Кассандра Клэр

Город небесного огня

Посвещается Элиас и Джоне.

Благодарности.

Тем, кого я люблю. Они знают, что я их люблю. Сейчас я хочу поблагодарить моих читателей, которые прошли со мной через весь путь этой эпической, головокружительной саги, через моменты наивысшего напряжения, страх и чувства. Я ни за что не променяю вас на весь блеск лофта Магнуса.

В Боге это слава: И когда люди стремятся,

Это всего лишь искра в огромном костре священного огня.

Джон Драйден, «Абсолем и Ахитофел»

ПРОЛОГ: ПАДАЙ, КАК ДОЖДЬ

Институт Лос Анджелеса, декабрь 2007

В день, когда были убиты родители Эммы Карстаирс, была отличная погода. С другой стороны, в Лос-Анджелесе погода всегда была чудесной. Ясным зимним утром отец с матерью высадили Эмму возле Института, находящегося на возвышающихся над голубым океаном холмах за Тихоокеанским шоссе. Небо было безоблачным и тянулось с утесов Пасифик Палисейдс до пляжей Пойнт Дюм. Отчет о демонической активности в районе береговых пещер Лео Каррилло пришел за ночь до этого. Карстаирсам было поручено разобраться с ситуацией. Позже Эмма будет вспоминать, как мать, заправив за ухо выбившуюся из-за ветра прядь волос, предложила мужу нарисовать на нем руну Бесстрашия, а Джон Карстаирс, смеясь, ответил, что не уверен в этих новомодных рунах. Ему хватало и тех, что были записаны в Серой Книге. Тогда Эмма была очень нетерпелива и, быстро обняв родителей, сразу отстранилась, чтобы взбежать по лестнице, ведущей в Институт, с рюкзаком, подпрыгивающим за спиной; стоя во внутреннем дворе, они на прощание помахали ей рукой.

Эмма была рада возможности тренироваться в этом месте. Мало того, что там жил ее лучший друг Джулиан, но еще и внутри царило ощущение, будто она влетала в океан. То было огромное строение из дерева и камня, стоявшее в конце длинной галечной аллеи, извивавшейся по холмам. Каждая комната, каждый этаж был с видом на океан, горы и небо; на бурлящие просторы синего, зеленого и золотого. Девочка мечтала забраться на крышу вместе с Джулсом — пока этому плану мешали родители — чтобы посмотреть, тянулся ли вид до самой пустыни на юге.

Передние двери легко распахнулись под ее знакомым прикосновением. Лестничная площадка и нижние этажи Института полнились взрослыми Сумеречными охотниками, шагающими взад и вперед. Наверное, у них какая-то встреча, предположила Эмма. Она заметила отца Джулианна — Эндрю Блэкторна, главу Института — посреди толпы. Не желая размениваться на приветствия, она бросилась в раздевалку на втором этаже, где сменила джинсы и футболку на тренировочный костюм — не по размеру широкую рубашку, свободные хлопковые штаны и, самое главное: клинок, перекинутый через плечо.

Кортана. В переводе «короткий меч», но для Эммы он не был коротким. Клинок был длинной с ее предплечье — сверкающий металл с выведенными словами, которые каждый раз вызывали у нее дрожь по позвоночнику: «Я — Кортана, той же стали и закалки, что Жуаёз и Дюрандаль». Отец объяснил, что это значит, когда впервые вручил меч в ее десятилетние руки.

— Можешь использовать его для тренировок, пока тебе не исполнится восемнадцать. Тогда он станет твоим, — сказал он, улыбаясь, заметив, как дочь проводит пальцами по надписи. — Ты понимаешь, что это значит?

Эмма замотала головой. Она знала, что такое «сталь», но «ярость»? Это то же самое, что и «гнев», который, по словам отца, нужно уметь контролировать. Но какое отношение это имеет к мечу?

— Ты слышала о семье Вэйландов, — произнес Джон. — Они были известными оружейными мастерами до того, как Железные Сестры стали ковать клинки для Сумеречных Охотников. Вэйланд Смит создал Экскалибур и Жуаёз — мечи, принадлежавшие королю Артуру и Ланселоту, и Дюрандаль — меч героя Роланда. И этот клинок тоже, из той же стали. Любая сталь должна быть закалена — подвергнута воздействию высокой температуры, способной расплавить или уничтожить металл — и сделать его тверже. — Он поцеловал дочь в макушку. — Поколения Карстаирс владели этим мечом. Надпись на нем напоминает нам о том, что Сумеречные Охотники — оружия Ангелов. «Закали нас огнем — и мы станем сильнее. Что нас не убивает, делает нас сильнее.»

Эмма с трудом могла дождаться, когда же ей исполнится восемнадцать — чтобы путешествовать по миру, борясь с демонами, чтобы быть закаленной в огне. Сейчас же она вернула меч в ножны и покинула тренировочную комнату, воображая, как все будет происходить. Она представляла, как стоит на вершине утеса, склонившегося к морю в Поинт Дюм, отбиваясь от целого полка Раумов с помощью Кортаны. Джулиан был рядом с ней, разумеется, держа в руках свое любимое оружие — арбалет.

В воображении Эммы Джулс всегда был рядом в такие моменты. Она знала его так долго, сколько помнила себя саму. Блэкторны и Карстаирсы всегда были близки, а Джулс был всего на пару месяцев старше ее; Эмма буквально не знала мира без него. Когда они были детьми, то вместе учились плавать в океане. Они вместе научились ходить, а затем и бегать. Родители Джулиана могли нести ее на руках, а старшие брат и сестра приструнить ее, если Эмма не слушалась.

А проказничали они частенько. Покрасить белого пушистого кота Блэкторнов — Оскара — в ярко-голубой цвет было идеей Эммы, им тогда было по семь. Джулиан всегда отвечал за свои проступки. В конце концов, напоминал он, Эмма была единственным ребенком в семье, а он был единственным семилетним в своей; его родители забывали о том, что злились на сына гораздо быстрее, чем родители Эммы.

Эмма помнила, что когда сразу после рождения Тэвви умерла его мама, и дым от ее сжигаемого в каньоне тела столбом поднимался к небу, она стояла рядом, крепко держа Джулиана за руку. Она помнила, что он плакал, и тогда ей подумалось, что мальчишки плачут совсем иначе, чем девочки: с ужасными резкими всхлипами, звучавшими так, словно их вырывали из них с помощью крюков.

— Ууф! — Эмма отшатнулась. Она настолько погрузилась в воспоминания, что врезалась прямо в отца Джулиана — высокого мужчину с такими же, как и у большинства его детей, взъерошенными темно-коричневыми волосами. — Извините, Мистер Блэкторн!

Он усмехнулся. — Никогда еще не видел, чтобы кто-то так жаждал прийти на уроки пораньше, — крикнул он Эмме, когда та ринулась вниз по холлу.

Зал для тренировок был одним из самых любимых мест Эммы во всем здании. Он занимал почти целый этаж, а его восточная и западная стены были сделаны из чистого стекла. Куда ни глянешь, можно было видеть море. Изгиб береговой линии виднелся от севера к югу, бесконечные воды Тихого океана протянулись к самым Гавайям.

В центре зала, на отполированном до блеска деревянном полу стояла тренер семьи Блэкторнов, властная женщина по имени Катерина, которая сейчас учила близнецов метанию ножей. Ливви вежливо следовала всем инструкциям, как и всегда, а Тай был угрюм и упрямился.

Джулиан в своей светлой тренировочной форме лежал на спине возле западного окна, разговаривая с Марком, уткнувшимся в книгу и делающим все возможное, чтобы игнорировать своего сводного брата.

— Тебе не кажется, что Марк — странное имя для Сумеречного Охотника? — спросил он, когда Эмма подошла к ним. В смысле, ты только подумай. Это сбивает с толку. «Нанеси на меня руну*, Марк».

Марк поднял свою светловолосую голову от книги и уставился на младшего брата. Джулиан лениво вертел в руках стило. Он держал его, словно кисточку, за что Эмма постоянно ругала его. Стило нужно держать как стило — будто это продолжение твоей руки, — а не инструмент художника.

Марк театрально вздохнул. В свои шестнадцать он был достаточно старше их, чтобы находить все, чем Эмма и Джулиан занимались, раздражающим или смехотворным. — Если тебя это так беспокоит, ты можешь называть меня моим полным именем, — сказал он.

— Марк Энтони Блэкторн? — Джулс наморщил нос. — Слишком долго выговаривать. Что, если на нас нападут демоны? К тому времени, как я произнесу хотя бы половину твоего имени, ты уже будешь мертв.

— В этом примере ты спасаешь мне жизнь? — поинтересовался Марк. — Не торопись с выводами, малявка.

— Всякое может случиться. — Джулиан, не слишком довольный тем, что его назвали малявкой, сел. Его взлохмаченные волосы торчали во все стороны. Старшая сестра Хелен часто нападала на него, вооружившись расческами, но это мало чем помогало.

У Джулиана были Блэкторнские волосы, как у отца и у большинства его сестер и братьев — сильно вьющиеся, цвета темного шоколада. Их семейное сходство всегда поражало Эмму, которая слабо походила на обоих родителей — ну, если не считать факта, что ее отец тоже был блондином.

Хелен была в Идрисе уже несколько месяцев вместе со своей девушкой, Алиной; они обменялись кольцами и были очень серьезно настроены, по словам родителей Эммы, что по большей части означало: те обменивались слащавыми взглядами. Эмма была уверена, что если и влюбится когда-нибудь, то не будет сентиментальничать. Она понимала: тот факт, что Хелен и Алина обе были девушками, вызывал некий ажиотаж, но не знала, почему. Да и Блэкторнам, казалось, очень нравилась Алина.

Ее присутствие успокаивало Хелен и уберегало ее от волнений. Нынешнее отсутствие Хелен означало, что Джулса некому подстригать, и свет, проникавший в зал, золотил кончики его растрепавшихся волос. Окна, находящиеся на восточной стене, открывали вид на неясные очертания гор, отделявшие море от долины Сан-Фернандо — засушливых, пыльных холмов, изрешеченных каньонами и усеянных кактусами и колючими кустарниками.

Иногда Сумеречные Охотники тренировались на открытом воздухе, и Эмма обожала эти тренировки; ей нравилось находить скрытые тропы и тайные водопады и сонных ящериц, лежащих на камнях возле них. Джулиан был мастером уговаривать их свернуться калачиком и спать на его ладони, пока он гладил их головки большим пальцем.

— Осторожно!

Эмма пригнулась в ту же секунду, как деревянный меч, пролетев возле ее головы и отскочив от окна, зарядил Марку по ноге. Он отбросил свою книгу и встал, хмурясь. Технически, Марк был вторым смотрителем, помогающим Катерине, но он предпочитал чтение преподаванию.

— Тибериус, — сказал он. — Не смей бросать в меня ножи.

— Он случайно, — Ливви подошла и встала между близнецом и Марком. Тибериус был темненьким, а Марк светлым; единственный из Блэкторнов, — за исключением Марка и Хелен, которых нельзя было считать из-за того, что в их жилах текла кровь Нежити — кого природа не наградила темно-коричневым цветом волос и сине-зелеными глазами, что считалось фамильными чертами. У Тая были кудрявые черные волосы и глаза стального серого цвета.

— Нет, не случайно. Я целился в тебя.

Марк сделал преувеличенно глубокий вздох и пробежал пальцами по волосам, заставив их торчать во все стороны маленькими шипами. У него были Блэкторнские глаза цвета вердигриса, а вот волосы, как и у Хелен, были практически белыми: в наследство от матери. Ходили слухи, что матерью Марка была принцесса Летнего двора; у нее был роман с Эндрю Блэкторном, подаривший ей двух детей, которых она оставила на ступенях Лос-Анджелесского Института одной ночью, прежде чем исчезнуть навсегда.

Отец Джулиана принял своих полу-детей полу-фей и вырастил их Сумеречными Охотниками. Кровь Охотника была доминирующей, и хотя Совету это не нравилось, он согласился принять в Конклав детей Нежити при условии, что они будут в состоянии выносить действие рун. И Хелен и Марку их первые руны были нанесены в десятилетнем возрасте, и их кожа нормально отреагировала на них, хотя Эмма могла сказать, что Марку они причиняют куда большую боль, нежели обычному Охотнику.

Она заметила, как он морщится, — пусть он и пытался это скрыть — когда стило касается его тела. Позже она стала замечать много интересных деталей за Марком: то, как удивительно в его внешности все сильнее проявляются черты фей, какими широкими становятся его плечи.

Эмма не знала, почему ее внимание привлекают подобные факты, и ей это не очень нравилось. Ей хотелось то накричать на Марка, то спрятаться от него, а чаще — и то, и другое.

— Ты пялишься, — сообщил Джулиан, глядя на Эмму. Она снова сосредоточилась.

— На что?

— На Марка — снова…, - его голос звучал раздраженно.

— Заткнись! — тихо прошипела Эмма и выхватила у него стило. Он вырвал его из ее рук; последовала маленькая потасовка. Увернувшись от Джулиана, Эмма захихикала. Она так долго тренировалась вместе с ним, что теперь знала каждое его движение.

Единственная проблема состояла в том, что Эмма имела склонность быть слишком мягкой с Джулианом. Мысль о том, что кто-то мог причинить ему боль, — даже она сама — приводила ее в бешенство.

— Что ты можешь сказать о пчелах в своей комнате? — Марк затребовал ответа от Тиберия, подойдя к нему. — Ты знаешь почему мы должны были избавиться от них!

— Я предполагал, что ты это сделал, что бы помешать мне, — сказал Тай.

Он был маленьким, для своего возраста — десять лет, но у него были лекция и дикция как у восьмидесятилетнего старика. Тай никогда не лгал, возможно, только потому что не понимал, зачем ему это делать.

Он не мог понять, почему некоторые из вещей, которые он делал раздражали или расстраивали людей, и он находил их гнев либо непонятным, либо страшным, в зависимости от его настроения.

— Это не для того, что бы помешать тебе, Тай. Ты просто не можешь иметь пчел в своей комнате.

— Я изучал их! — , лицо Тая побледнело, — Это было важно, и они были моими друзьями, и я знал, что я делаю.

— Так же, как ты знал, что делать с гремучей змеей тогда? — сказал Марк. — Иногда мы забираем у тебя вещи, потому то не хотим, что бы ты пострадал; я знаю, это трудно понять, Тай, но мы любим тебя.

Тай беспомощно смотрел на него. Он знал значение выражения «Я люблю тебя», и знал, что это хорошо, но он не мог понять, почему это является объяснением всего. Марк наклонился, не отрывая глаз от Тая.

— Хорошо, вот, что мы сделаем…

— Ха! — Эмме удалось перевернуть Джулиана на спину и отбросит его стило от него. Он засмеялся, извиваясь под ней, пока она не прижала его руку к земле.

— Я сдаюсь, — сказал он, — сдаюсь.

Он смеялся, лежа под ней, Эмма пришла в себя с осознанием того, что чувство сидеть на груди Джулианна, было на самом деле очень странным. А так же с осознанием того, что он как Марк был очень симпатичен на лицо.

Круглое, мальчишеское и действительно знакомое, но теперь она могла видеть каким оно будет, когда он станет старше.

Звук институтской двери разнесся эхом по комнате. Это был глубокий, сладкий, звон похожий на звук церковных колоколов. Снаружи примитивным Институт казался развалинами старой испанской башни. Но даже не смотря на знаки, написанные везде, типа: «Берегитесь!» или «Частная собственность»- кто-нибудь, особенно, примитивные, иногда блуждали по территории Института, по крайней мере, до входной двери они доходили точно.

Эмма слезла с Джулианна и отряхнула свою одежду. Она перестала смеяться. Джулиан сел, опершись на руки, и любопытно посмотрел на нее.

— Все хорошо? — спросил он.

— Ударилась локтем, — солгала она, и посмотрела на остальных. Ливви позволила Катрине показать ей, как держать нож, А Тай смотрел на марка и качал головой. Тай.

Она была первой, кто дал Тиберию его прозвище, когда он родился, потому что тогда она была слишком маленькая и не могла выговорить «Тибериус» и называла его «Тай- Тай», вместо этого. Иногда она спрашивает, помнит ли он. Странно, что это имеет значение для Тая, так как никогда не знаешь, какие вещи для него имеют значение, а какие нет. Вы никогда не сможете этого предсказать.

— Эмма? — Джулиан наклонился вперед, и все, казалось, взрывается вокруг них. И все взорвалось вокруг них. Неожиданно огромная вспышка света, и мир за окнами превратился из белого в золотой и красный, как будто поймал институт в огонь. И одновременно пол под ними закачался, как палуба судна. Эмма скользнула вперед, когда снизу поднялся ужасный крик, ужасный неузнаваемый крик.

Ливви ахнула и подошла к Таю, обняв его так, как если бы она могла окружить и защитить его тело своим собственным. Ливви была одним из тех немногих людей, чьим прикосновениям Тай не возражал. Он стоял с широко распахнутыми глазами, одна из его рук оказалась у сестры в кармане. Марк уже поднялся на ноги; лицо Катерины было бледным под завитками темных волос.

— Вы остаетесь здесь, — сказала она Эмме и Джулианну, опираясь на свой меч.

— Смотрите за близнецами. Марк, пойдешь со мной.

— Нет! — крикнул Джулианн, вставая на ноги.

— Со мной все будет хорошо, Джулс, — сказал Марк с улыбкой; он уже держал по кинжалу в каждой руке. Он был быстр и меток с ножами, его попадания безошибочны.

— Оставайтесь с Эммой, — сказал он, кивая в сторону их обоих, а затем он исчез за Катериной в дверях тренажерного зала, закрывая ее за собой.

Джулс подошел ближе к Эмме, вложил свою ладонь в её и помог ей подняться на ноги; она хотела сказать ему, что всё порядке, что она вполне могла встать самостоятельно, но промолчала. Она понимала его нужду взяться хоть за что-то, лишь бы помочь. Следующий крик раздался с нижнего этажа вместе со звуком разбитого стекла.

Эмма кинулась к близнецам через всю комнату; те замерли неподвижно, словно маленькие статуи. Лицо Ливви приняло пепельный оттенок, Тай мертвой хваткой цеплялся за её рубашку.

— Всё будет в порядке, — сказал Джулс, кладя руку между худых лопаток брата. — Что бы там ни….

— Ты понятия не имеешь, что там, — отрезал Тай.

— Ты не можешь утверждать, что все будет хорошо. Ты не знаешь этого.

Новый звук. Звучащий еще хуже, чем крик. Это был жуткий вой, дикий и злобный.

— Оборотни? — с недоумением подумала Эмма, но она слышала вой оборотня прежде; этот шум был гораздо более мрачным и жестоким.

Ливви прижалась к плечу Тая.

Он поднял свое маленькое белое лицо, переводя взгляд с Эммы на Джулиана.

— Если мы так и будем прятаться здесь, — сказал Тай. — И что бы то ни было найдет нас, и навредит нашей сестре — ты будешь виноват.

Ливви спрятала лицо за братом; говорил он спокойно, но Эмма не сомневалась насчет того, что он имел в виду. Несмотря на пугающе-развитый интеллект, странности и безразличие к другим людям, со своим близнецом он был неразлучен. Если Ливви была больна, Тай спал у подножья её кровати; она царапалась — он паниковал, и наоборот.

Эмма видела как разные противоречивые эмоции проявляются одна за другой на лице Джулиана, его глаза нашли её, и она тут же кивнула.

Мысль о том, чтобы оставаться в комнате и ждать пока тот, кто издавал тот звук, придет к ним, вызывала такое чувство, будто кожа сползала с костей.

Джулиан пересек комнату и вернулся уже с заряженным арбалетом и двумя кинжалами.

— Ты должен отпустить Ливви, Тай, — сказал он и через мгновение близнецы разделились. Джулс дал девочке один из из кинжалов, а другой предложил Тибериусу, который уставился на вещь так, будто та была с другой планеты.

— Тай, — произнес Джулс, опуская руку. — Почему у тебя в комнате пчелы? Что тебя в них привлекает?

Тай ничего не ответил.

— Тебе нравится то, как они работают вместе, так? — сказал Джулиан. — Ну, а теперь мы должны работать вместе. Мы должны добраться до кабинета и вызвать Конклав, ладно? Послать сигнал бедствия. Они отправят подмогу, чтобы защитить нас.

Тай протянул руку за кинжалом, коротко кивнув.

— Я бы это и предложил, если бы Марк и Катерина меня послушали.

— Это так, — сказала Ливви. Она взяла кинжал с большей уверенностью, чем брат и держала его так, будто знала, что с ним делать. — Он об этом и думал.

— Теперь мы должны вести себя очень тихо, — сказал Джулс. — Вы двое идете за мной в кабинет. — Он поднял глаза и встретился взглядом с Эммой. — Эмма заберет Тавви и Дрю, а потом встретится с нами там. Хорошо?

Сердце девочки спикировало вниз, как морская птица. Октавий — Тавви, ребенок, двухлетний малыш. И восьмилетняя Дрю, слишком маленькая, чтобы начать тренироваться физически. Конечно, кто-то должен был забрать их. Глаза Джулса умоляли об этом.

— Да, — сказала она. — Это именно то, что я собираюсь сделать.

Кортана был пристегнут к спине Эммы, в её руке был метательный нож. Ей казалось, будто металл пульсирует в её венах как сердцебиение, пока она скользила по коридорам Института, прижавшись спиной к стене. Периодически ей встречались огромные окна, и вид на синее морее, зеленые горы и мирно плывущие по небу облака дразнили её. Она думала о своих родителях, находящихся где-то на пляже, не имеющих представления о том, что здесь сейчас происходило. Она хотела, чтобы они сейчас были здесь, но в то же время была рада, что это не так. По крайней мере, они были в безопасности.

Сейчас девочка была в той части института, которую она знала лучше всего: семейное крыло. Она прокралась мимо пустой комнаты Хелен со сложенными и покрытыми слоем пыли вещами.

Мимо комнаты Джулиана, такой родной после миллиона ночевок, и Марка, дверь которой была плотно закрыта. Следующая комната принадлежала мистеру Блэкторну, а затем — детская. Эмма сделала глубокий вдох и толкнула дверь плечом.

Зрелище в маленькой комнатке с голубыми стенами заставило её глаза расшириться. Тавви был в кроватке, его маленькие ручки сжимали перила, щечки были ярко-красными от слез.

Друзилла стояла перед кроваткой, меч — Ангел знает, где она его откопала — который она сжимала в своей руке, был направлен прямо на Эмму.

Рука Дрю дрожала и от того острие клинка плясало в разные стороны; косички торчали по обе стороны её пухлощекого личика, но взгляд Блэкторновских глаз был полон стальной решимости и говорил что-то вроде: Только попробуй коснуться моего брата.

— Дрю, — ласково сказала Эмма. — Дрю, это я. Джулс отправил меня за вами.

Она с грохотом уронила меч и разрыдалась. Эмма пронеслась мимо неё и достала ребенка из колыбели свободной рукой, а затем переместила его на бедро. Тавви был слишком маленьким для своего возраста, но весил добрые двадцать пять фунтов; она поморщилась, когда тот дернул её за волосы.

— Мемма, — произнес мальчик.

— Тише. — она поцеловала его в макушку. Он пах детской присыпкой и слезами. — Дрю, хватайся за мой пояс, хорошо? Мы идем в кабинет. Там безопасно.

Она послушно взялась за оружейный пояс своими маленькими ручками и уже перестала плакать. Сумеречные охотники много не плакали даже в восьмилетнем возрасте.

Эмма направилась в коридор. Звуки снизу стали еще хуже. Крики продолжались, вой становился протяжнее, стекло разбивалось, дерево трещало.

Эмма медленно двигалась дальше, сжимая Тавви, она бормотала что-то о том, что всё будет в хорошо, что он будет в порядке. И здесь было еще больше окон, и солнце, прорывающееся сквозь них, светило безжалостно, почти ослепляя.

Она была ослеплена паникой и солнцем; это было единственным объяснением тому, что следующий поворот был выбран неверно. Девочка свернула и вместо того, чтобы оказаться в нужном месте, она обнаружила то, что стоит на широкой лестнице, ведущей в фойе и к большой двойной двери, служившей входом в здание.

Фойе было заполнено Сумеречными Охотниками. Некоторые — известные ей как Нефилимы Лос-Анджельского Конклава — были в черном, остальные — в красном снаряжении. Прежде расположенные здесь ряды скульптур сейчас были опрокинуты, разбиты на кусочки и растерты в порошок по земле.

Окно, выходящее на море, разгромили, а куски битого стекла и кровь были повсюду.

Эмма почувствовала то, как тошнота поднимается вверх по её желудку. Посреди фойе стояла высокая фигура в алом.

Это был светлый блондин, практически беловолосый, и лицо его выглядело как высеченный из мрамора лик Разиэля, единственное отличие было в том, что на нем отсутствовало милосердие. Его глаза были угольно-черными и в одной из рук тот держал меч с гравировкой из звезд, в другой — чашу, сделанную из мерцающего адамаса.

Взгляд на последнюю пробудил что-то в голове девчонки. Взрослые не любили говорить о политике при юных сумеречных охотниках, но она знала, что сын Валентина Моргенштерна взял другое имя и поклялся отомстить Конклаву.

Она знала, что он сделал чашу, противоположную по свойствам Чаше Ангелов, та превращала сумеречных охотников в злых, демонических существ. И также слышала, что мистер Блэкторн называл их Очерненными; он сказал, что лучше умрет, чем будет одним из них. Значит, это был он. Джонатан Моргенштерн, которого все величали Себастьяном — оживший персонаж сказки, которую рассказывают, чтобы пугать детей. Сын Валентина.

Эмма положила голову на затылок Тавви, прижимая его лицо к своему плечу. Она не могла пошевелиться и чувствовала себя так, будто к ногам ей прикрепили свинцовые грузы.

Вокруг Себастьяна были сумеречные охотники в черном и красном и какие-то фигуры в темных плащах — тоже сумеречные охотники? Она не могла сказать — их лица были скрыты, и здесь был Марк, его руки были скручены за спиной одним из сумеречных охотников в красном. Клинки лежали подле его ног, а тренировочная одежда была пропитана кровью.

Блондин поднял руку и поманил кого-то длинным бледным пальцем.

— Приведите её, — приказал он; толпа зашевелилась, из неё выступил мистер Блэкторн, волоча Катерину за собой. Она дралась, отбивалась своими руками, но он был слишком силен. Эмма с неверием наблюдала за ужасом, который творил мистер Бэкторн, опуская женщину на колени.

— А сейчас пей, — голос Себастьяна был как шелк. — Пей из Дьявольской Чаши, — он поднес край чаши к зубам Катерины.

В этот момент Эмма поняла, что это был за жуткий вой, который она слышала ранее. Катерина попыталась освободиться, однако Себастьян также был слишком силен; он прижал чашу к её губам, и Эмма увидела как женщина, задыхаясь, глотает. Она вырвалась, и на этот раз мистер Блэкторн позволил ей это сделать; он смеялся, и Себастьян тоже.

Катерина упала на пол, по её телу прокатился спазм и из горла вырвался крик — нет, хуже, вой, полный боли, будто её душу вырывали из тела.

Вновь смех прокатился по помещению; Себастьян улыбался, и было в нем что-то ужасающее, но одновременно прекрасное, такое же, как в ядовитых змеях или больших белых акулах.

Как Эмма поняла, он был в сопровождении двух соратников: женщина с седеющими темными волосами, держащая топор в руках, и высокая фигура, полностью закутанная в черный плащ. Ни одна его часть, за исключением черных ботинок, выглядывающих из-под его мантии, не была видна. Лишь рост и ширина незнакомца заставляли девочку думать о том, что это мужчина.

— Здесь это последние сумеречные охотники? — спросил Себастьян.

— Мальчик, Марк Блэкторн, — ответила женщина, стоящая рядом с ним, подняв палец она указала на Марка. — Он должен быть достаточно взрослым.

Себастьян посмотрел вниз на Катерину, которая уже перестала дергаться и лежала спокойно, её темные волосы спутались на лице.

— Встань, сестра Катерина, — сказал он. — Иди и приведи Марка Блэкторна ко мне.

Эмма, стоя как вкопанная, наблюдала за тем, как Катерина поднималась.

Она была наставником в институте столько, сколько Эмма себя помнила; она была их учителем, когда Тавви появился на свет, когда мать Джулса умерла, когда Эмма начала свои первые физические тренировки.

Она учила их языкам, перевязывала порезы и царапины, она же дала им первое оружие; она была для них семьёй, а теперь шла с пустыми глазами через бардак на полу, чтобы схватить Марка.

Дрю вздохнула, заставляя Эмму придти в себя. Та повернулась и передала Тавви в руки первой; Дрю сначала немного пошатнулась, но затем восстановила равновесие, крепко сжимая младшего брата.

— Беги, — сказала Эмма. — Беги к кабинету. Скажи Джулиану, что я приду туда.

Что — то настойчивое было в голосе Эммы; Друзилла не спорила, просто схватила Тавви покрепче и побежала, босые ноги бесшумно зашлепали по полу коридора.

Эмма повернулась обратно, смотря вниз на разворачивающийся ужас. Катерина была позади Марка, толкая его вперед кинжалом, направленным между лопаток.

Он пошатнулся и чуть не споткнулся перед Себастьяном; сейчас Марк был ближе к ступеням, и Эмма видела, что он сопротивлялся.

На запястьях и руках были раны, лицо в порезах — результат попытки самозащиты, и, конечно, совершенно не было времени на исцеляющую руну. Его правая щека была перемазана кровью; Себастьян смотрел на него, раздраженно скривив губы.

— Это не Нефилим. — сказал он. — В нем течет кровь фейри, я прав? Почему меня никто не осведомил?

Поднялись шепотки. Брюнетка спросила:

— Значит ли это, что Чаша не будет работать на нем, Лорд Себастьян?

— Это означает, что он мне не нужен, — сказал Себастьян.

— Мы бы могли взять его в Соляную Долину, — предположили брюнетка, — или на высотах Эдэма принести его в жертву для Асмодея и Лилит.

— Нет, — медленно сказал Себастьян. — Нет, это было бы неразумно, я думаю, что он единственный Нефилим с кровью Фейского Народца.

— С кровью Фейского Народца, — Марк плюнул в него. Себастьян пораженно посмотрел и развернулся к отцу Джулинна.

— Подойдите и обуздайте его, — сказал он. — Можете ранить его, если пожелаете. Вы должны заставить своего сына полукровку терпеть. Мистер Блэкторн сделал шаг вперед, сжимая в руках палаш. Лезвие уже было запачкано кровью. Глаза Марка расширились от ужаса. Меч был занесен вверх… Эмма запустила нож левой рукой. Тот пролетел по воздуху и погрузился в грудь Себастьяна Моргенштерна.

Себастьян отшатнулся, и меч в руках Мистера Блэкторна упал на пол. Остальные закричали; Марк вскочил на ноги, Себастьян посмотрел на лезвие в груди и ручку выступающую от его сердца. Он нахмурился.

— Ах-, сказал он, и без труда высвободил нож из груди. Лезвие было скользким от крови, но Себастьяна это не беспокоило. Он отбросил кинжал в сторону и взглянул вверх.

Эмма ощутила, что взгляд этих темных, пустых глаз, напоминающих прикосновение холодных пальцев, прикован к ней. Ощутила, как он рассматривает, подводит итоги, узнавая её и, в конце концов, отвергает.

— Жаль, что ты не выживешь, — сказал он ей. — Не расскажешь Конклаву, что Лилит дала мне сил сверх всякой меры. Пожалуй, лишь только Глориус мог бы убить меня.

И, конечно, жаль, что Нефилимы не могут больше попросить помощи у Небес, и что ни одно из их жалких орудий, кующихся в Адамантовой цитадели, не сможет причинить мне вред.

Он повернулся к остальным:

— Убейте девчонку, — приказал блондин, с отвращением стягивая с себя окровавленное одеяние.

Эмма увидела, как Марк ринулся к лестнице, пытаясь добраться до неё первым, но темная фигура соратника Себастьяна уже тянула его назад руками, затянутыми в темные перчатки; те обвили парня, задержали его так, словно хотели защитить.

Он пытался вырваться, но затем пропал из поля зрения девочки, поскольку Очерненные стали подниматься наверх. Развернувшись, Эмма побежала.

Она училась бегать на пляжах Калифорнии, где песок перемещался под ноги с каждым шагом, мешаясь ей, на твердой же поверхности она мчалась со скоростью ветра.

Она неслась по коридору, так, что волосы развевались позади; перепрыгнув через несколько ступенек, та свернула направо, а затем ворвалась в кабинет. Она захлопнула за собой дверь, заперла её на засов и только после осмотрелась.

Кабинет оказался огромной комнатой, чьи полки были выложены справочниками. Была еще одна библиотека, на верхнем этаже, а это был кабинет Мистера Блэкторна. Здесь стоял стол из красного дерева, на нем два телефона: белый и черный.

Трубка черного телефона была снята, Джулиан кричал в нее:

— Вы должны оставить портал открытым! Не все еще в безопасности! Пожалуйста…

Дверь за Эммой издала сильный грохот, когда в нее попытались пройти Отреченные; Джулиан настороженно поднял голову, и трубка выскользнула из его рук, когда он увидел Эмму.

Она смотрела на него, и мимо него, туда, где вся восточная стена светилась. В центре был портал, прямоугольной формы отверстие в стене, через которую Эмма могла видеть серебряные фигурные вихри и хаос туч и ветра.

Она пошатнулась в сторону Джулиана, и он поймал ее за плечи. Его пальцы впились ей в кожу, будто он не мог поверить, что она была настоящей, находилась рядом с ним.

— Эмма, — выдохнул он, а затем его голос набирал скорость. — Эмма, где Марк? Где мой отец?

— Они не могут… мне не удалось… — Девочка сглотнула. — Это Себастьян Моргенштерн, — она скривилась, когда дверь снова задрожала от очередных нападений. — Мы должны вернуться за ними… — Эмма повернулась, Но Джулс схватил ее за запястье.

— Портал! — прокричал он сквозь звуки ветра и грохот двери. — Он ведет в Идрис! Конклав открыл его! Эмма… он закроется через пару секунд!

— Но Марк! — воскликнула она, несмотря на то, что не имела понятия, что они должны будут будут сделать, чтобы пробиться через столпотворение Очерненных в коридоре, чтобы устранить Себастьяна Моргенштерна, который был в сто раз сильнее любого обыкновенного сумеречного охотника. — Мы должны…

— Эмма! — окликнул её Джулиан, в тот момент, когда дверь распахнулась и Очерненные хлынули в помещение. Девочка услышала, как темноволосая женщина вопила ей в след что-то вроде того, что Нефилимы будут гореть в огне Эдема, что все они сгорят и умрут, и будут уничтожены…

Джулиан кинулся к порталу, одной рукой таща девчонку за собой; кинув испуганный взгляд назад, она позволила ему утащить себя за собой. Эмма пригнулась, когда стрела, пролетевшая рядом, попала вокно справа. Джулс отчаянно цеплялся за нее, обхватывая девочку руками; она почувствовала, как его пальцы сжимаются в кулак на ее футболке, когда они упали в портал, и их поглотила буря.

Часть Первая

1 ИХ ДОЛЯ ИЗ ЧАШИ

«Картина чего-то успокаивающего. Пляж в Лос-Анджелесе — белый песок, необыкновенная голубая вода, вы прогуливаетесь вдоль линии прилива…»

Джейс оставил глаза чуть открытыми. — Это звучит очень романтично. Парень, сидевший напротив него, вздохнул и провёл рукой по лохматым тёмным волосам. Хотя это был холодный декабрьский день, оборотни не чувствовали погоду так остро, как люди, и на Джордане был пиджак с закатанными рукавами. Они сидели напротив друг друга на поляне Центрального парка, оба по-турецки, их руки были на коленях, ладонями вверх.

Рядом с ними из-под земли поднялась гора. Она была разбита на крупные и мелкие валуны, и на вершине одного из крупных валунов примостились Алек и Изабель Лайтвуд. Когда Джейс взглянул вверх, Изабель поймала его взгляд и ободряюще ему помахала. Алек, заметив ее жест, легонько толкнул ее в плечо.

Джейс видел, как он читал лекции Иззи, вероятнее всего, о том, что нельзя нарушать концентрацию Джейса. Он улыбнулся про себя — ни у кого из них в действительности не было причины для того, чтобы находиться здесь, но они всё равно пришли сюда, в качестве «моральной поддержки».

Хотя, Джейс подозревал, что это было связано больше с тем, что Алек ненавидел бездельничать в такие дни, Изабель ненавидела то, что её брат оставался сам по себе, и они оба избегали своих родителей и Института.

Джордан щелкнул пальцами по носу Джейса.

— Ты вообще хоть что-нибудь слушал?

Джейс нахмурился.

— Я слушал, пока мы не перешли на территорию плохих личных предпочтений.

— Ну, так что же тогда заставляет тебя чувствовать себя действительно спокойным и умиротворенным?

Джейс снял руки с коленей, поза лотоса приносила ему судороги в запястьях, и откинулся назад, на руки. Холодный ветер тряс несколько сухих листьев, которые все еще цеплялись за ветви деревьев.

На фоне бледного зимнего неба листья были очень изящны, похожи на сделанные пером и чернилами эскизы.

— Убийство демонов, — сказал он. — Хорошее, чистое убийство очень расслабляет. Грязные еще больше раздражают, потому что после ты должен убрать за собой.

— Нет.

Джордан взмахнул руками. Из-под рукавов его рубашки выглядывали татуировки, обвивавшие его руки. Но ничего, казалось, не могло успокоить его в эти дни. Огонь в жилах сделал его мозг гоночной трассой, мысли приходили слишком быстро, одна за другой, словно взрывающиеся фейерверки. Мечты такие яркие и насыщенные, как картины маслом.

Он пытался тренировать это в себе. Часы, проведенные в тренировочной комнате, кровь и синяки, пот и однажды, даже сломанные пальцы. Но он так и не преуспел ни в чем, кроме как раздражение Алека просьбами об исцеляющей руне, и одним запоминающимся событием — случайный поджог одной из поперечных балок.

Shaantih, shaantih, shaantih. Джейс знал, что это значило — «мир, который превыше всякого ума,» — и что вы должны сказать это слово три раза, каждый раз, когда произносите мантру, что бы успокоить свой разум.

Это был Саймон, который заметил, что его сосед по комнате медитировал каждый день и сказал, что результатом этой привычки было то, что он успокоил неконтролируемые приступы ярости, которые частенько бывали частью обращения в оборотня.

Это была идея Клэри, предполагающей, что Джейс «тоже может попробовать это», и теперь они здесь, для его второго занятия.

Первое занятие закончилось тем, что Джейс прожег дырку в полу в квартире Саймона и Джордана, и Джордан предложил устроить второй урок вне помещения, чтобы предотвратить дальнейшее повреждение имущества.

— Никаких убийств, — сказал Джордан. — Мы пытаемся сделать так, чтобы ты чувствовал себя спокойно. Кровь, убийства, война — это всё далеко не самые мирные вещи. Есть ещё что-нибудь, что тебе нравится?

— Оружие, — сказал Джейс, — мне нравится оружие.

— Я начинаю думать, что у нас здесь проблематичный вопрос личной философии.

Джейс наклонился вперёд, его ладони лежали плашмя на траве.

— Я воин, — сказал он, — я был воспитан, как воин. У меня не было игрушек, у меня было оружие. Я спал с деревянным мечом, пока мне не исполнилось пять. Моей первой книгой была средневековая демонология в картинках. Первой песней, которую я выучил, были песнопения, что бы изгнать демонов. Я знаю, что приносит мне покой, и это не песчаные пляжи или щебетание птиц в тропических лесах. Я хочу оружие в руки и стратегию, чтобы выиграть.

Джордан спокойно посмотрел на него:

— Так ты говоришь, что то, что приносит тебе мир — это война.

Джейс вскинул руки и, поднявшись, отряхнул джинсы.

— Теперь до тебя дошло.

Он услышал треск сухой травы и повернулся как раз, чтобы увидеть, как Клэри, нагнувшись, проскальзывает между двух деревьев; Саймон всего на пару шагов отставал от нее. Клэри смеялась, засунув руки в задние карманы. Джейс смотрел на них всего лишь одно мгновение — что-то было в том, когда смотришь на людей, которые не знают, что на них смотрели. Он помнил, когда увидел Клэри во второй раз через главный вход Джава Джонса.

Она смеялась и разговаривала с Саймоном так, как она делала это сейчас. Он помнил незнакомое ощущение ревности в своей груди, учащённое дыхание, чувство удовлетворения, когда она оставила Саймона, чтобы поговорить с ним.

Вещи меняются. Он отстранился от самопоедания и ревности к Саймону и пришел к невольному уважению за его упорство и мужество, что бы действительно считать его другом, хотя он сомневался, что когда-нибудь скажет это вслух.

Джейс заметил, как Клэри посмотрела на него и послала воздушный поцелуй, ее рыжие волосы были собраны в хвост. Она выглядела такой хрупкой и была похожа на куклу, он так думал, прежде чем узнал, какая сильная она на самом деле.

Она направилась к Джейсу и Джордану, оставив Саймона залезающим на валуны, где сидели Алек и Изабель; он приземлился позади Изабель, которая немедленно наклонилась к нему сказать что-то, ее черные волосы занавесом скрыли ее лицо.

Клэри остановилась перед Джейсом, покачиваясь на пятках и улыбаясь.

— Как у вас тут всё проходит?

— Джордан хочет, чтобы я думал о пляже, — мрачно сказал Джейс.

— Он упрямый, — сказала Клэри Джордану, — он придает значение только тому, с чем хорошо знаком.

— Вообще-то, нет, — сказал Джейс.

Джордан фыркнул:

— Без меня ты бы скакал вниз по Мэдисон Авеню, стреляя искрами из всех отверстий. — Он поднялся на ноги, отдернув свой зеленый пиджак. — Твой парень псих, — сказал он Клэри.

— Да, но он горяч. — сказала Клэри. — Вот так.

Джордан сделал добродушную гримасу. — Я ухожу, — сказал он, — мы договорились встретиться с Майей в центре города. — Он махнул на прощание и удалился, исчезая в деревьях бесшумной волчьей походкой. Джейс смотрел ему вслед. «Невероятный волк-защитник,» — подумал он. Шесть месяцев назад он бы не поверил никому, кто бы сказал, что он будет брать уроки поведения у оборотня.

Джордан, Саймон и Джейс завели что-то вроде дружбы за последние месяцы. Джейс мог использовать их квартиру в качестве убежища, от ежедневных давлений Института, вдали от напоминаний, что Конклав был еще не готов к войне с Себастьяном.

Erchomai. Слово щекотало Джейса как прикосновение перышка, что заставляет его дрожать. Он видел крылья ангела, вырванные из его тела, лежавшие в луже золотой крови.

Я иду.

— Что случилось? — спросила Клэри. Джейс вдруг стал выглядеть так, будто он находится в миллионе километров отсюда. С того момента, как небесный огонь проник внутрь его тела, он имел склонность погружаться надолго в свои мысли. Она чувствовала, что это побочный эффект подавленных эмоций.

Она чувствовала себя не слишком хорошо, когда встретила его. Он был полностью под контролем, только вот немного самоконтроля всё же утекало через трещины в броне, как свет сквозь щели в стене. У неё ушло много времени на то, чтобы сломить эту оборону. Теперь, однако, огонь в его жилах заставлял его запрятать их обратно, чтобы сжечь его эмоции в целях безопасности. Но когда огонь исчезнет, он будет в состоянии восстановить их снова?

Он моргнул, вызываемый ее голосом. Зимнее солнце было высоким и холодным; эти заостренные кости его лица бросали контрастные тени под глазами. Он взял ее за руку, сделав глубокий вдох.

— Ты права, — сказал он тихим, более серьёзным голосом, который предназначался только для неё, — это помогает — уроки с Джорданом. Это помогает, и я понимаю это.

— Я знаю, — Клэри обхватила рукой его запястье. Его кожа потеплела от ее прикосновения. Он, казалось, стал на несколько градусов жарче, чем обычно, после его встречи с Глориусом.

Его сердце все еще колотилось этим знакомым, устойчивым ритмом, но кровь, что течет по его венам, казалась, стучала под ее прикосновением с кинетической энергией возгорающегося пожара. Она встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щёку, но он увернулся и их губы соприкоснулись. Они не заходили дальше поцелуев с того момента, как огонь начал бушевать в его крови, и даже это они делали с осторожностью.

Джейс был осторожен сейчас, его рот находился напротив её, его рука была на её плече. На мгновение их тела соприкоснулись, и она почувствовала ритм его пульса. Он придвинулся, чтобы притянуть её ближе к себе, и резкая сухая искра пробежала между ними, как энергия статического электричества. Джейс прервал поцелуй. Прежде чем Клэри смогла сказать что-то, хор саркастических аплодисментов раздался с соседнего холма. Саймон, Изабель и Алек махали им. Джейс наклонился, в то время как Клэри отступила немного застенчиво, зацепив ее пальцы в поясе джинсов.

Джейс вздохнул:

— Должны ли мы присоединиться к нашим раздражающим, подглядывающим друзьям?

— К несчастью, это единственные друзья, которые у нас есть, — Клэри потерлась плечом об его руку и они направились вверх к скалам. Саймон и Изабель стояли бок о бок, тихо разговаривая. Алек сидел немного в стороне, напряженно смотря на экран своего телефона.

Джейс сел рядом со своим парабатаем. — Я слышал, что если будешь достаточно долго пялиться на эту штуку, она зазвонит.

— Он отправлял сообщение Магнусу, — сказала Изабель, бросая неодобрительные взгляды.

— Нет, — автоматически ответил Алек.

— Да, писал, — сказал Джейс, вытягиваю шею, чтобы посмотреть из-за плеча Алека, — и звонил. Я могу видеть твои исходящие вызовы.

— Сегодня его День рождения, — Алек закрыл телефон.

Он выглядел уставшим в эти дни, одни только кости скрытые под синим пуловером, с дырами на локтях, его губы были искусаны и потрескавшимися. Сердце Клэри потянулось к нему. Он провел первую неделю после разрыва с Магнусом, погрузившись в своего рода оцепенение из грусти и неверия. Никто из них не мог в действительности поверить в это.

Она всегда считала, что Магнус любит Алека, действительно любит его; Алек, очевидно, тоже думал так

. — Я не хочу, чтобы он думал, будто я не… не думал, что я забыл.

— Ты тоскуешь, — сказал Джейс.

Алек пожал плечами:

— Чья бы корова мычала.

— О, я люблю её. Ох, она моя сестра. Ох, почему, почему, почему…

Джейс бросил горсть опавших листьев в Алека, пытаясь расшевелить его. Изабель засмеялась.

— Ты знаешь, что он прав, Джейс.

— Дай мне свой телефон, — сказал Джейс, игнорируя Изабель. — Ну же, Александр.

— Это не твоё дело, — ответил Алек, убирая телефон подальше, — Просто забудь об этом, ладно?

— Ты не ешь, ты не спишь, ты лишь пялишься в свой телефон, и я должен забыть об этом? — спросил Джейс.

В его голосе слышалось удивительное волнение; Клэри знала, насколько он в действительности был расстроен тем, что Алек несчастен, но она не была уверена в том, что Алек об этом знал. В обычной ситуации Джейс бы убил или по крайней мере пригрозил любому, кто причинил бы боль Алеку; но эта ситуация была другой. Джейсу нравилось побеждать, но вы не могли победить разбитое сердце, даже чье-то другое. Того, кого вы любите.

Джейс наклонился и выхватил телефон из руки своего парабатая. Алек запротестовал и потянулся за ним, но Джейс держал его одной рукой, умело пролистывая сообщения на телефоне. — Магнус, просто позвони.

Я должен знать, что с тобой все хорошо… — он покачал головой. — Ладно, нет. Просто нет. — Решительный движение он разломал телефон на две части. Экран мгновенно стал черным, и Джейс уронил части на землю. — Вот.

Алек посмотрел вниз на разбитые кусочки в недоверии:

— Ты СЛОМАЛ мой ТЕЛЕФОН.

Джейс пожал плечами. — Парни не должны позволять другим парням звонить парням. Ладно, это неправильно. Друзья не должны позволять друзьям названивать своим бывшим и бросать трубку. Серьезно. Ты должен прекратить. Алек яростно посмотрел на Джейса:

— Поэтому ты сломал мой новый телефон? Большое спасибо.

Джейс безмятежно улыбнулся и лёг обратно на скалу:

— Не стоит благодарностей.

— Посмотри на это с другой стороны, — сказала Изабель. — Ты больше не сможешь получать смс от мамы. Она пишет мне шесть раз за день. Я выключила свой телефон. — Она похлопала по карману с многозначительным взглядом.

— Чего она хочет? — спросил Саймон.

— Настаивает на встрече, — сказала Изабель. — На письменных доказательствах. Конклав хочет удостовериться в том, что случилось, когда мы сражались с Себастьяном в Буррене. Мы должны предоставить отчет, уже в пятый раз.

Как Джейс вобрал в себя пламя из Глориуса. Описать Темных Сумеречных охотников, Чашу смерти, оружие, которое они использовали, руны, что были на них. Во что мы были одеты, во что был одет Себастьян, во что все были одеты… как секс по телефону, но скучный. Саймон даже закряхтел.

— Чего хотел Себастьян, по нашему мнению, — добавил Алек. — Когда он вернется. Что будет делать, когда вернется. Что будет делать, когда вернется. Клэри положила локти на колени.

— Всегда приятно знать, что у Конклава есть хорошо продуманный и надежный план.

— Они не хотят верить в это, — сказал Джейс, смотря в небо. — В этом-то и проблема. Не важно, сколько раз мы расскажем им, что видели в Буррене.

Независимо от того, сколько раз мы говорим им какими опасными являются Темные Сумеречные охотники. Они не хотят верить, что Нефилимы могут действительно быть повреждены. Что Сумеречные охотники могут убить Сумеречных охотников.

Клэри была там, когда Себастьян создал первого из них. Она видела пустоту их глаз и ярость, с которой они сражались. Они пугали ее.

— Они больше не Сумеречные охотники, — добавила она низким голосом. — Они больше не люди.

— Трудно поверить в это, если не видел, — сказал Алек. — И у Себастьяна их так много. Небольшая сила, разрозненность — они не хотят верить, что он действительно представляет угрозу. Или если он угроза, они лучше поверят, что он представляет большую угрозу для нас, для Нью-Йорка, нежели для всех Сумеречных охотников.

— Они не правы, что если Себастьян и заботится о ком-то, то это Клэри, — сказал Джейс, и Клэри почувствовала холодную дрожь в позвоночнике, смесь отвращения и опасения.

— На самом деле, он не испытывает каких бы там ни было эмоций.

Не так, как испытываем мы. Но если бы он их испытывал, то они были бы обращены к ней. И они у него есть к Джослин. Он ненавидит её. — Он сделал паузу, задумавшись. — Но я не думаю, что он, вероятно, ударит непосредственно здесь. Это слишком… очевидно.

— Надеюсь, ты сказал об этом Конклаву, — промолвил Саймон.

— Около тысячи раз, — ответил Джейс. — Я не думаю, что они относятся к моим идеям с большим уважением.

Клэри посмотрела вниз на свои руки. Она давала показания Конклаву, как и все остальные; она ответила на все их вопросы. Ещё оставались вещи, о которых Себастьян не рассказывал им, никому не рассказывал. То, что он сказал, что он хочет от неё. Она почти не видела сны после возвращения из Буррена, когда вены Джейса были полны огня, но когда ей снятся кошмары, они всегда о ее брате.

— Это всё равно, что пытаться бороться с призраком, — сказал Джейс. — Они не могут отследить Себастьяна, не могут найти его или Сумеречных охотников, которых он обратил.

— Они делают всё, что в их силах, — ответил Алек. — Они укрепляют охранные посты вокруг Идриса и Аликанте. Все посты, на самом деле. Они прислали экспертов на Остров Врангеля.

Остров Врангеля был резиденцией всех мировых палат, заклинаний, которые защищали весь земной шар, и Идрис в частности, от демонов и демонических вторжения.

Демоны проскальзывали иногда так или иначе, но Клэри могла только вообразить, какая ситуация может получится, если бы охраны не существовало.

Система охраны не была превосходной, и «Я слышал, мама сказала, что колдуны Спирального Лабиринта искали способ ликвидировать последствия Чаши Смерти,» сказала Изабель. «Конечно, было бы легче, если бы у них были тела для изучении…»

Она замолчала; Клэри знала, почему. Тела Темных Сумеречных охотников, погибших в Буррене были возвращены в Город Костей для изучения Безмолвным Братьям.

Братья не получили такого шанса. Органы быстро сгнивали до вида трупов десятилетней давности. С телами нечего нельзя было сделать кроме того, как сжечь.

Изабель снова взяла слово:

— Причем Железные Сестры производят оружие. Мы получаем более тысячи клинков серафима, мечи и чакры, все… кованные в небесном огне.

Она посмотрела на Джейса.

В дни, непосредственно следующие после битвы в Буррене, когда огонь бушевал по венам Джейса достаточно бурно, чтобы иногда он кричал от боли, Безмолвные Братья изучали его снова и снова, испытывали его льдом и пламенем, благословенным металлами холодным железом, пытаясь увидеть, есть ли какой-нибудь способ вызывают огонь из него и найти способ сдержать его. Они не нашли ни одного. Огонь Глориуса, однажды захватили в клинок, он не спешил перемещаться в него, или даже оставить тело Джейса и переместиться в другой сосуд. Брат Захария рассказывал Клэри, что с самых первых дней Сумеречных охотников, Нефилимы пытались захватить Небесный огнь в качестве оружия против демонов.

Им никак не удавалась этого сделать, и в конце концов они сделали выбор в пользу клинков Серафимов. В конце концов, опять же Безмолвные Братья сдались. Огонь простирался по венам Джейса, и лучшее на что он мог надеяться так это на то, что он сможет его контролировать достаточно, что бы он его не уничтожил.

Прозвучал рингтон оповещающий, что пришло сообщение; Изабель снова включила телефон.

— Мама сказала возвращаться обратно в Институт сейчас, — сказала она. — там какая- то встреча. Мы должны быть там. — Она встала, стряхивая грязь с платья. — Я бы пригласила тебя, — обратилась она к Саймону, — но ты же знаешь, что вход нежити запрещен.

— Я помню это, — ответил Саймон, поднимаясь на ноги. Клэри тоже встала и протянула руку вниз, Джейсу. Он взялся за нее и встал.

— Саймон и я собираемся на Рождественский шоппинг, — сказала она. — И никто из вас не может пойти, потому что мы собираемся купить подарки для вас.

Алек выглядел испуганным.

— О Боже. Это значит, что я должен купить подарки для вас, ребята?

Клэри покачала головой:

— Сумеречные охотники не празднуют… ну, знаете, Рождество?

Она вдруг вспомнила о довольно печальном Дне Благодарения у Люка, когда Джейса попросили разрезать индейку. Он вонзался в птицу ножом, пока от нее не осталось ничего кроме хлопьев из индейки. Почему нет?

— Мы обмениваемся подарками, чтим изменение сезонов, — сказала Изабель. — Это всегда было зимним празднованием Ангела. Это был тот день, когда Орудия смерти были даны Сумеречному охотнику, Джонатану.

— Я думаю, что Сумеречные охотники отстранились от праздников примитивных, но во многих Институтах празднуются рождественские праздники. Лондон один из самых знаменитых. — она пожала плечами, — Я просто не думаю, что стоит его праздновать… в этом году.

— Ох. — Клэри чувствовала себя ужасно. Конечно, они не хотели праздновать Рождество после потери Макса. — Ну, по крайней мере, позвольте нам купить подарки для вас. Мы же не собираемся устраивать вечеринку или что-то вроде этого.

— Вот именно, — Саймон всплеснул руками. — Я должен купить подарки к Хануке. Это обязательно согласно традициям евреев. Бог евреев — злой Бог. И очень любит подарки.

Клэри улыбнулась ему. Ему все легче и легче было говорить это слово «Бог».

Джейс вздохнул и поцеловал Клэри — быстрое прощальное прикосновение губ к ее виску, но от этого она задрожала. Не иметь возможность прикоснуться к Джейсу или поцеловать его по настоящему — это начинало злить ее.

Она пообещала ему, что это не важно, что она будет любить его, даже если они никогда не смогут прикоснуться друг к другу вновь, но она все равно ненавидела это, ненавидела отсутствие той уверенности, которую они всегда чувствовали, ведь идеально подходили друг другу физически.

— Увидимся позже, — сказал Джейс. — Я вернусь с Алеком и Иззи…

— Нет, это не так, — неожиданно сказала Изабель. — Ты разбил телефон Алека. Конечно, мы все давно хотели это сделать, в течение нескольких недель.

— ИЗАБЕЛЬ, — сказал Алек.

— Но дело в том, что ты его парабатай, и ты единственный, кто не был у Магнуса. Поговорите с ним.

— И что сказать ему? — спросил Джейс. — Ты не можешь говорить людям не рвать с тобой… Или, может быть, можешь, — добавил он поспешно, увидев выражение лица Алека. — Кто может сказать? Я попытаюсь.

— Спасибо, — Алек хлопнул Джейса по плечу. — Я слышал, что ты можешь быть очаровательным, когда хочешь.

— И я слышал это, — ответил Джейс, уносясь от них. Он был более чем рад сделать это, мрачно подумала Клэри. И выглядел таким сексуальным. Определенно сексуальным. Она подняла руку, помахав ему вслед.

— Увидимся позже, — прокричала она. Если я не умру от разочарования к тому времени.

Фрей никогда не были особенно религиозной семьей, но Клэри любила Пятую авеню во время Рождества. В воздухе пахло жареными каштанами, витрины сверкали серебряным и синим, зеленым и красным. В этом году к каждому фонарному столбу прикрепили еще и огромные снежинки, которые отражали зимние солнечные лучи, окрашивая все в золото.

Не говоря уже об огромной елке в Рокфеллер-центре. Она отбрасывала тень на них, когда они с Саймоном стояли у ворот на каток, смотря, как туристы падают, пытаясь покататься. Клэри держала горячий шоколад в своих руках, тепло распространялось по ее телу. Она чувствовала себя почти нормально — поход на Пятую, рассматривание витрин и елки, это было зимней традицией для нее и Саймона, сколько она себя помнила.

— Все как в старые времена, да? — спросил он, вторя ее мыслям, опустив подбородок на свои сложенные руки.

Она посмотрела на него боковым зрением. Он был одет в черное пальто и шарф, оттеняющий зимнюю бледность его кожи. Его глаза были затуманены, указывая, что он давно не питался кровью. Он выглядел таким, каким и был — голодным, усталым вампиром.

Что ж, подумала она. Почти как в старые времена. — Больше людей, которым нужно купить подарки, — сказала она. — Кроме того, всегда есть еще этот травматический вопрос что-купить-кому-то-в-первое-Рождество-после-того-как-вы-начали-встречаться.

— Что подарить Сумеречному охотнику, у которого уже есть все, — сказал Саймон с улыбкой.

— Джейс в основном любит оружие, — вздохнула Клэри. — Ему нравятся книги, но у них есть огромная библиотека в Институте. Ему нравится классическая музыка…. — Она просияла. Саймон тоже был музыкантом; даже хотя его группа и была ужасна, и всегда изменяла свое название — сейчас они были — Смертельным суфле — он все же хорошо разбирался в музыке. — Что бы ты подарил кому-то, кому нравится играть на фортепиано?

— Фортепиано.

— Саймон.

— Действительно огромный метроном, его ведь можно и в качестве оружия использовать?.

Клэри раздражённо вздохнула.

— Ноты. Рахманинов невероятно сложный, но ему нравятся вызовы.

— Хорошая идея. Я посмотрю, есть ли где-нибудь поблизости музыкальный магазин. — Клэри покончила со своим горячим шоколадом, выбросила стаканчик в мусорное ведро, стоявшее поблизости, и достала свой телефон из кармана. — А что насчёт тебя? Что ты подаришь Изабель?

— У меня нет никаких идей, — ответил Саймон. Они направились вверх по авеню, где постоянный поток пешеходов переходил от одной витрины к другой.

— Ой, да ладно. Изабель простая.

— Это моя девушка, о которой ты говоришь.

Саймон нахмурился:

— Я думаю. Я не уверен. Мы не обсуждали это. Отношения, я имею в виду.

— Вы должны, действительно, обсудить это, Саймон.

— Что?

— Определение отношений. Что это такое, где это происходит. Вы парень и девушка, просто веселитесь, «всё сложно» или что? Когда она собирается рассказать родителям? Ты видишь других людей?

Саймон побледнел.

— Что? Серьёзно?

— Серьёзно. И тем временем — парфюм!

Клэри схватила Саймона за пальто и потащила в магазин косметики. Он был очень большим внутри, с рядами сверкающих бутылок повсюду.

— Что-нибудь необычное, — сказала она. Изабель не захочет пахнуть как все остальные. Ей понравится пахнуть как инжир или ветивер, или..

— Инжир? У инжира есть запах? — Саймон посмотрел на неё в ужасе; Клэри собиралась посмеяться над ним, когда загудел её телефон. Это была её мама.

«ГДЕ ТЫ?»

Клэри закатила глаза и ответила на смс. Джослин все еще нервничала, когда думала, что Клэри уходила куда-то с Джейсом. Даже хотя, как заметила Клэри, Джейс, вероятно, был самым безопасным парнем в целом мире, учитывая, что ему было довольно строго запрещено: 1) злиться, 2) сексуально домогаться кого-то и 3) делать хоть что-то, что могло бы вызвать всплеск адреналина.

С другой стороны он был одержим; она и ее мать обе видели, как он стоял и позволил Себастьяну угрожать Люку.

Клэри все еще не говорила о том, что видела в квартире, которую делила с Джейсом и Себастьяном то короткое время, напоминающее мечту и ночной кошмар. Она никогда не говорила своей матери, что Джейс убил кого-то; были вещи, которые Джослин знать не нужно, вещи, с которыми Клэри и сама не хотела разбираться.

— В этом магазине столько всего, чего, как я могу себе представить, захотел бы Магнус, — сказал Саймон, беря стеклянную бутылку с блестками для тела, плавающих в каком-то масле. — Есть какие-то правила, как покупать подарки кому-то, кто порвал с твоим другом?

— Я думаю, да. Кто из этих двоих для тебя более близкий друг — Магнус или Алек?

— Алек помнит, как меня зовут, — ответил Саймон и поставил бутылку обратно. — И я чувствую себя плохо из-за него. Я понимаю, почему Магнус поступил так, но Алек страдает. У меня такое чувство, что если ты любишь кого-то, он должен простить тебя, если тебе искренне жаль.

— Думаю, это зависит от того, что ты сделал, — сказала Клэри. — Я не имею в виду Алека… Я просто говорю в общем. Я уверена, что Изабель сможет простить тебе что угодно. — поспешно добавила она.

Саймон подозрительно посмотрел.

— Замри, объявила она, держа бутылку радом с его головой. — Через 3 минуты я понюхаю твою шею.

— Что ж, никогда, — сказал Саймон. — Ты ждала очень долго, чтобы сделать свой шаг, Фрей. Скажу я тебе.

Клэри не заморачивалась насчёт умного возражения; она думала о том, что сказал Саймон о прощении, и вспоминала кое-кого, кое-чей голос, лицо и глаза. Себастьян сидел напротив неё за столом в Париже.

«Как думаешь, ты можешь простить меня? Я имею в виду, ты думаешь, прощение возможно для кого-то вроде меня?»

— Есть вещи, которые ты никогда не сможешь простить, — сказала она. — Я никогда не смогу простить Себастьяна.

— Ты не любишь его.

— Нет, но он мой брат. Если бы всё было иначе…

Но всё так, как есть. Клэри отмахнулась от этой мысли и вздохнула.

— Ты пахнешь инжиром и абрикосами.

— Ты действительно думаешь, что Изабель хочет пахнуть сухофруктами?

— Возможно, нет. — Клэри взяла ещё одну бутылку. — Итак, что ты собираешься делать?

— Когда?

Клэри оторвалась от размышлений над вопросом о том, чем тубероза отличается от обычной розы, чтобы увидеть, как Саймон смотрит на нее, нахмурив свои брови в замешательстве. Она сказала: — Что ж, ты не можешь жить с Джорданом вечно, да? Колледж…

— Ты не идешь в колледж, спросил он.

— Нет, но я сумеречный охотник. Мы учимся после 18, мы становимся отсроченными от других институтов — это наш институт.

— Мне не нравится мысль о вашем переезде. — Он положил руку в карман пиджака. — Я не могу пойти в институт, — сказал он, — моя мама точно не будет за это платить, и я не могу взять кредит для студентов. Юридически, я мертв. И кроме того, как много времени пройдет, пока все в школе не заметят, что кроме меня все становятся старше? Я не знаю, заметила ли ты, но шестнадцатилетние не выглядят как студенты колледжа. — Клэри поставила бутылку.

— Саймон…

— Может я должен подвергнуть мою маму чему- нибудь, — сказал он злобно.

— Что-то, говорящее: «Спасибо, что выбросила меня из дому и делаешь вид, что я мертв?».

— Орхидеи?

Но шутливое настроение Саймон исчезло. — Может быть, все уже не как в старые времена, — сказал он. — Обычно я покупал тебе карандаши и прочие штуки для рисования, но ты больше не рисуешь, разве только своим стило. Ты не рисуешь, а я не дышу. Не так уж похоже на прошлый год.

— Возможно, тебе стоит поговорить с Рафаэлем, — сказала Клэри.

— С Рафаэлем?

— Он знает, как живут вампиры, — ответила Клэри. — Как они живут ради самих себя, как зарабатывают деньги, как получают квартиры — он знает обо всём этом. Он мог бы помочь.

— Он мог бы, но не станет, — ответил Саймон с хмурым видом.

— Я ничего не слышал из Дюморта с того момента, как Морин забрала власть у Камиллы. Я знаю, что Рафаэль её заместитель. Я совершенно уверен, что они думают, что у меня всё ещё есть Метка Каина; в противном случае они бы уже отправили кого-нибудь за мной к этому моменту. Всего лишь вопрос времени.

— Нет. Они знают, что не могут тронуть тебя. Это была бы война с Конклавом. Институт довольно ясно выразился, — сказала Клэри. — Ты защищён.

— Клэри, — сказал Саймон. — Никто из нас не защищён.

Перед тем как Клэри собиралась ответить, она услышала, что кто-то зовёт её по имени; с недоумением, она обернулась и увидела свою мать, которая проталкивалась через толпу покупателей. Через окно она увидела Люка, который ждал снаружи, на тротуаре. В своей фланелевой рубашке он выглядел неуместно среди стильных ньюйоркцев. Пробравшись через толпу, Джослин добралась до Клэри и обняла её. Клэри посмотрела через плечо своей матери на сбитого с толку Саймона. Он пожал плечами. Наконец Джослин отпустила её и отошла назад.

— Я так волновалась, что что-то случилось с тобой…

— В «Сефоре?» — поинтересовалась Клэри.

Джослин нахмурилась.

— Ты не слышала? Я думала, что ты переписывалась с Джейсом и он отправил тебе сообщение.

Клэри почувствовала внезапный холод, пронёсшийся по её венам, будто она глотнула ледяной воды.

— Нет… Я… Что происходит?

— Извини, Саймон, — сказала Джослин. — Но Клэри и я должны сейчас же отправится в Институт.

Немногое изменилось у Магнуса со времен того первого раза, когда Джейс был здесь. Тот же небольшой коридор и единственная желтая лампа. Джейс воспользовался открывающей руной, чтобы пройти через дверь, перепрыгнул через две ступеньки и позвонил в квартиру Магнуса. Безопасней, чем использовать еще одну руну, посудил он. В конце концов, Магнус мог играть в видео-игры обнаженным, или, действительно, делать что угодно. Кто знает, чем занимаются колдуны в свободное время?

Джейс позвонил еще раз, на этот раз посильнее нажав на дверной звонок.

Еще два длинных звонка и Магнус наконец-то распахнул дверь, выглядя разъяренным. Он был одет в черный шелковый халат поверх белой рубашки и твидовых брюк. Его ноги были босыми. Темные волосы спутаны, а тень щетины лежала на его челюсти. — Что ты здесь делаешь? — потребовал он.

— Ух ты, — сказал Джейс. — Какой теплый прием.

— Это потому что тебе тут не рады.

Джейс поднял бровь:

— Я думал, что мы были друзьями.

— Нет. Ты друг Алека. Алек был моим парнем, так что мне пришлось смириться с вами. Но теперь он не мой парень, так что…

— У меня нет никаких отношений с Алеком, — решительно произнес Магнус, но Джейс уже прошел мимо него и оказался в его гостиной, с любопытством осматриваясь вокруг. Одна из вещей, которая Джейсу тайно нравилась в квартире Магнуса — то, что редко когда она выглядела одинаково.

Иногда она выглядела как большой современный лофт. Иногда выглядела как французский бордель, или викторианский притон курильщиков опиума или как будто находишься внутри космического корабля. Прямо сейчас здесь все было беспорядочно и мрачно. Стопки старых картонок от китайской еды завалили кофейный столик. Председатель Мяу лежал на коврике из лоскутов, все его четыре лапы были вытянуты вперед, будто он был мертвым оленем.

— Здесь пахнет разбитым сердцем, — изрёк Джейс.

— Это китайская еда. — Магнус бросился на диван и протянул свои длинные ноги. — Давай уже покончим с этим. Скажи то, что ты пришёл сюда сказать.

— Я думаю, вам с Алеком нужно снова быть вместе. — сказал Джейс.

Магнус закатил глаза.

— Это ещё почему?

— Потому что он несчастен, — сказал Джейс, — и ему жаль. Он сожалеет о том, что сделал. Он не поступит так снова.

— Ох, он не будет тайком за моей спиной с одним из моих бывших пытаться сократить мою жизнь? Очень благородно с его стороны.

— Магнус…

— Кроме того, Камилла мертва. Он не сможет сделать это снова.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — сказал Джейс. — Он не будет врать, вводить тебя в заблуждение или скрывать что-то, или делать что-то, что может расстроить тебя. — Он сел в кожаное кресло и поднял бровь. — Итак?

Магнус перевернулся на бок.

— Тебе-то какое дело до того, что Алек несчастен?

— Какое мне дело? — спросил Джейс так громко, что Председатель Мяу выпрямился так, будто он был шокирован.

— Конечно, мне есть дело до Алека; он мой лучший друг, мой парабатай. И он несчастен. И ты, судя по всему, тоже. Выносные контейнеры повсюду, ты не сделал ничего, чтобы изменить это место, твой кот выглядит мёртвым.

— Он не мёртв.

— Я забочусь об Алеке, — сказал Джейс, смотря на Магнуса непоколебимым взглядом. — Я забочусь о нём больше, чем о самом себе.

— Ты когда-либо думал, — задумчиво произнес Магнус, смотря на немного потрескавшийся лак на своих ногтях, — что вся эта затея с парабатаями довольно жестокая? Вы можете выбрать своего парабатая, но вы никогда не можете изменить этот выбор. Даже если он повернется против тебя. Посмотри на Люка и Валентина. И хотя твой парабатай самый близкий тебе человек в мире в определенном смысле, ты не можешь влюбиться в него. И если он умрет, часть тебя также умрет.

— Откуда ты так много знаешь о парабатай?

— Я знаю Сумеречных охотников, — произнёс Магнус, похлопав по дивану рядом с собой так, что Председатель вскочил на подушки и потёрся об Магнуса головой. Длинные пальцы колдуна погрузились в шерсть кота. — Я знаю их на протяжении долгого времени. Вы странные существа.

Всё хрупкое благородство и человечность с одной стороны, и весь беспечный огонь агелов с другой. — Его глаза метнулись к Джейсу. — Ты особенно, Эрондейл, для тебя есть огонь ангелов в твоей крови.

— Ты и Сумеречные охотники были раньше друзьями?

— Друзья, — произнёс Магнус, — что это на самом деле значит?

— Ты бы знал, — ответил Джейс, — если бы у тебя были таковые. Они у тебя есть? У тебя есть друзья? Я имею в виду, кроме тех людей, которые приходят на твои вечеринки. Большинство людей боятся тебя или, кажется, они должны тебе что-то, или ты спал с ними однажды, но друзья… Я не вижу, чтобы у тебя было много таковых.

— Ну, это целый роман, — ответил Магнус.

— Никто из остальной части вашей группы ещё не пытался оскорбить меня.

— Это работает?

— Если ты о том, что я вдруг почувствовал, будто хочу вернуться к Алеку, то нет, — ответил Магнус. — У меня выработалась странная тяга к пицце, но, возможно, это никак с этим не связано.

— Алек упоминал, что ты так делаешь, — заметил Джейс, — Отклоняешь вопросы о себе с помощью шуток.

Магнус прищурился:

— И я единственный, кто так делает?

— Именно, — ответил Джейс. — Прими это от того, кто знает. Ты ненавидишь говорить о себе, и ты скорее будешь злить людей, нежели жалеть их. Сколько тебе лет, Магнус? Реальный ответ. Мангус ничего не сказал.

— Как звали твоих родителей?

— Какое имя у твоего отца?

Магнус посмотрел на него золотисто-зелёными глазами:

— Если бы я хотел лежать на диване и жаловаться кому-то о своих родителях, я бы вызвал психиатра.

— Ах, — воскликнул Джейс, — но мои услуги бесплатны.

— Я слышал это о тебе.

Джейс улыбнулся и сполз в кресле. Здесь была подушка с изображением Джек Юнион на тахте. Он взял её и положил себе за голову:

— Сейчас я не должен находиться где-либо. Я могу сидеть здесь весь день.

— Великолепно, — ответил Магнус. — Я собираюсь вздремнуть. — Он потянулся за смятым одеялом, лежавшем на полу в тот момент, когда у Джейса зазвонил телефон. Магнус смотрел, как Джейс порылся в кармане, достал телефон и открыл его.

Это была Изабель.

— Джейс?

— Да. Я у Магнуса. Я думаю, что достиг некоторого прогресса. Что случилось?

— Возвращайся, — сказала Изабел, и Джейс сел прямо, подушка скатилась на пол. Её голос был очень напряжённым. Он слышал нотки резкости в нём, как в плохо настроенном пианино.

— В Институт. Сейчас же, Джейс.

— Что такое? — спросил он. — Что случилось?

И он увидел, что Магнус тоже сел прямо, одеяло упало из его рук.

— Себастьян, — сказала Изабель.

Джейс закрыл глаза. Он увидел золотую кровь, и белые крылья, разбросанные по мраморному полу. Он вспомнил квартиру, нож в руках, мир у его ног, захват Себастьяна на запястье, эти бездонные черные глаза, глядящие на него с тёмным весельем. У него в ушах зазвенело.

— Что такое? — голос Магнуса прорвался сквозь мысли Джейса. Он понял, что уже стоит в дверях, телефон лежит в его кармане. Он обернулся. Магнус стоял позади него, выражение его лица было резким.

— Это Алек? Он в порядке?

— Тебе-то что? — поинтересовался Джейс и Магнус вздрогнул. Джейс не думал, что он когда-либо видел, как Магнус вздрагивал раньше. Это была единственная вещь, которую оставил Джейс после того, как захлопнул дверь.

Здесь были дюжины незнакомых пальто и жакетов, висящих в лестничной площадке Института. Клэри чувствовала плотное напряжение в ее плечах, как она сняла собственное пальто и повесила на один из крючков.

— И Мариса ничего не сказала об этом? — требовательно спросила Клэри. Ее голос был пропитан беспокойством.

Джослин раскрутила длинный серый шарф с шеи и едва посмотрела, как Люк вешает ее одежду на крючок. Ее зеленые глаза обежали комнату, зацепившись за рамку лифта, потолок, увядшие фрески мужчин и ангелов. Люк покачал головой.

— Просто кто-то напал на Конклав, и мы должны были прибыть сюда как можно быстрее.

— Эта часть «мы» касается меня. — Джослин скрутила волосы на голове в узел.

— Я не была в институте годами. Почему я нужна им здесь?

Люк сжал ее плечо. Клэри знала чего боялась Джослин, чего они все боялись. Единственной причиной, почему Конклав хочет видеть Джослин здесь, были новости о ее сыне.

— Мариса сказала, что они будут в библиотеке, произнесла Джослин. Клэри проследовала вперед. Она могла слышать разговор Люка и матери позади нее, и мягкий звук их шагов, поступь Люка была медленнее, чем раньше. Он еще не полностью выздоровел после ранения, почти убившего его в ноябре. Ты знаешь почему вы здесь, не так ли, сказал тихий голос в задней части ее разума. Она понимала, что это не было реальностью, но легче от этого не становилось. Она не видела своего брата с войны в Буррене, но держала в небольшой части своего разума его назойливого, непрошенного призрака. Из-за меня. Ты всегда знала что я не исчез навсегда. Я сказал тебе, что произойдет. Я произнес по буквам, для вас.

Erchomai.

Я иду.

Они достигли библиотеки. Дверь была наполовину открыта и гул голосов прорывался через неё. Джослин остановилась на мгновение, выражение её лица было напряжённым.

Клэри дотронулась до ручки двери. «Вы готовы?» Она и не заметила раньше во что была одета ее мать: черные джинсы, ботинки и такого же цвета водолазка. Как будто, без раздумий, она надела вещи, имевшие дело к борьбе.

Джослин кивнула дочери. Кто-то передвинул всю мебель в библиотеке, освобождая больше места посреди комнаты. Крупный стол был помещен туда, огромная плита мрамора, уравновешенного сверху двух становящихся на колени каменных ангелов. Вокруг стола был рассажен Конклав. Некоторые члены, как Кадир и Мариза, Клэри знала. Другие были близкие членами семьи. Мариса стояла, помечая названия на ее пальцах, проговаривая громко вслух. «Берлин».

— Нет выживших. Бангкок. Нет выживших. Москва. Нет выживших. Лос-Анжелес. — ЛА? переспросила Джослин. — Там были Блэкторны. Они..?

Мариса выглядела пораженной, как будто она не поняла, что Джослин вошла в зал. Ее голубые глаза оглядели Люка и Клзри. Она выглядела опустошенной, ее волосы были зачесаны назад, На рукаве жакета были пятна или красного вина, или же крови.

— Есть выжившие, — ответила она, — Дети, сейчас они в Идрисе.

— Хелен, — пробормотал Алек, и Клэри подумала о девочке, что сражалась с ними против Себастьяна в Буррене. Она помнила ее из Института, как и темноволосого мальчика, цеплявшегося за запястье. Ее брат, Джулиан.

— Подруга Алины, — сболтнула Клэри, и увидела, как Конклав смотрел на нее с тонко скрытой враждебностью. Они всегда делали, как будто то, кем она была и что она представляла, сделало их почти неспособными рассматривать ее, как равную себе.

— Дочь Валентина. Она в порядке?

— Она была в Идрисе вместе с Алиной, — сказала Мариса. — Ее младшие братья и сестры выжили, хотя, кажется, была проблема со старшим братом, Марком.

— Проблема? — поинтересовался Люк. — Что происходит, Мариса?

— Я не думаю, что мы будем знать целую историю, пока мы не доберемся до Идриса-, ответила Мариса, проведя рукой по уже зализанным назад волосам. — Были нападения, в течение двух ночей, на 6 Институтов. Мы еще не знаем, как Институты были взломаны, но мы знаем…

— Себастьян, — произнесла мама Клзри. Она засунула руки в карманы ее черных брюк, но Клэри подозревала, что если бы она была в состоянии видеть, руки Джослин были сжаты в кулаки.

— Ни слова, Мариса. Мой сын. Если бы это был не он, вы бы не позвали меня сюда, правда?

Глаза Джослин и Марисы встретились, и Клэри задалась вопросом: как это было, когда они обе состояли в кругу, Острые края их лиц, направленных друг на друга, вызывали искры. Прежде чем Мариса открыла рот, дверь открылась и вошел Джейс. От него повеяло холодом, светлые волосы, без шапки, были взъерошены ветром. Его руки покраснели от непогоды. Он заметил Клэри и послал ей мимолетную улыбку, прежде чем уселся на кресло, прислоненное к стене. Люк, как обычно, постарался сохранить мир.

— Мариса? Себастьян причастен к этому? Мариса глубоко вздохнула.

— Да.

— Конечно это Себастьян, — высказалась Изабель. Прежде она тихо сидела за столом; теперь подняла голову. Ее лицо было маской ненависти и гнева. — Он сказал, что вернется; что ж, он сдержал обещание. Мариса вымолвила.

— Мы предполагаем, что он нападет на Идрис. Именно это обозначила разведка. Не на Институты.

— Он сделал то, чего вы не ожидали, — сказал Джейс. — Он всегда делает то, чего вы не ожидаете.

Может, Конклаву нужен план насчёт этого. — Голос Джейса упал. — Я говорил вам. Я говорил, что он хочет больше солдат.

— Джейс, — сказала Мариза, — ты не помогаешь.

— Я и не пытался.

— Я бы подумал, что он атакует здесь для начала, — сказал Алек. — Учитывая всё, что Джейс говорил раньше и это правда — все, кого он любит и все, кого он ненавидит находятся здесь.

— Он не любит никого, — отрезала Джослин.

— Мама, остановись, — крикнула Клэри. Ее сердце бешено колотилось в груди; но в тоже время было чувство облегчения. Все это время ждать возвращения Себастьяна, и сейчас он вернулся. Ожидание закончилось. Теперь начнётся война.

— Так что же нам делать? Укрепить Институт? Спрятать?

— Дайте-ка угадаю, — сказал Джейс, его голос сочился сарказмом. — Конклав созвал Совет. Ещё одна встреча.

— Конклав призвал к немедленной эвакуации, — изрекла Мариса, и никто не проронил ни слова, даже Джейс. — Все Институты должны быть опустошены. Конклав возвращается в Аликанте. Охрана вокруг Идриса будет увеличена вдвое завтра. Никто не будет в состоянии войти или выйти.

Изабель сглотнула:

— Когда мы покидаем Нью-Йорк?

Мариза выпрямилась. Кое-что из её обычной властности витало в воздухе, её рот сложился в тонкую линию, челюсть была решительно выдвинута.

— Иди упаковывай вещи, — сказала она. — Мы выезжаем сегодня ночью

2 ВЫСТОЯТЬ ИЛИ УПАСТЬ

Эмма проснулась так, как будто окунулась в ванну с ледяной водой. Она выпрямилась, вырванная из сна, и закричала:

— Джулс! Джулс! — В темноте было движение, ладонь на ее руке и вдруг свет, который ужалил ее глаза. Эмма ахнула и отпрянула назад, проталкиваясь среди подушек. Она лежала на кровати. Эмма поняла, что подушки сложены сзади нее и простыни скрутились вокруг ее тела в потный клубок. Она заморгала, пытаясь сфокусироваться.

Хелен Блэкторн склонилась над ней, сине-зелёные глаза смотрели с беспокойством, ведьмин огонь светился в руке. Они были в комнате с двускатной крышей, жестоко наклоняющейся вниз по обе стороны, как в сказочной избушке. Большая деревянная кровать с балдахином стояла в центре комнаты в тени, позади Хелены. Эмма могла смутно видеть очертания мебели: большой квадратный шкаф, длинный диван, стол с покосившимися ножками.

— Г-где я? — спросила Эмма задыхаясь.

— В Идрисе, — ответила Хелен, успокаивающе поглаживая руку Эммы. — Ты перенеслась в Идрис, Эмма. Мы на чердаке дома Пенхоллоу.

— М-мои родители, — зубы Эммы стучали. — Где мои родители?

— Ты прошла через портал вместе с Джулианом, — сказала Хелен, не отвечая на её вопрос. — То, что вы сделали — это чудо, знаешь ли. Конклав открыл путь, но путешествовать с помощью Портала очень трудно.

— Дрю прошёл, держась за Тавви, и близнецы тоже пришли вместе, конечно. А потом, когда мы почти потеряли всякую надежду, прошли вы двое. Вы были без сознания, Эм. — Она убрала волосы Эммы со лба.

— Мы так волновались. Ты бы видела Джулса…

— Что происходит? — требовательно спросила Эмма.

Она отстранилась от прикосновения Хелен, но не потому, что ей не нравилось, а потому что её сердце колотилось.

— Что насчёт Марка и мистера Блэкторна… — Хелен заколебалась.

— Себастьян Моргенштерн напал на шесть Институтов в течение последних пяти дней. Он либо убил всех, либо Обратил. Он может использовать Кубок для того, чтобы делать из Сумеречных охотников не тех, кем они на самом деле являлись.

— Я видела, как он сделал это, — прошептала Эмма. — С Катериной. И твоего отца он тоже Обратил. Они собирались сделать это и с Марком, но Себастьян сказал, что он не хочет его, потому что в нём была кровь феи. Хелен вздрогнула.

— У нас есть основания полагать, что Марк всё ещё жив, — сказала она. — Они проследили за ним до той точки, где он исчез, но руны указывают на то, что он не мёртв. Вполне возможно, что Себастьян, скорее всего, держит его в плену.

— Мои… Мои родители, — снова сказала Эмма, прочистив горло. Она знала, что это значит, когда Хелен не ответила на её вопрос в первый раз, поэтому она спросила снова. — Где они? Их не было в Институте, так что Себастьян не мог причинить им вред.

— Эм, — выдохнула Хелен. Она вдруг стала выглядеть такой молодой, почти такой же, как Джулс. — Себастьян не просто атаковал Институты; он убивал или похищал членов Конклава из их домов. Твои родители… Конклав пытался отследить их, но не получилось. Позже их тела выбросило в Марина-дель-Рэй, на пляж, в то утро. Конклав точно не знает, что именно случилось, но…

Голос Хелен умолк на бессмысленной цепочке слов, таких как «положительная идентификация», «шрамы и знаки на телах» и «никаких признаков выздоровления». На таких фразах, как «в воде в течении многих часов», «нет никакого способа транспортировки трупов» и «их сожгли на пляже, учитывая все положенные похоронные обряды, как они и просили». — Эмма закричала. Поначалу крик был без слов, но он нарастал все выше и выше так, что разорвал её горло и Эмма почувствовала привкус металла во рту.

Это был крик потери, потери настолько большой, что об этом не стоило и говорить. Это был безмолвный вопль в небо над головой, в легких не хватало воздуха. Она кричала снова и снова, рвала матрац, пока не разодрала его; перья и кровь застряли под ее ногтями, а Хелен, всхлипывая, пыталась удержать ее и говорила: «Эмма, Эмма, пожалуйста, Эмма, пожалуйста.»

Затем стало светлее. Кто-то включил фонарь в комнате, и Эмма услышала свое имя в знакомом мягком голосе, Хелен отпустила ее, Джулс, прислонившийся к краю кровати, держал в руке что-то мерцающее золотом в новом ярком свете. Это был Кортана. Обнаженный, он лежал на руке словно подношение. Эмма подумала, что она продолжала кричать, но она взяла кинжал, слова, проблескивающие сквозь лезвие, жгли глаза: Я Кортана, из той же стали и так же яростен, как Жуаёз и Дюрандаль.

Она услышала слова отца в своей голове: «Поколения Карстаирс владели этим мечом. Надпись на нем напоминает нам о том, что Сумеречные Охотники — орудия Ангелов. Закали нас огнем — и мы станем сильнее. Что нас не убивает, делает нас сильнее.» Эмма задыхалась, подавляя крики, заставляя их растворяться в тишине. Это было именно то, что отец имел ввиду: она должна была закалять сталь в своих жилках и становится сильнее. Даже если ее родители не увидят этого, она должна стать сильнее.

Она прижала кинжал к груди. Будто издалека она услышала как Хелен воскликнула и попыталась дотянуться до нее, но Джулиан, Джулиан, который всегда знал, что нужно Эмме, потянул руки Хелен обратно. Пальцы Эммы обвили лезвие, кончик его надрезал ее ключицу, откуда по груди стекала кровь. Она не чувствовала этого. Покачиваясь вперед и назад, она вцепилась в кинжал, будто это было единственное, что она когда-либо полюбила, и пусть она позволила течь крови, а не слезам…

Саймон не мог избавится от ощущения «дэжавю». Он был здесь и раньше, снаружи Института, смотря на то как Лайтвуды исчезают в мерцающем Портале. Тогда Портал был сделан Магнусом, а в этот раз создан девушкой магом с голубой кожей которую звали Катариной Лосс. Тогда его позвал Джейс, потому что он хотел поговорить с ним про Клэри до того как он исчезнет в другую страну.

Сейчас Клэри исчезнет вместе с ним. Он почувствовал, как ее прикосновение легким звоном отдалось на его запястье. Весь конклав — каждый Сумеречный охотник в Нью-Йорке- проходили через ворота Института и исчезали в мерцающем портале. Лайтвуды, как хранители Института, пойдут последними. Саймон находился тут с начала сумерек, красное небо ускользало за горизонт Нью-Йорка, и теперь ведьмин огонь освещал сцену перед ним, выделяя мелкие мерцающие детали: кнут Изабель, искорка огня, отскочившая от семейного кольца Алека, образовав отблеск на светлых волосах Джейса.

— Это выглядит иначе, — сказал Саймон. Клэри посмотрела на него. Как и другие Сумеречные охотники, она была одета в то, что Саймон мог назвать разве что плащом. Казалось, будто пряжки, лежавшие поперек груди на тяжелом бархатистом материале, вспыхнули в холодную зимнюю погоду. Он не спрашивал, где она его получила. Возможно, их только выпустили.

— Что?

— Портал, — ответил Саймон. — Он выглядит иначе, чем тот, который открывал Магнус. Более… голубой.

— Возможно, у них всех разное чувство стиля?

Саймон взглянул на Катарину. Она казалась бодрой, как медсестра или воспитательница в детском саду. Определенно не понравилась бы Магнусу.

— Как там Иззи?

— Думаю, взволнована. Все беспокоятся. Возникло недолгое молчание. Клэри выдохнула, ее дыхание белым поплыло по воздуху.

— Мне не нравится, что ты уходишь, — сказал Саймон в то же время, что и Клэри сказала:

— Мне не нравится, что я ухожу и оставляю тебя здесь.

— Со мной все будет в порядке. — сказал Саймон. — Джордан позаботится обо мне. — Действительно, Джордан был там, сидел на вершине стены, окружающей Институт и бдительно наблюдал. — И еще никто не пытался убить меня, по крайней мере последние две недели.

— Не смешно, — нахмурилась Клэри.

Проблема Саймона была в том, что ему было трудно заверить кого-то в том, что с тобой все будет в порядке, когда настанут дни по легче. Некоторые вампиры, возможно, желают Саймона на своей стороне, хотят заработать на его необычной силе.

Камила пыталась подчинить его, и другие могли бы попытаться, но у Саймана сложилось такое впечатление, что подавляющее большинство вампиров желает убить его.

