, я спустился в подвальчик. У Дмитрий Дмитрича был посетитель. Краснощекий мужчина лет пятидесяти принес в ремонт стилизованный под старинные часы кварцевый будильник. Часовщик с отвращением посмотрел на блестевшую фальшивой позолотой коробку:

— Милостивый государь, вы ошиблись адресом. Я потомственный часовщик и так же, как мой прадед, дед и отец, работаю исключительно с механическими часами. Новомодная электроника точна, но у нее нет души. Она, как и ваш кварцевый монстр, мертворожденное дитя. Несите прочь своего мертвеца!

— Я что — то не понял…

— Ступайте, голубчик, у нас перерыв.

Подняв голову, старик увидел меня, улыбнулся, протянул для рукопожатия высохшую, костлявую ладонь.

— Рад тебя видеть! Хочешь познакомить своих друзей с Амалией?

— Как вы догадались?

— Ах, Петр, я слишком долго живу на свете и многое могу понять по глазам… Ступайте, ступайте, — поторопил он замешкавшегося посетителя.

— Дмитрий Дмитрич, можно я сбегаю за своими друзьями?

— Конечно.

Обрадованные девчонки лавиной скатились по лестнице, а шедший позади них Ивойлов успел шепнуть мне на ухо:

— Петька, они рядом. То, что они сделают, хуже смерти.

Увидев нашу компанию, старый мастер пристально, одного за другим оглядел Светку, Сережку и Вику.

— Милая барышня, ваше сердце разбито, но осколки легко склеить. Главное — подобрать подходящий клей, — неожиданно обратился он к Барышевой, а потом, не дав ответить, поинтересовался погодой и школьной успеваемостью.

Проговорив минут десять о пустяках, Дмитрий Дмитрич поднял вверх указательный палец и подмигнул Светлане:

— Вижу на лицах нетерпение. Довольно праздной болтовни. Крошка Амалия давно ждет гостей.

Мы осторожно проследовали между тесными рядами стеллажей и спустились в подземную мастерскую. Вскоре под сводами монастырского подвала раздались восторженные восклицания — механическое детище Часовщика понравилось всем, даже изнывавшему от дурных предчувствий Ивойлову. Девчонки и Сережка раз десять поздоровались с куклой, наговорили ей множество комплиментов, а Амалия вертела головой, хлопала глазами и скрипучим голосом произносила заученные фразы.

— Ее надо выставить в музее! — воскликнула Барышева.

— Точно, в Политехническом. На прошлые каникулы я ездил в Москву и случайно попал на выставку старинных часов. Там были автоматы вроде этого, — вспомнил Ивойлов.

— Давайте напишем туда письмо!

— Амалия и подобные ей — не экспонаты музея, — перебил восторженные рассуждения Часовщик. — Они — мои дети, равные мне. Они создаются для жизни. Но я думаю, Амалию утомил визит, оставим ее одну.

Готовые до бесконечности болтать с автоматом, Сережка, Света и Вика очень неохотно покинули подземелье. Наверху экскурсия была продолжена — коллекция собранных со всего света часов также заинтересовала моих приятелей. Наконец, закончив рассказ об очередном механизме, Дмитрий Дмитрич посмотрел на бесчисленные лица циферблатов:

— Каждому делу — свое время, друзья мои. Пора по домам. Помни, Виктория, всякую беду можно поправить, всякий сосуд склеить.

— А который теперь час? — перебив Часовщика, задал не самый уместный в часовой мастерской вопрос Ивойлов. — Мама просила меня не задерживаться, после обеда мы пойдем за летней обувью. Ох, как же я не люблю таскаться по магазинам!

Старый мастер проводил нас до самой двери, похлопал меня по плечу:

— Приходи в любой час, я засиживаюсь здесь допоздна.

— Обязательно. Постараюсь заглянуть сюда еще сегодня.

Сережка, Вика и Светка разошлись по своим делам, и, оставшись один, я медленно брел по безлюдной улочке, наслаждаясь теплой, почти летней погодой. Но приятная прогулка продлилась недолго — появление странного прохожего моментально разрушило благодушный настрой. Шедший навстречу человек скорее походил на тень — высокий, очень худой, одетый во все черное, он двигался бесшумно и, казалось, не касался ступнями асфальта. Мы поравнялись и разошлись в разные стороны, но меня уже обжег взгляд его черных бездонных глаз. Странный прохожий сильно смахивал на привидение, и все же что — то в этом вышедшем на дневной свет призраке показалось знакомым… Решив последовать за ним, я выбежал на перекресток, но черный человек исчез без следа. По улице чинно шествовала пожилая пара…

— Простите, вы его не видели?

— Кого, мальчик? — удивилась бабулька в старомодной шляпе.

— Высокого, похожего на тень человека с обжигающим взглядом.

— Подумать только, Герман Иванович, какое пылкое воображение у современной молодежи! Они во всем видят нечто сверхъестественное.

— О да, Анна Илларионовна, от фантазий нынешних подростков очень часто становится не по себе, — согласился старичок и, обратившись ко мне, добавил: — Ты первый, кого мы повстречали на этой улице, больше здесь никого не было.

Пожалуй, в нашем городке и в самом деле происходило слишком много необъяснимого. Откуда, из какой бездны пришел в наш мир этот человек с мрачным, проникающим в самую душу взглядом? Может быть, именно он насылал кошмары и беспричинные страхи на моих друзей? Чего он хочет и почему черты его лица показались мне такими знакомыми? Ответа не было.

Мой взгляд бесцельно скользил вдоль улицы, пока не засек на противоположной ее стороне надпись «видеопрокат». Подумав, что умопомрачительные трюки Джеки Чана помогут рассеять хандру Ивойлова, я отправился на поиски столь желанного для Сережки фильма. А вскоре я уже мчался к дому Ивойлова, надеясь передать ему «Шанхайский полдень», прежде чем они с матерью отправятся за покупками.

— Сережка!

Ивойлов даже не обернулся. В сопровождении своей матери, полноватой женщины лет сорока, он важно вышагивал по направлению к трамвайной остановке.

— Сережка! — прибавив обороты, я наконец — то догнал их. — Здравствуйте, Тамара Алексеевна! Сергей, приготовься к потрясающему сюрпризу!

— Сюрпризы принято преподносить на праздники, — глубокомысленно изрек он. — Разве сегодня праздничный день?

— Точно. Всемирный день телезрителя, — ухмыльнулся я и протянул кассету.

Ивойлов прочитал название, повертел кассету в руках и положил в сумку.

— Ну как? — меня поразило равнодушное выражение его лица.

— Спасибо.

Сергей запрыгнул на подножку подкатившего к остановке трамвая, а шедшая следом Тамара Алексеевна удивленно развела руками:

— Я, Петенька, сама удивляюсь, как чудит мой сынуля. Наверное, робота из себя изображает, только — «да», «нет», «спасибо», «пожалуйста». Лучше бы приврал что — нибудь…

Гармошка дверей закрылась, трамвай медленно покатил прочь… Поведение Ивойлова поражало — вместо того чтобы опрометью броситься домой и раза три подряд просмотреть долгожданный фильм, он невозмутимо отложил кассету и отправился за покупками. Наверное, если бы в этот миг мне на голову грохнулась луна, я бы уже не удивился…

Не различая вкуса еды, я ковырял вилкой в тарелке и вспоминал равнодушное лицо Ивойлова. Что произошло с ним после того, как мы расстались у дверей мастерской? Сергей чувствовал приближение беды, он то и дело повторял: «Они рядом, они придут за мной», а потом внезапно утратил всякий интерес к жизни. Что, если, выйдя из подвальчика, он встретил страшного черного человека с обжигающим взглядом и тот сделал с Сережкой нечто, оказавшееся хуже смерти?..

— Петя, ты не заболел? — прервала невеселые раздумья мама. — У тебя совсем нет аппетита.

Я успокоил ее, быстро разделался с котлетой, вышел из — за стола и, предупредив, что буду отсутствовать до ужина, отправился к Часовщику. Возможно, много повидавший на своем веку старик мог дать дельный совет и подсказать, как действовать дальше.

Дмитрий Дмитрич очень обрадовался моему появлению и тут же повел в подземную мастерскую. Прежде чем приступить к работе, я рассказал о странных происшествиях последнего времени и спросил, что он обо всем этом думает.

— Видишь ли, Петр, долгие годы я общался только с часовыми механизмами и, видимо, сильно отстал от жизни. Мне трудно понять, что в этом мире развивается правильно, а что представляет собой аномалию. — Старый мастер поправил очки в роговой оправе, помолчал. — Если сейчас ты не считаешь возможным заниматься моими проблемами, я отнесусь к этому с пониманием.

— Нет-нет, Дмитрий Дмитрич, не стоит ничего менять.

— Отлично, тогда за дело. Для тебя работы не так много, достаточно собрать самые миниатюрные узлы механизма, а с остальным я как — нибудь справлюсь сам.

Развернув рулоны чертежей, Часовщик начал объяснять принцип работы своих игрушек. Как я и предполагал, по сути «разумные автоматы» не отличались от простой музыкальной шкатулки, об устройстве которой мне довелось читать в каком — то журнале. «Мозгом» куклы был большой, утыканный множеством штырей барабан. Когда он вращался, штыри цепляли рычаги, приводящие в действие те или иные части механизма, и кукла начинала двигаться. Весь ее «интеллект» зависел от того, в какой последовательности располагались на барабане штыри.

В теории все было достаточно просто, но когда я понял, какую уйму крохотных деталей предстоит смонтировать, то едва не впал в глубокую печаль. Однако отказываться от собственных слов было неудобно, и, вооружившись лупой и пинцетом, я приступил к работе. Чертежи оказались мне не по зубам, но Часовщика это не смутило — он раскладывал на столе необходимые детали и объяснял, в какой последовательности их собирать. Так прошло часа три. Постепенно я вошел во вкус и научился довольно ловко управляться с ажурными колесиками и крошечными, длиной в пару миллиметров, винтиками.

— Довольно, — неожиданно прервал работу старик. — Я займусь монтажом готовых узлов, а ты пока как следует отдохни. В нашем деле главное — беречь зрение. До завтра, Петя.

— До свидания, Дмитрий Дмитрич. Завтра выходной, и я постараюсь прийти пораньше.

На том мы и расстались. После непроницаемой тишины монастырского подвала шум улицы показался особенно громким и назойливым. Мне захотелось вернуться назад, спрятаться от городской суеты, притаиться и ждать… Чего именно я собирался дожидаться, оставалось неясным — похоже, непривычная работа вызвала у меня легкий «сдвиг по фазе», наполнив голову странными мыслями.

— Арина!

Она шла уверенной, стремительной походкой метрах в тридцати впереди меня:

— Арина!

— О, это ты… — Дождавшись, когда я подойду ближе, она сообщила: — А я только-только вернулась со старой квартиры. Мы уже три месяца как переехали, а все приходится утрясать кое — какие дела. Впрочем, это неинтересно. Знаешь, минут двадцать назад я видела Ивойлова и даже испугалась — он какой — то заторможенный, будто — неживой. Что с ним?

Я только покачал головой. Мы свернули с Пионерской, прошли тихими центральными переулочками и сделали небольшой привал в сквере у памятника Пушкину. Журчали струйки фонтана, ворковали сытые, мирные голуби, смеялись игравшие у скамеек дети, и казалось, что в такие чудесные весенние дни просто не может случиться ничего дурного… Но Арина думала иначе:

— Я не верю в чертовщину, Петька, но в том, что происходит нечто опасное, не сомневаюсь. Самое логичное предположение — над людьми проводят некие научные эксперименты.

— Инопланетяне?

— Не думаю. Мне кажется, все разгадки стоит искать на земле. Возможно, это психотропное оружие или что — то вроде того.

Я только присвистнул.

— Посмотри сам, — Арина даже не улыбнулась, — наши друзья потеряли прежние привычки и ведут себя как зомби. Почему? Кто — то контролирует их сознание, превращая в послушных рабов! Мистика тут ни при чем. Только особы вроде Акулиничевой верят в чудеса, но мы, Петр, разумные современные люди и потому должны смотреть на происходящее с точки зрения здравого смысла.

— Пожалуй… Но по какому принципу отбирают «подопытных кроликов»?

— Наверняка здесь есть своя закономерность. Кстати об Акулиничевой. Тебе не кажется странным ее поведение?

— То есть?

— Все эти оккультные увлечения… Что, если ее завербовали и Светлана специально нас дезинформирует, направляя по неверному пути? Вдруг она с ними?

— Быть такого не может! Я знаю Светку с допотопных времен. Характер у нее неважный — она любит задаваться, сплетничать, но на предательство Акулиничева не способна.

— Во-первых, в людях можно ошибаться, а во — вторых, она тоже могла подвергнуться какому — то воздействию и потерять способность мыслить самостоятельно. Петька, сейчас нельзя никому верить.

Обсудив сложившееся положение, мы решили действовать вдвоем и попытаться выйти на след таинственной организации, в существовании которой Арина не сомневалась.

— Будем работать вместе, напарник, — она крепко пожала мою руку. — Вдвоем мы всех выведем на чистую воду.

— Хорошо бы, но я не представляю, с чего начать.

— Наверняка за жертвами эксперимента ведется наблюдение. Возможно, нам удастся вычислить наблюдателей, и мы, в свою очередь, станем следить за ними…

— Арина, ты любишь фильмы про шпионов?

— Есть лучший план?

Лучшего плана не оказалось. Сбегав ко мне домой за «шпионским оборудованием» — фотоаппаратом и мощным биноклем, мы направились к дому жившей поблизости Таньки Панкратовой. Оценив обстановку, Арина предложила вести наблюдение с крыши соседней пятиэтажки:

— Оттуда мы сможем контролировать и улицу, и то, что происходит в квартире.

Сказано — сделано. Забраться на крышу было несложно. Опершись на трубу газопровода, Арина подтянулась и легко вскарабкалась на нижнюю ступеньку пожарной лестницы. Я — следом… Расположившись на плоской крыше, мы направили бинокль на окно Танькиной спальни.

Панкратова готовила уроки: сидя за столом, она неторопливо записывала что — то в тетрадь. Так прошло минут двадцать. Татьяна захлопнула один учебник и открыла следующий… На крыше было ветрено, холодно и неуютно.

— Арина, ты уверена, что мы правильно поступили, начав следить за Панкратовой?

— В слежке, как и в рыбалке, главное — терпение. Не сегодня, так завтра непременно что — нибудь произойдет.

— Ты считаешь, что здесь нужно находиться круглосуточно?!

— В идеале — да. Не отвлекайся, Петя, следи за улицей.

Увы, за исключением нас с Ариной, никаких подозрительных субъектов поблизости не просматривалось. От нечего делать я начал считать проезжавшие внизу автомобили. Внезапно мое внимание привлекла одетая в нарядную белую куртку девчонка. Торопливо подойдя к подъезду, она открыла дверь и вошла в дом. Без сомнения, это была Светлана Акулиничева.

По очереди глядя в бинокль, мы с Ариной наблюдали за тем, что происходило в Танькиной спальне. Какое — то время девчонки стояли у стола, разговаривая и перебирая тетради, а потом Акулиничева вплотную подошла к Панкратовой, взяла ее за руку, рассматривая заклеенный пластырем палец.

— Царапина, страх, безразличие…

— О чем ты? — переспросила Арина.

— Сперва жертва получает пустяковое ранение, потом начинает испытывать беспричинный страх, а потом резко теряет интерес к жизни. Это едва не случилось и со мной — были кровь, незаживающая царапина, ночные кошмары, но потом все прекратилось.

— Постой… они прощаются… объект выходит. — Арина отложила бинокль. — Кто — то должен остаться здесь, а второй пойдет за Акулиничевой.

Наконец — то появился повод улизнуть с этой дурацкой, продуваемой сквозняками крыши! Оставив Арину на боевом посту, я быстренько спустился вниз и последовал за вышедшей из подъезда Акулиничевой. Светлана с озабоченным видом шагала по улице, направляясь, судя по всему, к собственному дому. Наблюдая за ней, я понимал, что веду себя как законченный параноик — в том, что Светка зашла в гости к своей лучшей подруге, не было ничего необычного, зато вся эта шпиономания с засадами и фото из — за угла, мягко говоря, выглядела довольно странно.

Дождавшись зеленого сигнала, Акулиничева чинно перешла улицу перед остановившимся у ее носа трамваем. Случайно заглянув в салон, я вздрогнул от неожиданности — на задней площадке стоял парень с запоминающейся светлой челкой! Без сомнения, это именно он преследовал выбежавшую на футбольное поле девушку, сорвал повязку с моей руки, поранил Ивойлова… Так вот кто был нашим настоящим врагом, вот кто принес нам все беды и несчастья! Звякнув, трамвай стал набирать ход. Я замешкался, соображая, как поступить, а потом, вспомнив про болтавшийся на шее фотоаппарат, наскоро сделал несколько снимков.

Блондин уехал, Акулиничева пропала из поля зрения, и мне ничего не оставалось, как вернуться к Арине. Она уже покинула свой наблюдательный пост и ожидала меня в скверике неподалеку. Информация о сделанных в трамвае снимках привела Арину в восторг, и она тут же решила переключиться на поиски подозрительного блондина:

— А ты не хотел заниматься слежкой! В первый же день Акулиничева вывела нас на их агента.

— Это случайное совпадение.

— Или неслучайное, кто знает… Но сейчас речь не об этом. Я все время думала о подмеченной тобой закономерности «царапина — страх — безразличие» и кое — что поняла. Нанося маленькие ранки, агенты тайной организации вводят в кровь подопытных какое — то вещество, скорее всего — яд, действующий на мозг. Тебе просто повезло — ты оказался невосприимчивым к этой дряни.

От таких слов по телу поползли мурашки. Что, если яд все еще струится по жилам, постепенно разъедая мое сознание?

— Давай сообщим обо всем в милицию, а еще лучше в ФСБ.

— У нас нет доказательств, — Арина досадливо поморщилась, щуря свои зеленые кошачьи глаза, — и потом, где гарантия, что они сами в этом не замешаны?

День пятый. Тайна негативов

Проснувшись, я долго валялся в кровати, гадая, как лучше провести воскресный день. Можно было либо отправиться к Часовщику и заняться сборкой его игрушек, либо на пару с Ариной разыскивать коварных агентов и резидентов. Подумав, что пока Арина вполне может обходиться без моей помощи, я решил посвятить день Дмитрий Дмитричу. Честно говоря, мне и самому не терпелось поскорее собрать автоматы и посмотреть на них в действии.

Заглянув с ярко освещенной улицы в сумрачную подворотню, я сперва не заметил стоявшего у входа в часовую мастерскую человека. Глубокая тень скрывала его фигуру, но бледное лицо с темными глазами отчетливо вырисовывались в полутьме. В какой — то момент показалось, что черный человек хочет со мной заговорить, но вместо этого он проследовал к выходу из подворотни и скрылся за стеной солнечного света. Немного помедлив, я спустился в подвальчик.

У Дмитрий Дмитрича был посетитель — из глубины мастерской доносился негромкий девичий голос:

— Он умер таким молодым…

— Поверь, дитя мое, сколько бы человек ни прожил, ему все равно кажется, что жизнь прошла слишком быстро, и он панически боится ухода в небытие. Понимание неизбежности смерти и ужас, вызванный этим пониманием, отличают нас от животных.

— Возможно… Но все же гибель в расцвете лет особенно несправедлива. Если бы он получил второй шанс, он бы достиг очень многого.

— Сильные желания имеют обыкновение сбываться.

Я довольно громко хлопнул дверью и кашлянул — из недр мастерской вышел сам Часовщик, а потом смущенная и раздосадованная Барышева.

— Я загляну попозже, Дмитрий Дмитрич, — пробормотала она и скрылась за дверью.

Не задерживаясь в мастерской, мы прошли в монастырский подвал. Старик не терял времени даром, и я удивился, увидев, как много он успел сделать за ночь. «Скелеты» двух манекенов были собраны, а закрепленные на них механизмы смонтированы в единое целое.

— Быстро вы с ними разделались!

— Мне повезло с помощником, — произнес Часовщик, регулируя натяжение одной из пружин. — Скоро вместе с Амалией их станет уже трое. Жаль, что нельзя сделать больше… Запас деталей заканчивается, а изготовить их на станках тебе, мой мальчик, пока не по силам.

Расположившись за столом, я занялся сборкой — подхватывал пинцетом крошечные колесики, устанавливал каждое из них на свое место, стягивал детали миниатюрными винтиками.

— Дмитрий Дмитрич, а зачем вам столько кукол? — поинтересовался я. — Ведь это однотипные механизмы. Вполне достаточно и одной Амалии.

— Ах, Петя, тебе не понять моей страсти! Порой мне кажется, что и я сам себя не очень хорошо понимаю, — старик рассмеялся тихим, дребезжащим смешком. — Бедняжка Амалия будет скучать в одиночестве. Ей нужны равные по уму и воспитанию друзья… Постой — ка! Ты поставил колесико вверх ногами, видишь, оно не сцеплено с соседними. Не стоит отвлекаться на праздные разговоры.

Работа проходила в молчании, быстро и незаметно поглощая время. Казалось, прошло не более получаса с той поры, как мы спустились в подземелье, когда старик неожиданно произнес:

— Прервемся, друг мой. Приближается время обеда. Хорошенько отдохни, а потом возвращайся в нашу скромную обитель.

Я посмотрел на украшавшую запястье «Звезду» и удивился — оказывается, мы трудились над сборкой автоматов почти пять с лишним часов.

Футбольная площадка в углу двора пустовала, и это показалось странным — обычно во второй половине дня на ней было полно народу.

— А где все? — спросил я у стоявшего посреди поля Костика, малолетки из соседнего подъезда.

— Тут такое было, такое было! — возбужденно всплеснул руками Костик. — Гоняют себе пацаны мяч, и тут к ним подходит Денис. Раз! Как треснет кулаком по березе! Пацаны обалдели, он прямо бешеный, на людей бросается. Тут парень подошел, незнакомый…

— Длинный, со светлой челкой?

— Точно. Короче, они отошли в угол и стали говорить, а мы начали играть. Мяч попал Денису под ноги. Он заорал и как засадит его в окно тети Веры! Представляешь!

Работавшая в РЭУ тетя Вера отличалась отвратительным характером и была грозой собаководов, детей и всех футболистов нашего квартала, осмеливавшихся гонять мяч в непосредственной близости от ее окон.

— Он что, нарочно так поступил? — уточнил я.

— Да! Потом парень с челкой взял Дениса за руку, что — то ему сказал и ушел с площадки. Денис постоял, подумал, а потом как брякнет: «Мне надо учить уроки» — и пошел домой. Спокойно-спокойно. Тут тетя Вера из окна высунулась и давай ругаться, милицию хотела вызвать. Пацаны разбежались. Эх, мяч жалко, она его ни за что не отдаст…

— Костик, а раньше Денис не откалывал ничего странного? Может, он говорил, что кого — то боится?

Костик отрицательно замотал головой:

— Не-а…

— А руку он не поранил?

— Поранил. Еще давно. У него все время кровь текла, не хотела останавливаться.

Костик ушел. По опустевшей футбольной площадке вперевалочку прогуливалась большая черная ворона. Было тихо, но в этой тишине таилась скрытая угроза. «Панкратова, Ивойлов, Подбельский… Кто следующий?» — думал я и понимал, что следующим может оказаться каждый из нас.

Двери лифта распахнулись передо мной, предлагая войти в пустую кабину… кнопка с цифрой «пять»… стук сомкнувшихся створок… тусклый свет… толчок… головокружение… Что ощущает заживо погребенный человек в ожидании неминуемого конца? Нет воздуха, нет света, только тишина, темнота и отчаяние. А ведь я мог бы подарить людям бессмертие! За это, за это я оказался здесь! Они намеренно хотят продлить мои мучения… О глупцы, замкнувшиеся в своей жестокости, вы не представляете, что тем самым оказываете мне неоценимую услугу. Я вернусь, я обязательно вернусь и отомщу — если не вам, то вашим правнукам! Трепетные огоньки погаснут раньше срока, и свершится древнее пророчество…

— Петя, тебе вверх или вниз? — прервала мои раздумья стоявшая на площадке третьего этажа соседка.

— Вверх, — пробормотал я, с трудом отбрасывая груз чужих мыслей и переживаний, — но, пожалуй, мне лучше пройтись пешком.

Случившееся в кабине лифта пугало по — настоящему. Последнее время я несколько раз обращал внимание на странные, никак не связанные с привычным образом жизни мысли, но не придавал им особого значения. Сегодняшний ураган чужих страстей заставлял всерьез задуматься о неприятных перспективах раздвоения личности…

Возвращение в мастерскую Дмитрий Дмитрича стало для меня маленьким праздником. Только здесь, в этом тихом мирке старых механизмов, удавалось обрести спокойствие и ощущение безопасности.

— Как и обычно, ты пришел весьма своевременно, — заулыбался, демонстрируя фальшивые зубы, Часовщик. — Настало время на деле узнать, какие мы мастера.

Дмитрий Дмитрич ни на минуту не прекращал работу и к тому моменту, как я вновь появился в подземелье, успел окончательно собрать механизм одной из кукол. Мы поставили тяжелый, поблескивающий латунью и сталью автомат на пол, Часовщик с торжественным видом завел пружину, и испытания начались. Механический робот вздрогнул, резко подался вперед и сделал первый шаг… Пройдя по прямой метров пять, автомат развернулся, тяжелой поступью подошел к своему создателю, протянул для рукопожатия ладонь и замер, исчерпав силы «оживившей» его пружины. Радость Дмитрий Дмитрича не знала границ:

— Наконец — то! Свершилось! Скоро я достигну того, к чему шел всю жизнь! В этом есть и твоя заслуга, Петр. Ты даже не представляешь, как помог мне! Еще во время нашей первой встречи я распознал в тебе родственную душу и не ошибся. Вместе мы — сила, нас не остановить! — Старик замолчал, а потом сухо добавил: — Главное — не расслабляться раньше времени. Работа над третьим автоматом еще не завершена. За дело, Петр.

Склонившись над механизмом, я продолжил его сборку. Старик подавал детали, смазанный маслом кончик отвертки легко подцеплял миниатюрные винтики, шестеренки легко вращались на своих осях… Наконец я отложил очередной, только что собранный узел механизма.

— Кажется, все, Дмитрий Дмитрич. Моя часть работы выполнена. Хотите я помогу с монтажом?

— Нет-нет, не стоит.

— Тогда мне пора.

— Постой, Петр. Этим вечером я собирался отлить из воска лицо для собранного нами автомата. Не желаешь посмотреть, как это делается?

— Видите ли…

— Хочешь, придадим ему твои черты?

Я поспешно замотал головой, отказываясь от столь сомнительной чести:

— Спасибо, Дмитрий Дмитрич, лучше сделайте из него красивую девушку, вроде Амалии.

— Как хочешь, — Часовщик развел руками. — Если не секрет — какая сила влечет тебя вперед, заставляя покинуть эту мирную обитель?

— Да, вы правы, здесь, в подземелье, мир и покой, а в это время наверху с моими друзьями происходит что — то странное и страшное. Надо во всем разобраться.

— Ты никогда не останавливаешься на полпути?

— Просто кто — то должен узнать правду, помочь тем, кто рядом. Похоже, кроме меня, этим некому заняться.

— Похвальное рвение. В таком случае — удачи тебе. Когда закончишь спасать мир, приходи в любое время. Я и мои «детишки» всегда рады видеть тебя, Петр.

Заходящее солнце отражалось в окнах домов, создавая иллюзию пожара. Вынырнув из черного проема подворотни, я увидел шедшую по направлению к мастерской девушку. Точеная фигурка и пышные золотистые волосы, без сомнения, могли принадлежать только Арине. Заметив меня, она энергично замахала рукой:

— Петька! Я здесь! Иди скорее сюда!

Похоже, Арине не терпелось похвастаться своими успехами.

— Привет, я повсюду тебя разыскивала, — сияя улыбкой, сообщила она. — Хорошо, что Вика подсказала, где находится мастерская.

