Пьер Руссо

Землетрясения

От редакции

С тех пор как человек начал задумываться над устройством окружающего мира и пытаться вырвать у природы ее тайны, одной из самых грозных загадок, над решением которых бился его пытливый ум, были землетрясения. Они уносили тысячи человеческих жизней, превращали в груды развалин города и села, меняли до неузнаваемости привычные ландшафты, разрушая горы и прорезая в земле глубочайшие трещины.

Люди стремились узнать, какие же исполинские силы вызывают такие катаклизмы, можно ли предугадать их неистовый натиск и как защитить свою жизнь и плоды своего труда от слепой ярости разбушевавшихся стихий.

Найдены ли современной наукой достоверные, исчерпывающие и бесспорные ответы на все эти вопросы — такова тема предлагаемой вниманию читателя книги Пьера Руссо, талантливого французского писателя, популяризатора научных знаний о Земле и Вселенной.

Его перу принадлежат такие книги, как «В сердце Земли», «Ледники, водотоки, энергия и свет», «Наука XX века», «Разведка неба», «Звездный мир», «Наш друг Луна», «История будущего» и т. д.

В последней работе, «Землетрясения», Руссо сразу же переносит читателя в мир сейсмических возмущений, заставляя его скитаться по улицам Лиссабона, Сан-Франциско, Токио и Мессины вместе с очевидцами катастрофических землетрясений, разразившихся в этих городах.

Запечатлевая в нашей памяти трагические картины бедствий, сообщая различные детали, подчеркивающие общие черты и отличительные особенности отдельных сейсмических катастроф, автор почти неощутимо подводит нас к восприятию теоретических концепций, без которых нельзя понять сущности землетрясений.

Незаметно для себя привыкает читатель к сейсмическим и геологическим терминам, осваивает понятия «форшоки» и «афтершоки», «интенсивность» и «магнитуда», «геосинклинали» и «платформы».

Изображает ли автор пожар в Сан-Франциско, переживания итальянского певца Карузо, поведение пса Менелика перед землетрясением или излагает достижения современной науки, рассказ его остается образным, увлекательным, доходчивым.

Прочитав эту книгу, вы ознакомитесь в доступных для неспециалистов пределах со всеми проблемами, которые обычно излагаются в объемистых учебниках по сейсмологии, и будете в курсе современных достижений и открытий этой науки, узнаете об усовершенствовании ее технических средств и тех трудностях, которые ей еще предстоит преодолеть.

Популярность изложения не сужает научного содержания книги. Автор, несомненно, добросовестно проштудировал не только работы своих соотечественников-французов, но и капитальные труды ученых других стран. В основу его книги положены исследования выдающихся зарубежных сейсмологов — Рихтера, Гутенберга, Ротэ и других. Отдается в ней должное и тому вкладу в сейсмологию, который сделали русские ученые, в частности Голицын.

Проблема землетрясений освещена Руссо полностью и всесторонне. В книге излагаются новейшие гипотезы относительно внутреннего строения земного шара, причин землетрясений и магнитных бурь, взаимосвязей между явлениями, происходящими на Земле и на Солнце, рассказывается о природе и особенностях распространения сейсмических волн, о трудностях, стоящих на пути прогнозирования сейсмических возмущений.

К чести автора надо сказать, что он не сторонник замыкания науки в «башне из слоновой кости». Руссо горячо ратует за то, чтобы ученые оказали практическую помощь человечеству в его борьбе со стихийными бедствиями, и в частности давали бы населению сейсмических районов земного шара средства защиты жизни и охраны сооружений.

На огромной территории нашей страны тоже есть сейсмические зоны — на Дальнем Востоке, в Средней Азии, в Крыму и на Кавказе.

Поэтому книга Руссо, популяризирующая знания и опыт по защите от землетрясений, накопленные в разных странах, представляет не только познавательный, но и практический интерес.

Глава первая

1755 год: катастрофа в Лиссабоне

Какое чудесное утро выдалось на праздник Всех Святых! По правде говоря, хорошая погода установилась с половины октября и притом гораздо более теплая, чем обычно на широте Лиссабона в это хмурое время года. Но разве могли жители португальской столицы не ощущать в это утро особенной радости, видя как яркое солнце восходит на безоблачном небе в праздничный денек?

В субботу 1 ноября 1755 года с самой зари зазвонили в колокола. День обещал быть ясным и веселым; барометр показывал 745 миллиметров, а градусник к 9 часам утра — 14 градусов по Реомюру. Слабый ветерок дул с северо-востока. Сверкал в лучах солнца Лиссабон, раскинувшийся на террасах холмов, а внизу волны Тежу мерно покачивали корабли. Хотя и прошло то время, когда Лиссабон, разбогатев на своих морских открытиях, накапливал огромное состояние, но отпечаток былого процветания еще не стерся: о нем свидетельствовали оживленная деятельность порта, окаймленного огромной мраморной набережной, чопорные дворцы вельмож и особенно скопление богомольцев в церквах и монастырях.

Вся семья слушает мессу

Башенные часы на соборе святой Марии пробили девять ударов, когда ремесленник Жуан Антуниш вышел из дому, направляясь на богослужение со своей женой Марией Жуашиной и дочерьми Марселиной и Лузией. Он жил в двух шагах от собора на улице Бараун, которая отнюдь не составляла гордости Лиссабона. Вместе с другими себе подобными она вплеталась в запутанный лабиринт узких улочек, где к высоким стенам монастырей лепились лавчонки ремесленников.

Храм святой Марии был построен не без претензии, по образцу Софийского собора в Константинополе. Столичные жители любовались его внушительными размерами, величавым куполом, тремя нефами и часами, украшавшими одну из колоколен, где висел колокол, некогда подаренный городу королем Фердинандом. Расхваливали лиссабонцы и прочность собора: устояли же победоносно его стены толщиной в 2,5 метра при страшных землетрясениях 1356 и 1531 годов.

Антуниши вошли в собор и уселись на своем обычном месте в боковом приделе. Церковь была полна, хотя в это время служили еще простую обедню. Священник читал молитвы, прохаживаясь перед алтарем, а прихожане внимали ему с благоговением. Стрелки башенных часов показывали 9 часов 40 минут, когда разразилась катастрофа.

Вдруг раздался чудовищный шум, как бы рев, вырвавшийся из недр земли, и наполнил собой церковь, все пространство вокруг, весь мир. В тот же миг всем, кто находился в церкви, показалось, что земля уходит из-под ног, а те, кто не закрыл глаза от ужаса, увидели, как с грохотом обрушился центральный свод, тут же превратившийся в гору праха.

До нас дошло мало рассказов очевидцев катастрофического землетрясения в Лиссабоне. Объясняется это очень просто: почти все его свидетели погибли. Если для восстановления картины мы выбрали в качестве наблюдательного пункта собор святой Марии, то лишь потому, что эта церковь пострадала слабее других и там погибло меньше людей. Мы можем догадаться о том, что члены семьи Жуана Антуниша были одними из тех, кому посчастливилось, почувствовав землетрясение и обезумев от ужаса, убежать через разверзшиеся стены.

Но можем ли мы реально представить себе, что почувствовал и пережил такой очевидец, как скромный ремесленник Антуниш? Разумеется, его изумление, а затем страх перед вырывающимся из глубин ревом перешли в панический ужас, когда закачалась земля. Она качнулась только три раза за какие-нибудь шесть секунд, но последний толчок достиг такой силы, что здание не устояло. Купол обрушился на центральный свод, который поддался под его тяжестью, и огромная куча камней погребла часть стенавшей толпы. В то же мгновение священник, стоявший у алтаря, увидел, как раскололось на две половины и рухнуло вниз огромное распятие, висевшее перед ним. Снаружи обрушилась колокольня и с грохотом посыпался дождь из щебня.

Поставив себя на место семьи Антуниш, мы поймем оцепенение, пригвоздившее их к земле среди гула, поднятого обвалом, стона раненых и криков только что мирно молившейся толпы, внезапно поверженной в ад. Мы можем представить себе трагическое положение этих задыхавшихся и ослепших от пыли людей, инстинктивно искавших выхода, а затем бросавшихся к дневному свету. И все же собор святой Марии оказался в лучшем положении, чем другие церкви, ведь обрушилась только часть его свода и многим прихожанам удалось убежать невредимыми.

Монах бродит среда развалин

Расстанемся теперь с семьей Антуниш. Пусть она пробирается по улице, превратившейся мгновенно в груду развалин, к своему дому, который ей не суждено найти. А мы посмотрим на катастрофу глазами другого очевидца. Пройдем по улицам Лиссабона в обществе отца Ноэла Портала.

Этот монах не спеша брился перед торжественным богослужением, начинавшимся в 10 часов утра, как вдруг около 9 часов 45 минут послышался подземный рев и земля заколебалась. В одно мгновение отец Портал выпрыгнул через окно на улицу. Толчки продолжались некоторое время, показавшееся монаху вечностью. При последнем, самом сильном толчке обрушились все здания. Похолодевший от ужаса, почувствовав приближение смерти, он прежде всего увидел, как обрушилась часть дома Милосердия, где жил его друг Антониу Фернандиш. Нырнув в облако пыли, Портал стал продвигаться на ощупь, нашел дверь и открыл ее. Антониу бросился в объятия друга, и они вдвоем вышли на улицу.

Землетрясение прекратилось, но улицы уже не было. По обеим ее сторонам вместо домов протянулись две гряды каменных куч, из которых торчали обломки стен. Охваченные паникой окровавленные люди метались из стороны в сторону в пыльной мгле, сгущавшейся с каждой минутой. Солнечный день внезапно сменился ночью, и в этом мраке оставшиеся в живых казались обезумевшими призраками, тщетно искавшими спасения.

Отец Портал сразу принялся за дело. В сопровождении своего друга и еще нескольких монахов он отважно продвигался среди развалин, устремляясь на крики и стоны, раздававшиеся со всех сторон. То тут, то там виднелись тела людей, корчившихся в предсмертной агонии. Монах переходил от одного к другому, напутствовал, исповедовал, окрестил на ходу новорожденную девочку, принесенную отцом. Люди выбегали из своих домов, надеясь найти убежище в церкви; другие, наоборот, устремлялись из церквей и возвращались домой; все с душераздирающими криками искали своих близких. Трупов уже нельзя было сосчитать; одни были изуродованы до неузнаваемости, другие покрыты зияющими ранами. И во всем этом городе с его 260-тысячным населением куда ни взглянешь, одна и та же страшная картина: конец света.

Позднее мы скажем о том, какой цифры достигло общее число жертв. Цифра эта велика, но здесь уместно сообщить, что она была бы значительно меньше, если бы не поднявшаяся паника. Напомним, что в XVIII веке Португалия и Испания по общему уровню культуры почти на целое столетие отставали от Франции, которая в свою очередь почти на столько же отстала от Англии. Как пишет Перейра да Соуза, «незнание естественных наук, суеверие, неумение жителей оказывать помощь друг другу и бездействие полиции усилили страх, породили безумие и сильно увеличили число жертв».

Пожар!

Но все это было лишь прологом к катастрофе. Пока отец Портал пробирался среди развалин, бедствие приняло чудовищные размеры: разгорелся пожар.

Огонь появился одновременно в трех точках, и все тут же решили, что он вызван теми же причинами, что и землетрясение. Так, отец Портал позднее утверждал, что пожар хотя бы частично был порожден пламенем, вырвавшимся из недр земного шара[1]. Даже Гумбольдт писал в своем «Космосе» (1858 год), что во время сильного землетрясения, разрушившего Лиссабон 1 ноября 1755 года, можно было видеть, как столб огня и дыма вырвался в окрестностях города из вновь образовавшейся трещины в скале Алвидрас. Не приходится удивляться подобным утверждениям. Ведь еще в 1928 году автор самого полного и серьезного исследования Лиссабонского землетрясения Франсишку Луиж Перейра да Соуза также приписывал пожар радиоактивности почвы[2]. В наше время все исследователи единодушно пришли к выводу, что причина этого пожара значительно проще: от очагов, горевших в обрушившихся жилищах, воспламенились постельные принадлежности, мебель, деревянные перекрытия, и огонь перекинулся на соседние дома. Пожар начался примерно через 3 часа после толчков и начал распространяться затем с невероятной быстротой. Побывав только что с отцом Порталом на улицах Лиссабона, мы наблюдали там трагическую картину: люди теряли рассудок при виде разрушенных жилищ и нагромождения развалин, слыша крики и стоны, доносившиеся из мрака. И вот ко всем этим ужасам прибавился пожар. Пламя, перекидываясь от одного дома к другому, быстро превратило часть португальской столицы в один огромный костер.

Еще до того как начался пожар, землетрясение разрушило около четверти всех жилых домов, не считая храмов и монастырей. Люди, находившиеся в верхних этажах, в большинстве случаев пострадали меньше, чем те, кто выскочил на улицу или проходил мимо. И те, и другие были погребены под развалинами. Но исполинский костер смешал все в одну кучу и никому уже не было спасения.

Однако самые трагические картины можно было наблюдать в церквах. Не забудьте, что Португалия была тогда страной исключительно религиозной, где духовенство и инквизиция еще сохраняли свое всемогущество, и ее столица кишела церквами и монастырями. В пределах городской черты насчитывался 41 приход, а в каждом из них — сотни церквей и часовен. Первого ноября, в праздник Всех Святых, церкви и часовни были переполнены. Если подумать, какие гекатомбы трупов были погребены под обломками этих сооружений — почти у всех церквей были очень высокие колокольни, — то еще ярче представляешь, до какого предела дошла паника, когда алое зарево пожара, расширяясь, рассеяло мрак.

Город развалин объят пламенем

Отец Портал и его спутники с трудом продвигались по улицам, карабкаясь по обломкам или пробираясь между ними, а позади ревел пожар. От монастыря святой Троицы остались лишь объятые пламенем развалины. В пылающий костер превратился и монастырь святого Франциска, с его библиотекой в 9 тысяч томов. От монастыря святой Клары, где нашло приют более 600 монахинь, уцелели только часть алтаря и кафедра. Горела приходская церковь святого Юлиана, в которой находилось тогда 400 человек. Та же участь постигла церкви святого Николая, святого Павла, Зачатия, Воплощения, Великомучеников и многие другие. От собора святой Марии остались только каменные стены, но казалось, что и они горят. В пыли за завесой пламени двигались какие-то тени, с отчаянной храбростью нырявшие в остатки жилищ. Спасающие? Нет, грабители. В отличие от полиции и пожарных они-то не теряли времени и видели в страшной катастрофе не кару господню, а удобный случай поживиться за счет других. Воры, ловко выбравшиеся из разрушенных тюрем, дезертиры, покинувшие свои части, бродяги из притонов, — все они без разбора расхищали как жалкий скарб, так и сокровища, брошенные их владельцами.

С большим трудом, преодолев немало препятствий, отец Портал добрался до площади Россио.

Только на старинных гравюрах можно еще увидеть площадь Россио такой, какой она была до 1 ноября 1755 года. Обширное пространство, обрамленное рядом арок, было окружено только церквами и дворцами. Среди них Королевская больница с церковью, часовни Девы Марии из Ампаро и Девы Марии из Эскады, пышный собор святого Доминика, церкви святого Юстиниана, святого Лаврентия, святого Христофора, дворцы маркиза де Танко и герцога де Каравал и в глубине дворец Штатов, где с 1571 года заседал трибунал инквизиции.

Добравшись наконец до этой площади, отец Портал остолбенел от ужаса. Она буквально кишела народом. Казалось, вся столица искала здесь убежища. Кто-то сгорел заживо, кто-то корчился среди обломков. А рядом раздавались рыдания, вспыхивали ссоры, изнемогающие родители разыскивали своих детей, женщины с блуждающими глазами, в разорванных одеждах носились без цели как безумные.

Церковь святого Юстиниана благополучно устояла при подземных толчках, и там уже возобновилось богослужение, как вдруг огонь охватил ее сразу с четырех сторон. Неподалеку пылал монастырь святого Доминика, основанный в 1241 году. Он уже пострадал от подземного толчка — рухнули перистиль и колокольня, придавившие многих прихожан, — а теперь на него обрушился пожар. Пламя от свечей перекинулось на шпалеры, и весь монастырь, за исключением помещения для послушников и их спален, горел, как сухое дерево. От него ничего не осталось: ни библиотеки, ни знаменитой аптеки, ни драгоценной утвари, превращавших его в своего рода музей.

Горела и Королевская больница; ходячие больные спасались как могли. На одной гравюре XVI века изображен фасад больницы с 25 стрельчатыми арками, на фоне которых выделяется портал готической церкви, украшенный великолепной резьбой. И вот от этого чудесного здания ничего не осталось, кроме богадельни, а несчастным, покинутым всеми больным предстояло провести около трех недель под открытым небом на площади Россио, подвергаясь всем превратностям ненастья.

Отец Портал направился к уже охваченному пламенем дворцу Инквизиции, стоявшему на северной стороне площади. Это здание не было похоже на дворцы вельмож. Построенное в 1449 году герцогом Куимбре, оно ласкало глаз не роскошью отделки, а строгими и гармоничными формами своей архитектуры, симметрией отдельных частей ансамбля. Дворец Инквизиции был построен на сваях, как и большинство жилых зданий в нижней части города. Все, что от него уцелело, — это остатки стен, которые лизало пламя. Невзирая на раскаленный воздух и пыль, из-за которой ничего нельзя было разглядеть на расстоянии трех метров, монах приблизился к пылавшим развалинам и увидел тело инквизитора, повисшее на оконной решетке. Жалкий конец неудавшейся попытки спастись бегством!

Но сколько других трагических сцен приковывали взоры! В верхних этажах растрескавшихся и охваченных огнем домов метались, словно потревоженные муравьи, мужчины и женщины, захваченные врасплох за повседневными делами, некоторые в одних рубашках. Они взывали о помощи, но их вопли терялись в общем шуме.

Площадь Россио была очень велика; иначе как можно было бы уцелеть в этом окружении гигантских костров? Дворец сената Камары, находящийся тоже на северной стороне, дворец сената Оэсте, приют святого Антония для капуцинов, дворец маркиза Каскаша, дворец графа Алмады, часовни Девы Марии из Ампаро, Девы Марии из Эскады и Девы Марии Благодатной были разрушены или объяты пламенем и превратились в братские могилы сотен несчастных. На улице Оруженосцев под обломками, завалившими дорогу, виднелись бесформенные обломки кареты. Но сколько таких карет было погребено вместе с кучерами и пассажирами на всем огромном пространстве, опустошенном катастрофой! Сколько прохожих и любителей пошататься по городским улицам нашли здесь свой конец!

Человек пытается спастись

Предоставим теперь отца Портала его судьбе и попытаемся посмотреть на катастрофу глазами другого ее свидетеля. Заглянем хотя бы на улицу Ремолариш в дом Жакоме Раттона, который оставил нам интересное описание переживаний, выпавших на его долю в день Всех Святых 1755 года.

Сеньор Раттон только что вернулся из церкви Кармел, куда, на свое счастье, попал к заутрене, ибо во время поздней обедни эта церковь обрушилась, засыпав обломками всех молящихся.

В 9 часов 40 минут при первом же толчке Раттон, не теряя ни одной секунды, взобрался по лестнице на крышу.

Читателя может удивить такая быстрая и правильная реакция, которую он мог отметить и в поведении отца Портала. Ну, а мы сами, почувствовав, как земля заколебалась бы у нас под ногами, проявили бы мы такое же присутствие духа, сообразили бы, куда надо бежать? Но, откровенно говоря, нельзя сравнивать Францию, где почти не бывает землетрясений, с Португалией, часто страдавшей в то время от подземных толчков. Правда, столь катастрофических землетрясений, как в 1531 году, там давно не случалось, но с 1750 по 1755 год было отмечено не менее шести землетрясений. Этим и объясняется сообразительность сеньора Раттона, который сам заявил по этому поводу следующее: «При первом же толчке у меня в голове промелькнуло много соображений о том, как бы спастись. Я подумал: спуститься на улицу — значит быть раздавленным под обломками своего дома или соседних зданий, и я решил подняться на крышу: уж если и обрушится мой дом, я окажусь на обломках, а не под ними». Когда пыль немного осела, сеньор Раттон увидел с крыши, что соседние дома либо совсем разрушились, либо сильно пострадали, а некоторые люди попали в ловушку между этажами. Не раздумывая, Раттон принимает другое решение и бросается вниз по лестнице, понимая, что надо искать более надежное убежище. Здесь он сталкивается со своими родными, которые считают его погребенным под обвалившейся трубой. Раттон подхватывает под руку свою соседку, и все вместе они бегут по улице Ремолариш, заваленной обломками и усеянной трупами.

Так они добегают до самого моря, где, как им кажется, меньше опасностей. Напрасная надежда! Океан вздыбился гигантской стоячей волной, готовой обрушиться на берег, и это страшное зрелище заставляет всю семью повернуть назад. Вот они уже на улице Сан-Рок, откуда попадают на холм Котовия, путаясь в лабиринте улиц и переулков, Увидев город сверху, они в ужасе останавливаются. Несмотря на спускавшиеся сумерки, светло как днем. Весь Лиссабон превратился в гигантский костер. Пламя распространилось на пригороды и предместья и бушевало под невозмутимо ясным небом.

Чудовищный пожар

В южной части города пожар затихал только у реки Тежу. А много ли осталось от строений вдоль ее берегов? Да почти ничего. Королевский дворец был объят пламенем. Это величественное здание, возведенное королем Мануэлом и значительно расширенное Жуаном III и его преемниками, примыкало к Индийскому дворцу, и оба они были переполнены сокровищами. Купол Индийского дворца обрушился, огонь поглотил само здание и все, что в нем находилось. Бриллианты, серебро, огромное количество золота, королевские драгоценности, картины, библиотека в 70 тысяч томов — все превратилось в пепел. От всего ансамбля остались лишь обгоревшие стены, но в целях безопасности пришлось и их разрушить. В огне погиб и оперный театр, пристроенный к дворцу знаменитым архитектором Жаком Фредериком Людовиком. Театр этот, гордость его создателя, вызывал всеобщее изумление своими грандиозными размерами: всадники могли свободно въехать в него верхом. Знатоки восхищались фресками, украшавшими его стены, знаменитыми музыкантами и певцами, которых выписывали из Италии, роскошными ложами королевской семьи и посольского корпуса. До начала спектакля с потолка спускали три огромные хрустальные люстры с горящими факелами, которые при помощи остроумных приспособлений незаметно убирали, как только поднимался занавес. Сейчас все это горело, и огонь, охватив легко воспламеняющуюся бутафорию и декорации, достиг такой силы, что из пылающего здания доносились звуки пушечной канонады.

Да разве перечислить все дворцы, разрушенные землетрясением или пожаром! Упомянем здесь только о роскошных особняках вельмож: герцога Брагансы, маркиза де Валенса, маркиза Лоурисала, графа Кокулима, о дворцах послов и административных зданиях финансового ведомства, таможни, суда, — короче, обо всем, что составляло величие и великолепие Лиссабона.

Вся нижняя часть города горела в течение пятишести дней. Сильный северо-восточный ветер раздувал пожар. Вдоль реки пламя бесчинствовало на протяжении целого километра, начиная от церкви святого Павла на западе до Кампо-дас-Саболас на востоке и площади Россио на севере.

Правда, история знает немало таких пожаров. Лиссабонцы, вероятно, еще помнили о знаменитом лондонском пожаре, превратившем в пепел 460 улиц, 89 церквей и свыше 13 тысяч домов. Но этот пожар, как и московский (1812 год) или гамбургский (1842 год), не сопровождался землетрясением. Нужно посмотреть на план Лиссабона до 1755 года, чтобы представить себе масштабы бедствия, постигшего этот город, изрезанный узкими средневековыми улочками, с его ветхими лачужками и огромным скоплением населения. Более 300 улиц и 5 тысяч домов были сровнены с землей; от них не осталось никаких следов.

Но не будем торопиться и, прежде чем подвести итог бедствия, сделаем читателя свидетелем третьего акта драмы.

Гигантская волна смыла город

Землетрясение, пожар — казалось бы, достаточно этих бед, — но несчастному городу предстояло пережить еще одно испытание.

Из нашего рассказа может создаться впечатление, что подземные толчки и пожар следовали друг за другом, через определенный промежуток времени. В действительности, как уже отмечалось, пожар разгорелся через три часа после подземных толчков, но внезапно поднявшаяся гигантская стоячая волна, о которой мы сейчас расскажем, появилась в 10 часов, то есть через 20 минут после сотрясений. 20 минут! Казалось бы, очень короткий срок, но достаточный для того, чтобы при первых же обвалах зданий обезумевшие от страха лиссабонцы пустились в бегство. Подобно Жакоме Раттону, многие помчались к морю. Естественное побуждение: ведь земля перестала быть для человека прочной и устойчивой опорой.

Попросим читателя дать волю воображению и смешаться с вопящей от ужаса толпой, устремившейся к порту. Поскорей бы укрыться на борту корабля! Но кораблей не хватает, и люди стараются держаться как можно ближе к воде. Они заполоняют набережные, доки, сады. Инфант, дон Антониу, застрявший среди развалин королевского замка, пытается пролезть через оконную решетку. Наконец ему удается выпрыгнуть из окна. Босой, полуодетый, он бросается в лодку и уходит в море за несколько минут до третьей осады города. Инфант напрягает все силы, чтобы выбраться из опасной зоны. Ему везет; наследника престола подбирает английский корабль.

Те же, кто остался на так называемой земной тверди, стали свидетелями потрясающего зрелища. Внезапно, как бы под воздействием неожиданного гигантского отлива, море отступило. Оно отступило, увлекая за собой суда, оголив порт и доки, выставив напоказ свое дно и берега, покрытые водорослями и обломками. И вдруг с такой же стремительностью море перешло в наступление. Люди увидели исполинскую волну высотой не менее 12 метров, которая надвигалась с быстротой несущейся во весь опор лошади. Толпа попятилась назад, но было слишком поздно. Волна взметнулась и обрушилась на беззащитную часть нижнего города, потом отхлынула, как и в первый раз, чтобы с новой силой обрушиться на берег. Волна отступила в третий раз и с адским грохотом в последнем усилии нахлынула на землю. Затем море, покоробленное чудовищной зыбью, глухо ворча, вошло в свои берега.

И тогда лиссабонцы увидели, что исчезли и обширная мраморная набережная вместе с теснившейся на ней толпой, спасавшейся от землетрясения, и часть зданий таможни, и те дома, которым удалось уцелеть при подземных толчках. Все вместе с обломками было унесено морем.

Волны сорвали суда с якорей; одни затонули, обломки других плавали у берега. А разве можно было сосчитать, сколько человеческих жизней унесло море!

Эта сейсмическая волна опустошила все западное побережье Пиренейского полуострова, с особой силой обрушилась на Лиссабон и на провинции Алгарви, где высота ее достигала 11 метров (по Гумбольдту), и Кадис, где она поднялась до 20 метров. Между мысами Карвуэйру и Рока, особенно между мысом Сан-Винсенти и устьем Гвадианы (Алгарви) берег был полностью разрушен. В окрестностях Лиссабона горы Серра-да-Эштрела, окаймляющие Тежу на западе, не выдержали толчка и обрушились на побережье.

Цунами

Теперь настало время открыть скобки. Читатель вправе спросить нас, в чем же причина столь разрушительных явлений и куда же могло уйти море, когда оно отхлынуло от берега, чтобы через мгновение снова с яростью на него обрушиться.

Читатель, конечно, уже узнал эту классическую сейсмическую волну, которую специалисты, пользуясь японским термином, называют цунами. Цунами обычно вызываются подводными толчками. Этим и объясняется то, что чаще всего они наблюдаются в зонах высокой сейсмичности, а именно у берегов Тихого океана, по соседству с четырьмя океанскими впадинами Атакамской, Тускарора, Минданао (Курильской) и Алеутской. Предполагают, что подводное землетрясение вызывает провал морского дна или сползание и обвал в подводные впадины гигантских глыб объемом в миллионы кубических метров. В том и другом случае море отступает, обнажая иногда береговую зону на расстоянии нескольких километров; затем через интервал продолжительностью от пяти до 35 минут оно возвращается, вздыбясь стеной, высота которой иногда превышает 20 метров, со скоростью, достигающей в отдельных случаях 200 метров в секунду. Цунами в Лиссабоне было вызвано землетрясением, эпицентр[3] которого, по мнению специалистов, находился в 100 километрах к западу от города; именно оно породило сотрясение морского дна. Можно предположить, что это повлекло за собой образование провала, куда устремились воды океана, на какое-то время обнажившие дно. Затем они поднялись и одной исполинской волной ринулись на берег. За этой волной последовал ряд колебаний, амплитуда которых уменьшалась крайне медленно.

Впрочем, цунами вызывается не только одним землетрясением. Причиной его могут быть подводные извержения вулканов. Так, при извержении Кракатау в 1883 году волна высотой более 30 метров обрушилась на берега Явы. Цунами возникают и при падении в море больших масс горных пород. Вспомним хотя бы обвал в 1934 году в Тафьорде (Норвегия), когда высота волны достигала 37 метров.

Отметим, что волны, образующиеся на поверхности моря после подводных катастроф, достигают таких размеров только вблизи побережья. Представим себе волнение посреди океана, где длина волны[4] достигает нескольких сот километров; ее период измеряется часом[5], а высота от гребня до подошвы не превышает двух метров. Понятно, что в подобных условиях землетрясение проходит почти незамеченным.

Прежде чем вернуться к событиям в Лиссабоне, заметим, что цунами, сопровождаемые катастрофическими бедствиями, случаются редко. В списке японского геофизика Кавасами, где перечислено 342 сильных землетрясения, наблюдавшихся в Японии с 599 до 1943 года, отмечается, что только в 69 случаях они сопровождались появлением волн цунами. Не считая лиссабонского землетрясения, широкую известность получила цунами Арики (Перу, 1868 год), у Икике (Перу, 1877 год), у острова Хонсю (Япония, 1933 год) и у Алеутских островов (1946 год).

Все полушарие потрясено катастрофой

Вернемся теперь к этому чередованию постепенно затухающих волн, которое последовало непосредственно за землетрясением. Такое периодическое колебание уровня моря может распространиться очень далеко. Волна, порожденная моретрясением у Лиссабона, дала себя почувствовать на площади, в четыре раза превышающей территорию Европы. Средиземноморских стран она почти не коснулась, так как, пройдя Гибралтар, быстро потеряла силу, но побережье Атлантики сильно от нее пострадало. Так, атлантическое побережье Марокко понесло не меньший урон от цунами, чем Португалия. Танжер, Арсила, Лараш, Мехдия, Рабат были разрушены; пострадали даже города, находившиеся южнее или дальше от моря, такие, как Агадир, Мекнес и Марракеш. Погибли тысячи людей, исчезли строения, берега изменили свой облик.

Во Франции сильно пострадали порты Бордо и Ла-Рошель, а возле Ангулема земля разверзлась и из нее вырвался столб красного песка. В Голландии волна цунами появилась у Роттердама около 12 часов 30 минут, что свидетельствует о скорости, превышающей 600 километров в час. В Англии она ворвалась в Дувр, проникла в док, где находился 40-пушечный корабль, подняла его и встряхнула, хлопая всеми воротами дока. В Ирландии она закрутила в водовороте все суда, находившиеся в порту Кинсейл, и затопила рыночную площадь. В унисон с морем заволновались даже все шотландские озера. Так, на Лох-Ломонде и Лох-Нессе в течение часа наблюдалось волнение с амплитудой колебания от 2 до 3 футов. Наконец, такое же явление было зафиксировано в Скандинавии и Финляндии. Волна цунами не ограничилась побережьем Европы, она распространилась дальше по Атлантике, нанесла ущерб Мадере, а через пять с половиной часов достигла Антильских островов. Там, где высота прилива обычно не превосходила 75 сантиметров, вода внезапно приняла зловеще черный оттенок и поднялась на 7 метров. В Бразилии она смыла рыбацкий поселок в Ресифи.

Наконец, совсем далеко от этих мест, на некоторых озерах в окрестностях Темплина, в 36 километрах от Берлина, появились характерные волны, а на минеральных водах в Теплице (Чехия) источники прекратили фонтанировать на несколько минут, а затем появилась красная, как кровь, вода. Разве не утверждал Дейвисон в своем «Руководстве по сейсмологии», что некоторые колебания уровня различных водоемов продолжались вплоть до 1768 года?

Ужасная ночь

Теперь, когда мы познакомились с главными обстоятельствами разыгравшейся катастрофы и проследили ход событий с самого начала, постараемся, как говорится, «влезть в шкуру» лиссабонца и пережить с ним этот трагический вечер 1 ноября 1755 года. Присоединимся хотя бы к семье Раттонов, которая ожидала прихода ночи на холме Котовия, ночи, которая так и не наступила.

Разрушенные здания продолжали обваливаться, огонь разгорался. Люди все еще метались в поисках убежища, пытались найти с?оих близких, достать пищу, отбиться от грабителей. Всю ночь раздавался вой собак и ржание лошадей. Не подсказывал ли им инстинкт приближение нового подземного толчка? Дело в том, что за тремя первыми толчками, потрясшими Лиссабон в 9 часов 40 минут, последовал еще один в 11 часов, не такой продолжительный, но не менее сильный, и третий — на рассвете следующего дня.

Перед рассветом Раттоны, дрожа от страха и холода, подумали, что им, возможно, удастся спасти кое-какой скарб, погребенный под развалинами их дома, и решили спуститься с холма. Задача эта была не из легких, так как улицы были забиты оставшимися без крова людьми и обломками строений, да и огонь не переставал бушевать. Но нам не стоит сокрушаться о судьбе этой семьи, в которой всем посчастливилось остаться в живых и даже извлечь из-под обломков своего дома самые ценные вещи и документы.

Лучше обратим внимание на толпу обездоленных, лишившихся всего своего имущества людей, вынужденных устраиваться на ночь где попало и непрестанно томимых страхом, который вселяли в них столь необычайные и зловещие явления природы. Земля продолжала глухо содрогаться, море волновалось, а приливы и отливы не подчинялись астрономической закономерности. В течение 10–12 дней прилив то продолжался по 7–8 часов, то сменялся отливом через 3–4 часа. Утром 8 ноября в 5 часов 30 минут земля сильно заколебалась; 15 числа в тот же час последовал новый толчок. В ночь с 17 на 18 ноября раздался чудовищный гул, подобный тому, который слышался в первый день землетрясения, и началась паника. Наконец 11 декабря ужасающий подземный толчок вызвал всеобщее смятение.

Более 100 тысяч пострадавших от землетрясения с недоверием смотрели на почву под ногами и терпели страшные лишения. Впрочем, к этому времени власти опомнились и начали наконец действовать организованно. Прежде всего они позаботились о том, чтобы свести счеты с грабителями. Герцогу Лафониш было поручено очистить столицу от преступников. В течение нескольких дней 34 вора оказались на виселице. После этого король повелел восстановить снабжение Лиссабона продовольствием и оказать помощь пострадавшим. 28 декабря Англия, старая союзница Португалии, прислала продукты — мясо, пшеницу, муку и масло.

Отметим мимоходом, что «Лиссабонская газета», полуофициальный орган, отличалась поистине изумительной лаконичностью и сдержанностью в своих отчетах о катастрофе.

Вот что мы читаем в первом номере, появившемся после трагедии:

Лиссабон 6 ноября 1755 года: «1-е число текущего месяца останется навечно в нашей памяти из-за землетрясения и пожаров, разрушивших большую часть города…»

13 ноября: «Среди ужасных последствий землетрясения, постигшего этот город 1-го числа текущего месяца, отметим разрушение высокой башни Томбо, где хранились государственные архивы».

На примерах Агадира и Чили мы убедились в том, что современная пресса, к счастью, проявляет меньшую сдержанность.

Занавес над трагедией опускается

Как же выглядел Лиссабон через несколько недель после землетрясения?

Пожар наконец утих, подземные толчки ощущались реже, и население понемногу свыклось со своим бедственным положением. Почти все лиссабонцы покинули свои жилища, хотя некоторые еще вполне могли бы служить для них приютом. Но все боялись обвала и жили в палатках, разбитых на площадях. Пай-Силва, Котовия, Санта-Клара и другие районы стали настоящими палаточными городками со множеством лавочек, где смекалистые купцы торговали всевозможными товарами. Палатки вельмож выделялись своей роскошью; в Белене все показывали палатку государственного секретаря Жозе де Карвальо, которая, по простодушному свидетельству отца Портала, «походила на замок и отражала величие своих обитателей». Нужда вовсе не стала уделом всех лиссабонцев. Тот же Портал отмечает, что вскоре опять появились экипажи, а дамские туалеты с каждым днем становились все богаче и наряднее…

Природа, со своей стороны, выделила некоторых счастливцев. Дома, построенные на известняках или базальтах, остались невредимыми, тогда как здания, сооруженные на рыхлых песчаных или глинистых грунтах, рассыпались.

Даже простая случайность сыграла свою роль, она улыбнулась тем, кто пошел к заутрене, и отвернулась от прихожан, дожидавшихся торжественного богослужения в 10 часов утра. Еще больше выиграли те, кто обычно слушал мессу в дворцовых часовнях вельмож, начинавшуюся в 11 часов.

Это несколько уменьшило гекатомбы трупов, погребенных под руинами церквей. Были и такие семьи, которые, как это часто случается и в наши дни, воспользовавшись праздником, с раннего утра выехали за город.

Читатель вправе теперь спросить: сколько же людей в конечном счете погибло 1 ноября 1755 года?

Подсчеты жертв Лиссабонского землетрясения сильно расходятся. Перейра да Соуза, как мы уже отмечали, определяет население Лиссабона до землетрясения в 260 тысяч человек и в согласии с историком XVIII века Морейрой де Мендонса полагает, что погибло 10 тысяч.

Однако этот ученый, видимо, учитывает только тех, кто погиб непосредственно от землетрясения под обломками своих жилищ, на улицах или в церквах. Но к этому следует, разумеется, добавить число погибших от пожара и наводнения.

Поль Лемуан считал, что, по самым скромным подсчетам, погибло не менее 30 тысяч человек. Позднее известный американский сейсмолог Чарльз Рихтер увеличил это число до 60 тысяч только по одному Лиссабону. Видимо, и нам следует принять эту последнюю цифру, которая близка к ориентировочно подсчитанному числу жертв сильного землетрясения 1531 года, уничтожившего в том же Лиссабоне 1,5 тысячи домов и все церкви.

В этой связи интересно познакомиться с одним документом того времени, в котором приводятся данные о размерах материального ущерба, причиненного землетрясением 1755 года. Убытки от разрушения Королевского дворца, оперного театра и примыкающих к ним особняков и зданий таможни оцениваются в 100 миллионов реалов; от разрушения 12 тысяч частных домов — в 14 миллионов реалов; потери казны и частных лиц, из-за порчи мебели, картин и ковров — в 100 миллионов реалов. Что же касается пропавших драгоценностей, то здесь потери неисчислимы[6].

Добавим, что восстановить после катастрофы удалось только 11 церквей из 59 и 41 монастырь из 90. Напомним еще раз, что мы рассматриваем здесь только потери Лиссабона, между тем землетрясение дало себя почувствовать, правда не в такой мере, во всей Португалии, в части Испании и на весьма значительном протяжении марокканского побережья Атлантики.

Точка зрения геофизика

Перенесемся в XX век и попытаемся сопоставить землетрясение в Лиссабоне с другими крупными сейсмическими явлениями, известными из геологической истории. Кто же не слышал о потрясающих катастрофах в Сан-Франциско, Мессине или Японии!

Разве человечество не подверглось жестокому испытанию несколько лет назад при сильнейших землетрясениях в Агадире и Чили?

Какое же место занимает землетрясение в Лиссабоне по сравнению с только что перечисленными?

На этот вопрос, разумеется, очень трудно ответить, так как в то время не существовало ни сейсмографа, ни сейсмологии. Правда, у нас имеется немало описаний и рассказов, но, видимо, они очень субъективны, и их авторы не преследовали никаких научных целей. Тем не менее можно все-таки опереться на некоторые точные факты.

К таким фактам прежде всего относится неустойчивость земной коры в Португалии, что объясняется геологическим строением страны. Действительно, весь юго-восток Пиренейского полуострова от мыса Гата до мыса Палое сложен молодыми породами и, за исключением района Лиссабона, никакой другой участок его береговой зоны не страдал от столь частых и сильных землетрясений. Португальские историки, например Морейра де Мендонса, перечисляют огромное число подземных толчков, сотрясавших их страну: в 60 и 33 годах до нашей эры, в 309, 382, 1309, 1320, 1340, 1347, 1355, 1356, 1362, 1395, 1504, 1512, 1531, 1551, 1575, 1597, 1598, 1699, 1724, 1750, 1751 и 1752 годах. Землетрясения 1309 и 1531 годов были самыми разрушительными. Последнее относится к числу настоящих катаклизмов, из которого Лиссабон вышел совсем истерзанным. Но землетрясение 1755 года оказалось еще более сильным, и ни одно из последующих (в 1761, 1796 и 1858 годах) не могло идти с ним ни в какое сравнение.

Можно ли исчислить силу землетрясения, или, правильнее, его интенсивность, как говорят сейсмологи?

Читателю, вероятно, известно, что интенсивность землетрясения в данной точке определяется эмпирически, в соответствии с его внешними проявлениями, и исчисляется по шкале, которая, по международному соглашению, подразделяется на двенадцать баллов. Это так называемая шкала Меркалли[7].

Так, например, деление I соответствует толчку, который регистрируют только специальные приборы — сейсмографы, но не ощущают живые существа; II — колебание земной коры едва ощутимо, как это наблюдалось в Париже 11 июня 1938 года; IV — вибрирует посуда и трещат полы; VI — спящие просыпаются, начинают звонить колокольчики, шумят деревья; VIII — падают трубы; IX — начинают разрушаться здания; XI — не остается ни одного каменного строения; XII — видоизменяется рельеф Земли.

Итак, установив, что эпицентр землетрясения находился в 100 километрах к западу от Лиссабона, и предположив, что движение земной коры при толчке было направлено с юго-запада на северо-восток (то есть параллельно долине реки Тежу), можно, согласно Рихтеру, определить интенсивность лиссабонского землетрясения 1755 года в X–XII баллов. Тот же автор считает, что в среднем радиус окружности, внутри которой землетрясение сопровождалось разрушениями, составлял около 600 километров, а радиус окружности, ограничивающей территорию, где колебания земли едва ощущались, — 2000 километров.

Не трудно представить себе, какое впечатление произвела подобная катастрофа на ее современников. 1755 год приходился на «эпоху просвещения» — эпоху Вольтера, Руссо, энциклопедистов и «популярной науки» аббата Нолле[8].

Философы живо откликнулись на это трагическое событие и много о нем писали. Будущий создатель «Эмиля»[9] видел в нем убедительное доказательство того, как вредно отдаляться от природы. Эту идею жестоко высмеял автор «Кандида»[10], еще до того, как он написал в 1756 году свою философскую «Поэму о лиссабонской катастрофе». Самым плодотворным нам представляется вывод, к которому пришел в связи с лиссабонским землетрясением английский геолог Лайель: «Перед лицом этих ужасных катаклизмов и многих других катастроф, свидетелем которых за столь короткий срок стало наше поколение, может ли геолог с полной уверенностью утверждать, что Земля наконец пришла в состояние покоя?»

Этот вывод не противоречит в конечном итоге цитате из Сенеки, которую привел основоположник сейсмологии Монтессю-де-Баллор в своей последней книге: «Землетрясение порождает множество чудес: оно меняет лик Земли, низвергает горы, поднимает равнины, заваливает долины и извлекает из морской пучины новые острова».

Глава вторая

Сан-Франциско: 1906 год Три дня и аду

Происшествия на море

18 апреля 1906 года, около 5 часов утра, американское судно «Мак-Кинау» подходило к Сан-Франциско, тяжело нагруженное углем. Оно находилось на траверсе залива Томалес, как раз на 38°23′ северной широты и 123°24′ западной долготы. Вдруг при ясном небе и спокойном море судно внезапно вздрогнуло от резкого толчка и затрещало по всем швам. Капитан тотчас выбежал из каюты и поднялся на мостик, а неожиданно разбуженные матросы бросились к люкам. Между тем стоявший на вахте офицер распорядился обследовать трюмы.

Но вскоре все успокоились. На корпусе корабля не было ни малейшего следа какого бы то ни было удара, море оставалось спокойным, солнце всходило на безоблачном небе. Хотя в судовом журнале не нашли отражения личные переживания команды, недоверчивые матросы, несомненно, высказали немало соображений по поводу этого таинственного происшествия. Не подлежало сомнению, что «Мак-Кинау» на что-то наткнулся, но на что именно? На затонувшее судно, скалу или подводную лодку?

Добавим, что в то же время, то есть в 5 часов 10 минут, и в том же районе толчок примерно такой же силы был зарегистрирован на борту парохода «Уарда», находившегося на траверсе пролива Золотые Ворота, и парохода «Нейшнл Сити», шедшего несколько западнее «Мак-Кинау». И на этих судах причина толчка показалась загадочной, и нетрудно вообразить, сколько толков и пересудов за ним последовало. Разумеется, среди скептиков, пожимавших плечами, когда высказывалось предположение о таинственном морском змее, было немало осведомленных людей. Какой-нибудь Джонни Аткинс наверняка высказывал следующую мысль, показавшуюся многим очень странной:

«Хм, весьма возможно, что это поднимается морское дно. Не забывайте, что штормы случаются и на дне. Вспомните хотя бы о том, что совсем недавно стряслось в Италии; ведь об этом пишут все газеты».

Действительно, за десять дней до землетрясения, а именно 8 апреля 1906 года, произошло сильное извержение Везувия. Правильнее было бы говорить о взрыве этого вулкана: его вершина взлетела на воздух, потоки лавы устремились по склонам, и дождь пепла обрушился на Неаполь.

И Джонни высказал по этому поводу свое мнение, не расходившееся с точкой зрения большинства его друзей, таких же калифорнийцев, как и он сам: «Как могут люди селиться так близко к вулкану? Право же, эти неаполитанцы не совсем в своем уме».

Палас-Отель в Сан-Франциско

Расстанемся с командой «Мак-Кинау», еще не совсем оправившейся от испуга, и перенесемся на несколько миль к востоку, в Сан-Франциско, где многие еще спали в этот ранний час. Мы расскажем о Палас-Отеле, самой замечательной гостинице города, построенной на углу улиц Маркет-стрит и Нью-Монтгомерри. Это здание, отличавшееся неслыханной для того времени роскошью, было сооружено Уильямом Ролстоном, который с помощью основанного им же в 1864 году Калифорнийского банка контролировал всю экономику района.

Мало сказать, что Ролстон был богатейшим магнатом. Калифорнийцы прозвали его «колдуном». Ведь по указке его магического жезла поднялись из земли самые красивые и разнообразные здания, среди которых пальма первенства, несомненно, принадлежала Палас-Отелю. По желанию «колдуна», этот отель должен был стать самым большим в мире, и действительно, здание занимало более двух акров (более 0,8 гектара). Всеобщий восторг вызывали и семь этажей, и 800 номеров, и облицованный мрамором холл, в центре которого спускалась с потолка массивная хрустальная люстра. Здесь благоухали апельсиновые и лимонные деревья и сюда стекались все щеголи и щеголихи города, чтобы послушать оркестр и потанцевать. Говорят, что это восьмое чудо света в четыре раза превышало потребности населения того времени. Но какое это имело значение, раз оно составляло гордость города? Чтобы обставить свой огромный отель, Ролстон построил фабрики, изготовлявшие мебель, ковры, замки, часы и шелковые драпировки. Даже табак, который продавали в отеле, выращивался на принадлежащих Ролстону плантациях. Нет ничего удивительного, что каждый этаж гостиницы обошелся своему владельцу в миллион долларов. С момента ее открытия в 1875 году здесь побывало немало знаменитых людей того времени: Грант, Шеридан, Оскар Уайльд и император Бразилии.

В 1906 году в Сан-Франциско насчитывалось 400 тысяч жителей. Город этот был не только торговым и финансовым центром международного значения, но и играл выдающуюся роль в культурной жизни страны. Кроме того, Сан-Франциско стал излюбленным местом кутил и прожигателей жизни. Отнюдь не желая обидеть читателя, мы попросим его обратиться к рис. 1 на тот случай, если он имеет смутное представление о топографии Сан-Франциско и о местонахождении отеля мистера Ролстона. Правда, это схематичный чертеж, но он все же показывает расположение некоторых объектов, о которых мы будем говорить ниже.

Отметим, что Маркет-стрит, улица, где стоял Палас-Отель, является для Сан-Франциско тем же, чем площадь Оперы для Парижа, Пикадилли для Лондона или Таймс-Сквер для Нью-Йорка. Эта жизненно важная магистраль города достигает 30 метров в ширину, спускается почти по прямой с зеленеющих холмов Туин-Пикс на юго-западе до самого железнодорожного парома на северо-востоке. К основной артерии города примыкает множество второстепенных улиц. На севере — красивые улицы с роскошными магазинами, клубами, банками, театрами, большими гостиницами и зданиями торговых фирм и контор. Но чем дальше на юг, тем все непригляднее становятся улочки, впадающие в Маркет-стрит, с их покосившимися лачугами, кабачками и старьевщиками.

Палас-Отель возвышался в самом центре этой оживленной трассы. Путешественника, сошедшего с железнодорожного парома, ошеломлял оглушительный шум уличного движения.

Впрочем, вся эта суматоха не мешала, видимо, в середине апреля 1906 года спать глубоким сном гостям, остановившимся в отеле Сан-Франциско. Знаменитые гости были приняты с необычайной пышностью; весь город только о них и говорил. Да и как могло быть иначе, если в Сан-Франциско прибыла не более и не менее как оперная труппа нью-йоркского театра «Метрополитен». В ее составе были самые яркие «звезды» Парижа, Лондона и Рима во главе с самим Карузо.

Это событие всколыхнуло весь город от итальянских кварталов Норд-Бича до пышных особняков Ноб-Хилла. Светские дамы за несколько месяцев заказывали себе туалеты в Нью-Йорке и даже в Париже. Все билеты были тотчас распроданы. Чтобы понять значение этого события, надо вспомнить, что Сан-Франциско претендовал на роль театральной и музыкальной столицы, а Ролстон прилагал все усилия, чтобы претензии эти оправдались. Понятно, что артистов принимали в Палас-Отеле, как королей, и вся гостиница была украшена в их честь морем цветов.

Смертельный испуг Карузо

Во вторник 17 апреля труппа давала «Кармен». В театре, не менее щедро украшенном цветами, чем Палас-Отель, Карузо и его товарищи были встречены неистовыми аплодисментами. После спектакля зрители отправились заканчивать ночь в кабачках Ноб-Хилла, а труппа уехала отдыхать в Палас-Отель.

Карузо крепко спал, как вдруг в 5 часов 12 минут он почувствовал, что его кровать сдвинулась с места, пересекла всю комнату, очутилась у противоположной стены и затем подскочила, как будто ее подбросили вверх, и тяжело опустилась на пол. В тот же миг пол заколебался и в номере Карузо, как и в других комнатах, затрещали стены, попадали и разлетелись в осколки вазы и стенные часы, с треском посыпались оконные стекла. Воздух был наполнен сильным глухим гулом, который сопровождался все усиливающимся грохотом обвалов, доносившимся отовсюду — и снизу, и сверху[11].

Рис. 1. Район Сан-Франциско.

Обратите внимание на трассу разлома Сан-Андреас.

Знаменитый тенор в ужасе вскочил с постели и попытался встать на усыпанный осколками стекла пол, уходивший из-под ног. В полутьме ему удалось найти дверь и открыть ее. Карузо очутился в коридоре, где уже собрались другие певцы с вытаращенными от страха глазами. Некоторые выскочили в ночных рубахах, кое-кто наспех накинул чужое платье или надел на голову бутафорскую шляпу.

Все бросились вниз в большой холл бельэтажа и окружили персонал отеля и других гостей, не менее испуганных, чем они. «Это землетрясение», — передавалось из уст в уста. Хотя стены продолжали трещать и раздавался грохот падающих камней и осыпающейся штукатурки, наступила некоторая передышка. Карузо взял себя в руки, бросился в свой номер, надел туфли, сорвал полотенце, обмотал им горло. Затем схватив портрет Теодора Рузвельта, который тот подарил ему со своим автографом, кубарем скатился вниз.

Сделал он это вовремя. Кто-то сказал, что отель может с минуты на минуту рухнуть, и разразилась паника. Все бросились к дверям. На улице творилось нечто невообразимое. Рождающийся день гремел громовыми раскатами, и было видно, как трескались, распадались на части и обрушивались дома. Огромная толпа собралась на площади Юнион-Сквер, где по крайней мере не угрожала опасность погребения под обломками строений. Растерянный Карузо наскочил на своего товарища Скотти. Тот, стуча от страха зубами, пытался выкрикнуть: «Экипаж, экипаж, надо выбраться из города!»

«У меня есть фургон; уступаю его за 300 долларов!» — предложил какой-то тип.

Скотти, Карузо и еще несколько человек бросились к отелю. Надо отдать должное стараниям Ролстона — гостиница еще не развалилась. Пробираясь среди обломков, итальянцы проникли в свои номера и начали бросать в сундуки все, что попадалось под руку. Трудно сказать, как им удалось спустить вниз эти набитые наспех сундуки и погрузить их в повозку, хозяин которой приплясывал с таким же нетерпением, как и его лошади. Как бы то ни было, повозка вскоре тронулась, пытаясь найти выход из города. Представшая глазам итальянцев картина была ужасной: города больше не существовало. Среди обезумевшей от страха толпы как бы носился подземный вихрь, сметавший здания и зажигавший пожары.

Повозке понадобилось много времени, чтобы вырваться из этого ада. Беглецы перевели дыхание и немного пришли в себя лишь после того, как им удалось укрыться на ночь на каком-то складе. При первом же проблеске дня они бросились на поиски какого-нибудь судна, чтобы покинуть это проклятое место. Им удалось найти суденышко и перебраться на противоположный берег залива в Окленд. Портрет, подаренный Карузо Рузвельтом, служил чудодейственным пропуском. Благодаря ему знаменитому тенору и тем его товарищам, которые последовали за ним, удалось сесть в поезд, отходивший в Нью-Йорк. «Никогда ноги моей здесь больше не будет, — клялся Карузо, — лучше уж я проведу остаток дней у подножия Везувия…»

Человек и землетрясение

Позднее мы еще остановимся на землетрясении, которое разрушило Сан-Франциско в 1906 году и ощущалось почти во всей Калифорнии. Здесь же нам хочется отметить, что интенсивность землетрясения в пределах самого города была далеко не везде одинаковой (она колебалась в пределах VI–XI баллов по международной шкале). Наибольшей интенсивности оно достигло в районе Маркет-стрит. Оставим же Карузо и его товарищей, удирающих на всех парах по направлению к более устойчивым землям, и вернемся в ад, где погибало все богатство города.

Проникнем хотя бы на одну из густо населенных улиц, ведущих на юг от Маркет-стрит. Пять часов утра. Улица еще находится в полусне, хотя во многих квартирах люди уже собираются идти па работу. Зайдем в квартиру механика У. А. Бартлета. Его дети еще спят, но жена уже зажгла керосинку, а глава семьи кончает умываться. Скоро Бартлет должен выйти на улицу, вскочить в трамвай и отправиться в порт на склад, где работает. В чистом воздухе тихого утра из кухонной трубы дома Бартлета дым так же лениво поднимается к небу, как н из трубы дома его соседа Филмора № из всех труб этого скромного рабочего квартала.

Вдруг как гром среди ясного неба разражается катастрофа. В 5 часов 11 минут 58 секунд (по тихоокеанскому времени) резкий толчок будит всех обитателей квартала. Всюду осыпается известка, рушатся стены, проваливаются трубы, бросает от стены к стене мебель, бьется посуда, разбиваются стекла. Мгновенно все жители очутились на ногах и безмолвно прислушиваются к чему-то с устремленным в пространство взором. «Как будто это стихает…» Но «это» повторяется, «это» усиливается. Глухой шум переходит в дикий рев, с грохотом обваливаются кирпичные стены. Все это продолжается 48 секунд. Не прошло и минуты, как Сан-Франциско был стерт с лица земли. Землетрясение кончилось, вернее почти окончилось, так как до самого вечера земля будет колебаться под ногами и пройдет еще много дней, прежде чем она окончательно успокоится.