— Я уверен, Морин не теряет надежды наложить на меня руки. — сказал Саймон. Морин была главой вампирского клана Нью-Йорка и считает, что была влюблена в Саймона. Было бы менее неловко, если бы ей не было тринадцати лет. — Я знаю, Конклав предупредил людей не трогать меня, но..

— Морин желает прикоснуться к тебе, — усмехнулась Клэри. — Нежелательное прикосновение.

— Тише, Фрэй.

— Джордан будет держать ее подальше от тебя.

Саймон задумчиво посмотрел вперед. Он пытался не смотреть на Изабель, которая лишь поприветствовала его с тех пор как он прибыл в Институт. Она помогала матери, ее черные волосы развевались на ветру.

— Ты должен подойти и заговорить с ней, — сказала Клэри — Вместо того что бы пялится на нее как ящерица.

— Я не пялюсь как ящерица. Я смотрю с нежностью.

— Я заметила. — Клэри указала на нее — Посмотри, ты знаешь, как подобраться к Изабель. Когда она всем расстроена, она отказывает. Она не хочет разговаривать ни с кем, кроме Джейса и Алека, потому что вряд ли доверяет остальным.

Но если ты собираешься, стать её парнем, тебе нужно показать ей, что ты один из тех людей, которым она может доверять.

— Я не её парень. По крайней мере, я не думаю, что я её парень. Она никогда не использовала слово «парень».

Клэри пнула его в лодыжку.

— Вы двое нуждаетесь в ОО больше, чем другие люди, которых я когда-либо встречала.

— Тут определения отношений? — спросил голос позади них. Саймон обернулся и увидел Магнуса, очень высокого на фоне темного неба. Он был скромно одет, в черную футболку и джинсы, темные волосы падали на глаза. — Я смотрю, даже когда мир погрузился во тьму и риск, вы двое стоите и обсуждаете любовь всей вашей жизни. Подростки.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Саймон, слишком удивлённый, чтобы сказать что-нибудь поумнее.

— Пришёл увидеться с Алеком, — ответил Магнус. Клэри изогнула брови.

— Что ты сказал по поводу подростков? — Магнус остерегающе поднял палец.

— Не переступай границу разумного, бисквитик, — сказал он и прошел мимо них, исчезая в толпе вокруг Портала.

— Бисквит? — Спросил Саймон.

— Верь мне или нет, он называл меня так раньше, — заметила Клэри — Саймон, смотри.

Она повернулась к нему, потянула его руку к карману его джинс. Она посмотрела вниз и улыбнулась.

— Кольцо, — сказала она — Лучше когда оно работает, не правда ли?

Саймон посмотрел вниз. Золотое кольцо, выкованное в форме листьев, обхватывало безымянный палец на его правой руке Это было связью между ним и Клэри. Теперь, несмотря на то что ее кольцо было разрушено, это было просто кольцо но он хранил его.

Он знал, что иметь половину ожерелья «Лучшие друзья навсегда» было достаточно близко, но он не мог ничего сделать. Это был красивая вещь, а также она все еще являлась символом связи между ними. Она сжала его руку и с трудом подняла на него глаза. Тени мелькали в зелени ее глаз; он мог сказать, что она волновалась.

— Я знаю, это просто встреча совета- начала Клэри — Но мы остановимся на время в Идрисе. Только пока они не смогут выяснить, что происходит с Институтами, и как защитить их. — продолжила Клэри — Затем мы вернемся. Я знаю, телефоны, сообщения и все такое не работает в Идрисе, но если тебе понадобится поговорить со мной, обращайся к Магнусу. Он найдет способ отправить мне сообщение.

Саймон почувствовал, как ему перехватило горло: «Клэри.»

— Я люблю тебя. Ты мой лучший друг, — сказала она. Она отпустила его руку, ее глаза блестели.

— Нет, ничего не говори, я не хочу, чтобы ты что-то говорил.

Она повернулась и почти что побежала к порталу, где Джослин и Люк ждали ее, с тремя упакованными чемоданами.

Люк посмотрел на него через двор задумчивым выражением. Но где же Изабель? Толпа Сумеречных охотников стала меньше. Джейс перешел к Клэри, положив руку ей на плечо; Мариза стояла возле Портала, но Изабель, которая была с ней- пропала.

— Саймон, — раздался голос за его плечом, и он развернулся, чтобы увидеть Иззи, ее лицо, бледное пятно между темными волосами и темным плащом, глядя на него, выражало одновременно и зло и грусть.

— Ладно, — сказал Магнус, — ты хотел поговорить со мной. Так говори.

Алек смотрел на него широко раскрытыми глазами. Они прошли вокруг церкви и стояли в небольшом зимнем саду, среди голой живой изгороди. Толстые лозы, покрывающие декорированные стены и ржавые ворота рядом, сейчас так оголены зимою, что Алек мог видеть примитивные улицы через зазоры в железной двери. Неподалеку стояла каменная скамья, её шероховатая поверхность была покрыта коркой льда.

— Я хотел…

— Что?

Магнус посмотрел на него мрачно, как если бы он сделал что-то глупое. Алек подозревал, что делал. Его нервы позвякивали словно перезвоны ветра и у него сосало под ложечкой. В последний раз, когда он видел Магнуса, колдун уходил от него, исчезая в заброшенном туннеле метро, становясь все меньше и меньше, пока не исчез совсем.

— Aku cinta kamu, — сказал он Алеку. — «Я люблю тебя», на индонезийском.

Это дало Алеку искорку надежды. Стоило того, что он десятки раз названивал Магнусу, стоило того, чтобы держать в руках телефон постоянно проверяя почту. Даже не смотря в окна своей комнаты, которая казалась странной, пустой и незнакомой без Магнуса, не его комнатой для всех волшебным образом доставленных заметок и сообщений.

И сейчас Магнус стоял перед ним, с его лохматыми черными волосами, кошачьими глазами, томным голосом, холодным, острым, красивым лицом, которое ничего не выражало и Алек чувствовал себя будто он наелся клея.

— Хотел поговорить со мной, — сказал Магнус. — Я предполагал что это и был смысл всех этих телефонных звонков. И почему ты послал своего глупого друга в мою квартиру? Или ты поступаешь так с каждым? Алек проглотил комок в горле и сказал первое что пришло на ум.

— Ты когда-нибудь простишь меня?

— Я… — Магнус замолчал и отвернулся, качая головой. — Алек. Я простил тебя.

— А так и не скажешь. Ты выглядишь сердитым.

Магнус снова взглянул на него, с мягким выражением лица:

— Я беспокоюсь о тебе. Атаки на Институты. Я только что услышал.

Алек почувствовал головокружение. Магнус простил его. Магнус беспокоился о нём.

— Ты знаешь, что мы отправляемся в Идрис?

— Катарина сказала мне, что была вызвана для создания Портала. Я догадался, — сухо сказал Магнус — Я был немного удивлен, что ты не позвонил и не написал, что вы собираетесь уходить.

— Ты не отвечал на мои звонки или сообщения, — сказал Алек.

— Раньше тебя это не останавливало.

— Все в конце концов сдаются. — сказал Алек.

— Кроме того, Джейс сломал мой телефон. — Магнус фыркнул и выдавил из себя смешок:

— Ох, Александр.

— Что? — спросил Алек, будучи очень озадаченным.

— Ты просто… Ты такой… Я действительно хочу поцеловать тебя, — резко сказал Магнус, а затем покачал головой. — Видишь, вот почему я не был готов увидеться с тобой.

— Но ты сейчас здесь, — сказал Алек. Он помнил, как Магнус впервые поцеловал его, прижав к стене возле своей квартиры, как в тот момент все его кости перестали быть твердыми и превратились в жидкость, и он подумал, что это правильно, что это то, что должно было произойти. Я получу это сейчас.

— Ты мог бы..

— Я не могу, сказал Магнус. — Это не работает, это не работало.

— Тебе нужно было увидеться, да? — Его руки были на плечах Алека, Алек почувствовал, как большой палец Магнуса дотронулся до его шеи, и все его тело вздрогнуло.

— Не так ли? — Сказал Магнус, и поцеловал его.

Он услышал хруст сапог по снежной земле, как он двинулся вперед, скольжение рук Магнуса вокруг, чтобы стабилизировать его шею, и Магнус был на вкус как всегда, сладкий и горький и знакомым, и Алек приоткрыл рот, задыхаться или дышать или дышать Магнуса в, но было уже слишком поздно, потому что Магнус оторвался от него шагнул назад и все было кончено.

— Что? — сказал Алек, чувствуя себя ошеломленным и странно униженным. — Магнус, что?

— Я не должен был этого делать, — сказал Магнус в спешке. Он был явно взволнован, таким образом, Алек редко мог увидеть его, флеш вдоль его высокие скулы. — Я прощаю тебя, но я не могу быть с тобой. Я не могу. Это не работает.

— Я буду жить вечно, или по крайней мере, пока кто-нибудь, в конце концов не убьёт меня, а ты — нет, и это слишком для тебя брать на себя столько…

— Не говори мне, что это слишком для меня, — сказал Алек с убийственной прямотой. Магнус так редко выглядел удивленным, что выражение его лица казалось почти чужим.

— Это слишком для большинства людей, — сказал он. — Большинства смертных. Но для нас это тоже нелегко. Наблюдать, как кто-то, кого ты любишь, стареет и умирает. Однажды я знал девушку, бессмертную, как я.

— И она встречалась с кем-то смертным? — Сказал Алек. — Что произошло?

— Он умер, — сказал Магнус. Был окончательность с тем, как он сказал, что говорило о более глубоком горе, чем слова могли объяснить. Его кошачьи глаза светились в темноте. — Я не знаю, почему я думал, что это будет когда-нибудь работать, сказал он.

— Мне очень жаль, Алек. Я не должен был приходить.

— Нет, — сказал Алек. — Ты не должен.

Магнус смотрел на Алека немного настороженно, как если бы он подошел кому-то знакомому на улице только чтобы узнать, что это был незнакомец.

— Я не знаю, почему ты это сделал-, сказал Алек. — Я знаю, что я мучился уже несколько недель, как ты, и то, что я сделал, и как я не должен был этого делать, никогда не должен был говорить с Камиллой. Мне жаль, и я понял, и я извинился и извинился, и ты никогда не был там. Я сделал это все без тебя. И это заставляет меня задаться вопросом, что еще я мог сделать без тебя. — Он посмотрел на Магнуса задумчиво.

— То, что произошло, было моей ошибкой. Но и твоей тоже. Я мог бы научиться не обращать внимания на то, что ты бессмертен, а я — нет.

— Каждый получает время быть вместе, и не больше. Может быть мы ни на столько разные. Но ты знаешь, что я не могу пройти мимо? И ты никогда не скажешь мне что-либо.

— Я не знаю, когда ты родился. Я не знаю ничего о твоей жизни — какое твое настоящие имя или о твоей семье или первую физиономию, которую ты полюбил или когда твое сердце в первый раз было разбито. Ты знаешь все обо мне, и я не знаю ничего о тебе. Это реальная проблема.

— Я рассказал тебе, — тихо сказал Магнус, на нашем первом свидании на котором ты бы меня пригласил, и я бы пришел, без вопросов Алек отмахнулся от этого.

— Нечестно спрашивать, и знаешь, ты знал, я мало понимал в любви, чтобы понять это. Ты ведешь себя, будто обиженная особа, но у тебя был контроль над этим, Магнус.

— Да, — сказал Магнус после паузы. — Да, полагаю, что был.

— Но это ничего не меняет? — сказал Алек, чувствуя, будто холодный воздух постепенно проникает в его грудную клетку. — Ты не изменишься.

— Я не могу измениться, — сказал Магнус. — Так было очень долго. Мы окаменели, знаешь, бессмертные, как ископаемые, превращаются в камни. Я думал, когда встретил тебя, что ты такой удивительный, такой жизнерадостный и все это было новым для тебя, и я думал, что это могло бы изменить меня, но…

— Измени себя, — Это не прозвучало агрессивно или строго, как хотел Алек, а мягко, как мольба. Но Магнус лишь покачал головой.

— Алек. Ты знаешь мой сон. О городе, сделанном из крови, с кровью на улицах и башен из костей. Если Себастьян получит то, что он хочет, это будет этот самый мир. А кровью будет кровь Нефилимов. Отправляйся в Идрис. Там ты в большей безопасности, но не будь доверчивым и не теряй бдительность. Мне нужно, чтоб ты жил, — он вздохнул, резко обернулся и ушел. Мне нужно, чтоб ты жил…

Алек сел на замершую каменную скамью и закрыл лицо руками.

— Не прощаемся навсегда, — Возразил Саймон, но Изабель просто нахмурилась.

— Иди сюда, — сказала она, и потянула его за рукав. Она была одета в темно-красные бархатные перчатки, и ее рука была похожа на всплеск крови против военно-морского флота ткани его пиджака Саймон оттолкнул эти мысли подальше. Ему бы хотелось не думать о крови в неподходящее время.

— Идти куда? — Изабелль только закатила глаза и потянула его в сторону затененной беседки рядом с главными воротами Института. Места было не много, и Саймон мог чувствовать тепло, исходящее от Изабелль — тепло и холод не влияли на него, с тех пор как он стал вампиром, за исключением тепла крови.

Он не знал, было ли это из-за того, что он пил кровь Изабелль прежде или это было нечто более глубокое, но он чувствовал пульсацию ее крови по венам, как не чувствовал никого другого.

— Я хотел бы поехать с вами в Идрис, — сказал он без предисловий.

— Тебе безопаснее быть тут, — ее темные глаза смягчились. — Кроме того, мы не собираемся туда навсегда. Единственные представители Нижнего Мира, кто может отправиться в Аликанте, члены Совета, потому что они собирают собрание, выяснить, что нам всем делать, и, наверное, отправят нас обратно. Мы не можем прятаться в Идрисе, пока Себастьян совершает набеги за его пределами. Сумеречные Охотники не делают этого.

Он провел пальцем по ее щеке.

— Но ты хочешь, чтобы я прятался здесь?

— У тебя есть Джордан, который присматривает за тобой здесь. Твой персональный телохранитель. Ты лучший друг Клэри, — добавила она. — Себастьян знает это. Ты нужный материал. Ты должен быть там, где его нет.

— Он никогда раньше не проявлял ко мне интереса. Не понимаю, почему начнет сейчас. Она пожала плечами, запахнув плащ поплотнее.

— Он никогда не проявлял интереса ни к кому, кроме Клэри и Джейса, но это не значит, что он не начнет. Он не тупой. — Она сказала это неохотно, будто ненавидела присуждать Себастьяну даже эту заслугу. — Клэри сделает, что угодно для тебя.

— Она сделает что угодно и для тебя, Иззи. — И под сомневающимся взглядом Изабелль он обхватил ее щеки. — Ладно, так если ты пробудешь там не так долго, что все это значит? Она поморщилась. Её щеки и рот разрумянились от холода. Ему хотелось прижаться своими холодными губами к её, таким полным крови, жизни и тепла, но он чувствовал, что её родители смотрят.

— Я слышала Клэри, когда она прощалась с тобой. Она сказала, что любит тебя. Саймон посмотрел на Изабель:

— Да, но она не это имела в виду, Иззи.

— Я знаю, — возразила Изабель. — Пожалуй, я знаю. Просто она сказала это так легко, и ты ответил так же легко, я никогда не говорила так кому-то. Никому, кто был бы привязан ко мне.

— Но если ты скажешь это, — ответил он, — ты можешь пострадать. Вот почему ты не говоришь так.

— Так же, как и ты. — Ее глаза были большими и темными, с отражающимися в них звездами. — Ты можешь пострадать. Я могу сделать тебе больно.

— Я знаю, — сказал Саймон. — Я знаю, и это не должно заботить тебя. Однажды Джейс сказал мне, ты ходишь по моему сердцу в сапогах на высоком каблуке, и это не остановит меня. Голос Изабель заполнил воздух испуганным смехом.

— Он так сказал? Или ты слонялся поблизости? — Он посмотрел в ее сторону. Если бы он мог дышать, все перемешалось бы в его голове. — Я сочту это за честь.

Она повернула голову и их губы соприкоснулись. Ее губы были болезненно теплыми. Она что-то делала руками — расстегивала плащ, Саймон на мгновение задумался, Изабель ведь не собирается снимать одежду перед всей семей? Не то, чтобы Саймон был уверен, что осмелится остановить ее. Она была Изабель, в конце концов, и она почти сказала, что любит его. Ее губы двигались по его коже, пока она говорила.

— Возьми это, — прошептала она, он почувствовал что-то холодное на затылке, и плавное скольжение бархата перчаток на его горле, когда она отстранилась.

Он мельком взглянул вниз. На его груди висел кроваво- красный квадрат. Рубиновая подвеска Изабель. Это была реликвия Сумеречных охотников, модифицированная для обнаружения демонической энергии.

— Я не могу принять это, — сказал он в шоке, — Из, это должно стоить целое состояние.

Она расправила плечи.

— Это заём, а не подарок. Держи его у себя, пока я не увижу тебя снова. — Она провела пальцами перчаток по рубину. — Это старая история, он пришел в нашу семью в качестве подарка от вампира. Так что это фигня.

— Изабель.

— Нет, сказала она, перебивая его, хоть он и не знал что точно собирался сказать. — Не говори это, не сейчас. — Она попятилась от него. Он увидел ее семью за ней, все, что осталось от Конклава. Люк прошел через портал и Джослин вслед за ним. Алек, обходя окрестности Института, посмотрел на Изабель и Саймона, подняв бровь, и пошел дальше.

— Только не надо — не надо встречаться ни с кем, пока меня нет, ладно?

Он смотрел ей в след.

— Это значит, что мы встречаемся? — спросил он, но она только скривила улыбку и бросилась к Порталу. Он видел, как она взяла Алека за руку и они прошли вместе. Затем Мариза, Джейс, и вот, наконец, Клэри была последней, стояла возле Катарины, обрамленной испепеляющим синим светом. Она подмигнула Саймону и перешагнула. Он видел, как вихрь Портала подхватил ее и она ушла. Саймон прикоснулся к рубину, висевшему у него на шее. Ему показалось, что он чувствует биение внутри камня, движущийся пульс. Это было так, словно его собственное сердце снова билось.

3 ПТИЦЫ ГОРЫ

Клэри положила свою сумку у двери и огляделась. Она слышала, как ее мама и Люк передвигаются вокруг нее, ставят на пол багаж и зажигают ведьмин огонь, тотчас осветивший дом Аматис. Клэри собралась с духом. Они по-прежнему точно не знали, каким образом Себастьян похитил Аматис. Несмотря на то, что члены Совета осмотрели дом на наличие опасных материалов, Клэри знала своего брата.

Если он был в настроении, то мог полностью уничтожить дом, просто чтобы показать, что он способен на это — разнести кровати в щепки, разбить на мелкие осколки зеркала, выбить окна. Клэри услышала, как ее мать с облегчением вздохнула; она знала, что Джослин думает о том же, о чем и она: что бы ни случилось, дом выглядел нормально. И ничто в нем не указывало на то, что Аматис был причинен какой-то вред.

Книги были сложены стопками на кофейном столике, полы были пыльными, но не загроможденными, фотографии на стенах висели ровно. Клэри ощутила внезапный приступ боли, когда увидела одну из них, висевшую возле камина, сделанную недавно: на ней она, Люк и Джослин в Кони-Айленде, обнимающие друг друга, улыбающиеся. Клэри вспомнила, как в последний раз, когда она видела сестру Люка, Себастьян заставил Аматис испить из Адской Чаши, а она, сопротивляясь, кричала. Так, словно ее личность постепенно растворилась во взгляде, после того, как она проглотила содержимое Чаши.

Клэри задумалась, похоже ли это на то, как когда ты смотришь, как кто-то умирает. Не то что бы она не видела смерти. Валентин умер у нее на глазах. Конечно, она была слишком юной, чтобы иметь стольких призраков. Люк подошел посмотреть на камин и на повешенные вокруг него фотографии. Он протянул руку, чтобы коснуться одной, на которой были два голубоглазых ребенка. Один из них, младший мальчик, рисовал, а его сестра наблюдала, с любящим выражением лица. Люк выглядел уставшим. Портал перенес их к Гарду, и им пришлось идти вниз через город к дому Аматис.

Люк по-прежнему кривился от боли, которую ему причиняла не до конца зажившая рана на боку, но Клэри сомневалась, что это ранение так влияет на него.

Тишина в доме Аматис, домашние тряпичные коврики на полу, тщательно расставленные личные памятные вещи-все говорило о обыденной жизни, прерванной самым страшным из возможных способов.

Джослин подошла, положив руки на плечи Люка, что-то успокаивающе бормоча. Он повернулся вокруг ее рук, кладя голову на ее плечо. Это было больше из удобства, чем из романтики, но Клэри почувствовала себя, будто наткнулась на их личный момент. Беззвучно она взяла сумку, и пошла вверх по лестнице. Комната для гостей не изменилась. Маленькая; стены окрашены в белый цвет; окна, круглые, как иллюминаторы — и то самое окно, через которое влез Джейс той ночью — и то же самое цветастое лоскутное одеяло на кровати. Клэри уронила сумку возле ночного столика. Того, на котором Джейс оставил ей письмо, сообщая, что уходит и больше не вернется.

Она села на край кровати, пытаясь стряхнуть паутину воспоминаний. Она не понимала, как трудно вернуться в Идрис. Нью-Йорк был домом, нормальным. В Идрисе была война и разруха. В Идрисе она увидела смерть в первый раз.

Ее кровь гудела, тяжело стучала в ее ушах. Она хотела увидеть Джейса, увидеть Алека и Изабелль — они были ее землей, давали ей ощущение нормальной жизни. Она могла слышать, очень тихо, как ее мама и Люк ходят внизу, возможно даже звон чашек на кухне. Она резко встала с кровати и пошла к ее подножию, где был расположен сундук.

Это был сундук, который в прошлый раз принесла ей Аматис, сказав Клэри, чтобы та поискала в нем себе одежду. Она опустилась на колени и открыла его. Та же одежда, бережно упакованная между слоями бумаги: школьная форма, практичные свитера и джинсы, более формальные рубашки и юбки, а под ними платье, которое сперва Клэри приняла за свадебное. Она вытащила платье. Сейчас, когда она познакомилась с Сумеречными Охотниками и их миром ближе, Клэри поняла для чего было предназначено это платье.

Траурная одежда. Простое белое платье и плотно облегающий жакет, из материала, украшенного серебристыми траурными рунами — и практически незаметным узором из птиц на манжетах. Цапли. Клэри осторожно положила вещи на кровать. Она мысленно представила Аматис, носящую эту одежду, после смерти Стивена Эрондейла. Как она аккуратно надевала платье, приглаживая ткань, застегивая жакет — все, чтобы оплакивать человека, за которым больше не была замужем. Облачение вдовы, которая и вдовой себя назвать не могла.

— Клэри? — Джослин появилась в дверях, глядя на дочь. — Что это за. Оу.

Она пересекла комнату и, коснувшись ткани платья, вздохнула. — Ох, Аматис.

— Она так и не разлюбила Стивена, правда? — спросила Клэри.

— Иногда люди не могут этого сделать, — рука Джослин скользнула от платья к волосам Клэри, убирая их назад с материнской точностью. — А Нефилимы — мы склонны любить чрезмерно. Влюбляться всего один раз в жизни, умирать от любовной тоски — мой наставник говорил, что сердца нефилимов похожи на ангельские: Они чувствуют всю людскую боль, и никогда не исцеляются.

— Но ты же смогла. Ты любила Валентина, но теперь любишь Люка.

— Я знаю. — Джослин смотрела отсутствующим взглядом. — Я провела достаточно много времени в мире примитивных, прежде, чем поняла, что у большинства людей иное представление о любви. Я осознала, что можно полюбить не один раз, что сердце можно излечить, и любить снова и снова. И я всегда любила Люка. Я могла не знать об этом, но я всегда любила его. — Джослин указала на лежащую на кровати одежду. — Тебе следует надеть это. Завтра.

Клэри удивилась. — На собрание?

— Сумеречные Охотники погибли и были обращены во Тьму, — сказала Джослин. — Каждый убитый Охотник — чей-то сын, брат, сестра, кузина. Нефилимы это семья. Неблагополучная семья, но… — Она коснулась лица дочери; ее собственное лицо скрывала тень. — Поспи немного, Клэри. Завтра будет долгий день.

После того, как за ее матерью закрылась дверь, Клэри надела ночную рубашку и послушно забралась в постель. Она закрыла глаза и пыталась заснуть, но сон все не приходил. Изображения продолжали внезапно появляться за ее ресницами, как фейерверки: ангелы падают с неба; золотая кровь; Итуриэль в своих цепях, ослепленный, рассказывает ей об образах рун, которые он давал ей в течение всей ее жизни, видения и мечты о будущем. Она помнила сны о брате с черными крыльями, который проливал кровь, шагая через замерзшее озеро…

Она откинула одеяло. Девушка чувствовала жар и жажду, слишком взволнована, чтобы уснуть. Позже она выбралась из кровати и спустилась вниз в поисках стакана воды. Гостиная была наполовину освещена тусклым ведьминым огнем, разливающимся по коридору. За дверью послышался шум.

Кто-то не спал и разговаривал в кухне. Клэри осторожно прошла по коридору, пока мягкий шепот не стал понятным и знакомым. Голос матери она узнала первым, напряженный и несчастный.

— Но я не понимаю, как она могла оказаться в буфете. Я не видела ее с тех пор — с тех пор, как Валентин забрал все, что у нас было, еще в Нью Йорке.

— Разве Клэри не говорила, что она была у Джонатана? — спросил Люк.

— Да, но тогда бы она была уничтожена вместе с теми мерзкими апартаментами, ведь так? — Джослин повысила голос, когда Клэри придвинулась ближе к дверному проему кухни. — Там было много одежды, которую Валентин купил для меня. Будто я собиралась вернуться.

Клэри стояла очень тихо. Ее мать и Люк сидели за кухонным столом; Джослин подперла голову одной рукой, а Люк потирал ей спину. Клэри рассказала матери все о том жилье, которое Валентин обустроил для Джослин, будучи уверенным, что однажды его жена вернется к нему.

Мать спокойно выслушала ее, но очевидно, эта история расстроила ее гораздо больше, чем Клэри себе представляла.

— Его больше нет, Джослин, — сказал Люк. — Я знаю, это кажется почти невозможным.

Валентин всегда был внушительной наружности, даже когда скрывался. Но теперь он действительно мертв.

— Но мой сын — нет, — добавила Джослин. — Ты знаешь, как я постоянно брала эту шкатулку и плакала над ней, каждый год, в день его рождения?

Иногда мне снился мальчик с зелеными глазами, мальчик, не отравленный демонской кровью, способный смеяться и любить, и быть человеком — и этого мальчика я оплакивала, но его никогда не существовало.

«Брала и оплакивала», — подумалось Клэри. Она знала, что значила для матери эта шкатулка. Мемориал по ребенку, который умер, оставаясь живым. В шкатулке лежал локон детских волос, фотографии и крошечный ботинок. Последний раз, когда Клэри видела ее, она находилась во владении ее брата. Валентин отдал ему шкатулку, хотя она так и не могла понять, почему Себастьян хранил ее. Его вряд ли можно было назвать сентиментальным.

— Тебе придется рассказать Конклаву, — произнес Люк. — Если это имеет какое-то отношение к Себастьяну, они захотят знать об этом.

Клэри почувствовала, как в желудке у нее похолодело.

— К сожалению, придётся, — отвечала Джослин. — Жаль, что не могу просто предать всё это огню. Мне невыносимо сознавать, что это моя вина, — вырвалось у неё. — Я всегда хотела только одного — защитить Клэри. Но больше всего я боюсь за неё и за всех нас потому, что из-за меня жив тот, кто жить не должен. Голос Джослин стал безжизненным и зазвучал с горечью. — Мне следовало убить его, когда он был ребенком.

Она откинулась на спинку стула, отодвинувшись от Люка, и теперь Клэри могла видеть, что лежало на кухонном столе. Это была серебряная шкатулка, такая, какой она запомнила ее. Тяжелая, с простой крышкой и инициалами «Д.К.», выгравированными сбоку.

Утреннее солнце сверкало на новых воротах перед Гардом. Старые, Клэри догадалась, были уничтожены в бою, от которого потерпело крушение большая часть Гарда и выжженные деревья вдоль холма. За воротами она могла видеть Аликанте, мерцающие воды в каналах, сторожевые башни, доходя до которых, солнечный свет делает их блеск, похожим на слюду, искрящуюся в камне. Гард был восстановлен. Огонь не смог уничтожить ни каменные стены, ни башни. Стена все еще окружала их, но установили новые ворота из тяжелого, чистого адамаса, из которого формировались башни от демонов. Казалось, ворота были выкованы вручную, их линии изгибались, образуя круг около символов Конклава — четырех букв «С» в квадрате, означающих Совет, Завет, Верность и Консул. Под изгибом каждой буквы «С» находились ветви Нежити. Растущая луна- символ оборотней, книга заклинаний — магов, стрела эльфа- знак Фейри и звезда- символ вампиров. Звезда. Она была не в состоянии придумать что-то символизирующее вампиров, как их самих. Кровь? Клыки? В звезде же было что-то простое и элегантное. То, что было ярким в темноте, темноте, которая никогда не будет освещена, и так же это было их одиноким путем, так как вещи, которые никогда не могут умереть, были одиноки.

Клэри с острой болью скучала по Саймону. Она была обессилена после короткого ночного сна, ее эмоциональные ресурсы были опустошены. Не помогало и то, что она чувствовала себя центром враждебных взглядов. Множество Сумеречных Охотников толпилось у ворот, большинство из них Клэри не знала. Многие бросали взгляд на Джослин и Люка; небольшая часть выходили, чтобы поприветствовать их, пока остальные стояли в стороне и с любопытством оглядывались.

Джослин, казалось, приходилось делать усилие, чтобы держать себя в руках. Большинство сумеречных охотников проходили по дорожке вдоль Гард Хилла. С облегчением Клэри узнала среди них Лайтвудов — впереди Мариза, рядом с ней Роберт, Изабель, Алек и Джейс, шедший позади. Они были одеты в белые траурные одежды. Особенно мрачно выглядела Мариза. Клэри не могла не заметить, что она и Роберт шли бок о бок, но порознь, даже их руки не соприкасались.

Джейс отделился от толпы и направился к ней. Взгляды проследовали за ним, хотя он казалось, не заметил этого. Он был известен среди нефилимов как сын Валентина, который на самом деле не был его сыном. Украденный Себастьяном, спасенный мечем Небес. Клэри хорошо знала историю, как и все близкие Джейса, но слухи росли как кораллы, добавляя истории слоев и красок

-. ангельская кровь.

-. особая сила.

-. слышал, что Валентин научил его особым приемам.

-. пламя в его крови.

-. не подобает Нефилиму.

Она слышала, как они шептались, даже когда Джейс прошел через них.

Это был яркий зимний день, холодный, но солнечный; свет выхватывал золотые и серебряные блики на его волосах, что заставило Клэри прищуриться, когда он подошел к ней и остановился возле ворот.

— Траурная одежда? — спросил Джейс, коснувшись рукава ее жакета.

— Ты ее тоже надел, — заметила Клэри.

— Не думал, что она у тебя есть.

— Это Аматис. Слушай, мне нужно тебе кое-что сказать.

Джейс позволил ей отвести его в сторону. Клэри описала ему подслушанный ей разговор матери и Люка о шкатулке.

— Это точно она, я помню. Моя мама держала ее у себя, когда я росла, и ее же я видела у Себастьяна в доме, когда была там.

Джейс провел пальцами сквозь светлые пряди его волос. — Я думал, в ней что-то было.

Сегодня утром Мариза получила сообщение от твоей матери, — его взгляд стал глубоким. — Себастьян обратил сестру Люка. Он сделал это намеренно, чтобы причинить боль Люку и, соответственно, твоей матери. Он ненавидит ее.

Наверное, Себастьян отправился в Аликанте за Аматис в ту ночь, когда мы сражались в Буррене. Он столько раз говорил мне о том, что собирается сделать это — тогда, когда мы были связаны. Говорил, что собирается похитить Сумеречного Охотника из Аликанте, но не уточнял, кого именно. Клэри кивнула. Каждый раз было странно слушать, как Джейс рассказывает о том, каким он был, другом Себастьяна, — больше, чем другом — союзником. Джейс, который выглядел целиком и полностью, как Джейс, но был кем-то совершенно другим.

— Должно быть, в ту ночь он взял шкатулку с собой и оставил ее в доме Аматис, — добавил Джейс. — Он знал, что твои родные однажды найдут ее. Он считал это посланием или своим отличительным знаком.

— Это то, что думает Конклав? — Спросила Клэри.

— Это то, что думаю я, — сказал Джейс, внимательно глядя на Клэри. — И ты знаешь, что мы оба знаем Себастьяна лучше, чем они когда-либо смогут узнать. Они вообще его не понимают.

— Везет же им.

Звук колокола эхом пронесся в воздухе, и врата открылись. Клэри и Джейс присоединились к Лайтвудам, Люк и Джослин в волне Сумеречных охотников прошли мимо них. Они прошли через сады за пределами крепости, до лестницы, затем в длинный коридор, который заканчивался в зале Совета.

Джиа Пэнхеллоу, в одеждах Консула, стояла при входе в зал, как охотник среди охотников. Зал был построен, как амфитеатр: полукруг многоуровневых скамеек, стоящих перед прямоугольным помостом в центре комнаты. Две кафедры на помосте, одна для консула и одна для инквизитора, и за нами два окна, массивные прямоугольники, с видом на Аликанте.

Клэри направилась к скамейкам с Лайтвудами и ее мамой, затем Роберт Лайтвуд отошел от них и направился вниз, в центральный проход. Что бы занять место инквизитора. На помосте, позади кафедры, было четыре высоких стула, на каждом из них, был символ: книга заклинаний, луна, стрела, звезда. Места для представителей Нежити.

Люк посмотрел на свое, но сел рядом с Джослин. Это не было полным заседанием Совета с присутствием Нижнего мира. Люк был здесь не в качестве официального представителя. В передней части был возведен стол, задрапированный синим бархатом. Поверх бархата лежало что-то длинное и острое, что-то мерцающее в свете из окон. Меч Смерти.

Клэри оглянулась вокруг. Поток Сумеречных Охотников уменьшился; зал был полон эхом голосов. Раньше сюда было гораздо больше входов, нежели только через Гард. Был один через Вестминстерское Аббатство, как она знала, и через Храм Святого Семейства, и Собор Василия Блаженного, но их все запечатали, когда были изобретены порталы. Клэри не могла не гадать о том, удерживает ли какая-то магическая сила зал Совета от переполнения. Она еще никогда не видела его настолько забитым людьми, но кое-где по-прежнему оставались пустые места, когда Джиа Пенхаллоу, поднявшись на кафедру, резко хлопнула в ладоши.

— Прошу Совет ко вниманию, — сказала она.

Быстро наступила тишина; многие из Охотников подались вперед. Слухи разлетались в воздухе, как испуганные птицы, и зал был словно наэлектризован: трещащий поток людей, жаждущих информации.

— Бангкок, Буэнос-Айрес, Осло, Берлин, Москва, Лос-Анджелес, — сказала Джиа. — Были молниеносно атакованы друг за другом, до того как предупреждения о нападениях могли быть переданы. И до того как они могли быть получены. Каждый Конклав в этих городах был захвачен и обращен Темными Сумеречными охотниками. Немногие — крайне малое количество, очень старых или очень молодых — были просто убиты, их тела были отправлены нам для сжигания, чтобы добавить голоса потерянных Сумеречных охотников в Город Тишины.

Раздался голос из первых рядов. Это была женщина с черными волосами, на темной коже ее щеки выделялась серебряная татуировка карпа. Клэри редко видела Сумеречных охотников с татуировками, конечно… если это не были Руны, это было неслыханно.

— Вы сказали обращены? — сказала она. — Но вы не имеете в виду убиты?

Рот Джиа сжался. — Я не имею в виду «убиты,» — сказала она. — Я имею в виду «обращены». Мы говорим о Темных Сумеречных охотниках, о тех, которых Джонатан Моргенштерн — или как он предпочитает, чтобы быть узнаваемым, Себастьян — отвернул их от цели как Нефилимов, используя Чашу Смерти. Каждый институт предоставил отчет о том, что произошло в Буррене. Существование Темных Нефилимов это что-то, что мы узнали сейчас в течение некоторого времени, даже если здесь возможно были те, кто не хотел в это верить.

По залу разнесся ропот. Но до Клэри он едва доносился. Она чувствовала руку Джейса, сжимающую ее руку, но сейчас она слышала лишь завывание ветра в Буррене, видела, как Сумеречные Охотники, восставшие после Чаши Смерти, становились перед Себастьяном; руны из Серой книги, исчезающие с их кожи….

— Сумеречные Охотники не сражаются друг против друга, — сказал пожилой мужчина, находящийся в одном из первых рядов. Джейс прошептал Клэри на ухо, что это был глава Института Рейкьявика. — Это богохульство.

— Да, это так, — согласилась Джиа. — Богохульство — это убеждения Себастьяна Моргенштерна. Его отец хотел очистить мир от Нежити. Себастьян же преследует несколько иные цели. Он хочет сжечь всех нефилимов дотла с помощью других нефилимов.

— Конечно, если он способен превращать Нефилимов в монстров, мы должны найти способ превращать их обратно, — сказала Носрин Чодхари, глава Мумбайского института, царственность в ее рунах украшала белое сари.

— Конечно, мы не должны сдаваться так легко.

— Тело одного из них было найдено на месте битвы в Берлине, — сообщил Роберт. — Он был ранен и, скорее всего, оставлен там умирать. Молчаливые Братья сейчас изучают его, чтобы понять, смогут ли они собрать какую-либо информацию, ведущую к созданию средства излечения.

— Кто это был? — поинтересовалась женщина с татуировкой карпа на щеке. — Он носил имя до того, как был обращен. Имя Сумеречного Охотника.

— Амальрик Крейгмессер, — ответил Роберт после секундного колебания. — Его семье уже сообщили.

Колдуны Спирального Лабиринта так же работают над лекарством. Прозвучал голос Безмолвного Брата. Клэри узнала Брата Захарию, он стоял возле помоста, сложив руки. Рядом с ним была Хелен Блэкторн, одетая в белые траурные одежды, с тревогой в глазах.

— Они колдуны, — пренебрежительно отозвался кто-то. — Безусловно, они не смогут добиться большего, чем Безмолвные Братья.

— Можем ли мы допросить Крейгмесссера? — прервала его высокая женщина со светлыми волосами. — Возможно, он знает следующий ход Себастьяна или даже способ лечения этого состояния.

Амальрик Крейгмессер едва в сознании, и, кроме того, он является слугой Чаши Смерти, сказал брат Захария. Она контролирует его полностью. У него нет своей воли и, следовательно, не будет никогда. Женщина с татуировкой снова заговорила:

— Правда ли, что Себастьян Моргенштерн сейчас неуязвим? Что его невозможно убить?

В зале поднялся шум. Джиа заговорила, повысив голос:

— Как я и сказала, после первых атак не было выживших Нефилимов. Но последняя атака была совершена на Институт в Лос-Анджелесе, шестеро выжили. Шестеро детей, — она повернулась, — Хелен Блэкторн, пожалуйста, приведите свидетелей. Клэри увидела, как Хэлен кивнула и скрылась в боковой двери. Мгновение спустя она вернулась; она двигалась не спеша, аккуратно поддерживая под спину худощавого мальчика с копной вьющихся каштановых волос. На вид ему было не больше двенадцати, и Клэри моментально узнала его. Она видела его в холе Института, когда в первый раз встретила Хэлен. Ее рука крепко сжимала запястье мальчишки, чьи ладони были вымазаны воском. Должно быть, он играл свечами, которые стояли в канделябрах, украшавших стены собора. Он обладал озорной улыбкой и такими же, как у сестры, глазами сине-зеленого цвета.

Джулиан, так звала его Хэлен. Ее младший брат. Сейчас на его лице не было и следа улыбки. Он выглядел уставшим, грязным и испуганным. Тощие запястья виднелись из-под манжет белого траурного жакета, рукава которого были слишком короткими для него. На руках он нес малыша, которому было не больше трех лет и у которого были каштановые кудри: похоже, это было их фамильной чертой. Остальные дети также были одеты в траурную одежду.

За Джулианом шла темноволосая девочка лет десяти, крепко державшая за руку мальчика того же возраста со спутанными черными волосами, которые почти полностью закрывали его лицо. Двойняшки, догадалась Клэри. За ними вошла девочка лет восьми-девяти, ее бледное круглое личико обрамляли каштановые косы.

Все Блэкторны (поразительное семейное сходство!) выглядели смущенными и испуганными, кроме, пожалуй, Хелен, на лице которой была смесь ярости и горя. Страдание на их лицах словно ножом ударило Клэри. Ей захотелось создать руну, которая могла бы смягчить боль потери.

Существовали руны траура, но их применяли для того, чтобы почтить мертвых; точно так же существовали обручальные руны, которые, подобно свадебным кольцам, символизировали узы любви. Нельзя с помощью руны влюбить в себя кого-либо, как и невозможно унять с ее помощью чье-либо горе. Так много магии, подумала Клэри, и нет ничего, что могло бы излечить разбитое сердце.

— Джулиан Блэкторн, — мягко произнесла Джиа Пэнхоллоу.

— Сделай шаг вперед, пожалуйста.

Джулиан, сглотнув, кивнул. Передав малыша в руки старшей сестры, он шагнул вперед; его взгляд заметался по залу. Он явно искал кого-то в толпе. Его плечи почти поникли от разочарования, когда кто-то еще выскочил на помост.

Это была девчушка того же возраста, что и он — примерно двенадцати лет — со спутанными светлыми волосами, ниспадающими ей на плечи. Она была одета в джинсы и футболку, которые были ей чуть велики; девочка опустила голову, будто не могла вынести взглядов стольких людей, обращенных к ней. Было очевидно, что ей не хочется находиться здесь — на этом помосте или, возможно, вообще в Идрисе — но в тот момент, когда Джулиан увидел ее, он словно расслабился.

Выражение ужаса исчезло с его лица, когда девочка подошла к Хэлен, чтобы встать рядом; наклонив голову, она отвернулась от толпы.

— Джулиан, — произнесла Джиа тем же мягким тоном. — Ты не мог бы сделать для нас кое-что? Ты не мог бы взять Меч Смерти?

Клэри выпрямилась. Она уже проходила раньше испытание Мечом Смерти; она чувствовала его вес. Холодный, будто крючки в вашей коже, вытаскивает правду из вас. Вы не можете соврать, проходя испытание Мечом, но даже правда, которую вы хотите рассказать, причиняет боль.

— Они не могут. — прошептала она.

— Он всего лишь ребёнок…

— Он самый старший из тех, кому удалось сбежать из Лос-Анджелесского Института, — тихо сказал Джейс. — У них нет выбора.

Джулиан кивнул, его худые плечи расправились:

— Я возьму его.

Роберт Лайтвуд прошел позади помоста, а затем подошел к столу. Он взял в руки меч и вернулся, чтобы предстать перед Джулианом. Контраст между ними был практически смешной. Большой, с бочкообразной грудью мужчина и худой, с растрепанными волосами мальчик.

Джулиан протянул руку и взял меч. Как только его пальцы сомкнулись на рукояти меча, он вздрогнул — пульсирующая боль быстро остудила его. Блондинка, стоящая за ним, подалась вперед, и Клэри заметила мимолетное выражение ее лица — чистую ярость- до того, как Хелен схватила ее и оттолкнула назад.

Джиа опустилась на колени. Это было странное зрелище, мальчик с мечем, находившийся с одной стороны около него Консул, ее одеяния простирались вокруг него, а с другой стороны Инквизитор.

— Джулиан, — сказала Джиа, и хотя её голос был низок, он разносился по всему залу Совета. — Можешь сказать нам, кто здесь сегодня с тобой?

Джулиан ответил своим ясным мальчишеским голосом:

— Вы. Инквизитор. Моя семья — моя сестра Хелен и Тибериус, Ливия, Друсилла и Тавви. Октавиан. И моя лучшая подруга, Эмма Карстаирс.

— И они все находились с вами, когда Институт был атакован?

Джулиан покачал головой:

— Нет, Хелен, — сказал он, — она была здесь.

— Можешь сказать нам, что ты видел, Джулиан? Не упуская чего-нибудь?

Джулиан сглотнул. Он был бледен.

Клэри могла себе представить боль, которую он чувствовал, вес Меча.

— Это было после обеда, — сказал он, — мы практиковались в тренировочном зале. Катерина преподавала нам.

Марк наблюдал. Родители Эммы были на обычном патрулировании на пляже. Мы увидели вспышку света; я думал, что это была молния или фейерверк. Но это было не то и не другое. Катерина и Марк оставили нас и пошли вниз. Они сказали нам оставаться в тренировочном зале.

— Но вы не остались, — констатировала Джиа.

— Мы услышали звуки борьбы. Мы разделились — Эмма пошла забрать Друсиллу и Октавиана, а я пошёл в кабинет с Ливией и Тибериусом, чтобы сообщить Конклаву. Мы должны были пробраться мимо главного входа, чтобы попасть туда. Когда мы это сделали, я увидел его.

— Его?

— Я знал, что он был Сумеречным охотником, но нет. Он был одет в красный плащ, покрытый рунами.

— Какими рунами?

— Я таких не знаю, но с ними было что-то не так. Эти руны были не такими, как в Серой Книге. У меня появлялось болезненное чувство, когда я смотрел на них. А потом он снял свой капюшон — у него были седые волосы, поэтому я сначала подумал, что он стар. Потом я понял, что это был Себастьян Моргенштерн. В руке он держал меч.

— Ты можешь описать меч? — Серебряный, с узором черных звезд на лезвии и рукоятке. Он вынул его и он… — дыхание Джулиана участилось и Клэри могла почти ощутить это, почувствовать его ужас при воспоминании, враждующий с принуждением, чтобы рассказать это, пережить это. Она наклонилась вперед, ее руки были в кулаках. Клэри едва понимала, что ее ногти впились в ладони.

— Он держал его возле горла моего отца, — продолжал Джулиан. — Были и другие с Себастьяном. Они тоже были одеты в красное.

— Сумеречные охотники? — спросила Джиа.

— Я не знаю, — дыхание Джулиана стало прерывистым.

— Некоторые носили чёрные плащи. Другие носили снаряжение, но их экипировка была красной. Я никогда не видел красной экипировки. Была женщина с каштановыми волосами, она держала чашу, которая была похожа на Чашу Смерти. Она заставила моего отца выпить из неё. Он упал и закричал. Я услышал, что мой брат тоже закричал.

— Какой брат? — спросил Роберт Лайтвуд.

— Марк, — сказал Джулиан. — Я видел, как они двинулись к лестнице. Марк обернулся и крикнул, чтобы мы бежали и выбирались наружу. Я упал на верхней ступеньке, и когда я посмотрел вниз, они толпились вокруг него, — Джулиан сделал рвотный звук. — Мой отец, он встал и его глаза тоже были черные. Он двинулся в сторону Марка, как и все остальные, как-будто он даже не знал его, — голос Джулиана треснул и тут же белокурая девочка вырвалась из объятий Хелен, рванула вперед, бросаясь между Джулианом и Консулом.

— Эмма! — сказала Хелен, шагнув вперед, но Джиа ухватилась за руку, чтобы удержать ее. Эмма была побледневшей и задыхающийся. Клэри подумала, что она никогда не видела так много гнева, содержащегося в такой маленькой фигуре.

— Оставьте его в покое! — закричала Эмма, закрывая Джулиана собой, как щитом, будучи при этом на голову ниже. — Вы мучаете его! Оставьте его в покое!

— Все нормально, Эмма, — сказал Джулиан, хотя его лицо приобрело живой цвет, теперь, когда его перестали допрашивать. — Они должны это делать.

Она обернулась к нему.

— Ничего они не должны. Я тоже была там, и видела, что произошло. Спросите меня. — Эмма протянула руки, словно умоляя дать ей Меч Смерти. — Это я ударила Себастьяна ножом в сердце. Это я видела, что он не умер. Вам нужно допрашивать меня!

— Нет, — начал было Джулиан, но Джиа мягко прервала его:

— Эмма, мы опросим тебя следующей. Испытание Мечом болезненное, но не опасное..

— Прекратите, — сказала Эмма. — Просто прекратите.

И она шагнула ближе к Джулиану, который крепко сжимал Меч в руках.

Было ясно, что он не собирается передавать Меч кому бы то ни было. Джулиан замотал головой, когда Эмма накрыла его руки своими, таким образом они держали Меч вместе.

Я ударила Себастьяна, — сказала Эмма, голосом слышным во всей комнате. И он вытащил кинжал и рассмеялся. Он сказал: — «Жаль, что ты не выживешь. Не расскажешь Конклаву, что Лилит сделала меня безгранично сильным. Может быть, Глориус был в силе убить меня. Какое упущение, что нефилимы больше не могут попросить об одолжении у Ангелов, и ни одно из их хилых орудий, кующихся в Адамантовой Цитадели, не может принести мне вред.»

Клэри содрогнулась. Она практически слышала, как Себастьян произносит эти слова так, будто он стоял перед ней сейчас. Конклав зашумел разговорами, заглушая слова сидящего рядом Джейса.

— Ты уверена, что попала точно в сердце? — нахмурившись, спросил Роберт.

Вместо Эммы ответил Джулиан.

— Эмма не промахивается, — обиженно произнес он, словно это его оскорбили.

— Я знаю, где сердце, — сказала Эмма, отступая на шаг от Джулиана и посылая гневный — даже уязвленный — взгляд в сторону Совета и Инквизитора. — Но не думаю, что вы знаете.

Ее голос сорвался на высокие ноты, и она развернулась и побежала к помосту, практически прокладывая себе путь локтями мимо Роберта. Она исчезла за той дверью, из которой пришла, и Клэри услышала свой собственный выдох через зубы — собирается ли кто-нибудь пойти за ней? Джулиан явно хотел, но находился в ловушке между Консулом и Инквизитором, он не мог сдвинуться с места из-за веса Меча Смерти. Хелен смотрела ей вслед с выражением на лице такой боли, будто с нее содрали кожу, на руках она качала младшего мальчика, Тавви.

И тогда Клэри вскочила на ноги. Её мама потянулась к ней, но она уже бежала вниз по наклонной между рядами сидений. Проход превратился в деревянную лестницу; Клэри с грохотом пробежала по ней мимо Консула и Инквизитора, мимо Хелен, и выбежала через боковую дверь следом за Эммой. Она едва не сбила Алину, которая находилась возле открытой двери, и с хмурым видом наблюдала за тем, что происходит в комнате Совета. Хмурый взгляд исчез, когда она увидела Клэри, и сменился удивлением:

— Что ты делаешь?

— Маленькая девочка, — затаив дыхание, сказала Клэри, — Эмма. Она побежала сюда.

— Я знаю. Я пыталась остановить ее, но она отстранилась от меня. Она просто… Вздохнула Алина и взглянула в зал Совета, где Джиа снова начала допрос Джулиана.

— Это было так трудно для них, Хелен и других. Ты знаешь, их мать умерла, всего лишь несколько лет назад. Все, кто у них есть сейчас, это дядя в Лондоне.

— Это значит, что они отправят детей в Лондон, когда все закончится? — сказала Клэри. Алина тряхнула головой.

— Их дяде предложили руководство Лос-Анжелевским институтом. Надеюсь, он примет руководство и примет детей. Не думаю, что он уже согласился.

— Он был в шоке. Я имею в виду, он потерял племянника, его брат — Эндрю Блэкторн не погиб, а может и погиб. В некотором смысле это даже хуже. — В ее голосе звучала горечь.

— Я знаю, — сказала Клэри. — Я точно знаю, что это такое.

Алина пристально посмотрела на нее. — Полагаю, ты знаешь- сказала она. — Просто — Хелен. Хотела бы я сделать больше для нее. Она мучается чувством вины, потому что она была здесь, со мной, а не в Лос-Анджелесе, когда институт был атакован. И она так старается, но она не может быть мамой для всех детей, и их дядя не получил здесь место, и еще есть Эмма, Ангел помоги ей. У нее даже нет никого из семьи.

— Я бы хотела поговорить с ней. С Эммой.

Алина заправила прядь волос за ухо; кольцо Блэкторнов мерцало на её правой руке.

— Она не будет разговаривать ни с кем, кроме Джулиана.

— Дай мне попытаться, — убеждала Клэри, — пожалуйста.

Алина посмотрела на решительное выражение лица Клэри и вздохнула:

— Вниз по коридору — первая дверь слева.

Коридор вёл прочь от комнаты Совета. Клэри могла слышать затихающие голоса Сумеречных охотников по мере того, как дальше она уходила. Стены были сделаны из гладкого камня, облицованные декоративной тканью, на которой были изображены разные знаменитые события из истории Сумеречных охотников. Первая дверь слева, которая появилась перед ней, было простой, деревянной. Она была немного приоткрыта, но Клэри быстро постучала в неё перед тем, как открыть, чтобы не удивить того, кто находился внутри.

Это была обычная комната, обставленная наспех, с деревянной обшивкой и нагромождениями стульев. Клэри чувствовала себя так, будто находилась в больничном зале ожиданий. Какое-то мрачное чувство висело в воздухе, место было непостоянным и незнакомым, в котором люди провожали своё беспокойство и тревоги.

В углу комнаты стояло кресло, подпирающее стену, в котором сидела Эмма. Она выглядела меньше, чем на расстоянии. На ней была только футболка с короткими рукавами, а на руках были Знаки, руна Ясновидения находилась на левой руке — значит она была левшой, как и Джейс — которая лежала на рукояте короткого меча, лежащего у неё на коленях.

Вблизи, Клэри могла видеть, что её волосы были светло-белые, но спутанные и достаточно грязные, из-за чего казались темнее. Между спутанных прядей волос девочка вызывающе взглянула на Клэри.

— Что? — спросила она. — Чего тебе надо?

— Ничего, — ответила Клэри, толкая дверь, чтобы она закрылась за ней. — Просто хочу поговорить с тобой.

Эмма подозрительно прищурила глаза. — Вы хотите подвергнуть меня испытанию Мечом Смерти? Допросить?

— Нет. На мне его тоже использовали, и это было ужасно. Мне жаль, что они применяют его к твоему другу. Думаю, им следовало бы найти другой способ.

— Я считаю, что они должны доверять ему, — сказала Эмма. — Джулиан не врет.

Она с вызовом посмотрела на Клэри, словно проверяла, осмелится ли та не согласиться с ней.

— Конечно не врет, — согласилась Клэри и осторожно сделала шаг в комнату: она чувствовала себя так, будто пыталась не спугнуть какого-то дикого зверька в лесу. — Джулиан — твой лучший друг, не так ли?

Эмма кивнула.

— Мой лучший друг тоже парень. Его зовут Саймон.

— Так где же он? — Эмма посмотрела позади Клэри, будто ожидала, что Саймон неожиданно материализуется.

— Он в Нью-Йорке, — ответила Клэри, — я очень по нему скучаю.

Эмма выглядела так, словно все это имело огромный смысл.

— Джулиан однажды уехал в Нью-Йорк, — сказала она. — Я скучала по нему и поэтому, когда он вернулся, я заставила его пообещать мне, что он больше никогда не отправится куда-либо без меня.

Клэри улыбнулась и ближе подошла к Эмме.

— У тебя красивый меч, — сказала она, указывая на лезвие, лежащее на коленях девочки.

Выражение лица Эммы немного смягчилось. Она коснулась меча, на котором был выгравирован искусный узор из листьев и рун. Крестовина была сделана из золота, а вдоль лезвия теснились слова: «Я — Кортана, из той же стали и так же яростен, как Жуаёз и Дюрандаль». — Он принадлежал моему отцу.

Он передавался из поколения в поколение в семье Карстаирс. Это известный меч, — гордо добавила она. — Его создали очень давно.

— Из той же стали и так же яростен, как Жуаёз и Дюрандаль, — повторила Клэри. — Это два очень знаменитых меча. А ты знаешь, кому принадлежат знаменитые мечи?

— Кому?

— Героям, — сказала Клэри, опустившись на колени, чтобы взглянуть в лицо девочке.

Эмма нахмурилась:

— Я не герой, — произнесла она, — я не сделала ничего для того, чтобы спасти отца, Джулиана или Марка.

— Мне очень жаль, — сказала Клэри. — Я знаю, каково это — смотреть, как кто-то, о ком ты заботишься, приобщается к Тьме. Превращается в кого-то другого.

Но Эмма покачала головой:

— Марк не хотел переходить к Тьме. Его забрали.

Клэри нахмурилась:

— Забрали?

— Они не хотели, чтобы он пил из Чаши из-за его крови фей, — сказала Эмма, и Клэри вспомнила, как Алек говорил, что предками Блэкторнов были феи. Как будто предвидя следующий вопрос Клэри, Эмма устало продолжила:

— Только у Марка и Хелен есть кровь фей. У них одна мать, но она оставила их с мистером Блэкторном, когда они были маленькими. У Джулиана и остальных другая мать.

— Оу, — произнесла Клэри; ей не хотелось слишком давить на Эмму, не хотелось, чтобы эта сломленная девочка считала ее очередным взрослым, который видит в ней лишь источник всех ответов на интересующие его вопросы. — Я знаю Хэлен. Марк похож на нее?

— Да — у Хелен и Марка немного заостренные уши и светлые волосы. Среди других Блэкторнов нет блондинов. У них каштановые волосы, кроме Тая, и никто не знает почему у него черные волосы. У Ливии не черные волосы, хотя она его близнец.

Немного румянца и воодушевления вернулось на лицо Эммы; было очевидно, что ей нравится говорить о Блэкторнах.

— Так что, они не хотели, чтобы Марк выпил из Кубка? — спросила Клэри. Про себя она удивилась, что Себастьян заботился о ком-то другом. У него никогда не было одержимости нежитью, как у Валентина, хотя они ему и не нравились.

— Возможно это не работает, если в тебе есть кровь нежити.

— Возможно, — ответила Эмма. Клэри протянула свою руку и положила её на руку Эммы. Она боялась ответа, но не могла сдержать себя от того, чтобы не задать вопрос:

— Он не Обратил твоих родителей, ведь так?

— Нет… нет, — ответила Эмма, и теперь её голос задрожал. — Они мертвы. Их не было в Институте; они проверяли отчёт о демонической активности. Их тела выбросило на пляж после нападения. Я могла бы пойти с ними, но захотела остаться в Институте.

Я хотела потренироваться вместе с Джулсом. Если бы я только пошла с ними…

— Если бы ты это сделала, то тоже была бы мертва, — сказала Клэри.

— Откуда тебе знать? — требовательно спросила Эмма, но было что-то в её глазах, говорящее о том, что она хотела в это верить.

— Я вижу, что ты хороший Сумеречный охотник, — сказала Клэри. — Я вижу твои руны. И твои шрамы. И то, как ты держишь свой меч. Если ты настолько способная, я могу только представить, какими были твои родители.

— И ты вряд ли смогла бы остановить то, что смогло убить их обоих. — Она легонько коснулась меча. — Герои — не всегда те, кто побеждает. Иногда они проигрывают. Но они приходят в себя и продолжают сражаться.

Они не сдаются. Вот что делает их героями.

Эмма судорожно вздохнула, и в тот же момент дверь со стуком отворилась. Клэри обернулась, когда дверь открылась, впуская в комнату свет и Джейса. Он поймал ее взгляд и улыбнулся, прислонившись к дверному косяку. Его волосы были темно-золотого цвета, глаза — всего на тон светлее. Иногда Клэри казалось, что она видит огонь внутри Джейса, освещающий его глаза, кожу и вены, и движущийся по ним.

— Клэри, — сказал он. Клэри показалось, что она услышала тихий писк за спиной. Эмма сжимала меч, глядя на Клэри и Джейса огромными глазами.

— Совет окончен, — сказал он.

— И я не думаю, что Джиа очень довольна тем, что ты сбежала сюда.

— Значит, у меня неприятности, — заключила Клэри.

— Как обычно, — согласился Джейс, но его улыбка смягчила эту новость. — Мы уходим. Ты готова идти?

Она отрицательно покачала головой:

— Встретимся у вас дома. Вы можете позже рассказать мне о том, что случилось на Совете, ребята.

Джейс засомневался.

— Возьми с собой Алину или Хэлен, — наконец попросил он. — Дом Консула находится ниже по той же улице, что и дом Инквизитора.

Он застегнул свою куртку и выскользнул из комнаты, закрыв за собой дверь.

Клэри повернулась к Эмме, которая всё ещё смотрела на неё.

— Ты знаешь Джейса Лайтвуда? — спросила Эмма.

— Я… Что?

— Он знаменит, — сказала Эмма с явным изумлением. — Он самый лучший Охотник. Самый.

— Он мой друг, — ответила Клэри, отметив, что разговор принял неожиданный поворот.

Эмма одарила её многозначительным взглядом:

— Он твой парень.

— Откуда ты…?

— Я видела, как он на тебя смотрит, — сказала Эмма. — И тем более, все знают, что у Джейса Лайтвуда есть девушка, и ее зовут Клэри Фэйрчайлд. Почему ты не назвала мне своего имени?

— Полагаю, я не думала, что ты могла бы знать его, — ответила Клэри, шатаясь.

— Я не глупая, — сказала Эмма с такой очевидной досадой, что Клэри быстро выпрямилась, прежде, чем смогла бы засмеяться.

— Конечно, нет. Ты действительно умная, — ответила Клэри. — И я рада, что ты знаешь, кто я такая. Знай, что ты можешь прийти поговорить со мной в любое время. Не только о том, что произошло в Институте — обо всём о чем захочешь. Ты также можешь поговорить с Джейсом. Тебе нужно объяснить, где нас найти?

Эмма покачала головой.

— Нет, — ответила она с вернувшейся мягкостью в голосе. Я знаю, где находится дом Инквизитора.

— Хорошо.

Клэри сложила руки, преимущественно, чтобы удержаться от того, чтобы не обнять девочку. Она не думала, что Эмма оценила бы это. Клэри повернулась к двери.

— Если ты — девушка Джейса Лайтвуда, тебе нужен меч получше, — внезапно произнесла Эмма. Клэри взглянула на лежащий в ее вещах меч — тот, который она взяла с собой из Нью-Йорка.

Она коснулась рукояти:

— Этот недостаточно хорош?

Эмма покачала головой. «Совсем нет».

Её голос звучал настолько серьёзно, что Клэри улыбнулась:

— Спасибо за совет.

4 ТЕМНЕЕ ЗОЛОТА

Когда Клэри постучала в дверь дома Инквизитора, ей открыл Роберт Лайтвуд. На мгновение она замерла, не зная, что сказать. Она никогда не разговаривала с приемным отцом Джейса и вообще не знала его так хорошо. Он был лишь тенью, обычно позади Маризы.

Он был крупным, темноволосым мужчиной, с аккуратно подстриженной бородой. Она даже представить не могла его, дружащим с ее отцом, хотя она знала, что он был в Кругу Валентина. У него было слишком много морщин на лице, и слишком тяжелой была его челюсть, чтобы представить его молодым. Когда он смотрел на нее, она видела его темно-синие глаза, настолько темные, что она всегда думала, что они были черными. Его выражение лица никак не изменялось, так что она могла чувствовать, как от него веет осуждением.

Клэри догадывалась, что Джиа была не единственной, кого рассердило то, что она выбежала за Эммой прямо посреди Совета.

— Если ты ищешь моих детей, то они наверху, — только и произнес Роберт. — Верхний этаж.

Она прошла в по-настоящему величественную гостиную. Дом, который официально принадлежал Инквизитору и его или ее семье, был велик в пространстве, с высокими потолками и тяжелой, дорого выглядящей мебелью. Было достаточно большое пространство для внутренних сводчатых проходов, огромной лестницы и люстры, наклоненной от потолка, из которой исходил тусклый свет. Она задалась вопросом, где же была Мариса и понравился ли ей дом.

— Спасибо, — сказала Клэри.

Роберт Лайтвуд пожал плечами и скрылся в тени без единого слова. Клэри прошагала две лестницы, делая несколько приземлений, пока не дошла до верхнего этажа, где оказалась лестница, ведущая к коридору.

Дверь в холл была приоткрытой, так что она могла слышать голоса с другой стороны. Тихонько постучав, она вошла вовнутрь. Стены чердака были окрашены в белый цвет, в углу стоял большой шкаф, обе дверцы которого были открыты. Одежда Алека, практичная и немного потертая, весела на одной стороне, а одежда Джейса, в черных и серых тонах, на другой. Их одежда была аккуратно уложена на полках.

Не зная почему, Клэри почти улыбнулась. Было что-то милое в том, как Алек и Джейс разделили комнату. Интересно, болтали ли они по ночам так, как всегда болтала она с Саймоном. Алек и Изабель сидели на подоконнике. Позади них Клэри могла видеть искры заката, отражающегося в водах канала. Джейс расположился на одной из односпальных кроватей, его ботинки вызывающе лежали на бархатном покрывале.

— Я думаю, они имели ввиду, что не могут просто ждать, пока Себастьян нападет на другие Институты, — говорил Алек. — Нам пришлось бы прятаться, а Сумеречные Охотники не прячутся.

Джейс потер свою щеку о плечо. Он выглядел уставшим, его светлые волосы были взъерошены.

— Такое чувство, что Себастьян спрятался где-то там, — сказал он — а мы здесь. Полностью защищенные. Все Институты пусты. Никто не защищает мир от демонов. Интересно, кто будет смотреть за смотрителями? Алек вздохнул и провел рукой по своему лицу.

— Надеюсь, это ненадолго.

— Сложно представить, что произошло бы в таком случае, — сказала Изабелль. — Мир без Сумеречных Охотников. Повсюду демоны, Нежить нападает друг на друга.

— Если бы я был Себастьяном… — начал Джейс.

— Но ты не он. Ты не Себастьян, — сказала Клэри.

Все посмотрели на нее. Алек и Джейс смотрели абсолютно непохожи, подумала Клэри, но все же иногда у них были одинаковые жесты и взгляды, которые напоминали ей, что они выросли вместе. Они выглядели любопытными, немного заинтересованными. Изабель же казалась более уставшей и подавленной.

— Ты в порядке? — спросил Джейс с кривой улыбкой вместо приветствия. — Как Эмма?

— Разбита, — ответила Клэри. — Что случилось после того, как я ушла с собрания?

— Допрос, главным образом, был закончен, — сказал Джейс, — Очевидно, что за нападениями стоит Себастьян, и у него есть большая армия Темных Сумеречных охотников, поддерживающая его. Никто не знает, сколько их именно, но мы можем предположить, что все, без вести пропавшие, были обращены.

— Однако, и мы имеем большое количество воинов, — сказал Алек, — У него есть свои собственные силы и шесть Конклавов, которых он обратил. У нас же есть все остальные.

Было что-то в глазах Джейса, что сделало его глаза темнее, чем золото. — Себастьян знает это, — пробормотал он, — и он будет знать свои силы до последнего воина. Он будет знать, на что именно он может рассчитывать и чего он не может.

— Нежить на нашей стороне, — сказал Алек, — Это смысл нашей завтрашней встречи, не так ли? Поговорить с представителями, укрепить наши альянсы. Сейчас мы знаем, что делает Себастьян, мы можем выработать стратегию, исходя из этого. Напасть на него с вампирами, фейри, колдунами…

Глаза Клэри встретились с глазами Джейса, они поняли друг друга без слов. Сейчас они знали, что делает Себастьян. Но он сделает что-то еще. Что-то, чего они еще не ожидают.

— А потом все заговорили о Джейсе, — сказала Изабель. — Ну, знаете, как обычно.

— О Джейсе? — Клэри прислонилась к его кровати. — Что говорили о нем?

Было много «за» и «против» о том что, Себастьян неуязвим сейчас, и если ли способы ранить или убить его. Глориус мог бы сделать это с помошью небесного огня, но в настоящее время единственным источником небесного огня является…

— Джейс, — мрачно закончила Клэри. — Но Безмолвные Братья пытались сделать все, чтобы отделить Джейса от небесного огня, и у них ничего не вышло. Он в его душе. Так в чем же их план, бить Себастьяна Джейсом по голове, пока он не отключится?

— Брат Захария сказал примерно тоже самое, — сказал Джейс, — Возможно, с чуть меньшим сарказмом.

— В любом случае, они завершили разговор о способах захватить Себастьяна, не убивая его — если они могут уничтожить всех обращенных, если он может быть пойман в ловушку где-нибудь или как-нибудь, это может не иметь значения так же, если он не может быть убит. — Сказал Алек.

— Положить его в гроб из адамаса и бросить в море, — сказала Изабель. — Вот мое предложение.

— В любом случае, когда они закончили разговор обо мне, что было, несомненно, лучшей частью. — Сказал Джейс. — Они довольно быстро вернулись к теме того, как можно вылечить обращенного. Они платят Спиральному Лабиринту целое состояние, чтобы попытаться разрушить заклинание Себастьяна, использованное для создания Чаши Смерти и введения в действие ритуала.

— Им нужно отвлечься от своей одержимости исцелением обращенных и подумать, как их одолеть, — жестко сказала Изабель.

— Многие из них знают людей, которые были превращены, Изабель. — сказал Алек. — Конечно они хотят обратить их обратно.

— Хорошо, я хочу моего маленького братика назад, — сказала Изабель, повышая голос.

— Разве они не понимают, что сделал Себастьян? Он убил их. Он уничтожил их человеческую сущность, еще он оставил демонов бродить поблизости в костюмах из кожи, и теперь они выглядят как люди, которых мы знали, и это еще не все… — сказал Алек решительным тоном старшего брата.

— Ты не знаешь, мама и папа в доме, верно? Они придут.

— О, они здесь, — сказала Изабель, — так далеко друга от друга, как это возможно, но они здесь.

— Это не наше дело, где они спят, Изабель.

— Они наши родители.

— Но у них есть свои личные жизни, — сказал Алек. — И мы должны уважать это и не вмешиваться.

Его лицо потемнело.

— Многие пары разводятся после смерти своего ребенка.

Изабель с трудом задышала.

— Иззи?

Алек, казалось, понимал, что он зашел слишком далеко. Упоминания о Максе, казалось, опустошало Изабель больше, чем любого из других Лайтвудов, даже Марису.

Изабель повернулась и выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Алек засунул пальцы в свои волосы, заставляя их торчать. «Черт побери!» — выругался он, а затем покраснел, Алек почти никогда не ругался и, как правило, когда он это делал, он бормотал. Он выстрелил в Джейса почти извиняющимся взглядом и пошел за своей сестрой.

Джейс вздохнул, опустил длинные ноги с кровати и встал. Он потянулся, как кот, его плечи хрустнули.

— Это был мой намек, чтобы проводить тебя до дома. Я смогу дойти назад сам, — он покачал головой, захватывая свой жакет с кровати. Было что-то резкое в его движениях, что-то вкрадчивое и осторожное, что заставило Клэри покрыться мурашками. — Я хочу выбраться отсюда, так или иначе. Давай же, пошли.

— Прошел час. Как минимум час, я клянусь, — сказала Майя. Она лежала на кушетке в квартире Джордана и Саймона, ее босые ноги лежали на коленях у Джордана.

— Не стоило делать заказ тайцу, — рассеянно сказал Саймон, вертя в руках X-box. Он не работал уже несколько дней.

Они кинули дрова в камин. Как и всё в доме, камин плохо сохранился, и когда они зажигали его, половина комнаты наполнялась дымом. Джордан всегда жаловался на холод, на трещины в стенах и окнах, но владелец квартиры был мало заинтересован в починке всего этого. — Они никогда не привозят доставку во время.

Джордан усмехнулся, — Тебе-то какая разница? Ты все равно не ешь.

— Ну, теперь я могу пить, — высказался Саймон. Это не было ложью, он натренировал свой желудок принимать больше жидкости — молоко, кофе, чай, хотя от твердой пищи его до сих пор воротило. Он сомневался, что сможет питаться одними напитками, только кровь могла заставить его почувствовать себя более живым, и потреблять что-либо на публике, не вызывая людских криков. Вздохнув, он отложил X-box.

— Я думаю, эта штука сломана. Надолго. И это хорошо, потому что у меня все равно нет денег, чтобы купить новую приставку.

Джордан с любопытством посмотрел на него. Саймон перенес все свои вещи, когда переехал сюда, но их было не так уж и много. К счастью, у него также было немного расходов. Квартира была арендована у Претора Люпуса, который так же служил пищей для Саймона.

— У меня есть деньги, — сказал Джордан, — все будет в порядке.

— Но это твои деньги, а не мои. Ты же ведь не собираешься вечно присматривать за мной, — сказал Саймон, глядя на синее пламя в камине.

— А что потом? Я бы вскоре поступил в колледж, если бы всего этого не произошло. Музыкальная школа. Я мог бы выучиться там и получить работу. Но теперь никто не наймет меня. Я выгляжу на шестнадцать лет, всегда буду выглядеть.

— Хм, — сказала Майя, — Я думаю, что вампиры на самом деле не имеют работы, да? В смысле… Некоторые оборотни — да. Бэт — ди-джей, и Люк владеет книжным магазином. Но вампиры всегда в кланах. Не бывает вампиров — ученых.

— Или вампиры — музыканты, — сказал Саймон. — Надо принять это. Сейчас моя карьера — профессиональный вампир.

— Вообще-то я удивлена тем, что вампиры не бродят по улицам, съедая туристов, которых привела им Морин, — сказала Майя, — Она довольно кровожадная. иСаймон скорчил гримасу.

— Я предполагаю, что часть клана пытается управлять ею. Это, скорее всего, Рафаэль. И Лили — она одна из самых образованных в вампирском клане. Всезнайка. Она и Рафаэль всегда были «не разлей вода». Но у меня, точно нет друзей из вампиров. Принимая во внимание то, какой мишенью я был, я в удивление, что у меня вообще есть друзья.

Он почувствовал горечь и посмотрел через комнату, на фотографии, которые Джордан повесил на стене — фото с друзьями, фото на пляже, фото с Майей. Саймон думал о том, чтобы повесить свои личные фотографии. Хотя он даже не взял их из дома, некоторые из них были у Клэри. Он мог бы одолжить их у нее и сделать квартиру более похожей на его собственную. Хоть ему и нравилось жить с Джорданом и он чувствовал себя комфортно здесь, но это не был его дом. Не чувствовалось, что он сможет построить здесь свою жизнь.

— У меня даже кровати нет, — сказал он вслух.

Майя обернулась к нему, — Саймон, о чем это ты? Это потому, что Изабель уехала?

Саймон пожал плечами, — Не знаю. В смысле, да, я скучаю по Иззи, но Клэри говорит, что нам двоим пора ВО.

— О, Выяснить Отношения, — сказала Майя не понявшему аббревиатуру Джордану, — Ну это когда вы определяете, что официально являетесь парнем и девушкой. Кстати вам это действительно нужно.

— Почему все, кроме меня, знают, что это означает? — задался вопросом Саймон. — Хочет ли Изабель быть моей девушкой?

— Не могу сказать, — сказала Майя, — Женская солидарность. Спроси ее сам.

— Но она в Идрисе.

— Тогда спроси ее, когда она вернется. — Саймон молчал, и Майя более мягко добавила. — Она вернется, и Клэри тоже. Это всего лишь заседание.

— Я не знаю, в Институтах теперь не безопасно.

— Здесь тоже, — сказал Джордан, — вот почему я с вами.

Майя смотрела на Джордана. Было что-то странное в ее взгляде, что Саймон не мог различить. Сейчас между Майей и Джорданом был какой-то разрыв. Майя держала дистанцию и в ее глазах читался вопрос, когда она посмотрела на своего парня. Саймон ждал, чтобы сказать что-то Джордану, но тот не хотел слушать. Саймону было интересно, заметил ли Джордан дистанцию Майи, это ведь было очевидно, или он просто отрицал это.

— Ты бы остался Светочем? — спросила Майя, обращая свое внимание к Саймону, — если бы смог изменить это?

— Я не знаю, — Саймон задавался тем же вопросом, но потом отбросил его — не было причины зацикливаться на вещах, которые ты все равно не в силах изменить. Быть Светочем — означало то, что по твоим венам течет золото. Другие вампиры хотели быть Светочами, для этого им надо выпить моей крови, и они смогли бы ходить днем. Но они считались чудовищами, которых нужно было уничтожать. Он помнил слова Рафаэля, когда они стояли на крыше Манхэтонского отеля. Тебе следует молиться, Светоч, чтобы не потерять метку до того, как начнется война. Если ты потеряешь, то перед тобой выстроиться очередь врагов, желающих твоей смерти. И я буду во главе их.

— И еще. Я буду скучать по солнцу, — сказал он. — Я думаю, это сохраняет меня человеком.

Свет от огня вспыхнул в глазах Джордана, когда он посмотрел на Саймона.

— Человеком быть не так уж и хорошо, — сказал он с улыбкой. Майя тут же убрала ноги с его колен. Джордан посмотрел на неё с беспокойством — в тот момент послышался звонок в дверь.

Саймон вскочил на ноги.

— Это доставка еды. — сказал он. — Я открою. Кроме того, — добавил он, когда спустился вниз к парадной двери. — Меня не пытались убить уже две недели. Возможно, им это наскучило и они отступили.

Он услышал перешептывание голосов позади него, но уже не обратил внимания; они разговаривали друг с другом. Он потянулся к ручке и распахнул дверь настежь, шаря по карманам в поисках своего бумажника.

И вдруг он почувствовал пульсацию напротив его груди. Он глянул вниз, чтобы увидеть, как кулон Изабель вспыхнул ярко-алым светом, и Саймон бросился назад, как раз тогда, когда чьи-то руки начали хватать и вытаскивать его из квартиры.

Он завопил что есть мочи, — на него надвигалась фигура, одетая в красный плащ, Сумеречный охотник — человек с уродливыми шрамами от рун на обеих щеках, хищный нос и широкий бледный лоб. Он прорычал и устремился к Саймону.

— Саймон, ложись! — крикнул Джордан, и Саймон распластался на полу и отодвинулся в сторону, как арбалетный болт взорвался в коридоре. Темный Сумеречный охотник увернулся вбок с почти невероятной скоростью; болт вонзился в дверь. Саймон услышал отчаянное проклятье Джордана, и тогда Майя в обличье волка кинулась мимо него, прыгая на обращенного.

Оттуда, каждый раз, когда она вгрызалась в его горло, раздавался рев от боли. Кровь брызнула наружу, наполняя воздух соленым красным туманом; Саймон вдохнул его, вкусив горького привкуса демонической крови, когда он поднялся на ноги. Он шагнул вперед, равно тогда, как обращенный схватил Майю и бросил избитый воющий клубок зубов и когтей вниз, в холл.

Джордан закричал. Саймон издавал низкий гортанный звук, вроде вампирского шипение, и он чувствовал, как его зубы превращаются в клыки. Обращенный шагнул вперед, поливая кровь, но по-прежнему устойчиво. Саймон ощутил укол страха внизу его живота. Он видел их поединок в Буррен — Себастьяна и солдат — и он знал, что они были сильнее, быстрее, и его труднее убить, чем обычного Сумеречного охотника. Он даже не думал о том, как трудно его убить, труднее, чем быть вампиром.

Уйди с дороги! — Джордан схватил Саймона за плечи и с силой отодвинул его к Майе, которая уже вскочила на ноги. Вся ее шерсть была в крови, и волчьи глаза были темными от гнева.

— Уходи, Саймон. Дай нам разобраться с этим. Убирайся! — Саймон стоял на своем.

— Я не уйду… Он здесь из-за меня…

— Я это знаю! — кричал Джордан. — Я твой волк-защитник! Теперь позволь мне сделать мою работу!

Джордан повернулся, заряжая свой арбалет снова. На этот раз болт погрузились в плечо Темного Сумеречного охотника. Он отшатнулся, и выпустить строку проклятия на языке, которого Саймон не знал. «Немецкий», — подумал он.

Берлинский институт был подвержен нападению… Майя проскочила мимо Саймона, и они с Джорданом поймали темного нефилима. Джордан повернулся к другу и взгляд его карих глаз был свирепым и диким. Саймон кивнул и метнулся обратно в гостиную. Пинком распахнув окно, ответившее стоном разбухшей древесины и целым взрывом старых опилок, он вылез на пожарную лестницу, металлический карниз был забит засохшей от зимнего воздуха рассадой Джордана.

Каждая его частичка кричала о том, что он должен остаться, но он обещал Изабель, что позволит Джордану делать его работу телохранителя, что не станет мишенью. Сжимая одной рукой кулон Иззи, теплый под его пальцами, как будто он недавно висел у неё шее, направился вниз по металлическим ступенькам.

Они были лязгающие и скользкие из-за снега; он несколько раз чуть не упал, прежде чем достиг последней ступеньки и спустился на темный асфальт.

И тут же его окружили вампиры. Саймон успел узнать только двух из них, они были из Дюморта — худенькая темноволосая Лили и блондин Зик. Оба ухмылявшиеся, как демоны — до того как что-то бросили ему на голову. Ткань плотно натянулась вокруг его горла, и он задыхался, не потому, что нуждался в воздухе, а из-за боли, сжимающей горло.

— Морин передает привет, — пробормотал Зик ему в ухо.

Саймон открыл рот и собирался закричать, но темнота забрала его прежде, чем он смог издать хоть звук.

— Я и не думала, что ты настолько популярен, — сказала Клэри, когда они вместе с Джейсом прогуливались по узкой мостовой, бегущей вдоль канала Олдвэй. Начинало вечереть — темнота понемногу опускалась на город — и улицы были полные спешащих людей, укутавшихся в толстые пальто, с закрытыми от холода лицами.

Звезды начали появляться на небе: мягкие шипы света, растянувшиеся на восточной стороне небосвода. Они озарили глаза Джейса, когда он с любопытством оглянулся на Клэри. — Все знают сына Валентина.

— Я знаю, но… Когда Эмма увидела тебя, она вела себя так, будто ты был знаменитостью, а она была в тебя влюблена. Как будто ты был на обложке «Сумеречные охотники еженедельный выпуск».

— Знаешь, когда они просили меня позировать, то говорили, что это должно было бы быть сделано со вкусом…

— При условии, если бы ты держал в руках клинок серафима, то я не вижу никакой проблемы, — заявила Клэри, и Джейс резко засмеялся, что удивило её, потому что она рассмешила его.

Это был её любимый смех. Джейс всегда был такой сдержанный; и это по-прежнему было для неё удовольствием — быть одной из немногих людей, которые могли пробраться через его тщательно выстроенные доспехи и удивить его.

— Она тебе понравилась, да? — спросил Джейс.

Моментально, Клэри сказала: «Понравился кто?». Они проходили через площадь, она вспомнила — мощеный колодец в центре, покрытый теперь каменным кругом, вероятно, что бы сохранить воду от замерзания.

— Эта девочка. Эмма.

— В ней что-то есть, — признала Клэри. — То, как она заступилась за брата Хэлен, наверное. Джулиана. Эмма сделает что угодно ради него. Она действительно любит Блэкторнов, и у нее больше никого не осталось…

— Она напоминает тебе себя.

— Вряд ли, — возразила Клэри. — Думаю, она напоминает мне тебя.

— Потому что я маленькая блондинка, которая хорошо смотрится с косичками?

Клэри врезала ему в плечо. Они достигли вершины улицы, где выстроились магазины. Магазины были закрыты сейчас, хотя ведьмин огонь светился через зарешеченные окна. У Клэри было чувство того, что она во сне или сказке, ощущение, что Аликанте никогда не подводил, чтобы дать ей — бескрайнее небо над головой, старинные здания, вырезанные со сценами из легенд, и над всем ясные демон башни, которые дали Аликанте его общее название: Город стекла. «Потому что, — сказала она, когда они прошли магазин с хлебами сложенными на окне, — она потеряла свою родную семью».

Но у нее есть Блэкторны. У нее нет ни тетей, ни дядей — никого, кто бы взял ее к себе — но Блэкторны сделают это. Поэтому ей придется осознать то же, что и тебе когда-то: что семья — это не кровное родство. Это любящие тебя люди. Люди, которые всегда прикроют тебя. Как Лайтвуды в твоем случае.

Джейс остановился. Клэри обернулась, чтобы посмотреть на него. Толпа пешеходов прошла мимо них. Он стоял в узком переулке у входа в какой-то магазин. Его белые волосы развивались на ветру, как и его расстегнутая куртка; в тот момент она могла видеть, как вена пульсирует на его шее. «Иди сюда» — сказал он, и его голос прозвучал грубо.

Клэри осторожно шагнула к нему. Разве она сказала что-то, что могло его огорчить? Хотя Джейс редко злился на нее, когда он все же был зол, он ясно давал это понять. Он протянул руку, нежно взял руку Клэри в свою и повлек её за собой, минуя угол здания, в темный узкий переулок, который вел к каналу.

Кроме них в переулке больше никого не было, и узкий вход блокировал вид с улицы. В полумраке можно было разглядеть все черты лица Джейса: острые скулы, мягкий рот, золотые львиные глаза.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я не говорю это достаточно часто. Я люблю тебя.

Она прислонилась к стене. Камень был холодный. При других обстоятельствах это могло быть неудобно, но её было все равно на данный момент. Она потянула его к себе осторожно, пока их тела были не так близко, но достаточно, что бы она могла почувствовать исходящее от него тепло. Конечно, ему не нужно было носить пиджак, не с горящим огнём в его венах. Запахи черного перца, мыла и холодного воздуха витали вокруг него, она прижалась лицом к его плечу и вдохнула их.

«Клэри», — произнес он. Его голос был шепотом и предупреждением. Она слышала в нем нотки тоски, стремление к физической уверенной близости, к любому контакту вообще. Осторожно он потянулся к ней, поместив ладони к стене, удерживая её на месте в своих руках. Она чувствовала его дыхание в своих волосах, легкое прикосновение его тела к своему. Казалось, она чувствовала каждый дюйм; каждое прикосновение тянули крошечные иголки удовольствия по её коже.

— Пожалуйста, не говори, что затащил меня в переулок полапать и не собираешься целовать потому, что меня это вряд ли устроило бы, — сказала она тихим голосом.

Он закрыл глаза. Она могла видеть темные ресницы на его щеках, вспоминая, как она обводила контур лица Джейса пальцами, чувствуя весь вес его тела на своем, чувство, когда его кожа касалась ее.

— Нет, — ответил он, и она могла услышать темную неровность относительно обычного гладкого скольжения его голоса. Мед над иглами. Они были достаточно близко друг к другу, что, когда он дышал, она чувствовала расширение его груди. — Мы не можем.

Она приложила руку на его грудь; его сердце билось, как крылья в ловушке.

— Отведи меня домой, — прошептала она, и она наклонилась, чтобы ее губы оказались напротив уголка его рта. Или, по крайней мере, она собиралась слегка прикоснуться своими губами к нему, но Джейс наклонился к ней, и движение его губ стремительно изменило направление; Клэри прижалась к нему сильнее, чем обычно, ее губы скользнули прямо к его рту. Она чувствовала, как он выдохнул от удивления, а потом они целовались, действительно целовались, медленным, изящным, жарким и насыщенным поцелуем.

Отведи меня домой. Но это и было домом, руки Джейса вокруг нее, холодный ветер Аликанте в их одежде, ее пальцы, впивающиеся позади его шеи, в месте, где его мягкие локоны дотрагивались его кожи. Его ладони все еще плотно прилегали к камню позади нее, но он придвинулся к ней, слегка прижав ее к стене; она могла слышать терпкие нотки его дыхания.

Джейс не хотел касаться ее руками, но Клэри смогла бы до него дотронуться, и она пустила свои руки в свободное плаванье, по его напряженным рукам, по его груди, по поверхности его рельефных мышц, спеша обхватить его бока, пока футболка была смята в ее пальцах. Кончики пальцев коснулись обнаженной кожи, и тогда ее руки проскользнули под его рубашку, и она не прикасалась к нему, так долго, что почти забыла, какой мягкой была его кожа, в тех местах где не было в шрамов, как мышцы его спины выскакивали под ее прикосновениями. Он жадно хватал ртом воздух; на вкус он как чай и шоколад с солью.

Она взяла контроль над поцелуем. Теперь она почувствовала, как он ослабил напряжение, кусая ее нижнюю губу, пока она не вздрогнула, щипая уголок ее рта, пройдясь поцелуями вдоль ее челюсти, чтобы поцеловать точку пульса на ее горле, глотая ее ускоряющийся пульс. Его кожа горела под ее руками, горела…

Он вырвался, отшатнулся назад, почти пьяно, ударившись о противоположную стену. Его глаза были широко распахнуты, и лишь на одно мгновение Клэри представила, что она могла видеть пламя в них, как два огонька-близнеца во тьме.

Затем свет их покинул, и он только тяжело вздыхал, будто только что бегал, прижав свои ладони к лицу. — Джейс, прошептала Клэри. Он опустил руки.

— Взгляни на стену позади тебя, — сказал он ровным голосом. Она повернулась и посмотрела. Позади нее, где он прислонялся, на камне были одинаковые обгорелые следы, повторяющие форму его рук.

Королева Летнего Двора лежала на своей кровати и смотрела в каменный потолок ее спальни. Он был увитый свисающими решетками из роз, шипы, которых еще были целыми, каждая совершенная и кроваво-красная. Каждую ночь они засыхали и погибали, и каждое утро они были заменены свежими, как и накануне.

Фейри спали немного, и редко мечтали, но Королева любила, чтобы её кровать была удобной.

Это была широкая кушетка из камня, с периной, лежащей сверху, и участками, покрытые местами, лоскутами толстого бархата и скользкого атласа.

— Вы когда-нибудь, — спросил парень на кровати около нее, — укалывались одним из этих шипов, Ваше Величество?

Она повернулась, чтобы посмотреть на Джонатана Моргенштерна, растянувшегося на покрывале. Он просил ее называть его Себастьяном, и она это уважала, ведь ни одна Фейри не позволит обращаться к себе настоящем именем. Он лежал на животе, голова лежала на его скрещенных руках, и даже при тусклом свете, были видны его старые шрамы от кнута.

Королева всегда был очарована Сумеречными охотниками — они были сроднены с Ангелами, как и Дивный Народец; конечно должно быть родство между ними, но она никогда не думала, что найдет того, чью личность она выдерживала бы более пяти минут, до Себастьяна. Все они были так ужасно самодовольными. Не Себастьян. Он был необычайным для человека, и для Сумеречного охотника особенно.

— Вы срезались на своем остроумие, я думаю, мой дорогой, — сказала она. — Вы знаете, я не хочу звания вроде «Ваше Величество», лучше просто «Леди», или «моя леди», если необходимо.

— Вы, кажется, не против того, когда я зову Вас «красавица», или «моя прекрасная леди».

Он не раскаивался.

— Хм, — сказала она, зарыв свои тонкие пальцы в массе своих серебристых волос.

У него был прекрасный колорит для смертного: волосы как лезвие, глаза как оникс. Она вспомнила, его сестру, очень разные, далеко не такая элегантная.