— Ты видела блондина?

— Не только. Он здесь. — Арина протянула фотоаппарат. — Здорово мы придумали с фотографиями, что ни говори, а фото — это улика. Знаешь, как все произошло? Вспомнив, что жертвами эксперимента становится молодежь, я отправилась к кинотеатру, где тусуется больше всего ребят нашего возраста, и не ошиблась — там действительно крутился высокий тип с длинной светлой челкой. Он болтал с ребятами, глазел по сторонам и вообще вел себя крайне подозрительно. Остальное — дело техники — мне удалось сделать несколько снимков с близкого расстояния и незаметно уйти.

— Молодец, Арина. А у меня скверная новость — этот блондин сделал с Денисом Подбельским то же, что и с остальными.

— Плохо. Пленка — единственная улика. Проявим ее и пойдем в милицию. Одним нам не справиться.

Раньше Арина никогда не заходила ко мне домой и потому немного нервничала, не зная, какой ее ожидает прием.

— Как, говоришь, зовут твоего дедушку? — стоя у двери, уточнила она.

— Петр Филимонович.

— Фи-ли-мо-но-вич, — по слогам повторила Арина и нажала на кнопку звонка.

Представив свою гостью родителям и деду, я уединился в ванной комнате, в которой была оборудована фотолаборатория. Проявка пленки заняла немного времени, и вскоре готовые негативы уже сохли на бельевой веревке. Щурясь от яркого света, я вошел в гостиную — сидя за столом, дед и Арина оживленно обсуждали игру городской футбольной команды.

— Порядок, — сообщил я. — Когда пленка подсохнет, можно будет печатать фото.

Нетерпеливая Арина тут же побежала смотреть негативы. Дед украдкой подмигнул мне и продемонстрировал поднятый вверх большой палец — до сих пор никто из моих знакомых девчонок не удостаивался такой высокой оценки.

— Не пойму, что у него с лицом? — взяв пленку за ребрышки, Арина внимательно рассматривала кадры.

— Наверное, не в фокусе.

— А нельзя прямо сейчас напечатать фото?

— Слой эмульсии влажный, его легко повредить. Придется подождать.

Скоротав время за разглядыванием собранной дедом коллекции значков, мы наконец — то занялись печатанием фотографий. Закрывшись в лаборатории, я и Арина быстро разлили по кюветам реактивы, включили красный свет, распечатали новую пачку бумаги и вставили в фотоувеличитель только-только успевшую подсохнуть пленку. Мои снимки разочаровали. Они были сделаны в спешке, не наведены на резкость, и только на двух из них удалось различить лицо блондина. Несмотря на сносное качество этих негативов, светловолосый парень выглядел как — то странно, почти пугающе. Далее следовали фотографии, сделанные Ариной. Ей удалось снять несколько крупных планов, но и на них лицо блондина производило странное впечатление. Гадать оставалось недолго — отпечатав кадр на фотобумаге, я погрузил ее в раствор проявителя, и вот на казавшемся ярко-красным листе начало проступать изображение безобразного, нечеловеческого лица…

— Он же монстр! — испуганно прошептала стоявшая рядом Арина.

Неровное безжизненное лицо со стеклянными глазами напоминало грубую, изготовленную дилетантом маску. Мне и раньше доводилось видеть подобные черты — примерно так выглядела любимая кукла Часовщика Амалия.

— Больше всего этот урод похож на ходячий манекен.

— Именно! — воскликнул я и рассказал о своих догадках.

— Но такое просто невозможно! Механические игрушки не способны на столь сложные действия. И вообще, Петр, я фотографировала нормального парня, подходила к нему довольно близко, видела даже прыщик на его шее… У них нет ничего общего!

— Часовщик скрыл от меня самую важную часть механизма! Возможно, это электронная начинка, какой — нибудь прибор, генерирующий излучение, от которого у людей едет крыша. Да мало ли может быть объяснений! Ясно одно — кукла, сделанная этим старым негодяем, разгуливает по городу и калечит людей. Скоро их станет еще больше. А я — то ему поверил, пожалел старика… Идем, Арина, кем бы он ни был, я выведу его на чистую воду.

Арина посмотрела на часы:

— Петя, уже поздно. Старик либо ушел с работы, либо сделает вид, что отсутствует. Надо прийти к нему в обычное время, прикинуться дурачком и попытаться выведать его планы. Нельзя раскрывать свои карты перед противником.

— Наверное, ты права, — согласился я, — но мне так обидно, будто в самую душу плюнули. Я думал: вот старый, чудаковатый старик, у которого нет ничего, кроме нелепых игрушек, надо ему помочь, сделать так, чтобы он осуществил свою заветную мечту… Кто же мог представить, что он способен на такое коварство!

— Все люди не такие, какими они кажутся, — философски заметила Арина, развешивая на бельевой веревке влажные фотографии механического урода.

День шестой. Света не желает фотографироваться

Мне не терпелось встретиться с Часовщиком, и потому пребывание в школе показалось растянутым до бесконечности. Наконец прозвенел долгожданный звонок, и ребята гурьбой ринулись на свободу. Арина, у которой занятия в колледже кончались примерно на полчаса раньше наших, уже поджидала меня у дверей школы:

— Пойдешь к Часовщику один или скажешь, что привел поглазеть на кукол еще одну экскурсантку?

— Лучше действовать вместе. Я так зол, что боюсь наделать глупостей.

Выйдя за пределы школьного двора, мы двинулись по направлению к центру города. Неожиданно я заметил шедшую в ту же сторону Барышеву.

— Куда это она собралась? — удивился я.

— Мало ли у людей дел после школы? — пожала плечами Арина.

— Мне кажется, она идет туда, куда и мы.

— Посмотрим.

Я не ошибся. Миновав несколько переулков, Вика вышла на Малую Яблоневую улицу, где находилась мастерская Дмитрий Дмитрича, и скрылась в знакомой подворотне.

— Странно… Вчера я видел Барышеву у Часовщика. Встретив меня, она смутилась и поспешила уйти.

Наш разговор прервало появление самой Виктории. Она вышла из подворотни, не пробыв там и пяти минут, и неожиданно нос к носу столкнулась со мной и Ариной.

— Вы шпионили за мной?

— Нет, просто шли по своим делам. Вика, что у тебя общего с Часовщиком?

— А у тебя, Петр?

— Послушай, оказывается, он виноват в том, что случилось с Сережкой, Танькой и Денисом Подбельским. Куклы, которых делает старик, опасны для окружающих. Они прикидываются людьми и превращают настоящих людей в бесчувственных равнодушных зомби!

— Потрясающе! Неужели передо мной тот самый Толкачев, что принципиально не верит в чудеса?! Ну ты даешь, Петька! Зомби, превращения, иллюзии — это тянет на черную магию, которой раньше для тебя не существовало.

— Мы сфотографировали одного подозрительного парня, а когда проявили пленку, увидели уродливый манекен, сильно смахивающий на восковую Амалию. Думаю, мы узнали правду потому, что фотопленка фиксирует реальные объекты, а не навязанные нам иллюзии.

— Все равно здесь какая — то ошибка. Дмитрий Дмитрич хороший человек, он хочет людям добра. — Барышева обиженно поджала пухлые губки и, помолчав, добавила: — Если вы к нему, то зря торопитесь. В доме начался ремонт, и мастерская переехала. Куда — неизвестно. Дмитрий Дмитрич не оставил адреса.

Вика ушла, а мы с Ариной заглянули в подворотню. Дверь в подвальчик была открыта, на асфальте виднелись отпечатки измазанных мелом ботинок, а внизу слышались громкие голоса. Дождавшись очередного перекура, мы прошмыгнули в помещение. Длинная мрачная комната опустела, и только в дальнем ее углу виднелись принадлежащие малярам кисти, ведра и банки с краской. Я тщательно обследовал стены, разыскивая ведущую в монастырский подвал дверь, но свежий слой штукатурки надежно укрыл ее от посторонних глаз.

— Что будем делать?

— Все равно он от меня не скроется. Я помогал собирать эти автоматы, я их и уничтожу!

— Мы. Мне тоже не безразлично происходящее, — уточнила Арина.

Перекусив и наскоро выполнив задание по алгебре, я вышел из дома. Арина дожидалась меня на лавочке возле подъезда.

— Надо что — то делать, Петька, не сидеть сложа руки, — сказала она.

— Да, но пока мы только говорим, что должны во всем разобраться, а сами, как обычно, ходим в школу, учим уроки, завтракаем, обедаем, ужинаем и ничего не предпринимаем.

— Повседневные проблемы затягивают, как болото. Знаешь, о чем я все время думаю? Жалею, что мы не догадались проследить за Барышевой. Она наверняка знает новый адрес этого Дмитрий Дмитрича.

— Очень может быть.

— Как по — твоему, за кем из девчонок лучше вести наблюдение?

— Мне кажется, Светка вообще ни при чем.

— Как же! Именно она вывела нас на блондина.

— Случайность. Он ехал своей дорогой, а Света шла своей. Они не общались друг с другом.

— А тайный язык жестов? Что ты знаешь об их способах связи?

Меня и самого посещали подобные мысли — терзали, разъедали душу, лишали покоя. Воображение рисовало нелепые картины — вот вооруженная скальпелем Акулиничева копается в голове очередной жертвы, вот Барышева под чутким руководством Часовщика совершает кровавые магические ритуалы…

— Арина! Честно сознаюсь, не нравятся мне все эти шпионские методы. От них сам становишься не в меру подозрительным психопатом. Света и Вика — мои друзья! А за друзьями не подглядывают в замочную скважину. Идем к Светке и прямо ее спросим, имеет она отношение к этому делу или нет. Я знаю Акулиничеву очень давно и почувствую, если она начнет врать и выкручиваться.

— Хорошо. С этого и начнем.

Признаюсь, мне было страшновато вести Арину в дом Светки Акулиничевой. Мать Светы панически боялась «дурного влияния улицы» и очень придирчиво отбирала приятелей для своей дочери. Особенно настороженно Вероника Викторовна относилась к новым знакомым, и потому Арина, а заодно и я вряд ли могли рассчитывать на ее радушный прием. Однако тревоги оказались напрасными — дверь открыла сама Света.

— Вы очень вовремя, ребята! — обрадовалась она. — Мама сегодня работает до вечера, и нам никто не помешает обсудить одну важную проблему.

Осторожно проследовав по зеркальному паркету, мы переместились в комнату Светланы.

— Я знаю, что имею дело с законченными скептиками, и все же прошу отнестись к моим словам серьезно…

— Короче говоря, у тебя снова были видения? — перебил я смутившуюся Светку.

— Да. В этих образах зашифровано что — то очень важное. Может быть, если бы мы все вместе…

— Опять хочешь смотреть в кастрюлю? — Арина прохаживалась по комнате, рассматривая продвинутую мебель и видеотехнику.

— Нет, дома я использую для этой цели аквариум. — Акулиничева указала на большую сферическую склянку, установленную на специальном треножнике. — Если наполнить его водой, он становится похожим на хрустальный шар, который используют колдуны и ясновидящие. Признаться, в одиночку я боюсь подолгу глядеть в него, и вообще — чем больше людей, тем больше шансов, что кто — то станет посредником между мирами. Давайте попробуем.

Пожалуй, затея Светланы не была такой нелепой, как казалось на первый взгляд. Если допустить, что Часовщик в самом деле спутался со сверхъестественными силами, спиритический сеанс мог оказаться неплохим источником информации. И потом — во время прошлого глядения в кастрюлю на какой — то миг мне показалось, что я увидел светящиеся точки, очень похожие на язычки пламени множества свечей…

— Хорошо, попробуем. А ты что думаешь, Арина?

Она промолчала, с недовольным видом наблюдая за действиями Акулиничевой. Светка до краев наполнила водой аквариум, попросила принести из кухни стулья, зажгла свечи и задвинула шторы. Мы расселись вокруг треножника и взялись за руки.

— Расслабьтесь, ни о чем не думайте и смотрите в самую глубину шара.

Я попытался увидеть расстилавшийся под беззвездным небом живой золотистый ковер, но вместо этого очень живо представил расплывшееся в фальшивой улыбке лицо Часовщика. Холодные пальцы Акулиничевой сжали мою руку:

— Не отвлекайся, Петя, кажется, контакт есть.

Из темной глубины воды начали медленно всплывать светящиеся точки. Это был не сон, не обман зрения — я отчетливо видел заснеженные холмы и бесчисленное множество воткнутых в снег зажженных свечей. Налетевший откуда — то порыв ветра задул несколько язычков пламени, тонкие струйки дыма поднялись от фитилей и растаяли в воздухе… Потом померкло и само видение. Отведя взгляд от наполненного водой шара, я осмотрел комнату. Арина сидела, откинувшись на спинку стула, равнодушно наблюдая за происходящим, а Светка продолжала всматриваться в глубину аквариума.

— Ой, это вы… — чуть слышно прошептала она. — Не может быть…

— Довольно! — Арина резко поднялась со стула. — Почему ты считаешь нас глупцами? Спиритические сеансы устраивают или шарлатаны, или дураки. К какой категории относишься ты, Светлана?

— Я не понимаю… — Акулиничева побледнела и едва сдерживала слезы.

— Кто такой Дмитрий Дмитрич и почему ты на него работаешь? — продолжала допрос Арина.

— Послушайте, тот, кого я сейчас видела…

— Отвечай прямо, что твой железный сообщник сделал с Татьяной и Сережкой?!

— Уходи из моего дома, Арина! — опомнившись от неожиданности, возмущенно воскликнула Акулиничева. — И ты, Петька, тоже уходи! Мне надо делать уроки! Отстаньте от меня…

Арина попыталась давить на Светку и дальше, но я схватил свою напарницу за локоть и потянул вон из квартиры.

— Еще немного, и она бы раскололась! — хлопнула дверью возмущенная Арина. — Главное — действовать неожиданно, сейчас Светка меньше всего ожидала, что ей зададут такие вопросы. Теперь она будет к ним готова.

— Остынь. Света Акулиничева не преступница, и это не допрос.

— Но ты же сам хотел поговорить с ней прямо и откровенно, — удивилась Арина. — Я так и сделала.

— Мне показалось, ее видения помогли бы нам…

— Окончательно запутаться.

Недовольные друг другом, мы вышли на улицу. Внезапно хлопнув себя по лбу, Арина остановилась:

— Эврика! Я поняла, почему Акулиничева засветила пленку!

— Какую пленку?

— Помнишь, Барышева хотела отправить свои фотки в Италию? Мы все вместе пошли в парк, снялись на фоне пушек, а потом Акулиничева взяла фотоаппарат и как бы случайно открыла заднюю крышку. Вспомнил?

— Ты хочешь сказать, что она…

— Это не она! Часовщик подменил Светку одним из своих механических чудовищ, и кто знает, где теперь настоящая Акулиничева.

Предположение Арины было очень смелым, но в принципе вполне логичным. Коварный, обладающий сверхъестественными возможностями старик вполне мог заслать к нам своего шпиона.

— Есть только один способ это выяснить — надо сфотографировать Свету. Фото покажет ее настоящее лицо.

— Гениально!

Решив, что Акулиничева вряд ли захочет опять увидеть Арину, мы расстались. Я помчался домой за фотоаппаратом, а Арина отправилась бродить по улицам города, разыскивая зловещего блондина. Спустя полчаса я уже звонил в дверь Светкиной квартиры. Оскорбленная Акулиничева не пустила меня домой, и переговоры пришлось вести через порог:

— Свет, прости, мы не хотели тебя обидеть.

— Что вам надо? Эта Арина тебя приворожила, ты никогда, никогда не был таким, Петька!

— Свет, извини, так получилось, у всех нервы на пределе. Давай, в знак примирения, я тебя «щелкну».

— Издеваешься? — Она попятилась, отступая в прихожую. — Я не хочу фотографироваться. У меня глаза опухли — из — за вас, между прочим.

Я взял в руки фотоаппарат, снял с объектива крышку:

— Один кадр.

— Уходи!

Акулиничева разревелась и с грохотом захлопнула дверь. Похоже, худшие подозрения Арины оправдывались…

«Звездный паук уже раскинул свою сеть над миром, и скоро наступит время, когда может исполниться пророчество. Медлить нельзя — силы иссякают, душа холодеет, и следующего раза скорее всего не будет… — думал я, медленно шагая по тихим, залитым солнцем переулкам старого города. — Замшелые кирпичи хранят страшную тайну, и никто не сможет помешать мне, потому что не найдется человека, способного разгадать загадку древних стен! Неуязвимость… Но какой ценой! Я отомщу всем живущим в этом проклятом городишке. Я отомщу всем, кто имеет плоть, кто живет, кто видит солнце! За каждый вздох, каждый глоток воздуха, каждую украденную секунду жизни…»

Боль в разбитом кулаке вернула на грешную землю — оказывается, я стоял у крепостной стены и с яростью молотил по ней руками. Подобное поведение явно не внушало оптимизма — просочившаяся в мое сознание личность маньяка окончательно вышла из — под контроля, бушевала и исходила ненавистью. Присев на корточки и облокотясь спиной на старую кирпичную кладку, я огляделся. Ярко-желтые пушистые одуванчики улыбались сиявшему над их головками солнцу. Чирикали воробьи. Вдоль пруда чинно прогуливались молоденькие родительницы с колясками. Из глубины парка доносились музыка и смех. Жизнь шла своим чередом, и бушевавшая в чьем — то сердце ненависть еще не нарушила ее привычного распорядка.

Возвращаясь к пронесшимся в мозгу воспоминаниям, я гадал, кому они могли принадлежать. Последнее время мы много общались с Дмитрий Дмитричем, старый мастер называл меня «родственной душой», и вполне возможно, по какой — то роковой случайности между нами возникла телепатическая связь и его мысли проникли в мое сознание. Но почему Дмитрий Дмитрич так люто ненавидел наш город, в чем была причина этой ненависти?..

Темная тень заслонила солнце, и, подняв глаза, я увидел стоявшего передо мной человека. Мрачный взгляд незнакомца обжигал неистовым черным огнем, пугал и вызывал желание оказаться как можно дальше от его обладателя. Черный человек подошел к крепостной стене и, встав между соседними нишами, продолжал безмолвно разглядывать меня. Я понимал, что должен узнать, чего он хочет, но страх оказался сильнее здравого смысла. Мы молчали. Мгновения растянулись до бесконечности. Мужчина в черном стоял у стены, явно не собираясь покидать это место. Искоса взглянув на его бледное лицо, я больше не мог отвести от него взгляда. Казалось, еще одно усилие — и мне наконец — то удастся понять, почему оно кажется таким знакомым.

Солнце сияло над головами, но у стены становилось все холоднее и холоднее. Эти волны холода излучал черный человек, пришедший сюда, чтобы отвести меня в могилу. Он протянул худую белую руку… Нервы не выдержали, я вскочил, опрометью бросился прочь и, только отбежав метров на тридцать, осмелился обернуться. Сиял желтый ковер одуванчиков, темнели проделанные в крепостной стене полукруглые ниши, но площадка перед ними опустела — черный человек исчез так же неожиданно, как появился. Только подходя к дому, я понял, что повстречавшийся мне молчаливый, похожий на призрака незнакомец вполне мог оказаться тем самым маньяком, что стремился отомстить обитателям нашего городка.

День седьмой. Украденный дневник

Еще до начала уроков мне удалось украдкой, используя для этого «мыльницу», сфотографировать всех жертв Часовщика, за исключением Светки Акулиничевой, которая так и не пришла в школу. Теперь, когда фотоаппарат с бесценной пленкой лежал в рюкзачке, я не находил себе места, желая поскорее узнать, какая участь постигла ребят. Только бесстрастная фотопленка могла дать ответ, остались они людьми, или коварный старик заменил их металлическими чудовищами.

Поступки Ивойлова, Панкратовой и Подбельского и в самом деле напоминали действия автоматов. Любившие поспать Танька и Сережка перестали опаздывать в школу и теперь приходили ровно за пятнадцать минут до звонка, а обычно задиристый Денис прекратил участвовать в потасовках и стал носить галстук. Одноклассники избегали пострадавших от Часовщика ребят, настолько скучно было с ними общаться, а учителей радовала улучшившаяся успеваемость Дениса и Сергея. Зато их огорчала Панкратова — ее ответы утратили былую безупречность. Таня неплохо справлялась с заданиями, но в ее глазах больше не было азартного блеска, а в голосе звучало равнодушие.

Устав от ожидания, я решил пораньше уйти с уроков и как можно быстрее проявить пленку. На большой перемене мне удалось покинуть территорию школы и беспрепятственно проследовать домой.

— Почему так рано? — донесся из кухни голос деда.

— Не было двух последних уроков.

— Кстати, полчаса назад заходила твоя новая подруга Арина и назначила свидание у наполеоновских пушек. Знаешь, Петр, в твоем возрасте я тоже бегал за девчонками и прогуливал школу, но, во всяком случае, старался до конца занятий не попадаться на глаза родителям. У вас с ней серьезно?

— Деда, это чисто деловое свидание.

— Конечно, конечно. А вообще, внук, девчонка клевая. Так теперь, кажется, выражаются?

— Что она еще сказала?

— Велела поторапливаться.

Оставив пленку непроявленной, я со всех ног помчался к городскому парку. На площадке возле трофейных пушек крутилось несколько малолеток, но Арины нигде не было видно. Тихий посвист заставил поднять голову — моя золотоволосая напарница удобно расположилась на ветвях старой ивы.

— Отсюда хорошо наблюдать за детской площадкой, — пояснила она, спустившись на землю. — Блондин крутится возле детей, но ничего не предпринимает.

— Как ты его вычислила?

— Случайно. Прогуляла занятия, ходила по людным местам, натерла пятку и пришла сюда за подорожником. Я — везучая.

Обогнув пруд, мы пошли вдоль крепостной стены. Теперь, когда цель была близка, я растерялся, не представляя, как можно справиться со здоровенным, таким крепким на вид парнем.

— Слушай, а может, сообщить в милицию? — предложил я. — Когда его сфотографируют…

— Они не станут его фотографировать, а вот нас посчитают малолетними преступниками. В милиции фантазеры не работают.

— Нам его не одолеть. Будем продолжать наблюдение?

— Нет, — Арина решительно тряхнула волосами. — Петька, ты ведь собирал автоматы вроде этого?

— Собирал.

— Значит, ты знаешь, как его можно сломать?

Я задумался, представляя устройство механического манекена. Способов испортить автомат было предостаточно, но использовать их против совершенно нормального на вид парня казалось слишком рискованно.

— А если мы ошибаемся и вместо манекена покалечим нормального человека?

— Ты же видел фото. Фотопленка не лжет, на ней — подлинное лицо железного монстра.

Мы подошли к детской площадке. Парень с длинной челкой сидел на лавочке, равнодушно поглядывая по сторонам. У его ног резвилось несколько детишек, а неподалеку сидели две молоденькие мамаши, вязавшие на спицах крошечные носочки.

— Так как сломать механизм? — повторила вопрос Арина.

— Так же, как обычные часы. Можно их сильно ударить, тогда сломаются оси шестеренок, или пронзить длинным острым предметом, например… — я посмотрел на рукодельницу, — вязальной спицей. В этом случае надо действовать очень точно — часть механизма манекена покрыта латунными пластинками, спица должна войти между ними и заклинить колесики. Но, Арина, это чистая теория. Протыкать и сотрясать этого парня у меня рука не поднимется.

— А ты, оказывается, слабак! — вздохнула Арина. — Придется действовать в одиночку. Об одном прошу — помоги заманить его в безлюдное место.

Я согласно кивнул головой. Арина задумалась, почесала кончик носа:

— Давай… Нет, не годится… Лучше поступим так… Знаешь, Петька, отправляйся к пруду и начинай прогуливаться вдоль берега. Просто гуляй неподалеку от мостика и никуда не уходи. Надеюсь, сейчас там никого нет. За пять минут доберешься?

— И что потом?

— Увидишь! — сверкнула изумрудными глазами Арина.

На берегу пруда не было ни души. Обнаружив в кармане обломки печенья, я угостил ими скользивших по грязно-зеленой воде лебедей, но, проигнорировав жалкую подачку, они уплыли прочь. Время утекало минута за минутой, а Арина все никак не появлялась. Неожиданно я почувствовал на своей макушке пристальный взгляд, поднял голову и обалдел от изумления: между полуобрушившимися зубцами крепостной стены стояла Арина, а рядом с ней — блондин с длинной челкой! Они о чем — то мило беседовали, и Арина указывала рукой в мою сторону. Парень приблизился к самому краю стены, посмотрел в нужном направлении, и наши взгляды пересеклись… В этот момент Арина с удивительным хладнокровием обеими руками толкнула его в спину. Не вскрикнув, блондин камнем полетел прямо на мощенную плитками дорожку у стены.

Донесшиеся с противоположного берега пруда грохот, звон и скрежет ничуть не напоминали звук падения человеческого тела. Теперь можно было не сомневаться — Часовщик лишился одного из своих уродов. Присмотревшись, я увидел отскочившие в траву обломки манекена. Вид у блондина был весьма плачевный — голова раскололась надвое, а покрывавший тело воск осыпался, обнажая сочленения металлического скелета.

— Ну как? — поинтересовалась успевшая сбежать со стены и обойти пруд Арина.

— Круто. Ты похожа на суперагента из боевика.

— Такая роль как раз по мне.

— Как удалось заманить его на стену?

— Элементарно, Ватсон. Я сказала, что пришла по поручению Часовщика, и отвела доверчивого болвана полюбоваться на новый объект преследования.

— Ты очень рисковала, Арина. Что, если бы он обо всем догадался?

— Я не верю в силу механического разума, — беспечно рассмеялась она.

Прийдя ко мне домой, мы с Ариной немедля занялись проявкой отснятой в школе пленки. Вскоре с готовых фотографий на нас смотрели знакомые физиономии моих друзей. Это были человеческие лица, вот только выражения их оказались холодными и отчужденными.

— Признаюсь, я так и думала, — вздохнула Арина. — Дмитрий Дмитрич использует своих кукол не для того, чтобы заменять ими людей. У старика всего несколько таких автоматов, и, похоже, с помощью этих чудовищ он подчиняет себе человеческую волю. Ребята, присутствующие в школе, — жертвы. Сам факт, что они позволили себя сфотографировать…

— Я снимал их незаметно.

— Если бы они боялись разоблачения, то не допустили бы этого.

— А блондин?

— Он был болваном. Зато Акулиничева быстренько засветила пленку.

— Не торопись, Арина. Еще ничего не доказано. Признаю, Светка ведет себя странно, но то, что она отказалась сниматься, вполне объяснимо — после твоего «наезда» любой мог обидеться.

— И пленку она засветила случайно?

— Да. Такое бывало и со мной — у этого фотоаппарата барахлит не только перемотка, но и защелка.

— Вспомни, при каких обстоятельствах ты поранил руку, и скажи, кто, кроме Акулиничевой, мог включить фен в розетку?!

— Вика, Сережка, ты, я сам, наконец…

— Пойми, Петр, Часовщик использует лже-Светлану для того, чтобы контролировать своих жертв, следить за ними! — Арина поднялась с кресла, подошла к столу и долго разглядывала стоявшую там фотографию, с которой смотрели весело улыбавшиеся Сережка, Вика, Светка и я. — Петя, если это возможно, мы обязательно выручим настоящую Свету, но прежде должны остановить Часовщика.

— Как? Он скрылся, не оставив следов.

— Да. Но его монстры разгуливают по городу и калечат людей. Начнем с них. Лишившись механических слуг, старик потеряет власть, тогда мы его разыщем и разберемся по полной программе. К счастью, манекенов всего четыре — два собранных тобой автомата, Амалия и лже-Акулиничева. Мы будем ходить по городу, фотографировать подозрительных субъектов, а узнав автоматы в лицо — уничтожать их. Первой будет «Светка»…

— Нет! И не думай! — С доводами Арины нельзя было не согласиться, но ее предложение испугало меня по — настоящему — я все еще не мог поверить в виновность Акулиничевой.