Можем ли мы вообразить, какие ощущения заставляют пережить человека такого рода явления?

Конечно, нет! Чтобы представить себе эти переживания, надо их испытать и сохранить при этом достаточно хладнокровия, чтобы их описать. Это обычно инстинктивно делает ученый, о чем мы узнаем из рассказа одного исследователя, а именно директора обсерватории в Ницце Перротена, описавшего одну катастрофу[12].

Я проснулся до начала землетрясения и смог поэтому наблюдать все его перипетии. Вначале слабое, оно нарастало с поразительной быстротой. Я сразу же решил встать, но не смог удержаться на ногах: пол раскачивался с востока на запад самым невероятным образом. Эта качка сопровождалась очень резкими сотрясениями, отличавшимися, однако, довольно большой амплитудой.

Ги де Мопассан тоже находился в это же время в Ницце и оставил описание этой катастрофы.

В первое мгновение испуга мне почудилось, что дом рушится. Но когда кровать стала подскакивать все сильней, когда затрещали стены и вещи в комнате со страшным шумом застучали друг о друга, а я, вскочив с кровати, подбежал к двери, резкий толчок отбросил меня к стене. Придя в себя, я выбрался на лестницу. Тут я услышал странный, зловещий перезвон висящих у входных дверей колокольчиков. Оми как безумные звенели сами по себе, или, как верные слуги, с отчаянием будили хозяев, предупреждая их об опасности. С верхнего этажа бежал мой лакей, не соображая, что случилось; он думал, что на меня обрушился потолок, настолько сильным был треск.

А ведь землетрясение 1887 года было сущим пустяком по сравнению с тем, которое через 19 лет разрушило Калифорнию! Но как бы ни происходила катастрофа, человек, объятый ужасом, начинает испытывать тошноту, головокружение, теряет равновесие, зрение и рассудок. Даже животные и те поддаются тревоге. Собаки ожесточенно лают, лошади и другая скотина перебирают ногами, птицы взлетают вверх. Кажется, будто животные в какой-то мере предчувствуют покушение на обычный порядок в природе.

За день до землетрясения в Панаме в 1882 году «отличающиеся болтливостью попугаи, которых здесь великое множество, замолкли, стали грустными и беспокойными. С ночи жалобно и протяжно завыли собаки. Лошади в своих стойлах беспокойно задвигались, как бы чуя опасность» (Фердинанд Лессепс). Но мы сообщим о еще более интересном поведении животных, когда будем говорить о землетрясении в Мессине.

И все же человек страдает сильнее всех других живых существ от нарушения обычного порядка в природе. Да и разве может быть иначе, если, как отмечает Гумбольдт, «с раннего детства нас поражает контраст между частицами воды, находящимися в постоянном движении, и неподвижной твердой землей, прочно лежащей у нас под ногами». Уже сам тот факт, что эта надежная опора ускользает из-под наших ног, «внезапно лишает нас врожденного доверия» и в «одно мгновение разрушает опыт всей жизни, ибо, — добавляет автор «Космоса», — можно удалиться от вулкана, уклониться от потока лавы, но куда же бежать от землетрясения?»

Действие второе: пожар

Вернемся, однако, к нашим беднякам, живущим по соседству с Маркет-стрит, ремесленникам и рабочим, которые вдруг почувствовали, что их дома раскачиваются, как корабли на море, и разваливаются, а сами они вот-вот будут погребены под обломками. Кому же могло прийти в голову, что это лишь прелюдия к катастрофе и что подлинная трагедия еще не началась?

Растерявшиеся Бартлеты, скатясь по лестнице, ринулись на улицу. Здесь они смешались с другими людьми, тоже разбуженными и ошарашенными толчком. Многие еще не понимают, что происходит. Дома рушатся, плотные клубы пыли застилают все от глаз и оседают толстым слоем на лицах. Тысячи людей, одетых наспех во что попало, спешат выбраться на улицу. Полусонные ребята прижимают к себе кукол или котят, а старые девы тащат клетки с попугаями или канарейками. Время от времени земля вздрагивает.

Расщелины становятся длинней, проходят посреди шоссе, раскалывают жилища. Вывороченные рельсы трамвайных путей взвились вверх, а опрокинутые вагоны валяются на земле. По другую сторону от Маркет-стрит, к северу от нее, видно, как корпуса крупных торговых фирм, построенные на стальных каркасах и окруженные теперь морем битого стекла, покачиваются подобно деревьям в бурю, то сгибаясь, то выпрямляясь.

И вот тут-то начинается второй акт трагедии. Керосинки и железные печурки опрокинуты и разбиты. Воспламенившееся топливо разлилось. Между тем 90 процентов домов, населенных рабочими Сан-Франциско, деревянные, особенно на южном конце Маркет-стрит. Через несколько минут после землетрясения возникает около 15 очагов пожара; огонь трещит над обломками. Испуганная толпа мечется из стороны в сторону. Вдруг раздается ужасный взрыв, и облако розового дыма медленно поднимается над южной частью города: взорвался газовый завод.

А пожарные? Что же делают пожарные?

Они здесь, они мчатся во весь опор по улицам и приводят в готовность свои машины.

Беда! Воды нет! Подземные толчки вывели из строя водопровод, газопровод, телефонные и электрические кабели. Даже магистральный трубопровод, по которому поступает вода в город, разрушен чудовищным разломом, знаменитым разломом Сан-Андреас, о котором мы еще будем говорить ниже. А сейчас шланги пожарных пусты и огонь разгорается с ужасающей скоростью.

В этот момент глухой гул сотрясает землю. Но это не новый подземный толчок: прибыла артиллерия из военного городка Президио. Артиллерийская часть галопом спускается по Монтгомерри-стрит. Раз воды нет, с огнем приходится бороться при помощи динамита. И вскоре действительно раздаются глухие взрывы вдоль всей линии огня.

Напрасные старания! Пламя продолжает ползти по побережью и угрожает уже развалинам Маркет-стрит! Надо оградить от огня хотя бы Палас-Отель! С помощью добровольцев пожарные пытаются использовать большой резервуар с питьевой водой, который Ролстон построил для Палас-Отеля. Резервуар этот вмещает около 2900 тысяч литров воды! Вся толпа, как один человек, кричит: «Дело идет на лад!» И действительно, брандспойты выбрасывают потоки воды. Но в ту же минуту языки пламени и клубы дыма вырываются из окон огромного здания. Это уже не пожар, это — ад. Среди гула всепожирающего пламени, отель превратился в огромный костер, перед которым люди беспомощно отступают.

Впрочем, огонь побеждает повсюду. Напрасно итальянцы из Норд-Бича вешают перед своими домами ковры, на которые выливают тысячи бочонков вина, пламя поглощает все: и Маркет-стрит, и Норд-Бич, и Китайский городок. Населению остается только одно спасение: бежать все дальше и дальше на южные холмы или же на запад к парку Золотые Ворота.

Из садов Ноб-Хилла безмолвная толпа наблюдает, как огонь охватывает своими щупальцами целый квартал или какое-нибудь величественное здание. Слабые, едва заметные язычки пламени становятся все ярче и сильнее, пока наконец с непреодолимой силой не обвивают весь ансамбль и не поглощают его.

Хотя в районе Маркет-стрит ущерб, нанесенный самим землетрясением, был значительнее, чем в других местах, самый большой урон, по единодушному мнению всех специалистов, был нанесен пожаром. Расходясь в определении суммы убытков, такие специалисты, как Вуд, Фримен, Энгль, считают, что урон, нанесенный самим землетрясением, составляет около 20 процентов общей суммы ущерба.

Какие же разрушения причинило само землетрясение? Внушительные, извивающиеся поперек улиц трещины, куда проваливались экипажи вместе с лошадьми, вызывали обвалы строений. Церкви лишились своих колоколен, от которых остался только металлический остов; дома либо растрескались, либо полностью развалились, у некоторых зданий осел фундамент, и они, потеряв равновесие, покосились и опираются на стенку соседнего дома. В одних местах не осевшие колонны как бы переместились, повернулись на своем цоколе; в других — совершенно невредимые своды опираются только одним концом на поддерживающие их столбы.

Герой среди разгрома

Люди, пострадавшие от землетрясения, те, кто укрылся на холмах, и те, кто бродил в поискам убежища, стали свидетелями совместного разгула подземных сил и пламени. Трагизм этого зрелища подчеркивался тем, что вместо обычного утреннего тумана в этот день на безоблачном небе сверкало яркое солнце. Казалось, природа не только оставалась совершенно равнодушной к страданиям людей, но даже смеялась над ними, выставляя напоказ всю свою прелесть. «Пучок фиалок, покрытый платком, служил подушкой девочке, дрожавшей от лихорадки. Гелиотропы, красная гвоздика, розы всех сортов, вербена, герань и прославленные калифорнийские маки, казалось, соперничали друг с другом, желая отвлечь внимание людей от этого зрелища отчаяния, мук и бедствий»[13].

Безысходное отчаяние, которое никто даже не пытался смягчить сочувствием или помощью, ибо вне самого города никто о нем ничего не знал. Ведь телефонные и телеграфные кабели один за другим выходили из строя, а все чиновники разбежались. Как же мог весь остальной мир узнать о разыгравшейся катастрофе?

И все же, прежде чем связь окончательно прервалась, нашелся один телеграфист, решивший пожертвовать собой. Имя этого героя, оставшегося на своем посту, когда все остальные удирали, осталось неизвестным. Но не трудно представить себе, что пережил этот добровольный пленник, заточенный в обрушивающемся здании, пожираемом пламенем. Он проявил не меньшее мужество, чем другой герой, юный радист Филипс, который шесть лет спустя пошлет последние сигналы «SOS» с «Титаника».

Итак, в 5 часов 50 минут утра телеграфист из Сан-Франциско послал в Нью-Йорк следующую телеграмму:

«Землетрясение в 5 часов 13 минут утра сего дня разрушает многие здания и наши конторы. Из разрушенных домов выносят трупы. Пожары по всему городу. Пет воды. Мы выбились из сил. Поскольку незначительные толчки повторяются с интервалом в несколько минут, я вынужден покинуть контору и попытаться спастись».

Когда в Нью-Йорке телеграфист расшифровал текст, он бросился к своему аппарату и неистово заработал на нем: что это, шутка? Или его коллега из Фриско сошел с ума? Прибежавший на тревогу «шеф» бросился к аппарату и запросил объяснения. После непродолжительного молчания телеграфист из Сан-Франциско вернулся на свой пост и сообщил:

«Продолжают выгружать мертвых. Повсюду пожары, но бороться с ними некому. Наша крыша провалилась, но здание еще держится».

Всю первую половину дня одинокий телеграфист продолжал выстукивать свои сообщения. Он все еще оставался на посту: «Огонь охватывает Маркет-Стрит. Только небольшая груда обломков защищает телеграф от пожара. Все до Палас-Отеля — сплошной костер. Скоро загорится Гранд-Отель и Палас-Отель. Калифорния-стрит вся в огне. К востоку от Монтгомерри-стрит и к северу от Маркет-стрит все теперь горит».

И вот последнее сообщение: «Я все еще в конторе, но сейчас начнут взрывать здание динамитом и мне нужно уходить».

Так мир узнал ужасную весть. Немедленно было сделано все, чтобы организовать помощь. Поезда и суда, груженные продовольствием, одеждой, одеялами и медикаментами, были спешно посланы в Сан-Франциско.

Палаточный город

Сан-Франциско к вечеру 18 апреля превратился в море огня. Жители Китайского городка покинули свои жилища и, уложив жалкий скарб в бамбуковые корзинки, присоединились к огромной толпе, оставшейся без крова.

Спустилась ночь, освещенная кровавым заревом. Никто не смог вернуться домой; 200 тысяч пострадавших бродили, как роботы, по садам и паркам. С моря начал дуть холодный сырой ветер. К полуночи в довершение всех бед на обездоленных людей обрушился ледяной дождь, который довел до предела их муки, но нисколько не ослабил пожара:.

Но вот бесконечная ночь уступила место дивной заре. Солнце поднялось из-за облаков дыма и густого тумана пепла, пронизанного снопами искр. Люди уже начали единоборство с жестокой судьбой. Прежде всего надо было навести порядок и положить конец панике, найдя замену официальным властям, проявившим недопустимую слабость и растерянность. Нельзя было допустить полного хаоса. И вот 18 апреля с раннего утра в городе объявили чрезвычайное положение; федеральные войска, государственная милиция и местная полиция получили строжайший приказ о немедленном пресечении грабежей. Запрещалось передвигаться с наступлением темноты без специального — пропуска. Особый запрет наложили на посещение покинутых жилищ. Мэр Сан-Франциско Шмиц создал комитет из 50 граждан, который взял в свои руки управление городом, снабжение продовольствием и розыск раненых и погибших. Поезда и трамваи вышли из строя, поэтому пришлось реквизировать частные машины и отдать их в распоряжение Красного Креста.

Что же касается губернатора Калифорнии, то он, стремясь, как ему и положено, к охране законности, поспешил объявить 18 апреля и два последующих дня нерабочими. Действие этого указа пришлось позднее продлить на целый месяц.

Впрочем, уже на второй день пострадавшие начали организовываться: они раздобыли брезент и доски и вскоре по всему парку у Золотых Ворот и на площадях как грибы выросли палатки.

«Не было никакой разницы между бедняками и богачами. И те и другие становились в длинную очередь, чтобы получить свой, установленный комитетом паек еды, воды и одежды. Все делилось поровну. Люди, державшие деньги в банке, не могли, естественно, воспользоваться ими, так что все очутились в одинаковых условиях, как потерпевшие кораблекрушение. Еда и одежда были одинаковые для всех, будь то матросы, китайцы или же прекрасные дамы, еще на прошлой неделе блиставшие своими драгоценностями»[14].

Так как палаток не хватало для такого количества бездомных, многие попытались удрать из этого ада и устроиться в другом месте. Нагруженные узлами, беглецы спускались по Маркет-стрит к железнодорожному парому, толкая впереди себя детские коляски, изгибавшиеся под тяжестью вещей. Перебравшись на другую сторону залива, они устраивались там где попало или же садились в поезд, который бесплатно увозил их туда, куда они хотели. В Окленде нашли приют 50 тысяч беглецов, а в Беркли знаменитый университет был превращен в постоялый двор. Везде вырастали палатки и везде несчастных принимали с распростертыми объятиями.

Победа над огнем

Тем временем борьба с огнем продолжалась, подрывали все, что могло способствовать распространению пожара. Первые подрывные работы не дали никакого результата! и на следующий вечер возникла угроза, что весь город будет охвачен огненным кольцом. Тогда воинские части, более опытные в технике подрывных работ, сделали последнюю попытку на проспекте Ван-Несс, взорвав все дома с одной стороны улицы. И эта жертва окончательно изменила ход событий. На следующий день, в пятницу, пожар начал отступать. К тому времени уже можно было черпать воду из залива и пожарные принялись за дело с удвоенной энергией. В субботу 21 апреля любая возможность распространения пожара была окончательно устранена, а к вечеру пламя отступило к Норд-Бичу, где его добычей стали редко разбросанные дома.

За эти два дня методической борьбы за поддержанием порядка наблюдали уполномоченные на это лица, а продовольствие распределялось справедливо и бесперебойно. Так были пресечены паника и анархия; к людям постепенно возвращалось спокойствие. Некоторые из тех, кто собирался уехать, решили теперь остаться. Другие обсуждали, как бы подешевле отстроиться. Десятки тысяч жителей покинули Сан-Франциско без надежды на возвращение, но не меньше было и таких, кто пытался уже восстановить свои дома, если они еще в какой-то мере могли служить приютом, или в противном случае построить временное убежище, поудобнее палатки.

На третий вечер группы молодежи стали извлекать из-под обломков пианино и рояли, и вопреки трагической обстановке или, возможно, именно из-за нее, вопреки стонам раненых, плачу пострадавших семей и кровавому зареву пожара, который нехотя отступал, глухо ворча почти за: спиной, вопреки всему этому с разных сторон начали доноситься музыка и пение.

Можно, разумеется, попытаться представить себе, как выглядел Сан-Франциско в те страшные дни, но тем, кто сам не присутствовал при полном разрушении города! с 400-тысячным населением во время последней войны, такая попытка вряд ли удастся. И все-таки попробуем вообразить себе скопища людей на разрушенных улицах и в садах. Толпа была разношерстной, но различия определялись не столько имущественным положением, сколько умением приспособиться к невзгодам. Мы уже знаем, что бедствие сравняло все классы общества. Между тем многие пострадавшие все еще жили под открытым небом, тогда как другие разыскали удобный кров, расселись там на стульях вокруг стола, иногда даже украшенного букетом цветов.

Одни плачут, другие напевают песенки; вдали клубы дыма становятся все тоньше и прозрачнее; нет сообщения с внешним миром, нет газет, и это огромное скопище несчастных обреченных на безделье людей, волнуется, кипит, с жадностью питается новостями, столь же сенсационными, сколь и ложными. Ходят слухи, что все побережье Калифорнии смыто волной цунами, а город Чикаго разрушен землетрясением.

Иногда толпа расступается, давая дорогу экипажам с озабоченными представителями власти. Все обслуживание обеспечивается армией с помощью добровольцев. Приближается момент, когда власти почувствуют наконец такую уверенность в своих силах, что заставят всех заняться работой в обязательном порядке. Пока же проводятся розыски трупов, их относят в указанное властями место, опознают и хоронят.

Подведение итогов

И тут обнаруживается, что число человеческих жертв значительно меньше, чем можно было ожидать. При виде этого разрушенного до caiMoro горизонта города, с растрескавшимися каменными зданиями, обезглавленными особняками, расшатанными и расщепленными деревянными домами, с грудами обломков, откуда еще поднимается лукавый дымок, кто же усомнится, что здесь погребены гекатомбы трупов. Нет, их совсем не так много. В ранний утренний час, когда началось землетрясение, все жители Сан-Франциско еще не расстались со своими жилищами, и всем удалось спастись до пожара: те, кто жил в крупных строениях, уцелели благодаря тому, что устояли сами здания, укрепленные стальными каркасами, а деревянные дома развалились, не причинив большого вреда своим обитателям. Все было бы, конечно, совсем иначе, случись катастрофа несколькими часами позже, когда взрослые находились бы на работе, а дети — в жалких школьных зданиях. О том, что происходит в таких случаях, читатель получит представление на примерах Токио и Иокогамы, о которых мы расскажем дальше.

Между тем в Сан-Франциско через 15 дней после землетрясения из-под развалин было извлечено 350 трупов. Несомненно, что общее число жертв было больше. Ведь многие сгорели дотла в охваченных пожаром строениях, других наспех похоронили в первые же дни, не оставив никаких сведений. В настоящее время полагают, что в самом Сан-Франциско погибло около 700 человек. Это последнее уточнение необходимо, поскольку землетрясение распространилось на весь район и жестоко потрепало такие города, как Сан-Хосе и Санта-Роза. За пределами Сан-Франциско только от самого землетрясения погибло 189 человек, из них 112 в психиатрической лечебнице в Эгньюсе, около Сан-Хосе.

Что касается материального ущерба, то совершенно очевидно, что наибольшие убытки были причинены пожаром, а не подземными толчками. Напомним, что соотношение между этими двумя причинами ущерба в наше время определяется обычно как 80 к 20. Но крупнейший калифорнийский инженер Хант после тщательного исследования, снизил даже долю разрушений, причиненных землетрясением, до 5 процентов. В капитальном, насчитывающем 900 страниц труде американского инженера Фримена[15], посвященном проблемам страхования от подобных катастроф, приводится фотография длиной в 1,33 метра. На ней воспроизводится панорама Сан-Франциско, каким он был 18 апреля в 10 часов утра, то есть когда пожар еще только начался. На этой фотографии большинство строений невредимо. Нужно приглядеться, чтобы увидеть, что окна остались без стекол и надстройки обрушились.

Согласно официальному отчету, опубликованному муниципалитетом Сан-Франциско, за 72 часа, в течение которых город «превратился в настоящий ад, было разрушено 28 188 домов, или причинен ущерб в 500 миллионов долларов. Цифра весьма внушительная, но все же уступающая тем, которые установлены по другим районам, испытавшим подобные бедствия, в частности по Японии после землетрясения 1923 года. Это никак не вяжется с тем фактом, что калифорнийским ученым и журналистам был дан приказ молчать о землетрясении, как только появился отчет Эндрью Лоусона… Видимо, государственные мужи не могли примириться с тем, что их страна стала жертвой подобного удара судьбы, и у них появился комплекс неполноценности. На всякие разговоры о землетрясении было наложено табу, и деловые люди боялись даже упоминать о нем. Нужно было обладать неукротимым темпераментом Лоусона, сносившего все преграды на своем пути, чтобы добиться основания в 1911 году Американского сейсмологического общества.

Однако, даже если число человеческих жертв было, к счастью, не очень большим и если материальный ущерб можно было относительно легко возместить, это землетрясение все же следует рассматривать как явление исключительное, которому, по словам Ж. П. Ротэ, «должно быть отведено особое место». Действительно, впервые за всю историю человечества последствия землетрясения столь очевидно отразились на самом земном шаре. Впервые та часть земной коры, изучением которой занимаются геологи и геофизики, претерпела явные нарушения. По выражению Монтессю-де-Баллора, это землетрясение представляется «самым значительным эпизодом в геологическом изменении рельефа Земли, свидетелем которого стал человек».

Калифорния — крышка на паровом котле

Теперь нам следует рассмотреть катастрофу в Сан-Франциско именно с такой точки зрения. Для этого нужно прежде всего отказаться от самого названия «катастрофа в Сан-Франциско». Как верно отметил Лоусон в своем отчете, это землетрясение, учитывая его масштабы, правильнее называть «Калифорнийской катастрофой».

Во-вторых, нам надо изменить ту точку зрения, с которой мы рассматривали это стихийное бедствие на предыдущих страницах. Расстанемся с Карузо и Бартлетами и посмотрим на физическую карту Калифорнии. Сан-Франциско основан в самой крайней точке полуострова, простирающегося примерно на 50 километров в длину и на 11–34 километра в ширину. Полуостров отделяет залив Сан-Франциско от Тихого океана. Обратим внимание на следующее обстоятельство: весь этот полуостров пересекается параллельно его оси, с севера на юг, рядом складок, — состоящих из хребтов, разделенных ложбинами.

Решающее значение имеет тот факт, что такое строение поверхности повторяется в более крупных масштабах по всей Калифорнии. Этот штат состоит из «ряда параллельных форм рельефа: Сьерра-Невада, продольная депрессия, Береговой хребет с его внутренними впадинами, такими, как заливы Томалес и Сан-Франциско, переходящие на суше в долины Сан-Бенито и Салинас; наконец, береговая зона и изобата[16] в 4000 метров»[17]. В этом перечне значение имеют не хребты, а впадины, сбросы, или, как говорят геологи, линия разлома.

Сброс — это не что иное, как разлом земной коры. Этот разлом бывает более или менее широким, он может сомкнуться или остаться разверстым, но, как правило, по его краям происходит смещение уровней: один из участков земной коры, скользя вдоль другого, поднимается выше.

Не надо быть геологом, чтобы догадаться, какие исполинские силы должны прийти в действие, чтобы вызвать такие разломы. Подумать только, что они могут простираться на десятки и сотни километров, причем разница в уровнях достигает нескольких метров! Разумеется, тут напрашивается мысль, что подобные разломы возникают под воздействием тех же внутренних сил, которые вызывают землетрясение. Итак, даже в глазах людей, не слишком искушенных, такая зона разломов, как в Калифорнии, всегда чревата угрозой подземной деятельности. Она представляется нам чем-то вроде плохо пригнанной крышки парового котла, постоянно вибрирующей под воздействием пара>.

Такая догадка полностью подтверждается данными геологии, поскольку Калифорния в этом отношении представляет собой, если можно так выразиться, самое благодатное поле для исследований. Вспомним, что, не считая незначительных толчков, там зарегистрированы землетрясения в 1769, 1812, 1838, 1857 и в 1872 годах и что, помимо них, с 1905 по 1956 год в сейсмологическом каталоге Вуда и Хека перечисляется не менее 32 подземных толчков с интенсивностью VI баллов и выше.

Читатель вправе задать вопрос, какая же связь существует между разломом земной коры и землетрясением. Видимо, правильную гипотезу, по крайней мере для некоторых случаев, высказал американец Рид. Вот как сформулировал ее Ротэ:

«Под воздействием постоянных сил материалы, из которых состоят глубинные слои, подвергаются напряжению, которое постепенно увеличивается, превышает предел их сопротивления на разрыв. В этот момент и происходит разрыв, который позволяет слоям восстановить положение равновесия вдоль поверхности, называемой плоскостью сброса. Колебания, происходящие в момент скольжения слоев вдоль плоскости сброса, и представляют собой землетрясения в точном смысле этого слова»[18].

Не правда ли, то обстоятельство, что подобные колебания способны разрушить город, заставляет нас задуматься о силах, которые, вызывая напряжение, порождают колебания! Не удивляйтесь: это те силы, которые перемещают материки, как плоты, сминают земную кору, как складки ткани, и воздвигают горы. Не будем останавливаться сейчас на этом аспекте сейсмологии, который мы подробно рассмотрим в главе седьмой. Запомним только, что достаточно щелчка со стороны этих грандиозных сил, чтобы разрушить Токио, Мессину или Агадир. Именно эти силы, разыгравшись в полузабытом разломе, вызвали катастрофу 1906 года.

Что происходило в разломе Сан-Андреас 18 апреля 1906 года

Разлом, о котором идет речь, называется Сан-Андреас. До 1906 года, несмотря на то, что он сыграл свою роль в землетрясениях 1838 и 1857 годов, разлом этот настолько стерся, что был забыт и его едва распознавали. Впрочем, геологи проследили его трассу в южном направлении, начиная от мыса Арена (к северу от Сан-Франциско). Пройдя вдоль самого края побережья, этот разлом уходил под воду в океане, затем снова поднимался на сушу, пересекая полуостров Сан-Франциско примерно в 13 километрах к югу от города того же названия, и шел опять вдоль побережья до пустыни Колорадо, где следы его терялись. Всего 900 километров! 900 километров, которые он невозмутимо пересек, ничуть не отклоняясь при встрече с препятствиями, создаваемыми рельефом, с горами, каньонами, океаном. Разумеется, этот разлом не был непрерывным, представляя собой скорее систему ложбин или удлиненных озер с крутыми берегами.

Что же произошло 18 апреля 1906 года в этом разломе? Внутренние силы, о которых только что шла речь, вступили в игру. Произошло землетрясение, эпицентр которого находился под 38 градусами северной широты и 123 градусами западной долготы, то есть в районе мыса Рейес, в 50 километрах к северо-западу от Сан-Франциско. Сила этого сотрясения была, несомненно, весьма значительной, поскольку его магнитуда определяется теперь в 8,3[19].

И действительно, мы помним, что интенсивность землетрясения в районе Маркет-стрит достигала XI баллов по международной шкале, и мы можем добавить, что вдоль всей северной половины разлома она нигде не опускалась ниже X баллов. Отсюда можно сделать вывод, что, за исключением Сан-Франциско, самые сильные разрушения были причинены вдоль трассы разлома. К тому же, хотя на его трассе не было ни одного крупного населенного пункта, пострадали все соседние города примерно в радиусе 40 километров.

Если бы после катастрофы мы пролетели над разломом на самолете, то стали бы свидетелями поразительного зрелища: землетрясение омолодило разлом на протяжении по меньшей мере 300 километров. Какой смысл мы вкладываем в слово «омолодило»? Это значит, что разлом углубился, расширился, расколов па две части земную кору, причем обе глыбы раздвинулись и переместились.

Вертикальное смещение было менее значительным: максимальных размеров оно достигло к северу от пролива Золотые Ворота, где не превышало 90 сантиметров. Горизонтальные сдвиги были гораздо значительней: земная кора действительно раскололась надвое, причем каждый ее участок сместился в разных направлениях. К западу от разлома наблюдалась передвижка к северу, а на восток от него — к югу. Короче, в результате скольжения вдоль плоскости сброса все, что находилось по обеим его сторонам, изменило свое положение.

Максимальный сдвиг к северу от Золотых Ворот достиг 4,6 метра, но на аллювиальных грунтах у залива Томалес он достиг 6,3 метра. Естественно, что такой сдвиг стал роковым для тех строений, которые оказались на трассе разлома. Правда, там было немного жилых строений. В отчетах упоминается только один расположенный в горах Санта-Крус деревянный дом, который был расщеплен на две части.

Самые наглядные результаты сдвига наблюдались вблизи Олимы, у мыса Рейес. На одной из ферм, известной как ранчо Скиннера, разлом прошел по углу коровника, так что строение с этой стороны было сброшено с фундамента и повернулось, как на шарнирах, в то же время оно было приподнято вертикальным сдвигом. Одна из дорожек сада и ряд кустов малины сместились примерно на 4,5 метра.

На соседней ферме — ранчо Шафтера — не обошлось без жертв: глубокая трещина разверзлась в тот момент, когда: фермеры вышли доить коров. Одно несчастное животное попало в трещину. Смертельно раненную корову не удалось вытащить. Пришлось ее закопать на месте, «оставив снаружи только один хвост», — добавляет описывающий этот эпизод Д. С. Джордан.

Несомненно, ущерб оказался гораздо серьезней там, где трещина пересекла железную дорогу или канализационную сеть. Так, электрическая железная дорога на юге Сан-Франциско, прямолинейная до землетрясения, стала описывать синусоид. Что же касается водопроводной сети, то нам уже известно, к каким катастрофическим последствиям привело ее повреждение, из-за которого город стал жертвой пожара. Трещина: разрушила и безрельсовые дороги. Нередко шоссе резко обрывалось на краю трещины и появлялось ниже и на несколько метров в стороне.

Эти геологические явления привели к многочисленным оползням, а местами потоки грязи погребли плодородные поля. Другим их следствием было появление множества расщелин в Сан-Франциско. Профессор Бреннер насчитал не менее 345 таких расщелин на расстоянии одной мили.

Земная кора сдвинулась

В глазах ученых основной особенностью землетрясения 1906 года был разлом земной коры с последующим относительным смещением двух ее участков. Разумеется, смещение это оказалось не столь значительным, чтобы перестраивать из-за него дорожную сеть. Дорожностроительное управление ограничилось лишь тем, что соединило сместившиеся отрезки пути. Не изменился и географический ландшафт. Зато сколько хлопот причинило землетрясение геодезистам. Геодезисты — это такой народ, с которым большинство из нас почти не соприкасается, а ведь имен, Но Их наука стоит у истоков географии, картографии и ряда технических дисциплин, таких, как — строительство мостов, плотин, шоссейных и железных дорог и т. д. Их задача — изготовить канву, дать геодезическую основу для любой карты путем предельно точного измерения расстояния между реперами[20].

Можно получить некоторое представление о точности этих измерений, зная, что ошибка при определении разности высот не должна превышать 1 миллиметра на 1 километр.

Из всего этого следует, что после землетрясения в Калифорнии пришлось переделывать всю опорную геодезическую сеть обширного района.

Береговая и геодезическая служба США занималась этим с 1906 по 1907 год. За постоянные реперы были приняты вершины Мачо» горы Дьябло, удаленные от разлома на достаточно большое расстояние. Тогда обнаружилось, что со времени последней триангуляции (1892 года) отдельные участки земной коры подверглись в этом районе смещениям на расстояние от 0,54 до 2,91 метра. Фараллонский маяк и гора Гамильтон, на которой находится знаменитая Ликская обсерватория, сместились более чем на 1,6 метра на запад, а мыс Рейес — более чем на 3,1 метра на север.

В итоге землетрясение дало себя почувствовать на площади, превышающей 450 тысяч квадратных километров, начиная от бухты Кус (700 километров к северу от Сан-Франциско) и до Лос-Анжелеса (600 километров к югу), хотя самые сильные разрушения в Сан-Франциско отмечались в пределах зоны в 13 квадратных километров. В лесах северной Калифорнии подземный толчок как бы скосил деревья. Земля была устлана сломанными ветвями и поваленными деревьями, а крестьяне рассказывали, что птицы, повинуясь таинственному инстинкту, поднялись в воздух за несколько минут до землетрясения.

От землетрясения 1906 года, не считая Сан-Франциско, особенно сильно пострадали два маленьких городка, расположенных к востоку от него, Санта-Роза и Сан-Хосе. Первый, насчитывавший 6,7 тысячи жителей, был полностью разрушен подземными толчками и пожаром. Рассказывают, что там наблюдались колебательные движения земной коры с волной, высота которой достигала 60 сантиметров, а длина — 4,5 метра. В Сан-Хосе тоже ощущались колебания грунта, и значительная часть городка была разрушена.

* * *

Генеральная реконструкция города началась, как только были завершены работы по расчистке. В Сан-Франциско на какой-то период воцарилось полное согласие между самыми различными политическими группировками и социальными прослойками; в течение двух месяцев этот город мог считаться самым добродетельным в США. Но вскоре вновь открылись подозрительные заведения, водворились старые нравы, и городским властям пришлось опять выдавать благонадежным гражданам разрешения на ношение оружия.

В конце 1909 года реконструкция разоренной зоны была закончена. Через пять лет на Международной выставке, организованной в связи с открытием Панамского канала, отмечалась жизнеспособность нового города. Сан-Франциско продолжал развиваться с головокружительной быстротой.

Немедленно после землетрясения на противоположных краях разлома Сан-Андреас, около Олимы и возле озера Сан-Андреас, в землю были забетонированы столбы. Неоднократно проводившиеся с тех пор измерения показали, что никаких смещений вдоль линии разлома не происходило. Но жители Сан-Франциско пережили сильное волнение, когда 22 марта 1957 года в 15 часов» 15 минут весь район испытал пять сильных толчков. Несколько человек были легко ранены, уличные фонари начали раскачиваться, а прохожим с трудом удавалось сохранить равновесие, цепляясь за стены. Художник, который как раз в это время работал на одном из тросов подвесного моста над проливом Золотые Ворота:, рассказывал впоследствии, что мост качался, как дерево в бурю, а тросы глухо трещали.

И на этот раз, по заверению геофизиков из Беркли, вина падала на разлом Сан-Андреас.

Глава тpeтья

Мессина в 1908 году, или вина самих людей

Человек — не очень мудрое животное. Ему свойственно легкомыслие, забывчивость и беззаботное пренебрежение уроками опыта. Все это особенно отчетливо проявляется в его отношении к землетрясениям. Если несчастные жертвы Лиссабонского и Сан-Францисского землетрясений по праву вызывают в нас чувство глубокого сострадания, то все же нельзя избавиться от мысли, что у властей не было недостатка в предостережениях. Разумеется, предупредить разрушения они не могли, но в их силах было резко сократить размах бедствия. Если исходить из самого недавнего опыта, то в Сан-Франциско предыдущее землетрясение 1868 года доказало прежде всего, что достаточно прочно построенные здания не подверглись сильным разрушениям, а пострадали в основном дома, возведенные на ненадежном грунте, например на морских наносах, заполнивших часть залива. Но печальный опыт не учли, и нам теперь известно, к чему это привело в 1906 году.

Не приходился отрицать и того, что не был предусмотрен разрыв водопроводных труб из-за образования разломов, разрыв, лишивший пожарных возможности бороться с огнем…

За Сан-Францисской катастрофой два года спустя последовало Мессинское землетрясение, которое унесло сотни тысяч жизней.

Несмотря на то что о Калифорнийской катастрофе шумела вся мировая пресса, Сан-Франциско находился слишком далеко от нашего континента, да и погибло там всего 700 человек… Но Мессина лежала в сердце старой Европы и там гекатомбы трупов превосходили человеческое воображение. Для других слов, кроме выражения своего сострадания, не было тогда места, и мы увидим, что Старый Свет не поскупился на такие излияния. И все же немало критических замечаний можно было высказать в ту пору! Справедливо, например, обвинить в беззаботности гражданские власти, которые оставались глухими к советам специалистов, не желая отказаться от рутины! И хотя 100 тысяч человек были непосредственно убиты стихийным бедствием, все же можно сказать, что к этому приложили руки их соотечественники.

Область, обреченная на землетрясения

Мессина испокон веков была несчастным городом. В течение двух тысячелетий ее опустошали периодические войны, а в промежутках между ними свирепствовали землетрясения. В 1740 году чума унесла 40 тысяч жертв. В 1783 году Мессина была почти полностью разрушена подземными толчками, за которыми последовали: в 1823 году — цунами, в 1848 году — бомбардировка, в 1854 году — холера, погубившая 16 тысяч человек, и, наконец, в 1894, 1896 и 1905 годах — катастрофические землетрясения.

Из этих катастроф, обрушившихся на Мессину, самую страшную память о себе оставило землетрясение 1783 года, прежде всего потому, что город пережил тяжелое испытание, и, во-вторых, из-за весьма тщательного изучения его последствий.

Однако прежде всего мы должны ознакомиться с ареной, на которой разыгралась трагедия, и поэтому попросим читателя открыть карту Италии и посмотреть на носок сапога. Этот носок образует Калабрия с городом Реджо-ди-Калабрия на конце. Калабрия как бы дает пинок Сицилии, а город на этом острове, который непосредственно получает пинок, — Мессина. Мессина и Реджо-ди-Калабрия смотрят друг на друга с разных берегов Мессинского пролива.

Так вот, Калабрия и Сицилия, подобно всему побережью Средиземного моря, относятся к районам, трагически обреченным на землетрясения.

Ниже мы покажем (см. главу десятую), что Средиземное море образовалось вследствие ряда геологических катаклизмов, грандиозные масштабы которых отнюдь не умаляются тем, что они растянулись на миллионы лет. Речь здесь идет о геосинклинали[21], которая начиная с мезозоя неуклонно опускается, захватывая один горный район за другим. Процесс этот протекает медленно и незаметно, порой сменяется внезапными и резкими скачками во время землетрясений.

Как можно забыть об этой неустойчивости, этой сейсмичности, характерной для Средиземноморья, если время от времени она напоминает о себе сокрушительными катастрофами? И больше всех участков побережья Средиземного моря истерзана этими катастрофами Калабрия. «Калабрия — область, многократно разрушавшаяся землетрясениями, — пишет американский сейсмолог Хоббс, — и ни одна страна, за исключением Японии, не дает нам более древних, и вместе с тем лучше сохранившихся доказательств этого утверждения»[22]. Разумеется, территория, страдающая здесь от землетрясений, по своим размерам значительно уступает сейсмическим зонам Америки, но зато насколько значительнее тут изменения рельефа и как велики человеческие жертвы!

Забытый урок

Землетрясение 5 февраля 1783 года длилось всего две минуты, но и 120 секунд было достаточно, чтобы сровнять с землей большую часть населенных пунктов в Калабрии и на северо-востоке Сицилии. Сотрясение произошло вдоль линии соприкосновения гранитного фундамента Калабрии с более молодыми осадочными толщами. На поверхности грунта возникло волнение, как рассказывают, настолько сильное, что оно могло вызывать морскую болезнь. Деревья так наклонились, что подметали землю кронами, а колонны, украшавшие фасад монастыря Сан-Стефано[23], повернулись на своем основании. Любопытно, что в некоторых местам вертикальные толчки выбили булыжники из мостовой и подбросили их кверху.

На сбросе, который образует крутой обрывистый берег юго-восточной Сицилии и проходит между Сциллой и Харибдой, открылась и сразу же закрылась расщелина, куда провалились строения и скот. Но в следующее мгновение трещина вновь разверзлась и изрыгнула на поверхность все, что поглотила, и скот остался живым. На сицилийском побережье, начиная от Сциллы, скалы, упоминающейся в античной литературе, обширные участки берегового обрыва обрушились в море; длина одного из таких участков достигала 1,5 километра. Там погиб владыка Сциллы и полторы тысячи его подданных, которые, как и он, искали на берегу спасения от катастрофы. В Мессине сам берег соскользнул, если можно так выразиться, в море, и набережная была погребена под четырехметровым слоем воды. Именно этому городу землетрясение причинило самые тяжелые разрушения, именно здесь погибла большая часть из 30 тысяч его жертв.

Подобная катастрофа, не могла пройти бесследно для науки и для человечества. И действительно, она стала предметом самых тщательных исследований из всех, которые когда-либо предпринимались по этому вопросу. С одной стороны, в эту работу включились, помогая своим итальянским коллегам, иностранные ученые, такие, как француз Доломье; с другой — правительство создало специальную комиссию, поручив ей выяснить, почему погибло так много людей. Комиссия установила причины бедствия и разработала на будущее разумные меры предосторожности.

«Почему погибло столько людей? — задается вопрос в отчете комиссии, опубликованном в 1786 году. — Просто-напросто потому, что они были раздавлены обломками своих жилищ. А почему обвалились дома? Да потому, что вопреки здравому смыслу они были построены так, что верх у них был тяжелее низа. Каменная кладка делалась небрежно, а строительный раствор почти не применялся». Та же комиссия выпустила ряд разумных правил, которыми должны были впредь руководствоваться архитекторы в сейсмических районах. Правила были так хорошо продуманы, что те строения, которые сооружались с их соблюдением, устояли при всех последующих землетрясениях, включая и катастрофу 1908 года.

К сожалению, такие здания оказались лишь исключением, подтверждающим правило. Дома, построенные в Мессине в соответствии с нормами 1786 года, оказались в ничтожном меньшинстве. Ведь чтобы строить так, как полагалось, надо было отойти от рутины, а это было явно слишком высоким требованием для архитекторов Сицилии и Калабрии того времени. И они продолжали строить по старинке, идя проторенным путем.

…Вот почему число жертв землетрясения 1908 года достигло 100 тысяч.

Землетрясение, знаменательное только человеческими жертвами

Автор этой книги пытался в первых шести главах показать различные типы землетрясений. Ознакомившись с этими главами, читатель сможет различать разрушительные землетрясения, как в Лиссабоне или в Японии, когда только под влиянием сотрясения с лица земли стираются целые города; землетрясения, обусловленные образованием разломов, к числу которых относится Сан-Францисская катастрофа, сопровождавшаяся пожаром; землетрясения с рекордной магнитудой, как то, например, которое произошло в Китае в 1920 году и не было столь впечатляющим, поскольку затронуло пустынный район, и, наконец, землетрясения планетарных масштабов, каким была серия подземных толчков, истерзавших Чили в I960 году.

Но Мессинское землетрясение 1908 года не входит ни в одну из этих категорий. Поражая числом человеческих жертв, оно тем не менее не представляет никакого интереса для науки. Всемирно известный сейсмолог Рихтер даже не упоминает о нем в своем каталоге крупных землетрясений. Немецкий ученый Белар, рассматривая сейсмические явления в Средиземноморье, отводит Мессинскому землетрясению седьмое место, а Монтессю-де-Баллор пишет в своей «Сейсмической геологии»: «О нем можно было бы умолчать, ведь, как бы парадоксально это ни звучало, его неслыханной силы оказалось недостаточно, чтобы повлечь значительное изменение земной поверхности».

И если Мессинское землетрясение рассматривается в этой книге, то совсем не в качестве исключительного явления, а как пример человеческого легкомыслия, приводящего к массовой гибели людей. Дело в том, что это землетрясение, скорее умеренное по своей магнитуде, привело к таким гекатомбам лишь из-за бездеятельности властей. И у нас есть, пожалуй, все основания утверждать, что 100 тысяч погибших были скорее жертвами беспечности правительства, чем стихийного бедствия.

Обетованная земля таит в себе ад

Даже при беглом взгляде па карту, становится ясно, что землетрясения в Италии не должны вызывать удивления. Эта страна входит в обширную сейсмическую зону, которая, начинаясь у Азорских островов, охватывает Пиренейский полуостров, Северную Африку, Балканы, Малую Азию и раскрывается веером по Памиру.

В Италии мало таких территорий, которые никогда не подвергались землетрясениям. К их числу относятся районы Пизы, Болоньи, Флоренции, Венеции и Рима. В этой связи интересно отметить одну особенность. Из карты Барранки следует, что только периферия острова Сицилия подвержена землетрясениям, а его внутренняя часть остается как бы чудом незатронутой подземными толчками. В самом деле, сейсмическая зона сицилийского побережья как бы продолжает калабрийскую. Поверхность этих районов сложена кристаллическими породами, передающими все колебания земной коры с потрясающей точностью. Возможно, здесь сказывается влияние линии разлома, которая проходит через Этну, Мессинский пролив и Пальми, заканчиваясь в Кротоне.

Как бы там ни было, здесь речь идет о районах, которые можно было бы считать благословенными, если бы не постоянная угроза со стороны владыки подземного ада Плутона, глухое ворчание которого доносится сквозь благоухающий покров апельсиновых, миндальных и фиговых деревьев.

История с Менеликом

Теперь поднимем занавес над трагедией. В этом нам поможет труппа комедиантов.

Действие происходит в Мессине 28 декабря 1908 года. В гостинице Мазотти остановилась труппа комедиантов, о которой нам ничего не известно, кроме того, что в ее составе были два подростка в возрасте 13 и 12 лет, братья Микеле и Альфредо Гамбия.

Скоро утро. Вся гостиница погружена в глубокий сон; спят и наши мальчики.

Вдруг, около 5 часов, по свидетельству одних, около 3 часов 30 минут, по рассказу других, братьев разбудил собачий лай. Шум поднял их же пес Менелик, растянувшийся у ног своих хозяев. Не трудно догадаться, как рассердились дети: «Замолчи, мерзкий пес! Дай поспать!»

Но Менелик не слушается. Наоборот, он лает еще громче, мечется, прыгает, тащит с постели своих молодых хозяев. Гнев мальчиков уступает место изумлению: «Что с ним случилось? Почему он будит нас среди ночи?» Действительно, что же случилось?

Легко вообразить, что следует за лаем, гулко раздающимся в ночной тишине. Спящие просыпаются, раздаются сердитые оклики, соседи по этажу сбегаются, чтобы узнать, в чем же дело.

Вот уже вся гостиница на ногах, постояльцы смотрят на собаку, которая не желает угомониться. Может, где-нибудь прячется вор? Нет, ничего подобного.

Наконец Менелику удается заставить людей понять, что он от них хочет. Пес тянет Микеле и Альфредо к двери, выводит их на улицу, заставляет выйти из города в сопровождении всех остальных комедиантов, пораженных случившимся.

Короче, едва эта странная процессия вышла из города, как в 5 часов 20 минут 23 секунды разразилась катастрофа, и Мессина превратилась в груду развалин.

Благодаря Менелику вся труппа комедиантов осталась жива и невредима.

Странная история, не правда ли? Напечатанная в «Корьере делла Сера» от 30 января 1909 года, она привлекла внимание профессора Тито Алиппи из сейсмологической обсерватории в Урбино, Этот ученый проверил достоверность рассказа и выяснил, что, за исключением незначительных подробностей, все, о чем сообщалось в газете, соответствовало действительности.

Директор Мессинской обсерватории утверждал, что до катаклизма, начавшегося в 5 часов 20 минут, никаких предварительных толчков сейсмограммой не зарегистрировано[24]. Можно себе представить, сколько предположений было высказано по поводу этого случая, столь явно выраженного предчувствия землетрясения собакой?

Мы не собираемся подробно останавливаться здесь на этом происшествии. Надо думать, что верный пес, лежа: на земле, мог уловить какой-то подозрительный шум или даже какие-то колебания грунта, которые заставили его поднять тревогу. С нас достаточно констатировать вместе с профессором Алиппи, что такую необычайную акустическую или механическую чувствительность можно объяснить (поскольку сейсмографы в Мессине не отметили ни малейшего предварительного толчка) лишь тем, что гостиница была расположена по соседству с эпицентром. Эпицентр же, по всей вероятности, находился в Мессинском проливе или на побережье Калабрии, поблизости от виллы Сан-Джиованни (почти напротив Мессины).

Расставаясь с Менеликом, нам хочется думать, что юные Гамбия щедро отблагодарили своего спасителя и заставили принять его в труппу в качестве почетного члена…

Мессина смеялась под солнцем

Последующие изыскания показали, что толчок достиг наибольшей силы (интенсивность X баллов по международной шкале) в пределах территории овальной формы, вытянутой по оси с северо-востока на юго-запад. Площадь ее не превышала 45 километров в длину и 15 километров в ширину. На этой территории находились Мессина и Реджо-ди-Калабрия, в которых соответственно проживало в то время 126 тысяч и 50 тысяч человек, а также более мелкие населенные пункты в Калабрии, такие, как Баньяра-Калабра и Пальми.

Чем же был вызван этот толчок? Он, несомненно, подводного происхождения и не имел ничего общего с вулканической деятельностью, хотя было бы очень соблазнительно приписать его соседним кратерам, таким, как Этна, Стромболи или Вулкано.

Рис. 2. Изосейсты при Мессинском землетрясении 1908 года.

Внутренняя изосейста соответствует интенсивности X, а внешняя — интенсивности VI.

По правде говоря, причину Мессинского землетрясения точно установить не удалось, но, как отмечал Монтессю-де-Баллор, было бы разумным искать ее в неустойчивости земной коры в этой зоне с ее сбросами и разломами. Гипотеза этого ученого как будто подтверждается довольно ограниченной площадью того района, где отмечалась максимальная интенсивность землетрясения. Этот район схематически изображен на рис. 2, на котором проведены изосейсты. Нас спросят, что такое «изосейсты»? Это линии, соединяющие все точки с одинаковой интенсивностью землетрясения. Только что мы говорили о территории, где интенсивность землетрясения достигла X баллов, так вот, на: расстоянии каких-нибудь 45 километров, в Таормине, она упала ниже VIII баллов, то есть там разрушения ограничились трещинами на зданиях, разбитыми окнами и упавшими трубами. Правда, выявились две другие маленькие зоны с высокой интенсивностью землетрясения: одна — к востоку от Кальтаниссетты (центр острова), другая — между Сиракузами и Катанией, где отмечалось до VIII баллов. И все же размеры территории с интенсивной сейсмической деятельностью были поразительно малы. В Неаполе, Цетинье, Янине, на островах Закинф и Пантеллерия ощущались колебания интенсивностью в II балла, что же касается соседних местностей, то там узнали о землетрясении только из газет.

Тот факт, что катастрофу в Мессине нельзя отнести к большим землетрясениям, вызвал бы, вероятно, в то время взрыв негодования у всего, пораженного этой трагедией человечества. Теперь, по истечении почти 60 лет, когда другие события заслонили от нас Мессинское землетрясение, нам приходится обратиться к газетам того времени, чтобы понять, какое волнение пережил весь цивилизованный мир. Целая армия репортеров и фотографов поспешила на место происшествия и засыпала публику натуралистическими сообщениями и страшными снимками. В иллюстрированном приложении к «Пти журналь» целая страница была отведена цветным изображениям: море крови и гора трупов потрясали читателей. Чудовищным парадоксом казалось всем, что это стихийное бедствие обрушилось на плодородную, веселую, залитую солнцем страну, где небо всегда синее» жизнь, казалось бы, сулит одни радости.

Попробуем восстановить тот роковой день, и для этого представим себе сцену, на которой разыгралась трагедия. Вообразим, что мы приближаемся к Сицилии с моря и перед нами постепенно вырисовываются берег острова и Мессина. Под сияющими лучами солнца выдается в море кружево золотистых пляжей, окаймленных склонами горы Пелор. Апельсиновые рощи спускаются к самому морю; среди них то тут, то там виднеются деревеньки. И вот перед нами вырастает Мессина.

Один из красивейших портов в мире, раскинувшийся у подножия горы Пелор, открывает перед нами свою несравненную панораму. На переднем плане Палаццата и бульвар Виктора Эммануила, окаймленный пышными зданиями с колоннадой. В глубине, по склону горы, громоздятся друг над другом крыши и стрельчатые колокольни, над которыми возвышается величавый силуэт собора.

На рассвете пасмурного дождливого дня

Рассвет 28 декабря 1908 года. Темно, идет дождь. И вдруг раздается подземный толчок. Примерно за 35 секунд те немногие пешеходы, которые оказались на улицах в этот ранний час, почувствовали, что земля заколебалась у них под ногами. Повторились все ужасы 1783 года: деревья наклонялись, как в кошмаре, и катастрофа не замедлила разразиться.

Если мы хотим получить полное представление об этой чудовищной катастрофе, то нам лучше наблюдать не за отдельными лицами, как в Лиссабоне или Сан-Франциско, а охватить всю картину в целом.

Прошло всего несколько секунд, и Мессины не стало. Лишь немногие здания выдержали неистовую силу толчка. С громоподобным шумом, раскаты которого длятся несколько нескончаемых мгновений, все рушится, даже дворцы и церкви. Одним ударом стерты с лица земли еще 40 более или менее крупных городов, среди них Реджо-ди-Калабрия, и унесено 100 тысяч человеческих жизней.

Мы не видим этих несчастных, из которых многие уже погибли, а другие обречены на гибель, но догадываемся о том, как много людей погребено под развалинами.

Но сейчас мы не в силах им помочь: стихийное бедствие продолжается; после землетрясения — моретрясение.

Гигантская волна

Сколько же времени прошло между этими двумя бедствиями? Может быть, 12 минут, а возможно, только 5. Как бы то ни было, вот что увидел механик стоявшего в порту железнодорожного парома! «Сицилия», курсирующего между Мессиной и Реджо-ди-Калабрия[25].

Розарио Кампьоне (так звали механика) собирался отчалить. Машины уже были пущены в ход, как вдруг паром сильно встряхнуло. «Землетрясение», — тотчас подумал Кампьоне, хорошо знавший этот опасный район. Больше он не успел ни о чем подумать, ему едва хватило времени заметить, несмотря на темень и дождь, что уровень воды изменился и что его судно уже не находится на высоте причала.

Волна резко ударила «Сицилию» о причал. Механик бросился к машине, дал задний ход, а когда новая волна набросилась на паром и снова подняла его, повторил свой маневр. Счастливчик Кампьоне и счастливица «Сицилия»! Один уже не спал и полностью владел собой, а другая была под парами. Так оба избежали увечий и повреждений, которым подверглось столько моряков, захваченных бедствием во время сна, столько судов, пришвартованных к причалам.

Цунами ринулось на берег тремя волнами, следовавшими одна за другой с интервалами в 15 минут, по словам одних свидетелей, или в 30 — по показаниям других. В самой Мессине высота волны была не очень большой: 3 метра вдоль бульвара Виктора Эммануила и только 2,4 метра немного севернее (в Парадизо).

Волна поднялась выше на юге города, достигнув 6 метров у устья Порталеньи, и 7,6 метра несколько дальше на Брига-Марина.

Кампьоне, поглощенный маневрированием, не мог, разумеется, хладнокровно наблюдать за происходившим. Но пользуясь отчетом, составленным офицерами миноносца «Саффа», мы можем в общих чертах рассказать, как все происходило.

Этот миноносец стоял у причала возле форта Сан-Ренери, в восточной части гавани, и офицеры почувствовали сейсмический толчок, только когда увидели, что море вздыбилось и «ревущая гора» высотой 3 метра устремилась на берег. Волна со всей силой ударила в мост, тот обрушился и раздавил, столкнув одно с другим пришвартованные суда.

Южнее волна затопила протестантское кладбище, смыла дом сторожа вместе со спавшими в нем обитателями и унесла в море огромные обломки стены. Даже от мола она оторвала и сдвинула на 20 метров цементную глыбу весом в 20 тонн.

В Мессине цунами захлестнуло судоремонтный док и почти вывело из строя стоявшее там русское судно. У причалов порта или на якоре стояло много судов с выключенными моторами, и моретрясение застало их беззащитными.

Заглушаемые грозным ревом накатившейся водяной горы, слышались удары от столкновения судов, сухой скрип ломающегося кабеля, треск падающих мачт.

Возле здания Общества помощи терпящим бедствие на водах внезапно вспыхнуло прорезавшее тьму пламя: протекли два больших нефтехранилища — то ли потому, что им была нанесена пробоина, то ли из-за повреждения трубопровода. Загоревшаяся нефть разлилась по воде.

Да и волнение на море не ограничилось тремя волнами цунами. Оно продолжалось еще долго. Вначале амплитуда колебаний достигала 1 метра, а затем понемногу стала затухать. Одновременно со дна взбудораженного моря поднимались на поверхность пузыри воздуха, как будто под воду нырнул пловец.

Мессина в развалинах

Шестой час утра. Все еще темно, и дождь усиливается. На окраинах города воспламеняются разрушенные газгольдеры; через полчаса после подземного толчка вспыхивает пожар. Мессинцы начинают осознавать постигшее их несчастье, но среди разгула бушующих стихий с трудом различаются силуэты людей, пробирающихся через груды обломков.