— Был ли ваш сон освежающим? Вы утомились?

Он перевернулся на спину и усмехнулся над ней:

— Не совсем устали, я думаю.

Она наклонилась, чтобы поцеловать его, он обвил прядь ее рыжих волос вокруг своего пальца. Он посмотрел на завиток, ярко-красный цвет контрастировал с его травмированной кожей, он дотронулся до пряди щекой. Она хотела было сказать что-то, как кто-то постучал в дверь ее спальни.

Королева откликнулась:

— Ну что там еще? Если это не дело первой важности, то уходите, в противном случае, вы станете кормом для русалок.

Дверь отворилась, в комнату вошла одна из леди Двора — Каили Уайтвиллоу. Пикси. Она сделала реверанс и сказала:

— Миледи, Мелиорн здесь, чтобы поговорить с вами.

Себастьян изогнул бледную бровь:

— У Королевы работа никогда не заканчивается.

Королева вздохнула и встала с кровати. — Пустите его, — сказала она, — и принесите мне мой халат, становится прохладно. Каили кивнула и вышла из комнаты. Мгновения спустя вошёл Мелиорн, и склонил голову. Если Себастьян и думал, что странно, когда королева приветствует своих придворных, стоя голой в своей спальне, то он не высказал свои ироничные выражения.

Смертная женщина была бы смущена, возможно, попыталась бы прикрыться, но королева была королевой, вечной и гордой, и она знала, что она великолепна без одежды, так же как и в ней. — Мелиорн, — сказала она, — У вас есть новости от Нефелимов?

Он выпрямился. Мелиорн носил, как он обычно это делал, белую чешуйчатую броню. Глаза у него были зелёные, а волосы очень длинные и черные.

— Миледи, — сказал он и посмотрел на Себастьяна, который сидел на кровати, окутанный в одеяло до талии, — У меня есть много новостей. Наши новые Темные охотники были расположены в крепости Эдема. Они ждут дальнейших распоряжений.

— И нефилимы? — спросила Королева, когда Кайли вернулась в комнату, неся халат, сотканный из лепестков лилии. Она подняла, и Королева проскользнула в него, упаковав себя в шелковую белизну.

— Дети, которым удалось сбежать из Лос-Анджелесского Института, рассказали достаточно о том, что за всеми этими нападениями стоит Себастьян, — слегка недовольным тоном отозвался Мелиорн.

— Они бы в любом случае догадались об этом, — сказал Себастьян. — У них есть прискорбная привычка винить во всем меня.

— Вопрос в том, были ли там замечены наши люди? — потребовала Королева.

— Нет, — ответил Мелиорн с неким удовлетворением в голосе. — Дети решили, что среди нападавших были только обращенные.

— Это впечатляет, учитывая наличие крови Фейри у этого Блекторновского парня, — сказал Себастьян. — Можно было бы подумать, что они будут благосклонны к нему. Что ты планируешь с ним делать, так или иначе?

— В нем есть кровь Фейри кровь; он наш, — сказал Мелиорн. — Гвин требует, чтобы он присоединился к Дикой охоте; он будет направлен туда. — Он повернулся к королеве.

— Нам необходимо больше солдат, — сказал он. — Институты опустошаются: Нефилимы убегают в Идрис.

— Что там с Нью-Йоркским Институтом? — резко спросил Себастьян. — Что насчет моего брата и сестры?

— Клэри Фрэй и Джейс Лайтвуд были отправлены в Идрис, — сказал Мелиорн. — Мы не можем пытаться вернуть их обратно без того, чтобы не выдать себя.

Себастьян коснулся своего браслета. Королева давно заметила за ним подобную привычку: он делал это, когда был зол и старался не выдавать своего гнева. На металле была вытеснена надпись на латыни: «Если я не могу достичь небес, Я подниму ад.»

— Я хочу их, — сказал Себастьян.

— И ты их получишь, — отозвалась Королева. — Я не забыла о нашем уговоре. Но ты должен иметь терпение.

Себастьян растянул губы в улыбке, которая, тем не менее, не затронула его глаз. — Мы, смертные, можем быть очень опрометчивы.

— Ты не простой смертный, — произнесла королева, и повернулась к Мелиорну.

— Мой рыцарь, — сказала она, — Что вы посоветуете своей Королеве?

— Нам необходимо больше солдат, — ответил Мелиорн, — Мы должны взять еще Институт, а так же, больше оружие было бы нам во благо.

— Я думал, ты сказал, что все Сумеречные охотники в Идриса? — Сказал Себастьян.

— Не совсем, — сказал Мелиорн, — В некоторых городах эвакуировали больше нефилимов, чем ожидалось — однако, Сумеречные Охотники Лондона, Рио-де-Жанейро, Каира, Стамбула и Тайбэя остались. Мы должны захватить, по крайней мере, еще один Институт.

Себастьян улыбнулся. Это была улыбка своего рода не превращающее его лицо в нечто красивое, а жестокая маска, где все зубы, как усмешка Мантикоры. — Тогда я буду вынужден захватить Лондон, произнес он, — Если это не идет в разрез с вашими пожеланиями, моя Королева.

Она не смогла сдержать улыбки. Прошло так много столетий с тех пор, как смертный любовник заставлял ее улыбаться. Она наклонилась, чтобы поцеловать его, и почувствовала, как его руки скользят над лепестками ее халата.

— Захвати Лондон, любовь моя, и пролей всю кровь, — сказала она, — считай это моим подарком.

— Ты в порядке? — спросил Джейс, как казалось Клэри уже в сотый раз. Она стояла на крыльце дома Аматис, частично освещенного огнями из окон. Джейс стоял чуть ниже нее с зажатыми в карманах руками, словно боясь высвободить их.

Он долго смотрел на обгорелые следы, которые он оставил на стене магазина, прежде чем потянуть свою рубашку вниз и практически вытянул Клэри на многолюдную улицу, как будто она не должна быть с ним наедине. Он был молчалив остальную часть пути домой, его рот застыл в напряженной линии.

— Я в порядке, — заверила она его. — Слушай, ты обжег стену, а не меня.

Она закружилась вокруг себя, словно демонстрировала кому-то свой новый наряд. — Видишь?

В его глазах были тени. — Если бы я ранил тебя..

— Ты бы не ранил, — сказала она, — я больше не та хрупкая девочка.

— Я думал, что лучше контролирую это, что работа с Джорданом помогла.

Разочарование слышалось в его голосе.

— Так и есть. Послушай, ты смог сконцентрировать огонь в руках, это уже прогресс. Я касалась тебя, целовала тебя, и это меня не ранило, — она провела рукой по его щеке, — мы пройдем через это вместе, помнишь? Не отстраняйся от меня. Никакого трагического расстройства.

— Я рассчитывал приберечь плохое настроение в Идрисе до следующих Олимпийских играх. — сказал Джейс, но его голос уже смягчился, острота его жесткой самоненависти ушла, и ей на смену пришли веселость и сарказм.

— Вы с Алеком могли бы расстраиваться на пару, — сказала Клэри, улыбаясь, — вы бы выиграли золото.

Он повернул голову и поцеловал ее ладонь. Его волосы пощекотали ее пальцы. Все вокруг казалось тихим и спокойным; Клэри почти поверила, что они были единственными людьми в Аликанте. — Я все думаю, — сказал он, — что будет думать парень, которому принадлежит этот магазин, когда он придет на работу утром и увидит два обгорелых отпечатка ладоней на его стене.

— Я надеюсь, что у меня есть страховка для этого?

Джейс рассмеялся, небольшой поток воздуха снова дотронулся ее руки.

— Кстати, о страховке, — вспомнила Клэри. — Следующее заседание Совета уже завтра, верно?

Джейс кивнул. — Военный совет, — сказал он. Только избранные члены Конклава. — Он раздраженно пошевелил пальцами. Клэри почувствовала, его раздражение — Джейс был отличным стратегом и одним из лучших бойцов Конклава, и было бы очень обидно оставаться в стороне любого совещания касающегося сражений. Особенно, подумала она, если должна была идти речь об использовании небесного огня в качестве оружия.

— Тогда, возможно, ты можешь помочь мне с кое-чем. Мне нужен оружейный магазин. Я хочу купить меч. Действительно хороший.

Удивление Джейса сменилось весельем. — Зачем?

— Ой, ну ты знаешь. Убивать. — Клэри сделала жест рукой, пытаясь передать ее убийственные намерения относительно всего злого. — Я имею в виду, что уже некоторое время как Сумеречный охотник. Мне стоит иметь надлежащее оружие, не так ли?

На его лице появилась медленная улыбка. — Лучшим магазином клинков является магазин Дианы на Флинтлок Стрит, — сказал он со сверкающими глазами. — Я зайду за тобой завтра днем.

— Это свидание, — сказала Клэри. — Свидание с оружием.

— Намного лучше, чем ужин и кино, — сказал он, и исчез в тени.

5 МЕРА МЕСТИ

Майя посмотрела как дверь в квартиру Джордана распахнулась и он помчался внутрь, почти скользя на паркете.

— Все? — Спросил он.

Она покачала головой. Его лицо вытянулось. После того, как они убили обращенного, она позвала на помощь стаю, чтобы разобраться с этим беспорядком. В отличие от демонов, они не просто испаряются, когда убиваешь их. Устранение следов было необходимо.

Обычно они звали Сумеречных охотников или Безмолвных Братьев, но сейчас двери в Институт и в Город Костей были закрыты. Вместо них Бэт и остальная часть клана собирали остатки тела в мешок, в то время как Джордан, все еще истекающий кровью после битвы, отправился искать Саймона. Он не возвращался в течение многих часов, и когда он вернулся, его взгляд рассказал Майе целую историю. Он нашел телефон Саймона, разбитый вдребезги, оставленный у основания пожарной лестницы в качестве насмешки. Больше ничего не было. Никто из них не уснул после этого, конечно. Майя вернулась в штаб стаи с Бетом, который обещал, хотя и не совсем уверенно, что он отправит волков искать Саймона, и попробует (акцент на «попробует»), связаться с Сумеречными охотниками в Аликанте. Была ведь связь между Институтами, между объединениями и кланами, которой могут воспользоваться Сумеречные охотники.

Отчаявшаяся и изможденная, Майя вернулась в квартиру Джордана на рассвете. Она стояла на кухне с прижатым к своему лбу влажным бумажным полотенцем, когда он вошел. Она убрала полотенце, и Джордан посмотрел на нее, почувствовав, как вода стекает по ее лицу, словно слезы. — Никаких, — сказала она, — никаких новостей.

Джордан снова прислонился к стене. На нем была футболка с короткими рукавами, и сплетение из Упанишад мрачно обвивались вокруг его рук. Его волосы были мокрые от пота, прилипшие ко лбу, а на шее красная линия от ремня рюкзака с оружием. Он выглядел несчастным. — Я не могу в это поверить, — озвучил он, то, что чувствовала Майя в миллионный раз. — Я потерял его. Я был ответственным за него, и будь я проклят, я потерял его.

— В этом нет твоей вины. — Она знала, что ее слова не сделают его счастливее, но она не могла не сказать этого. — Ты не можешь бороться с каждым вампиром и злодеем в трех штатах, Претору не следовало просить тебя об этом.

Когда Саймон потерял метку, ты попросил подмогу, не так ли? И они не отправляли никого. Ты сделал всё, что мог.

Джордан посмотрел на свои руки, и сказал что-то себе под нос. — Не достаточно. — Майя знала, что она должна подойти к нему, обнять его, утешить. Сказать ему, что он не виноват. Но не могла. Вина тяжким грузом висела в ее груди, несказанные слова стояли комом в горле. И это был тот момент за многие недели. — Джордан, я должна тебе кое-что сказать. Джордан, я должна. Джордан, Джордан. — Звук зазвонившего телефона прервал молчания между ними.

Слегка судорожно Джордан полез в карман и рывком вытащил мобильный; открыв, он приложил его к уху. «Алло?» Майя наблюдала за ним, наклоняясь так далеко вперед, что столешница упиралась ей в грудь.

Она слышала только шум на другом конце провода, и чуть было не кричала от нетерпения к моменту, когда Джордан закрыл телефон и посмотрел на нее, с искрой надежды в глазах.

— Это было Тил Вакселбаум, заместитель Претора, — сказал он. — Они хотят меня видеть в штаб-квартире сейчас же. Я думаю, что они собираются помочь искать Саймона. Идешь? Если мы отправимся сейчас, то будем там к полудню.

В его голосе чувствовалась просьба, с долей тревоги за Саймона. Он не глуп, подумала Майя. Он знал, что что-то не так. Он знал, — Она сделала глубокий вдох.

Слова готовы были вырваться — Джордан, мы должны поговорить о чем-то, — но она удержалась. Саймон был сейчас важнее. — Конечно. — сказала она. — Конечно, я иду.

Первое, что Саймон увидел, обои, которые были не так уж плохи. Немного старомодные. Немного отклеивающиеся, сильно покрытые плесенью. Но в целом, не самое страшное, что он видел, когда-либо открывая глаза. Он моргнул раз или два, рассматривая тяжелые полосы, которые прорезают цветочный узор. Ему потребовалась секунда, чтобы осознать, что эти полосы были, по сути, прутья. Он был в клетке.

Он быстро перевернулся на спину и встал, не проверяя, насколько высока клетка. Его череп вступил в контакт с верхней решеткой, сбивая его взгляд вниз, он выругался..

А потом он осмотрел себя. Он был одет в ниспадающую, воздушную белую рубашку. Еще больше его обеспокоило то, что к тому же, оказался одетым в пару очень тесных кожаных штанов. Очень тугих. Очень кожаных. бСаймон опустил взгляд и оглядел себя целиком. Оборки на рубашке. Глубокий V-образный вырез. Обтягивающая кожа.

— Зачем это, — сказал он через мгновение, — всякий раз, когда я думаю, что самое страшное случилось уже со мной, я всегда ошибаюсь.

И как по команде дверь открылась, и миниатюрная фигура ворвалась в комнату. Темный силуэт мгновенно закрыл дверь позади нее со сверхествественной скоростью. На цыпочках она дошла до клетки и просунула лицо между двумя прутьями.

— Саааааймон, — выдохнула она.

Морин.

В другой раз Саймон, по крайней мере попытался бы попросить ее, отпустить его, найти ключ или помочь ему. Но что-то во внешности Морин сказало ему, что было бесполезно. А именно, корона из костей. Кости пальцев. Возможно кости стопы. И эта костяная корона была украшена драгоценными камнями или просто блестящими.

А еще была рваная мантия розовая в серый горошек, расширяющаяся на бедрах в стиле, который напомнил ему о тех костюмированными спектаклях, проводившихся в восемнадцатом веке. Это не был тот наряд, который внушал доверие.

— Эй, Морин, — он сказал осторожно.

Морин улыбнулась и прижалась лицом сильнее к проему.

— Тебе нравится твой наряд? — спросила она. — У меня есть несколько для тебя. У меня есть сюртук, килт и все виды материалов для тебя, но я хотела бы, чтобы для начала ты носил это. Я и макияж тебе сделала. Это всё я.

Саймону не нужно было зеркало, чтобы понять, что у него подведены глаза. Понимание пришло мгновенно и в полной мере.

«Морин…»

— Я делаю для тебя ожерелье, — сказала она, прерывая его. — Я хочу, чтобы ты носил больше украшений. Я хочу, чтобы ты носил больше браслетов. Я хочу, чтобы у тебя было что-нибудь на запястьях.

— Морин, где я?!

— Ты со мной.

— Хорошо. Где мы?

— Отель, отель, отель.

Отель Дюмор. Ну хоть какое-то объяснение.

— Хорошо, — сказал он. — И почему я. в клетке?

Морин начала напевать песню про себя и провела рукой вдоль прутьев клетки, потерянная в своём собственном мире.

— Вместе, вместе, вместе… теперь мы вместе. Ты и я. Саймон и Морин. Наконец-то.

— Морин…

— Это будет твоя комната, — сказала она. — И однажды, когда ты будешь готов, ты сможешь выйти отсюда. У меня есть вещи для тебя. У меня есть кровать. И многое другое. Кое-какие стулья. Всё, что тебе понравится. И группа, в которой ты можешь играть!

Она закружилась, почти теряя равновесие под странным весом платья. Саймон чувствовал, что, вероятно, ему следует выбирать следующие слова очень тщательно. Он знал, что обладает успокаивающим голосом. Он мог быть деликатным. Обнадеживает. «Морин… ты знаешь… Ты мне нравишься…»

На этих словах Морин перестала кружиться и снова схватилась за решётку.

— Тебе просто нужно время, — с ужасающей добротой в голосе сказала она. — Просто время. Ты узнаешь. Ты влюбишься. Теперь мы вместе. И мы будем править. Ты и я. Мы будем править моим королевством. Теперь, когда я королева.

— Королева?

— Королева. Королева Морин. Морин Королева Ночи. Морин Королева Тьмы. Королева Морин. Королева Морин. Морин Королева Мертвых.

Она взяла свечу, которая горела в бра на стене и вдруг воткнула ее между решетками в направлении Саймона. Вампирша наклонила ее чуть-чуть, улыбаясь, белый воск упал слезой к остаткам алого ковра сгнившего на полу. Она прикусила нижнюю губу от сосредоточения, и повернула мягко запястье, объединяя капли вместе.

— Ты… королева? — слабо спросил Саймон. Он знал, что Морин была лидером Нью-Йоркского клана вампиров. Она убила Камиллу и после всего заняла её место. Но лидеры кланов не назывались королями или королевами. Они обычно одевались, как Рафаэль, не в такие костюмы. Они были важными фигурами в сообществе Детей Ночи.

Но Морин, конечно же, была другой. Морин была ребёнком, ребёнком-нежитью. Саймон помнил её радужные гетры, её немного хриплый голос, её большие глаза. Она была маленькой девочкой со всей невинностью маленькой девочки, когда Саймон укусил её, когда Камилла и Лилит забрали и изменили её, запуская зло в её вены, которое забрало всю невинность и превратило её в безумие.

Саймон знал, что это всё была его вина. Если бы Морин не знала его, не следовала за ним повсюду, ничего из этого не произошло бы с ней. Морин кивнула и улыбнулась, концентрируясь на ее восковой куче, которая теперь выглядела как крошечный вулкан.

— Мне нужно… кое-что сделать, — она сказала резко и уронила свечу, которая все еще горела. Свеча погасла, когда ударилась о землю, и она поспешила к двери. Та же самая темная фигура открыла дверь в тот момент, когда она к ней приблизилась. И затем Саймон снова остался один, с дымящимся остатком свечи, в его новых кожаных штанах и ужасным чувством вины.

Майя молчала всю дорогу к Претору, пока солнце поднялось выше в небе, и окрестности превратились из нагромождения зданий Манхэттена в забитую транспортом автостраду Лонг Айленда, а затем в маленькие пастушеские города и фермы Норд Форк.

Они были близко к Претору теперь и видели воды холодного синего цвета Саунда по левую сторону от них, слегка колеблющейся на прохладном ветру. Майя представила, как погружается в них и задрожала при мысли о холоде.

— Ты в порядке? — Джордан тоже едва говорила большую часть пути. Было холодно в его грузовике, и он носил кожаные водительские перчатки, но они не скрывали его побелевшие костяшки, от того, как он сильно сжал руль. Майя могла чувствовать тревогу, исходящую от него волнами.

— Я в порядке, — сказала она. Это не было правдой. Она волновалась за Саймона, и она все еще боролась со словами, наполняющими ее горло, которыми она не могла поделиться. Сейчас было не время говорить их, не тогда, когда пропал Саймон, и тем не менее каждый момент, когда она не говорила их, был равен лжи.

Они ехали по длинной белой дороге, которая простиралась в даль, в сторону Саунда. Джордан откашлялся.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, верно?

— Я знаю, — тихо сказал Майя, и подавила желание сказать «Спасибо». Ты не должна была говорить «Спасибо», когда кто-то говорит, что любил тебя. Ты должны была сказать то, что Джордан явно ожидал… Она выглянула в окно и сказала, выпав из грёз

. -Джордан, это снег?

— Я так не думаю. Но белые хлопья плыли мимо окон грузовика, собираясь на лобовом стекле. Джордан остановил грузовик и опустил одно из окон, открывая руку, чтобы поймать хлопья. Он потянул ее назад, и выражение его лица омрачилось.

— Это не снег-, сказал он. — Это пепел.

Сердце Майи вздрогнуло, когда он опустил передачу грузовика и они наклонились вперед, огибая угол улицы. Перед ними, где должна была возникнуть штаб-квартира Претора Лупуса, золотая на фоне серого полуденного неба, была подагра черного дыма. Джордан выругался и повернул руль влево; грузовик врезался в канаву и остановился. Он пнул его дверь и спрыгнул; Майя последовала секундой позже.

Штаб Претора Люпуса был построен на огромном зеленом участке земли, который примыкал к Саунду. Центральное здание было построено из золотого камня, романский замок, окруженный арочными портиками.

Или это было так. Теперь Это была куча тлеющей древесины и камня, обугленного, как кости в крематории. Белый порошок и пепел дул плотно через сады, и Майя поперхнувшись жгучим воздухом, поднял руку, закрывая свое лицо. Каштановые волосы Джордана густо покрылись пеплом. Он оглянулся вокруг, и на его лице отразились шок и непонимание.

— Я не…

Что-то привлекло внимание Майи, какое-то быстрое движение в дыму. Она схватила Джордана за рукав:

— Смотри, там кто-то есть.

Он рванул, огибая дымящиеся развалины здания Претора. Майя последовала за ним, хотя она не могла не ужасаться, глядя на обугленные остатки конструкций, выступающих из земли — стен, подпирающих уже не существующую крышу; окон, которые были взорваны или расплавлены, проблески тут и там белых пятен, которые могли бы быть кирпичами или костями…

Джордан остановился перед ней. Майя поднялась и встала рядом с ним. Пепел цеплялся за ее обувь, забиваясь под шнурки. Она и Джордан были в основной части сгоревшего здания. Она видела воду с близкого расстояния. Огонь туда не распространился, хотя там были обуглены мертвые листья и летающий пепел, и среди подрезанных живых изгородей, были тела.

Оборотни — всех возрастов, хотя главным образом молодые, лежат растянутые вдоль ухоженных дорожек. Их тела, медленно покрываемые пеплом, как будто их поглотила снежная буря. У оборотней был инстинкт, в окружении себя себе подобными, жить в стаях, черпать силу друг в друге. Вид такого количества мертвых ликантропов чувствовался как раздирающая боль, дыра потери в мире. Она помнила слова Киплинга, написанные на стенах Претора. Сила стаи — волк, и сила волка — стая.

Джордан пристально смотрела вокруг, его губы шевелились, когда он бормотал имена мертвых — Андреа, Чирок, Амон, Карош, Мара. На краю воды Майя внезапно увидела какое-то движение — тело, на половину погруженное. Она побежала, и Джордан вслед за ней. Она скользила через пепел, туда, где трава уступила песку и опустилась около трупа.

Это был Претор Скотт, труп, качающийся лицом вниз, его светло-серые волосы намокли, вода вокруг него окрасилась в розовато-красный. Майя наклонилась, чтобы перевернуть его, и ее чуть не вытошнило. Его глаза были открыты, глядя невидящим взглядом на небо, его горло было перерезано.

— Майя. — Она почувствовала на спине руку.

— Джордан, не..

Его предложение было прервано удушьем, и она обернулась, только чувство ужаса было настолько сильным, что у нее чуть не потемнело в глазах. Джордан все еще стоял позади нее, одна рука его была вытянута, а во взгляде отразился полнейший шок.

Из его груди торчало лезвие меча, с отпечатанными черными звездами на металле. Это выглядело донельзя странно, как будто кто-то приклеил его на скотч, или как будто это был своего рода театральный реквизит.

Кровь начала растекаться, окрашивая перед его жакета. Джордан сделал булькающий вдох и упал на колени, меч выходил обратно, скользя из его тела, когда он упал в обморок на землю и показал то, что было позади него.

Мальчик, с массивным серебряно-черным мечем, стоял, глядя на Майю, поверх стоящего на коленях Джордана. Рукоятка была измазана кровью — на самом деле, он был весь в крови: от его бледных волос до его ботинок, забрызган ею, как будто он стоял перед вентилятором, разбрызгивающим алую краску. Он улыбался во все лицо.

— Майя Робертс и Джордан Кайл, — сказал он, — Я много слышал о вас.

Майя упала на колени, когда Джордан резко начал падать набок. Она поймала его, укладывая себе на колени. Она чувствовала себя совершенно оцепеневшей от ужаса, как если бы она лежала на ледяном дне Саунда. Джордан дрожал в ее руках, и она обняла его, когда кровь потекла из уголков его рта.

Она посмотрела на мальчика, стоящего над ней. На головокружительное мгновение она подумала, что он вышел из одного из ее ночных кошмаров о ее брате Даниеле. Он был красив, как Дэниел, хотя они, возможно, не могли выглядеть более разными.

Кожа Даниила был такой же коричневой, как у нее, в то время как этот парень выглядел, будто был вырезан из льда. Белая кожа, острые бледные скулы, солено-белые волосы, которые спадали на лоб. Глаза у него были черные, как у акулы, плоские и холодные.

— Себастьян. — Сказала она, — Ты сын Валентина.

— Майя, — прошептал Джордан. Ее руки лежали на его груди, все в крови. В крови его рубашка, и песок под ними, алые песчинки слиплись. — Не стой. Беги.

— Тсс, — она поцеловала его в щеку, — Ты будешь в порядке.

— Нет, он не будет, — сказал Себастьян скучающим голосом, — Он умрет.

Майя резко подняла голову.

— Заткнись, — прошипела она. — Заткнись, ты…ты, существо..

Он сделал резкое движение рукой — она никогда не видела никого настолько быстрого, возможно кроме Джейса- и острие меча оказалось возле ее горла.

— Тихо, нежить, — сказал он.

— Посмотри на все эти мертвые тела, лежащие вокруг тебя. Думаешь, я стану сомневаться, убить ли мне еще кого-то?

Майя сглотнула, но не отодвинулась.

— Но почему? Я думала, ты ведешь войну против сумеречных охотников.

— Это довольно длинная история, — произнес он неторопливо.

— Достаточно будет сказать, что лондонский институт раздражающе хорошо защищен, и претор заплатил за это. Я убил кое-кого сегодня. Я не был уверен кто это был когда проснулся сегодня утро. Я люблю утро. Так много возможностей.

— Претор не имел ничего общего с Лондонским институтом.

— О, вы ошибаетесь. Это очень длинная история. Но это не важно, ты права я воюю с нефелимами, но это не значит, что я не могу воевать с их союзниками.

— Это, — он взмахнул свободной рукой и показал на сгоревшие развалины позади него, — мое послание. И ты доставишь его для меня.

Майя затрясла головой, но почувствовала, что что-то схватило ее за руку — это был Джордан. Она посмотрела на него. Он был очень бледным и его глаза искали ее. Они как-будто просили и спрашивали ее о чем-то.

— Какое сообщение? — прошептала она.

— Им нужно вспомнить их Шекспира, — ответил он, — Я никогда не остановлюсь, не успокоюсь, пока иль смерть сомкнет мои глаза, иль счастье даст мне месть мою исполнить- касаясь ресницами окровавленной щеки, он подмигнул.

— Передай всей нежити, — продолжал он, — Я ищу отмщения и я отомщу. Я поступлю так с каждым, кто в союзе с сумеречными охотниками.

Я ничего не имею против твоего вида, но если вы станете сражаться на стороне Нефилимов, то превратитесь в добычу для моего меча и клинков моей армии — до тех пор, пока мы не вырежем всех вас до последнего.

Он опустил кончик меча так, что он касался пуговиц на ее кофте, словно пытался разрезать ее тело. Ухмыляясь, он отвел меч обратно.

— Думаешь, ты сможешь запомнить это, оборотень?

— Я.

— Конечно, ты сможешь, — сказал он, взглянув на тело Джордана, которое до сих пор оставалось в ее руках, и добавил, — Твой парень мертв, кстати.

Он засунул меч в ножны на поясе и ушел, поднимая за собой клубы пепла.

Магнус не бывал в Луне Охотника со времен сухого закона, место, где спиртное подавали и где миряне собрались спокойно выпить. Когда-то в 1940-х годах он был захвачен владельцами из Нижнего мира, и с тех пор уже обслуживал таких клиентов — преимущественно оборотней. Он был потрепанным тогда и таким же теперь, пол был покрыт слоем липких опилок. Здесь находился деревянный бар с покрытой пятнами столешницей, отмеченной десятилетиями колец, оставленных влажными стаканами и длинные царапинами от когтей. Трусливый Пит, бармен, был занят подачей кока-колы Бэту Веласкесу, временного главы Манхеттенской стаи Люка. Магнус задумчиво искоса посмотрел на него.

— Ты что, разглядываешь нового предводителя волчьей стаи? — поинтересовалась Катарина, зажатая в темную кабинку рядом с Магнусом; ее голубые пальцы сжимали стакан с Лонг-Айленд айс ти. — Я думала, после Вулси Скотта ты перестал западать на оборотней.

— Ничего подобного, — возразил Магнус высокомерно. Бэт был довольно хорош собой, если, конечно, вам нравятся парни с квадратной челюстью и широкими плечами. Но Магнус был погружен в раздумья. — Мои мысли были заняты другим.

— Что бы это ни было, не делай этого! — сказала Катарина. — Это плохая идея.

— И почему ты так говоришь?

— Потому что у тебя все идеи — плохие, — ответила она. — Я знаю тебя уже достаточно долго, и сейчас абсолютно уверена насчет этого. Если ты планируешь снова стать пиратом, это скверная идея.

— Я не повторяю своих ошибок, — обиженно сказал Магнус.

— Точно. Твои новые ошибки куда как хуже, — ответила Катарина. — В любом случае, не делай этого. Не возглавляй восстание оборотней, не делай вещей, которые случайно могут привести к апокалипсису, не выпускай персональную линию блесков и даже не пытайся продать ее Сефоре.

— Твоя последняя идея заслуживает внимания, — отметил Магнус. — Но я не собираюсь менять профессию. Я думал о…

— Алек Лайтвуд? — усмехнулась Катарина, — Я не видела никого, кто бы так расстроил тебя, как этот парень.

— Ты не всегда знала меня, — нерешительно промолвил Магнус.

— Я тебя умоляю, ты заставил меня взяться за эту работу с порталом в Институте, чтобы самому не видеть его, а затем, так или иначе, объявился, просто, чтобы попрощаться. И не отрицай этого, я тебя видела.

— Я ничего не отрицаю. Я появился на прощание; это было ошибкой. Мне не стоило этого делать. — Магнус глотнул своего напитка.

— О, ради всего святого, — сказала Катарина, — В чем дело, Магнус? Я еще никогда не видела тебя таким счастливым, как с Алеком. Обычно, когда ты влюблен, ты жалок. Посмотри на Камиллу. Я ненавидела ее. Рагнор ненавидел ее. — Магнус опустил голову на стол.

— Все ненавидели ее, — Катарина продолжала безжалостно. — Она была хитра и подла. И таким образом, твой бедный милый парень был обманут ею; хорошо, действительно ли это стоящая причина чтобы закончить совершенные отношения? Это как натравливать питона на кролика, а потом злиться, что кролик проиграл.

— Алек не кролик. Он сумеречный охотник.

— А ты никогда раньше не встречался с сумеречным охотником. В этом дело?

Магнус отодвинулся от стола, что было облегчением, потому что от него несло пивом.

— В каком-то смысле, да, — сказал он, — мир меняется. Неужели ты не чувствуешь этого, Катарина?

Она посмотрела на него через край своего напитка:

— Не могу сказать, что чувствую это.

— Нефилимы пережили тысячу лет, — сказал Магнус. — Но что-то назревает, какое-то значительное изменение. Мы всегда принимали их как факт нашего существования. Но есть колдуны, достаточно старые, чтобы помнить, когда нефилимы еще не ходили по земле. Они могли исчезнуть так же быстро, как и появились.

— Но ты же не думаешь…

— Мне снился сон об этом, — сказал он. — Ты знаешь, что мне иногда снятся вещие сны.

— Из-за твоего отца. — она допила свой напиток. Теперь ее выражение было полно решимости, и ни капли юмора.

— Он мог просто пытаться напугать тебя.

Катарина была одной из немногих в мире, которые знали, кем действительно был отец Магнуса. Рагнор Фелл был еще одним. Это не было тем, что Магнусу нравилось говорить людям.

Одно дело — иметь отца демона. Совершенно другое дело — когда Ваш отец владеет значительной частью недвижимости Ада.

— С какой целью? — Магнус пожал плечами. — Не все крутится вокруг меня.

— Но ты боишься, что вокруг Алека, — сказала Катарина, — и ты хочешь оттолкнуть его до того, как потеряешь.

— Ты сказала не делать ничего, что может случайно спровоцировать конец света, — сказал Магнус. — Я знаю, что ты шутила. Но это совсем не смешно, когда я не могу избавиться от ощущения, что конец света уже, так или иначе, наступил. Валентин Моргенштерн почти уничтожил Сумеречных охотников, и его сын в два раза умнее и в шесть раз злее. И он не придет в одиночку.

— У него помощники могущественнее, чем мой отец, из других…

— Откуда ты это знаешь? — голос Катарины был резок.

— Я изучил его.

— Я думала, что ты перестал помогать сумеречным охотникам, — сказала Катарина, и затем она подняла руку, прежде чем он успел что-либо сказать. — Ладно, не обращай внимания. Я слышала, как ты говоришь нечто подобное достаточно раз, чтобы знать, что ты никогда, на самом деле, не имел это ввиду.

— В том-то и дело, — сказал Магнус. «Я искал, но я не нашел ничего. Кто — бы ни был союзником Себастьяна, не осталось никаких следов их альянса. Я продолжаю чувствовать, что я собираюсь узнать что-то, а потом я понимаю, что хватаюсь за воздух. Не думаю, я могу им помочь, Катарина. Я не знаю, если кто-то может.

Магнус отвел взгляд от ее внезапно жалостливого выражения лица через бар. Бэт прислонился к стойке, играя с телефоном, свет от экрана отражался на его лице, отбрасывая тень. Тень, которую Магнус видел на каждом смертном лице — каждом человеке, каждом Сумеречном охотнике, каждом существе, обреченного на смерть.

— Смертные умирают, — сказала Катарина. — Ты всегда знал это и все же ты любил их раньше.»

— Нет-, сказал Магнус, — не так, как сейчас. — Катарина удивленно вздохнула. — О, — сказала она. — Ох. — Она взяла напиток. — Магнус-, нежно сказала она. — Ты невероятно глуп.

Он прищурено смотрел на нее.

— Я?

— Если ты чувствуешь, что должен быть с ним, — сказала она. — Подумай о Тессе. Ты ничему не научился у нее? О том, что любимые стоят боли от их потери?

— Он в Аликанте.

— Ну и что? — сказала Катарина. — Ты должен был быть представителем колдунов в Совете; ты передал ответственность мне. Я возвращаю ее обратно. Направляйся в Аликанте. Мне кажется, что можешь больше сказать Совету, во всяком случае, чем я когда-либо могла- Она потянулась в карман формы медсестры, в которую была одета; она пришла прямо с работы в больнице. — Да, и возьми это.

Магнус вырвал скомканную бумажку из ее пальцев. — Приглашение на ужин? — он сказал в недоверии.

— Мелиорн от Волшебного Народа хочет для всего Совета нижнего мира собраться на ужин в ночь перед большим Советом, — сказала она. — Что-то вроде жеста мира и доброжелательности, или возможно он просто хочет раздражать всех загадками. Так или иначе, это должно быть интересно.

— Еда фейри, — мрачно сказал Магнус. — Я ненавижу пищу фейри. Я имею в виду, даже безопасную, которая не приведет к тому, что ты будешь танцевать до изнеможения в течение следующего столетия. Все эти сырые овощи и жуки. — Он замолчал. В другом конце комнаты Бэт прижал свой телефон к уху. Другой рукой он схватил барную стойку.

— Что-то не так-, сказал Магнус. — Что-то связанно со стаей.

Катарина опустила свой стакан. Она хорошо знала Магнуса, и знала, когда он был, вероятно, прав. Она тоже посмотрела на Бэта, который уже отключил свой телефон. Он побледнел, его шрамы выступили, а щеки мертвенно побелели. Он наклонился, чтобы что-то сказать Трусливому Питу за стойкой бара, а затем сложил два пальца во рту и свистнул.

Звук был как от свиста паровоза, он прекратил тихий гул голосов в баре. Спустя секунды все оборотни встали и направились к Бэту.

Магнус тоже встал, несмотря на то, что Катарина схватила его за рукав. — Не надо. — Я буду в порядке. Он отцепил ее, и направился в толпу, к Бэту. Остальная часть стаи стояла свободным кольцом вокруг него. Они недоверчиво напряглись при виде колдуна среди них, стараясь подойти ближе к вожаку их стаи. Светловолосая женщина оборотень направилась остановить Магнуса, но Бэт поднял руку.

— Все в порядке, Амабель, — сказал он. Его голос не был доброжелателен, но был вежлив. — Магнус Бейн, не так ли? Высокий Чернокнижник из Бруклина? Майя Робертс говорит, что я могу тебе доверять.

— Можешь.

— Отлично, но у нас срочное дело здесь. Чего ты хочешь?

— Тебе звонили, — Магнус указал на телефон, — Это был Люк? Что-то случилось в Аликанте?

Бэт покачал головой, выражение его лица было безмолвным.

— Тогда очередная атака на Институт? — спросил Магнус.

Он был одним из тех кто знал ответы на все вопросы и ненавидел ничего не знать. И пока Нью-Йоркский Институт был пуст, это не означало что другие Институты были не в безопасности — то есть, не было сражения — во что Алек обязательно себя втянул.

— Нет, не Институт, — ответил Бэт.

— Это была Майя по телефону. Штаб-квартира Притора Люпуса была сожжена до тла. По меньшей мере сотня оборотней мертвы, в том числе Притор Скотт и Джордан Кайл. Себастьян Моргенштерн напал на нас.

6 БРАТ ИЗ СВИНЦА И СЕСТРА ИЗ СТАЛИ

— Не бросай…пожалуйста, только не бросай. о, Боже, он все-таки бросил ее, — смиренно констатировал Джулиан, когда ломтики картошки пролетели через всю комнату, едва не задев его ухо.

— Ничего не задето, — заверила Эмма. Она сидела, повернувшись спиной к кроватке Тэвви, и смотрела, как Джулиан кормит полдником своего младшего брата. Тэвви уже достиг того возраста, когда он мог выбирать, какую еду ему лучше есть, а что не нравится, мог просто выбросить на пол.

— Картофелина немного задела лампу, вот и всё.

К счастью, хотя весь остальной дом Пенхаллоу был очень элегантным, чердак, где жили с момента прибытия в Идрис «дети войны» (собирательный термин для детей Блэкторнов и Эммы) был чрезвычайно прост, функционален и прочен в дизайне. Он занимал весь верхний этаж дома: несколько смежных комнат, маленькие кухня и ванная, беспорядочно расставленные кровати и разбросанные повсюду вещи. Хелен спала внизу с Алиной, хотя и была наверху каждый день. Эмме, как и Джулиану, была предоставлена отдельная комната, но он едва ли когда-либо ею пользовался. Друзилла и Октавиан до сих пор просыпались каждую ночь и плакали, поэтому Джулиан спал на полу у них в комнате, свалив свою подушку и одеяло рядом с кроваткой Тави.

Никакого высокого стула не было, поэтому Джулиан сидел на полу напротив малыша, сидевшего на покрытом едой одеяле, в его руке была тарелка, а на лице отражался отчаянный взгляд. Эмма подошла и села напротив него, взяв Тавви на колени.

На его маленьком лице отражалось несчастье.

— Мемма, — произнес он, когда она подняла его.

— Поиграй в поезд «чух-чух», — посоветовала она Джулсу. Она думала, сказать ли, что у него в волосах соус спагетти. Вообще-то, если задуматься, вероятно, не стоит.

Она наблюдала, как он, играя, кружил еду по кругу, прежде чем поместить ее в рот Тэвви. Малыш захихикал. Эмма попыталась побороть свое чувство потери: она вспомнила, как ее собственный отец терпеливо отделял еду на тарелке, одно время, она вообще отказывалась, есть все, что было зеленым.

— Он ест не достаточно, — сказал Джулс тихим голосом, когда отправил хлеб с маслом на пыхтящем поезде и Тэвви потянулся за ним липкими руками.

— Ему грустно. Он ребенок, но все равно понимает, что случилось что-то плохое, — сказала Эмма. — Он скучает по Марку и твоему отцу.

Джулс устало потер глаза, запачкав томатным соусом щеку.

— Я не могу заменить Марка или папу. — он положил кусочек яблока в рот Тэвви, а тот выплюнул его с выражением мрачного удовольствия. Джулиан вздохнул. — Я должен пойти проверить Дрю и близнецов. Они играли в Монополию в спальне, но ты никогда не узнаешь, когда там станет жарко.

Это было правдой. Тибетцы, со своим аналитическим складом ума, как правило, побеждал во многих играх. Ливви не была против, но Дрю, была хорошей конкуренткой, и часто любая игра заканчивалась обоюдным тасканием за волосы.

— Я схожу — Эмма вернула Тэвви и уже собиралась подняться, когда в комнату вошла Хелен, выглядела она мрачно. Когда она увидела двоих из них, здравомыслие сменилось тревогой. Эмма почувствовала, как волосы у нее на затылке встают дыбом.

— Хелен, — сказал Джулиан. — Что случилось?

— Люди Себастьяна напали на лондонский Институт.

Эмма увидела, как Джулиан напрягся. Она почти чувствовала его, как будто его нервы были ее нервами, его паника — ее паникой. Его лицо — уже слишком худое, казалось, напряглось еще сильнее, хотя он продолжал так же бережно и нежно обнимать ребенка.

— Дядя Артур? — спросил он.

— Он в порядке, — быстро сказала Хелен. — Он был ранен. Это задержит его прибытие в Идрис, но он в порядке. На самом деле, со всеми из Лондонского института все хорошо. Нападение было неудачным.

— Насколько? — голос Джулиана был почти шепотом.

— Мы пока не знаем, точных сведений нет, — сказала Хелен. — Я собираюсь в Гард с Алиной, Консулом и остальными, чтобы попытаться выяснить, что случилось.

Она опустилась на колени и погладила рукой по волосам Тамми.

— Это хорошая новость, — сказала она Джулиану, который выглядел ошеломленным сильнее всех. — Я знаю, что это страшно, что Себастьян снова атаковал, но он не выиграл.

Взгляд Эммы встретился со взглядом Джулиана. Она почувствовала, что должна бы радоваться хорошим новостям, но внутри нее было неистовое чувство — ужасная зависть. Почему жители лондонского Института выжили, в то время, когда ее семья мертва? Разве они дрались лучше, или сделали больше?

— Это несправедливо, — сказал Джулиан.

— Джулс, — сказала Хелен, вставая. — Это поражение. Это кое-что значит. Это значит, что мы можем победить Себастьяна и его людей. Можем взять над ними верх. Мы можем изменить ситуацию. Это заставит всех меньше бояться. Это очень важно.

— Я надеюсь они поймают его живым, — сказала Эмма, не сводя глаз с Джулиана.

— Я надеюсь, что его убьют на Площади Ангела, чтобы все могли увидеть, как он умирает, и я надеюсь, что его смерть будет медленной.

— Эмма, — сказала Хелен шокировано, но сине-зеленые глаза Джулиана смотрели на нее без капли неодобрения. Эмма никогда не любила его так сильно, как в тот момент, момент отражения ее самых темных чувств из глубин своего сердца.

Оружейный магазин выглядел роскошно. Клэри никогда не думала, что станет описывать подобное место, как «роскошное» — скорее, закат или же яркую ночную линию Нью-Йоркского горизонта, — но не лавку, переполненную булавами, топорами и шпагами в виде трости.

Снаружи, в форме колчана висел металлический знак, на котором вьющимися письменами было написано название магазина — «Стрела Дианы». Внутри магазина были разные клинки для любителей золота, стали и серебра.

С потолка, расписанного в стиле рококо, свисала массивная люстра с узором из летящих золотых стрел. А на резных деревянных прилавках были представлены настоящие стрелы.

Тибетские палаши с эфесами, отделанными бирюзой, серебром и кораллами, висели на стенах параллельно бирманским дха с медной и латунной чеканкой хвостовиков.

— Так что же его вызвало? — с любопытством спросил Джейс, снимая со стены нагината, с вырезанными на нем изображениями японских персонажей. Когда он опустил меч на пол, тот по высоте достигал его макушки; Джейс обхватил пальцами рукоять, чтобы удержать нагината неподвижно. — Это желание иметь новый меч?

— Когда двенадцатилетние говорят тебе, что твой меч — отстой, пора задуматься над тем, чтобы его поменять, — ответила Клэри.

Женщина за прилавком рассмеялась. Клэри узнала ее, это была женщина с татуировкой рыбы, которая говорила на собрании Консула.

— Ну, ты пришла в самое лучшее место.

— Это ваш магазин? — Клэри коснулась наконечника длинного меча с железной рукояткой, чтобы проверить, насколько он острый.

Женщина улыбнулась.

— Да, я — Диана. Диана Рейберн.

Клэри потянулась к рапире, но Джейс, прислонил нагинату к стене и покачал головой.

— Этот клеймор выше тебя. И еще он тяжелый.

Клэри показала ему язык и направилась к короткому мечу, висящему на стене. Вдоль всего лезвия были царапины, которые, если присмотреться, имели форму букв, на языке которого она не знала.

— Это руны, но не Сумеречных охотников, — сказала Диана. — Это меч Викингов — очень старый. И очень тяжелый.

— Вы знаете, что они обозначают?

— Только Достойный, — сказала Диана. — Мой отец всегда говорил, что у хорошего меча должно быть имя или же надпись.

— Я видела один вчера, — вспомнила Клэри. — На нем говорилось что-то вроде: «Я из той же стали и закалки, что и Жуайез и Дюрандаль».

— Кортана! — Глаза Дианы загорелись. — Лезвие Ожье. Это впечатляет. Это как владеть Экскалибуром, или Кусанаги-но-Цуруги. Куртана принадлежит Карстейрсам, я думаю. Эмма Карстейрс, девушка, которая была на заседании Совета вчера, та, кто владеет им сейчас?

Клэри кивнула.

Диана поджала губы.

— Бедный ребенок, — сказала она. — И Блэкторны тоже. Они потеряли так много в один момент… Я хотела бы что-нибудь сделать для них.

— Я тоже, — сказала Клэри.

Диана одарила ее размеренным взглядом и, нагнувшись, скрылась за стойкой. Спустя мгновение она появилась, держа в руках небольшой меч длиной с предплечье Клэри.

— Что ты думаешь об этом?

Клэри посмотрела на меч. Несомненно, он был прекрасен. Крестовина, рукоять и эфес были сделаны из чистого золота и усыпаны обсидианами; лезвие было отлито из такого темного серебра, что оно казалось почти черным. Клэри наскоро перебрала в уме все виды оружия, которые заучивала на уроках: фальшионы, сабли, рапиры, палаши.

— Это чинкведеа? — догадалась она.

— Это клинок. Возможно, тебе захочется взглянуть на его обратную сторону, — произнесла Диана и перевернула его.

На другой стороне лезвия, вдоль центрального ребра, пробегал узор из черных звезд.

— Ох, — глухой удар собственного сердца заставил Клэри вздрогнуть от боли. Она отступила на шаг и чуть не врезалась в Джейса, который встал за ее спиной, хмурясь. — Это меч Моргенштернов.

— Да, это он. — Взгляд оружейницы стал проницательным. — Когда-то давно семья Моргенштерн заказала пару лезвий у кузнеца Велунда — набор из двух мечей. Большой — для отца, и поменьше — для его сына.

Поскольку Моргенштерн означает Утренняя звезда, каждый из них был назван в честь разных аспектов самой звезды — меньший, вот этот, называется Геосфорос, что означает, приносящий рассвет, в то время как больший, называется Фосфорос, или приносящий свет. Вы, конечно, уже видели Фосфорос, потому что Валентин Моргенштерн носил его, и теперь, после него, его сын носит его.

— Вы знаете, кто мы такие, — сказал Джейс.

Вопрос скорее звучал, как утверждение.

— Кто такая Клэри.

— Мир Сумеречных охотников тесен, — ответила Диана, переводя взгляд с Джейса на Клэри. — Я из Совета. И я присутствовала на собрании, когда ты давала показания, дочь Валентина.

Клэри с сомнением посмотрела на лезвие:

— Я не понимаю, — произнесла она. — Валентин никогда бы не отдал меч Моргенштернов. Откуда он у вас?

— Его жена продала этот меч, — ответила Диана. — Моему отцу, который владел магазином, за несколько дней до Восстания. Он должен быть твоим сейчас.

Клэри вздрогнула. — Я видела двух мужчин, которым принадлежал тот меч, и я ненавидела обоих. В этом мире нет никого из семьи Моргенштернов, кто не посвятил бы свою жизнь злу.

— Есть ты, — произнес Джейс.

Она взглянула на него, но выражение его лица оставалось непроницаемым.

— В любом случае, я не могу себе его позволить, — сказала Клэри. — Он сделан из обычного и черного золота и адамаса. У меня не хватит денег на такой меч.

— Я отдам его тебе, — сказала Диана. — Вы правы, что люди ненавидят Моргенштернов; они рассказывают о том, как мечи были созданы, что они содержат смертельную магию, чтобы убивать тысячи сразу. Это не просто рассказы, конечно, никакой правды в них нет, но все же — это не тот предмет, который я могла бы продать в другом месте. Это обязательно нужно сделать. Он должен попасть в хорошие руки.

— Я не хочу его, — прошептала Клэри.

— Если ты откажешься от него, то подаришь ему власть над собой, — объяснила Диана. — Возьми его и перережь глотку своему брату — и ты вернешь честь своей семьи.

Она толкнула меч через прилавок, к Клэри. Не говоря ни слова, она подняла его, как рука изгибается вокруг лука, так изогнулась рука в рукояти меча. Идеально. Как- будто он был создан специально для нее.

Несмотря на то, что в конструкции меча присутствовали стальные и драгоценные металлы, в ее руке он казался легким, как перышко. Она подняла его, черные звезды мерцали вдоль лезвия, и свет, как беглый огонь, сверкал вдоль стали.

Она подняла глаза и увидела Диану, поймавшую что-то из воздуха: проблеск света, который превратился в бумажку. Она читала по ней, ее брови собрались вместе из-за беспокойства.

— Во имя Ангела, — сказала она. — Лондонский Институт был атакован.

Клэри чуть было не выронила меч. Она слышала, как рядом Джейс втянул в себя воздух.

— Что? — спросил он.

Диана подняла взгляд.

— Все в порядке, — сказала она. — Видимо, какая- то особая защита была на Лондонском Институте, что даже Совет не знал об этом. Были травмированы несколько человек, но никто не был убит. Силы Себастьяна были отброшены. К сожалению, ни одного из обращенных не удалось ни захватить, ни убить.

В то время как Диана говорила, Клэри осознала, что хозяйка магазина была одета в белые траурные одежды. Потеряла она кого-то в войне с Валентином или в атаках Себастьяна на Институты? Сколько крови было пролито от рук Моргенштернов?

— Мне, мне так жаль, — с трудом сказала Клэри. Она видела Себастьяна, она четко видела его в своей голове, красный механизм и красная кровь, серебряные волосы и серебряное лезвие. Она отшатнулась.

Внезапно её руку накрыла другая рука, и она осознала, что дышит холодным воздухом. Так или иначе, она стояла снаружи, возле оружейного магазина, на улице, полной людей, и Джейс стоял около нее.

— Клэри, — произнес он, — Все хорошо. Все в порядке. Все лондонские Сумеречные охотники успели убежать.

— Диана сказала, что были раненые, — ответила Клэри. — Из-за Моргенштернов было пролито много крови.

Джейс взглянул на меч, который Клэри все еще сжимала в правой руке; костяшки ее пальцев побелели. — Ты не обязана брать его.

— Нет, Диана права. Если я буду бояться всего, что связано с Моргенштернами, я… я подарю Себастьяну власть над собой. А это именно того, чего он хочет.

— Я согласен-, сказал Джейс. — Вот почему я принес тебе это.

Он протянул ей ножны, темная кожа, украшенная узором из серебряных звезд.

— Ты не можешь ходить вдоль улиц с обнаженным оружием — сказал он. — Ты можешь, но, вероятно, будешь одарена некоторыми странными взглядами.

Клэри взяла ножны, вставила клинок и спрятала его за пояс, запахнув пальто.

— Так лучше?

Он убрал прядь рыжих волос с ее лица.

— Это твое первое настоящее оружие, принадлежащее тебе. Имя «Моргенштерн» не проклято, Клэри. Это великолепное старое название Сумеречных охотников, возвращающееся сотни лет назад. Утренняя звезда.

— Утренняя звезда — это планета, — сварливо отозвалась Клэри. — Мы проходили это по астрономии в школе.

— Образование у Примитивных прискорбно прозаично, — прокомментировал Джейс. — Смотри, — он указал на небо, но Клэри посмотрела на него: на солнце, игравшее в его волосах, и улыбку, изогнувшую его губы. — Еще до того, как все узнали про планеты, люди могли видеть яркие разрезы в полотне ночного неба.

Звезды. И люди увидели одну из них, поднимавшуюся на востоке, на рассвете, и потому назвали ее утренней звездой, — приносящей свет, вестницей зари. Это так плохо? Приносить свет в этот мир?

Импульсивно Клэри наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Ладно, — согласилась она. — Это было гораздо поэтичнее, чем на уроке астрономии.

Джейс опустил руку и улыбнулся ей.

— Отлично, — сказал он. — Сейчас мы займемся еще кое-чем весьма поэтичным. Пойдем. Я хочу тебе кое-что показать.

Холодные пальцы, сжавшие ему виски, заставили Саймона очнуться.

— Открой глаза, Светоч, — приказал нетерпеливый голос. — У нас нет в запасе целого дня.

Саймон сел с такой живостью, что человек, сидевший напротив него, отпрянул с шипением. Саймон осмотрелся. Он все еще находился за решеткой, в прогнившем номере отеля Дюморт, где заперла его Морин.

Напротив него находился Рафаэль. Он был одет в белую застегнутую рубашку и джинсы, на шее виднелось золото. Пожалуй, это был единственный раз, когда Саймон видел его таким аккуратным и отглаженным, будто он собирался на деловую встречу. Сейчас же, волосы самого Саймона были в беспорядке, его белая рубашка была разорвана, да еще и в грязных пятнах.

— Доброе утро, Светоч, — сказал Рафаэль.

— Что ты здесь делаешь? — огрызнулся Саймон. Он чувствовал себя грязным, больным и сердитым. И на нем всё ещё была та рубашка. — Сейчас на самом деле утро?

— Ты спал, теперь ты проснулся — это утро, — Рафаэль выглядел до неприличия весёлым.

— А что касается того, что я здесь делаю: я здесь, конечно же, из-за тебя.

Саймон откинулся на прутья клетки.

— Что ты имеешь в виду? И в любом случае, как ты сюда попал?

Рафаэль посмотрел на него с жалостью.

— Клетка открывается снаружи. Это было достаточно просто для меня — попасть сюда.

— Так это просто одиночество или типа братское обещание, или ещё что? — спросил Саймон. — В последний раз, когда я видел тебя, ты просил меня быть твоим телохранителем, и когда я сказал «нет», ты ясно дал понять, что если когда-нибудь я потеряю Метку Каина, ты убьёшь меня.

Рафаэль улыбнулся ему.

— Так что, это та часть с убийством? — спросил Саймон. — Я должен сказать, что это не так уж коварно. Тебя, скорее всего, поймают.

— Да, — задумчиво ответил Рафаэль. — Морин была бы расстроена, узнав о твоей кончине. Однажды я завел тему о том, чтобы отослать тебя недобросовестным колдунам, и ей было не до смеха. К моему несчастью. Со своими целебными свойствами, кровь Светоча дорогого стоит, — он вздохнул, — Это была бы отличная возможность, но увы, Морин слишком глупа, чтобы смотреть на вещи с моей точки зрения. Она предпочла запереть тебя здесь, разодетого как куклу. Но потом, она обезумела.

— Разве ты можешь говорить такого рода вещи о своей королеве вампиров?

— Было время, когда я хотел, чтобы ты умер, светоч, — Рафаэль ответил непринужденно, как будто он говорил Саймону, что когда-то он подумывал купить ему коробку конфет. — Но у меня есть враг посерьезнее. Ты и я, мы находимся на одной стороне.

Прутья клетки неудобно давили в спину Саймона. Он подвинулся. — Морин? — он предположил. — Ты всегда хотел быть лидером вампиров, а теперь она заняла твое место.

Рафаэль скривил губы в злую гримасу.

— Ты думаешь, что это — только игра за власть? — сказал он. — Ты не понимаешь. Прежде, чем Морин была обращена, она была испугана и замучена до безумия. Когда она поднялась, она сама прорыла себе путь из гроба. Рядом не было никого, чтобы научить ее. Никого, чтобы дать ей первую кровь. Как я сделал для тебя.

Саймон смотрел в изумлении. Он внезапно вспомнил кладбище, выход из земли в холод воздуха и грязи, и голода, разрывающего голода, и Рафаэля, бросающего ему сумку, полную крови. Он никогда не думал об этом, как об одолжении или услуге, но он разорвал бы любое живое существо, с которым он столкнулся, если у него не было той первой еды. Он почти разорвал Клэри. Именно Рафаэль не дал этому случиться.

Именно Рафаэль нес Саймона от Дюморта до Института; положил его, истекающего кровью, на крыльце, когда они не могли пройти дальше; и объяснил друзьям Саймона, что произошло. Саймон предположил, что Рафаэль мог попытаться скрыть это, мог соврать нефилиму, но он признался и ответил за последствия.

Рафаэль никогда не был особенно приятен Саймону, но, по-своему, у него была честь.

— Я сотворил тебя, — сказал Рафаэль. — Моя кровь, в твоих венах, сделала тебя вампиром.

— Ты всегда говорил, что я был ужасным вампиром, — сказал Саймон.

— Я не ожидаю твоей благодарности, — сказал Рафаэль. Ты никогда не хотел быть тем, кто ты сейчас. Так же, как и Морин, можно предположить. Она была обезумевшей от своего обращения, и она все еще безумна.

Она убивает, не задумываясь. Она не считает опасным наше разоблачение для человеческого мира, слишком небрежно устраивая массовые убийства. Она не задумывается о том, что, возможно, если вампиры бы убивали без необходимости или соображения, то в один день не осталось бы больше еды.

— Людей, — поправил его Саймон. — Не было бы больше людей.

— Ты ужасный вампир, — ответил Рафаэль. — Но в этом мы настроены одинаково. Ты хочешь защитить людей. Я хочу защитить вампиров. У нас одна и та же цель.

— Так убей её, — сказал Саймон. — Убей Морин и верни клан.

— Я не могу. — Рафаэль выглядел мрачным. — Другие дети клана любят ее. Они не видят дальнюю дорогу, темноту на горизонте. Они видят только наличие свободы убить и потреблять по желанию. Не подчиняться Соглашению, не следовать внешнему Закону. Она дала им всю свободу в мире, и это будет их конец. — В его голосе слышалась горечь.

— Тебя действительно волнует то, что происходит в клане, — сказал Саймон удивлённо. — Из тебя получился бы довольно хороший лидер.

Рафаэль посмотрел на него.

— Хотя я не знаю, как ты смотрелся бы в диадеме из костей, — добавил Саймон. — Слушай, я понимаю то, что ты говоришь, но как я могу помочь тебе? В случае, если ты не заметил, я заперт в клетке. Если ты освободишь меня, то будешь пойман. И если я уеду, то Морин найдет меня.

— Только не в Аликанте, там она не будет искать, — сказал Рафаэль.

— Аликанте? — Саймон уставился. — Ты имеешь в виду столицу Идриса Аликанте?

— Ты не очень умен, — сказал Рафаэль. — Да, я имею в виду Аликанте.

В ответ на ошеломленное выражение Саймона, он только улыбнулся. — Есть представитель вампиров в Совете. Ансельм Найтшейд. Почти пенсионер, лидер клана в Лос-Анджелесе, но человек, который знает наверняка. моих друзей. Колдунов.

— Магнус? — удивился Саймон. Рафаэль и Магнус бессмертные, оба жители Нью-Йорка и довольно высокопоставленные представители своих видов в Нижнем мире. И все же, он действительно никогда не рассматривал вариант того, что они могли бы знать друг друга, и настолько хорошо.

Рафаэль проигнорировал вопрос Саймона.

— Найтшейд согласился отправить меня в качестве представителя вместо него, хотя Морин не знает этого. Таким образом, я поеду в Аликанте и буду сидеть на Совете при их большой встрече, но я потребую, чтобы ты пошел со мной.

— Зачем?

— Сумеречные охотники мне не доверяют. — ответил Рафаэль. — Но зато они доверяют тебе. Особенно нефелимы Нью-Йорка. Только глянь на себя: ты носишь ожерелье Изабель Лайтвуд. Они знают, что ты скорее похож на Сумеречного охотника, нежели на Дитя ночи. Они поверят тебе, если ты скажешь им, что Морин нарушила соглашение и ее нужно остановить.

— Верно, — сказал Саймон, — они мне доверяют. — Рафаэль смотрел на него широкими простодушными глазами. — И это конечно никак не связано с твоим нежеланием, чтобы клан узнал, что Морин сдал ты, так как она им нравится, а так им будешь нравиться ты.

— Ты знаешь детей Инквизитора, — сказал он. — Ты можешь свидетельствовать непосредственно ему.

— Конечно, — сказал Саймон. — Никто в клане не будет заботиться, что я предал их королеву и привел к ее убийству. Я уверен, что моя жизнь будет фантастической, когда я вернусь.

Рафаэль пожал плечами.

— У меня действительно есть сторонники здесь, — сказал он. — Кто-то должен был впустить меня в эту комнату. После того, как мы позаботимся о Морин, вполне вероятно, что мы можем вернуться в Нью-Йорк с небольшими негативными последствиями.

— Небольшие негативные последствия. — Саймон фыркнул. — Успокоил.

— В любом случае здесь ты находишься в опасности, — сказал Рафаэль. — Если б у тебя не было твоего оборотня-защитника, или твоих Сумеречных охотников, ты бы уже много раз встретил вечную смерть. Если ты не хочешь пойти со мной в Аликанте, я буду счастлив оставить тебя здесь, в этой клетке, и ты можешь быть игрушкой Морин. Или ты можешь присоединиться к своим друзьям в Городе Стекла. Катарина Лосс ждет внизу, чтобы создать для нас портал. Тебе выбирать.

Рафаэль сидел, откинувшись, с согнутой ногой, его рука болталась свободно на колене, как будто он отдыхал в парке. За ним, свозь прутья клетки, Саймон мог видеть очертания другого вампира, стоящего у двери, темноволосой девушки, ее очертания в тени. Та, кто впустил Рафаэля, он догадался. Он думал о Джордане. Твой оборотень- защитник. Но это, это столкновение кланов и лояльности, а важнее всего убийственное желание Морин крови и смерти, было слишком много, чтобы оставить за дверью квартиры Джордана.

— Не большой выбор — сказал Саймон.

Рафаэль улыбнулся.

— Нет, Светоч. Совсем нет.

В прошлый раз, когда Клэри была в Зале Соглашений, он был почти уничтожен — кристаллическая крыша была разрушена, мраморный пол раздроблен, центральный фонтан был сухой.

Она должна была признать, что Сумеречные охотники проделали впечатляющую работу по его исправлению. Крыша была восстановлена в одной части, мраморный пол чистый и гладкий, с золотыми прожилками.

Своды были устремлены ввысь, свет, который просачивался сквозь крышу, освещал руны, вырезанные на этих самых сводах. Центральный фонтан со статуей русалки отсвечивал полуденное солнце, которое словно превращало воду в бронзу.

— Когда ты получаешь первое настоящее оружие, по традиции, ты должен приехать сюда и освятить лезвие, окунув его в фонтан, — произнес Джейс, — Сумеречные охотники делали это в течение многих поколений. — Он подвинулся вперед, под тусклый золотой свет, к краю фонтана. Клэри вспомнила, как мечтала потанцевать с ним здесь. Он оглянулся через плечо, прося, присоединится к нему. — Подойди сюда.

Клэри поднялась и встала рядом с ним. Центральная статуя в фонтане, русалка, с весами из бронзы и позеленевшей меди. Русалка держала кувшин, из которого струилась вода, а на ее лице застыла усмешка воина.

— Положи лезвие в фонтан и повторяй за мной, — сказал Джейс, — «Пусть воды из этого фонтана вымоют это лезвие дочиста. Посвятите его только для моего использования. Позвольте мне использовать его только в случае необходимости. Позвольте мне пустить его правде. Позвольте ему вести меня, дабы быть достойным воином Идриса. И пусть оно защитит меня, чтобы я мог вернуться к этому фонтану для благословления своего металла снова. Во имя Разиэля.»

Клэри погрузила лезвие в воду и повторила слова за ним. Вода слегка колебалась и мерцала вокруг меча, и она вспомнила о другом фонтане, в другом месте и Себастьяна, который сидел позади и смотрел на искаженное изображение её лица. У тебя темное сердце, дочь Валентина.

— Хорошо, — сказал Джейс. Она почувствовала его руку на своем запястье, и вода в фонтане била вверх, делая его кожу прохладной и влажной, где он касался ее. Он отвел ее руку с мечом, и отпустил ее, так что она могла поднять клинок вверх. Солнце опустилось еще больше, но его было достаточно, чтобы высекать искры на обсидиановых звездах вдоль центрального хребта. — Теперь дай мечу имя.

— Геосфорос, — сказала она, вставляя его обратно в ножны и заправляя ножны в ее пояс. — Приносящий рассвет.

Он усмехнулся, и наклонившись, оставил легкий поцелуй в уголке ее губ.

— Я должен отвести тебя домой. Он выпрямился.

— Ты думал о нем — спросила она.

— Будь более конкретной, — сказал Джейс, хотя она подозревала, что он знал, что она имела в виду.

— Себастьян, — сказала она. — Я имею в виду, больше, чем обычно. Тебя что-то беспокоит. Что именно?

— А что нет? — Он начал уходить от нее, по мраморному полу в сторону больших двойных дверей зала, которые были открытыми. Она последовала за ним, вышла на широкий выступ над лестницей, которая вела вниз к площади Ангела. Небо темнело к кобальтовому, цвету морского стекла.

— Нет, — сказала Клэри. — Не отгораживайся.

— И не собирался. — он тяжело выдохнул. — Просто все это не ново. Да, я думаю о нем. Я думаю о нем все время. Хочу не думать. Я не могу это объяснить, никому кроме тебя, потому что ты была там. Это было так, будто я был им, и теперь, когда ты говоришь мне о таких вещах, как то, что он оставил эту коробку в доме Аматис, я знаю точно, почему. И я ненавижу то, что я знаю это.

— Джейс.

— Не говори мне, что я не такой, как он, — сказал он. — Я такой же. Воспитанные одним и тем же отцом — у нас обоих есть преимущество специального образования Валентина. Мы говорим на тех же языках. Мы обучены тому же стилю ведения боя. Нас учили одинаковой морали. Мы имели одинаковых домашних животных. Есть отличия, конечно; все изменилось, когда мне исполнилось десять, но фундамент твоего детства, всегда остается с тобой. Иногда я задаюсь вопросом, что если это все моя вина.

Клэри была потрясена.

— Ты не можешь говорить это всерьез. Ничего из того, что ты делал, когда вы были с Себастьяном, не было твоим выбором.

— Мне это нравилось, — сказал он, с грубостью в его голосе, будто этот факт наждачной бумагой резал его.

— Он умен, Себастьян, но в его мышлении есть дыры, места, где он не знает, как поступить — я помогал ему в этом. Мы могли там сидеть и говорить о том, как сжечь мир дотла, и это было интересно. Я хотел этого. Очистить его, начать все заново, холокост огня и крови, и после этого, яркий город на холме.

— Он заставил тебя думать, что ты желал этих вещей, — сказала Клэри, но ее голос немного дрожал.

«У тебя темное сердце, дочь Валентина.»

— Он заставлял тебя давать ему то, чего он хотел.

— Мне это нравилось, — сказал Джейс. — Как по-твоему, почему я с легкостью мог придумать, как разрушить или уничтожить что-либо, но теперь понятия не имею, как это исправить? В смысле, к чему это предопределяет меня? Работе в армии Преисподней? Я мог бы стать генералом, как Асмодеус или Саммаэль.

— Джейс…

— Однажды они были самыми выдающимися служителями Господа, — продолжал он. — Вот что происходит, когда ты падаешь. Все самое лучшее в тебе превращается во тьму. Каким великолепным ты был раньше, настолько злым станешь потом. Это долгий путь падения.

— Ты не пал.

— Пока что, — ответил Джейс, и небо вдруг взорвалось вспышками красного и золотого. Потрясенная, Клэри почему-то вспомнила фейерверк, окрасивший небо в ту ночь, когда они праздновали свою победу на Площади Ангела. Сейчас же она сделала шаг назад, чтобы лучше рассмотреть, что происходит.

Но это не было праздником. Когда глаза привыкли к яркости, она увидела, что свет был от сторожевых башен. Каждая горела, как факел, пылая красным и золотым на фоне неба.

Джейс побелел.

— Боевые огни, — сказал он. — Мы должны добраться до Гарда.

Он взял ее за руку и потащил ее вниз по лестнице.

Клэри запротестовала.

— Но моя мама. Изабель, Алек…

— Они все тоже направятся к Гарду.

Джейс и Клэри достигли подножия лестницы.

Площадь Ангела наполнялась людьми, которые распахивали двери и выскакивали из своих домов, высыпая на улицу; все они мчались к освещенной тропе, которая взбегала вверх к холму и к вершине Гарда.

— Вот что означают эти огни. «Бегите к Гарду».

— Это как раз то, чего они ждут от нас… — он увернулся от Сумеречного Охотника, который, спешно натягивая на себя защитные перчатки, пронесся мимо них. — Что происходит? — крикнул ему вдогонку Джейс. — Что за тревога?

— Была еще одна атака! — крикнул через плечо пожилой мужчина в поношенном боевом облачении.

— Еще один институт? — крикнула Клэри. Они вернулись к магазину, который находился вдоль дороги, она помнила, что была здесь прежде с Люком; они бежали в гору, но она не чувствовала, что запыхалась. Молча, она поблагодарила за последние несколько месяцев тренировок.

Вооруженный охранник повернулся и побежал назад в гору.

— Мы пока не знаем. Нападение продолжается.

Он повернулся назад и ускорился, бросившись по направлению к нижней части тропинки Гарда. Клэри пыталась не врезаться в кого-нибудь в толпе. Их нес поток людей. Пока они бежали, Джейс держал ее руку, а ее новый меч постукивал по ноге, словно напоминая, что он здесь и готов к использованию.

Тропинка, ведущая к Гарду, была крутой и очень грязной. Клэри пыталась бежать осторожнее, она была одета в сапоги и джинсы, ее охотничья куртка была застегнута поверх футболки, но это было не так же, как если бы она надела весь свой охотничий костюм. Камешек, каким-то образом попавший в ее левый сапог, вонзался в ее ступню. Тем временем, они добрались до ворот Гарда и замедлились, осматриваясь.

Ворота были распахнуты настежь. За ними находился широкий внутренний двор, покрытый зеленью летом, и абсолютно голый сейчас, окруженный внутренними стенами Гарда. На одной из стен виднелся массивный прямоугольник, состоявший из завихряющегося воздуха и пустоты.

Портал. Клэри показалось, что она мельком увидела проблески черного, зеленого и ослепительно белого — и даже кусочек неба, усеянный звездами — когда Роберт Лайтвуд оказался перед ними, преграждая им путь; Джейс чуть не врезался в него и выпустил руку Клэри, восстанавливая равновесие. Ветер, дувший из Портала, был холодный и мощный, он насквозь продувал ткань жакета Клэри, взлохмачивал ее волосы.

— Что происходит? — скупо поинтересовался Джейс. — Это из-за атаки на Лондон?

— Я думала, она была отражена.

Роберт мрачно покачал головой.

— Похоже, что Себастьян, после поражения Лондоне, обратил свое внимание на другое место.

— На какое… — начала было Клэри.

— Цитадель Адаманта в осаде! — это был голос Джии Пенхаллоу, вознесшийся над толпой. Она двинулась на защиту Портала; ветер внутри и снаружи заставил ее пальто развеваться, словно крылья большой черной птицы. — Мы идем на подмогу к Железным Сестрам! Сумеречные охотники, которые вооружены и готовы, пожалуйста, сообщите мне!

Двор был наполнен нефилимами, хотя их было не так много, как подумала Клэри вначале. Выглядело, как наводнение, когда они устремились прямо к холму Гарда, но сейчас она увидела, что это больше было похоже на группу из сорока или пятидесяти воинов. Некоторые из них были в одежде охотников, а некоторые в обычной одежде. Не все были вооружены. Нефилимы на службе Гарда метались туда-сюда, чтобы открыть дверь оружейной палаты, добавляя к оружию груду мечей, клинки Серафима, топоры, булавы, шапки которых были устремлены в сторону Портала.

— Дай нам пройти, — попросил Роберта Джейс. Весь в снаряжении, закутанный в серый плащ Инквизитора, Роберт Лайтвуд напомнил Клэри твердую, каменистую стену утеса: такую же грубую и непоколебимую.

Роберт отрицательно покачал головой.

— В этом нет надобности, — сказал он. — Себастьян попытался напасть тайком. Он взял с собой всего двадцать-тридцать очерненных. Там достаточно воинов, чтобы суметь отбиться от них, не посылая в бой наших детей.

— Я не ребенок, — огрызнулся Джейс.

Клэри стало интересно, о чем Роберт думал, когда глядел на приемного сына — видел ли он в Джейсе его настоящего отца, или же высматривал в нем черты Майкла Вэйланда, которых в нем не могло быть.

Джейс внимательно посмотрел на выражение лица Роберта Лайтвуда, и его золотые глаза потемнели от подозрения.

— Что ты делаешь? Ты о чем-то не договариваешь мне.

Лицо Роберта стало жестким. В то же мгновение светловолосая женщина в боевой форме пронеслась мимо Клэри, возбужденно крича своему спутнику

— … сказал, что мы можем попробовать взять очерненных в плен и привести их сюда. Проверить, получится ли исцелить их. Значит, есть возможность спасти Джейсона!

Клэри гневно взглянула на Роберта.

— Нет, вы не сделаете этого. Вы не позволяете людям, чьи родственники были взяты в нападениях пройти. Вы не говорите им, что очерненные могут быть спасены.

Роберт угрюмо взглянул на нее.

— Мы не знаем наверняка.

— Мы знаем, — сказала Клэри. — Они не могут быть спасены! Они уже не те, кем были раньше! Они больше не люди. Но когда воины увидят лица людей, которых они знают, они будут колебаться, они захотят, чтобы это оказалось ложью.

— И они будут убиты, — мрачно сказал Джейс.

— Роберт. Вы должны остановить это.

Роберт покачал головой.

— Это воля Совета. Они хотят, чтобы это было исполнено.

— Тогда зачем вообще посылать их туда? — спросил Джейс. — Почему бы просто не остаться здесь и самостоятельно не заколоть пять десятков наших людей? Сэкономили бы время.

— Не смей шутить, — отрезал Роберт.

— Я не шутил.

— Только не говори мне, что пятьдесят Нефилимом не могут победить двадцать Темных воинов.

Сумеречные охотники начали идти через Портал, под руководством Джии. Клэри почувствовала, как паника прошлась по ее спине. Джиа пропускала только тех, кто был полностью обмундирован, но довольно многие были очень молоды или очень старые, и многие пришли без оружия и просто схватив в руки оружие из кучи, предоставленной из оружейной, перед тем как пройти.

— Себастьян ожидает именно такого ответа, — отчаянно сказал Джейс. — Если он пришел только с двадцатью воинами, то этому есть причина, и у него будет подмога.

— У него не может быть подкрепления! — Роберт повысил голос. — Невозможно открыть портал в Адамантовую Крепость, если только Железные Сестры не позволят. Они разрешают нам, но Себастьян, должен пройти по земле. Себастьян не ожидал, что мы будет отслеживать его возле Цитадели. Он знает, что мы знаем, что он не может отслеживаться; он, несомненно, думал, что мы наблюдали только институты. Это подарок.

— Себастьян не делает подарков! — Джейс кричал. — Вы слепы!

— Мы не слепые! — взревел Роберт. — Ты может его и боишься, Джейс, но он всего лишь мальчик; он не самый блестящий военный ум когда-либо существовавший! Он боролся с вами в Буррене, и он проиграл!

Роберт повернулся и ушел, шагая к Джии. Джейс выглядел так, словно ему влепили пощечину. Клэри сомневалась, что кто-либо, когда-либо обвинял его в трусости раньше.

Он повернулся посмотреть на нее. Движение Сумеречных охотников к порталу замедлилось; Джиа отгоняла людей. Джейс коснулся короткого меча на бедре Клэри.

— Я собираюсь пройти, — сказал он.

— Они тебе не позволят, — сказал Клэри.

— Нет потребности в их разрешении.

Под красно-золотыми огнями башен, лицо Джейса выглядело так, словно он был вырезан из мрамора. За ним Клэри могла видеть, как больше Сумеречных охотников приходят на холм. Они болтали между собой, как будто это был любой обычный бой, такая ситуация, которая может быть решена, отправив пятьдесят или около того Нефилимов в место нападения. Они не были в Буррене. Они не видели. Они не знали. Глаза Клэри встретились с глазами Джейса.

Она могла видеть напряженность в его лице, углубляющиеся углы его скул, обрамлявших его челюсть.

— Вопрос в том, — сказал он, — есть ли шанс, что ты согласишься остаться здесь?

— Ты же знаешь, что нет, — сказала она.

Он судорожно вздохнул.

— Правда. Клэри, это может быть опасно, очень опасно. Она слышала бормотание людей вокруг них, возбужденные голоса, растущие в ночи клубы выдыхаемого воздуха, разговоры людей о том, что Консул и Совет встречался для обсуждения нападение на Лондон. Как только Себастьян внезапно появился на карте для отслеживания, что он был там короткое время и с незначительной командой, что у них был реальный шанс остановить его, что он был отбит в Лондоне и вновь будет так.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Но не пытайся остановить меня.

Джейс потянулся, чтобы взять ее за руку.

— Ладно, — сказал он. — Тогда мы бежим вместе. К Порталу.

— Бежим, — она согласилась, и они побежали.

7 СТОЛКНОВЕНИЕ ПОД ПОКРОВОМ НОЧИ

Вулканическая равнина распространялась, как бледный лунный ландшафт, перед Джейсом, достигнув линии далеких гор, черных на фоне горизонта. Белый снег обсыпал землю: в некоторых местах толстым слоем; свежим, тонким льдом в других. Смертельно острые скалы прорезались через лед и снег, наряду с голыми ветвями живых изгородей и замороженным мхом.

Луна спряталась за облаками, бархат темного неба прорезали тут и там звезды, заглушая блеск в облаках. Свет осветил все вокруг, но свет исходил не от клинка серафимов, а, как увидел Джейс, когда его глаза привыкли, от того, что больше было похоже на костер в дали.

Портал выкинул Джейса и Клэри в снег, в нескольких футах друг от друга. Теперь они были рядом, Клэри вела себя очень тихо, а ее медно-красные волосы покрылись белыми хлопьями. Вокруг них были крики и вопли, звуки зажигаемых лезвий серафима, и шёпот имен ангелов.

— Держись рядом со мной, — пробормотал Джейс, когда они с Клэри взобрались на горный хребет. Он выхватил меч из кучи оружия, лежавшей возле Портала, как раз перед тем, как пройти через него; испуганный крик Джии донёсся до них сквозь вой ветра. Джейс был почти уверен, что она или Роберт кинутся за ними следом, но вместо этого Портал сразу же закрылся, словно резко захлопнутая дверь.

Незнакомый клинок казался тяжелым для руки Джейса. Он предпочитал пользоваться левой рукой, но меч был предназначен для правой. По бокам оружие было помято так, словно видало много сражений. Джейс пожалел, что сейчас в его руке не было собственного оружия. Вдруг, в одно мгновенье появилась она, возвышаясь перед ними, будто рыба, пересекшая поверхность воды внезапным всплеском. До этого момента, Джейс видел Цитадель Адаманта только на картинках.

Вырезанная из того же металла, что и клинки серафимов, Цитадель светилась на фоне ночного неба как звезда; Это и было тем, что Джейс ошибочно принял за свет костра. Цитадель была окольцована круглой стеной адамаса без единого отверстия, за исключением ворот, образованных двумя огромными лопастями погруженными в землю под углом, как пара открытых ножниц.

Повсюду от цитадели простиралась вулканическая земля, черное и белое, словно шахматная доска — наполовину вулканические породы, наполовину снег. Джейс почувствовал, как волосы на его затылке встают дыбом. Он будто снова оказался в Бюррене, хотя и понимал, что только так он и мог восстановить в памяти сон: темные нефилимы Себастьяна в красном облачении и Нефилимы Конклава в черном, лезвия клинков, искры боя, поднимающиеся в ночи, и затем огонь Глориуса, уничтожающий всё, о чем было сказано ранее.

Земля Бюррена была темной, но сейчас воины Себастьяна выделялись, словно кровавые капли на белом фоне. Все в красном, под светом звезд и с темными клинками в своих руках, они выжидали.

Они стояли между Нефелимом, который проник через Портал, и воротами Цитадели. Хоть Темные Сумеречные охотники и стояли на расстоянии от Джейса, и он не мог их видеть, он чувствовал, как они улыбались.

Он также почувствовал некоторую тревогу Нефелимов, окружавших его, тревогу Сумеречных охотников, которые так ловко проникли через Портал, готовые к сражению. Они стояли и смотрели вниз на Темных Нефелимов, и Джейс чувствовал нерешительность в их напускной храбрости.

Слишком поздно, но они почувствовали это: то, чем отличались Темные Нефелимы. Они не были Сумеречными охотниками, которые не сворачивают с пути. Они вообще не были Сумеречными Охотниками.

— Где он? — шепетом спросила Клэри. От холода у нее шел пар изо рта. — Где Себастьян?

Джейс замотал головой; лица многих Охотников, облаченных в красное, скрывали капюшоны. Себастьян мог быть любым из них.

— И где Железные Сестры? — Клэри обвела равнину взглядом. Но увидела только белый снег. Здесь не было никаких признаков Сестер в их одеждах, знакомых ей по многим иллюстрациям из Кодекса.

— Они останутся в Цитаделе, — ответил Джейс, — Они должны охранять то, что находится внутри. Арсенал. По видимому, то зачем Себастьян здесь — это оружие. Сестры сомкнут круг своими телами возле внутреннего склада с оружием. Если ему, или его Темным Нефилимам, удастся проникнуть через ворота, то Сестры уничтожат Цитадель до того, как он получит его. — Его голос звучал мрачно.

— Но если Себастьян знает это, если он знает, что собираются сделать Сестры… — начала Клэри.

Крик разрезал тишину ночи, будто нож. Джейс двинулся вперед, прежде чем осознал, что крик донесся позади них. Джейс повернулся и увидел человека в изношенной одежде с клинком Темного Нефилима в груди. Это был человек, который окликнул Клэри в Аликанте, прежде чем они достигли Гарда.

Темные Сумеречные охотники представляли собой вихрь, каждый из них ухмылялся. Послышался крик со стороны Нефилимов, и женщина со светлыми волосами, чью взволнованную речь Клэри слышала в Гарде, выступила вперед. — Джейсон! — прокричала она, и Клэри осознала, что она говорит с Темным воином, коренастым мужчиной с такими же светлыми волосами, как и у нее. — Джейсон, пожалуйста.

Ее голос дрожал, пока она, продвигаясь вперед, протягивала руку к очерненному, который достал уже другой клинок из-за пояса и выжидающе смотрел на нее.

— Пожалуйста, не надо, — попросила Клэри. — Не. не приближайся к нему…

Но светловолосая женщина уже была всего в одном шаге от Темного Сумеречного охотника.

— Джейсон, — прошептала она.

— Ты — мой брат. Ты — один из нас, Нефилим. Ты не должен этого делать — Себастьян не может принуждать тебя. Пожалуйста… — она в отчаянии огляделась вокруг. — Идем с нами. Они уже работают над лекарством, мы сможем вылечить тебя… — Смех Джейсона прервал ее. Лезвие в его руках вспыхнуло.

Светлая голова Сумеречной охотницы упала. Кровь, хлынувшая веером, казалась черной на фоне белого снега, пока ее тело с тяжестью не рухнуло на землю. Кто-то истерично кричал, снова и снова, а затем раздался чей-то другой вскрик и кто-то начал яростно показывать за их спины.

Джейс поднял глаза и увидел линию Очерненных, наступающих сзади, со стороны закрытого Портала. Их клинки сверкали в лунном свете. Нефилимы начали спотыкаться, спускаясь по горе, но это больше не было упорядоченным движением: паника охватила их; Джейс чувствовал это, как вкус крови на ветру. — Молот и наковальня! — закричал он, надеясь быть понятым.

Он схватил Клэри свободной рукой и оттащил ее от обезглавленного тела, лежащего на земле. — Это ловушка, — крикнул он ей сквозь шум толпы. — Доберись до стены, туда, где сможешь создать Портал! Вытащи нас отсюда!

Ее зеленые глаза расширились. Он хотел схватить ее, поцеловать ее, уцепиться за неё, защитить ее, но борец в нем знал, что это он открыл ей этот мир. Поддержал её. Обучил её. Когда он увидел понимание в ее глазах, он кивнул, и позволил ей идти.

Она вырвалась из его хватки, проскальзывая мимо очерненного, который сражался с одним из Безмолвных Братьев в кровавой мантии из парчи. Ее сапоги скользили, пока она продвигалась к Цитадели. Толпа уже поглотила ее, как какой-то из них достал оружие и бросился на Джейса.

Как и у всех Темных Сумеречных охотников, его движения были ослепляюще быстрыми, почти дикими. Когда он поднял лезвие, он будто окрасил луну. Кровь Джейса брызнула вверх, прыская, словно искры, через кровеносные сосуды, что означало его победу. В этот момент, ничего больше в этом мире не имело значение, кроме оружия в его руке. Он подпрыгнул к Темному Сумеречному охотнику, протягивая свой меч.

Клэри наклонилась, чтобы поднять Геосфорос со снега. Клинок был измазан кровью, кровью Темного Сумеречного охотника, который даже сейчас удирал от нее, бросаясь в сражение, проходившее на равнине.

Это происходило уже не в первый раз. Как только Клэри пыталась атаковать, пыталась вступить в бой с Темным Нефелимом, они тут же бросали свое оружие и в спешке уносились от нее, будто она была призраком. Сначала она думала, что они боятся Геосфороса, перепутав его с клинком Себастьяна. Но теперь она заподозрила другое. Скорее всего, Себастьян приказал им не трогать ее, не причинять ей вред, и они повиновались.

От этого ей захотелось кричать. Она знала, что должна броситься на них, покончить с этим, вонзить меч в их спины, или перерезать им глотки, но она не могла заставить себя сделать это. Они по-прежнему выглядели как Нефилимы, достаточно похожими на людей. Их алая кровь капала на снег. Она по-прежнему чувствовала, что это трусость атаковать того, кто не может атаковать тебя.

Лед хрустел у нее за спиной, и она развернулась, вытащив свой меч. Все произошло в спешке: виденье, что Очерненных было в два раза больше, как их окружили с двух сторон, просьба Джейса создать портал.

Она проложила себе путь через отчаянную толпу. Некоторые Сумеречные охотники разбежались, а некоторые пересиливали себя, там где у них была решимость бороться. Всей массой они медленно толкались вниз по склону к равнине, где сражения было самым кровавым; блеск клинков серафимов против темных ножей, смесь черного, белого и красного цвета.

Впервые Клэри была рада своему небольшому размеру. Она была в состоянии проскользнуть через толпу, ее взгляду открылась отчаянная картина боя. Один из Нефилимов, едва старше, чем она, вел отчаянную борьбу с одним из Очерненных, который был больше его в два раза, он подвесил его вниз головой; лезвие замахнулось, а потом крик, и клинок серафима потемнел навсегда.

Темноволосый молодой человек в черном облачении Сумеречного охотника стоял над телом мертвого воина в одежде красного цвета. Он провел одной рукой по окровавленному мечу, а слезы бежали по его лицу, не останавливаясь. Неподалеку с одного удара Безмолвный Брат раздробил своей палкой череп Темного Сумеречного охотника; Очерненный безмолвно рухнул.

Человек упал на колени, обнимая ноги женщины в красном плаще; она смотрела на него бесстрастно, когда вонзала свой меч между его лопаток. Ни один из воинов не двинулся, чтобы остановить ее.

Клэри пробралась на другую стороне толпы и очутилась рядом с Цитаделью. Ее стены сияли ярким светом. Через арку ножниц — ворот, она думала, что она могла видеть свечение, что-то красно-золотое, как огонь.

Клэри нащупала стило, закрепленное у нее на поясе, схватила его, приставила кончиком к стене — и замерла.

Она могла видеть только ноги, Темный Сумеречный охотник ускользнул из толпы и направился к воротам Цитадели. Он нес булаву и цеп под мышкой; с усмехающимся выражением он оглядывался на сражение, он зашел в ворота — и ножницы сомкнулись. Крика не последовало, но ужасный хруст костей и хрящей был слышен даже сквозь шум битвы.

Лужа крови просачивалась сквозь закрытые ворота, и Клэри поняла, что оно было не первым. Были и другие пятна, видневшиеся на стене Цитадели, земля потемнела под ними… Она отвернулась, ее живот скрутило, и прижимать стило к камню стало труднее. Она пыталась отправить свои мысли поближе к Аликанте, пытаясь представить траву перед Гардом, пытаясь оттолкнуть все вокруг нее.

— Брось стило, дочь Валентина, — произнес холодный, ровный голос.

Клэри застыла. За ее спиной стояла Аматис с мечом в руке, направленным прямо на Клэри. На ее лице играла жестокая улыбка.

— Вот так, — сказала она.

— Брось стило на землю и следуй за мной. Я знаю кое-кого, кто будет очень рад увидеть тебя.

— Шевелись, Кларисса. — Аматис толкнула Клэри в бок мечом — не настолько сильно, чтобы проткнуть ее жакет, но достаточно, чтобы причинить ей неудобство. Клэри бросила стило; теперь оно лежало всего в футе от нее, дразняще поблескивая на грязном снегу. — Хватит мешкать.

— Вы не можете мне навредить, — сказала Клэри. — Себастьян отдал приказ.