Внезапно дверь открылась, и в комнату заглянул дедушка:

— О чем шумите, ребятки? Драться не будете?

— Обсуждаем школьные проблемы! — как ни в чем не бывало улыбнулась моя не в меру решительная напарница.

Пока Арина болтала с дедом, мне в голову пришла неплохая идея. Едва дверь закрылась, я спросил:

— Что ты думаешь о Виктории? Вполне вероятно, она знает, где скрывается Часовщик.

— Интересная мысль… Пожалуй, стоит попробовать! — встрепенулась Арина, и мы приступили к разработке нового плана действий.

Мое дежурство у дома Барышевой начиналось в 19.00, и, воспользовавшись свободным временем, я занялся изрядно запущенными за последнее время уроками. А без четверти семь мы вновь встретились с Ариной, и она сообщила последние новости:

— Ты оказался прав, жизнь Виктории Барышевой полна тайн и загадок. Думаешь, я все это время провела здесь? — она указала на закуток у трансформаторной будки, из которого удобно было наблюдать за подъездом. — Ошибаешься! Пришлось изрядно побегать. Вскоре после начала наблюдения объект вышел из дома и направился к трамвайной остановке. Я, естественно, — следом. Самым трудным оказалось незамеченной проскользнуть в трамвай, которым воспользовался объект…

— Не называй Вику «объектом».

— Как хочешь. Ты сам предложил следить за ней. Сев в трамвай, Барышева поехала на вещевой рынок. На барахолке она достала толстую пачку денег и начала, не меряя, скупать вещи, в том числе и мужские.

— Она подбирала одежду для манекенов?

— Думаю, да. Часа через полтора, нагруженная пакетами, Вика вышла с территории рынка и направилась к автобусной остановке. Она села в автобус восьмого маршрута, я кое — как пролезла следом. Давка была страшная, а тут еще тетка с огромными баулами преградила дорогу, не давая никому пройти… Из-за нее я и упустила Вику — не успела сойти на нужной остановке. Сошла на следующей, вернулась назад, обшарила прилегающие улицы, но так ничего не обнаружила. Пока не обнаружила. Я уверена, что новое логово Часовщика где — то там, и завтра непременно продолжу поиски. А сегодня, извини, больше не могу составлять тебе компанию — меня дома заждались и уроки не выучены.

— Вика вернулась?

— Да, примерно за час до меня, соседские ребятишки видели.

Арина ушла, а я продолжил наружное наблюдение. Торчать в углу за трансформаторной будкой было неуютно и мучительно-скучно, к тому же на меня с удивлением стали поглядывать гулявшие возле дома бабульки. Наплевав на конспирацию, я решил отправиться в гости к Барышевой и за разговорами попытаться вытянуть из нее полезную информацию.

Виктория только-только поужинала и пригласила меня в свою комнату выпить чашечку чая. Пока хозяйка возилась на кухне, я осмотрелся. Уютная спаленка Вики за последнее время сильно изменилась — ее стены почти до потолка были увешаны самодельными плакатиками с иностранными словами, а письменный стол завален тетрадями, словарями и учебниками итальянского языка. Такое рвение просто впечатляло. Училась Барышева средненько, без особого усердия, никогда не загружала свои мозги «лишними знаниями» и терпеть не могла иняз, который всегда давался ей с большим трудом.

— Я сейчас! Только чайник закипит! — донеслось из — за неплотно прикрытой двери.

Мое внимание привлекла пухлая тетрадь, краешек которой виднелся из — под «Краткого грамматического справочника по итальянскому языку». Аккуратно обернутая, с яркими наклейками, она ничуть не походила на растрепанные школьные тетрадки Барышевой. Понимая, что поступаю не лучшим образом, я вытащил ее и перелистал страницы: «Есть на свете женская дружба? Вот Панкратова и Акулиничева — подруги с детского сада, а у меня нет человека, с которым можно поделиться личными трагедиями. А мальчишкам и вовсе нельзя доверять. Для них мы все — легкомысленные дурочки, которым интересны только косметика и наряды…»

Без сомнения, передо мной был дневник Барышевой. Первым побуждением было поскорее положить его на место, но любопытство заставило перевернуть еще несколько страничек: «Д. Д. — волшебник. Не об этом ли я мечтала, желая чуда? Пусть внешне он противный старикашка, но он обещал помочь мне!..»

За дверью послышались приближающиеся шаги. Не очень хорошо соображая, что делаю, я моментально сунул дневник под свитер и сделал вид, будто разглядываю висевшие по стенам плакатики.

— Здорово я придумала? — не замечая моего смущения, начала объяснять Барышева. — Выписала на отдельные листочки правильные глаголы и развесила где только можно. Теперь, когда бездельничаешь, взгляд волей-неволей упирается в полезную информацию. Очень помогает. Тебе это неинтересно, Петя?

— Наоборот. Я, пожалуй, перейму твой опыт.

— Видишь глагол essere. Он производит странное впечатление…

Вика с увлечением начала рассказывать об изменении основы неправильных глаголов, а я сидел, как на угольях, и чувствовал себя законченным негодяем. Наверное, лучше всего было незаметно вернуть дневник на место, но, с другой стороны, речь в нем шла о Дмитрий Дмитриче и, возможно, разъяснялось странное поведение самой Виктории. В конце концов, слежка за друзьями тоже казалась не слишком достойным занятием, но мы с Ариной делали это, желая предотвратить надвигавшуюся беду и вывести на чистую воду злодея. Подумав так, я немного поболтал о пустяках, выпил чаю с овсяным печеньем, попрощался с Викторией и пошел домой.

Около полуночи я закрылся в своей комнате, включил ночник и приступил к чтению дневника, стараясь пропускать страницы, не имевшие отношения к теме: раздумья о женской дружбе, несправедливых учителях, любви и прекрасных принцах. Однако избежать откровенных признаний было не так — то легко, они занимали большую часть дневника. «Когда я вспоминаю его облик, то сердце мое сжимается от сладкой тоски. Его бездонные глаза, его такое необычное, запоминающееся лицо, его длинные блестящие кудри…» — писала Барышева, я перелистывал несколько страниц, и мой взгляд упирался в очередное упоминание о неком парне, чей талант и потрясающая внешность вскружили ее голову. Вскоре мне захотелось узнать, кто был героем девичьих фантазий. Судя по описанию, он не походил ни на одного из наших знакомых и, скорее всего, не был киноактером — Виктория лично знала черноволосого красавчика.

«Мы так и не узнали его имени, он скрыл его, желая сгинуть в пучине забвения. Я называла его Незнакомец в Черном. Вспоминаю нашу последнюю встречу: белый, чистейший снег, золотые купола церкви, тишину и торжественность спящего кладбища… Тогда он пришел проститься с нами. Мне никогда не забыть его грустную улыбку, темные, непроницаемые глаза, печать страдания на лице…»

Так вот о ком грезила Барышева! Я очень хорошо помнил тот погожий день в середине прошлой зимы, когда мне впервые удалось увидеть настоящее привидение. Тогда вся наша компания тайком приехала в небольшой районный городок Алексино, чтобы похоронить на местном кладбище останки отдаленного предка Виктории Барышевой. После похорон мы уже собрались возвращаться домой и вдруг увидели виновника всех необычных и страшных событий, обрушившихся на наши головы, — призрак того самого итальянского художника, что сто пятьдесят лет назад приехал в Россию, связался с нечистой силой и погиб при невыясненных обстоятельствах. Пришелец из загробного мира поблагодарил за оказанную услугу и обещал больше не лезть в дела живых, чем, кстати, очень меня обрадовал. В отличие от Барышевой и других девчонок я не испытывал симпатии к этому назойливому, немного сумасшедшему призраку, особенно после того, как он выбрал моего деда на роль медиума и тем самым довел его до больницы.

Теперь, когда после нашего знакомства прошло больше года, образ чокнутого итальянца окончательно выветрился из памяти, и сколько я ни старался, так и не вспомнил восхищавшую Барышеву внешность призрака. Впрочем, это не имело особого значения, важнее было понять, что связывало романтически настроенную Барышеву с Часовщиком и имел ли к ним какое — то отношение Незнакомец в Черном. Дневник Виктории дал ответ и на этот вопрос:

«Д. Д. обещал ему второй шанс. Старик может вызывать души умерших и вселять их в механические тела. У его кукол человеческие души. Д. Д. — волшебник. Не об этом ли я мечтала, желая чуда? Пусть внешне он противный старикашка, но он обещал помочь мне, если я помогу ему. Толкачев был прав — при помощи одной только механики не создашь разумного автомата. „Механизм — грубая основа, на которую накладывается колдовство“ — так говорил мне старый мастер. Скоро наступит подходящий момент для ритуала оживления автоматов, и тогда Д. Д. не обойтись без ассистента. Толкачев ему не подошел — Петька не верит в чудеса и слишком рационален. Он может только ловко закручивать винтики… — Я возмущенно хмыкнул, но потом сообразил, что поступаю намного хуже, чем обо мне могла подумать Барышева, и продолжил чтение: — Когда я выполню все необходимое, Д. Д. даст новое тело Незнакомцу, и тогда он сможет жить среди нас как обычный человек. Незнакомец был так добр ко мне. Лучшее, чем можно его отблагодарить, — дать ему вторую жизнь…»

Я захлопнул дневник. Легкомыслие и наивность девчонок не знают границ! Неужели Вика не видела, с каким коварным старым чертом связалась?! Впрочем, Дмитрий Дмитрич умел обманывать и очаровывать людей. Мне вспомнились его высохшее морщинистое лицо, лысый череп, фальшивые зубы и расхлябанная походка — даже внешне Часовщик производил отвратительное впечатление, а я почему — то проникся к нему сочувствием, искренне хотел помочь и своими руками собирал его механических чудовищ… Одно было несомненно — следовало во что бы то ни стало помешать Барышевой совершить эту ошибку. С такими мыслями я потушил ночник, откинулся на подушку и попытался уснуть.

День восьмой. «Ты поведешь меня дорогой, по которой не ступала нога смертного…»

День начался не слишком удачно. Контрольная по геометрии оказалась сложнее, чем можно было предположить, и я прочно «завяз» в первом же вопросе. Подсказок ждать не приходилось — сидевшая за соседним столом Панкратова с недавних пор никому не давала списывать и даже могла настучать на просителя учителям. Пришлось вникать в задачу самостоятельно. Неожиданно скоро прозвенел звонок. Не успев выполнить два последних задания, я сдал тетрадь и вышел из класса.

Барышева сидела на подоконнике, разговаривая со стоявшей рядом Акулиничевой. Виктория жаловалась подруге:

— Я просто не ожидала, что мама способна на такое! Она никогда, никогда не рылась в моих вещах!

— А моя делает это постоянно, — заметила Светка.

— Теперь даже не знаю, как поступить! Мама молчит, будто ничего не случилось, а вот так подойти к ней и сказать: «Верни, пожалуйста, мой дневник» — стыдно. Там тако-о-о-е написано…

— Вика, ты сегодня после школы свободна? Я должна рассказать тебе что — то очень важное. Лучше всего это сделать у меня дома.

— Извини, Света. — Барышева соскочила с подоконника и пошла в класс. — Сегодня никак не получится. Сразу после школы у меня крайне важная встреча. В другой раз, ладненько?

— Но, Вика… Эх, почему меня никто не слушает? — грустно вздохнула Акулиничева и погрузилась в чтение конспекта.

Я не сомневался, что Барышева говорила о встрече с Часовщиком, и потому, как только кончились занятия, тайком последовал за ней. Забежав домой и оставив там сумку с учебниками, Вика вновь отправилась на вещевой рынок. Слежка оказалась довольно сложным делом. За время нашего путешествия я допустил множество ошибок, и меня спасла только рассеянность думавшей о своем Барышевой. Пройдясь по рынку, Вика купила несколько пар обуви, парики и даже нижнее белье. Потом она проследовала к остановке, села в автобус восьмого маршрута, я еле — еле успел проскочить за ней, и мы поехали в район новостроек.

Барышева вылезла из автобуса и быстро пошла по узкой асфальтовой дорожке. Окраина города произвела на меня неприятное впечатление — блестевшие облицовкой многоэтажки, чахлые деревца, черная стена леса в конце улицы навевали уныние. Чем дальше я углублялся в дебри новостроек, тем сильнее становилась необъяснимая тоска, сжимавшая сердце. Похоже, дело было вовсе не в однотипной застройке микрорайона… А Барышева весело шагала вперед, ничуть не страшась Часовщика и ожидая от жизни только приятные сюрпризы.

На стене одной из четырнадцатиэтажек синела четкая надпись «Ремонт часов». Вика взбежала по наружной лесенке, толкнула застекленную дверь и скрылась в помещении. Выйдя из — за телефонной будки, я остановился в нерешительности. Идти дальше было опасно, а стоять на месте — означало пропустить важный разговор. Эх, если бы у меня имелось настоящее шпионское оборудование… Подкравшись к дому, я стал под окном и прислушался, но гул проезжавших по улице машин перекрывал все другие звуки.

Внезапно за стеклянной дверью мелькнули чьи — то силуэты, и мне пришлось срочно нырнуть под лестницу, ведущую в мастерскую. Оставалось только надеяться, что вышедшие из помещения не станут смотреть под ноги и заглядывать в щели между металлическими ступенями. Послышался звук открываемой двери, и перед моими глазами возникли две пары обуви — старые, но крепкие ботинки с немного стоптанными каблуками и изящные, узконосые лодочки.

— Мне кажется, Амалии очень к лицу эта прическа. Сперва я хотела выбрать парик потемнее, но потом решила, что к ее глазам больше подходит каштановый оттенок.

— Прекрасно, Вика, все сработано на славу. Ты уверена, что сможешь прийти в такое время? Я должен знать наверняка.

Ботинки и лодочки переместились ступенькой ниже. Барышева поддела носком туфельки пустую сигаретную пачку, валявшуюся на лестнице.

— Да, Дмитрий Дмитрич, мне и раньше приходилось уходить из дома после полуночи. Надо только дождаться, когда все уснут, и тихонечко выскользнуть за дверь. Главное — чтобы она не заскрипела. Пожалуй, я заранее смажу петли.

— Похвальное усердие, дитя мое. Встретимся без четверти час у пушек. Помни, мы уже вошли в созвездие Арахны, и время проведения таинства неотвратимо приближается. Нельзя упустить его, ибо у каждого события свой черед, свой срок.

— До вечера, Дмитрий Дмитрич!

Барышева сбежала со ступенек и направилась к автобусной остановке. Дождавшись, когда Часовщик вернется в мастерскую, я выбрался из своего укрытия и последовал за объектом.

Встретившись с Ариной и обсудив последние новости, мы решили, что должны непременно отправиться вслед за Викой в логово Часовщика. Лишенный событий день прошел тихо и незаметно, зато вечером мне пришлось поволноваться — родители увлеклись каким — то фильмом, дед разоткровенничался о своих похождениях во времена службы на флоте, и хотя стрелки часов подползали к полуночи, никто не собирался ложиться спать. Едва дождавшись, когда в комнатах потушат свет, я тайком выбрался из квартиры и со всех ног рванул к городскому парку.

— Я тебя десять минут дожидаюсь! — сообщила скрывавшаяся в облепленных белыми цветочками кустах Арина. — Нельзя же так опаздывать!

— Родителей одолела бессонница.

— Ладно. Значит, у старика еще нет живых автоматов? Они превратятся в людей во время ритуала, на который мы собираемся?

— Лучше этого не допускать. Надо сломать кукол прежде, чем все произойдет.

— Логично. Но не забывай, мы должны выведать все секреты Часовщика.

Арина замолчала. Спрятавшись среди низкорослых зарослей, я наконец — то осмотрелся. Ночной парк был по — настоящему красив — покрытые белой пеной цветов, будто светящиеся в темноте кусты спиреи, мерцавший под звездным небом пруд, черный силуэт зубчатой крепостной стены производили сильное впечатление. Над головами пел соловей; а в глубине парка то и дело раздавались смех и голоса.

— Никогда не думал, что по ночам здесь бродит столько народу, — шепнул я на ухо Арине.

— Весна… Тс — с — с… Смотри, кто идет.

Оглядываясь и вздрагивая от каждого шороха, по аллее кралась Вика Барышева.

— Дмитрий Дмитрич! — громким шепотом позвала она. — Я здесь!

Никто не отозвался. Вика с тревогой посмотрела по сторонам, присела на ствол пушки, прислушалась:

— Дмитрий Дмитрич…

Старик появился внезапно, и ни я, ни Арина, ни Вика не заметили, откуда он пришел. Положив руку на плечо Барышевой, Дмитрий Дмитрич торжественно произнес:

— Идем, дитя мое, — и они стали подниматься по склону бугра, а потом скрылись в тени крепостной стены.

Короткими перебежками от куста к кусту, а то и ползком, мы с Ариной последовали за ними. Густая тень стены скрывала фигуры людей, и все же я разглядел, как двое приблизились к большому кусту бузины и нырнули под его развесистые ветви. Послышался шорох, а потом все стихло. Когда мы подбежали к зарослям, обычно бесстрашная Арина внезапно схватила меня за рукав:

— Если это подземелье, без фонарика туда лучше не соваться.

— Будем ориентироваться по свету их фонаря. Поторопись, Арина, иначе мы упустим Часовщика.

— Я боюсь узких тоннелей, — неожиданно созналась она.

— Тогда останься здесь.

— Нет! — Арина уцепилась за мою руку.

— Пусти! Пока не поздно… — С трудом разжав ее пальцы, я ринулся в густые заросли бузины.

В траве лежала тяжелая плита, а позади нее, возле самых корней куста, чернело небольшое отверстие. Из него веяло холодом и сыростью. Ноги нащупали крутые неудобные ступени, и я начал спуск, рассчитывая, что Часовщик не успел уйти слишком далеко и за ним еще удастся проследить. Так и оказалось — на сводах подземелья можно было различить слабые отблески света. Касаясь руками влажных кирпичных стен коридора, я довольно быстро пошел вперед.

Они уверенно шли по подземному ходу. Старик сутулился, боясь задеть низкий свод, а державшая фонарь Барышева то и дело оглядывалась по сторонам в поисках чего — нибудь интересного.

— Я читала, — раздался голос Вики, — что под нашим городом прорыто множество тоннелей и ходов, но, честно говоря, не думала, что однажды окажусь в них.

— Старые города таят в себе много загадок, — ответил ей старик. — Наверное, ты слышала о московских подземельях, а ваш городок еще старше столицы, и на его долю выпало еще больше испытаний. Подземные ходы, погреба, темницы, кладовые встречаются здесь в изобилии. Тоннель, по которому мы сейчас идем, выходит за пределы крепостной стены. Он был построен около пятисот лет назад. С тех пор его не раз заваливало, о нем забывали и вспоминали вновь, но, как видишь, ход не утратил своего предназначения. С его помощью мы попадем туда, куда необходимо.

— Потрясающе! — Вика остановилась, освещая фонариком древние своды.

— У нас мало времени, Виктория, поторопимся.

Раздался тихий шорох, кто — то дотронулся до моего плеча, и я едва не заорал от неожиданности — место явно не располагало к подобным шуткам.

— Это я, — чуть слышно прошептала Арина, — решила довести начатое до конца.

— Молодец. Тут ничего страшного — обыкновенный подземный ход.

— А как мы из него выберемся? Ведь у нас нет фонарика.

— Проще простого. Подземелье не разветвляется, по такой «кишке» можно прогуливаться даже с закрытыми глазами.

— Хорошо бы…

— Иди быстрее, если можешь.

С появлением Арины я заметно отстал от Часовщика и его спутницы, и теперь их выдавало только слабое пятнышко света. Внезапный оглушительный лязг, скрежет и вспышка света испугали нас до полусмерти. Арина повела себя как самая заурядная девчонка — приглушенно вскрикнула и повисла на моем плече:

— Петенька, нас убьют, убьют…

— Жди здесь, — приказал я и осторожно выглянул из — за угла.

За поворотом виднелся знакомый интерьер подземной мастерской, и только когда глаза привыкли к яркому свету, стало видно, что путь в нее преграждает толстая решетка.

— Мы можем только наблюдать, — грустно констатировала подошедшая Арина.

— Если бы мы поторопились, успели бы до того, как Часовщик преградил путь.

— Прости, мне самой стыдно за свое поведение. Надо же так раскиснуть!

Мы начали озираться по сторонам. Ход привел в монастырский подвал, но, как оказалось, мастерская занимала только часть подземелья, и вокруг чернели сводчатые арки, за которыми находились другие комнаты.

— А я даже не подумал о такой возможности. Вход в подземелье Часовщик закрывал ширмой, и мне не пришло в голову за нее заглянуть.

— Надо быть полюбопытнее, — заметила оправившаяся от испуга Арина.

А на ярко освещенной «сцене» все было готово к проведению ритуала. На небольшом возвышении спиной к нам стояли автоматы, за ними виднелся столик с необходимыми для магических действий предметами, а на полу стояло множество незажженных свечей. В воздухе плавали клубы ароматного, дурманящего дыма.

— Неужели они станут живыми людьми! — воскликнула рассматривавшая манекены Вика. — Честно говоря, мне трудно в это поверить.

— Обретенной мною властью я могу повелевать не нашедшими покоя душами умерших. Если бы ты знала, Виктория, сколько призраков бродит вокруг нас! Большинство из них одержимо желанием вселиться в любое более-менее подходящее тело и продолжать земную жизнь. Иногда эти беспокойные души подчиняют себе живых людей, иногда мертвецов, а с тех пор, как я изобрел свои автоматы, — и механические тела из стали, латуни и воска. Смею заверить, они даже лучше недолговечных обиталищ души из плоти и костей: ведь при должном уходе автоматы могут работать столетиями! — Старик с довольным видом прошелся по мастерской, а потом, обернувшись, пристально посмотрел в сторону решетки, за которой скрывались мы с Ариной. — Один милый юноша, оказавший мне большую услугу, был абсолютно прав — создать автомат, подобный человеку, невозможно. Душу из шестеренок не соберешь. Между нами говоря, человек вообще не может одушевить свои творения, это выше его сил. Зато бессмертный дух можно пригласить в гости, во вполне приличное тело. Впрочем, скоро ты все увидишь своими глазами, Вика. А теперь ступай в маленькую комнату и переоденься.

— Это обязательно? — приняв белый сверток из рук старика, спросила Барышева.

— Все, что здесь делается, — необходимо. Ты выполнила все условия?

— Да. Целые сутки ничего не ела. Теперь голова кружится.

— Не страшно, это скоро пройдет.

Прижав к груди сверток, Вика ушла в глубь мастерской, а Часовщик занялся тем, что начал зажигать стоявшие на полу свечи. Понимая, что шансов остановить безумного мастера больше не представится, я попытался проникнуть в его владения. Увы, безрезультатно — протиснуться между прутьями решетки помешала собственная, оказавшаяся слишком большой, голова. После нескольких неудачных попыток мне пришлось отказаться от этой затеи.

— Я все правильно надела, Дмитрий Дмитрич? — отвлек от грустных мыслей голос Барышевой.

Виктория напоминала победительницу конкурса красоты. Она была одета в умопомрачительное, снизу доверху расшитое жемчугом и серебром белое платье, а ее короткие волосы украшала диадема из черных, сверкавших алыми искрами камней.

— О да, ты великолепна, дитя мое! — заулыбался Часовщик.

Барышева вновь подошла к автоматам, придирчиво оглядывая их:

— А он будет похож на себя прежнего? Дело в том, что при жизни он был очень красивым, и хотелось бы…

— Я дам твоему другу это тело, — Дмитрий Дмитрич указал на среднего из механических монстров. — Мягкий воск обретет желанные черты и вернет утраченный облик. Только ты можешь дать своему возлюбленному новую жизнь. Выпей это, и начнем…

Виктория покорно взяла в руки чашу, наполненную до краев темной жидкостью.

— Вика, не пей эту гадость! — не выдержав, во все горло заорал я. — Он тебя отравит!

Часовщик и Виктория обернулись. Позабыв об осторожности, я дергал решетку и говорил, говорил, говорил, пытаясь прояснить затуманенную романтическими бреднями голову этой наивной девчонки. А Вика держала в руках чашу, с удивлением слушая пылкие речи.

— Что ты тут делаешь? — наконец спросила она.

— Петр пришел понаблюдать за завершением нашей с ним совместной работы, — отозвался вместо меня Часовщик. — Думаю, он это заслужил.

— Что ты наделал! — сокрушалась отступившая в тень Арина. — Этот псих непременно уберет всех свидетелей. Он типичный маньяк.

Несмотря ни на что, я продолжил вразумлять Барышеву:

— Знаешь, для чего старик оживляет этих механических уродов? Думаешь, он бескорыстно предоставляет беспокойным духам «жилплощадь»? Мерзкие монстры будут бродить по городу и калечить наших друзей. Ожившие автоматы сделают со всеми то, что они уже проделали с Танькой, Сережкой и Денисом. Ты служишь злу!

— Я не знаю, зачем Дмитрий Дмитричу манекены, и меня это не касается! — Барышева зажала уши ладонями. — Он обещал исполнить мою заветную мечту, и за это я помогу ему.

— Вика! Вика!

Виктория залпом выпила содержимое чаши, пошатнулась, но не упала, в последний момент опершись на краешек стола. Ее глаза были широко раскрыты и неестественно блестели.

— Уходим… — потянула меня за рукав Арина. — Пока Часовщик занят своими делами, у нас есть шанс смыться.

Она была права, но я все никак не отходил от решетки, желая увидеть, что же произойдет дальше.

— Не знающие покоя духи, услышавшие меня, заклинаю вас явиться ко мне! — торжественно произнес старик.

Раскрыв лежавшую на столе книгу, он начал нараспев читать длинное заклинание. Виктория послушно повторяла вслед за Часовщиком фразы на каком — то древнем, непривычном для слуха языке. Тревожно замигали огоньки свечей, в подземелье заметно похолодало.

— Ты чувствуешь их присутствие? — Дмитрий Дмитрич отложил книгу. — Они собрались, они готовы одушевить металл. Помоги им, Виктория. Твоя кровь и твое дыхание оживят автоматы.

— Не делайте мне больно! — отшатнулась боявшаяся уколов и зубных врачей Барышева.

— Во имя всепобеждающей любви… — Старик схватил Вику за руку и притянул к чаше, а затем провел кинжалом по Викиной ладони. — Имя…

— Что? — не поняла Вика.

— Имя человека, чью душу ты хочешь пригласить в это тело.

— Он так и не пожелал представиться. Для нас он был Незнакомцем в Черном, — сообщила Барышева, искоса рассматривая пораненную руку.

— Властью, дарованной Кристаллом Ночи, повелеваю — дух, именующий себя Незнакомцем в Черном, и вы, свободные духи, пришедшие на зов, — войдите в новые тела! — Часовщик простер руку, указывая, куда следует направляться привидениям. — Теперь, Вика, нанеси по капле крови на бронзовые тела, поцелуй каждого в лоб и произнеси: «Дарую тебе облик человеческий и жизнь человеческую».

Вика подошла к помосту, поднялась на цыпочки, поочередно целуя восковые лбы истуканов, и трижды дрожащим от волнения голоском повторила:

— Дарую тебе облик человеческий и жизнь человеческую…

Часовщик взял ключ, которым обычно заводил свои автоматы, приблизился к куклам и с лязгом завел их пружины.

— Сердце бьется, жизнь идет… — пробормотал он.

Стоявшие по краям помоста манекены преобразились. Они были все так же неподвижны, но теперь я бы мог поклясться, что вижу не кукол, а повернувшихся ко мне спинами живых людей. Только центральный автомат по — прежнему выглядел как грубо сделанная игрушка. Барышева тоже заметила неладное:

— А как же он? Тот, ради которого я помогала вам?

Часовщик подошел к манекену, внимательно осмотрел его, постучал пальцем по лбу, поднял и уронил безжизненную руку:

— Не пожелал. Глупец! Лучше иметь хотя бы такое тело, чем болтаться по миру привидением. — Ожившие автоматы согласно закивали головами. Помолчав, старик добавил: — Я повелеваю только душами тех, кто отдался моей власти добровольно.