Горестные вереницы теней бредут по темным еще улицам к морю. Уже знакомый нам рефлекс: когда земля уходит из-под ног, где же искать убежища, как не на море! Вот призрачные вереницы стекаются к порту по бульвару Виктора Эммануила. Разбуженные землетрясением, полуголые, идут эти несчастные, подталкивая женщин и детей и, обезумев, испускают душераздирающие крики: «Aiuti!», «Aiuti!» («Спасите, на помощь!»). Море все еще бушует, и во что же превратилась великолепная Палаццата!

На разверстых плитах, на содрогающейся земле вдоль бульвара высились остовы дворцов с обрушившимися колоннами и растрескавшимися стенами. Землетрясение разрушило внутренние перегородки, но пощадило фасады, что, видимо, объяснялось расположением зданий относительно направления толчка. Вот почему издали многие строения казались невредимыми, нужно было подойти к ним вплотную, чтобы убедиться в оптическом обмане; за разбитыми окнами зияла пустота.

А какое трагическое зрелище представляли жилища с обвалившимися стенами и повисшими над пустотой полами. Иногда на уцелевшем уголке карниза виднелась тумбочка или ножка кровати. С грохотом обрушивались балки и кирпич. Со всех сторон слышались стоны, крики, призывы на помощь. При тусклом свете фонарей виднелись тела, застрявшие среди обломков. Изредка попадались еще живые люди, и они издавали слабые и безнадежные крики. Посреди улицы среди развалин валялись трупы тех, кого извлекли из-под обломков. Они скоплялись на дороге. Спасающие бежали на любой зов. «Откуда это?» — спрашивали они себя, и убедившись в невозможности обнаружить заживо погребенного, бежали дальше.

По мере того как светлело хмурое небо, покрытое тяжелыми тучами, из которых проливались на землю потоки воды, чудовищная картина представала во всей полноте. Среди обломков каменных домов можно было различить кровати с супружескими парами, которых смерть настигла во сне. Многие трупы были обнажены, из некоторых окон спускались простыни, по которым люди пытались спуститься на землю. Тело прелестной девушки висело, зацепившись ногой за решетку балкона четвертого этажа, и, так как его некому было снять, оставалось там целую неделю.

Страх, который первоначально как бы парализовал людей, теперь обращал их в бегство. По разрушенным улицам мечутся толпы пострадавших, почти обнаженных мессинцев, умоляя о помощи. Они не ощущают боли от ран. Вот бежит человек, не замечая, что у него оторвало руку. Другой мчится, стиснув зубы и оставляя за собой кровавый след. Правда, есть и такие, которые сохранили присутствие духа. Они действуют смело и самоотверженно, вытаскивают пострадавших из-под обломков, помогают переносить раненых или оказывают им помощь.

Иные, тоже сохранившие самообладание люди, не теряя времени даром, рыщут среди развалин, чтоб поживиться на чужой беде. Из разрушенных тюрем бежали уголовники, и по улицам разгуливают всякие подонки, обычно появляющиеся среди бела дня только при катастрофах. Но уже рано утром объявили военное положение, и грабитель, застигнутый на месте преступления, подлежал расстрелу.

Когда совсем рассвело, стало видно, как сильно разрушен город. Все здания, построенные на берегу, были смыты с лица земли цунами, в том числе ратуша, биржа, здание почты, телеграфа и телефона, знаменитый отель Тринакрия, где остановилось столько знатных иностранных снобов. Построенный в 1200 году собор, который пощадил пожар 1559 года и землетрясение 1783 года, на этот раз не устоял, и его стрельчатый фасад лежал в развалинах. Обезглавлен был и знаменитый фонтан Монторсоли (1547 года), находившийся напротив собора. Обрушилось здание французского консульства, похоронив под обломками консула и всю его семью. Погибло много других именитых жителей, в том числе генерал Коста и епископ Мессины.

Утром сообщение о катастрофе было передано по телеграфу во все страны света, и отовсюду понемногу стала поступать помощь. Сам король прибыл в Мессину, чтобы организовать перевозку раненых, и власти распорядились обеспечить убежища тем, кто остался без крова. Многие из пострадавших видели спасение в бегстве, и по приморским дорогам тянулись длинные вереницы людей, тащивших на себе матрацы и узлы. Это было похоже на то массовое бегство, которое в еще больших масштабах довелось наблюдать позднее на улицах французских городов. Другие разбивали лагерь, возводя на скорую руку бараки в городских садах.

Это бедствие вызвало горячее сочувствие как в самой Италии, так и в зарубежных странах. Все итальянские, французские, английские и русские военные суда, находившиеся в близких к Мессине водах, получили приказ немедленно прибыть на место катастрофы.

Что касается Франции, то она послала в Мессину два броненосца «Жюстис» и «Веритэ» и два эскадренных миноносца с продовольствием и медикаментами. Эти суда оказали помощь 14 продовольственным пунктам; судовые кухни выпекали хлеб днем и ночью и за четыре дня распределили 70 тысяч продовольственных пайков.

Земля получила жестокие раны

Широкая известность Мессины привлекла к ней внимание всего мира, но не только этот город получил смертельные раны. Реджо-ди-Калабрия был превращен в груду развалин. Цунами, вероятно, оказалось даже более разрушительным в Калабрии, чем в Сицилии. Катанию, например, катастрофа относительно пощадила, ибо ее густонаселенные деловые кварталы расположены дальше от побережья.

Катания была на юге той вехой, дальше которой цунами не распространилось. На севере таким рубежом был вход в залив у мыса Пелоро, а на юго-востоке — на побережье Калабрии — мыс Арми. Поскольку цунами едва ощущалось в открытом море, можно сделать вывод, что моретрясение было слабее, чем в Лиссабоне в 1755 году, или что по меньшей мере оно полностью дало себя почувствовать на относительно ограниченном пространстве. Правда, в пределах этого района — главным образом в Мессинском проливе — цунами взбудоражило море до самых глубин. «На пляже валялись трупы морских рыб и животных, незнакомых рыбакам, таких, как Pomatomus telescopus, которые в обычных условиях прячутся в иле на глубине 600 метров»[26].

Не трудно представить себе, с какой яростью обрушилось цунами на берега узкого Мессинского пролива, максимальная ширина которого не превышает 18 километров. Три последовательные исполинские волны смыли дома, маяки, апельсиновые рощи, унося в море при гигантском отливе людей, суда и стены жилищ. Во всех портах вплоть до Сиракуз оно сталкивало суда и затопляло селения на берегу.

На побережье Калабрии чудовищное опустошение постигло не только Реджо-ди-Калабрия, но еще Пелларо и Лаццаро. В Реджо-ди-Калабрия от домов в большинстве случаев остались лишь фундаменты; волна докатилась до Соборной площади, оторвала и унесла в море кусок скалы высотой 150 метров, а 40-метровый железнодорожный мост с металлическими пролетами был отодвинут на 10 метров и повернут на 55 градусов. Немного дальше, в Форнасе, было унесено по частям все железнодорожное полотно. В Форнасе и в соседнем городке Лаццаро только цунами унесло 263 человеческие жертвы, и целые кварталы исчезли под водой.

…Между тем, по рассказам капитана английского корабля «Уэльва», на судах, которые шли на расстоянии нескольких миль от побережья, отметили только сильные толчки и не могли понять, почему во всех прибрежных городах вдруг погасли огни.

«На рассвете, — продолжает капитан, — над проливом расстилался белый туман. В 7 часов 20 минут, когда он рассеялся и мы вошли в пролив, вода была там молочного цвета, бурлила, как в котле, и несла множество лодок и обломков».

Всемогущая волна цунами разрушила не только труды рук человеческих, но и изменила рельеф береговой зоны, а в некоторых местах и более удаленных от моря участков суши. В Реджо-ди-Калабрия недалеко от старого порта была снесена полоса пляжа шириной до 300 метров. В Лаццаро разрушения были еще значительнее: гигантский оползень унес в море 600 метров дорожного полотна, и суша погрузилась в воду на глубину до 6–7 метров. Все побережье Калабрии в большей или меньшей степени пострадало от таких обвалов и оползней. Но геологи знали, что береговая зона здесь не отличается стойкостью, поверхность ее расчленена и нестабильна, а поэтому неизбежно должна была разрушиться от сейсмических толчков на суше или от цунами.

Сицилийский берег пострадал не так сильно; там было отмечено только несколько провалов и исчезновение пляжей в окрестностях Мессины. В самом городе железная дорога осела на 47 сантиметров на отрезке между станцией железнодорожного парома и мостом Цаэра.

Но земная кора осталась невредимой

Не трудно заметить, что здесь мы имеем дело с очень ограниченными местными разрушениями, которые могут заинтересовать только топографа, но не геолога. Затронуло ли Мессинское землетрясение земную кору, как это произошло в Сан-Франциско?

Именно этот вопрос поставили перед собой геодезисты. На первый взгляд казалось, что земной коре не было нанесено никакого существенного вреда. Действительно, вскоре после катастрофы из Мессины пошли поезда, увозя беженцев по направлению к Катании и Палермо. Железнодорожные пути не вышли из строя, и это обстоятельство служило доказательством того, что с геодезической точки зрения резких нарушений уровней поверхности, как это наблюдалось в Калифорнии, не произошло. Но всем было ясно, что только нивелировка может дать точный ответ на этот вопрос. Между тем такие нивелировочные работы, начатые в 1898 гору, были закончены как раз перед самым землетрясением. Следовательно, достаточно было сопоставить данные старой и новой нивелировки, чтобы установить, какие же изменения произошли после катастрофы.

Военный геодезический институт немедленно принялся за дело. Он занялся измерением высоты в различных точках по обоим берегам Мессинского пролива. На побережье Калабрии такие измерения производились на протяжении 87 километров, а в Сицилии, вокруг Мессины, на протяжении 55 километров. Результаты были столь же точны, сколь и показательны: да, земная кора действительно претерпела изменения. Но изменения эти были приурочены только к побережью пролива, и даже не всего пролива, а к короткому его отрезку.

На участке между Сциллой и Реджо-ди-Калабрия побережье Калабрии осело на несколько десятков сантиметров (48 сантиметров в окрестностях Реджо-ди-Калабрия). На побережье Сицилии и в самой Мессине отмечалось оседание на 67 сантиметров. Можно ли сделать отсюда вывод, что причиной такого оседания был провал земной коры? Ничуть. Как доказали геологи, осели только нестойкие аллювиальные отложения, окаймляющие пролив. В море сползли обломочные и рыхлые породы. Но кристаллические породы фундамента Калабрии и Сицилии остались неподвижными. Землетрясение и цунами, несмотря на всю их разрушительную силу, не смогли поколебать древнее ядро, и раны, нанесенные земле, были только поверхностными.

Рекордное число жертв

Так позднее подтвердилось мнение Монтессю-де-Баллора, приведенное выше. Действительно, с геологической точки зрения Мессинское землетрясение не было значительным и только число жертв придало ему столь широкую известность.

Вначале число жертв определялось в 100 тысяч человек, но через 24 года Фримен в специальном труде, уже цитировавшемся выше, довел его до 160 тысяч, причем большую часть человеческих жизней унесло само землетрясение, а не цунами и пожар.

Такое число погибших с полным основанием считают непомерным и необъяснимым. Это еще можно было бы понять, если бы катастрофа разразилась в таких слаборазвитых странах, как Индия или Тибет; ее можно было бы приписать беспечности населения и полному отсутствию мер по предотвращению несчастных случаев и обеспечению безопасности. Но чем же объяснить, что трагедия разыгралась в Италии, которая внесла такой огромный вклад в цивилизацию. Напомним, что за два года до катастрофы в Мессине, то есть в 1906 году, значительно более сильное Сан-Францисское землетрясение унесло только несколько сотен жертв. Напомним также, что при всех землетрясениях, отмеченных после 1908 года (не считая Японского, 1923 год) человеческих жертв было значительно меньше: в Орлеанвиле в 1954 году погибли 1,4 тысячи человек, в Агадире в 1960 году — 10 тысяч и в Чили в том же году — почти столько же. Итак, позволительно еще раз задать себе вопрос, почему же все-таки в 1908 году при Мессинском землетрясении погибло 100 тысяч или даже 160 тысяч человек?

Прежде всего, это объясняется высокой плотностью населения в Калабрии и в Сицилии. Не надо забывать, что в Сицилии на 1 квадратный километр приходится 172 человека. Мало того, за исключением тех, кто добывает серу, сицилийцы в основном расселились вдоль побережья, где сосредоточены самые плодородные земли, а в крупных городах, таких, как Палермо (в настоящее время 500 тысяч жителей), Катании (293 тысячи) и Мессине (220 тысяч), максимальная скученность наблюдается в самых тесных кварталах с их ветхими домами.

Несомненно, в 1908 году жилищные условия были еще хуже, чем в наши дни. Не трудно представить себе, какую жатву сняла смерть одним взмахом косы, как только она проникла в эти перенаселенные кварталы.

Но это еще не все. Главная причина огромного числа жертв заключалась в плохом состоянии строений: ведь большинство погибших было обнаружено под обломками жилищ.

Не будем останавливаться на роковой судьбе зданий, построенных на рыхлых наносах, окаймляющих берега Мессинского залива. Понятно, что участки суши, сползшие в море, неизбежно увлекали за собой все, что на них находилось. Но напомним прежде всего, что землетрясение могло быть значительно менее смертоносным, если бы архитекторы придерживались мудрых правил, сформулированных еще в 1783 году: «Стройте дома не выше двух этажей и не экономьте на работах, обеспечивающих прочность каменной кладки». К несчастью, домовладельцы придерживались совсем другого мнения: им нужны были обширные строения, чтобы вселить в них как можно больше жильцов. Что же касается выбора строительных материалов, то они давали своим подрядчикам предписания в духе Гарпагона: «Делайте как можно дешевле, но старайтесь, чтобы было все-таки хорошо!»

Отсюда результат: если дома в основном и были двухэтажными, то качество их оставалось ниже всякой критики. Камень использовался в том виде, в каком его находили на полях или в реке, а тот, который имел более или менее правильную форму, украшал только фасады. Строительный раствор был чрезвычайно слаб, s его состав входили известь и земля, тоже взятая с соседнего поля. Балки обычно по краям не крепились, поэтому при первом же толчке ничто не мешало им отделиться от стены, на которой они покоились, и потолок обрушивался. Часто потолок заменяли аркой высотой от 3 до 5 метров, построенной из камня, скрепленного строительным раствором. Да и с крышей дело обстояло не лучше: обычно ее крыли черепицей, и она поддерживалась слабыми стропилами, часто из простых грубо обтесанных сосновых досок.

При предыдущих землетрясениях эти примитивные строения часто давали трещины, и не приходится удивляться тому, что в 1908 году они рассыпались, погребая жильцов в месиве из камней и обломков дерева. В старых деревянных домах, с прочно пригнанными поперечными брусьями, было меньше жертв, а если бы все мессинцы проживали в палатках, то, по заявлению вулканолога Франка А. Пере, жертв не было бы совсем.

Вот почему, как только подвели эти трагические итоги, был создан особый комитет, в состав которого вошли 14 инженеров. Разработанные ими правила на этот раз стали обязательными. По заявлению министра общественных работ, «задача заключалась в том, чтобы установить тип строений, которые, выдерживая подземные толчки, возводились бы без особых трудностей и не обходились бы слишком дорого пострадавшим от землетрясения жителям».

Отчет комитета, опубликованный в 1909 году, занял 128 страниц. Мы не будем здесь передавать содержание этого отчета, поскольку позднее нам придется вернуться к этим правилам в связи с сейсмостойкими сооружениями. Здесь же мы отметим только то, что новая Мессина была построена по этим правилам. В них предусматривалось, что строение не должно иметь более двух, максимально трех этажей; а полы и крыши должны поддерживаться не только стенами, но и внутренними креплениями, деревянными или цементными.

Подобно другим разрушенным городам, Мессина начала возрождаться; воздвигались новые здания с новыми линиями, а старые лачуги были обречены на обветшание и разрушение.

Глава четвертая

Китай и 1920 году: бедствие, которое игнорировал западный мир

16 декабря 1920 года, около 8 часов вечера, в некоторых городах Китая и соседних с ним стран наблюдался ряд любопытных явлений. Нельзя сказать, чтобы города Чэнду, Дамин, Шанхай и Хайфон находились в двух шагах друг от друга. Ведь от Чэнду до Дамина насчитывается примерно 1200 километров, а от Хайфона до Шанхая — около 1900 километров. Между тем в указанное время сразу остановились часы во французском консульстве в Чэнду, в иезуитской миссии в Дамине, в британском консульстве в Шанхае и в астрономической обсерватории в Хайфоне. В этих городах и во многих других населенных пунктах люди, сидевшие за обеденным столом, вдруг увидели, как начала раскачиваться люстра. Стало известно и другое: в Вэйсяне, несколько севернее Дамина, три мирно беседующих миссионера вдруг почувствовали приступ тошноты: им показалось, что пол закачался, как палуба корабля. В Цзятине, удаленном на 1250 километров от Китайского моря, хозяйки, шедшие на рынок, внезапно почувствовали приступ морской болезни, такие же ощущения испытывали жители Пекина и Тяньцзиня.

Сейсмограф в Цикавэйе зарегистрировал землетрясение

В Цикавэйе, пригороде Шанхая, где иезуиты основали известную обсерваторию, ученые-монахи тоже отметили, что вдруг остановились часы, а висячие лампы как-то странно закачались. Более осведомленные, чем простые смертные, они поняли, что это означало, и поспешили в подвал, где были установлены сейсмографы. Их догадка подтвердилась. Три прибора бездействовали, но четвертый регистрировал отдаленные подземные толчки. С волнением следили монахи за тонким пером, которое чертило все более широкие зигзаги на закопченной бумажной ленте. Первые значительные волны появились несколько раньше, в 20 часов 9 минут 16 секунд. Теперь же было 20 часов 13 минут 20 секунд. Вдруг увеличительный рычаг компоненты север — юг был отброшен в сторону усилившимися толчками. «Внимание! Поступают волны основной фазы», — предупредил отец Герзи. Эти волны поступили в 20 часов 16 минут, и на этот раз сотрясение было столь сильным, что острие сорвалось. Пришлось из предосторожности разобрать рычаги и обойтись без конечной записи. «Но где же все-таки находится эпицентр?» — задал себе вопрос отец Герзи. И при помощи единственного документа, находившегося в его распоряжении, ученый иезуит пришел к приближенному решению. Характер двух составляющих указывал направление на северо-запад от Шанхая, а чередование сейсмических волн во времени соответствовало расстоянию примерно в 1400 километров.

Такое расстояние сразу же заставило ученого призадуматься. Тот факт, что в Цикавэйе остановились часы и закачались лампы, позволял определить интенсивность землетрясения в IV балла. Чтобы правильно оценить, что означала эта величина, надо сравнить ее с данными, полученными при других землетрясениях, например при том, которое произошло 11 июня 1938 года. Тогда эпицентр землетрясения находился в Бельгии, причем в районе Куртре обрушилось 15 тысяч печных труб. Интенсивность землетрясения достигала IV баллов уже на расстоянии примерно в 100 километров от эпицентра; при землетрясении в Сан-Франциско интенсивность в IV балла отмечалась приблизительно на расстоянии 180 километров к югу вдоль побережья. В Мессине интенсивность достигала IV баллов всего в 100 километрах от эпицентра. Понятно, что отец Герзи пришел в волнение, установив, что даже на расстоянии 1400 километров от эпицентра интенсивность обнаруженного им землетрясения достигала IV баллов.

Землетрясение не вызвало сенсации

И все же Герзи преуменьшил интенсивность этого землетрясения; позднее стало известно, что расстояние от Шанхая до эпицентра исчислялось в 1567 километров.

Читатель сделает из этого вывод, что в данном случае речь шла о землетрясении, значительно более мощном, чем в Сан-Франциско и Мессине. «В течение нескольких веков не ощущалось такого сильного толчка», — заявил Герзи[27]. Теперь нам известно, что это было действительно самое сильное землетрясение из всех, когда-либо зарегистрированных в Китае, его можно назвать катаклизмом в планетарных масштабах. Ротэ отнес это сейсмическое явление к числу четырех самых сильных землетрясений, известных человечеству, наряду с такими, как в Эквадоре и Колумбии (31 января 1906 года), в горах Тянь-Шань (Монголия, 3 января 1911 года) и в Чили (11 ноября 1922 года). Поскольку энергия этого сейсмического возмущения была в 10 раз больше, чем при землетрясении в Сан-Франциско, то, что происходило в 1920 году, нельзя охарактеризовать иначе, как «из ряда вон выходящим» явлением.

Любопытно отметить, что об этом катаклизме, который повлек за собой резкие изменения в земной коре, унес 100 тысяч жертв, разрушил множество городов и опустошил территорию, в 7 раз превосходившую площадь Франции, пресса молчала. Между тем о Мессинском и особенно о Сан-Францисском землетрясениях журналисты писали столько, что, казалось, иссякнут чернила. Газеты двух континентов соперничали друг с другом в потрясающих описаниях и фотографиях. Большая часть цивилизованного мира участвовала в оказании помощи пострадавшим. В отношении Китая ничего подобного не проявлялось. Насколько нам известно, единственной ежедневной газетой, посвятившей статью этому событию, была «Ла Круа», опубликовавшая в номере от 13 июля 1921 года сообщение Герзи. Весь остальной западный мир не проронил по поводу этой катастрофы ни единого звука: она разразилась слишком далеко и затронула каких-то там китайцев… Скажем в оправдание Европы, что она сама только что перенесла мучительные испытания иного характера, что ей стоило большего труда привести в порядок свои дела, и неожиданное неистовство земной тверди в Поднебесной империи представляло для нее, несомненно, меньший интерес, чем события, происходившие в это время в бывшей державе русского царя.

Вот почему, если вы заговорите с кем-нибудь о землетрясениях, то ваш собеседник сможет назвать Лиссабон, Сан-Франциско, Мессину или Агадир, но посмотрит на вас с удивлением, если вы упомянете о Китае и назовете дату — 1920 год. Постараемся же немедленно восполнить этот пробел и, прежде чем направить луч прожектора на саму катастрофу, бегло ознакомимся со сценой, где разыгралась трагедия.

Жилища в песке

В 1920 году Китай казался почти неприступной страной, погруженной «в ужасный хаос, сопоставлявшийся с тем, который царил в феодальной Франции, когда там бесчинствовали наемные ландскнехты», — пишет Морис Крузе.

Но центральные провинции, расположенные в тысячах километров от крупных приморских городов, от путей сообщения и от иностранных концессий, были самыми неприступными из всех.

Среди центральных провинций самыми обездоленными были, несомненно, Ганьсу и Шэньси. Откройте атлас и поищите эти две провинции, которые занимают 672 тысячи квадратных километров (на 121 тысячу больше, чем Франция) и насчитывают 24 миллиона жителей. Почти всю территорию этих провинций, расположенных к югу от Хуанхэ, занимают увенчанные снегом горные цепи, высокие пустынные плоскогорья и крутосклонные долины, в которых прозябало в нищете несчастное население, отупевшее от двухтысячелетнего рабства, иноземных вторжений и резни.

Типичную особенность этой печальной земли составляют покрывающие ее поверхность лёссовые толщи. Лёсс — это мельчайший песок, принесенный ветром из пустынь Азии и покрывший огромные пространства. Несмотря на то что лёсс, в сущности, представляет собой мельчайшую пыль, он образует почти вертикальные крутые склоны благодаря множеству мелких разветвляющиеся к низу вертикальных каналов, оставленных поколениями маленьких травинок. Эти склоны развиваются там, где происходит поверхностный сток или протекают ручьи. Эрозия прорезает в лёссе глубокие долины с отвесными склонами. И если иногда на дне этих долин можно разбивать поля непосредственно на лёссе, то на склонах это удается только после террасирования.

Важно отметить, что население здесь обитало в пещерах яо, просверленных в отвесных стенах, откуда торчат печные трубы. Из таких пещер образовались целые деревни и даже города. Многочисленные яо, напоминавшие людские соты, располагались одно над другим на лёссовых склонах долин и выходили на ступени террас.

Иной читатель скажет нам, пожалуй, что ничего удивительного в таких пещерных поселках нет. Разве не известны нам подземные деревни на берегах Луары (около Тура) и Луара (около Монтуара). Но разница заключается в том, что во Франции пещеры высечены в твердой породе, в белом песчанике, тогда как в китайских провинциях Ганьсу и Шэньси они вырыты в рыхлой породе, готовой обрушиться по любому поводу. Такая катастрофа уже разразилась в прошлом, а именно в 1556 году, когда землетрясение повлекло за собой грандиозные оползни и погибло, как известно, около миллиона человек.

То же самое приключилось 16 декабря 1920 года.

Земля раскачивается и уходит из-под ног

Действительно, этот район земного шара исключительно благоприятен для землетрясений. Земная кора здесь расчленена и разбита на большие глыбы, разделенные разломами. Время от времени подземные толчки влияют на эти разломы, омолаживают их, приводят в действие, и тогда начинается землетрясение. За месяц до катастрофы, 16 декабря, обсерваторией в Цикавэйе были зарегистрированы предостерегающие толчки: 16 ноября, 4 декабря, 10 декабря и даже в день землетрясения в 14 часов 11 минут и в 16 часов 54 минуты.

Эпицентр подземного толчка, последовавшего в 20 часов 9 минут, находился на территории овальной формы, вытянутой с север-северо-запада на юг-юго-dосток. В длину она достигла 200 километров, а в ширину 150 километров[28]. Те из наших читателей, у кого есть достаточно точная карта, убедятся, что территория эта находится в восточной части Ганьсу, между городами Хайчэном и Циньчжоу. Именно там катастрофа разразилась с особой силой.

Но, видимо, здесь лучше всего предоставить слово очевидцу. Вот почему мы приводим рассказ миссионера Бейка, который в то время находился в Циньчжоу.

…В 7 часов 30 минут вечера я услышал вдруг глухой шум, доносившийся с севера, как будто несколько тяжело груженных машин на большой скорости мчались по разбитой мостовой. Заподозрив, что это землетрясение (мне уже доводилось слышать этот предвещающий беду шум), я быстро погасил лампу и выскочил из дому. Но не успел я оказаться на улице, как почувствовал страшный удар в спину (я бежал на юг), и почти одновременно последовал сильный толчок с севера на запад. Широко расставив ноги, как пьяница, старающийся не упасть, я почувствовал, что земля сильно вздымается и крутится так, что все те очень немногие статуи, которые не попадали, на другой день были повернуты лицом к стене.

Этот первый и самый сильный толчок длился две минуты, а за ним так быстро последовали пять или шесть других, что почти нельзя было различить интервалы. Вот почему нет ничего удивительного в том, что мои собратья уверяют, будто был только один-единственный толчок, продолжавшийся шесть-восемь минут. Да этому не приходится удивляться: ведь толчки следовали друг за другом с интервалом в несколько секунд и сопровождались чудовищным шумом, обвалами строений, криками людей и ревом домашних животных, доносившимся из под обломков. О, это был настоящий кошмар, который нельзя забыть. После первого сильного сотрясения до самой полуночи следовали друг за другом новые толчки: сперва с интервалом в 10–15 минут, потом в 15–20 и, наконец, в 20–25 минут. Они сопровождались сильным постепенно затухавшим подземным гулом. После полуночи последовали новые, все менее и менее сильные толчки, с интервалами в 30–40 минут.

17 декабря, между 3 и 4 часами утра, поднялся сильный ветер, дувший вдоль тех трасс, на которых наблюдались максимальные разрушения. А назавтра нельзя было различить возвышавшиеся напротив города горы. Их скрывала не пыльная завеса, а зловонный серо-голубой туман[29].

Немногие из очевидцев землетрясения могли подобно этому миссионеру настолько сохранить присутствие духа, чтобы зафиксировать свои ощущения и переживания, но все помнили впечатление, какое произвел на них грозный подземный гул и особенно нескончаемые толчки, сливавшиеся в один. Земная кора испытала не только колебательные движения, направленные с юга на север, она вздыбилась и закрутилась. В храме Циньчжоу гипсовая скульптура высотой 1,2 метра, повернулась на своем пьедестале, а висевшая на стене картина была повернута обратной стороной. Казалось, что по земле катятся волны высотой 10 сантиметров, а французский консул в Чэнду рассказывал даже о «легком покачивании, какое испытываешь на корабле». Оно продолжалось, по его словам, 15–20 секунд. Но эти секунды показались бесконечными как людям, так и животным! Скот не мог удержаться на ногах и ложился, а люди спотыкались, как пьянчужки.

«Надо было широко расставить ноги и придерживаться направления, параллельного сейсмическим волнам, то есть чтобы одна нога была обращена на северо-запад, а другая — на юго-восток, и притом под открытым небом, на ровной площадке», — пишет монах Викарио из Чэнгуняня. Сейсмические волны следовали одна за другой с интервалом в полсекунды. От этой необычной качки ощущалось сильное недомогание, настоящая морская болезнь на суше[30].

Мы уже говорили выше о том, что люди в пострадавших районах испытывали тошноту. Те, кто не был убит при первом же толчке, страдали от головокружения, а многие почувствовали как бы удар в спину и старались за что-нибудь ухватиться, чтобы удержаться на ногах.

Об этом нам рассказал другой очевидец из Гьянцзе, находившегося в 700 километрах от эпицентра.

Но здесь речь идет лишь о незначительных, чисто субъективных ощущениях, а материальные последствия этого землетрясения были неизмеримо важнее.

Движущиеся холмы

В районе эпицентра лёссовые толщи достигают огромной мощности. Лёсс откладывался даже на возвышенностях до отметки 2400 метров. Грозовые ливни перенасытили лёссовую толщу влагой до такой степени, что ее объем увеличился на добрую треть. Но беда заключалась в том, что дожди подточили эту толщу и разрушили ее однородность. Не хватало самого ничтожного толчка, чтобы она превратилась в грязевой поток, готовый устремиться в долину. Итак, над этим несчастным краем нависла, кроме того, угроза обвала.

Наступило 16 декабря. Вся лёссовая толща испытала толчок, и масса пришла в движение. Иногда ничтожному препятствию удавалось задержать это движение, но угроза обвала нависла над местностью. В местности с несколькими тысячами жителей, которая расположена в стыке двух долин и названа в журнале «Нейшнел джеографикал мэгэзин» «ущельем семейства Вэн», две лавины тронулись с места и каким-то чудом остановились над селением; третья лавина спустилась с противоположной стороны и, упершись в дно долины, образовала там холм, достаточно высокий, чтобы отбросить тень на все селение. Но такие случаи, когда судьба оказывалась столь милостивой, представляли исключение, и землетрясение вызвало серию трагических обвалов.

На протяжении многих ли[31], рассказывает другой миссионер, покров на горе, достигающий нескольких футов в толщину, сдвинулся с места от подножия до вершины и подобно исполинской волне хлынул в долину, форсировал реку, поднялся на некоторую высоту в гору на другом берегу, образуя прочную запруду толщиной в несколько чжанов и длиной в два-три ли. Выше запруды разлилось прелестное озеро изумительного зеленого цвета с самыми причудливыми очертаниями.

Повсюду лёсс начал стекать, как растопленный воск, образуя холмы высотой 20–30 метров, похожие на огромные кротовины. Около Цзиннинчжоу возникло несколько параллельных гряд новых холмов. В этих краях все строения, не погребенные или не снесенные лавиной, были стерты с лица земли подземным толчком или поглощены расщелинами. Улицы разверзлись, дома попадали один на другой и проваливались в трещины, а дорога там, где ее не завалили обломки обрушившейся горы, ушла под землю на протяжении пяти километров.

Не трудно догадаться, какая судьба постигла яо, когда земная кора заколебалась, сотрясая всю лёссовую толщу. Все было мгновенно поглощено; пещерные жилища либо обрушились от подземных толчков, либо проваливались в трещины.

Я исходил вдоль и поперек всю территорию Дунвэйя; ужасное зрелище, ничто не уцелело ни в городе, ни в деревне. Майн — это груда развалин. Полное разрушение, все сровнено с землей. Так, в Дунвэйе от всего города и предместий осталась только одна стена пагоды; строения не обрушивались, а опрокидывались. Когда я там проходил, нельзя было различить даже формы дворов или догадаться, где же раньше находились строения. Даже изгороди между полями высотой 2–3 метра были опрокинуты. Я видел хорошо укрепленные глинобитные стены загонов толщиной в метр опрокинутыми и разбитыми в куски. Повсюду на протяжении многих ли земля была покрыта расщелинами. Горы производили еще более жуткое впечатление; на огромных участках они были как бы распаханы гигантским плугом, а их вершины изрезаны правильными бороздами[32].

Но такие городки и села, которые были погребены под лёссом или поглощены разломами, даже не принимались в расчет. В Пинляне рассыпались целые холмы; в Гинчжоу в момент землетрясения строения, расположенные по краям плато, поднялись и снова опустились, а деревья наклонились до самой земли; в Гуанъяне открылась такая огромная трещина, что в нее провалилось около тысячи людей вместе с обломками их жилищ, а затем на этом месте образовалось озеро с черноватой водой; в Гуанчжоу внезапное и сильное повышение температуры в угольных шахтах вызвало панику среди рабочих. Опасаясь, что произошел взрыв рудничного газа, горняки бросились к подъемной шахте. Как раз в этот момент произошел подземный толчок: более 400 несчастных было погребено заживо. В конце своей статьи Герзи сообщает: «Газеты отметили, что это землетрясение, оказавшееся роковым для десятков тысяч китайцев, дало в политическом отношении весьма положительные результаты. Весь штаб мусульманской партии в Гуаньси собрался в одном селении, чтобы обсудить организацию всеобщего восстания мусульман в северных провинциях. 16 декабря разразилось землетрясение, и все революционеры (500 человек, по газетным сообщениям) были заживо погребены во внезапно обвалившихся пещерах, вырытых в лёссе, где они скрывались».

Катастрофа, оставшаяся не замеченной

«Дракон повернулся под своим широким снежным одеялом», — сетовали оставшиеся в живых жители пораженных бедствием районов, и это неожиданное движение дракона привело к разрушению обширного края, к потере более 100 тысяч человеческих жизней, к изоляции, нищете и разорению.

Но в те бурные времена, когда вся страна кипела, охваченная волнениями, когда старый феодальный Китай готовился к тому, чтобы в муках родить новый Китай, когда Сун Ят-сен принялся за реорганизацию своей партии, кто стал бы интересоваться последствиями стихийного бедствия? Милитаристские клики грабили и обирали страну, как хотели, а народу приходилось только ниже гнуть спину под гнетом эксплуататоров, к которому присовокуплялись стихийные бедствия — наводнения и неурожаи. Но кого это взволновало бы за пределами страны, если бы даже там стало вовремя известно о катастрофе?

Если изоляция разоренных провинций мешала оказанию помощи, то она была серьезным препятствием и для распространения известий о самом землетрясении. Как узнал о нем внешний мир? В первую очередь из сообщения обсерватории в Цикавэйе, единственной в Китае, где имелись сейсмографы, а позднее из писем, которые многочисленные миссионеры посылали со всех концов страны своим собратьям иезуитам, работавшим в этой обсерватории.

Понятно, что сообщения этих корреспондентов, не слишком заботившихся, надо полагать, о точных научных формулировках, весьма ненадежные и неравноценные по качеству, потребовали длительного времени, чтобы разобраться во всех обстоятельствах и выявить, какой интерес представляет разразившаяся катастрофа. Первый общий отчет о землетрясении в Китае появился лишь в мае 1922 года в американском журнале «Нейшнел джеографикал мэгэзин», а первым научным исследованием, посвященным этому вопросу, была докторская диссертация г-жи Дамман, защищенная в Страсбурге в 1927 году. Следовательно, мы не так уж давно получили возможность составить себе точное представление об этом стихийном бедствии и выяснить его подлинное значение путем сопоставления с другими сейсмическими возмущениями.

Прежде всего остановимся на размерах охваченной им территории. Судя по картосхеме (см. рис. 3), это, безусловно, самое большое землетрясение из всех происшедших за исторический период. Сотрясение земной коры остановило астрономические часы в обсерватории Фульена, вблизи Хайфона (Бакбо), и сильно встряхнуло пассажирский пароход, плывший в Южно-Китайском море на траверсе Сватоу, то есть на расстоянии более 1800 километров от эпицентра. Только эти два факта свидетельствуют об огромной силе и размахе землетрясения. Чтобы представить себе этот размах, вообразим, что подземный толчок от 11 июня 1938 года с эпицентром вблизи Лиля, дал бы себя почувствовать за пределами Неаполя и Мадрида. Если Лиссабонское землетрясение 1755 года ощущалось на территории 2,6 миллиона квадратных километров, то Китайское дало о себе знать на площади 4 миллиона квадратных километров. Больший размах приняло только Ассамское землетрясение, вызвавшее сейсмическое возмущение на территории 4,5 миллиона квадратных километров.

Рис. 3. Китайское землетрясение 1920 года.

Интенсивность показана между изосейтами; стрелками обозначено направление ощущавшихся движений.

На расстоянии 350 километров от эпицентра, в городе Нинся, на границе с Монголией, было разрушено много строений, и целые массивы сельскохозяйственных земель оказались погребенными лавинами или провалились в трещины. В 600 километрах от эпицентра, в Саньтаохо (Внутренняя Монголия), толчок был таким сильным, что на поверхности земли появились трещины, а дома закачались, «совсем как суда на волнах, — писал Герзи. — Даже в 850 километрах от эпицентра, в Шабернуре колебания земли были настолько ощутимыми, что появлялись признаки морской болезни». Лишь на расстоянии 1000 километров от эпицентра колебания грунта не грозили никакой опасностью, и землетрясение воспринималось здесь, лишь как любопытное явление, не вызывавшее тревоги. В Цинмэне растрескались стены, а миссионер отец Клементий, сидя за чайным столом, был крайне поражен, увидев, что из его чашки, к которой он не прикоснулся, вдруг стал выплескиваться чай. В Гуанчжоу куски обвалившейся штукатурки легко ранили несколько человек. В Цядуне сильно встряхнуло мебель, а в Шанхае стрелочники на железнодорожных путях пришли в изумление, увидев, что остановились их часы.

Тревожные дни

Мы плохо знаем ландшафты этих глубинных районов Китая с их пересеченным рельефом, засушливым климатом, скудными почвами. Поэтому нам трудно представить себе трагическое положение тех, кто пережил катастрофу в районах, находившихся по соседству с эпицентром. Не только тысячи людей нашли смерть под обломками жилищ, в образовавшихся разломах или в обрушившихся яо, не только целые селения были стерты с лица земли, но изменился и весь облик этого края. Горы обрушились, равнины и долины были загромождены обломками, широкие трещины избороздили поверхность. Земля пробудилась от безмятежного сна, закорчилась в страшных судорогах. Можно представить себе, какая паника овладела невежественными, суеверными людьми, обезумевшими от ужаса и страстно взывающими о помощи к богам.

Жуткая ночь последовала за главным толчком. Небо по-прежнему оставалось безоблачным, как и до толчка, а температура не превышала 2 градусов. Оказавшись без крова на довольно значительной высоте, несчастные жители коченели телом и душой. Сколько больных, раненых и детей скончалось в этот вечер! К концу ночи погода изменилась. Термометр поднялся на 2 градуса, скрылись звезды: поднялась песчаная буря.

Часто в районах, граничащих с Монголией, можно наблюдать, как разбушевавшиеся воздушные течения срывают песок в пустынях и уносят его за сотни километров. И тогда тонны мельчайшего песка как бы превращаются в темную воздушную гору; дышать нечем, ни зги не видно, и все живое тонет в воздушном потоке, движущемся со стремительной скоростью. Вспомним о девятой египетской казни, о том мраке, который, по библейской легенде, окутал страну фараонов и, видимо, был песчаной бурей.

Именно такой песчаный буран поднялся в Цзинчжоу 17 декабря между 3 и 4 часами утра, а затем распространился по всей пострадавшей зоне. Воздух превратился в сплошную черную удушливую завесу, в то время как земля еще глухо содрогалась. Примерно через три четверти часа после первого сотрясения, землю снова встряхнуло, но уже слабее; развалившиеся дома окончательно рухнули, и снова поднялась паника. Затем в течение всей ночи толчки возобновлялись через каждые полчаса, вызывая смятение среди миллионов обездоленных. Любопытно отметить, что в Ханьчуне колебания грунта раскачали колокол и в течение нескольких минут слышались как бы звуки набата. Казалось, невидимая рука подняла этот похоронный звон.

Толчки продолжались и в последующие дни, с различными интервалами. 17 декабря было шесть толчков; 18 — четыре; 19 — три, а 25 — десять, причем один такой сильный, что ощущался даже в Шанхае. В этот день монах Фрок, директор Цикавэйской обсерватории, готовясь к обычному наблюдению за звездами для установления точного времени, заметил, что воздушный пузырек ватерпаса, прикрепленного к оси пассажного инструмента, позволяющего выверить горизонтальность его положения, как бы сошел с ума. «Пузырек этот резко прыгал с одного деления на другое, то вправо, то влево, будто охваченный лихорадочной дрожью». Герзи, рассказывая об этом происшествии, добавляет, что он тут же бросился по лестнице в подвал, а затем осторожно, на цыпочках, чтобы не нарушить записи, приблизился к сейсмографу. Догадка его подтвердилась: прибор вычерчивал сейсмограмму — крошечный, безмолвный отпечаток катастрофы, которая потрясла страну, распространившись на сотни километров.

В стране катастроф

Читатель, несомненно, надеется, что в заключение рассказа об этом катаклизме автор подведет итоги, сообщив о числе жертв и размерах материального ущерба, как он пытался это сделать в конце каждой из предшествующих глав.

Но в данном случае удовлетворить любознательность читателя крайне трудно. О подсчете убытков здесь не может быть и речи. Разве можно было вести счет потерям в стране, объятой пламенем революции, в районах, где не было ни промышленности, ни торговли и в большинстве населенных пунктов самое важное значение придавалось пагодам?

Что же касается числа погибших от катастрофы, то Герзи называл первоначально цифру 40 тысяч, но через несколько месяцев уточнил свое сообщение: «Меня уверяли, что указанное мною число 40 тысяч, несомненно, занижено и что 100 тысяч было бы ближе к истине… При более высокой плотности населения число жертв достигло бы исключительных размеров»[33]. Да и как могло быть иначе, если судить по тем сведениям, которые сообщались об отдельных городах: 1 тысяча жертв в Цзиннине, 2 тысячи в Цзинане, 17 тысяч в Дунвэйе? Подвести общие итоги не было никакой возможности. Ведь переписи населения в этих отдаленных горах никогда не проводились. Они не представляли никакого интереса в глазах власть имущих ни с экономической, ни с социальной точек зрения.

Удовольствуемся тем, что в наше время число жертв Китайского землетрясения 1920 года определяется обычно в 100 тысяч, хотя некоторые геологи, в том числе англичанин Холмс, доводят его до 200 тысяч, а отдельные китайские газеты писали даже о 250 тысячах погибших. Отметим также, что этот край как бы обречен на сейсмические катастрофы: еще в 1556 году, как мы уже отмечали, более грандиозный катаклизм унес 830 тысяч человеческих жертв, а в 1927 году обвалы лёсса, погребая целые деревни и преграждая течение рек, привели к сотням тысяч жертв.

Глава пятая

Опустошенная империя: Японии в 1923 году

В то утро профессору Эблэ, пришедшему, по обыкновению в обсерваторию Сен-Морского парка, было суждено испытать сильное волнение.

Профессор Эблэ преподавал геофизику в Сорбонне и одновременно руководил Сен-Морской сейсмологической станцией.

Всем парижанам хорошо известен Сен-Мор-де-Фоссе, этот живописный пригород Парижа, в глубине которого, в тихом тенистом парке возвышается здание геофизической обсерватории; в задачу последней, помимо прочего, входит непрестанное прослушивание сейсмографами пульса земного шара.

Робкие вестники великой катастрофы

Итак, утром 1 сентября 1923 года профессор Эблэ пришел в обсерваторию и прежде всего спустился в сопровождении своего ассистента в помещение, где находились сейсмографы, чтобы ознакомиться с тем, что они записали за ночь. Профессор бросил взгляд на закопченную ленту и подскочил: вместо мелких незначительных и непрерывных вибраций, обычно регистрируемых сейсмографами, в эту ночь была записана серия огромных скачков, амплитуда которых превышала 17 сантиметров. Такие скачки следовали один за другим на 75 сантиметрах ленты. Но это означало, что сейсмограф «плясал» в течение двух часов (рис. 4)!

Итак, ночью разразилось большое землетрясение, разумеется, где-то очень далеко от Парижа, поскольку здесь оно совсем не ощущалось. Изучение записи, на которой через равномерные интервалы автоматически наносилась марка времени, позволило Эблэ установить, что землетрясение произошло в 3 часа 11 минут 23 секунды (по Гринвичу). Чередование различных сейсмических волн, следующих одна за другой, соответственно их характеристике, дало возможность установить, на каком расстоянии находился эпицентр: 9500 километров по прямой через толщу земной коры.

Поскольку это расстояние соответствует примерно 10 700 километрам по прямой, проложенной на поверхности земного шара, то теперь, в ожидании других сообщений, оставалось только посмотреть на глобус или на карту мира, чтобы получить разгадку. «Землетрясение разразилось в Японии, — заявил профессор, — и, поскольку запись заняла 769 секунд, толчок должен был произойти 12 минутами раньше, то есть около 2 часов 58 минут по Гринвичу».

Итак, землетрясение само дало о себе знать, послав сигнал через толщу земной коры, причем этот сигнал, очевидно, был самым скорым, так как утренние газеты не проронили ни одного звука по этому поводу.

«О какой катастрофе нам предстоит узнать?» — с тревогой спрашивал себя ученый.

Разумеется, никого не мог поразить тот факт, что Японию постигло еще одно землетрясение. Скорее, можно было бы, пожалуй, удивиться, если бы там в течение года не произошло ни одного землетрясения. Страна эта поистине излюбленная арена для сейсмических возмущений и вулканических явлений. Уже в 1923 году японские сейсмологи во главе со знаменитым Имамурой занимали выдающееся положение среди своих коллег во всем мире. «Да и как можно не интересоваться землетрясениями в такой стране, где они, так сказать, подаются на завтрак, обед и ужин, а вдобавок на сон грядущий», — заявил английский сейсмолог Милн[34].

Действительно, японские сейсмологи регистрируют в среднем около 7500 землетрясений в год, а Рихтер подсчитал, что с 1703 по 1948 год в Японии произошло 17 таких сейсмических возмущений, каждое из которых унесло по крайней мере тысячу человеческих жертв. Только в одной префектуре Токио отмечено четыре особо разрушительных землетрясения — в 1649, 1703, 1855 и 1891 годах. При последнем погибло 7273 человека, было ранено 17 175 человек и разрушено 225 тысяч строений. Добавим к этому цунами 1896 года, которое побило этот трагический рекорд, унеся 27 122 жертвы.

Рис. 4. Сейсмограмма Японского землетрясения, записанная в Сен-Морской обсерватории.

Нет, сейсмическое возмущение, потрясшее страну г-жи Хризантемы 1 сентября 1923 года, не могло удивить никого, и меньше всего геофизиков, которым было хорошо известно строение этой территории. Действительно, по заявлениям японских геологов, земная кора в их стране представляет собой мозаику из жестких глыб, своего рода гигантскую мостовую, где каждый булыжник — это глыба в 10–50 километров, отделенная от своих соседок разломом. Кроме того, весь этот район, и особенно остров Хонсю, самый крупный в Японском архипелаге, — один из наиболее молодых с геологической точки зрения, и здесь подземные силы действуют особенно энергично. Берега отвесно падают в гигантские морские впадины, а на дне океана тектонические силы направлены на сооружение новых горных хребтов. Понятно, что земная кора не может быть здесь слишком устойчивой и что «мостовая» играет в этом известную роль. Образующие ее глыбы приподнимаются на большую или меньшую высоту, земная кора деформируется, и это вызывает не только медленное изменение рельефа, но и землетрясения, которые легко переходят в подлинный катаклизм. Понятно, что Токио не может полностью избежать яростных вспышек гнева подземных сил и должен платить им тяжкую дань.

Правда, дань эта менее тяжкая, чем та, которую взяли с японской столицы американские бомбардировщики за вторую мировую войну. Чтобы не быть голословным, скажем здесь заранее, что землетрясение 1923 года разрушило в Токио 351 тысячу жилищ и унесло 58 тысяч человеческих жизней, тогда как бомбы за 1945 год уничтожили 767 тысяч строений и убили 167 тысяч человек. Это доказывает, что, творя зло, человеку иногда удается превзойти природу.

Как наблюдал землетрясение профессор Имамура

Впрочем, если мы хотим присутствовать при потрясающей трагедии 1923 года, нам придется покинуть мирную Сен-Морскую обсерваторию, где эта смертоносная катастрофа проявилась только в виде безобидной сейсмограммы, и выехать на «место преступления». Отправимся же с вами самым коротким путем в Токио. Вообразим, что мы пролетаем над столицей Японии жарким утром 1 сентября 1923 года.

Токио тогда совсем не походил на город, построенный в сверхамериканском стиле, каким он стал в наши дни. В 1923 году там насчитывалось «только» 2173 тысячи жителей и столица Японии казалась европейцу, по крайней мере за пределами делового квартала Тийода, не крупным современным городом, а скорее гигантским скоплением примыкающих друг к другу селений. С самолета было отчетливо видно, что Токио делится на верхний и нижний город. Последний омывается морем, пересекается рекой Сумидой и прорезан многочисленными каналами, через которые переброшено не менее 5 тысяч мостиков. Уже в то время нижняя часть города была районом заводов и крупных рисовых элеваторов. Здесь ютилась беднота. Убогие улочки с ветхими лачугами и лавчонками, переполненными невообразимым хламьем, кишели вывесками и флагами, испещренными рекламами, что придавало им своеобразный колорит.

На противоположном берегу Сумиды к северу и западу простирается пояс живописных холмов. Вот на этих-то холмах и возводились храмы и дворцы, разбивались парки и сады. Впрочем, и у дворцов, выдержанных в серых тонах, был унылый вид, не исключая и императорского дворца, скрывающегося за оградой и окруженного наполненным водой рвом. Недалеко от дворца, примерно в трех километрах от центральных кварталов, на склоне холма, у подножия которого простирались сады Асакуса и нижний город, возвышались корпуса императорского университета.

Здесь-то мы и предполагаем установить свой наблюдательный пункт. Да и можно ли выбрать себе лучшего гида, чем этот крепкий, коренастый пятидесятилетний человек, который работает в своем кабинете, рядом с сейсмологической лабораторией! Но разрешите мне представить вам Акитунэ Имамуру, профессора сейсмологии Токийского университета, и его коллегу Омори, одного из ведущих японских геофизиков.

Утро 1 сентября началось с сильного ветра и дождя, но вскоре небо прояснилось, и увы!., снова засияло солнце. Мы говорим «увы», потому что уже в течение ряда дней стоял нестерпимый зной. Жара угрожала продержаться и на следующий день, критический для японских землепашцев, день, который народ называет «Нихьяку-тока».

И вдруг в 11 часов 58 минут (по местному времени) профессор Имамура, работая за письменным столом, ощутил легкий толчок. Он ничуть не встревожился, привыкнув к тому, что его родная земля постоянно содрогается. Это было маленькое землетрясение, вот и все, такое, какие случаются по 7500 раз в год и не вызывают никаких последствий. По привычке, ученый стал в уме отсчитывать секунды и на четвертой заметил, что сотрясение не только не прекращается, но, наоборот, усиливается и становится угрожающим. Через семь-восемь секунд здание начало глухо дрожать. «Что это, максимальная фаза землетрясения, — спросил себя Имамура, — или только предварительная?»

Сделаем здесь небольшое отступление. Частота землетрясений в Японии привела к тому, что ее население как бы свыклось с опасностью и стало относиться к ней несколько беззаботно. Но такие крупные ученые, как Имамура, наоборот, усилили внимание к сейсмическим явлениям. Имамура еще в 1905 году предостерегал на страницах газеты «Тайя», что отнюдь не исключается менее безобидное землетрясение, которое неизбежно вызовет пожар, и задал вопрос: «Есть ли уже сейчас уверенность в том, что можно будет использовать водопровод и что борьба с огнем хорошо организована?» Профессор Омори, со своей стороны, затронул этот деликатный вопрос. Но в то время у властей были совсем другие заботы; им было недосуг прислушиваться к голосу этих глашатаев беды. Только что закончилась русско-японская война, Япония выдвинулась в число держав, руководивших судьбами мира, крупные промышленные и торговые фирмы процветали. Власти, несомненно, считали более выгодным укреплять экономическую и военную мощь страны, чем готовиться к сейсмической катастрофе, которая могла ведь и не разразиться.

Возможно, что Имамура, невозмутимо отсчитывая секунды, вспомнил о своих вещих предсказаниях. Сотрясение определенно не прекращалось, и на 12-й секунде ученый сказал себе: «Внимание, начинается главная фаза». Колебания земной коры действительно становились все сильнее. Когда прошло еще четыре-пять секунд, Имамура решил, что землетрясение достигло апогея. С крыши дождем падала черепица, и все здание трепало, как судно в бурю. Имамура удивился, что ему удалось удержаться на ногах. Нас тоже поражает изумительное спокойствие ученого, который, вместо того чтобы выпрыгнуть в окно, отсчитывал секунды и занимался наблюдениями. Прошло еще 10 секунд.

Движение земной коры было по-прежнему сильным, но характер его изменился: колебания замедлились, а амплитуда их увеличилась. Тогда ученый встал, вышел, шатаясь, из кабинета и спустился к сейсмографам.

Там собрались уже почти все его ассистенты. Многие особо чувствительные приборы, дающие увеличенное изображение смещений грунта, были выведены из строя при первых же сотрясениях, но оставалось еще шесть сейсмографов, на показания которых можно было положиться. Бригада немедленно принялась за расшифровку записей. Землетрясение продолжалось; за потрескавшимися стенами обсерватории простиралась столица, ставшая жертвой катаклизма; в университете начался пожар. Профессору потребовалось менее получаса, чтобы сделать первые выводы: время пробега первой волны составляло 13,9 секунды; предположив, что скорость ее равнялась 7,5 километра в секунду, можно было определить местоположение эпицентра на расстоянии 104 километров к юго-западу от Токио. Следовательно, предварительный толчок был дан под заливом Сагами, то же, видимо, относилось и к главному толчку.

Минута, изменившая судьбу

Около 12 часов 15 минут Имамура покинул обсерваторию и пошел в город. Он должен был теперь собрать сведения, необходимые для определения интенсивности землетрясения, и осмотреть разрушения. Башня метеорологической обсерватории устояла, но стрелки огромных часов остановились на 11 часах 58 минутах. Разрушительный толчок продолжался менее минуты, а максимальная амплитуда колебаний достигла 0,87 метра, при среднем периоде волны 1,33 секунды. Этой минуты было достаточно, чтобы уничтожить Токио, Иокогаму, находящуюся в 32 километрах, и даже целый район длиной 150 километров и шириной 100 километров, то есть всю равнину Канто. Человеку, заснувшему в 11 часов 58 минут и проснувшемуся в 11 часов 59 минут могло показаться, что он спал целую вечность, а бог Хронос за это время успел превратить живой, деятельный и шумный город в груды развалин, среди которых торчали одинокие бетонные кубы.

Нет ничего более потрясающего, более ошеломительного, чем эта чудовищная внезапность. Менее чем за 60 секунд обрушились тысячи зданий, были вычеркнуты из жизни десятки тысяч людей, а те, кто остался в живых, кто не был погребен под развалинами, очутились под открытым небом, охваченные неописуемым ужасом, онемевшие перед жуткой картиной светопреставления.

Да, в 11 часов 58 минут Токио был еще кипучей столицей, хотя движение на улицах несколько ослабело. Ведь 12 часов — это время обеда. Но в 11 часов 59 минут на целые километры протянулись груды обломков. Если свидетели Сан-Францисского землетрясения 1906 года видели перед собой уцелевшие слепые окна или просто растрескавшиеся дома, то в Токио, за исключением нескольких железобетонных строений, ничего не осталось. Жизнь в городе сразу замерла. Воцарилась страшная тишина, нарушаемая только гулом обвалов и криками раненых. Столица почти мгновенно превратилась в кладбище. Но долго ли продолжалась такая гробовая тишина?.. Нет! Ведь не прошло и минуты, как катастрофа приняла иной облик. Развалины превратились в настоящий ад: одновременно в разных точках горизонта в небо взвились столбы черного дыма, сквозь который пробивались языки пламени.