— Приказ не убивать тебя, — согласилась Аматис. — Но он ничего не говорил о том, что тебе нельзя делать больно. Я с радостью передам тебя ему с отрубленными пальцами, девочка. Не думай, что я этого не сделаю.

Клэри с ненавистью посмотрела на нее прежде чем отвернуться и, позволить Аматис отвести ее к битве. Ее взгляд быстро метался, в поисках знакомой белокурой головы в море алого цвета. Ей нужно было знать, сколько времени у нее было до того, как Аматис бросит ее к ногам Себастьяна и есть ли у нее шанс бороться или бежать. Аматис взяла Геосфорос, конечно, и меч Моргенштернов теперь болтался на бедре пожилой женщины, звезды вдоль хребта подмигивали в тусклом свете.

— Бьюсь об заклад, вы даже не знаете, где он, — сказала Клэри.

Аматис снова ткнула ее, и Клэри качнулась вперед, почти спотыкаясь о мертвые тела Темных Сумеречных охотников. Земля была месивом массы снега, грязи и крови.

— Я правая рука Себастьяна; Я всегда знаю, где он. Вот почему только мне он доверил, привести тебя к нему.

— Он не доверяет тебе. Ты ему безразлична, как и всё остальное. Посмотри, — они достигли небольшого горного хребта; Клэри остановилась и указала рукой на поле битвы, — Посмотри, как много ваших воинов проигрывают сражении, вы — всего лишь пушечное мясо для Себастьяна. Он просто хочет использовать вас.

— Это то, что ты видишь? А я вот вижу мертвых Нефилимов. — Боковым зрением Клэри заметила жесткий взгляд Аматис; ее коричнево-серые волосы развевались на морозном ветру.

— Думаешь Конклав не принимает меры? Посмотри. Посмотри туда, — сказала она, указав пальцем, и Клэри неохотно взглянула. Армия Себастьяна приблизилась и с двух сторон окружила Нефелимов. Многие Нефелимы сражались с мастерством и решительностью. Они были, по их собственным понятиям, прекрасны в сражении. Свет серафимовских клинков выводил узоры на темном небе.

Не то, чтобы это изменило тот факт, что они были обречены. — Они сделали то, что они всегда делают, когда происходят атаки вне Идриса, и когда Конклав не рядом. Они послали через Портал того, кто бы прибыл в Гард первым.

Некоторые из этих воинов прежде никогда не участвовали в настоящем сражении. Некоторые сражались слишком много раз. Никто из них не готов убить врага, который носит лица их сыновей, любимых, друзей, парабатаев. — Она выплюнула последнее слово. — Конклав не понимает действий Себастьяна, и прежде чем они поймут, они будут мертвы.

— Откуда они пришли? — Требовательно спросила Клэри. — Очерненные. Конклав сказал, что их будет лишь двадцать, и Себастьян ни за что не мог скрыть их количество. Как.. — Аматис закинула голову назад и засмеялась.

— Так я тебе и рассказала. У Себастьяна гораздо больше союзников, чем ты думаешь, малышка.

— Аматис. — Клэри попыталась успокоить дрожащий голос. — Ты одна из нас. Ты нефилим. Сестра Люка.

— Он — Нежить, а не мой брат. Ему следовало убить себя, когда Валентин приказал ему это сделать.

— Ты так не считаешь. Ты была счастлива видеть его, когда он пришел в твой дом. Я знаю это.

На сей раз удар наконечника лезвия между ее лопатками был более, чем неудобен: он попал в цель.

— Тогда я была в ловушке, — сказала Аматис, — Думая, что нуждаюсь в одобрении Конклава и Совета. Нефилимы отняли у меня всё. — Она повернулась и взглянула на Цитадель. — Железные Сестры отняли у меня мать. Потом одна из них стала причиной развода. Они разрушили мой брак пополам, и я кричала от боли. У них нет сердец, только Адамас, как и у Молчаливых Братьев.

Ты думаешь, они добрые — что Нефилимы добрые, — потому что они сражаются за Добро; но быть хорошим и быть добрым — это не одно и тоже, и нет ничего более жестокого, чем добродетель.

— Но мы можем выбирать, — сказал Клэри, но как ты можешь объяснить существование такой вещи как свободная воля кому-то, кто не понимает, что его право выбора было отнято.

— О, ради Ада, молчи… — жестоко оборвала ее Аматис.

Клэри проследил за ее взглядом. Мгновение она не могла понять, на что она смотрела. Она увидела боевой хаос, кровь на снегу, искры света звезд от клинков и суровое свечение Цитадели.

Потом она поняла, что битва, казалось, изменила ход. Кто-то прорезал путь через середину толпы, как корабль рассекает воду, оставляя хаос на своем пути. Стройный одетый в черную одежду Сумеречный охотник с яркими волосами, движется так быстро, что это было как смотреть огонь весной — в лесу от хребта к хребту все пылает.

Только в этом случае лес был армия Себастьяна, Обращенные падали один за другим. Падение настигало их очень быстро, они едва успевали дотронуться до оружия, а тем более поднять его. И когда одни падали, другие начали отступать, неуверенно и путаясь, так что Клэри смогла рассмотреть пространство, которое в настоящее время было освобождено от боя, и кто стоял в центре его. Несмотря ни на что, она улыбнулась. — Джейс.

От удивления у Аматис перехватило дыхание — это было минутное отвлечение, но его было достаточно, чтобы Клэри успела податься вперед и обхватить лодыжку Аматис своей ногой, как учил ее Джейс, затем она сделала подножку.

Аматис упала, меч стремительно выпал из ее руки, на мерзлую землю. Аматис собиралась подняться, когда Клэри схватила ее — не изящно, но эффективно, сбивая обратно в снег. Аматис напала, хватая голову Клэри, но свободная рука Клэри была на поясе пожилой женщины, выхватывая Геосфорос, а затем приставила острый как бритва меч к горлу Аматис.

Аматис замерла.

— Вот так, — сказала Клэри. — Даже не вздумай пошевелиться.

— Пусти меня! — заорала Изабель своему отцу. — Пусти!

Когда башни выпустили предупреждением, чтобы добраться до Гарда, она и Алек быстро захватили свое снаряжение и оружие и помчались вверх по склону. Сердце Изабель стучало, не от напряжения, а от волнения. Алек был мрачен и практичен. Как всегда, кнут Изабель был с ней. Может, это могла бы быть, настоящая битва; может быть, это настало время, чтобы они снова столкнулись с Себастьяном на поле, и на этот раз она убила бы его.

За своего брата. За Макса.

Алек и Изабель были готовы к давке людей на площади Гарда, или скорости, с которой Нефелимы были перемещены через Портал. Изабель потеряла брата в толпе, но Портал был перемещен в другую сторону — она видела Джейса и Клэри там — она пошла к ним, и, когда она собиралась побежать, из толпы высунулись две руки и схватили ее.

Ее отец.

Изабель уперлась ногами напротив него и звала Алека, но Джейса и Клэри уже не было, они исчезли в водовороте Портала. Потерянная Изабель боролась, но ее отец был высокого роста и крепкого телосложения, и у него были годы тренировок.

Он отпустил ее как только портал захлопнулся, исчезая в глухой стене оружейной. Ожидая инструкций, остальные Нефилимы остались, во дворе стало тихо. Джиа Пенхоллоу объявила, что их достаточно перешло в Цитадель, что остальные должны ждать внутри Гарда в случае необходимого подкрепления; не было никакой надобности стоять во дворе и замерзать.

Она поняла, как сильно каждый хотел драться, но много воинов были отправлены к Цитадели, а Аликанте по-прежнему требовалась защита, чтобы охранять его.

— Видишь? — сказал Роберт Лайтвуд, указывая на свою дочь в отчаянии, когда она повернулась к нему лицом. Она была покрыта кровоточивыми царапинами на запястьях, в тех местах где он держал ее. — Ты нужна здесь, Изабель…

— Заткнись, — прошипела она сквозь зубы. — Заткнись, ты, лживый ублюдок.

Удивление сменилось пустым выражением. Изабель знала от Саймона и Клэри, что кричать на родителей, было нормально, в мире примитивных, но Сумеречные охотники верили в уважение к старшим и управление собственными эмоциями. олько, Изабель не чувствовала, что она держала контроль над своими эмоциями. Не сейчас.

— Изабель… — это был Алек, он встал рядом с ней. Толпа вокруг поредела, и ей была отдаленно известно, что многие из Нефелимов уже ушли внутрь Гарда. Те, кто остались, смотрели на них неловко.

Сумеречные охотники были не любителями наблюдать за семейными ссорами.

— Изабель, давайте вернемся домой.

Алек взял ее за руку; она раздраженно отдернула ее. Изабель любила своего брата, но никогда она не хотела сильнее ударить его по голове.

— Нет, — сказала она. — Джейс и Клэри прошли; мы должны пойти с ними.

Роберт Лайтвуд выглядел усталым.

— Им не давали разрешения на проход, — сказал он. — Они сделали это, нарушив строгий приказ. Это не значит, вы должны следовать за ними.

— Они знали, что делали, — отрезала Изабель. — Вам необходимо больше Сумеречных охотников для битвы с Себастьяном, не меньше.

— Изабель, у меня нет на это времени, — сказал Роберт, глядя сердито на Алека, как будто он ожидал, что его сын встанет на одну сторону с ним. — Там только двадцать Обращенных с Себастьяном. Мы послали пятьдесят наших воинов.

— Двадцать из них все равно что сто Сумеречных охотников, — тихо сказал Алек. — Наших людей могут просто перебить.

— Если что-то случится с Джейсом и Клэри, это будет твоя вина, — сказала Изабель. — Так же, как и с Максом.

Роберт Лайтвуд отпрянул.

— Изабель. — голос её матери разрезал внезапную, страшную тишину.

Изабель оглянулась и увидела, что Мариза подошла к ним сзади; она, как и Алек, выглядела ошеломленной. Какая-то небольшая и отдаленная часть Изабель чувствовала себя виноватой, но часть её, которая, казалось, взяла бразды правления, которая извергалась внутри нее, как вулкан, чувствовала только горький триумф. Она устала притворяться, что всё было в порядке.

— Алек прав, — продолжила Мариза.

— Давайте вернемся в дом…

— Нет, — сказала Изабель. — Разве ты не слышала Консула? Мы нужны здесь, в Гарде. Возможно, им понадобится подкрепление.

— Им понадобятся взрослые, а не дети, — сказала Мариза. — Если ты не собираешься возвращаться, тогда извинись перед отцом. Макс…В том, что случилось с Максом, никто не был виноват, кроме Валентина.

— Возможно, если бы вы не были на стороне Валентина однажды, Смертельной войны не случилось бы, — прошипела Изабель матери. Затем она повернулась к отцу. — Я устала притворяться, что я не знаю того, что знаю. Мне известно, что ты изменял маме.

Теперь уже Изабель не могла остановить поток слов; они прибывали, как наводнение. Она видела, что Мариза побледнела, а Алек открыл рот, чтобы возразить ей. Роберт выглядел так, словно она ударила его.

— Перед тем, как Макс родился. Я знаю. Она сказала мне. С какой-то женщиной, которая умерла во время Смертельной войны. И ты собирался уехать, оставить всех нас, и ты остановился только потому, что Макс родился. И я уверена, ты рад, что он мертв, не так ли, потому что теперь у тебя нет причины, чтобы остаться.

— Изабель, — начал Алек в ужасе.

Роберт повернулся к Маризе:

— Ты рассказала ей? О, Ангел, Мариза, когда?

— Значит, это правда? — голос Алека задрожал от отвращения.

Роберт повернулся к нему.

— Александр, пожалуйста…

Но Алек повернулся к нему спиной. Сейчас внутренний двор был практически пуст от Нефилимов. Изабель видела стоящую вдалеке Джию, возле входа в оружейную, ожидающую последнего из них, чтобы войти внутрь. Она видела как Алек подошёл к Джие, и услышала как он начал с ней спорить.

Оба родителя Изабель смотрели на неё так, будто бы их миры разваливались.

Прежде она никогда не думала о себе, как о той, что способна уничтожить мир своих родителей. Она ожидала, что её отец накричит на неё, а не будет стоять там в своей серой накидке Инквизитора, выглядя раздавленным. Наконец он откашлялся.

— Изабель, — сказал он хрипло. — Что бы ты ни думала, ты должна верить… ты не можешь в действительности думать, что когда мы потеряли Макса, то я…

— Не говори со мной, — сказала Изабель, отступая от них обоих, её сердце судорожно колотилось в груди. — Просто…не говори со мной.

Она повернулась и убежала.

Джейс мчался по воздуху, столкнулся с Темным Сумеречным охотником и кинул тело одного из Обращенных с небес на землю. Как-то он приобрел второй нож, он не был уверен, где. Все было в крови и огонь потрескивал в его голове.

Джейс боролся и раньше, много раз. Он был знаком с боевым азартом, как это случалось, мир вокруг него замедляется до шепота, каждое движение он делал все точнее и точнее. Часть его разума смог оттолкнуть кровь, боль и вонь за стену из чистого льда.

Но это был не лед; это был огонь. Жар, что распространялся по его жилам, гнал его вперед, ускорял его движения таким образом, чтобы он чувствовал себя, как будто он летит. Он пнул обезглавленное тело Темного Сумеречного охотника, попавшееся ему на пути. На него налетела фигура в красном одеянии. Она споткнулась, и он рассек ее аккуратно пополам. Кровь разразился по снегу. Он уже успел промокнуть в ней: он чувствовал свое снаряжение, тяжелое и промокшее против своего тела, и почувствовал запах железа и соленый привкус, как если бы кровь проникла в воздух, которым он дышал.

Он аккуратно перепрыгнул мертвое тело Обращенного и направился к другому из них, к брюнету, утирающему слезы красными рукавами. Джейс поднял меч в правой руке, а мужчина вздрогнул, увидев его. Темные Сумеречные охотники казалось, не слишком чувствовали страха, они умирали без крика. Но лицо этого было искажено от страха…

— Вправду, Эндрю, не надо так смотреть. Я ничего не собираюсь тебе делать, — сказал голос позади Джейса, резкий, четкий и знакомый. С легким раздражением. — Разве только если ты не уберешься с пути.

Темноволосый Сумеречный охотник поспешно бросился подальше от Джейса, который оборачивался, уже зная, что он увидит.

Себастьян стоял у него за спиной. Он появился, казалось бы, из ниоткуда, хотя это не удивило Джейса. Он знал, Себастьян еще обладал кольцом Валентина, что позволяло ему появляться и исчезать по желанию.

На нем было красное снаряжение, обработанное везде золотыми рунами защиты, исцеления и удачи. Руны из Серой Книги, те, которые его последователи не могли носить. В красном его бледное волосы выглядели еще бледнее, а его улыбка белой полосой на его лице, в то время как он сканировал взглядом Джейса с головы до ног.

— Мой Джейс, — сказал он. — Скучал по мне?

В мгновение ока мечи Джейса выросли на обе стороны от сердца Себастьяна. Он услышал шум из толпы вокруг него. Казалось, что и Темные Сумеречные охотники и Нефилимы взяли паузу в своей борьбе, чтобы посмотреть, что происходит.

— Ты же не думаешь на самом деле, что я скучал по тебе.

Себастьян медленно поднял глаза, его позабавил встречный взгляд Джейса. Глаза черные, как у его отца. В его неосвещенных глубинах Джейс увидел себя, увидел квартиру где он жил вместе с Себастьяном, сколько еды они съели вместе, сколько подшучивали друг над другом, сколько воевали совместно. Он отнес себя к Себастьяну, отдался полностью его воле, и это было приятно и легко, и внутри в самых темных глубинах его предательского сердца, Джейс знал, что его часть хотела воссоединиться с ним снова.

Это заставило его ненавидеть Себастьяна ещё сильнее.

— Ну, я не могу представить, почему ещё ты здесь. Ты знаешь, меня нельзя убить клинком, — сказал Себастьян. — Надоедливый ребенок из Лос-Анджелеского Института должен был, по крайней мере, сказать тебе это.

— Я мог бы порезать тебя на куски, — сказал Джейс. — Посмотреть, можешь ли ты оставаться в живых в кусочках крошечного размера. Или отрубить тебе голову. Это не смогло бы убить тебя, но было бы забавно смотреть, как ты пытаешься найти её.

Себастьян продолжал усмехаться.

— На твоем месте, — сказал он. — Я бы не стал даже пробовать.

Джейс выдохнул, его дыхание было белым дымом. Не позволяй ему заморочить себя, его мозг кричал, но плохо было то, что он знал, Себастьян, знал его достаточно хорошо, что он не мог доверять ему, что Себастьян блефовал. Себастьян ненавидел блефовать. Он любил иметь преимущество, и ты это знаешь.

— Почему нет? — Джейс прорычал сквозь зубы.

— Моя сестра, — сказал Себастьян. — Ты послал Клэри сделать портал? Не очень-то умно было отпускать её одну. По пути к стене один из моих помощников схватил её. Навредишь мне, и ей перережут горло.

Позади него от Нефелимов послышался шепот, но Джейс не мог слушать. Имя Клэри стучал в крови в его жилах, и в том месте, где руна Лилит когда-то связала его с Себастьяном. Они сказали, что лучше знать своего врага, но как же это поможет, если ты знаешь, что у твоего врага такая же слабость как у тебя?

Ропот толпы поднялся ревом, когда Джейс начал опускать свои мечи; Себастьян двигался так быстро, что Джейс видел только пятно, когда тот развернулся и ударил по запястьям Джейса. Меч выпал из его, онемевшей правой руки, он бросился назад, но Себастьян был быстрее, вытащив лезвие Моргенштернов, он нанес Джейсу удар, который Джейс избежал, только отклонившись телом в сторону. Кончик меча оставил маленькую рану между его ребер.

Теперь некоторая часть крови на его облачении была и его собственная.

Джейс пригнулся, когда Себастьян снова взмахнул мечом в его сторону — и тот со свистом пронесся над его головой. Он слышал, как Себастьян выругался и вернулся, размахивая своим собственным мечом. Два лезвия столкнулись, зазвенел металл, и Себастьян ухмыльнулся.

— Ты не можешь победить, — произнес он. — Я лучше тебя, и всегда таким был. Я могу быть совершенным.

— И скромным, — отозвался Джейс, и их мечи, столкнувшись, разъехались в стороны с громким скрежетом.

Он отошел назад, достаточно, чтобы иметь возможность замахнуться еще раз.

— И ты не можешь причинить мне существенного вреда, из-за Клэри, — безжалостно продолжил он. — Точно так же, как и она не могла ранить меня, из-за тебя. Вечный танец. И никто из вас не готов приносить такие жертвы.

Себастьян нанес Джейсу боковой удар, но тот отразил его, хотя сила удара болью отозвалась в руке.

— Можно было подумать, что со всей вашей одержимостью добром, один из вас пожертвует другим ради высшей цели. Но нет. Любовь по своей сути эгоистична, и вы тоже.

— Ты не знаешь, ни одного из нас, — выдохнул Джейс; он тяжело дышал сейчас, и знал, что он боролся в обороне, парируя Себастьяна, а не атаковал. Руна силы горела на его руке, вспыхивая из последних сил. Это было плохо.

— Я знаю свою сестру, — ответил Себастьян. — И не сейчас, но достаточно скоро, я узнаю её всеми способами, которыми только можно узнать кого-то. — Он дико ухмыльнулся. Это была та же ухмылка, которую он носил так давно, в летнюю ночь за пределами Гарда, когда сказал:- Или, может быть, ты просто злишься из-за того, что я поцеловал твою сестру. Потому что она хотела меня.

Тошнота нарастала в Джейсе, тошнота и ярость, и он бросился на Себастьяна, забыв на мгновение правила фехтования, забыв держать вес равномерно в руке, забыв про баланс, точность и про все, кроме ненависти, и улыбка Себастьяна расширилась, тогда он уклонился от нападения и подставил подножку Джейсу.

Он тяжело ударился спиной об ледяную землю, дыхание выбилось из него. Он не слышал свиста меча, прежде чем он увидел его, и откатился в сторону, как только меч Моргенштернов вонзилось в землю, где он был секунду назад. Звезды закружились над его головой, черные и серебристые, а затем Себастьян предстал над ним, более черный и серебристый, и меч опустился вновь, и он откатился в сторону, но Джейс оказался не достаточно быстр, на этот раз, и он почувствовал, что меч попал в него. Агония была мгновенной, ясной и чистой, как лезвие, вошедшее в плечо. Это было похоже на удар током — Джейс почувствовал боль через все его тело, его мышцы сократились, спину выгнуло дугой. Жар пронзил его, как будто его кости были слиты с углем.

Пламя собралось и потекло в его жилах, до его позвоночника. Он увидел, как глаза Себастьяна расширяются, и в их темноте увидел свое отражение: растянутый на красно-черной земле, его плечо горело. Язычки пламя лизали его раны, как кровь. Они поднимались наверх, и единственная искра побежала вдоль лезвия Моргенштерна, пылая на рукояти.

Себастьян выругался и отдернул руку, как если бы он порезался. Меч с лязгом упал на землю; он поднял свою руку и посмотрел на неё. И даже через свою боль, Джейс увидел, что был черный след, ожог на ладони Себастьяна в форме рукоятки меча.

Джейс начал пытаться передвигаться на локтях, хотя движение послало волну боли через плечо настолько серьезную, что он подумал сдаться. Его видение потемнело; когда он вернулся снова, Себастьян стоял над ним с рычанием, меч Моргенштернов уже был в его руке и, они были окружены фигурами. Женщины, одетые в белое, как греческие оракулы. В их глазах прыгали оранжевые язычки пламени. Они были красивы и ужасны одновременно. Это были Железные Сестры. Каждая из них держала меч Адамас, опущенный вниз. Они молчали, их губы были сложены в мрачные линии. Между двумя из них стоял Безмолвный Брат, которого Джейс видел ранее в битве на равнине, с его деревянным посохом в руке.

— Шесть сотен лет мы не покидали нашей Цитадели, — сказала одна из Сестер. Это была высокая женщина, чьи черные волосы спадали веревками до её талии. Её глаза пылали, как две печи в темноте. — Но небесный огонь призвал нас и мы пришли.

Отойди от Джейса Лайтвуда, сын Валентина. Причинишь ему боль снова и мы уничтожим тебя.

— Ни Джейс Лайтвуд, ни огонь в его жилах не спасет вас, Клеопа, — сказал Себастьян все еще с мечом в руке. Его голос был ровным. — У Нефилимов нет спасения.

— Ты не знал силы небесного огня. Теперь познал, — сказала Клеопа. — Пора отступить, мальчик.

Кончик меча Моргенштернов опускался к Джейсу — опускался и с криком Себастьян сделал выпад вперед. Меч просвистел мимо Джейса и зарылся в землю. Земля, казалось, завыла, как будто смертельно раненная. Толчок разорвал землю, разойдясь от кончика меча Моргенштернов. Сознание Джейса приходило и уходило, сознание кровоточило из него, как огонь, который кровоточит из раны, но даже когда тьма спустилась, он видел торжество на лице Себастьяна, и слышал, как он начинал смеяться, как внезапно страшно и мучительно землю разорвало на части. Большая черная трещина открылась рядом с ними. Себастьян прыгнул в нее и исчез.

— Это не так просто, Алек, — устало произнесла Джиа, — портал открыть сложно, и мы ничего не слышали от Железных Сестер, чтобы доказывало, что они нуждаются в помощи. Кроме того, после того, что произошло в Лондоне сегодня утром, мы должны находиться здесь, на боевом дежурстве.

— Я говорю вам, что я знаю это, — ответил Алек. Он весь дрожал, несмотря на его подготовку.

Было холодно на Гард Хилл, но это было больше чем просто холод. Отчасти это было шоком, на то, что Изабель сказала их родителям, на выражение лица своего отца. Но больше это было предчувствие. Холодное предчувствие пробрало его, как лед.

— Вы не понимаете Обращенных; вы не понимаете, какие они…

Он согнулся пополам. Что то горячее пронзило его через плечо вниз через его кишки, словно копья огня. Взвывая он упал на землю.

— Алек… Алек! — руки Консула были на его плечах. Он отдаленно осознавал, что его родители бежали к нему. Его сознание поплыло в агонии. Боль накрывала и удваивалась, потому что это была вовсе не его боль; искры под его грудной клеткой горели не в его теле, а в ком-то другом.

— Джейс, — выдавил он сквозь зубы, — что-то произошло… огонь. Вы должны открыть портал, быстрее.

Аматис, упавшая спиной на землю, засмеялась.

— Ты не убьёшь меня, — сказала она. — Тебе не хватает жёсткости.

Клэри, тяжело дыша, ткнула кончиком меча под подбородок Аматис.

— Вы не знаете, на что я способна.

— Посмотри на меня, — глаза Аматис сверкнули. — Посмотри на меня и скажи мне, что ты видишь.

Клэри посмотрела, уже зная. Аматис не выглядела в точности, как её брат, но у неё был тот же подбородок, те же надёжные голубые глаза, те же каштановые волосы, тронутые сединой.

— Милосердие, — ответила Аматис, поднимая руки, как бы уклоняясь от удара Клэри. — Ты проявишь его ко мне?

Милосердие. Клэри стояла словно замороженная, даже Аматис посмотрела на нее с явным удовольствие. Добро не доброта, и нет ничего более жестокого, чем добродетель. Она знала, что должна перерезать глотку Аматис, даже хотела, но как она скажет Люку, что убила его сестру? Убила его сестру, лежащую на земле и умоляющую о пощаде? Клэри почувствовала собственное дрожание рук, как будто они были отключены от тела. Звуки битвы вокруг неё померкли: она слышала крики и шум, но не решалась повернуть голову в сторону, дабы увидеть, что происходит. Она была сфокусирована на Аматис, на рукоятке Геосфороса, на тонкой струйке крови, которая бежала из-под подбородка Аматис, где кончика меча Клэри касался кожи. Земля разразилась.

Сапоги Клэри поскользнулись на снегу, и она упала; она откатилась, едва не порезав себя своим собственным лезвием. Падение выбило из нее дыхание, но она поднялась на ноги, сжимая Геосфорос, как вдруг земля затряслась вокруг нее. Землетрясение, она подумала, но оно было каким-то странным. Она вцепилась в скалу свободной рукой, как вдруг Аматис поднялась на колени, оглядываясь с хищной усмешкой.

Тишину разорвали крики со всех сторон. Как Клэри с ужасом увидела, что землю разорвало пополам, в ней появилась гигантская трещина. Скалы, грязь и зазубренные куски льда ссыпались в нее, Клэри начала вскарабкиваться, чтобы оказаться как можно дальше. Трещина быстро расширялась, и вот уже зубчатая трещина превращается в огромную пропасть с отвесными обрывами, от которых падала тень.

Когда земля перестала дрожать, Клэри услышала, что Аматис смеется. Она подняла взгляд и увидела, как женщина в возрасте помогла той подняться, издевательски ухмыльнувшись Клэри.

— Передавай моему брату пламенный привет, — сказала Аматис и спрыгнула в пропасть.

Клэри оттолкнулась ногами, ее сердце бешено колотилось, и побежал к краю трещины. Она посмотрела вглубь. Она видела только несколько футов чистой земли, а затем темноту и тени, движущиеся тени. Она обернулась и увидела, что везде по полю боя Обращенные бежали к пропасти и прыгали в нее. Они напомнили ей Олимпийских дайверов, уверенных и решительных, уверенных в себе и в своем удачном приземлении.

Нефилимы спешно взбирались на ноги, чтобы убраться подальше от расщелины, в то время как их облаченные в красное враги, проскакивая мимо них, бросались прямо вглубь нее. Она остановилась. Там, как раз справа от пропасти, на некотором расстоянии от неё, была группа женщин, одетых в белое. Железные Сестры. Через зазоры между ними Клэри смогла увидеть фигуру на земле, и другого, в пергаментной одежде, наклонившегося над ним. Она бросилась бежать.

Она знала, что не должна бежать с обнаженным клинком, но ей было все равно. Она мчалась по снегу, стремительно огибая Обращенных, и втискиваясь в толпу Нефилимов. Снег был скользким и пропитанным кровью, но она бежала не останавливаясь, пока не прошла через круг Железных сестер и не достигла Джейса.

Он был на земле, и ее сердце, которое казалось, взорвалось в груди, замедлило немного свой ритм, когда она увидела, что его глаза были открыты. Он был очень бледен, хотя и дышал достаточно резко, чтобы она могла услышать его. Безмолвный Брат стоял на коленях рядом с ним, его длинные бледные пальцы освобождали от одежды плечо Джейса.

— Что происходит? — спросила Клэри, дико озираясь по сторонам. Дюжина Железных Сестер оглянулась назад, беспристрастно и молча. С другой стороны пропасти были еще Железные Сестры, которые неподвижно наблюдали, как очерненные бросались в нее. Это было жутко. — Что случилось?

— Себастьян, — пробормотал Джейс сквозь стиснутые зубы, и она бросилась на землю рядом с ним напротив Молчаливого Брата; куртка Джейса обнажила его плечо, и Клэри увидела на нем глубокую рану. — Себастьян, вот что случилось.

Из раны сочился огонь. Не кровь, а огонь, с оттенком золота, как ихора ангелов. Клэри сделала рваный вдох, и подняла голову, она увидела брата Захарию смотрящего на нее. Клэри поймала один проблеск его лица, все углы и бледность и шрамы, прежде чем выхватил стило из халата. Вместо того чтобы установить его в кожу Джейса, как она ожидала, он установил его на свою ладонь и начертил руну Он сделал это быстро, но Клэри могла почувствовать силу руны. Это заставило ее содрогнуться.

— Не шевелись. Это остановит боль, — сказал он своим мягким целенаправленным шепотом, и положил руку на огненную рану на плече Джейса.

Джейс вскрикнул. Его тело наполовину поднялось с земли, и огонь, который кровоточил, как медленные слезы из его раны вырос, как будто бензин вылили на него, пронзив брата Захарию.

Пожар поглотил пергаментный рукав халата Захарии; Безмолвный Брат дернулся, но не раньше чем Клэри увидела, что пламя поднималось, пожирая его. В глубине пламени, так как он колебался и трещал, Клэри увидел форму — форму рун, которые выглядели как два крыла, соединенные одним стержнем. Руну она видела прежде, стоя на крыше в Манхэттене: первой руны не было в Серой книге. Они мелькали и исчезали, так быстро, что она хотела бы знать, могла ли она понять их.

Казалось, это та руна, которая является ей во время стресса и паники, но что она значит? Она предназначалась для спасения Джейса или Брата Захарии? Безмолвный Брат упал молча в снег, рухнул, словно сгоревшее дерево, превратившееся в пепел.

Ропот разрывался через ряды Железных Сестер. Чтобы не происходило с Братом Захарией, этого не должно было быть. Что-то пошло ужасно неправильно.

Железные Сестры двинулись к их упавшему брату. Они загородили от Клэри Захария, когда она потянулась к Джейсу. Он взбрыкивал и содрогался на земле, глаза были закрыты, а голова наклонилась назад. Она дико озиралась по сторонам. В промежутках между Железными Сестрами она видела Брата Захарию, мечущегося по земле: Его тело мерцало, шипя с огнем. Крик вырвался из его горла — крик человека, человеческой боли, а не тихий шепот Безмолвных Братьев, звучащий в голове.

Сестра Клеопа ухватилась за его — пергаментные одежды и огонь, Клэри услышала как голос Сестры повысился, «Захария, Захария…», но он был не единственным, кто был ранен. Некоторые Нефилимы столпились вокруг Джейса, многие другие же помогали раненым товарищам наносить исцеляющие руны, и искали чем можно было бы перевязать раны.

— Клэри, — прошептал Джейс. Он попытался подняться на локти, но они не удержали его. — Брат Захария… что с ним случилось? Что я сделал…

— Ничего. Джейс. Не двигайся. — Клэри вынула свой меч из ножен и, наконечником, подцепив стило, вытащила его из оружейного пояса Джейса негнущимися пальцами. Она потянулась к нему, чтобы надавить кончиком стило на его кожу, но Джейс, содрогаясь всем телом, бросился от Клэри в сторону.

— Нет, — выдохнул он. Его глаза были огромны и горели золотом. — Не прикасайся ко мне. Я и тебе тоже причиню боль.

— Не причинишь.

Отчаявшись, она бросилась на него сверху, вес ее тела отбросил его назад в снег. Она потянулась за плечо, он крутился под ней, его одежда и кожа из-за крови были скользкими, а из-за огня горячими. Ее колени скользнул по обе стороны от его бедер, как она бросилась всем своим небольшим весом ему на грудь, прижав его вниз.

— Джейс, — сказала она. — Джейс, пожалуйста. — Но его взгляд не мог сфокусироваться на ней, тело, лежащее на земле, билось в конвульсиях. — Джейс, — сказала Клэри и прижала стило к коже над его раной.

И она снова была на корабле со своим отцом, с Валентином, и она бросила все, что у неё было, каждую частицу своей силы, все до последнего атома воли и энергии для создания руны, руны для сжигания мира, чтобы обратить смерть, чтобы заставить океаны взлететь в небо. Только на этот раз это была самая простая руна, руна, которой учиться каждый Сумеречный Охотник в его первый год тренировок. Исцели меня. Ираце, приобретая форму, возникла на плече у Джейса: черный цвет насыщал ее очертания, и казалось, что блеск звезд и Цитадели полностью поглотился им. Рисуя, Клэри чувствовала, как ее энергия перетекает в ираце.

Никогда прежде она не ощущала подобного: стило будто стало продолжением ее вен, а кровь — чернилами, словно из Клэри вытягивали все ее жизненные силы, но с трудом удерживая стило, она закончила чертить руну. Последним, что Клэри увидела, прежде чем нырнуть в неизвестность, был огромный пылающий водоворот портала, открывшийся на самом невероятном месте Площади Ангела.

8 СИЛА В ТОМ, ЧТО ОСТАЕТСЯ

Рафаэль стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на демонские башни, мерцающие темно-красным.

— Что-то происходит, — сказал он. — Что-то странное.

Саймон хотел перебить его, сказав, что единственной странной вещью, которая все еще продолжалась, было то, что его похитили и привезли в Идрис уже во второй раз за всё время, но он почувствовал тошноту. Он стал забывать, как именно работает Портал: казалось, будто сначала тебя разбирает на части, а когда ты уже проходишь на другую сторону, собирает обратно, потеряв при этом важные кусочки твоего организма.

Кроме того, Рафаэль был прав. Что-то происходило. Саймон был в Аликанте и раньше, он помнил дороги и каналы, холм, возвышающийся над Гардом. Он помнил, что обычно ночи были тихими, освещенными бледным сиянием башен. Но сегодня было шумно, особенно, возле Гарда и холма, где танцевали огни, как будто десяток костров.

Демонские башни светились жутким красно-золотым светом.

— Они меняют цвет башен, чтобы передать сообщения, — сказал Рафаэль. — Золотой — для браков и торжеств. Синий — для соглашений.

— Что тогда означает красный? — спросил Саймон.

— Магию, — сказал Рафаэль, его темные зрачки сузились. — Опасность.

Он медленно повернулся вокруг, оглядывая тихие улицы и большие дома на берегу канала. Он был примерно на голову ниже, чем Саймон. Саймон задался вопросом, сколько лет ему было, когда его обратили. Четырнадцать? Пятнадцать? Только немного старше, чем Морин. Кто обратил его? Магнус знал, но никогда не говорил об этом.

— Дом инквизитора там, — сказал Рафаэль и указал на канал, где стоял один из больших домов, с остроконечной крышей и балконами. — Но там темно.

Саймон не мог отрицать тот факт, что его небьющееся сердце сделало лёгкий скачок, когда он посмотрел туда. Изабель жила там теперь; и одно из тех окон было ее окном.

— Они все должно быть ушли в Гард, — сказал он. — Они ходят туда чтобы встретиться или по причине каких-то дел. У него не было воспоминаний о Гарде, будучи заключенным в тюрьму, по воле предыдущего Инквизитора.

— Полагаю, мы могли бы пойти туда. Посмотреть, что происходит.

— Да, спасибо. Я имею представление об их «встречах и делах, — отрезал Рафаэль, но он выглядел неуверенно, Саймон не мог вспомнить, как он выглядел прежде. — Все, что здесь происходит, это дела Сумеречных охотников. Есть дом, недалеко отсюда, он был предоставлен представителю вампиров в Совете. Мы можем пойти туда.

— Вместе? — спросил Саймон.

— Это очень большой дом, — ответил Рафаэль, — Ты будешь в одном конце дома, а я в другом.

Саймон поднял брови. Он совсем не понимал, чего ждать от происходящего, но мысль о ночевке в доме с Рафаэлем не приходила в голову. Конечно, он не думал, что Рафаэль собирался убить его во сне. Но мысль о разделе жилого помещения с кем-то, кто, казалось, не очень-то его любит, была для него очень странной.

Зрение Саймона было ясным и точным теперь — одна из немногих вещей, которые он действительно полюбил став вампиром — он мог видеть мелкие детали даже на расстоянии. Он увидел ее, прежде чем она, возможно, заметила его. Она быстро шла вперед, опустив голову вниз, ее темные волосы были убраны в длинную косу, она часто делала такую прическу, когда шли боевые действия. Ее ботинки стучали по булыжникам, когда она шла. Разбивательница сердец, Изабель Лайтвуд. Саймон повернулся к Рафаэлю.

— Уходи, — сказал он.

Рафаэль улыбнулся.

— La belle Isabelle, — произнес он[1]. — Это безнадежно, знаешь, ты и она.

— Потому что я вампир, а она Сумеречный Охотник?

— Нет. Она просто — как вы это называете — не ровня тебе?

Изабель уже была на полпути вниз по улице. Саймон стиснул зубы:

— Остроумие — вот моя уловка, и я делаю ставку на тебя. Я имею в виду его.

Рафаэль невинно пожал плечами, но не двигался. Саймон отвернулся от него и вышел из тени, на улицу.

Изабель мгновенно остановилась, ее рука потянулась за кнутом на поясе. Спустя мгновения она заморгала в шоке, опустила руки и неуверенно спросила:

— Саймон?

Вдруг Саймон почувствовал себя неловко. Возможно ей не понравится его внезапное появление в Аликанте, ведь это был ее мир, а не его.

— Я… — начал он, но не успел закончить, потому что Изабель бросилась к нему и обвила шею руками, почти сбив его с ног.

Саймон прикрыл глаза и уткнулся лицом ей в шею. Он чувствовал ее сердцебиение, но тут же отбросил всякие мысли о крови. В его руках она была одновременно мягкой, но сильной, ее волосы щекотали лицо. Обнимая ее, он чувствовал себя нормальным, абсолютно обычным подростком, влюбленным в девушку. Влюбленным. Он отодвинулся, и увидел, что ее большие темные глаза, находящиеся в нескольких дюймах от него сияли.

— Не могу поверить, что ты здесь, — произнесла она, затаив дыхание, — Я так хотела, чтобы ты был здесь и всё думала, как скоро еще смогу увидеть тебя, и…О Боже, что на тебе надето? — Саймон посмотрел вниз на свою дутую рубашку и кожанные брюки.

Он надеялся, что Рафаэль сейчас не стоит где-нибудь в теньке, смеясь над ним.

— Это долгая история, — ответил он, — Как ты думаешь, мы могли бы войти внутрь?

Магнус вертел в руках серебряную шкатулку с инициалами, его кошачьи глаза отсвечивали в тусклом сиянии ведьминого огня подвала Аматис. Джослин смотрела на него взглядом, полным любопытства и тревоги. Люк не мог перестать думать о тех днях, когда Джослин приводила Клэри в квартиру Магнуса, пока та была еще ребенком. Каждый раз, когда они сидели втроем, они напоминали какое-то странное трио. Но Клэри росла, и чем старше она становилась, тем больше вспоминала те вещи, которые не должна была помнить.

— Есть что-нибудь? — спросила Джослин.

— Вы должны мне дать время, — сказал Магнус, тыча пальцем в коробку, — волшебные мины-ловушки, проклятия и т. п. могут быть довольно тонко скрыты.

— Не торопись — сказал Люк, откинувшись на стол, что был задвинут в затянутый паутиной угол.

Когда-то это был кухонный стол его матери. Он узнал следы от ножа, по неосторожности оставленные на деревянной столешнице и даже вмятину на одной из ножек, которую он пнул еще будучи подростком.

На протяжении многих лет этот стол хранился у Аматис. Он был здесь, когда она вышла замуж за Стивена и устраивала званые обеды в доме Эрондейлов. Он был здесь и после того, как они развелись, и даже после того, как Стивен переехал в поместье со своей новой женой.

Весь подвал был забит старой мебелью: в некоторых вещах Люк узнавал то, что некогда принадлежало их родителям, картины и безделушки из тех времен, когда Аматис была замужем. Он удивлялся, почему она спрятала их подальше. Возможно, она была не в состоянии смотреть на них.

— Не думаю, что с ней что — то не так, — в конце концов сказал Магнус, ставя шкатулку обратно на полку, куда Джослин поместила ее, не желая видеть ее в доме и не желая также выбросить ее. Он поежился и потер руки. Он был одет в серо — черное пальто, которое делало его похожим на детектива. Джослин даже не дала ему шанса повесить свое пальто, когда он пришел к ним, она просто схватила его за руку и потянула вниз в подвал.

— Никаких ловушек, никаких проклятий, никакой магии вообще!

Джослин посмотрела на него озадачено.

— Спасибо, — сказала она. — За то что посмотрел на нее. Я могу быть немного параноиком. И после того, что произошло в Лондоне.

— Что произошло в Лондоне?

— Мы знаем не много, — сказал Люк.

Гард сообщил об этом во второй половине дня, но мы не многое знаем. Лондон был одним из немногих Институтов, которые ещё не были эвакуированы. Очевидно Себастьян со своей армией пытались атаковать. Но их остановили своего рода защитные чары, о которых не знал даже Совет. Это предупредило сумеречных охотников о приближающейся опасности и привело их в безопасное место.

— Привидение, — сказал Магнус. На его лице появилась улыбка. — Дух, поклявшийся защищать то место. Она была там сто тридцать лет.

— Она? — сказала Джослин, прислонившись спиной к пыльной стене. — Привидение? Правда? Как ее имя?

— Ты бы узнала ее фамилию, если бы я сказал, но ей бы это не понравилось. Взгляд Магнуса был где-то очень далеко отсюда. — Надеюсь, это может означать, что она обрела покой.

Он вынырнул из своих мыслей.

— Так или иначе, я не намерен продолжать разговор в этом ключе. Это не та причина, по которой я к вам пришел.

— Я так и думал, — сказал Люк. — Мы признательны, что ты пришел, хотя, признаюсь, я был удивлен видеть тебя на пороге. Полагаю, все же, это не то место, куда бы ты с охотой пошел.

— Я думал, ты пришел к Лайтвудам… фраза повисла в воздухе между ними недосказанной.

— У меня была жизнь до Алека, — отрезал Магнус. — Я верховный маг Бруклина. Я здесь чтобы занять место в совете от имени детей Лилит.

— Я думал Катарина была представителем колдунов. — сказал Люк, удивленно.

— Была, — признался Магнус. — Она заставила меня занять ее место, чтобы я мог приехать сюда и увидеться с Алеком. — Он вздохнул.

— Она действительно сделала это ради меня, когда мы были в „Луне охотника“. Как раз об этом я и хочу поговорить.

Люк сел на шаткий стол.

— Вы виделись с Бэтом? — спросил он. Бэт имел офис в Охотничьей Луне, а не в полицейском участке, хоть это и было неофициально, все знали где его найти.

— Да. Он только что получил звонок от Майи.

Магнус провел рукой по своим черным волосам.

— Себастьян явно не в восторге от того, что ему дали отпор. — Медленно произнес он и Люк почувствовал, как его нервы натягиваются. Магнус явно не решался сообщить какую-то плохую новость.

— Все это выглядит так, словно, после его неудачного нападения на Лондонский Институт, он переключился на Претора. Очевидно, что ликантропы ему не нужны — он не смог бы обратить их, поэтому он сравнял дом Претора с землей и убил их всех. Он убил Джордана Кайла на глазах у Майи. Её он оставил в живых, чтобы она передала сообщение.

Джослин обхватила себя руками.

— Боже мой.

— Что за сообщение? — спросил Люк, когда к нему вернулся дар речи.

— Сообщение для нежити, — сказал Магнус, — Я говорил с Майей по телефону. Она сказала мне запомнить это. Очевидно, он сказал: „Скажи нежити, что я жажду мести, и я добьюсь ее. Я буду иметь дело с каждым, кто в союзе с Сумеречными охотниками. Я не желаю зла вашему роду, пока вы не помогаете Нефилимам, но если это произойдет, вы будете жертвой моего клинка и мечей моей армии, до тех пор, пока последний из вас не будет стерт с лица этого мира.

Джослин издала неровный звук.

— Он говорит в точности, как его отец, не так ли?

Люк посмотрел на Магнуса.

— Ты собираешься доставить это сообщение в Совет?

Магнус прошелся по подбородку своими блестящими ногтями. — Нет, — ответил он, — Но и от Нежити я не собираюсь этого скрывать. Моя преданность Сумеречным охотникам не превыше преданности им.

Не так, как ты. Слова повисли между ними невысказанными.

— У меня есть это, — сказал Магнус, достав листок бумаги из кармана. Люк узнал его, так как у него был такой же листок. — Придете ли вы завтра вечером на ужин?

— Я приду. Фейри относятся к приглашениям очень серьезно. Для Мелиорна и всего Двора было бы оскорблением, не прими я его.

— Я планирую рассказать им о послании там — сказал Магнус.

Что, если они запаникуют? — сказал Люк. — Если они откажут Совету и Нефилимам?

— Можно подумать, то, что произошло с Претором, можно держать в тайне.

— Сообщение Себастьяна можно — сказала Джослин. — Он старается запугать жителей Нижнего Мира, Магнус. Он старается заставить их отступить, пока он истребляет Нефилимов.

— Это их выбор — ответил Магнус.

— Если они отступят, думаешь, Нефилимы простят их когда-нибудь? — спросила Джослин. — Конклав не прощает. Их прощения добиться тяжелее, чем прощение самого Господа.

— Джослин, — сказал Люк. — Это не вина Магнуса.

Но Джослин все еще смотрела на Магнуса.

— Что Тесса сказала бы тебе делать? — спросила она.

— Умоляю тебя, Джослин, — ответил Магнус. — Ты вряд ли знаешь ее. Она бы начала читать нотацию о честности, как она обычно это делает. Хранение тайны ни к чему хорошему не приводит. Когда живешь достаточно долго, начинаешь понимать это.

Джослин посмотрела на свои руки — ее руки художника, которые Люк всегда любил, ловкие, осторожные и с пятнами чернил.

— Я больше не Сумеречный Охотник. — сказала она. — Я бежала от них. Я говорила вам обоим. Но мир без Сумеречных Охотников — это то, чего я боюсь.

— Мир существовал до Нефилимов, — сказал Магнус. — Будет существовать и после.

— Но сможем ли мы выжить в нем. Мой сын… — не успела договорить Джослин, как ее прервал звук, доносившийся сверху. Кто-то колотил во входную дверь. — Клэри? — произнесла она удивлено. — Наверное снова забыла свои ключи.

— Я открою, — сказал Люк и встал. При выходе из подвала, он обменялся короткими взглядами с Джослин, начинала кружиться голова. Джордан мертв, Майя горевала. Себастьян пытается натравить Нежить на Сумеречных охотников.

Он заметил, что входная дверь открыта и от туда дует холодным ночным воздухом. На пороге стояла девушка с светлыми вьющимися волосами, одетая в снаряжение. Хелен Блэкторн. Люк успел заметить что защитные башни светятся кроваво-красным, затем она заговорила.

— У меня есть новости из Гарда, — сообщила она. — Насчет Клэри.

— Майя.

Мягкий голос нарушил тишину. Майя перевернулась на бок, не желая открывать глаза. Что-то ужасное ждало ее там, во тьме, и она могла избежать этого только находясь в долгом и беспробудном сне.

— Майя.

Он взирал на нее, стоя в тени: тусклый взгляд, темная кожа. Ее брат. Даниэль. Она смотрела на то, как брат отрывает бабочке крылья, и ее маленькое тельце, кружась, падает на пол.

— Майя, пожалуйста. — Легкое прикосновение руки.

Майя резко села на постели, все еще испытывая отвращение. Она ударилась спиной об стену и, широко распахнув глаза, начала хватать ртом воздух. Ресницы были липкими и словно покрытыми солью: она плакала во сне.

Майя была в полу — освещенной комнате с единственным окном, выходящим на извилистую центральную улицу города. За грязным окном виднелись голые сучья деревьев и край чего-то металлического — пожарная лестница, догадалась она.

Майя взглянула вниз: узкая кровать с железным изголовьем и тонкое одеяло, которое она отбросила в ноги. Майя сидела, прижавшись спиной к кирпичной стене. У кровати стоял один-единственный стул, старый и расшатанный. На нем сидел Бэт; он постепенно опустил руку.

— Мне очень жаль, — произнес он.

— Не надо, — выдавила из себя Майя. — Не трогай меня.

— Ты кричала. Во сне.

Она обхватила себя руками. Она была одета в джинсы и майку. Свитер, который был на ней в Лонг-Айленде отсутствовал, и ее кожа пошла мурашками. — Где моя одежда?“ сказала она. — Моя куртка, мой свитер? — Бэт прочистил горло. — Они были в крови, Майя.

— Да, — отозвалась она. Сердце бешено стучало в груди.

— Ты помнишь, что произошло? — спросил Бэт.

Майя закрыла глаза. Она помнила все: дорогу, грузовик, пылающее здание, пляж, усеянный трупами. Тело Джордана, падающее вниз возле нее, его кровь, заливающая все вокруг, смешивающаяся с песком. „Твой парень мертв“.

— Джордан, — сказала Майя, хотя Бэт уже знал о нем.

Лицо Бэта напоминало могилу; оно было зеленоватого цвета рядом с его карими глазами, которые сияют в полумраке. Это было лицо, которое она знала хорошо. Он был одним из первых оборотней которых она встретила. Они встречались до тех пор, пока она рассказывала ему, как ей казалось, она была слишком новой для города, слишком нервной, слишком не оправившейся от Джордана. Он расстался с ней на следующий день, на удивление, они остались друзьями.

— Он мертв, — сказал он. — Вместе со всеми Преторами. Претор Скотт, студенты — выжили немногие. Майя, почему вы там были? Что вы делали у Претора?

Майя рассказала ему о исчезновении Саймона, о звонке Претора к Джордану, о их отчаянной поездке к Лонг Айленду, о том, как они увидели руины Претора. Бэт прочистил горло.

— У меня есть некоторые вещи Джордана. Его ключи, его претор кулон. — Майя почувствовала, как будто она не могла отдышаться.

— Нет, я не хочу — я не хочу, его вещи, — сказала она. — Он хотел бы, отдать кулон Саймону. Когда мы найдем Саймона, кулон должен быть его.

Бэт не настаивал.

— У меня есть хорошие новости, — сказал он. — Сообщение из Идриса, с твоим другом Саймоном все в порядке. Вообще-то, он там, с сумеречными охотниками.

— О. — Майя ощутила, что тугой узел вокруг ее сердца слегка ослаб.

— Я должен был сказать тебе это сразу, — извинился он. — Просто я за тебя волновался. Ты была в очень плохом состоянии, когда мы принесли тебя в штаб-квартиру. Ты спала с тех пор.

— Хотела бы я уснуть навечно.

— Я знаю, что ты уже рассказала Магнусу, — добавил Бэт, его лицо выглядело напряженным, — Но объясни мне снова, почему Себастьян Моргенштерн нацелился на оборотней.

— Он сказал, что это было послание, — Майя слышала свой голос, словно он исходил издалека, — Он хотел, чтобы мы знали, что это из-за того, что оборотни в союзе с Сумеречными охотниками, это ожидает всех, кто находится в союзе с Нефилимами.

— Я никогда не остановлюсь, не успокоюсь, пока иль смерть сомкнет мои глаза, иль счастье даст мне месть мою исполнить.

— Нью-Йорк пуст от Сумеречных Охотников сейчас, и Люк в Идрисе с ними. Они стягивают все свои силы. Скоро мы не сможем получать и отправлять сообщения. Бэт заерзал; Майя почувствовала, что произошло что-то, чего он не рассказывал ей.

— Что такое? — спросила она. Его взгляд метнулся прочь. — Бэт…

— Ты знаешь Руфуса Хэстингса?

Руфус. Майя вспомнила, когда первый раз она была в Претории, злой человек со шрамами на лице, у входа в кабинет Претора Скотта.

— Не слишком хорошо.

— Он пережил резню. Он здесь, на станции, с нами. Вводит нас в курс событий, — сказал Бэт. — И он говорит с другими о Люке. Говорит, что он больше Сумеречный Охотник, чем оборотень, что он не вызывает доверия, что сейчас стае нужен новый лидер.

— Ты лидер, — сказала она. — Ты второй в стае.

— Да, и меня назначил Люк. Это означает, что мне тоже нельзя доверять.

Майя подвинулась к краю кровати. Все её тело болело: она почувствовала это, когда коснулась холодного каменного пола босыми ногами. — Никто его не слушает, так ведь?

Бэт пожал плечами.

— Это смешно. После того, что произошло, мы должны быть едины, а не чтобы кто-то пытался расколоть нас. Сумеречные охотники наши союзники! Вот почему Себастьян нацелился на нас.

— Он нацелился бы на нас в любом случае. Он не в дружбе с Нижним Миром. Он сын Валентина Моргенштейна.

Ее глаза горели.

— Возможно, заставив нас отказаться на время от Нефилимов, он сможет побороть их, но если он сотрет их с земли, следующее, что он сделает, это придет за нами потом.

Бэт сжал, а затем развел руки и, казалось, принял решение.

— Я знаю, что ты права, — сказал он и подошел к столу в углу комнаты. Он вернулся с курткой для нее, носками и ботинками. Дав ей их, сказал. — Просто… сделай мне одолжение и не говори ничего подобного сегодня. Эмоции тебе понадобится в полной мере.

Она пожала плечами.

— Сегодня? А что сегодня?

Он вздохнул.

— Похороны, — ответил он.

— Я убью Морин, — пообещала Изабель. Распахнув обе дверцы гардероба Алека, она вытаскивала из него одежду и сбрасывала ее в кучи.

Саймон лежал босиком на одной из кроватей — Чья она? Джейса? Алека? — пиная себя тяжелыми пряжками сапог. Его коже действительно не грозило никаких повреждений, он чувствовал себя восхитительно будучи на мягкой поверхности, проведя так много часов на жестком, грязном полу Дюморта.

— Нам придется проложить себе путь через всех вампиров Нью-Йорка, чтобы сделать это, — сказал он.

— Очевидно, они любят её.

— О вкусах не спорят.

Изабель вытащила темно-синий свитер, Саймон решил, что Алека, главным образом из-за завернутых манжетов.

— Так Рафаэль привел тебя сюда поговорить с моим отцом?

Саймон приподнялся на локти, дабы посмотреть на неё:

— Думаешь все будет хорошо?

— Конечно, почему нет. Мой отец любит разговоры, — ее голос звучал горько. Саймон наклонился вперед, но когда она подняла голову, она улыбалась, и он подумал, что ему, должно быть, показалось.

— Хотя кто знает, что произойдет сегодня вечером из-за нападения на Цитадель, — она прикусила нижнюю губу, — это может означать, что они отменят встречу или перенесут ее на более раннее время. Очевидно, что Себастьян является большей проблемой, чем они ожидали. Он вообще не должен был так близко подобраться к Цитадели.

— Ну, — сказал Саймон. — Он же Сумеречный охотник.

— Нет, — яростно сказала Изабель и сорвала с деревянной вешалки зеленый свитер. — Помимо этого он человек.

— Извини, — сказал Саймон. — Это должно быть действует на нервы, ожидание, как закончится битва. Сколько людей они пропустили?

— Пятьдесят или шестьдесят, — сказала Изабель, — я хотела пойти, но… они не позволили мне. — У нее был осторожный тон в голосе, который означал, что они закрывали тему, о которой она не хотела говорить.

— Я бы беспокоился о тебе, — сказал он. Саймон увидел, как она неохотно улыбнулась.

— Попробуй это, — сказала она и бросила ему зеленый свитер, который был чуть менее изношен, чем остальные.

— Ты уверена, что я могу одолжить одежду у Алека?

— Ты не можешь ходить вот так, — сказала она. — У тебя такой вид, как будто ты сбежал из любовного романа.

Изабель драматично прислонила руку ко лбу.

— О, лорд Монтгомери, что Вы хотите сделать со мной в этой спальне, когда я тут совсем одна? Невинная и беззащитная дева? — Она расстегнула молнию на своем жакете и бросила его на пол, показывая белую майку. — Она одарила его неприличным взглядом. — Мое целомудрие вне опасности?

— Я, эмм — что? — воскликнул Саймон, лишившись дара речи.

— Я знаю, что ты опасный человек, — заявила Изабель, плавно передвигаясь к кровати. Она расстегнула свои брюки и кинула их на пол. На ней были надеты черные мальчишеские шорты.

— Некоторые называют вас развратником. Всем известно, как вы жестоки с дамами, в вашей романтичной рубашке и этих неотразимых штанах. — Она прыгнула на кровать и поползла к нему, глядя на него, будто кобра, решившая закусить мангустом.

— Молю вас, почтите мою невинность, — выдохнула она. — И мое бедное уязвимое сердце.

Саймон решил, что все это было очень похоже на ролевые игры Подземелья и Драконов, но с гораздо большим удовольствием.

— Лорд Монтгомери не учитывает ничье, кроме собственного желания, — сказал он хриплым голосом, — и я скажу тебе кое-что еще. У Лорда Монтгомери очень большое поместье… и довольно обширная территория.

Изабель хихикнула, и Саймон почувствовал, как кровать дрожит под ними.

— Хорошо, не ожидала, что ты втянешься в это.

— Лорд Монтгомери всегда превосходит все ожидания, — сказал Саймон, схватив Изабель за талию и перевернув, чтобы она была под ним и ее черные волосы были разбросаны на подушке.

— Матери, заприте своих дочерей, заприте своих служанок, а после, заприте себя. Лорд Монтгомери на охоте.

Изабель положила обе руки на его лицо.

— Мой господин, — сказала она и ее глаза сияли. — Я боюсь, что больше не выдержу ваши мужественные чары и возмужалые манеры. Пожалуйста, делайте со мной все, что пожелаете.

Саймон не был уверен, что бы сделал Лорд Монтгомери, но он знал, что он сам хотел сделать. Он нагнулся и прижался в долгом поцелуе к её губам. Ее губы приоткрылись под его напором, и внезапно воздух вокруг накалился, окружая их сладким состоянием полного удовольствия. Губы Изабель слегка касались его губ, словно дразня, а через несколько мгновений она углубила поцелуй.

От неё пахло, как всегда головокружительно, розами и кровью. Он прижался губами к точке импульса на её шее, не кусая, и Иззи ахнула; её руки перешли на рубашку. Он на мгновение обеспокоился из-за отсутствия кнопок, но Изабелль схватила материал в свои сильные руки и порвала рубашку на пополам, оставив её болтаться на его плечах.

— О боги, эти штуки рвутся, словно бумага, — воскликнула она, схватившись за топ и стягивая его с себя. Она уже практически разделась, когда дверь открылась, и Алек вошел в комнату.

— Иззи, ты… — начал было он. Его глаза резко расширились; слишком быстро отступив назад, Алек стукнулся затылком об стену. — Что он здесь делает?!

Изабель поправила на себе топ и взглянула на брата.

— Стучать разучился?

— Это… Это моя спальня! — закричал Алек. Он, казалось, намеренно старался не смотреть на Иззи и Саймона, которые были на самом деле в очень компрометирующей позе. Саймон быстро скатился с Изабель, которая сидела вверху, очищая себя как будто от пуха. Саймон медленно сел, стараясь держать рваные края на его рубашке вместе. — Почему все мои вещи на полу? — спросил Алек.

— Я пыталась найти что-то для Саймона, — объяснила Изабель. — Морин нарядила его в кожаные штаны и кофту с рюшами, потому что он был рабом ее романа.

— Был кем?

— Рабом ее романа, — повторила Изабель так, словно Алек был непроходимым тупицей.

Алек затряс головой, словно прогоняя ночной кошмар.

— Знаете что? Ничего не объясняйте. Просто… наденьте на себя что-нибудь, оба.

— Ты не собираешься уходить, не так ли? — сказала Изабель угрюмым тоном, соскальзывая с кровати. Она взяла куртку и натянула ее на плечи, затем, бросила Саймону зеленый свитер. Он с радостью сменил его с поэтической рубашкой, которая все равно была в клочьях.

— Нет. Это моя комната, и кроме того, мне нужно поговорить с тобой, Изабель, — Алек был немногословен. Саймон схватил джинсы и туфли с пола и прошел в ванную, чтобы переодеться, нарочно тратя на это больше времени. Когда он вернулся, Изабель сидела на смятой постели и выглядела напряженно.

— Они открыли портал, чтобы вернуть всех обратно? Хорошо».

— Да, хорошо, но то, что я чувствую, — Алек неосознанно коснулся плеча, возле парабатай руны. — Совсем не хорошо. Джейс жив, — поспешил добавить он, когда увидел, как побледнела Изабель. — Я бы знал, если бы он погиб. Но что-то случилось. Что-то, связанное с небесным огнем, я думаю.

— Тебе известно, он сейчас в порядке? А Клэри? — требовательно спросила Изабель.

— Стоп, подождите, — вмешался Саймон. — Что там с Клэри? И Джейсом?

— Они прошли через портал, — мрачно сказала Изабель. — На бой у Цитадели.

Саймон неосознанно потянулся к золотому кольцу на правой руке и сжал его пальцами.

— Они же слишком молоды?

— Им точно не разрешали идти туда.

Алек прислонился к стене. Он выглядел усталым, тени под глазами выглядели, как синяки.

— Консул пыталась их остановить, но не успела.

Саймон повернулся к Изабель.

— И ты не сказала мне об этом?

Изабель избегала его взгляда.

— Я знала, что ты будешь волноваться.

Алек смотрел то на Изабель, то на Саймона.

— Ты не рассказала ему? — сказал он.

— О том, что произошло в Гарде?

Изабель демонстративно сложила руки на груди.

— Нет, я столкнулась с ним на улице, и мы поднялись наверх и… это не твое дело.

— Мое, если вы собираетесь делать это в моей спальне, — сказал Алек, — Если ты собираешься использовать Саймона, чтобы забыть о том, что ты зла и расстроена, — отлично, но делай это в своей собственной комнате.

— Я не использовала его.

Саймон думал о глазах Изабель — блестящие, когда она увидела его на улице. Он думал, что от радости, но теперь понял, что скорее всего, это были не выплаканные слезы. И то, как она шла к нему, опустив голову и плечи, как будто она приводит себя в порядок.

— Использовала, — сказал он. — Иначе б ты рассказала, что произошло. Ты даже не упомянула Джейса или Клэри, что ты обеспокоена или что-нибудь.

Он почувствовал, как сжался его желудок, когда осознал, как ловко Изабель ушла от его вопросов, отвлекла его поцелуем, он чувствовал себя глупцом. Он думал, она так рада была видеть его, но возможно, на его месте мог быть любой.

Лицо Изабель вдруг застыло.

— Пожалуйста, сказала она. — Это не то, что ты подумал.

Она начала возиться с волосами; почти свирепо скручивая хвост в узел на затылке. — Если вы оба будете стоять там и обвинять меня или может быть пойдем.

— Я тебя не виню, — начал Саймон, но Изабель уже была на ногах. Она взяла рубиновый кулон, стащила его не слишком мягко и повесила его назад, себе на шею.

— Я никогда не должна была давать его тебе, — сказала она, ее глаза блестели.

— Это спасло мне жизнь, — произнес Саймон.

Это заставило её остановиться.

— Саймон… — прошептала она.

Она замолчала, как вдруг Алек схватился за плечо, задыхаясь, он сполз на пол. Изабель бросилась к нему и опустилась на колени рядом с ним:

— Алек? Алек! — Её голос нарастал, с нотками паники.

Алек скинул куртку и, оттянув воротник футболки, вытянул шею, чтобы посмотреть на руну на своем плече. Саймон узнал очертания парабатай руны. Алек нажал на нее пальцами — и на них остался след от чего-то темного, похожего на пепел. — Они прибыли через Портал. И что-то неладно с Джейсом.

Это было словно возвращение в сон или кошмар. После Смертельной войны, площадь Ангелов была усыпана телами. Сумеречные охотники лежали ровными рядами, каждый с белой траурной повязкой из шелка на глазах. На площади снова были тела, но на этот раз также присутствовал хаос. Демонические башни сияли бриллиантовым светом на сцене, которая приветствовала Саймона, когда, следуя за Изабель и Алеком по вьющимся улицам Аликанте, он наконец достиг Зала Соглашений. Площадь была полна людей. Нефилимы лежали на земле, некоторые корчились от боли.

Сам Зал Соглашений был темным и плотно закрыт. Одно из больших каменных зданий на площади было открытым и освещено огнями, двойные двери были распахнуты настежь. Поток сумеречных охотников ходил туда и обратно. Изабель поднялась на носочки и оглядела толпу. Саймон проследил за её пристальным взглядом. Он смог увидеть несколько знакомых фигур. Консул двигалась взволновано среди людей, Кадир из Нью-Йоркского Института, Безмолвные Братья в их пергаментных платьях, беззвучно направляли людей в сторону освещённого здания.

— Базилика открыта — сказала Изабель измученному Алеку.

— Возможно они отнесли Джейса туда, если он ранен.

— Он ранен — сказал коротко Алек.

— Базилика? — спросил Саймон.

— Госпиталь, — ответила Изабель, указав на освещенное здание. Саймон мог чувствовать, как в ней бушуют нервозность и паника. — Мне нужно…нам нужно…

— Я пойду с тобой, — сказал Саймон.

Она покачала головой:

— Только Сумеречные Охотники.

— Изабель. Пойдем, — сказал Алек. Он держался за плечо, отмеченное руной парабатая. Саймон хотел что-то сказать ему, хотел сказать, что его лучший друг также ушел сражаться и его все еще нет, хотел сказать, что понимает. Но можно ли понять, что значит парабатай, если ты не Сумеречный охотник. Он сомневался, что Алек поблагодарил бы его за эти слова. Как никогда остро Саймон ощутил разрыв между нефилимами и теми, кто ими не являлся. Изабель кивнула и последовала за своим братом, не сказав больше ни слова. Саймон смотрел им вслед через площадь, где статуя Ангела смотрела на последствия битвы грустными мраморными глазами. Они поднялись на крыльцо Базилики и потерялись из виду.

— Как думаешь, — сказал мягкий голос за его плечом, — Они бы очень возражали, если бы мы питались мертвыми?

Это был Рафаэль. Его вьющиеся волосы были растрёпаны и походили на ореол, вокруг головы, одет он был в тонкую футболку и джинсы. Он был похож на ребенка.

— Кровь недавно умершего, конечно, не моя любимая, — он продолжил, — Но это же лучше, чем кровь из бутылки?

— Ты на удивление очаровательная личность, — сообщил Саймон. — Надеюсь, тебе кто-нибудь говорил об этом.

Рафаэль фыркнул.

— Иронизируешь, — сказал он. — Зануда.

Саймон издал неконтролируемый, раздраженный звук. — Ты иди тогда. Питайся мертвым нефилимами. Я уверен, что у них сегодня для этого подходящее настроение. Они могли бы даже позволить тебе прожить пять, десять секунд.

Рафаэль усмехнулся. — Это выглядит хуже, чем есть, — сказал он. — Не так много мертвых. Довольно много раненых. Они были повергнуты. Они не забудут, что значит бороться с Очерненными.

Саймон прищурился. — Что ты знаешь об Очерненных, Рафаэль?

— Шепот и тени, — сказал Рафаэль. — Но мое дело-знать.

— Тогда, если ты знаешь, скажи мне, где Джейс и Клэри, — спросил Саймон, без особой надежды. Рафаэль редко помогал только, если это было полезно ему.

— Джейс в Базилики, — сказал Рафаэль, к удивлению Саймона. — Похоже, небесный огонь в его жилах, был слишком силен для него. Он чуть не уничтожил его, и одного из молчаливых братьев вместе с ним.

— Что? — Беспокойство точило Саймона. — Он будет жить? Где Клэри?

Рафаэль бросил на него взгляд темных, с длинными ресницами глаз; его улыбка была однобокой.

— Вампиры не беспокоятся о жизни смертных.

— Клянусь Богом, Рафаэль, если ты не начнешь быть более полезным я..

— Ну, ладно. Пойдем со мной.

Рафаэль двинулся дальше в тень, на другой стороне площади. Саймон поспешил догнать его. Он поймал взгляд светлой и темной головы, опустившихся Алины и Хелен, и вдруг на мгновение подумал о Алеке и Джейсе.

— Если ты гадаешь, что с тобой может случиться, если ты теперь выпьешь кровь Джейса, ответ таков: ты умрешь, — сказал Рафаэль. — Вампиры и небесный огонь несовместимы. Да, даже в твоем случае, Светоч.

— Меня не это интересует, — сердито отозвался Саймон. — Я хочу знать, что произошло во время битвы.

— Себастьян напал на Адамантиевую Цитадель, — сообщил Рафаэль, перемещаясь среди плотной группы Сумеречных охотников. — Где выковывается оружие Охотников. Обитель Железных Сестер. Он обманом заставил Конклав уверовать в то, что взял с собой всего двадцать союзников, хотя на самом деле их было в разы больше. И скорее всего, он бы убил всех и захватил Цитадель, если бы не твой Джейс…

— Он не мой.

— И Клэри, — закончил Рафаэль, будто Саймон не перебивал его. — Хотя я не в курсе всех деталей, только то, что мне удалось услышать. Да и сами Нефилимы, кажется, никак не возьмут в толк, что же там произошло.

— Как Себастьяну удалось обмануть их, заставив думать, что у него меньше воинов, чем на самом деле?

Рафаэль пожал тонкими плечами:

— Сумеречные охотники забывают иногда, что не вся магия принадлежит им. Цитадель построена на силовой линии. Это старая магия, которая существовала до Джонатана Сумеречного Охотника, и будет существовать дальше.

Он замолчал и Саймон проследил за его взглядом.

На мгновение Саймон увидел всплеск голубого света. Затем всплеск утих, и он увидел Клэри, лежащую на земле. Он слышал рев звука в ушах, как течет кровь. Она была все ещё белой, её пальцы и губы были темно-голубовато-фиолетового оттенка. Её волосы свисали вокруг её лица, и её глаза были обведены тенью. Ее форма была порвана и в крови, и возле руки лежал меч Моргенштернов, на лезвие которого была печать со звездами.

Магнус склонился над ней, коснувшись ее щеки, кончики его пальцев светились синим цветом. Джослин и Люк опустились с другой стороны от Клэри. Джослин посмотрела вверх и увидела Саймона. На ее губах застыло его имя. Но он ничего не мог слышать из-за рева в ушах. Клэри умерла? Она выглядела будто жизнь покинула ее, или почти покинула.

Он двинулся вперед, но Люк тут же вскочил на ноги, протягивая руки. Он обхватил Саймона и оттащил его от места, где Клэри лежала на земле.

Вампирская натура Саймона дала ему сверхъестественную силу, но он еще едва научился использовать ее, а Люк был столь же сильным. Его пальцы впились в плечи Саймона.

— Что случилось? — спросил Саймон, повышая голос.

— Рафаэль?! Он развернулся, ища вампира взглядом, но Рафаэль ушел; растворился в тени.

— Пожалуйста, — сказал Саймон Люку, переводя взгляд на хорошо знакомое лицо Клэри. — Позвольте мне!

— Саймон, нет, — рявкнул Магнус. Он чертил кончиками пальцев по лицу Клэри, оставляя голубые искры на своем пути. Она не двигалась и не реагировала. — Это тонкое дело — у нее мало сил.

— Разве она не должна быть в Базилики? — потребовал Саймон, посмотрев на здание больницы. Оттуда все еще лил свет, и, к своему удивлению он увидел Алека, стоявшего на ступеньках. Тот смотрел на Магнуса. До того, как Саймон смог шевельнуться или подать сигнал, Алек резко повернулся и пошел назад внутрь здания.

— Магнус, — начал Саймон.

— САЙМОН, заткнись! — процедил Магнус сквозь стиснутые зубы. Саймон вырвался из объятий Люка, спотыкнулся и достиг противоположной стороны каменной стены.

— Но Клэри, — начал он.

Люк выглядел осунувшимся, но это было его фирменное выражение.

— Клэри исчерпала себя, творя лечебную руну. Но она не ранена, ее тело цело, и Магнус может помочь ей больше, нежели Безмолвные Братья. Лучшее, что ты можешь сделать — держаться в стороне.

— Джейс, — сказал Саймон. — Алек почувствовал, что-то произошло, через свою связь парабатая. Нечто, связанное с небесным огнём. И Рафаэль болтал о силовых линиях.

— Послушай, битва была более кровопролитной, чем ожидали Нефилимы. Себастьян ранил Джейса, но небесный огонь отрикошетил в него, каким-то образом. Также это практически уничтожило Джейса. Клэри спасла жизнь Джейсу, но ещё есть работа для Братьев, чтобы, исцелить его.

Люк устало посмотрел на Саймона своими голубыми глазами.

— И почему ты с Изабель и Алеком?

Я думал, ты в Нью-Йорке. Ты пришёл из-за Джордана?

Имя моментально всплыло у Саймона в памяти.

— Джордан? Причем здесь он?

Впервые Люк казался действительно озадаченным.

— Ты не знаешь?

— Не знаю о чем?

Люк долго колебался. Потом он сказал:

— У меня есть кое-что для тебя. Магнус привёз его из Нью-Йорка.

Он сунул руку в карман и вытащил медальон на цепочке. На медальоне был штамп с лапой волка и Латинской надписью Beati Bellicosi. Блаженны воины.

Саймон сразу узнал его. Кулон Джордана — претор Волков. В кровавых хлопьях. Темно-красные, как ржавчина, они застряли в цепи и на лицах медальона. Но если кто-то и мог, отличить ржавчину от крови, это вампир.

— Я не понимаю, сказал Саймон. Рев вернулся в уши. — Почему у вас это? Почему вы отдаете его мне?

— Потому что Джордон хотел, чтобы он был у тебя, — сказал Люк.

— Хотел? — голос Саймона повысился. — Ты имеешь в виду «хочет»?

Люк глубоко вздохнул.

— Мне жаль, Саймон. Джордан мёртв.

9 РУКИ, ЧТО НЕСУТ ТЕБЯ

Клэри очнулась с исчезающим после образом руны, отпечатавшимся на внутренней поверхности ее век: руна была похожа на крылья, соединенные одной чертой. Все тело ужасно болело, и некоторое время Клэри лежала не шевелясь, опасаясь, что движения принесут ей боль. Воспоминания медленно возвращались к ней: ледяная лава перед Цитаделью, смеющаяся Аматис, бросающая Клэри вызов — сможет ли та ранить ее; Джейс, прорезающий себе путь сквозь полчище Омраченных, лежащий на земле и истекающий огнем вместо крови; Брат Захария, уклоняющийся от меча.

Ее глаза распахнулись. Она ожидала проснуться где-то в совершенно чужом месте, но вместо этого она лежала на маленькой деревянной кровати, в гостевой комнате Аматис. Бледное солнце просачивался сквозь кружевные занавески, создавая узоры на потолке. Клэри попыталась подняться. Рядом с ней кто-то тихо напевал — мама. Джослин тотчас прервала пение и вскочила, чтобы склониться над дочерью. Она выглядела так, будто не спала всю ночь: в старых джинсах и рубашке, с волосами, собранными в пучок и торчащим из него карандашом. Волна чего-то знакомого и облегчения прошла по телу Клэри, быстро сменившись паникой.

— Мам, — сказала Клэри, когда Джослин, склонившись над ней, дотронулась до лба дочери тыльной стороной ладони, словно проверяла, нет ли у той жара. — Джейс…

— Джейс в порядке, — Джослин убрала руку. Под подозрительным взглядом Клэри, она закивала головой. — Правда в порядке. Он сейчас в Базилике, вместе с Братом Захарией. Идет на поправку.

Клэри посмотрела на мать, тяжело.

— Клэри, я знаю, что я не давала оснований доверять мне в прошлом, но, пожалуйста, поверь мне. Джейс в полном порядке. Я знаю, что ты меня никогда не простишь, если я скажу не правду тебе о нем.

— Когда я смогу увидеть его?

— Завтра. — Джослин села обратно на стул, стоящий у кровати дочери, и Клэри увидела Люка, облокотившегося на стену спальни. Он улыбнулся ей — грустной, любящей, оберегающей улыбкой.

— Люк! — с облегчением воскликнула Клэри. — Скажи маме, что я в порядке и могу отправиться в Базилику…

Люк отрицательно покачал головой.

— Прости, Клэри. К Джейсу сейчас не пускают посетителей. Тем более, сегодня ты обязана отдохнуть. Мы слышали, что ты сотворила с иратце там, у Цитадели.

— По крайней мере то, что говорят другие о том, что ты сделала. Я не уверена, что когда-либо пойму до конца. — Морщинки вокруг рта Джослин стали глубже. — Ты чуть не убила себя, спасая Джейса, Клэри. Тебе нужно быть осторожнее. Ты не обладаешь неисчерпаемыми запасами энергии…

— Он умирал, — перебила Клэри. — Огонь вытекал из его раны, словно кровь. Я должна была спасти его.

— Ты не была бы «должна»! — Джослин убрала с лица выбившуюся рыжую прядь волос. — Что ты вообще делала в этой битве?

— Они отправили не достаточно людей, — сказала Клэри приглушенным тоном. — И все говорили о том, когда они добрались туда, что собирались спасать Очерненных, они собирались вернуть их, найти Лекарство, но я была в Буррене. Ты тоже, мама. Ты знаешь, нет спасения Нефилимам, которых Себастьян получил с помощью Адской Чаши.

— Ты видела мою сестру? — произнес Люк спокойным голосом.

Клэри сглотнула и кивнула.

— Мне очень жаль. Она…Она — правая рука Себастьяна. Она больше не является собой, даже немного.

— Она причинила тебе боль? — спросил Люк. Его голос всё еще был спокоен, но мускул на щеке дернулся.

Клэри покачала головой; она не могла заставить себя солгать, но и сказать Люку правду она тоже не могла.

— Все нормально, — успокоил он, неверно истолковав причину ее огорчения. — Аматис, служащая Себастьяну, не больше сестра мне, чем Джейс, служащий Себастьяну — парень, которого ты любила. Не больше, чем Себастьян — сын, которого твоя мать вынуждена иметь.

Джослин протянула руку и, взяв руку Люка, и слегка поцеловала. Клэри, отвела глаза. Мать повернулась к ней мгновение спустя.

— Боже, Конклав… если только они будут слушать.

Она разочарованно вздохнула.

— Клэри, мы понимаем, почему ты так поступила прошлой ночью, но мы думали, что ты в безопасности.

Затем Хелен появилась на пороге нашего дома и сказала нам, что ты была ранена в битве у Цитадели. У меня чуть не случился сердечный приступ, когда мы нашли вас на площади. Твои губы и пальцы были голубыми. Как будто ты утонула. Если бы не Магнус.

— Магнус исцелил меня? Что он здесь делает, в Аликанте?

— Я не о Магнусе, — сказала Джослин нервным тоном. — Я про вас. Джиа была вне себя, думая, что она позволила вам пройти через портал и вы могли бы погибнуть. Это был вызов для опытных Сумеречных Охотников, не для детей.

— Это все Себастьян, — сказала Клэри. — Они не понимают.

— Себастьян не ваша забота. Кстати говоря… — Джослин достала что-то из-под кровати; когда она выпрямилась, она держала в руках Геосфорос. — Это твое? Это было у тебя на поясе, когда они привезли тебя домой.

— Да! — Клэри сложила ладони вместе. — Я думала, что потеряла его.

— Это меч Моргенштернов, Клэри, — сказала Джослин, держа его так, будто он был заплесневелым латуком. — Тот, который я продала несколько лет назад. Где ты его взяла?

— В оружейном магазине, где ты его продала. Леди, которая владеет магазином сказала, что никто не захотел купить его.

Клэри выхватила Геосфорос из маминых рук.

— Я — Моргенштерн. Мы не можем притворяться, что я не такая — кровь Валентина во мне. Мне нужно придумать способ, чтобы быть частично Моргенштерн и не притворяться, что я кто-то другой — кто-то с выдуманным именем, которое ничего не значит.

Джослин слегка отпрянула.

— Ты хотела сказать «Фрэй?

— Это ведь не фамилия Сумеречного охотника, да?

— Нет, — ответила мать. — Но это не ничего не значит.

— Я думала, ты выбрала ее наугад.

Джослин покачала головой.

— Ты знаешь церемонию, которая должна быть выполнена на детях Нефилимов, когда они рождаются? Та, что дает защиту, что Джейс потерял, когда он вернулся из мертвых, та, что позволила Лилит добраться до него?

Обычно церемонию проводят Железная Сестра и Безмолвный Брат, но в твоем случае, так как мы прятались, я не могла сделать это официально. Это было сделано братом Захария, и женщиной-колдуном в роли Железной Сестры. Я назвала тебя в честь нее.

— Фрэй? Ее фамилия была „Фрэй“?

— Имя было импульсом, — сказал Джослин, не совсем ответив на вопрос. — Мне она нравилась. Она знала потери и боль, и горе, но она была сильной, как я хочу, чтобы ты была сильной. Все, что я когда-либо хотела. Для тебя быть сильной и находиться в безопасности и при этом не страдать, как я страдала — ужас и боль и опасность.

— Брат Захария… — Клэри неожиданно выпрямилась на кровати. — Он был там прошлой ночью. Он пытался исцелить Джейса, но небесный огонь обжег его. Он в порядке? Он ведь жив, правда?

— Я не знаю. — Джослин выглядела немного удивленной такой горячностью Клэри.

— Я знаю, что он был доставлен в Базилику. Безмолвные Братья были очень скрытными на счет его состояния; они, конечно, не говорили о своем.

— Он сказал, что Братья задолжали Эрондейлам, из-за старых связей, — сказала Клэри.

— Если он умрет, это будет…

— Ничьей ошибкой, — сказал Джослин. — Я помню, когда он поставил защитное заклинание на тебя. Я сказала ему, что я никогда не хотела, чтобы ты была Сумеречным Охотником. Он сказал, что это уже не мой выбор.

Он сказал, что притяжение Сумеречных Охотников сильно — и он был прав. Я думала, что мы заслужили свободу, но вот мы снова в Аликанте, снова война, и вот сидит моя дочь с кровью на лице и с клинком Моргенштейнов в руках.

Голос матери становился все тише и напряженней, заставляя Клэри нервно содрогаться.

— Мама, — спросила она — Случилось еще что-то? Есть нечто, о чем ты не говоришь мне?

Джослин с Люком переглянулись.

— Ты уже знаешь, что вчера утром, перед битвой у Цитадели, Себастьян пытался атаковать лондонский институт?. - сказал Люк.

— Но никто не пострадал. Роберт сказал…

— Так что Себастьян обратил свое внимание на другие места, — твердо продолжил Люк. — Он покинул Лондон вместе со своей армией и напал на „Претор Люпус“ на Лонг-Айленде. Почти все преторианцы, включая предводителя, были жестоко убиты. Джордан Кайл… — его голос надломился. — Джордан погиб.

Клэри не заметила, как поднялась на ноги, когда неожиданно оказалась уже не под одеялом. Свесив ноги с кровати, она тянулась к лежащим на тумбочке ножнам, в которых хранился Геосфорос.

— Клэри, — мать мягко взяла ее за запястье, останавливая. — Клэри, все кончено. Ты ничего не можешь сделать.

Клэри ощутила, как слезы, горячие и соленые, обжигают ей горло, а под ними — жесткий, темный привкус паники.

— Что с Майей? — требовательно спросила она. — Если Джордан убит, как там она? А Саймон? Джордан был его защитником. Саймон в порядке?

— Я в порядке. Не волнуйся, я в порядке, — раздался голос Саймона. Дверь в спальню открылась, и к удивлению Клэри там оказался застенчивый Саймон. Она уронила меч на покрывало и со всех ног бросилась к Саймону, обняв и уткнувшись головой в его шею. Она не заметила есть ли на нем раны, она была слишком занята, обнимая его с такой силой, как будто они оба выпали из вертолета, и стремительно мчались вниз.

Она схватила его зеленый свитер, пряча лицо на его плече, чтобы не заплакать. Саймон обнял ее, неловко гладя по спине и плечам. Когда она, наконец, отпустила его, то увидела, что свитер и джинсы на нем слишком велики для него. Металлическая цепь обвивала его горло.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она — Чья одежда на тебе?

— Это долгая история, и — Алека, в основном, — ответил Саймон. Его слова звучали небрежно, но он выглядел уставшим и напряженным. — Видела бы ты, что до этого было на мне надето. Классная пижама, кстати.

Клэри оглядела себя. На ней была фланелевая пижама с изображениями пожарных машин: штаны были коротки ей, а рубашка — тесной в груди.

Люк поднял бровь.

— Думаю, я носил ее, когда был ребенком.

— Вы не можете всерьез утверждать, что не смогли найти что-либо другое, во что бы меня одеть.

— Если ты настаиваешь на том, чтобы подвергать себя смертельному риску, я настаиваю на том, чтобы выбирать тебе одежду, пока ты будешь поправляться, — сказала Джослин с легкой ухмылкой.

— Пижама мести, — пробормотала Клэри. Она схватила джинсы и футболку, лежавшие на полу и взглянула на Саймона. — Я собираюсь переодеться. И к тому времени, как я вернусь, тебе лучше придумать, что сказать мне о том, как ты оказался здесь, помимо „долгой истории“.

Саймон пробормотал что-то похожее на „властная“, но Клэри уже была за дверью. Она выкупалась в рекордные сроки, наслаждаясь ощущением того, как вода смывает с ее тела всю грязь битвы. Несмотря на заверения матери, она все еще беспокоилась за состояние Джейса, но то, что она увиделась с Саймоном, подняло ей настроение. Может это не имело смысла, но она была счастлива от того, что он здесь, а не в Нью-Йорке. Особенно после известий о смерти Джордана.

Когда она вернулась в спальню, завязав еще влажные волосы в хвост, Саймон сидел на тумбочке и увлеченно разговаривал с ее матерью и Люком, повествуя о том, что случилось в Нью-Йорке, как Морин похитила его, а Рафаэль спас, и привел в Аликанте.

— Тогда будем надеяться, что Рафаэль будет сегодня на ужине Благого Двора. — сказал Люк. — Ансель Найтшед был приглашен, но если Рафаэль состоит в его Совете, то он должен там быть. Солидарность нежити и Сумеречных охотников сейчас важна больше, чем когда-либо, особенно после того, что случилось с претором.

— От Майи ничего не слышно? — поинтересовался Саймон. — Я ненавижу саму только мысль о том, что она там одна — теперь, когда Джордан мертв. — Он немного поморщился, словно эти слова — „Джордан мертв“ — причинили ему боль.

— Она не одна. У нее есть стая, которая о ней позаботится. Бэт связывался со мной — физически она в полном порядке. Морально — не знаю. Она — та, кому Себастьян передал свое послание после того, как убил Джордана. Это не может быть легко.

— Стая собирается разобраться с Морин. — сказал Саймон. — Она в восторге от того, что Сумеречные охотники ушли из города. Если она добьется своего, Нью-Йорк будет ее кровавой игровой площадкой.

— Если она убивает примитивных, Конклав будет вынужден убрать ее. — заметила Джослин. — Даже если это означает оставить Идрис. Она нарушила Соглашение.

— Может нужно рассказать все Джиа? — спросила Клэри. — Мы могли бы поговорить с ней.

Она не похожа на прежнего Консула. Она выслушает тебя, Саймон.

Он кивнул.

— Я пообещал Рафаэлю, что поговорю с Инквизитором и Консулом от его имени… — Внезапно он умолк, морщась.

Клэри пристально посмотрела на него. Под слабым дневным светом его бледная кожа отливала оттенком слоновой кости. Вены проступали под кожей, словно наполненные чернилами. Под скулами залегли тени, сделав их очертания резкими и четкими.

— Саймон, как давно ты ел..?

Саймон отдернулся назад; Клэри знала, что он терпеть не может, когда упоминают о его необходимости пить кровь.

— Три дня, — ответил он низким голосом.

— Еда, — сказала Клэри, переводя взгляд с матери на Люка. — Нужно найти ему еду.

— Я в порядке, — сказал Саймон, не совсем убедительно. — Я правда, в порядке.

— Самое разумное место, чтобы найти кровь будет дом представителя вампиров, — сказал Люк. — Они должны обеспечить его. Я бы сам, но они вряд ли собираются дать это оборотням. Мы могли бы послать сообщение…

— Никаких сообщений. Слишком долго. Мы пойдем сейчас. — Распахнув шкаф, Клэри схватила куртку. — Саймон, ты сможешь дойти?

— Не так уж и далеко, — ответил Саймон приглушенным голосом. — Несколькими домами ниже жилища Инквизитора.

— Рафаэль спит, — сказал Люк. — Сейчас день на дворе.

— Тогда мы его разбудим, — Клэри натянула на себя куртку и застегнула ее. — Это обязанность представителей вампиров; он вынужден будет помочь Саймону.

Саймон фыркнул.

— Рафаэль не считает себя обязанным делать что-либо.

— Мне все равно. — Клэри подхватила Геосфорос и сунула его в ножны.

— Клэри, я не уверена, что ты достаточно здорова, чтобы вот так пойти… — начала Джослин.

— Со мной все хорошо. Никогда не чувствовала себя лучше.

Джослин покачала головой, и солнечный свет поймал рыжие проблески на ее волосах. — Иначе говоря, я никак не могу тебя остановить.

— Никак, — согласилась Клэри, закрепляя Геосфорос на своем оружейном поясе. — Абсолютно никак.

— Члены Совета приглашены на ужин сегодня вечером, — сказал Люк, прислонившись спиной к стене. — Мы уедем, прежде чем вы вернетесь, Клэри, но поставим охрану на дом, чтобы убедиться, что вы вернетесь до темноты…

— Ты смеешься надо мной?

— Нет. Мы хотим, чтобы вы пришли пока дом не будет закрыт. Если ты не вернешься до захода солнца, в Гарде узнают об этом.

— Полицейское государство, — проворчала Клэри.

— Давай, Саймон. Пошли.

Майя сидела на пляже Рокэвэй, смотрела на воду и дрожала. Пляж был многолюден летом, но сейчас, в декабре, он был пуст и открыт ветрам. Тяжелые, стальные волны Атлантического океана простирались до горизонта, сливаясь с такого же цвета небом.