— Вы обманули меня!

— Нет. Ты сама знаешь, что это клевета. Обвиняй во всем своего Незнакомца.

Барышева расплакалась, утирая нос рукавом шикарного платья. Часовщик погладил ее по голове и заговорил вкрадчивым, просительным тоном:

— Сочувствую тебе, Виктория, но надо уважать чужой выбор. Впрочем, из — за строптивости нашего гордого призрака я тоже оказался внакладе — получилось, что мы с Петром зря собирали сложнейший механизм. Давай — ка, Вика, повторим ритуал и пригласим в металлическое тело какого — нибудь более сговорчивого духа.

— Нет-нет! — она энергично замотала головой. — Я больше не могу. Мне и так очень плохо… Почему бы вам не повторить все без меня?

— Для одушевления «слуги» нужен живой человек, его горячая кровь, его дыхание, его страсть. Сперва я выбрал в помощники стоящего сейчас у двери юношу, но когда понял, что в его душе слишком много рационального спокойствия, то решил найти более тонкую натуру, одаренную талантом страстно желать. На эту роль могла бы подойти и ваша подружка Света, но ей не требовалась помощь, а ты в ней нуждалась.

— Почему мне так не везет в жизни!

Барышева попыталась подойти к манекенам, но неожиданно пошатнулась и вновь уцепилась за край стола. Ее взгляд затуманился, а ноги ослабли.

— Что со мной? Что?! Зачем я выпила эту гадость? — Вика медленно опустилась на пол. — Я не хочу, не хочу… помогите…

Подхватив бесчувственное тело, Часовщик водрузил его на стол и начал читать заклинания. Потом он поднес ко лбу Виктории засверкавший алыми всполохами перстень. Барышева вздрогнула, открыла глаза, поднялась со стола и походкой лунатика двинулась в сторону манекенов. Заметив множество горевших у помоста свечей, она остановилась, встрепенулась и с неожиданным энтузиазмом начала быстро открытой ладонью гасить трепетные огоньки. Старик наблюдал за Викой, не скрывая торжествующей улыбки:

— Отныне наша связь неразрывна, и ты, Виктория, поведешь меня дорогой, по которой не ступала нога смертного!

Разделавшись со свечами, Барышева вновь рухнула на пол. Сошедший с помоста манекен подхватил ее и понес в соседнюю комнату. Я понимал, что нам с Ариной давно пора уносить ноги из подземелья, но все медлил, дожидаясь, когда манекены посмотрят в мою сторону. Врага надо было знать в лицо — это существенно облегчило бы поиски и позволило бы не тратить время на фотосъемку. Однако ожившие автоматы и не думали оборачиваться, зато Часовщик все чаще поглядывал в сторону решетки, за которой скрывались мы с Ариной.

— Уходим, — решительно сказала она и устремилась в непроницаемый мрак подземного хода.

Мы двигались в абсолютной темноте, то и дело спотыкаясь и замедляя шаг. Напряжение возрастало, и я каждую секунду ждал зловещего скрежета решетки, представлял, как по нашему следу бесшумно крадется один из механических слуг Часовщика. Впереди забрезжило светлое пятно выхода…

— Почему нет погони? — недоумевала шагавшая впереди Арина.

— Не знаю. Мне кажется, просто так Дмитрий Дмитрич нас не отпустит. Но он очень хитер и выберет для ответного удара самый неожиданный момент.

День девятый. Возвращение незнакомца

Воспоминания о ночных похождениях не давали сосредоточиться на сегодняшних проблемах. Сидя за столом, я рассеянно жевал яичницу, представляя бледное, с огромными глазами лицо Барышевой, спины превратившихся в людей автоматов и вечную ночь подземелья.

— Петя, ты сегодня плохо спал? — мама положила мне на лоб руку, с тревогой посмотрела в глаза. — Ничего не болит?

— Нет, все нормально. Просто засиделся допоздна с алгеброй.

Интересно, что происходило сейчас в доме Виктории Барышевой? Может быть, мама Вики точно так же, сидя за обеденным столом, интересовалась ее самочувствием, а возможно, испуганная и встревоженная, обзванивала больницы в поисках пропавшей дочери? Решив, что разузнать подробности легче всего будет в школе, я торопливо оделся и вышел из дому.

До начала уроков оставалось еще минут сорок, и в школьном вестибюле тихонечко копошились только самые прилежные малолетки из младших классов. Я поднялся на третий этаж, швырнул у кабинета химии сумку с учебниками и уселся на подоконник. В коридоре не было ни одной живой души, и казалось, что школа опустела навсегда, оставленная утратившими интерес к жизни людьми. Шаги на лестнице отвлекли от грустных фантазий — по ступенькам неторопливо поднималась сама Виктория Барышева.

— Буон джёрно, — поздоровался я, желая проверить ее реакцию на итальянское приветствие.

— Сальвэ, — как ни в чем не бывало улыбнулась она. — Я думала, что пришла первой.

— Не спалось.

— Мне тоже.

Мы замолчали. Я искоса разглядывал Вику — тени под глазами, заспанный взгляд, немного растрепанные волосы, но при этом вполне нормальное поведение и улыбка на лице… Интересно, почему, увидев меня, Барышева ничуть не смутилась, ведь произошедшее в мастерской вполне могло вогнать в краску такую чувствительную девчонку, как она. Я хотел заговорить с Викой о ночных приключениях, но не успел — к кабинету химии подошли две неразлучные подружки — Рита Савина и Юля Никитина.

— Приветик, Толкачев! Знаешь, Вика, с нами случилось загадочное происшествие, — с ходу сообщила Юля, — и теперь мы не знаем, смеяться нам или бояться.

В самом деле, несмотря на напускную веселость, девчонки выглядели смущенными и немного напуганными. Хотя они собирались обсуждать происшествие с Барышевой, я спрыгнул с подоконника и подошел поближе, готовясь услышать скверные новости. Так оно и оказалось.

— И что с вами произошло?

— Странная встреча. Возле школы к нам подошла молоденькая девушка и спросила: «Хотите погадаю?»

— Нет, она сказала: «Желаете узнать свою судьбу?» — перебила подругу Рита.

— Неважно. Короче, мы согласились. Она начала рассматривать наши ладони. Смотрела-смотрела, а потом как проведет по ним ногтем, прямо по линии жизни, да так, что кровь выступила и у меня, и у Риты.

— Юля, ты самого главного не сказала! Про то, как гадалка рассмеялась и заявила: «На ладонях написано — ваши тела переживут ваши души». Потом она вытерла кровь носовым платком и пошла своей дорогой. Это она так пошутила?

— Конечно… — вмешался в разговор я. — Сейчас модно так прикалываться. Кстати, как выглядела эта гадалка?

— Обыкновенная девушка… постарше нас. Волосы пышные, завитые, каштанового цвета… — Юля задумалась. — Джинсы, куртка от спортивного костюма — синяя с красной полосой. Короче, самая обычная девчонка, не какая — нибудь цыганка.

Несомненно, речь шла об Амалии, которая была одета именно так, как описала Никитина. Я перевел взгляд на Вику — она восприняла рассказ девчонок совершенно спокойно, будто не принимала деятельного участия в кознях Часовщика. Расспросив Юлю и Риту о том, где они повстречались с необычной гадалкой, я опрометью через три ступеньки сбежал с лестницы и бросился на ее поиски.

Обнаружить Амалию так и не удалось — ребята тонкими ручейками стекались к школе, но никого похожего на коварного механического монстра среди них не было. Зато я нос к носу столкнулся с Ивойловым, и эта коротенькая встреча произвела на меня жуткое впечатление. Сергей как столб стоял посреди тротуара, глядя себе под ноги потухшими безжизненными глазами.

— Ивойлов, привет! Спишь на ходу?

— Здравствуйте, — он поднял голову. — Если вы меня знаете, подскажите, куда я иду.

— В школу… Это же я — Петька!

— Очень приятно.

Мне захотелось схватить Сережку за плечи и трясти до тех пор, пока он не станет прежним: веселым, неунывающим фантазером, любителем гонконгских боевиков и таинственных историй. Ивойлов все так же неподвижно стоял на дороге, а потом равнодушным тоном спросил:

— Вы утверждаете, что люди моего возраста должны посещать школу?

— Конечно!

— Тогда я пошел…

— Постой! Ты же живой человек, значит, ты должен жить!

— Зачем? — спросил он и, не дождавшись моего ответа, пошел в сторону школы.

До звонка оставалось совсем мало времени, и я торопливо последовал за Сережкой. У расположенного на первом этаже медпункта собралась небольшая толпа. Стоявшая в дверях врач говорила с завучем:

— Это какая — то крайне опасная игра! Они режут друг другу руки, а потом жалуются, что не могут остановить кровотечение. Ко мне обратилось уже восемь человек!

Не задерживаясь, я поднялся на третий этаж. Было понятно, что с появлением новых автоматов Часовщик стал действовать более масштабно, неудержимо приближаясь к какой — то известной только ему цели.

Игнорируя объяснения исторички, я оглядывал класс — вот опустевшее место Татьяны Панкратовой, которая так и не пришла в школу, вот равнодушно смотрящие поверх пустых тетрадей Ивойлов и Подбельский, вот встревоженные необычными царапинами Савина и Никитина… Внезапно на мой стол упала аккуратно свернутая записочка. В ней Акулиничева предлагала встретиться на большой перемене у здания школы и обещала сообщать очень важную информацию. Слово «очень» было дважды подчеркнуто красным фломастером, и эта мелочь неожиданно разозлила — неужели Светка, или та, кто выдавала себя за Акулиничеву, надеялась таким образом повлиять на мое решение?! Возможно, это была обычная, подстроенная Часовщиком западня, но я подумал, что лучше встретиться с врагом лицом к лицу, чем трусливо бежать от него. Вскоре прозвенел звонок, и мне ничего не оставалось, как идти на опасное свидание.

Светка стояла у низкорослой, с перекрученным стволом яблони и нервно обрывала ее молоденькие листочки. Я предложил Акулиничевой перейти в более людную часть школьного двора и все время следил за тем, чтобы она не подходила ко мне слишком близко.

— Петя, почему ты мне не доверяешь? Этой ночью я отважилась в одиночестве погадать по стеклу…

— Опять заглядывала в кастрюлю?

— В аквариум. Не смейся — Вика в большой опасности.

— Это в воде плавало или Часовщик рассказал?

— Знаешь, Толкачев, я бы не стала говорить с таким грубияном, как ты, но… С тобой хочет повидаться один человек. До сих пор ему это не удавалось, и вот он попросил меня свести вас вместе.

Акулиничева обернулась, указывая на середину залитого солнечными лучами двора, — там стоял тот самый черный человек со жгучим, пугающим взглядом. Как и обычно, он возник непонятно откуда и, ко всем прочим странностям, не отбрасывал тени.

— Кто это? — я невольно отступил к забору.

— Как?! Ты его не узнал? Ведь вы же встречались, тогда, прошлой зимой…

И тут с моих глаз будто упала пелена. Несомненно, это был он — тот самый горячо любимый Барышевой призрак, из — за которого она и связалась с Дмитрий Дмитричем! Теперь Незнакомец в Черном уже не казался таким страшным, особенно когда он улыбнулся своей характерной невеселой улыбочкой.

— Проблема в том, что в контакт с призраками вступают только те, кто в них верит. Для остальных мы просто не существуем, — вместо приветствия произнес он. — Мне потребовалась помощь этой очаровательной сеньориты, дабы достучаться до тебя, Петр.

— Но я же вас видел.

— Подсознательная связь. Кстати, чем больше ты меня боишься и недолюбливаешь, тем более жуткое я буду производить впечатление. В этом мире все держится на субъективных оценках, и при общении с призраками это особенно хорошо заметно.

— Я вас оставлю… — Акулиничева быстренько исчезла из поля зрения.

— А я думал, что после похорон на освященной земле вы наконец — то обрели покой.

— Увы. — Незнакомец развел руками. — Кое на кого я произвел слишком сильное впечатление. Вика мечтает обо мне, тем самым вызывая в мир живых. Да и мои чувства еще не угасли, мешая думать о покое. Я попытался предупредить тебя о нависшей над Викой опасности, но не успел, и теперь бедная девочка оказалась во власти Часовщика.

Школьный двор опустел. Я искоса посмотрел на часы — с начала урока прошло уже четыре минуты.

— Знаешь, почему Часовщик посвятил тебя в свои тайны? Дело не в умении ловко закручивать гайки — он почувствовал сходство характеров и потому вместо уготованной роли жертвы сделал Петра Толкачева своим помощником. Ты ему нравишься. Когда — то он и сам был таким — рассудительным, пунктуальным, верящим только в силу человеческого разума и никогда не останавливающимся на полпути.

— Будь я таким пунктуальным, не пропускал бы занятия в школе, болтая с призраком.

— Прости, что задерживаю тебя. Сила, которой я противостою, очень велика, она не позволяет указать верный путь, и все же кое — что из моих речей может пойти на пользу.

— Короче, мне во всем придется разбираться самому.

Обойдя Незнакомца в Черном, я направился в сторону школы.

— Вспоминай обо мне, и тогда я приду вновь.

— Может быть…

Признаюсь, меня и раньше раздражал этот любивший глубокомысленные рассуждения унылый призрак, а теперь, когда стало понятно, что помощи от него не дождешься, и вовсе обидно было тратить на него время. Представляя его бледное худое лицо, я просто диву давался, что нашла в Незнакомце вообще — то совсем не глупая Барышева.

— Часовщик — не тот, за кого себя выдает, ищи разгадку в старых камнях, — послышалось за спиной, но я даже не обернулся.

Выйдя из школы, я сразу увидел стоявшую у ворот Арину.

— Что с Викой? — поинтересовалась она.

— Трудно сказать. На вид Барышева не изменилась, будто и не было сегодняшней ночи.

— А если чары Часовщика дали осечку?

— Вряд ли.

Я собирался рассказать о своей встрече с призраком, но в последний момент передумал, представив, как нелепо буду выглядеть в глазах здравомыслящей Арины. Тем временем мы прошли в соседний дворик и устроились на стоявшей там карусели.

— Амалия покалечила как минимум восьмерых ребят, две пострадавшие — девчонки из нашего класса, — делился я неутешительной информацией. — Ивойлов забыл мое имя, а Панкратова вообще не пришла в школу. Такое с ней редко случается, значит, произошло что — то очень серьезное. Амалия смеялась над…

— Подожди, Петька, не об этой ли особе ты говоришь? — Арина указала на стоявшую поодаль девушку.

Сделав вид, будто увлекся катанием на карусели, я проехал несколько кругов и остановился точно напротив подозрительной девицы. Одетая в джинсы девушка с пышными каштановыми волосами ростом и телосложением очень напоминала любимое детище Часовщика. Правда, на ней не было спортивной куртки, но это ничего не доказывало — солнце припекало все ярче, и она вполне могла раздеться, делая вид, что страдает от жары. Стоя у подъезда, подозрительная особа пристально наблюдала за нами, точнее, за Ариной, с которой не сводила глаз.

— Я должен остановить ее.

— Петя, ты же сам говорил, что сперва подозреваемых надо фотографировать и только потом переходить к решительным действиям.

— За это время она покалечит десятки людей. Это Амалия, я уверен.

— Ты стал слишком крутым. — Арина подняла свои белесые брови и скептически улыбнулась. — Для начала просто уйдем отсюда. Если девчонка подослана Часовщиком, она наверняка отправится за нами.

Не дожидаясь ответа, она поднялась с карусели и неторопливо пошла прочь. Не успела Арина сделать несколько шагов, как девица встрепенулась, будто увидела что — то интересное, и быстро пошла ей навстречу. Заметив валявшийся под ногами булыжник, я подхватил это оружие, и когда прикидывавшийся девчонкой автомат поравнялся с каруселью, схватил его за руку и занес камень:

— Сгинь, Амалия!

— Папа! Папа! — взвизгнула она.

Шедший по дороге мужчина с овчаркой резко окликнул меня:

— Стой! Иначе… — и потянулся к карабину поводка.

Я отпустил девушку, и она, рыдая, подбежала к отцу:

— Папа, он хотел меня убить! За что? Дверь захлопнулась, а у меня не было ключей, я решила подождать вас с Янтой и просто стояла у подъезда. Они странные, особенно девушка, которая ушла. Может быть, им не понравилось, что я на них смотрела?! Потом я увидела тебя и поторопилась навстречу, а он… он…

Стараясь как можно меньше обращать на себя внимание, я быстренько шмыгнул в кусты, услышав напоследок глухое рычание рассерженной Янты. Поджидавшая меня в соседнем дворе Арина только покачала головой:

— Супермен… А если бы ты раскроил ей череп?

— Арина, я, наверное, скоро свихнусь. Мне всюду мерещатся эти монстры: восковые лица, стальные пальцы…

— Знаешь, о чем я думала, наблюдая за этой трогательной семейной сценой? О том, что у автоматов не может быть родственников и друзей! Они одиночки, пришедшие ниоткуда. Следовательно, надо поболтать с ребятами, узнать, не появились ли у них сегодня новые знакомые, и все такое… Давай — ка рванем к кинотеатру, там наверняка тусуется кто — нибудь из наших.

Арина умела давать дельные советы. Прикинув, как быстрее попасть к кинотеатру, мы пошли по узенькой дорожке между нашей школой и детским садом. Внезапно послышался треск ломаемых кустов, и не успел я до конца понять, что происходит, как Арина оказалась в руках выскочившего на дорожку человека. Не растерявшись, она заехала нападавшему ногой по колену и неожиданно вскрикнула от боли — металлический лязг выдал истинное происхождение того, с кем мы имели дело. Удар был неплох — манекен пошатнулся и ослабил хватку. Арина золотой рыбкой выскользнула из его рук и бросилась прочь. Я немедля последовал за своей напарницей… Однако собранное моими собственными руками механическое чудовище не отставало. Вскоре бежавшая впереди Арина начала прихрамывать:

— Черт! Я, кажется, разбила ногу об этого истукана.

— Я его уведу, только продержись до угла!

Выбежав на перекресток и оказавшись вне поля зрения преследователя, я подтолкнул Арину к ближайшему подъезду, а сам помчался вперед, прямо по проезжей части безлюдного переулка. Выскочивший из — за угла манекен на миг замешкался, а потом устремился в погоню за мной. Довольно скоро стало очевидным, что автоматы не знают усталости. Мы пару раз обежали центральные улочки города, я выбивался из сил, а механический преследователь двигался так же легко и уверенно, как и в начале погони. Помощи ждать не приходилось, встречавшиеся на пути прохожие делали вид, будто не видят вокруг себя ничего подозрительного, а появлявшиеся раза три патрульные машины, не тормозя, проехали мимо. Расстояние между мной и механическим монстром неуклонно сокращалось, и я уже собирался заорать во все горло, привлекая внимание равнодушных горожан, когда увидел впереди знакомое здание почты. Вспомнив, что в жаркие дни ведущий во двор служебный вход держали открытым, я рванул из последних сил, скрылся из глаз преследователя за вовремя подвернувшимся грузовиком и ринулся в отдел доставки. К счастью, спасительная дверь была распахнута настежь, и за ней виднелся зеленый, заросший подорожником двор…

Отдышаться мне удалось только на автобусной остановке, находившейся за два квартала от здания почты. Дела складывались совсем неплохо — погоня отстала, а в конце улицы маячил направлявшийся в мою сторону автобус. Почувствовав себя в безопасности, я плюхнулся на скамейку рядом с ветхой старушкой. Она подняла голову:

— Милый, ты автобуса не видел?

— Идет, бабушка, — бодро ответил я и тут же почувствовал тяжелую ладонь на своем плече.

Высокий парень с правильными, немного мелковатыми чертами лица ухмыльнулся и взял меня за руку:

— Мы не закончили одно дело, приятель.

Захлопнулись двери отъехавшего от остановки автобуса, улица опустела, и я остался один на один с механическим монстром.

— Отпусти меня!

— Секунду, — с этими словами он провел пальцем по давней, почти зажившей царапине, края ранки разомкнулись, и она начала кровоточить. Манекен с невозмутимым видом промокнул кровь носовым платком и добавил: — Больше вопросов нет.

Он уехал на следующем автобусе. Я остался один. Царапина не болела, но кровоточила, а на душе становилось все тоскливей и тоскливей. Казалось, даже весеннее солнце над головой померкло и стало светить вполнакала, а в чириканье воробьев слышалась злобная насмешка. Спасения не было — отныне Часовщик распоряжался моей душой и в любой момент мог превратить меня в равнодушного, лишенного чувств зомби.

Остаток дня прошел в глубоком унынии и ожидании грядущих кошмаров. Даже звонок благополучно избежавшей встречи с автоматом Арины меня не обрадовал, а скорее наоборот — расстроил. Стыдно признаться, но я предпочел бы увидеть в Арине товарища по несчастью, готового разделить мою печальную судьбу.

Небо за окном медленно темнело, и вместе с сумерками в комнату вползала волна леденящего душу страха. Я решил не гасить на ночь свет, но это не помогло — стоило только отвести взгляд, как висевшая на крючке одежда начинала шевелиться, протягивая ко мне пустые рукава.

— Убирайся прочь!

Окрик успокоил не в меру резвую рубашку, но в это время за моей спиной шевельнулась штора…

— Петр, что случилось? — раздался из — за стены голос деда.

— Все под контролем, просто воюю с комарами.

Самым ужасным было то, что я не мог поделиться своими «нелепыми» тревогами с близкими людьми и потому тихонечко в одиночку начинал сходить с ума. Мне следовало отвлечься от мрачных переживаний, но шорох страниц попавшейся под руку книги очень напоминал шелест савана вылезшего из гроба покойника… Я попытался припомнить какой — нибудь приятный денек своей жизни, например, тот, когда мы с отцом рванули на рыбалку в Борисовку, но перед глазами проходили совсем другие воспоминания — проникающие сквозь стену мертвецы, вампиры, стремившиеся открыть проход в царство мертвых, бесчисленные призраки и самый странный из них — Незнакомец в Черном… Нет, это были не сюжеты из фильмов ужасов — за последние полтора-два года в такой непрекращающийся кошмар превратилась моя, раньше столь спокойная и размеренная жизнь.

— Но такого просто не может быть! Это бред! бред! бред! — пробормотал я, с силой сжимая виски. — В жизни нет места чудесам!

— Не было до поры… — Потертое кресло в углу комнаты занимал непринужденно рассевшийся черноволосый мужчина. — Я не отвлекаю тебя от важных дел, Петр?

В голосе Незнакомца звучала ирония, видимо, он был обижен за проявленное сегодня утром невнимание к его призрачной персоне. Признаюсь, на этот раз я очень обрадовался неожиданному визиту — разговор по душам, пусть даже и с привидением, помог бы скоротать полную страхами ночь.

— Раньше вы говорили, будто чудеса возможны, поскольку наш город стоит на перекрестке миров и разномастная чертовщина так и норовит проникнуть к нам из соседних реальностей, не так ли?

Незнакомец растянул уголки губ в улыбке. Не дождавшись ответа, я продолжил излагать свое мнение:

— В ваших теориях, господин Незнакомец, есть одна неувязочка. Дело в том, что в этом городе появились на свет мои родители, мой дед, прадед и прабабка, но никто из них никогда не сталкивался с разгуливающими по улицам мертвецами или даже с обычным полтергейстом. Следовательно, раньше никакого прохода между мирами не было.

— Проход существовал всегда, с самого сотворения мира. Знаешь, почему он и другие аномалии никак не проявляли себя в течение многих лет? — Я молча пожал плечами. Любивший поболтать Незнакомец не замедлил продолжить свою лекцию. — Дело в том, Петр, что за последние десятилетия жизнь очень изменилась, люди незаметно для себя нарушили Равновесие, а когда оно смещается, происходит вспышка паранормальных явлений, наступает время чудес.

— И что у нас сдвинулось?

— Мозг человека склонен к извращенным, чудовищным фантазиям. Люди, обладающие талантом, позволяли монстрам воображения выйти в реальность — чудовища жили в книгах, полотнах, старинных преданиях.

— Сказки не сегодня начали придумывать.

— Верно. — Незнакомец пригладил свои длинные блестящие волосы и поудобней устроился в кресле. — Да, монстры воображения существовали всегда, но никогда прежде они не чувствовали себя так вольготно, никогда не завладевали душами миллионов людей. В конечном счете они торжествуют благодаря достижениям научно-технического прогресса, не так ли, каро амико?[7]

— Вы имеете в виду телевидение?

— Можно сказать и так. — Он снова невесело улыбнулся. — Благодаря тому, что информация стала такой доступной, произошел качественный скачок — образы, рожденные в человеческом сознании, стали влиять на реальность. Потому и открылись старые раны — проходы в бездну.

— Милое дело! И как от этого избавиться?

— Никак. — Незнакомец развел руками. — Вы же не можете все забыть. Кстати, возвращаясь к нашим проблемам, я знаю, ты стал настоящим часовых дел мастером, не подскажешь, на сколько частей разделен циферблат обычных часов?

— Что? — вопрос призрака меня озадачил. — На двенадцать. Кажется, были еще циферблаты, разделенные на двадцать четыре части, но они не получили широкого распространения.

— А сколько делений на неправильных часах?

— Я не знаю, что это такое.

— Верный ответ: столько же, сколько месяцев в году.

— Простите…

Разглядывая тощего черноволосого итальянца с мрачной улыбочкой, я гадал, могут ли призраки сходить с ума, или это прижизненное состояние души не проходит и после смерти.

— Мио амико, трудно отыскать путеводную нить в паутине, но хорошо знать, что она все же существует. Я не случайно припомнил пауков. В конце концов, именно Паук торопит нашего знакомого, заставляя откладывать иные дела. Путеводная нить приведет к неправильным часам. Разбей их! Но для начала посмотри на небо. Астрология — древнейшая из наук…

— Послушайте, господин Незнакомец, если вы решили помочь нам, выражайтесь чуть поконкретней, я не понимаю всех этих шарад и иносказаний.

— Если бы я мог! Рассуждения на абстрактные темы даются мне значительно лучше, Петр. Тебе не доводилось видеть сотни тысяч горящих на снегу свечей?

— Доводилось. На спиритических сеансах у Акулиничевой. Раньше меня никогда не посещали видения, я посмеивался над Светкой и вдруг…

— У Светы особый дар, а твои видения связаны с сознанием Часовщика. Ваши души сильно сблизились.

— Это опасно?

— Не поддавайся его воле и живи своей жизнью.

— Вы начали рассказывать о свечах.

— Пикколо люмэ делла кандела[8] во мраке вечной ночи. Свеча горит — человек живет, когда она догорает — приходит смерть. Но теперь некоторые свечи гаснут, не сгорев до конца. В вашем мире существование человека, чья свеча безвременно угасла, еще длится какое — то время, но в этой жизни нет места чувствам и желаниям. Жизнь по инерции… Они гибнут от полного равнодушия, им ничего не нужно. Чем больше у человека эмоций, тем скорее все завершается, но даже самые твердолобые субъекты, утратив свой огонек, живут не больше года.

— Я видел такие погасшие свечи.

— Правда, это хорошая месть — погасить все свечи, превратить людей в бесчувственных зомби и наблюдать, как медленно умирают их тела? А как все начиналось — благоденствие человечества, вечная жизнь без страха и скорби… Ты и сам знаешь, куда ведут благие намерения.

— Почему Часовщик одержим местью? Как он дошел до такой лютой ненависти ко всему живому?

— Я думаю, он сам тебе расскажет. — Незнакомец поднялся с кресла и стал рассматривать висевшие по стенам фотографии.

— Неужели ничего нельзя изменить?

— Можно. Но времени осталось не так много. При определенных условиях я бы и сам мог избавить мир от этого одержимого маньяка, но пока не произойдет нечто, сей подвиг выше моих сил. К сожалению, Петя, я не могу разъяснить, что необходимо сделать, — это запретная для меня тема. Остается надеяться — ты сам пройдешь весь путь.