Огненный прилив

«Поистине загадочным представляется то обстоятельство, что почти тут же после первого толчка, за столь короткий срок, в самых различных местах вспыхнуло так много пожаров», — заявляется в официальном отчете японского правительства. Дело в том, что в полдень в городе насчитывалось уже 134 очага пожара. Вспомним, что в этот час во всех домах, во всех гостиницах и ресторанах, на газовых плитах или на жаровнях готовился обед или кипятилась вода для чая. Захваченные врасплох землетрясением и второпях выбегая на улицу, только немногие хозяйки или повара подумали о том, что надо погасить огонь. Вспомним также, что легкие японские домики, сделанные из быстро воспламеняющихся материалов, были лакомой пищей для огня. Такой же пищей для него стали химические продукты, хранившиеся на складах. Ведь, как только были повреждены газопроводы и электрические кабели, не хватало только незначительной вспышки газа или электрической искры, чтобы превратить склады химических продуктов в неугасимые факелы.

Телефонная связь тоже была нарушена, и не всюду можно было вовремя предупредить пожарных. Да и трудно предположить, что они смогли бы одновременно бороться с огнем в таком огромном количестве точек, особенно если принять во внимание, что водопровод тоже был поврежден.

Можно ли себе представить более страшное зрелище, чем этот город с его двухмиллионным населением, внезапно ставший жертвой землетрясения и минутой позже ощетинившийся языками пламени? Упавшая с крыш черепица помогла огню беспрепятственно завладеть деревянными перекрытиями; мебель и одежда стали его легкой добычей; обезумевшие от страха погорельцы думали лишь о том, как бы скорее убежать, все равно куда, и не пытались даже помочь несчастным пожарным, оказавшимся почти бессильными. Итак, предоставленный самому себе, огонь безудержно продвигался вперед, пожирая дом за домом и сметая на своем пути те ничтожные заграждения, которыми пытались его остановить.

Через несколько часов поднялся ветер. Раньше он дул с юга-юго-востока со скоростью 36 километров в час. Но примерно в 16 часов в верхнем течении Сумиды образовался циклон, который начал перемещаться вниз по реке к югу. Казалось, чья-то гигантская рука опустошила весь район. Суда были выброшены из воды на сушу, строения снесены, а их обломки развеяны по ветру. Весь квартал, занимаемый политехническим училищем Курамайэ, был сразу же сметен. Но так как там уже начался пожар, то гигантская лапа схватила этот пылающий факел, раздула его и сбросила на нижний город. Мгновенно огненный ураган перенесся на другой берег реки, развив скорость 70–80 метров в секунду. Там он атаковал территорию, занятую интендантским складом, где собрались жившие по соседству люди со своими пожитками и кое-каким домашним скарбом. Мгновение — и все потонуло в черном смрадном дыму. Еще мгновение — и нахлынувшая огненная волна поглотила все и устремилась дальше. Волна схлынула, но 38 тысяч человек были превращены в пепел.

А скорость ветра нарастала с каждой минутой: с 36 километров в час она поднялась до 50, затем — до 60, наконец — до 70. Ветер превратился в ураган, который теперь надвигался с северо-запада. Подобно кузнечным мехам, он раздувал пламя и нес его дальше. Районы Токио — Асагая, Сётагая, Нихонбаси, Кёбаси, Сибуя — были мгновенно уничтожены и превратились в опустошенные земли, где клубилась пыль. То же самое произошло в нижних кварталах Фукагава и Хондзё, расположенных у самой реки. Здесь ветер с моря подстегивал огонь, и не было ни одного высокого здания, которое могло бы в какой-то степени задержать распространение пожара.

В 18 часов, когда ветер сменился ураганом, все разбросанные очаги пожара разрослись и соединились. Токио превратился в огненный океан с заливами, мысами и бухточками, откуда время от времени прорывались пламенеющие вихри. И не было никаких возможностей обуздать разбушевавшуюся стихию. Пожарные, несмотря на то, что их машинам уже неоткуда было качать воду, упорно старались выжать все, что возможно, из каналов, резервуаров и рвов. Но если им и удалось несколько задержать наступление врага на южном фронте в районе Сибуя, то повсюду в других местах их усилия оставались тщетными. Сгорело 22 бойца пожарных команд, и пришлось отступить, предоставив огню беспрепятственно продолжать свое дело.

«Поистине загадочным представляется то обстоятельство, что почти тут же после первого толчка, за столь короткий срок, в самых различных местах вспыхнуло так много пожаров», — заявляется в официальном отчете японского правительства. Дело в том, что в полдень в городе насчитывалось уже 134 очага пожара. Вспомним, что в этот час во всех домах, во всех гостиницах и ресторанах, на газовых плитах или на жаровнях готовился обед или кипятилась вода для чая. Захваченные врасплох землетрясением и второпях выбегая на улицу, только немногие хозяйки или повара подумали о том, что надо погасить огонь. Вспомним также, что легкие японские домики, сделанные из быстро воспламеняющихся материалов, были лакомой пищей для огня. Такой же пищей для него стали химические продукты, хранившиеся на складах. Ведь, как только были повреждены газопроводы и электрические кабели, не хватало только незначительной вспышки газа или электрической искры, чтобы превратить склады химических продуктов в неугасимые факелы.

Телефонная связь тоже была нарушена, и не всюду можно было вовремя предупредить пожарных. Да и трудно предположить, что они смогли бы одновременно бороться с огнем в таком огромном количестве точек, особенно если принять во внимание, что водопровод тоже был поврежден.

Можно ли себе представить более страшное зрелище, чем этот город с его двухмиллионным населением, внезапно ставший жертвой землетрясения и минутой позже ощетинившийся языками пламени? Упавшая с крыш черепица помогла огню беспрепятственно завладеть деревянными перекрытиями; мебель и одежда стали его легкой добычей; обезумевшие от страха погорельцы думали лишь о том, как бы скорее убежать, все равно куда, и не пытались даже помочь несчастным пожарным, оказавшимся почти бессильными. Итак, предоставленный самому себе, огонь безудержно продвигался вперед, пожирая дом за домом и сметая на своем пути те ничтожные заграждения, которыми пытались его остановить.

Через несколько часов поднялся ветер. Раньше он дул с юга-юго-востока со скоростью 36 километров в час. Но примерно в 16 часов в верхнем течении Сумиды образовался циклон, который начал перемещаться вниз по реке к югу. Казалось, чья-то гигантская рука опустошила весь район. Суда были выброшены из воды на сушу, строения снесены, а их обломки развеяны по ветру. Весь квартал, занимаемый политехническим училищем Курамайэ, был сразу же сметен. Но так как там уже начался пожар, то гигантская лапа схватила этот пылающий факел, раздула его и сбросила на нижний город. Мгновенно огненный ураган перенесся на другой берег реки, развив скорость 70–80 метров в секунду. Там он атаковал территорию, занятую интендантским складом, где собрались жившие по соседству люди со своими пожитками и кое-каким домашним скарбом. Мгновение — и все потонуло в черном смрадном дыму. Еще мгновение — и нахлынувшая огненная волна поглотила все и устремилась дальше. Волна схлынула, но 38 тысяч человек были превращены в пепел.

А скорость ветра нарастала с каждой минутой: с 36 километров в час она поднялась до 50, затем — до 60, наконец — до 70. Ветер превратился в ураган, который теперь надвигался с северо-запада. Подобно кузнечным мехам, он раздувал пламя и нес его дальше. Районы Токио — Асагая, Сётагая, Нихонбаси, Кёбаси, Сибуя — были мгновенно уничтожены и превратились в опустошенные земли, где клубилась пыль. То же самое произошло в нижних кварталах Фукагава и Хондзё, расположенных у самой реки. Здесь ветер с моря подстегивал огонь, и не было ни одного высокого здания, которое могло бы в какой-то степени задержать распространение пожара.

В 18 часов, когда ветер сменился ураганом, все разбросанные очаги пожара разрослись и соединились. Токио превратился в огненный океан с заливами, мысами и бухточками, откуда время от времени прорывались пламенеющие вихри. И не было никаких возможностей обуздать разбушевавшуюся стихию. Пожарные, несмотря на то, что их машинам уже неоткуда было качать воду, упорно старались выжать все, что возможно, из каналов, резервуаров и рвов. Но если им и удалось несколько задержать наступление врага на южном фронте в районе Сибуя, то повсюду в других местах их усилия оставались тщетными. Сгорело 22 бойца пожарных команд, и пришлось отступить, предоставив огню беспрепятственно продолжать свое дело.

За огненной решеткой

Не трудно догадаться, что температура, и без того высокая в это время года, угрожающе поднялась. В полночь, до того как обрушилась башня метеорологической станции, о которой уже упоминалось выше, термометр на ней показывал 46 градусов вместо обычных 25–26 градусов. Подумать только, каково было попавшим в это пекло людям, над которыми нависло почерневшее от пыли и дыма небо! Со всех сторон их окружало пламя.

Что же стало с двумя миллионами жителей столицы, после того как первые подземные толчки заставили их выбежать из домов? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны были бы снова обратиться к рассказам очевидцев о массовом бегстве, с которым читатель уже знаком по описанию Лиссабонского землетрясения, а повторение может наскучить. Удовлетворимся же тем, что мысленно последуем за беглецами, которые, увлекая за собой жен и детей и нагрузившись кое-каким скарбом, бежали, ища спасения, в незастроенные места. Парки и сады скоро почернели от людей, как и ведущие туда дороги. Площадь перед императорским дворцом, примыкающая к главному вокзалу, парки районов Хивия, Асакуса, Уйэно и Сибуя не вмещали устремившиеся в них толпы. Все жители Хондзё, Фукагавы и примыкающих к ним районов, со своей стороны, скучились на территории интендантского склада. Все были нагружены узлами, одеялами, матрацами, но огненная завеса надвигалась с быстротой несущейся галопом лошади. Нужно было снова бежать, а как это сделать, если ты отягощен ношей, в которой заключено все твое имущество? Полиция пыталась разогнать толпу насильно… но это не предотвратило трагедии, о которой мы уже коротко рассказали: 38 тысяч человек, теснимые все суживавшейся огненной решеткой, в несколько секунд превратились в пепел.

Кровь, паника, смерть

У автора этой книги среди многочисленных фотографий, запечатлевших эту трагедию, есть один не пугающий, а скорее любопытный и даже забавный снимок. Сделан он, вероятно, пополудни 1 сентября и изображает мужчину, усатого европейца, без пиджака, в подтяжках, с падающими брюками, позирующего среди развалин. Кто это, отважный землекоп, который готовится начать расчистку? Ничуть не бывало! Это его превосходительство Поль Клодель, посол Франции в Токио, разыскивающий свою дочь, которую потерял в эти страшные часы. Здание французского посольства, как и большинство других посольств, было разрушено. Дипломат со своей семьей укрылся на борту французского пассажирского судна «Андрэ Лебон», стоявшего на якоре в Иокогаме. Но, чтобы собрать весь свой персонал и получить сведения о своих согражданах, автор книги «Сообщение, сделанное Марии» решил отправиться пешком из Токио в Иокогаму и вернуться тем же путем в Дански. Ничто не мешает нам вообразить, что мы вместе с послом проходим по этому району, где все перевернуто вверх дном, и своими глазами видим представшие перед ним страшные картины. Нет другого слова для определения этого зрелища, как «галлюцинация». Но ненамного богаче был и словарь тех, кому удалось спастись по еще свободным дорогам. Все их сообщения сводятся к нескольким словам: «раздавлены, сожжены, задохнулись…» Улица, по которой мы идем вслед за Клоделем, — не что иное, как поток людей, текущий между двумя нескончаемыми грудами обломков — обрушившихся камней, кусков штукатурки, столбов, проводов, рельсов. Все повалено, разбито, искорежено. Повсюду трупы или куски человеческого тела. Вот женщина в агонии старается приподнять придавившую ее балку; она умирает, но никто и не думает прийти ей на помощь; вот мужчина, в отчаянии стремящийся утолить жажду и припавший пересохшими губами к давно иссякшему источнику.

Каналы загромождены не меньше, чем улицы: жалкие остатки мебели, изуродованные тела, покоробившиеся от огня трупы. А огонь тут, он не дает себя забыть, он преследует толпу по пятам. Люди наводняют все незастроенные участки, взбираются на холмы, заполняют все места, куда, как им кажется, не дойдет огонь. Кварталу Маруноти возле вокзала, окрестностям парка Хибия, площади перед императорским дворцом даже с наступлением ночи еще не грозит опасность. Несмотря на это там царит неописуемое смятение, поддерживаемое страхом, отчаянием, болью и постоянным приливом новых потоков пострадавших, гонимых победоносным наступлением огня.

Не прекращается и содрогание грунта. Земля продолжает колебаться, и никто не может поручиться, что не произойдет новая сейсмическая катастрофа. Правда, разрушать уже почти нечего, разве только императорский дворец и несколько храмов. Между тем отголоски первого толчка следуют один за другим безостановочно. До 18 часов зафиксировано 171 толчок, с 18 часов до полуночи — 51 и от полуночи до 6 часов утра — 53. На следующий день, 2 сентября, с 18 часов до полуночи отмечено еще 103 толчка. И только начиная с 5 сентября частота сотрясений начала заметно сокращаться; в этот день с полуночи до 6 часов утра зафиксировано не более 26 толчков. Даже пожар прекратился раньше.

Не трудно представить себе, до какого морального состояния были доведены пострадавшие, чья нервная система все сильнее расшатывалась страхом перед новым землетрясением и непреодолимым распространением пожара. Людей мало-помалу охватывала неописуемая паника, раздуваемая возбуждением, все более исступленным, по мере того как стали распространяться слухи, один нелепее другого. Говорили, что неминуем новый толчок, гораздо сильнее первого; что пожар был вызван поджигателями и такая же судьба ждет все города Японской империи; что бандиты бежали из тюрем и теперь начнется массовое убийство. Рассказывали даже, что корейцы, обращенные японцами в рабство, готовы восстать и истребить своих угнетателей.

Как же восстановить порядок и успокоить умы? Полиция выбита из колеи и обессилена, все здания прессы сгорели. Уцелело только помещение редакции «Нити-Нити», но и она не могла выпустить даже самой маленькой листовки; не осталось ни телеграфа, ни телефона, ни железных дорог, ни трамвая. Нельзя ни заглушить, ни опровергнуть ложные слухи, как нельзя и сообщить внешнему миру о том, что происходит в Токио. Никто за рубежом и даже в других районах Японии не знает, что столицы больше не существует. Токио как бы превратился в метеорит, оторвавшийся от Земли и совсем ей не известный. Только вечером, после того как выяснится положение в Иокогаме, удастся передать радиограмму в Осаку, и лишь на следующий день утром пилоты полетят разносить тревожную весть.

Выжить можно только чудом

Но представим себе, что мы в первый вечер катастрофы находимся в самой гуще беглецов, среди тех, кому удалось спастись. Над нами навис исполинский свод пурпурного неба. На большей части территории столицы, примерно на площади 80 квадратных километров, то есть во всем нижнем городе и на значительной части верхнего города, бушует огонь. Там, где расположились лагерем несчастные беглецы, — удручающая дневная жара сменилась прохладой, которая скоро перейдет в холод. Электрического света нет, его заменяют свечи, запас которых тщательно охраняется энергичными гражданами. Сколько же их, этих несчастных? Примерно около 1,5 миллиона в самом Токио и 1,8 миллиона по всей префектуре. Среди них много раненых, не говоря уже о больных, калеках, маленьких детях, беременных женщинах, людях, которые нуждаются в уходе. В полутьме, среди невообразимого хаоса врачи, мобилизованные муниципальными властями, пытаются создать пункты первой помощи, полевые лазареты, организовать транспортировку больных. Нельзя ограничиваться только обработкой и перевязкой ран, нужно предупредить распространение эпидемии. Сообщим сразу же, что в полевых госпиталях более 1575 тысяч человек оставались до 30 ноября.

Но это еще не все. Ведь этих бродяг поневоле, равных по численности половине населения Ирландии или всему населению Албании, надо было снабдить продовольствием. Это дело взяла на себя полиция. Из армейских запасов был получен рис и 100 котлов. Походная кухня разместилась в парке района Сибуя, но вскоре, преследуемая пожаром, перебралась в парк района Хибия. Чтобы доставить еду по назначению, были мобилизованы все уцелевшие средства транспорта; на разрушенных улицах наряду с роскошными экипажами господ разъезжали крестьянские тележки, запряженные волами.

Однако несчастные нуждаются не только в пище. «Пить!» — молят они, мучимые еще более сильной жаждой. Тогда мобилизуются обслуживающие императорский дворец грузовики-цистерны и отправляются в предместья за водой.

Впрочем, в этот грозный вечер многие думали не о том, как бы поесть, а как бы поскорее вырваться из ада. Пронесся слух, что сформирован поезд, и вокзал Собу осаждали со всех сторон. Однако тем, кто хотел уехать, удалось это сделать только назавтра или в последующие дни, когда железнодорожные и судоходные компании, японские и иностранные, а также военно-морской флот смогли организовать массовую эвакуацию. Само число пассажиров говорит о размахе этих перевозок: с 2 по 16 сентября — 3170 тысяч человек покинуло Токио и 1880 тысяч возвратились в столицу.

Пусть воображение поможет читателю представить себе эту первую ночь после катастрофы: во мраке мерцают огоньки свечей, толпа людей под открытым небом, окровавленным заревом пожара, вокруг дымятся развалины, за которыми бушует пламя. Сотни тысяч людей жмутся друг к другу, пересчитывают свои жалкие пожитки, волнуются за тех членов семьи, которых нет с ними. Правительство было захвачено врасплох; здания учреждений разрушены, персонал разбежался. Но уже на следующий день власти начали действовать. Были приняты срочные меры по реквизиции продовольствия, напитков, горючего, квартир, транспортных средств, предметов санитарии, медикаментов и т. п. Уверенность в том, что отныне не будет недостатка в прилично сваренном рисе, немало способствовала успокоению умов. В течение всего сентября будут бесплатно выдавать этот рис, общее количество которого составило к 25 числу 2761 гектолитр.

Не менее важно было восстановить порядок, чему способствовало объявление военного положения. О том размахе, которое придало этой мере правительство, можно судить хотя бы по тому, что спустя неделю после землетрясения в столице разместили 21 пехотный полк, 6 кавалерийских, 18 инженерных батальонов, 2 железнодорожных полка и 2 полка связи — всего около 35 тысяч человек, не считая летчиков и персонала медицинской службы.

Инженерные войска, не теряя времени, на второй же день одерживают первую победу: рано утром, после ночи работы, им удается восстановить снабжение питьевой водой. Эту победу пострадавшие оценили в должной мере: ведь для этих несчастных, заключенных в огненную тюрьму, вода была еще более благодатным даром, чем рис. Но теперь по улицам разъезжают грузовики-цистерны, и там, где они останавливаются, вырастают длинные очереди. Общее горе уравнивает возраст, пол и социальное положение.

Между тем известие о катастрофе начинает облетать весь мир. Радиограмму, переданную накануне из Осаки, поймала радиостанция Фунабаси и со всей мощностью, на которую была способна, распространила повсюду. Ее сообщение услышали суда американской эскадры, курсировавшие в китайских водах, и передали в США, куда оно дошло ночью. На следующий же день, то есть в воскресенье 2 сентября, американский Красный Крест забил тревогу. Человечество поставлено наконец в известность о катастрофе, и все страны начинают соревноваться в усердии, отправляя пострадавшим продовольствие и оказывая всевозможную помощь.

В понедельник 3 сентября перед токийскими властями встала новая проблема: погода начала портиться, надвигался дождь и надо было обеспечить кровом миллион пострадавших, находившихся до той поры под открытым небом. Но тот же день принес известную компенсацию. Он был отмечен новой победой: огонь наконец побежден. Пожар продолжался три дня и уничтожил 40 % всей территории города.

Победа над огнем пробудила в населении стремление к активной деятельности, и оно принялось за восстановление города. Действительно, порядок начал быстро налаживаться. 4 сентября было восстановлено освещение в общественных местах, а на следующий день электричество зажглось в уцелевших жилищах. 5 сентября наступила очередь телефона: восстановилась связь с некоторыми крупными городами, такими, например, как Осака и Нагасаки. Телеграф возобновил работу одновременно с городским транспортом, то есть с трамваем. Чтобы восстановить газоснабжение, потребовалось больше времени: надо было привести в исправность не только заводы, но и километры подземных трубопроводов. Частично это было осуществлено к 10 сентября, и 140 тысяч печей снова получили газ. В тот же день 14 крупных банков опять открыли двери, что фактически означает конец бедствия и возобновление деловой жизни. Это означает также, что и нам пора извлечь урок из Токийской катастрофы, если в ней заключен такой урок, и подвести итоги.

Гибель и возрождение Токио

Итоги эти одновременно и просты и ужасны. Нижний город был превращен в пустыню. О трассах улиц можно было судить только по грудам строительного мусора. Сгорело или было повреждено более 280 мостов, разрушено 779 трамвайных линий. Мы знаем, что здания были повреждены повсеместно, однако степень их разрушения колебалась в зависимости от амплитуды подземного толчка, которая, в свою очередь, определялась строением поверхности. В кварталах с рыхлым грунтом, например песчаным, интенсивность землетрясения была максимальной: в некоторых местах, в непосредственной близости от моря, ускорение достигло показателя, близкого к 2/5 ускорения силы тяжести. И, наоборот, интенсивность землетрясения была минимальной на более твердом грунте. Отметим, впрочем, что в районах с аллювиальными грунтами опустошения вызывались скорее горизонтальной, чем вертикальной составляющей толчка, каким бы резким он ни был (рис. 5).

Перед иностранцем, высадившимся в Токио, открывалось потрясающее зрелище. В Лиссабоне, хотя и опустошенном землетрясением и пожаром, все же сохранились незатронутые катастрофой кварталы, а в Сан-Франциско небоскребы возвышались среди развалин. Даже в Мессине с ее призрачными фасадами еще оставалась какая-то тень реальности. Но Токио, застроенный легкими зданиями, превратился в необозримое поле развалин. Исчез университет с лучшей в стране библиотекой. Сгорело 700 тысяч томов, куда входили и редчайшие собрания, такие, например, как коллекция Макса Мюллера, Дернбурга, Кёллера и др. Из 483 тысяч жилых домов 4222 были полностью разрушены землетрясением, 300 924 сгорели и 42 732 в той или иной мере пострадали. В список разрушенных общественных строений входили здания большинства посольств, министерств — внутренних дел, финансов, просвещения, земледелия и торговли, связи, — два арсенала, здания полиции, телеграфа и телефона, пожарной команды, высших учебных заведений, сотни различных школ, 784 храма, 202 христианские церкви, императорский и 20 других театров, 44 кинотеатра, 162 больницы, 6962 завода…

Рис. 5. План Токио.

Интенсивность сильного землетрясения показана не в баллах обычной шкалы, а процентными соотношениями между его ускорением и ускорением силы тяжести (см. стр. 231, 232). 1 — 10 % g; 2 — 15 % g; 3 — 20 % g; 4 — 25 % g.

Добавим к этому итогу 2270 судов, в основном речных, которые уничтожил пожар. Но, главное, не следует забывать о том, что под развалинами всех этих зданий было погребено несчетное число людей. Так, только в парке Асакуса под обломками башни высотой 75 метров было обнаружено 700 трупов.

Можно ли все же подсчитать общее число жертв? Да, можно. Правда, по слухам, распространившимся сразу после катастрофы, землетрясение унесло сотни тысяч жизней. Но официальный отчет, опубликованный в 1926 году и основанный на объективных статистических данных, свел это огромное число к менее чудовищным цифрам. В Токио погибло 58 104 человека, было ранено 7876 и пропало без вести 10 556. В префектуре Токио убитых было 59 593 человека и пропавших без вести — 10 904. Среди них были, вероятно, родители тех детей, которых подобрали полицейские среди развалин. Беспризорными остались 1062 малыша. Их вместе со стариками, оставшимися без своих кормильцев, и с людьми всех возрастов, потерявшими рассудок во время стихийного бедствия, либо оставшимися навсегда калеками, поместили в благотворительные учреждения.

Врач прогуливался по набережной, как вдруг…

Не следует забывать, что, как и в случаях с Сан-Франциско или Мессиной, называя землетрясение Токийским, мы как бы принимаем часть за целое. Сейсмическое возмущение распространилось на весь район Канто, а здесь расположены и другие города, кроме Токио, заслуживающие нашего внимания.

Иокогама, например, один из немногих крупных городов Японии, известен всему миру, впрочем, как Хиросима и Нагасаки. В огромном портовом городе Иокогама, расположенном у глубокой выемки в Токийском заливе, на расстоянии 32 километров от столицы, проживало тогда 440 тысяч человек, в том числе 2,5 тысячи европейцев. Здесь заканчиваются многие морские пути, ведущие из Европы. Итак, давайте же установим наш наблюдательный пункт в этом порту и посмотрим на катастрофу под другим углом зрения.

Представим себе, что мы гуляем по набережной Иокогамского порта утром 1 сентября 1923 года, любуясь царящим здесь оживлением. В то утро порт был особенно живописен. У причала стояло несколько лайнеров: французский — «Андрэ Лебон», японский — «Корэа-Мару», английский — «Эмпресс-оф-Острейле». Поднимемся на борт «Андрэ Лебона» и проберемся в каюту врача Шарля Гибье[35].

Врачу повезло! Судно несколько дней простоит на ремонте. Попав впервые на Дальний Восток, нельзя, разумеется, упустить такой замечательной возможности хотя бы очень бегло познакомиться с Японией. Врач как раз собирается сойти на берег, чтобы поездом отправиться в Токио. Последуем за ним. Вот он идет на корму, к трапу, бросая тревожные взгляды на небо.

Дело в том, что погода совсем не располагает к прогулке. Шум проливного дождя заглушается завываниями ветра; солнце спряталось за тяжелые черные тучи, и в довершение всего метеорологи предвещают приближение тайфуна.

«Ну и погодка!» — с отчаянием думает Гибье. Неужели судьба сыграет с ним такую жестокую шутку, что, приехав в далекие края, он ничего не повидает. Навис дождь? Ну и пусть себе идет! И вот наш врач сходит на набережную и нанимает рикшу, который со всех ног устремляется к вокзалу.

Но дождь все усиливается. Да какой там дождь, это поток, водопад, обрушившийся на Иокогаму. Можно ли в такую погоду отправляться в экскурсию? Скрепя сердце, незадачливей экскурсант велит своему рикше возвращаться назад, и вот он опять на «Андрэ Лебоне», смирившийся со своим заточением. Гибье и не подозревает, что этот ливень ниспослан самой судьбой, чтобы спасти ему жизнь…

Прислонившись к решетке, Гибье смотрит на большой город, затопленный дождем. За портом начинается квартал Ямасито-тё, где расположились иностранные компании и консульства, европейский квартал, резко отличающийся от остальных районов города. За этим кварталом простирается район Ху-тё, где среди лавчонок и контор разбросаны общественные здания. А вокруг этих районов раскинулся типично японский перенаселенный город с узкими улочками и низкими домиками.

В 10 часов утра дождь, наконец, прекратился, ветер несколько стих, стало менее душно. Утро кончается, люди идут по делам или просто подышать свежим воздухом. Суббота, но многие иностранные торговые фирмы открыты.

Вот уже 11 часов 45 минут. От нечего делать доктор Гибье спускается на набережную и смотрит на отплытие «Эмпресс-оф-Острейле». Толпы родственников и друзей окружают пассажиров, разноцветный серпантин натянут между пароходом и берегом; опоздавшие спешат в сопровождении кули. Скоро уберут сходни.

Вдруг… что за сумятица? Откуда доносятся эти взрывы? Доктор чувствует, как земля колеблется у него под ногами, шатается, и в тревоге думает лишь о том, как бы поскорее вернуться на пароход. Спотыкаясь, пошатываясь, он направляется к судну, хватается за сходни, поднимается на палубу и, еще не осознав, что происходит, оборачивается, чтобы посмотреть на город.

Набережная, где он находился меньше минуты назад, разорвалась, как тряпка: одна ее часть повисла над морем, другая исчезла вместе с кишевшей толпой. Поодаль пирс нового порта, где стоял у причала «Корэа-Мару», с грохотом провалился в море. А еще дальше, там, где простиралась Иокогама, нет больше домов. Сохранилось несколько высоких зданий: таможня, почта, ратуша.

Под ногами поднятого по тревоге экипажа судно шатается и колеблется, и моряки присутствуют при поразительном зрелище: море остается спокойным, в то время как суша колышется, дома кренятся и рушатся. На сохранившейся части набережной обезумевшие от ужаса люди зовут на помощь. Капитан приказывает немедленно спустить сходни и взять на борт пострадавших. Мгновенно «Андрэ Лебон» превращается в муравейник, в Вавилонскую башню.

Море пылает

Но вдруг у «Андрэ Лебона», как и у двух американских пароходов, стоявших рядом с ним, у «Эмпресс-оф-Острейле», «Корэа-Мару», «Лондон-Мару» и «Пари-Мару», которые стояли на якоре вдоль 5-го и 6-го причалов, лопнули якорные цепи, и эти суда были отброшены на несколько десятков метров от берега. Моментально поверхность моря покрылась обломками, кусками дерева, тонущими людьми и трупами. Моряки незамедлительно спускают в море шлюпки и приступают к спасению людей. Им нельзя терять ни минуты, потому что в корпусе № 3, принадлежащем таможне, уже начался пожар. Он усиливается и распространяется с огромной скоростью. Цистерны с нефтью, лопнувшие при толчке, мощными струями изрыгают свое содержимое в море, и капитаны хорошо понимают, какая беда угрожает их судам. Вода покрывается маслянистой радужной пленкой, в которой барахтаются тонущие люди, а суда спешат скорее уйти из порта, чтобы пришвартоваться к буям на рейде. Само море начинает гореть.

В порту настоящий разгром. Суда, стоявшие у причалов недалеко от охваченных пламенем кварталов, пытаются уйти все сразу. В узких фарватерах образуется чудовищный затор. Такелаж перепутывается, гремят яростные проклятия. Несущаяся огненная завеса уже на расстоянии нескольких десятков метров от судов. Вскоре угасает всякая надежда выбраться из ада. Экипажам и пассажирам остается только одно — спрыгнуть на берег и идти пешком, куда им угодно… если только это еще возможно. А суда со всем, что в них осталось, брошены на произвол судьбы и через несколько минут превратятся в исполинский костер.

То, что творится в порту, напоминает картины, которые предстают перед нами в галлюцинациях. Таможенный причал рухнул, увлекая за собой в море сотни людей. Некоторым удается еще зацепиться за уцелевшую часть набережной. Но и этот обломок расшатывается последующими толчками, раскачивается и тает на глазах. Люди бегают по этому ничтожному островку, как ошалевшие муравьи, потеряв рассудок и воя от страха. В окружение попали и те, кто искал спасения на набережной: впереди — море, сзади — огонь. Шлюпки судов, стоящих на открытом рейде, делают все возможное, чтобы подобрать побольше людей, но пожар надвигается все быстрей… Люди бросаются в воду и пытаются плыть по тошнотворной пелене нефти. Но вот и эта пелена загорается, головы плывущих людей и шлюпки исчезают в пылающем море.

Рейд и город сливаются теперь воедино в красном зареве пламени. Метеорологическая обсерватория, портовые строения, здания речной полиции и таможни вырисовываются в дыму неясными силуэтами. Даже предсказанному метеорологами тайфуну не удастся одолеть бушующий огонь. Через час после того, как начался пожар, первый шквал налетел с моря на побережье и смел суда и обломки зданий. До наступления ночи на Иокогаму и соседние населенные пункты обрушатся еще 30 шквалов, которые будут способствовать распространению пожара.

Как начальник полиции перенес землетрясение

Ознакомившись с тем, как разыгралось стихийное бедствие в порту, мы хотим теперь узнать, что же происходило в самом городе, но для этого нам надо избрать другой наблюдательный пункт. Чтобы все видеть и быть в курсе всех событий, самое лучшее, что мы можем сделать, — это отправиться в префектуру и расположиться в административном центре города. Кроме того, здание префектуры славится своей массивностью и прочностью. Зайдем же в кабинет начальника полиции Мориоки и посмотрим его очень острыми глазами на все, что происходит вокруг.

Итак, Мориока находится у себя в кабинете вместе с несколькими своими подчиненными, как вдруг раздается подземный гул, похожий на отдаленный удар грома, и заставляет их прислушаться. Почти мгновенно вертикальный толчок сотрясает здание. Подчиненные Мориоки, которые, стоя навытяжку, слушали его распоряжения, ухватились за что попало, стены задрожали, потолок треснул, все, что находилось на этажерках и в книжных шкафах, попадало на пол. Люди, понявшие, что происходит, очутились на четвереньках.

Несмотря на все свое хладнокровие Мориока не смог бы сказать, сколько это продолжалось: секунды, минуты или часы. Но тут раздался чудовищный грохот, и полицейские бросились к окну. Когда им с большим трудом удалось его открыть, они увидели ужасающее зрелище: здания центральной почты, медицинской лаборатории, примыкающие к префектуре, обрушились, окутанные таким густым облаком пыли, что нельзя было разглядеть своих собственных рук. Когда ветер несколько развеял это облако и перед глазами открылись отдаленные перспективы, Мориока увидел гряды обвалившихся домов, поваленные на землю телеграфные столбы, вырванные с корнем деревья, раненых, истекающих кровью на улицах, тела погибших, разбросанные повсюду, и людей, вопивших, плакавших, молящих о помощи.

Мориока быстро спустился вниз. Он встретил Фукуду, начальника санитарного отдела, и приказал ему срочно оборудовать в парке Иокогамы штаб по спасению пострадавших от землетрясения. Затем Мориока отдал распоряжения начальникам отделов, вызвал пожарных, послал полицейских подбирать раненых и вышел на улицу, чтобы получить полное представление о том, что происходит. Не будем описывать картину, которая предстала перед его глазами, ведь она ничем не отличалась от того, что мы видели в других местах. Скажем только, что не успел Мориока выйти на улицу, как заметил клубы желтого дыма, поднимавшиеся в той стороне, где находилась таможня и кварталы Ямасита-тё и Оноё-тё. И здесь, как в Токио, было обеденное время, поэтому причиной пожара стали кухонные очаги. А что могли сделать пожарные, если их машины были погребены под обломками гаражей, если водопроводные трубы лопнули и бурные потоки воды заливали шоссе! «Бороться с огнем невозможно, — сказал себе Мориока. — Удовольствуемся тем, что будем помогать населению».

Мориока пошел за распоряжениями к губернатору, составил отчет министру, и отправился в парк, где по его приказу должны были организовать штаб спасения. Дороги забиты беглецами, на земле валяются тела погибших. Раненые падают в расщелины, замаскированные потоками воды, бьющей из водопроводных труб. Многие мосты на реках разрушены, а у берега плавают обрушившиеся в воду обломки домов и набережной. Электрические, телеграфные и телефонные провода переплетаются на земле в опасные узоры. Надо всем нависли тучи желтой пыли. Они затемняют небо и окрашивают все в какой-то фантастический цвет, весьма подходящий к этой апокалипсической картине.

Узники огня

Многие жители Иокогамы не успели выскочить из своих домов и были раздавлены обломками; многих прохожих постигла та же судьба на улицах города; в старинных кварталах улочки были такими узкими, что обломки зданий завалили их целиком. Пострадавшим нельзя было выбраться оттуда. Если кто-нибудь и остался невредимым после обвалов, то лишь затем, чтоб сгореть заживо. После пожара в этих кварталах, особенно около здания «Иокогама спиши банк», было обнаружено много обуглившихся трупов, от которых исходило сильное зловоние.

То же самое случилось и в другом квартале, где находились две самые красивые гостиницы: Гранд-Отель и Ориенталь-Отель. Оттуда открывался замечательный вид на море, и там встречались богатые иностранцы и знатные японцы. Никому не известно, сколько человек превратилось в пепел в этих отелях. То же самое произошло с дворцом Правосудия, который обрушился и был охвачен пламенем; здесь погибло около 150 человек, среди которых были председатель суда, главный прокурор, судьи и подсудимые. Огонь распространялся очень быстро, обгоняя спасательные команды, и, несомненно, многие раненые не погибли бы, если бы за землетрясением через несколько минут не последовала волна пожара, которая смела и превратила в пепел все, что еще сохранилось после подземного толчка. Те, кому удалось спастись, бежали к морю. Многие бросились в Иокогамский и Яматский парки, другим удалось добраться до окаймляющих город холмов Исеяма, Камонияма и Накамура-тё. Впрочем, рухнувшие мосты помешали большинству спасавшихся убежать дальше Иокогамского парка. Так, по соседству ^ йосидским мостом собралось очень много людей, стремившихся попасть на открытое место; огонь продолжал теснить их и, наконец, взял в окружение. Многие скучились на мосту, другие на туристических пароходах. Но пожар очень быстро взял всех в плен. Несчастные начали прыгать в воду либо взбираться на небольшие суда, которые тут же опрокидывались. Все эти 500 человек сгорели заживо.

Одни и те же причины вызывают одинаковые последствия, и такие сцены происходили повсюду, где несчастным беглецам был внезапно прегражден путь к опасению: повсюду неумолимый огонь окружал и поглощал людей.

Так, 200 человек погибло около «Иокогама спиши банк», столько же на мосту Суйехоси и около 350 в храме Хигаси-Хон-Гандзи. В квартале Хийдоригайэ 60 человек, замешкавшихся на несколько минут, прежде чем покинуть дом, не нашли лучшего убежища, чем улица, поднимавшаяся лестницей, высотой примерно 15 метров. Тут они заметили, что пламя, преследовавшее их по пятам на первых ступенях лестницы, ожидало их и на верхних ступенях. Все они сгорели. В другом месте около 70 человек убежало в ближайший сад в надежде на спасение. Но вскоре запылали деревья, и судьба этих несчастных была решена.

А какие смертные муки пережили те 10 тысяч человек, которым удалось взобраться на плоские вершины холмов Исеяма и Камонияма. Настал момент, когда запылали все дома, разбросанные у подножия холмов. Пламя медленно поползло вверх. Строения, попадавшиеся на его пути, рушились одно за другим, и огненный круг сомкнулся вокруг несчастных пленников, становясь все уже и уже. Адская жара предвещала несчастным мучительную смерть. Но вдруг случилось чудо. Загнанные на небольшую площадку на вершине холма, люди увидели, как огонь остановил свой бег за неимением горючего и стал постепенно ослабевать и затихать.

В Иокогамском парке положение было ничуть не лучше. Десятки тысяч людей, оставшихся без крова, пытались найти там убежище. Число беженцев беспрестанно увеличивалось, а свободное пространство внутри огненных стен сокращалось, и чудовищное скопление людей скоро привело к давке. Раздались предсмертные крики женщин и детей, задыхавшихся под натиском толпы или от палящей жары. Циклонические шквалы, не прекращавшиеся с полудня, не принося ни малейшей прохлады, обрушили на людей дождь пылающих обломков, раскаленного толя и черепиц.

Раздуваемый ветром пожар достиг апогея. Газомеры и склады воспламеняющихся веществ взрывались один за другим. Угольная база американского военно-морского флота, на которой хранилось 40 тысяч тонн топлива, загорелась, причем пожар не удавалось погасить в течение двух месяцев. Город попал в роковое кольцо, и никто не мог из него выбраться.

Одного за другим постигала неудача и курьеров Мориоки, которых он послал в Токио сообщить о бедствии. Только в 3 часа утра двум сержантам полиции удалось прорваться через огненный барьер. Их не остановил ни раскаленный пепел, ни расщелины, ни обломки, ни переплетенные провода. Усталым, голодным, погибающим от жажды, им все же удалось к 12 часам добраться до министерства внутренних дел и забить тревогу. Но мы уже знаем, что столица была бессильна оказать какую бы то ни было помощь.

Занавес над драмой опускается

В этом пятом рассказе о сейсмических катастрофах события следуют одно за другим в том же порядке и с той же неукоснительностью, как и в предыдущих очерках. После землетрясения — пожар; после борьбы с огнем, после первых минут неистовства наступает уныние ночи. Люди, собравшиеся на холмах, видели сверху объятый пожаром город. Там, среди пылавших зданий, у каждого был свой дом, где, может быть, умирали их пропавшие без вести родные.

Группы беглецов, укрывшихся в парках или на холмах, превратились в островки, между которыми нельзя было установить никакой связи. Каждая группа стала изолированным маленьким мирком, замкнувшимся в своем горе и страхе. Панический ужас, голод и, главное, жажда терзали людей в каждом из этих мирков. В течение этой трагической ночи к волнении и отчаянию прибавились еще кражи и убийства. Повезло тем, кто в надежде скорее попасть на какое-нибудь судно остался на берегу под покровительством отрядов, высадившихся с военных кораблей «Ямасиро» и «Касуга».

Утро следующего дня стало свидетелем незабываемого зрелища. Реки несли тела погибших. К мосту Йосида сбежались те, кто выжил после вчерашнего ада: израненные, покрытые обгоревшими лохмотьями. И все они напряженно всматривались в уносимые течением трупы, выкрикивая душераздирающим голосом имена жен, мужей, детей.

Иокогама после землетрясения, пожара и циклона выглядела, как Ниневия[36] в 612 году. Около 80 процентов городской территории было стерто с лица земли, превращено в пустыню площадью 18 квадратных километров. Прежде всего был полностью разрушен землетрясением европейский квартал Ямасита-тё. Всю остальную огромную площадь японской части города поглотил пожар. Военно-морскую базу уничтожил в основном взрыв нефтехранилищ.

Полностью разрушенными землетрясением или пожаром оказались 190 общественных зданий, 47 зданий дипломатических миссий и консульств, 243 школы и библиотеки, 80 больниц и других медицинских учреждений, 99 храмов, 36 церквей, 26 театров, мюзик-холлов и кинотеатров, 1626 заводских строений. Что же касается жилых зданий, то 18 149 домов было стерто с лица земли сейсмической катастрофой и 55 826 — пожаром.

«А сколько же людей погибло?» — спросят нас. В настоящее время число жертв определено в 26,5 тысячи, разумеется, только по городу Иокогама.

Когда этот итог был обнародован, все пришли в ужас.

Япония потеряла свою столицу и самый крупный военный и торговый порт. «Сможет ли когда-нибудь Япония оправиться от этого удара?» — спрашивали себя все. Известно, что катастрофа отразилась на хозяйстве страны, обесценила ее валюту и ухудшила финансовое положение; но это продолжалось всего лишь несколько лет, после чего Япония начала быстро восстанавливать свою военную мощь до следующего удара, нанесенного в 1945 году, на этот раз рукой человека. Не следует забывать, что бедствие обрушилось не только на Токио и Иокогаму, но и на целый район, включающий семь самых богатых в стране префектур с двухмиллионным населением. Множество селений, находившихся на этой территории, было как бы стерто ластиком. Поселок Ито вместе с 14 тысячами жителей исчез в океане; Симосога потеряла 90 % своих строений, Йокосука лишилась 14 300 строений из 16 245. Любопытно, что в Ходзо, находящемся в 60 километрах от Иокогамы, во дворе разрушенной школы забил гейзер.

Всего на этой территории 128 266 домов было разрушено землетрясением, 447 128 сгорело, 868 снесено циклонами и 126 233 частично повреждено.

Что касается человеческих жертв, то погибло 93 331 человек, пропало без вести 43 476, тяжело ранено 103 733 человека.

Было ли это землетрясение самым опустошительным в новое время, как писалось в официальном отчете? «Нет, — категорически заявил Имамура, — если землетрясение 1923 года и нанесло Японии самый сильный урон, то все же нельзя утверждать, что оно было самым тяжелым из всех когда-либо перенесенных страной».

Действительно, магнитуда землетрясения 1923 года составила по подсчетам 8,2, тогда как некоторые сейсмические возмущения большей магнитуды причиняли меньше ущерба. Такими были землетрясения 5 августа 1897 года (8,6), 1933 года (8,5) и 1952 года (8,3). Землетрясение 1946 года убило «только» 1330 человек, хотя его магнитуда составила тоже 8,2.

Добавим, что в 1923 году эпицентр находился в заливе Сагами, как правильно определил Имамура. Он точно установил местоположение эпицентра: 8 километров к северо-востоку от острова Осима.

Рельеф морского дна изменился

Теперь необходимо дополнить подведенные нами итоги еще одними данными. При катастрофе 1923 года не только погибло 140 тысяч человек и был причинен материальный ущерб, определявшийся в несколько миллиардов иен, но и изменилась сама земная кора, как это произошло в Сан-Франциско. Причины изменений в США и Японии были почти одинаковыми.

Не будем останавливаться ни на разломах, образовавшихся после толчка, ни на последовавших за землетрясением деформациях земной коры, ее оседаниях или поднятиях, хотя в некоторых местах эти явления достигли поистине поразительных масштабов. Так, у оконечности полуострова Миура (точнее, в Мисаки) берег поднялся на 7,6 метра и морское дно обнажилось, выставив напоказ покрытые ракушками скалы. Но это продолжалось недолго и уже через 72 часа земная кора начала оседать, стабилизовавшись окончательно на уровне, который на 1,5 метра превосходил первоначальный. В этом районе подобные поднятия наблюдались не впервые. Обнаружены следы подобных явлений, относящиеся к 808 и к 1703 годам.

Горизонтальные смещения, выявленные после повторной триангуляции, повлекли за собой, как и в Сан-Франциско, более серьезные последствия. Подтвердилось, что целый район, от полуострова Идзу до Токио, сместился к юго-востоку. Амплитуда этого смещения увеличивалась по направлению с запада на восток и дошла на полуострове Босо до максимума — 4,55 метра.

Но открытие, вызвавшее наибольшее удивление ученых и сильное волнение среди моряков, было сделано Управлением морского рыболовства. Это ведомство, после того как оно произвело несколько зондирований в заливе Сагами, убедилось, что рельеф морского дна изменился и что придется полностью переделать гидрографическую карту.

Понятно, что военно-морское ведомство тоже насторожилось. Был мобилизован аппарат гидрографической службы, и четыре специальных судна занялись тщательным измерением глубин в заливе Сагами. За несколько месяцев было сделано 83 тысячи промеров, полученные данные сравнили с отметками на картах, и раздался хор изумленных восклицаний.

Дно залива стало неузнаваемым. К северу от острова Осима глубины увеличились на 100–200 метров, а в другом месте и на 400 метров; зато к северу от главного района опускания дно поднялось на 250 метров!

Японские моряки, когда им сообщили о создавшемся положении, прежде всего отказались этому поверить. Но в конце концов им пришлось признать правильность данных, так как современные методы промеров исключают возможность ошибок. Спрашивается, что же произошло на этом маленьком участке затопленной морем земной поверхности? Признаемся, что ответы ученых до сих пор разноречивы. Объясняется ли изменение рельефа морского дна простыми подводными оползнями? Следует ли винить в этом подвижки расположенных по соседству глыб, из которых состоит Япония? Как бы то ни было, в этом уголке земного шара, как и в Сан-Франциско, хрупкость земной коры таит в себе постоянную угрозу.

Глава шестая

1960 год: серия катастроф в Чили

Я думаю, читатель согласится со мной, что любая катастрофа кажется тем страшнее, чем она ближе к нам. Так, мы придаем какому-нибудь событию мировое значение, если оно произошло в наших краях, но готовы поместить его под рубрикой «разное», если оно разыгралось на Камчатке или на Огненной Земле. Это замечание особенно верно, когда речь идет о землетрясении. Так, например, парижане уделили значительно меньше внимания сейсмическому возмущению, опустошившему Китай в 1920 году и повлекшему за собой столько бедствий, чем толчку, от которого 11 июня 1938 года затрещало несколько перегородок в Менильмонтане, хотя им стало об этом известно только по трескучим заголовкам газетки «Пари-суар».

Но даже среди читателей этой книги, справедливо рассматривающих землетрясения 1755, 1906, 1908, 1920 и 1923 годов как катастрофические Гедствия, немало тех, кто со спокойной совестью забывает о землетрясении 1556 года в Китае, унесшем примерно 830 тысяч человеческих жизней. Ведь Китай так далеко, а 1556 год такая старина…

Относительность понятия „катастрофа“

С той же чисто субъективной точки зрения 1960 год признан исключительным в сейсмологическом отношении. Нам напоминают о землетрясениях в Мелузе, Агадире, Чили, нам показывают потрясающие фотографии, помещенные под крикливыми заголовками в газетах, и спрашивают: «Что вы на это скажете? Разве этот год не отмечен максимальным сейсмическим возмущением, а стихийные бедствия, такие, как в Агадире, не вызывают ли они, ужасные воспоминания о Сан-Франциско и Мессине?»

Жалкие иллюзии наивного эгоизма! Лишь потому, что землетрясение в Агадире произошло, так сказать, у нашего порога и некоторые газеты поместили о нем сенсационные сообщения, нам кажется, что мы живем в исключительную эпоху рекордов, когда даже природа побивает рекорд своих злодеяний. Поспешим же, как честные люди, осадить это неуместное тщеславие и предоставим слово авторитетному специалисту — профессору Ротэ. Вот что писал этот ученый в сентябре 1960 года: «Высвободившаяся за последние несколько месяцев[37] сейсмическая энергия значительно слабее той, которая отмечалась за прежние годы, например в 1906 году…»[38]

У вас, безусловно, будет более точное представление о сейсмических явлениях, когда вы узнаете, что, по мнению профессора Ротэ, землетрясение в Агадире, вокруг которого было столько шумихи, оказалось в 450 раз слабее, чем в Мессине, и в 80 тысяч раз слабее, чем в Лиссабоне. И если даже общий итог жертв землетрясений в Мелузе, Агадире и Ларе выражается в нескольких десятках тысяч, то нет никакого основания относить эти людские потери за счет сейсмической деятельности, тогда как виновны в них в первую очередь, как и в Мессине, невежественные архитекторы и алчные предприниматели.

Давайте ознакомимся вкратце с этими недавними событиями.

Агадир, 1960 год

Главный толчок при Мелузском землетрясении раздался 21 февраля 1960 года в 8 часов 13 минут. Эпицентр находился в Джебель-Шукотте, примерно в 125 километрах к юго-востоку от Алжира.

«Землетрясение с магнитудой, близкой к 5,5, — пишет Ротэ, — причинило разрушения, локализовавшиеся в деревне Мелуза и в поселке (дуар) Бени-Ильман. Улочки этих поселков протянулись на террасах по склонам хребта, что привело к полному или частичному разрушению большей части сложенных из камней хижин (гурби). Подсчитано, что погибло 47 человек и ранено 88».

Через 8 дней последовала катастрофа в Агадире. 29 февраля около 23 часов 40 минут весь город был сотрясен резким толчком с магнитудой 5,75. Цифра эта сравнительно скромная; ежегодно приборы регистрируют землетрясения большей магнитуды, не вызывающие никаких толков. Все зависит от того, на каком расстоянии находится эпицентр. И понятно, что люди, находящиеся в 100 километрах от очага землетрясения, могут его даже не заметить, тогда как населенный пункт, расположенный над самим очагом, разрушается до основания.

Такое несчастье постигло Агадир. Ему не повезло втройне. Не только гипоцентр оказался на глубине 2–3 метров от поверхности, как утверждает профессор Ротэ, но и эпицентр находился в самом Агадире, в особо перенаселенном его квартале. Добавим, что в этот час все жители были дома и смерть настигла их в постели. Итак, большинство агадирцев было погребено под обломками. За какие-нибудь 20 секунд под аккомпанемент подземного гула, неизменного спутника сейсмических катастроф, начали рушиться дома, обломки завалили двери, порвались телефонные и электрические провода, город с 50-тысячным населением погрузился во мрак, и началась паника. Вскоре зарево пожаров осветило развалины и одновременно гигантская волна обрушилась на берег, разбив бетонные глыбы мола.

На следующий день обнаружилось, что мусульманский квартал был разрушен на 90 процентов, тогда как европейский — на 75, а промышленный — на 35. Различия в степени разрушения крылись, несомненно, в недостаточной прочности строений и строительных материалов. Что же касается числа жертв, то оно колебалось в пределах 15–20 тысяч человек.

Это землетрясение нашло широкий отклик у общественности Франции, и французы поспешили оказать пострадавшим благотворительную помощь.

Землетрясение в Иране, последовавшее 24 апреля 1960 года, оказалось далеко не столь «популярным». Ведь Иран — страна далекая, малоизвестная, знакомая широкой публике лишь по романам из дамских журналов. В известном только географам и пострадавшем от землетрясения городе Лар, находящемся примерно в 150 километрах от побережья Персидского залива, насчитывалось 18 тысяч жителей, и 450 человеческих жертв могло показаться умеренным.

Удар судьбы поразил город примерно в 12 часов 15 минут. Жилища более чем примитивной архитектуры, со стенами из необоженного кирпича, с тяжелой глинобитной кровлей, тут же обрушились. Поднялась такая пыль, что все вокруг погрузилось во мрак и началась невообразимая суматоха. Высшие правительственные чиновники в большинстве были погребены под обломками, и не осталось почти никого, кто смог бы организовать спасение пострадавших. Да и узенькие улицы, заваленные обломками, затрудняли спасательные работы. Добавим к этому, что дорога, соединявшая Лар с ближайшим крупным городом Ширазом, родиной Гафиза и центром производства духов, находившимся на расстоянии 300 километров, стала по существу непроезжей. Короче, несмотря на то что магнитуда землетрясения приближалась к 5,8, а его эпицентр находился примерно в 12 километрах к юго-западу от Лара, последствия оказались катастрофическими. Положение ухудшалось многочисленными, продолжавшимися в течение нескольких недель повторными толчками.

Изучая и сопоставляя эти сейсмические возмущения, омрачившие первые месяцы 1960 года, даже самый неискушенный человек не мог бы не отдать пальму первенства Агадиру как наиболее пострадавшему городу. Но мы знаем, что он совершил бы ошибку: серия толчков в Чили начиная с 21 мая 1960 года опровергает такую иерархию сейсмических возмущений.

Полоса Земли, затронутая сильным возмущением

В Чили начиная с субботы 21 мая 1960 года, примерно с 5 часов 15 минут (по местному времени), последовал ряд подземных толчков. Самый сильный потряс эту страну на следующий день, в воскресенье, около 14 часов. Магнитуда этого толчка достигла, по мнению одних, 8,4 балла, по мнению других, — 9 или 9,75 балла! В ожидании, пока более детальные исследования уточнят магнитуду этого землетрясения, мы можем с уверенностью сказать, что оно было одним из самых сильных из всех, от которых когда-либо страдало человечество. Действительно, если в Агадире энергия землетрясения определялась в 10^20 эргов (то есть в 2780 тысяч киловатт-часов), то при землетрясении в Токио высвободилось 7 10^23 эргов (19 460 миллионов киловатт-часов), а при землетрясении в Чили по меньшей мере в 8,4 • 10^24 эргов (233 миллиарда киловатт-часов). Другими словами, это землетрясение по своей мощи в 84 тысячи раз превосходило Агадирское, в 12 раз — Японское и почти сравнялось с Лиссабонским.

Вот цифры, которые вопреки фантастическим рассказам и наивным догадкам, решительно опровергают определение мощи сейсмических возмущений. Агадирское землетрясение было слабым и поверхностным, затронувшим соответственно очень ограниченный участок земной коры, тогда как сейсмическое возмущение в Чили, очаг которого залегал гораздо глубже, дало себя почувствовать на огромной территории и причинило бесчисленные разрушения. Кроме того, за Чилийским землетрясением последовало цунами, которое мы уже сейчас можем рассматривать как одно из самых сильных из всех известных человечеству.

Это роковое сочетание и придало Чилийской катастрофе такой трагический характер, вынуждая нас рассматривать ее как самое тяжелое стихийное бедствие нашего времени.

Здесь нам, очевидно, следует, прежде чем развернуть перед читателем картину этой трагедии, ознакомить его с местом действия, что, впрочем, не представляет особых затруднений. Чили знают все. Даже человеку, не обладающему особой любознательностью, случалось, рассматривая карту Южной Америки, обратить внимание на эту удивительную страну, которая представляет собой как бы косу шириной не более 200 километров, а длиной 4500 километров. Два края этой полосы представляют собой пустыни, один — жаркую, другой — ледовую. Центральный район — самый плодородный. Средиземноморский климат позволил развиться здесь земледелию, богатые недра — появлению горнодобывающей промышленности. В этом наиболее заселенном районе находятся столица Чили — Сантьяго и другие крупные города: Вальпараисо на севере и Консепсьон, Вальдивия и Пуэрто-Монт на юге.