Тела оборотней, убитых Себастьяном, были сожжены на руинах Претор Люпус, и Джордан был среди них. Один из волков стаи приблизился к линии прилива и бросил пепел из коробки в воду. Майя смотрела, как поверхность воды почернела из-за того, что осталось от погибших.

— Я сожалею. — сказал Бэт, садясь рядом с ней на песок. Они смотрели, как Руфус подошел к линии берега и открыл еще один деревянный ящик с пеплом. — О том, что случилось с Джорданом.

Майя откинула волосы назад. На горизонте собирались серые тучи. Скоро пойдет дождь, подумала Майя.

— Я собиралась порвать с ним, — сказала она.

— Что? — Бэт был шокирован.

— Я собиралась порвать с ним, — сказала Майя. — В день, когда Себастьян убил его.

— Я считал, что у вас все отлично, ребята. Я думал, что вы счастливы.

— Правда? — Майя вонзила свои пальцы в сырой песок. — Он тебе не нравился.

— Он сделал тебе больно. Это было давно, и я знаю, что он всеми силами пытался загладить свою вину, но… — Бэт пожал плечами. — Наверное, я злопамятный.

Майя вздохнула.

— Может быть, и я тоже, — сказала она. — В городе, в котором я выросла, все эти избалованные богатенькие белокожие девицы, заставляли меня чувствовать себя дерьмом, потому что я была не похожа на них. Когда мне было шесть лет, мама решила устроить мне День рождения в стиле Барби. Но, ты же знаешь, что темнокожих Барби не бывает…

— Мы были счастливы, — сказала Майя. — Но когда он обратил меня, я его возненавидела. Я приехала в Нью-Йорк, и ненавидела его, а потом он появился снова, и хотел, чтобы я его простила. Он хотел этого так сильно, и я видела, что он очень сожалеет. Я знала, что люди делают ужасные вещи, сразу после обращения, я слышала это от тех, кто убил даже свои семьи…

— Вот поэтому у нас есть Претор, — сказал Бэт. — Был.

— И я подумала, как можно возлагать ответственность на того, кто сделал что-то, не контролируя свои действия? Я подумала, что должна его простить, он чертовски сильно этого хотел и делал все, чтобы компенсировать то, что сделал. Я решила, что мы сможем вернуться к нормальной жизни, вернуться к тому, какими были раньше.

— Иногда невозможно вернуть прошлое, — задумчиво сказал Бат, коснувшись шрама на своей щеке, Майя никогда на спрашивала, откуда он у него, — Иногда слишком многое меняется.

— Мы не смогли вернуться, — сказала Майя. — По крайней мере, я не смогла. Он так сильно хотел, чтобы я его простила, что иногда мне казалось, что он смотрит в мои глаза и видит в них прощение. Искупление. Он не понимал меня. — Она покачала головой. — Я не умею отпускать грехи. Я просто Майя.

— Но он был тебе дорог, — мягко произнес Бэт.

— Достаточно того, что я откладывала расставание с ним. Я думала, может быть, я буду чувствовать себя по-другому. А потом начали происходить ужасные вещи: Саймона похитили, и мы пошли за ним, и я все еще собиралась рассказать Джордану. Я собирался сказать ему, как только мы добрались до Претора, а затем мы прибыли, и там была… — она сглотнула- бойня.

— Они сказали, что когда они нашли вас, ты держала его. Он уже был мертв и его кровь смывал прилив, но ты держала его тело.

— Никто не должен умирать один, — сказала Майя, набирая горсть песка. — Я просто…я чувствую себя виноватой. Он умирал, думая, что я все еще люблю его, что мы будем вместе и все будет хорошо. Он умирал с моей ложью.

Она позволила песчинкам просочиться сквозь пальцы.

— Я должна была сказать ему правду.

— Перестань наказывать себя. — Бэт встал. Он был высокий и мускулистый в своей наполовину застегнутой куртке с капюшоном, ветер едва касался коротких волос. Серые облака собирались в кучу. Майя могла видеть остальную часть стаи, собравшуюся вокруг Руфуса, который жестикулировал, когда говорил. — Если бы он не умер, тогда да, ты должна была сказать ему правду.

Но он умирал, думая, что он прощен и любим. Это не самый худший подарок. То, что он сделал с тобой, было ужасно, и он знал это. Но нет на сто процентов хороших людей и аналогично плохих. Думай об этом, как о прекрасном подарке ему. Куда бы Джордан не отправился… а я считаю, мы все будем там когда-то… думаю, там будет свет, который приведет его домой.

— Если ты покидаешь Базилику, пойми, что это идет вопреки советам Братьев.

— Ага, — сказал Джейс, натягивая вторую перчатку и шевеля пальцами. — Вы очень ясно выразились.

Брат Енох, глядя исподлобья, смотрел, как Джейс медленно завязывает шнурки на ботинках. Он сидел на краю одной из больничных кроватей, выстроенных в белую линию по всей длине комнаты.

Многие кровати были заняты Сумеречными Охотниками, поправлявшимися после битвы у Цитадели. Безмолвные Братья скользили между кроватями, как призрачные медсестры. В воздухе пахло травами и припарками.

— Ты должен остаться здесь еще, по меньшей мере, на ночь. Твое тело истощено, и небесный огонь все еще пылает внутри него.

Закончив с ботинками, Джейс взглянул вверх. Сводчатый потолок был расписан серебристо-синими исцеляющими рунами. Ему казалось, что он таращился в него с неделю, хотя знал, что прошел всего один вечер, когда Безмолвные Братья, не пуская к нему никого, склонялись над ним, нанося руны и мучая припарками.

Еще они проводили анализы, беря у него кровь, волосы и даже ресницы — дотрагивались до его кожи разными пластинками из золота, серебра, стали и рябинового дерева. Он чувствовал себя прекрасно. Он был уверен в том, что его держат в Базилике не ради его лечения, а ради изучения небесного огня.

— Я хочу увидеться с Братом Захарией, — произнес Джейс.

— Он пребывает в здравии. Тебе не следует волноваться за него.

— Я хочу увидеться с ним, — повторил Джейс. — Я чуть не убил его там, возле Цитадели…

— Это был не ты. Это был небесный огонь. И он сделал ничего, кроме небольшого вреда ему.

Джейс непонимающе моргнул.

— Когда мы встретились, он считал, что обязан чем-то Эрондейлам. Я Эрондейл. Он хочет увидеть меня.

— И поэтому ты хочешь покинуть Базилику?»

Джейс встал.

— Слушайте, со мной все в порядке, мне не нужно лечение. И вообще, вы могли бы тратить свои силы на тех, кто действительно ранен. — Он схватил свою куртку с крючка возле кровати. — Так вы отведете меня к брату Захарию, или я буду ходить тут по кругу, и орать, пока он не отзовется.

— С тобой хлопот не оберешься, Джейс Эрондейл.

— Мне это уже говорили, — ответил Джейс.

Между кроватями здесь были арочные окна; они пропускали широкие полосы света на мраморный пол. День угасал: Джейс проснулся ближе к полудню, а Безмолвный Брат стоял возле его постели.

Он быстро сел, требуя ответа на вопрос, где Клэри, так как его навещали воспоминания об этой ночи: они напомнили о боли, когда Себастьян пронзил его мечом, напомнили огонь, разгоревшийся в лезвии, напомнили поджег Брата Захария. Руки Клэри вокруг него, ее волосы падают вокруг них обоих, прекращение боли, которое пришло с темнотой. А потом… пустота. Позже Братья заверили его, что Клэри в порядке, что она сейчас в доме Аматис. Он спросил о Захарии, причинил ли огонь ему много вреда, но получил только раздражающе неопределенные ответы. Теперь он преследовал Брата Еноха в лазарете, зале и в более узком, белом отштукатуренном коридоре. Двери коридора открылись. Когда они проходили мимо двери, Джейс мельком взглянул на корчившееся тело, привязанное к кровати, и слышал крик и проклятие. Безмолвный Брат стоял над человеком, одетым в остатки красной формы. Кровь забрызгала белую стену за ними.

— Амальрик Крийгсмессер, — сказал брат Енох, не поворачивая головы. — Один из прислужников Себастьяна. Как вы знаете, мы ищем способ отменить заклинание Чаши Смерти.

Джейс сглотнул. Ему было нечего сказать. Он видел ритуал обращения с помощью Чаши Смерти. В глубине души он не верил, что заклинание может быть обращено вспять. Оно создало слишком кардинальные изменение. Как ему казалось, он бы никогда не подумал, что Безмолвные Братья могут быть человечными как Брат Захария. Не потому ли ему так хотелось его видеть? Он вспомнил, что сказала ему Клэри, как брат Захария ответил однажды, когда она спросила его, любил ли он кого-нибудь так, чтобы быть готовым умереть за них:

— Двоих. Есть воспоминания, которые не стирает время. Спроси у своего друга, Магнуса Бейна, если ты не веришь мне. Вечность не помогает забыть о потерях, но делает боль терпимой.

Было что-то в тех словах, то, что говорило о печали и своего рода памяти, что Джейс не ассоциировал с Братьями. Они впервые появились в его жизни, когда ему было десять: бледно-молчаливые статуи, которые принесли исцеление, которые знали все секреты, которые не любят и не желают, не растут и не умирают, а только существуют. Но брат Захария был другим.

— Мы на месте.

Брат Енох остановился перед ничем не примечательной белой дверью. Он поднял широкую руку и постучал. Был звук изнутри, похожий на скрип отодвигающегося стула, а затем мужской голос:

— Войдите.

Брат Енох распахнул дверь и впустил Джейса внутрь. Окна были на западную сторону, и из-за этого там было очень светло, свет солнца, закатывающегося за горизонт.

У окна стояла фигура: стройный силуэт, но не в одеждах Братьев. Джейс повернулся и посмотрел на брата Еноха удивленно, но тот уже ушел, закрыв за собой дверь.

— Где Брат Захария? — спросил Джейс.

— Я здесь. — Тихий и мягкий голос, немного грубый, как на пианино, которое не использовалось в течение многих лет. Фигура отвернулась от окна. Джейс обнаружил, что смотрит на парня только на несколько лет старше, чем он сам. Темные волосы, резкое, нежное лицо, глаза, которые, казались молодыми и старыми в то же время. Руны Братьев виднелись на его высоких скулах, и когда тот повернулся, Джейс увидел бледный край выцветшей руны сбоку его горла.

Парабатай. Такой же, как и он. И Джейс знал, что обозначает эта выцветшая руна — парабатай, потерявший свою вторую половину. Он ощутил возрастающую к Брату Захарию симпатию, представив себя на его месте: одного, без Алека, носящего эту блеклую руну, напоминающую о ком-то, с кем он был связан, с кем-то, кто знал все самые светлые и самые темные уголки его души.

— Джейс Эрондейл., - произнес юноша. — И снова Эрондейл — предвестник моего освобождения. Мне следовало это предвидеть.

— Я не… это не.. — Джейс был слишком ошеломлен, чтобы думать, как поумнее ответить. — Это не возможно. Как только вы становитесь Безмолвным Братом, вы не можете изменить свой выбор. Вы… Я не понимаю.

— Парень — Захария, предполагал Джейс, хотя и не Брат больше — улыбнулся.

Это была душераздирающая уязвимая улыбка, молодая и нежная.

— Я не уверен, что сам полностью понимаю, — сказал он. — Но я никогда не был обычным Безмолвным Братом. Я был вынужден так жить, потому что на мне была темная магия. У меня не было другого выхода, чтобы спасти себя.

Он посмотрел на свои руки, неповрежденные руки мальчика, неспокойная жизнь Сумеречных охотников не оставляла их руки нетронутыми. Братья могли бороться как воины, но редко это делали.

— Я оставил все, что знал и все, что любил. Не оставлял полностью, возможно, но возвел стены из стекла между мной и жизнью, что я имел прежде. Я видел все, но я не мог коснуться, не мог быть его частью. Я стал забывать, как это, быть обычным человеком.

— Мы не обычные люди.

Захария посмотрел на него.

— О, это, что мы говорим себе, — сказал он. — Но я исследовал Сумеречных охотников за последнее столетие, и позвольте мне сказать вам, что в нас больше человеческого, чем в большинстве людей. Когда наши сердца разбиваются, они разлетаются на мелкие осколки, которые не легко снова собрать вместе. Я завидую, иногда, устойчивости примитивных.

— Более ста лет? Вы, мне кажется, довольно… устойчивы.

— Я думал, что останусь Безмолвным Братом навсегда. Мы… они не умирают, вы ведь знаете; они исчезают через сотни лет. Перестают говорить, прекращают двигаться. В конце концов их хоронят заживо. Я думал, что это моя судьба.

Но когда я прикоснулся к тебе моей руной, когда ты был ранен, я впитал небесный огонь. Она сгорела, тьма в моей крови. Я снова стал тем, кем я был до того, как я принял обеты. Даже до того, как. Я стал тем, кем я всегда хотел быть.

Голос Джейса звучал хрипло.

— Было больно?

Захария выглядел озадаченным.

— Прости?

— Когда Клэри пронзила меня Глориусом, это была…агония. Я чувствовал, будто мои кости сгорают дотла внутри меня. Я продолжал думать об этом, когда очнулся — о той боли, и было ли больно вам, когда вы до меня дотронулись.

Захария посмотрел на него с удивлением.

— Вы думали, обо мне? О том было ли мне больно?

— Конечно. — Джейсу видны были их отражения в окне позади Захарии. Захария был такого же роста, как он, но более худым, и при его темных волосах и бледной коже он походил на Джейса в негативе.

— Эрондейлы. — голос Захарии был еле слышен: смех, смешанный с болью. — Я почти забыл. Ни одна другая семья не совершает столько всего во имя любви, или не чувствует так много вины за сделанное. Не взваливай на себя вес всего мира, Джейс. Даже для Эрондейлов он слишком тяжел.

— Я не святой, — ответил Джейс. — Может, я и должен взвалить все на себя.

Захария покачал головой.

— Ты знаешь фразу из Библии: «Мене, мене, текел, упарсин»?

— «Бог исчислил царство твое, оно взвешено на весах и разделено». Да, знаю. Послание на стене.

Египтяне верили, что в вратах мертвых ваше сердце было взвешено в весах, и если оно весило больше, чем перо, Ваш путь вел в ад. Небесный Огонь принимает нашу меру, Джейс Эрондейл, как весы египтян.

Если в нас будет больше злого, чем хорошего, то это уничтожит нас. Я просто жил, и ты тоже. Различие между нами в том, что я только очистился огнем, когда оно вошло в твое сердце. Ты должен нести его, большое бремя и великий подарок.

— Но все, что я пытался сделать — это избавиться от него…

— Ты не можешь избавить себя от этого. — голос Брата Захарии стал очень серьезным.

— Это не проклятие, от которого можно избавиться; это — оружие, порученное тебе. Ты — лезвие Небес. Докажи, что ты достоин этого.

— Вы говорите, как Алек, — сказал Джейс. — Он всегда твердит об ответственности и достоинстве.

— Алек. Твой парабатай. Сын Лайтвудов?

— Вы… — Джейс указал в сторону шеи Захарии. — У Вас был парабатай тоже. Но Ваша руна исчезла.

Захария посмотрел вниз.

Он давно умер, — сказал он. — Я… Когда он умер, я…, Он расстроенно покачал головой. — В течение многих лет я говорил только с моим разумом, хотя Вы слышите мои мысли как слова, — сказал он.

— Процесс формирования слов, как делают это все, сейчас очень сложен для меня, — он поднял голову, чтобы посмотреть на Джейса. — Цени своего парабатая, — сказал он. — Это очень драгоценная связь. Любовь в принципе драгоценна. Именно поэтому мы делаем то, что мы делаем. Почему мы боремся с демонами? Почему они не могут быть хранителями этого мира?

Что делает нас лучше? Все потому, что они не строят, а разрушают. Они не любят, а только ненавидят. Мы люди, склонные ошибаться, мы Сумеречные охотники. Но если бы у нас не было способности любить, мы не могли бы охранять людей. Мы должны любить их, чтобы защищать. Мой парабатай, он любил так, как немногие умеют любить, со всеми недостатками и всем. Я вижу, ты такой же, это горит в тебе ярче, этого в тебе больше, чем Небесного огня.

Брат Захария смотрел на Джейса с такой лютой сосредоточенностью, что казалось, отделит этим плоть от его костей.

— Сожалею, — спокойно произнёс Джейс, — что вы потеряли своего парабатая. Есть ли кто-нибудь — остался ли кто-то, к кому вы могли бы пойти?

Губы юноши изогнулись в уголке.

— Есть еще кое-кто. Она всегда была для меня домом, моей колыбелью. Но не сейчас, еще рано. Пока я должен остаться здесь.

— Чтобы сражаться?

— Для любви и скорби. Когда я был Безмолвным Братом, мои чувства любви и потери были приглушены, это как слушать музыку на большом расстоянии. Теперь…теперь все одновременно вернулось. Я склонился под ними. Я должен стать сильнее до того, как снова ее увижу. — он задумчиво улыбнулся. — Ты когда-нибудь чувствовал, что твое сердце сжимается настолько сильно, что вот-вот развалится на куски?

Джейс подумал о ранении коленей Алека, о Максе, все еще бледном, на полу в Зале Договоров. Он подумал о Валентине, обнимающем его, и песок, пропитанный его собственной кровью, под ними. Наконец, он подумал о Клэри: ее безрассудная храбрость, которая спасла его, ее острый ум, который и его держал в здравом уме, уверенность в ее любви.

— Оружие, если его исправить после поломки, закаляется и становится сильнее, — сказал Джейс. — Возможно и сердца — тоже.

Брат Захария, который был теперь обычным парнем, таким же, как и Джейс, улыбнулся немного грустной улыбкой.

— Надеюсь, ты прав.

— Я не могу поверить, что Джордан мертв, — сказала Клэри. — Я видела его вот недавно. Он сидел на стене Института, когда мы проходили через Портал.

Они с Саймоном шли вдоль канала, направляясь к центру города. Демонические башни возвышались, отражаясь в мерцающей воде каналов.

Саймон взглянул на Клэри. Он вспомнил, какой увидел ее вчера вечером — посиневшей, опустошенной, без сознания, в разорванной и окровавленной одежде. Сейчас она снова была собой, румянец на щеках, руки в карманах, рукоять меча торчит из-за пояса. — и я не могу, — сказал он.

Взгляд Клэри был ярким, но задумчивым, Саймон подумал о том, что она могла вспоминать: Джордан, дающий Джейсу уроки по контролю эмоций в Центральном Парке? Джордан в квартире Магнуса, говорящий с пентаграммой? Джордан в первый раз, когда они его увидели, проходящий в двери гаража для прослушивания в группу Саймона?

Джордан, сидящий на диване в их с Саймоном квартире, играющий в X-box с Джейсом? Джордан, говорящий Саймону, что он присягнул защищать его?

Саймон почувствовал пустоту внутри. Ночью он спал урывками, просыпаясь из-за кошмаров, в которых Джордан появлялся и стоял, глядя на него молча, карие глаза с просьбой к Саймону, чтобы тот помог ему, спас его, в то время как чернила на руках побежали, как кровь.

— Бедная Майя, — сказала она. — Мне жаль, что она была там; если бы мы могли поговорить с ней. Она и так испытала много трудностей, а теперь это…

— Я знаю, — сказал Саймон, почти задыхаясь. Думать о Джордане было достаточно трудно. Если он думал о Майе, он тоже разваливался.

Клэри отреагировала на резкость в его голосе, потянувшись к его руке:

— Саймон, — произнесла она. — Ты в порядке?

Он позволил ей взять себя за руку, свободно переплетая их пальцы. Он увидел, как её взгляд опустился вниз на кольцо фей, которое он всегда носил.

— Я так не думаю, — ответил он.

— Нет, конечно же нет. Как ты можешь быть в порядке? Он был твоим… другом? Соседом? Телохранителем?

— Ответственностью, — ответил Саймон.

Такого она явно не ожидала. — Нет… Саймон, это он за тебя отвечал. Он был твоим телохранителем.

— Да ладно тебе, Клэри, — сказал Саймон. — Как ты думаешь, что он делал в штаб-квартире Претора Люпуса? Он никогда бы туда не пошел. Если он был там, то только из-за меня, потому что он был моим защитником. Если бы я не ушел и не дал себя похитить…

— Дал себя похитить? — резко оборвала его Клэри. — Ты что, добровольно дал Морин себя похитить?

— Морин не похищала меня, — сказал он, понизив голос.

Она посмотрела на него с недоумением:

— Я думала, она продержала тебя в клетке в Дюморте. Я думала, ты сказал…

— Держала, — сказал Саймон. — Но единственная причина, по которой я был на улице, где у нее была возможность меня схватить — это то, что я был атакован одним из Обращенных. Я не хотел рассказывать ни Люку, ни твоей маме, — добавил он. — Потому что думал, что они будут волноваться.

— Потому что, если Себастьян послал Темного Сумеречного охотника за тобой, это было из-за меня, — сказала Клэри твердо. — Он хотел, похитить или убить тебя?

— К сожалению, не представилось возможности спросить его об этом. — Саймон засунул руки в карманы. — Джордан сказал мне бежать, и я побежал прямиком в сети клана Морин. По всей видимости, она следила за квартирой. Думаю, это моя вина, что я убежал и оставил его там. Если бы я этого не сделал, если бы меня не схватили, он никогда бы не пошел к Преторам, и сейчас был бы жив.

— Перестань! — Саймон удивленно вскинул брови. Слова Клэри звучали действительно яростно. — Перестань винить себя в этом. Джордан не случайно возложил на себя эти обязанности.

Он выбрал такую работу, чтобы быть поближе к Майе. И знал, что рискует, охраняя тебя, тем не менее, пошел на это добровольно. Это его выбор. Он искал хоть какое-то искупление своей вины за то, что произошло между ними с Майей, за то, что он натворил. Именно этим искуплением и был для него Претор. Это спасло его. Защита тебя, людей как ты, спасло его. Он превратился в монстра. Он причинил Майе боль. Он превратил ее в такого же монстра. То, что он сделал, было не простительно. Если бы у него не было Претора, если бы у него не было человека, о котором он заботился, то это губило бы его, до тех пор, пока он не покончил бы с собой.

— Клэри… — Саймон был шокирован тьмой, прозвучавшей в ее словах.

Она вздрогнула, будто стряхнув с себя паутину. Они свернули на длинную улицу, которая тянулась вдоль канала и состояла из величественных старых домов. Увиденное напомнило Саймону фотографии богатых кварталов в Амстердаме.

— Вот там, это дом Лайтвудов. На этой улице живут высокопоставленные члены Совета.

— Консул, Инквизитор, представители Нижнего мира. Мы лишь должны понять, в каком из них Рафаэль…

— Там, — сказал Саймон и указал на узкий дом с черной дверью. На двери была нарисована серебряная звезда. — Звезда Детей Ночи. Потому что мы не видим солнечного света.

Он улыбнулся ей, или хотя бы попытался. Голод сжигал его вены, это ощущалось как оголенные провода прямо под кожей.

Он отвернулся и поднялся по ступенькам. Тяжелый дверной звонок был выполнен в форме руны. Звук, напоминающий падение чего-то тяжелого на землю, раздался в глубине дома.

Саймон слышал шаги Клэри, поднимающейся по лестнице позади него, когда дверь открылась. Рафаэль показался в проеме, стараясь не попадать под свет, падающий с лестницы. В тени, Саймон мог разглядеть только общие очертания — кудрявые волосы и блеск зубов, когда Рафаэль поприветствовал их.

— Светолюб и дочь Валентина.

Клэри издала раздражённый звук:

— Ты когда-нибудь называешь кого-нибудь по имени?

— Только своих друзей, — ответил Рафаэль.

— У тебя есть друзья? — спросил Саймон.

— Вы здесь, чтобы получить кровь, я полагаю, — взглянул на него Рафаэль.

— Да, — ответила Клэри.

Саймон не смог вымолвить ни слова. Услышав слово «кровь», он почувствовал ужасную слабость, желудок сжался от голода.

Рафаэль бросил взгляд на Саймона.

— Ты выглядишь голодным. Возможно, тебе следовало принять мое предложение прошлой ночью.

Брови Клэри приподнялись, но Саймон только нахмурился.

— Если ты хочешь, что бы я поговорил с Инквизитором, то ты должен дать мне немного крови. Иначе я упаду в обморок или съем его.

— Я подозреваю, ты вчера был недостаточно хорош с его дочерью. Хотя она и не казалась слишком довольной с тобой прошлой ночью. — Рафаэль скрылся в тени дома. Клэри посмотрела на Саймона.

— Я так понимаю, ты видел вчера Изабель?

— Правильно понимаешь.

— И разве все плохо прошло?

От ответа Саймона избавило появление Рафаэля. Он протянул закупоренную стеклянную бутылку с алой жидкостью. Саймон нетерпеливо схватил ее. Запах крови просочился через стекло, волнующий и сладкий. Саймон дернул затвор и сделал глоток, его клыки вылезли наружу, несмотря на то, что он не нуждается в них. Вампиры не пьют из бутылки. Его зубы оцарапали кожу и он вытер тыльной стороной ладони рот.

Карие глаза Рафаэля блестели.

— Мне было жаль услышать о смерти вашего друга-оборотня.

Саймон застыл. Клэри положила свою руку на его.

— Ты так не думаешь, — сказал Саймон, — Ты ненавидел тот факт, что у меня был волк-защитник.

Рафаэль задумчиво хмыкнул.

— Ни охраны, ни метки Каина. Вся защита исчезла. Наверное это странное чувство, Светолюб, знать, что теперь ты можешь умереть по-настоящему?

Саймон уставился на него.

— Почему ты это делаешь? — спросил он, сделав еще один глоток из бутылки. Кровь показалась ему горько-кислой в этот раз. — Для чего хочешь заставить меня ненавидеть себя? Или просто ты меня так ненавидишь?

Повисла тишина. Саймон заметил, что Рафаэль стоял босиком на твердом деревянном полу, стараясь не попасть в полосу света вдоль открытой двери. Еще один шаг, и свет ожег бы его кожу.

Саймон сглотнул, ощущая вкус крови во рту, его немного пошатывало.

— Ты не ненавидишь меня, — понял он, взглянув на белый шрам у основания шеи Рафаэля, где покоилось распятие. — Ты завидуешь.

Не говоря ни слова, Рафаэль закрыл между ними дверь.

Клэри выдохнула.

— Ого. Всё прошло хорошо.

Саймон ничего не ответил, а просто повернулся и пошел прочь, вниз по ступенькам. Остановившись внизу, допил оставшуюся кровь, а затем к удивлению Клэри, бросил бутылку. Она вылетела на улицу и с размаху врезалась в фонарный столб, разбившись и оставляя на нем разводы крови.

— Саймон? — Клэри поспешила вниз по ступенькам. — С тобой всё нормально?

Он сделал неопределённый жест:

— Я не знаю. Джордан, Майя, Рафаэль, всё это… всего этого слишком много. Я не знаю, что я должен делать.

— Ты имеешь ввиду разговор с Инквизитором? — спросила Клэри, догнав Саймона, устремившегося в неопределенном направлении вдоль улицы. Усиливающийся ветер растрепал его рыжие кудри.

— Неважно. — он пошатываясь отошел от нее. Клэри подозрительно прищурилась. Она почти догадалась, что он был пьян. — Мне здесь не место. Он остановился возле дома Инквизитора и задрал голову вверх, глядя на окна. — Как ты думаешь, что они там делают?

— Может, ужинают? — предположила Клэри. Фонари с ведьминым огнем начали сиять, освещая улицу. — Живут своими жизнями? Да ладно тебе, Саймон. Они наверное знали тех, кто погиб в битве прошлой ночью. Если ты хочешь увидеть Изабель, то завтра на заседании Совета и…

— Она знает, — сказал Саймон. — Ее родители скорее всего расстаются. У ее отца был роман на стороне.

— Он что?! — спросила Клэри, уставившись на Саймона — Когда?

— Давно, — невнятно ответил Саймон. — До рождения Макса. Он собирался уйти… но узнал о Максе и поэтому остался. Мариза рассказала Изабель несколько лет назад. Несправедливо было рассказывать об этом девочке. Иззи сильная, но все же… Родители не должны так поступать, взваливать все на ребенка. Они сами… должны нести свое бремя.

— Саймон, — она подумала о своей матери, отворачивая его прочь от двери. Вы не должны были делать этого. Не со своим ребенком. — Как давно ты знаешь? О Роберте и Маризе?

— Пару месяцев, — он пошел по направлению к передним воротам дома. — Я всегда хотел помочь ей, но она никогда не хотела, чтобы я что-то говорил, что-то делал, твоя мать знает, кстати. Она сказала Иззи, с кем у Роберта был роман. Это была кто-то, кого она не знает. Я не знаю, будет это лучше или хуже.

— Что? Саймон, ты шатаешься. Саймон… — Саймон врезался в забор дома Инквизитора с шумом и грохотом.

— Изабель! — крикнул он, закинув голову назад. — Изабель!

— Господи… — Клэри схватила Саймона за рукав. — Саймон, — прошипела она. — Ты вампир, в центре Идриса. Возможно, тебе не стоит привлекать внимание.

Саймон проигнорировал это.

— Изабель, — позвал он. — Спусти свои волосы цвета воронова крыла!

— О, Боже мой, — пробормотала Клэри. — В крови, что дал тебе Рафаэль было что-то, ведь так? Я убью его.

— Он уже мёртв, — заметил Саймон.

— Он нежить. Очевидно, он всё же может умереть, ты знаешь, снова. Я повторно убью его. Давай же, Саймон. Давай вернёмся, и ты сможешь лечь и приложить лёд ко лбу…

— Изабель! — крикнул Саймон.

Одно из верхних окон дома распахнулось и из него выглянула Изабель. Её чёрные волосы были распущены, развиваясь вокруг лица. Тем не менее, она была в ярости.

— Саймон, заткнись! — прошипела она.

— Не заткнусь! — объявил Саймон мятежно. — Для вас, моя прекрасная леди, и я должен получить вашу благосклонность.

Изабель опустила голову на руки.

— Он пьян? — спросила она у Клэри, стоящей внизу.

— Я не знаю. — Клэри разрывалась между преданностью Саймону и срочной необходимостью увести его отсюда. — Думаю, он выпил просроченной крови или что-то такое.

— Я люблю тебя, Изабель Лайтвуд! — провозгласил Саймон, удивляя всех. Огни тянулись как на протяжении всего дома, так и на соседних домах. Вниз по улице было шумно, и мгновение спустя появились Алина и Хелен; обе выглядели уставшими, Хелен пыталась убрать свои светлые волосы назад. — Я люблю тебя, и я не уйду, пока ты не скажешь мне, что тоже любишь меня!

— Скажи ему, что любишь его, — попросила Хэлен. — Он пугает всю улицу. — Она помахала Клэри. — Рада тебя видеть.

— Я тоже, — сказала Клэри. — Мне очень жаль, что случилось в Лос-Анджелесе, и если есть что-нибудь, чем я могу помочь…

Что-то, развиваясь, упало с неба. Две вещи — пара кожаных штанов и белая рубашка поэта. Они упали к ногам Саймона.

— Забирай свою одежду и уходи! — крикнула Изабель.

Над ее головой распахнулось еще одно окно, и из него высунулся Алек.

— Что происходит? — Его взгляд опустился к Клэри и остальным, и он недоуменно нахмурился. — Что это? Ранние рождественские песнопения?

— Я не пою рождественские песнопения, — произнес Саймон. — Я еврей. Я знаю только песню про волчок.

— Он в порядке? — встревожено поинтересовалась у Клэри Алина. — Вампиры сходят с ума?

— Он не сумасшедший, — ответила Хелен. — Он пьян. В нём, должно быть, кровь того, кто пил алкоголь. Это может давать вампирам, своего рода… высокий контакт.

— Я ненавижу Рафаэля, — пробормотала Клэри.

— Изабель! — позвал Саймон. — Хватит бросать в меня одежду! Просто потому что ты Сумеречный Охотник, а я вампир не значит, что мы не можем быть вместе. Наша любовь запретна, как любовь акулы и охотника на акул. Но именно это и делает нас особенными.

— Да? — отрезала Изабель. — И кто же из нас акула, Саймон? Кто из нас акула?

Входная дверь распахнулась. Это был Роберт Лайтвуд, и он не выглядел довольным. Он спустился вниз от входа в дом, пнул открытые ворота и направился к Саймону.

— Что здесь происходит? — задал он вопрос. Его глаза метнулись к Клэри. — Почему ты кричишь около моего дома?

— Он плохо себя чувствует, — ответила Клэри, хватая Саймона за запястье. — Мы уже уходим.

— Нет, сказал Саймон, — Мне нужно поговорить с ним. С Инквизитором.

Роберт полез в карман своего пиджака и вытащил оттуда распятие. Клэри смотрела, как он выставляет его между собой и Саймоном.

— Я буду разговаривать только с представителем Совета Детей Ночи или с главой Нью-Йоркского клана, — произнес он. — А не с каждым вампиром, который стучится в мою дверь, даже если он — друг моих детей. Не говоря уже о том, что ты попал в Аликанте без разрешения…

Саймон протянул руку и выдернул крест из руки Роберта.

— Ошиблись религией.

Хелен втянула в себя воздух.

— И я был послан представлять Детей Ночи в Совете. Рафаэль Сантьяго отправил меня сюда, чтобы поговорить с вами.

— Саймон! — Изабель поспешила из дома, занимая место между Саймоном и ее отцом. — Что ты делаешь?

Она посмотрела на Клэри, которая вновь схватила Саймона за запястье. — Нам действительно нужно идти, — пробормотала Клэри.

Роберт перевел взгляд с Саймона на Изабель. Выражение его лица изменилось. — Между вами двоими что-то есть? Это об этом были все эти крики?

Клэри удивленно посмотрела на Изабель. Она подумала о Саймоне, утешавшим Иззи, когда умер Макс. Как близки они стали за последние месяцы. И все это время ее отец ни о чем не догадывался.

— Он мой друг. Он друг каждого из нас, — сказала Изабель, скрестив руки на груди. Клэри не могла определить, на кого она больше сердита — на отца или Саймона. — И я могу поручиться за него, если это позволит остаться ему в Аликанте. — Она посмотрела на Саймона. — Но он собирается вернуться к Клэри сейчас. Не так ли, Саймон?

— У меня кружится голова, — грустно ответил Саймон, — очень сильно.

Роберт опустил руку.

— Что?

— Он выпил отравленную кровь, — сказала Клэри, — это не его вина.

Роберт обратил свой тёмно-синий взгляд на Саймона.

— Я поговорю с тобой завтра на заседании Совета, если ты протрезвеешь, — сказал он. — Если у Рафаэля Сантьяго есть что-то, о чём он хочет, чтобы ты поговорил со мной, ты можешь сказать это перед Конклавом.

— Я не… — начал Саймон.

Но Клэри поспешно оборвала его:

— Хорошо. Завтра я приведу его с собой на собрание Совета. Саймон, нам нужно вернуться до наступления темноты; ты же знаешь.

Саймон выглядел немного ошеломлённым.

— Да?

— Завтра, на Совете, — коротко сказал Роберт, повернулся и пошёл обратно в свой дом. Изабель помедлила мгновение — на ней была свободная тёмная рубашка и джинсы, она босыми ногами стояла на узкой каменной дорожке. Её трясло.

— Где он взял смешанную с алкоголем кровь? — спросила она, махнув в сторону Саймона рукой.

— У Рафаэля, — объяснила Клэри.

Изабель закатила глаза.

— Завтра он будет в порядке, — сказала она. — Уложи его в кровать.

Она помахала Хелен и Алине, которые опирались на стойки ворот и наблюдали за происходящим с нескрываемым любопытством.

— Увидимся на заседании, — сказала она.

— Изабель… — начал Саймон, дико размахивая руками, но прежде, чем он смог наделать ещё больше проблем, Клэри схватила его сзади за куртку и потащила в сторону улицы.

Саймон держался границ различных переулков и настаивал на том, чтобы ворваться в закрытый магазин конфет. Было уже темно, когда Клэри и Саймон достигли дома Аматис. Клэри огляделась в поисках охранника. Джослин говорила, что охрана будет приставлена, но не было никого видно. Либо караульный исключительно хорошо скрывался или, что более вероятно, уже отправился сообщать родителям Клэри об ее опоздании.

Клэри в мрачном настроении поднялась по ступенькам дома, открыла дверь и втащила Саймона внутрь.

Он перестал протестовать, начав зевать где-то около площади Чаши, и теперь его веки слипались. — Ненавижу Рафаэля, — сказал он.

— Я только что подумала о том же, ответила Клэри, разворачивая его. — Пойдем. Тебе надо прилечь.

Она перетащила его к дивану, куда он рухнул, резко завалившись на подушки. Тусклый лунный свет проникал через кружевные занавески, украшавшие окна фасада. Глаза Саймона мерцали как дымчатый кварц, пока он боролся, стараясь не закрыть их. — Ты должен поспать, — произнесла она. — Мама и Люк, вероятно, вернутся с минуты на минуту. — Она повернулась, чтобы уйти.

— Клэри, — сказал он, ловя ее за рукав. — Будь осторожна.

Она потихоньку отошла и направилась вверх по лестнице, держа ведьмин камень, чтобы осветить себе путь. Окна вдоль верхнего коридора были открыты, и прохладный ветерок сквозил там, принося запахи каменного города и воды из канала, слегка сдувая волосы с лица. Клэри достигла спальни, толкнула дверь и замерла.

Его ведьмин огонь пульсировал в руке, бросая яркие лучи света по всей комнате. Там кто-то сидел на её кровати. Кто-то высокий, с бело-русыми волосами, с мечом на бедре, и серебряным браслетом, что вспыхнул, как ведьмин огонь.

«Если небесных богов не склоню — преисподних воздвигну.»

— Здравствуй, сестра моя, — сказал Себастьян.

10 ЭТИ ЖЕСТОКИЕ УДОВОЛЬСТВИЯ

Клэри слышала собственное тяжелое дыхание. Она вспомнила, как Люк в первый раз взял ее поплавать в озере на ферме. Как она быстро погружалась в сине-зеленую воду, и мир за пределами воды исчезал, был только звук ее собственного сердцебиения, гулкий и искаженный. Она волновалась, что мир навсегда остался позади, что все навсегда потеряно, до тех пор, пока Люк не нырнул за ней и не вытащил ее на поверхность, дезориентированную и наглотавшуюся воды, к солнечному свету.

Она почувствовала себя так же, будто бы она упала в другой мир, разрушенный, искаженный, нереальный. Комната была та же самая, та же мебель, деревянные стены и красочный ковер, кажущийся серым и блеклым при лунном свете. Но сейчас Себастьян стоял где-то на середине, подобный экзотическому ядовитому цветку, растущему среди знакомых сорняков.

Все происходило как в замедленной съемке, Клэри повернулась и хотела выбежать через открытую дверь, но как только она подбежала, дверь захлопнулась прямо у нее перед носом. Какая-то невидимая сила схватила ее и отбросила в сторону спальни, прижимая к стене, о которую Клэри ударилась головой. Она смахнула слезы с лица и попыталась подвигать ногами, но не смогла. Она была прочно прижата к стене, ее нижнюю часть туловища будто парализовало.

— Приношу свои извинения за связывающее заклинание, — с легкой насмешкой в голосе сказал Себастьян. Он откинулся на подушки, вытянув руки, чтобы коснуться изголовья в виде кошачеподобной арки. Его футболка была задрана, обнажая бледную, плоскую линию его живота с узорами в виде рун. Казалось, эта поза должна быть соблазнительной, но она не вызывала ничего, кроме тошноты.

— Мне нужно было некоторое время, чтобы настроится, но ты знаешь, каково это. Один не может рисковать.

— Себастьян, — к ее удивлению, ее голос был ровным. Она осознавала это каждой клеточкой своего тела. Она чувствовала себя поверженной и уязвленной, как будто если бы она не была защищена от летящего в нее битого стекла. — Почему ты здесь?

Его лицо было задумчивым. Змея, спящая на солнце, только что проснулась, пока еще не опасная.

— Потому что я соскучился, сестренка. Ты скучала по мне?

Она подумала о том, не закричать бы ей, но Себастьян метнет ей в горло кинжал прежде, чем она издаст хоть один звук. Она попыталась успокоить свое сердцебиение. Она выживала во встречах с ним до этого. И она сделает это снова.

— Последний раз, когда я видела тебя, ты приставил арбалет к моей спине, — сказала она. — Не то чтобы я по тебе скучала.

Он лениво прочертил пальцами узор в воздухе:

— Лгунья.

— Такая же, как и ты, — ответила она. — Ты пришёл сюда не потому, что скучал по мне; ты пришёл, потому что ты чего-то хочешь. Что же это?

Внезапно он вскочил на ноги — изящно, слишком быстро, чтобы уловить его действия. Светло-белые волосы упали ему на глаза. Она вспомнила, как стоя на берегу Сены, она наблюдала за лучами света в его волосах, прекрасных, как стебельки одуванчиков. Он был похож на Валентина, когда тот был молодым.

— Может быть, я хочу заключить перемирие, — произнёс он.

— Конклав не захочет заключать перемирие с тобой.

— В самом деле? После прошлой ночи? — он сделал шаг в её сторону. Осознание того, что она не могла убежать, хлынуло в неё; она подавила крик. — Мы находимся на двух разных сторонах. Мы противоборствующие армии. Разве это не то, что вы делаете? Заключаете перемирие? Либо так, либо сражаться, пока один из нас не потеряет достаточно людей, чтобы сдаться? Но тогда, может, я не заинтересован в том, чтобы заключать мир с ними. Может, я заинтересован только в том, чтобы заключить мир с тобой.

— Почему? Ты ничего не прощаешь. Я знаю тебя. То, что я сделала… ты не простишь этого.

Он снова сделал шаг, резкая вспышка, и вдруг он прижался к ней, его пальцы крепко обхватили её левое запястье, прижимая его к стене у неё над головой.

— Что именно? Разрушение моего дома… нашего отцовского дома? Предательство и ложь мне? Разрушение моей связи с Джейсом?

Она видела вспышку гнева в его глазах, чувствовала его быстро бьющееся сердце. Клэри ничего не хотела сильнее, чем ударить его, но её ноги просто не двигались. Её голос дрогнул:

— Всё это.

Себастьян был так близко, она почувствовала это, когда его тело расслабилось. Он был твердым и худым, его острые кости упирались в нее.

— Я думаю, что ты, возможно, сделаешь мне одолжение. Может быть, ты даже захочешь сделать это. — Она могла видеть себя в странных глазах брата, радужная оболочка была такой темной, что зрачки, практически, сливались с ней. — Я был слишком зависим от наследия и защиты нашего отца. От Джейса. Я должен был быть сам по себе. Иногда ты должен потерять всё, чтобы получить это снова, и обретение намного слаще боли утраты. В одиночку я объединил Тёмных Охотников. В одиночку я образовал целые альянсы. В одиночку я заполучил Институты Буэнос-Айреса, Бангока, Лос-Анджелеса…

— В одиночку ты убивал людей и разрушал семьи, — сказала она. — Там был охранник в передней части этого дома. Он должен был защищать меня. Что ты с ним сделал?

— Напомнил ему, что он должен лучше выполнять свою работу, — ответил Себастьян. — Что он должен лучше защищать мою сестру.

Он поднял руку, которая не прижимала её запястье к стене, и коснулся локона её волос, потирая пряди между пальцами.

— Алый, — произнёс он, его голос был наполовину сонным. — Как закат, кровь и огонь. Как ведущий край падающей звезды, горящей, когда она соприкасается с атмосферой. Мы Моргенштерны, — добавил он с тёмной болью в голосе. — Яркие утренние звёзды. Дети Люцифера, самые красивые из всех Божьих ангелов. Мы намного красивее, когда мы падаем.

Он помолчал.

— Посмотри на меня. Клэри. Посмотри на меня.

Она неохотно взглянула на него. Его чёрные глаза были сосредоточены на ней с острым голодом; они резко контрастировали с его белоснежными волосами, его бледной кожей, лёгким розовым румянцем по всей линии скул. Художник внутри Клэри знал, что он был красив, как пантеры, или флаконы с мерцающим ядом, или отполированные скелеты мертвецов. Люк однажды сказал Клэри, что ее талант в том, что она может видеть красоту и ужас в обыкновенных вещах. Хотя в Себастьяне не было ничего обыкновенного, она видела в нем и то и другое.

— Люцифер Утренняя Звезда был самым прекрасным ангелом небес. Великолепное создание Господа. И пришел день, когда Люцифер отказался склониться перед человечеством. Перед людьми. Потому что он знал, как они ничтожны. И поэтому он спустился вниз в яму вместе с теми, кто был на его стороне: Белиал и Азазель, Асмодеус и Левиафан. И Лилит. Моя мать.

— Она не твоя мать.

— Ты права. Она гораздо больше, чем мать. Если бы она была моей матерью, то я бы был колдуном. Вместо этого я был наполнен ее кровью еще до рождения. Я нечто очень отличающееся от колдунов, нечто лучшее. Кроме того, она была ангелом когда-то, Лилит.

— И в этом, по-твоему, суть? Демоны — это ангелы, которые когда-то выбрали неправильный жизненный путь?

— Высшие демоны не так сильно отличаются от ангелов, — сказал он. — И мы с тобой не такие разные. Я говорил тебе об этом раньше.

— Я помню, — сказала она. — «У тебя темное сердце, дочь Валентина».

— Разве нет? — сказал он, и его рука спустилась вниз по ее волосам, к ее плечу и, наконец, скользнула к ее груди, остановившись только на ее сердце. Клэри чувствовала грохот своего пульса в своих венах, она хотела оттолкнуть его, но усилием воли оставила правую руку оставаться на месте. Пальцы ее руки были близки к краю куртки, и под ней был Геосфорос. Даже если она не могла убить его, может быть, она могла использовать меч, чтобы продержаться до прибытия помощи. Может быть, они могли даже загнать его в ловушку.

— Наша мать обманула меня, — сказал он. — Она отрицала мое существование и ненавидела меня. Я был ребенком, и она меня ненавидела. Как и наш отец.

— Валентин вырастил тебя.

— Но вся его любовь принадлежала Джейсу. Проблемному, непослушному, сломанному. Я сделал все, о чем наш отец просил меня, и он ненавидел меня за это. И он так же ненавидел тебя, — его глаза светились, создавая подобие серебра в темноте.

— Иронично, не правда ли, Кларисса? Мы были родными детьми Валентина, его плотью и кровью, а он ненавидел нас. Тебя, потому что из-за тебя от него ушла наша мать. И меня, потому что я был тем, что он хотел создать.

Клэри вспомнила Джейса, окровавленного и в разорванной одежде, стоящего с мечом Моргенштернов в его руках на берегу озера Лин, кричащего на Валентина:

— Зачем ты забрал меня? Тебе не нужен был сын. У тебя был сын.

И тогда Валентин ответил хриплым голосом:

— Не сын был мне нужен. Солдат, воин. Я думал, что им станет Джонатан, однако в нем осталось слишком много от демона. Он рос жестоким, неуправляемым, непредсказуемым. Ему с самого детства недоставало терпения и участия, чтобы следовать за мной и вести Конклав по намеченному пути. Тогда я повторил эксперимент на тебе. И снова неудача. Ты родился слишком нежным, не в меру сострадательным. Чувствовал боль других как свою собственную. Ревел, когда умирали твои питомцы. Пойми, сын мой… я любил тебя за эти качества, и они же сделали тебя ненужным. Она слышала резкое дыхание Себастьяна в тишине.

— Ты знаешь, — произнёс он, — что, все, что я говорю — это правда.

— Но я не знаю, почему это важно.

— Потому что мы похожи! — голос Себастьяна стал громче; её вздрагивание позволило ей опустить её пальцы вниз на несколько миллиметров, к рукояти Геосфороса. — Ты моя, — добавил он, контролируя свой голос с явным усилием. — Ты всегда была моей. Когда ты родилась, ты была моей, моя сестра, хоть ты и не знала меня. Есть связи, которые ничто не может стереть. И именно поэтому я даю тебе второй шанс.

— Шанс на что? — она провела рукой вниз на четверть дюйма.

— Я собираюсь выиграть, — ответил он. — Ты знаешь. Ты была в Буррене и в Цитадели. Ты видела могущество Темных Охотников. Ты знаешь, что может сделать Кубок Смерти. Если ты повернешься спиной к Аликанте и пойдешь со мной, пообещаешь быть лояльной, я дам тебе то, что я не даю никому другому. Ничего, потому что я берег это для тебя.

Клэри запрокинула голову ближе к стене. Ее желудок скрутило, пальцы едва касались рукояти ее меча. Глаза Себастьяна были сфокусированы на ней.

— Что ты дашь мне?

Он улыбнулся, выдыхая, будто бы вопрос был облегчением для него. Он, казалось, полыхал на мгновение с его собственным убеждениям; в его глазах, будто отражался горящий город.

— Милосердие, — сказал он.

Ужин был удивительно элегантен. Магнус обедал с Фейри всего несколько раз в своей жизни, и обстановка здесь всегда склонялась больше к натуралистической — деревянные столы, столовые приборы, сделанные в тщательно продуманной форме, тарелки с орехами и ягодами. Каждый раз, после ужина, его посещала мысль, что он смог бы насладиться всем этим чуть больше, если бы был белкой. Здесь, в Идрисе в доме представителей Благого Двора, столы были накрыты белыми скатертями. Люк, Джослин, Рафаэль, Мелиорн, и Магнус ели из плоских тарелок отполированного красного дерева; графины были хрустальными, а столовые приборы — в знак уважения Люку — были сделаны не из серебра или железа, а из тонких веток.

Рыцари — фэйри молча и неподвижно стояли на страже, на каждом из выходов комнаты. Длинные белые копья, тускло светящиеся по бокам, распространяли мягкое свечение по всей комнате. Еда тоже была неплохой. Магнус подцепил кусочек действительно весьма приличной курицы и теперь задумчиво жевал. Если честно, он не был голоден. Он нервничал — состояние, которое он ненавидел. Где-то там, за этими стенами и за этим необходимым обедом, был Алек. Но не пространство разделяло их. Конечно, в Нью-Йорке они тоже были недалеко друг от друга, но суть в том, что их разделяли не мили, а жизненный опыт Магнуса.

Он подумал, что это было странно. Магнус всегда думал о себе, как о человеке бесстрашном. Ведь для того, чтобы жить бессмертной жизнью, и при этом не отгораживаться от внешнего мира и новых людей, требовалась определенная смелость. Поскольку те, кто были новыми людьми, были почти всегда временным этапом в его жизни, и это разбивало сердце.

— Магнус? — сказал Люк, размахивая деревянной вилкой почти перед самым носом мага. — Уделишь мне минутку?

— Что? Конечно, — сказал Магнус, пригубив вино. — Я согласен. На сто процентов.

— Действительно, — сухо сказала Джослин. — Ты согласен с тем, что Нежити следует отказаться от проблем с Себастьяном и его темной армией и оставить ее Сумеречным охотникам, как будто это только их проблемы?

— Я же говорил Вам, он нас не слушает, — сказал Рафаэль, пребывая в полном восторге от кровавого фондю.

— Ну, это проблема Сумеречных охотников… — начал Магнус, вздохнув и опустив свой бокал. Вино оказалось довольно крепким, и он начал чувствовать легкое головокружение.

— Ох, ну ладно. Я не слушал. И нет, конечно, я не считаю, что…

— Ручная собачка охотников — перебил его Мелиорн.

Его зеленые глаза были сужены. У Дивного Народа всегда были непростые отношения с колдунами. Конечно, общее презрение к Сумеречным Охотникам их сближало, но Дивный Народ всегда смотрел на колдунов свысока из-за готовности вторых выполнять волшебство за деньги. Между тем, колдуны презирали Дивный Народ за их неспособность лгать, за их ограниченность, и за их склонность раздражаться по мелочам, таким как свертывание молока или кража их коров.

— У тебя есть другая причина, почему ты хочешь сохранить мир с Сумеречными охотниками, помимо той, что один из них является твоим любовником.

Люк поперхнулся и начал яростно кашлять. Джослин похлопала его по спине, а Рафаэль просто смотрел на них, явно забавляясь.

— Тебе следует идти в ногу со временем, Мелиорн, — сказал Магнус. — Никто больше не говорит «любовник».

— Кроме того, — добавил Люк. — Они расстались.

Он провел тыльной стороной ладони по глазам и вздохнул.

— И мы действительно будем собирать сплетни сейчас? Я не понимаю, как чьи-то личные отношения касаются всего этого.

— Всё о личных отношениях, — сказал Рафаэль, окуная что-то неприятное на вид в его жуткое фондю. — Почему у Сумеречных охотников есть эта проблема? Потому что Джонатан Моргенштерн поклялся отомстить всем вам.

— Почему он поклялся отомстить? Потому что он ненавидит свою мать и своего отца. Я не хочу обидеть вас, — добавил он, кивнув в сторону Джослин. — Но вы знаете, что это правда.

— Никаких обид, — сказала Джослин, но ее тон был холоден. — Если бы ничего не было между мной и Валентином, Себастьян бы просто не существовал, в любом смысле этих слов. Я беру на себя полную вину за это.

Люк выглядел пораженным.

— Это Валентин превратил его в монстра, — сказал он. — И, да, Валентин был Сумеречным охотником. Но это не так, если ты имеешь в виду, что Совет одобряет и поддерживает его или его сына. Они активно воюют с Себастьяном, и они хотят нашей помощи.

Все расы, оборотни, вампиры, колдуны и, да, народ Фейри, обладают потенциалом для того, чтобы творить добро или зло. Частью Соглашения является то, что все те, кто творит добро, или хотя бы пытается, должны объединиться против тех, кто творит зло. Независимо от крови.

Магнус ткнул Люка вилкой.

— Это, — сказал он, — была красивая речь.

Он сделал паузу. Маг определенно проглатывал слова. Как он умудрился стать таким пьяным от такого небольшого количества вина? Обычно он был более осторожен. Магнус нахмурился.

— Что это за вино? — спросил он.

Мелиорн откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его глаза странно блестели, когда он ответил:

— Старый урожай не понравился тебе, Чернокнижник?

Джослин медленно поставила свой бокал.

— Когда феи отвечают вопросом на вопрос, — сказала она, — это не значит ничего хорошего.

— Джослин… — Люк положил руку ей на запястье.

Он не успел. Мгновение Люк бестолково смотрел на свою руку, прежде чем она начала падать на стол.

— Что, — сказал он, тщательно выговаривая каждое слово, — ты наделал, Мелиорн?

Рыцарь-фэйри рассмеялся. Звук был мелодичным шумом в ушах Магнуса. Колдун пошел поставить свой бокал, но понял, что уже уронил его. Вино лилось через стол, как кровь. Он поднял взгляд на Рафаэля, но тот уже неподвижно лежал на столе лицом вниз. Магнус попытался произнести его имя онемевшими губами, но с них не сорвалось ни единого звука. Кое-как он сумел подняться на ноги. Комната кружилась вокруг него. Он увидел, как Люк обмяк в кресле; Джослин встала, но тут же упала на пол, и стило выкатилось из ее рук. Магнус потянулся к двери и открыл ее — с другой стороны стояли Темные охотники, облаченные в красные одежды.

Их лица были пусты, руки и шеи покрыты рунами, но ни одну из них Магнус раньше не видел. Это были не Ангельские руны. Они говорили о диссонансе, демоническом мире и тьме, полной силы.

Магнус повернулся к ним спиной и тут ноги подвели его. Он упал на колени. Что-то белое появилось перед ним. Это был Мелиорн, в его снежно-белой броне, он опустился на колено возле Магнуса и заглянул ему в лицо.

— Порождение демона, — сказал он. — Ты действительно думал, что мы заключим союз с таким, как ты?

Магнус тяжело дышал. Мир потемнел по краям, как обожженная фотография.

— Фейри не лгут, — сказал он.

— Дитя, — практически сочувственно сказал Мелиорн. — После всех этих лет, обман прятался на самом виду. Ты такой наивный, после всего, что произошло.

Магнус попытался повысить голос, чтобы возразить по поводу своей наивности, но слова так и не были произнесены. Тьма поглотила его и унесла с собой.

Сердце Клэри практически вырывалось из груди. Она вновь попыталась пошевелить ногами, но они оставались неподвижными.

— Думаешь, я не знаю, что ты понимаешь под милосердием? — прошептала она. — Ты воспользуешься Кубком Смерти и сделаешь меня Темной, как Аматис…

— Нет, — сказал он со странной срочностью в голосе. — Я не изменю тебя, если ты не хочешь. Я прощу тебя и Джейса тоже. Вы можете быть вместе.

— Вместе с тобой, — сказала она, позволяя только краю иронии тронуть её голос.

Но он не отреагировал на это.

— Вместе со мной. Если ты поклянешься мне в верности, если ты пообещаешь это на имени Ангела, я поверю тебе. Когда все остальные изменятся, ты будешь единственной, кого я сберегу.

Она подвинула свою руку еще на дюйм, и сейчас она уже держала рукоять Геосфороса. Все что ей оставалось — это сжать кулак…..

— А если я не стану?

Его лицо ожесточилось.

— Если ты откажешься, я превращу всех, кого ты любишь, в Темных, а тебя в последнюю очередь. Ты будешь смотреть, как они превращаются, пока еще сможешь чувствовать боль.

Клэри сглотнула, её горло пересохло.

— Это и есть твоё милосердие?

— Милосердие является условием твоего согласия.

— Я не согласна.

Его опущенные ресницы рассеяли свет; его улыбка была обещанием ужасных вещей.

— Какая разница, Кларисса? Ты будешь сражаться на моей стороне в любом случае. Либо ты сохраняешь свою свободу и остаёшься со мной, либо ты теряешь её и всё равно остаёшься со мной. Почему бы не быть со мной?

— Ангел, — сказала она. — Как его звали?

Ошеломлённый, Себастьян на мгновение замялся прежде, чем ответить:

— Ангел?

— Тот, чьи крылья ты отрезал и отправил в Институт, — ответила она. — Тот, которого ты убил.

— Я не понимаю, — сказал он. — Какая разница?

— Нет, — медленно произнесла она. — Ты не понимаешь. То, что ты сделал — слишком ужасно для того, чтобы когда-либо быть прощённым, и ты даже не понимаешь, почему это ужасно. И вот, почему нет. Вот, почему никогда. Я никогда не прощу тебя. Я никогда не буду любить тебя. Никогда.

Она видела, что каждое слово ударяло его, как пощёчина. Как только он перевёл дух, чтобы ответить, она направила лезвие Геосфороса в его направлении, прямо к сердцу. Но он был быстрее, и тот факт, что ее ноги были пригвождены к месту заклинанием, сокращал ее зону атаки. Он отпрыгнул подальше; она протянула руку, пытаясь подтянуть его к ней, но он легко выдернул свою руку. Она услышала грохот и поняла, отдаленно, что она стащила с него его серебряный браслет. Он со стуком упал на пол. Клэри снова полоснула его своим клинком; он дернулся назад и Геосфорос лишь сделал чистый срез по его манишке. Она увидела, как его губы искривились от боли и гнева. Он поймал ее за руку и развернул так, чтобы ударить ей о дверь, так что рука онемела до плеча. Ее пальцы разжались и Геосфорос выпал из ее рук.

Себастьян посмотрел на упавший клинок, а потом на нее, тяжело дыша. Кровь пропитывала его рубашку там, где она ранила его. Рана была недостаточно серьезной, чтобы задержать его. Разочарование было более болезненным, чем боль в запястьях. Себастьян прижал ее к двери; она чувствовала напряжение в каждой клетке его тела. Его голос был острым, как сталь.

— Клинок Геосфорос, Приносящий Рассвет. Где ты взяла его?

— В оружейном магазине, — выдохнула она. Чувства возвращались к её плечу; боль была сильной. — Женщина, которая владеет им, дала мне его. Она сказала, никто другой бы никогда… никогда бы не захотел меч Моргенштернов. Наша кровь испорчена.

— Но это наша кровь, — ухватился он за слова. — И ты взяла меч. Ты хотела его.

Она чувствовала жар, исходящий от него; он, казалось бы, мерцал вокруг него, как пламя погибающей звезды. Себастьян наклонял голову, пока его губы не коснулись шеи сестры, и он говорил напротив кожи Клэри, его слова соответствовали темпу её пульса. Она закрыла глаза с содроганием, как только руки Джонатана побежали вверх по её телу.

— Ты лжёшь, когда говоришь мне, что ты никогда не полюбишь меня, — сказал он. — Что мы разные. Лжёшь, как и я…

— Прекрати, — сказала она. — Убери от меня свои руки.

— Но ты моя, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты… Ты нужна мне, чтобы…

Он втянул в себя воздух; что-то в этом ужасало её больше, чем всё то, что он когда-либо делал. Контролирующий себя Себастьян был страшен; неконтролирующий себя Себастьян был чем-то слишком ужасным, чтобы на это можно было бы смотреть.

— Отпусти её, — сказал отчётливый, жёсткий голос с другого конца комнаты. — Отпусти её и перестань её лапать, или я сожгу и обращу тебя в прах.

Джейс.

Через плечо Себастьяна она внезапно увидела его там, где минуту назад никого не было. Он стоял перед окном, занавески развевались позади него от ветра, дующего с канала, и его взгляд был твердым, как агат. Он был в боевом облачении, в руке клинок, на челюсти и шее всё еще были тени от выцветших синяков, и выражение его лица, когда он посмотрел на Себастьяна, было воплощением абсолютной ненависти. Клэри почувствовала, как всё тело Себастьяна напряглось; мгновение спустя он отвернулся от Клэри, ударив ногой по её мечу, рука брата взлетела к поясу. Его улыбка была как лезвие бритвы, но его глаза были осторожны.

— Подойди и попробуй сделать это, — сказал он. — Тебе повезло в Цитадели. Я не ожидал, что ты воспламенишься, когда я раню тебя. Моя ошибка. Я не повторю её дважды.

Вопросительный взгляд Джейса метнулся к Клэри; она кивнула, давая понять, что она в порядке.

— Значит, ты признаешь это, — сказал Джейс, кружа вокруг Себастьяна. Подошва сапог мягко пружинила по ковру. — Небесный огонь удивил тебя. Выбросил тебя из игры. Вот почему вы все сбежали. Ты проиграл битву у Цитадели, а ты не любишь проигрывать.

Резкая ухмылка Себастьяна стала еще острее и прохладнее.

— Я не получил то, за чем приходил. Но я кое-что уяснил для себя.

— Ты не разрушил стен Цитадели, — сказал Джейс. — Ты не попал в арсенал. Ты не обратил Сестер.

— Я пришел туда не ради оружия и доспехов, — усмехнулся Себастьян. — Я могу заполучить все это намного легче. Я пришел за вами. За обоими.

Клэри боковым зрением взглянула на Джейса. Он стоял не двигаясь, безо всякого выражения на спокойном, словно камень, лице.

— Ты не мог знать, что мы будем там, — сказала она. — Ты лжешь.

— Я не лгу. — Себастьян практически светился, будто горящий факел. — Я могу видеть тебя, сестренка. Могу видеть все, что происходит в Аликанте. Днем и ночью, во тьме и при свете, я могу тебя видеть.

— Хватит, — сказал Джейс. — Это неправда.

— Неужели? — спросил Себастьян. — Как я мог знать, что Клэри будет здесь? Одна, ночью?

Джейс продолжил, крадясь к ним, словно охотящийся кот:

— И как ты мог не знать, что я здесь тоже буду?

Себастьян скривился.

— Сложно следить за двумя людьми сразу. Я был занят сразу несколькими делами…

— И если ты хотел Клэри, то почему просто не забрал ее? — поинтересовался Джейс. — Почему потратил время на пустую болтовню? — Его голос источал презрение. — Ты желал, чтобы она захотела пойти с тобой. Никто в твоей жизни не испытывал к тебе ничего другого, кроме презрения. Твоя мать. Отец. И твоя сестра. Клэри не родилась с этой ненавистью в сердце. Ты заставил ее ненавидеть тебя. Но ты не этого хотел. Ты забыл, что мы были связаны: ты и я. Забыл, что я видел твои сны. Где-то в твоем воображении пылает мир, и ты смотришь на него из тронного зала, зала с двумя тронами. Так кто же занимает второй? Кто сидит рядом с тобой в твоих мечтах?

Себастьян судорожно рассмеялся; на его щеках виднелись красные пятна, будто у него была горячка.

— Ты совершаешь ошибку, разговаривая со мной подобным тоном, ангельский мальчик.

— Даже в своих снах ты не одинок, — произнес Джейс; и сейчас его голос был точно таким же, как тогда, когда Клэри впервые полюбила его: голос мальчика, рассказывающего историю про ребенка и сокола, и уроках, которые он извлек. — Но как тебе найти того, кто будет понимать тебя? Ты не понимаешь любви; наш отец слишком хорошо учил тебя. Но ты знаешь, что такое кровь. Клэри — твоя кровь. Если бы она стояла рядом с тобой, глядя, как мир охватывает пламя, это было бы именно то одобрение, в котором ты так нуждаешься.

— Я никогда не нуждался в одобрении, — прорычал Себастьян сквозь зубы. — В твоем, ее, или чьем-либо.

— Правда? — Джейс улыбнулся, услышав, как Себастьян повысил голос. — Тогда почему давал нам столько вторых шансов?

Он перестал красться и стоял напротив них; его золотые глаза блестели в тусклом свете.

— Ты сам говорил. Ты проткнул меня мечом. Пронзил плечо, а ведь мог бы и сердце. Ты остановился. Ради чего? Ради меня? Или потому что какая-то крошечная часть твоего разума понимала, что Клэри никогда не простит тебе мое убийство?

— Клэри, не хочешь ли высказаться по данному вопросу? — поинтересовался Себастьян, не отрывая глаз от меча в руках Джейса. — Или предпочитаешь, чтобы он отвечал за тебя?

Джейс быстро перевел взгляд на Клэри, Себастьян тоже. На секунду она ощутила тяжесть их взглядов на себе: золотого и черного.

— Я никогда не захочу последовать за тобой, Себастьян, — ответила она. — Джейс прав. Если бы передо мной стоял выбор: провести жизнь с тобой, или погибнуть, я бы выбрала последнее.

Глаза Себастьяна потемнели.

— Ты передумаешь, — сказал он. — В конце концов, ты займешь этот трон рядом со мной по собственной воле. Я дал тебе шанс пойти со мной сейчас. Я заплатил кровью, что бы ты пошла со мной по собственному выбору. Но я заберу тебя, желаешь ты того, или нет.

— Нет! — крикнула Клэри, и в тот же миг внизу раздался грохот. Дом неожиданно наполнился голосами.

— Ой, — сказал Джейс с нескрываемым сарказмом. — Кажется, я отправил огненное сообщение Конклаву, когда нашел тело охранника, которого ты убил и спрятал под тем мостом. Очень глупо с твоей стороны было так неаккуратно от него избавиться, Себастьян.

Выражение лица Себастьяна было напряжённым, так что Клэри мгновенно представила себе, что большинство людей никогда бы не заметили этого. Он потянулся к Клэри, его губы формировали слова — заклинание, чтобы освободить её от того, что прижимало её к стене. Она оттолкнулась, пихнув его, а потом Джейс прыгнул на них, его клинок двинулся вниз…

Себастьян увернулся, но лезвие меча задело его: на руке закраснел глубокий порез. Он закричал, отшатнувшись назад… и остановился. Обратив к Джейсу свое бледное лицо, он ухмыльнулся.

— Небесный огонь, — произнес Себастьян. — Ты не знаешь, как его контролировать. Иногда работает, а в остальное время — нет, так, братец?

Глаза Джейса засверкали золотым пламенем.

— Это мы еще посмотрим, — пообещал он и бросился вперед на Себастьяна, рассекая темноту сиянием меча.

Но Себастьян был слишком быстр, чтобы это сработало. Она сделал шаг навстречу и выхватил меч из рук Джейса. Клэри рванулась вперед, но магия Себастьяна по-прежнему удерживала ее на месте; до того, как Джейс успел пошевельнуться, Себастьян развернул меч лезвием к себе и вонзил его в свою грудь.

Кончик меча вошел, порвав рубашку, прямо в его плоть. Кровь Себастьяна была красной, как у людей, и темной, как рубины. Он определенно испытывал боль: его лицо исказила гримаса, дыхание вырывалось из груди скачками, но меч продолжал двигаться, удерживаемый крепкой рукой. Задняя часть рубашки Себастьяна натянулась и порвалась, когда кончик меча прорезал ткань; брызнула кровь.

Казалось, время растянулось, словно резина. Рукоятка врезалась в грудь Себастьяна, лезвие торчало из его спины, орошая пол красным. Джейс стоял, шокированный и оцепеневший, когда Себастьян притянул его к себе окровавленными руками. Заглушая топот ног, поднимавшихся по лестнице, Себастьян заговорил:

— Я ощущаю огонь Небес в твоих жилах, ангельский мальчик, горящий под твоей кожей. Чистая, разрушительная сила всевышнего добра. Я все еще слышу твои крики, прорезавшие воздух, когда Клэри пронзила тебя мечом. Ты горел и горел? — Его тихий, темный голос был наполнен ядовитой энергией.

— Думаешь, теперь у тебя есть оружие, которое справится со мной, да? И, возможно, лет через пятьдесят или сто, ты научишься владеть огнем, но время — это как раз то, чего у тебя нет. Пламя бушует — неконтролируемо — у тебя внутри, и оно быстрее уничтожит тебя, чем меня.

Себастьян поднял руку и обхватил затылок Джейса, притягивая его ближе, так близко, что их лбы почти соприкоснулись.

— Клэри и я похожи, — произнес он. — А ты — ты мое отражение. Однажды она выберет меня, я тебе обещаю. А ты будешь там, чтобы увидеть это.

Со стремительным движение, он поцеловал Джейса в щеку, быстро и грубо; когда он отодвинулся, там виднелся смазанный кровавый след.

— Аве, господин Эрондейл, — сказал Себастьян и повернул серебряное кольцо на своем пальце — замерцал свет — и он исчез.

Джейс посмотрел на то место, где Себастьян был, потом направился к Клэри; внезапно освободившись от Себастьяна, ее ноги подогнулись. Она ударилась о землю коленями и бросилась вперед, сразу, держа Геосфорос. Ее рука обхватила меч, и она притянула его к себе, обхватив, как если бы это был ребенок, который нуждался в защите.

— Клэри…Клэри, — подбежав, Джейс бросился на колени рядом с ней и обвил ее руками; Клэри закачалась в его руках, уткнувшись лбом в его плечо. Она поняла, что его футболка — а теперь и ее кожа — была мокрой от крови ее брата, когда дверь распахнулась, и стражники Конклава хлынули в комнату.

— Вот, возьми, — сказала Лейла Харьяна, одна из новеньких в стае Волков, она передала стопку одежды Майе. Майя взяла ее с благодарностью.

— Спасибо, Вы не знаете, что это значит иметь чистую одежду, — сказала она, взглянув на стопку: майка, джинсы, шерстяной пиджак.

Она и Лейла были примерно одного размера, и даже, если одежда не совсем подходила, это было лучше, чем идти обратно в квартиру Джордана. Так было с тех пор, поскольку Майя жила в штаб-квартире, и все ее вещи были в квартире Джордана и Саймона, но мысль о квартире без мальчиков была тоскливой.

По крайней мере, здесь она была окружена другими оборотнями, постоянным гулом голосов, запахом китайской и малазийской еды на вынос, звуком готовки из кухни. И Бэт, не стесняя ее, был всегда рядом, если она хотела с кем-то поговорить или просто посидеть, молча наблюдая за движением на Бакстер-стрит.

Конечно, там были и свои минусы. Руфус Гастингс, грозный с огромными шрамами в своей черной кожаной байкерской куртке, казалось, был везде одновременно, его напряженный голос был слышен и в кухне, он пробормотал за обедом о том, что Люк Гэрровей не надежный лидер, что он собирается жениться на бывшей Сумеречной Охотнице, что он не вызывает доверия, о том, что им нужен человек, на которого они смогут возложить управление стаей оборотней.

— Нет проблем.

Лейла возилась с золотым зажимом в ее темных волосах, неловко смотря на нее. — Майя, — сказала она. — Просто совет — может быть ты реже будешь упоминать, о своей лояльности к Люку.

Майя замерла.

— Я думала, мы все были преданы Люку, — сказала она осторожно. — И Бэту.

— Если бы Люк был здесь, может быть, — сказала Лейла. — Но мы не получали никаких вестей от него с тех пор, как он оставил нас, и отправился в Идрис. Претор уничтожен и Себастьян бросил нам вызов. Он хочет, чтобы мы выбирали между Сумеречными Охотниками и ним.

— Там всегда будет война, — сказала Майя низким взбешенным голосом.

— Я не слепо предана Луку. Я знаю Сумеречных охотников. И встречала Себастьяна, тоже. Он ненавидит нас. Попытки ублажить его, не сработают. — Лейла подняла руки.

— Ладно, ладно. Как я уже сказала, это только совет. Надеюсь, это тебе подойдет, — добавила она, прошествовала в коридор. Майя надела джинсы — плотные, как раз по ее телосложению, и рубашку, и пожала плечами в куртке Лейлы. Она схватила кошелек со стола, надела сапоги, и направилась в коридор, чтобы постучать в дверь Бэта.

Он открыл дверь без рубашки, чего она не ожидала. Помимо шрамов вдоль правой щеки, у него был шрам на правой руке, где в него попала пуля — не серебряная. Шрам был похож на лунный кратер, белый в противоположность его темной коже. Он поднял бровь.

— Майя?

— Слушай, — сказала она. — Я собираюсь поговорить с Руфусом. Он забивает всем головы чепухой, и я устала от этого.

— Постой. — Бэт поднял руку. — Я не думаю, что это хорошая идея.

— Он не собирается останавливаться, пока кто-то ему не скажет, — произнесла она.

— Я помню, его работу в Преторе, с Джорданом. Претор Скотт рассказывал, что Руфус сломал ногу другого оборотня без какой-либо на то причины. Некоторые люди видят вакуум власти, и они хотят, чтобы заполнить его. Их не волнует, кого они ранят.

Майя развернулась на каблуках и направилась вниз; она слышала приглушенные чертыханья Бэта позади себя. Через секунду он присоединился к ней на ступеньках, поспешно натягивая рубашку.

— Майя, я правда не…

— И вот, что получилось, — сказала она. Она вошла в зал, где Руфус развалился напротив места, где когда-то был стол сержанта. Группа из десяти других оборотней, в том числе и Лэйла, сгруппировались вокруг него.

…должны показать им, что мы сильнее — говорил он. — И что наша преданность направлена только нас. Сила стаи — волк, и сила волка — стая. — Его голос был как из гравия, Майя помнила его, как будто что-то повредило горло давным-давно. Глубокие шрамы на его лице были багровые на его бледной коже. Он улыбнулся, когда увидел Майю. — Привет, сказал он. — Мне кажется, что мы уже встречались. Мне было жаль слышать о твоем парне.

— Я в этом сомневаюсь. Сила заключается в лояльности и единстве, ложь разделяет людей, — отрезала Майя.

— Мы только объединились, и ты называешь меня лжецом? — сказал Руфус. Его поведение было обыденным, но был отблеск напряженности в нем, как в кошке, которая готовится к прыжку.

— Если вы говорите людям, что они должны оставаться в стороне от войны Сумеречных охотников — то вы лжец. Себастьян не собирается останавливаться на Нефилимах. Если он уничтожит их, то мы будем следующими.

— Он не беспокоится о Нежити.

— Он запросто уничтожил Претор Люпус! — закричала Майя. — Его заботит только разрушение. Он убьет всех нас.

— Нет, если мы не вступим в союз с Сумеречными охотниками.

— Это ложь, — сказал Майя. Она видела, как Бэт провел рукой по глазам, а потом что-то тяжело ударило ее в плечо, отбросив ее назад. Она была застигнута врасплох и споткнулась, но затем оперлась на край стола.

— Руфус! — взревел Бэт, и Майя поняла, что это Руфус ударил ее в плечо. Она крепко сжала челюсти, не дав ему наслаждаться тем, как ей больно.

Руфус стоял, ухмыляясь на фоне ошеломленной группы оборотней. Гул прокатился по толпе, когда Бэт шагнул вперед. Руфус был огромен, возвышаясь даже над Бэтом. Его плечи были необычайно широки.

— Руфус, — сказал Бэт. — Я здесь лидер, пока отсутствует Гэрроуэй. Ты был нашим гостем, но ты не из нашей стаи. Тебе пора уходить.

Руфус прищурился, глядя на Бэта.

— Вы гоните меня? Зная, что мне некуда идти?

— Я уверен, что ты найдешь, где пристроиться, — сказал Бэт, отворачиваясь.

— Я бросаю тебе вызов, — сказал Руфус. — Бэт Веласкес, я вызываю тебя на бой за лидерство в стае Нью-Йорка.

— Нет! — воскликнула Майя в ужасе, но Бэт уже расправил плечи. Он вцепился взглядом в Руфуса. Напряженность между двумя оборотнями висела в воздухе и ощущалась, будто искры сыпались от линии тока.

— Я принимаю твой вызов, — сказал Бэт. — Завтра ночью, в Проспект-парке. Я буду ждать тебя там.

Он развернулся на пятках и вышел из участка. Застыв на миг, Майя бросилась за ним. Холодный воздух объял ее в ту минуту, как она вышла на крыльцо. Ледяной ветер кружил по Бакстер-стрит, пронизывая ее через куртку. Она скатилась по лестнице, ее плечо ныло. Бэт едва дошел до угла улицы, когда она настигла его, схватила за руку и развернула к себе лицом. Она знала, что другие люди на улице пялились на них, на мгновение захотела иметь чарующие руны Сумеречных. Бэт посмотрел на нее. Гнев отражался в его глазах, и его шрам выделялся, на побелевшей от ярости щеке.

— Ты с ума сошел? — спросила она. — Как ты мог принять вызов Руфуса? Он здоровенный.

— Ты знаешь правила, Майа, — произнес Бэт. — Вызов должен быть принят.

— Только если ты вызван кем-то из своей стаи! Ты мог отказать ему.

— И потерять уважение всей стаи, — сказал Бэт. — Они никогда бы больше не подчинялись моим приказам.

— Он убьет тебя, — произнесла Майя и пожелала, чтобы он услышал за словами то, что она только пережила смерть Джордана и еще одну смерть не выдержит.

— Может быть и нет. Он вынул из кармана что-то, гремящее и позвякивающее, и вложил ей в руки. Через некоторое время она поняла, что это было. Ключи Джордана.

— Его грузовик припаркована за углом, — сказал Бэт. — Возьми его и иди. Держитесь подальше от участка, пока все не решится. Я не доверяю Руфусу.

— Пойдем со мной, — умоляла Майа. — Ты никогда не заботился о пребывании в роли вожака стаи. Мы можем просто уйти до возвращения Люка и потом со всем разобраться.

— Майя. Бэт положил руку на ее запястье, пальцы мягко сжали ее ладони. — Ждать, пока Люк вернется, вот именно то, что Руфус хочет, чтобы мы сделали. Если мы уйдем, мы откажемся от возможности избавиться от него. И ты знаешь, что он будет выбирать делать что-то или не нет. Он и пальцем не пошевелит, позволив Себастьяну убивать Сумеречных охотников, а к тому времени, как Себастьян решит вернуться и забрать нас всех, как последние фигур на шахматной доске, будет слишком поздно для всех. Майя взглянула вниз на его пальцы, нежно касающиеся ее кожи.

— Ты знаешь, — произнес он. — Я помню то, как ты сказала мне, что тебе нужно больше пространства. Что ты не можешь находиться в реальных отношениях. Я поверил тебе на слово и дал свободу. Я даже начал встречаться с девушкой, ведьмой, как ее там.

— Ева, — сказала Майя.

— Верно. Ева, — Бэт был удивлен тем, что она помнила. — Но это не сработало и может быть, я дал тебе слишком много свободы. Может мне стоило сказать тебе, что я чувствую. Может мне следовало…

Она посмотрела на него, пораженная и сбитая с толку, и увидела, как изменилось выражение его лица, и непроницаемость возникла в глубине его глаз, пряча краткий миг уязвимости.

— Не имеет значения, — сказал он. — Это не справедливо, взвалить всё это на тебя прямо сейчас. Он отпустил ее и отступил назад.

— Возьми фургон, — сказал он, отступая от нее в толпу, направляясь к Канал-стрит. — Убирайся из города. И позаботься о себе, Майя. Ради меня.

Джейс положил стило на подлокотник дивана и провел пальцем по иратце, которую только что нарисовал на руке Клэри. Серебро блеснуло на его запястье. В какой-то момент — Клэри не помнила, когда — Джейс поднял спавший с Себастьяна браслет и защелкнул его у себя на руке. Ей не хотелось знать, зачем.

— Как себя чувствуешь?

— Лучше. Спасибо.

Джинсы Клэри были подкатаны выше колен; она смотрела, как синяки на ее ногах потихоньку выцветают. Они сидели в какой-то комнате в Гарде: комнате собраний, догадалась Клэри. В ней находились несколько столов и кожаный диван, расположенный прямо перед слабо горящим пламенем. Книги ровно стояли на полке у стены. Помещение освещал каминный огонь. Окно без штор открывало вид на Аликанте и сверкающие Башни Демона.

— Эй, — золотые глаза Джейса вглядывались в ее лицо. — Ты в порядке?

— Да, — собиралась сказать Клэри, но ответ застрял у нее в горле. Физически она была в порядке. Руны залечили ее ушибы. Она была в порядке, Джейс тоже, Саймон — отрубившийся, из-за пропитанной алкоголем крови, проспавший всю стычку с Себастьяном, — и сейчас спал в другой комнате в Гарде.

Сообщение было отправлено Люку и Джослин. Ужин, на который они отправились, был под охраной в целях безопасности, объяснила Джиа, но они получат его сразу на выходе. Клэри жаждала увидеть их снова. Мир ощутимо уходил из под ног. Себастьян ушел, по крайней мере, на данный момент, но все же горечь и злость, жажда мести и печаль разрывали ее на части. Стражи позволили ей взять с собой сумку с ее вещами прежде, чем она покинула дом Аматис — сменную одежду, ее снаряжение, стило, блокнот для рисования и оружие. Часть ее отчаянно желала переодеться, чтобы избавиться от ощущения прикосновения Себастьяна на ткани, но больше всего ей хотелось выйти из комнаты, лишь бы не оставаться наедине со своими воспоминаниями и мыслями.

— Я в порядке. Она откатила джинсы вниз и встала, подошла к камину. Она осознавала, что Джейс смотрел на нее с дивана. Она приблизила руки к огню, как будто согревая, хотя она не замерзла. На самом деле, каждый раз, когда мысль о ее брате приходила ей в голову, она чувствовала прилив гнева, как будто жидкий огонь врывался в ее тело. Ее руки дрожали; она смотрела на них со странной отрешенностью, будто это были руки незнакомца.

— Себастьян боится тебя, — сказала она. — Разыгрывал спектакль, особенно в конце, но говорю тебе.

— Он боится небесного огня, — поправил Джейс. — Я не думаю, что он точно знает, что это такое, но больше осведомлен, чем мы. Одно можно сказать наверняка, прикосновение ко мне, не ранит его.

— Нет, — сказала она, не оборачиваясь, чтобы посмотреть на Джейса. — Почему он тебя поцеловал? Это было не то, что она хотела сказать, но она продолжала видеть его в своей голове, снова и снова, Себастьян окровавленной рукой обхватил Джейса за шею, а затем, что странно и удивительно — поцеловал его в щеку.

Она услышала, как скрипнул диван под весом Джейса.

— Это что-то вроде цитаты, — он ответил. — Из Библии. Когда Иуда поцеловал Иисуса в Гефсиманском саду. Это был символ предательства. Он поцеловал его и сказал: «Приветствую, Учитель!» Так он дал узнать римлянам, кого им надлежит арестовать и распять.

— Так вот почему он сказал тебе «Аве, учитель», — осознала Клэри. — «Приветствую, Учитель»?

— Он, видимо, планировал быть инструментом моего уничтожения. Клэри, я… — Она повернулась, чтобы посмотреть на Джейса, когда он прервался. Он сидел на краю дивана, проводя рукой по своим светлыми волосами, не отрывая глаз от пола.

— Когда я вошел в комнату и увидел тебя с ним, я хотел убить его. Я должен был немедленно напасть на него, но я боялся, что это была ловушка. Что, если бы я приблизился к тебе, или кому-нибудь из вас, он нашел бы способ убить тебя или причинить тебе боль. Он всегда выкручивался, что бы я ни делал.

— Он умен. Умнее, чем Валентин. И я никогда… — Она ждала, единственным звуком в комнате было потрескивание влажных дров в камине. — Я никогда никого так не боялся, — закончил он, четко разделяя каждое слово.

Клэри знала, чего Джейсу стоили эти слова, как большую часть своей жизни он умело скрывая страх, боль и любые возможные проявления уязвимости. Она хотела сказать что-то в ответ, что он не должен бояться, но она не могла. Она тоже боялась, и она знала, что у них обоих были серьезные основания для этого. В Идрисе не было никого, у кого были бы более веские причины быть в ужасе, чем у них.

— Он очень сильно рисковал, заявляясь сюда, — сказал Джейс. — Он хотел показать Конклаву, что он может спокойно проникнуть, минуя охрану. Они попытаются укрепить ее снова. Это может сработать, а может, нет, но, в любом случае, это обеспокоит его. Он очень сильно хотел тебя увидеть. Настолько сильно, что это оправдало все риски.

— Он все еще думает, что может переубедить меня.

— Клэри. — Джейс встал и подошел к ней, протягивая руку. — Ты….

Она вздрогнула, отстраняясь от его прикосновения.

Пораженный свет вспыхнул в его золотых глазах.

— Что случилось? — Он взглянул на свои руки; слабое свечение огня было заметно в его жилах. — Небесный огонь?

— Не совсем, — сказала она.

— Тогда…

— Себастьян. Я должен была сказать тебе раньше, но я просто… Я не могла.

Он не двигался, просто смотрел на нее.

— Клэри, ты можешь рассказать мне все, что угодно. Ты же знаешь это.

Она глубоко вздохнула и уставилась на огонь, наблюдая, как огоньки — золотой и зеленый и синий сапфиры — преследуют друг друга.

— В ноябре, — сказала она.

— Прежде чем мы приехали в Бюррен, после того, как ты покинул квартиру, он понял, что я шпионила. Он уничтожил мое кольцо, а потом ударил меня, толкнул меня через стеклянный стол.

— Придавил меня к земле. Я чуть не убила его тогда, почти сунула кусок стекла ему в горло. Но потом я поняла, что если бы я это сделала, то я убила бы тебя тоже, и поэтому я не смогла этого сделать. Он был так восхищен.

Он засмеялся и толкнул меня. Он тянул меня за одежду и читал строчки Песни Песней Соломона, рассказывал мне о том, как раньше, братья и сестры женились, чтобы сохранить королевскую родословную чистой, что я принадлежу ему. Как я была частью моногамного багажа с его именем, отпечатанным на мне…. Джейс выглядел шокированным, а она редко видела его шокированным; она могла прочесть уровни его выражения: боль, страх, тревогу.

— Он… Он…?

— Изнасиловал меня? — спросила она, и слово прозвучало ужасно некрасиво в тишине комнаты. — Нет. Он не сделал этого. Он… остановился, — её голос упал до шёпота.

Джейс был белым, как полотно. Он открыл рот, чтобы сказать ей что-то, но она слышала только искажённое эхо его голоса, как будто если бы они снова были под водой. Её всю неистово трясло, хотя в помещении было тепло.

— Сегодня ночью, — сказала она наконец. — Я не могла двигаться, и он толкнул меня к стене, а я не могла вырваться, и я просто…

— Я убью его, — сказал Джейс. Некоторые цвета смылись с его лица, и он выглядел серым. — Я разрежу его на куски. Я отрежу ему руки, за то, что он касался тебя…

— Джейс, — сказала Клэри, внезапно почувствовав себя опустошенной. — У нас есть миллион причин, чтобы хотеть его смерти. Кроме того, — добавила она с грустной усмешкой, — Изабель уже отрезала ему руку, и это не сработало.

Джейс сжал свою руку в кулак, поднес его к животу и вонзил в солнечное сплетение, как будто он мог отключить свое собственное дыхание.

— Все то время, что я был связан с ним, я думал, что знал его мысли, его желания, что он хотел. Но я предположить не мог, я не знал. И ты мне не рассказывала.

— Дело не в тебе, Джейс…

— Я знаю, — сказал он. — Я знаю. — Но его руки были так плотно сжаты в кулаки, что побелели, вены вздулись, как реки на карте, поперек спины. — Я знаю, и я не виню тебя за то, что не рассказывала мне. Что еще мог я сделать? Когда я был совсем бесполезен здесь? Я просто стоял в пяти футах от него, и у меня огонь в жилах, который должен убить его, и я попробовал, и ничего не получилось. Я не мог заставить огонь работать.

— Джейс.

— Извини. Это просто… ты же знаешь меня. У меня есть только две реакции на плохие новости. Неконтролируемая ярость, а потом резкий поворот, переходящий в кипящую ненависть к себе.

Клэри молчала. Сильнее всего она ощущала сейчас невероятную, огромную усталость. Рассказать о том, что Себастьян сделал с ней, было похоже на то, чтобы скинуть с себя неподъемный груз, и все, чего ей сейчас хотелось — это закрыть глаза и раствориться в темноте. Она злилась так долго — гнев скрывался во всём. Ходила ли она за праздничными покупками с Саймоном, или сидела в парке, или рисовала дома в одиночестве — гнев всегда был с ней.

Джейс явно боролся с собой; по крайней мере, он не пытался скрыть это от нее, и Клэри заметила быструю смену эмоций в его взгляде: ярость, разочарование, беспомощность, вину, и наконец, печаль. Это была удивительно тихая печаль, для Джейса, и когда он, наконец, заговорил, его голос тоже звучал тихо.

— Мне просто хотелось бы, — сказал он, опустив взгляд в пол и не глядя на Клэри. — Найти, что сказать, что сделать, чтобы облегчить все это для тебя. Чего бы ты ни желала от меня, я хочу это сделать. Я хочу всегда быть рядом, в любом смысле, который тебе нужен, Клэри.

— Вот, — мягко сказала она.

Джейс поднял на нее взгляд.

— Что?

— То, что ты только что сказал. Это было идеально.

Он моргнул.

— Ну, это хорошо, потому что я не уверен, что смогу повторить это на бис. Какая часть из этого была идеальна?

Она почувствовала, как дрогнула ее нижняя губа. Было что-то настолько свойственное Джейсу в его реакции; в его странной смеси заносчивости и ранимости, гибкости и горечи, и преданности.

— Я только хотела знать, что ты не станешь по-другому ко мне относиться. Хуже.

— Нет. Нет, — сказал он потрясённо. — Ты храбрая и великолепная, и ты прекрасная и я люблю тебя. Я просто люблю тебя, и всегда буду любить. И действия каких-то сумасшедших не изменят этого.