— Послушайте, вы ставите не на того! Кошмары вернулись, Часовщик сделал меня жертвой! Смотрите… — я протянул ладонь с кровоточащей царапиной. — Это значит, что скоро погаснет и моя свеча.

— Совершая магические действия над кровью жертв, Часовщик усиливает пришедшие из детства страхи. Это позволяет ему забирать эмоции, но помни, Петр, у человека есть выбор, ты можешь защитить себя.

— Легко сказать!

Незнакомец в Черном собрался уходить. Приблизившись к двери, он протянул руку, и дверная створка распахнулась сама собой.

— А я думал, что духи просачиваются сквозь стены.

— Предпочитаю человеческий стиль посещений, — усмехнулся призрак.

— Не напугайте деда. Один раз по вашей вине он уже попадал в больницу.

— Прости, но в этом не было злого умысла. Чем моложе человек, тем легче он воспринимает все, выходящее за грань возможного, а твой дедушка не смог принять чудо таким, какое оно есть. Я не прощаюсь, Петр, нам еще предстоит встреча.

Незнакомец уверенной, полной достоинства походкой прошествовал в прихожую, силой взгляда открыл запертую на три замка дверь и вышел из квартиры.

День десятый. Под созвездием Арахны

Остаток ночи я провел без сновидений, а проснувшись, решил воспользоваться советом Незнакомца и пополнить свои весьма скудные астрологические познания. Поскольку школьная программа не включала в себя курс древней лженауки, пришлось проигнорировать занятия в школе и отправиться на поиски других источников информации. Рассчитывать на библиотеки не приходилось — туда уже лет десять не поступали новые книги — и оставалось только совершить набег на книжные магазины. Подумав так, я вышел из дома и направился к Кутузовской улице, где располагался самый большой из них.

Солнечное утро настраивало на благодушный лад, и сжавшее сердце предчувствие опасности напомнило гром среди ясного неба. Плохо соображая, что делаю, я подскочил к дому, вжался в покрытую растрескавшейся штукатуркой стену и в тот же миг едва не оглох от рева мотора — окутанный облаком пыли автомобиль вылетел из — за поворота, пронесся прямо по тротуару и почти мгновенно скрылся в конце улочки… Кажется, это был серый, с затемненными стеклами драндулет сороковых-пятидесятых годов, обладавший необычной для своего возраста и устройства скоростью.

— Эй, что вы делаете! Стойте! — закричал я, но улица опустела, и только в ее конце еще клубилось легкое облачко пыли.

Немного придя в себя, я отправился дальше, раздумывая о том, что школьные прогулы неожиданно могут обернуться весьма опасным времяпрепровождением. Книжный магазин на Кутузовской открылся минут пятнадцать назад, и в нем почти не было покупателей. Миновав турникет, я начал бродить вдоль стеллажей и прилавков, разыскивая нужный раздел. Наконец мое внимание привлекли разноцветные обложки с броскими заголовками, обещавшими раскрыть тайны пирамид, загадки Атлантиды, рассказать о визитах НЛО и научить правильно толковать сны. В углу полки стояло около десятка книг, посвященных гороскопам и предсказаниям судьбы по звездам. Я начал наугад вытаскивать напечатанные на газетной бумаге пухлые тома, перелистывал их, но не находил ничего, заслуживавшего внимания.

— Толкачев, а я думала, ты в школе!

— То же можно было сказать и о тебе. — Сзади меня стояла бледная, невыспавшаяся Акулиничева. — С каких это пор вы, сударыня, сделались прогульщицей?

— Примерно с тех самых, как некий Петр Толкачев стал интересоваться «Практической магией для начинающих» и «Гороскопами на каждый день».

— Сегодня ночью меня посетил Незнакомец в Черном, наговорил много непонятного и посоветовал изучать астрологию.

— Зачем?

— Сам не пойму.

— А у меня проблема…

Акулиничева продемонстрировала руку — из — под полоски розового с дырочками пластыря выступали капельки крови.

— Когда это случилось?

— Вчера вечером у мусоропровода. В подъезде крутился незнакомый парень, он подошел ко мне и без объяснений поранил руку. Скажи, Петя, теперь со мной будет то же, что и с Татьяной?

Увидев Светкину царапину, я, вопреки всему, обрадовался — то, что Акулиничева стала жертвой Часовщика, опровергало все теории Арины и доказывало, что Светка — живой человек, а не манекен с механической начинкой.

— Часовщик хочет украсть наши чувства. Он и меня оцарапал, видишь?

— Мы обречены?

— Если верить Незнакомцу, человек может противостоять этим чарам и избавиться от наваждения. — Акулиничева только вздохнула. Я попробовал отвлечь ее от грустных мыслей. — Кстати, Свет, что ты делаешь в книжном?

— Вообще — то меня здесь часто можно встретить. — Акулиничева машинально доставала с полки книги, перелистывала не глядя и ставила на место. — А сегодня так гнусно на душе… Стоит только представить неживые лица Тани и Сережки, как сразу пропадает всякое желание идти в школу. Вот я взяла и не пошла! Просто так, без справок и оправданий. Ладно, довольно об этом. Так что тебе рассказал Незнакомец?

Прежде чем я успел ответить, одна из небрежно поставленных Светой книг соскользнула с полки и, раскрывшись, плюхнулась на пол.

— Сперва он допытывался, сколько месяцев в году и цифр на циферблате, потом упомянул какого — то паука и велел разбить неправильные часы. Информация полная, а главное — точная, в кавычках, разумеется.

— Я и раньше замечала, что Незнакомец выражает свои мысли в довольно странной форме. Может быть, все дело в том, что русский — не его родной язык? Вот когда Вика выучит итальянский… — Акулиничева подняла книгу, разгладила смятые страницы собираясь поставить увесистый том на полку, но внезапно спросила: — Постой, а что ты говорил об астрологии? Возможно, это имеет к нам отношение…

Я заглянул в «Энциклопедию чудес» и начал читать указанный Светланой абзац: «Привыкнув к современному исчислению месяцев, мало кто задумывается, что в году не двенадцать, а тринадцать лун (28 x 13 = 364). Для того чтобы понять, почему человечество отказалось от столь удобного календаря, следует вспомнить многовековую историю подавления женских лунных культов патриархальным солнечным правлением…» Пропустив непонятные рассуждения, я просмотрел заметку до конца и прочитал вслух заинтересовавшую меня информацию:

— «Некоторые исследователи высказывают предположения, что когда — то существовал и тринадцатый знак зодиака — Арахна, якобы находившийся между Тельцом и Близнецами и являвший собой вместилище лунной интуиции…» Да, Светка, похоже, ты уронила нужную книгу.

— Между Тельцом и Близнецами… — задумчиво повторила сведущая в гороскопах Акулиничева. — Петя, это где — то в конце весны, то есть — сейчас!

— Ребята, вы выбрали книги? — продавец-консультант смерила нас недобрым взглядом. — Почему вы не в школе?

Я попытался что — то объяснить, но не любившая шумных разборок Света, ни слова не говоря, вывела меня из торгового зала.

— С пауками и месяцами мы разобрались, — рассуждала она, стоя на ступеньках магазина, — осталось самое главное — неправильные часы.

— Свет, я не уловил насчет пауков, о них вроде бы речь не шла.

— Петя, Арахна — это и есть паук по — древнегречески!

— А ведь старик говорил Барышевой — надо поторапливаться, мы вступили под знак Арахны. Просто я не знал, о чем идет речь.

— Мог бы, между прочим, посмотреть в словаре, — заметила вредная от природы Светка. — Но как бы там ни было, загадка Незнакомца оказалась совсем несложной. Теперь мы знаем, что Часовщик неравнодушен к цифре 13. Он выбрал для своих действий тринадцатый месяц, и наверняка у него где — то припрятаны часы с тринадцатью делениями на циферблате, которые вполне можно назвать неправильными. Остается только найти их и разбить. Незнакомец не сказал, где они находятся?

— Ни единого намека. Я все время думаю, как проникнуть в подземную мастерскую, скорее всего часы нахо…

Разговорившись, мы задержались у дверей книжного магазина, и вдруг я увидел, как прямо на нас несется тот самый, едва не сбивший меня утром автомобиль. В последний момент я втолкнул Светку в вестибюль, а серое чудовище уже выскочило на тротуар, неудержимо стремясь вперед. Ослепительно вспыхнули фары, и в эту растянувшуюся до бесконечности секунду мне было отчетливо видно, как стальная туша медленно, миллиметр за миллиметром приближается к хрупкому человеческому телу — моему телу…

— Петька! Толкачев! Что случилось?!

В голубом небе сияло солнышко, спешили по своим делам редкие прохожие, и нигде не было видно следов пребывания страшного автомобиля-убийцы. Кажется, мне довелось пережить невероятно реальную галлюцинацию.

— Свет, ты видела стального цвета автомобиль с затемненными стеклами?

— Не обратила внимания. Ты так неожиданно толкнул меня за дверь. А что, собственно, произошло?

Рассказав Акулиничевой о донимавших меня кошмарах и галлюцинациях, я предложил ей присоединиться к нам с Ариной и помочь в расследовании этой запутанной истории. Даже упоминание о моей напарнице вызвало у Светки бурный протест, и мне пришлось потратить немало времени, убеждая ее в том, что интересы дела важнее эмоций его участников. Света все же согласилась встретиться с Ариной, но поскольку до окончания занятий в школе было еще далеко, мы решили пройтись по городу и заняться собственным маленьким расследованием.

— Неужели под этой плитой и в самом деле находится подземный ход?! — Забравшись под развесистые ветви бузины, Светка разглядывала присыпанную землей плиту. — А знаешь, я так и думала. Когда мы с Таней были маленькими, то часто приходили сюда играть в куклы. Мы устраивались на этой плите и представляли, как спускаемся в подземелье, разыскиваем несметные сокровища, находим волшебную палочку… В общем, это неважно.

Слушая болтовню Светки, я вновь попытался поддеть край тяжелой плиты, и вновь она осталась незыблемой, как скала. Вероятно, вход в подземелье закрывался изнутри, и попасть в мастерскую Часовщика этим способом не представлялось возможным.

— Петя, как ты узнал о подземном ходе?

Пришлось рассказать ей о слежке за Викой и наших с Ариной ночных похождениях:

— Мы подсмотрели, как Часовщик оживляет своих истуканов и заколдовывает Викторию. Дмитрий Дмитрич заставил ее выпить какую — то дрянь и сказал, что отныне они связаны навеки.

— Кстати, о Барышевой. Я хотела поговорить с тобой о ней, но все эти Арахны и зодиаки меня отвлекли. Мы встречались с Викой вчера — она рассказала, что после приснившегося ей кошмарного сна…

— Вика считает, что все случившееся у Часовщика — сон?

— Да. Так вот, Барышева говорила, что с тех пор она сама себя не понимает. Хочет что — то сделать, но не может или, наоборот, делает то, чего не желает.

— Пожалуй, такое со всеми случается.

Обследовав бугор и не найдя ничего интересного, мы вышли из парка, направляясь в сторону школы. Заметив на противоположной стороне улицы яркие зонтики летнего кафе, я внезапно почувствовал сильный голод и предложил Светлане немного перекусить. Она охотно согласилась. В этот момент в конце гористой улочки показалась уродливая морда призрачного автомобиля. Акулиничева не обратила на него внимания, а я, решив бороться с нелепыми страхами, специально замедлил шаг на середине проезжей части, дожидаясь, когда видение растворится в воздухе или пройдет сквозь меня, не причинив никакого вреда.

— Петька! — крик Акулиничевой слился с визгом тормозов. — Петька!

Достоверность иллюзии была так велика, что в последний миг до столкновения я все же отпрыгнул в сторону, уступая дорогу железному чудовищу. Из открытого окна остановившейся «девятки» донесся поток отборной брани, и мы со Светкой поспешили поскорее убраться с проезжей части.

— Ты решил покончить жизнь самоубийством? — удивилась она.

— Я думал, это тот самый автомобиль-призрак, преследующий нас.

— Но ведь эта машина была красной!

Замечание Светки не внушало оптимизма — еще несколько таких сумасшедших денечков, и я окончательно перестану отличать реальность от созданных волей Часовщика иллюзий. Акулиничева осматривалась в поисках свободного столика и вдруг тихонечко дернула меня за рукав:

— Петя, там нет ничего подозрительного?

Я посмотрел в указанном Светкой направлении и понял, что она не ошиблась, — в укромном уголке между фургончиком и оградой сквера происходили страшные магические действия, которые казались непосвященным безобидным развлечением. Несколько подростков, являвшихся, по всей видимости, отчаянными прогульщиками, игнорирующими школьную дисциплину, толпились вокруг опоясанной яркой шалью девицы. Гадалка держала за руку щуплого паренька, а над ее головой висел прибитый к дереву плакатик: «Предсказание судьбы по руке. Хиромантия для всех».

— Амалия!

Оторвавшись от своего занятия, пышноволосая гадалка подняла глаза, но руку своей жертвы не отпустила.

— Хочешь узнать свою судьбу, становись в очередь, — невозмутимо посоветовала она.

— Это — манекен? — испуганно прошептала подошедшая ко мне Акулиничева.

— Да.

— Не отличишь от человека.

— Присмотрись получше.

Чары Часовщика в полной мере действовали лишь на тех, кто не знал правды. Когда я рассматривал гадалку, мне казалось, что передо мной два наложенных друг на друга изображения — миловидной девушки и мертвенно-бледной восковой куклы.

— Эй, Амалия! Я видел тебя в мастерской. Твое место в музее, и никогда тебе не сравниться с живым человеком!

Встревоженный странными речами паренек попытался выдернуть ладонь из пальцев гадалки, но у нее оказалась поистине железная хватка.

— Он узнает свою судьбу! — полным угрозы нечеловеческим голосом проскрежетало чудовище.

Парня надо было спасать. Осмотревшись, я увидел за столиком летнего кафе рассеянно вертевшую в руках пачку сигарет девицу и подбежал к ней:

— У вас есть спички?

— Пожалуйста. — Рука с длиннющими накрашенными ногтями протянула зажигалку.

Растолкав зевак, я вернулся к манекену. Щелкнула зажигалка, и в моей руке затеплился маленький огонек.

— Амалия, восковая тварь, тебе это по вкусу? Отпусти парня!

— Он уз…

Признаюсь, я хотел только припугнуть механического монстра, но пышная прическа Амалии сыграла с ней злую шутку — синтетические локоны мгновенно вспыхнули жарким, но почти не различимым на солнце пламенем. Жуткий металлический скрежет, который трудно было назвать криком, огласил улицу. Манекен тут же сорвал горящий парик, но воск на его лице уже расплавился и крупными каплями начал стекать на асфальт. Вырвавшийся из рук механического чудовища парень с ужасом посмотрел сперва на него, а потом на меня и заорал:

— Смотрите, кровь! Он хочет ее убить!

Возникла невообразимая суматоха, и мне стало понятно, что следует как можно быстрее уносить ноги. Еще раз взглянув на державшуюся за щеку лысую Амалию, я обалдел от изумления — по ее лицу струилась самая настоящая кровь! Наваждение было пугающе ярким и достоверным, и лишь слова подбежавшей к месту происшествия Светки помогли развеять чары Часовщика.

— Ребята, смотрите, это воск, обыкновенный воск, — убеждала она, указывая на застывшую розоватую лужицу. — Амалия — механическая кукла, а не человек.

— Светка, беги! — крикнул я, расталкивая любопытных. — Встретимся у школы.

Вклинившись в толпу, мне все же удалось прорваться к скверу и скрыться в густых зарослях цветущей жимолости. Вскоре погоня отстала. Немного попетляв по безлюдным улочкам, я направился к родному учебному заведению. Обычно после уроков Арина поджидала меня возле школы, и сегодняшний день не стал исключением.

— Привет, Петька! — она поднялась со школьного крыльца.

— Привет.

— Я, признаться, ждала тебя с другой стороны.

— Прогулял школу. Знаешь, сегодня столько всего произошло.

— Петя! Арина!

Увидев приближающуюся Акулиничеву, Арина напряглась, приготовившись к бегству или нападению.

— Светка — такая же, как мы, — успокоил я Арину. — Вчера вечером механический слуга Часовщика напал на нее и поранил руку. Видишь кровоточащую царапину?

— Дай — ка… — Акулиничева неохотно протянула руку, и Арина долго ее рассматривала. — А почему ты отказалась фотографироваться?

— Просто тогда вы меня здорово достали.

Мою золотоволосую напарницу такое объяснение вполне устроило, и она протянула Акулиничевой руку:

— Прости, что приняла тебя за другую. Надеюсь, втроем нам легче будет справиться с Часовщиком и его истуканами.

— Ладно. Все в прошлом, — улыбнулась Светка. — Сказать честно, ты тоже казалась мне подозрительной.

Наблюдая за девчонками, я невольно вспоминал Амалию. Когда она бросила горящий парик, мне представилось, что вместо расплавленного воска на асфальт капает настоящая кровь, и избавиться от этой иллюзии было не так — то легко. Могла ли кровоточащая царапина служить достаточным доказательством невиновности Светки, или… Отбросив тягостные сомнения, я рассказал Арине о «неправильных» часах и прочих загаданных Незнакомцем загадках.

— Можно ли доверять призраку? Что, если этот ваш Незнакомец в Черном — еще одна созданная Часовщиком иллюзия?

— Арина, мы встречались с ним и раньше.

— Не доверяю я этим магам и колдунам!

Посовещавшись, мы все же решили заняться поиском таинственных часов, которые наверняка представляли собой один из экспонатов коллекции Дмитрий Дмитрича.

— В любом случае необходимо проникнуть в подземелье, — подытожила обсуждение Арина. — Там и часы, если, конечно, они существуют в реальности, и автоматы, и сам старый злодей. Следовательно, начинать надо с поисков прохода в монастырский подвал.

Идея понравилась, но приступить к ее реализации мы решили после обеда, поскольку в данный момент вся наша компания больше напоминала стаю очень-очень голодных волков.

Однако перекусить мне так и не удалось. Едва я перешагнул порог квартиры, как мама протянула пакет и деньги:

— Петя, будь добр, купи хлеб, сливочное масло и кетчуп.

Оставалось только развернуться и проследовать к ближайшему продуктовому магазину. Не дойдя до него метров двадцать, я отвлекся, обратив внимание на весьма странную особу, неровным шагом двигавшуюся по улице. Наибольшее недоумение вызывала именно ее походка — казалось, девушка хочет остановиться и при этом упорно, преодолевая себя, движется вперед.

— Вика!

Она обернулась, хотела что — то сказать, но вместо этого только прибавила шаг. Я догнал ее и пошел рядом.

— Толкачев, наверное, у меня лунатизм и раздвоение личности, — даже не поздоровавшись, сообщила Барышева. — А может быть, и то и другое, да еще в тяжелой форме.

— Послушай, Вика, давай приземлимся на ближайшую лавочку и все обсудим.

— Даже пробовать не стоит.

— Говорить?

— Остановиться…

Вика почти бежала. Я схватил ее за руку, но она с неожиданной силой освободилась и продолжила движение вперед.

— Барышева, куда ты собралась?!

— Не знаю! Но остановиться просто невозможно, — на ходу смахивая слезу, пояснила Вика. — Этим утром я поняла, что не могу есть. Хочу, к примеру, откусить кусок колбасы, а руки сами отодвигают тарелку, и кто — то моим голосом говорит: «Спасибо, мама, я сыта».

— Перед обрядом оживления кукол ты ведь тоже постилась?

— Каким обрядом? — Вика посмотрела на меня с удивлением. — А… Ты имеешь в виду сон? Но ведь я никому о нем не рассказывала.

— Это не сон!

Барышева свернула за угол дома и понеслась по тенистой, усаженной липами улочке. Я чуть ли не вприпрыжку бежал за ней, стараясь не отставать:

— Да подожди ты!

— Не требуй от меня невозможного, Петька! Мои ноги меня не слушаются, да и руки, кстати, тоже. Они делают, что хотят!

По асфальту шелестели шины. Я обернулся — серый, с затемненными стеклами автомобиль тихонечко крался за нами. Виктория остановилась у кромки тротуара, наблюдая за его приближением. Серое чудовище подкатило к Вике, остановилось и открыло заднюю дверь.

— Не делай этого!

— Я не могу, не могу. Спаси меня, Петька! — Барышева уверенно села в автомобиль, но ее голос срывался от испуга, а в глазах блестели слезы. — Помогите! Помогите!

Я заглянул в салон серого чудовища и с изумлением увидел, что водительское место пустовало и, кроме Виктории, там никого не было. Мне оставалось только последовать за ней, но автомобиль резко рванул вперед, скрывшись в облаке пыли и выхлопных газов.

— Такое случается слишком часто: близкий тебе человек в беде, а ты не можешь ему помочь. Одна из граней жизни.

Незнакомец в Черном стоял в двух шагах от меня и со свойственным ему пессимизмом изрекал нечто глубокомысленное и унылое.

— Куда ее увезли?

— Попробуй догадаться сам.

— Мы только и делаем, что разгадываем ваши загадки! — возмутился я. — Боюсь только — скоро некому будет над ними думать. Безумие рядом, и уже невозможно понять, где иллюзия, а где реальность. Я загоняю внутрь свой страх, а он ждет подходящего момента, чтобы вырваться на свободу и схватить меня за горло. Светке еще хуже — она девчонка и долго такого не выдержит. Подскажите, где эти «неправильные» часы! Сделайте что — нибудь!

— Бессилие… Знаешь, Петр, Виктория — единственный за последние сто с лишним лет человек, открывший мне свое сердце, подаривший если не любовь, то сострадание… Она гибнет, а я не могу даже умереть за нее.

От таких речей мне стало совсем тошно. Неужели, общаясь с Незнакомцем, я и сам потихоньку стал беспомощным меланхоликом, неспособным разобраться в собственных проблемах?! Злость на себя, унылого призрака и Часовщика придала уверенности, и я решительно сказал:

— Нельзя терять надежду, никогда, ни при каких обстоятельствах. Возможно, я был к вам несправедлив, господин Незнакомец, ваши подсказки нам здорово помогли. Мы со Светкой и Ариной обязательно разыщем часы, только намекните, у Часовщика они или нет?

— Когда всеми силами души стремишься к цели, случайности подчиняются твоей воле, указывая верный путь. Иногда разгадка находится совсем близко и приходит оттуда, откуда не ждешь. Кстати, то же можно сказать и о неприятных открытиях…

— Кто — то может нам помочь?

Незнакомец только растянул губы в улыбке, а потом демонстративно, прямо на глазах у проходившей неподалеку старухи, растворился в воздухе. Бабка охнула, перекрестилась и торопливо пошла прочь.

— Хлеб, сливочное масло, кетчуп, — повторил я, сворачивая к ближайшему магазину.

У прилавка толпилось несколько человек. Я встал в хвост очереди, прикидывая, хватит ли денег на жвачку или придется ограничиться только заказанными мамой продуктами. Тем временем нагруженный покупками паренек задел меня локтем, извинился и пошел к выходу из магазина.

— Вы мне не поможете? — остановил его приятный баритон.

Я бы узнал этот голос из тысячи, без сомнения, он принадлежал поранившему мою руку автомату. Механический монстр стоял ко мне спиной, но его действия несложно было предугадать: сейчас он под каким — то предлогом завладеет рукой паренька и заклеймит его роковой царапиной. Понимая, что терять мне уже нечего, я смело встал между ними:

— Убирайся прочь, ржавая жестянка!

— Ты? — манекен расплылся в улыбке. — А я собирался прийти за тобой завтра.

— Как поживает Амалия? Она еще не поделилась впечатлениями о нашей утренней встрече? Зажигалка со мной, может, стоит зажечь еще одну восковую «свечку»?

— Не люблю пиротехнические эффекты…

Автомат отошел от удивленного парня и незаметно, бочком, начал продвигаться к выходу. Почувствовав его неуверенность, я приободрился:

— Назови свое имя! Чей дух оказался настолько глуп, что влез в эту жестянку?

Выйдя из магазина, манекен, не оглядываясь, пошел по улице. Я не отставал, вынуждая его двигаться все быстрее и быстрее. Вскоре мы побежали. Мне вспомнился вчерашний день — всего сутки прошли с той поры, как я испуганным зайцем улепетывал от грозного преследователя, но сегодня все переменилось, и страх сжимал уже не мое, а его стальное сердце. Жаль только, в суматохе утренних событий я обронил зажигалку и на самом деле не имел никакого оружия, позволявшего разделаться с чудовищем.

Проследовав через несколько кварталов, механический монстр устремился к парку и помчался по его центральной аллее. Честно говоря, я не знал о том, как поступлю, догнав чудовище, и просто с огромным удовольствием преследовал струхнувшую груду металлолома. Сознание того, что Часовщик и его подручные сильны только перед беззащитными жертвами, но панически боятся тех, кто решительно противостоит им, поднимало настроение. Мы все дальше углублялись в дебри парка и вскоре очутились в одном из самых глухих, заброшенных уголков. Заросший берег пруда, наклонившиеся к самой воде ивы, выгнутый дугой мостик выглядели весьма живописно, но мне внезапно стало не до красот старого парка — тревожило отсутствие людей, да и фигура самого железного монстра производила зловещее впечатление. Неожиданно бежавший впереди автомат остановился, повернул свое восковое, совсем не похожее на человеческое лицо:

— Хорошая получилась пробежка? Ты и впрямь так наивен, что подумал, будто я испугался? Мне неведом страх! Глупый мальчишка спрашивал мое имя… Ха! Сейчас оно ни о чем не говорит, но раньше Леху Кудрявого в этих краях знал каждый. Моя шайка наводила лютый страх на здешних купцов. Жизнь во плоти я закончил на суку старого дуба, но так и не раскаялся. Померимся силами, малыш?

Вот и пришла расплата за самоуверенность! Признаюсь, я здорово испугался, но, стараясь выглядеть героем, произнес:

— Мне доводилось копаться в твоих железных внутренностях. Изнутри ты похож на обыкновенный будильник!

— Неплохое чувство юмора. Твоя жизнь принадлежит Мастеру, это ограничивает мои возможности, но позабавиться мы сможем… — с угрозой в голосе ответил автомат.

Я попятился, отступая к пруду. Механический монстр неторопливо двигался вперед, с ухмылкой предвкушая скорую расправу. По вискам струился пот, сердце бешено стучало, но мне все же удавалось сохранять дистанцию и как на привязи вести за собой манекен. Ноги ступили на настил горбатого мостика. Леха Кудрявый немного замешкался, а потом пошел следом. Секунда, другая… Когда автомат достиг самой верхней точки, я внезапно развернулся, в два прыжка подскочил к железному уроду и толкнул его через перила…

План сработал, но не так, как хотелось бы. Потеряв равновесие, я сорвался с моста вслед за манекеном и еще в полете почувствовал на своей ноге цепкую хватку металлических пальцев. Мы плюхнулись в пруд и камнем пошли ко дну. Мутная от поднятого ила вода сомкнулась над головой, воздуха оставалось все меньше, а страшная рука упорно тянула в могилу. Я дергался, извивался, изо всех сил колотил свободной ногой по металлическому телу. Сознание меркло…

Внезапно, словно воздушный шар, я вылетел на поверхность водоема, судорожно глотая воздух и давясь им. Только на берегу мне стала понятна причина чудесного спасения — ногу сжимала так и не разжавшая пальцы железная пятерня, а сам автомат навсегда исчез в мутной воде старого пруда. Оказывается, пользу могла принести и обычная халтура — только теперь мне вспомнилось, как, собирая автомат и основательно устав, я поленился затянуть потуже гайки, скреплявшие детали локтевого сустава. С трудом отцепив железную ладонь, я размахнулся и швырнул ее на середину пруда.

Около восьми вечера, совершенно мокрый, продрогший, без хлеба, кетчупа и сливочного масла, я вернулся домой. Дверь открыла мама:

— Петр, мы так волновались! Я даже не спрашиваю, почему ты вымок до нитки, — все равно правду нам не услышать. Мог хотя бы предупредить, что задерживаешься. Еще немного, и я собиралась звонить в милицию.