Недаром этот район с его горами и озерами, с процветающим туризмом получил название «Южноамериканской Швейцарии».

Несчастье Чили заключается в том, что страна эта занимает полосу земли, вдоль которой с конца в конец проходит другая полоса — знаменитый Тихоокеанский сейсмический пояс, где концентрируются эпицентры землетрясений и кратеры вулканов.

Мы еще будем говорить об этом поясе в десятой главе, но уже сейчас отметим, что такое географическое положение ставит Чили в зависимость от непрекращающейся деятельности подземных сил, ежеминутно угрожающих ему катастрофой. Действительно, если история этой столь привлекательной страны начиная с 1818 года, когда она добилась независимости, не знает выдающихся политических событий, то ее естественная история, если можно так выразиться, отмечена серией вулканических и сейсмических взрывов. Мы не будем здесь останавливаться на вулканической деятельности, которая выходит за рамки этой книги, но как не упомянуть о сейсмических возмущениях, опустошивших район Вальпараисо в 1822 году, о подземных толчках, сотрясавших страну от Сантьяго до Консепсьона в 1835 году, о катастрофах 1837, 1906 (магнитуда 8,4), 1922 (магнитуда 8,3), 1928 и 1939 годов? Как забыть, что некоторые города по несколько раз превращались в развалины и столько же раз восстанавливались? Чильян, например, был стерт с лица земли в 1751 и 1835 годах и опять разрушен в 1939 году, когда там погибло 15 тысяч человек. В 1960 году до землетрясения в Чильяне насчитывалось 39 тысяч жителей.

Но это еще не все! Кроме землетрясений, Чили, как и Япония, представляет собой излюбленную жертву сейсмических морских волн цунами. В Японии такие волны называют цунами, в Чили маремото, но и в той и в другой стране они достигают невиданной мощи, и зарождаясь у их побережий, обрушиваются на берега островов и континентов, находящихся по другую сторону океана. Смертоносное маремото стало в Чили обычным явлением. Чилийцы так же хорошо знают, чем оно грозит и что нужно сделать, чтобы от него спастись, как наши дети знают, что опасно укрываться от грозы под деревом. Поэтому, как только чилиец, живущий на побережье, видит, что море отступает, увлекаемое каким-нибудь провалом, он бьет тревогу, предупреждая всех криком: «Море уходит!» По этому сигналу все спешно собирают пожитки и спешат укрыться в соседних горах. Ведь всем известно, что море отступает, чтобы набраться сил, и тут же возвращается с нарастающей скоростью, чтобы опустошить побережье с энергией, порождаемой этой возведенной в квадрат скоростью, приложенной к беспредельной массе воды. Колебания исполинского объема воды распространяются по всему Тихому океану и повсюду, до самой Японии, сеют гибель и разрушения.

В 1868 году маремото в Арике всколыхнуло весь Тихий океан: уничтожило все селения на расстоянии до 10 тысяч километров от места его зарождения и выбросило на землю военный корабль, закинув его на 3,5 километра от берега. В 1906 году сейсмическая морская волна, возникшая в Вальпараисо, распространилась на 17 600 километров со скоростью 749 километров в час.

Основоположники сейсмологии избрали Чили, этот излюбленный объект сейсмических сил, в качестве наблюдательного поста. Именно сюда прибыл по приглашению чилийского правительства французский ученый Фернанд Монтессю-де-Баллор (1851–1923). Бывший студент Высшей политехнической школы, назначенный военным атташе в Сан-Сальвадор, Монтессю-де-Баллор увлекся проблемами, которые ставили перед наукой землетрясения. В 1907 году Монтессю-де-Баллор отказывается от поста военного атташе и становится первым в мире ученым, занимающимся географией землетрясений. К этому времени его книги уже занимали 26 метров на полках библиотеки Географического общества. Уже тогда он привлек внимание специалистов к центральному району своей второй родины Чили, где позднее его дети создадут свои домашние очаги, которые будут разрушены в 1960 году неистовой яростью подземных сил.

Действие первое: разрушение города Консепсьон

Схематически опустошенный землетрясением район, ограниченный на западе Тихим океаном, а на востоке — Андами, имеет форму прямоугольника, простираясь от Тальки на севере до острова Чилоэ на юге (рис. 6). Площадь его, таким образом, составляет 160 тысяч квадратных километров, то есть вдвое больше территории, разрушенной Японским землетрясением 1923 года. Подобные масштабы не позволяют нам удовольствоваться одним наблюдательным пунктом, так как мы не обошлись бы в этом случае без отступлений. Итак, мы вынуждены поочередно переходить из одного наблюдательного пункта в другой, чтобы получить более полное представление о различных аспектах катастрофы. Для начала отправимся на север интересующего нас района и установим наш наблюдательный пункт в Консепсьоне, расположенном примерно в 350 километрах к югу от Сантьяго.

Рис. 6. Картосхема Чили.

Показаны эпицентры землетрясений 1960 года, действующие вулканы и поднявшиеся или опустившиеся участки побережья (по Ротэ). 1 — действующие вулканы; 2 — эпицентры; 3 — поднявшиеся берега; 4 — опустившиеся берега.

Консепсьон был (именно был!) красивым городом со 120-тысячным населением. Он мог гордиться своим относительно древним происхождением, так как был основан в 1550 году. Напрасно, правда, искали бы мы там памятники, относящиеся к той эпохе: Консепсьон уже разрушался почти полностью в 1751, 1823 и 1939 годах. Разумеется, население этого города уже привыкло к ненадежности своих жилищ и к беспрестанным сотрясениям грунта.

Тем не менее вряд ли оно отнеслось с таким философским спокойствием к подземным толчкам, которые в субботу 21 мая 1960 года, около 5 часов 15 минут, неожиданно потрясли город. Сейсмическое возмущение за несколько секунд приняло катастрофический характер: рушились дома, загорались пожары, а люди, охваченные паникой, убегали из своих жилищ. Мы не будем еще раз изображать эти чудовищные картины, повторяющиеся при каждом землетрясении. Представим себе только наполовину разрушенный город с охваченными огнем развалинами, и пострадавших людей, дрожащих от холода под ледяным дождем. Погибло уже около 176 человек и 400 домов превратились в развалины. Не обошлось и без душераздирающих сцен, например в женском лицее, где сгорело заживо 15 учениц.

Утром 22 мая, почти в то же время, что и накануне, около 5 часов 45 минут, раздался второй такой же сильный толчок, и снова началась паника. Днем последовал третий толчок, вернее, серия толчков, продолжавшихся с 14 часов 30 минут до 14 часов 50 минут. Последний из них, зарегистрированный в Страсбургском международном центре в 19 часов 10 минут, достиг рекордной магнитуды (см. стр. 123). На этот раз паника в несчастном Консепсьоне достигла своего предела. Почти все строения были сровнены с землей. Тысячи людей, лишившихся крова, бродили, как затравленные звери; не было ни хлеба, ни воды, ни электричества. Воинские части изо всех сил боролись с огнем; было уже налажено воздушное сообщение с Сантьяго для доставки продовольствия, медикаментов и врачей, которые, едва успев высадиться, тут же приступили к массовым предохранительным прививкам. Теперь нам известно, что каждое из этих трех землетрясений имело свой особый эпицентр. Главный толчок исходил из эпицентра на побережье, примерно на полдороге между городами Консепсьон и Вальдивия. Именно поэтому пострадала, как уже отмечалось выше, вся центральная часть Чили с более чем полуторамиллионным населением. Пораженная бедствием территория простиралась на 300–400 километров по обе стороны от эпицентра. Повсюду в этом районе интенсивность землетрясения достигла VII баллов, а в некоторых на полосе от Кастро до Чильяна — VIII и IX баллов. Согласно Гаруну Тазиеву, собиравшему сведения на месте, интенсивность землетрясения достигла даже X баллов в окрестностях Вальдивии, Пуэрто-Монт и озера Риньиуэ. В Сантьяго люди с тревогой делились первыми сообщениями. Консепсьон разрушен на 60 процентов, Юмбель — на 90 процентов, тысячи людей погибли и пропали без вести; сотни тысяч остались без крова.

Действие второе: маремото в городе Пуэрто-Монт

В 550 километрах к югу от Консепсьона на карте показан город Пуэрто-Монт. Это крупный сельскохозяйственный центр, но прежде всего рыболовный порт, расположенный у тихой бухты. Перед городом — Тихий океан, за ним — плодородная, слегка всхолмленная местность с голубыми озерами, сверкающими во впадинах долины.

Толчки, раздавшиеся в субботу утром, и даже утром следующего дня, не повлекли за собой тяжелых последствий. Драма разыгралась в воскресенье днем, когда В игру вступил сейсмический очаг, расположенный в нескольких километрах от города. Как только первый из третьей серии толчков потряс землю, все поняли: опять беда. Наспех люди хватали одеяло или кастрюлю с остатками пищи, какой-нибудь случайно попавший под руку хлам — нелепое и трагичное поведение, наблюдаемое при любом массовом бегстве, — и покидали дома. Зеваки, слонявшиеся по улицам или болтавшие у порога, отпрянули от домов. И надо сказать — вовремя.

Гибель города походила на светопреставление. По рассказам тех, кому посчастливилось выжить, они увидели прежде всего, что весь город как бы пустился в пляс. Все содрогалось в необычайно быстром темпе. «Казалось, смотришь фильм, который засняли, размахивая камерой», — рассказывал один очевидец. Затем, по словам другого свидетеля, дома начали не то чтобы обваливаться, а скорее взрываться. Стены выгибались, строения сталкивались и рассыпались в клубах чудовищной пыли, а обломки поглощались разверзнувшейся землей. Через несколько минут то, что носило название Пуэрто-Монт, исчезло в пыли и дыму. Даже пожар был едва виден, хотя рев огня заглушал вопли людей.

Те, кто находился в порту, тоже стали свидетелями грандиозной катастрофы. Строения рушились, а набережные коробились, растрескивались и оседали. С треском попадали портовые краны, железнодорожные вагоны сталкивались и лезли друг на друга. Через 15–20 минут после толчка на западе появилась чудовищная волна. Она обрушилась на порт и затопила его. После этого море в течение 10 минут оставалось неподвижным, а потом отпрянуло, обнажив песчаные банки, обычно выступавшие из воды у 3-метровой глубины[39]. Затем второй вал, высотой 8 метров, наступая со скоростью 150–200 километров в час, за несколько секунд разгромил город, уничтожив около сотни домов. Наконец, еще через 15 минут обрушилась третья волна высотой 11–12 метров.

Незачем нагромождать гиперболы, чтобы описать это моретрясение. Многие считают, что оно было самым сильным из всех случавшихся в историческое время. Этого достаточно, чтобы судить о его разрушительной силе. Не следует забывать, что порожденное землетрясением по соседству с его эпицентром маремото, достигнув максимального предела, смело не только город Пуэрто-Монт, но и все побережье между Консепсьоном и островом Чилоэ. Были затоплены два самых крупных на этом острове города — Анкуд и Кастро. Погрузились в море такие порты, как Сааведра и Корраль-Бахо; на островах Масега и Лос-Молино не осталось в живых ни одного человека, другие острова просто-напросто исчезли; от таких поселений, как Кеуле, Конарике, и многих других не осталось и следа; исчезли баржи и грузовые суда «Сантьяго» и «Эль-Канело». В большей или меньшей степени от этого стихийного бедствия пострадало все западное побережье Американского континента. В Мексике были затоплены нижние кварталы некоторых портовых городов, в частности в Акапулько и в Сиуатанехо. В США были обнаружены разрушения по соседству с Лос-Анжелесом и в Сан-Диего. В конечном счете сейсмическая волна высотой 5 метров разбилась о скалы Аляски. Но морской вал обрушился не только на побережье Америки; сейсмическая волна устремилась одновременно в противоположном направлении и обрушилась со всей силой на открытые просторы Тихого океана. Хотя на Гавайских островах сообщение о надвигающейся опасности было получено за 5 часов 30 минут до появления сейсмической морской волны, она разрушила город Хило, где погибло 55 человек. Восточное побережье Новой Зеландии было опустошено, а на Южном острове цунами уничтожило портовые сооружения в Литлтоне. В Австралии лопнули якорные цепи судов, стоявших на рейде в Сиднее, на Таити были затоплены дороги, на Маркизских, Соломоновых и Маршалловых островах, а также на Новой Гвинее цунами причинило меньше ущерба. Более значительными оказались разрушения на Филиппинах, где моретрясение осложнилось тайфуном, что сопровождалось рядом стихийных бедствий; здесь погибло или пропало без вести 110 человек.

Не считая Чили, самые тяжелые бедствия причинило цунами Японии, куда сейсмическая морская волна дошла через 23 часа со скоростью 650 километров в час. Это может показаться странным, но дело заключается в том, что, зародившись в Чили, цунами распространялось в двух направлениях — на север и на юг — и с двух сторон подошло к Японии. Вопреки тому, что обычно происходит и к чему японское население давно привыкло, на этот раз не было ни землетрясения, ни предостерегающего подземного гула. Просто море вдруг вздыбилось и волна высотой 10 метров обрушилась на восточное побережье Японских островов со скоростью реактивного самолета. В одно мгновение она снесла многие прибрежные поселения и порты. В 4 часа 20 минут утра сотни спокойно спавших людей были поглощены морем. За первой волной последовали и другие. Они с силой разбились об острова Хонсю и Хоккайдо, забрасывая вперемешку в глубь суши суда с их экипажами и жилые дома. Цунами бесчинствовало не менее 6 часов. Прибывшие вскоре летчики увидели на побережье лишь обломки строений, перевернутые рыбацкие лодки и лес телевизионных антенн, торчащих из обломков. В итоге 100 человек погибло, 50 пропало без вести и было полностью разрушено 1900 жилищ. А это означало, что 170 тысяч человек остались без крова. Потери в Японии оказались бы, несомненно, менее значительными, если бы с Гавайских островов своевременно поступил сигнал о приближении цунами.

В то же самое время Пуэрто-Монт, как и вся полоса чилийского побережья, протяженностью более 1000 километров, атаковали 5-метровые волны, не прекращавшие уничтожения островов и портов. Беглецы оказались на улице, под проливным дождем; некоторые рассыпались по лесу; но были среди них и такие, которые цеплялись за свои жилища, не позволяя взрывать их динамитом, как этого требовала служба безопасности. Ведь если многие крепкие строения обвалились, то значительное количество деревянных домишек казались нетронутыми, даже если внутри у них ничего не осталось. Вспомним знаменитую басню о дубе и тростнике. К счастью, аэродром вскоре восстановили и каждые полчаса в Пуэрто-Монт прибывал самолет с молоком, продовольствием, медикаментами и тысячами сборных домов. Помощь поступала со всех концов Латинской Америки. Многие подумывали уже о том, чтобы построить новый Пуэрто-Монт на развалинах старого города.

Действие третье: драма озера Риньиуэ

Расстанемся теперь с Пуэрто-Монтом, который действительно начали восстанавливать, и отправимся в другое место, чтобы принять участие еще в одной сцене этой трагедии.

Третье действие разыграется в Вальдивии, великолепном городе со 120-тысячным населением. Вальдивия — один из самых оживленных и деятельных городов Чили, о чем свидетельствует крупный порт и судостроительные верфи. Город расположен в 200 километрах к северу от Пуэрто-Монта и в 340 километрах к югу от Вальпараисо, то есть в общем не очень далеко от центра разрушенной землетрясением зоны.

Если бы мы приземлились в Вальдивии через несколько дней после катастрофы, то увидели бы там картину, которая — увы! — мало чем отличалась от трагедии в Консепсьоне и Пуэрто-Монте. Город был разрушен на 40 процентов, порт уничтожен. Беглецы толпились на улицах и площадях под непрекращавшимся дождем, на ураганном ветру. Напомним, что катастрофа разразилась в конце мая, то есть в начале зимы южного полушария.

Не в силах противостоять натиску жестокого шторма, стоявшие в порту суда были вынуждены отказаться от эвакуации пострадавших и ушли в открытое море. Воздушный транспорт бездействовал по той же причине и в довершение всего аэропорту угрожало затопление.

Но Вальдивия оказалась в особенно тяжелом положении из-за того, что в горах, неподалеку от города, было несколько озер; Риньиуэ считалось самым крупным из них. Теперь всех охватила тревога при воспоминании о трагедии, разыгравшейся в 1576 году. Из-за сильного землетрясения в 1575 году в горах произошли обвалы и озеро оказалось подпруженным. Но в 1576 году запруда внезапно прорвалась, водная лавина хлынула на Вальдивию и снесла город. Вот почему в Вальдивии не было человека, который не задавал бы себе вопроса: «Не может ли и на сей раз случиться нечто подобное?» Справедливость такого опасения все больше подтверждалась дальнейшими событиями. Дело в том, что подземные толчки породили гигантские оползни. К западу от озера Риньиуэ и около озер Пангипульи, Калуфкен, Ранко, Пуеуэ массы породы объемом 25 миллионов кубометров сползли вниз на 50–100 метров, завалили долины и погребли деревни вместе с их жителями. Особенно сильно была завалена и подпружена река Сан-Педро, через которую воды Риньиуэ стекали к морю. Выйдет ли и на сей раз озеро из берегов? «Возможно, но не ранее чем через три недели», — отвечали первое время инженеры. Три недели — срок достаточный для эвакуации находящегося под угрозой населения.

Но вот начался сезон проливных дождей, и этот непрекращавшийся потоп вызвал подъем воды в озере. Угроза наводнения усиливалась с каждым днем. Прорвется ли подпруда? Самые большие оптимисты пожимали плечами: «Невероятно, чтобы она не поддалась. — Но когда? — Через неделю все разрешится». Можно себе представить, чем грозил прорыв этой груды обломков горной породы, которая преграждала путь реке Сан-Педро. Миллиарды кубических метров воды ринулись бы в долину и, затопив Вальдивию, разлились по территории, занимающей сотни квадратных километров.

Что делать? Если наводнение неизбежно, единственное средство попробовать бороться с ним — ограничить его распространение, прорыть каналы. «Выроем каналы в запруде, — решили эксперты, — и заставим воду пойти по равнине так, чтобы она по возможности обошла город».

Бригады землекопов, снабженные бульдозерами, лихорадочно принялись за работу. Днем и ночью слышался в горах гул машин, а вертолеты с продовольствием и инструментами сновали взад и вперед. Сирены и ракеты должны были предупредить население, в случае если запруда неожиданно прорвется. Возле тех, кто работал на переднем крае, стояли оседланные лошади, чтобы спастись вовремя.

Между тем дождь не прекращался. Ливень превратился в настоящий потоп, ветер перешел в ураган, гремел гром, то и дело глухо сотрясалась земля. В то же самое время или с небольшим запозданием ожили некоторые вулканы и начали выбрасывать снопы пламени в эту исполненную ужасами ночь. Сто тысяч несчастных беглецов столпились, утопая в грязи, на лесистых возвышенностях, окружающих Вальдивию. Лишившись всего своего имущества, дрожа от холода под проливным дождем, в полной растерянности от постигшей их беды. Они видели, как у них на глазах тают жалкие запасы продовольствия, и пили воду, находившуюся под рукой. У этой обезумевшей толпы начали сдавать нервы; поминутно казалось, что раздается гудок сирены или в ночном небе появляется роковая ракета. Началась своего рода массовая истерия.

Между тем властям удалось приступить к организованной эвакуации. Были мобилизованы военные грузовики, автобусы, суда и установлено воздушное сообщение с Сантьяго.

В игру вступают вулканы

Пока с часу на час нарастало волнение из-за становившейся нестерпимой неуверенности, кто кого обгонит: инженеры или наводнение, возникло новое осложнение — пробудились некоторые вулканы.

24 мая, около 14 часов, началось извержение вулкана Пуеуэ, возвышавшегося в 150 километрах к юго-востоку от Вальдивии. Вскоре на его склоне открылся новый кратер. На следующий день уже 7 кратеров выбрасывали столбы дыма и потоки лавы.

«С самого начала извержения и в течение шести последующих дней, — рассказывает Тазиев, — тучи пепла выбрасывались на большую высоту в таком количестве, что все небо было затемнено, и, пока это продолжалось, нельзя было организовать эвакуацию семей лесорубов, терроризованных как землетрясением, так и вулканической деятельностью». Плащ пепла толщиной 1,2 фута покрывал землю, которая через определенные промежутки времени продолжала содрогаться, а местами трескаться.

Катастрофа взбудоражила теперь всю южную часть Анд: то тут, то там начинались обвалы и оползни, реки подпруживались, старые озера загромождались обломками, возникали новые озера. Так, в окрестностях Риньиуэ появилось два новых озера; недалеко от города Пуэрто-Монт завалило обломками горных пород всю долину, причем было погребено 110 человек. Изменились топография, рельеф и особенно очертания побережья Тихого океана. Около 15 тысяч больших и маленьких островов, окаймляющих побережье Чили, стали неузнаваемыми. Это заставило приостановить навигацию. Позднее было установлено, что берег опустился на глубину от 1 до 5 метров на протяжении 700–800 километров и поднялся в другой своей части. Мосты, порты, селения, целые кварталы городов были затоплены; над районом, равным по площади одной трети Франции, нависла угроза полного разрушения.

Сантьяго, хотя и расположенный далеко от этого района, жил в тревоге, подогреваемой непрекращающимися колебаниями грунта, которые не переставал регистрировать Сейсмологический институт. Землетрясения ощущались на большом расстоянии от эпицентров, расположенных в пределах четырехугольника, со сторонами, равными 500 и 150 километрам. Толчки давали о себе знать даже в Аргентине и Калифорнии. Более того, на расстоянии 12 400 километров сейсмограммы, полученные в Страсбурге, показывали кривые со значительно более резкими скачками, чем при землетрясении в Агадире, эпицентр которого находился всего лишь в 2500 километрах от этого города.

Чили залечивает свои раны

Сократим перечисление всех этих бедствий. За первыми толчками последовали новые сотрясения, продолжавшиеся в течение пяти дней. Интервалы между ними постепенно увеличивались, но толчки иногда, правда ненадолго, приобретали прежнюю силу, особенно 6 и 20 июня. В первых числах этого месяца стали постепенно затихать ливни и вулканические извержения. Работы по обеспечению безопасности, предпринятые на озере Риньиуэ, неуклонно продолжались. Раз дожди прекратились, появилась надежда на успешное завершение работ. И все же отвод паводков начался только 8 июля. Предстояло отвести 4 миллиарда кубических метров воды, и если затопление Вальдивии было неизбежным, то все же появилась уверенность, что оно не повлечет за собой новых жертв.

Однако мы ввели бы читателя в заблуждение, если бы написали «конец» под нашим отчетом. Разумеется, сильные сотрясения прекратились, не угрожало больше и моретрясение, а извержения и раньше не представляли реальной опасности. Но все южные провинции Чили были почти полностью опустошены. Точное число жертв еще не было установлено и по меньшей мере 500 тысяч лишившихся крова людей искали место для ночлега, где только могли. Чтобы приостановить деморализацию и панику, власти запретили въезд в пострадавший район, но как могли они скрыть весь объем работ, которые предстояло произвести?

Электрическую сеть можно восстановить быстро, но снабжение продовольствием оставалось сложной проблемой, и все же не такой тяжелой, как водоснабжение. С 21 июня все трубопроводы были разорваны, и население вынуждено было пить более или менее загрязненную воду; из-за этого пришлось поставить военную охрану около источников.

Другой проблемой была борьба с грабителями, которые бесстрашно шарили среди развалин. Но власти приняли жесткие меры и 20 мародеров были казнены в Вальдивии. Да и как перечислить все вопросы, которые требовали неотложного решения. Теперь, когда пишутся эти строки, со времени катастрофы прошел уже год, но до сих пор о ней не опубликовано ни одного официального отчета. Итог, который здесь подведен, останется предположительным, но, как бы то ни было, погибло не менее 3 тысяч человек, а возможно, 10 тысяч. Число разрушенных домов приближалось к 350 тысячам, из них 75 тысяч приходилось на одну провинцию Вальдивию. Эти цифры кажутся относительно умеренными по сравнению с потерями Японии в 1923 году, но дело в том, что центральный район Чили менее заселен; тут меньше жилых домов и промышленных предприятий, чем в районе Канто с его двумя городами-гигантами — Токио и Иокогамой. Чилийцы мужественно трудились над восстановлением того, что было разрушено стихийными силами. Но те чилийцы, которые обосновались в Андах, подобно бельгийцам или французам, живущим в северо-восточных департаментах, это люди, обреченные на столкновение со стихией и отважившиеся на такую жизнь. Могут ли они забыть даже в перерывах между катастрофами о скованной подземной энергии и о сотрясениях, которые неизменно регистрируются сейсмографами?

Глава седьмая

Что такое землетрясение?

Мы закончили описание шести землетрясений, относящихся к числу самых опустошительных и, если так можно выразиться, самых «наглядных» из всех известных человечеству. К счастью, такие катастрофы случаются крайне редко и благодаря их исключительности запечатлеваются в памяти людей.

Но эта исключительность не должна порождать иллюзии. Не все землетрясения приводят к катастрофическим последствиям, и не все они влекут за собой гибель сотен или даже тысяч людей. Большая часть подземных толчков регистрируется только сейсмографами. В самом деле, между землетрясениями, подобными тем, которые разрушили Лиссабон, Мессину и Токио, и теми почти неощутимыми микросейсмическими колебаниями, о которых будет идти речь ниже, известен еще ряд промежуточных сейсмических возмущений.

Сильные землетрясения

За 1913 год всеми сейсмографами мира было зарегистрировано от 8 до 10 тысяч подземных толчков. В наши дни, когда сеть сейсмологических станций стала значительно шире и гуще, регистрируется уже до 100 тысяч сотрясений в год, более 10 сейсмических возмущений в час. Большая часть этих явлений, естественно, — и добавим, к счастью, — не представляет никакого интереса. Вот почему подавляющая часть населения нашей планеты может прожить всю жизнь, не испытав на себе последствий землетрясения. Возможно, читателю интересно все же познакомиться с перечнем самых смертоносных землетрясений, вошедших в историю.

Вот хронологический перечень сильнейших землетрясений:

373 год до н. э.: поглощен пучиной город Геликон (Греция), стоявший на южном берегу Коринфского залива.

1556 год, Шэньси (Китай): 830 тысяч человеческих жертв.

1716 год (3 февраля), Алжир: 20 тысяч жертв.

1755 год (1 ноября), Лиссабон (см. первую главу).

1783 год (5 февраля), Калабрия (см. третью главу).

1811 год (16 декабря), 1812 год, Миссури (США): пораженная территория превышала 1500 тысяч квадратных километров.

1812 год (21 декабря), Калифорния (США): землетрясение, осложнившееся цунами.

1819 год (16 июня), Кач (Индия): 1,5 тысячи жертв.

1822 год (19 ноября), Вальпараисо (Чили), 1835 год (20 февраля), Консепсьон (Чили).

1836 год (10 июня), 1838 (июнь), Калифорния: сейсмическое возмущение, связанное с разломом Сан-Андреас.

1855 год (23 января), Новая Зеландия: значительные разрушения в Веллингтоне.

1857 год (9 января), Калифорния: сейсмическое возмущение, связанное с разломом Сан-Андреас.

1861 год (26 декабря), Коринфский залив (Греция): большой сброс и оседание земной коры.

1868 год (2 апреля), Гавайские острова: интенсивность X баллов на Гавайских островах и IV–V баллов на Гонолулу.

1868 год (21 октября), Калифорния: сильные разрушения в Сан-Франциско.

1872 год (26 марта), Калифорния: самое сильное из всех землетрясений, связанное с разломом Сан-Андреас.

1883 год (28 июля), Искья (Италия): полное разрушение Казамикчолы, 2,3 тысячи жертв.

1887 год (9 июня), Алма-Ата (Россия).

1891 год (28 октября), Мино-Овари (Япония): 7 тысяч жертв.

1897 год (12 июня), Ассам (Индия): катастрофическое бедствие.

1899 год (10 сентября), Аляска: магнитуда 8,5.

1905 год (4 апреля), Кангра (Индия): 19 тысяч жертв.

1906 год (31 января), Колумбия — Эквадор.

1906 год (17 марта), Каги (Цзян, Тайвань): 1260 жертв.

1906 год (18 апреля), Калифорния (см. вторую главу).

1906 год (17 августа), Вальпараисо.

1908 год (28 декабря), Калабрия — Сицилия: см. третью главу.

1911 год (3 января), Тянь-Шань (Китай).

1915 год (13 января), Авеццано (Италия): 30 тысяч жертв.

1920 год (16 декабря), Ганьсу (Китай): см. четвертую главу.

1922 год (11 ноября) Чили.

1923 год (1 сентября), Канто (Япония): см. пятую главу.

1927 год (7 марта) Танго (Япония): самое сильное сейсмическое возмущение после землетрясения 1923 года.

1928 год (14, 18 апреля), Болгария: разрушение Ширпана. Магнитуда 6,75.

1929 год (17 июня), Вест-Нельсон (Новая Зеландия): магнитуда 7,8.

1929 год (18 ноября), Гранд-Банк (Атлантика): разрыв трансатлантического кабеля.

1930 год (23 июля), Апеннины (Италия): 1450 жертв.

1930 год (26 ноября), Идзу (Япония).

1935 год (21 апреля), Тайвань: 3 тысячи жертв.

1935 год (31 мая), Кветта (Белуджистан): 30 тысяч жертв.

1939 год (25 января), Чили.

1939 год (27 декабря), Турция: 20–30 тысяч жертв, магнитуда 8.

1940 год (10 ноября), Бухарест: 1 тысяча жертв.

1943 год (10 сентября), Тоттори (Япония): 1 тысяча жертв.

1946 год (10 ноября), Перу: 1,4 тысячи жертв.

1948 год (28 июня), Фукуи (Япония): 5 тысяч жертв.

1950 год (15 августа), Ассам (Индия): катастрофическое бедствие.

1954 год (9 сентября), Орлеанвиль (Алжир): 1250 жертв.

1957 год (13 декабря), Фарси (Иран): 2 тысячи жертв. 1960 год (29 февраля), Агадир (Марокко): см. шестую главу.

1960 год (май), Чили: см. шестую главу.

Читатель уже, наверное, заметил, что в списке значительно полнее представлена новейшая эпоха, особенно начиная с 1900 года. Это легко объяснить; ведь в древние времена такой науки, как сейсмология, не существовало, и в сообщениях о землетрясениях фактов было не больше, чем сказок. Поэтому мы не можем доверять этим сообщениям.

Рис. 7. Ось альпийской складчатости и эпицентры сейсмических возмущений 1884–1960 годов.

Эпицентр Агадирского землетрясения совпадает с местоположением самого города. Показано и сильное тектоническое нарушение на линии контакта между зоной альпийской складчатости и жесткой платформой Африки. Именно на трассе тектонического нарушения, протянувшейся от Бискры до Габеса. находился очаг Агадирского землетрясения (по Ротэ).

В приведенном выше перечне фигурируют те землетрясения, которые причинили самые жестокие страдания людям, но мы могли бы добавить к ним еще несколько сейсмических возмущений, которые, хотя и не повлекли за собой такого ущерба, все же представляют не меньший интерес. К их числу относится землетрясение, которое нанесло 23 февраля 1887 года такой у ущерб Лазурному берегу и особенно Ментоне, а также другие сейсмические возмущения, следовавшие одно за другим: в Константине (Алжир, 1758 год) — 10 тысяч жертв, в Оране (Алжир, 1790 год) — 3 тысячи, в Блиде (Алжир, 1825 год) — 7 тысяч, в Гурае (Алжир, 1891 год) и в Вильбурге (1891 год), в Омале (Алжир, 1910 год), в Ходне (1946 год, см. рис. 7). Все эти катастрофы чудовищной разрушительной силы, которые за последние четыре столетия истребили не менее 13 миллионов человек, заставляют нас, как в интересах всего человечества, так и науки, задаться вопросом: что же представляют собой землетрясения? И разве нельзя избежать дани, которую они берут у нас человеческими жизнями и созданными людьми богатствами?

Молодая наука — сейсмология

Такой вопрос, разумеется, возник у человека не сегодня и даже не вчера. Он занимал умы еще в глубокой древности, ибо первые люди, склонные к научным обобщениям, жили как раз в странах, страдающих от землетрясений. Вспомним греков и китайцев, описания, оставленные Аристотелем, катастрофу 373 года, разрушившую Геликон; вспомним также, что первый сейсмоскоп изобрел в 132 году китаец Чжан Хэн, по прозвищу Чоко. Обращаясь к еще более древним временам, известный геолог Эдуард Зюсс приписывал появление легенды о потопе моретрясению.

Астрономия существовала до изобретения подзорной трубы, но именно ее изобретение позволило этой науке развиваться.

Существовала ли сейсмология до изобретения сейсмографа? Как сказать! Нельзя же назвать «сейсмологией» нагромождение легенд и наивных предположений, объяснявших происхождение землетрясений вплоть до XVIII века. Вспомним хотя бы о суеверных толках, распространившихся по поводу бедствия, постигшего Лиссабон. И если мы хотим установить точную дату зарождения сейсмологии, то правильнее всего будет назвать 1783 год, когда впервые было проведено научное исследование Калабрийского землетрясения.

Однако ознакомление с сейсмическими явлениями получило поистине научный характер не раньше середины XIX века. В 1846 году английский исследователь Роберт Малле прочитал в Ирландской академии доклад о динамике землетрясений и в 1862 году опубликовал двухтомный труд о сейсмическом возмущении, разрушившем Неаполь в 1857 году. В 1855 году француз Алексис Перей ввел в употребление термин «сейсмический», который он произвел от своего же неологизма «геосеизм», предложенного им шестью годами раньше, но не прижившемуся. Тот же Перей предпринял первые исследования сейсмических областей земного шара, исследования, которые в 1906 году на значительно более широкой основе продолжил его соотечественник Монтессю-де-Баллор. Но решающей датой был 1880 год, когда англичанин Джон Милн (1850–1913) создал первый сейсмограф, который был немедленно использован в Японии. Через 16 лет усовершенствованный и стандартизованный сейсмоскоп начали применять в большинстве сейсмологических станций мира, что позволило установить непрерывное наблюдение за деятельностью глубинных сил. Анализ и сопоставление тысяч сейсмограмм позволили не только объективно изучить землетрясения, но и привели к появлению новой науки — физики земного шара, или геофизики.

Итак, современные сейсмологи — это ученые, занимающиеся исключительно сложными проблемами, которые требуют высокой квалификации. Сейсмологу надо быть одновременно и геологом, что вытекает из самого термина «землетрясение», и физиком, поскольку сейсмические возмущения — результат вибраций, распространяющихся внутри земного шара. Кроме того, сейсмолог должен хорошо знать петрографию, законы стратиграфии, гипотезы о горообразовании (орогенезе). Он обязан экспериментально изучить различные виды вибраций, упругие волны и силы напряжения и овладеть математическим анализом этих явлений. Не удивляйтесь, если, открыв труд, скромно названный Рихтером «Элементарная сейсмология», вы найдете там дифференциальные уравнения и даже — какая неожиданность! — трансцендентальные математические величины «тензоры», обычно считающиеся вотчиной Эйнштейна!

Проблема землетрясений

«Ну что же, — скажете вы, — геофизикам с таким солидным научным багажом, разумеется, не стоит никакого труда ответить на поставленный выше вопрос: «Что же такое землетрясение?»

Нет, их ответ будет совсем не так прост, как вы, возможно, ожидаете. История науки не раз доказывала, что только невеждам все кажется простым и ясным. Сложность усиливается по мере накопления знаний, и только профаны могут надеяться, что наука даст ответ на поставленные ими вопросы, изложенный в четырех строках.

Народы, находящиеся на низком уровне развития, обычно объясняют землетрясения движениями того легендарного животного, на котором, по их верованиям, покоится Земля. Мальгаши, например, когда-то считали, что их остров покоится на спине кита и сотрясается, если морское чудище поворачивается.

Сейсмология в период своего зарождения долго довольствовалась предположением, кажущимся нам теперь не менее наивным. Согласно этой гипотезе, Земля охлаждается и, охлаждаясь, сжимается. Поскольку внутреннее ядро охлаждается быстрее, чем покрывающая его кора, «то в конечном счете между верхним слоем этого ядра и нижним слоем коры должна была образоваться пустота… И наступил момент, когда земная кора, недостаточно подпираемая снизу, была вынуждена осесть; такое оседание вызывало толчок…», то есть землетрясение.

Вот цитата, слово в слово заимствованная из книги «Жизнь и смерть земного шара», написанной в 1912 году известным в то время ученым Альфонсом Берже. Цитата: эта показывает, как представляли себе 50 лет назад причины сейсмических явлений. Как видите, дававшееся объяснение было в общем весьма несложным. Многие из наших читателей, вероятно, тоже учили когда-то в школе, что Земля охлаждается и сморщивается, как старое иссохшее яблоко, внутри которого образуется пустота. Но это представление относится к тому времени, когда наука считала, что ей все известно. Теперь, как говорит Мольер, «мы все это изменили». И если у нас создалось впечатление, что мы теперь гораздо ближе подошли к решению загадки землетрясений, то в противовес этому нами почти потеряна иллюзия, будто разгадку можно найти в ближайшие дни.

На первый взгляд кажется, что решение у нас под рукой.

Землетрясение — это… землетрясение, то есть подземный толчок, колебание земной коры. Английский геолог Холмс дает этому явлению весьма простое объяснение: «Когда камень падает в воду, он возбуждает ряд волн, которые расходятся кругами. Точно также, когда происходят резкие возмущения в горных породах, это приводит к волнам, которые расходятся во всех направлениях. Землетрясение — не что иное, как прохождение таких волн».

Разве нужны доказательства этого волнообразного характера движений земной коры при сейсмических возмущениях? Вернитесь к предыдущим главам, к рассказам очевидцев о том, что земля как бы покрывается волнами, вспомните утверждения, что это вызывало у них приступы морской болезни.

Остается найти механизм сотрясений, или, если хотите, тот «камень», от которого расходятся серии волн, пробегающих по земной коре. И в этом вопросе мы не бродим в абсолютных потемках. Специалисты доказали это, легко вызывая искусственные землетрясения, которые превратились в способ разведки нефтяных месторождений.

По правде говоря, действие механизма сотрясений весьма разнообразно. Прежде всего, он может действовать непрерывно. Все знают, что движение поездов метро, работа заводских машин или непрерывные удары морских волн о берег во время шторма вызывают сотрясение грунта. Эти сотрясения, разумеется, почти не ощущаются человеком, но сейсмолог находит их отражение в записях своих приборов.

Любой единичный толчок тоже может вызвать сотрясение грунта. Такой пример дает нам звуковая волна, порожденная пушечным выстрелом, или, еще более наглядные случаи взрывов, иногда происходящих на складах боеприпасов. Два таких взрыва чудовищной силы произошли, например, в 1944 году: один в Бартоне-на-Тренте (Англия), другой — около Сан-Франциско. Колебания грунта точно зафиксировали местные сейсмографы. Однако эти два взрыва были значительно менее сильными, чем тот, который раздался в 1921 году в долине Рейна. Утром 21 декабря 1921 года в Оппау взорвался склад, где хранились 4 тысячи тонн азотных удобрений. Мгновенно весь городок взлетел на воздух; в Людвигсхафене с домов были сорваны крыши, в Гейдельберге — выбиты все стекла, причем толчки зарегистрировали все сейсмографы в радиусе 300 километров.

Атомные взрывы ощущаются, разумеется, на еще более далеком расстоянии, если только военные вовремя не выставят всех сейсмологов из экспериментальной зоны. Взрыв бомбы на Бикини 24 июля 1946 года был зарегистрирован сейсмографами Калифорнии как землетрясение с магнитудой 5,5, хотя это составляло все же 0,0001 магнитуды большого естественного землетрясения.

Подземные обрушения и обвалы

В естественном состоянии взрывчатые вещества не встречаются, но наблюдения показывают, что природе совсем не трудно вызвать к жизни другие силы, порождающие сотрясения. К таким силам относятся, например, подземные обрушения. В областях, изобилующих карстовыми пустотами, в частности в районе Косс[40], иногда обрушиваются пещеры. Обрушение бывает таким сильным, что вызывает небольшие сотрясения.

Рихтер приводит в качестве примера обвального землетрясения сейсмическое возмущение на Памире в 1911 году. Известный сейсмолог Голицын заявил с полной уверенностью, что причиной землетрясения был обвал, поскольку гравитационная энергия, освободившаяся при этих двух катастрофах, была примерно одного порядка[41]. В настоящее время такой уверенности нет, но никто не оспаривает вероятности связи между обвалом и землетрясением, как на Памире, так и в других случаях. Землетрясения могут также вызываться обрушением горной породы в рудниках из-за слишком сильного напряжения, так называемые горные удары. Еще одной причиной землетрясения могут быть оползни грунта.

Все ученые, однако, пришли к согласованному мнению, что явления чисто геологического характера — обвалы, оползни, горные удары — не могут быть причиной больших землетрясений. Каким же гигантским должен быть, например, обвал, чтобы породить такие катастрофы, которые разразились в Японии или в Чили? Действительно, теория обвальных землетрясений годится лишь для объяснений самых слабых и поверхностных сейсмических явлений, скажем, как толчок, раздавшийся в Тюрингии в 1926 году. Это землетрясение ощущалось на расстоянии каких-нибудь 40 километров, и очаг его находился на глубине не более 5 километров.

Напрашивается законный вопрос — в чем же заключается более общая причина землетрясений? Не сродни ли они извержениям вулканов? Не одни ли и те же явления то сотрясают земную кору, то пользуются вулканическими кратерами, давая выход избытку своей энергии?

Признаемся, что такая теория кажется очень убедительной, если судить хотя бы по недавнему землетрясению в Чили, где голос вулканов присоединился к яростному реву подземных сил. В прошлом веке эту гипотезу высказал великий немецкий натуралист и географ Гумбольдт. «В глубинных толщах земной коры, — излагал он вкратце свои взгляды, — есть слой расплавленных пород. Этот слой испытывает значительное давление. Иногда это давление заставляет расплавленную массу изливаться на поверхность, и тогда наблюдаются извержения. В других случаях силы давления хватает только на то, чтобы вызвать такую же вибрацию перекрытий, какая бывает у стенок парового котла, и тогда происходит землетрясение».

Гипотеза эта так логична, что она оставалась в силе почти до конца XIX века. Посмотрев на карту земного шара, мы увидим, что районы сейсмических возмущений и вулканических извержений совпадают. Тихоокеанский сейсмический пояс представляет собой одновременно «огненное кольцо», почти вплотную опоясывающее вулканами Тихий океан, а Средиземное море, известное катастрофическими землетрясениями на своих берегах, ощетинилось такими прославившимися действующими вулканами, как Этна, Везувий и Стромболи. Нужно было обладать поистине критическим умом, чтобы отказаться от теории полного совпадения, слишком совершенной, чтобы быть реальной, и очень зоркими глазами, чтобы рассмотреть некоторое расхождение между сейсмическим и вулканическим поясами. Но зато любой наблюдатель мог обнаружить, что землетрясение не обязательно влечет за собой извержение вулканов и, наоборот, вулканическая деятельность не всегда сопровождается сейсмическим возмущением. Всем известно, что в Средиземноморье и в Чили случались землетрясения, не нарушавшие сон вулканов. Разве знаменитый вулкан Фудзияма не сохранял невозмутимого спокойствия, когда у его подножия разразилась катастрофа 1923 года?

Эти наблюдения привели к новому объяснению вулканической деятельности. В противоположность представлениям, господствовавшим в прошлом веке, теперь уже считают, что здесь мы имеем дело с чисто местным явлением ограниченных масштабов с геофизической точки зрения. Очагом вулканизма считают теперь подземную котловину, где материя находится в жидком состоянии из-за сильного разогрева в связи с местным скоплением радиоактивных веществ.

Ослабление давления на глубине или химические реакции заставляют расплавленную минеральную массу пробиваться на поверхность[42].

Разумеется, ни одно извержение не может быть столь мощным, чтобы вызвать такие сейсмические возмущения, как катастрофы в Лиссабоне и Сан-Франциско, где, кстати сказать, нет никаких вулканов.

Это сводит на нет гипотезу Гумбольдта и заставляет нас относить вулканизм к второстепенным причинам землетрясений, как и все рассмотренные нами выше геологические явления. Ученые не отрицают, что некоторые извержения могут привести к сильным сотрясениям грунта, которые по праву должны быть отнесены к сейсмическим возмущениям. Но они отказались от предположения, что большая часть землетрясений, и особенно самых сильных, вызывается вулканической деятельностью.

Такой точки зрения придерживаются все современные геофизики. Они разъясняют нам, что нет ничего удивительного в почти полном совпадении сейсмических и вулканических зон земного шара. «Иначе и быть не может, — заявляют ученые, — поскольку вулканические кратеры появляются лишь в районах, где много недавно образовавшихся трещин, а эти разбитые трещинами и смятые в складки участки земной коры как раз и являются излюбленной ареной землетрясений».

Но геофизики обращают наше внимание и на следующее обстоятельство: сотрясения земной коры, обусловленные мощными извержениями, как и сами извержения, носят только местный характер. В качестве убедительного примера приводится обычно землетрясение на Искье 28 июля 1883 года.

Искья — очаровательный островок Ламартина, смуглой рыбачки Грациенны и «Первых сожалений» — находится в 25 километрах от Неаполя. Чарующий пейзаж увенчан древним вулканом Эпомео, потухшим с 1302 года. Но потух ли он? Нет, скорее «уснул», ведь не раз раскаленная густая лава пыталась пробить себе проход и излиться на поверхность. Но ей никогда не удавалось пробить горную породу. Легко догадаться, как сильно клокотал готовый взорваться подземный «котел». Не приходится удивляться, что такое клокотание сотрясает земную кору и вызывает подземные толчки. Так было в 1762, 1796, 1828, 1841, 1867, 1881 годах. В 1883 году сейсмическое возмущение, вызванное несостоявшимся извержением, достигло такой силы, что городок Касамиччиола был полностью разрушен и погибло 2300 человек. Площадь, достигавшая в поперечнике 3 километров, была опустошена. Три километра! Вопреки значительной интенсивности и числу жертв эта цифра достаточно показательна, чтобы судить о размахе вулканических землетрясений.

Итак, мы еще не получили ответа па вопрос, «чем же вызываются катастрофические землетрясения, если ни геологические явления, ни извержения не могут быть их причиной». Какие же титанические силы в состоянии вызвать сотрясение на площади в сотни тысяч квадратных километров, как это наблюдалось В Китае в 1920 году, или вызвать возмущение земной поверхности на полосе протяженностью более чем на 1000 километров, как это произошло в Чили в 1960 году?

На какой глубине зарождаются землетрясения

Одно место в предыдущем разделе могло вызвать удивление читателя. Отмечая, что теория обвальных землетрясений годится лишь для объяснения самых поверхностных возмущений, мы привели в качестве примера Тюрингию, где очаг землетрясения находился на глубине 5 километров.

«Как же, — воскликнет читатель, — можно считать глубину 5 километров незначительной? Разве она не того же порядка, что глубина французских нефтяных скважин?»

Да, эта глубина кажется нам значительной, хотя в бурении уже достигнут рекорд, превышающий 7 километров. Но подумайте, насколько такая глубина ничтожна по сравнению с радиусом Земли!

Глубина 5 километров означает, что сейсмический очаг находится в самых поверхностных слоях земной коры, толщина которой приближается к 30 километрам.

Почти то же самое происходит и при землетрясении вулканического происхождения.

Геотермическая ступень[43] позволяет подсчитать, что глубина, на которой находится жидкая лава, составляет примерно 40 километров. По всей вероятности, именно на этом уровне расположены резервуары, питающие вулканы, а следовательно, и очаги вулканических землетрясений. «Многие толчки, — заявляет американский сейсмолог Маселуэйн, — исходят из какой-нибудь точки горного массива, возвышающегося над окружающей местностью».

Из этого мы делаем вывод: если бы все землетрясения были геологического или вулканического происхождения, то их очаги находились бы на глубине, не превышающей 40 километров.

Ниже мы покажем, как определяют глубину очага землетрясения. Между тем первые исследователи, научившиеся подсчитывать эту глубину в 1922 году, в том числе англичанин Тернер, были очень удивлены: вместо того чтобы получить величины, близкие к 40 километрам, они убедились, что на самом деле очаги размещаются на любой глубине — от нескольких метров до 700 километров.

«Этого не может быть! — запротестовали некоторые. — На глубине свыше 100 километров материя находится в жидком состоянии: как же могут происходить там сотрясения, вызывающие сейсмические возмущения?»

Однако ученым пришлось сдаться перед фактами и приступить к составлению статистических таблиц, подобных тем, которые включили в свой труд «Сейсмичность Земли» Гутенберг и Рихтер[44].

Познакомимся с этой поучительной таблицей.

Мы видим, что очаги огромного большинства землетрясений находились на глубине, не превосходившей 100 километров. Более детальное исследование позволило даже локализировать их на глубинах от 8 до 30 километров. Впрочем, значительным остается и число землетрясений с очагами на глубине 200 километров. Далее, по мере возрастания глубины очагов число землетрясений заметно снижается и доходит до минимальной цифры при глубине 300 километров. Затем число землетрясений медленно увеличивается, достигая невысокой предельной цифры при глубине очага 600 километров, после чего окончательно падает.

Весьма знаменательно, что в большинстве случаев глубокие землетрясения происходят недалеко от берегов Тихого океана. Еще недавно можно было заменить слова «в большинстве случаев» словом «все», но в 1954 году Ротэ обнаружил, что очаг землетрясения, происходившего на юге Испании 29 марта был глубже 600 километров. Напротив, очаг землетрясения, которое 11 июня 1938 года наделало столько шума в районе Парижа, находился на глубине 25 километров.

«Прекрасно, — скажете вы, — существуют землетрясения неглубокие (от 0 до 60 километров глубины), промежуточные (от 70 до 300) и глубокие (свыше 300 километров). Но говорит ли нам что-нибудь о происхождении землетрясений это непостоянство глубин? Может ли оно ответить на вопрос, который мы настойчиво себе ставим: чем же вызываются землетрясения?

Отступление, посвященное горообразованию

Да, именно анализ глубин, как мы надеемся, даст нам ключ к разгадке. Прежде всего примечательно, что избранное место глубокофокусных землетрясений — побережье Тихого океана. Об этом свидетельствует линия на рис. 21, которая проходит вдоль Индонезии, затем поднимается, окаймляя Японские острова, и снова спускается, проходя вдоль Северной и Южной Америки. На этом «бульваре Тихого океана» не только случаются самые сильные землетрясения, но и вулканов здесь более чем достаточно.

Так вот, как раз этот «бульвар», или по крайней мере определенная его часть, представляет собой место зарождения будущих гор. Именно здесь, по всей вероятности, будут возвышаться через несколько миллионов лет новые Альпы и Гималаи, которые заменят наши современные горы, к тому времени уже рассеченные, отшлифованные и разрушенные эрозией[45].

Мы не собираемся рассказывать здесь, как в наши дни объясняют процесс горообразования. Это уже сделано в цитировавшемся выше труде Ротэ[46], и нам остается изложить проблему в самых общих чертах. Для этого в первую очередь обратимся к отложению морских осадков и постараемся представить себе все мельчайшие их частицы: продукты эрозии, пустые ракушки, скелеты рыб, которые падают непрестанно на дно Мирового океана. Если мы примем во внимание, что процесс этот длится не веками, не тысячелетиями, а миллионами лет, то сможем представить себе мощность толщ, нагромождающихся друг на друга, и вес, которым они давят на морское дно.

Рис. 8. Схематический разрез геосинклинали.

Дно моря прогибается, образуя нечто вроде рва.

В определенное время на каком-то участке дно поддается. Оно оседает, прогибается, в нем образуется своего рода впадина, ров, который называется геосинклиналью (см. рис. 8). Затем, по мере того как сотни тысячелетий складываются в миллионы, ров углубляется, его склоны становятся круче и сближаются, а зажатые между ними пласты, которые, разумеется, непрерывно утолщались, вытесняются вверх, образуя выпуклость: так зарождается корень складки. Этот зародыш горной цепи, зачатый на дне океана, можно обнаружить с момента его появления. Приборы для замера глубин выявляют выпуклость, выступающую на дне моря, а гравиметры фиксируют меньшее ускорение силы тяжести по сравнению с окружающими точками. Это вполне естественно, ведь выпуклость сложена породами, снесенными с поверхности континентов и, следовательно, не очень плотными, тогда как повсюду в других местах дно состоит из тяжелого базальта. Некоторые вершины, уже сейчас выступающие над поверхностью воды и образующие множество рассеянных островков, выдают секрет зарождения будущей горной цепи.

Рис. 9. Чем больше прогибается геосинклиналь, тем сильнее сминаются в складки отложившиеся в ней осадки.

Так образуется выпуклость, которая все больше приближается к поверхности океана. Процесс закончится появлением над водой горной цепи.

Такие явления наблюдаются у берегов Индонезии, как уже отметил в 1930 году голландский геофизик Венинг-Мейнес. То же самое происходит вдоль восточного побережья японского острова Хонсю. И там на дне океана образовался ров глубиной 10 000 метров, в котором накапливаются толщи легких осадочных пород, о чем свидетельствуют гравиметры. Подобный процесс развивается и в водах, омывающих западное побережье Центральной Америки. Возможно, впадины, обнаруженные на траверсе Акапулько (Мексика) и у берегов Гватемалы, таят в своих глубинах зародыши будущих гор.

Люди, склонные к обобщениям, будут рассматривать эти явления как различные фазы горообразования. Хребет у побережья Индонезии, готовый вот-вот появиться над поверхностью воды, можно считать более поздней стадией по сравнению с геосинклиналью, которая окаймляет побережье Центральной Америки. Эта геосинклиналь представляет нечто вроде колыбели бесформенного зародыша, тогда как хребет готов выйти из чрева! океана, как Афродита из пены морской. Согласно этой концепции, еще более поздней стадией горообразовательного процесса будут Альпы. Прошло приблизительно 70 миллионов лет, с тех пор как они появились над поверхностью моря, но их рост еще не закончен. Впадина, в которой они возникли, уже давно покинутая морем, продолжает тем не менее сужаться и прогибаться. Отпрыск Альп, Апеннины, — более молодые горы, их можно считать еще подростками.

Кризисы в горообразовательном процессе

Идет ли речь о побережье Тихого океана, дугах Альп и Апеннин или о подводной впадине Бартлетт, которая, начинаясь от Гондурасского залива, проходит между Кубой и Ямайкой и заканчивается в водах, омывающих Венесуэлу, — всюду мы имеем дело с орогеническими зонами, то есть с такими районами, где зарождаются горы. Это как бы цеха, где не прекращается работа земной коры. По сравнению с районами почти абсолютной стабильности и неподвижности, такими, как Канадский и Сибирский щиты, орогенические зоны, где земная кора смялась, прогнулась и истончилась, представляются более хрупкими. Эта их хрупкость и вызывает всякого рода катастрофы. Разумеется, не может быть и речи о том, чтобы человек непосредственно изучал процесс горообразования. Зарождение, появление на свет и развитие горной цепи — это события геологической истории, которые развертываются неприметно для человеческого глаза и удручающе медленно. Нужно, говорят ученые, несколько тысячелетий, чтобы на дне морских впадин отложился слой осадков толщиной от 4 до 40 миллиметров, но ничто не мешает нам вообразить Альпы вершиной склона исполинского прогиба, сводом корневой складки, основание которой уходит на 60 или 80 километров под землю. В течение миллионов лет осадочные толщи накапливались в этой впадине, прогибались, сминались в складки на тысячу ладов. Породы, сложившие Альпы, были всегда достаточно пластичными, чтобы покорно сминаться в складки, и никаких разрывов не происходило. Но случалось и так, что к ним прилагались более мощные усилия и тогда, сопротивляясь, породы сминались в более резкие складки. Это резкое сопротивление приводило к толчку, который распространялся до поверхности земли и проявлялся как землетрясение.

Так объясняют в наше время некоторые сейсмические возмущения. Это явления не геологические и не вулканические, а тектонические, то есть они зарождаются не в поверхностных толщах земной коры, а в ее глубинных пластах, там, где залегают основания гор и корневые складки.