— Садись, — сказала она, и он сел на скрипучий кожаный диван, наклонив голову назад, глядя на неё. Свет от камина отражался на его волосах, как искры. Она сделала глубокий вдох и подошла к нему, аккуратно усаживаясь к нему на колени.

— Обнимешь меня? — спросила она.

Он обнял её, прижимая к себе. Она чувствовала мышцы на его руках, сильную спину, когда он нежно обнял её, очень нежно. Его руки были созданы для того, чтобы сражаться, и всё же он мог быть очень нежным с ней, со своим фортепиано, со всем, что ему дорого.

Она села напротив него, боком на его коленях, её ноги были на диване, и она положила голову ему на плечо. Она чувствовала быстрое биение его сердца.

— Теперь, — сказала она. — Поцелуй меня тоже.

Он заколебался.

— Ты уверена?

Она кивнула.

— Да. Да, — сказала она. — Видит Бог, мы не были в состоянии сделать все, что на нас навалилось за последнее время, но каждый раз, когда я тебя целую, каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, для меня- это победа. Себастьян — он сделал это потому… потому что не знает разницы между любовью и обладанием. Между тем, чтобы дарить себя и брать силой. И он думал, что если возьмет меня насильно, то получит меня, я буду принадлежать ему. И для него это — любовь, потому что он не знает ничего другого. Но когда я прикасаюсь к тебе, я делаю это по своему собственному желанию, и в этом вся разница. Себастьян этого не изменит и не отнимет у меня. Он не сможет, — ухватившись рукой за спинку дивана, Клэри наклонилась к Джейсу и поцеловала его легким касанием губ.

Она почувствовала, как он вздохнул, когда небольшая искра проскочила между ними. Он провел своей щекой вдоль ее, их волосы спутались, рыжий и золотой. Клэри откинулась назад к нему. Языки пламени прыгали в камине, и часть их тепла просачивалась в кости Клэри. Она упирается в плечо, которое было отмечено белой звездой мужчин семьи Эрондейл, и она думала о всех тех, кто ушел раньше Джейса, чья кровь, кости и жизни сделали его тем, кем он был.

— О чем ты думаешь? — спросил Джейс. Он проводил рукой по ее волосам, пропуская выбившиеся кудри через пальцы.

— Что я рада, что рассказала тебе, — ответила Клэри. — А ты о чем?

Он молчал довольно долго, пока пламя поднимались и опускались. Тогда он сказал:

— Я думал о том, что ты сказала о Себастьяне и одиночестве. Я пытался вспомнить, каково это, быть в том доме вместе с ним. Он забрал меня по многим причинам, конечно, но половина из них — желание иметь компанию. Компанию из тех, кто, по его мнению, способен понять его, потому что мы были выращены в одинаковых условиях. Я пытался вспомнить, действительно ли я когда-либо на самом деле любил его, любил проводить время с ним.

— Я так не думаю. Из того, что я помню из пребывания там — ты никогда не вел себя непринужденно. Ты был собой, но не настоящим. Это сложно объяснить.

Джейс смотрел на огонь.

— Не то, чтобы сложно, — сказал он. — Я думаю, что существует часть нас, независимо даже от нашей воли или разума, и это была та часть, которую он не смог затронуть. Это никогда не был в действительности я, и он знал это. Он хочет симпатии, или настоящей любви, за то, кем он является. Но он не думает, что должен измениться, чтобы быть достойным любви; вместо этого он хочет изменить весь мир, изменить человечество, превратить его в то, что полюбит его. Он сделал паузу. — Прости за кресло психолога. В буквальном смысле. Мы с тобой в кресле.

Но Клэри углубилась в мысли. — Когда я просматривала вещи Себастьяна, я нашла письмо, которое он написал. Оно не было закончено, но адресовалось «моей прекрасной». Я помню, подумала, что это было странно. С какой стати ему писать любовное письмо? В смысле, он знает, что такое секс, в какой-то степени, и желание, но романтическая любовь? Не замечала в нем этого.

Джейс притянул ее поближе, аккуратно располагая на изгибе своего тела. Клэри не знала точно, кто кого утешает, просто его сердце спокойно билось напротив ее, и аромат мыла, пота и металла был таким знакомым и успокаивающим. Клэри мягко прислонилась спиной к Джейсу; изнеможение возобладало над ней и тянуло ее вниз, утяжеляя веки. Это были долгие, долгие день и ночь, и день перед этим. — Если я буду спать, когда мама и Люк придут сюда, разбуди меня.

— О, тебя разбудят, — сонно сказал Джейс. — Твоя мама подумает, что я пытаюсь тобой воспользоваться, и будет гоняться за мной по комнате с кочергой.

Она протянула руку, чтобы погладить его по щеке.

— Я защищу тебя.

Джейс не ответил. Он уже заснул, ровно дыша рядом с ней; ритмы их сердец замедлились, чтобы слиться в один. Клэри лежала, не смыкая глаз, пока он спал, и, хмурясь, глядела на прыгающий огонь; слова «моей прекрасной» эхом отдавались в ее голове, как отголосок слов, услышанных во сне.

11 ЛУЧШЕЕ ПОТЕРЯНО

— Клэри. Джейс. Просыпайтесь.

Клэри подняла голову и почти вскрикнула, когда приступ боли пронзил её затекшую шею. Она заснула, свернувшись калачиком на плече у Джейса; он тоже спал, втиснувшись в угол дивана, с подложенной под голову курткой, вместо подушки. Рукоять его меча неприятно впилась в бедро Клэри, когда он застонал и выпрямился.

Консул стояла над ними, одетая в мантию Совета, не улыбаясь. Джейс вскочил на ноги.

— Консул. — произнес он таким достойным голосом, какой ему могли позволить его мятая одежда и светлые волосы, торчащие во всех возможных направлениях.

— Мы почти забыли, что вы двое были здесь, — сказала Джиа. — Заседание Совета началось.

Клэри медленно поднялась на ноги, разрабатывая мышцы спины и шеи. Её рот был сухой, как мел, и тело болело от напряжения и истощения.

— Где моя мама? — спросила она. — Где Люк?

— Я подожду вас в вестибюле, — сказала Джиа, не сдвинувшись с места.

Джейс засунул руки в рукава куртки.

— Мы сейчас же будем, Консул.

Что-то такое было в голосе Консула, что заставило Клэри снова посмотреть на неё. Джиа была красивой, как и её дочь Алина, но на данный момент на её лице были резкие напряжённые линии в уголках её рта и глаз. Клэри уже видела её такой раньше.

— Что происходит? — спросила она. — Что-то не так, да? Где моя мама? Где Люк?

— Мы не уверены, — тихо произнесла Джиа. — Они не ответили на наши сообщения, которые мы послали им прошлой ночью.

Слишком много потрясений, происходящих слишком часто, заставили Клэри онеметь. Она не задохнулась и не закричала, а только почувствовала холод, распространившийся по ее венам. Она схватила Геосфорос со стола, на котором она оставила его, и закрепила его на поясе. Не говоря ни слова, прошла мимо консула и вышла в коридор.

Там ее ждал Саймон. Он выглядел помятым и измученным, бледным даже для вампира. Она потянулась, чтобы сжать его руку, скользнув пальцами по золотому кольцу фей на его пальце.

— Саймон приходи на заседание Совета, — сказала Клэри, она отважилась взглянуть на консула, чтобы получить одобрения.

Джиа просто кивнула. Она была похожа на тех, кто был слишком уставшим, чтобы спорить.

— Он может быть представителем Детей Ночи.

— Но Рафаэль собирался выступать за представителя, — запротестовал Саймон, встревожено. — Я не готов…

— Мы не смогли связаться ни с одним представителем Нежити, включая Рафаэля, — Джиа пошла вперед по коридору.

Стены были деревянные, светлые и с резким запахом свежераспиленной древесины. Это должно быть часть Гарда, которая была восстановлена после Смертельной Войны — Клэри была слишком уставшей, чтобы заметить это накануне. Руны ангельской силы были вырезаны в стенах с интервалом. Каждая ярко светилась, освещая коридор без помощи окон.

— Что вы имеете в виду, говоря, что не в состоянии добраться до них? — допытывалась Клэри, спеша за Джиа. Саймон и Джейс шли следом. Коридор изгибался, ведя в самое сердце Гарда. До Клэри доносился слабый шум, похожий на звук океана.

— Ни Люк, ни ваша мать не вернулись со званого ужина в доме Дивного Народа.

Консул остановилась в большой прихожей. Здесь было много естественного света, лившегося из окон, составленных из чередующихся квадратов простого и цветного стекла. Двойные двери перед ними, были украшены триптихом «Ангел и Орудия смерти».

— Я не понимаю, — проговорила Клэри, повышая голос, — они что, всё ещё там?

Джиа помотала головой.

— Дом пуст.

— Но… что же с Мелиорном? И Магнусом?

— Ничего определенного, — сказала Джиа. — В доме нет никого, кто бы мог ответить на письма. Патрик отправился обыскивать город с командой караула.

— В доме была кровь? — спросил Джейс. — Признаки борьбы или ещё чего-нибудь?

Джиа встряхнула головой.

— Нет. Еда по-прежнему лежала на столе. Кажется, что они просто растворились в воздухе.

— Есть еще что-то, не так ли? — произнесла Клэри. — По выражению вашего лица я могу сказать, что это еще не всё.

Джиа не ответила, просто толкнул дверь в комнату Совета. Шум заполнил прихожую. Это был звук, напоминающий Клэри крушение в океане. Она поспешила пройти мимо консула и остановилась в дверях, неуверенно колеблясь.

Зал Совета, такой спокойный всего несколько дней назад, был наполнен криками. Все стояли, кто-то в группах, кто-то по отдельности. Спорили. Клэри не могла разобрать слов, но видела раздраженные жесты. Она окинула взглядом толпу в поисках знакомых лиц — ни Люка, ни Джослин, но были Лайтвуды, Роберт, в мантии Инквизитора, стоявший за Маризой; Алина и Хелен, и дети Блэкторнов.

И там, ниже, в центре амфитеатра, было четыре резных деревянных трона для жителей Нижнего мира, установленные полукругом вокруг пюпитров. Они были пусты, и размазанное по половицам, перед ними было лишь одно слово, небрежно написанное от руки:

Veni.

Джейс прошел мимо Клэри в комнату. Его плечи напряглись, когда он уставился на небрежный почерк.

— Это ихор, — сказал он. — Ангельская кровь.

На мгновение Клэри увидела библиотеку в Институте, пол, запятнанный кровью и перьями, скелет ангела.

Erchomai.

Я иду.

А сейчас единственное слово: Veni. Я пришел.

Второе послание. О, Себастьян был занят. Глупо, подумала она, так глупо с её стороны думать, что он пришел только ради неё, что это не является частью чего-то большего, что он не хотел большего, больше разрушений, больше страха, больше потрясений. Она подумала о его ухмылке, когда она упомянула бой у Цитадели.

Конечно, это было больше, чем просто нападение; это было развлечением. Отвлечение пристального внимания Нефилимов от Аликанте, вынуждение искать его и его прислужников по всему миру, наведение среди них паники ранеными и убитыми. А тем временем Себастьян нашел путь к сердцу Гарда и окрасил пол кровью.

Рядом с кафедрой находилась группа Безмолвных Братьев в одеждах цвета кости, их лица были скрыты капюшонами. Вспомнив кое-что, Клэри повернулась к Джейсу.

— Брат Захария…У меня не было возможности спросить, знаешь ли ты, он в порядке?

Джейс смотрел на надпись на помосте, с выражением боли на его лице.

— Я видел его в Базилике. Он в порядке. Он изменился.

— В лучшую сторону?

— В человеческую, — ответил Джейс, но прежде чем Клэри смогла спросить, что он имеет в виду, она услышала, как кто-то зовет её. Внизу, в толпе посреди комнаты она увидела руку, которая неистово ей махала. Изабель. Она стояла подле Алека, неподалёку от их родителей.

Клэри слышала, как Джиа зовет ее, но она уже пробиралась через толпу, Джейс и Саймон не отставали. Она чувствовала, как окружающие бросают в ее сторону любопытные взгляды. В конце концов, все знали, кто она такая. Знали, кто они такие. Дочь Валентина, его приемный сын и вампир-Светоч.

— Клэри! — Изабель крикнула, как только Клэри, Джейс, и Саймон приблизились к ним, освобождаясь от взгляда зрителей и чуть не упав на Лайтвудов, которым удалось очистить небольшое пространство для себя в середине толпы. Изабель выстрелила раздраженным взглядом Саймона, после чего обняла Джейса и Клэри.

Как только она выпустила Джейса, Алек вытащил его за рукав и обнял его так, что костяшки его пальцев, обхватывающие ткань побелели. Джейс удивился, но ничего не сказал.

— Это правда? — спросила Изабель у Клэри. — Себастьян был у тебя дома прошлой ночью?

— У Аматис, да… Но как ты узнала? — поинтересовалась Клэри.

— Наш отец — инквизитор; конечно же, мы знаем, — сказал Алек. — Слух о том, что Себастьян в городе, был единственным предметом всеобщих разговоров, пока не открыли комнату Совета и мы не увидели… это.

— Это правда, — добавил Саймон. — Консул спрашивала об этом, когда разбудила меня, но я сказал, что ничего не знаю. Я спал в это время. — добавил он, когда Изабель бросила на него вопросительный взгляд.

— Консул говорила вам что-нибудь об этом? — допытывался Алек, окидывая рукой мрачную картину внизу. — А Себастьян говорил?

— Нет, — сказала Клэри. — На самом деле Себастьян не поделился своими планами.

— Он не мог добраться до представителей нижнего мира. Мало того, что Аликанте охраняется, каждый из них жил в безопасном доме. — сказал Алек. Его пульс стучал как молоток; его рука, которой держал Джейса за рукав, тряслась с легкой дрожью. — Они были на ужине.

— Они должны были быть в безопасности. — он отпустил Джейса и сунул руки в карманы. — И Магнус… Магнус даже не должен был быть здесь. Катарина должна была. Он посмотрел на Саймона. — Я видел тебя вместе с ним на Ангельской площади в ночь боя. Он сказал почему прибыл в Аликанте?

Саймон тряхнул головой.

— Он просто прогнал меня. Он лечил Клэри.

— Может быть, он нас надул, — сказал Алек. — может быть, Себастьян хочет заставить нас думать, что он что-то сделал с представителями нежити, чтобы сбить нас с толку.

— Но они пропали. — тихо сказал Джейс, и Алек отвернулся, как будто он не мог выносить этот взгляд.

— Пришел, — прошептала Изабель, глядя на кафедру. — Зачем?

— Он сказал, что у него есть сила, — ответила Клэри. — Сила, которую никому из нас не дано понять.

Она подумала о том, каким образом он сначала появился в её комнате, а затем исчез. О том, как разверзлась почва под его ногами в Цитадели, как если бы земля приветствовала его, скрывая от угрозы внешнего мира.

Резкое отзвук раздался по комнате, колокола, что призывали Совет к началу. Джиа прошла к кафедре, с вооруженными охранниками Конклава, в одеждах с капюшонами, по обе стороны от нее.

— Сумеречные охотники, — произнесла она, и слова отдались эхом в комнате, словно использовали микрофон. — Тишина, пожалуйста.

Комната медленно погружалась в тишину, хотя лица довольно многих выглядели бунтующими, что казалось не совместимым с тишиной.

— Консул Пенхоллоу! — Крикнул Кадир. — Какие ответы у вас есть для нас? В чем смысл этого… этого осквернения?

— Мы не уверены, — сказала Джиа. — Это случилось ночью, между сменой дозоров.

— Это месть, — заговорил худой, темноволосый Сумеречный охотник, в нем Клэри узнала главу Будапештского института. Кажется, его зовут Лазло Балоу. — Месть за наши победы в Лондоне и Цитадели.

— У нас не было побед в Лондоне и в Цитадели, Лазло, — сказала Джиа. — Лондонский институт оказался защищен такой силой, о которой мы даже не подозревали, которую мы не сможем повторить. Сумеречные Охотники были предупреждены, что и обеспечило их безопасность. И все равно, некоторые были ранены: Ни один из приспешников Себастьяна не пострадал. В лучшем случае это можно было бы назвать успешным отступлением.

— Но нападение на Цитадель, — протестовал Лазло. — Он не вошел в Цитадель. Он не достиг оружейни.

— Но ни он понес потери. Мы отправили около шестидесяти воинов, и он убил тридцать из них и ранил десятерых. У него было сорок воинов, и он потерял, возможно, пятнадцать. Если бы не случилось то, что случилось, когда он ранил Джейса Лайтвуда, его сорок бы убили наши[шестьдесят.

— Мы Сумеречные охотники, — сказал Назри Чоудхури. — Мы привыкли к тому, что должны защищать до последнего вздоха и последней капли крови.

— Благородная идея, — сказал Жозиан Понмерси, от Марсельского Конклава. — Но, возможно, не совсем исполнимая.

— Мы были слишком консервативны в количестве воинов, которых мы послали к нему навстречу в Цитадель, — сказал Роберт Лайтвуд, его громкий голос пролетался по комнате. — Мы подсчитали, после всех нападений, что у Себастьяна около четырехсот Омраченных воинов на его стороне. Просто учитывая цифры, сражение голова к голове теперь между ним и всеми Сумеречными охотниками будет означать, что он все потеряет.

— Мы должны сразиться с ним, чем скорее, тем лучше. До того, как он обратит других сумеречных охотников, — сказала Диана Рэйбёрн.

— Вы не можете бороться, с тем, кого не можете найти, — сказала Консул. — Наши попытки разыскать его по-прежнему безрезультатны. — Она повысила голос. — У Себастьяна Моргенштерна прекрасный план сейчас, чтобы заманить нас в небольшом количестве. Мы нужны ему, для отправки на разведку, для охоты на демонов или на него. Мы должны оставаться вместе, здесь, в Идрисе, где он не сможет противостоять нам. Если мы разделимся, если мы оставим нашу родину, то мы проиграем.

— Он будет ждать нас, — сказал нефилим со светлыми волосами из Конклава в Копенгагене.

— Будем надеяться, у него не хватит терпения для этого, — сказала Джиа. — Он наверняка атакует, и когда он сделает это, мы победим его своей численностью.

— Это считается больше, чем терпение, — сказал Балог. — Мы покинули свои Институты, пришли сюда, с пониманием того, что вернемся после того, как проведем Совет с представителями Нижнего мира.

— Кто защитит мир без нас? У нас есть обязательство, обязательство от Небес, защищать мир, сдерживать демонов. Мы не можем делать это из Идриса.

— Все подчиненные в полном составе, — сказал Роберт. — Остров Врангеля работает сверхурочно. А учитывая наше новое сотрудничество с Нежитью, нам придется полагаться на них, чтобы придерживаться соглашения. Это было частью того, что мы собирались обсудить сегодня на Совете.

— Хорошо, удачи тебе с этим, — сказал Жозиан Понтмерки, — учитывая, что представители Нижнего мира пропали.

Пропали. Это слово упало в тишину, как камень в воду, рассылая рябь по всему залу. Клэри почувствовала, как напрягся Алек рядом с ней. Она не позволяла себе поверить, в то, что они действительно исчезли. Это все уловка Себастьяна, продолжала говорить она сама себе. Злая шутка, не более.

— Мы не знаем этого, — возразила Джиа. — Охранники ищут сейчас…

— Себастьян написал это прямо на их местах! — крикнул мужчина с перевязанной рукой. Он был главой Мексиканского института и участвовал в битве при Цитадели. Кажется, его звали Розалес.

— Veni. ‘Я пришел’. Так же, как он послал нам сообщение со смертью ангела в Нью-Йорке, теперь он нападает на нас в сердце Гарда…

— Но он не нападал на нас, — прервала Диана. — Он напал на представителей Нижнего мира.

— Напасть на наших союзников означает напасть на нас, — призвала Мариза. — Они — члены Совета со всеми сопутствующими правами, которые представляются.

— Мы даже не знаем, что с ними случилось! — огрызнулся кто-то в толпе. — Они возможно в полном порядке…

— Тогда где же они? — крикнул Алек, и даже Джейс был поражен, услышав, как он повышает голос. Алек выглядел сердито, его голубые глаза потемнели, и Клэри вдруг вспомнила того сердитого мальчика, которого она встретила в институте, казалось это было так давно. — Кто-нибудь пробовал отследить их?

— Мы пробовали, — сказала Джиа. — Это не сработало. Не все из них могут быть отслежены. Вы не можете отследить колдуна или мертвого… — Джиа прервалась с внезапным вздохом. Без предупреждения охранник Конклава, тот, что стоял с лева от нее, подошел к ней сзади и схватил ее за заднюю часть мантии. Крик пробежал по собравшимся, когда он дернул ее на себя, разместив длинное лезвие серебряного кинжала у ее горла.

— Нефилим! — прорычал он, скинув капюшон, открывая пустые глаза и незнакомые руны Обращенных. Крики в толпе как будто отрезали, когда его меч приблизился к горлу Джиа.

Кровь расцвела вокруг, ее было видно даже издалека.

— Нефилим! — заревел он вновь. Клэри пыталась вспомнить, где она видела его. Он был высоким шатеном, вероятно, около сорока лет. Его мускулистые руки с выпирающими венами напряглись, когда он удерживал Джиа.

— Стоять! Не приближайтесь, или ваш Консул умрет!

Алина закричала. Хелен держала ее, чтобы та не побежала к обращенному. Позади них стояли дети Блэкторнов, сгрудившись вокруг Джулиана, который держал младшего брата на руках; Друзилла прижала лицо к его плечу. Эмма, хорошо заметная благодаря своим светлым волосам, стояла чуть в стороне с кортаной в руках.

— Это же Маттиас Гонсалез, — шокировано сказал Алек. — Он был главой Института Буэнос-Айреса…

— Молчать! — прорычал мужчина за спиной Джии — Маттиас — и повисло тяжёлое молчание. Большинство Сумеречных охотников, как Джейс и Алек, замерли, руки их остались на полпути к их оружию. Изабель вцепилась в рукоять своего хлыста.

— Внимайте мне, Сумеречные охотники! — воскликнул Матиас, брызжа фанатичным взглядом. — Внимайте мне, потому что я был одним из вас. Слепо следуя правилам Конклава, убежденным в моей безопасности в палатах Идриса, чувствуя себя защищенным огнем Ангела! Но нет безопасности здесь. — он дернул подбородком в сторону, указывая на каракули на полу. — Никто не в безопасности, даже посланники Небес. Это сфера влияния Чаши Смерти, и того, кто держит ее.

Ропот пробежал по толпе. Роберт Лайтвуд выдвинулся вперед, тревожно смотря на лезвие возле горла Джиа.

— Чего он хочет? — потребовал он. — Сын Валентина. Чего он хочет от нас?

— О, он желает многого, — ответил Обращенный Охотник. — Но сейчас он удовлетворится подарком в виде его сестры и приемного брата. Отдайте ему Клариссу Моргенштерн и Джейса Лайтвуда и предотвратите катастрофу.

Клэри услышала, как Джейс подавился воздухом..

Она взглянула на него в панике; она чувствовала, как весь зал уставился на неё, чувствовала, что растворяется, словно соль в воде.

— Мы Нефилимы, — холодно заметил Роберт. — И мы не торгуем своими. Он знает это.

— У нас в Чаше Смерти есть пятеро из ваших союзников, — прозвучал ответ. — Мелиорн из Народа Фейр, Рафаэль Сантьяго из Детей Ночи, Люк Гарроуей из Детей Луны, Джослин Моргенштерн Нефилим и Магнус Бэйн из Детей Лилит.

Если Вы не отдадите нам Клариссу и Джонатана, то они будут преданы смерти от железа и серебра, от огня и рябины. И когда ваши союзники из нижнего мира узнают, что Вы пожертвовали их представителями, потому что не отдали нам своих, они нападут на вас. Они присоединятся к нам, и Вы будете бороться не только с обладателями Чаши Смерти, но и со всей нежитью, — Клэри почувствовала волну головокружения, столь интенсивную, что чуть не вызвало у нее приступ тошноты. Она уже знала, разумеется, знала — тем вкрадчивым осознанием, смутным и неотвязным — что её мать, Люк и Магнус в опасности, но услышать об этом — совсем другое дело. Она задрожала, в её мыслях сбивчиво, раз за разом повторялись слова мольбы: мама, Люк, пусть с вами всё будет хорошо, пожалуйста, пусть всё будет хорошо. Пусть с Магнусом всё будет в порядке, ради Алека. Пожалуйста. В ее голове звучал так же голос Изабель, говоря, что Себастьян не сможет бороться со всем Нижним миром. Но он нашел изящный способ, чтобы обернуть это на них: Если вред будет причинен представителям нежити, то это будет выглядеть, как вина Сумеречных охотников.

Выражение Джейса стало мрачным, но он встретил ее взгляд с тем же самым пониманием, которое вонзилось, как игла, в ее сердце. Они не могли отступить и позволить этому случиться. Они пошли бы к Себастьяну. Это был единственный выбор.

Она подалась вперед, собираясь вызваться, но почувствовала сильную хватку на своем запястье. Она повернулась, ожидая Саймона, но, к своему удивлению, обнаружила Изабель.

— Не надо, — сказала Изабель.

— Ты дурак и прислужник, — отрезал Кадир, яростными глазами он рассматривал Маттиаса. — Нет, представители Нижнего мира будут считать нас ответственными, даже не пожертвуй мы двоих наших детей, для погребального костра Джонатана Моргенштерна.

— О, ну он же не убьёт их, — заметил Маттиас со злобой во взгляде. — Он поклялся Ангелом, что не причинит вреда девчонке Моргенштерн и мальчишке Лайтвуду. Они его семья, и он вожделеет увидеть их рядом с собой. Так что это даже не жертва.

Клэри почувствовала, как что-то коснулось её щеки — это был Джейс. Он быстро поцеловал её, и она вспонила Иудов поцелуй Себастьяна прошлой ночью и развернулась, чтобы схватить его, но он уже ушёл, удаляясь от них, пробираясь по лестнице между рядами скамеек.

— Я пойду! — закричал он, и его голос разнёсся по всему залу. — Я пойду по своей воле.

Его меч был в его руке. Он бросил его, и тот звякнул, упав на ступени.

— Я пойду с Себастьяном, — сказал он в наступившем молчании. — Только не вмешивай Клэри. Позволь ей остаться. Забери только меня.

— Джейс, нет, — сказал Алек, но его голос утонул в шуме, который пробежал через всю комнату, голоса росли как дым, завиваясь под потолком, а безоружный Джейс спокойно стоял, и его волосы сияли под светом рун. Жертвенный ангел.

Маттиас Гонсалез расхохотался.

— Без Клариссы сделка не состоится, — сказал он. — Она нужна Себастьяну, а я всегда доставляю моему хозяину то, что ему нужно.

— Ты думаешь, что мы дураки, — сказал Джейс. — На самом деле, я знаю больше. Ты не думаешь вообще. Ты — лишь рупор для демона, вот и все. Больше тебя ничего не волнует. Ни семья, ни кровь, ни честь. Ты не человек.

— Почему кто-то хочет быть человеком? — Маттиас усмехнулся.

— Потому что ваша сделка ничего не стоит, — сказал Джейс. — Таким образом, мы сдаемся, и Себастьян возвращает заложников. А что потом? Ты с таким жаром рассказывал нам, насколько он лучше, чем Нефилимы, как он силен, как умен. Как он может нанести удар нам здесь, в Аликанте, что все наши подопечные и все наши охранники не смогут удержать его. Как он уничтожит всех нас. Если вы хотите заключить сделку с кем-то, вы предлагаете им шанс выиграть. Если бы ты был человеком, ты бы знал это.

В наступившей за этим тишине Клэри казалось, что можно было бы услышать падение на пол капли крови. Маттиас был неподвижен, его клинок по-прежнему упирался в горло Джиа, а губы выводили слова, как будто он что-то шептал или пересказывал то, что слышал… Или слушал, она уже догадывалась — слушал слова, которые ему шепчут на ухо…

— Вы не можете выиграть, — наконец сказал Маттиас, и Джейс рассмеялся, тем резким едким смехом, в который Клэри когда-то влюбилась. Не жертвенный ангел, подумала она, а мстящий воин, все — золото, кровь и огонь, были тверды даже перед лицом разгрома.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, — сказал Джейс. — Тогда какое это имеет значение, когда мы умрем сейчас или позже.

— Вы не можете победить, — сказал Матиас, — но вы можете выжить. Те из вас, кто выберет путь изменения с помощью Чаши Смерти; вы станете солдатами Утренней звезды, и вы будете править миром под предводительством Джонатана Моргенштерна.

— Те, кто решат остаться детьми Разиэля, могут быть ими, до тех пор, пока останетесь в Идрисе. Границы Идриса будут запечатаны, закрывая его от остального мира, который будет принадлежать нам. Эта земля предоставляется вам Ангелом, вы будете содержаться здесь, и, оставаясь в пределах своих границ, вы будете в безопасности. Это вам обещано.

Джейс свирепо посмотрел:

— Обещания Себастьяна ничего не значат.

— Его обещания — это всё, что у вас есть, — сказал Маттиас. — Сохраняйте союз с Обращёнными, оставайтесь в пределах границ Идриса, и вы выживите. Но это предложение остаётся в силе только в том случае, если вы добровольно присоединитесь к нашему мастеру. Оба, ты и Кларисса. Никаких обсуждений условий.

Клэри медленно осмотрела комнату. Некоторые Нефилимы были обеспокоены, другие напуганы, остальные полны гнева. А другие вели подсчёты. Она вспомнила день, когда стояла в Зале Соглашений перед этими же людьми и показала им Связующую руну, которая помогла им выиграть войну.

Тогда они были благодарны. Но это был тот же Совет, который проголосовал за то, чтобы прекратить поиски Джейса, когда Себастьян забрал его, потому что жизнь одного парня не стоила их ресурсов. Особенно если этот парень был приёмным сыном Валентина.

Она не думала, были ли это хорошие люди или плохие люди, что была сторона света и сторона тьмы, ее мысли были не об этом. Она видела зло, в ее брате и отце, зло ради благих намерений не увенчавшееся успехом и зло чисто устремившееся к власти. Но в добре не было также никакой безопасности: Добродетель могла ранить, как нож, как и огонь Небес ослепить.

Она отошла от Алека и Изабель, почувствовав, что Саймон схватил её за руку. Она обернулась, посмотрела на него и покачала головой:

— Ты должен позволить мне сделать это.

Его тёмные глаза умоляюще смотрели на неё.

— Не делай этого, — прошептал он.

— Он сказал — ему нужны мы оба, — прошептала она в ответ. — Если Джейс пойдёт без меня, Себастьян просто убьёт его.

— Он в любом случае убьёт вас обоих, — Изабель почти плакала от разочарования. — Ты не можешь пойти, а Джейс тем более… Джейс!

Джейс обернулся, чтобы посмотреть на них. Клэри видела, как изменяется выражение его лица и поняла, что она изо всех сил пытается добраться до него. Он покачал головой, повторяя слово: — Нет.

— Дайте нам время, — сказал Роберт Лайтвуд. — В конце концов, дайте нам немного времени для голосования.

Маттиас убрал нож от горла Джии и держал его в воздухе; другая его рука кружила ее, он держал ее за переднюю часть одежды. Он поднял нож к потолку, и свет заиграл на его движениях. — Время, — он усмехнулся.

— Почему Себастьян должен дать вам время?

Резкий звук разрезал воздух.

Клэри увидела, как что-то светлое мелькнуло мимо нее, услышала шум металла о металл, когда клинок Маттиаса выпал из его рук. Клэри повернула голову в сторону, и увидела Алека с поднятым луком, на котором все еще вибрировала тетива.

Маттиас взревел и отшатнулся, его рука кровоточила. Джиа метнулась от него, когда тот наклонился за упавшим ножом. Клэри услышала, как Джейс крикнул «Накир!», доставая меч серафима из ножен, его свет затопил зал.

— С дороги! — закричал он и начал прокладывать себе путь к помосту.

— Нет! — Алек, опуская свой лук, бросился на спинки ряда скамеек, и кинулся сверху на Джейса, повалил его на землю в тот момент, когда помост вспыхнул огнем, как костер в который добавляют бензина. Джиа вскрикнула и спрыгнула с платформы в толпу; Кадир поймал ее и опустил нежно, все Сумеречные охотники уставились на растущее пламя.

— Какого чёрта, — прошептал Саймон, его пальцы по-прежнему сжимали руку Клэри. Она видела Маттиаса, чёрную тень в самом центре пламени. Очевидно, пламя не приносило ему вреда; казалось, будто он смеялся, поднимая руки вверх снова и снова, как если бы он был дирижёром оркестра огня.

Зал наполнился воплями, вонью и треском горящего дерева. Алина подбежала к своей истекающей кровью матери, рыдая и пытаясь зажать рану; Хелен беспомощно наблюдала за тем, как она вместе с Джулианом пыталась оградить маленьких Блэкторнов от того, что происходило внизу.

Но никто не прикрывал Эмму. Он стояла отдельно от группы, ее маленькое личико побелело от шока, когда сквозь жуткие звуки, заполнившие комнату, прорвался крик Маттиаса:

— Два дня, нефилимы! У вас два дня на то, чтобы решить свою судьбу! И тогда вы все сгорите! Сгорите в пламени Преисподней, и пепел Эдома покроет ваши кости!

Его голос поднялся до нечеловеческого крика, и вдруг все затихло, когда пламя, постепенно угасая, исчезло вместе с ним. Последние тлеющие угольки лизнули пол, едва касаясь своими яркими кончиками небрежно написанной ихором фразы вдоль помоста.

Veni.

Я ПРИШЕЛ.

В течение двух минут Майе пришлось глубоко дышать, прежде чем она смогла заставить себя вставить ключ в замок. Все в прихожей казалось устрашающе нормальным. Пальто Джордана и Саймона висели на колышках в узкой лестничной площадке. Стены были украшены дорожными знаками, купленными на барахолках.

Она двинулась в гостиную, которая казалась застывшей во времени: телевизор работал, на экране были темные помехи, два игровых контроллера все ещё лежали на диване. Они забыли выключить кофейник.

Она щелкнула выключателем, пытаясь как могла, игнорировать все фотографии её и Джордана, приклеенные к холодильнику: они на Бруклинском мосту, пьют кофе в небольшом ресторанчике Уэйверли Плэйс, Джордан смеется и показывает свои ногти, которые Майя покрасила синим, зеленым и красным. Она не понимала, сколько фотографий он сделал, как будто пытался записать каждую секунду их отношений, чтобы они не ускользнули из его воспоминаний, как вода.

Ей пришлось собраться с духом, прежде чем она смогла пройти в спальню. Диван был по-прежнему разложен, а постель разобрана — Джордан никогда не отличался аккуратностью, его одежда была разбросана по всей комнате. Майя прошла через комнату к шкафу, где хранились ее вещи и стянула с себя одежду Лейлы.

С облегчением она надела собственные джинсы и футболку. Она уже собиралась надеть пальто, когда в раздался звонок в дверь.

Джордан держал оружие, выданное ему в Претории в сундуке, стоявшем в изножье кровати. Майя бросилась к сундуку, откинула крышку, схватила тяжелый металлический флакон с выгравированным крестом, и метнулась в коридор.

Засунув флакон в карман пальто, и обхватив его пальцами, она прошагала через гостиную, протянула руку, отодвинула засов и открыла входную дверь.

У девушки, которая стояла на другой стороне были темные волосы падающие на плечи. Хотя ее кожа была бледная как у мертвеца, а губы темно-красные. Она носила строгий черный костюм; она была современная Белоснежка в крови и льду.

— Ты звала меня, — сказала она. — Подруга Джордана Кайла, правильно?

Лили — она одна из самых умных в клане. Знает все. Она и Рафаэль всегда были не разлей вода.

— Не делай вид, что ты не знаешь, Лили. — Ты была здесь раньше; я почти уверена, что вы похитили Саймона из этой квартиры для Морин.

— И? — Лили скрестила руки и ее дорогой костюм затрещал.

— Ты собираешься, пригласить меня или нет?

— Нет, — сказала Майя. — Мы поговорим здесь, в вестибюле.

— Скучно. — Лили прислонилась к стене с облупившейся краской, и скривилась. — Почему ты вызвала меня сюда, оборотень?

— Морин сошла с ума, — сказала Майя. — Рафаэль и Саймон ушли. Себастьян Моргенштерн убивает жителей Нижнего мира, обвиняя в этом Нефилимов. И, может быть, пришло время вампирам и оборотням поговорить. Даже вступить в союз.

— Ну, ты не так сообразительна, как я слышала, — сказала Лили и выпрямилась. — Послушай, Морин сумасшедшая, но она все еще лидер клана. И я могу сказать тебе одну вещь. Она не собирается вести переговоры с некоторыми выскочками стаи, потерявшими связь с реальностью, потому что ее парень умер.

Майя крепче сжала бутылку в руке. Она жаждала выплеснуть содержимое в лицо Лили, да так, что та испугалась.

— Позвони мне, когда ты возглавишь стаю. — темный свет горел в глазах девушки-вампира, как будто она пытается сказать Майе, не произнеся ничего. — И тогда мы сможем все обсудить.

Лили повернулась и припустила по прихожей на каблучках. Медленно Майя ослабила хватку на бутылке святой воды в кармане.

— Отличный выстрел, — подметил Джейс.

— Не нужно смеяться надо мной. — Алек и Джейс находились в одном из конференц-залов Гарда. Не в той комнате, где Джейс был ранее с Клэри, а в другой, более строгой в старой части Гарда. Каменные стены, одна длинная скамья, упиравшаяся в западную стену. Джейс стоял на коленях, его куртка была отброшена в сторону, а правый рукав рубашки закатан.

— Я не, — запротестовал Джейс, когда Алек кончиком стило коснулся обнаженной кожи руки Джейса. Когда темные линии начали выходить из-под адаманта, Джейс не мог не вспомнить еще один день, в Аликанте, когда Алек перевязывал руку Джейса, сказав ему сердито: «Лечиться будешь, как примитивный: долго и неприятно. Может, извлечешь из этого урок». В тот день Джейс разбил кулаком окно; он заслужил все, что Алек высказал ему.

Алек медленно выдохнул; он всегда был очень аккуратен, нанося руны, особенно с ираце. Он, казалось, легкое жжение, жалящее кожу Джейса. Хотя Джейс никогда не боялся боли — карта белых шрамов, которая покрывала его бицепс и спускалась вниз на предплечье, была тому свидетельством.

Руны, нанесенные твоим парабатаем имели особую силу. И если и существовала причина, почему их отослали, в то время как остальные члены семьи Лайтвуд встречались в офисе Консула, так это то, что Алек мог исцелить Джейса быстро и эффективно, насколько это возможно. Джейс поразился, он наполовину ожидал, что произойдет с его синими запястьями и отеками.

— Я не, — снова сказал Джейс, когда Алек закончил и отступил, рассматривая свою работу. Джейс уже начал чувствовать онемение от ираце, распространяющее по его венам, успокаивающее боль в руке, исцеление его разбитой губы. — Ты попал в нож Маттиаса через половину амфитеатра. Чистый выстрел, не задевший Джию вообще. И он все время крутился.

— У меня был сильный стимул.

Алек засунул стило обратно за пояс. Его темные волосы неровными прядями спускались ему на глаза. Некому было их правильно отрезать, так как он и Магнус расстались.

Магнус. Джейс закрыл глаза.

— Алек, — начал он. — Я пойду. Ты знаешь, что я пойду.

— Ты так говоришь, будто считаешь, что твои слова успокоят меня, — сказал Алек. — Думаешь, что я хочу, чтобы ты сдался Себастьяну? Ты сумасшедший?

— Я думаю, что это может быть единственным способом вернуть Магнуса, — сказал Джейс, видя лишь темноту сквозь веки.

— И ты готов променять жизнь Клэри тоже? — тон Алека был кислым. Глаза Джейса распахнулись; Алек смотрел на него в упор, но без всякого выражения.

— Нет, — ответил Джейс, услышав нотки поражения в собственном голосе. — Я не могу это допустить.

— И я не стал бы просить об этом, — сказал Алек. — Это… Это то, что Себастьян пытается сделать. Вбить клин между всеми нами, используя людей, которых мы любим, как крючки, чтобы разъединить нас друг с другом. Мы не должны позволить ему.

— Когда ты стал таким мудрым? — ответил Джейс.

Алек рассмеялся, коротким, нервным смехом. — Я стал мудр в тот день, когда ты стал осмотрительным.

— Может быть, ты всегда был мудр, — отозвался Джейс. — Я помню, как спросил, хотел бы ты быть мне парабатаем, и ты ответил, что тебе нужен день, чтобы поразмыслить об этом.

— А потом ты вернулся и сказать: «Да», и когда я спросил, почему ты согласен сделать это, ты ответил, что я нуждаюсь в ком-то, кто позаботиться обо мне. Ты был прав. Я никогда не думал об этом снова, потому что не имел необходимости. У меня был ты, и ты всегда заботился обо мне. Всегда.

Алек сидел с натянутым выражением лица; Джейс почти видел напряжение, струившееся по венам его парабатая.

— Нет, — возразил Алек. — Не надо так говорить.

— Почему нет?

— Потому, — сказал Алек, — что люди так говорят, когда думают, что их ждёт смерть.

— Отправить Клэри и Джейса к Себастьяну — значит, отправить их на смерть, — сказала Мариза.

Они находились в кабинете Консула, наверно наиболее шикарно оформленном из всех в Гарде. Толстый ковер простирался под ногами, каменные стены были украшены гобеленами, массивный стол стоял по диагонали через всю комнату. С одной стороны сидела Джиа Пенхэллоу, порез на ее горле затянулся, так как начала действовать ираце. Сзади за стулом стоял ее муж, Патрик, положив руку ей на плечо.

Напротив них размещались Мариза и Роберт Лайтвуды. К удивлению Клэри, ей, Изабель, и Саймону, также было разрешено остаться в комнате. Здесь обсуждалась ее собственная и судьба Джейса, как она полагала, но у Конклава никогда раньше не возникало особых проблем вершить судьбы людей без их участия.

— Себастьян сказал, что не причинит им вреда, — сказала Джиа.

— Его слова ничего не стоят, — фыркнула Изабель. — Он лжёт. И то, что он поклялся Ангелом, ничего не значит, ведь ему плевать на Ангела. Он служит Лилит, если вообще служит кому-то.

Раздался мягкий щелчок, и вошли Алек и Джейс. Джейс выглядел хуже, с разбитой губой и запястьями, которые либо уже были сломаны или вывихнуты. Сейчас они выглядели почти нормально, он попытался улыбнуться Клэри, но его глаза были затуманены.

— Вы должны понять, как это видит Конклав, — сказала Джиа. — Вы сражались с Себастьяном в Буррене. Но они никогда в живую не видели разницы между Сумеречными охотниками и Темными воинами. Никогда до этого не было расы сильнее, чем Нефилимы. Теперь есть.

— Причиной, по которой он напал на Цитадель, являлся сбор информации, — сказал Джейс. — Он хотел знать, на что способны нефилимы: не только группа, которой мы боролись вместе в Буррене, но воины, направленные на борьбу Конклавом. Он хотел посмотреть, что они смогут против его сил.

— Он хотел оценить нас, — проговорила Клэри. — Он взвешивал нас на весах.

Джиа посмотрела на неё.

— Мене, мене, текел, упарсин, — мягко сказала она.

— Вы были правы, утверждая, что Себастьян не хочет большой битвы, — сказал Джейс. — В его интересах завязывать много мелких сражений, где он может обратить множество нефилимов. Пополнить ими свои ряды. Быть может было бы действенным, оставаться в Идрисе, принять бой здесь и разбить армию Себастьяна на скалах Аликанте. Только теперь, когда он захватил представителей Нижнего мира, оставаться здесь невозможно. Это не сработает. Без представителей Нижний мир повернется против нас, Соглашение развалится. Мир… развалится на части.

Взгляд Джии прошелся по Саймону. — Что ты скажешь, представитель нежити? Маттиас был прав? Если мы откажемся дать выкуп за заложников Себастьяну, это будет означать войну с Нижним миром?

Саймон удивленно посмотрел, пораженный таким официальным обращением. Сознательно или нет, его рука потянулась к медальону Джордана на шее.

— Я думаю, — неохотно сказал он, — что хотя и есть разумные жители Нижнего мира, вампиры явно не в их числе.

— Они уже полагают, что нефилимы установили легкую цену их жизням. Колдуны… — он покачал головой. — Я не понимаю колдунов. Или фейри… Я имею в виду, Королева Летнего Двора, кажется, блюдет свои интересы. Она помогла Себастьяну с этим. Он поднял руку, его кольцо мерцало.

— Похоже на то, что они остались без помощи Себастьяна из-за собственного неуемного желания всё знать, — сказал Роберт. — Это правда, она шпионила за ним, но Себастьян не знал, что Фейри считали его врагом тоже. Это показательно, ведь Мелиорн клялся в лояльности Светлого Народа к нам и что Себастьян их враг также, а Фейри не могут лгать.

Саймон пожал плечами.

— Во всяком случае, я не понимаю, их ход мыслей. Но оборотни любят Люка. Они будут отчаянно пытаться вернуть его.

— Раньше он был Сумеречным Охотником… — начал Роберт.

— И это только ухудшает дело, — произнёс Саймон, который уже не был тем Саймоном, лучшим другом Клэри, а был кем-то очень осведомлённым в политике Нижнего мира.

— Они видят стремления нефилимов излечить представителей Нижнего мира, которые когда-то были такими же в качестве доказательства, что Сумеречные верят в заразность крови нежити. Магнус рассказал мне однажды об ужине в Институте, куда были приглашены жители Нижнего мира. Так вот. Сумеречные охотники выбросили все тарелки. Потому нежить коснулась их.

— Не всем Нефилимам это нравится, — сказала Мариза. Саймон пожал плечами. — В первый раз я попал в Гард только потому, что Алек привел меня, — сказал он. — Я поверил, что Консул только хотел поговорить со мной. Вместо этого, меня бросили в тюрьму и морили голодом. После превращения Люка, собственный парабатай сказал ему покончить с собой. Претор Люпус был сожжен дотла тем, кто, даже если он — враг Идриса, является Сумеречным охотником.

— Таким образом, Вы говорите, да, это будет война? — спросил Джиа.

— Но ведь война уже идёт, разве нет? — сказал Саймон. — Разве не в битве вы были ранены? Я просто хочу сказать — Себастьян использует трещины в ваших союзах, чтобы сломать вас. И у него это хорошо получается.

Может, он не понимает людей. Я и не утверждаю обратного, но он знает, что такое зло, предательство и эгоистичность, а это то, что знакомо любому разумному существу с сердцем.

Он быстро закрыл рот, опасаясь, что сказал слишком много.

— Значит, Вы думаете, что мы должны сделать так, как просит Себастьян, и просто отдать ему Джейса и Клэри? — спросил Патрик.

— Нет, — сказал Саймон. — Я думаю, он как всегда лжет, и то, что мы отдадим их ему, ничему не поможет. Даже если он клянется, он лжет, как говорит Изабель. — Он посмотрел на Джейса, а за тем на Клэри. — Вы знаете, — сказал он. — Вы знаете его лучше, чем кто-либо. Вы знаете, что он никогда не имеет в виду то, что говорит. Скажите им.

Клэри безмолвно покачала головой. За неё ответила Изабель:

— Они не могут иначе, — сказала она. — Это выглядело бы так, будто они вымаливают себе жизнь, а этого ни тот, ни другая делать не станут.

— Я уже добровольно вызвался, — сказал Джейс. — Я сказал, что пойду. Ты знаешь, зачем я ему нужен. — Он широко развел руками. Клэри не удивилась, увидев, что небесный огонь просвечивал на предплечьях, как золотые провода. — Небесный огонь ранил его в Буррене. Он боится его, а значит, он боится меня. Я видел это по его лицу, в комнате Клэри.

Воцарилась долгая тишина. Джиа опустилась на ее стул. — Вы правы, — сказала она. — Я не могу не согласиться ни с одним из Вас. Но я не могу управлять Конклавом, и есть те среди них, кто выберет то, что они считают безопасным, и еще другие, кому не нравится сама идея союза с жителями нижнего мира, и кто будет приветствовать возможность отказаться.

Если Себастьян хотел расколоть Конклав на части, а я уверена, что он хотел, он выбрал хороший способ сделать это. — Она оглянулась на Лайтвудов, на Джейса с Клэри, твердый, мрачный взгляд лег на каждого из них по очереди. — Я готова выслушать ваши предложения, — добавила она, немного сухо.

— Мы могли бы спрятаться, — немедленно сказала Изабель. — Исчезнуть там, где Себастьян никогда нас не найдет. Вы можете доложить ему, что Джейс и Клэри сбежали, несмотря на ваши попытки удержать нас. Он не сможет обвинять вас в этом.

— Здравомыслящий человек не обвинил бы Конклав, — сказал Джейс. — Себастьян — не здравомыслящий.

— Нет такого места, где мы могли бы от него спрятаться, — сказала Клэри. — Он нашел меня в доме Аматис. Он может найти меня где угодно. Возможно, Магнус мог бы нам помочь, но…

— Есть и другие маги, — сказал Патрик, и Клэри случайно заглянула в лицо Алеку. Казалось, оно было высечено из камня.

— Вы не можете рассчитывать на их помощь, независимо от того что вы им заплатите, не сейчас, — сказал Алек. — В этом суть похищения. Они не придут на помощь Конклаву, пока они не увидят, что и мы готовы прийти на помощь к ним.

Раздался стук в дверь, и вошли два Безмолвных Брата, их одежды мерцали как пергамент в свете ведьминого огня.

— Брат Енох, — поприветствовал Патрик, — и…

— Брат Захария, — сказал второй из них, опуская свой капюшон.

Несмотря на то, что Джейс намекал в Зале Советов, видеть брата Захария человеком, было шокирующее. Он был едва узнаваем, только темные руны на его скулах напоминали о том, кем он был. Он был стройным, почти худым, и высоким с тонкой и очень человеческой элегантностью в форме его лица и темных волосах. Он выглядел, возможно, лет на двадцать.

— Это, — Изабель сказала тихим, пораженным голосом, — Брат Захария? Когда он стал таким крассавчиком?

— Изабель! — зашипела Клэри, но Брат Захария или не услышал ее или имел великолепную выдержку. Он посмотрел на Джию, и затем, к удивлению Клэри, сказал что-то на языке, который она не знала.

Губы Джии дрогнули на мгновение. Потом они напряглись в жесткую линию. Она повернулась к другим. — Амалрик Крейгсмессер мертв, — сказала она.

Клэри понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто это был: обращенный, которого схватили в Берлине и оставили в Базилике, пока Братья искали лекарство.

— Чтобы мы ни пробовали, ничего не сработало, — сказал Брат Захария. Его голос был мелодичный. Клэри подумала, что он звучит как англичанин; раньше она слышала его голос только в своей голове, а телепатическая связь, видимо, не могла передавать акценты. — Ни одно заклинание, ни одна микстура. Наконец мы дали ему испить из настоящей Чаши Смерти.

— Это уничтожило его, — сказал Енох. — Смерть была мгновенна.

— Тело Амалрика нужно послать через Портал колдунам в Спиральном Лабиринте, для изучения, — сказала Джиа. — Возможно, если мы будем действовать достаточно быстро, то она… они смогут узнать что-нибудь из его смерти. Ключ к разгадке лекарства.

— Его бедная семья, — сказала Мариза. — Они никогда не увидят, как его тело сожгут и похоронят в Городе Молчания.

— Он больше не Нефилим, — сказал Патрик. — Если его и похоронят, то это будет на перекрёстке за Лесом Броселин.

— Как и моя мать, — сказал Джейс. — Потому что она убила себя. Преступники, самоубийцы и монстры похоронены в месте, где пересекаются все дороги, верно?

Он произнес это своим фальшивым бодрым голосом, который Клэри знала — он использует его, чтобы скрыть гнев или боль; она хотела придвинуться к нему поближе, но комната была заполнена людьми.

— Не всегда, — мягко проговорил Брат Захария. — Один из молодых Лонгфордов участвовал в битве при Цитадели. Он был вынужден убить своего парабатая, обращённого Себастьяном. Впоследствии он развернул свой меч на себя и вскрыл свои запястья. Его похоронят сегодня с остальными погибшими, со всеми полагающимися почестями.

Клэри вспомнила молодого мужчину, которого она видела возле Цитадели, он стоял над телом мертвого Сумеречного охотника в красных одеждах. Мужчина плакал, не обращая внимания на битву вокруг. Она подумала, чтобы было, если бы она остановилась и поговорила с ним и помогла ему.

Джейс выглядел так, будто его сейчас стошнит.

— Вот почему вы должны отправить меня за Себастьяном. Это не может продолжаться. Все эти сражения, битвы с Обращенными… он найдет, что сделать и похуже. Себастьян всегда находит. Быть Обращенным — хуже любой смерти.

— Джейс, — резко сказала Клэри, но он бросил на неё полу — отчаянный и полу — умоляющий взгляд. Взгляд, которым он умолял её не сомневаться в нём. Джейс наклонился вперёд, руками опираясь на стол Консула.

— Отправьте меня к нему, — сказал Джейс. — И я попробую убить его. Во мне небесный огонь. Это наш лучший шанс.

— Отправить тебя куда-либо не проблема, — ответила Мариза.

— Мы не можем отправить тебя к нему — мы не знаем, где Себастьян. Мы не можем позволить ему забрать тебя.

— Тогда позвольте ему забрать меня…

— Ни за что.

Брат Захария выглядел мрачно, и Клэри вспомнила, как он сказал однажды: «Если мне представится шанс спасти последнего из Эрондейлов, я сочту это гораздо более важным, нежели клятвы верности Конклаву».

— Джейс Эрондейл, — произнёс он.

— Конклав может подчиниться Себастьяну или бросить ему вызов, но так или иначе тебе нельзя сдаваться, потому что он этого ожидает. Мы должны удивить его. Иначе мы просто предоставим ему единственное, нам известное, оружие, которого он боится.

— Есть ещё предложения? — спросила Джиа. — Может, нам выманить его? Использовать Джейса и Клэри для его поимки?

— Вы не можете использовать их как приманку, — возразила Изабель.

— Возможно, мы могли бы отделить его от его войска? — предложила Мариза.

— Вы не сможете обмануть Себастьяна, — сказала Клэри, чувствуя себя обессиленной. — Его не волнуют причины или оправдания. Есть только он и то, что он хочет, и если вы получите что-то из этого, он уничтожит вас.

Джиа перегнулась через стол.

— Может, мы можем убедить его, что он хочет чего-то ещё. Есть ли ещё что-нибудь, что мы могли бы предложить ему в качестве разменной монеты?

— Нет, — прошептала Клэри. — Нет ничего. Себастьян…

Но как ты охарактеризуешь своего брата? Как можно объяснить то, что ты видишь, когда смотришь в центр черной дыры? Представьте, что вы — последний Сумеречный Охотник, оставшийся на Земле, все ваши родные и друзья мертвы, и не осталось никого, кто бы верил в вас.

Представьте, что вы существуете уже миллиарды, миллиарды лет, даже после того, как Солнце выжгло все живое, и внутри себя вы молите, чтобы хотя бы одно живое существо дышало рядом с вами; но нет ничего, только реки пламени и пепла. Представьте, что вы настолько одиноки, и что знаете лишь один — как вам кажется — способ исправить все это. И, наконец, представьте, что бы вы сделали, чтобы это осуществить. — Нет. Он не передумает. Никогда.

Поднялся шум голосов. Джиа захлопала в ладоши, призывая к тишине.

— Хватит, — сказала она. — Мы ходим по кругу. Настало время Конклаву и Совету обсудить ситуацию.

— Могу ли я высказать предложение. — Брат Захария окинул присутствующих задумчивым взглядом из-под черных ресниц, прежде чем остановил его на Джии. — Похоронная церемония по погибшим у Цитадели скоро начнется. Вас будут ожидать там, Консул, как и вас, Инквизитор. Я бы посоветовал Клэри и Джейсу остаться в доме Инквизитора, принимая во внимание то, что они являются предметом обсуждения. Совет соберется после похорон.

— Мы имеем право быть на встрече, — сказала Клэри. — Это решение касается нас. Оно о нас.

— Вас вызовут, — сказала Джиа, не задерживаясь, скользнула взглядом по Клэри и Джейсу, Роберту и Маризе, Братьям Еноху и Захарии. — А до тех пор — отдыхайте. Вам понадобятся ваши силы. Это будет долгая ночь.

12 ФОРМАЛЬНЫЙ КОШМАР

Тела павших горели в стройных рядах костров на пути к лесу Брослайнд. На безоблачном небе начинался заход солнца, и каждый костер взметнулся ввысь, рассыпая вокруг оранжевые искры. Эффект был странно красивым, хотя Джиа Пенхаллоу сомневалась, что все скорбящие здесь думают так же. Почему-то в ее голове постоянно повторялся один и тот же стишок, который она помнила с детства.

Черный — для охоты в ночи

Белый — для смерти и траура цвет

Золотой для невест облачение.

И красный, чтоб снять заклинанья навет.

Белый шелк — для тел наших сожжения,

Для возвращенных потерь — голубые знамёна

Пламя — при Нефилима рождении,

И от греха отречения.

Серый — для знаний, о коих лучше молчать,

Костяной — для тех, что не стареют.

Для победного марша — шафрана огни,

А разбитые сердца — зелёный согреет.

Демонские башни серебром отливают,

А бронза к злым силам взывает.

Костяной для тех, кто не стареет.

Брат Енох, в его одеждах цвета кости, ходил от костра к костру. Сумеречные охотники стояли на коленях или бросали в пламя горсти белых цветов, которые росли в Аликанте даже зимой.

— Консул.

Голос за ее плечом был мягким. Она обернулась и увидела юношу, который когда-то был Братом Захарией.

— Брат Енох сказал, что вы хотели поговорить со мной.

— Брат Захария, — начала Джиа, но затем остановилась. — Может, вы хотели бы назвать свое имя? Имя, которое было у вас, прежде чем вы стали одним из Безмолвных Братьев?

— Захария вполне подойдет сейчас, — сказал он. — Я пока что не готов принять свое старое имя.

— Я слышала, — сказала она, и после неловкой паузы неуклюже продолжила, — что Тереза Грей — одна из магов Спирального Лабиринта, та кого Вы знали и кто был Вам дорог в земной жизни. Для того, кто был безмолвным братом так долго как Вы, это должно быть редкость.

— Она — все что осталось у меня с тех лет, — сказал Захария. — Она и Магнус. Я хотел бы поговорить с Магнусом, если бы мог, прежде чем он…

— Вы не хотите посетить Спиральный Лабиринт? — прервала его Джиа.

Захария испуганно взглянул на нее. Он выглядел на тот же возраст, что и ее дочь, подумала Джиа, его ресницы невероятно длинные, а глаза одновременно принадлежат и юноше, и старику.

— Вы выпустите меня из Аликанте? Разве нужны не все воины?

— Вы служили Конклаву больше ста тридцати лет. Мы не вправе просить вас о чем-то еще.

Он оглянулся на костры, на черный дым, стелющийся по воздуху. В спиральном Лабиринте знают об атаках на Институты, на Цитадель?

— Они ученики Знания, — сказала Джиа. — Не воины или политики. Они знают, что произошло в Буррене. Мы обсуждали магию Себастьяна, возможные методы исцеления Обращенных, способы укрепления охраны. Они не спрашивали о большем..

— А вы не рассказали. — сказал Захария. — Так значит, они не знают о Цитадели?

Джиа стиснула зубы.

— Полагаю, Вы скажете, что я должна рассказать им.

— Нет, — сказал Захария. Он держал руки в карманах, его дыхание вырывалось облачками на холодном чистом воздухе. — Я не скажу этого.

Они стояли бок обок в снегу и молчали, пока, к ее удивлению, он снова не заговорил.

— Я не пойду в Спиральный Лабиринт. Я останусь в Идрисе.

— Но ты не хочешь увидеть её?

— Я хочу увидеть Тессу больше, чем чего-либо в этом мире, — сказал Захария. — Но если бы она знала все, что здесь происходит, то она захотела бы быть здесь и бороться вместе с нами, а я не хочу этого. — Его темные волосы упали вперед, когда он покачал головой. — Я понял, что, когда я перестал быть Безмолвным Братом, я стал способен не хотеть этого. Возможно, это — эгоизм. Я не уверен. Но я уверен, что колдуны в Спиральном Лабиринте в безопасности. Тесса в безопасности. Если я пойду к ней, то я тоже буду в безопасности, но я так же буду скрываться. Я не маг. Я не буду полезен в Лабиринте, но я могу быть полезен здесь.

— Ты мог бы пойти в Лабиринт и вернуться. Это конечно будет сложно, но я могла бы попросить…

— Нет, — сказал он спокойно. — Я не смогу увидеться с Тессой лицом к лицу, и удержаться от рассказа о том, что здесь происходит. И более того, я не могу пойти к Тессе как смертный, как Сумеречный охотник, и не рассказать ей о чувствах, которые я испытывал к ней, когда был… — Он прервался. — То, что мои чувства неизменны. Я не могу предложить ей это, а потом вернуться на место, где я мог бы быть убит. Уж лучше пускай она думает, что для нас не было шанса.

— Думаешь, так лучше? — спросила Джиа, глядя на его лицо, на надежду и страстное желание, нарисованные на его лице. Она посмотрела на Роберта и Маризу Лайтвудов, они стояли на некотором расстоянии друг от друга в снегу. Недалеко была ее собственная дочь, Алина, склонив голову к Хелен Блекторн с её вьющимися светлыми волосами.

— Мы Сумеречные охотники, мы в опасности, каждый час, каждый день. Я думаю, что иногда мы от всего сердца безрассудны, но это наша жизнь. Мы отдаем все, каждый кусочек себя. И если не будем, то как мы будем жить?

— Ты думаешь, что она могла разлюбить меня, — сказал Захария. — После стольких лет?

Джиа не ответила. В конце концов, это было именно то, что она думала.

— Это умный вопрос, — сказал он. — И, может быть, она не сможет. Так долго как она жива и так как она счастлива в этом мире, я буду искать пути быть счастливым так же. Даже если не рядом с ней. — Он посмотрел на похоронные костры, на длинные тени мертвых. — Какое из них тело молодого Лонгфорда? Того, кто убил своего парабатая?

— Там. — Показала Джия. — Почему ты хочешь знать?

Это худшее, что я могу себе представить, никогда бы не смог это сделать. Я не был бы достаточно храбр. Поскольку есть кто-то, кто был, я хотел бы выразить свое уважение ему, — сказал Захария и пошел по заснеженной земле к огням.

— Похороны закончились, — сказала Изабель. — По крайней мере, перестал идти дым.

Она сидела на подоконнике своей комнаты в доме Инквизитора. Комната была небольшой, с белыми стенами и цветочными занавесками. Не очень похоже на Изабель, подумала Клэри, но было бы довольно сложно повторить ее шикарную и блестящую комнату в Нью-Йорке за столь короткий срок.

— Я читала свой Кодекс на днях. — Клэри закончила застегивать синий шерстяной жакет, в который она переоделась. Она не могла больше и секунды выдержать в свитере, который она носила весь вчерашний день, в котором спала, и которого коснулся Себастьян.

— И я подумала. Все время примитивные убивают друг друга. Войны, все виды войн, они уничтожают друг друга, но это — первый раз в истории, когда Нефилимам приходится убивать других сумеречных охотников. Когда Джейс и я пытались убедить Роберта позволить нам пройти в Цитадель, я не могла понять, почему он был так упрям. Но я думаю, что теперь вроде бы поняла. Я думаю, что он просто не мог поверить, что Сумеречные охотники могли действительно поставить под угрозу жизни других Сумеречных охотников. Независимо от того, что мы рассказали им о Буррене.

Изабель коротко рассмеялась.

— Это милосердно с твоей стороны. — она притянула колени к груди. — Знаешь, твоя мама брала меня в Адамантовую Цитадель с собой. Они сказали, из меня могла бы получиться хорошая Железная Сестра.

— Я видела их в бою, — сказала Клэри. — Сестёр. Они были прекрасными. И ужасными. Ощущение, будто смотришь на огонь.

— Но они не могут выходить замуж. Они не могут быть ни с кем. Они живут вечно, но у них нет жизней, — Изабель положила подбородок на колени.

— Есть разные способы жизни, — сказала Клэри. — И посмотри на Брата Захарию…

Изабель взглянула на неё. Я слышала, как мои родители говорили о нём сегодня по пути на заседание Совета, — сказала она. — Они сказали, то, что случилось с ним, было чудом. Я никогда раньше не слышала ни о ком, кто мог бы перестать быть Безмолвным Братом. Я имею в виду, они могут умереть, но обернуть заклинание вспять, это должно быть невозможно.

— Многие вещи должны быть невозможными. — Сказала Клэри, загребая пальцами свои волосы. Она хотела в душ, но она не могла перенести мысль о том, чтобы находиться там одной под водой. Думать о маме. О Люке. Идея потерять любого из них, не думая об обоих, была столь же ужасающей как идея быть оставленной в открытом море: крошечное пятнышко человечества, окруженное милями воды вокруг и ниже, и пустое небо выше. Ничего, чтобы пришвартовать ее к земле. Машинально она начала разделять волосы, чтобы заплести их в две косы. Секунду спустя Изабель появилась позади неё в зеркале.

— Позволь мне сделать это, — грубо сказала она и захватила пряди волос Клэри, мастерски работая пальцами.

Клэри закрыла глаза и позволила себе расслабиться на мгновение от ощущения заботы кем-то о ней… Когда она была маленькой девочкой, ее мать заплела ей волосы каждое утро перед приходим Саймона, забирающего ее в школу. Она вспомнила его привычку развязывать ленты, в то время как она рисовала, и прятать их в карманы или ее рюкзак, ожидая, пока она его заметит и бросит в него карандаш. Иногда ей казалось невозможным, поверить, что ее жизнь когда-то была такой обычной.

— Эй, — Изабель слегка подтолкнула ее. — С тобой все хорошо?

— Я в порядке, — отозвалась Клэри. — В порядке. Все хорошо.

— Клэри.

Она почувствовала руку Изабель на своей руке, которая пыталась расцепить пальцы Клэри. Её рука была влажной. Клэри поняла, что она схватила одну из заколок Изабель с такой силой, что та врезалась в её ладонь и кровь стекала вниз по её запястью.

— Я не… я даже не помню, как взяла её, — тупо сказала она.

— Я возьму ее, — Изабель забрала у Клэри шпильку. — Ты не в порядке.

— Но должна быть, — сказала Клэри. — Я должна быть в порядке. Должна держать себя под контролем и не развалиться на части. Ради мамы и Люка.

Изабель издала тихий неопределенный звук. И Клэри осознала, что это ее стило прошлось по тыльной стороне ее ладони, и кровь перестала идти. Она все еще не чувствовала боли. Только темноту на краю видения, темноту, которая угрожала сомкнуться, каждый раз, когда она думала о своих родителях. Она чувствовала, как будто бы тонула, барахтаясь ногами на грани собственного сознания, чтобы держаться живой над водой.

Неожиданно Изабель открыла рот и отпрыгнула назад.

— Что такое? — спросила Клэри.

— Я увидела лицо, лицо в окне.

Клэри выхватила Геосфорос из-за пояса и начала отступать назад. Изабель была прямо позади нее, ее серебристо-золотой кнут развивался в ее руке. Он полоснул вперед, и его конец сомкнулся вокруг ручки окна и рывком оно открылось. Последовал вскрик, и маленькая, темная фигура упала на ковер, приземляясь на руки и колени.

Кнут Изабель завис в воздухе, она изумленно моргала. Тень на полу распрямилась, и показалась маленькая фигурка, одетая в черное, бледное лицо и растрепанные светлые волосы, выбившиеся из косы.

— Эмма? — удивилась Клэри.

Юго-западная часть Лонгмидоу в Промект-Парке была пуста ночью. Наполовину полная луна освещала вдалеке некоторые дома Бруклина, за пределами парка, деревья без растительности и расчищенную от снега площадку в парке. Это был круг, примерно двадцати футов в диаметре, окруженный оборотнями. Вся Нью-Йоркская стая была там: тридцать или сорок оборотней, молодых и старых. Лейла, её темные волосы были связаны сзади в конский хвост, прошествовала в центр круга и хлопнула один раз, чтобы привлечь внимание.

— Члены стаи, — сказала она. — Был брошен вызов. Руфус Гастингс оспорил Бартоломью Веласкеса по поводу старшинства и лидерства в стае Нью-Йорка. — в толпе забормотали. Лейла повысила голос.

— Это вопрос временного лидерства в отсутствие Люка Гарроуэя. Никаких обсуждений замены Люка в качестве лидера в это время не будет. — она сцепила руки за спиной.

— Пожалуйста, Бартоломью и Руфус, выйдете вперед.

Бэт шагнул вперед, и мгновение спустя Руфус последовал его примеру. Оба были одеты не по погоде: в джинсах, футболках и ботинках, руки обнажены, несмотря на холод.

— Правила вызова таковы, — сказала Лейла. — Волк должен побороть волка без оружия, за исключением зубов и когтей. Потому как это сражение за лидерство, борьба будет до смерти, а не до крови. Выживший станет лидером, а все остальные волки присягнут ему этим вечером. Вам понятно?

Бэт кивнул. Он выглядел напряженным, его зубы были стиснуты; Руфус улыбался всем, размахивая руками по сторонам. Он отмахнулся от слов Лейлы.

— Мы все знаем, как это работает, малышка.

Её губы сжались в тонкую линию.

— Тогда вы можете начинать, — сказала она, однако когда она встала в круг вместе с остальными, она пробормотала: — Удачи, Бэт. — достаточно громко, чтобы все расслышали её.

Руфус, казалось, не беспокоился. Он все еще ухмылялся, и в момент, когда Лейла встала в круг со стаей, он бросился. Бэт обошел его. Руфус был большой и тяжелый; Бэт был легче и быстрее. Он развернулся в сторону, увернувшись от когтей Руфуса, и вернулся с апперкот, чтобы схатить голову Руфуса. Он держал преимущество, быстро обрушивая на него удары, послали другого волка камнем назад; Руфуса тащили по земле, как в глубине его горла началось низкое рычание. Его руки висели по бокам, пальцы сжаты. Бэт снова замахнулся, нанося удар в плечо Руфуса, в то время как тот обернулся и замахнулся левой рукой. Его когти были полностью высвобождены, массивные и блестящие в лунном свете. Было ясно, что он заточил их как-то. Каждый коготь был как бритва, и они полоснули по груди Бэта, разрезав его рубашку и кожу под ней. Грудная клетка Бэта расцвела алым.

— Первая кровь, — крикнула Лейла, и волки начали топать, медленно, каждый поднимал свою левую ногу и ударял ею в ровном ритме, так, чтоб земля, казалось, отозвалась эхом, как барабан.

Руфус усмехнулся снова и двинулся на Бэта. Бэт размахнулся и ударил его, нанося еще один удар в челюсть, из-за чего у него пошла кровь. Руфус повернул голову в его сторону, сплюнул красным на траву, и продолжил наступать. Бэт отошел назад, его когти теперь были выпущены, а глаза были плоскими и желтыми. Он зарычал и совершил выпад. Руфус схватил его за ногу и вывернул, бросив Бэта на землю. Он бросился на Бэта, но тот уже откатился, и Руфус приземлился на землю.

Бэт пошатывался на своих ногах, но было ясно, что он терял кровь. Кровь стекала по его груди и впитывалась пояс его джинсов, и его руки были влажными от нее. Он полоснул своими когтями; Руфус повернулся и принял удар на плечо, получив четыре неглубоких пореза. С рычанием он схватил Бэта за запястье и выкрутил руку. Треск костей был громкий, и Бэт ахнул и отступил. Руфус совершил выпад. Своим весом он опрокинул Бэта на землю, сильно ударив его головой о корни дерева. Бэт обмяк.

Остальные волки всё еще топали ногами по земле. Некоторые из них открыто плакали, но никто не двинулся вперед, когда Руфус сел на Бэта, одной рукой прижимая его к траве, другой замахиваясь, поблескивая заточенными когтями. Он приготовился нанести смертельный удар…

— Остановитесь, — зазвенел в парке голос Майи. Остальные волки удивлённо обернулись. Руфус ухмыльнулся.

— Эй, маленькая девочка, — сказал он.

Майя не двигалась. Она была в середине круга. Как-то она протиснулась мимо линии волков, не замечая их. Она носила шнуры и джинсовую куртку, ее волосы были зачесаны назад. Выражение ее лица было суровым, почти пустым.

— Я хочу бросить вызов, — сказала она.

— Майя, — сказала Лейла. — Ты знаешь закон! «Когда ты борешься с волком из стаи, ты должен бороться с ним в одиночку и вдалеке, чтобы другие не принимали участия в ссоре, и стая уменьшилась в результате битвы.» Ты не можешь прервать бой.

— Руфус собирается нанести смертельный удар, — бесстрастно сказала Майя.

— Ты действительно считаешь, что я должна подождать пять минут, прежде чем я брошу вызов? Я подожду, если Руфус слишком напуган, чтобы драться со мной, с Бэтом, который еще дышит…

Руфус спрыгнул с обмякшего тела Бэта с рыком и стал наступать на Майю. Голос Лейлы повысился в панике:

— Майя, убирайся оттуда! Если прольется кровь мы не сможем остановить битву.

Руфус бросился на Майю. Его когти рвали край её куртки. Майя упала на колени и покатилась, затем поползла, её когти выросли. Её сердце билось в груди, отправляя волну за волной ледяной-горячей крови по её жилам. Она почувствовала разрез на её плече. Первая кровь. Оборотни снова начали топать по земле, хотя на этот раз они не молчали. В рядах слышалось бормотание и тяжелое дыхание. Майя сделала всё, чтобы блокировать, игнорировать его. Она увидела, как Руфус шагнул к ней. Он был тенью, очерченной лунным светом, и в тот момент она видела не только его, но еще и Себастьяна, нависшего над ней на пляже — холодного принца, вырезанного из льда и крови. Твой парень мертв. Она сжала в кулаке землю. Когда Руфус бросился на неё, высвобождая острые как бритва когти, она встала и бросила горсть земли и травы ему в лицо.

Он отшатнулся, задыхающийся и ослепленный. Майя шагнула вперед и ударила его ботинком по ноге; она почувствовала, как раздробились мелкие кости, услышала, как он закричал; в тот момент, когда он отвлекся, она вонзила свои когти ему в глаза. Крик вырвался из его горла, быстро прервавшись. Он упал назад, рухнув на траву с грохотом, который заставил её подумать о падении дерева. Она посмотрела на свою руку. Она была вся в крови и мазках жидкости: мозгового вещества и стекловидного тела.

Она упала на колени, её вырвало в траву. Её когти втянулись обратно, и она вытирала руки о землю, снова и снова, в то время как её желудок сводило. Она почувствовала руку на спине и подняла глаза, увидев склонившуюся над ней Лейлу.

— Майя, — тихо сказала она, но ее голос был заглушен стаей, скандирующей имя их нового лидера: «Майя, Майя, Майя.»

Глаза Лейлы были темными и беспокойными. Майя поднялась на ноги, вытирая рот рукавом своей куртки, и помчался по траве к Бэту. Она наклонилась рядом сним и притронулась рукой к его щеке. «Бет?» сказала она.

С усилием он открыл глаза. Его рот был в крови, но дышал он равномерно. Майя догадалась, что он уже исцелился от ударов Руфуса.

— Я не знал, что ты боролась грязно, — сказал он с полуулыбкой.

Майя думала о Себастьяне, его сверкающей улыбке и о телах на берегу. Она думала о том, что ей сказала Лили. Она думала о Сумеречных охотниках позади их охраны, о хрупкости Соглашения и Совета. Это будет грязная война, подумала она, но это было не то, что она сказала вслух.

— Я не знала, что твое имя было Бартоломей. — Она подняло его руку и поставила в свою собственную, окровавленную. Все вокруг них продолжали повторять «Майя, Майя, Майя».

Он закрыл глаза.

— У всех есть свои секреты.

— Это все равно, кажется, не изменит ситуацию, — сказал Джейс, свернувшись на подоконнике в его с Алеком чердаке. — Все это представляется мне тюрьмой.

— Как думаешь, это побочный эффект того, что вооруженные охранники стоят вокруг дома? — предложил Саймон. — Так, просто мысль.

Джейс бросил на него раздражённый взгляд.

— Что такого есть в примитивных и их подавляющем принуждении, что они констатируют очевидное? — спросил он. Он наклонился вперёд, смотря через оконное стекло. Возможно, Саймон преувеличивал, но незначительно. Тёмные фигуры, стоящие по сторонам света вокруг дома Инквизитора, возможно, были невидимы для невооружённого глаза, но не для Джейса.

— Я не примитивный, — с резкостью в голосе ответил Саймон. — А что такого в Сумеречных Охотниках и их подавляющем принуждении, что заставляет их и всех, о ком они заботятся, быть вовлечёнными в то, из-за чего они могут быть убиты?

— Хватит спорить, — Алек стоял, прислонившись к стене в своей классической задумчивой позе, подперев подбородок рукой. — Охранники там для того, чтобы защищать нас, а не удерживать. Имейте хоть какую-то перспективу.

— Алек, ты знаешь меня семь лет, — произнес Джейс. — Когда нибудь у меня была перспектива? — Алек сердито посмотрел на него.

— Ты всё ещё злишься из-за того, что я разбил твой телефон? — спросил Джейс. — Потому что ты сломал мне запястье, так что, можно сказать, что мы квиты.

— Это был вывих, — ответил Алек. — Не перелом. Вывих.

— И кто теперь спорит? — сказал Саймон.

— Не говори.

Алек махнул на него с рассеянным выражение отвращения на лице.

— Каждый раз, когда я смотрю на тебя, то припоминаю, как пришёл сюда и увидел, что ты ошиваешься около моей сестры.

Джейс сел.

— Я не слышал об этом.

— Ой, да ладно, — сказал Саймон.

— Саймон, ты краснеешь, — заметил Джейс. — А ты вампир и почти никогда не краснеешь, так что пусть это будет по-настоящему колоритно. И странно. Были ли велосипеды вовлечены в какие-нибудь странные отношения? Пылесосы? Зонтики?

— Большие зонтики, или немного того, что ты получаешь вместе с напитками? — спросил Алек.

— Это значит, — начал Джейс, но прервался, увидев Клэри, входящую в комнату с Изабель, держащей за руку маленькую девочку. После секунды шокированного молчания он узнал ее: Эмма, девочка, которую Клэри убежала успокаивать во время заседания Совета. Та, которая смотрела на него с едва скрытым восторгом. Не то чтобы он возражал против обожания, но это было немного странно, когда ребенок внезапно вваливается в середине того, что, надо признаться, становилось весьма неловким разговором.

— Клэри, — сказал он. — Ты похитила Эмму Карстаирс?

Клэри бросила на него раздраженный взгляд.

— Нет. Она попала сюда по собственной инициативе.

— Я влезла в окно, — с готовностью добавила Эмма, — как Питер Пен.

Алек запротестовал. Клэри махнула рукой, чтобы остановить его; другая её рука была сейчас на плече Эммы.

— Все вы, просто помолчите немного, ладно? — попросила Клэри. — Она не должна быть здесь, я знаю, но она пришла не просто так. У неё есть информация.

— Это правда, — сказала Эмма тихим, решительным голосом. На самом деле, она была всего лишь на голову ниже Клэри, но Клэри была очень маленькой. Эмма определённо в будущем будет высокой. Джейс попытался припомнить её отца, Джона Карстаирса — он был уверен, что видел его на встречах у Консула, и подумал, что вспомнил высокого, светловолосого мужчину. Или у него были тёмные волосы? Он помнил Блэкторнов, но Карстаирсы полностью стёрлись из его памяти. Клэри резко взглянула на него, как бы говоря: «Будь милым.» Джейс захлопнул рот. Он никогда не задумывался, нравятся ему дети или нет, хотя он всегда любил играть с Максом. Макс удивительно хорошо разбирался в стратегиях для такого маленького мальчика, и Джейс всегда любил ставить ему различные задачи. Тот факт, что Макс поклонялся земле, по которой он ходил, так же не причинял боли.

Джейс подумал о деревянном солдатике, который он подарил Максу, и закрыл глаза от внезапной боли. Когда он снова открыл их, Эмма смотрела на него. Не так, как она смотрела на него, когда он нашёл её с Клэри в Гарде, своего рода испуганно, наполовину впечатлено, наполовину тревожно, типа «Посмотри-ка, ты Джейс Лайтвуд», а немного беспокойно.

Вообще-то, во всей её позе была смесь самоуверенности, но он был совершенно уверен в том, что она притворяется, и, очевидно, напугана. «Её родители мертвы, — подумал он, — умерли несколько дней назад». И он вспомнил время, семь лет назад, когда он встретил Лайтвудов со знанием в сердце о том, что его отец только что умер, и горькое слово «сирота» звенело в ушах.

— Эмма, — сказал он так мягко, как мог. — Как ты забралась в окно?

— Я спустилась с крыши, — сказала она, указывая на окно. — Это было не так уж трудно. Мансардные окна всегда ведут в спальни, так что я забралась в первое, и это оказалась спальня Клэри. — Она пожала плечами, как будто это не она только, что сделала, что-то рискованное или опасное.

— На самом деле, это была моя, — сказала Изабель, которая смотрела на Эмму, как будто она была захватывающим экземпляром. Изабель села нас сундук у подножия кровати Алека, вытягивая свои длинные ноги.

— Клэри живет у Люка.

Эмма выглядела сконфуженной.

— Я не знаю где это. И тем более все говорили, что вы здесь. Поэтому я и пришла.

Алек взглянул на Эмму наполовину заинтригованно, наполовину удрученно. Взглядом намного более взрослого брата. — Не бойся, — начал он.

— Я не боюсь, — резко оборвала она. — Я пришла сюда, потому что вам нужна помощь.

Джейс почувствовал как его рот невольно изогнулся в углу.

— Какая помощь? — спросил он.

— Я узнала того мужчину сегодня, — сказала она. — Того, который угрожал Консулу. Он был с Себастьяном во время атаки на Институт.

Она сглотнула.

— То место, в котором мы все сгорим, он назвал Эдом…

Это место называется «Ад», — сказал Алек. — Этого места не существует, ты не должна беспокоиться…

— Она не беспокоится, Алек, — прервала его Клэри. — Просто послушай.

— Это то место, — продолжила Эмма. — Во время атаки на Институт я подслушала их. Я слышала, как один из них сказал, что они собираются доставить Марка в Эдом и принести его в жертву. А когда мы убегали через портал, она кричала нам вслед, что мы все сгорим в Эдоме, откуда невозможно сбежать.

Её голос дрогнул.

— То, как они говорили об Эдоме…Я поняла, что это существующее место, или, по крайней мере, существующее для них.

— Эдом, — проговорила Клэри, пытаясь вспомнить. — Валентин называл Лилит как-то так. Он называл её «моя Леди Эдома».

Взгляды Джейса и Алека встретились. Алек кивнул и выскользнул из комнаты. Джейс почувствовал, как мгновенно расслабились его плечи. Среди всего этого хаоса было здорово иметь парабатая, которые понимает, о чём ты думаешь, без слов.

— Ты рассказывала об этом ещё кому-нибудь?

Эмма помедлила, а потом покачала головой.

— Почему бы и нет? — спросил Саймон, который молчал до этого момента. Эмма посмотрела на него, моргнув; ей было всего двенадцать лет, подумал Джейс, и, вероятнее всего, она едва ли раньше сталкивалась с Обращёнными. — Почему бы не рассказать Конклаву?

— Потому что я не доверяю Конклаву, — ответила Эмма слабым голосом. — Но я доверяю вам.

Клэри сглотнула.

— Эмма..

— Когда мы добрались сюда, Конклав опросил нас всех, особенно Джулса, и они использовали Меч Смерти, чтобы убедиться в том, что мы не лжём. Меч причинял боль, но это их не волновало. Они использовали его на Тае и Ливи. Они использовали его на Дрю, — голос Эммы звучал возмущённо.

— Они, вероятно, использовали бы его и на Тавви, если бы он умел говорить. А это больно. Меч Смерти причиняет боль.

— Я знаю, — сказала Клэри тихо.

— Мы были с Пенхоллоу, — произнесла Эмма. — Из-за Алины и Хелен и из-за того, что Конклав хочет приглядывать за нами. Из-за того, что мы видели. Я была внизу, когда они вернулись с похорон, и слышала, что они разговаривают, так что я спряталась. Их было много, не только Патрик и Джиа, но и другие главы Институтов тоже. Они говорили о том, как им следует поступить, как Конклаву следует поступить, следует ли им предать Джейса и Клэри Себастьяну, как если бы это был их выбор. Их решение. Но я подумала, что вам самим следует принять решение. Некоторые говорили, что неважно, хотите ли вы пойти или нет…

Саймон вскочил на ноги.

— Но Джейс и Клэри предлагали пойти, практически умоляли пойти.

— Мы бы сказали им правду. Эмма отодвинула спутанные волосы с ее лица. Ее глаза были огромны, коричневый взрыв с крупицами золота и янтаря. — Они не должны использовать Меч Смерти на нас, мы бы сказали Совету правду, но они использовали его как бы то ни было. Они использовали его на Джулсе, пока его руки… его руки были сожжены от этого. — Ее голос дрожал. — Поэтому я думаю, что вы должны знать, о чем они говорили.

Они не хотят, чтобы вы знали о том, что это не ваш выбор, потому что они знают, что Клэри может создавать Порталы. Они знают, что она может выбраться отсюда, и если она сбежит, они считают, что у них не будет больше способа для заключения сделки с Себастьяном.

Дверь открылась, и Алек вернулся в комнату, неся книгу в коричневом кожаном переплете. Он держал ее таким образом, чтобы прикрыть название, но едва его глаза встретились с Джейсом, он слегка кивнул, а затем метнул взгляд на Эмму. Сердцебиение Джейса ускорилось: Алек что-то нашел. Что-то ему не понравившееся, судя по его мрачному выражению, но, тем не менее, что-то.

— Члены Конклава, которых ты подслушала, вкладывали какой-нибудь смысл в свои слова, когда решали, что им делать?

— Решали что делать? — спросил Джейс Эмму, частично желая отвлечь ее, когда Алек сел на кровать, задвигая книгу за себя.

Эмма покачала головой.

— Они все еще спорили, когда я покинула их. Я вылезла в верхнее окно на этаже. Джулиан сказал мне не делать этого, потому что я убьюсь, но я знала, что у меня получится. Я хороший альпинист, — добавила она с ноткой гордости. — И он беспокоится слишком много.

— Это хорошо, когда есть люди, которые беспокоятся о тебе, — сказал Алек. — Они, как ты знаешь, хорошие друзья.

Эмма перевела любопытствующий взгляд с Алека на Джейса.

— Ты беспокоишься за него? — спросила она, вызвав тем самым смешок удивления у Алека.

— Постоянно, — ответил он. — Джейс может убиться, надевая штаны с утра. Быть его парабатаем — работа с полным рабочим днем.

— Хотелось бы мне иметь парабатая, — сказала Эмма. — Это как если кто-то становится твоей семьей, но потому что хотят ей быть, а не потому, что обязаны. — Внезапно смутившись, она вспыхнула. — В любом случае, я не думаю, что кто-либо должен быть наказан за то, что спасает людей.

— Поэтому ты доверяешь нам? — тронутая, спросила Клэри. — Потому что считаешь, что мы спасаем людей?

Эмма заводила носком ботинка по ковру. Затем она подняла взгляд.

— Я слышала о тебе, — покраснев, обратилась она к Джейсу. — В смысле, о тебе все знают. Что ты был сыном Валентина, и потом не был, потому что оказался Джейсом Эрондейлом. И я не думаю, что для большинства людей это имело какое-то значение — почти все зовут тебя Джейс Лайтвуд — но для моего отца имело. Я услышала, как он говорит маме, что думал, что все Эрондейлы мертвы, и род прекратил свое существование, но вдруг ты оказался последним из них, и он проголосовал на собрании Конклава за то, чтобы продолжать твои поиски. Он сказал: «Карстаирсы в долгу перед Эрондейлами».

— Почему? — спросил Алек. — Почему они в долгу перед ними?

— Я не знаю, — ответила Эмма. — Но я пришла, потому что мой отец хотел бы этого, даже если бы это было опасно.

Джейс тихо рассмеялся.

— Что-то говорит мне, что тебя не волнуют опасности. — Он присел, чтобы их с Эммой глаза оказались на одном уровне. — Есть еще что-то, о чем ты можешь нам рассказать? Они еще что-то говорили?

Она покачала головой.

— Они не знают, где Себастьян. Они не знают, что такое Эдом. Я упоминала его, когда держала Меч Смерти, но я думаю, что они просто решили, будто это другое название для «Ада». Они никогда не спрашивали меня, считаю ли я, что это реальное место, поэтому я не рассказывала.

— Спасибо, что рассказала все. Ты помогла нам. Очень помогла. Тебе лучше уйти, — добавил Джейс таким мягким тоном, каким только мог.

— Пока они не заметили, что тебя нет. Но с этого момента Эрондейлы в долгу перед Карстаирсами. Окей? Запомни это.

Джейс встал, когда Эмма повернулась к Клэри, та кивнула и повела девочку к окну, на котором до этого сидел Джейс. Перед тем как открыть окно, Клэри наклонилась и обняла девочку. Эмма вылезла из окна, как маленькая ловкая обезьянка. Через несколько мгновений не было видно ничего, кроме ее ботинок, секунду спустя они тоже исчезли. Джейс слышал тихие шорохи от шагов Эммы по крышам, а потом наступила тишина.

— Мне она нравится, — сказала наконец Изабель — Отчасти она напоминает мне Джейса, когда он был маленький, упрямый и действовал так, будто он был бессмертным.

— Две вещи из этого по-прежнему применяются, — сказала Клэри, закрывая окно. Она села на подоконник. — Я думаю, это большой вопрос, скажем ли мы Джие или кому-нибудь из Совета о том, что нам рассказала Эмма?

— Зависит от ситуации, — сказал Джейс, — Джиа должна подчиняться тому, чего хочет Конклав, она сама так сказала. Если они решат, что их желание это бросить нас в клетку, пока Себастьян не придет за нами — ну что ж, отлично, это почти лишит нас любого преимущества, которое эта информация могла бы дать нам.

— То есть, все зависит от того, действительно ли полезна эта информация или нет, — подвел итог Саймон.

— Правильно, — сказал Джейс. — Алек, что ты узнал?

Алек достал книгу, которая находилась позади него. Это была демоническая энциклопедия, книга, которая была в библиотеках у всех Сумеречных Охотников.