— Довольно, Алла, не пили парня, — прервал маму вышедший из комнаты дед. — Открыл человек купальный сезон, и все дела. Говорил я, к ужину вернется. Кстати, гуляка, тебя девушки осаждают, прохода не дают. Звонят, заходят…

— Арина?

— Зеленоглазая приходила, интересовалась, где ты. А звонила эта… — дед почесал нос, — тощая с хвостиком.

— Светка?

— Она самая. Шесть раз к телефону поднимала. Просила перезвонить, как вернешься.

В ботинках хлюпала вода. Отодвинув их в самый дальний уголок прихожей, я хотел незаметно проскользнуть в комнату, но, почувствовав благодушный настрой деда, решил сперва спросить о «неправильных» часах.

— Дед, ты объездил весь мир, может быть, встречал где — нибудь часы с тринадцатью цифрами на циферблате?

— С тринадцатью? — он задумался. — Не приходилось. Зато в Бомбее со мной произошла странная история, тоже, кстати, связанная с часами, только с песочными…

Дед, не одно десятилетие прослуживший на флоте, обожал при каждом удобном случае вспоминать о своих многочисленных и невероятных приключениях той поры. Однако сегодня мне было не до увлекательных баек. Поежившись под укоризненным взглядом мамы, я прошел к себе, переоделся и набрал телефон Светки Акулиничевой.

— Петя, у меня такая новость, такая новость! — послышался восторженный голосок Светки. — Кажется, я нашла часы!

— Не может быть!

— Может! Да еще не выходя из дома! Дело было так: мы с мамой сели обедать, и она все спрашивала, чем я сегодня занималась. Я рассказала, что вычитала в одной книжке о делении года на тринадцать лунных месяцев и о необычном зодиаке, включающем в себя созвездие Арахны. Мне представилось, мама воспримет это как сенсацию, но она ничуть не удивилась, сказав, что слышала о таком календаре и раньше. Мы поболтали о суевериях, способах летосчисления…

— Свет, не тяни!

— А потом я сказала, что Петя Толкачев интересуется старинными часами и где — то вычитал о необычном часовом механизме, циферблат которого разделен на тринадцать частей. И тут моя мама намазывает маслом кусок хлеба и между делом, совершенно спокойно сообщает, что видела эти часы не далее как пару дней назад. Представляешь!

— Где?!

— Знаешь наш краеведческий музей? Мама там подрабатывает консультантом. Оценивает художественную ценность новых поступлений и всякое такое… Так вот, основное здание музея много лет ждет и никак не может дождаться капитального ремонта. Там все ветшает и разваливается. Недавно его закрыли для посетителей, перевели в запасники самые ценные экспонаты, но пока не все. Часы с необычным механизмом все еще там. Возможно, это те самые часы, о которых говорил Незнакомец.

— Ты уверена?

— В том, что циферблат разделен на тринадцать частей, — абсолютно. Мама в таких делах не ошибается. А имеет сей экспонат отношение к Часовщику или нет, мы должны проверить лично. Знаешь, Петя, я долго-долго уговаривала маму, и она согласилась провести для нас с тобой маленькую экскурсию. Завтра сразу после школы. Толкачев, не молчи! Почему ты не прыгаешь от радости?

— Свет, я прыгаю, но у меня есть две новости — плохая и хорошая. С какой начать?

— Конечно, с плохой.

— Часовщик похитил Барышеву. — В трубке послышались какие — то вздохи. Опасаясь девичьих слез, я поспешно добавил: — Но мне удалось прикончить одного из манекенов. В данный момент он тихонечко ржавеет на дне пруда.

— Петя, ты герой, — без особого энтузиазма отозвалась Акулиничева. — Что этот злодей сделает с Викой?

— Не знаю. В любом случае мы попробуем ему помешать. Не вешай нос, Светка. Часовщик не всемогущ. Мы можем противостоять ему. Когда будет очень трудно, не забывай об этом. Ладно? Спокойной ночи.

— И тебе тоже, Петя…

День одиннадцатый. Легенда о волшебных часах

Пожелание Акулиничевой исполнилось — ночь прошла относительно спокойно. Меня не мучили кошмары, но на душе было тревожно и тоскливо. Дальнейшие события также не способствовали улучшению настроения — серьезное объяснение с классной по поводу вчерашнего прогула, неприятные минуты у доски и пара по биологии сделали мое пребывание в классе невыносимым. Бледной, взвинченной Светлане, похоже, было не легче. Едва дождавшись окончания уроков, мы торопливо покинули казавшееся необыкновенно мрачным школьное здание. Среди пестрой, шумной толпы вырвавшихся на свободу ребят я не сразу заметил стоявшую в сторонке у старой яблони Арину. Выглядела она мрачнее тучи.

— Я больше не в вашей команде? — обиженно спросила моя напарница. — Вчера, так и не дождавшись меня, ты ушел и даже не предупредил куда.

— Прости, это получилось случайно. Я отправился за покупками, стал свидетелем похищения Барышевой, а потом утопил одного из механических монстров.

Известие о гибели автомата исправило Арине настроение, и, улыбнувшись ослепительной улыбкой, она похлопала меня по плечу:

— Классно сработано, напарник. Вчера я тоже не теряла времени даром и кое — что выяснила о месте их обитания. Думаю, скоро можно будет нанести им визит.

— А еще мы узнали, где находятся «неправильные» часы, — вмешалась в разговор Акулиничева, — и собираемся на них посмотреть. Оказалось, для этого совсем необязательно ползать по подвалам.

— Хочешь на них полюбоваться? — предложил я.

Конечно же, Арина составила нам компанию, и, не заходя домой, мы втроем отправились на экскурсию в краеведческий музей. Путь предстоял неблизкий: надо было пройти почти весь центр города и спуститься к реке, где и располагался большой трехэтажный особняк с колоннами и парой алебастровых львов на воротах. По дороге, не умолкая ни на минуту, Света делилась полученной информацией:

— Просто удивительно, живешь с человеком всю жизнь и даже не представляешь, сколько он всего знает! Мама мне целую лекцию прочитала о часах и механических игрушках. Кстати, вы знаете, кто такой гомункул?

— Слышали, но точно не представляем, — ответила за нас обоих Арина.

— Оказывается, средневековые алхимики называли так искусственно созданного человека. Многие из них не только искали философский камень и эликсир жизни, но и занимались созданием гомункула.

— И что?

— А то, Арина, что к гомункулам можно отнести и наших железных приятелей. Представляете, еще несколько столетий назад алхимики называли автоматами особые механизмы, которым был придан человеческий облик и которые действовали и вели себя как живые люди!

— Так, значит, Дмитрий Дмитрич еще и алхимик! Я видел в его подземелье много старинных книг, наверное, в них и было написано, как делать этих гомункулов.

— Очень может быть. Пойдемте быстрее, — Светка посмотрела на часы, — а то мама не переносит опозданий.

И все же мы опоздали на целых три минуты. Вероника Викторовна, моложавая блондинка с короткой стрижкой, уже поджидала дочь на ступенях музея:

— Светлана, пунктуальность — неотъемлемая часть хороших манер. Кто эта девушка? Кроме тебя я приглашала только Петю.

Арина спокойно выдержала долгий «сканирующий» взгляд Акулиничевой-старшей, мило улыбнулась и пояснила, что учится с нами в одной школе и очень увлекается старинными механическими часами. Недовольную Веронику Викторовну это объяснение не устроило:

— Я нарушила все инструкции, приведя в закрытый на реконструкцию музей посторонних. Могли хотя бы сообщить о своих планах заранее. У меня могут быть большие неприятности. Пожалуй, имеет смысл отменить экскурсию.

— Но, мама…

— Хорошо, я подожду вас здесь, — нашла выход из затруднительного положения Арина.

Светкина мать пожала плечами и все же повела всех нас к служебному входу. Мы вошли в здание музея и поднялись на второй этаж.

— Этому особняку почти двести лет, и в нем ни разу не делали капитальный ремонт. Крыша дырявая, как решето, перекрытия давно превратились в труху, и все это сооружение держится на честном слове, — рассказывала Акулиничева-старшая. — Дом в аварийном состоянии, поэтому сюда закрыт доступ посетителям. Старайтесь передвигаться осторожно, не топайте, не шумите и, конечно же, ничего не трогайте руками.

Мы осторожно, как по весеннему льду, шли по старому облупленному паркету. Помещение и в самом деле выглядело неважно, особенно бросались в глаза «украшавшие» потолок разводы от былых протечек и темные прямоугольники на стенах — следы убранных картин.

— Старые холсты не выдержали бы таких перепадов температуры и влажности, их пришлось убрать в первую очередь, остальные экспонаты еще здесь, — искусствоведческим тоном пояснила Вероника Викторовна. — Интересующие вас часы — в конце анфилады.

Пройдя несколько смежных комнат, мы остановились у огромного многостворчатого окна. Перед ним на резном столике стояли темные, довольно зловещего вида часы. Корпус из черного дерева украшала пугающая скульптура — злобно оскалясь, бородатый старик терзал хрупкое тело своей жертвы. Под бронзовыми фигурами виднелся небольшой тусклый циферблат. Присмотревшись, я заметил на нем черную цифру XIII.

— Кронос, пожирающий своих детей, — аллегория, показывающая неумолимость времени. Довольно банальный сюжет. Впрочем, декор часов характерен для начала XIX века, а сам механизм, как установлено, намного старше. Возможно, это одни из первых маятниковых часов.

— Вероника Викторовна, они работают?

— Нет, Петя. Часы сломаны. Точнее, утрачена важная часть механизма — заводная пружина. Вместо нее — какие — то непонятные детали, в назначении которых может разобраться только специалист. Граф Владимир Львович Вольский, бывший владелец этого особняка, привез часы из Европы в 1831 году. Он интересовался предметами, связанными с оккультными обрядами и, говорят, собрал довольно интересную коллекцию. Вероятно, увидев необычный механизм, граф вспомнил распространенную здесь, на его родине, легенду и приобрел часы.

— Мам, о чем она?

— Светлана, имей терпение! Мы еще вернемся к этому преданию, но теперь, раз уж речь зашла о способах исчисления времени, позвольте рассказать, как это делалось на Руси. Не возражаете?

Все согласно закивали головами, хотя мне да и девчонкам хотелось поскорее разузнать связанную с часами историю, а не слушать пространные объяснения Вероники Викторовны.

— Раньше сутки были разделены на дневные и ночные часы, — рассказывала она. — Дневные начинали отсчитывать с восходом солнца, а ночные — на заходе. На протяжении года длина светового дня изменяется, поэтому каждые две недели приходилось изменять соотношение дневных и ночных часов в сутках. В начале сентября, восьмого числа, с которого тогда начинался новый год, их было поровну, потом, с двадцать четвертого числа — одиннадцать часов дня и тринадцать ночи и так далее, вплоть до декабря, когда день начинал прибывать и соответственно увеличивалось количество дневных часов. Кстати, по такому расписанию жили именно в Москве, а, к примеру, в Новгороде была принята другая система исчисления времени.

— И чем она отличалась? — уточнила дотошная Арина.

— Новгородцы делили сутки на две равные половины и не изменяли соотношения дневных и ночных часов. Однако первый дневной час тоже начинался с восходом солнца.

— Мам, все это ужасно интересно, но какое имеет отношение к нашим часам?

— Света, ты неисправима! Перебивать старших крайне невежливо. Я не случайно заговорила о нашей истории, интересующая вас легенда возникла в XVII веке, во времена правления царя Алексея Михайловича. Должна сказать, что в те годы механические часы на Руси были большой редкостью, чаще всего их привозили иноземные послы, и эти дары ценились наравне с золотом и драгоценностями. Хитроумные автоматы интересовали молодого царя, и, зная об этом увлечении, в Москву приезжали как талантливые мастера, так и авантюристы, искавшие свою удачу при московском дворе. Среди них был некий маг, астролог и часовщик, имя которого история не сохранила. Он приехал издалека, потряс Алексея Михайловича своими магическими опытами и предсказаниями, но вскоре чем — то не угодил царю и был вынужден покинуть Москву. Однако он так и не добрался до границы, по какой — то причине задержавшись в нашем городе, где вскоре приобрел большую, но сомнительную известность. Об иноземце говорили, будто он занимается черной магией и все созданное им приносит большие беды. Как раз в это время город охватила эпидемия странной болезни, симптомы которой до сих пор удивляют эпидемиологов. После короткого приступа безумия подверженные ей люди впадали в равнодушие и спустя некоторое время умирали от истощения, отказываясь принимать пищу. Во всех напастях, естественно, обвинили мастера-иноземца. Прошел слух, будто он создал механизм… — Вероника Викторовна указала на старинные часы, — движущей силой которого были не гири, не пружина, а души людей. Считалось, что только во время тринадцатого лунного месяца часы могли работать и стрелки на их циферблате начинали двигаться к роковой цифре тринадцать.

— А что случится, когда пробьет тринадцатый час? — позабыв о вежливости, перебил я Светкину мать.

— «Само время станет уязвимым и смерть вздрогнет от ужаса» — так гласит старинное пророчество.

Я перевел взгляд на часы. Тонкая, похожая на черный луч минутная стрелка застыла в пяти минутах от рокового часа.

— В охваченном эпидемией городе одного только обвинения в связях с нечистым было достаточно для жестокой расправы, — продолжала рассказ Акулиничева-старшая. — Однажды ночью толпа горожан ворвалась в жилище мастера, схватила часовщика, намереваясь предать лютой казни. Легенда гласит, что перед смертью он проклял своих палачей и обещал вернуться, чтобы отомстить если не им, то их внукам.

— Его убили?

— Да, Арина. Живьем замуровали в одной из ниш крепостной стены. Потом горожане разгромили мастерскую иноземца. Они разыскивали волшебные часы, но так ничего и не обнаружили. Видимо, предчувствуя скорую расправу, мастер успел спрятать часы в тайнике или передал надежному человеку. Как часы попали в Европу, кто сделал им новый корпус и при каких обстоятельствах их купил граф Вольский — неизвестно.

— Даже страшно становится, когда подумаю, сколько из — за этой железки погибло человек.

— Света, я рассказала легенду. Доказательств того, что граф Вольский приобрел те самые волшебные часы, нет. Впрочем, давно замечено, что старинные предания придают антиквариату большую привлекательность, а заодно повышают его цену. Мы ценим в истории именно мифы.

Вероника Викторовна умолкла, давая нам возможность осознать услышанное. Ее взгляд равнодушно скользил по комнате. Внезапно выражение ее лица стало сосредоточенным, и она наклонилась к старинным часам:

— Это странно…

— Мам, ты о чем?

— Никогда не жаловалась на зрительную память. Два дня назад часы показывали половину тринадцатого. Хотела бы я знать, кто так бесцеремонно обращается с музейными экспонатами!

— А они не могли сами…

— Это исключено, Света. Часы в нерабочем состоянии.

— Вероника Викторовна, можно посмотреть на механизм? — набравшись смелости, попросил я.

Она задумалась:

— Хорошо. Только не трогайте руками его детали.

Зайдя за столик, мы с девчонками начали рассматривать часы сзади. Наше внимание привлекла полукруглая дверца с бронзовой ручкой-кольцом. Я взялся за миниатюрное колечко, повернул его и потянул на себя дверцу… В полутьме корпуса тускло мерцали шестеренки и колесики, неподвижно висел тусклый диск маятника. На вид это было довольно необычное устройство — место заводной пружины занимали какие — то непонятные рычаги и подвешенный на тонкой проволоке черный кристаллик. Не любившая технику Светка Акулиничева вскоре отвлеклась, начав рассматривать со всех сторон украшавшую корпус бронзовую скульптуру, а мы с Ариной, как зачарованные, продолжали смотреть на таинственный, смертельно опасный механизм.

— Помнишь, такой же камень носил на руке Часовщик. Во время ритуала оживления автоматов он упомянул о каком — то кристалле Ночи, который дает ему власть и силу. Наверное, Дмитрий Дмитрич имел в виду этот камень.

Арина не успела ответить — дуновение воздуха изменило положение кристаллика, и его отполированная грань сверкнула на солнце красной искрой.

— Петя, что произошло? Ты видел? — негромко спросила стоявшая перед часами и рассматривавшая циферблат Акулиничева.

— Что именно? — удивился я.

— Минутная стрелка… Она передвинулась на одно деление. Теперь часы показывают без четырех минут тринадцать.

— Передвинулась? — вмешалась в наш разговор Вероника Викторовна. — Я же предупреждала — не дотрагивайтесь до деталей механизма!

— Честное слово, мы ничего не делали. Эти часы работают!

— Петр, если ты действительно разбираешься в устройстве часовых механизмов, мог бы знать, что без пружины они мертвы. Лучше признайся — ты толкнул маятник.

Я отрицательно покачал головой. Возмущенная моим упорством Вероника Викторовна решительно заявила, что экскурсия окончена и ей пора заниматься собственными делами. И только в этот момент я понял — пришло время исполнить волю Незнакомца и разбить «неправильные» часы. Однако вот так, запросто, на глазах Светкиной матери уничтожить музейный экспонат было абсолютно немыслимо…

— Петр, мы уходим, — где — то далеко, как сквозь слой ваты, прозвучал женский голос. — Сколько можно ждать!

Решив, что жизнь друзей важнее правил и условностей, я протянул руку к зловещим часам…

— Петя, подожди. — Стоявшая в стороне Арина подошла ближе, взяла меня за плечо. — Ты не оберешься неприятностей.

— А что делать?

Мы встали у окна.

— Здесь практически нет охраны. Посмотри, какая допотопная сигнализация — с ней справится и первоклашка. Явимся сюда сегодня ночью и сделаем все без свидетелей.

— Но это будет выглядеть как ограбление музея!

— Ты предпочитаешь публичное уничтожение его экспонатов? Такие действия называют вандализмом.

— Арина, стрелка передвинулась еще на одно деление. Всего четыре украденных души — и произойдет нечто ужасное. Надо как можно скорее любой ценой уничтожить часы!

— Тогда — действуй… — Арина отошла в сторону.

И все же ее здравые суждения охладили мой пыл. Какой смысл нарываться на крупные неприятности, когда есть шанс сделать дело тихо и уйти, не привлекая ничьего внимания? Если, конечно, Арина сможет пробраться в музей… Еще раз посмотрев на необычный циферблат и бронзового старца, расправлявшегося со своими отпрысками, я вслед за остальными вышел из комнаты.

Большую часть дня я и Арина провели за разработкой плана проникновения в музей. Мы решили не втягивать в это дело нервную, пугливую Акулиничеву и действовать вдвоем, на пару разделив ответственность за опасное предприятие.

Для начала сразу после обеда мы вернулись к старому особняку и часа три изучали обстановку вокруг и внутри него. Желая выяснить, что же происходило в самом здании, Арина не поленилась залезть на высоченный вяз и оттуда в бинокль долго вглядывалась в окна музея, отмечая что — то в записной книжке. Предположения моей напарницы оказались верны — особняк, из которого была вывезена большая часть экспонатов, охранял только один вахтер — флегматичного вида парень, частенько выходивший из здания перекурить и поглазеть на пустынную улицу.

Удовлетворенные результатами разведки, мы зашли ко мне домой, и Арина начала вычерчивать на большом листе ватмана внутренний план музея. Орудуя карандашом и линейкой, она рассуждала о том, как обойти сигнализацию и проникнуть в здание, не потревожив охранника, а я постепенно впадал в глубокое уныние:

— Арина, тебе не кажется, что мы слишком много смотрим телевизор?

— То есть?

— Все эти драки, когда один побеждает десятерых, суперограбления, во время которых ловкие грабители обводят вокруг пальца самые хитроумные охранные системы… В жизни все совсем иначе, а то, что мы собираемся делать, — самое настоящее ограбление. Никто не поверит в сказку о «неправильных» часах и старом мастере, задумавшем погубить весь мир.

— Так дело не пойдет. С таким настроем можно только проигрывать. Если ты не уверен в своих силах, придется мне действовать одной, — отведя непослушные волосы, Арина наклонилась к чертежу. — Ведь как бы ни складывались обстоятельства, мы просто обязаны уничтожить часы, не так ли?

Условившись встретиться в час ночи на набережной возле музея, Арина отправилась домой. Я поужинал, сел смотреть телевизор, но чем бы мне ни приходилось заниматься, мысли упорно возвращались к предстоящему событию. Признаюсь, перспектива оказаться на скамье подсудимых, а потом и в колонии для малолетних преступников пугала меня по — настоящему. Однако отступать было некуда, и нам с Ариной оставалось только надеяться на счастливое стечение обстоятельств.

— Петя, тебя к телефону, — прервала мои невеселые раздумья мама.

— Я не знаю, что делать, наверное, эта ночь окажется последней, — чуть не плакала бедная Светка. — Стоит мне только остаться одной, как они начинают плести свою паутину.

— Кто?

— Огромные невидимые пауки. Они опутают меня липкими сетями, а потом долго-долго будут высасывать мою кровь. Их мохнатые лапки коснутся лица…

— Светка, прекрати! Напряги всю волю, соберись. Ждать осталось недолго, через несколько часов я разобью дьявольский механизм.

— Как?

— Это нетелефонный разговор. Надеюсь, завтра мы все обсудим. Держись и не сдавайся.

Она всхлипнула и повесила трубку. Около одиннадцати я ушел в свою комнату и начал собираться в дорогу. Для начала я решил переодеться во все черное, как это обычно делали, отправляясь грабить банк, герои американских боевичков. Но сменить костюм оказалось не так — то просто. Стоило мне открыть шкаф, как за спиной послышались шорох и чей — то вздох.

— Кто здесь? Это вы, господин Незнакомец?

Ответа не последовало. Я обернулся и увидел, как колышется штора. Потом протяжно скрипнул стул, а на улице раздался душераздирающий, леденящий кровь вой. Несомненно, это были фокусы Часовщика. Старик пытался остановить меня, но просчитался, выбрав не тот способ, — такими трюками можно было напугать только слабонервных девчонок вроде Акулиничевой. Игнорируя полтергейст, я надел черные джинсы и водолазку, дождался, когда все в доме уснут, и тихонечко выскользнул на лестничную площадку.

Пролеты лестницы мелькали один за другим, и мне давно пора было оказаться на первом этаже, но почему — то этого не происходило. Только остановившись, я понял, что меня занесло на самый верх девятиэтажки. Оставалось воспользоваться лифтом, ведь какие бы иллюзии ни насылал Часовщик, он не смог бы повлиять на его работу.

Я понял, что совершил непоправимую ошибку, только тогда, когда за спиной захлопнулась дверь и лифт начал спускаться с девятого этажа… Свет в кабине померк, она вздрогнула, над головой раздалось зловещее поскрипывание, а еще один резкий толчок сбил меня с ног. Я замер, боясь шевельнуться, но передышка оказалась слишком короткой — спустя пару секунд лифт начал стремительно падать вниз. Он летел быстрее и быстрее, с убийственной скоростью сокращая расстояние до земли, но вдруг кабина накренилась, по нервам полоснул душераздирающий скрежет, ослепительно вспыхнул и погас свет, а потом все стихло…

Лифт погрузился во мрак и безмолвие. Медленно, стараясь не делать резких движений, я поднялся на четвереньки и ощупал пол. Он имел сильный наклон — видимо, во время полета кабина накренилась набок и застряла в шахте. Судя по тому, сколько времени продолжался полет, лифт остановился недалеко от земли, и главная опасность уже миновала — падение с высоты одного-двух этажей вряд ли могло быть опасным для жизни. Приподнявшись, я нащупал панель управления и начал жать на кнопки, пытаясь вызвать диспетчера. Ответа не последовало. В кабине было очень тихо и абсолютно темно.

— Помогите! Кто — нибудь!

Тишина. Я собрался заорать погромче, набрал в легкие воздуха и с ужасом почувствовал, что задыхаюсь. Неужели кабина лифта была герметичной?! Решив, что лучше вместе с кабиной грохнуться на землю, чем медленно погибать от удушья, я резко вскочил на ноги… От страшного удара в глазах вспыхнуло белое пламя, а сознание померкло и отключилось.

Сначала вернулась боль, а потом на моей голове обнаружилась здоровенная, покрытая слипшимися от крови волосами шишка. Это удивило, ведь расшибить голову в пустом лифте было не так — то просто. Я осторожно приподнялся и протянул вверх руку — кабина стала неожиданно низкой и, как ни странно, напоминала на ощупь кирпичную стену. Недостаток воздуха побуждал к решительным действиям, и мне пришлось спешно заняться исследованием странного помещения. Это была вытянутая, метра два длиной и около полутора метров высотой комнатушка с полукруглым сводом. Больше всего она напоминала выложенную кирпичом могилу.

— Выпустите меня! Помогите!

Одну из стен сложили совсем недавно, цемент, скреплявший кирпичи, еще не затвердел и легко крошился в руке. Обнадеженный, я изо всех сил попытался сокрушить эту преграду, но безрезультатно — стена осталась на своем месте, а вот запас воздуха резко сократился, и мое сознание вновь начало меркнуть.

Откуда — то издалека доносился шум города, оживленные голоса, где — то бурлила жизнь, но никто не слышал или не желал слышать меня. Я лег, закрыл глаза, раздумывая о том, что случившееся еще не конец, мои палачи проиграют эту игру, а сам я буду жить вечно, и даже смерть содрогнется, узрев мое могущество… Вертевшиеся в голове мысли были нелепыми, но уже не удивляли — возможно, от недостатка воздуха меня просто посетили первые галлюцинации.

— Его надо сжечь! Непременно — сжечь! — донеслось из — за непреодолимой стены. — Сжечь! Только огонь уничтожит чары! Сжечь! Сжечь!

— Нет, смерть в огне — слишком быстрая смерть. Здесь есть небольшие щели, они не позволят этому мерзавцу сдохнуть от удушья. Пройдет немало времени, прежде чем он встретится со своим хозяином — дьяволом, — ответил второй и постучал по кирпичам, отделявшим меня от мира живых.

«Все верно, расчет оправдался, я ловко сыграл на их жестокости и стремлении причинить как можно больше боли. Они хотят моих мук и поплатятся за это! Мне удалось обмануть всех, избрав такую смерть», — подумал я со странным удовлетворением и почувствовал, что улыбаюсь.

— Его тело — источник зла! Только огонь уничтожит чары. Только огонь!

Голос звучал все тише. Разгадавшего мою тайну оттеснили обезумевшие от ярости, сотрясавшие воздух проклятиями горожане. Страх исчез. То, что должно было случиться, представляло собой временную остановку, и новое тело давно ожидало меня в укромном тайнике. А еще душу согревала жажда мести. За каждый миг, проведенный мною здесь, эти люди, точнее, их внуки или правнуки, заплатят страшную цену. Месть будет неотвратима. Я приду по ваши души!

— Но мне некому мстить, мне надо только вырваться отсюда, — пробормотал я, пытаясь избавиться от навязчивых фантазий, навеянных рассказом Светкиной матери.

И только теперь, когда все стало на свои места и я окончательно осознал, что являюсь собой, а не каким — то иноземцем-алхимиком, погибшим триста лет назад, меня скрутил невообразимый, смертельный ужас. Я, Петр Толкачев, задыхался в тесном склепе, а жизнь, не останавливаясь, шла своим чередом, и что бы со мной ни случилось, для остальных по — прежнему светило бы солнце. Оказывается, у каждого был свой собственный конец света и избежать его не мог ни один человек на Земле.

— Почему я? За что? Я не хочу уходить, я еще ничего не успел, ничего не увидел!

И тогда, на пике ужаса и отчаяния, когда страх ожидания конца достиг своего предела, из темноты вышла похожая на человека фигура — ее движения были резки и неровны, походка неверна… Нерожденный, но обладавший подобием жизни механизм протянул ледяную металлическую руку.

— Отдай свой страх, отдай свою боль, придет успокоение, и больше никогда ты не ощутишь отчаяния предсмертных мук, — произнес дребезжащий, механический голос.