А если пласты не сминаются в складки, а разрываются?

Именно в разрыве пластов, по единодушному признанию, и кроется основная причина землетрясений, и в частности самых сильных. Действительно, вполне вероятно, что пласты, сопротивляясь до тех пор, пока не превзойден предел их пластичности, не выдерживают и разрываются. И хотя разрыв происходит на глубине десятков километров от поверхности земли, в этом явлении нет ничего сверхъестественного.

Попробуем изогнуть стальной или железный прут, деревянную линейку или сургучную палочку. Первый, допустим спица от велосипедного колеса, легко выпрямится, железо лишь слегка согнется, а затем сломается, тогда как линейка и сургуч сейчас же переломятся.

Этот несложный опыт приводит нас к важному заключению: сопротивление, оказываемое прутом, представляет собой его накопленную энергию, которая внезапно высвобождается, как только он ломается. Отсюда следует, что, чем больше энергии накапливается, тем сильнее будет разрыв. Землетрясение вызывается именно таким резким разрывом, который «распространяется затем, как трещина по стеклу», по меткому выражению Жана Кулона. А поскольку мы имеем здесь дело не с прутом, а с земным шаром, разрыв вызывает землетрясение.

Вас волнует теперь вопрос, что же представляет собой этот разрыв в глубинных толщах и что порождает те силы, которые его вызывают? Какие же исполинские силы нужны для того, чтобы привести к таким катаклизмам, как в 1920 и 1923 годах?

Эти две проблемы мы и рассмотрим здесь по порядку. Первая уже получила широко известное решение.

Разрыв обычно называют разломом, в результате которого появляется сброс. С одним таким сбросом мы уже познакомились в связи с Сан-Францисским землетрясением, где проявил себя знаменитый рифт Сан-Андреас. Теперь нам известно, что после разрыва горные породы разбиваются сбросом на две глыбы. По плоскости сброса одна глыба может скользить вдоль другой. Так происходят горизонтальные смещения пластов, кптооые бросаются в глаза, когда при этом повреждается дорога или железнодорожные пути, и вертикальное смещение, при котором разница в уровнях достигает нескольких метров.

Разумеется, даже в тех случаях, когда разрыв пластов вызывает катастрофическое землетрясение, сброс может не проявиться на поверхности. И все же он не проходит бесследно, даже если все сводится к тому, что глубинные толщи в этом месте теряют свою однородность. Отныне это будет слабым участком земной коры, где в последующем сейсмические силы смогут, так сказать, «отвести душу». Представьте себе, что вы случайно порвали, а затем заштопали кусок сукна. Не нужно быть портным, чтобы понять, что со временем сукно порвется прежде всего в этом месте.

То же самое и с землетрясениями. Ведь у нас нет никаких оснований полагать, что те силы, которые вызвали первый разрыв и привели к землетрясению, вдруг перестанут существовать. Им ничего не стоит снова вступить в игру и резко сместить края сброса. Тогда произойдет новое землетрясение и населению такого района придется смириться с мыслью, что покоя не будет.

Если это может утешить жителей других районов, то сообщим им, что, с тех пор как земная кора приняла свою современную конфигурацию, все слои, которые были обречены на разрыв, уже разорвались. Пьер Бернар пишет: «Поскольку сейсмические районы почти не меняются, мало вероятности, что в земной коре произойдут новые разрывы»[47].

Беглый взгляд на строение земного шара

Обратимся ко второй проблеме: что же это за силы, которые, действуя на глубине десятков или сотен километров, достигают такой мощи, чтобы привести к разрывам и сбросам?

Эта проблема связана с другой, затронутой нами вскользь на стр. 153, 154. Здесь пора ответить на вопрос, почему в определенных местах морское дно прогибается, когда: там накапливаются осадочные толщи, из которых затем образуются горные цепи? Почему оно прогибается, образуя геосинклиналь вдоль побережья Индонезии или Японии, а не у берегов Австралии? И почему горная цепь возникла там, где теперь вздымаются Альпы, а не в глубине Сибири, Канады или Африки?

Оговоримся сразу же, что мы поднимаем здесь такие сложные проблемы, которые решаются пока только посредством гипотез. Ведь речь идет не больше и не меньше, как о строении земного шара. На рис. 18 представлена схема, предложенная австралийским геофизиком Балленом. Нам кажется, что она заслуживает большего доверия, чем схемы, предложенные другими учеными, например англичанином Баллардом. Дело не в том, что схема Баллена более поздняя, просто последние наблюдения подтвердили ее обоснованность. Со времени землетрясений 1960 года в Чили распространение сейсмических волн было детально изучено израильским геофизиком Пекерисом, который пользовался методами, разработанными его американским коллегой — Бениоффом. Пекерис убедился, что только модель Баллена помогла объяснить особенности этого процесса.

Согласно Баллену, Земля состоит из: 1) коры, мощность которой колеблется в пределах 30–40 километров под поверхностью континентов, но под дном океанов значительно снижается, причем нижний ее слой сильно разогрет радиоактивными элементами горных пород; 2) промежуточной оболочки плотных пород мощностью 2900 километров; 3) ядра, образованного горными породами и металлом в жидком состоянии мощностью 2200 километров, и 4) субъядра с радиусом 1250 километров, находящегося в твердом состоянии.

Важное значение для нашего исследования имеет разница температур при переходе от верхних слоев к нижним, которая присуща: всей толще коры и промежуточной оболочке. В промежуточной оболочке верхние слон сильно разогреты, тогда как в нижних пластах температура падает. Здесь происходят почти те же физические процессы, что и в кастрюле с водой, поставленной на огонь. Вода на дне кастрюли, естественно, нагревается быстрее, чем на поверхности; нагреваясь и расширяясь, она становится легче и поднимается вверх, тогда как поверхностные слои опускаются и в свою очередь нагреваются. Таким образом, разница температур наверху и внизу создает конвекционные течения, которые переносят тепло по вертикали.

Разумеется, сравнение материи, из которой состоит промежуточная оболочка, с водой в кастрюле весьма условно; ведь одно вещество находится в твердом состоянии, а другое в жидком. Однако тепло, которое радиоактивные элементы горных пород коры выделяют в промежуточную оболочку, вызывает в толще последней очень значительную разницу в температуре. Разумеется, это тепло в некоторых местах должно нагревать породы до температуры, близкой к плавлению. Легко понять, что в этом случае образуются конвекционные течения, правда, с незначительной скоростью, что объясняется почти твердым состоянием ядра. Хотя скорость этих конвекционных течений, видимо, не превышает нескольких сантиметров в год, все же они вызывают вертикальную циркуляцию по направлению от нижних слоев оболочки к верхним.

На рис. 10 показано море, а под ним кора и промежуточная оболочка Земли. Мы видим также конвекционное течение, восходящее в точке А и нисходящее в точке В. Понятно, что ставший вязким от высокой температуры участок коры D, зажатый между двумя нисходящими течениями, как бы всасывается вниз и образует нечто вроде кармана, который постепенно прогибается.

Рис. 10. Почему прогибается морское дно?

Предполагают, что породы, из которых оно сложено, притягиваются вниз, как если бы они всасывались нисходящими течениями, которые циркулируют в глубинных пластичных толщах земной коры.

Вот и образовалась геосинклиналь, причины происхождения которой мы доискивались!

Таким образом, конвекционные течения выступают как основа горообразования. И мы можем даже предположить, что геосинклинали — это именно такие участки земной коры, под которыми начинается нисхождение течений. Что же касается мощности таких течений, то ее нельзя переоценить. Она действительно должна быть исполинской, если в состоянии всосать земную кору. Мы охотно согласимся с тем, что она в состоянии смять в складки осадочные толщи, изогнуть их, как теплый воск, и даже разорвать.

Теперь же, как это ни парадоксально, нам остается предостеречь читателя от слепой веры в эту стройную теорию. В конечном счете теория — это всего лишь теория! Если она кажется такой убедительной, то это лишь потому, что мы для простоты изложения затенили неразрешенные трудности и слабые места. Примем во внимание, что эта теория все же признана некоторыми геофизиками в качестве рабочей гипотезы, и согласимся с тем, что нам не пристало быть требовательнее этих известных специалистов. В заключение скажем, что мы имеем право рассматривать сейсмические районы как такие участки земной коры, где ее слои с особой силой терзаются конвекционными течениями и где на протяжении нескольких миллионов лет они сминаются, скручиваются и время от времени в результате такой деформации разрываются.

Напряжения, колебания и землетрясения

Ключом к пониманию этих процессов служит термин напряжение. Именно напряжения, вызванные всасыванием пластов конвекционными течениями, заставляют эти слои сминаться в более или менее резкие складки или разрываться. Напряжение — это предмет особого раздела физики — учения об упругости. Сейсмологи должны хорошо его знать, ибо совсем не просто объяснить, как напряжение, воздействуя на толщи горных пород, в конечном счете вызывает землетрясения.

Если среди наших читателей есть математики, то они легко представляют себе этот процесс. Они знают, что для определения силы, действующей на любую точку данного слоя и ее направления относительно осей требуется знание шести величин. Математики знают, что при определении напряжения пользуются математическим выражением, которое нельзя назвать иначе как тензор[48].

Таково происхождение этого понятия, которым пользуются чаще в теории относительности, чем при исследовании причин землетрясений. Впрочем, не задерживаясь в этих высоких сферах науки, постараемся разрешить более скромный вопрос: что же происходит под землей, когда там возникает напряжение? Каменотесы и горняки часто наблюдают подобные явления. Ротэ пишет по этому поводу: «Случается, что у выхода из карьера некоторые глыбы с шумом растягиваются». Иногда даже если мы имеем дело со сланцами, такими, например, как в Монсоне (штат Массачусетс, США), «то они выгибаются, образуя миниатюрную антиклиналь», либо раскалываются и лопаются. Явление это, естественно, становится более впечатляющим и опасным, когда оно имеет место на глубине нескольких сотен метров, например в рудниках. В любом случае оно обусловлено напряжением, в котором раньше находилась порода. Напряжение это внезапно модифицировалось под воздействием рабочих, извлекавших глыбу.

Обобщая, скажем, что когда напряжение развивается в горных породах, то, поскольку эта среда более или менее эластична, они деформируются, а затем снова возвращаются в первоначальное состояние. Если же напряжение не прекращается, то порода снова деформируется и т. д. Короче, чередование подобных деформаций перерастает в настоящие колебания, которые постепенно распространяются в этой среде. Впрочем, такие деформации или колебания принимают две различные формы. Прикрепите резиновую нить к стенке, натяните ее, затем отпустите, снова натяните и т. д. Нить будет то удлиняться, то укорачиваться, и мы говорим в этом случае, что происходят продольные колебания. Нам хорошо известны волны этой категории. Мы имеем в виду звуковые волны, которые порождают то расширение, то сжатие воздуха.

К другому виду колебаний относятся те, которые наблюдаются на поверхности воды, если бросить в нее камень. Образуются круговые волны, поперечные колебания точно такие, как у световых волн.

Что касается горных пород, то в них под влиянием напряжения возникают одновременно оба вида колебаний. Они распространяются сквозь толщу земной коры, каждый со свойственной ему скоростью, и оба в конечном счете достигают поверхности. Вы уже догадались, что такие колебания носят название «сейсмических сотрясений».

Такова, дорогой читатель, суть этих грандиозных явлений природы, по крайней мере согласно современной науке. Все начинается со смятия в складки в глубинах земной коры и продолжается непрерывно в течение тысячелетий. В деформированном слое напряжения нарастают. Они проявляются в виде колебаний, которые на поверхности дают о себе знать слабыми толчками. Осторожнее! Пусть те, кто проживает в таком районе, не надеются, что эти слабые толчки гарантируют их от сильных. Аналогия с предохранительным клапаном, высвобождающим угрожающий избыток энергии, здесь не уместна. Как раз наоборот, население таких районов должно насторожиться, так как эти слабые толчки — предвестники того, что напряжение вот-вот превзойдет предел сопротивления породы.

Когда напряжение почти достигает предела сопротивления разрыву, достаточно малейшего повода, чтобы он действительно произошел. Пушка заряжена, остается только привести в действие запальник. Но какая же сила это осуществляет? Что вызовет разлом в глубине и землетрясение на поверхности? Для этого достаточно какого-нибудь незначительного повода, воздействия внешнего фактора, например, более сильного, чем обычно, прилива, внезапного изменения атмосферного давления или даже ослабленного отзвука сейсмических колебаний, происходивших за тысячи километров. И катастрофа разражается.

Глава восьмая

Энергии землетрясений

«Мы уже собирались лечь, — рассказывает свидетель Агадирского землетрясения, — как вдруг с ужасом почувствовали, что наш дом приподняло и резко встряхнуло; все это продолжалось восемь-десять секунд. Вокруг воцарился мрак. Мебель начала перемещаться поперек комнаты, среди чудовищного гула стали трескаться стены. Двери завалило, а окна распахнулись, и стекла разбились вдребезги. Охваченные паникой, мы бросились бежать по улице, заваленной обломками».

«Наша вилла погрузилась в темноту, — пишет другой уцелевший, — не было электричества, не действовал телефон. Стены падали со всех сторон, как у карточных домиков».

«Казалось, наступил конец света, — продолжает третий. — Камни летели со всех сторон. Мы схватили то, что нам попалось под руку, и бросились к машине. К счастью, наш дом не развалился, пока мы в нем находились».

«Мы услышали глухой гул и ощутили резкий и продолжительный толчок, который длился секунд десять. В тот же момент погасло электричество, и нам показалось, что пол нашей комнаты начал раскачиваться. С ужасающим грохотом рухнула стена, часть потолка обвалилась и стала под острым углом к стене…»

Бесполезно вспоминать о показаниях других свидетелей. Мы уже неоднократно приводили подобные отрывки, в которых описывались все те же явления землетрясения, только под разным углом зрения. Дело в том, что каждый реагирует на катастрофу по-своему — в зависимости от темперамента и умения сохранять хладнокровие. «Тот, кто сам пережил землетрясение, знает, что трудно описать его иначе, как предельную сумятицу ударов, толчков, колебаний, следующих один за другим то в том, то в другом направлении — сверху, снизу, со стороны», — пишет Маселуйэн.

Даже ученый, которому обычно приписывают хладнокровие, воспроизводит событие со своей точки зрения, инстинктивно останавливаясь на подробностях, которые больше всего его интересуют. Рихтер рассказывает очень характерный анекдот относительно прогулки известного ботаника Гюго де Ври по улицам Сан-Франциско после катастрофы 1906 года. Ботанику показали пострадавшую зону в городе и предместьях, трещины, горизонтальные и вертикальные смещения земной коры, весь тот геологический хаос, который свидетельствовал о размахе катастрофы. Де Ври не проронил ни слова, сохраняя спокойствие, почти равнодушие. Но вот он подошел к тому месту, где трещина расколола дорогу, сместив ее более чем на шесть метров. Лицо ученого просветлело. «Наконец-то хоть один факт, имеющий отношение к ботанике!» — воскликнул он и, растроганный, нагнулся, чтобы рассмотреть какие-то искалеченные деревца.

Проявления землетрясений

Теперь, когда нам известно, как зарождаются землетрясения, было бы логично рассказать об их проявлениях, но читатель уже присутствовал при ряде катастроф и достаточно осведомлен по этому вопросу. Вот почему нам думается, что полезнее будет сопоставить полученную информацию и сделать обобщения.

Следуя Рихтеру, мы можем расчленить результаты землетрясения, не считая, разумеется, человеческие жертвы, на три категории.

Проявления, которые можно назвать первичными, вызываются теми же причинами, что и сейсмические возмущения. Это разломы, горизонтальные смещения, прогибы, отклонения водотоков, разрушение сооружений.

Эти первичные проявления в свою очередь могут стать причиной так называемых вторичных проявлений. Среди последних различают постоянные (например, обвалы, повреждение строений и т. п.) и преходящие (сотрясения грунта, цунами, раскачивание деревьев, паника среди людей и животных и т. п.).

Нет смысла повторяться относительно первичных проявлений; мы уже знакомы с главными из них, а именно с образованием и омоложением сбросов, которые сопровождаются оседанием одних участков земной коры и поднятием других. Напомним только, что именно к категории первичных относятся человеческие жертвы и материальный ущерб.

Мы уже немало говорили о постоянных вторичных проявлениях. Землетрясение в Чили дало нам много примеров оползней, которые подпружинили реки и вызывали катастрофические наводнения. Поставим в один ряд с этими явлениями лавины, расщелины, нарушение режима подземных вод — например горячих источников, — а также обрыв электрических проводов, телеграфных кабелей и трубопроводов. Впрочем, вопреки распространенному представлению разломы морского дна не обязательно приводят к обрыву трансатлантического кабеля. По мнению Хизена и Юинга, это может произойти от удара о кабель плотного грязевого потока, движущегося со скоростью от 22 до 93 километров в час.

К постоянным вторичным проявлениям относится также внезапное фонтанирование: выбросы воды или песка. В этом случае чередование растяжений и сжатий коры воздействует на подземные воды и заставляет их пробивать выход на поверхность, вынося с собой песок.

Что касается вторичных преходящих проявлений, то к ним, естественно, относятся все злоключения, которым подвергаются люди и животные. Вспомним о вещем ужасе, охватившем пса Менелика, и панике, которую мы наблюдали в Сан-Франциско, Мессине и других местах. Не возвращаясь к этим явлениям, мы все же остановимся на двух из них, о которых до сих пор только бегло упоминали. Но предварительно обобщим наши знания, представив их в виде таблицы, в основном заимствованной у Рихтера (см. стр. 166).

Предостерегающие шумы

Одним из самых впечатляющих проявлений землетрясения представляется подземный гул — предвестник землетрясения. Речь здесь идет, разумеется, не о тех разнообразных шумах, которые возникают во время землетрясения, когда обрушиваются стены, разбивается посуда, передвигается мебель, вопят люди и животные. Нет, мы говорим о сейсмическом шуме, направление которого не может распознать ухо человека. Такой шум доносится отовсюду и напоминает то грохот поезда, проходящего по мосту или через туннель, то раскаты грома, то завывание ветра. Временами кажется, что опрокинулась тачка с камнями или взлетела стая куропаток.

По словам очевидцев, шум кажется особенно страшным, когда, замирая от ужаса, ждешь подземного толчка. «Один-два раската — это еще куда ни шло, — жаловалась Ротэ хозяйка уединенной фермы, — но когда в течение одного дня канонада повторяется раз двенадцать и когда при каждом залпе спрашиваешь себя — неужели сейчас начнется, есть от чего сойти с ума».

«Милый господин, скажите, скоро ли уж мы будем погребены? — со стоном спрашивала Ротэ другая женщина.

Ученого интересует не только причина этих сейсмических шумов, но и то обстоятельство, что в одном месте их слышат, а в другом — нет, хотя оба пункта находятся на одинаковом расстоянии от эпицентра. Любопытно также, что некоторые люди слышат подобные шумы, а другие нет; в одном случае гул предшествует землетрясению, а в другом — сопутствует ему; из двух землетрясений одно может быть бесшумным, а другое — грохочущим.

Долгое время эти проявления считались таинственными, но теперь сейсмологи нашли правильную разгадку. Вот она: все зависит от сейсмических колебаний, если они продольные, то передаются в атмосферу, где возникнут звуковые волны.

Теперь все понятно! Не каждый слышит шумы? Ничего мудреного. Это объясняется тем, что чувствительность уха не у всех одинакова. Один человек улавливает звук при частоте 30 колебаний в секунду, тогда как для другого предел слышимости увеличивается до 30–40 колебаний в секунду. Вот почему один очевидец землетрясения будет охвачен паникой, услышав глухой гул, тогда как его сосед останется совершенно спокойным.

Почему же гул предшествует толчку? Дело в том, что продольные колебания передаются в воздух быстрее, чем становятся ощутимыми сотрясения, вызываемые поперечными колебаниями. Может быть, шума вообще нет или он не предшествует толчку, а сопровождает его? Все зависит от особенностей грунта, который лучше или хуже передает колебания.

Загадочное свечение

Мы уже сообщили, что прилагательное «загадочный» изгнано из характеристики сейсмических шумов, после того как им найдено объяснение. Но это прилагательное вполне закономерно, когда мы имеем дело с другими явлениями, перед которыми специалисты становятся в тупик. Речь идет о световых явлениях. Мы со общали о них мимоходом при описании отдельных землетрясений.

Разумеется, когда необычайное свечение внезапно озаряет небо при землетрясении, так и хочется объяснить его пожаром, возникшим из-за разрыва газопровода или короткого замыкания. Иногда такое свечение связывают с молниями или с зарницами.

Ротэ упоминает о любопытных случаях испарения теплых источников, воспламененных землетрясением, например в Ремирмоне 30 сентября 1669 года.

Но это еще не все. Никто до сих пор не мог объяснить странное свечение, наблюдавшееся в 1930 году в Японии во время землетрясения в Идзу.

Собрано более полуторы тысяч показаний свидетелей этого явления. Реальность его была подтверждена такими известными учеными, как сейсмологи Терада и Мусья и метеоролог Вадати. Над значительной частью территории, пострадавшей от землетрясения, повсюду сверкали странные молнии, столь многочисленные и продолжительные, что они озаряли чуть ли не все небо. Между тем установлено, что здесь не было ни грозы, ни короткого замыкания, и даже теперь, через 30 лет, загадка остается неразрешенной. Есть над чем подумать любознательным читателям, увлекающимся тайнами природы!

Остановимся также кратко на некоторых других явлениях, тоже не упомянутых в приведенной выше таблице. И они ставят в тупик специалистов.

Начнем с тех движущихся по земле волн, которые многие наблюдатели, по их словам, видели собственными глазами. Такое «волнение» иногда бывает столь сильным, что вызывает морскую болезнь.

Вспомним отчеты о Китайском землетрясении 1920 года и приведем свидетельство Андерсона, широко известного американского физика из астрономической обсерватории на горе Вильсона. Андерсон уверяет, что во время землетрясения 21 апреля 1918 года он видел, как забетонированный грунт приподнимался волнами высотой 1,2–1,8 метра и длиной 1,8–3 метра, причем не образовалось ни малейшей трещины!

Несомненно, этот знаменитый ученый должен был усомниться в реальности того, что он видел. Сейсмологи со своей стороны склоняются к тому, чтобы задать себе вопрос: «Все ли, кто видел эти волны, сохраняли полное присутствие духа?» Ведь эти видимые волны не могли быть сейсмическими по той простой причине, что последние распространяются со скоростью нескольких километров в секунду, и человек их не воспринимает.

Тогда что же все это значит? Возможно, как предполагает Рихтер, речь идет о колебаниях грунта, косвенно вызванных сейсмическими волнами, например сложными явлениями интерференции. Но не исключено, что подобных явлений вообще не происходило и все объясняется психическим состоянием данного свидетеля в критический момент землетрясения.

Предостерегающие и повторные толчки[49]

Описание землетрясений на этом не заканчивается. Мы уже не раз отмечали то, что сильное землетрясение никогда не бывает изолированным явлением. Здесь мы остановимся на этом вопросе более подробно. Сильному землетрясению обычно предшествуют предостерегающие толчки, а за ними следуют повторные. Изучение предостерегающих толчков имело бы решающее значение, если бы оно позволяло предсказать главный толчок. Что же касается повторных толчков, то мы теперь знаем, до какого состояния они могут довести население сейсмических зон.

Надо оговориться, что прилагательное «предостерегающие» не совсем точно определяет суть этих сейсмических возмущений, так как есть все основания сомневаться в возможности предсказать землетрясение. Ведь даже если будет зарегистрирована серия слабых толчков, то отсюда еще не следует, что они непреложно оповещают о приближении сильного толчка. Но, может быть, такие колебания представляют собой, так сказать, «нормальное явление»? На земном шаре есть такие места, где часто наблюдаются «рои землетрясений»[50], то есть серии почти непрерывных толчков, которые регистрируются только сейсмографами. Так, например, в долине Оуэнс и вулканическом районе Гавайских островов регистрируется до 100 таких толчков в день. Кто же решится назвать их предостерегающими?

А повторные толчки?

В противоположность предостерегающим толчкам, которые отмечаются довольно редко, повторные толчки наблюдаются почти всегда. Причина этого явления вам станет тотчас же ясна, как только вы вспомните, что землетрясение чаще всего бывает результатом разрыва, последовавшего за чрезмерным напряжением. Случается, что напряжение сохраняется, несмотря на разрыв. Тогда пласт продолжает прогибаться до тех пор, пока не прекратится напряжение и не восстановится равновесие. Этот процесс проявляется в чередовании толчков, к которым приклеивают этикетку «слабые», когда их сравнивают с главным толчком. Но эти «слабые» толчки на самом деле могут быть очень сильными и разрушительными.

Повторные толчки иногда продолжаются в течение многих недель и месяцев. После землетрясения в Санта-Барбаре в 1925 году такие толчки продолжались в течение года. После землетрясения в Монтане в 1935 году было зарегистрировано более 2500 толчков на протяжении трех лет. Сильные сейсмические возмущения в Чили, наблюдавшиеся с 21 по 23 мая 1960 года, сопровождались повторными толчками с магнитудой 7,5, последовавшими 20 июня.

Что называют интенсивностью землетрясения?

Пора дать ответ на вопрос, который, вероятно, волновал вас, когда вы читали предшествующие главы. Там беспрерывно шла речь о «слабых» и «сильных» толчках, о землетрясениях разрушительных или о таких возмущениях, которые улавливаются только сейсмографами. Как же, спросите вы, правильно оценить силу землетрясения? С помощью какого критерия можно сопоставить такую катастрофу, какая постигла Японию, и просто любопытное событие, вроде толчка 11 июня 1938 года? Другими словами, как классифицировать сейсмические возмущения и их разрушительную силу?

Это вполне законная любознательность, особенно если читатель сам был свидетелем землетрясения или пострадал от него и испытывает похвальное желание принять участие в изучении сейсмических возмущений. В этих случаях официальные сейсмологические учреждения обычно просят очевидцев заполнить напечатанную анкету и дать в ней сведения о причиненном ущербе. В таких анкетах, как правило, ставится вопрос о проявлениях землетрясения: ограничилось ли дело тем, что начала дребезжать посуда и зазвонили звонки. Не обвалились ли трубы, не открылись ли трещины, не погибли ли живые существа?

Не трудно понять, что сейсмологи, собрав десятки или сотни правильно заполненных анкет, смогут получить представление о силе землетрясения в том или ином месте. Если только несколько человек почувствовали слабое смещение, то считают, что интенсивность достигла II баллов (балл I присваивается землетрясениям, регистрируемым только сейсмографами, но не ощущаемым людьми). Случается, что люди ощущают, как земля дрожит у них под ногами, словно по улице проехал грузовик. Они и не подозревают, что это землетрясение. Тем не менее сила этого землетрясения оценивается в III балла. Если же дело не ограничится тем, что от «грузовика» задрожит пол, но еще задребезжит посуда в буфете и затрещит потолок, то это будет уже землетрясением в IV балла и т. д. Таким образом, землетрясения классифицируются по шкале интенсивности, имеющей XII баллов. Международная шкала была разработана, а затем усовершенствована итальянцами Меркали и Канкани, позднее немецким ученым Зибергом и, наконец, американцем Рихтером. Вот эта шкала. В нашей книге, разумеется, излишне вдаваться в подробности[51].

I балл. Неощущаемые сотрясения, регистрируемые только сейсмографами.

II балла. Слабые толчки, ощущаемые только некоторыми людьми, находящимися в состоянии покоя, особенно на верхних этажах.

III балла. Более сильные толчки, направление и длительность которых можно определить.

IV балла. Сотрясение ощущается вне закрытых помещений; слышится дребезжание посуды, распахиваются двери.

V баллов. Толчки ощущаются всем населением.

VI баллов. Землетрясение будит спящих, раскачиваются люстры и картины, останавливаются маятники часов, откалываются куски штукатурки.

VII баллов. Появляются трещины в строениях, падают ветхие дымоходы, звонят колокола.

VIII баллов. Значительные повреждения строений, дымоходов, колоколен и т. п. Скульптуры поворачиваются на пьедесталах, обвалы в горах.

IX баллов. Частичное или полное разрушение нескольких строений; повреждение всех жилищ.

X баллов. Трещины в рыхлых грунтах, оползни, разрыв трубопроводов и даже мостов.

XI баллов. Разрушение всех каменных строений и мостов, сильно гнутся рельсы, серьезные повреждения плотин.

XII баллов. Сильные нарушения рельефа, образование широких трещин, обвалы в горах, возникновение новых озер и рек.

Какая же энергия высвобождается при землетрясении?

Читатель, несомненно, сразу же заметил, что эта шкала в основном субъективна и относительна. Два жителя одного села, которые пережили то же самое землетрясение, могут по-разному исчислять нанесенный им ущерб. Разумеется, возникают сомнения при выборе оценки в II, III, IV балла. Человеку свойственно преувеличивать опасность, — и нет ничего удивительного в том, что пострадавший, увидев провалившуюся крышу, разорванные трубопроводы и трещину, пересекающую улицу, будет убежден, что землетрясение достигло по крайней мере X, если не XII баллов.

Относительность этой шкалы становится еще более очевидной при сопоставлении силы толчка в разных местах. Сразу же бросается в глаза, что шкала не отражает действительной силы землетрясения. Когда в 1938 году парижане ощутили легкое сотрясение, о котором уже не раз упоминалось в нашей книге, специалисты определили интенсивность в II балла, в то время как речь шла о возмущении, интенсивностью в VII баллов в эпицентре, то есть за несколько сот километров от Парижа. Но такие же явления наблюдались бы в Париже, если бы интенсивность в эпицентре, удаленном от этого города на 3000 километров, достигала XII баллов.

Другими словами, если применение шкалы интенсивности землетрясения закономерно при оценке сейсмического возмущения в данной точке, то она не дает ни малейшего представления о его реальной силе. Толчок совершенно одинаковой силы ощущался в Париже 11 июня 1938 года и в Арекипе (Перу) 25 января 1939 года. Однако в действительности произошли совсем разные события: одно было совсем незначительным толчком, а другое — катастрофическим землетрясением с эпицентром на расстоянии более 2500 километров от Арекипе.

Отсюда следует, что мало знать интенсивность землетрясения в том или другом районе; надо, кроме того, получить представление о его реальной силе. По той же причине офицеры во время войны задают себе вопрос о снаряде, разрушившем ту или другую установку: «Что это, просто удачное попадание артиллерийского снаряда в цель, или же разрыв авиабомбы в 0,5 или 5 тонн на более или менее дальнем расстоянии?» Одинаковые последствия только подчеркивают возможное разнообразие причин.

Ведь разрушительная сила энергии атомной бомбы того же типа, что и уничтожившей Хиросиму, равна 8×10^20 эргов[52], тогда как разрушительная сила авиабомбы весом в одну тонну в 20 тысяч раз слабее, а сила снаряда еще слабее в 10 или 20 раз.

Итак, не будет ли логичнее при оценке разрушительной силы землетрясения исходить из того же критерия? Нельзя ли измерить его энергию в эргах и составить на этой основе шкалу, которая облегчит сопоставление землетрясений по сравнению со шкалой интенсивности?

Для такой шкалы бомба, сброшенная на Хиросиму, представляется подходящей основой. Тем читателям, для кого необычна такая единица измерения, как эрг, скажем, что 8×10^20 эргов хиросимской бомбы равны 22 224 тысячам киловатт-часов, или же 8160 миллиардам килограмм-метров, то есть энергии, которая выделилась бы при падении Эйфелевой башни с высоты 1000 километров.

С учетом всех изложенных выше соображений измерение в эргах энергии, выделяемой при землетрясениях, представляется лучшим способом их классификации по степени разрушительности. На первый взгляд измерение энергии землетрясений кажется не очень-то легкой задачей, но никаких непреодолимых трудностей не возникает, о чем свидетельствует само определение понятия «энергия». Энергия — это работа перемещающейся силы. Но разве землетрясения не вызываются силой (напряжением), которая перемещает пласты горных пород, а иногда даже целые блоки земной коры? Именно так подошел к этой проблеме американец Рид, изучая катастрофу в Сан-Франциско в 1906 году. Рид вычислил силу, вызвавшую землетрясение, и ее перемещение. Последнее он измерил на основе смещения разлома Сан-Андреас; силу же принял равной той, которая потребовалась для появления самого разлома, то есть для того, чтобы разбить гранитную полосу длиной 435 километров и толщиной 20 километров. Перемножив эти два параметра, Рид получил энергию, равную 1,75×10^24 эргов.

Признаемся, что метод Рида несколько рискован. Более того, он не всегда применим. Сейсмологи предпочитают обычно вычислять энергию землетрясения по данным сейсмограмм. Действительно, сейсмограммы дают почти точное изображение сейсмических волн, распространяющихся от очага. Поскольку энергия, которую передают эти волны, определяется математически, исходя из их периода и амплитуды, очевидно, что вполне возможно прибегать к математическим вычислениям, хотя это и менее удобно. Именно так поступил известный английский геофизик Джефрис, который вычислил, что как при Памирском (1911), так и при Монтанском землетрясениях (1925) высвободилась энергия, равная примерно. 10^21 эргов. Но при самых сильных землетрясениях высвобождается около 10^26 эргов, что равно 12,5 тысячи хиросимских атомных бомб. Эта величина! примерно соответствует пределу сопротивления земной коры: ни один толчок не может перейти этот предел, не раздробив земную кору.

А самые слабые подземные толчки, регистрируемые только сейсмографами, в 800 миллионов миллиардов раз слабее. Они высвобождают энергию, равную 10^8 эргов, то есть примерно такую же, как при взрыве снаряда малого калибра. Разумеется, такие незначительные толчки наблюдаются гораздо чаще, чем сильные землетрясения, поскольку в среднем за год одно землетрясение с энергией, превышающей или равной 10^26 эргов, приходится на 10 толчков с энергией, равной 10^26–10^24 эргов, и на 100 толчков с энергией 10^24–10^22 эргов и т. д. Итак, в среднем 1 миллион зарегистрированных толчков соответствует высвобождению в среднем за год 12,43×10^26 эргов (по Гутенбергу и Рихтеру).

Рис. 11. Кривая показывает количество энергии, ежегодно высвобождавшейся при землетрясениях в 1904–1952 годах.

Единица измерения на оси ординат равна 1026 эргов (по данным Гутенберга и Рихтера).

Эта последняя цифра свидетельствует о том, что совсем не обязательно должно произойти много сильных землетрясений, чтобы был выдержан средний годовой показатель. Следовательно, энергию, высвобождаемую землетрясениями за год, следует скорее приписать одной-двум сильным катастрофам, чем множеству слабых толчков. Кроме того, высвобождение сейсмической энергии сильно колеблется из года в год. В этом можно убедиться при рассмотрении кривой на рис. 11, вычерченной Гутенбергом и Рихтером на основе статистических данных. Точка, соответствующая 1906 году, поднимается на 1/9 выше всех остальных, причем за ней следует год очень слабой сейсмической активности.

Магнитуда землетрясений

Измерение землетрясений по их энергии представляется вполне естественным и логичным способом классификации сейсмических возмущений. Зато он недостаточно удобен: не всегда легко вычислить энергию землетрясения, а поскольку для этого пользуются самыми различными методами, полученные результаты не всегда сопоставимы. В этом, разумеется, заключается основная трудность. Ее сразу же учли многие ученые, и они поставили перед собой задачу разработать другой метод классификации, который при соблюдении энергетической «иерархии» был бы все же более удобным.

В 1935 году Рихтер и Гутенберг нашли решение. Вместо того чтобы оценивать землетрясение в зависимости от энергии, они характеризуют его посредством магнитуды. Это очень остроумный показатель. Магнитуда связана одновременно с энергией возмущения[53] и с его интенсивностью в данном месте, то есть ее можно определить и на основе теоретических положений и из сейсмограмм. Другими словами, магнитуда является функцией энергии (поскольку она пропорциональна ее логарифму) и в то же самое время функцией интенсивности (поскольку, согласно определению, она является логарифмом амплитуды сейсмических волн на расстоянии 100 километров от эпицентра). Наконец, основное преимущество магнитуды заключается в том, что она дает, как отмечает Ротэ, «физическую шкалу, не зависящую от наблюдателя и от места наблюдения».

Магнитуда обозначается цифрами от 0 до 9. Магнитуда 9 соответствовала бы землетрясению в Лиссабоне. Сотрясения, вызванные атомной бомбой, имеют магнитуду 5, а взрывы в шахтах — порядка 2,5..

Разумеется, величина магнитуды зависит от интенсивности, ибо чем сильнее землетрясение, тем больше будет показатель интенсивности на любом расстоянии от эпицентра. Сейсмическое возмущение с магнитудой более 7 регистрируется всеми сейсмографами земного шара, причем его интенсивность достигает IX–XI в радиусе 500–600 километров. Землетрясение с магнитудой 6–7 регистрируется повсеместно, пока угловое расстояние от эпицентра не достигнет 90 градусов; интенсивность такого землетрясения равна VII–VIII в радиусе 220 километров. Землетрясение с магнитудой 5 регистрируется вплоть до углового расстояния 45 градусов от эпицентра и достигает интенсивности VII в радиусе 150 километров. Наконец, землетрясение с магнитудой ниже 5 не регистрируется, если его интенсивность ниже X. Вспомним, что интенсивность должна быть по крайней мере равна II баллам, чтобы сотрясения ощущались людьми, а разрушения причиняются лишь при V баллах.

Магнитуда — это строго объективный физический критерий для оценки мощи землетрясения. Характеристика землетрясения на основе его интенсивности означает прежде всего, что мы ограничиваем себя определенным районом и даже судим о нем со слов обывателя. При такой характеристике можно поддаться глубоко субъективным настроениям, исходя из таких данных, как, например, число жертв, масштабы причиненного ущерба, число пострадавших. Судя о мощи землетрясений по таким фактам, кто из нас не захочет приписать исключительное геофизическое значение катастрофе, происшедшей в Агадире?

Рихтер справедливо отмечает: «Слабый толчок, ощутимый в центре Лос-Анжелеса, может привести к непрерывным телефонным звонкам на сейсмической станции Пасадена на протяжении полусуток, в то время как сильное землетрясение в отдаленных частях океана иногда проходит незамеченным, исключая записи сейсмографа, и в результате о нем появляются одна или две строчки в конце газетной страницы»[54].

Напротив, объективность такого критерия, как магнитуда, совершенно очевидна.

Возможно, читателю интересно познакомиться с применением этого критерия на практике, я имею в виду список землетрясений начиная с 1897 года с указанием их магнитуд. Он заимствован из цитировавшегося выше труда Рихтера, поэтому нет ничего удивительного в том, что мы увидим в начале этого списка названия землетрясений, о которых в нашей книге ничего не упоминалось (см. стр. 178).

Этот список представляет большой интерес, и если читателю будет любопытно сравнить его с перечнем самых разрушительных землетрясений, приведенным на стр. 139–141, то он убедится, что данные не совпадают.

Магнитуда — Дата — Район

8,9 — 31 января 1906 года — Колумбия — Эквадор

8,9–2 марта 1933 года — Япония

8,7 — 12 июня 1897 года — Ассам

8,7–5 августа 1897 года — Япония

8,7 — 21 сентября 1897 года — Остров Калимантан (Борнео)

8,7 — 23 июля 1905 года — Монголия

8,7–3 января 1911 года — Тянь-Шань (Китай)

8,7 — 15 июня 1911 года — Япония

8,7 — 24 ноября 1914 года — Марианские острова

8,7 — 26 июня 1917 года — Острова Феникс (Тихий океан)

8,7— 10 ноября 1938 года — Аляска

8,7— 26 июня 1941 года — Бенгальский залив

8,7 — 15 августа 1950 года — Ассам

8,6 — 10 сентября 1899 года — Аляска

8,6 — 22 августа 1902 года — Казахстан

8,6–4 апреля 1905 года — Индия

8,6 — 17 августа 1906 года — Чили

8,6 — 16 июля 1910 года — Новые Гебриды

8,6–1 мая 1917 года — Южная часть Тихого океана

8,6 — 16 декабря 1920 года — Китай

8,6–7 марта 1929 года — Новая Зеландия

8,6–1 февраля 1938 года — Молуккские острова

8,6 — 21 декабря 1939 года — Турция

8,6 — 24 августа 1942 года — Турция

8,6–4 марта 1952 года — Япония

8,4 — 24 января 1939 года — Мексика

8,4 — 29 октября 1900 года — Венесуэла

8,4–9 августа 1901 года — Монголия

8,4 — 23 сентября 1902 года — Бенгальский залив

8,4 — 22 января 1905 года — Остров Сулавеси (Целебес)

8,4–9 июля 1905 года — Монголия

8,4 — 21 января 1906 года — Япония

8,4 — 14 сентября 1906 года — Новая Гвинея

8,4 — 30 апреля 1919 года — Новые Гебриды

8,4 — 11 ноября 1922 года — Аргентина

8,4–3 февраля 1923 года — Камчатка

8,4 — 15 января 1934 года — Индия

8,4 — 24 мая 1940 года — Эквадор

8,4 — 25 ноября 1941 года — Атлантический океан

8,4 — 20 декабря 1946 года — Япония

8,4–4 ноября 1952 года — Камчатка

Другими словами, разрушительное землетрясение совсем не обязательно характеризуется большой магнитудой, и, наоборот, сейсмические возмущения с такой магнитудой вызывают мало толков, потому что они происходят на краю света, в малодоступных районах.

Читатель теперь понимает, почему колыбелью большинства землетрясений был Тихий океан или его побережье. И что наша старушка Европа, за исключением Турции, ни разу в списках не упомянута. Впрочем, это обстоятельство заслуживает более детального рассмотрения, что мы и сделаем в десятой главе.

Глава девятая

Язык сейсмографов

Какой странный прибор изображен на рисунке 12! Что это, крышка от суповой миски, мышеловка или игрушка для лягушат? Отнюдь нет! Неужели вы не догадались? Это же просто-напросто предок наших сейсмографов, скажем точнее: первый сейсмоскоп.

Краткая история сейсмоскопа

Говорят, что этот странный прибор относится к 132 году. Его создал китаец, по имени Чжан Хэн, человек широкой эрудиции, которого многие сравнивают с Леонардо да Винчи или с Омаром Хайямом. Полюбуемся же его искусным изобретением. Оно состоит из колокола, внутри которого подвешен язык. По окружности колокола сделаны отверстия, причем из каждого высовывается голова дракона. Каждый дракон держит в своей пасти шарик. Стоит только разразиться землетрясению, как язык начнет резко раскачиваться. Он ударит изнутри в один из шариков и тот упадет в пасть лягушки, сидящей внизу. Под ударом шарика она издает резкий звук. Так лягушка оповещает о подземном толчке и указывает его направление. Во II веке, подумаете вы, люди не предъявляли слишком больших требований к опознаванию землетрясений.

Рис. 12. Сейсмоскоп Чжан Хэна (по Масселуэйну и Милну).

Вы заблуждаетесь, дорогой читатель! Сейсмоскопами, которые произошли от этого простейшего прибора, пользовались в течение многих веков. Только в 1703 году французский физик Жан Отфёй решил сделать их менее занятными внешне, но несколько более научными. Он заменил шарики ванночкой, наполненной ртутью. Прошло еще более столетия, прежде чем догадались добавить вращающийся барабан с регистром, чтобы отмечать время землетрясения.

Систематически сейсмоскопами[55] начали пользоваться в 1865 году в Маниле. Впрочем, они были тогда крайне примитивны и их показания имели значение только при единичном толчке. Если же толчки следовали один за другим, начиналась путаница. Вот почему физики решили серьезно заняться вопросом, как поточнее выявить и зарегистрировать движения грунта.

Проблема кажется простой только на первый взгляд. Стоит немного призадуматься, и становится ясным, что движение грунта нельзя установить с такой же легкостью, как какого-либо тела. Действительно, идет ли речь о пешеходе, повозке или самолете, их движение заметно лишь по отношению к окружающей местности, то есть по отношению к дороге, деревьям, домам и т. д. Но если движется сама местность, то из чего исходить при определении ее движения?

Что же принять за фиксированное основание, достаточно независимое от грунта, чтобы малейшие его движения были бы заметны относительно этой основы?

Нужно было найти абсолютно неподвижное тело, подвешенное над грунтом и не касающееся его: тогда можно было бы заметить движение грунта по отношению к этому телу.

От сейсмоскопа до тромометра[56]

К сожалению, нельзя зафиксировать тело в пространстве, поскольку все тела падают. Нужно, следовательно, смириться с тем, что тело должно на чем-то покоиться, и постараться, чтобы его связь с грунтом была предельно слабой. Это условие подсказывает решение. Не подойдет ли в данном случае маятник? Подвесим тяжелый шар за нить, которую в свою очередь прикрепим к какой-нибудь опоре. Дадим щелчок по этой опоре: шар остается неподвижным. Инерция шара гарантирует его неподвижность, а сама инерция зависит от массы шара. Всем известно: чем тяжелее гиря маятника, тем менее она чувствительна к резким движениям опоры.

«Итак, — решили физики в середине XIX века, — вот он, наш идеальный сейсмоскоп — это маятник! Поскольку он остается более или менее неподвижным, нет ничего проще, как определять движения грунта относительно маятника. Мы можем даже прикрепить к маятнику карандаш, который, когда грунт заколеблется, оставит черту на бумаге, положенной под ним на полу».

Рис. 13. Тромометр, сконструированный в Париже около 1888 года для Манилы.

Прибор состоит из маятника, к тяжелой массе которого прикреплена игла. Эта игла вычерчивает линию на сферической закопченной пластинке.

Впрочем, поскольку грунт может смещаться в трех направлениях, важно, чтобы прибор записал три компоненты движения. Нужно, следовательно, чтобы наблюдение производилось тремя приборами; один запишет колебания в направлении север — юг, другой — восток — запад и третий — вертикальную компоненту.

Эти соображения породили целую серию тромометров, которыми пользовались на первых сейсмологических станциях. Конструкция тромометров очень проста: штатив, к верхней точке которого подвешен маятник. К его гире-шарику прикреплена игла. Шарик движется над закопченной поверхностью. Как только начинается землетрясение, поверхность сдвинется по отношению к маятнику и острие прочертит зигзаг (рис. 13).

Поскольку движения грунта никогда не достигают большой амплитуды, зигзаг не бывает длинным. Чтобы его изучить, ученым при применении тромометра приходилось прибегать к микроскопу. Естественно, что вскоре они задумались над тем, как увеличить зигзаг. Казалось, что для этого достаточно удлинить иглу. Но вслед за этим потребовалось удлинить и нить, чтобы колебания грунта как можно слабее действовали на маятник. Маятник с короткой нитью будет колебаться в унисон с грунтом. Удлинение нити устраняет этот недостаток.

Тогда ученые начали конструировать тромометры с нитью в несколько метров. Итальянец Вицентини из Падуи сконструировал пользовавшийся большим успехом тромометр с нитыо длиной 10 метров. Однако и этого оказалось недостаточно. Для замедления периода колебаний до 10 секунд нужна нить длиной в 25 метров. Разумеется, установить маятник с такой нитью немыслимо. Ученые быстро сообразили, что надо вести поиски в другом направлении. И в 1880 году это новое направление нашел англичанин.

От тромометра к сейсмографу

Англичанин этот, Джон Милн, работал горным инженером в Японии.

Разве мог специалист по горному делу не заинтересоваться землетрясениями, самым обыденным явлением в этой стране? Милн, склонный к научным исследованиям, заинтересовался этой проблемой и задался целью изобрести для изучения землетрясений более чувствительный прибор, чем маятник.

Проблема заключалась в том, чтобы увеличить период колебаний маятника. Но как добиться этого, не удлиняя нити? Известен и другой способ: уменьшить тяжесть гири[57]. Как это осуществить? Да заменить обычный вертикально подвешенный маятник горизонтальным! И вместе со своими друзьями физиками Юингом и Грейем Милн сконструировал первый сейсмограф.

Рис. 14. Принципы действия горизонтального сейсмографа.

Стержень CD движется вокруг слабо наклонной оси АВ, регистрируя перпендикулярные толчки.

Принцип, на котором основана конструкция сейсмографа с горизонтальным маятником, очень прост. Представьте себе дверь, ось которой не совсем вертикальна, а слегка наклонна. В этом случае дверь сама перемещается в вертикальную плоскость и чувствительна к любому толчку, перпендикулярному этой плоскости. Прибор состоит из горизонтального кронштейна CD (рис. 14), несущего на конце тяжелую массу D (весом несколько сот килограммов). Эта масса может свободно колебаться вокруг слегка наклонной оси АВ. Малейшее сотрясение каменной станины отражается соответствующим перемещением тяжелой массы D. В результате получаем период колебания, равный 15 и даже 20 секундам.

Как же пользоваться этим прибором для записи колебаний грунта? Разумеется, нет ничего проще, как прикрепить острие к тяжелой массе и поместить перед этим острием закопченную поверхность (например, разматывающуюся бумажную ленту, как это и делали вначале). Но Милн решил добиваться коренных усовершенствований: запись на закопченной поверхности он заменил фотографической регистрацией. Для этого он прикрепил к тяжелой массе не иглу, а зеркальце, и направил на него луч света; зеркальце отражает этот луч на разматывающуюся ленту фотографической бумаги. При разматывании бумажной ленты зеркальце оставалось неподвижным и на фото получалась прямая линия до тех пор, пока не происходило сотрясений грунта. При толчках на ленте записывались зигзаги, отражающие движения зеркальца. Так была получена подлинная сейсмограмма, читая которую, специалисты могли установить, когда началось землетрясение и его продолжительность, так как эта запись доверялась маятнику и электромагниту.

Сейсмограф, усовершенствованный после смерти Милна (1913) ученым Шоу, широко применяется и по сей день. Им пользуются не менее 20 обсерваторий. Однако эксплуатация этого прибора обходится дорого с учетом затрат на фотографическую бумагу. А ее расходуется 8 миллиметров за одну минуту. Сейсмограф Милна оставляет желать лучшего и в отношении точности.

Этим объясняется, что после Милна многие сейсмологи в свою очередь пытались изобрести другие приборы. В 1900 году немец Вихерт заменил горизонтальный маятник вертикальным астатическим маятником.

Рис. 15. Горизонтальный сейсмограф Вихерта.

Равновесие этого большого волчка, поставленного на острие, нарушается при малейшем толчке.

Сейсмограф Вихерта представляет собой не что иное, как огромный волчок (рис. 15), балансирующий на острие. Хотя равновесие этого волчка поддерживается двумя пружинами R и R' малейший толчок заставляет его отклоняться то в одну, то в другую сторону. Легко усилить и зарегистрировать это Движение, снабдив волчок пером и пропуская под ним ленту закопченной бумаги.

Прибор Вихерта очень экономичен, по обратной стороной медали здесь выступает механическая регистрация, которая вызывает трение, а это нельзя не учитывать. Чтобы преодолеть трение, вес массы волчка значительно увеличивали. Вес 1 тысяча килограммов — обычен для сейсмографа Вихерта. Столько весит этот прибор в обсерватории Сен-Морского парка. Но более мощные станции пользуются еще более тяжелым волчком. В институте Физики Земли в Страсбурге волчок весит не менее 19 тонн!

Читатель, вероятно, заметил, что все эти сейсмографы регистрируют только горизонтальные компоненты землетрясения. Чтобы записать вертикальную компоненту, пользуются другим прибором, состоящим в основном из тяжелой массы, подвешенной на спиральной пружине. Чтобы масса как можно меньше зависела от грунта, выбирается слабая пружина. В этом случае решающую роль играет инерция. Будет ли грунт резко прогибаться или подниматься, пружина, связанная через станину с тяжелой массой, растягивается или сжимается, а масса остается неподвижной. Можно, следовательно, заставить ее, как и в горизонтальном сейсмографе, вычертить график на закопченной или фотографической бумаге.

Голицын изобретает современный сейсмограф

Но большинством этих приборов, как вертикальных, так и горизонтальных, тяжелых, громоздких и неудобных в работе, перестали пользоваться с 1906 года, когда русский физик Б. Б. Голицын изобрел прибор, применяющийся теперь во всех странах мира. Этот ученый начал с того, что сконструировал горизонтальный сейсмограф, подобный тому, который изображен на рис. 14, но уменьшил вес тяжелой массы до нескольких килограммов. К концу маятника он прикрепил индукционную катушку, а сам маятник поместил между двумя магнитами. Не трудно догадаться, что, когда землетрясение вдруг начинает раскачивать маятник в катушке, которая перемещается относительно магнитов, возникает индуцированный переменный ток. Ток замыкается на гальванометре, и его зеркальце отражает синусоиды со светящимися точками, проектируя их на фотографическую бумагу. Так получается сейсмограмма без физической связи с грунтом, причем возможности увеличения практически не ограничены.

Рис. 16. Сейсмограф Голицына.

Движения стержня ОА регистрируются и увеличиваются с помощью электромагнита.

Конструкция вертикального сейсмографа не отличается большей сложностью. Представим себе рычаг ОА (рис. 16), движущийся в вертикальной плоскости вокруг точки О. Он поддерживается пружиной R и несет тяжелую массу М и индукционные катушки В. Когда рычаг, приводимый в движение вертикальным толчком, колеблется, катушки перемещаются между двумя магнитами. Как и в горизонтальном приборе, фотографическое отображение индуцированного тока получается после замыкания на гальванометр. Голицын предложил свои сейсмографы в 1911 году и снабдил ими сеть станций, начиная от Пулковской обсерватории и кончая Владивостоком. Не приходится сомневаться, что Голицын сразу же добился блестящих результатов, поскольку его прибором пользуются почти на всех станциях Советского Союза с усовершенствованиями, внесенными Никифоровым. Специалисты в других странах добились только повышения точности показаний, улучшив некоторые детали прибора Голицына. Это позволило улавливать сейсмические волны различной длины. До изобретения Голицына проблема увеличения амплитуды имела решающее значение. Вспомним, что сейсмические волны, какой бы разрушительной силы они ни достигали, всегда отличаются ничтожной амплитудой (порядка одного миллиметра) и что эти волны не отразились бы на сейсмограмме без их увеличения. Для этого и удлиняли маятники, использовавшиеся в XIX веке в качестве сейсмографов. Именно с этой целью Вихерт применил систему рычагов, которые усиливали ничтожные колебания астатического маятника, но электромагнитное реле Голицына сняло эту проблему. Оно позволило добиться увеличения в тысячу раз, а американский коллега Голицына Бениофф усилил амплитуду в 200 тысяч раз.

Последней новинкой был сейсмограф, сконструированный в Высшей педагогической школе Парижа. Этот прибор благодаря электронным усилителям увеличивает амплитуду в миллион раз. Однако это преимущество не так уж значительно, поскольку прибор пропорционально увеличивает и помехи. Даже шаги случайного прохожего, оказавшегося на расстоянии одного километра от станции, вызывают колебания, которые нарушают сейсмическую запись. Сейсмографы Милна — Шоу, Вихерта, Голицына, Бениоффа, а также приборы, сконструированные Майнка, Омори, Грене, Кервен — Пиккаром и другими, используются теперь на сейсмических станциях одновременно. Можно ли назвать это расточительством? Нет, нельзя! Каждый прибор обладает своими преимуществами: одними удобнее пользоваться для регистрации очень отдаленных, другими — близких толчков. К тому же оснащение станции зависит, несомненно, от весьма прозаических причин, и в первую очередь от щедрости правительства.

Международное сотрудничество сейсмологов

Вам, вероятно, интересно узнать, сколько же сейсмологических станций существует на земном шаре и как они работают. Разумеется, не может быть и речи, чтобы здесь их перечислить. Даже специалисты не в состоянии этого сделать. В списке, опубликованном в 1953 году Брюссельской обсерваторией, перечисляется 518 станций. Но в этом году не менее 20 станций закрылось, и не исключено, что столько же числилось только на бумаге. В Европе насчитывается около 85 станций, без Советского Союза, в Северной Америке — 130, в том числе 90 в США, в Южной Америке — 15, в Японии — 120, в других странах Азии — 40, в Африке — 18 обсерваторий, в Австралии — 5. После Международного геофизического года[58] несколько станций создано в Арктике и Антарктике.

В Европе (кроме СССР) к самым крупным относятся станции в Бухаресте, Будапеште, Копенгагене, Гренаде (Испания), Чопе, Гамбурге, Йене, Кью (Англия), Кируне (Швеция), Праге, Рейкьявике, Риме, Страсбурге, Штуттгарте, Толедо, Триесте, Икле (Бельгия), Упсале (Швеция), Варшаве, Цюрихе.