— Я думал, что Эдом, возможно, название для какого-то демонического измерения…

— Ну, все думали, что Себастьян находится в другом измерении, потому что его нельзя отследить, — сказала Изабель. — Но существуют сотни измерений с демонами и люди не могут просто так попасть туда.

— Некоторые из них изучены лучше других, — сказал Алек. — В Библии и записях Еноха упоминается всего несколько. Все они, естественно, спрятаны в сказках и мифах. В них сказано, что Эдом это пустыня. — прочел он вслух, его голос стал громче. — И реки Эдома превратятся в смолу, почва его станет серой, а земля — горящей смолой. Ни днем, ни ночью смола не будет остывать, дым от нее будет вздыматься ввысь вечно. От поколения к поколению эта земля будет пустынной, никто не будет по ней ходить никогда, — он вздохнул. — И, конечно же, здесь есть легенды о Лилит и Эдоме, что она была туда изгнана и что правит там вместе с демоном Асмодеосом. Вот почему Омраченные говорили о принесении Марка Блекторна ей в жертву в Эдоме.

— Лилит защищает Себастьяна, — сказала Клэри. — Если бы он собирался навестить королевство демонов, он отправился бы к ней.

— «Никто не пройдет во веки веков», звучит не очень обнадеживающе, — сказал Джейс. — Кстати, нет способа туда попасть. Перемещение из одного места в другое в этом мире это одно дело.

— Вообще-то способ есть, я думаю. — сказал Алек. — Проход, который Нефилим не может закрыть, потому что он лежит за юрисдикцией Закона. Он стар, старше сумеречных охотников — древняя, необузданная магия, — он вздохнул. — Он находится в Летнем Дворе и охраняется их народом. Ни один человек никогда не ступал на эту тропу в течении больше, чем ста лет.

13 БЛАГИМИ НАМЕРЕНИЯМИ ВЫМОЩЕНА ДОРОГА В АД

Джейс бродил по комнате как кот. Остальные наблюдали за ним, Саймон поднял одну бровь.

— Нет другого способа добраться туда? — спросил Джейс. — Мы не можем попробовать создать портал?

— Мы не демоны. Мы можем создать Портал только в пределах измерения, — ответил Алек.

— Я это знаю, но если Клэри экспериментировала с рунами Портала…

— Я не буду этого делать, — перебила Клэри, в защитном жесте положив руку на карман, где покоилось её стило. — Я не подвергну всех вас опасности. Я телепортировала нас с Люком в Идрис, и это почти убило нас. Я не стану рисковать.

Джейс все еще бродил по комнате. Он делал так, когда думал; Клэри знала это, но все же смотрела на него обеспокоенно. Он разводил и сводил руки, бормоча себе под нос. Наконец-то он остановился.

— Клэри, — сказал он. — Ты бы могла сделать портал к Летнему Двору, так ведь?

— Да, — ответила она. — Я могла бы сделать это… Я была там раньше; я это помню. Но будем ли мы в безопасности? Мы не были приглашены, а Дивному Народу не нравятся вторжения на их территорию…

— Никаких «мы», — сказал Джейс. — Никто из вас не идёт. Я сделаю это сам.

Алек вскочил на ноги.

— Я так и знал, я знал это, чёрт возьми, и абсолютно нет. Ни в коем случае.

Джейс поднял бровь; он был внешне спокоен, но Клэри могла видеть напряженность в его плечах и в том, как он качался на пятках.

— С каких пор ты начал говорить «черт возьми»?

— С тех пор, как ситуация того требует, чёрт возьми. — Алек скрестил на груди руки. — И мне казалось, мы собирались решить, не сообщить ли об этом Конклаву.

— Мы не можем этого сделать, — сказал Джейс. — Нет, если мы собираемся добраться до демонов через Благой Двор. Это не похоже на половину Конклава, который может просто пройти в Двор. Что может выглядеть, как акт войны против Народа Фэйри.

— При том, что нас всего пятеро, сможем ли мы их уговорить пропустить нас? — приподняла брови Изабель.

— Мы говорили с Королевой прежде, — сказал Джейс. — Вы пошли к Королеве, когда я… когда я был у Себастьяна.

— И она подстроила так, что при нас были переговорные кольца, через которые она могла нас слышать, — сказал Саймон. — Я верю ей не больше, чем в то, что я смог бы метнуть средних размеров слона.

— Я ничего не говорил о доверии. Она будет делать только то, что находится в ее интересах. Поэтому мы должны сделать так, чтобы помочь нам было в ее интересах, и мы попали в Эдом.

— Мы все еще Сумеречные охотники, — сказал Алек, — все еще подчиняемся Конклаву. Что бы мы ни сделали в Летнем Дворе, они отвечают за это.

— Тогда будем вести себя учтиво и умно, — сказал Джейс. — Слушайте, я бы с удовольствием убедил Конклав разбираться за нас с Королевой и её Двором. Но у нас нет времени. У них — …у Люка, Джослин, Магнуса и Рафаэля нет времени. Себастьян готовится к битве, его жажда крови со временем только растет. Вы не знаете, каким он становится, когда не получает желаемого, но я знаю. — Джейс отдышался, было видно, что его лицо слегка вспотело. — Вот почему я хочу сделать это один. Брат Захария сказал мне: я Небесный огонь. Но это не так, как с Глориусом. Мы не можем просто призвать ангела, это больше не сработает.

— Отлично, — сказала Клэри. — Но даже если ты единственный источник небесного огня, это не значит, что ты должен делать это один.

— Она права, — сказал Алек. — Мы знаем, что небесный огонь может нанести Себастьяну вред. Но мы не знаем, что это единственное, что может причинить ему боль.

— И это не значит, что ты единственный, кто может уничтожить Омрачённых, которых Себастьян держит около себя. — высказалась Клэри. — Или что ты можешь самостоятельно пробраться через Благой Двор без последствий, или что после этого, какое-то забытое демонами царство, где ты должен найти Себастьяна…

— Мы не можем следить за ним, потому что мы находимся в разных измерениях, — сказал Джейс. Он поднял запястье, на котором блестел серебряный браслет Себастьяна. — Когда я окажусь в его мире, то смогу отследить его. Я уже делал это раньше.

— Мы можем отследить его, — сказала Клэри. — Джейс, это больше, чем просто найти его; это больше и сложнее всего, что мы делали до этого. Дело не только в убийстве Себастьяна; дело ещё и в пленниках. Это спасательная операция. Это их жизни висят на волоске точно так же, как и наши, — её голос осип.

Джейс остановился от хождения по комнате; он смотрел с одного своего друга на другого, почти умоляюще.

— Я просто не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

— Да, конечно, никто из нас не хочет, чтобы с нами что-либо случилось, — сказал Саймон. — Но подумай: что случится, если ты уйдешь, а мы останемся? Себастьян хочет Клэри, он хочет ее больше, чем тебя и он может найти ее здесь, в Аликанте. Ничто не останавливает его прийти снова, кроме обещания, что он будет ждать два дня. И что стоят его обещания? Он может прийти за любым из нас в любое время; он доказал это с представителями нежити. Мы — легкая добыча здесь. Лучше, отправиться туда, где он не ожидает или не ищет нас.

— Я не буду прятаться в Аликанте, пока Магнус в опасности, — сказал Алек неожиданно холодным и взрослым голосом. — Если ты пойдешь туда без меня, значит, не уважаешь, наши клятвы парабатаев, не уважаешь меня как Сумеречного охотника и не уважаешь то, что это и моя битва тоже.

Джейс выглядел шокированным.

— Алек, я никогда не перестану уважать наши клятвы. Ты один из лучших Сумеречных охотников, которых я знаю…

— Поэтому мы идем с тобой, — сказала Изабель. — Мы нужны тебе. Алек и я чтобы прикрыть твою спину, как мы всегда это делали. Тебе нужны способности Клэри к рунам и вампирская сила Саймона. Это не только твой бой. Если ты уважаешь нас, как Сумеречных охотников и, как своих друзей — всех нас, — тогда мы идем с тобой. Все просто.

— Я знаю, — мягко ответил Джейс. — Я знаю, что вы мне нужны. — Он посмотрел на Клэри. Она слышала слова Изабель о том, что ему нужна ее способность создавать руны и вспомнила первый раз, когда встретила Джейса, и Алека с Изабель по двум сторонам от него, и как она думала, что он выглядел рискованным. Ей никогда не приходило на ум, что она такая же, как и он — рискованная.

— Спасибо, — ответил он и прокашлялся. — Хорошо. Все должны переодеться и собрать вещи. Вещи для сухопутного путешествия: воду, еду, которую сможете унести, дополнительные стило, одеяла. А ты, — он обратился к Саймону, — ты можешь не питаться едой, но если у тебя есть бутылка с кровью, то возьми ее с собой. Там, куда мы направляемся, может не быть того, чем ты можешь… питаться.

— Ну, я всегда смогу перекусить вами четырьмя, — шутя, ответил Саймон. И Клэри знала, что он сейчас улыбался, потому что Джейс включил его в свою команду без всякого колебания. Наконец-то он понял, что куда бы они ни пошли, Саймон пойдет с ними, независимо от того, является ли он Сумеречным охотником или нет.

— Хорошо, — сказал Алек. — Все встречаются здесь через десять минут. Клэри, готовься создать портал. И Джейс?

— Да?

— Тебе лучше иметь план действий, когда мы попадем в Летний Двор. Потому что он нам нужен.

Вход в портал оказался почти безболезненным. Клэри прошла через него самая последняя, она позволила холодной темноте поглотить себя, словно вода, льющаяся до тех пор, пока воздух не перестанет поступать в легкие, пока это не заставит ее забыть про всё, кроме шума и падения. Все закончилось слишком быстро. После прохождения через Портал, она неловко свалилась на землю, уронив при этом рюкзак на грязный пол туннеля. Отдышавшись, она схватилась за какой-то длинный повисший корень, чтобы подняться. Алек, Изабель, Джейс и Саймон находились рядом, отряхивая свою одежду.

Там, куда они упали, не было грязно, но был ковер изо мха. Больше мха покрывало гладкие коричневые стены туннеля, но он светился благодаря фосфористирующему свету. Маленькие светящиеся цветы, такие, как электрические ромашки, росли среди мха, выделяясь белым на зеленом фоне. Змеевидные корни спускались с крыши туннеля, заставляя Клэри задуматься о том, что же на самом деле росло наверху. Различные мелкие туннели ответвлялись от основного, некоторые из которых были слишком малы для человеческого роста.

Изабель убрала кусок мха из своих волос и нахмурила брови.

— Где именно мы?

— Я думаю, что мы в непосредственной близости от тронного зала, — сказала Клэри. — Мы были здесь. Это просто всегда выглядит по-другому.

Джейс уже спустился по главному коридору. Даже без Беззвучной руны он двигался, как кошка по мягкому мху. Остальные последовали за ним. Клэри держала руку на рукояти своего меча. Она была немного удивлена тем, в какой короткий период времени она привыкла к оружию, болтающемуся около нее. Если бы она потянулась к Геосфоросу, и его бы там не оказалось, она бы, наверное, запаниковала.

— Сюда, — позвал тихо Джейс, показывая жестом остальным, чтобы не шумели. Они находились в арке, занавес, отделял их от большого зала. В прошлый раз, когда Клэри была здесь, занавес был сделан из живых бабочек, и он шелестел от их борьбы.

Сегодня это были шипы, как шипы, которые окружали замок Спящей Красавицы, шипы сплелись друг с другом так, что образовали свисающий занавес. Клэри могла разглядеть только проблески зала — мерцание белого и серебристого — но все они моли слышать звуки смеха, доносящихся из коридоров вокруг них.

Чарующие руны не работали на Дивном Народе; не было никакого способа, скрыться от них. Джейс был начеку, и весь напряжен. Он осторожно вытащил кинжал и разделил занавес из шипов так тихо, как только мог. Они все наклонились вперед, чтоб посмотреть.

За пределами комнаты была зимняя сказочная страна, такая, какую Клэри видела очень редко, только когда ездила на ферму Люка. Стены были покрыты белыми кристаллами, и Королева сидела, откинувшись на своем диване, тоже обрамленным кристаллами, чтобы соответствовать усеянному серебру в скале. Пол был покрыт снегом, и длинные сосульки свисали с потолка, каждая из которых была связана с серебряными и золотыми шипами.

Венки из белых роз заполняли комнату, лежали у подножия дивана, и украшали красные волосы королевы, как корона. На ней было бело-серебристое платье, прозрачное как лед, через него можно было разглядеть очертания тела королевы. Королевы льда и роз.

Эффект был ослепительным. Она расположилась лежа на диване, ее голова была откинута назад, так как королева разговаривала с закованным в броню рыцарем — фейри. Его броня была темно-коричневого цвета, как кора дерева; один глаз фейри был черным, а второй — бледно-голубым, почти белым. Сначала Клэри показалось, что он держит в руке голову оленя, но потом поняла, что это шлем, украшенный рогами.

— Как обстоят дела с Дикой Охотой, Гвин? — спросила Королева. — Собиратели мертвых? Я предполагаю, что в ту ночь возле Цитадели для вас было много добычи. Я слышала, что от воплей нефилимов разрывалось небо, когда они умирали.

Клэри почувствовала, как Сумеречные охотники вокруг нее напряглись. Она вспомнила, как лежала рядом с Джейсом на лодке в Венеции и как они смотрели на Дикую Охоту, пролетающую над ними; водоворот криков и боевых воплей, лошади, чьи копыта сверкали алым, когда они неслись по небу.

— Так я слышал, моя леди, — голос Гвина был такой хриплый, едва разборчивый. Он звучал как скрип лезвия о необработанную кору дерева. — Дикая Охота началась, когда вороны поля битвы закричали о крови: Мы собираем наших всадников из числа умирающих. Но мы не были в Адамановой Цитадели. Военные игры Нефилимов и Омрачённых очень богаты на кровь. Дивный Народ слабо смешивается с демонами и ангелами.

— Ты разочаровал меня, Гвин, — надувшись, сказала Королева. — Это время власти для Дивного Народа; мы получаем, мы поднимаемся, мы добиваемся мира. Мы относимся к шахматной доске силы так же, как и Нефилимы. Я надеялась на твой совет.

— Простите меня, Миледи, — сказал Гвин, — шахматы слишком деликатная игра. Я не могу посоветовать вам.

— Но я дала тебе такой подарок, — надулась Королева. — Мальчик Блэкторнов. Кровь Сумеречного Охотника и фейри вместе — это редкость. Он будет рядом с тобой и демоны будут бояться тебя. Подарок от меня и Себастьяна.

Себастьян. Она сказала это удобно, знакомо. Была любовь в ее голосе, если бы Королева Летнего Двора могла говорить о любви. Клэри могла слышать дыхание Джейса позади нее: резкое и быстрое; остальные были напряжены, паника была видна на их лицах, так как слова Королевы задели их.

Клэри почувствовала, как похолодела рукоятка Геосфороса в ее руке. Путь в измерение демонов лежит через земли фейри. Земля, разрываясь, открывается под ногами Себастьяна. Себастьян хвастается, что у него есть сильные союзники.

Королева и Себастьян давали в подарок захваченного ребенка Нефилимов. Вместе.

— Демоны уже боятся меня, моя прекрасная, — сказал Гвин и улыбнулся.

«Моя прекрасная». Кровь в жилах Клэри будто превратилась в ледяную реку, с гулом достигая сердца. Опустив взгляд, она увидела, как Саймон придвинулся к Изабель и накрыл ее руку своей: мимолетный, ободряющий жест; Изабель побелела и выглядела болезненной, как и Джейс с Алеком.

Саймон сглотнул; золотое кольцо на его пальце сверкало, и она услышала голос Себастьяна в своей голове: Ты действительно думала, что она даст тебе в руки что-то для связи с твоими маленькими друзьями, сама не подслушивая? С того момента как я забрал его у тебя, я разговаривал с ней, она разговаривала со мной — было глупо с твоей стороны верить ей, сестренка. Она предпочитает быть на стороне победителей, Королева. И эта сторона будет нашей, Клэри. НАШЕЙ.

— Ты должен мне одно одолжение, Гвин, в обмен на мальчика, — сказала Королева. — Я знаю, что Дикая Охота служит по своим законам, но я хотела бы попросить вашего присутствия на следующем бою.

Гвин нахмурился.

— Я не уверен, что один мальчик стоит такого весомого обещания. И так, как я уже сказал — Охота не имеет большого желания вмешиваться в дела Нефилимов.

— Вы нужны не для того, чтобы бороться, — сказала Королева, голосом, как шелк. — Я бы просила вашей помощи с телами, впоследствии борьбы. А там будут тела. Нефилимы заплатят за их преступления, Гвин. Все должны заплатить.

Прежде, чем Гвин смог ответить, другая фигура появилась в комнате из темного, изогнутого тоннеля, который находился далеко позади трона Королевы. Это был Мелиорн, в белой броне, его черные, заплетенные в косу, волосы, ниспадали по его спине. Его сапоги были инкрустированы чем-то, что было похоже на черную смолу. Он нахмурился, когда увидел Гвина.

— Охотники никогда не приносят ничего хорошего, — сказал он.

— Тише, Мелиорн, — сказала Королева. — Гвин и я только что обсуждали обмен услугами.

Мелиорн опустил свою голову.

— У меня новости, моя леди, но я бы хотел обсудить это с вами наедине.

Она повернулась к Гвину.

— Мы пришли к соглашению?

Гвин поколебался, затем коротко кивнул, затем направил взгляд, наполненный неприязнью, в сторону Мелиорна, и исчез в тоннеле, откуда пришел рыцарь фейри.

Королева скользнула вниз по дивану, ее бледные пальцы выглядели как мрамор против ее платья.

— Очень хорошо, Мелиорн. Так о чем ты хотел поговорить? Есть какие-то новости об заключенных из Нижнего Мира?

Заключенные из Нижнего Мира. Клэри услышала резкую потребность Алека в воздухе позади себя, и голова Мелиорна повернулась в их сторону. Она увидела его узкие глаза.

— Если я не ошибаюсь, — сказал он, протягивая руку к лезвию на его стороне. — Моя леди, у нас посетители.

А Джейс уже скользил рукой по его стороне, шепча «Габриель».

Клинок серафима вспыхнул; Изабель вскочила на ноги и, метнув своим хлыстом, разрубила занавес из шипов, который с грохочущим звуком рухнул на землю. Джейс бросился мимо шипов и прорвался в тронный зал; Габриэль блестел в его руке. Клэри вытащила меч из ножен. Они влились в комнату, выстроившись в дуге за Джейсом: Алек, с уже натянутой тетивой лука, Изабель, со своим вытащенным сверкающим кнутом, Клэри, со своим мечом и Саймон… у Саймона не было лучшего оружия, чем он сам, но он стоял и улыбался Мелиорну своими сверкающими зубами. Королева выпрямилась, принимая вертикальное положение с, быстро прекращающимся, шипением — это был один единственный раз, когда Клэри могла видеть ее взволнованной.

— Как вы посмели войти во Двор незваными? — спросила она. — Это высшее из преступлений, нарушение Закона Завета.

— Как вы смеете говорить о нарушении Закона Завета! — закричал Джейс, клинок Серафима загорелся в его руке.

Клэри подумала, что Сумеречный охотник, Джонатан, выглядел именно так много веков назад, когда отправил демонов обратно и спас неизвестный мир от разрушения. — Вы те, кто убивали, лгали и взяли в плен представителей Нижнего мира в Совете. Вы объединились с дьявольскими силами, и вы заплатите за это.

— Королева Летнего Двора ни за что не платит, — произнесла Королева.

— Каждый платит, — произнес Джейс, и вдруг он стоял на диване, над королевой, и кончик его лезвия напротив её горла. Она отклонилась назад, но она была прижата на месте. Джейс стоял над ней, упершись ногами на диван.

— Как ты сделала это? — требовательно спросил он. — Мелиорн поклялся, что ты на стороне Нефилимов. Фейри не могут лгать. Вот почему Конклав верит тебе.

— Мелиорн только наполовину фейри. Он может лгать, — ответила королева, бросив веселый взгляд на Изабель, которая выглядела удивленной.

Только Королева может выглядеть забавно с представленным к горлу лезвием, подумала Клэри.

— Иногда самый простой ответ может быть правильным, Сумеречный Охотник.

— Вот почему вы хотели, что бы он был в Совете, — сказала Клэри, вспомнив одолжение, о котором просила Королева, что сейчас, казалось, было давно.

— Потому что он может лгать.

— Заранее спланированное предательство. — Джейс тяжело дышал. — Мне следует перерезать вам горло прямо сейчас.

— Ты не посмеешь, — сказала Королева, стараясь не двигаться; кончик меча был прямо у ее горла. — Если вы дотронетесь до Королевы Благого Двора, народ фэйри будет бороться против вас до скончания времен.

Джейс тяжело дышал, пока говорил, и все его лицо светилось огнем. — Тогда что ты сейчас? — потребовал он: — Мы слышали вас. Вы разговаривали о Себастьяне в качестве союзника. Адамантиева Цитадель простирается по линии Лей. А это провинция фей. Вы привели его туда, открыли ему путь, позволили устроить засаду. Вы уже не на нашей стороне.

Лицо Мелиорна перекосилось уродливой гримассой.

— Может ты и слышал, как мы говорим, маленький Нефилим. Но если мы убьем тебя до того, как ты вернешься в Конклав, чтобы рассказать свои сказки, никому другому никогда об этом не узнать.

Рыцарь двинулся вперед. Алек пустил стрелу, и она вонзилась в ногу Мелиорна. Рыцарь упал с криком.

Алек шагнул вперед, накладывая новую стрелу на тетиву лука. Мелиорн лежал на земле и стонал от боли, снег вокруг него становился красным. Алек стоял над ним с луком наготове.

— Скажи нам, как добраться до Магнуса…как вернуть заключенных обратно, — сказал он. — Сделай это, или я превращу тебя в игольницу.

Мелиорн плюнул. Казалось, его белая броня сливается со снегом вокруг.

— Я ничего не расскажу вам, — сказал он, — мучайте меня, убейте меня, я не предам свою Королеву.

— В любом случае, не важно, что он говорит, — произнесла Изабелль, — он может лгать, помнишь?

Губы Алека сжались.

— Верно.

— Тогда умри, лжец. — И он отпустил следующую стрелу.

Она погрузилась в грудь Мелиорна, и рыцарь-фейри упал на спину. Из-за силы стрелы, посланной в его тело, она откинула Мелиорна назад, заставив скользить по снегу. Его голова ударилась о стенку пещеры с мокрым хлопком.

Королева вскрикнула. Звук пронзил уши Клэри, выдернув ее из шока. Она могла слышать крики феи, топот бегущих ног в коридорах и на улице.

— Саймон — закричала она, и он резко обернулся. — Иди сюда!

Она засунула Геосфорос за пояс, схватила стило и бросилась к входной двери, теперь уже оголенной от шипов. Саймон следовал за ней по пятам. — Подними меня, — она задыхалась, и без лишних вопросов, он положил руки ей на талию и поднял, его вампирская сила была близка к тому, чтобы отправить ее на крышу. Свободной рукой она цепко ухватилась за вершину арки и взглянула вниз. На неё снизу пристально смотрел Саймон, явно озадаченный, но держался он за неё уверенно.

— Держись, — сказала она и начала рисовать. Эта руна была полной противоположностью той, что она начертила на корабле Валентина: теперь она была призвана закрыть, запереть, скрыть все нужное, спрятать и обезопасить.

Черные линии вырастали из-под кончика ее стило, пока Клэри рисовала. Она услышала голос Саймона.

— Поторопись. Они приближаются, — предупредил он как раз в тот момент, когда Клэри закончила чертить руну.

Земля под ними зашевелилась. Они упали вместе, причем Клэри упала на Саймона — не самое комфортное приземление, он как будто весь был из коленей и локтей. Они откатились в сторону, когда кусок стены начал скользить, закрывая проход, как опускается театральный занавес на сцену.

Там были тени, которые бросались к двери, тени, которые начали принимать форму убегающего народа фэйри. Саймон дернул Клэри к дверному проему, который открывался на коридор, что исчез с финальным грохотом, закрывая их от фей на другой стороне.

— Ради Ангела, — пролепетала Изабель благоговейно.

Клэри развернулась, держа стило в руке. Джейс уже был на ногах, Королева стояла перед ним, а его меч был направлен ей в сердце. Алек стоял над трупом Мелиорна — его лицо ничего не выражало, когда он посмотрел сначала на Клэри, а затем на своего парабатая. Позади него открылся проход, через который пришёл Мелиорн и исчез Гвин.

— Ты собираешься закрыть задний тоннель? — спросил Саймон Клэри. Она покачала головой:

— У Мелиорна была смола на сапогах, — сказала она. — «И потоки Эдумейские обратятся в смолу», помните? Я думаю, он пришел из измерения демонов. Я думаю это тот путь.

— Джейс, — сказал Алек. — Скажи Королеве, чего мы хотим, и что, если она сделает это, мы оставим ее в живых.

Королева пронзительно рассмеялась.

— Маленький лучник, — сказала она. — Я недооценила тебя. Остры стрелы разбитого сердца.

Лицо Алека напряглось.

— Вы недооценили всех нас, как всегда. Вы и ваше высокомерие. Дивный народ — древний и хороший народ. Вы — не подходящий лидер для них. При Вашем правлении они все закончат так же, — сказал он, кивая в сторону трупа Мелиорна.

— Вы — те, кто убили его, — сказала Королева, — не я.

— За все приходится платить, — сказал Алек, и выражение его синих глаз было решительным и твердым.

— Мы желаем безопасного возвращения заложников, которых взял Себастьян Моргенштерн, — сказал Джейс.

Королева протянула свои руки. — Они не находятся ни в этом мире, ни в Волшебном царстве, ни на какой бы то ни было земле, находящейся под моей юрисдикцией. Я совершенно ничем не могу вам помочь.

— Очень хорошо, — сказал Джейс, и у Клэри было чувство, что он ожидал такого ответа. — Есть еще кое-что, что вы можете сделать, одна вещь, которую вы можете показать нам, и что заставит меня пощадить вас.

Королева бесшумно подошла.

— И что же это, Сумеречный охотник?

— Дорога к царству демонов, к Эдому, — сказал Джейс. — Мы хотим безопасного прохода к нему. Мы войдем и выйдем через ваше королевство.

К удивлению Клэри, королева, казалось, расслабилась. Напряжение исчезло из ее позы, и легкая улыбка коснулась уголков ее рта. Улыбка, которая Клэри совсем не понравилась.

— Очень хорошо. Я покажу вам дорогу в Демоническое измерение. — Королева приподняла руками подол своего прозрачного платья, чтобы спуститься вниз по ступенькам, окружающим ее диван. Ее ноги были босыми, и столь же белыми как снег. Она начала свой путь через всю комнату к темному коридору, который простиралась за ее троном.

Алек шел на шаг позади Джейса, а следом за ним Изабель. Клэри и Саймон замыкали эту странную процессию.

— Мне очень, очень неприятно говорить это, — тихо сказал Саймон, когда они выходили из тронного зала в затенённую тьму подземного перехода. — Но это оказалось слишком просто.

— Это не было просто, — прошептала Клэри в ответ.

— Я знаю, но Королева… она умна. Она бы нашла способ сделать это, если бы хотела. Она не должна была позволять нам идти в королевство демонов.

— Но она захотела, — ответила Клэри. — Она думает, что мы там погибнем.

Саймон искоса посмотрел на неё.

— А мы погибнем?

— Я не знаю, — ответила Клэри и ускорила шаг, чтобы догнать остальных.

Коридор был не таким длинным, как подумала Клэри. Из-за темноты расстояние казалось невозможным, но спустя полчаса или около того они попали в довольно большое, освещенное пространство.

Они шли в тишине и темноте, Клэри потерялась в ее мыслях — воспоминания о доме, который она, Себастьян и Джейс делили, от звука Дикой Охоты рыкающий по небу, этот лист бумаги со словами «моя прекрасная леди» на нем. Это не был роман; это было уважение.

Королева Благих, прекрасная. «Королева любит быть на стороне победителей, Клэри, и эта сторона будет нашей» — однажды сказал ей Себастьян. Даже, когда она отвечала перед Конклавом, она думала, что эта была просто часть его хвастовства. Она сама верила, да и Консул, слову Светлого Народа, что они были достаточно лояльны, что Королева хотя бы подождет, чтобы посмотреть, куда подует ветер, прежде чем ломать какие-либо союзы.

Она думала о том, чтобы поймать дыхание Джейса, когда он сказал, что предательство было запланировано. Возможно, никто из них даже не обдумал это, потому что они не были в состоянии перенести это при сложившихся обстоятельствах: что Королева будет настолько убеждена в победе Себастьяна, что она будет скрывать его в Летнем Дворе, где его не смогут отследить.

Чем она сможет помочь ему в битве. Клэри подумала о том, как раскалывалась земля возле Адамантовой Цитадели, как она принимала Себастьяна и Омраченных внизу пропасти — это была магия фейри. В конце концов, Королевский Двор лежал под землей. Почему еще Темные Сумеречные Охотники, которые напали на Институт Лос-Анджелеса, забрали Марка Блэкторна?

Все считали, что Себастьян боялся мести Светлого Народа, но он не боялся. Он был в сговоре с ними. Он забрал Марка, ведь в его жилах текла кровь фэйри, так что тот принадлежал им.

За всю свою жизнь она никогда столько не думала о значении крови, как в последние шесть месяцев. Кровь Нефилима всегда была сильнее; она была Сумеречным охотником. Ангельская кровь: она сделала ее той, кем она является, дала ей силу рун. Она сделала Джейса, таким, какой он есть, сильным, быстрым и ослепительным.

Кровь Моргенштернов: она есть у нее и у Себастьяна, поэтому он заботился о ней. Неужели у нее тогда тоже темное сердце, или нет? Было ли это смешение крови Моргенштернов и демонической крови, которое превратило Себастьяна в монстра или его можно было бы изменить, научить хорошему, как Лайтвуды научили Джейса?

— Мы здесь, — сказала Королева, и ее голос был весёлым. — Можете ли вы угадать правильную дорогу?

Они стояли в огромной пещере, потолок которой скрывала тень. Стены светились фосфоресцирующим блеском, а от места, где они стояли, отходило четыре дороги: та, по которой они пришли, и еще три других. Одна из них была чистой, широкой и ровной, ведущий прямо перед ними.

Та, что слева, сияла с зелеными листьями и яркими цветами, Клэри даже подумала, что она увидела проблеск голубого неба на расстоянии. Ее сердце хотело идти по этому пути. И последний путь, самый темный, был узким тоннелем, вход был обмотан шипами из металла, и шиповник выравнивал его стороны. Клэри думала, что она могла видеть тему и звезды в конце.

Алек коротко рассмеялся. — Мы — Сумеречные Охотники. Мы в курсе древних сказок. Это — Три дороги.

На озадаченный взгляд Клэри он ответил:

— Феям не нравится, когда их секреты выходят наружу, но иногда человеческие музыканты могли зашифровывать их в древних балладах. Есть одна, называется «Томас Раймер» о человеке, который был похищен Королевой Фей…

— Вряд ли похищен, — возразила Королева, — он пришёл довольно охотно.

— И она привела его в место, где расходились три дороги, и сказала ему, что одна ведет в Рай, одна — в Город Фэйри, и еще одна ведет в Ад. И видите ли вы вон ту узкую дорогу, которую густо окружает шиповник и шипы? Это путь праведности, хотя, после нескольких вопросов… — Алек указал на узкий тоннель.

— Она ведет в мир примитивных, — сладко сказала Королева. — Ваш народ находит этот мир достаточно «небесным».

— Вот, значит, как Себастьян и Омречённые, которых не заметил Конклав, попали в Адамантовую Цитадель, — сказал с отвращением Джейс. — Он использовал этот тоннель. У него были воины, которые ждали здесь, в Королевстве Фейри, где их нельзя было заметить или отследить. Они пришли, когда понадобились ему, — он мрачно посмотрел на Королеву. — Многие нефилимы погибли из-за вас.

— Смертные, — сообщила Королева. — Имеют свойство умирать.

Алек проигнорировал её.

— Тот, — сказал он, указывая пальцем на покрытый листвой туннель, — ведет дальше к Фейри, — он указал вперед —, это дорога в Ад. Вот куда мы идем.

— Я часто слышал, что она вымощена благими намерениями, — сказал Саймон.

— Ступи на эту дорогу — и узнаешь, Светоч, — произнесла Королева.

Джейс упер кончик лезвия ей в спину. — Что тебе помешает сообщить Себастьяну, что мы пришли за ним, сразу после того, как мы уйдем от тебя?

Королева не издала ни единого звука, только сжала губы. Она выглядела старой, не смотря на свежесть и красоту ее лица.

— Прекрасный вопрос. Даже если вы убьете меня, среди моих фей найдутся те, кто будут говорить с ним о вас, и он догадается о ваших намерениях, потому что умен. Вы не сможете избежать этого.

Джейс остановился. Он держал клинок серафима возле спины Королевы. Свет вспыхнул на его лице, выделяя резкость скул и красивую линию челюсти. Отсветы лизнули огнем кончики волос Джейса, как будто он был в короне из горящих шипов.

Клэри смотрела на Джейса молча, с доверием — как и остальные. Какое бы решение он не принял, они поддержат его.

— Ну же — сказала Королева. — У тебя нет любви к многочисленным убийствам. Ты всегда был самым мягким из детей Валентина. — Ее веселый взгляд задержался на Клэри. — «У тебя темное сердце, дочь Валентина».

— Поклянись, — приказал Джейс. — Я знаю, что обещания значат для твоего народа. Я знаю, что ты не можешь солгать. Поклянись, что ничего не расскажешь Себастьяну о нас, и не позволишь никому из Двора сделать это.

— Я клянусь, — сказала Королева, — Я клянусь, что никто в моем королевстве ни своим словом, ни движением не скажет ему, что вы приходили сюда.

Джейс отступил от Королевы, опуская меч на свою сторону.

— Я знаю, вы думаете, что отправляете нас на смерть, — сказал он. — Но мы не умрём так просто. Мы не проиграем эту войну. И когда мы победим, то заставим вас и ваших людей истекать кровью за то, что вы наделали.

Улыбка Королевы сползла с ее лица. Они отвернулись от нее и пустились в путь к Эдому, молча. Клэри обернулась через плечо, как только они начали двигаться, и увидела неподвижный силуэт Королевы, наблюдавшей за ними и ее горящие глаза.

Коридор изгибался далеко вперед, подобно тому будто языки пламени выдолбили его в породе… Когда пятерка ступила туда, двигаясь в полной тишине, бледные каменные стены вокруг них потемнели, пятнами тут и там виднелись прожилки каменного угля с их чернотой, как будто горела сама скала. Гладкий пол начал уступать место одной скальной породе, песок хрустел под их каблуками. Фосфоресцирующее свечение на стенах стало тускнеть, и Алек выхватил ведьмин огонь из кармана и поднял его над головой.

Когда свет просочился сквозь пальцы, Клэри почувствовала, как Саймон рядом с ней напрягся.

— Что такое? — шепотом спросила она.

— Что-то шевелится. — Он ткнул пальцем в направлении сгущавшейся впереди темноты. — Вот там.

Клэри прищурилась, но ничего не увидела. Вампирское зрение Саймона было гораздо лучше, чем у Сумеречных охотников. Так тихо, как только могла, она вытащила Геосфорос из-за пояса и двинулась на несколько шагов вперед, стараясь держаться в тени у стен туннеля. Джейс и Алек были погружены в беседу. Клэри постучала Иззи по плечу и прошептала ей:

— Там кто-то есть. Или что-то.

Изабель не ответила, а только повернулась к брату и подала сигнал особым жестом. Алек показал глазами, что понял и сразу же обратился к Джейсу. Клэри вспомнила тот первый раз, когда она видела всех троих в «Адском логове». Годы совместной практики сделали их единым целым, настолько, что они думали вместе, двигались вместе, дышали вместе, вместе воевали.

Она не могла не задаться вопросом, если бы не то, что произошло, не то, как ее посвятили, каким бы Сумеречным охотником она стала. Она всегда была на передовой. Вдруг Алек взмахнул рукой, гася свет. Вспышки и искры, и Изабель отошла на другую сторону. Клэри развернулась, держа Геосфорос, и услышала звуки боя: глухой удар, а затем полный боли человеческий вопль.

— Стоп! — выкрикнул Саймон, и свет взорвался вокруг них, будто щелкнули фотовспышкой. Потребовалось некоторое время, чтобы ее глаза приспособились к новой яркости. Сцена медленно заполнялась: Джейс держал ведьмин огонь, излучающий сияние вокруг него, как в свете небольшого солнца.

Алек, арбалет поднят и тетива натянута. Изабель, ручка кнута крепко зажата в одной руке, а сам кнут свернулся вокруг лодыжек небольшой фигуры, согнувшейся у стены пещеры — юноши с бледно-светлыми волосами, вьющимися над его слегка заостренными ушами.

— О, мой Бог, — прошептала Клэри, пряча свое оружие за пояс поясом и выступая вперед. — Изабель, остановись. Все в порядке, — сказала она, направляясь к мальчику.

Его одежда была порванной и грязной, ноги босы, с заметными следами грязи. Руки также были обнажены, и на них виднелись следы от рун. Рун Сумеречных охотников.

— О, Ангел, — кнут Иззи свернулся обратно в ее руке. Арбалет Алека упал рядом с ним. Парень поднял голову и нахмурился.

— Ты Сумеречный охотник? — спросил недоверчиво Джейс.

Парень нахмурился снова, более неистово. В его взгляде сквозил гнев, но больше этого там застыли горе и страх. Не было никаких сомнений, кто он такой. У него были такие же тонкие черты, как у сестры, тот же острый подбородок и волосы цвета беленой пшеницы, вьющиеся на кончиках. Ему около шестнадцати, вспомнила Клэри. Хотя он выглядел более юным.

— Это Марк Блэкторн, сказала Клэри. — Брат Елены. Посмотрите на его лицо. Посмотрите на его руку.

На мгновение, Марк смутился. Клэри коснулась своего безымянного пальца, и его глаза вспыхнули пониманием. Он вытянул тонкую правую руку. На безымянном пальце сверкало семейное кольцо Блэкторнов, украшенное причудливо переплетенными шипами.

— Как ты сюда попал? — спросил Джейс. — Как догадался, где нас искать?

— Я был с Охотниками под землей, — произнес Марк вполголоса. — Я слышал, как Гвин обсуждал с другими то, что вы устроили в апартаментах Королевы. Я улизнул от Охотников, они не обращали внимание на меня. Я искал вас, а очутился… здесь. Он указал на туннель вокруг них. — Я должен был поговорить с вами. Мне нужно было узнать о судьбе моей семьи. Его лицо находилось в тени, но Клэри видела, как оно вытянулось. Фейри сказали мне, что все мертвы. Это правда?

Воцарилась потрясенная тишина. И Клэри прочла нарастающую панику, отразившуюся на лице Марка, когда его глаза выхватили потупившийся взор Изабель, озадаченный вид Джейса и напряженную позу Алека.

— Это правда, — сказал Марк следом, — не так ли?

— Мои родные…

— Твой отец был Обращен. Но братья и сестры живы, — ответила Клэри. — Они в Идрисе. Им удалось сбежать. Они в порядке.

Если она ожидала увидеть облегчение на лице Марка, то ее ждало разочарование. Он побледнел. — Что?

— Джулиан, Хэлен, остальные — они все живы. — Клэри положила руку ему на плечо; он уклонился от нее. — Они все живы и волнуются за тебя.

— Клэри, — произнес Джейс предупреждающим тоном.

Клэри оглянулась на него через плечо; конечно же, рассказать Марку о том, что его братья и сестры были живы, было важнее всего?

— Не ел ли ты что-нибудь или не пил что-либо, когда попал к Дивному Народу? — спросил Джейс, подходя поближе, чтобы рассмотреть лицо Марка. Марк дернулся, но за миг до этого Клэри услышала, как Джейс резко фыркнул и отшатнулся.

— В чем дело? — потребовала Изабель.

— Его глаза, — ответил Джейс, поднимая ведьмин огонь и освещая его светом лицо Марка. Тот снова нахмурился, но позволил Джейсу осмотреть его.

Его глаза были большими, обрамленными длинными ресницами, как и у Хэлен; различие заключалось в том, что у Марка они были разного цвета. Один был голубым — как у Блэкторнов — цвета холодной воды. Другой же — золотым, покрытым темной дымкой: более темной версией глаз Джейса.

Джейс сглотнул.

— Дикая Охота, — сказал он. — Теперь ты один из них.

Джейс сканировал парня глазами, как будто Марк был книгой, которую он мог прочитать. — Покажи руки, — наконец сказал Джейс, что Марк и сделал. Джейс взял их, обнажая запястье молодого человека. Клэри почувствовала, как в ее горле пересохло. Марк был одет только в футболку, и его голые предплечья были исполосованы кровавыми следами от кнута. Клэри подумала о том, как она коснулась плеча Марка и он отшатнулся. Бог знал, какие еще травмы были под его одеждой. — Когда это случилось?

Марк убрал руки. Они дрожали.

— Это сделал Мелиорн, — сказал он. — Когда он привез меня. Он сказал, что остановится, если я попробую их еду и питье, я последовал его словам. Я думал, что это не имеет значения, если мои родные мертвы… и я полагал, что фейри не могут лгать.

— Мелиорн может, — сурово сообщил Алек. — Или, по крайней мере, мог.

— Когда это все произошло? — требовательно спросила Изабель. — Фейри забрали тебя менее чем неделю назад…

Марк покачал головой. — Я был с Дивным Народом в течение длительного времени, — ответил он. — Я не могу сказать, как долго.

— Здесь время течет по-другому, — сказал Алек. — Иногда быстрее, иногда медленнее.

Марк выдохнул: — Гвин утверждает, что я принадлежу к Охоте и не мог оставить их, если они не позволят мне идти. Это правда?

— Это правда, — сказал Джейс.

Марк прислонился к стене пещеры. Он повернул голову в сторону Клэри.

— Вы видели их? Моих братьев и сестер. И Эмму?

— С ними все хорошо, с каждым из них, и с Эммой, тоже, — ответила Клэри. Она удивилась бы, если б это помогло. Он поклялся остаться с фэйри, потому что думал, что его родных нет в живых, и сдержал обещание, хотя оно было завязано на лжи. Что лучше, думать, что ты потерял все и начать все сначала? Или легче знать, что люди, которых ты любишь, живы, даже если ты никогда не сможешь увидеть их снова?

Она думала о своей матери, которая была где-то там, в мире за выходом из туннеля. Лучше знать, что они живы, решила она. Лучше для ее матери и Люка, чтобы они были живы и все с ними хорошо, пусть она никогда не увидит их снова, чем они бы погибли..

— Хэлен не сможет заботиться о них. Одна, — с легким отчаянием произнес Марк. — И Джулс, он слишком юн. Он не может заботиться о Тае; он не знает, что тому необходимо. Он не знает, как с ним нужно разговаривать… — Марк сделал судорожный вздох. — Вы должны позволить мне пойти с вами.

— Ты же знаешь, что не можешь пойти, — сказал Джейс, не глядя Марку в лицо; он уставился на землю. — Если ты поклялся в верности Дикой Охоте, то стал одним из них.

— Возьмите меня с собой, — повторил Марк. У него был оглушенный, растерянный вид человека, который смертельно ранен, но еще не осознает степень травмы. — Я не хочу быть одним из них. Я хочу быть со своей семьей.

— Мы собираемся в Ад, — сказала Клэри. — Мы не можем позволить тебе идти с нами, даже если бы ты мог без опаски покинуть фейри.

— А ты не можешь, — прервал его Алек. — И если попытаешься, то умрешь.

— Я лучше умру, — выдавил Марк, и Джейс дернулся. Его глаза горели ярким золотом, даже слишком ярким, как будто огонь внутри него расплескался через их край.

— Они взяли тебя, не только из-за того, что в тебе течет кровь фейри, но еще и потому, что в тебе кровь Сумеречных охотников. Они хотят наказать нефилимов, — вспылил Джейс, устремляя взгляд. — Покажи им, из какого теста состоят Сумеречные охотники; покажи им, что ты не боишься. Ты можешь преодолеть это.

В колеблющемся свете ведьминого огня, Марк посмотрел на Джейса. Слезы оставили грязные дорожки на его лице, но глаза были сухи. — Я не знаю, что делать, — выдавил он. — Что мне делать?

— Найди способ предупредить нефилимов, — ответил Джейс. — Мы направляемся в Ад, как сказала Клэри. Мы можем не вернуться. Кто-то должен рассказать Сумеречным охотникам, что Фейри им не союзники.

— Охотники поймают меня, если я попытаюсь отправить сообщение. — Глаза Марка блеснули. — И убьют.

— Нет, если ты будешь действовать быстро и разумно, — сказал Джейс. — Ты можешь это сделать. Я знаю, что можешь.

— Джейс, — Алек прижал к боку арбалет. — Джейс, нужно дать ему уйти прежде, чем Охотники заметят, что он пропал.

— Верно, — сказал Джейс и заколебался. Клэри видела, как он взял руку Марка; он вложил свой ведьмин огонь в ладонь парня, где он замерцал, а потом возобновил своё обычное свечение.

— Возьми это с собой, — сказал Джейс. — ибо в земле под холмом может быть темно, а годами очень долго.

На мгновение Марк застыл с ведьминым огнем в руке. Он выглядел таким хрупким под дрожащим светом, что сердце Клэри отказалось верить в то, что ему невозможно помочь, конечно, они смогут ему помочь, они же нефилимы, они не бросали своих — в этот момент мальчик развернулся и побежал босиком, не издавая ни звука.

— Марк… — прошептала Клэри и оборвала себя; он ушёл. Тени поглотили его, только стремительные лучи рунического камня были видны, пока полностью не слились с темнотой. Она взглянула на Джейса.

— Что ты имел в виду, говоря о «земле под холмом»? — спросила она. — Почему ты это сказал?

Джейс не ответил; он выглядел потрясенным. Клэри задумалась, не напомнил ли ему Марк — сдержанный, осиротевший и одинокий — каким-то образом самого себя.

— Земля под хломом это Фея, — сказал Алек. — Старое-старое название для этого. Он будет в порядке, — обратился он к Джейсу. — Обязательно будет.

— Ты отдал ему свой ведьмин огонь, — сказала Изабель. — У тебя всегда был этот ведьмин огонь…

— К чёрту ведьмин огонь, — яростно сказал Джейс и ударил рукой по стене пещеры; была краткая вспышка света и он отвёл руку назад. Знак на его руке был сожжён о чёрный камень тоннеля, а его ладонь всё ещё светилась, как будто кровь в его пальцах была из фосфора. Он издал странный, сдавленный смешок.

— В любом случае, он мне точно не нужен.

— Джейс, — выдохнула Клэри и положила руку ему на плечо. Он не отодвинулся от нее, но и никак не реагировал, она понизила голос. — Ты не можешь спасти всех, — выдавила она.

— Возможно, и нет, — сказал он, пока пламя затухало на его руках. — Но было бы неплохо спасти кого-то для разнообразия.

— Ребята, — позвал Саймон. Он был странно спокоен во время столкновения с Марком, и Клэри удивилась, услышав, что он заговорил сейчас. — Я не знаю, видите ли вы это, но там-там что-то есть в конце туннеля.

— Свет? — сказал Джейс с сарказмом. Его глаза блестели.

— Наоборот, — Саймон прошел вперед, и после нерешительного момента Клэри взяла его за руку, бросив руку Джейса, и последовала за ним. Тоннель пошел прямо вперед, а затем немного сдвинулся; на повороте она увидела, что увидел Саймон, и остановилась, как вкопанная.

Тьма. Туннель заканчивался кружащейся тьмой. Что-то шевелилось внутри, собиралось в темноте, как ветер формирует облака. Она могла слышать мурлыкание и рокот в темноте, похожий на шум реактивных двигателей.

Остальные присоединились к ней. Они стояли одной линией, наблюдая за тьмой. Видя ее движение. Занавес из теней, а за ним полная неизвестность. Алек прервал молчание, глядя с благоговейным страхом, на движущиеся тени. Воздух, который вырывался из коридора, жалил и обжигал, будто палил из центра пожара.

— Это, — сказал он, — самая сумасшедшая вещь, которую мы когда-либо делали.

— Что, если мы никогда не вернемся? — сказала Изабель. Рубин на ее шее пульсировал, светился, как стоп-сигнал, озаряя ее лицо.

— Тогда, по крайней мере, мы будем вместе, — сказала Клэри, и оглянулась на своих спутников. Она взяла руку Джейса с одной стороны от себя, и руку Саймона с другой, и сжала их крепче.

— Мы пройдем через это вместе, и, с другой стороны, мы останемся вместе, — сказала она.

— Верно?

Никто из них не ответил, но Изабель взяла другую руку Саймона, а Алек — руку Джейса. На мгновение они замерли. Клэри чувствовала руку Джейса, почти незаметно сжимающую ее ладонь.

Они шагнули и тени поглотили их.

— Свет, мой, зеркальце, — сказала Королева, положив свою руку на зеркало. — Покажи мне мою Утреннею Звезду.

Зеркало висело на стене ванной комнаты Королевы. Оно было окружено венками цветов: роз, с которых не были срезаны шипы.

Туман внутри зеркала рассеялся, и точеное лицо Себастьяна смотрело оттуда.

— Моя красавица, — произнес он. Его голос был спокойным и сдержанным, несмотря на то, что на его лице и одежде была кровь. Он держал свой меч, и звезды вдоль лезвия были покрыты алым. — Я… несколько занят сейчас.

— Я думаю, ты захочешь узнать, что твоя сестра с её сводным братом только что покинули это место, — сказала Королева. — И они нашли путь в Эдом. Они идут к тебе.

На его лице появился звериный оскал.

— И они не попросили тебя не говорить мне о том, что они были при твоем дворе?

— Они попросили, — ответила Королева. — Но они не просили, не говорить, что они покинули его.

Себастьян рассмеялся.

— Они убили одного из моих рыцарей, — сказала Королева. — Пролили кровь перед моим троном. Сейчас они вне моей досягаемости. Ты знаешь, что мои люди не смогут выжить на этой отравленной земле. Ты должен отомстить за меня.

Цвет его глаз изменился. Королева всегда считала то, что Себастьян чувствовал к своей сестре, так же, как и Джейс, чем-то загадочным, но сам Себастьян был для нее гораздо большей загадкой. Перед тем, как он пришел сделать ей свое предложение, она бы никогда не рассматривала всерьез союз с сумеречными охотниками. Она не доверяла им из-за их невероятного чувства чести. А Себастьяну Королева доверяла, потому что таковое у него напрочь отсутствовало. Искусство предательства было второй натурой обитателей Летнего Двора, а Себастьян был виртуозным лжецом.

— Я служу твоим интересам во всех отношениях, моя Королева, — сказал он. — Через короткое время мои люди перехватят бразды правления, и тогда ты сможешь отомстить любому, кто когда-либо тебя обижал.

Она улыбнулась ему. Кровь всё ещё окрашивала стены в её тронном зале, а она всё ещё ощущала укол от клинка Джейса Лайтвуда, приставленного к её горлу. Это была не настоящая улыбка, но она знала достаточно для того, чтобы позволить своей красоте работать на неё иногда.

— Я тебя обожаю, — сказала она.

— Да, — сказал Себастьян, и его глаза цвета тёмных облаков, вспыхнули.

Королева лениво размышляла, думал ли он о двоих из них так же, как она: влюблённые, которые, даже обнявшись, держали нож у спины друг друга, готовые нанести удар и предать.

— А мне нравится быть обожаемым, — усмехнулся он. — Я рад, что они идут. Пусть приходят.

Часть Вторая

«Сера и соль, пожарище — вся земля; не засевается и не произращает она, и не выходит на ней никакой травы».

Второзаконие 29:23

14 СОН РАЗУМА

Клэри стояла на тенистой лужайке, вниз опускался пологий холм. Небо над головой было, совершенно синим, в крапинку, тут и там плыли белоснежные облака. Каменные дорожки возле ее ног протянулись к входной двери большой усадьбы, возведенной из золотистого камня.

Она запрокинула голову и посмотрела наверх. Дом был прекрасным: из камня цвета сливочного масла на весеннем солнце, покрытый решеткой из вьющихся роз, красных, золотых и оранжевых.

Фасад дома украшали изогнутые кованые балконы. Две арочные двери, отлитые из бронзы, имели цвет благородной древесины, а их поверхность была декорирована ажурными коваными конструкциями крыльев. «Крылья — символ Фэйрчайлд», — шептал успокаивающий голосок в глубине души. Это поместье Фэйрчайлдов. В таком виде оно просуществовало на протяжении четырехсот лет, и не менее четырехсот лет оно еще будет существовать.

— Клэри! — ее мать появилась на балконе, облаченная в элегантное платье цвета шампанского; волосы Джослин были распущены, и она выглядела молодой и прекрасной. Ее руки были оголены и обрисованы черными рунами. — Как ты считаешь? Не правда ли, выглядит великолепно?

Клэри проследила за взглядом матери к тому месту, где раскинулся газон. Сводчатый проход из роз с рядами деревянных скамеек. Белые цветы были рассыпаны по проходу: белые цветы, которые росли только в Идрисе. В воздухе витал их медовый аромат.

Она оглянулась на мать, которая уже была не одна на балконе. Люк стоял позади нее, обняв ее за талию. Он был в рубашке с засученными рукавами и праздничных брюках, как будто не до конца оделся для вечеринки. Его руки также были увиты рунами: удачи, интуиции, силы, любви.

— Ты готова? — крикнул он Клэри.

— Готова к чему? — спросила она, но они, казалось, не услышали её. Улыбаясь, они вернулись в дом. Клэри сделала несколько шагов по дорожке.

— Клэри!

Она резко обернулась. Он шел к ней через траву — подтянутый, с ярко-белыми волосами, сияющими в солнечном свете, одетый в официальный черный костюм, с золотыми рунами на воротнике и манжетах. На щеке у него было грязное пятно; он улыбался и прикрывался ладонью от солнца.

Себастьян.

Он был таким же и в то же время совсем другим: это был явно он, и все же весь его облик и все его черты, казалось, изменились, его тело казалось менее резким, его кожа была темной, а не бледной, а глаза… Его глаза сияли: зеленые, как трава весной.

«У него всегда были зелёные глаза», — сказал её внутренний голос. Люди часто поражались тому, как похожи ты, он и ваша мать. Его зовут Джонатан, и он — твой брат. Он всегда защищал тебя.

— Клэри, — снова сказал он. — Ты не поверишь…

— Джонатан! — зазвенел детский голосок, и Клэри перевела удивлённый взгляд на маленькую девочку, несущуюся через газон. У неё были рыжие волосы, такого же оттенка, как и у нее самой, и они развевались за ней словно знамя.

Она была босиком, одетая в зеленое кружевное платье, которые были так сильно разорваны в клочья на манжетах и подоле, что напоминали измельченный салат. Ей, возможно, было четыре или пять лет, она была чумаза и очаровательна, и когда, подняв руки, она потянулась к Джонатану, он наклонился, чтобы поднять ее в воздух.

Она восторженно взвизгнула, когда он поднял ее над собой.

— Ау, ау — перестань, ты, демоненок, — приказал Себастьян, когда она дернула его за волосы. — Вал, я сказал, перестань, или я переверну тебя вверх ногами. Серьезно.

«Вал?» — эхом раздалось у Клэри в голове. Но, конечно, девочку звали Валентина, подсказал тихий голос в глубине ее сознания. Валентин Моргенштерн был великим героем войны; он погиб, сражаясь с Ходжем Старквезером, но до этого успел спасти Чашу Смерти и, вместе с тем, Конклав. Когда Люк женился на твоей матери, они назвали в его честь свою дочь.

— Клэри, скажи ему, чтобы он отпустил меня, скажи…ааааа! — закричала Вал, когда Джонатан перевернул ее вниз головой и начал раскачивать в воздухе. Вал залилась смехом, когда он усадил ее на траву. Она обернулась к Клэри и посмотрела на нее своими голубыми — точь-в-точь как у Люка — глазами.

— У тебя красивое платье, — как ни в чем небывало, сказала она.

— Спасибо, — отозвалась Клэри и, все еще находясь в полушоковом состоянии, посмотрела на Джонатана, который улыбался младшей сестренке. — Это грязь у тебя на лице?

Джонатан дотронулся до щеки рукой.

— Шоколад, — объяснил он. — Ни за что не догадаешься, зачем я застал Вал. Она засунула кулачки в свадебный торт. Мне придется подлатать его. — Прищурив глаза, Джонатан взглянул на Клэри. — Ладно, наверное, мне не стоило об этом упоминать. Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок.

— Я в порядке, — сказала Клэри, нервно дергая прядь волос.

Джонатан поднял руки, словно защищаясь от нее. — Слушай, все будет сделано с хирургической точностью. Никто в жизни не догадается, что кто-то съел половину роз с него. — Он задумался. — Я могу съесть оставшуюся половину, так, чтобы было честно.

— Ага! — сказала Вал, сидя на траве возле его ног. Она была занята тем, что срывала и складывала в букет одуванчики; их белые головки раскачивались на ветру.

— И еще, — добавил Джонатан. — Не хотелось бы поднимать эту тему, но, может, ты наденешь какую-нибудь обувь перед свадьбой?

Клэри посмотрела на себя. Он оказался прав, она была босой. Босой, но в бледно-золотом платье. Его края обволакивали ее лодыжки, словно окрашенные закатом облака. — Я…Какой свадьбой?

Зеленые глаза ее брата удивленно расширились. — Твоей? Помнишь, с Джейсом Эрондейлом? Вот такого роста, блондин, все девчонки его обожааают… — Джонатан замолчал. — Ты сдрейфила? Или что? — заговорщицки поинтересовался он. — Потому что если это так, я, безусловно, помогу тебе тайком пересечь границу и сбежать во Францию. И никому не скажу, куда ты уехала. Даже если они будут загонять мне под ногти бамбуковые палочки.

— Я не… — Клэри уставилась на него. — Бамбуковые палочки?

Он выразительно пожал плечами. — Ради моей единственной сестры, не считая существа, сидящего у меня в ногах… — Вал радостно вскрикнула. — Я сделал бы это. Даже если бы это означало, что я не увижу Изабель Лайтвуд в платье без бретелек.

— Изабель? Тебе нравится Изабель? — Клэри чувствовала себя так, словно бежала марафон и никак не могла выровнять дыхание.

Джонатан прищурился.

— Это проблема? Она что, находится в розыске, или вроде того? — Его лицо стало задумчивым. — Вообще-то, это было бы довольно сексуально.

— Ладно, мне не обязательно знать, что, по твоему мнению, сексуально, — автоматически отозвалась Клэри.

Себастьян передразнил ее и улыбнулся. Это была беззаботная, счастливая улыбка; улыбка парня, который никогда не забивал себе голову чем-либо серьезнее красивых девушек и того, съела ли одна из его младших сестер свадебный торт другой.

Где-то в глубине сознания Клэри видела черные глаза и следы от хлыста, но не знала, почему. Он — твой брат. Он — твой брат, и он всегда заботился о тебе.

— Ну да, — сказал Джонатан. — Как будто мне не пришлось вынести годы мучений, слушая твои: «Ооо, Джейс такой милый. Думаешь, я ему нрааавлюсь?»

— Я… — запнулась Клэри, чувствуя, как начинает кружиться голова. — Я просто не помню, чтобы он делал мне предложение.

Джонатан опустился на колени и завязал Вал волосы. Она что-то напевала себе под нос, собирая маргаритки в букет. Клэри моргнула — она была уверена, что видела одуванчики. — О, я не знаю, делал ли он его, — небрежно сказал он. — Просто мы все знали, что вы будете вместе. Это было неизбежно.

— Но я должна была бы выбрать, — почти шепотом сказала Клэри. — Я должна была бы сказать «да».

— Вот ты и выбрала, разве нет? — произнес он, глядя, как маргаритки разлетаются по траве. — Кстати говоря, думаешь, Изабель согласится пойти со мной на свидание, если я ее приглашу?

У Клэри перехватило дыхание. — Но как же Саймон?

Он взглянул на неё, солнце отражалось в его глазах.

— Кто такой Саймон?

Клэри почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она потянулась, как будто хотела ухватиться за брата, но её рука прошла сквозь него. Он был иллюзорным, как воздух. Зелёный газон, золотой особняк, юноша и девочка, стоявшие на траве, ускользали от неё, и она споткнулась, сильно ударяясь о землю, упав на локти и почувствовав вспышку боли в руках.

Клэри перевернулась на бок, задыхаясь. Она лежала на клочке холодной поверхности. Изломанные валуны торчали над землей, и сгоревшие руины каменных домов нависали над ней. Небо было цвета бело-серой стали, покрытое черными тучами, как вампирскими венами. Это был мертвый мир, мир со всеми цветами, вымытыми из него навсегда. Клэри свернулась калачиком на земле, видя перед собой не останки разрушенного города, а глаза брата и сестры, которых у нее никогда не будет.

Саймон стоял возле окна, открывавшего вид на Манхэттен.

Это было впечатляющее зрелище. Из пентхауса в Каролине можно было пробежать взглядом сквозь весь Центральный парк к музею Метрополитен, к высоткам в центре города. Вечерело, и городские огни начинали загораться один за другим, создавая ложе электрических цветов.

Электрические цветы. Он огляделся, задумчиво хмурясь. Это был хороший оборот речи; возможно, он должен записать его. У него никогда не хватало времени на стихи. Все время был занят другими вещами: рекламные встречи, гастроли, автографы, выступления. Иногда с трудом вспоминая, что основным его делом была музыка.

Тем не менее, все складывалось отлично. Потемневшее небо превратило окно в зеркало. Саймон улыбнулся своему отражению в стекле. Взъерошенные волосы, джинсы, винтажная футболка; он мог видеть комнату позади него: паркетный пол, сверкающая сталь, а также кожаная мебель, одинокий элегантный рисунок в золотой раме на стене. Шагала — любимец Клэри, всех мягких оттенков розового, синего и зеленого, несочетаемые с современными апартаментами.

На огромной, словно остров, кухне стояла ваза с гортензиями. Это был подарок его матери. Она подарила его после выступления на концерте «Танцующие Бритвы», который прошел неделю назад. «Я люблю тебя», — гласила прикреплена записка. — «Я горжусь тобой». Он уставился на нее. Гортензии; это было странно. Ведь если бы у него спросили, какой у него любимый цветок, то он ответил бы, что это розы… И его мать знала это. Он отвернулся от окна и посмотрел более внимательно на вазу. В ней были розы. Он тряхнул головой, чтобы убедиться, что зрение ему не изменяет. Белые розы. Они всегда там были. Правильно.

Он услышал звон ключей, и дверь распахнулась, появилась миниатюрная девушка с длинными рыжими волосами и ослепительной улыбкой. — О, мой Бог, сказала Клэри, наполовину смеясь, наполовину задыхаясь. Она толкнула дверь, та закрылась за ней и она прислонилась к ней. — В вестибюле просто зоопарк. Пресса, фотографы; это сумасшествие — выйти туда сегодня.

Она прошла через комнату и бросила ключи на стол. На ней было длинное платье из жёлтого шёлка с узором из разноцветных бабочек, в длинных рыжих волосах была заколка в виде бабочки. Она выглядела тёплой, открытой и любящей; приблизившись, она протянула к нему руки, и Саймон подошёл поцеловать её.

Так, как он делал каждый день, когда она приходила домой.

Она пахла, как Клэри — духами и мелом. Ее пальцы были измазаны красками. Она запустила их в его волосы, когда они целовались, и потащила его вниз, смеясь, когда он чуть не потерял равновесие.

— Тебе придётся начать носить каблуки, Фрэй, — сказал он, прижимаясь губами к её щеке.

— Я ненавижу каблуки. Тебе придётся смириться или купить для меня переносную лестницу, — ответила она, отпуская его. — Если только ты не хочешь бросить меня ради очень высокой поклонницы.

— Никогда, сказал он, заправляя прядь ее волос за ухо. — Будет ли действительно высокая поклонница знать все мои любимые продукты? Помнить те времена, когда у меня была кровать в форме гоночного автомобиля? Знать, как беспощадно выиграть у меня в Эрудит? Будет ли готова мириться с Мэттом, Кирком и Эриком?

— Поклонница более чем просто смирится с Мэттом, Кирком и Эриком.

— Будь милой, — сказал он и улыбнулся ей сверху. — Ты застряла со мной.

— Я выживу, — сказала она, стаскивая с него очки и кладя их на стол. Глаза ее, когда она повернулась к нему, были темными и широко открытыми. На этот раз поцелуй был более горячим. Он обнял ее, потянув к себе, а она прошептала:

— Я люблю тебя; Я всегда любила тебя.

— Я люблю тебя, — произнёс он. — Боже, я люблю тебя, Изабель.

Саймон чувствовал, как она застыла в его объятиях, и тогда мир вокруг него, казалось, покрылся черными линиями, как осколки стекла. Он услышал пронзительный вой в ушах, и отшатнулся, спотыкаясь, падая, не ударяясь об пол, а проваливаясь навсегда сквозь тьму.

— Не смотри, не смотри…

Изабель засмеялась.

— Я не смотрю. — Её глаза были закрыты руками — Саймона — тонкими и гибкими. Он обнял ее, и они шли вперед вместе, смеясь. Он схватил ее в тот момент, когда она входила в парадную дверь; он обнял ее, и сумки выпали из ее рук.

— У меня есть сюрприз для тебя, — сказал Саймон, улыбаясь. — Закрой глаза. Не подглядывай. Нет, правда. Я не шучу.

— Я ненавижу сюрпризы, — заявила Изабель. — Ты знаешь это.

Она могла видеть только край ковра из-под рук Саймона. Она выбирала его сама, и он был густой, ярко-розовый и пушистый. Их квартира была небольшой и уютной, смесью Изабель и Саймона: гитары и катаны, винтажные плакаты и ярко-розовые покрывала. Саймон привез своего кота, Йоссариана, когда они решили жить вместе, к которому Изабель имела претензии, но тайно любила. Она скучала по Черчу после того, как покинула Институт.

Розовый ковер исчез, и теперь каблуки Изабель застучали на кафельном полу кухни.

— Ладно, — сказал Саймон и отдернул руки. — Сюрприз!

— Сюрприз! — Кухня была полна народа: ее мать и отец, Джейс и Алек, Макс, Клэри, Джордан и Майя, Кирк и Мэтт, и Эрик. Магнус держал в руках серебряную свечу и, подмигнув, начал размахивать ею взад и вперед, искры летали повсюду, отлетая на футболку Джейса, заставляя его кричать. Клэри держала в руках плакат с неуклюже написанными буквами: «С Днем Рождения, Изабель». Она остановилась и помахала рукой.

Изабель осуждающе повернулась к Саймону. — Ты спланировал это!

— Конечно, — сказал он, притягивая её к себе. — Сумеречным охотникам может и наплевать на дни рождения, но не мне. — Саймон поцеловал её ухо и прежде, чем он отпустил ее, и на них обрушилась с поздравлениями её семья, прошептал: — У тебя должно быть всё, Иззи.

Потом был водоворот объятий, кучи подарков и торт, испеченный Эриком, на самом деле не очень похожий на торт и украшенный Магнусом светящейся глазурью, которая на вкус была лучше, чем выглядела. Роберт обнял Маризу, которая прислонилась к нему сзади, глядя гордо и счастливо, как Магнус пытался убедить Макса надеть праздничный колпак. Макс, со всем самообладанием девятилетнего, не надел.

Он отмахнулся от руки Магнуса и нетерпеливо сказал:

— Иззи, это я нарисовал плакат. Ты видела его?

Иззи взглянула на нарисованный плакат, лежащий на столе, который уже был обильно измазан глазурью. Клэри подмигнула ей.

— Он потрясающий, Макс. Спасибо.

— Я собирался написать на знаке, какой по счету это день рождения, — сообщил он. — Но Джейс сказал, что после двадцати лет ты считаешься старой, так что уже не важно.

Джейс остановился со своей вилкой на полпути ко рту. — Я сказал что?

— Способ заставить нас почувствовать себя древними, — сказал Саймон, откидывая волосы назад, чтобы улыбнуться Изабель. Она ощутила щемящую боль в груди; она так любила его, за то, что он сделал это для нее, за то, что всегда думал о ней. Изабель не могла вспомнить время, когда она не любила его или не доверяла ему, и он никогда не давал ей повода поступать иначе.

Изабель соскользнула с табурета, на котором сидела и опустилась на колени перед своим младшим братом. Она могла видеть свое отражение в стали холодильника — ее собственные темные волосы, подрезанные теперь до плеч — она смутно помнила старые годы, когда ее волосы достигали талии, — а также коричневые локоны Макса и очки.

— Ты знаешь, сколько мне лет? — спросила она.

— Двадцать два, — ответил Макс таким тоном, будто указывал, что он не был уверен, почему она задает ему такой глупый вопрос.

«Двадцать два», — подумала она. Она всегда была на 7 лет старше Макса, он был сюрпризом, младшим братом, которого она не ожидала.

Макс, которому сейчас должно было быть пятнадцать.

Она сглотнула, вдруг резко похолодало. Все по-прежнему говорили и смеялись вокруг нее, но теперь смех звучал далеким эхом, как будто он раздавался издалека. Она видела Саймона, прислонившегося к стойке, скрестившего руки на груди; его взгляд был нечитаемым, когда он смотрел на нее.

— А сколько тебе лет? — спросила Изабель.

— Девять, — ответил Макс. — Мне всегда будет девять.

Изабель присмотрелась. Кухня вокруг нее начала трястись. Она могла видеть сквозь Макса, как будто смотрела через ткань: все стало прозрачным, изменчивым, как вода.

— Малыш, — зашептала она. — Мой Макс, мой младший братишка, пожалуйста, пожалуйста, останься.

— Мне всегда будет девять, — сказал он и коснулся ее лица. Его пальцы прошли сквозь нее, как будто он проводил рукой сквозь дым.

— Изабель? — позвал он увядающим голосом и исчез.

Изабель почувствовала, как колени перестали ее слушаться. Она опустилась на землю. Вокруг нее не было ни смеха, ни милой кухонной плитки — только серый, рассыпчатый пепел и почерневшие камни. Она подняла руки к лицу, чтобы остановить слезы.

Зал соглашений был увешан голубыми знаменами, каждое — позолоченное, с пламенем герба Лайтвудов. Четыре длинных стола были расположены друг напротив друга. В центре возвышалась кафедра, украшенная цветами и мечами.

Алек сидел за длинным столом, на самом высоком из стульев. Слева от него был Магнус, а справа от него протянулась его семья: Изабель и Макс; Роберт и Мариза; Джейс; а рядом с Джейсом — Клэри. Там также были кузены, некоторые из которых он не видел еще с тех пор, как был ребенком; все они сияли от гордости, но никто не сиял так ярко, как его отец.

— Мой сын, — он продолжал рассказывать всем, кто хотел бы его слушать; сейчас он задержал для разговора Консула, который проходил мимо их стола с бокалом вина в руке. — Мой сын выиграл битву — мой сын теперь наверху. В нем говорит кровь Лайтвудов — наша семья всегда были борцами.

Консул засмеялась.

— Прибереги это для своей речи, Роберт, — сказала она, подмигивая Алеку поверх ее бокала.

— О Боже, речь, — проговорил Алек, в ужасе пряча лицо в ладонях.

Магнус нежно потер суставы вдоль позвоночника Алека, как будто гладил кота.

Джейс просмотрел на них, приподняв брови.

— Как будто всем нам не довелось побывать в комнате, полной людей, говорящих нам, насколько мы удивительны, — сказал он и усмехнулся, когда Алек впился в него взглядом. — Ах, значит, только мне.

— Оставь моего парня в покое, — сказал Магнус. — Я знаю заклинания, которые могли бы вывернуть твои уши наизнанку.

Джейс озабоченно коснулся своих ушей; когда Роберт поднялся на ноги, его кресло отъехало назад, и он постучал своей вилкой по бокалу. Звук разлетелся по комнате, и Сумеречные охотники затихли, выжидающе глядя в сторону стола Лайтвудов.

— Мы собрались здесь сегодня, — начал Роберт, эмоционально взмахнув руками. — Чтобы почтить моего сына, Александра Гидеона Лайтвуда, который единолично разбил силы Тёмных сумеречных охотников и выиграл схватку с сыном Валентина Моргенштерна. Алек спас жизнь нашему третьему сыну, Максу. Вместе с его парабатаем, Джейсом Эрондейлом, я горд, объявить, что мой сын — один из величайших воинов из всех, кого я когда-либо знал.

Он развернулся и улыбнулся Алеку с Магнусом.

— Для того, чтобы стать великим воином, нужна не только сильная рука, — он продолжил. — Но также великий разум и великое сердце. У моего сына есть всё это. Он силён в своей храбрости и в своей любви. Вот почему я хотел бы разделить с вами ещё одну замечательную новость. Вчера у моего сына состоялась помолвка с его партнером, Магнусом Бэйном…

Все начали кричать ура. Магнус принял поздравления и скромно махнул вилкой. Алек, с горящими щеками, сполз вниз в кресле. Джейс посмотрел на него задумчиво.

— Мои поздравления, — сказал он. — Я чувствую, будто упустил возможность.

— Ч-что? — заикнулся Алек.

Джейс пожал плечами.

— Я всегда знал, что нравлюсь тебе, да и ты мне нравился, в каком-то смысле. Я думал, что ты знаешь.

— ЧТО? — опять повторил Алек.

Клэри выпрямилась:

— Знаете, — сказала она. — Думаете, это возможно? Чтобы вы двое могли… — она перевела взгляд с Джейса на Алека. — Что ж, это было бы горячо.

— Нет, — сказал Магнус. — Я все-таки ооочень ревнивый колдун.

— Мы же парабатай, — сказал Алек, снова обретая дар речи. — Конклав бы…Я имею в виду…В общем, это противозаконно.

— Ой, да ладно, — сказал Джейс. — Конклав позволил бы тебе делать все, что угодно. Посмотри, все тебя любят! — Он указал на зал, полный Сумеречных охотников. Все захлопали, когда Роберт закончил говорить, некоторые вытирали слезы. Девушка за одним из небольших столов держала плакат, на котором было написано: «АЛЕК ЛАЙТВУД, МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ!»

— Я думаю, вам нужно устроить свадьбу зимой, — сказала Изабель, тоскливо глядя на белый букет цветов. — Ничего такого. Всего пять или шесть сотен людей.

— Изабель, — гаркнул Алек.

Изабель пожала плечами:

— А что? У тебя много фанатов.

— Ради Бога, — сказал Магнус и щелкнул пальцами перед лицом Алека. Его черные волосы стояли дыбом, а зелено-золотые глаза блестели от досады. — ЭТОГО НЕТ НА САМОМ ДЕЛЕ!

— Что? — уставился на него Алек.

— Это галлюцинация, — сказал Магнус. — Возникшая у тебя из-за того, что ты попал в измерение демонов. Скорее всего, это из-за демона, который прячется у входа и насылает на путешественников сны. У желаний большая сила, — добавил он, изучая свое отражение в ложке. — Особенно у самых сокровенных желаний нашего сердца.

Алек обвел взглядом комнату:

— Это что, самое сокровенное желание моего сердца?

— Конечно, — сказал Магнус. — Твой отец гордится тобой. Ты — герой дня. Я люблю тебя. И все тебя уважают.

Алек посмотрел на Джейса.

— Ладно, а что тогда с Джейсом?

Магнус пожал плечами.

— Я не знаю. Эта часть просто странная.

— Значит, я должен проснуться, — Алек положил руки на гладкий стол; кольцо Лайтвудов сверкнуло на его пальце, оно казалось настоящим, даже чувствовалось настоящим, но он не мог вспомнить, о чем говорил его отец. Не мог вспомнить победы над Себастьяном или победы в войне. Не мог вспомнить того, что спас Макса.

— Макс… — прошептал он.

Глаза Магнуса поблекли:

— Мне жаль, — сказал он. — Желания наших сердец — это серьезное оружие, которое можно использовать против нас. Борись, Алек, — он коснулся его лица. — Это не то, чего ты хочешь, это сон. Демоны не понимают человеческих сердец, недостаточно понимают. Они видят нас, как отражения в кривом зеркале, и показывают наши желания, но перекрученные и искаженные. Используй эту неправильность, чтобы проснуться. Жизнь — это потери, Александр, но она лучше, чем это.

— Боже, — сказал Алек и закрыл глаза. Он почувствовал, как мир вокруг него треснул, будто он попытался сломать раковину, в которой находился. Голоса вокруг него исчезли, как и стул, на котором, казалось, он сидел, запах еды, шум аплодисментов и последним — прикосновение руки Магнуса к его лицу.

Его колени ударились о землю. Он глотал воздух ртом, его глаза распахнулись. Все, что было вокруг — это серый пейзаж. Вонь мусора ударила в ноздри, он инстинктивно отпрянул, когда вдруг что-то выросло над ним — бушующая масса рваного дыма и двух горящих желтых глаз, висящих в воздухе. Они свирепо на него смотрели, когда он достал свой лук и натянул тетиву.

Нечто зарычало и бросилось вперед, обрушиваясь на Алека, как волна. Алек выстрелил — стрела просвистела в воздухе и глубоко вонзилась в дымового демона. Пронзительный крик разорвал воздух, и демон задрожал со стрелой, воткнутой глубоко в его тело. Тонкие струйки дыма начали вздыматься из него, поднимаясь в небо — и демон исчез. Алек вскарабкался на ноги, доставая следующую стрелу и натягивая тетиву. Он оглянулся, осматривая пейзаж. Он выглядел, как фотографии поверхности Луны, которые Алек видел: голый и пепельный, а сверху выгоревшее небо, серое и желтое, безоблачное. Оранжевое солнце висело низко, как мертвый огарок свечи. Не было никаких признаков остальных.

Борясь с паникой, Алек взобрался на ближайший холм и спустился по противоположной его стороне. На него накатила теплая волна облегчения. Между двумя кучами пепла и камней кто-то был. Это была Изабель, изо всех сил пытающаяся встать на ноги. Алек спустился по крутому склону и обнял ее одной рукой.

— Из, — позвал он.

Она издала звук, подозрительно похожий на шмыганье носом, и оттолкнула его.

— Я в порядке, — проговорила она. На ее лице были дорожки от слез, и Алек подумал о том, что она видела. «Желания наших сердец — это серьезное оружие, которое можно использовать против нас».

— Макс? — спросил он.

Она кивнула, ее глаза блестели от слез и злости. Конечно, Изабель злилась, она ведь ненавидела плакать.

— Я тоже, — сказал он, а затем развернулся, услышав звук шагов и задвинув Изабель себе за спину.

Это была Клэри, а рядом с ней — Саймон. Они оба выглядели шокированными. Изабель вышла из-за спины Алека.

— Вы двое…?

— В порядке, — сказал Саймон. — Мы…видели разные вещи. Странные вещи.

Он избегал встречаться взглядом с Изабель, и Алеку стало интересно, что ему привиделось. О чём были мечты и желания Саймона? Алек никогда не задумывался об этом.

— Это был демон, — сказал Алек. — Тот, что питается мечтами и желаниями. Я убил его. Он быстро оглядел их и Изабель.

— Где Джейс?

Даже под слоем грязи было заметно, как побледнела Клэри. — Мы думали, он с вами.

Алек покачал головой.

— Он в порядке, — сказал он. — Я бы знал, если бы с ним что-то случилось.

Но Клэри уже была на полпути туда, откуда пришла. Через мгновение Алек последовал за ней, а за ним — остальные. Она поднялась по склону, затем еще по одному. Алек понял, что она хочет забраться повыше, для лучшего обзора. Он слышал, как она кашляла. Его собственные легкие, казалось, заволокло пеплом.

Смерть, подумал он. Все в этом мире мертвое и превращенное в пепел. Что же здесь случилось?

На вершине холма был курган из камней — круг гладких камушков, похожий на высохший колодец. На краю сидел Джейс и смотрел в землю.

— Джейс! — Клэри резко остановилась и бросилась на колени перед ним, поймав его за плечи. Он безучастно на нее посмотрел. — Джейс, — быстро повторила она. — Джейс, забудь об этом. Это не по-настоящему. Это все дело рук демона, который заставляет нас видеть то, чего мы якобы хотим. Алек убил его, слышишь? Это не по-настоящему…

Джейс поднял глаза, и его взгляд показался Алеку тяжелым, как удар. Джейс выглядел так, словно истекал кровью, однако, он определенно был невредим.

— Что ты видел? — спросил Алек. — Макса?

Джейс покачал головой. — Я ничего не видел.

— Все хорошо, несмотря на то, что ты видел, все уже хорошо, — сказала Клэри. Она наклонилась и прикоснулась к лицу Джейса. Это напомнило Алеку о пальцах Магнуса на его щеке во сне. О Магнусе, говорящем, что любит его. О Магнусе, которого могло уже не быть в живых.

— Я видела Себастьяна, — проговорила Клэри. — Я была в Идрисе. Дом Фэйрчайлдов по-прежнему был цел. Моя мама была с Люком, а я…Должна была быть свадьба, — она сглотнула. — У меня также была младшая сестра. Её назвали в честь Валентина. Он был героем. Себастьян тоже был там, но он был в порядке, он был нормальным. Он любил меня. Как настоящий брат.

— Все запутано, — сказал Саймон и подвинулся ближе к Изабель; теперь они стояли плечом к плечу. Джейс аккуратно потянулся к одной из кудряшек Клэри, давая ей обвиться вокруг своей руки. Алек вспомнил момент, когда впервые понял, что Джейс в нее влюблен: он наблюдал за своим парабатаем через комнату, смотрел, как тот следил за ее движениями. Вспомнил, как думал: она — все, что он видит.

— У нас всех есть мечты, — произнесла Клэри. — Но это ничего не значит. Помнишь, что я говорила? Мы останемся вместе.

Джейс поцеловал ее в лоб и встал, протягивая свою руку, через секунду Клэри взялась за нее и встала вслед за ним.

— Я ничего не видел, — сказал он мягко. — Хорошо?

Она заколебалась, абсолютно не веря его словам, но ей совершенно не хотелось настаивать на том, чтобы он рассказал, что видел. — Хорошо.

— Мне не хочется поднимать эту тему, — сказала Изабель. — Но кто-нибудь знает, как нам вернуться?

Алек подумал о своем длительном путешествии по пустынным холмам в поисках остальных, о том, как его глаза блуждали по горизонту. Он увидел, как его друзья побледнели и стали оглядываться.

— Я думаю, — сказал он, — что пути назад нет. Не отсюда, не по тоннелю. Я думаю, он закрылся за нами.

— Так, значит, это был путь в один конец, — сказала Клэри с лёгкой дрожью в голосе.

— Не обязательно, — сказал Саймон. — Мы должны добраться до Себастьяна — мы всегда знали это. И как только мы доберемся туда, Джейс может попробовать свой трюк с небесным огнем, или что это — не в обиду…

— Я и не обиделся, — сказал Джейс, глядя в небо.

— И как только мы спасем пленников, — сказал Алек. — Магнус может помочь нам вернуться. Или мы можем выяснить, как у Себастьяна получается добираться туда и обратно. Это не может быть единственным путем.

— Как оптимистично, — сказала Изабель. — А что, если мы не сможем спасти пленников, или убить Себастьяна?

— Тогда он убьёт нас, — ответил Джейс. — И будет абсолютно неважно, знаем ли мы путь назад.

Клэри пожала плечами. — Тогда нам нужно найти его.

Джейс достал свое стило из кармана и снял браслет Себастьяна со своего запястья. Он взял его в руку, рисуя отслеживающую руну на задней поверхности своей руки. Прошла секунда, затем еще одна, на лице Джейса отразилось выражение высочайшей концентрации, а потом исчезло, как облако. Он поднял голову.

— Он недалеко, — сообщил он. — День, — может два — пути пешком.

Джейс надел браслет обратно на запястье. Алек внимательно на него посмотрел, а затем перевел взгляд на самого Джейса. «Если небесных богов не склоню — преисподних воздвигну».

— Если я буду носить его, то точно не потеряю, — объяснил тот, и когда Алек ничего не ответил, пожал плечами и стал спускаться с холма. — Нам нужно двигаться, — крикнул он остальным через плечо. — У нас впереди длинный путь.

15 СЕРА И СОЛЬ

— Пожалуйста, не сломай мою руку, — попросил Магнус. — Мне нравится эта рука. И мне она нужна.

— Хм, — сказал Рафаэль, который стоял на коленях рядом с ним, держа в руках цепь, лежавшую между наручником на правой руке Магнуса и петлей из адамаса, глубоко уходившей в пол. — Я всего лишь пытался помочь. — Он сильно дернул цепь, и Магнус, вскрикнув от боли, свирепо посмотрел на него. У Рафаэля были тонкие, мальчишеские руки, но это было заблуждением: он имел силу вампира, и сейчас прилагал ее всю, чтобы выдернуть цепи Магнуса с корнем.

Камера, в которой они оказались, была круговой формы. Пол был выложен внахлёст гранитными плитами. В стены были встроены простиравшиеся по кругу каменные скамьи. Какой-либо двери нельзя было различить, но виднелись узкие окна — не шире прорезей для стрельбы из лука. Стёкол в них не было, зато по их глубине можно было разглядеть, что толщина стен не меньше фута.

Магнус проснулся в комнате, прикованный цепями к полу. Его окружали Обращенные. Перед тем, как дверь с грохотом закрылась за ним, он успел увидеть Себастьяна, стоявшего в коридоре. Он смотрел на Магнуса с нескрываемой ухмылкой, как палач.

Люк стоял у окна, глядя вдаль. Никому из них не дали сменной одежды, и он по-прежнему носил костюм — брюки и рубашку, в которых он был облачен на ужине в Аликанте. На груди его рубашки, зияли ржавые пятна и Магнус должен был постоянно напоминать себе, что это всего лишь вино, а не засохшая кровь. Люк выглядел изможденным, его волосы растрепались, а одна из линз его очков покрылась мелкими трещинами.

— Что-нибудь видишь? — спросил Магнус. Теперь Рафаэль склонился над другой рукой Магнуса в надежде, что левая рука закреплена более слабо и её получится высвободить. Из всех них только Магнус был прикован цепями. К тому времени, как он проснулся, Люк и Рафаэль уже не спали. Рафаэль развалился напротив одной из скамеек, в то время как Люк хриплым голосом звал Джослин.

— Нет, — Коротко ответил Люк. Рафаэль посмотрел на Магнуса, вскинув бровь. Вампир был юн, его взъерошенные волосы покрывали его голову, клыки впились в его нижнюю губу, когда он с усилием сжал звенья цепи. Костяшки его пальцев побелели от напряжения. Они провели достаточно много времени в заточении, и за все это время Магнус мог только сидеть, встать ему не давали цепи. — Просто туман. Серо-желтый туман. Может быть, горы вдали. Трудно сказать — подытожил он.

— Как думаете, мы все еще в Идрисе? — поинтересовался Рафаэль.

— Нет, — коротко сказал Магнус. — Мы не в Идрисе. Я могу чувствовать это своей кровью.

Люк посмотрел на него. — Где мы?

Магнус чувствовал жар в своей крови, начало лихорадки. Покалывание нервов, сухость во рту вызывала боль в горле.

— Мы находимся в Эдоме, — сказал он. — Измерении демонов.

Рафаэль уронил цепь и выругался на испанском.

— Я не могу освободить тебя, — сказал он, явно расстроенный. — Почему слуги Себастьяна приковали цепью только тебя и никого из нас?

— Потому что Магнусу нужны руки, чтобы колдовать. — Объяснил Люк. Рафаэль удивленно посмотрел на Магнуса.

Магнус пошевелил бровями. — Не знал это, вампир? — сказал он. — Я думал, что ты уже понял это; ты живешь достаточно долго.

— Возможно. — Рафаэль откинулся назад на пятках. — Но я не имел много дел с колдунами.

Магнус ответил ему взглядом, означавшим: «Мы оба знаем, что это не так». Рафаэль отвёл глаза.

— Очень жаль, — сказал Магнус. — Если бы Себастьян навёл справки, то знал бы, что в этом царстве моя магия не действует. Так что в этом не было надобности. — Он погремел своими цепями подобно призраку Марли.

— Значит, здесь Себастьян и скрывался все это время, — сказал Люк. — Поэтому мы не могли отследить его. Это — база всех его действий.

— Или, — возразил Рафаэль. — Это просто какое-то место, где он оставил нас умереть и сгнить.

— Он не стал бы так возиться, — ответил Люк. — Если бы ему нужна была наша смерть, нас бы уже не было, всех троих. У него план посерьёзнее. Как и всегда. Не знаю только, почему… — Он прервал свою речь, посмотрев на руки, и Магнус внезапно припомнил его куда более молодым, с развевающимися волосами, беспокойным взглядом и душой нараспашку.

— Он не причинит ей боль, — сказал Магнус, — Я имею в виду Джослин.

— Мог бы, — сказал Рафаэль, — Он довольно безумен.

— Почему он не причинит ей боль? — Голос Люка предательски дрогнул, как будто он сдерживал себя, чтобы не взорваться от гнева. — Потому что она его мать? Нет. Его это не волнует. Это не в духе Себастьяна. Им не движут родственные узы.

— Не потому, что она его мать, — сказал Магнус. — Потому, что она мать Клэри. Она нужна ему. И он не сдастся так просто.

Казалось, они шли несколько часов, Клэри совсем обессилела.

Неровная почва затрудняла им переход. Все эти холмы были не слишком высокими, но троп там не было, их покрывала глина и дроблёная порода. Иногда приходилось преодолевать равнины, покрытые вязкой смолой, в которую их ноги погружались почти по щиколотку, увязая при каждом шаге.

Они остановились, чтобы нанести руны для уверенной ходьбы и силы, а также, чтобы выпить воды. Это было засушливое место. Всё было в смоге и пепле, яркая река из расплавленной породы текла по сожженной земле. Их лица уже были измазаны грязью и пеплом, как и их одежда.

— Экономьте воду, — предупредил Алек, закручивая крышку своей пластмассовой бутылки. Они остановились в тени небольшой горы. Её скалистая вершина была усеяна пиками и зубцами, делавшими её похожей на корону. — Мы не знаем, как долго еще будем в пути.

Джейс прикоснулся к браслету на своем запястье, а затем нанес прослеживающую руну. Нахмурившись, он посмотрел на рисунок на тыльной стороне руки. — Руны, которые мы только что нанесли, — сказал он. — Пусть кто-нибудь покажет мне свою руну.

Изабель издала раздраженный звук, затем обнажила свое запястье, где Алек ранее начертил руну скорости. Она прищурилась и посмотрела на нее. — Руна исчезает, — произнесла она с внезапной неуверенностью в голосе.

— Так же, как и моя прослеживающая руна, и все остальные, — сказал Джейс, осматривая свою кожу. — Я думаю, что здесь руны исчезают намного быстрее. Мы должны быть осторожны в их использовании. Перед тем, как снова применить силу рун, сначала проверьте, на месте ли они.