И тогда я понял все. Так вот каким образом механические слуги Часовщика воровали людские чувства! Они делали нашу боль нестерпимой, а потом сулили исцеление.

— Убирайся прочь! Мне не нужен обещанный тобою покой, он хуже смерти. Я хочу жить, чувствовать, любить, бояться, ненавидеть, смеяться и плакать! Пусть за это придется дорого заплатить, но лучше бояться смерти, чем превратиться в автомат без чувств и души! Убирайся! — я оттолкнул чудовище и внезапно почувствовал, что падаю…

К счастью, полет оказался коротким — окончательно проснувшись, я обнаружил, что лежу в обнимку с одеялом возле собственной кровати. Такого не случалось со мной уже много лет и потому показалось забавным. Поняв, что жуткие события в лифте оказались обычным кошмарным сном, я залез на постель, устроился поудобней и закрыл глаза.

День двенадцатый. Неожиданное предательство

Будильник показывал шесть утра, за окном вовсю распевали птицы, ночные кошмары утратили былую яркость, а на душе впервые за много дней было спокойно и радостно. Я сладко потянулся, перевернулся на другой бок, собираясь соснуть еще пару часиков, и вдруг с ужасом вспомнил, что проспал встречу с Ариной. В голове не укладывалось, как можно было забыть о таком важном событии, но тем не менее это случилось и разрушило все наши планы. Наскоро одевшись, я сказал встававшему ни свет ни заря деду, что собираюсь совершить небольшую пробежку, и стремглав вылетел из дома. Теперь, когда все закончилось, торопиться было в общем — то некуда, но мне все же не терпелось добраться до музея и попробовать угадать по каким — нибудь приметам, что там произошло этой ночью. Я дважды обошел сонный, укрытый приползшим с реки туманом особняк, но не заметил ничего подозрительного — старый дом не желал открывать своих секретов.

— А вы, господин Толкачев, оказывается, мастер поспать, — раздался за спиной недовольный голос.

— Арина?

— Ты ожидал увидеть кого — то еще?

— Прости. Понимаешь, все случилось незаметно, — начал оправдываться я, — понять, когда начался сон, было невозможно.

— Да, конечно.

Арина выслушивала сбивчивые объяснения ночного прогула со скептической улыбкой, согласно кивая головой, но чувствовалось, что она не верит ни одному услышанному слову. Она считала меня трусом.

— Что теперь делать, Арина?

— Все сделано, Петр. — Она поправила золотистые волосы, по узенькой тропинке спустилась к реке. — Я ждала тебя до двух ночи, а потом решила действовать в одиночку. Все оказалось даже проще, чем мы думали. Вахтер сладко спал, сигнализация не работала, помогла и моя диета — я просто пролезла в форточку одного из окон первого этажа.

— Ты успела?!

— Когда я вошла в зал, часы показывали без двух минут тринадцать. Не хватало двух душ.

— Моей и Светки…

— Что?

— Часовщик присылал за нами своих слуг. Я — устоял, насчет Светы — не знаю. Вчера она звонила мне и была крайне напугана. Ей мерещились какие — то пауки. Ты разбила часы?

— Нет. — Арина с улыбкой наблюдала, как вытягивается от удивления мое лицо.

— Но…

— Зачем действовать так вызывающе? Я их аккуратно сломала. Помнишь, внутри корпуса на тонкой проволочке болтался небольшой кристаллик? Посмотри — ка… — она достала из нагрудного кармашка граненую бусину. — Как тебе сувенир? А еще на всякий случай я заклинила шестеренки булавкой. Теперь этот чертов механизм даже не дернется. Экспонат будет спокойненько стоять на своем столике, никто ничего не заподозрит, и, возможно, пройдут годы, прежде чем реставраторы заглянут внутрь корпуса.

— Неужели все кончено?

— Если дело только в часах, то теперь мы можем жить спокойно.

— Даже не верится.

Арина подбросила на ладони волшебный кристаллик, размахнулась и швырнула его в реку. Сверкнув на солнце, он навсегда скрылся в мутноватой, спокойной воде:

— Не расслабляйся раньше времени, Петька. Часы — часами, а механическая Амалия продолжает разгуливать по городу. Я почти уверена, что нашла место, в котором они с Часовщиком скрываются. Думаю, сегодня мне удастся получить ответы на все вопросы. Слежка всегда дает результаты, надо только иметь терпение.

— Тебе нужна моя помощь?

— Пока нет. Я справлюсь с наблюдением одна. Это привлечет меньше внимания. Знаешь что, Петя, давай встретимся часиков в шесть в конце Малой Яблоневой улицы, неподалеку от бывшей часовой мастерской. К тому времени, думаю, все прояснится. И еще — прихвати с собой Светку. От нее немного толку, но когда начнется драка с манекеном, лишняя пара рук не помешает.

— Думаю, мы и вдвоем справимся.

— Не скажи. Старик коварен, кто знает, какие сюрпризы он приготовил для незваных гостей?

— Ладно.

— До встречи.

Арина заторопилась домой, а я остался на берегу реки, еще не зная, как поступлю дальше. Теперь, когда планы Часовщика были сорваны, следовало узнать, не изменилось ли что — нибудь в судьбе его жертв, и выяснить, как провела эту страшную ночь Светка Акулиничева. Однако семь утра — не самый подходящий час для визитов, и я решил скоротать время, устроив хорошую пробежку по набережной.

Ноги несли меня вперед, кроссовки едва касались вытоптанной песчаной дорожки, хотелось петь, дурачиться, без причины от души рассмеяться… Это было ощущение полной свободы. Внезапная догадка заставила притормозить, снизить темп бега, и, перейдя на шаг, я посмотрел на свою пораненную манекеном руку. Царапина на ладони затянулась и перестала кровоточить — Часовщик навсегда утратил власть над моей душою. Пробежка продолжалась…

Часы показывали четверть девятого. У подъезда Светки Акулиничевой не было видно ни одного человека. Осматривая безлюдный двор, я гадал, можно ли в такое время идти в гости или стоит выждать еще полчасика. Сомнения разрешила Акулиничева-старшая. Выйдя из подъезда в нарядном, с иголочки спортивном костюме, Вероника Викторовна побежала вдоль улицы. Дождавшись, когда она скроется за поворотом, я прошмыгнул в дом.

— Мне только-только удалось заснуть! — посетовала открывшая дверь Светка.

— Как ты?

— Страшно вспомнить. Пауки окутали меня с ног до головы своей паутиной и оставили в полной темноте ждать конца. Я почти распрощалась с жизнью, чувствовала себя такой беспомощной, одинокой. Знаешь, мне помог Незнакомец. Если бы он вовремя не пришел, я бы сдалась, отдала бы чувства железному чудовищу. А к тебе Незнакомец не заглядывал?

— Нет. Пришлось выкручиваться самому. Свет, взгляни на свою руку.

— Сейчас посмотрим. — Она осторожно отклеила пластырь. — Ой, надо же — кровь больше не течет! Значит, все плохое кончилось? Ты, как и обещал, разбил часы?

— Почти… — и я рассказал о ночных приключениях Арины.

— Невероятно! Не ожидала от нее такого героизма.

— Готовься, Светлана, этим вечером мы раз и навсегда разделаемся с железными уродами.

Назначив Светке свидание на Малой Яблоневой улице, я трусцой побежал проведать Сережку Ивойлова. Дверь открыл его отец и, ни слова не говоря, жестом пригласил пройти в комнатушку Сергея. От моего приподнятого настроения не осталось и следа — неподвижный, похожий на восковую статую Ивойлов производил тягостное впечатление. Он сидел у окна, смотрел в одну точку и даже не обратил внимания, когда я вошел в комнату.

— Привет, Сережка? Как жизнь?

— Хорошо, — безучастным тоном отозвался он.

— А ты знаешь, что такое хорошо?

— Люди используют это слово, отвечая на вопрос, который мне только что задали.

Чуда не произошло — чувства Сергея не вернулись к нему, и впереди его ждал скорый конец. Быстренько распрощавшись, я оставил Ивойлова одного.

— Ах, Петя, — грустно вздохнула вышедшая из кухни Сережкина мама, — мой сынуля так болен… Сперва я, глупая, радовалась — у него и успеваемость улучшилась, и аккуратности прибавилось, а потом… Он вкус к жизни потерял, ничего его не интересует. А доктора только и знают твердят: «Ваш сын здоров, и все у него в норме». Что теперь делать, ума не приложу!

«Увы, время невозможно повернуть вспять, и то, что Арина остановила Часовщика, вовсе не означало спасения его жертв. Их свечи погасли, и некому было вновь зажечь крошечные огоньки… — думал я, спускаясь по лестнице. — Незнакомец называл это жизнью по инерции. Сколько так протянет Сережка, прежде чем погибнет от равнодушия? А Танька? Денис? Те, другие, чьи имена мне неизвестны?»

— Пусть их не спасти, но осталось время для мести. Скоро мы встретимся с тобой, Часовщик! — вслух произнес я и с силой хлопнул дверью подъезда. В сердце клокотала горячая лава ненависти.

День прошел в лихорадочном ожидании последнего боя. Часы в гостиной показывали только пять минут шестого, когда я, вооружившись увесистым гаечным ключом, вышел из дома и направился к Малой Яблоневой улице. Мне довольно долго пришлось дожидаться девчонок, которые пришли к месту встречи около шести вечера. Первой явилась Акулиничева, а потом — запыхавшаяся, возбужденная Арина:

— Порядок! Они у нас на крючке!

— Как ты обнаружила логово автоматов? — поинтересовалась Светлана.

— Главное — знать, что именно ты хочешь найти. Остальное — дело техники. Идемте, ребята, я расскажу все по дороге. — Арина повела нас по Яблоневой улице, потом свернула в соседний переулок. — Итак, было совершенно ясно, что Часовщик не мог оставить свою подземную мастерскую и просто ходил туда другим маршрутом. Каким именно? Прежде всего я подумала о подземном ходе в парке, но сколько ни искала, не обнаружила там свежих следов — после нас с Петькой этим лазом никто не пользовался. Мне ничего не оставалось, как вернуться сюда, на Яблоневую улицу. Проникнуть в подземелье через бывшую часовую мастерскую оказалось абсолютно невозможно — там сделали круглосуточный магазинчик и всегда толпился народ. Пришлось прибегнуть к старой доброй слежке и бродить по улицам, высматривая подозрительных личностей. Раньше я никогда не сталкивалась с Амалией, но вскоре заметила похожую на нее по описанию девушку. Особенно бросалась в глаза ее неровная, асимметричная прическа.

— Она отрезала волосы, которые я нечаянно подпалил?

— Именно так я и подумала. Девушка часто посещала один из домов, и оставалось только расспросить его жильцов, живет она там или нет. Словоохотливые старушки сообщили множество местных сплетен, среди которых встречалась и полезная информация. Оказывается, подозрительная особа стала приходить к ним в дом совсем недавно, при этом она ни с кем не здоровается и никого в подъезде не знает. Я поняла, что нащупала верный путь. Впрочем, остальное вы скоро увидите сами.

Арина ускорила шаг, а Светка, наоборот, чуть приотстала и тихо спросила:

— Петя, почему ей все так легко удается?

— Просто она знает, чего хочет. Таким людям везет.

— Может быть…

— Сюда, — Арина указала на подъезд одного из старых, дореволюционных, домов.

Мы прошли просторный холодный вестибюль и нырнули под лестницу. Там обнаружились ведущие вниз, к небольшой двери, ступеньки.

— Это вход в подвал, — пояснила Арина. — Замок здесь для красоты — петля, на которой он висит, не прикреплена к двери. Амалия, а может быть, и сам Часовщик, частенько наведываются сюда.

Увидев, куда нам предстоит идти, Светка замешкалась и сообщила, что недолюбливает такие подозрительные места. Мы предложили ей остаться, но она решительно отказалась и только уточнила, встречаются ли в подвале крысы.

— Мне они не попадались, — успокоила ее Арина. — Крысы сами боятся людей и разбегаются, почувствовав их приближение.

— Хорошо бы… Больше всего я боюсь крыс, пауков и контролеров на транспорте.

Экспедиция началась. Миновав лабиринт подвала, мы остановились перед грудой небрежно сваленных картонных коробок, за которыми виднелась неоштукатуренная кирпичная стена.

— Странно, — Арина постучала по ней костяшками пальцев. — Еще вчера эти кирпичи лежали в сторонке. Они заложили проход.

— Ничего удивительного. После того как я утопил автомат, а ты сломала часы, Дмитрий Дмитрич стал более осторожным и осмотрительным. Он боится.

— Но мы все равно его достанем. Помогите, ребята.

Последовав примеру Арины, мы начали разбирать сложенную без цемента стену. Заглянув в образовавшийся проем, я увидел еще один подвал, как две капли воды похожий на тот, в котором мы находились.

— Это соседний дом, — пояснила Арина. — В конце подвала есть еще один проход вроде этого, за ним начинается узкий лаз, который прямиком ведет в монастырский подвал.

— Молодец, Арина, здорово поработала, но как тебе удалось побороть страх перед замкнутыми пространствами? Ты же не могла долго находиться под землей.

— С трудом, Петька. Просто я все время думала, что должна остановить Часовщика, иначе он совершит еще столько страшных поступков.

Я первым пролез в соседний подвал, и мы продолжили путь к логову смертельно опасного, обладавшего магической силой маньяка.

Фонарь был только у Арины, и это создавало дополнительные неудобства — мы со Светкой все время спотыкались и даже пару раз налетели на углы извивавшегося подземного хода. Наконец из — за спины Арины стали видны помещения монастырского подвала. Пройдя через несколько сводчатых залов, она вывела нас к комнате, оборудованной стариком под часовую мастерскую.

Луч света скользнул по стеллажам и задержался на неподвижной, похожей на человеческую фигуре. Светка тихонько вскрикнула, но повода для тревоги не было — перед нами стоял так и не обретший душу автомат, в свое время предназначавшийся Незнакомцу.

— А где Амалия?

— Не знаю, Петька. Обычно в это время она приходит сюда отдыхать. Часовщик заново заводит пружину, смазывает механизм. Вчера вечером я сама видела, как это происходит.

— Без сомнения, она видела… — Неожиданно вспыхнувший свет ослепил нас. — Добро пожаловать в мою скромную обитель, молодые люди.

Часовщик вышел на середину комнаты и, скрестив на груди руки, ухмылялся своей фальшивой улыбкой. После мгновения испуга меня вновь захлестнула волна ненависти. Коварный, безжалостный убийца смеялся нам в лицо, уверенный в своей победе, но он выбрал неудачное время для торжества! Горя желанием отомстить, я ринулся вперед, но почему — то споткнулся и неуклюже рухнул на пол. Можно было подумать, что некто ловко подставил мне подножку. Взвизгнула Светка.

— Девчонки, бегите!

— Они никуда не побегут, мой мальчик, — зашелестел над ухом вкрадчивый голос. — Светлана слишком напугана, а Арина… О золотоволосая красавица с изумрудными очами, услада горьких дней одиночества… Арина-Арина… Зачем ей бежать из родного дома?

Иногда до меня очень медленно доходит смысл сказанного. Поднявшись с пола, я посмотрел в раскосые глаза своей напарницы:

— Ты — одна из них?

— Этого мог не заметить только слепец или влюбленный юнец, — звонко рассмеялась она. — Ах, Петр, тебя сгубила любовь! Это трогательно… Запомни, она ослепляет, не дает распознать правду. Открою маленький секрет: манекены так легко прикидываются людьми потому, что каждый видит не то, что есть, а то, что желает.

— Я не понимаю, — вмешалась обретшая дар речи Акулиничева, — а как же автомат, который она сбросила со стены?

— Плановая замена выработавшего свой ресурс механизма, — усмехнулся Часовщик. — Веселый разбойничек Леха Кудрявый всего несколько часов обходился без тела, а потом его душа вошла в новый автомат.

— Так, значит, блондин с челкой и манекен, которого Петя утопил в пруду, были одним и тем же человеком?

— Если совсем точно, оба механизма оживляла одна душа. Между прочим, устроить из плановой процедуры эффектное шоу предложила Арина. Она стремилась завоевать ваше доверие, а что может быть убедительнее, чем публичное уничтожение одного из противников? Зрелище впечатляло, не правда ли?

— Но ради чего?

— Такой настойчивый, сообразительный парень, как ты, Петр, в любом случае докопался бы до истины, узнал бы тайну старого мастера. Я предпочел открывать ее сам — когда это необходимо и насколько необходимо. Благодаря стараниям Арины вы всегда отставали на один шаг. Она указала слабую струну Виктории, и я заманил девчонку в свои сети, она поссорила тебя со Светланой, тем самым воспрепятствовав встрече с Незнакомцем, который слишком хорошо осведомлен о моих планах, она…

— Часы! — охнула Светка. — Что с часами?!

— О да, вы проспали самое значительное событие в истории человечества. Начало его конца. Стрелки указали тринадцатый час, время стало уязвимым, и смерть вздрогнула от ужаса. Путь свободен. Теперь я смогу пройти туда, куда стремился не одно столетие.

— Столетие… — пробормотал я. — Вы сказали — столетие…

— Всегда удивлялась твоей наивности. — Арина достала из кармана зеркальце, припудрила нос и поправила волосы. — Правда, смазливое личико? Знаешь, сколько мне лет? А Дмитрий Дмитричу? Нас собирал сам Мастер, детали механизмов навсегда сохранили тепло его рук. Пожалуй, Петр, я для тебя немного старовата…

— Довольно праздной болтовни, Арина! — Часовщик сделал шаг вперед, гордо поднял голову. — Да, я такой же, как они. У меня нет крови, нет дыхания, но у меня есть воля, и я, вопреки всему, достигну своей цели! Виктория поможет мне завершить начатое, ибо только существо из плоти с чистой душой и любящим сердцем способно отыскать дорогу к «месту». Теперь, когда все условия соблюдены, никто и ничто не остановит меня!

Часовщик собрался уходить, но его окликнула Акулиничева:

— Постойте, а что будет с нами?

— Тебе страшно? Почему вы не отказались от своих слабостей в обмен на вечное спокойствие? Впрочем, это уже неважно, маленькая победа не спасет от большого поражения.

— Вы нас убьете?

— Зачем, Светлана? Я не люблю суеты, насилия, потрясений, делаю все тихо и незаметно. Арина заманила вас сюда для того, чтобы вы, дорогие мои спасители мира, не путались под ногами. Терпение, Света. Осталось всего несколько часов, чтобы закончить земные дела, а когда звезды окажутся расположены должным образом, наступит час моего торжества.

Часовщик покинул мастерскую. Я рванулся следом, но пальцы Арины сжали локоть с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Лживая кукла оттащила нас со Светкой в дальний угол комнаты, а потом ушла вслед за Часовщиком. За их спинами со скрежетом опустилась решетка, и в помещении погас свет.

Спотыкаясь о мебель, я бросился к решетке и с неожиданной яростью начал молотить по ней кулаками. Обида, злость, желание отомстить слились в одно жгучее чувство, раздиравшее меня изнутри. Я кричал какие — то глупости и ненавидел весь мир.

— Петя, Петя, что с тобой? — донеслось из темноты. — Ты никогда не был таким бешеным.

— Они обманщики, лжецы! Они играли на самых лучших чувствах… Я ненавижу, ненавижу Арину!

— Но это еще не повод для того, чтобы разбивать голову о ближайшую стену.

Пожалуй, это и в самом деле выглядело довольно нелепо. Взяв себя в руки, я занялся поисками выключателя, но вскоре понял тщетность своих усилий — обшарить на ощупь каждый сантиметр просторного помещения было практически невозможно. В подземелье не проникало ни единого лучика света, и окружавшая нас темнота казалась осязаемой — густой, вязкой и тяжелой. Добравшись до Светки, которая сидела, прислонясь к запертой двери меньшей комнаты мастерской, я устроился рядом. Сперва мы попытались обсуждать случившееся, но черная тишина заставила нас умолкнуть — в этой огромной могиле царствовало безмолвие. Впрочем, один звук все же нарушал гнетущую тишину — каждые полчаса из — за запертой двери доносился размеренный бой часов. Я засыпал, просыпался, считал удары и вновь впадал в беспокойный, тревожный сон.

— Уже полночь… — донеслись сквозь дрему слова Акулиничевой. — Нас, наверное, давно ищут по всему городу…

День тринадцатый. Свечи на снегу

— Вы не хотите совершить путешествие?

Я открыл глаза. Комнату заливало золотистое, похожее на свет заходящего солнца сияние, на его фоне особенно четко вырисовывался силуэт высокого мужчины. Это был Незнакомец в Черном.

— С удовольствием, — обрадовался я, — только для начала помогите выбраться отсюда.

— Для нашего путешествия это необязательно, а вот помощь Светы необходима.

— Моя помощь? — удивилась Акулиничева.

— Теперь, когда Арахна раскинула над миром свою паутину, а часы указали тринадцатый час, к цели может пройти всякий, кто сумеет отыскать дорогу. Часовщик взял в проводники Викторию, а я предлагаю эту роль тебе.

— У меня не получится.

— Юное создание с чистой душой и сильными чувствами непременно найдет путь в страну, которой нет ни на одной карте.

— Мы собираемся прогуляться к заснеженным холмам?

— Да, Петр. Но прежде прими мой совет — не оставляй в своем сердце места для ненависти и злобы. В большей мере эти чувства принадлежат не тебе, а Часовщику. Посмотри, куда завела его месть, подумай, стоит ли идти по этой дороге. Ныне Часовщик — обезумевший злодей, собравшийся погубить мир, но раньше, давным-давно, это был талантливый мечтатель, стремившийся облагодетельствовать человечество. Он хотел победить смерть и научиться управлять временем. Однажды ему открылось видение — горящие свечи на снегу, и он понял, что это за место. Долгие годы искал Часовщик дорогу к недосягаемым холмам. По всему свету собирал он крупицы древних знаний, сопоставлял, анализировал трактаты магов и мудрецов, пытаясь постичь смысл туманных пророчеств. Ему это удалось. Оказалось, что собранные воедино и сконцентрированные особым образом чувства людей могли превратиться в тропу, ведущую к «месту». У этого способа пройти к заснеженным холмам был только один недостаток — люди, чьи эмоции создавали тропу, гибли от равнодушия много раньше отмеренного им на земле срока. Но разве такой «пустяк» мог остановить человека, стремившегося ко всеобщему счастью! Часовщик отлично понимал, что своими действиями обрекает на страшную медленную смерть сотни, если не тысячи ни в чем не повинных людей, но он решил принести эту жертву во имя благоденствия и счастья всего человечества. Технически проложить тропу было довольно сложной задачей, потребовались специальные автоматы, ибо только созданные человеком монстры могли забирать эмоции, часы и прочее, прочее… Но Часовщик отличался завидным упорством и, преодолев все преграды, начал прокладывать свою тропу. Остановил его гнев людей. Предчувствуя неминуемую расправу, Часовщик решил перебраться после смерти в механическое тело и отомстить тем, кого недавно хотел облагодетельствовать.

— Он задумал погасить все свечи?

— Да, погасить все свечи, — повторил вслед за Светкой Незнакомец. — Все до единой. Наш мечтатель всегда был категоричен и привык решать за других. Всеобщее благо или всеобщая гибель…

— Но что это за «место»? — перебил я любившего порассуждать Незнакомца.

— «Место», просто «место». У него нет другого названия, — улыбнулся он.

— Тогда чего мы медлим?! Скажите, как туда попасть? Нужны заклинания, особые ритуалы? Это сложно? Опасно?

— Нет. Часовщик проложил тропу, и теперь мы просто воспользуемся ею. Сосредоточься, Света, напряги воображение и попытайся представить, как ты уводишь нас к покрытым снегом пологим холмам. Ты видишь их?

— Кажется…

— Начиная путь, помни, откуда ты пришла, не отдавайся видениям полностью, иначе можно заблудиться и навсегда остаться в пустоте небытия. Что же касается тебя, Петр… Отдайся чужой воле и следуй за Светланой.

Золотистый свет померк, и мастерская вновь погрузилась в темноту. Мрак был густым и непроницаемым, но спустя некоторое время я заметил, что где — то далеко впереди мерцает полоска светлого тумана. Меня взяли за руку и повели к свету… Путь оказался неблизким. Холод все сильнее пронизывал тело, но мы все шли и шли по невидимой лестнице, спускаясь к озаренным светом свечей холмам. Потом я увидел в сияющем ковре безобразную проплешину, и сердце мое сжалось от тоски и отчаяния.

Среди погасших свечей стояли двое. Роскошно одетая Барышева быстро, один за другим гасила живые огоньки, а за ее страшной работой наблюдал незнакомый юноша — статный, высокий, с золотыми волнистыми волосами и красивым бесстрастным лицом. Часовщика нигде не было видно.

— Вика, прекрати, ты их убиваешь! — заорал я, пытаясь остановить Барышеву, но она не отреагировала, продолжая тушить свечи.

— Вам не докричаться до нее, — невозмутимо заметил золотоволосый красавчик. — Вы жалкие неудачники, неспособные побеждать. Зачем ты привел этих детишек, Незнакомец? Наблюдать за моим торжеством?

— А где же Часовщик? — спросила озиравшаяся по сторонам Акулиничева.

— Вы привыкли воспринимать меня несколько иначе, друзья мои? — Глаза странного юноши казались осколками голубого льда. — Дмитрий Дмитрич — оболочка, в которой я вынужден был провести не одно столетие. Обличье нелепого, выжившего из ума старикашки помогло мне жить и делать свое дело, не вызывая ничьих подозрений. Еще недавно я ненавидел этого урода…

— А теперь? — внезапно спросил Незнакомец. — Скажи, каково это — победить и не чувствовать удовлетворение от победы?

— Я победил.

— Да, но в твоем сердце нет радости. Идя к заветной цели, ты не учел самого главного — за все надо платить. У того, кто отважился проложить дорогу к «месту», оно забирает самое дорогое. Для тебя это были чувства — единственная связь с миром живых людей, которой ты так дорожил. Ты хотел покарать живущих на Земле, лишив их эмоций, и сам заплатил той же монетой. Согласись, это справедливо.

— Я сохранил разум. Эмоции — ничто, они только приносят боль. Теперь мне понятно, что ты задумал, беспокойный призрак, но поверь, тебе не удастся сделать это.

— Посмотрим. — Незнакомец шагнул навстречу Часовщику и остановился, не в силах двинуться дальше.

— Ты слабее меня. Моя тайна так и осталась неразгаданной.

Пока призраки выясняли отношения, я вновь попытался помешать Виктории гасить свечи, но понял, что не могу приблизиться к ней. Создавалось впечатление, что Барышеву и Часовщика окружала невидимая, но непроницаемая стена. Похоже, мы и в самом деле напрасно посетили таинственное «место» — и здесь, и в нашем мире не было силы, способной остановить Часовщика. Я почти признал его победу, но последняя произнесенная им фраза насторожила и заставила задуматься. Интересно, о какой неразгаданной тайне говорил Часовщик и почему, обладая огромным могуществом, он не поленился запереть нас в подвале? Возможно, он чего — то боялся. Я напряг память, возвращаясь к преследовавшим меня чужим воспоминаниям — смертной тоске погребенного заживо человека, ярости, желанию отомстить. Потом мне представился пришедший к крепостной стене Незнакомец, его пристальный, жгучий взгляд, обращенный на древнюю кирпичную кладку, вспомнилась легенда, рассказанная Светкиной матерью… «Его тело — источник зла. Только огонь уничтожит чары!» — прозвучало в ушах, и я наконец понял, как должен поступить:

— Света, ты можешь отвести меня назад?

— Надеюсь. Для этого мы должны развернуться и идти вон туда. Но зачем? Все кончено?

— Наоборот — начинается. На земле нас ждет одно дельце.

Уходя, я обернулся, посмотрел на стоявшего среди зажженных свечей Незнакомца. Он поднял голову — в его темных глазах мерцали огоньки радости:

— Торопитесь, вы нужны здесь.

— Мы вернемся. Обязательно вернемся.

— Удачи вам, — он помахал рукой.