Каждая из них не ограничивается накоплением собственных наблюдений. Нет науки без обобщений! Бесчисленное множество мелких фактов не способствовало бы развитию науки, если бы факты не сопоставлялись и не обобщались теоретическими выводами. Вот почему некоторые из 500 обсерваторий, рассеянных по всему земному шару, занимаются сбором наблюдений окружающих их станций, а затем передают их Международной центральной сейсмологической службе в Страсбурге. Обсерватории, занимающиеся сбором сводок, имеются в Токио, Москве, Вашингтоне, Шиллонге (Ассам), Веллингтоне (Новая Зеландия), Оттаве, Мехико, Сантьяго (Чили), Иоганнесбурге, Мадриде, Алжире, Букаву (Конго, Леопольдвиль), Джакарте (Индонезия), Кветте (Пакистан). Международная центральная сейсмологическая служба в Страсбурге сводит все отчеты, анализирует и публикует характеристики землетрясений. Затем через несколько лет они публикуются в объемистых годовых каталогах, которые составляются в Кью под названием «Международная сейсмологическая сводка».

Впрочем, мы не станем задерживаться на этой международной и административной деятельности сейсмологов и, вместо того чтобы ждать у дверей обсерваторий выпуска сообщений, войдем и посмотрим, как же выслушивают земной шар.

Как расшифровывают сейсмограмму

Нам, разумеется, хочется посмотреть, как работают сейсмографы, но приближаться к ним не рекомендуется. Даже легкие шаги раскачивают пол, и этого достаточно, чтобы на сейсмограмме отразились помехи в виде незакономерных искривлений. Не надо забывать, что сейсмограф регистрирует даже колебание на 0,001 миллиметра. Но допустим, что нам все же разрешили подойти совсем близко к этим бесшумным приборам и наблюдать за их работой. На сейсмографе любой системы мы обнаружим вращающийся барабан, на который наматывается бумажная лента. Одни сейсмографы дают фотографическую запись, острие других наносит кривые на закопченную ленту. Казалось бы, что, если не происходит никаких сейсмических явлений, должна получиться прямая линия. Но на практике эти линии состоят из ряда еле заметных зигзагов; это следствие так называемых микросейсмических возмущений, к которым мы скоро вернемся.

Теперь нам хочется взглянуть на сейсмограмму землетрясения. Возьмем для примера сейсмограмму Японского землетрясения 1923 года, которое мы проследили с начала и до конца в пятой главе (см. рис. 4). Она записана в Сен-Морской обсерватории и проанализирована Эблэ, о чем уже говорилось на стр. 90, 91.

Правда, здесь приведена лишь часть сейсмограммы, так как полная запись занимает три четверти метра. Однако и этого отрывка достаточно, чтобы привести нас в замешательство. Глядя на более или менее резко выраженные зигзаги, мы поражаемся, как же сейсмологи могут их расшифровывать таким образом, чтобы узнать время наступления землетрясения, его магнитуду, расстояние от эпицентра и многое другое. Скажем в двух словах, как это сделала женщина-сейсмолог Лабруст, что «анализ сейсмограммы заключается в точном замере времени наступления отдельных фаз (с точностью до 0,1 секунды для первой фазы и до 1 секунды для последующих), в определении природы волн и их первопричины в пространстве и во времени (эпицентр, глубина очага, время в очаге), так же как и в определении более или менее сложных траекторий, по которым следовали эти волны». Но кое-что из того, что мы увидим при более внимательном изучении сейсмограммы, требует объяснения. Чтобы войти в курс дела, допустим, что мы провели возле приборов ночь с 31 августа на 1 сентября 1923 года. До 3 часов все было спокойно. С 3 часов 11 минут сейсмограф вдруг начинает регистрировать группы волн. Это очень короткие волны с большой скоростью и ничтожной амплитудой. Мы могли бы считать их незначительными, если бы не… Скажем только, что такие волны называют первыми, или волнами Р, и посмотрим, какими они будут минут через 15. Мало-помалу их сменят другие волны с большей длиной и амплитудой. Это вторые волны, или волны S (крайние слева на рис. 4). Далее мы видим, что через какое-то время волны S в свою очередь вдруг преобразуются в волны гораздо большей длины. Их амплитуда так велика, что зигзаги достигают 17 сантиметров! Это длинные волны, или волны L[59].

Рис. 17. Кривые распространения сейсмических волн Р, S, L.

Из графика видно, что волны L распространяются с постоянной скоростью, тогда как скорость распространения волн Р и S обусловлена расстоянием от эпицентра (по Лабруст).

Но запись еще не закончена. В течение последующих двух часов сейсмограф продолжает регистрировать толчки. Волны L превращаются в колебания с более коротким периодом, затем они вытягиваются в цуг правильных синусоидальных волн, которые тем медленнее затухают, чем больше расстояние от очага землетрясения.

Волны Р, волны S, волны L — вот то, что сейсмологи называют тремя главными фазами сейсмограммы, тремя группами различных и характерных волн, тайну которых нам предстоит теперь разгадать.

В тот же день 1 сентября 1923 года, когда нам удастся установить связь с другими станциями, мы узнаем, что это сейсмическое возмущение с той же последовательностью волн Р, S и L было зарегистрировано повсеместно. Нас поразит, что наступление различных фаз землетрясения было зарегистрировано повсюду в разное время. Чем дальше находилась станция от эпицентра, тем позднее было зарегистрировано землетрясение. Мы могли бы даже составить график, подобный тому, который представлен на рис. 17.

На этом графике по оси абсцисс отложены расстояния (в тысячах километров) от сейсмологической станции до эпицентра, а по оси ординат — время прохождения (в секундах) волн Р, S и L. Как и следовало ожидать, мы прежде всего установили, что время пробега волны тем продолжительней, чем больше расстояние между станцией и эпицентром, и, далее, что определенные таким образом точки образуют для каждой из трех фаз непрерывные кривые.

Но эти три кривые не похожи друг на друга. Кривая L прямолинейна; кривые волны Р и S выгибаются и заканчиваются ниже. Что же это значит? Кривые подтверждают показания сейсмограммы: из трех видов колебаний, одновременно зародившихся в очаге землетрясения, волны Р приходят первыми, поскольку они распространяются с наибольшей скоростью. Волны 5 распространяются с меньшей скоростью, a L — еще медленней. Вспомним, что сейсмические волны бывают продольными и поперечными, причем именно продольные волны отличаются наибольшей скоростью. Отсюда можно сделать вывод, что фаза Р соответствует вступлению продольных волн (то есть расширению — сжатию), а фаза S — вступлению поперечных волн (подобных кругам на поверхности воды)…

А что же представляет собой фаза L? Английский физик Релей доказал, что это волны особого характера: они распространяются только но поверхности. А раз это так, то именно поверхностные волны непосредственно причиняют разрушения.

Сейсмические волны — сигнал, посланный из глубины земного шара

Остается объяснить, почему на графике кривые волн Р и S изогнуты, а волны L — прямолинейны. Объяснить это очень просто. Скорость волн L постоянна, чего, впрочем, и следовало ожидать, поскольку они распространяются по поверхности, то есть в однородной среде, и, следовательно, отражающая их кривая может быть только прямолинейной. И наоборот, поскольку кривые волн Р и S показывают, что скорость их меняется, такое изменение может произойти только из-за сопротивления, которое они встречают на своем пути. Это сопротивление тоже не постоянно. От чего же зависит сила сопротивления, которое встречают волны Р и S? Разумеется, от неоднородного строения земного шара. Все это наводит на мысль, что Земля состоит из наложенных друг на друга концентрических пластов разнородных пород. Вот почему сейсмические волны, проникая на разные глубины, приобретают различную скорость.

Здесь мы не будем прослеживать движение сейсмических волн и изучать изменение их поведения по мере того, как они последовательно пронизывают различные пласты земной коры. Скажем только, что проблемы эти весьма сложные, и сейсмологам приходится проявлять огромную изобретательность, чтобы как можно лучше в них разобраться. Дело в том, что и продольные, и поперечные волны, зарождаясь в очаге землетрясения, распространяются в разных направлениях: одни к поверхности, другие в глубь Земли. Поскольку последние пронизывают разнородные толщи, с ними происходит то же самое, что и со световыми волнами, когда последние переходят из одной среды в другую, а именно они преломляются. В тех случаях, когда один слой заменяется другим резко, без перехода, траектория сейсмических волн тоже меняется. Когда непрерывность чередования волн нарушается, иногда возникает явление отражения. Можно представить себе те трудности, которые должен преодолеть геофизик. Ему приходится иметь дело с прямыми и отраженными волнами; с теми, которые, испытав отражения, пересекли добрую половину планеты, и с теми, что, дважды давая отражение, превратились из Р в S или наоборот.

Но раз в этой книге мы поставили перед собой задачу только изучить землетрясения и их последствия для человека, не стоит вдаваться в эту сложную проблему. Все же неразумно будет пройти мимо основной особенности сейсмических явлений. Все, что сказано до сих пор, изображает землетрясения как чудовищные катаклизмы, одинаково безжалостные и к мертвой и к живой природе. В их руках человек — жалкая игрушка. Ну что же, теперь посмотрим на сейсмические явления глазами ученого.

Землетрясение — это результат различного рода колебаний, зарождающихся в подземном очаге и претерпевающих в глубинах земного шара многообразные изменения. Когда они доходят до сейсмолога, он в праве рассматривать их как подлинные сигналы, посланные из очага и прошедшие десятки и даже сотни километров под землей. Как хочется расшифровать эти сигналы и узнать, что же происходит в этом недоступном подземном царстве! Какая это благородная задача для ученого! Давно уже пора опровергнуть остроту, что ученые гораздо лучше знают строение Солнца, чем своей Земли! Забавная шутка или унизительное утверждение — понимайте, как хотите! Поскольку температура Солнца известна, его физическое состояние представляется несложным, и астрономы чуть ли не с полной уверенностью описывают его строение до самого центра, который находится в 700 000 километрах от поверхности. Что касается Земли, то здесь на основе непосредственного опыта нам известны лишь первые 7–8 километров от поверхности в глубь планеты, поскольку до настоящего времени более глубокого бурения с исследовательскими целям» не производилось. И ни одна наука, кроме сейсмологии, не в состоянии предугадать процессы, происходящие в глубинах Земли. Понятно, что воображение разыгрывалось вовсю, прежде чем эта наука научилась расшифровывать сейсмические сигналы.

Французский физик Бабинэ заявил с кафедры в 1885 году:

«Не только теория, но и наблюдения указывают, что на сравнительно небольшой глубине земной шар находится в расплавленном состоянии и что материки плавают по безбрежному океану расплавленной породы, подобно камням на жидком металле, устремляющемся потоком из доменных печей.

Причина землетрясений теперь совершенно ясна. Наша Земля представляет железную массу, покрытую корой твердого застывшего пласта, толщиной около 30 километров. Под корой находится расплавленная порода; последняя выходит на поверхность, когда образуется механический разрыв в затвердевшей коре, из которой сложены континенты и дно океанов»[60].

Эта концепция только недавно исчезла из школьных учебников. Многие из нас помнят, как в школьные годы приходилось заучивать эту простую и немного пугающую теорию, согласно которой только тонкая скорлупа отделяет нас от огненной пучины, глубиной 12 000 километров…

И только тогда, когда научились понимать сейсмические сигналы, эта фантастическая картина была перечеркнута наукой.

Не прошло и 50 лет, но этого оказалось достаточно, чтобы наши знания о строении земного шара перестали быть чистой теорией и превратились в гипотезу, подкрепляемую все более вескими доказательствами. Гипотеза эта не только отвечает интересам ученых, но и способствует разрешению неотложных практических задач, стоящих перед человечеством. Действительно, разве познание недр земного шара и все более глубокое проникновение в механизм землетрясений не представляют собой еще одного шага на пути к предсказанию этих грозных явлений? Понятно, что жители Сан-Франциско, Японии или Северной Африки будут от всего сердца приветствовать любое достижение науки, которое позволит прогнозировать землетрясения.

С этой точки зрения даже самые сильные сейсмические возмущения приносят известную пользу.

Можно не сомневаться в том, какую сенсацию вызвало среди ученых Чилийское землетрясение 1960 года. Эта катастрофа позволила проверить, может ли Земля резонировать, как колокол, под воздействием столь мощного толчка и породит ли такое сотрясение кроме известных волн Р, S и L еще другие ультрадлинные волны с периодом 50 минут. Эта катастрофа дала возможность выбрать среди предложенных учеными гипотез о внутреннем строении Земли ту, которая была ближе всего к истине. Большинство ученых стало на сторону той схемы, которую предложил ранее австралийский геофизик Баллен.

Рис. 18. Разрез земного шара (по Баллену).

Схема Баллена представлена на рис. 18. На этой схеме земной шар подразделяется на четыре слоя: внешний, или кору (слой чрезвычайно тонкий, мощностью не более 40 километров и относительно легкий, с плотностью 3,3); промежуточную оболочку (тоже твердую, но гораздо более мощную, достигающую 2900 километров, и тяжелую, с плотностью 3,3–5,5), ядро, состоящее из горных пород и металла в жидком состоянии (мощность 2220 километров, плотность 9,5–12) и, наконец, субъядро из твердого металла (с температурой 4000 градусов, радиусом 1250 километров и плотностью 18).

Под разрывной границей Мохоровичича — неизвестность

Именно изменение скорости сейсмических волн при переходе из одного слоя в другой и помогло обнаружить границы между различными слоями, а затем и их мощность. Лучше всего изучена граница, отделяющая кору от промежуточной оболочки. Югославский геолог Мохоровичич, обнаружив в 1909 году, что волны Р и S как бы раздваиваются, достигая поверхности, первым истолковал это явление как признак нарушения сплошности пластов. С того времени это явление получило известность под названием разрывной границы Мохоровичича, а опыты но вызову искусственных сейсмических возмущений позволили с 1949 года устанавливать глубину этой границы со все большей точностью. Теперь нам известно, что под материками она находится на глубине от 30 до 40 километров. Над границей Мохоровичича простираются граниты, которые в свою очередь перекрыты осадочными толщами. Под океанами разрывная граница проходит на глубине 10–11 километров от поверхности, а мощность коры здесь не достигает и 5 километров.

А что же находится под этой границей? Вот здесь и начинается промежуточная оболочка, то есть неизвестность.

Несмотря на то, что все теоретические рассуждения и наблюдения позволяют прийти к единодушному мнению относительно природы, плотности, температуры или напряжения этой оболочки, все же никто и никогда еще не держал в руках колонки пробы этой оболочки.

Вот почему два американских сейсмолога, Гарри Хесс и Уолтер Функ предложили в 1959 году пробурить скважину до этой оболочки, чтобы взять колонку пробы.

Это смелое предложение было одобрено Академией наук США, и пресса подняла шумиху по поводу проекта «Мохоул»[61].

Цель этого проекта заключается в том, чтобы пробурить земную кору там, где она тоньше всего, то есть под океаном, а затем пройти разрывную границу Мохоровичича и проникнуть буром в промежуточную оболочку. Место для этой сенсационной операции выбрано в 300 километрах к северо-западу от Поуэрто-Рико, там, где под водной толщей кора исключительно тонка. Уже предприняты подготовительные работы и будущая великая скважина привлекает к себе взоры всех геофизиков.

Как определить местоположение эпицентра и очага

Строение земного шара не входит в тему нашей книги, поэтому мы не будем здесь останавливаться на столь обычном в наше время использовании результатов изучения сейсмических волн, как поиски нефти и рудных ископаемых посредством взрывов. Вернемся лучше к чрезвычайно тревожной проблеме землетрясений, к наблюдению за бесшумными сейсмографами.

Мы видим, как острие прибора подрагивает на ленте, записывая какие-то отдаленные толчки, и задаем себе вопрос, который часто слышим от людей, неискушенных в сейсмологических проблемах. Их обычно поражает, что специалисты, сообщая о землетрясениях, уточняют время его возникновения, местоположение эпицентра и очага. Как они узнают, что землетрясение произошло в данной точке земного шара и что его очаг расположен в стольких-то километрах от поверхности?

Из рис. 17 вы убедитесь, что ответить на этот вопрос очень просто. График показывает, что, чем больше расстояние, тем больше интервал между временем появления волн Р и S. Так, например, в 5000 километрах от эпицентра волны S появляются через 400 секунд после Р; на расстоянии 8500 километров они опаздывают на 600 секунд по сравнению с волнами Р, а 12 000 километров покроют с отставанием еще на 750 секунд. Будем исходить от обратного, то есть измерим временной интервал между прохождением волн S и Р; в этом случае график покажет нам точное расстояние.

Именно так и поступают на сейсмических станциях. Расстояние от эпицентра определяется исходя из разрыва во времени между появлением волн Р и S. Правда, этого недостаточно, чтобы определить место эпицентра, но, если две станции производят одинаковые расчеты, два полученных расстояния пересекаются в одной точке, которая и будет искомым эпицентром. Так же легко определяется время начала землетрясения в очаге, поскольку точно известна скорость распространения волн.

Труднее определить глубину очага и установить, на сколько километров ниже эпицентра произошло первоначальное сотрясение. В самом деле, эти данные нельзя получить только на одной станции. Здесь необходимо сотрудничество между станциями. В этой связи полезно будет остановиться на различиях между микросейсмическим и макросейсмическим методами.

Микросейсмический метод, применение которого мы только что наблюдали, используется на сейсмических станциях, где, сидя за письменным столом, специалисты с лупой в руках изучают длинные ленты сейсмограмм, имея под рукой таблицы Гутенберга и вычислительные машины.

Макросейсмический метод, наоборот, применяется при полевых работах. Здесь уже изучаются не волны Р, S или L, а устанавливается число жертв, количество разрушенных домов, выявляются трещины и цунами. Другими словами, изучение заключается в опросе свидетелей, которые проверяются учеными на месте либо посредством анкет, заполненных местными жителями.

Не трудно догадаться, что даже квалифицированному специалисту нелегко сопоставить данные анкет. Ведь даже если сведения даются людьми одинаково добросовестными и искренне желающими помочь, все же оценки ущерба могут значительно расходиться в зависимости от того, кем они даются: булочником, нотариусом, каменщиком или полицейским. Здесь-то и должны сейсмологи проявить все свое чутье и критический ум.

Эта «сейсмология без сейсмографа», по выражению Кулона, должна помочь определению интенсивности землетрясения в любой точке. Мы не будем подробно останавливаться на этой работе, поскольку уже знаем, как устанавливается интенсивность землетрясения в определенном месте. Следующим этапом будет перенесение полученных данных на карту пострадавшего от землетрясения района. Читатель знает, что таким образом получают замкнутые кривые, называемые изосейстами, и, наверное, помнит примеры таких изосейст, приводившиеся на рисунках. Разумеется, термин «замкнутые кривые» не означает «окружности». Неровности рельефа и неодинаковый характер грунта нарушают идеальную форму изосейст. Изосейсты могут Даже отличаться другими аномалиями. Так, например, изосейста самого высокого балла может ограничивать не один островок, а два или даже несколько островков, что и показало нам землетрясение в Мессине. Островок, образованный изосейстой самого высокого балла, безусловно, оконтуривает эпицентр. Здесь же находится и очаг, откуда распространяются сейсмические волны. И вот мы снова поставлены перед проблемой, о которой недавно упоминали, но теперь у нас имеется ключ к ее решению. На какой же глубине находится очаг?

На рис. 19 представлен разрез земной коры с очагом F, эпицентром Е и тремя изосейстами. Предположим, что интенсивность I наблюдается в эпицентре, а I' — на определенной изосейсте (в точке Р). Поскольку разрушения, то есть интенсивность, обратно пропорциональны квадрату расстояния до очага, мы можем записать соотношение

Из этого соотношения нетрудно получить величину EF, то есть искомую глубину.

Рис. 19. Разрез земной коры.

На схеме показано, как сейсмические волны из очага F распространяются к поверхности вокруг эпицентра Е (по Холмсу).

Результаты определения глубин нам уже известны. Мы знаем, что очаг большинства землетрясений находился на глубине более 30 километров от поверхности Именно эта глубина регулирует расстояние между изосейстами: чем глубже очаг, тем более раздвинуты изосейсты. Случается, что расстояние достаточно велико, чтобы интенсивность оставалась одинаковой на обширнейшей поверхности. Тогда не может быть сомнения в том, что очаг находится на глубине более 100 километров от поверхности. В этом случае разрушения не будут очень значительными, поскольку расположенный на такой глубине очаг не порождает поверхностных волн, которые, как мы знаем, как раз и являются разрушительной силой.

Но такие землетрясения, столь же внушительные по своему размаху, сколь и безобидные, случаются лишь в определенных местах. У них есть свои излюбленные зоны. И это вынуждает нас задаться вопросом, почему же на Земле имеются такие зоны, где землетрясения свирепствуют постоянно, и наряду с этим огромные территории, покой которых никогда не нарушается.

Глава 10

Где происходят землетрясения?

Во Франции, правда, землетрясения очень редкое явление. К счастью для этой страны, она относится к числу самых устойчивых регионов земного шара. Но разве это означает, что проблема землетрясений представляет интерес только для ученых. Можно ли забыть о том, что для многих народов сейсмические возмущения — это грозный сфинкс, неизменно их подстерегающий, дамоклов меч, постоянно занесенный над ними. И если для французов землетрясение — отдаленное происшествие, о котором им сообщают газеты, радио и кинохроники, то другим оно несет опустошение, разруху и смерть. Мы мельком пробегаем статистические сведения о подземных толчках или равнодушно рассматриваем карту сейсмических областей земного шара, а между тем сотни миллионов людей не могут так философски относиться к этим катаклизмам. Для них статистика и картирование землетрясений — вопрос жизни и смерти. Понятно, что местные жители после одной из таких катастроф, о которых рассказано в нашей книге, с отчаянием восклицают: «Почему же только нам достаются такие муки? Почему землетрясения постоянно разражаются в одних и тех же странах, тогда как другие наслаждаются покоем? Почему одни районы приносятся в жертву этой стихии, а другие остаются безмятежными в течение многих веков?»

Землетрясения у колыбели гор

Даже совсем неискушенные в этой проблеме люди знают, что на нашей планете есть районы, постоянно подверженные землетрясениям. Заглянем в издаваемую ежегодно «Международную сейсмологическую сводку», где перечисляются все сейсмические возмущения за год и даны их характеристики. Мы сразу же убедимся, что в большинстве случаев сотрясения земной коры наблюдаются в странах побережья Тихого океана, и в первую очередь в Японии и Чили. Но этот список не дает полного представления о размахе сейсмических возмущений, так как в нем не указывается магнитуда и все землетрясения, большие и малые, фигурируют на равных правах. Совершенно очевидно, что в такой сводке сейсмичность экономически развитых стран значительно преувеличивается, поскольку там гораздо больше сейсмографов, которые улавливают малейшие колебания грунта.

Тем не менее нельзя утверждать, что показания сводки по поводу более частых землетрясений в северном полушарии по сравнению с южным не соответствуют действительности. Мало того, именно наше полушарие представляет собой арену крупных геологических событий: 90 процентов сейсмических катастроф происходят севернее 30 градусов южной широты.

Вот перед нами планисфера (рис. 20), на которую нанесены эпицентры всех землетрясений, включенных в «Международную сейсмологическую сводку» за 22 года. Наши предположения подтверждаются: землетрясения действительно сосредоточены в определенных, четко локализованных зонах и не затрагивают большую часть земной поверхности.

Рассматривая эти зоны концентрации землетрясений, мы в первую очередь замечаем полосу (справа на карте), которая начинается на Камчатке, проходит вдоль Японских островов и спускается к востоку; затем бросается в глаза (слева на карте) лента, окаймляющая побережье Северной и Южной Америки. Две полосы, одна азиатская, другая американская, сближаясь на севере, почти полностью опоясывают Тихий океан. Это тихоокеанский сейсмический пояс. Тут происходят все глубокофокусные, огромное большинство мелкофокусных и многие промежуточные сейсмические возмущения.

Рис. 20. Распределение эпицентров сейсмических возмущений в 1913–1935 годах (по Колону).

Другая зона сейсмической деятельности — это полоса, начинающаяся на острове Сулавеси. Она поднимается вдоль Индонезийского архипелага, протягивается с востока на запад, затрагивая Гималаи, затем продолжается до Средиземного моря, Италии, Гибралтара и далее до Азорских островов. Этот пояс называют евразиатским, или альпийским, поскольку он приурочен к большой третичной складке, одно из звеньев которой образуют Альпы. Все крупные землетрясения происходят либо вокруг Тихого океана, либо вдоль евразиатского пояса.

Кроме двух основных, известны второстепенные сейсмические зоны, где происходят только землетрясения с неглубокими очагами. Одна из таких зон прорезает середину Атлантического океана и доходит до Арктики, другая простирается с севера на юг в Индийском океане.

Это любопытное размещение сейсмичности закономерно вызывает вопрос: «А почему?»

Первый частичный ответ на него дало одно наблюдение Монтессю-де-Баллора: зоны сейсмической деятельности, почти всегда приурочены либо к высоким горам, либо к океанским впадинам. Убедительное доказательство этого дает сейсмичность обоих побережий Тихого океана, вдоль которых протянулись глубокие впадины, сейсмичность Тибета в Гималаях или Италии и Греции, вблизи которых проходят впадины Средиземного моря.

Ознакомившись с этими фактами, призадумаемся над тем, что высочайшие горы земного шара относятся к числу самых молодых. Почему? Да потому, что выветривание не успело еще их разрушить. Действительно, Гималаи, Альпы, Анды, Скалистые горы — все они появились в третичное время, то есть по геологическим масштабам относятся ко вчерашнему дню. Но говоря, что эти горы молодые, мы тем самым признаем, что они еще находятся в процессе роста. А это значит, что они не отличаются законченными и уже обветшалыми формами, как Вогезы или Центральный массив, и еще только сооружаются. Возможно, что потребуется несколько миллионов лет, прежде чем закончится их строительство, но это неважно. Главное заключается в том, что все альпийские сооружения — Альпы, Гималаи, Анды и Скалистые горы — еще продолжают формироваться. В древних геосинклиналях, где зарождалось альпийское горообразование, склоны продолжают сближаться, а пласты — сминаться в складки.

Итак, нет ничего удивительного в том, что на протяжении этого непрерывного процесса время от времени наблюдаются кризисы, пласты горных пород, испытывая слишком сильное напряжение, лопаются, разрываются и происходит землетрясение. Вот почему излюбленной ареной землетрясений стали те районы, где продолжается процесс складкообразования, то есть те, где возвышаются молодые горы или их зародыши.

Именно этим объясняется сейсмическая активность не только вдоль высоких горных хребтов, но и самых глубоких океанских впадин. Вспомним, что, эти подводные впадины представляют собой не что иное, как геосинклинали, рвы, где происходит осадконакопление. Геосинклинали непрерывно прогибаются, а осадки, накапливающиеся в них слой за слоем, за недостатком места, уплотняются и сминаются в складки, образуя «корни» будущих гор. Такое накопление и смятие в складки осадочных пород не обходится без напряжений и разрывов, что и порождает землетрясение.

Тихоокеанский сейсмический пояс

Тихоокеанский сейсмический пояс дает самые разнообразные и многочисленные примеры этой подземной деятельности, приуроченной к высоким горам или большим подводным впадинам. Разве связь этой зоны с разломами, трещинами и всякого рода тектоническими явлениями не доказана тем, что она совпадает с тихоокеанским огненным кольцом? Вспомним цепь действующих вулканов на побережье Тихого океана. На рис. 21 показан тихоокеанский сейсмический пояс в целом, и мы постараемся кратко описать его, начиная с юга, по часовой стрелке.

Разорван ли этот пояс к Южному полюсу, как показано на карте? Никто этого еще не знает, хотя вполне возможно, что зона сейсмической деятельности проходит вдоль Антарктиды, а затем достигает острова Макуори и Новой Зеландии, где в последнее время неоднократно происходили сильные землетрясения. В 1855 году в Новой Зеландии землетрясение завершилось разломом длиной 140 километров и взбросом на 3 метра. Сильные землетрясения 1929 и 1931 годов углубили этот разлом и причинили большой ущерб.

Рис. 21. Сам Тихий океан относится к сейсмостойким регионам, но он окружен грозным сейсмическим поясом (по Гутенбергу и Рихтеру).

1 — устойчивые континентальные регионы (сейсмостойкие); 2 — неглубокие очаги; 3 — промежуточные очаги; 4 — глубокие очаги.

От Новой Зеландии пояс поднимается к островам Тонга, затем спускается на запад к Новой Гвинее. Здесь, как раз у острова Сулавеси, он раздваивается, поднимаясь к северу. Одна ветвь направляется к островам Каролинским, Марианским и Бонин, другая — к Филиппинским островам и Тайваню. Эта последняя отмечена глубокими океаническими впадинами, вдоль которых свирепствуют самые сильные землетрясения. Другую ветвь образуют подводные хребты, вершины которых выступают над поверхностью в виде островов Каролинских, Марианских и Бонин. Между этими двумя ветвями Тихий океан представляет собой как бы внутреннее море с неподвижным дном, сейсмическая пассивность которого резко контрастирует с неистовой активностью окружающей полосы. Достаточно вспомнить сейсмическую катастрофу, которая 17 марта 1906 года опустошила Тайвань, унеся 1300 человеческих жизней и разрушив 7 тысяч строений, или землетрясение на Филиппинах в 1955 году, когда целое селение скрылось под озером.

Обе ветви сливаются на севере у Японского архипелага и проходят вдоль его восточных берегов. Там тоже обнаружены глубокие впадины, и нам не стоит даже напоминать о чрезмерной сейсмической активности этого района. Скажем только, что с 1918 по 1954 год Гутенберг насчитал в этом районе (включая Северо-Восточный Китай, Тайвань и юг Курильских островов) 122 землетрясения магнитудой 7 или выше; из них 85 были мелкофокусными и 17 — с глубоким очагом.

Через Курильские острова тихоокеанский сейсмический пояс проходит дальше на север. Он замыкает океан, проходя по восточному побережью Камчатки и по Алеутским островам. Гирлянда островов окаймляет глубочайшие впадины, где неистовствуют землетрясения и цунами. Последние землетрясения (1957 года) состояли из серии толчков с магнитудой 8. Толчки эти не прекращались в течение полугода. Цепь Алеутских островов связывает весьма активную сейсмическую зону Азии с не менее активной в этом отношении частью Америки. Начнем с Аляски. Там в заливе Якутат в 1899 году наблюдалось землетрясение, которое не причинило большого ущерба, но дало поразительный пример преобразования рельефа. В этом районе поднялась новая гряда (максимальная высота 14 метров) и прогнулась равнина. Сейсмическое возмущение с магнитудой 8,5 было зарегистрировано сейсмографами всех станций земного шара.

От Аляски до Мексики пояс проходит вдоль береговой зоны, но несколько отклоняется в сторону океана, поэтому землетрясения здесь, хотя и случаются часто, но они менее разрушительны, чем следовало ожидать. Мы не будем останавливаться на сейсмичности этих районов, особенно Калифорнии, о которой уже много сказано, а посмотрим, что происходит в Мексике. Землетрясения в Мексике вызывают меньше толков, хотя они там не менее смертоносны. Сильные землетрясения произошли в Мексике в 1887 и в 1912 годах. На севере страны (штат Сонора) после землетрясений появилась целая серия разломов и смещений, причем было разрушено несколько селений.

Отметим, что на траверсе полуострова Юкатан сейсмический пояс снова делится на две ветви: одна продолжает спускаться вдоль побережья, другая простирается на восток вдоль дуги Антильских островов и, снова поднимаясь, сливается с первой у Колумбии. Получившаяся таким образом петля окружает Карибское море с неподвижным дном; Карибское море так же пассивно, как и бассейн Филиппин, но окаймлено большой впадиной Пуэрто-Рико, действующей геосинклиналью. Уже потерян счет всем землетрясениям, происходившим вдоль этой петли: в 1692 и в 1907 годах на Ямайке; в 1918, 1943 и 1946 годах в Пуэрто-Рико; в 1932 и 1947 годах на Кубе; в 1952 году на Мартинике.

Сейсмическая активность Центральной Америки значительно слабее, чем мексиканского побережья Тихого океана. По словам Гутенберга, эти районы отличаются «самой высокой сейсмичностью во всем западном полушарии».

Сейсмичность снова проявляется с полной силой только у горной системы Андов, в молодой горной стране, рядом с которой разверзаются глубокие впадины, где часто происходят сильные и разрушительные землетрясения. Достаточно упомянуть Чили. Отметим, что, начиная с 37-й параллели, то есть за пределами Вальдивии, сейсмические возмущения становятся эпизодическими. Это не исключает, как известно, катастроф. Их эпицентры обнаруживаются в водах Магелланова пролива.

Евразиатский пояс

Теперь, когда читатель ясно представляет себе сейсмическое кольцо, опоясывающее Тихий океан, попросим его вернуться к острову Сулавеси, о котором мы недавно упоминали. Речь шла о двух ветвях. Одна из них идет к островам Каролинским, Марианским и Бонин, а другая — к Филиппинам и Тайваню. Теперь пора внести уточнение. На самом деле имеются не две, а три ветви. Эта третья ветвь не входит в тихоокеанский пояс. С нее начинается другой большой сейсмический пояс земного шара, а именно евразиатский, или альпийский, о котором мы уже упоминали.

Итак, у Сулавеси перед сейсмической активностью открываются три трассы. Две первые ведут на север, третья — прямо на запад. Она проходит вдоль Зондских островов и весьма характерна. Ведь страдающие от землетрясений острова Ява и Суматра отвесно вздымаются над глубочайшими подводными впадинами. В 1934 году Венинг-Мейнес впервые обнаружил в этих впадинах гравитационную аномалию, что позволило ему предсказать образование там новых гор. В том же районе находится одна из самых изученных геосинклиналей. Образовавшиеся в ней складки и разрывы лучше всего объясняют частые землетрясения.

От Зондских островов евразиатский пояс проходит вдоль западного побережья Бирмы, достигает Гималаев и твердо поворачивает на запад. На огромной дуге от Бирмы до Испании наибольшей сейсмичностью отличаются Гималаи. Гутенберг считает даже, что сейсмичность там выражена ярче, чем в Калифорнии. История этого района пестрит трагическими датами: 1762 год — землетрясение в Аракане, изменившее уровень бирманского побережья; 1819 год — в Каче (вблизи устья Инда), которое завершилось катастрофической массовой гибелью населения от наводнения; 1897, 1934, 1956 годы отмечены такими же землетрясениями в том же районе; 1935 год принес смерть 30 тысячам человек от сейсмической катастрофы в Белуджистане.

Добавим к этому, что, расширяясь, сейсмический пояс охватывает здесь не только Гималаи, но простирается значительно дальше на север, до озер Байкал и Балхаш, Аральского моря, Каспия и Черного моря, включает Тибет, Памир, Кавказ и Малую Азию. Крупные землетрясения отмечены в 1905 году в Монголии, в 1911 году на Тянь-Шане и в 1948 году в Туркмении. Пояс начинает сужаться у Малой Азии, где сейсмические катастрофы, если и не более разрушительны, то, во всяком случае, более известны и лучше изучены. Вспомним землетрясение 21 ноября 1939 года в Анатолии (Турция), унесшее 20–30 тысяч жертв; в этом же районе сейсмические возмущения наблюдались б 1942, 1943, 1944 и 1953 годах.

Теперь мы приближаемся к лучше знакомым французам Альпам, которые образуют западную оконечность евразиатского пояса. Так как эта зона находится гораздо ближе к Франции, чем все остальные, естественно, что французские сейсмологи располагают в отношении нее самой обширной документацией. Поэтому мы можем проследить проявление сейсмической деятельности в этом районе в двух направлениях — северном и южном.

Эти трассы сейсмических возмущений весьма четко прослеживаются в Малой Азии, южная часть которой граничит с восточной частью Средиземного моря и образует вплоть до 41-й параллели южную сторону сейсмического фронта.

Проследим на карте кривую альпийской складчатости, пересекающей Европу. Эта складчатость пересекает Эгейское море и Балканы, затем одним из своих отрогов соединяется с Апеннинами и, проходя через Сицилию, описывает дугу по Северной Африке. Дуга эта идет вдоль побережья Средиземного моря, затем делает петлю и, возвращаясь в Европу, через Францию снова приводит к Альпам.

Из Анатолии альпийский пояс попадает в Грецию, пересекая Эгейские острова. Все эти прославленные историей места с незапамятных времен были ареной исключительной сейсмической активности. Известно, что с 1881 года здесь были зарегистрированы глубокие очаги многих землетрясений (до 100 километров). Эти сейсмические возмущения нужно, несомненно, рассматривать как свидетельство и следствие тех геологических катаклизмов, которые испытало на себе Средиземное море в третичное время, в частности прогибы и обрушения в районах Адриатики, Тирренского и Эгейского морей, где от древней суши остались лишь более или менее стойкие острова в той или иной мере вулканического происхождения.

Земля в Греции тоже не отличается большой стойкостью. Вспомним хотя бы о землетрясении 1861 года, эпицентр которого совпал с эпицентром катастрофы, разразившейся здесь же в 373 году до нашей эры, или о толчках 1894 года, следы которых сохранились в виде прямолинейного разлома длиной 55 километров.

Северный фронт сейсмической агрессии альпийского пояса, простирающийся до Пиренеев и до Бетских Кордильер[62], прогремел своими катастрофическими землетрясениями. Последние произошли в 1928 году в Болгарии, в 1940 году в Румынии (1 тысяча убитых). Альпийская зона заканчивается в Швейцарии, и не удивительно, что к ней приурочена одна из самых активных сейсмических зон в мире. Только Япония, Чили, Новая Зеландия и Италия отличаются большей сейсмической активностью. Кроме сильного землетрясения 1356 года в Базеле, швейцарцы часто вспоминают о катастрофе 25 января 1946 года, которая нанесла ущерб кантону Вале и ощущалась на территории, превышавшей 160 000 квадратных километров.

Средиземное море — арена провалов и землетрясений

Читателя теперь уже не удивит, что Италия фигурирует в первых рядах сейсмических районов земного шара. Если Альпы считаются молодыми горами, где процесс складкообразования еще продолжается, то Апеннины, отроги Альп, гораздо моложе (по крайней мере на несколько миллионов лет). На наших глазах продолжается их медленный рост, который, разумеется, не обходится без происшествий: подземных толчков, трещин и разрывов. Отсюда — извержения вулканов и особенно такие землетрясения, как 1915 года в Авеццано и 1930 года в Ирпинии[63] (1450 жертв).

Туристы, посещающие эти очаровательные уголки, купальщики, бездумно нежащиеся на средиземноморских пляжах, не подозревают, что они напоминают семью, устроившую пикник около каменоломни, где подготавливается взрыв.

Разумеется, не может быть и речи о том, что взорвется Лазурный берег или Итальянская Ривьера, но мы не можем обойти молчанием тот факт, что с самого своего зарождения Средиземное море всегда было ареной апокалипсических катаклизмов, провалов и погружения под воду больших участков суши. В легенде об Атлантиде нашла свое отражение история этого района.

На заре геологической истории было одно-единственное море Тетис, которое опоясывало земной шар по экватору.

Мало-помалу, по мере того как ваялся рельеф Земли, море это исчезало; некоторые его бассейны высохли и уступили место суше; другие превратились во внутренние моря. К их числу относится и современное Средиземное море. Такие моря напоминают озера, из которых вода постоянно испаряется, оставляя после себя болото с илистым дном.

Что касается Средиземного моря, то такая картина может ввести в заблуждение. Это отнюдь не спокойное внутреннее море, а остаток исполинской геосинклинали, колыбели Альп. В течение десятков миллионов лет скоплялись осадки в этой гигантской впадине, которая беспрестанно прогибалась под влиянием конвекционных течений в промежуточной оболочке земного шара. Прогибаясь, осадочные толщи одновременно сминались в складки. Эта работа подземных сил ни на минуту не приостанавливается. Она будет продолжаться сотни, тысяч или миллионы лет. Средиземное море будет все сокращаться, а отголоски этой подземной деятельности найдут отражение в сейсмических возмущениях и провалах. Эгейские острова, Крит, Мальта, Корсика, Сардиния, Балеарские острова — это лишь реликты исчезнувшей суши. Острова эти, вершины затонувших гор, предвещают судьбу Афин, Венеции, Неаполя, Ниццы и Барселоны.

Так объясняется сейсмичность двух побережий Средиземного моря — европейского и африканского. О том, что происходит на побережье Европы, мы подробнее расскажем ниже, а пока отметим, что в Африке вдоль средиземноморского берега возвышаются горы Атлас, которые тоже представляют собой ветвь альпийской складчатости, более молодую и активную. Именно быстрый рост этой горной системы объясняет сейсмичность Северной Африки, сейсмичность, которая влечет за собой столь трагические катастрофы. Такими же причинами объясняются не только те землетрясения, с которыми мы уже знакомы, но и многие другие, оставившие глубокий след в истории.

«Напомним, — пишет Ротэ, — землетрясение 3 февраля 1716 года, которое причинило огромный ущерб Алжиру и вынудило его правителя издать указ о сейсмостойких сооружениях»[64]. Мы уже видели на рис. 7 размещения эпицентров самых сильных землетрясений в европейской части евразиатского пояса. Но этот пояс там не заканчивается. Он продолжается в Испании и Португалии. В Испании в 1954 году впервые разразилось землетрясение с очагом на глубине 640 километров. Что же касается Португалии, то разве можно забыть катастрофу 1755 года?

Крайней точкой евразиатского пояса считаются Азорские острова. Там этот пояс соприкасается с другим, меньшего радиуса, а именно с Срединно-Атлантическим хребтом, о котором речь будет идти ниже.

Землетрясения в Европе и Франции

Прежде чем познакомиться с новым поясом, не посмотреть ли нам глазами сейсмолога на Западную Европу, которая, естественно, больше всего интересует французов, и в частности на ее географический центр — Францию?

Западной Европе очень повезло! Посмотрев на первую попавшуюся под руку карту, мы обнаруживаем, что эта часть материка находится вне зоны альпийской складчатости. Франция, Англия, Бельгия, Голландия, Скандинавия и большая часть Восточной и Западной Германии не имеют почти никакого отношения к сотрясениям в пределах евразиатского пояса. Всем этим странам землетрясения знакомы лишь по рассказам. Французские сейсмологи регистрируют ежегодно в среднем 22 толчка, три из которых один раз в два года достигают интенсивности VI. В Великобритании регистрируется в среднем за этот срок 8,5, а в Швеции — 3 землетрясения.

Слабая сейсмичность Европы объясняется незначительной мощностью внешнего слоя Земли. Разрывная граница Мохоровичича, или граница между корой и промежуточной оболочкой Земли, проходит здесь всего на глубине от 30 до 40 километров, а если под Альпами она опускается до 70 километров (по Гутенбергу), то под Апеннинами поднимается до 50, а под Югославией — до 40 километров. Неодинаковая толщина промежуточной оболочки определяет различную мощность гранитной оболочки[65], которая варьирует по направлению от северо-запада Европы к Альпам в пределах 20–40 километров.

Вы можете мне возразить, что Альпы — не единственная горная система Европы и не понятно, почему же складчатость в других районах не вызывает землетрясений. Но Европу с этой точки зрения можно подразделить, следуя Рихтеру и Гутенбергу, на четыре части.

Прежде всего эти ученые выделяют Нео-Европу (то есть альпийскую область), названную так потому, что она сформировалась позже всех. Сюда входят страны, пересеченные Альпами или их ответвлениями, — Балканы, Швейцария, Пиренейский полуостров и юго-восток Франции.

Затем выделяется Мезо-Европа, сложившаяся под влиянием значительно более древнего складкообразования, а именно герцинской складчатости в конце палеозойской эры. От герцинской складчатости сохранились лишь некоторые следы: холмы Бретани, Арденны, Вогезы, Центральный массив. Эта складчатость затронула районы, входящие теперь в юг Великобритании, север Франции, Бельгию и Западную Германию.

Еще более древняя каледонская складчатость образует ось Палео-Европы. Она приурочена к началу палеозойской эры и почти повсюду выравнена эрозией. Поэтому ее следы сохранились лишь в отдельных районах, например в Шотландии и Норвегии.

И, наконец, Рихтер и Гутенберг выделяют ту часть Европы, которая никогда не испытывала складчатости, и образует продолжение огромной русской равнины — Сибирского щита. Этот исключительно стойкий район включает в основном страны Восточной Европы, Прибалтику, СССР и Скандинавию.

Читатель, разумеется, сразу же сообразил, что эги четыре региона разного возраста характеризуются неодинаковой сейсмичностью. Совершенно очевидно, что чем старше горы, тем больше они стабилизировались, тем меньше они сминаются в складки и тем реже здесь возникают землетрясения. Следовательно, мы можем предугадать, что сейсмичность снизится по мере перехода от Нео-Европы к Мезо-Европе, а затем к Палео-Европе.

Нам известна сейсмичность Нео-Европы, то есть Альпийской Европы, о которой мы только что говорили. Для французов представляют интерес только землетрясения в Альпах, поскольку они могут затронуть их страну.

Самое последнее землетрясение во Франции датируется 5 апрелем 1959 года, его эпицентр находился в долине Ибэ (департамент Нижние Альпы). Этот район уже испытал немало подземных толчков, но «и один из них не достигал такой интенсивности.

В селении Гранд-Серен (вблизи Барселонетты) верующие собрались на торжественную мессу в 11 часов (5 апреля приходилось на воскресенье), как вдруг они почувствовали, что земля уходит из-под ног. Прихожане увидели, как священник зашатался, прижался к алтарю и тут же услышали его крик: «Спасайтесь! Землетрясение!» В тот же миг обрушился свод. И в этом и в соседних селениях было разрушено 60 домов, а материальный ущерб оценивался в 800 миллионов старых франков.

Альпы повинны и в самом сильном землетрясении из всех, которые когда-либо испытала Франция. Оно разразилось В Провансе 11 июня 1909 года. Зона наибольшего разрушения проходила между рекой Дюране и озером Этан-де-Бер; многие селения лежали в развалинах, погибло около 40 человек.

Одно из последних землетрясений, которое тоже следует отнести на счет альпийской складчатости, если не на счет самих Альп, произошло в департаменте Верхние Пиренеи 25 ноября 1958 года. Пиренеи — ответвление Альп и почти их ровесники. Это землетрясение дало о себе знать только тем, что опрокинуло несколько дымоходов и нанесло небольшие повреждения отдельным домам в двух-трех селениях.

Переходя от Нео-Европы к Мезо-Европе, арене герцинской складчатости, мы вправе предположить, что сейсмическая активность будет здесь слабее. На самом деле она фактически сведена тут на нет. И только на северной границе герцинской складчатости время от времени раздаются ощутимые толчки. Заметим, что граница эта проходит через Бельгию, и если иногда парижане ощущают слабые толчки, то как отголоски возмущений, очаги которых находятся в том районе. Первое землетрясение в герцинской зоне Бельгии, о котором сохранились сведения в Париже, относится к 330 году. Сообщения о последующих землетрясениях приурочены к 1580, 1692, 1756, 1878 годам, а самое интересное — к 1938 году. Об этом последнем сейсмическом событии мы часто упоминали. Оно произошло 11 июля в 11 часов 58 минут; очаг его находился на глубине около 25 километров между Лиллем и Куртре. Разрушения вокруг эпицентра в основном ограничивались обвалившимися дымоходами.

В Париже, где интенсивность землетрясения достигала II баллов, те люди, которые почувствовали что-то неладное, ощутили только один-два толчка; очень немногие жаловались на тошноту и головокружение, некоторые видели, как вещи закачались или сдвинулись с места. Это не помешало отдельным взволнованным жильцам верхних этажей позвонить в полицию и справиться, не грозит ли разрушение их дому. Профессор Шарль Морэн, представивший в Академию наук отчет об этом землетрясении, определил его продолжительность примерно в 13 минут, а амплитуду — в 0,25 миллиметра. Добавим, что вслед за главным толчком последовало множество повторных и это продолжалось несколько дней.

Поскольку сейсмичность Мезо-Европы столь ничтожна, надо думать, что в Палео-Европе она еще слабее. Британские острова почти не знают землетрясений. Дейвисон насчитал там 1191 землетрясение за период с 974 по 1924 год. Самое сильное из них с магнитудой 5,5 произошло в 1884 году на юго-востоке Великобритании. Отметим, впрочем, что из-за каледонской складчатости сейсмичность Шотландии несколько выше. По той же причине в Норвегии в 1904 году произошло землетрясение с магнитудой 6. Что касается остальной части Скандинавии, то, если там и ощущаются время от времени слабые колебания грунта, их обычно приписывают стремлению к возобновлению изостатического равновесия, а не затухающей сейсмической активности.

По всей вероятности, именно каледонской складчатости мы должны приписать землетрясения, которые ощущались на западе Франции, например 30 июля 1926 года на побережье Нормандии, 7 июня 1931 года под Северным морем, 3 октября 1933 года в Орлеане, 14 августа 1935 года в Пюи-де-Дом и 6 января 1959 года в Нормандии и Бретани.

Мир сейсмический и мир устойчивый

Палео-Европа, Мезо-Европа, Нео-Европа — вот три аспекта нашего континента, три этапа его истории, которая тесно переплетается с историей земного шара в целом. Впрочем, история эта очень проста, если смотреть на нее глазами геолога.

Действительно, заглянув в глубь далекого прошлого таких древних стран, как Китай, Япония, Средний Восток, Италия, мы увидим, что во все времена их сейсмическая активность была почти такой же, как и в наши дни. В сущности, такое постоянство закономерно, поскольку вопреки географическим метаморфозам, которые от одной геологической эры к другой изменяли лик Земли, главные его черты оставались такими же, как в докембрийское время. Всегда на Земле были геосинклинали, где зарождались горы, которые со временем больше или меньше разрушались в зависимости от их возраста. Геосинклиналям противостояли обширные невозмутимые на протяжении веков континентальные платформы, покой которых никогда не нарушался.

Два сейсмических пояса, о которых говорилось выше, образуют всего лишь две узкие полосы, опоясывающие земной шар. Это сущий пустяк по сравнению с громадными территориям», где сейсмических возмущений не наблюдается. Достаточно перечислить места, где не бывает землетрясений, чтобы убедиться, что они составляют подавляющее большинство: Канадский, Китайско-Сибирский и Бразильский щиты, древняя платформа Индии, Аравии, Австралии и вся огромная территория Африки, за исключением северной части континента и линии разломов, отмеченной Великими озерами. Грунт не колеблется в этих районах. И те несколько возмущений, о которых говорят в Африке и Бразилии, составляют лишь 0,3 процента общего числа землетрясений, наблюдаемых за год, а толчки в Индии, Австралии и Мадагаскаре, вместе взятые, — лишь 0,2 процента. К несчастью, устойчивые районы не всегда принадлежат к числу самых богатых и, следовательно, самых населенных на земном шаре.

Впрочем, настало время поделиться с читателями еще некоторыми результатами научных исследований.

Мы рассмотрели всю поверхность земного шара и разделили ее на сейсмические и устойчивые районы. Но не кажется ли вам, что мы о чем-то забыли? А океаны? Они ведь занимают три четверти поверхности земного шара, и, безусловно, интересно выяснить, к какой же категории их отнести.

Так вот, надо сказать, что дно океанов, как правило, устойчиво. Больше всего поражает, что устойчиво даже дно Тихого океана. Кто бы поверил этому? Окруженный грозным сейсмическим поясом и огненным кольцом вулканов, Тихий океан принадлежит к числу регионов земного шара с самой слабой сейсмической активностью. Поступали сообщения о каких-то толчках, якобы ощущавшихся на Таити и других островах, но после тщательной проверки выяснилось, что эти утверждения были ошибочными. Теперь общепризнано, что, за исключением Гавайских островов, Тихий океан, с точки зрения сейсмологов, следует признать поистине самым тихим в мире.

Рассматриваемый под этим углом зрения, Тихий океан значительно отличается от Атлантического. Землетрясения в Атлантике относительно часты, а их эпицентры вытянуты в меридиональном направлении в центральной части океана (рис. 20). Такое их размещение не должно вызывать удивления, если вспомнить, что именно здесь, на дне океана, вздымаются настоящие горы — Срединно-Атлантический подводный хребет. Подводный хребет проходит через острова Буве, Святого Павла, Азорские и Исландию. Его продолжает недавно открытый советскими учеными хребет Ломоносова, который проходит под водами Арктики. Пет ничего удивительного в том, что этой складчатости свойственны такие же катаклизмы, как и ее континентальным сестрам. Подводные сейсмические возмущения не очень опасны для судов, и, как мы говорили выше, после катастроф в Сан-Франциско и Мессине, экипажи судов даже становятся спокойнее, когда понимают, что имеют дело с землетрясением, а не с подводными рифами.

У Азорских островов Срединно-Атлантический подводный хребет образует конечную точку евразиатского сейсмического пояса. Но сам этот хребет дает ответвление к Индийскому и Тихому океанам. Вспомним, что в течение последнего геофизического года океанографы подтвердили существование огромного разлома, один отрезок которого проходит по той же трассе. Этот разлом, глубиной от 3 до 9 километров и шириной от 30 до 40 километров, достигает в длину 72 000 километров, включая, разумеется, все его ответвления. В 1960 году «Вема», океанографическое судно Колумбийского университета США, подтвердило, что этот разлом приурочен к ряду районов, отличающихся высокой сейсмической активностью.

Работы по исследованию дна Мирового океана не завершены, и весьма возможно, что его глубины таят еще много неожиданного.

Микросейсмические возмущения

Итак, на земном шаре имеются сейсмические и устойчивые районы. Это успокаивает население последних и вселяет смятение в души жителей сейсмических районов. Но и те, и другие не знают, что, в сущности, они живут в одинаковых условиях и что земля даже в глубине необъятных пространств Сибири ни на минуту не прекращает вздрагивать.

Речь здесь идет о «приливах на суше», когда дважды в день лунное притяжение приподнимает кору, точно так же как поверхность океанов. Если вам когда-либо посчастливилось посетить сейсмологическую обсерваторию, то вы уже поняли, о чем идет речь.

Стрелка сейсмографа никогда не знает покоя. Она подрагивает постоянно, даже когда нет никакого землетрясения. В этом подрагивании понемногу отражается все: и колебания, вызванные вашими шагами, и те, которые возникли из-за проезжающих неподалеку машин, поездов метро и железнодорожных составов, из-за деятельности расположенных поблизости заводов, из-за покачивания зданий при порывах сильного ветра и даже качания деревьев в саду. Разумеется, все эти движения очень разнородны; у некоторых колебаний период не превышает 0,1 секунды, у других от 15 до 30 секунд, а в холодную погоду бывают волны с периодом более 0,5 минуты.

Но это еще не все; когда сейсмолог вычеркивает из записи все такие помехи, в них кое-что остается. Образец такой очищенной от помех записи воспроизведен на рис. 22.

Р и с. 22. Сейсмограмма микросейсмов, зарегистрированных Парижским институтом физики земного шара 11 октября 1946 года Обратите внимание на периодическое возвращение цугов волн с более значительной амплитудой.

Речь идет о колебаниях особого вида, или, скорее, о равномерной вибрации с периодом от 3 до 10 секунд. Но периодически повторяются группы волн с более значительной амплитудой. Чем же объясняется такая вибрация? Раз все помехи устранены, надо думать, что она исходит из самого грунта, а поскольку здесь не может быть и речи о подлинных землетрясениях, мы имеем дело с микросейсмами. Это ничтожные сейсмические возмущения, поскольку колебания, передающиеся от них грунту, при длине волны не более 2 километров имеют амплитуду в несколько тысячных долей миллиметра.

Таковы микросейсмические возмущения, о которых с различной силой, но с невозмутимым постоянством свидетельствуют сейсмографы всех сейсмических станций мира в любое время дня и ночи. Эта деятельность никогда не прекращается. Зимой она усиливается и иногда в течение нескольких дней разражается микросейсмическими штормами.

Это странное явление обнаружил в 1873 году флорентинский монах Бертелли. После него многие ученые пытались разгадать тайну таких колебаний. По правде говоря, потребовалось очень немного времени, чтобы прийти к выводу, что они носят метеорологический характер. Действительно, сейсмологи, работающие в тропиках, заметили, что микросейсмические штормы совпадали с тайфуном (или циклоном), проносившимся в районе их станций. В Европе другие геофизики подтвердили, что микросейсмические штормы, как правило, совпадали с развитием над Атлантическим океаном области низкого атмосферного давления. Наконец, в США и Франции, независимо друг от друга, двое ученых экспериментально доказали предполагавшуюся ранее связь.