— Вы никуда не пойдете, — вмешался Часовщик, — я не позволю… Я приказываю…

— У «места» свои законы. Каждый приходит сюда и покидает эти холмы добровольно.

Не обращая внимания на протесты Часовщика, мы со Светкой нащупали первую ступень невидимой лестницы и начали подниматься по ней, торопясь как можно скорее вернуться в наш мир. Путь домой оказался короче и проще — очень скоро я почувствовал, что сижу на полу, прислонившись спиной к стене, и моя правая нога слегка онемела от неудобного положения. Вокруг был полный мрак, а из — за запертой двери слышался бой часов. Кажется, они отсчитали три удара.

— Что ты задумал? — донесся из темноты голос Акулиничевой.

— Старик оказался куклой, но настоящее тело Часовщика не сгинуло, оно замуровано в крепостной стене. Помнишь, об этом рассказывала твоя мама? Мы должны сжечь труп.

— Я боюсь покойников.

— Еще немного, и все забудут, что такое страх, а заодно и все остальное. Ты этого хочешь? Не загадывай вперед, Светка. Для начала мы должны выбраться отсюда, и сейчас это — главная задача. Ищи выключатель: в темноте не нащупаешь механизм, открывающий решетку.

Светка и я, как пара слепцов, принялись обшаривать мастерскую. Во время поисков мы несколько раз натыкались друг на друга, что производило на обоих весьма неприятное впечатление. Темнота действовала на нервы, пугала и навевала отчаяние. Иногда мне начинало казаться, что я ослеп…

— Кто бы мог подумать, что выбраться из какого — то дурацкого подземелья сложнее, чем пройти к «месту»!

— Петя, мы можем просто протиснуться между прутьями решетки, — донеслось из темноты. — Это несложно.

— Однажды я пробовал — бесполезно.

— Тогда ты был с Ариной, она всему мешала. Промежутки между прутьями неодинаковы, просто надо выбрать самый широкий.

— Тебе легко рассуждать, ты тощая.

— Не тощая, а изящная. Иди скорее сюда!

Ориентируясь по голосу, я добрался до преграждавшей выход из мастерской решетки. Акулиничева ухватила меня за руку и подвела к прутьям:

— Я уже на свободе. Смелее, Петя, здесь даже слон пролезет.

Иного способа покинуть мастерскую не было, поэтому пришлось рискнуть и попытаться просунуть голову между прутьями. Вскоре стало понятно — я бесповоротно и намертво застрял в ловушке:

— Света, иди к крепостной стене, найди замурованную нишу и пробей…

— Шутишь? Как я проломлю кирпичную стену? Лучше поиграем в «репку».

Сказав так, Акулиничева изо всех сил потянула меня за руку, я выдохнул воздух, съежился и внезапно, потеряв равновесие, рухнул на пол.

— Осторожно! — Светка взвизгнула, а потом рассмеялась. — Тебя выдернули, как молочный зуб.

Вообще — то нам было не до смеха, ведь выбраться из мастерской еще не означало покинуть подземелье. Мы оказались в абсолютно темном, просторном монастырском подвале, в одном из залов которого находился лаз, показанный нам Ариной. Найти его было нереально, и я решил воспользоваться подземным ходом, который начинался прямо напротив решетки. Признаюсь, я не ожидал, что пугливая Светка так легко согласится «вслепую» пройтись по тесному, пахнувшему влажной землей подземному ходу, но она только вздохнула:

— Надеюсь, крысы сюда не заглядывают, здесь слишком неуютно, — и, взяв меня за руку, первой вошла в узкий проход.

— Стойте! Вам было велено оставаться в мастерской! — Свет карманного фонарика ослеплял, но я сразу узнал голос Арины. — Немедленно возвращайтесь.

Мы попятились, шаг за шагом отступая к монастырскому подвалу.

— Арина, подожди, — обратился я к той, которую вопреки разуму и здравому смыслу продолжал воспринимать как обычную девчонку. — Конечно, ты долго служила Часовщику, но рано или поздно наступает время, когда надо все менять. Оставь этого маньяка и живи как обыкновенный человек.

— Идите быстрее или умрете, — вместо ответа приказала Арина.

В подземелье было довольно светло — его освещал второй фонарик, находившийся в руке стоявшей у решетки Амалии. Наклонившись к Светке, я шепнул на ухо:

— Не бойся. Мы с ними справимся. Манекены очень уязвимы, достаточно сбить их с ног, чтобы они сломались.

В руке Арины блеснули наручники:

— Довольно болтать, пристегни девчонку к решетке…

Времени для раздумий не оставалось. Выхватив из — под куртки гаечный ключ, я бросился к автомату. Атака не удалась — уверенной рукой Арина отшвырнула меня на пол и нанесла несколько чувствительных ударов. Перед глазами промелькнули сцепившиеся, как кошки, Светлана и Амалия, а потом началась настоящая свалка. Фонари валялись на полу, отбрасывая на стены желтоватые пятна света. При таком освещении трудно было разобраться в происходящем, но, похоже, перевес все время оставался на стороне автоматов. Они были сильнее, безжалостней и не знали усталости.

— Получилось! Получилось! — радостно закричала Светка. — Получилось!

Мы с Ариной прервали драку, пытаясь понять, что же произошло. Амалия неподвижно лежала на полу, а из ее груди торчали какие — то пружины и рычаги.

— Я толкнула ее, она ударилась об угол стены и… — пожала плечами Акулиничева. — Ты прав, Петька, это совсем нетрудно.

— Арина, ты проиграла. Автоматы не созданы для драки. Против двоих у тебя нет шансов. Давай забудем прошлое и уйдем отсюда все вместе.

— Никогда. — Арина покачала головой. — Мастер собирал эту куклу, уже находясь в механическом теле, и потому она оказалась далека от совершенства. Он делал для меня это новое вместилище души, но я отказалась, предпочтя старое, проверенное тело. Вы даже не догадываетесь, на что способны автоматы, собранные руками самого Мастера!

Оттолкнув меня, она в два прыжка оказалась возле Акулиничевой и, не дав опомниться, схватила ее за горло. Светка пискнула, обмякла, с ужасом косясь на невозмутимо улыбавшуюся Арину.

— Ты все еще уверен в своей победе? Найди на полу наручники, подойди к решетке и пристегни себя к пруту. Делай все медленно, спокойно и без фокусов. Я одним движением пальцев могу сломать ей шею.

— Арина, Часовщик бросил тебя. Он пробрался к «месту» и теперь навсегда останется там. Он будет гасить свечи, и мир вокруг нас превратится в ад. Я должен его остановить.

— Мастер никогда ни в чем не ошибается. Если он решил уничтожить человечество, значит, на то есть свои причины. Вы заслужили это! Знаешь, как много связывает меня с тем, кого вы зовете Часовщиком? Очень давно, еще в человеческих телах, мы полюбили друг друга, но счастье оказалось таким коротким… Фанатики, боявшиеся тех, кто владел тайнами науки, преследовали нас по всей Европе, громили мастерские, сжигали бесценные книги. Однажды они загнали нас в ловушку, и я поняла, что только ценой собственной жизни могу спасти Мастера. Меня растерзала обезумевшая толпа. Веселая смерть, не правда ли, Петр? Не сожалей… Мастер воскресил меня, подарив это тело. А вскоре фанатики убили и его… Толпа… Я ненавижу толпу! Вы все и есть толпа! Безликая, жаждущая крови, уничтожающая всех, кто посмел отличаться от нее. Пусть погаснут все свечи — это будет справедливым возмездием!

— Арина!

Она не ответила, пытаясь справиться с волнением, вытерла глаза свободной рукой, а потом, тряхнув несчастную Светку, заговорила вновь:

— Ты был смешон, когда предлагал мне жить, как все. Кроме этого подземелья, у меня нет и не может быть иного мира. Я навсегда связана с Мастером. В память о нашей «дружбе» я сохраню тебе жизнь, Петр. Делай, что велено, иначе я разделаюсь с этой несносной девчонкой!

Светке грозила большая опасность, но меня охватило какое — то странное спокойствие — я знал, что обязан остановить Часовщика, какую бы за это ни пришлось заплатить цену.

— Арина, смотри, а тебе на ногу крыса заползла, — негромко произнес я.

Фраза произвела должный эффект — высокий, закладывающий уши визг Акулиничевой многократным эхом отразился от сводов подземелья. Секундного замешательства мне хватило для того, чтобы подскочить к Арине, оттолкнуть ее от Светки, опрокинуть на пол и занести над золотоволосой головой валявшийся тут же гаечный ключ… Но ударить я так и не смог. Арина открыла свои изумрудные глаза, поймала мой взгляд:

— Сломай старую игрушку, у меня все равно нет будущего. Пусть пружина лопнет.

Рука с зажатым в кулаке ключом безвольно опустилась. Если раньше я без сомнения крушил железных уродов, то теперь почувствовал, что совершаю убийство:

— Расстанемся с миром, Арина.

Она оперлась на протянутую руку, встала, а потом на меня обрушилась лавина боли. Расчетливые, точные удары, наносимые железной рукой, не прекращались ни на секунду, лишая возможности сопротивляться. Я медленно сполз на пол, прикрыл голову руками, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание. В ушах звучал отчаянный визг Акулиничевой…

Было очень тихо. Кто — то осторожно провел рукой по моей голове:

— Петя, ты жив?

— Кажется… — Я приподнялся, представляя, как собираю свои разбросанные и переломанные косточки. — Что случилось?

— Еще немного, и она разбила бы тебе голову. Я попыталась ей помешать, но и сама получила по полной программе. Петя, меня еще никто никогда не бил… — Акулиничева жалобно всхлипнула. — А потом Арина размахнулась для решительного удара, послышался жуткий скрежет, лязг — и все…

Я поднял голову и увидел перед собой застывший в неудобной позе автомат. Это была очень старая, видавшая виды кукла. Особенно обращали на себя внимание ее растрепанные, сделанные из обрывков пакли волосы и грязно-желтое уродливое лицо с отколотым кончиком носа.

— Кто это?

— Как? Это же твоя лучшая подруга.

Ехидная Светка не обманывала — надетые на манекен потертые джинсы и футболка действительно принадлежали Арине.

— Ей было лет триста. Слишком большой износ механизма. Наверное, лопнула пружина.

— Она сломалась от злости. Я всегда недолюбливала эту Арину и, как видишь, оказалась права.

— Пора, Светка, впереди еще столько дел.

Подхватив фонари, мы устремились к узкой дыре подземного хода.

Пробираясь по узкому коридору, я все время думал, сможем ли мы выбраться из подземелья или, не сумев открыть каменную дверь, вынуждены будем вернуться назад. К счастью, мрачные прогнозы не оправдались. Акулиничева первой обнаружила находившийся неподалеку от входа рычаг, нажала на него, бесшумно отодвигая вбок тяжелую плиту. От волны свежего, пахнущего цветами и дождем воздуха у меня перехватило дыхание и закружилась голова. Выбравшись из — под пышных ветвей бузины, мы осмотрелись. Небо затягивали облачка, накрапывал мелкий дождичек, а вокруг не было ни души.

— Петя, сколько сейчас времени?

Я посмотрел на часы — они были разбиты вдребезги. Скорее всего «Звезда» сломалась в тот момент, когда Арина с яростью молотила меня по голове.

— Не знаю. Когда мы покинули «место», за стеной пробило три часа.

— Я тоже слышала и думала, что это три часа ночи… Но тогда бы еще не рассвело. Неужели мы пробыли в подземелье больше суток?! — всплеснула руками Акулиничева. — Мама меня убьет.

Поднявшись по склону бугра, мы направились к крепостной стене. Я довольно сильно прихрамывал — Арина здорово заехала мне по колену, но старался не отставать от шустрой Светки. Обернувшись, она спросила:

— Как мы отыщем замурованную нишу? Стена такая длинная…

— Это место показал мне Незнакомец.

Мы выбежали на заросший одуванчиками лужок и осмотрелись. Сколько раз нам доводилось гулять в этих местах, прятаться от дождя в полутемных нишах, и никто из ребят не обратил внимания на то, что они были расположены на неравном расстоянии одна от другой! Я подбежал к самому большому промежутку между низкими, глухими арками, постучал по кирпичной стене, и гулкий звук подтвердил мою догадку:

— Он там!

— И что теперь?

— Разобьем стену.

— Как? — Акулиничева посмотрела на меня с сочувствием. — Головой?

— Я сбегаю за инструментами. Может быть, приведу подмогу. А ты останешься здесь.

Велев Светке собрать как можно больше горючего мусора, я направился к выходу из парка. Город производил странное впечатление, и мне никак не удавалось понять, что же сейчас — день или раннее утро. Отсутствие людей на улицах можно было объяснить тем, что город еще спал, но открытые настежь двери булочной и Сбербанка напрочь опровергали это предположение. Потом я увидел первый брошенный автомобиль, стоявший с распахнутыми дверями и незаглушенным мотором прямо посреди проезжей части. Чуть дальше мне попалась еще пара таких машин. В конце улицы промелькнула чья — то фигура.

— Эй, стойте! Что случилось?

Прохожий молча пошел своей дорогой, зато из верхних окон соседнего дома донесся душераздирающий вопль. Чем дальше я шел вперед, тем страшнее становилось. Город не обезлюдел, но его обитатели явно лишились рассудка. Все чаще до меня доносились дикие крики, все чаще встречались люди с пустыми глазами, равнодушно проходящие мимо горящих домов и машин. Под ногами хрустели осколки разбитых витрин, а несколько раз попадались и размазанные по асфальту лужи крови.

Скрывшись от этого кошмара в еще не охваченном безумием дворе своего дома, я вбежал в подъезд и поднялся на пятый этаж. Дверь открыл дед. Его лицо превратилось в равнодушную маску.

— Петр, вытри ноги и сними обувь, — приказал он, никак не прореагировав на мое долгое отсутствие.

— Дедушка! Деда!

— Не забудь вынести мусор! — Даже не обернувшись, он прошел в комнату и уставился в пустой, подернутый мелкой рябью беспрограммья экран телевизора.

Ужасаться и рыдать было некогда. Прихватив инструменты и несколько бутылок с лаком и растворителем, я выбежал из дома. Дальний угол двора скрывало облако пыли — ребята, как в старые добрые времена, самозабвенно гоняли мяч, не замечая воцарившегося вокруг безумия.

— Артем! Мишка! Макс! Толик! — окликнул я мальчишек. — Вы знаете, что случилось в городе?

Конечно же, они не догадывались о происходящем и только теперь, когда игра прервалась, обратили внимание на доносившиеся с улицы крики, почувствовали в воздухе запах гари.

— Взорвали что — нибудь? — поинтересовался Артем.

— Объяснять некогда. Если хотите все исправить, идите за мной.

Уговаривать никого не пришлось, встревоженные ребята побежали в сторону парка, но, когда я на ходу объяснил, что надо делать, энтузиазма у них поубавилось. Первым остановился не любивший ввязываться в авантюры Максим.

— А у тебя самого мозги в порядке? — с сомнением спросил он.

— Остынь, Макс. Посмотри по сторонам. — Артем Кононов указал на лежавшее неподалеку распростертое тело. — Если люди пачками сыплются из окон — это явно не к добру. Будем надеяться, Петька знает, что делает.

Вскоре мы уже подбегали к крепостной стене. Возле нее металась бледная, напуганная до полусмерти Акулиничева:

— Петя! Зачем ты оставил меня одну! Все сошли с ума. Здесь такое, такое было…

— Спокойно, Светка. Оставь переживания до лучших времен. Хворост собрала?

— Да. — Утерев слезы, она указала на большую груду сухих веток, картона и разломанных ящиков из — под фруктов.

Артем первым взялся за дело и, вооружившись ломом, начал долбить древнюю стену. Во все стороны полетели бурые осколки кирпича, а каждый удар отзывался гулким эхом.

— Покушение на памятник истории, совершенное с особым цинизмом, — пробормотал Максим и присоединился к своему приятелю.

Мы сменяли друг друга, с остервенением круша старые, оказавшиеся очень прочными кирпичи. Редкие посетители парка не реагировали на «циничное покушение», поглощенные собственным безумием.

— Есть! — внезапно завопил Толик, когда острие ломика вошло в глубь стены. — Есть!

Мы начали быстро расширять отверстие.

— Ой!

Акулиничева закрыла лицо руками и поспешно отвернулась. Свет солнца впервые за несколько веков упал на широкий оскал мумии.

— Черт! — выругался Толик. — Толкачев, на фиг ты это затеял?

Стараясь не смотреть на страшный скелет, пустые глазницы которого, казалось, следили за каждым моим движением, я вылил на него горючее содержимое бутылок и чиркнул спичкой. Взметнувшийся на несколько метров столб пламени заставил нас отскочить от ниши.

— Ребята, подбрасывайте хворост! — крикнула стоявшая поодаль Светка. — Он должен сгореть дотла!

Потом мы отошли в сторону, наблюдая за полыхавшим у стены костром. Я выполнил все, что должен был сделать, но избавление не наступило — где — то в иной реальности Часовщик продолжал гасить свечи, а здесь появлялись все новые и новые безумцы… Расстроенные и злые ребята разошлись по домам, и у крепостной стены остались только я и Акулиничева.

— Света, мы должны вернуться.

— Зачем?

— Я обещал. Там остались Вика и Незнакомец. Надо вывести их оттуда.

— Зачем? — повторила печальная Светка. — Здесь намного хуже. Мы проиграли, Петька, скоро Часовщик уничтожит весь мир.

И все же Акулиничева согласилась вновь отвести меня к «месту». Не зная иной дороги, мы решили вернуться в подземелье и в точности повторить все наши действия. Спускаясь в подземный ход, я с содроганием представлял скрытые тьмой неподвижные механические тела. Что, если злая воля вновь даст им подобие жизни и холодные стальные пальцы сомкнутся на моем горле? Что, если Арина ждет меня, желая утащить в ад? Мрак пугал, и все же надо было идти вперед…

Вдали забрезжила узкая полоска света. Мы прибавили шаг, торопливо спускаясь по невидимой лестнице. «Место» озаряло бесчисленное множество трепетных огоньков, и с высоты черное пятно погашенных Часовщиком свечей казалось не слишком большим. За время нашего отсутствия на заснеженных холмах не произошло никаких перемен. Часовщик и Незнакомец все так же неподвижно стояли друг против друга, а Барышева возилась со свечами.

— Вы успели, — улыбнулся Незнакомец в Черном. — Времени осталось совсем немного, но вывести отсюда Викторию вы еще сможете.

— В городе — сумасшедший дом. Люди не ведают, что творят, некоторые даже убивают себя. Это по — настоящему страшно.

— Когда гаснет свеча, чувства приходят в смятение, душу захлестывает ужас, а потом человек погружается в безразличие.

— Петя, смотри, она зажигает свечи! — прервала нас Акулиничева. — Вика не гасит, а зажигает огни!

— Да. Советую вам присоединиться к ней, — невозмутимо заметил Незнакомец. — Теперь, когда тело Часовщика предано огню, он утратил большую часть своей магической силы.

— Никому не удастся помешать мне, — вступил в разговор юноша, чье лицо напоминало прекрасную маску, а голос не выражал никаких чувств. — У нас впереди целая вечность. «Место» дарует бессмертие.

— Только тому, кто останется здесь. — Незнакомец шагнул навстречу Часовщику, и тот отступил назад, сохраняя прежнюю дистанцию. — Ты больше не волшебник. Отныне мы равны. Мы всего лишь два одиноких призрака, так и не нашедших забвения.

— Никогда между нами не будет равенства. Посмотри на себя, Незнакомец. Всю жизнь тебя терзали нелепые страсти — любовь, жажда творчества, честолюбие, отчаяние. Чувства, не разум, руководили тобой, и из — за них ты умер молодым.

— Да, с недавних пор Часовщик стал воплощением бесчувственного интеллекта, — усмехнулся Незнакомец, — и этот совершенный разум подсказывает ему, чем закончится наша встреча. Не так ли, Мастер?

Признаюсь, я вполуха слушал рассуждения призраков, торопливо зажигая потухшие свечи. Рядом усердно трудились Барышева и Акулиничева, стремясь наверстать упущенное и вновь затеплить огоньки безвременно угасших чувств. Однако как мы ни торопились, до конца работы было еще далеко…

— У каждого из нас есть то, чего не хватает другому, — звучал голос Незнакомца. — Дай руку, Мастер…

— Не приближайся ко мне, беспокойный призрак. Когда некому будет жалеть о тебе, ты обретешь забвение, — отвечал Часовщик.

— Крайности губят, мы ищем равновесие.

— Постой! Подожди! — встревоженная словами Незнакомца Барышева оставила свое занятие и подбежала к нему. — Что бы ты ни задумал, не делай этого!

— Ни у кого из нас нет выбора, Вика.

— Не надо!

Незнакомец посмотрел на Викторию своими темными, бездонными глазами, невесело улыбнулся, отстранив ее, подошел к Часовщику.

— Мы уйдем вместе, — произнес он и положил руки на плечи золотоволосого юноши.

«Место» озарила яркая вспышка. Беззвездное черное небо дрогнуло и покрылось мелкой рябью. Наши лица опалил порыв ледяного ветра. Дорожа каждым мгновением, я продолжал зажигать свечи, не глядя по сторонам и пытаясь не обращать внимания на происходящее.

— Нет!!!

Крик Виктории заставил поднять глаза — на том месте, где только что стояли Незнакомец и Часовщик, бешено крутилась огромная воронка. Она медленно, но неуклонно сужалась, становясь все глубже и глубже. Глядя на страшное отверстие в небе, я сообразил, что с исчезновением Часовщика скорее всего сгинет проложенная им тропа, и мы навсегда останемся всемогущими пленниками заснеженных холмов.

— Девчонки, сматываемся! Светка, выводи нас!

— Сейчас, еще минуточку! Это же люди, каждая из них — живой человек!

Светка старалась вовсю, но вокруг нее стояло еще довольно много незажженных свечей. Диаметр воронки сокращался с каждым оборотом…

— Акулиничева! Мы обязаны вернуться домой! Слышишь?!

Она в последний раз посмотрела на незавершенную работу, а потом взяла за руки меня и Вику и повела туда, где был выход в наш мир.

Вокруг сгустилась непроглядная тьма, но стало намного теплее. Судя по всему, в последний момент мы все же успели проскочить в нашу реальность и теперь находились в монастырском подвале. Я попытался нащупать оставленные на полу фонари, но так ничего и не обнаружил.

— Светка, ты вернулась?

— Да, — донеслось из мрака. — Тебе не попадался фонарик?

— Нет. Он куда — то закатился. Как ты думаешь, где теперь Виктория? Мы покинули «место» втроем, значит, она должна находиться поблизости.

— Не думаю. Скорее всего путешествовали только наши души, а тела остались там, где и были.

Шорох и легкие шаги заставили нас умолкнуть. Я сжался в комок, с ужасом ожидая пришедшей по мою душу Арины. Резко стукнула распахнутая дверь, и на фоне светлого прямоугольника возникла девичья фигурка.

— Эй, здесь есть кто — нибудь? — раздался встревоженный голос Виктории Барышевой.

Только теперь, увидев Вику, я понял, где все это время скрывался Часовщик. Оказывается, он и Барышева находились совсем близко, в соседней, меньшей комнате мастерской, той самой, откуда доносился бой часов. Вика подтвердила эту догадку.

— Я знала, что вы здесь, но ничего не могла сделать. Часовщик околдовал меня. Выход в комнате, больше вам не придется протискиваться сквозь решетку… — Она всхлипнула и, закрыв лицо руками, неожиданно разрыдалась.

— Все в порядке, Часовщик исчез, он больше никогда не вернется.

— Ах, Петька, при чем здесь Часовщик! Тот, другой, он сгинул, пропал навсегда… — плакала Вика, уткнувшись в плечо Акулиничевой. — Они уничтожили друг друга, нейтрализовали…

— А может быть, стали чем — то единым, восстановили равновесие, — пыталась утешить ее подруга.

— Какая разница! Я хотела, чтобы он вернулся в наш мир, а вместо этого…

— Знаешь, Вика, когда Незнакомец пришел ко мне в первый раз после того, как мы простились с ним якобы навсегда, я спросила, что удерживает его на Земле. Он ответил: «Пока кто — то любит и помнит меня, я буду возвращаться снова и снова». Мы ведь будем ждать его, правда?

Желая отвлечь девчонок от печальных тем, я бодро скомандовал:

— Собирайтесь, красавицы, не то опоздаем к обеду! — мои губы изобразили улыбку, а сердце наполнила холодная тоска — совсем недавно город, в который нам предстояло возвращаться, был городом безумцев.

Уходя, я в последний раз посмотрел в безжизненное лицо Арины и заторопился прочь. Когда мы выбрались из подземелья, солнце почти касалось горизонта, окрашивая низкие тучи в багрово-алые тона.

— Завтра будет сильный ветер, — сообщила разбиравшаяся в приметах Светка.

Но настоящий смерч безумия и ужаса пронесся по нашему городу сегодня. Испуганные, изумленные люди бродили по его улицам среди разбитых витрин и обгоревших остовов автомобилей, не понимая, что произошло и какое бедствие обрушилось на их головы. Тревожно лаяли собаки, а из открытых окон домов доносились несмолкавшие телефонные звонки.

— Петька! Вика! Света?

Из-за перевернутого автобуса появился Сережка Ивойлов. На лбу у него сияла большая ссадина, а брюки были перепачканы глиной и порваны. Он замахал обеими руками и торопливо пошел навстречу:

— Ребята, здесь такое творилось! Вы все самое интересное пропустили…

— Тебе было интересно?

Он посмотрел на меня с удивлением:

— Конечно, а еще больше — страшно. Короче, здесь у всех крыша поехала. Даже у меня. Правда, сначала мне все было по фигу, потом внутри что — то вспыхнуло и захотелось сразу плакать, смеяться и прыгать на одной ножке. А вокруг… Прямо не жизнь, а фильм-катастрофа! Я здорово струхнул и спрятался в каком — то подвале. Вот такая история. Потом все как — то само собой успокоилось. Знаете, по — своему это даже увлекательно.

— Сережка, а что с Панкратовой и Подбельским?

— Не знаю, я их со школы не видел. — Ивойлов беспечно махнул рукой. — А что им сделается? Ладненько, мне пора…

Сережка умчался прочь, даже не представляя, какая грозная беда миновала его взлохмаченную голову. Там, на заснеженных холмах, мы успели зажечь большую часть свечей, но, увы, далеко не все. А это означало одно: мне, Светке и Вике еще не раз предстоит смотреть в пустые глаза потерявших души людей и испытывать непроходящее чувство вины за то, что мы в спешке пропустили их свечи.

Я и девчонки возвращались домой, еще не зная, что нас ждет впереди. «Всегда надо надеяться на лучшее, — подумал я, крепче сжимая ладошки Виктории и Светланы, — и рано или поздно все обязательно будет хорошо».

Примечания

1

Сердце мое раздираемо (ит.).

2

Ах, дорогая! Ах, дорогая! (ит.).

3

Счастье (ит.).

4

Дьяволица (ит.)

5

Довольно, хватит (ит.).

6

Представление окончено (ит.).

7

Дорогой друг (итал.).

8

Маленький огонек свечи (итал.).

Content

Елена Артамонова
Большая книга ужасов
54

Призраки рядом с тобой

Пролог

Часть I. Призрак из башни

Часть II. Разорванные миры Незнакомца

Часть III. Щупальца бездны

Механические монстры

День первый. Разбитая «Звезда»

День второй. Напуганная отличница

День третий. Часовых дел мастер

День четвертый. Что случилось с Сережкой?

День пятый. Тайна негативов

День шестой. Света не желает фотографироваться

День седьмой. Украденный дневник

День восьмой. «Ты поведешь меня дорогой, по которой не ступала нога смертного…»

День девятый. Возвращение незнакомца

День десятый. Под созвездием Арахны

День одиннадцатый. Легенда о волшебных часах

День двенадцатый. Неожиданное предательство

День тринадцатый. Свечи на снегу

Примечания