В США этим ученым был тоже монах Рамирес, представивший свое доказательство в 1940 году, в Европе — молодой исследователь Института физики земного шара в Париже Пьер Бернар, имя которого уже упоминалось нами. Бернар обнаружил на сейсмограмме обсерватории Сен-Морского парка запись микросейсмического шторма, возникшего внезапно. Это позволило Бернару выявить его причину. Молодой ученый затребовал сейсмограммы за этот день от ряда обсерваторий: из Страсбурга, Кью (Англия), Штуттгарта, Абиско (Швеция), Ксара (Ливан) и других и сопоставил их записи микросейсмического шторма. Это дало возможность определить его эпицентр. Бернар обнаружил, что источник шторма находился на юге Исландии, как раз там, где расположился минимум атмосферного давления. Итак, доказательство было получено. Бернар установил также скорость распространения микросейсмического шторма, равную 1,9 километра в секунду.

Оставалось выяснить, с помощью какого механизма атмосферная депрессия заставила вибрировать землю на расстоянии тысячи километров. Специалисты, такие, как индийский метеоролог Банерджи и крупный английский физик Уиппл, объясняли сейсмические штормы волнениями на поверхности океана: «Изменения атмосферного давления над поверхностью воды, которое сообщается дну океана и заставляет его вибрировать, порождает ряд волн; последние и создают мнкросейсмический шторм». Тот же Бернар уточнил двойственный характер этого механизма. «Некоторые мнкросейсмические штормы вызываются интерференцией волн на поверхности океана, распространяющихся во всех направлениях от периферии циклона к его центру; там они резко сталкиваются и образуют «пирамидальные волны»; другие микросейсмические штормы объясняются ударами морских волн о берег».

В 1947 году англичанин Дикон убедился, что действительно период вибрации микросейсмов меняется в точном соответствии с периодом порождающих их волн.

Распознавание циклонов и прогноз морских штормов

Разумеется, загадку микросейсмических возмущений еще нельзя считать окончательно решенной. В связи с этим возникает много вопросов. Почему, например, понижение атмосферного давления на Ботническом заливе порождает микросейсмические волны в Бретани, а не в Париже? Вы, вероятно, скажете, что это — теоретические проблемы, и даже сочтете их недостойными внимания. Предупреждаю вас, что интерес к ним вызван не только пустым любопытством. Достаточно сказать, что микросейсмам придавалось большое значение в войне, которую вели США с 1943 по 1945 год в самом центре Тихого океана.

Раз циклоны порождают микросейсмические штормы, закономерно, получив на сейсмограмме запись такого шторма, сделать вывод о присутствии циклона в соседних водах. Можно даже определить место этого циклона, поставив три или четыре сейсмографа на соответствующем расстоянии, как это делают геодезисты со своими приборами при триангуляциях. Так, американцы в последнюю войну, основываясь на работах Рамиреса, нашли способ обнаружения циклонов посредством регистрации микросейсмических штормов. Этому методу метеорологической защиты американцы придавали серьезное значение при десантных операциях, которые от одного острова к другому должны были привести их в Японию. В настоящее время этим методом пользуются для прогнозов штормов в Карибском море.

Однако сам метод еще далеко несовершенен. Поэтому Пьер Бернар и заинтересовался прогнозами волнений на поверхности океанов. Французский ученый исходил из того, что в большинстве случаев микросейсмические штормы предшествуют волнению на поверхности океана. Это позволяет строить прогнозы морских штормов на основе микросейсмических бурь. Таким образом можно предусмотреть волнение на поверхности океанов и предсказать его силу, период и продолжительность. Бернар решил разработать до конца этот метод, для чего снабдил свой сейсмограф специальным электрическим регистриром. Новая техника прогнозирования волнений на поверхности морей и океанов будет в дальнейшем совершенствоваться, но здесь мы о ней больше говорить не будем. Нам надо было только показать, что такое якобы чисто теоретическое исследование, как изучение микросейсмических штормов, может дать практические результаты.

Глава одиннадцатая

Человек против землетрясений

Заглавие этой главы несколько ироническое, ведь чтобы высказаться против чего-нибудь, надо по крайней мере иметь возможность это сделать. Между тем еще в античные времена Сенека провозгласил: «Нет никакого средства против землетрясений»[66]. И далее автор «Вопросов естествознания» утверждал, что «землетрясение — это такое зло, которое распространяется вдоль и поперек земного шара. Оно неотвратимо, ненасытно и опасно для всех, так как не только поглощает отдельные дома, семьи и города, но и уничтожает целые народы и разрушает обширные области». В самом деле, некоторые бедствия всецело зависят от того, проявит ли человек достаточно мудрости или наоборот окажется неосмотрительным. К их числу относятся войны и несчастные случаи в дороге, но сейсмические катастрофы принадлежат к той категории бедствий, перед которой бессильна наша добрая или злая воля. К ним применимы слова Наполеона о любви: «Единственный способ ее победить — это бегство, если только оно возможно». Но можно ли дать совет жителям Эльзаса или Лотарингии под страхом нового нашествия бежать из своей страны и поселиться где-нибудь на чужбине? Точно так же нельзя требовать от населения сейсмических зон, чтобы оно покинуло родные места. «Где родился, там и пригодился», — говорит народная пословица. Раз землетрясения неотвратимы, единственное, что мы можем им противопоставить, — это ограничение числа жертв и масштабов ущерба.

Что же, это не так уж мало, и думается, что читатель согласится с нами, вспомнив первые главы книги. Он ведь уже знает, что при почти равной магнитуде последствия землетрясений бывают далеко не одинаковые. Вспомним, что в Сан-Франциско было только 700 убитых, а материальный ущерб оказался совсем ничтожным, тогда как в Мессине и в Японии число человеческих жертв превысило 100 тысяч и почти все строения оказались разрушенными. Задуматься над причиной подобных контрастов полезно, но нужно поставить перед собой более практическую задачу: как свести последствия землетрясений до того уровня, какой мы наблюдали в Калифорнии?

Короче, теперь мы хотим выяснить, почему же при одном землетрясении больше жертв, чем при другом, почему сооружения в одном случае пострадали сильнее, чем в другом. Итальянские власти после землетрясений 1783 и 1908 годов пытались дать населению сейсмических районов советы, как спастись самим и как уберечь сооружения. Мы последуем их примеру. Скажем сразу же, что число человеческих жертв во многих случаях зависит от прочности строений и что чаще всего смерть несут обломки зданий и пожары, особенно когда пожарные команды бессильны что-либо предпринять, ибо нечем наполнить шланги.

Один ответ на вопросы, которые мы ставим в этой главе, уже напрашивается: если исключить пожар, то свыше 90 процентов человеческих жертв и больше 50 процентов материального ущерба причиняются разрушением строений из-за недостаточной их прочности. Чем же объясняется хрупкость строений? Да тем, что они часто сооружаются из материала низкого качества и без учета требований сейсмостойкости.

Размер ущерба зависит от методов строительства

Вспомним о широком разнообразии используемых строительных материалов или о хижинах отставших в своем развитии народов и даже о традиционных японских домиках из бамбука и бумаги. Такие домики не рушатся при землетрясениях, а просто распадаются. Опасность возникала, только если хозяин имел неосторожность покрыть свой домик тяжелой крышей: ее обвала приходилось бояться.

Далее вспомним суррогаты камня, которые так широко применяются при строительстве, например совсем необожженный или обожженный только солнцем кирпич, используемый в Южной Америке и даже на юго-западе США; глинобитные хижины Ближнего Востока. А сколько еще других не подходящих для строительства материалов! Лед в Гренландии, ил на Тайване, лёсс в Китае. При первом подземном толчке все это рушится или оседает, погребая людей.

В памяти возникают и массивные сооружения античного мира — храмы, дворцы. Их строили из тяжелых каменных глыб, и они обязаны своей прочностью не столько скрепляющему известковому раствору, сколько самой тяжести материала. Масса позволяет таким строениям выдержать колебания небольшой амплитуды, но берегитесь трещин в стене и молниеносного обвала при сильном толчке!

Впрочем, оставим эти уходящие в прошлое способы строительства и ограничимся поведением при землетрясении современных зданий. Здесь немало примеров дают нам катастрофы в Сан-Франциско, Мессине и Японии. Строения там сооружались из камня, скрепленного известковым раствором, но мы уже говорили, что причиной чудовищных разрушений было низкое качество работ и плохие строительные материалы. Добавим к этому и мертвую хватку традиций: жители некоторых областей Италии даже в 1930 году строили новые дома по способу, который Малле считал преступным еще в 1857 году. Рихтер пишет: «В Калифорнии часто использовали настолько слабый раствор, что после нескольких разрушительных землетрясений оказалось выгодным собирать кирпичи разрушенных зданий, смывать с них остатки старого раствора и вновь продавать»[67].

…И от строения поверхности

Разумеется, размеры ущерба зависят главным образом от интенсивности сотрясений, а последняя в свою очередь от строения поверхности. Строить жилища близко от разлома — это поистине искушать судьбу! Нет сомнения, что рантье, которому пришло бы в голову построить взлелеянную в мечтах виллу на краю разлома Сан-Андреас, недолго наслаждался бы ею. И вряд ли нашлась бы компания, которая согласилась бы ее застраховать.

Земля не везде одинаково прочна, даже если в ней нет трещин. Ее прочность зависит от слагающих пород. Если рельеф сложен компактными и стойкими породами, например гранитами, то поверхность вибрирует, подвижки происходят целыми глыбами, которые не деформируются… Чтобы построенные на таком грунте дома сразу же обрушились, нужен внезапный и достаточно интенсивный толчок. Наоборот, на рыхлом грунте, скажем на песчаном или глинистом, сопротивляемость толчкам не везде одинакова, и, следовательно, деформация тоже оказывается неодинаковой в разных местах. Достаточно небольшого толчка, чтобы разрушить дома, построенные на таком грунте: они деформируются неравномерно и испытывают воздействие сил, нажимающих на них в разных направлениях. Положение становится особенно угрожающим на стыке жестких пород с наносами: даже слабого толчка достаточно, чтобы все превратить в развалины.

Как будто единственная возможность избежать разрушения зданий, воздвигнутых в таких местах или на любом другом рыхлом грунте, — это строить жилища легкими и эластичными, чтобы они плотно примыкали к грунту и могли приспособиться к его деформациям. Именно так уже издавна строят в Японии. Вспомним описания старого Токио с его жилищами из раскрашенной бумаги, которые послушно изгибались при землетрясении, а затем так же легко принимали первоначальную форму. Тростник победил дуб и на этот раз!

Фримен, поборник сейсмостойких строений

Потребовалось землетрясение 1923 года, чтобы обнаружить, что тростник подвел.

Уже землетрясение 1906 года в Сан-Франциско заставило призадуматься инженеров и архитекторов. Оно показало, что обычные каменные строения разрушались, причиняя гибель, деревянные домишки тоже разваливались, правда не нанося такого вреда, и только высокие здания с металлическим каркасом победоносно выдержали натиск. События 1923 года в Токио и Иокогаме подтвердили превосходство массивных строений над легкими. После катастрофы тяжелые монолиты из бетона, непоколебимые и невоспламеняющиеся, возвышались среди развалин, красноречиво доказывая, что подземные толчки не имеют над ними власти.

После этого строители впервые призадумались, не пора ли заняться исследованием проблем сейсмостойкости архитектурных сооружений не эмпирически, а теоретически. Первый сигнал тревоги дал американский инженер Фримен, о котором мы уже упоминали.

«Как в нашей стране, страдающей от землетрясений, архитекторы смеют заниматься строительством, не учитывая возможности сейсмических возмущений! — негодовал этот поборник сейсмостойкой архитектуры. — Сейсмология остается теоретической наукой, и никто не пытается сделать из нее практические выводы! Возмутительно, что курсы лекций, читаемых в высших школах, и техническая литература не отводят ни одной строки сейсмическим явлениям и не учат будущих инженеров, как бороться с ними».

Когда Фримен бросил первый камень в болото косности, когда он начал кричать, бушевать, требовать пересмотра учебных программ, конструирования измерительных приборов, сбора статистических данных, проведения экспериментов, только тогда зашевелились власти в его стране. Проблема была поставлена на обсуждение конгресса, который проголосовал за выделение соответствующих ассигнований. Измерительные приборы, которых требовал Фримен, были изобретены, сконструированы и распределены по сейсмическим районам США. Тогда идея об усилении жесткости конструкций получила всеобщую поддержку. Стало очевидным, что, если здание состоит из нескольких слабо связанных частей, землетрясение может отразиться на каждой из них по-разному, так что каждая линия контакта станет неизбежно линией разрыва. В частности, на рыхлом грунте рекомендовалось возводить только монолитные здания, и те, кто последовал этому совету, добились поразительных результатов.

Здания, столь же жесткие, как стальные кубы, остались нетронутыми на растрескавшейся и смятой в складки земле. Были и такие строения, которые наклонялись от толчков, но не растрескались, и их удалось выпрямить домкратом. Научились придавать жесткость не только самим зданиям, но и их внутреннему оборудованию. Если закрепление мебели посредством металлической арматуры и оказалось неосуществимым, то по крайней мере удалось прочно закрепить дверные коробки и оконные рамы, канализационные и водопроводные трубы, нагревательные приборы, осветительную аппаратуру, не говоря уже о штукатурке потолков, один квадратный метр которой, согласно одному американскому докладу, может весить до 39 килограммов.

Единственная трудность, которую не удалось преодолеть сторонникам сейсмостойкой архитектуры, заключалась в следующем: исследования, начатые в Германии в 1930 году и продолженные в США, показали, что у грунта могут быть свои собственные периоды колебаний. Если у здания оказываются случайно точно такие же периоды колебаний, то может возникнуть явление резонанса, способное свалить самое прочное сооружение. Объясним, в чем тут дело. Все знают, что качели при данной длине веревок имеют совершенно определенный период колебаний. Можно увеличить или уменьшить амплитуду, но нельзя изменить продолжительность ьтих колебаний. Если раскачивать качели в одном темпе, то есть сообщить им импульс, отвечающий периоду их собственных колебаний, то амплитуда этих колебаний все больше и больше увеличивается. В этом случае говорят, что качели «резонируют». Явление резонанса имеет очень важное значение и может даже привести к катастрофе. В 1850 году около Анжера полк, не нарушая размеренного шага, вступил на подвесной мост. Период шагов совпал с периодом колебаний моста. И тут произошло то же, что случается с качелями: мост начал раскачиваться все сильнее и сильнее, пока его колебания не стали столь значительными, что тросы лопнули и солдаты очутились в воде.

Ну так вот, исследования периодов колебаний, проводившиеся в США в 1935–1940 годах, показали, что вибрации «резонирующего» здания при повторных импульсах могут привести к его разлому. Как бороться с этой угрозой, еще не найдено. К счастью, в действительности к периоду колебаний здания присовокупляются колебания различных его элементов — каркаса, балок, полов и т. д., — и они взаимно погашаются.

Как сейсмические толчки разрушают строения

Не думайте, что удовлетворение такого требования, как жесткость здания, совсем уж простая проблема. В самом деле, исследования, связанные с сейсмостойкостью, сопровождались не только опытами, но и потоком математических и инженерных выкладок. Ученые обнаружили, что эту проблему надо решать не только в статике, но и в динамике и что подземный толчок — сам по себе явление значительно более сложное, чем думали раньше.

Разумеется, мы не станем здесь излагать все детали математических вычислений и сложных анализов и ограничимся лишь теми выводами, к которым пришли специалисты. Теперь эти выводы кладутся в основу проектирования всех сейсмостойких сооружений.

Прежде всего отметим, что сейсмостойкое сооружение должно проектироваться совсем не так, как обычное. Последнее несет главным образом вертикальные нагрузки. Идет ли здесь речь о жилом доме, мосте или водонапорной башне, жесткость должна с особенной тщательностью обеспечиваться по вертикальной компоненте. Надо рассчитать так, чтобы пол десятого этажа не рухнул, если на него поставят рояль или несгораемый шкаф. Что касается горизонтального сопротивления, то здесь не приходится бояться ни перегрузки, ни ударов, разве только давления сильных ветров. В данном случае вместо каменной стены можно обойтись цементной, прикрепленной к металлическому каркасу.

Между тем при землетрясении разрушительной бывает именно горизонтальная компонента удара. Она измеряется ускорением, то есть сантиметрами на секунду в квадрате. Этим показателем пользуются для оценки сейсмостойкости строений. Мы не будем вдаваться в эти малозанимательные сухие подробности, но скажем все же, что именно ускорение толчка в данном месте определяет интенсивность землетрясения. Например, землетрясение с интенсивностью V соответствует ускорению, равному 0,015 ускорения силы тяжести (то есть 0,015 g); с интенсивностью X — 0,7 g, а с интенсивностью XII — 3 g.

Остается выяснить, к каким практическим выводам могут прийти архитекторы после таких вычислений? В первую очередь потребовалось конечно, создать приборы для измерения ускорений. Конструкторы использовали небольшие сейсмографы с очень малым периодом (0,1 секунды). Затем они преобразовали эти приборы в акселографы, которые дают на ленте фотографической бумаги графическое изображение ускорений. Акселографы были установлены на различных этажах жилых зданий.

Посредством приборов установили, что ускорение гораздо сильнее на верхних этажах, чем внизу (хотя в этом не сомневались и раньше), причем в среднем оно составляло 0,05–0,25 ускорения силы тяжести.

Отсюда вывели правило, согласно которому горизонтальное сопротивление, которое следует придать строению, должно равняться 0,1 его веса. Подтвердилось, что железобетон, позволяющий строить исключительно прочные здания, следует признать лучшим строительным материалом. И действительно, построенные из железобетона дома выдерживали толчки с интенсивностью VIII и даже IX. Это, впрочем, не означает, что можно возводить небоскребы в районе сильных сейсмических возмущений. Такое строительство было бы неоправданным прежде всего потому, что еще не умеют рассчитать все последствия толчка интенсивностью более X. Кроме того, сильная сейсмическая активность свойственна районам, сложенным нестойкими породами, где, за исключением зданий с очень глубоко заложенным фундаментом, сооружения не могут безнаказанно выдержать большого сотрясения.

Но как же поступать, если нельзя строить из железобетона? В этом случае самым безопасным материалом будет дерево. Надо только возводить прочные стены и потолок и уменьшить размеры дверей и окон. Необходимо также изолировать дымоходы от крыш, с тем чтобы они при сотрясениях раскачивались, не задевая кровлю, наподобие астатического маятника.

При соблюдении этих строительных правил здание можно считать сейсмостойким, но не несгораемым. Впрочем, нам уже известно, что несгораемых сооружений нет.

Страховка от землетрясений

Судя по последним страницам, наша книга как будто меняет направление. Вместо того чтобы ограничиться сферой чистой наук», гордо пренебрегающей житейскими заботами, мы вдруг занялись такими вопросами, как строительство, каменная кладка и качество строительных материалов.

«Как мы отвлеклись от теоретической геофизик» и как печально, что белоснежное одеяние науки пачкается от соприкосновения с известкой», — может быть, вздохнет кто-нибудь из читателей. Пусть не обижаются на нас защитники «башни из слоновой кости», если мы решительно заявляем, что именно сейсмология — характерный прототип современной науки. Весьма желательно, чтобы наука неустанно преследовала неуловимую истину, но во сто крат увеличатся ее заслуги, если она снизойдет со своей высоты, задумается над жизнью человека и смиренно займется улучшением его участи!

И ученые это понимают: геологи, математики и физики, исследовавшие недра земного шара, стали одновременно консультантами, дающими советы инженерам, строителям и архитекторам. Такая их роль может показаться второстепенной тем, кто проживает в привилегированных несейсмических странах. Но как неизмеримо возрастает значение этой деятельности в глазах японцев, чилийцев или жителей некоторых средиземноморских стран. Будьте уверены, что ученые не теряют их уважения, когда рассуждают о сейсмостойких сооружениях, определяют границы опасных зон или пытаются предугадать землетрясения.

Предугадать землетрясения! Ниже мы покажем, как обстоит дело с этой задачей, но вы, вероятно, уже догадались, что она еще далеко не разрешена. Если теория сейсмостойкости сооружений в основном разработана, то на практике она далеко не обеспечена. Это достижение будет реализовано только тогда, когда население сейсмических районов получит возможность жить в домах, построенных в стиле XXI века, которым не страшны ни землетрясения, ни пожары. Невежество и бедность — вот что до сих пор не позволяло уберечься от опасности землетрясения. Почему до сих пор не страхуются от землетрясений? Ведь страхуются же от штормов, и. страховые компании готовы в этих случаях трезво оценивать риск. К сожалению, иное отношение проявляется к землетрясениям. Условия страхования и сумму страховой премии можно уточнить лишь тогда, когда статистические данные позволяют дать точную количественную оценку вероятности ущерба. Что касается страхования жизни, то всем известно, какими точными стали статистические данные по этому вопросу, достоверность которых проверена в течение трех столетий на миллионах случаев. Но статистика землетрясений ведется менее 200 лет и учитывает множество слабых толчков. Когда нужно застраховаться от разрушительных землетрясений, все подсчеты оказываются несостоятельными.

Вот почему в 1906 году страховые компании, которые согласились оплатить ущерб, нанесенный землетрясением в Сан-Франциско, сели на мель. То же самое произошло в 1925 году, когда им пришлось выплатить 666 265 долларов после катастрофы в Санта-Барбаре. Вот почему в наши дни такой риск обычно не находит отражения в полисах, а только в особых договорах. Не трудно догадаться, что и пожары, как следствие землетрясения, тоже не учитываются в обычных полисах страхования от огня.

Если бы можно было предсказывать землетрясения

Для ученых землетрясения — это интересное и даже захватывающее геологическое явление. Подземные толчки подают геофизикам сигнал из недр земного шара и позволяют определить его внутреннее строение. В тиши своих кабинетов одни сейсмологи расшифровывают бесконечные ленты сейсмограмм, в то время как другие посредством обоснованных гипотез пытаются объяснить нам строение Земли на глубине 1000 или 5000 километров.

Но мы не должны забывать, что для сотен миллионов людей землетрясение — это постоянная угроза, которая висит над головой всю жизнь. В любой час их подстерегают разрушения или смерть. В декабре 1960 года Лаклавер, генеральный секретарь Международного союза по геодезии и геофизике, сообщил, что землетрясения истребляют в среднем до 15 тысяч человек в год и что с 1948 по 1957 год, то есть за 10 лет, от катастрофических стихийных бедствий (землетрясений, извержений, циклонов, наводнений) погибло более 1 миллиона человек. Одновременно Синна Ломниц, директор Чилийского сейсмологического института заявил, что после 1906 года Чили, Марокко и Иран не знавали таких смертоносных катастроф, как те, которые произошли в 1960 году.

Легко понять, что в этих странах сейсмологию не считают чистой наукой и что простые смертные, несчастные лесорубы и крестьяне, с упованием ждут наступления того дня, когда сейсмологи смогут предугадывать землетрясения.

«Не произойдет ли в этом году разрушительное землетрясение в Японии? Когда разлом Сан-Андреас породит следующее чудовищное землетрясение? Будет ли моя дочь в безопасности, если поедет этим летом в Сан-Франциско? Не угрожают ли Нью-Йорку или Чикаго такое же землетрясение, которое разрушило Чарлстон в 1886 году или долину Миссисипи в 1811 году?» Вот те вопросы, с которыми, по словам Массельуэйна, ежедневно обращаются к сейсмологам. Бедные сейсмологи! Их разъяснения неизбежно вызывают насмешки: «Вы начинаете говорить о землетрясениях только после того, как они разразятся! Наступит ли время, когда вы сможете их предсказывать!»

Прогнозы землетрясений! Никто не сомневается в их огромном значении. Ведь это позволит не только ежегодно спасать от гибели 15 тысяч человек, но и предотвращать огромный материальный ущерб. Сколько миллиардов можно будет сэкономить! Но не только пытливые умы издавна искали способы прогноза землетрясений. Этим соблазнялись и шарлатаны, которые не прочь поживиться на доверчивости простаков, пожиная богатые плоды на невежестве.

Ведь задолго до того, как ученые поставили перед собой эту задачу, астрологи и другие проходимцы уже заявили, что «решили» ее, и неплохо на этом зарабатывали. Но зачем писать в прошедшем времени? Даже в 1960–1961 годах, отмеченных такими блестящими победами науки, астрологи размножались и процветали, предвещая с одинаковой невозмутимостью землетрясения, войны и заключение браков между представителями царствующих династий. Рихтер рассказывает, что некий итальянец, по имени Граффиакане[68], специализировался на предсказаниях землетрясений во времена фашизма. Этот невежественный сапожник добился своеобразной известности, посылая в газеты свои гороскопы. Пресса разоблачила Граффиакане, когда он занялся прогнозами землетрясений, которые не оправдались. Крупный сейсмолог Агаменнон публично обвинил астролога в шарлатанстве, но это только усилило его популярность. Она достигла апогея, когда, чтобы блеснуть своей астрологической эрудицией, Граффиакане «открыл» новую планету, которую назвал «Дуче» в честь Муссолини.

Дело Граффиакане имеет двадцатилетнюю давность, но и на наших глазах безнаказанно продолжается надувательство легковерных людей. Разве не опубликовал в 1960 году немецкий журнал «Натур» статью проф. Томашека, в которой тот утверждал, что в последних катастрофических землетрясениях повинна планета Уран? Многое изменилось со времен шумерийцев, кроме бесстыдства астрологов и наивности, чтобы не сказать резче, тех, кто им верит.

О некоторых попытках прогнозировать землетрясения

Как же ставит перед собой задачу прогноза землетрясения рациональная наука? Можно сказать, отдавая ей должное уважение, что в этом отношении она пока бродит в потемках и не знает даже, с чего начать… Ученые еще не в состоянии ответить на такие вопросы, как где произойдет в ближайшее время стихийное бедствие и когда разразится следующее землетрясение в Сицилии. Впрочем, есть все основания надеяться, что в ближайшем будущем сейсмологи смогут дать положительный или отрицательный ответ на вопрос о том, угрожает ли землетрясение данному району.

В самом деле, землетрясение в общих чертах — результат напряжения, доводящего горную породу до разрыва. Если бы удалось обнаруживать и измерять напряжения в земной коре, то можно было бы установить, приближается ли оно к роковому пределу. При положительном ответе на этот вопрос будет правомерно утверждать, что данному району грозит землетрясение.

Итак, суть проблемы заключается в том, чтобы научиться измерять напряжения. Можно ли сконструировать соответствующий прибор? Говорят, что советским ученым недавно это удалось[69]. Пока еще нам не известны его принципы и полученные результаты. Признаемся, что до сих пор единственным способом обнаруживать напряжения в земной коре были наблюдения за разломами или медленными подвижками, которые могут быть предвестниками землетрясений. Известно, что первый способ применяется в США, где ведутся наблюдения за поведением разлома Сан-Андреас: столбы, вбитые в грунт со всех сторон точно в соответствии с указаниями геодезистов, должны показать возможные смещения. В Японии, где несколько раз (в 1793, 1802, 1872 годах) перед землетрясением отмечались вспучивания грунта, применяют уклономеры, которые беспрерывно отмечают необычные изменения уклона поверхности.

Несомненно, такие способы весьма примитивны и ученые не напрасно напрягают свои усилия и все свое воображение для разработки надежного метода прогнозирования землетрясений.

Не поможет ли в данном случае земной магнетизм?

Мы благоразумно воздержимся здесь от пространного изложения этой проблемы. О природе земного магнетизма было много дискуссий на последнем конгрессе Международного союза по геодезии и геофизике (Хельсинки, 1960 год). Не заключен ли он в ядре земного шара, которое работает, как гигантская динамо-машина? Современная наука склоняется к такой гипотезе.

Но не в этом дело! Важно, что землетрясения часто сопровождаются магнитными возмущениями, например внезапными изменениями магнитного склонения и наклонения. Это неоднократно наблюдалось в Японии, а также во Франции при землетрясении на Лазурном береге 23 февраля 1887 года. Еще более характерное совпадение было отмечено 3 октября 1933 года. В этот день произошло небольшое землетрясение в Парижском бассейне. Ротэ обнаружил, что ось сейсмической зоны полностью совпадала с оcью области постоянной магнитной аномалии, имеющей овальную форму. Эта область с центром в Орлеане простирается до Лез-Андели.

Какая же связь наблюдается между магнитными и сейсмическими возмущениями? Многие исследователи рассматривают их как два различных проявления одного и того же процесса, последней фазой которого является землетрясение. По мнению этих ученых, магнитные возмущения предшествуют сейсмическим сотрясениям и, обнаружив первые, можно сделать вывод о неизбежности вторых. Геофизик Нодон (Бордо) отстаивал эту гипотезу с 1907 года, и по его указаниям Наваррет, директор обсерватории в Сантьяго (Чили), даже сконструировал особый магнетограф для предсказания землетрясений. Какая же судьба постигла эту теорию? К сожалению, она не прогрессировала и, видимо, привела к многим ошибочным вычислениям. Ведь одни землетрясения сопровождаются магнитными возмущениями, а другие нет…

Пойдут лb исследователи далее по пути измерения напряжений или наблюдения за земным магнетизмом, перспективы прогнозирования землетрясения пока еще не слишком утешительны. Будет ли достигнут положительный результат? Читатель, вероятно, крайне удивится, узнав, что многие сейсмологи склонны ответить «нет».

Рихтер, например, пишет: «Еще не известно, будет ли возможным такое предсказание в будущем, ибо условия разрешения проблемы чрезвычайно сложные»[70]. Заметим, правда, что Рихтера, считающего Дейвисона мечтателем и фантазером, нельзя отнести к этой категории. Рихтера можно скорее упрекнуть в том, что он несколько узко смотрит на некоторые проблемы. Должен же все-таки быть другой путь, который приведет к желанной цели!

Оговоримся сразу же, что другой путь подрезает крылья нашим честолюбивым мечтам Он означает, что если нельзя заранее объявить: «Землетрясение произойдет там-то, такого-то числа», то можно будет хотя бы сказать более неопределенно: «Внимание! Предстоящий год будет отмечен землетрясениями». Такое предостережение заставит все же жителей сейсмических районов быть начеку, но при условии, конечно, что оно оправдается. А как обстоит дело в настоящее время? Можно ли предусмотреть рецидивы сейсмической активности, такой, какая наблюдалась в 1906 и в 1960 годах? Статистические данные показывают, что сейсмическая активность меняется из года в год. Но не позволяют ли они выявить какую-нибудь закономерность или аномалии?

Мы честно предупреждаем читателя, что подошли сейчас к самой запутанной проблеме нашего времени, настолько противоречивой, что большинство сейсмологов^1 начисто отрицают ее существование.

Американские сейсмологи во главе с Рихтером не хотят о ней и слышать, а их европейские коллеги еще не набрались смелости, чтобы оспаривать такое вето. Они просто предоставляют фактам говорить самим за себя.

Микросейсмы как отражение солнечной активности

Начнем этот раздел с открытия, которое теперь никем не опровергается. Оно сделано Пьером Бернаром в 1938 году.

Готовясь к защите своей диссертации в Парижском институте физики земного шара, Бернар решил выявить средний годовой показатель микросейсмической деятельности по записям, имеющимся в обсерватории Сен-Морского парка с 1910 года. По этим данным он вычертил график (рис. 23) за 1910–1938 годы. На графике мы видим два отчетливо выраженных максимума. Один приходится на 1919/20 год, другой на 1929/30 год, то есть с интервалом в 10 лет. Не менее заметны и три минимума (1916/17, 1926/27 и 1937/38 годы), отделенные друг от друга интервалами в 10–11 лет.

Эта периодичность в наступлении подъемов и спадов микросейсмической активности через каждые 10–11 лет заставляет нас призадуматься. Разумеется, это не случайная регулярность. Такая цикличность с периодом 11 лет заставляет нас вспомнить о другой цикличности с тем же периодом. Она хорошо известна геофизикам и астрономам. Мы имеем в виду изменения солнечной активности.

Рис. 23. Сопоставление микросейсмической и солнечной активности.

Заметьте, что первая следует за второй с опозданием на два-три года.

Отошлем читателя, который заинтересуется этой проблемой, к учебнику по астрономии, где он прочтет о солнечной активности. Здесь же скажем вкратце, что эта активность характеризуется солнечными пятнами, хромосферными вспышками, протуберанцами, число и интенсивность которых обнаруживают цикличность со средним периодом 11 лет. Поскольку эти явления поддаются количественной оценке (чаще всего пользуются Вольфовыми числами), то не представляет труда вычертить кривую солнечной активности. Рассмотрев ее на рис. 23, вы заметите, что она очень похожа на кривую микросейсмической активности. При этом солнечная активность опережает микросейсмическую примерно на два года.

Разумеется, па первый взгляд такой параллелизм нас поражает. Ведь мы уже знаем, что микросейсмические возмущения — это непрерывные колебания грунта. Они вызываются циклонами и передаются суше волнами, образующимися на поверхности морей. Посредством какого же таинственного механизма повторяемость и интенсивность этих атмосферных изменений связана с солнечной активностью? Если вы сомневаетесь в наличии такой связи, то лучшим доказательством, которое привел тот же Бернар, будет следующее: изменения в атмосфере земного шара происходят иногда одновременно с изменениями в атмосфере Марса, где они проявляются в виде туманности. Следовательно, должна быть какая-то общая причина, влияющая на обе планеты, которые находятся на расстоянии миллионов километров друг от друга. Естественно видеть эту причину в Солнце. Взаимосвязь покажется еще более убедительной, если вспомнить, что микросейсмические бури повторяются иногда через 27 суток. А 27 суток — это период вращения Солнца!

Прежде чем углубиться в рассмотрение того, как связь между микросейсмическими бурями и Солнцем поможет нам в предсказании землетрясений, подчеркнем практическое значение, которое она может иметь для метеорологии. Подробный анализ статистических данных показывает, что «годы с самыми интенсивными микросейсмическими возмущениями полностью совпадают с годами значительного ослабления солнечной активности», — заявляет в своей диссертации Бернар. Итак, изучив кривую солнечной активности, видимо, можно предсказать годы развития циклонов. Нетрудно догадаться, какую пользу могут извлечь из таких ценных прогнозов моряки и летчики.

Солнце управляет вращением Земли

«Хорошо, будем считать доказанным, что Солнце порождает циклоны и микросейсмические возмущения, — скажет нам читатель. — Теперь нам хотелось бы подробнее узнать об этом источнике возмущений, в частности о том, как Солнце может влиять на нашу планету».

В этом и кроется загадка, но астрономы начинают постепенно ее разгадывать. Теперь они знают, что Солнце не только излучает свет, — точнее, электромагнитные волны любой длины (лучи видимые, ультрафиолетовые, инфракрасные, радиоизлучение), которые доходят до нас минут за восемь, но еще и космические лучи, состоящие в основном из протонов (ядра атомов водорода). Эти лучи доходят до Земли менее чем за час. Особенный интерес представляют заряженные частицы — корпускулы, проходящие этот путь за 20–40 часов. Корпускулы вызывают полярные сияния, резкие колебания магнитной стрелки, создают помехи радиовещанию — или, короче, порождают магнитные бури, которые возмущают ионосферу Земли и нарушают радиосвязь.

Эмиссия корпускул Солнцем особенно усиливается во время хромосферных вспышек. Эти вспышки на Солнце из-за их молниеносной быстроты иногда ускользают из поля зрения астрономов, но так как вспышки сопровождаются всегда появлением крупных пятен и протуберанцев, то, наблюдая за этими явлениями, ученые догадываются, что в ионосфере сейчас же произойдут возмущения. Непрерывным наблюдением за Солнцем удается в настоящее время обеспечить постоянство и регулярность телевидения. Но поразительнее всего, что эти явления на Солнце оказывают влияние не только на ионосферу и радиосвязь. С интервалом в два года, то есть в 1958 и> в 1960 годах, Данжон, директор Парижской обсерватории, сообщил Академии наук о двух совершенно необычайных случаях. 23 февраля 1956 года на Солнце наблюдались хромосферные вспышки исключительной интенсивности, которые вызвали на Земле сери» северных сияний и магнитных бурь. Мало того, эти вспышки совпали с изменением скорости вращения Земли! Изменение было не очень значительным, всего 0,010 секунды. Однако ученых поразила не эта величина, но совершенно неожиданное открытие о влиянии солнечной активности на движение земного шара. 10, 14 и 16 июля 1959 года на Солнце наблюдались вспышки, не менее интенсивные, чем в 1956 году, причем и на этот раз они отразились на вращении Земли: к 21 июля оно резко замедлилось, а затем начало ускоряться, как и прежде.

Чем же объяснить эту странную связь? Для изменения скорости вращения Земли нужно, чтобы изменился момент инерции, поскольку масса земного шара остается неизменной. Возможно (как это частично допускал Стойко при выявлении причин других аномалий вращения Земли), что Солнце воздействует на пластичные толщи нашей планеты, вызывая их разрежение или сжатие.

Это могло бы служить объяснением, почему радиус Земли, а отсюда ее момент инерции и скорость вращения зависят от колебаний солнечной активности.

В свете этих предположений представляется правдоподобным, что такие возмущения, вызываемые Солнцем в пластичных толщах земного шара не обходится без катастроф. Понятно, что могут возникнуть чрезмерные напряжения и даже разломы, то есть землетрясения.

Именно такое предположение побудило Стойко задать себе в 1952 году следующий вопрос: «Имеется ли причинно-следственная связь между изменением скорости вращения земного шара и землетрясениями?» Этот выдающийся астроном, работающий в Парижской обсерватории, использовал свои собственные расчеты значений годовых изменений скорости вращения Земли и заимствовал из труда Гутенберга и Рихтера величины сейсмической энергии, высвобождающейся за год (см. кривую на рис. 11). Затем он применил обычные математические методы, чтобы выяснить, не существует ли между этими двумя явлениями какой-нибудь иной связи, кроме случайной. Стойко сообщил, что результаты расчетов показали «весьма четко выраженное согласие»[71]. Отсюда этот ученый заключил, что аномалии вращения земного шара и землетрясения были следствием одной и той же причины, которую после сообщений Данжона мы можем найти, только наблюдая за Солнцем. Итак, по их мнению, неравномерность солнечной активности — вот причина изменения скорости вращения Земли и ее сейсмичности.

Дает ли нам Солнце разгадку землетрясений?

Признаемся, что здесь мы имеем дело с еще одной весьма правдоподобной гипотезой, и воспользуемся случаем, чтобы привести несколько примеров любопытных совпадений.

1 сентября 1923 года великолепная группа солнечных пятен, которая заняла не менее 50 000 километров, пересекла центральный солнечный меридиан, и в тот же день газеты сообщили о сильном землетрясении в Японии[72].

4 февраля 1946 года еще более крупная группа пятен длиной 250 000 километров пересекла тот же солнечный меридиан. На Земле был отмечен поток рассеянных радиоизлучений и возмущения, а в Алжире разразилось землетрясение, унесшее 264 человеческих жизней и разрушившее 880 домов.

25 июля 1946 года астрономы обнаружили на Солнце не пятно, а грандиозную вспышку. Через два дня на различные районы земного шара обрушились магнитные бури с полярными сияниями и ливнями. А еще через несколько дней сильное землетрясение опустошило остров Доминика (Малые Антилы) и погубило около 80 человек.

В апреле 1947 года на Солнце появилось самое большое из когда-либо виденных пятен, растянувшееся в длину более чем на 300 000 километров. За этим явлением 10 апреля последовало землетрясение в США.

В первых числах ноября 1952 года возникло другое гигантское солнечное пятно длиной около 130 000 километров. Вслед за этим, 4 ноября, на Камчатке разразилось землетрясение с магнитудой 8,4; 7 ноября цунами обрушилось на берега Тихого океана, а 8 ноября буря небывалой силы пронеслась по Северо-Восточной Европе.

Декабрь 1957 года, особенно первая его половина, ознаменовался исключительной солнечной активностью. За это время астрономы насчитали 134 пятна, из них 116 новых. А 13 апреля землетрясение в Иране унесло 2000 жертв.

Мы могли бы привести много других примеров совпадений сейсмических возмущений с проявлениями солнечной активности. Но сознаемся, сохраняя объективность, что они ничего бы не доказали, ибо в качестве опровержения противники этой гипотезы могли бы привести другие примеры, когда исполинские пятна или чудовищные вспышки на Солнце не вызывали никаких отголосков на Земле, или, наоборот, случаи, когда разрушительные землетрясения не совпадали ни с какими необычайными проявлениями солнечной активности.

Можно проявить еще большую любознательность и задаться вопросом, не будут ли такие совпадения между явлениями, происходящими на Солнце, и сейсмической активностью простой случайностью или между ними наблюдается некая связь вроде той, которую обнаружил Стойко между землетрясениями и вращением земного шара.

Сообщим читателю, что бельгийский геофизик Ван-Жильс занялся этой проблемой в 1949 году. Прибегая, как и другие исследователи, к корреляционному анализу, он пытался обнаружить связь между солнечной активностью и числом землетрясений за год. Результаты его расчетов показали, что такой связи нет и что эти явления не зависят друг от друга.

Но совершенно очевидно, что у Ван-Жильса не было оснований оценивать сейсмическую активность числом землетрясений. Мы уже знаем, что энергия, высвобождающаяся при множестве слабых землетрясений, не может идти в сравнение с той, которая характерна для небольшого числа сильных возмущений. Отсюда совершенно ясно, что единственным правильным критерием для оценки сейсмической активности должна быть энергия землетрясений, а не их количество. Сравнивая сейсмическую активность в 1906 и 1935 годах, мы получили бы о ней неправильное представление, если бы ограничились констатацией, что в эти годы число толчков было почти одинаковым. Ведь в 1935 году высвободившаяся энергия составила всего 6,1×10^26 эргов, а в 1906 году она достигла 64,7×10^26 эргов!

Рис. 24. Сопоставление сейсмической и солнечной активности в 1922–1952 годах.

На оси ординат отложены Вольфовы числа.

Перенесем на график кривую сейсмической энергии с рис. 11 (по данным Гутенберга и Рихтера) и вычертим кривую солнечной активности, измеренную Вольфовыми числами. Мы получим тогда график, представленный на рис. 24, где кривая сейсмической активности вычерчена сплошной линией, а солнечной активности — штрихами. Хотя здесь сходство между кривыми менее отчетливо, чем на рис. 23, но все же оно имеется. Заметно отставание на несколько лет соответствующих фаз сейсмической активности от солнечной. Поэтому максимум сейсмической активности почти совпадает с минимумом солнечной. Это совпадение особенно бросается в глаза в отношении 1923 года. Думается, максимум солнечной активности, достигшей в 1957 году исключительной интенсивности, не случайно опережает на три года сейсмический максимум 1960 года, тоже крайне необычного.

* * *

Признаемся, что здесь меньше говорилось о достоверных закономерностях, чем о вероятностях и догадках. Еще в 1902 году Морэ отметил связь между солнечной активностью и землетрясениями. Он пришел к выводу, что сейсмические возмущения наблюдались главным образом в периоды ослабления солнечной активности. Многие геофизики в глубине души разделяют его убеждение. Ведь чем больше развивается их наука, тем глубже она вскрывает взаимосвязи между явлениями, происходящими на Земле и на Солнце. Что касается сейсмической активности, то здесь трудность состоит в отделении реальных связей от бесчисленного множества второстепенных и не имеющих отношения к делу фактов. Нельзя сетовать на ученых, что они пока еще отказываются дать определенный ответ и занимают позицию «подождем — увидим». Наступит время, когда все прояснится и в общих чертах взаимосвязи между Солнцем и Землей уже не будут гипотезой, а достоверной истиной.

Автор этой книги принадлежит к числу тех, кто видит в Солнце настоящего властителя судеб Земли, режиссера космических явлений, в которых мы еще полностью не разобрались. В наши дни специалисты по телевидению и геомагнетизму ежедневно консультируются с Солнцем. Возможно, что завтра астроном даст в руки сейсмолога средство прогнозирования землетрясений и коронограф станет помощником сейсмографа!

1. ЗЕМНАЯ КОРА. Кора Земли (ее называют также сиаль) имеет различную толщину: под океанами до 5 километров, а под материками — 30–70 километров. Сейчас советские и американские специалисты разработали проекты достижения мантии Земли путем бурения земной коры.

2. РАЗДЕЛ МОХОРОВИЧИЧА — пограничная зона между земной корой и мантией.

3. МАНТИЯ (ученые называют ее также сима) простирается от коры до земного ядра. Предполагают, что мантия — твердая и в то же время пластичная, раскаленная; состоит она из вещества, иного по составу и более плотного, чем земная кора. Плотность вещества мантии возрастает с глубиной.

4. ЗЕМНОЕ ЯДРО. Существует предположение, что ядро состоит из расплавленного железа. Гипотеза о жидком состоянии ядра Земли основана на том, что поперечные волны землетрясений через него не проходят.

5. ВНУТРЕННЕЕ ЯДРО, в жидком земном ядре предполагается существование твердого внутреннего ядра.

PIERRE ROUSSEAU

LFS TREMBLEMENTS DE TERRE

PARIS 1961

Пьер Руссо

ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЯ

Перевод с французского В. М. НИКИТИНОЙ

Редактор О. И. ФЕЛЬДМАН

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС» МОСКВА 1966

В этой книге Пьер Руссо, известный во Франции писатель — популяризатор научных знаний, дает читателю всестороннее представление об одном из самых грозных и разрушительных стихийных бедствий, наносивших огромный ущерб человечеству на всем протяжении его истории.

Руссо популярно излагает теории происхождения землетрясений и обобщает опыт по применению различных методов прогнозирования сейсмических катастроф и ликвидации их последствий.

2-8-3

С6-66

РЕДАКЦИЯ ЛИТЕРАТУРЫ ПО ГЕОГРАФИИ

ПЬЕР РУССО

ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЯ

Художественный редактор Л. Ф. Шканов

Технический редактор Н. А. Бульдяев

Корректор Л. Полянская

Сдано в производство 11/XII 1965 г. Подписано к печати 1/III 1966 г. 3^7/8 бум. л. 13,02 печ. л. Уч. — изд. л„12,71. Изд. № 11/1987 Цена 1 р. 50 к. Заказ № 579

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС»

Москва, Зубовский бульвар, 21

Московская типография № 20 Главполиграфпрома Комитета по печати при Совете Министров СССР Москва. 1-й Рижский пер., 2

Примечания

1

Мanоеl Portal, Historia da Ruina da Cidade de Lisboa canzada pello espantozo terremoto e incendio, 1756.

2

F. L. Pereira da Sоuza, О Terromoto do 1 de novembro de 1755 em Portugal, Lisboa, 1928.

3

Эпицентром землетрясения называют точку на земной поверхности, находящуюся ближе всего к глубинному сейсмическому очагу — гипоцентру и лежащую на одной с ним вертикали. — Прим. ред.

4

Длиной волны называется расстояние между двумя гребнями волн в направлении их распространения. — Прим. ред.

5

Период волны измеряется промежутком времени между прохождением через неподвижную точку двух последовательных гребней. — Прим. ред.

6

Приблизительно они составляли цифру порядка 800 миллионов золотых франков.

7

Шкалы интенсивности землетрясений вырабатывались постепенно по мере накопления материала и сопоставлений отдельных исследований, что позволило получить общую картину. Меркалли предложил свою шкалу в 1902 году. В 1923 году эта шкала была улучшена Зибергом, а в 1931 году Вудом и Ньюманом. Модификация этой шкалы применительно к условиям в СССР разработана Медведевым и 1953 году. Баллы интенсивности принято обозначать римскими цифрами. — Прим. ред.

8

Жан-Антуан Нолле (1700–1770) — французский физик, открывший явление эндосмоса и занимавшийся изучением электричества. — Прим. ред.

9

Трактат «Эмиль, или О воспитании чувств» (1762 год) подытоживает педагогические идеи Руссо, который, как известно, справедливо критикуя культуру и нравы разлагающегося феодального общества, противопоставлял ему идеализированный патриархальный быт, мирный сельский труд, сельскую жизнь, ограниченную узким кругом простых нравственных норм. — Прим. ред.

10

«Кандид» — философский роман Вольтера, в котором автор, жестоко высмеивая абсолютистскую монархию и нравы феодальной знати, заставляет своего претерпевшего все превратности судьбы героя прийти к мысли, что каждый человек должен только «возделывать свой огород», то есть работать, не размышляя. — Прим. ред.

11

Часть приведенных в этом разделе фактов заимствована из интересной книги Шарлотты Джексон. См. Ch. Jackson, The Story of San Francisco, New York, 1955.

12

Речь идет о землетрясении, разрушившем Лазурный берег 23 февраля 1887 года.

13

W. H. Hobbs, Earthquakes, London, 1908.

14

Сh. Jackson, op. cit.

15

J. R. Fгеeman, Earthquake damage and earthquake insurance, New York, 1932.

16

Изобатой называется линия, которая на морских картах соединяет точки равных глубин морского дна.

17

Montessus de Вailore, Géologie seismologique, 1924.

18

J.-P. Rоthé, Séismes et Volcans, 1946.

19

Магнитуда служит для измерения силы землетрясения. Определение этого термина см. на стр. 176.

20

Репер — геодезический знак ((столб, рейка и т. д.), служащий опорной или поверочной точкой при нивелировании. — Прим. ред.

21

Геосинклиналями называются области, где колебательные движения земной коры достигают больших амплитуд и скоростей. Современные геосинклинальные области заняты глубоководными внутренними, полузамкнутыми и межостровными морями. — Прим. ред.

22

W. H. Ноbbs, op. cit.

23

Монастырь этот находится на северном побережье Сицилии, между Мессиной и Лалермо в Сан-Стефано-ди-Камастра.

24

«Bolletino della Società sismologica italiana 1908–1909», v. XIII, p. 32.

25

Статья Г. Платании. См. «Bolletino délia Société sismologica, ilaliana, 1908–1909». v. XIII, p. 369.

26

Momtessus de Ballore, op. cit., р. 388.

27

Е. Ghеrzi, Note de Séismologie, Zi-ka Wei, 1921.

28

Y. Dammann, Le Tremblement de terre du Kan-sou, P.U.F., 1927 (диссертация).

29

Y. Dammann, op. cit.

30

E. Gherzi, op. cit.

31

1 ли равен примерно 571 метру, а чжан — 3,5 метра.

32

Это свидетельство, как и приведенные выше, заимствовано из уже цитировавшейся выше работы г-жи Дамман.

33

Y. Dammann, op. cit.

34

Цитируется по Ротэ. См. J.-P. Rоthé, op. cit.

35

См. «Illustration», 3 Novembre, 1923.

36

Ниневия — древний город в Северной Месопотамии, просуществовавший с пятого тысячелетия до н. э. по 612 год н. э., когда был полностью разрушен мидийским царем Киаксаром. — Прим. перев.

37

Первая половина 1960 года.

38

«La Nature», Septembre 1960, ip. 378.

39

Сообщение Гаруна Тазиева на заседании Международного вулканологического общества.

40

Косс — район известняковых плато на юге Франции. — Прим. ред.

41

Это утверждение не верно. Согласно более поздним работам, при подсчете энергии Памирского землетрясения была, видимо, допущена ошибка. При всяких толчках поверхностного происхождения, в том числе и при обвалах, доля энергии, проникающей в грунт на большие глубины и регистрируемой отдаленными сейсмологическими станциями, невелика. — Прим. ред.

42

Отдельные более или менее обширные очаги жидких или тестообразных масс образуются в основном там, где земная кора подвергается разломам с образованием трещин. На таких участках давление, разумеется, ослабевает. После появления такой расплавленной массы, или магмы, газы увлекают ее на поверхность. Иногда движение это заканчивается под землей и магма застывает там, превращаясь в твердое тело, то есть образуя так называемые интрузивные и глубинные вулканические породы. Если же магма изливается на поверхность, то, застывая, образует эффузивные породы. — Прим. ред.

43

Известно, что температура под землей повышается примерно на 1 градус с увеличением глубины на 32 метра.

44

Gutenberg, Richter, Seismicity of the Earth, 1954.

45

J.-P. Rоthé, Histoire de l’Avenir, p. 216.

46

Ibidem.

47

Pierre Bernard, Seismologie, Encyclopédie, «Clarté».

48

Автор имеет в виду, что название тензор происходит от того же корня, что и tension (напряжение). — Прим. ред.

49

Более точные названия этих сейсмических возмущений, принятые, в частности, Рихтером, — «форшоки» и «афтершоки». И те и другие бывают слабее главного толчка. — Прим. ред.

50

«Роями землетрясений» обычно называют длинные серии как слабых, так и сильных сотрясений, среди которых не выделяется один главный толчок. — Прим. ред.

51

Баллы шкалы интенсивности обозначаются римскими цифрами в отличие от шкалы магнитуды, которая вычисляется из данных сейсмограммы и обозначается арабскими цифрами, — Прим. ред.

52

Напомним, что эрг — единица измерения энергии, принятая в физике. Один киловатт-час равен 36 миллиардам эргов (36·10^9).

53

Магнитуду (М) связывают с энергией (E) следующим уравнением: log Е = 12 + 1,8 М.

54

Ч. Ф. Рихтер, Элементарная сейсмология, ИЛ, М., 1963, стр. 314.

55

Под сейсмоскопом в отличие от сейсмографа автор, следуя Рихтеру, подразумевает приспособление, которое отмечает возникновение землетрясения, но не дает записи. — Прим. ред.

56

Тромометр (слово, происходящее от греческого тромос, то есть сотрясение) — термин, употребляемый французскими сейсмологами в качестве синонима маятникового сейсмографа с фоторегистрацией. В данном случае имеется в виду примитивный прибор с вертикально подвешенным маятником. — Прим. ред.

57

Поскольку период маятника Т равен, можно достигнуть одинакового результата, либо увеличивая l (приведенная длина маятника), либо уменьшая g (ускорение силы тяжести).

58

Имеется в виду Международный геофизический год, начавшийся 1 июля 1957 года и продолжавшийся до 31 декабря 1958 года. — Прим. ред.

59

Обозначения Р, S и L происходят от латинских слов primae (первые), secundae (вторые) и longea (длинные). — Прим. ред.

60

Цитируется по книге Лабруст. См. Y. Labrouste, La Discontinuité de Mohorovicic, «Nucléus», mai — juin 1960.

61

Это название происходит от слов Moho (сокращенная фамилия югославского ученого) и hole (дыра).

62

Бетика — древнее название Андалузии. — Прим. ред.

63

Ирпиния — историческая область на юге Италии, к востоку от Неаполитанских Апеннин. — Прим. ред.

64

См. «La Nature», janvier 1955.

65

Земная кора состоит преимущественно из гранитов, осадочные породы имеют в ней второстепенное значение. Гранитную оболочку, в состав которой входят кремний (Si) и алюминий (Al), называют сиалью. — Прим. ред.

66

Сенека, Луций Анней (4 год до н. э. — 65 год н. э.) — римский ученый и философ. В двух его сочинениях — трагедия «Медея» и трактат «Вопросы естествознания» — содержится много сведений о географических представлениях того времени. — Прим. ред.

67

Ч. Ф. Рихтер, Элементарная сейсмология, ИЛ, М., 1963, стр. 93.

68

Ч. Ф. Рихтер, Указ. соч., стр. 360.

69

Автор, вероятно, имеет в виду ультразвуковой сейсмоскоп, применяющийся для измерения напряжения горных пород на горных выработках. — Прим. ред.

70

Ч. Ф. Рихтер, Указ. соч., стр. 359.

71

См. «Comptes Rendus de l’Académie des Sciences», 1959 p. 2550–2552.

72

См. «Bulletin de la Société astronomique de France», 1923, p. 425.

Content

Пьер Руссо
Землетрясения

От редакции

Глава первая 1755 год: катастрофа в Лиссабоне

Глава вторая Сан-Франциско: 1906 год Три дня и аду

Глава тpeтья Мессина в 1908 году, или вина самих людей

Глава четвертая Китай и 1920 году: бедствие, которое игнорировал западный мир

Глава пятая Опустошенная империя: Японии в 1923 году

Глава шестая 1960 год: серия катастроф в Чили

Глава седьмая Что такое землетрясение?

Глава восьмая Энергии землетрясений

Глава девятая Язык сейсмографов

Глава 10 Где происходят землетрясения?

Глава одиннадцатая Человек против землетрясений

Примечания