— Наши руны скорости исчезают, — с расстройством произнесла Изабель. — Ведь есть разница, идем ли мы два дня или три. За это время Себастьян мог сотворить что угодно со своими пленниками.

Алек вздрогнул.

— Он не сделает этого, — уверенно произнес Джейс. — Они — его страховка до того момента, пока Конклав не согласится передать нас ему. Он ничего не сделает с ними, пока уверен, что этого не случится.

— Мы могли бы идти всю ночь, — сказала Изабель. — Мы можем использовать руны Бессонницы. Просто продолжать наносить их.

Джейс огляделся по сторонам. Под его глазами была грязь, лоб и щеки также были испачканы в местах, где он провел рукой. Цвет неба сменился с желтого до темно-оранжевого, оно начинало скрываться за темными мутными облаками. Клэри поняла, что скоро опустятся сумерки. Она задумалась, были ли дни и ночи одинаковы в этом месте, или время шло по-другому, а вращение этой планеты было немного смещено.

— Когда руны Бессонницы исчезнут, вы свалитесь с ног, — сказал Джейс. — Столкнуться с Себастьяном, чувствуя что-то вроде похмелья — не очень-то хорошая идея.

Алек проследил за взглядом Джейса, изучающего мертвый ландшафт. — Тогда мы должны найти место для отдыха. И сна. Нет?

Что бы ни ответил Джейс, Клэри этого не слышала. Она выбыла из беседы и уже взбиралась по отвесному краю скалы. Усилия, которые она для того прилагала, заставляли её кашлять; воздух был грязным, наполненным дымом и пеплом, но у неё не было желания оставаться для дискуссии. Она была истощена, голова пульсировала, и в воображении всё время всплывал образ матери. Её матери и Люка, стоящих на балконе вместе, держась за руки, с нежностью глядящих на неё вниз.

Наконец, она добралась до вершины возвышенности и остановилась. С другой стороны это место переходило в крутой спуск и заканчивалось там, где плато серой скалы тянулось до горизонта, тут и там усеянного кучами шлака и сланца. Солнце уже село, однако небо все еще пылало оранжевым.

— Что разглядываешь? — услышала она голос рядом; вздрогнув, Клэри обернулась и увидела Саймона. Он не был так перепачкан, как остальные — похоже, грязь к вампирам вообще не липла — но волосы у него были в пыли.

Она указала на темные отверстия, которые виднелись на соседнем холме, словно огнестрельные ранения. — Думаю, это пещеры. — Сказала Клэри.

— Напоминает World of Warcraft, не так ли? — Саймон указал рукой на разрушенный ландшафт и покрытое пеплом небо вокруг них. — Только вот нельзя просто выключить игру и уйти.

— Я не могу выключить ее уже долгое время. — Клэри увидела, что Джейс и остальные Лайтвуды по-прежнему стоят далеко и до сих пор спорят.

— Ты в порядке? — спросил Саймон. — У меня не было возможности поговорить с тобой с тех пор, как все это произошло с твоей мамой и Люком…

— Нет, — ответила Клэри. — Я не в порядке. Но я должна продолжать идти. Когда я иду, я могу не думать об этом.

— Извини, — Саймон засунул руки в карманы и опустил голову. Его каштановые волосы растрепались, обнажая то место, где была метка Каина.

— Ты шутишь? Я — та, кто должен просить прощения. За все. За то, что ты стал вампиром, за Метку Каина…

— Она защищала меня, — возразил Саймон. — Это было чудом. Чем-то, что только ты могла сделать.

— Это то, чего я боюсь, — прошептала Клэри.

— Чего?

— Что во мне не осталось больше ничего чудесного, — сказала она и замолчала, как только другие присоединились к ним. Джейс перевел взгляд от Саймона к Клэри, словно интересуясь, о чем они разговаривали.

Изабель пристально посмотрела вперед на однообразную равнину, которая наполнялась пылью. — Вы видели что-нибудь?

— Что насчет тех пещер? — спросил Саймон, указывая в сторону темных туннелей, ведущих внутрь горы. — Они могут послужить хорошим укрытием.

— Отличная идея, — съязвил Джейс. — Мы в измерении демонов, и один только Бог знает, что за твари обитают здесь, а ты предлагаешь заползти в темную узкую дыру и…

— Ладно, — перебил его Саймон, — это просто предложение. — Не надо так беситься.

Джейс, который явно был не в настроении, одарил его холодным взглядом. — Я не бешусь, вампир.

Тёмная часть облака отделилась от неба и метнулась вниз быстрее, чем любой из них смог бы проследить. Клэри увидела проблеск ужасных крыльев, зубов и десятков красных глаз, и в следующий момент Джейс уносился вверх, пойманный демоном.

Изабель закричала. Клэри протянула руку к поясу, но демон уже взмыл в небо, как вихрь с кожистыми крыльями, издавая пронзительный визг победы. Джейс не подавал никаких признаков жизни, Клэри видела, как болтались его ботинки, но сам он был неподвижен. Был ли он мертв?

В глазах у нее потемнело. Клэри повернулась к Алеку, у которого уже были наготове лук и стрела.

— Стреляй! — крикнула она.

Он повернулся, как танцор, вглядываясь в небо. — Я не могу прицелиться, слишком темно. Я могу попасть в Джейса.

Изабель размахнулась кнутом на ее руке, и он мерцающим проводом начал подниматься выше и выше до невозможности. Его мерцающий свет озарил облачное небо, и Клэри услышала пронзительный крик демона от боли. Существо кружилось в воздухе и извивалось в разные стороны, держа Джейса в своих когтях. Оно вонзило свои когти глубоко в его спину или он сам вцепился в него? Клэри показалось, что она увидела блеск клинка серафимов, или возможно, кнут Изабель достиг своей цели, в любом случае — демон выпустил Джейса.

Алек выругался и выпустил стрелу. Выстрел пронзил тьму, и через секунду темная масса с глухим звуком упала на землю, подняв облако пепла.

Они смотрели в изумлении. Сбитый демон был большим, почти размером с лошадь, с темно-зеленым, как у черепахи, телом, с обмякшими, кожистыми крыльями и шестью когтистыми конечностями; длинную шею венчала круглая голова с глазами и острыми, неровными зубами. Стрела Алека торчала откуда-то сбоку.

Джейс встал на колени на спине чудовища и достал лезвие серафима. Он несколько раз со злостью погрузил его в заднюю часть шеи существа, выпуская маленькие гейзеры черного гноя, который опрыскал его одежду и лицо. Демон издал визжащее бульканье и резко упал, его многочисленные красные глаза опустели и поблекли.

Джейс соскользнул с его спины, тяжело дыша. Клинок серафима уже начал деформироваться и плавиться от ихора. Он отбросил его в сторону и спокойно посмотрел на небольшую группу своих друзей, которые застыли в изумлении.

— Бешусь я вот так.

Алек издал звук — что-то между стоном и ругательством — и опустил лук. Его чёрные волосы прилипли ко лбу из-за пота.

— Не надо было так переживать, — сказал Джейс. — Все было под контролем.

Клэри выдохнула с облегчением. — Под контролем? Если твое определение «под контролем» вдруг включает в себя «стать закуской для летающей черепахи-убийцы», то нам есть что обсудить, Джейс Лайтвуд.

— Он не исчез, — перебил Саймон, выглядя, как и все, ошеломленным. — Демон. Он не исчез, когда вы убили его.

— Нет, не исчез, сказала Изабель. — А это значит, что его родное измерение — здесь.

Ее голова была запрокинута, и она вглядывалась в небо. Клэри могла видеть свечение вновь примененной руны Дальновидения на ее шее. — И, видимо, эти демоны могут выходить при свете дня. Наверное, потому что солнце здесь почти выгорело. Мы должны убраться с этой территории.

Саймон громко кашлянул. — Так вы говорите, что укрыться в пещерах было плохой идеей?

— Вообще, так сказал только Джейс, — сказал Алек. — Я считаю, что это отличная идея.

Джейс посмотрел на них обоих и с силой начал тереть лицо, размазывая черный ихор по щеке. — Давайте проверим пещеры. Сначала нужно разведать обстановку, прежде чем мы сможем отдохнуть. Я буду дежурить первым.

Алек кивнул и двинулся в сторону ближайшего входа в пещеру. Остальные последовали за ним. Клэри шла нога в ногу рядом с Джейсом. Он молчал, погрузившись в свои мысли. Под тяжелым облачным покровом его волосы тускло мерцали золотом, и она могла видеть массивные, глубокие порезы на куртке, где когти демона впивались в его спину. Уголок его рта неожиданно изогнулся в улыбке.

— Что? — требовательно спросила Клэри. — Что смешного?

— Летающая черепаха-убийца? — сказал он. — Так могла только ты.

— Только я? Это хорошо или плохо? — спросила она, когда они дошли до входа в пещеру, которая напоминала огромную черную пасть, поджидающую их.

Даже в сумерках его улыбка была яркой. — Это прекрасно.

Они прошли всего несколько футов вглубь туннеля, прежде чем вышли на дорогу, которую преграждали металлические ворота. Алек чертыхнулся, оглядываясь через плечо. Вход в пещеру был недалеко за их спинами, и через него Клэри могла видеть оранжевое небо и темные фигуры, кружившие в нем.

— Нет, это хорошо, — сказал Джейс, подходя ближе к воротам. — Посмотрите. Руны.

Руны действительно покрывали неровный металл двери: некоторые знакомые, некоторые еще неизвестные Клэри. Тем не менее, она понимала их. Внутренний голос подсказывал ей, что они отталкивали демонов.

— Это защитные руны, — объяснила она. — Руны защиты от демонов.

— Хорошо, — сказал Саймон, бросая еще один тревожный взгляд назад через плечо. — Потому что демоны быстро приближаются.

Джейс проследил за его взглядом, а потом схватился за ворота и дернул. Замок взорвался, роняя хлопья ржавчины. Он потянул еще раз, сильнее — и ворота распахнулись; руки Джейса мерцали в тусклом свете, и металл — в том месте где он коснулся него — почернел.

Он нырнул в темноту, и все последовали за ним. Изабель потянулась к ведьминому огню. Саймон следовал за ней, Алек, шедший последним, повернулся к воротам, чтобы запереть замок. Клэри воспользовалась моментом, чтобы добавить запирающую руну, для надежности.

Ведьмин огонь Иззи вспыхнул, освещая тоннель, в котором они оказались, и который, извиваясь, уходил вперед в темноту. Стены были гладкими, мраморными, на них повсюду виднелись руны защиты, святости и обороны. Пол был из отшлифованного камня, по которому было легко идти. Воздух становился всё чище по мере их продвижения по тоннелю, яд тумана и демонов медленно отступал, и Клэри еще не доводилось дышать так легко с тех пор, как они попали в это измерение.

Наконец, они оказались в большом круглом пространстве, явно созданном руками человека. Оно было похоже на внутреннюю часть купола собора: круглое, с массивным выгнутым верхом. В центре был очаг, давно остывший. На потолке находились белые камни, которые мягко светились, наполняя комнату тусклым светом. Изабель опустила ведьмин огонь, позволяя ему мигать в своей руке.

— Я думаю, это место, где можно было бы спрятаться, — произнес Алек приглушенным голосом. — Некая последняя баррикада, где можно было жить и находиться в безопасности от демонов.

— Тот, кто жил здесь, владел магией рун, — сказала Клэри. — Я не узнаю всех рун, но чувствую, что они означают. — Это святые руны, как у Разиэля.

Джейс снял рюкзак со спины и опустил его на землю. — Сегодня мы будем спать здесь.

Алек посмотрел с сомнением, — Ты уверен, что здесь безопасно?

— Мы исследуем туннели, — сказал Джейс, — Клэри, пойдем со мной. Изабель, Саймон возьмите восточный коридор… — Он нахмурился. — Ну, назовем его восточным коридором. Надеюсь, что эта штука всё еще точна в этом измерении… — Он дотронулся до руны Компаса на своем предплечье, которая была одним из первых знаков, что получало большинство Сумеречных охотников.

Изабель сбросила рюкзак, достала два клинка серафима и отправила их в ножны на спине. — Хорошо.

— Я пойду с вами, — сказал Алек, с подозрением глядя на Изабель и Саймона.

— Если ты считаешь это необходимым, — сказала Изабель с преувеличенным равнодушием. — Должна предупредить тебя, что мы собираемся целоваться в темноте. Это будет огромный сентиментальный засос.

Саймон удивился.

— Мы… — начал было он, однако Изабель наступила ему на ногу, и он замолчал.

— Сентиментальный засос? — удивилась Клэри. — Вот это словечко.

Алек выглядел так, будто его сейчас стошнит. — Полагаю, я могу остаться здесь.

Джейс усмехнулся и бросил ему стило.

— Разведи костер, — попросил он. — Приготовь нам пирог или что-нибудь другое. Эта охота на демонов так выматывает.

Алек погрузил стило в песок и начал рисовать руну огня. Он, казалось, бормотал что-то о том, как Джейсу не понравится, если он проснется утром обритый наголо.

Джейс улыбнулся Клэри. Под демоническим ихором и кровью, проглядывалась та старая, озорная улыбка, которую она так хорошо знала. Она вытащила Геосфорос. Саймон и Изабель уже спускались вниз по восточной стороне туннеля; они с Джейсом повернули в другую сторону, следуя по дороге, которая слегка уходила под наклоном вниз. Они, как и прежде, шли нога в ногу и Клэри услышала за спиной крик Алека: «…и брови тоже!»

Джейс сдержанно усмехнулся.

Майя не была уверена, что возглавлять стаю ей понравится, но выбора не было.

Она сидела на большом столе в холле участка. Бэт, сидя во вращающемся кресле позади нее, терпеливо объяснял различные аспекты управления волчьей стаи: как они общались с остальными членами Претора в Англии, как велось сообщение с Идрисом, и даже как им удавалось раздавать указы, сидя в ресторане Jade Wolf. Они оба подняли взгляд, когда двери распахнулись, и колдунья с синей кожей, в форме медсестры проследовала в комнату, сопровождая высокого человека в широком черном пальто.

— Катарина Лосс, — представил ее Бэт. — Наш новый лидер стаи — Майя Робертс.

Катарина отмахнулась от него. Ее кожа имела ярко-синий, практически сапфировый оттенок, а ее блестящие белые волосы были уложены в строгий пучок. На ее форме были нарисованы маленькие машинки.

— Это Малькольм Фэйд, — сказала она, указывая на высокого мужчину рядом с ней. — Верховный колдун из Лос-Анджелеса.

Малькольм кивнул головой в знак приветствия. Он был с угловатыми чертами лица и волосами цвета бумаги, а его глаза имели неестественный для человека, но свойственный колдуну фиолетовый цвет. Он привлекателен, подумала Майя, если оценивать по колдунским меркам.

— Магнус Бэйн пропал! — объявил он, как будто это было название книги с картинками.

— И Люк тоже, — мрачно добавила Катарина.

— Пропал? — повторила Майя. — Что значит «пропал»?

— Ну, на самом деле, они не пропали. Они были похищены, — сказал Малькольм, а Майя уронила ручку, которую держала.

— Кто знает, где они могут быть? — он звучал так, будто все это было веселым приключением, и он был расстроен, что не является его частью.

— К этому причастен Себастьян Моргенштерн? — спросила Майя у Катарины.

— Себастьян захватил всех представителей Нижнего мира. Мелиорна, Магнуса, Рафаэля и Люка. И Джослин тоже. Он обещал вернуть их, если Конклав согласится отдать ему Клэри и Джейса.

— А если они этого не сделают? — спросила Лейла. Драматическое появление Катарины привлекло внимание стаи, и они заполняли комнату, толпились на лестничной клетке, прижимались к столу в любопытной манере оборотней.

— Тогда он убьет заложников, — констатировала Майя. — Я права?

— Конклав должен понимать, что если они допустят это, то Нежить восстанет, — сказал Бэт. — Это равносильно тому, чтобы заявить, что жизни четырех жителей Нижнего мира стоят меньше, чем безопасность двух Сумеречных Охотников.

Не просто двух Сумеречных охотников, подумала Майя. Джейс был колючим и непонятным, а Клэри необщительной и закрытой, но они сражались вместе с ней и за нее; они спасали ей жизнь, а она спасала их.

— Отдать ему Клэри и Джеса — то же самое, что убить их, — сказала Майя. — К тому же, это не дает гарантии, что нам вернут Люка. Себастьян лжет.

Глаза Катарины вспыхнули. — Если Конклав не сделает ничего, чтобы вернуть Магнуса и других, они не просто потеряют представителей Нижнего мира в Совете. Соглашение будет разорвано. — Майя замерла на мгновение, она осознала, что все взгляды устремлены к ней.

Остальные волки следили за ее реакцией. За реакцией своего лидера.

Она выпрямилась. — Каков вердикт колдунов? Что они сделают? И как насчет Дивного Народа и Детей Ночи?

— Большинство Нежити не знают, — сказал Малкольм. — Я оказался более осведомлен. И поделился новостью с Катариной — из-за Магнуса. Я решил, что она должна знать. Я имею в виду, такого рода вещи случаются не каждый день. Похищение! Выкуп! Любовь разрушена из-за трагедии!

— Заткнись, Малькольм, — взорвалась Катарина. — Вот почему никто никогда не принимает вас всерьез. Она повернулась к Майе. — Послушайте. Конечно, большинство жителей Нижнего мира знают, что Сумеречные охотники собрались и отправились в Идрис; они не знают, почему, но все же. И они все еще ждут новостей от своих представителей, которых все нет и нет.

— Но так больше не может продолжаться. Нижний мир скоро всё узнает, — сказала Майя.

— О, они все выяснят, — ответил Малькольм, стараясь изо всех сил выглядеть серьезным. — Но вы знаете Сумеречных охотников: они держат свое при себе. Все знают о Себастьяне Моргенштерне, безусловно, и Темных Нефилимах, но нападения на Институты были совершены без особого шума.

— Колдуны Спирального Лабиринта работают над лекарством от воздействия Адской Чаши, но даже они не знают, насколько это срочно, или о том, что случилось в Идрисе, — изрекла Катарина. — Я боюсь, что Сумеречные охотники уничтожат себя своими собственными тайнами.

Ее цвет стал еще более голубым, чем раньше. Казалось, он менялся под ее настроение.

— Так зачем вы пришли сюда к нам, ко мне? — спросила Майя.

— Потому что Себастьян уже донес свое сообщение до тебя путем атаки на Претора, — ответила Катарина. — И мы знаем, что ты близка с Сумеречными охотниками — с детьми Инквизитора и кровной сестрой Себастьяна, к примеру. Ты так же, как и мы, а может даже и в большей мере, понимаешь, что происходит.

— Я не так много знаю, — призналась Майя. — Охранные чары Идриса не позволяют отправлять и получать сообщения.

— Мы можем помочь с этим, — сказала Катарина. — Мы ведь можем, Мальком?

— Хммм, — протянул Мальком лениво прохаживаясь по участку, останавливаясь, чтобы рассмотреть вещи Майи, представлявшиеся ей обыденными — перила, трещины в плитке на стене, оконные стекла — как будто совершал открытия. Стая наблюдала за ним, недоумевая.

Катарина вздохнула:

— Не обращай внимания, — сказала она Майе вполголоса. — Он силен, но в начале прошлого века с ним что-то произошло, и с тех пор он немного не в себе. Но он достаточно безобидный.

— Помочь? Конечно, мы можем помочь, — ответил Малькольм, поворачиваясь ко всем лицом. — Вам нужно послать сообщение? Используйте котят.

— Вы имеете в виду голубей? — переспросил Бэт. — Почтовых голубей?

Малкольм покачал головой.

— Почтовые котята. Они такие миленькие, никто не может отказать им. Заодно решите проблему с мышами.

— У нас нет проблем с мышами, — сказала Майя. — У нас есть проблемы с манией величия.

Она посмотрела на Катарину. — Себастьян бросил яблоко раздора и вбивает клинья между жителями Нижнего мира и Сумеречными охотниками. Похищение представителей Нежити, атака Претора — он на этом не остановится. Вся Нежить скоро узнает, что происходит. Вопрос в том, чью сторону они выберут.

— Мы будем храбро стоять на вашей стороне! — заявил Малкольм.

Катарина мрачно посмотрел на него, и он испугался.

— Хорошо, мы будем храбро стоять рядом с вами. Или, по крайней мере, в пределах слышимости.

Майя одарила его тяжелым взглядом: — Но никаких гарантий, в принципе?

Малькольм пожал плечами. — Колдуны независимы. Их трудно достать. Как кошки, но с меньшим количеством хвостов. Нет, у некоторых он есть. У меня нет ни одного…

— Мальком, — предупредила Катарина.

— Вопрос в том, — сказала Майя. — Кто одержит верх: Сумеречные охотники или Себастьян, и если Себастьян выиграет, то он придет за нами, за всем Нижним миром. Все, чего он хочет — это превратить мир в пустыню из праха и костей. Никто из нас не выживет.

Малкольм выглядел слегка встревоженным, хотя не на столько, — подумала Майя — насколько должен бы. Его подавляющей реакцией на все был наивный, детский восторг. У него не было ни капли мудрого озорства Магнуса. Ей стало интересно, сколько же ему лет.

— Я не думаю, что мы сможем добраться до Идриса и бороться рядом с ними, как мы делали раньше, — Майя продолжила. — Но мы можем попытаться передать сообщение. Добраться до других представителей Нижнего мира раньше Себастьяна. Он попытается завербовать их; мы должны дать им понять, что означает связаться с ним.

— Разрушение мира, — сказал Бэт.

— В других городах тоже есть Высшие колдуны; они, наверное, рассмотрят этот вопрос. Но, как сказал Малькольм, мы — одиночки, — ответила Катарина. — Дивный Народ терпеть не может общаться с нами; они никогда не согласятся.

— Кого заботит, что делают вампиры? — прервала ее Лейла. — Они наверняка будут сами по себе.

— Нет, — сказала Майя через мгновение. — Нет, они могут быть верными. Нам нужно встретиться с ними. Пора лидерам Нью-Йоркских вампиров и оборотней заключить союз.

Потрясенный ропот пробежал по комнате. Оборотни и вампиры не ведут переговоры, если их не объединяет большая внешняя сила, подобная Конклаву.

Майя протянула руку к Бэту.

— Ручку и бумагу, — попросила она. Он передал их ей, Майя нацарапала небольшую записку и передала ее одному из молодых волчат.

— Отнеси это Лили в Дюморт, — попросила она. — Скажите, что я хочу встретиться с Морин Браун. Она может выбрать любое нейтральное место для встречи, я заранее одобряю его. Передайте, что мы должны увидеться, как можно скорее. Жизни наших рас зависят от этого.

— Я должна быть зла на тебя, — сказала Клэри. Они шли по извивающемуся туннелю, Джейс держал в руке ее Ведьмин огонь, его свет вел их. Она вспомнила о первом разе, когда он вложил один из гладких резных камней в ее руку. «Каждый Сумеречный охотник должен иметь свой собственный Ведьмин огонь».

— Да? — удивился Джейс, бросив настороженный взгляд на нее. Земля под ногами была отполированной и гладкой, а стены коридора изящно загнутыми вовнутрь. Каждые несколько футов новая руна была высечена в камне. — За что?

— Ты рисковал своей жизнью, — ответила она. — Чего ты, на самом деле, не делал. Ты просто стоял там, и демон схватил тебя. Правда, ты был несносен с Саймоном.

— Если бы демоны хватали меня каждый раз, когда я веду себя отвратительно с Саймоном, я бы умер ещё в день нашей встречи.

— Просто… — Она встряхнула головой. Она плохо видела от усталости, а грудь болела от тоски по матери и Люку. По дому. — Я не знаю, как я попала сюда.

— Пожалуй, я могу повторить наш путь, — сказал Джейс. — Напролом по коридору фей, налево к уничтоженной деревне, направо по раскуроченной равнине, резкий разворот на куче мертвого демона…

— Ты ведь знаешь, что я имею в виду. Я не знаю, как я попала сюда. Моя жизнь была обычной. Я была обычной.

— Ты никогда не была обычной, — очень тихо сказал Джейс. Клэри подумала, что никогда не привыкнет к его постоянному чередованию юмора и серьезного настроения.

— Я хотела бы. Хотела бы иметь нормальную жизнь. — Она посмотрела на себя, свои пыльные сапоги, оружие, сверкающее на поясе. — Пойти в художественную школу.

— Выйти замуж за Саймона? Родить шестерых детей? — голос Джейса зазвучал немного резко.

Коридор вдруг повернул, и Джейс скрылся за ним. Клэри ускорила шаги, чтобы догнать его — и ахнула. Они пришли из туннеля в огромную пещеру, которая наполовину состояла из подземного озера.

Пещера тонула в полумраке. Это было красиво — первая красивая вещь, увиденная Клэри, с тех пор как они вошли в царство демонов. Потолок пещеры был каменный, образованный годами капающей водой, и светился интенсивным синим светом биолюминесцентного мха. Вода ниже была такой же синей, как глубокие светящиеся сумерки, а колонны из кварца, выступали тут и там, словно кристальные стержни.

Туннель вывел их к узкой полоске пляжа с прекрасным, очень мелким песком, почти столь же мягким, как пепел, который вел к воде. Джейс спустился на пляж и присел у воды, опуская руки в нее. Клэри подошла к нему сзади, ее ботинки подняли клубы песка, и опустилась на колени, в то время как он плеснул воду на лицо и шею, смывая пятна черного ихора.

— Будь осторожен, — она дотронулась до его руки. — Вода может быть отравлена.

Он замотал головой. — Она не отравлена. Посмотри на дно.

Озеро было чистое, как пергамин. На дне лежал гладкий камень, с вырезанными на нем рунами, которые излучали мягкий свет. Эти руны обозначали чистоту, лечение и защиту.

— Прости меня, — сказал Джейс, выдергивая ее из задумчивости. Его волосы были мокрыми и прилипали к скулам и вискам. — Я не должен был говорить так о Саймоне.

Клэри опустила руки в воду. Небольшая рябь прошлась по воде.

— Ты должен знать, что я не хотела бы иметь другую жизнь, — сказала она. — В этой жизни я встретила тебя.

Она сложила руки чашечкой и поднесла воду ко рту. Вода была холодной, сладкой и восстанавливала силы.

Джейс улыбнулся ей — по-настоящему, а не просто изогнув губы. — Надеюсь, не только меня.

Клэри подбирала подходящие слова.

— Эта жизнь реальна, — сказала она. — Другая жизнь была ложью. Сном. Это просто…

— Ты больше не рисуешь, — сказал он. — С тех пор, как начала обучение. Не всерьез.

— Да, — сказала она тихо, потому что это было правдой.

— Это удивляет меня иногда, — сказал он. — Мой отец — я имею в виду, Валентин — любил музыку. Он научил меня играть. Бах, Шопен, Равель. И я помню, как однажды спросил, почему все эти композиторы были примитивными. Среди них не было ни одного Сумеречного охотника. Он сказал, что в душе примитивных есть искра творчества, а в душе охотников — искра войны. Обе этих искры не могут уживаться в одном теле, это все равно, что разделить пламя на две части.

— То есть ты думаешь, что Сумеречный охотник во мне… вытесняет художника? — спросила Клэри. — Но моя мать рисовала… то есть, рисует. — Она подавила боль от того, что на секунду подумала о Джослин в прошедшем времени.

— Валентин говорил, что Небеса дали людям артистизм и способность творить, — продолжил Джейс. — Это то, ради чего их стоит защищать. Я не знаю, была ли хоть доля правды во всем этом, — добавил он. — Но если в людях и есть искра, то в тебе она сияет очень ярко. Ты можешь сражаться и рисовать. И ты будешь делать это.

Клэри порывисто потянулась поцеловать его. Его губы были прохладными. На вкус он был как сладкая вода, и когда она и Джейс увлеклись поцелуем, между ними резко проскочила искра статического электричества. Клэри слегка отодвинулась от него. Губы покалывало.

— Ой, — с сожалением сказала она. Джейс выглядел несчастным. Она протянула руку, чтобы дотронуться до его влажных волос. — Там, у ворот, я видела, как твои руки сияли. Небесный огонь…

— Я не могу контролировать его здесь — не так, как дома, — объяснил Джейс. — Есть что-то в этом мире. Такое чувство, что это выталкивает огонь ближе к поверхности. — Он посмотрел на свои руки, из которых постепенно исчезало свечение. — Я думаю, мы должны быть осторожны. Это место будет влиять на нас больше, чем на других. Из-за высокой концентрации ангельской крови.

— Тогда мы будем осторожны. Ты можешь контролировать это. Вспомни упражнения, которые вы делали с Джорданом.

— Джордан мертв.

Его голос был натянутым, когда он встал и отряхнулся от песка. Джейс подал ей руку и помог подняться с земли. — Давай вернемся к Алеку быстрее, чем он решит, что Изабель и Саймон занимаются сексом в пещерах.

— Ты знаешь, все думают, что мы тут сексом занимаемся, — произнес Саймон. — Они наверняка бесятся.

— Хм, — сказала Изабель. Свет ее ведьминого огня отскакивал от рун на стенах пещеры. — Как если бы мы занимались сексом в пещере, окруженной полчищами демонов. Это реальность, Саймон, а не твое разгоряченное воображение.

— Хочу, чтобы ты знала. Было время в моей жизни, когда идея, что я могу в один прекрасный день заняться сексом, казалось более вероятной, чем возможность оказаться в окружении полчища демонов, — сообщил он, маневрируя вокруг кучи обрушившейся породы. Это место напомнило ему о поездке в Пещеры Лурей в Вирджинии, куда он ездил с матерью и Ребеккой в средней школе. Он мог заметить блеск слюды в породах с его вампирским зрением; ему не нужен был ведьмин огонь Изабель, чтобы идти, но знал, что он нужен ей, поэтому ничего не сказал об этом.

Изабель что-то пробормотала. Он не был уверен, что именно, но чувствовал, что это точно был не комплимент.

— Иззи, — спросил он. — Почему ты так сердишься на меня?

Свои следующие слова она в спешке произнесла на вздохе, что-то прозвучавшее, как «тынедлженбытьздсь». Даже с его усиленным слухом он не смог разобрать смысл сказанного.

— Что?

Изабель повернулась к нему. — Ты не должен был быть здесь, — сказала она, и ее голос эхом отразился от туннельных стен. — Когда мы оставили тебя в Нью-Йорке, это было для твоей безопасности…

— Я не хочу быть в безопасности, — перебил он. — Я хочу быть с тобой.

— Ты хочешь быть с Клэри.

Саймон остановился. Они смотрели друг на друга, все еще молча, а руки Изабель были сжаты в кулаки.

— Так вот, из-за чего все это? Клэри?

Она промолчала.

— Я не так люблю Клэри, — сказал он. — Она была моей первой любовью, моим страстным увлечением. Но то, что я чувствую к тебе — абсолютно иное… — Он поднял руку, когда она начала качать головой. — Выслушай меня, Изабель, — произнес он. — Если ты попросишь выбрать между тобой и моим лучшим другом, тогда — да, я не стану выбирать. Потому что никто из тех, кто любит меня, не станет заставлять меня делать такой бессмысленный выбор. Это как если бы я попросил тебя выбрать между мной и Алеком. Беспокоит ли меня видеть Джейса и Клэри вместе? Нет, нисколько. Невероятно странным образом они прекрасно подходят друг другу. Они принадлежат друг другу. Я не принадлежу Клэри, не так. Я принадлежу тебе.

— Ты имеешь в виду? — румянец вспыхнул на ее щеках.

Саймон кивнул.

— Иди сюда, — сказала она, и он позволил ей притянуть его, пока они не подошли к стене, плотно прижавшись друг к другу. Он почувствовал, как теплая рука Изабель скользит по его позвоночнику. Ее дыхание шевелило его волосы и его тело тоже, просто от того, что она была так близко.

— Изабель, я люблю…

Она ударила его по руке, но это было не от злости. — Не сейчас.

Саймон уткнулся ей в шею, вдыхая сладкой запахи ее кожи и крови. — А когда?

Она вдруг дернулась, оставляя в его душе неприятное ощущение оборванности. — Ты слышал?

Он хотел покачать головой, когда услышал какой-то шелест и крик, идущий из неизведанной части тоннеля. Изабель побежала, ее ведьмин огонь бросал дикие прыгающие тени на стены, а Саймон, проклиная тот факт, что для Сумеречных охотников их долг был прежде всего, побежал следом.

В тоннеле был только один кривой поворот с остатками разрушенных металлических ворот. Помимо них там было каменное плато, которое спускалось к взорванному ландшафту. Плато было грубое, покрытое булыжниками и кучей обветренных камней. Чуть ниже они увидели песок — пустыня снова возобновилась, усеянная то тут, то там черными, искривленными деревьями. Некоторые облака рассеялись, и Изабель, глядя вверх, задохнулась от изумления.

— Посмотри на луну, — сказала она.

Саймон посмотрел и застыл. Это была необычная луна, как если бы ее разбили на 3 части. Они плавали, зубчатые края, словно зубы акулы в небе. Из каждой исходил тусклый свет. Саймон с его вампирским зрение заметил круг летающих существ. Некоторые из них были похожи на того, что убил Джейс ранее, другие больше напоминали насекомых. Все были отвратительны. Он сглотнул.

— Ну, что ты видишь? — спросила Изабель, зная, что даже Дальновидная руна не даст ей лучшего зрения, чем у Саймона, особенно здесь, где руны исчезают так быстро.

— Там демоны. И их много. В основном в воздухе.

Тон Изабель был мрачным. — Значит, они могут выходить в течение дня, но ночью они более активны.

— Да. — Саймон напряг зрение. — Более того, что-то мерцает за тем каменным плато.

— Может быть, озеро?

— Может быть, — сказал Саймон. — Выглядит, как…

— Как что?

— Как город, — сказал он неохотно. — Как демонический город.

— О. — Он заметил, что его выводы поразили Изабель, и на мгновение она побледнела; а затем, будучи Иззи, она выпрямилась и кивнула, отворачиваясь от разрушенных и разбитых вдребезги руин мира. — Нам лучше вернуться и рассказать другим.

Звезды, вырезанные из гранита, свисали с потолка на серебряных цепях. Джослин лежала на каменном поддоне, который служил ей кроватью, и смотрела на них.

Она уже охрипла от криков, царапая толстую дверь, сделанную из дуба со стальными петлями и задвижками — до тех пор, пока ее руки не стерлись до крови, а она искала свое стило, и с силой ударила кулаком в стену так сильно, что теперь синяки усеивали ее предплечье.

Ничего не случилось. Она ожидала этого. Если Себастьян был хоть чем-то подобен своему отцу, а Джослин ожидала, что он был во многом, как его отец — то он предпочитал либо все, либо ничего. Тщательный и творческий. Она нашла куски своего стило в кучке в одном из углов. Оно было разрушено и непригодно. На ней все еще была та же одежда, что и на пародии Мерлиона на званый обед, но ее туфли забрали. Ее волосы подстригли чуть ниже плеч, их рваные концы как будто были обрезаны тупой бритвой.

Изысканные мелкие проявления жестокости говорили о жутковатой обстоятельности злодея. Подобно Валентину, Себастьян умел выждать, чтобы добиться желаемого, только он превращал ожидание в истязание.

Дверь с грохотом открылась. Джослин вскочила на ноги, но Себастьян был уже в комнате, а дверь за ним закрылась на засов. Он улыбнулся ей. — Наконец-то проснулась, мама?

— Я не спала, — сказала она. Она поставила одну ногу за другой, давая себе надежную опору.

Он фыркнул. — Не утруждайся. Я не намерен на тебя нападать.

Джослин ничего не ответила, просто смотрела, как он подходит ближе. Свет, которым затопило комнату через узкие окна, был достаточно ярким, чтобы отражаться в его белых волосах, освещая черты его лица. Она видела в нем лишь немного от себя. Себастьян был весь в Валентина. Его лицо, черные глаза, жесты танцора или убийцы. Только его фигура, высокая и стройная, была ее.

— Твой оборотень в безопасности, — сказал он. — Пока что.

Джослин проигнорировала свое усиленно бьющееся сердце. Не показывать ничего на лице. Эмоции — это слабость, таков был урок Валентина.

— И Клэри, — сказал он. — Клэри тоже в безопасности. Если тебя это интересует, конечно. — Он медленно, задумчиво ходил вокруг неё кругами. — Я не могу быть полностью уверен. В конце концов, бессердечия матери хватило, чтобы отказаться от одного из своих детей…

— Ты не был моим ребенком, — выпалила она и резко закрыла рот.

Не поддавайся ему, подумала она. Не показывай слабость. Не давай ему то, чего он хочет.

— И все же ты хранила шкатулку, — сказал он. — Ты знаешь, что за шкатулку я имею в виду. Я оставил ее на кухне у Аматис для тебя; маленький подарок, что-то, чтобы напомнить тебе обо мне. Как ты себя чувствовала, когда нашла ее? — Он улыбнулся, и не было в его улыбке ничего от Валентина. Валентин был человеком; Себастьян же был монстром. Он был совсем другим. — Знаю, что ты открывала ее каждый год и плакала над ней, — добавил он. — Почему ты это делала?

Джослин ничего не сказала, и он потянулся через плечо, чтобы коснуться рукояти меча Моргенштернов, висевшего у него за спиной.

— Я думаю, тебе лучше ответить, — сказал он. — Я не испытаю ни малейших угрызений совести, отрезая тебе пальцы один за другим, чтобы потом украсить ими коврик.

Она сглотнула. — Я плакала над шкатулкой, потому что моего ребёнка украли у меня.

— Ребёнка, на которого тебе всегда было плевать.

— Это не так, — возразила она. — До того, как ты родился, я любила тебя, саму мысль о тебе. Я любила тебя, чувствуя твоё сердцебиение во мне. Но потом ты родился и оказался…

— Монстром?

— Твоя душа была мертва, — сказала она. — Я увидела это в твоих глазах, когда посмотрела на тебя. — Она скрестила руки на груди, подавляя желание дрожать. — Так почему я здесь?

Его глаза блестели. — Это ты мне скажи, раз ты так хорошо меня знаешь, мама.

— Мелиорн опоил нас, — ответила Джослин. — Я могу предположить, что это из-за твоего союза с Дивным Народом. По крайней мере, он был. Они верят, что ты выиграешь войну и хотят быть на стороне победителя; кроме того, они любят нефилимов не больше, чем другие народы Нижнего мира. Фэйри помогли тебе атаковать Институты, увеличивая твою армию, пока вы обращали Сумеречных охотников в Темных. В конце концов, когда ты станешь достаточно силен, ты предашь их, так как презираешь в глубине души. — Она сделала долгую паузу, спокойно смотря на Себастьяна. — Я права?

Она увидела пульсирующую жилку на его горле, когда Себастьян выдохнул.

— Когда ты догадалась? — процедил он сквозь зубы.

— Я не гадала. Я знаю тебя. Знала твоего отца, знала его натуру, а ты такой же.

Себастьян все еще смотрел прямо на нее, его глаза были черными и бездонными.

— Если бы ты не думала, что я мертв, — произнес он. — Если бы ты знала, что я жив, ты захотела бы увидеть меня? Воспитать меня?

— Я бы, — начала она. — Я бы попыталась воспитать тебя, чтобы научить тебя правильным вещам, чтобы изменить тебя. Я виню себя за то, кем ты есть. Всегда винила.

— Ты бы воспитывала меня? — Он моргнул, почти сонно. — Ты бы воспитывала меня, ненавидя, как ты это делала?

Она кивнула.

— Думаешь, тогда я бы вырос другим? Как она?

Джослин потребовалось время, прежде чем она поняла. — Клэри, — сказала она. — Ты имеешь в виду Клэри. — Произносить имя дочери было больно; она невероятно скучала по ней и в то же время боялась за нее. Себастьян любил ее, думала Джослин; если он и любил кого-то, то свою сестру, и если кто-то и мог знать, как смертельна любовь такого, как Себастьян, то это была Джослин.

— Мы никогда не узнаем этого, — наконец сказала она. — Валентин отобрал это у нас.

— Ты должна была любить меня, — сказал Себастьян; теперь он казался раздражённым. — Я твой сын. Ты должна любить меня, независимо от того, на кого я похож, похож ли я на нее или нет…

— Правда? — Джослин прервала его в середине фразы. — А ты любишь меня? Просто потому, что я твоя мать?

— Ты не моя мать, — ответил он с усмешкой. — Подойди сюда, позволь мне показать, какой властью наделила меня моя настоящая мать.

Он взял стило со своего пояса, и это заставило Джослин вздрогнуть. Она, порой, забывала, что Себастьян — Сумеречный охотник и может использовать их инструменты. Он начал рисовать на каменной стене комнаты. Руны, которые она узнала. Их мог создать любой Сумеречный охотник. Камень становился прозрачным, и Джослин приготовилась увидеть то, что было за этими стенами.

Вместо этого она увидела комнату Консула в Гарде. Джиа сидела за огромным рабочим столом, покрытым кипами бумаг. Она выглядела опустошенной; ее темные волосы были с обильными вкраплениями белых прядей. Перед ней лежал открытая папка. Джослин видела зернистые фотографии пляжа: песок и сине-серое небо.

— Джиа Пэнхаллоу, — произнес Себастьян.

Джиа дернула головой. Она встала на ноги, уронив папку на пол. — Кто это? Кто здесь?

— Вы меня не узнаете? — в голосе Себастьяна звучала ухмылка.

Джиа с отчаянием глядела впереди себя. Было очевидно, что изображение, которое она видела, не было четким. — Себастьян, — вздохнула она. — Но два дня еще не истекли.

Джослин кинулась к ней.

— Джиа, — сказала она. — Джиа, не слушай ничего, что он говорит. Он лжец…

— Слишком скоро, — продолжила Джиа, будто Джослин ничего и не говорила — и тут она, к своему ужасу, поняла, что Джиа не может видеть ее или слышать. Словно ее там и не было вовсе. — У меня может не быть для тебя ответа, Себастьян.

— О, я думаю, что он у вас есть, — возразил Себастьян. — Не так ли?

Джиа расправила плечи.

— Если ты настаиваешь, — произнесла она ледяным тоном. — Совет вынес решение. Мы не отдадим тебе ни Джейса Лайтвуда, ни Клариссу Фэйрчайлд…

— Моргенштерн, — сказал Себастьян, мускул на его щеке дернулся. — Она моя сестра.

— Я называю ее по имени, которое она предпочитает, точно так же, как и тебя, — ответила Джиа. — Мы не будем торговаться с тобой нашей кровью. Не потому, что считаем ее ценнее крови Нежити. Не потому, что не хотим вернуть заложников. А потому, что мы не можем потворствовать твоей политике запугивания.

— Как будто я искал вашего одобрения, — глумился Себастьян. — Понимаете ли вы, что это означает? Я мог послать вам голову Люка Гэрроуэя на палке.

Джослин ощутила себя так, словно кто-то ударил ее кулаком в живот.

— Нет, не мог, — сказал Джиа. — Если с кем-либо из пленников что-то случится, начнется смертельная война. И мы убеждены, что у тебя есть столько же оснований бояться этой войны, сколько и у нас.

— Ваши убеждения неверны, — сообщил Себастьян. — И я думаю, если вы хорошенько подумаете, то обнаружите, что тот факт, что вы решили не отдавать мне Джейса и Клэри в качестве рождественского подарка, не имеет абсолютно никакого значения.

— Что ты имеешь в виду? — голос Джии повысился.

— О, было бы удобнее, если бы вы решили отдать их мне, — сказал он. — У меня было бы меньше проблем. У нас всех было бы меньше проблем. Но уже слишком поздно. Видите ли… они уже ушли.

Себастьян взмахнул своим стило у окна, открытого в мир Аликанте, и оно закрылось прямо на глазах у удивленной Джии. Стена вновь стала гладким, чистым холстом.

— Что ж, — сказал он, засовывая стило себе за оружейный пояс. — Это было забавно, тебе так не кажется?

Джослин проглотила сухой комок в горле. — Если Джейс и Клэри не в Аликанте, то где они? Где они, Себастьян?

Мгновение он смотрел на нее, а затем разразился смехом, таким же чистым и холодным, как вода со льдом. Он все еще смеялся, когда пошел к двери и вышел, позволяя ей захлопнуться позади него.

16 УЖАСЫ ЗЕМЛИ

Ночь опустилась на Аликанте. Звезды сияли на небе, словно яркие стражи, заставляя демонические башни и воду в каналах, половина которой теперь была покрыта льдом, мерцать. Эмма сидела на подоконнике спальни близнецов и смотрела на город.

Она всегда думала, что впервые приедет в Аликанте со своими родителями, что мама покажет ей то место, где — как она знает — та выросла, покажет уже закрытую сейчас Академию, куда ходила на учебу, покажет дом ее бабушки и дедушки.

А отец покажет ей монумент семье Карстаирс, о которой всегда говорил с гордостью. Она и представить не могла, что впервые будет смотреть на демонические башни Аликанте с все больше разрастающейся печалью в сердце.

Лунный свет проникал в комнату сквозь чердачные окна, освещая близнецов. Тиберий весь день бился в истерике. Он выбил ногами решетку детской кроватки, когда ему сказали, что он не может покинуть дом. Он звал Марка, когда Джулиан попытался его успокоить, и в итоге разбил кулак об стеклянную шкатулку.

Он был слишком молод, чтобы ему могли нанести исцеляющую руну, поэтому Ливви обняла его, чтобы удержать на месте, в то время как Джулиан извлекал пинцетом из кровоточащей руки брата осколки стекла, а затем тщательно забинтовал её.

Тай рухнул, наконец, на кровать, но не уснул, пока Ливви, так же спокойно, как и раньше, не легла рядом с ним и положила свою руку на его перевязанную ладонь. Только после этого он уснул, положив голову на подушку и развернувшись к сестре. Лишь когда он спокойно спал, можно было заметить, какой это был необыкновенно красивый ребенок: с темными волосами, вьющимися, как у Боттичелли и тонкими чертами лица. В такие моменты гнев и отчаяние пропадали с его лица.

Отчаяние, подумала Эмма. Это было самое подходящее слово, которое могло вобрать в себя тот крик одиночества в душе Тэвви, пустоту и гнев в сердце Тая и это жуткое спокойствие в душе Ливви. Никто из тех, кому было десять лет, не должны чувствовать отчаяние, но она полагала, что не было никакого другого способа, чтобы описать словами, что кипело и бурлило в её венах, когда она думала о родителях, каждый удар её сердца скорбным эхом кричал: их нет, нет, нет.

— Привет. — Эмма оглянулась на звук тихого голоса в дверном проеме и увидела Джулиана, стоящего у входа. Его волосы — на оттенок темнее, чем у Тая — были взъерошены, а лицо в лунном свете казалось бледным и усталым. Он выглядел исхудавшим, тонкие запястья торчали из-под манжет его свитера. Он держал что-то пушистое в своих руках. — Они…

Эмма кивнула. — Уснули. Да.

Джулиан уставился на кровать близнецов. Вблизи Эмма могла видеть кровавые отпечатки ладоней Тая на рубашке Джулиана; у него не было времени, чтобы сменить одежду. Он сжимал большую плюшевую пчелу, которую Хелен взяла в институте, куда Конклав возвращался с обыском.

Эта пчела была у Тиберия так давно, сколько Эмма помнила. Тай требовал ее, прежде чем уснуть. Джулиан пересек комнату и наклонился подоткнуть одеяло своему младшему брату, затем задержался и мягко распутал один из локонов Тая, прежде чем отойти.

Эмма взяла его за руку, когда он двинулся, и он позволил ей. Его кожа была холодной, как будто он высунулся в окно на ночной воздух. Она повернула его руку, рисуя пальцем на коже предплечья. Это было то, что они делали, когда были маленькими детьми и не хотели попасться за разговорами во время занятий. За долгие годы они стали настолько хороши в этом, что могли бы составлять карты на руках и плечах друг друга, даже через футболки.

— Т-Ы Е-Л? — написала она.

Джулиан покачал головой, все ещё глядя на Ливви и Тая. Его кудри торчали клочьями, как будто он проводил руками по волосам. Она чувствовала его пальцы на своем плече.

— Н-Е Г-О-Л-О-Д-Е-Н.

— Жаль, — Эмма соскользнула с подоконника. — Пойдем!

Она вытолкала его из комнаты на лестничную площадку. Тесная площадка, с крутой лестницей, которая спускалась в главную часть дома. Пэнхоллоу ясно дали понять, что дети могли брать еду в любой момент, когда им хотелось есть, но здесь не было никакого установленного времени для приема пищи и семейных обедов. Все было поспешно съедено на чердаке с помощью Тэвви и Дрю, налегавшими на еду, и только Джулс отвечал за то, чтобы убрать все после них, почистить их одежду и даже убедиться, съели ли они все.

Как только дверь за ними закрылась, Джулиан прислонился к стене, приподняв голову и закрыв глаза. Его тонкая грудь вздымалась и быстро падала под футболкой. Эмма остановилась, не зная, что делать.

— Джулс? — позвала она.

Он посмотрел на неё. В тусклом свете его глаза, окаймленные густыми ресницами, казались тёмными. Она могла точно сказать, что он старался не заплакать.

Джулиан был частью ранних воспоминаний Эммы. Однажды, когда они были совсем детьми, родители положили их в кроватку вместе; и, по-видимому, она выползла и прикусила губу, когда упала на землю. Она не плакала, но Джулиан кричал при виде ее крови, пока не прибежали их родители.

Они сделали первые шаги вместе: как всегда — сначала Эмма, потом Джулиан. Они начали обучение в одно и то же время, получили свои первые руны вместе. Джулиан никогда не хотел лгать, но если Эмма была в беде, Джулиан лгал для нее.

Теперь они вместе потеряли своих родителей. Мать Джулиана умерла два года назад, и наблюдать за Блэкторнами, прошедшими через все эти потери, было просто ужасно. Но сейчас все было по-другому, и Эмма чувствовала, как все рушится и ломается, чувствовала, как все раскалывается и склеивается по-новому. Они становились чем-то другим — она и Джулиан — чем-то большим, чем друзья, но не семьей.

— Джулс, — сказала она снова и взяла его за руку. Мгновение она лежала, все еще холодная, в ее руке — затем он схватил ее запястье и крепко сжал.

— Я не знаю, что мне делать, — произнес он. — Я не могу позаботиться о них. Тэвви еще ребенок, а Тай ненавидит меня.

— Он твой брат. И ему только десять. Он не ненавидит тебя.

Джулиан судорожно вздохнул. — Возможно.

— Они что-нибудь придумают, — сказала Эмма. — Твой дядя пережил атаку в Лондоне. Поэтому, когда все это закончится, вы сможете переехать к нему, и он будет заботиться о тебе и остальных. Это уже не будет только твоей ответственностью.

Джулиан пожал плечами.

— Я не очень помню дядю Артура. Он присылал нам книги на латыни; иногда он приезжал из Лондона на Рождество. Единственный из нас, кто может читать по латыни — это Тай, и он выучил его, чтобы раздражать всех.

— Что ж, он делает плохие подарки. Он вспомнил тебя на Рождество. Ему достаточно не все равно, чтобы позаботиться о тебе. Они не смогут просто отправить тебя в случайный Институт или в Идрис.

Джулиан повернулся к ней лицом.

— Ты не думаешь, что это случится, не так ли? — спросил он. — Потому что этого не будет. Ты останешься с нами.

— Не обязательно, — сказала Эмма. Она чувствовала себя так, будто ее сердце что-то вытесняло. Мысль о том, чтобы оставить Джулса, Ливви, Дрю, Тэвви — даже Тая — заставляла ее чувствовать себя больной и потерянной, будто она погружалась в океан, совершенно одна. — Это зависит от вашего дяди, разве нет? Если он захочет видеть меня в Институте. Если он будет готов взять меня с вами.

Голос Джулиана был жестоким. Джулиан редко был жестоким, но в такие моменты его глаза становились черными, и его начинало трясти, будто от холода. — Это не зависит от него. Ты должна остаться с нами.

— Джулиан, — начала Эмма, но замерла, услышав доносившиеся снизу голоса. Джиа и Патрик Пэнхаллоу проходили по коридору. Она не была уверена, почему нервничала; они могли передвигаться по всему дому, но идея быть пойманным Консулом, блуждая поздно ночью, заставляла ее чувствовать себя неловко.

— …ухмылявшийся маленький ублюдок был прав, конечно, — говорила Джиа. Её голос звучал изношенно. — Мало того, что Джейс и Клэри ушли, так и Изабелль с Алеком отправились вместе с ними. Лайтвуды в абсолютном бешенстве.

Патрик ответил глубоким голосом. — Ну, технически, Алек уже взрослый. Будем надеяться, что он присмотрит за всеми остальными.

Джиа издала приглушенный нетерпеливый звук в ответ. Эмма наклонилась вперед, пытаясь расслышать её слова.

— … могли бы оставить записку, по крайней мере, — сказала она. — Они явно были в ярости, когда убегали. Наверняка считали, что мы решили доставить их Себастьяну. — Джиа вздохнула. — Иронично, если учитывать, как категорично мы были против этого. Мы предполагаем, что Клэри создала портал, чтобы вывести их всех отсюда, но то, как они умудрились сделать так, чтобы мы не смогли отслеживать их, неизвестно. Их нет на карте. Это выглядит так, будто они исчезли с лица земли.

— Точно так же, как и Себастьян, — сказал Патрик. — Разве не лишено смысла предполагать, что они сейчас находятся там же, где и он? Само это место ограждает их — не рунами, — но может, каким-то видом магии?

Эмма наклонилась дальше вперед, но остальная часть их слов ускользнула с расстоянием. Ей показалось, что они упомянули Спиральный Лабиринт, но она не была уверена. Когда она выпрямилась снова, то увидела Джулиана, уставившегося на нее.

— Ты ведь знаешь, где они, — сказал он. — Не правда ли?

Эмма прижала палец к губам и покачала головой. Не спрашивай.

Джулиан, фыркнув, рассмеялся.

— Только ты. Как ты… нет, не рассказывай, я даже не хочу знать, — он внимательно посмотрел на нее, как будто пытался узнать, врет она или нет. — Ты знаешь, — сказал он. — Есть один вариант, благодаря которому они не смогут выставить тебя из Института. Им придется позволить тебе остаться.

Эмма подняла бровь. — Говори уже, гений.

— Мы можем… — начал Джулиан, но потом остановился, сглотнул, и начал снова. — Мы можем стать парабатай.

Он произнес это робко, полуотвернувшись от нее: так, чтобы тени частично закрывали выражение его лица.

— Тогда они не смогут нас разлучить, — добавил он. — Никогда.

Эмма почувствовала, как ее сердце перевернулось. — Джулс, быть парабатай — это очень серьезно, — ответила она. Это… Это навсегда.

Джулиан посмотрел на нее, его лицо выглядело открытым и простодушным. В нем не было ни капли угрюмости или хитрости.

— Разве мы не навсегда? — спросил он.

Эмма задумалась. Она не могла представить свою жизнь без Джулиана. Это напоминало черную дыру страшного одиночества: никто не понимал ее так, как он, не воспринимал ее шутки, не защищал — не физически, но оберегал ее чувства и сердце.

Не с кем будет разделить радость или печаль, или хвастать смешными идеями. Никто не будет заканчивать за ней предложения и не выберет все огурцы из ее салата — потому что она ненавидит их; некому будет съесть корочки от ее тоста или найти ее ключи, когда она их потеряет.

— Я… — начала она, но внезапно из спальни раздался грохот.

Прежде чем ворваться в комнату, они с Джулианом обменялись тревожными взглядами. Они обнаружили Ливви, сидящей на кровати, выглядящей сонной и недоуменной. Тай стоял у окна, сжимая что-то в руке. Окно было разбито посередине, и стекла сверкали на полу.

— Тай! — крикнул Джулиан, испугавшись осколков, раскиданных вокруг босых ног его младшего брата. — Не двигайся. Я принесу метлу, чтобы собрать осколки…

Тай посмотрел на них из-под его диких темных волос. Он поднял что-то в правой руке. Эмма прищурилась в лунном свете: желудь?

— Сообщение, — объяснил Тай, позволив ему спокойно выпасть из его руки. — Феи часто выбирают предметы природы для передачи своих сообщений: желуди, листья, цветы.

— Ты думаешь, это сообщение от фэйри? — с сомнением спросил Джулиан.

— Не будь идиотом, — отозвался Тибериус. — Конечно же, оно не от фэйри. Оно от Марка и предназначается Консулу.

Должно быть, сейчас уже день, подумал Люк, поскольку Рафаэль, свернувшись, лежал в углу каменного зала. Его тело даже во сне было напряжено, а темные локоны покоились на руках. Трудно было утверждать, учитывая то, что за окном практически ничего не было видно из-за тумана.

— Он должен поесть, — сказал Магнус, глядя на Рафаэля с напряженной мягкостью, которая удивила Люка. Он не думал, что маги и вампиры очень жаловали друг друга. Они окружали друг друга с тех пор, как он знал их; вежливо, занимая различные сферы власти в пределах города Нью-Йорка.

— Вы знаете друг друга — наконец осознал Люк. Он все еще прислонялся к стене напротив узкого каменного окна: как будто то, что находилось снаружи — облака и желтоватый яд — могло подсказать ему что-либо.

Магнус поднял бровь — он всегда так делал, когда кто-то задавал очевидно глупый вопрос.

— Я имею в виду — объяснил Люк — Вы знали друг друга. Прежде.

— Прежде, чем что? Прежде, чем родился ты? Позволь мне кое-что прояснить для тебя, оборотень; почти все в моей жизни произошло прежде, чем ты появился на свет. — Глаза Магнуса задержались на спящем Рафаэле; несмотря на резкость в его тоне, он говорил почти нежно. — Пятьдесят лет назад, В Нью-Йорке, одна женщина приехала ко мне с просьбой спасти ее сына от вампира.

— И этим вампиром был Рафаэль?

— Нет, — ответил Магнус. — Рафаэль был ее сыном. Я не смог спасти его. Было слишком поздно, его уже Обратили. — Он вздохнул, и неожиданно в его глазах Люк увидел всю мудрость и печаль столетий. — Вампир убил всех его друзей. Я не знаю, почему Рафаэля он решил Обратить. Наверное, что-то увидел в нем. Волю, силу, красоту. Я не знаю. Он был ребенком, когда я нашел его — ангел Караваджо, нарисованный кровью.

— Он по-прежнему выглядит, как ребенок, — сказал Люк. Рафаэль со своим милым юным лицом и черными глазами, которые словно были старше луны, всегда напоминал ему мальчика из хора, превратившегося в плохиша.

— Не для меня, — произнес Магнус. Он вздохнул. — Надеюсь, он переживет это. Нью-Йоркскому клану нужен разумный предводитель, а Морин вряд ли можно таковой назвать.

— Ты надеешься, что Рафаэль переживет все это? — уточнил Люк. — Брось, как много людей он убил?

Магнус обратил свой холодный взгляд на него. — У кого из нас руки не испачканы в крови? Что сделал ты, Люциан Греймарк, чтобы получить себе стаю-две оборотней?

— Это другое. Был такая необходимость.

— Что ты делал, когда находился в Кругу? — потребовал Магнус.

И тогда Люк замолчал. Это были дни, о которых он очень не хотел вспоминать. Дни крови и серебра. Дни, когда Валентин был рядом, увещевая ему, что все было хорошо, заставляя его совесть замолчать. — Я сейчас очень переживаю по поводу своей семьи, — сказал он.

— Я переживаю за Клэри и Джослин, и Аматис. Я не могу беспокоиться еще и о Рафаэле. И ты… я думал, что ты будешь волноваться за Алека.

Магнус выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Я не хочу говорить об Алеке.

— Хорошо. — Люк больше ничего не сказал, просто облокотился на холодную каменную стену и наблюдал, как Магнус играет со своими цепями. Спустя время тот заговорил снова.

— Сумеречные Охотники, — произнес он. — Они пробираются в твою кровь, под твою кожу. Я был с вампирами, оборотнями, фэйри, магами, как и я — даже с людьми, такими хрупкими людьми. Но я всегда говорил себе, что не отдам свое сердце Сумеречному Охотнику. Я так искренне любил их, был очарован ими — даже целыми поколениями их: Эдмунд и Уилл, и Джеймс, и Люси… Некоторых я спас, некоторых мне спасти не удалось.

Его голос пропал на секунду. Люк в изумлении наблюдал одну из самых реальных, искренних эмоций Магнуса Бейна, которые когда-либо видел.

— И Клэри тоже. Я любил смотреть на то, как она растет. Но я никогда не был влюблен в Сумеречного Охотника — до тех пор, пока не встретил Алека. Внутри них есть кровь ангелов, а любовь ангелов — это светлое и священное чувство.

— Это так плохо? — спросил Люк.

Магнус пожал плечами.

— Иногда дело доходит до выбора, — сказал он. — Между спасением одного человека и спасением целого мира. Я видел, как это происходит, и я достаточно эгоистичен для того, чтобы желать человека, который любит и выбирает меня. Но нефилимы всегда выбирают мир. Я смотрю на Алека и чувствую себя подобно Люциферу в Потерянном Раю. «Смутился Дьявол, и ощутил насколько ужасно добро». Он говорил это в классическом понимании. «Ужасно» во вдохновляющем страхе. Страх — это прекрасно, но он отравляет любовь. Любовь должна быть между равными созданиями.

— Он просто мальчик, — сказал Люк. — Алек — он не идеален. А ты — не падший.

— Все мы падшие, — сказал Магнус, завернулся в свои цепи и затих.

— Ты, должно быть, шутишь надо мной, — произнесла Майя, — Здесь? Серьезно?

Бэт провел пальцами по шее, растрепав свои короткие волосы. — Это колесо обозрения?

Майа медленно огляделась. Они стояли в затененной «Toys» R «Us» на 42й улице. Снаружи за окнами виднелось неоновое свечение Таймс-сквер с его синими, красными и зелеными цветами. Здание тянулось вверх до уровня игрушек: ярких пластиковых супергероев, плюшевых мягких медведей, розовых и блестящих Барби.

Над ними возвышалось колесо обозрения, на каждой металлической стойке которого висела пластиковая корзина, украшенная наклейками. Майя смутно помнила, как мать брала ее и брата покататься на колесе, когда им было по десять лет. Даниэль пытался подтолкнуть Майю через край и довести до слез.

— Это… безумие, — прошептала она.

— Майя.

Это был один из младших волков, тощий и возбужденный, с дредами. Майя старалась избавить их от привычки называть её «леди» или «мадам» или как-нибудь ещё, даже если она была временной главой стаи.

— Мы осмотрели участок. Если здесь и была охрана, то кто-то уже устранил её.

— Превосходно. Спасибо.

Майя посмотрела на Бэта. Тот пожал плечами. С ними было пятнадцать волков из стаи, которые выглядели нелепо рядом с Диснеевскими принцессами и чучелами северных оленей. — Ты не мог бы…

Колесо обозрения вдруг запустилось с визгом и стоном. Майя отскочила назад, чуть не врезавшись в Бэта. Он взял её за плечи. Они оба уставились на вращающееся колесо обозрения. Заиграла музыка — «It’s a Small World», Майя была вполне уверена, хотя никаких слов не было слышно, только мелодия.

— Волки! Оооо! Вооолки! — прокричал голос, и Морин, выглядящая как Диснеевская принцесса в розовом платье и с радужной диадемой, босиком выбежала вприпрыжку, демонстрируя сложенные леденцы. За ней следовали двадцать вампиров — такие же бледные, как куклы или манекены в болезненном освещении. Лили шагала позади неё, её волосы были превосходно уложены сзади, а каблуки стучали по полу. Она осмотрела Майю сверху донизу, будто не видела прежде.

— Привет, привет! — пробормотала Морин. — Я так рада познакомиться с тобой.

— Я тоже, — сказала Майя сухо. Она протянула руку Морин, чтобы пожать ее, но та захихикала и выдернула из ближайшей коробки блестящую палочку. Она потрясла ею в воздухе.

— Так жаль было узнать, что Себастьян убил всех твоих друзей-волков, — сказала Морин. — Он противный мальчик.

Майя вздрогнула, вспомнив лицо Джордана, вес его тяжелого, беспомощного тела на ее руках.

Она собралась с духом.

— Именно об этом я хотела поговорить с тобой, — сказала она. — О Себастьяне. Он угрожает Нежити… — Она остановилась, в то время как Морин начала подниматься на вершину коробок с рождественскими Барби, каждая из которых была одета в красно-белые мини-юбки в стиле Санты. — Он пытается заставить нас повернуться против Сумеречных охотников, — продолжила Майя, слегка смутившись. Морин вообще хоть слушает? — Если мы объединимся…

— О, да, — согласилась та, усаживаясь на вершине самой высокой коробки. — Нам следует объединиться против Сумеречных охотников.

— Нет, я говорила…

— Я слышала, о чем ты говорила, — блеснула глазами Морин. — Это глупо. Вы оборотни всегда полны глупых идей. Себастьян не очень приятен, но Сумеречные Охотники куда хуже. Они создают глупые правила и заставляют нас следовать им. Они воруют у нас.

— Воруют? — Майя вытянула голову назад, чтобы увидеть Морин.

— Они украли у меня Саймона. Он был моим, а теперь его нет. Я знаю, кто его забрал. Сумеречные Охотники.

Майя встретилась глазами с Бэтом. Он смотрел во все глаза, и она поняла, что забыла рассказать ему об увлеченности Морин Саймоном. Нужно будет сделать это потом — если это «потом» вообще состоится. Вампиры позади Морин выглядели более чем голодными.

— Я попросила о встречи ради того, чтобы мы могли сформировать некий альянс, — мягко сказала Майя, будто пыталась не спугнутькакого-то зверька.

— Я люблю союзы, — сказала Морин и спрыгнула с вершины коробок. Она где-то раздобыла огромный леденец с разноцветными завитками и начала снимать с него обертку. — Если мы заключим союз, мы можем стать частью вторжения.

— Вторжения? — подняла бровь Майя.

— Себастьян собирается осуществить вторжение в Идрис, — объяснила Морин, роняя пластиковую обертку. — Он будет бороться с ними и победит, а потом мы разделим мир — все мы, — и он отдаст нам на съедение всех людей, которых мы только захотим…

Она попробовала леденец и скривилась. — Тьфу. Гадкий. — Она вытащила леденец изо рта, но он уже окрасил ее губы в красный и синий цвета.

— Понятно, — отозвалась Майя. — В таком случае… Отлично, давайте объединимся против Сумеречных охотников.

Она чувствовала, как Бэт рядом с ней напрягся. — Майя…

Майя проигнорировала его, делая шаг вперед. Она протянула запястье. — Кровь связывает союз, — сказала она. — Так говорится в старых законах. Выпей моей крови, чтобы закрепить наш договор.

— Майя, нет, — предупредил Бэт. Она бросила на него уничтожающий взгляд.

— Все так, как должно быть, — сказала Майя.

Морин усмехалась. Она отбросила леденец, и тот разбился об пол.

— О, прикольно, — сказала она. — Как кровные сестры.

— Именно, — согласилась Майя, приготовившись, когда маленькая девочка схватила ее руку. Маленькие пальцы Морин переплелись с ее собственными. Они были холодные и липкие от сахара. Прозвучал щелчок, когда Морин обнажила клыки. — Именно…

Клыки Морин впились в запястье Майи.

Она не прилагала никаких усилий, чтобы быть нежной: боль пронзила руку Майи, и ей стало трудно дышать. Волки, стоящие за ней, беспокойно заерзали. Она могла слышать тяжелое дыхание Бэта, с трудом сдерживающегося, чтобы не выскочить и не оторвать от нее Морин.

Морин глотала, улыбаясь. Ее зубы по-прежнему крепко впивались в руку Майи. Ее кровеносные сосуды больно пульсировали в ее руке; она встретилась глазами с Лили поверх головы Морин. Лили холодно улыбнулась.

Морин внезапно подавилась и отстранилась. Она поднесла руку ко рту; ее губы раздувались, как будто у нее началась аллергия после укуса пчелы. — Больно, — сказала она, после чего трещины разошлись от ее рта по всему лицу.

Ее тело содрогалось.

— Мама, — прошептала Морин, когда ее тело начало рассыпаться: волосы обернулись в пепел, а кожа облезла, обнажая кости. Майя отступила назад, ее запястье пульсировало, когда платье Морин сложилось на земле — розовое и сверкающее и… пустое.

— Что за… Что происходит? — пробормотал Бэт и поймал Майю, когда та споткнулась. Ее прокушенное запястье уже начинало заживать, но она все еще чувствовала головокружение. Стая волков шепталась вокруг нее. Вампиры объединились, возмущенно переговариваясь, а их бледные лица были полны ненависти.

— Что ты сделала? — потребовал один из них, белокурый мальчик с пронзительным голосом. — Что ты сделала с нашим лидером?

Майя смотрела на Лили. Выражение лица той было холодным и пустым. Впервые Майя ощутила ниточку паники, которая развернулась под ее грудной клеткой. Лили…

— Святая вода, — произнесла Лили. — В ее венах. Она вколола ее себе немногим раньше, так что Морин отравилась.

Блондинистый вампир оскалил свои зубы, и его клыки обнажились. — За предательством следуют последствия, — сказал он. — Оборотни…

— Остановись, — произнесла Лили. — Она сделала это, потому что я ее попросила.

Майя выдохнула, почти удивленная волной облегчения, внезапно накрывшей ее. Лили оглядела всех вампиров, которые смотрели на нее в замешательстве.

— Себастьян Моргенштерн — наш враг, поскольку он является врагом всех Жителей Нижнего Мира, — произнесла Лили. — Если он уничтожит Сумеречных Охотников, то вскоре обратит внимание и на нас. Его армия Темных воинов убьёт Рафаэля, а затем опустошит всех Детей Ночи. Морин никогда бы не предвидела этого. Она бы привела нас всех к уничтожению.

Майя встряхнула свое запястье и повернулась к компании.

— Лили и я пришли к соглашению, — объяснила она. — Это единственный путь. Союз между нами был искренним. Сейчас это наш шанс: когда войска Себастьяна в меньшинстве, а Сумеречные Охотники все еще сильны — именно сейчас мы можем изменить ситуацию. Именно сейчас время отомстить за всех, кто погиб в Преторе.

— Но кто поведет нас? — проскулил белокурый вампир, — Тот, кто убил предыдущего лидера, занимает его место, но нас не может возглавлять оборотень, — он посмотрел на Майю. — Без обид.

— Никаких обид, — отозвалась она.

— Я — та, кто убил Морин, — объявила Лили. — Майя была моим оружием, которым я управляла. Это был мой план. Я буду вести вас. Если никто не возражает.

Вампиры посмотрели друг на друга в замешательстве. Бэт — к удивлению и восхищению Майи — громко хрустнул пальцами в тишине.

Красные губы Лили изогнулись.

— Думаю, таких нет, — она сделала шаг к Майе, обойдя платья и кучу праха, оставшиеся от Морин. — Теперь, — предложила она. — Почему бы нам не обсудить наше соглашение?

— Я не сделал пирог, — объявил Алек, когда Джейс и Клэри вернулись в большую центральную часть пещеры. Он лежал на спине, на расстеленном одеяле, положив под голову сложенную куртку. Жар курился в яме, а пламя кидало тени на стены.

Он разложил провизию: хлеб и шоколад, орехи и гранолу, воду и помятые яблоки. Желудок Клэри сжался: только сейчас она поняла, насколько проголодалась. Рядом с едой стояли три пластиковые бутылки: две с водой и одна, более темная, с вином.

— Я не сделал пирог, — повторил Алек, поднимая одну руку. — По трем причинам. Первая — у меня нет ингредиентов для него. Вторая — на самом деле, я не знаю, как его печь.

Он сделал паузу, явно ожидая.

Убирая свой меч и прислоняя его к стене, Джейс осторожно спросил: — И третья?

— Потому что я не твоя сучка, — сказал Алек, явно довольный собой.

Клэри не смогла сдержать улыбки. Она отстегнула оружейный пояс и положила его у стены; Джейс, расстегивая свой собственный, закатил глаза.

— Вы же знаете, что вино мы используем только в антисептических целях, — сказал он, элегантно развалившись на земле рядом с Алеком. Клэри присела рядом с ним. Каждый мускул ее тела протестовал — хотя она и занималась уже несколько месяцев, эти тренировки не подготовили ее к дневному походу по раскаленному песку.

— В этом вине недостаточно алкоголя, чтобы использовать его в антисептических целях, — сказал Алек. — Кроме того, я не пьян. Я в раздумьях.

— Ну да. — Джейс схватил яблоко, мастерски разрезал его на две части и предложил половинку Клэри. Она откусила кусочек, вспоминая. Их первый поцелуй был со вкусом яблок.

— Так, — спросила она. — О чем же ты думаешь?

— О том, что происходит дома, — сказал Алек. — Теперь, скорее всего, она заметили, что мы ушли, и все такое. Я переживаю из-за Алины и Хелен. Мне хотелось бы предупредить их.

— Разве вы не волнуетесь за своих родителей?

— Нет, — ответил Алек после долгой паузы. — У них был шанс сделать все правильно.

Он перевернулся на бок и посмотрел на них. В свете костра его глаза казались синими.

— Я всегда думал, что быть Сумеречным охотником означает, что я должен одобрять то, что делает Конклав, — сказал он. — Я считал, что иначе не буду верен ему. Я придумывал ему оправдания. Постоянно. Но теперь я чувствую, что всякий раз, когда мы должны бороться, мы ведем войну на два фронта. Мы сражаемся с врагом и с Конклавом тоже. Я просто. просто больше не знаю, что я чувствую.

Джейс добродушно улыбнулся ему через огонь.

— Мятеж, — подсказал он.

Алек скорчил гримасу и приподнялся на локтях.

— Не смейся надо мной, — рявкнул он так, что Джейс удивился. Выражение его лица было нечитаемым для большинства людей, но Клэри знала Джейса достаточно хорошо, чтобы распознать быструю вспышку боли на его лице и тревогу, когда он наклонился вперед, чтобы ответить Алеку. Изабель и Саймон как раз вернулись в пещеру. Изабель выглядела раскрасневшейся, но как человек, который бежал от чего-то, а не как человек, который предавался страсти. Бедный Саймон, подумала Клэри с неким удовольствием — удовольствием, которое исчезло практически мгновенно, как только Клэри увидела выражение их лиц.

— В конце восточного коридора есть дверь, — сообщила Изабель безо всяких предисловий. — Ворота, как и те, через которые мы прошли, но сломанные. И там были демоны — летающие демоны. Они не могут пройти сюда, но их видно. Кто-то должен следить за ними, просто, чтобы быть в безопасности.

— Я прослежу, — вставая, вызвался Алек. — Все равно спать не собираюсь.

— Я тоже. — Джейс поднялся на ноги. — Кроме того, кто-то должен составить тебе компанию.

Он посмотрел на Клэри, которая одарила его ободряющей улыбкой. Она знала, что Джейс терпеть не мог, когда Алек на него сердится. Она не была уверена, ощущал ли он этот разлад через связь парабатаев, или это было просто обычное умение сопереживать, а может, и то и другое.

— Здесь три луны, — рассказала Изабель и села рядом с едой, дотягиваясь до кусочка гранолы. — И Саймону показалось, что он видел город. Город демонов.

— Но я не уверен, — быстро добавил Саймон.

— В книгах сказано, у Эдома есть столица, которая называется Идумея, — сказал Алек. — Там может быть что-то. Нам нужно проследить. — Он наклонился, чтобы взять свой лук и направился вниз по восточному коридору. Джейс проверил клинок Серафима, быстро поцеловал Клэри и последовал за ним. Клэри устроилась на боку, уставившись на огонь, позволяя мягкому шепоту Изабель и Саймона усыпить ее.

Джейс почувствовал, как мускулы на его спине и шеи начали ныть от изнеможения, и присел между камней, откидываясь назад — пока его спина, наконец, не коснулась одного из более крупных камней — и стараясь не слишком глубоко вдыхать раскаленный воздух. Он услышал, как Алек опустился рядом с ним, царапая землю грубым материалом своего снаряжения. Лунный свет упал на его лук, когда он положил его на колени и посмотрел на окружавший их пейзаж.

Три луны висели низко в небе. Они выглядели раздутыми и огромными, цвета вина, и окрашивали пейзаж кровавым заревом.

— Мы собираемся поговорить? — спросил Джейс. — Или это один из тех случаев, где ты злишься на меня так сильно, что ничего не говоришь?

— Я не злюсь на тебя, — ответил Алек. Он провел рукой, одетой в кожаную перчатку, по своему луку, лениво постукивая пальцами по дереву.

— Я думаю, ты мог бы, — сказал Джейс. — Если бы я согласился поискать убежище, то не был бы атакован. Я подверг нас всех опасности…

Алек сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Луны медленно двигались чуть поодаль в небе и бросали свои темные лучи на его лицо. Он выглядел совсем юным, с его грязными и запутанными волосами, с порванной рубашкой. — Мы знали, чем рискуем, идя сюда за тобой. Мы подписали себе смертный приговор. В смысле, безусловно, я предпочел бы выжить. Но все мы сделали выбор.

— Когда ты впервые меня увидел, — вспомнил Джейс, смотря вниз на свои руки, лежащие на коленях. — Спорю, ты не подумал что-то вроде: «Однажды я из-за него погибну».

— Когда я впервые увидел тебя, мне захотелось, чтобы ты вернулся в Идрис. — Джейс посмотрел на Алека недоверчиво; тот пожал плечами. — Ты же знаешь, я не люблю перемен.

— Тем не менее, я вырос рядом с тобой, — заявил Джейс.

— В конце концов, — согласился Алек. — Как мох или кожное заболевание.

— Ты любишь меня. — Джейс откинул голову на скалу, глядя на мертвый пейзаж усталыми глазами. — Думаешь, мы должны были оставить записку для Маризы и Роберта?

Алек сухо засмеялся.

— Полагаю, они выяснят, куда мы направились. В конечном счёте. Возможно, мне плевать, выяснит ли это отец. — Он запрокинул назад голову и вздохнул. — О, Боже, я просто ходячее клише, — произнес он с отчаянием. — Почему мне не всё равно? Ведь если отец решил, что ненавидит меня из-за того, что я гей, он не стоит моих переживаний, верно?

— Не смотри на меня, — сказал Джейс. — Мой приемный отец был массовым убийцей. А меня все еще волнует, что он подумал бы. Это то, на что мы запрограммированы. В сравнении с моим отцом твой, всегда казался отличным.

— Конечно, он любит тебя, — ответил Алек. — Ты гетеросексуал, и на тебя не возлагали Большие Надежды.

— Вероятно, они напишут это на моей могиле. «Он Был Гетеросексуалом и Не Подавал Больших Надежд».

Алек улыбнулся — краткая, вынужденная вспышка улыбки. Джейс посмотрел на него, прищурившись. — Ты уверен, что не злишься? Ты выглядишь сердитым.

Алек посмотрел вверх на небо. Там не было ни единой звезды, видимой сквозь облачный покров, лишь желтовато-черные пятна. — Не все касается только тебя.

— Если ты не в порядке, ты должен сказать мне, — сказал Джейс. — Мы все в состоянии стресса, но мы должны держаться вместе…

Алек резко повернулся к нему. Его глаза светились недоверием. — В порядке? А каким бы был ты? — спросил он. — Что бы ты делал, если бы это Клэри была той, кого забрал Себастьян? Если бы это ее мы собирались спасать, не зная, жива она или мертва? Что бы ты делал?

Джейс почувствовал себя так, будто Алек ударил его. Он также понимал, что заслужил это. Ему потребовалось несколько попыток, прежде чем он смог выдавить следующие слова:

— Я…я был бы разбит.

Алек поднялся на ноги. Его силуэт четко выделялся на фоне цвета неба; свечение раскаленной луны падало на землю. Джейс мог видеть каждую грань его выражения, все, что он держал в себе. Он думал о том, как Алек убил рыцаря фэйри в Королевском Летнем Дворе — холодно, быстро и беспощадно. Ничего из этого не было похоже на него. И все же Джейс не стал задумываться о том, что посодействовало созданию этой холодности — о боли, злости и страхе.

— Это, — сказал Алек, указывая на себя, — это я — разбитый.

— Алек…

— Я не такой, как ты, — ответил тот. — Я не способен постоянно носить идеальную маску. Я могу шутить, могу пытаться, но всему есть свой предел. Я не могу…

Джейс, шатаясь, поднялся на ноги.

— Но тебе не нужно этого делать, — сказал он смущенно. — Тебе не нужно притворяться. Ты можешь…

— Я могу сломаться? Мы оба знаем, что это не правда. Мы должны сдерживать все в себе — и все эти годы я наблюдал за тобой, наблюдал, как ты это делаешь. Я наблюдал за тобой, когда умер твой отец и когда ты думал, что Клэри твоя сестра, я наблюдал за тобой — и ты выживал, так что если я должен выжить, мне стоит поступать так же, как ты.

— Но ты — не я, — напомнил Джейс. Он чувствовал, будто земля под ним раскалывается на части. Когда ему было 10, он построил свою жизнь на примере семьи Лайтвудов, и в первую очередь — Алека.

Он всегда считал, что парабатай должны помогать и поддерживать друг друга, так что он был рядом с Алеком, когда у того было разбито сердце, и Алек был с ним. Но сейчас он с ужасом осознал, что мало задумывался над тем, что чувствует Алек — с тех самых пор, как были похищены пленники — не думал, каково было для него проживать каждый час, каждую минуту, не зная жив Магнус или мертв. — Ты лучше.

Алек посмотрел на него, его грудь быстро поднималась и опускалась.

— Что ты увидел? — спросил он резко. — Когда мы попали в это измерение? Я видел твое выражение лица, когда мы нашли тебя. Ты не «не видел ничего». «Ничего» не заставляет тебя выглядеть так, как выглядел ты тогда.

Джейс покачал головой. — А что видел ты?

— Я видел Зал Соглашений. Там был огромный банкет в честь победы, и все там были. Макс был там. И ты, и Магнус, и остальные, а отец произносил речь о том, что я — лучший воин из всех, кого он когда-либо знал…

Его голос сорвался.

— Я никогда не думал, что хочу быть лучшим воином, — произнес он. — Я всегда думал, что счастлив, быть тёмной звёздой в сравнении со сверхновой — тобой. Я имею в виду, что у тебя есть ангельский дар. Я могу тренироваться и тренироваться…Но мне никогда не стать таким, как ты.

— Ты никогда не захотел бы, — сказал Джейс. — Это не ты.

Дыхание Алека замедлилось.

— Я знаю, — отозвался он. — И не завидую. Я всегда знал, с самого начала, что все считали тебя лучше меня. Мой отец так считал. Конклав так считал. Иззи и Макс смотрели на тебя, как на великого воина, которыми сами хотели стать. Но в тот день, когда ты попросил меня о том, чтобы я стал твоим парабатай, я понял: ты доверяешь мне настолько, что просишь меня о помощи. Ты дал мне понять, что ты не одинокий и самостоятельный воин, который в состоянии сражаться в одиночку. Ты нуждался во мне. Так я понял, что есть один человек, не считающий, что ты лучше меня. Это ты.

— Есть куча способов быть лучше, — сказал Джейс. — Я понял это еще тогда. Я могу быть физически сильнее, но у тебя самое искреннее сердце из всех, кого я знаю и самая сильная вера в людей, так что в этом случае — ты уже лучше, чем я когда-либо смогу быть.

Алек посмотрел на него удивленными глазами.

— Лучшим, что Валентин когда-либо сделал для меня, было то, что он отправил меня к вам. К тебе, Иззи и Максу. Если бы не вы, я стал бы таким же, как Себастьян. Желающим этого. — Он указал на пустырь перед ними. — Желающим быть королем пустыни из черепов и трупов…

Джейс осекся, щурясь вдаль. — Ты видел это?

Алек отрицательно покачал головой. — Я ничего не вижу.

— Свет, свечение, исходящее от чего-то, — Джейс вглядывался в тени пустыни. Он взял клинок, который висел на его поясе. Даже еще не активированный именем ангела, Адамас ясно блестел под лунным светом с рубиновым блеском.

— Жди здесь, — сказал он. — Охраняй вход. Я схожу проверю.

— Джейс, — начал Алек, но тот уже бросился вниз по склону, перескакивая с камня на камень. Когда он приблизился к подножью подъема, то заметил, что камни стали бледнее по цвету и начали разрушаться под ногами, когда он приземлился на них. В конце концов, они уступили место порошкообразному песку, усеянному массивными каменными глыбами. Здесь также были некоторые разрастающиеся вещи: деревья, которые выглядели так, будто они окаменели на месте внезапного взрыва или солнечной вспышки.

Позади был Алек и вход в тоннель. Впереди — заброшенная пустыня. Джейс начал тщательно прокладывать свой путь среди разбитых камней и мертвых деревьев. Когда он стал двигался дальше, то снова увидел ее — бросающуюся в глаза искру, что-то живое среди мертвого. Он повернулся к ней, осторожно поместив ногу перед другой.

— Кто здесь? — спросил Джейс, нахмурившись. — Конечно, — добавил он, обращаясь к тьме вокруг. — Даже я, Сумеречный охотник, видел достаточно фильмов ужасов, чтобы знать, что любой, кто кричит «кто здесь?» будет немедленно убит.

Звук отразился в воздухе: глоток прерванного дыхания. Джейс напрягся и стремительно рванул вперед.

Там было нечто — тень, выглядывающая из темноты, в человеческом облике. Женщина, присевшая на колени и облаченная в бледную робу, окрашенную грязью и кровью. Казалось, что она плачет.

Джейс крепче сжал рукоятку своего меча. Он подходил к достаточному количеству демонов в своей жизни, которые притворялись беспомощными или каким-либо еще образом скрывали свой истинный облик, и чувствовал меньше сочувствия, чем подозрения. — Дума, — прошептал он, и лезвие вспыхнуло светом.

Сейчас он мог видеть женщину более четко. У нее были длинные волосы, которые ниспадали вниз и смешивались с выжженной землей, и круг железа вокруг лба. В тени ее волосы имели красноватый цвет — цвет старой крови — и на мгновение, прежде чем она поднялась и повернулась к нему, он подумал о Благой королеве. Но это была не она.

Эта женщина была Сумеречным охотником. Даже больше. Она носила белую робу Железной Сестры, которой завязывала под грудью, и её глаза были полны оранжевого пламени. Темные руны изуродовали её щеки и лоб. Её руки были сложены на груди. В следующее мгновение она опустила их по бокам, и Джейс почувствовал холодный воздух в его легких, когда увидел массивную рану в ее груди и кровь, растекающуюся по белой ткани.

— Ты ведь знаешь меня, не так ли, Сумеречный охотник? — спросила она. — Я Сестра Магдалена из Железных Сестёр, та, которую ты убил.

Джейс сглотнул, несмотря на пересохшее горло. — Ты не она. Ты — демон.

Она покачала головой.

— Я была проклята из-за моего предательства Конклаву. Когда ты убил меня, я попала сюда. Это мой Ад и я брожу по нему. Мне никогда не исцелиться, и я вечно буду истекать кровью, — она указала назад, и он увидел следы, которые вели сюда — следы босых ног, нарисованные кровью — Вот что ты сделал со мной.

— Это был не я, — ответил Джейс хрипло.

Она наклонила голову на бок. — Разве? — спросила она. — Неужели ты не помнишь?

И он действительно вспомнил: маленькую художественную студию в Париже, Кубок из Адамаса, Магдалену, не ожидавшую нападения, когда он достал свой нож и нанес ей удар; ее взгляд, когда она, умирая, упала на свой рабочий стол… Кровь на его лезвии, на его руках, на его одежде. Не кровь или ихор демона. Не кровь врага. Кровь Сумеречного охотника.

— Ты помнишь, — произнесла Магдалена с лёгкой улыбкой. — Разве демон знал бы о том, о чём знаю я, Джейс Эрондейл?

— Не…мое имя, — прошептал Джейс. Кровь закипела в его жилах, горло пересохло, перекрыв его слова. Он подумал о серебряной шкатулке с птицами на ней — изящными цаплями, парящими в воздухе, об истории одного из великих родов Сумеречных охотников, изложенной в книгах, письмах и реликвиях, и о том, как почувствовал, что будто не заслуживает касаться их содержимого.

Выражение лица Магдалены изменилось, словно она не вполне поняла, что он сказал, но она спокойно продолжала, ступая к нему по разрушенной земле. — Тогда кто ты? Ты не имеешь реального права носить фамилию Лайтвуд. Ты — Моргенштерн? Как Джонатан?

Джейс сделал вдох, который опалил его горло, как огонь. Его тело было скользким от пота, а его руки тряслись. Все в нем кричало, что он должен напасть, должен пронзить это существо клинком серафима, но он все еще видел, как она падает, умирает, в Париже, и себя, стоящего над ее телом, понимающего, что он сделал, — что он стал убийцей, — и как можно убить одного и того же человека дважды.

— Тебе понравилось это, не так ли? — прошептала она. — Быть связанным с Джонатаном, быть одним целым с ним? Это освободило тебя. Теперь ты можешь сказать себе, что все, что ты сделал — было вынужденным, что ты не был тем, кто выполнял эти действия, что ты не был тем, кто воткнул клинок в меня, но мы оба знаем правду. Связь Лилит была просто причиной для того, чтобы ты мог совершать вещи, которые всегда желал совершать.

«Клэри», подумал он мучительно. Если бы она была здесь, у него было бы ее необъяснимое убеждение, ее вера в то, что внутри он был хорошим, вера, которая служила крепостью, через которую без сомнений можно было путешествовать. Но ее не было здесь, и он стоял один в сожженной, мертвой земле. Он сам был мертвой землей.

— Ты видел это, не так ли? — Магдалена зашипела — она почти налетела на него, а в ее глазах прыгали и будто сгорали красные и оранжевые огоньки. — Эта сожженная земля, разрушение и ты, управляющий всем этим? Это было твоим видением? Желанием твоего сердца?

Она поймала его за запястье, и ее голос повысился, стал ликующим и не похожим на человеческий. — Ты думаешь, что твоим самым темным секретом является то, что ты хочешь быть таким же, как Джонатан, но я открою тебе секрет. Ты уже такой.

— Нет! — воскликнул Джейс и вытянул свой клинок, проводя им дугу огня к небу. Магдалена дернулась назад, и на мгновение Джейс подумал, что огонь от лезвия уже поймал кусок ткани ее робы, однако пламя будто ворвалось через его зрение. Он почувствовал жжение; и как его вены начало скручивать, и как его мышцы на руках напряглись. Он услышал крик Магдалены, который превратился в гортанный и бесчеловечный.

Джейс отшатнулся — и понял, огонь вырывался из него, изливался из его рук и пальцев волнами, которые рыскали по пустыне, уничтожая все на своем пути. Он увидел, как Магдалена танцует и корчиться, становясь чем-то отвратительным и отталкивающим с щупальцами, дрожа и превращаясь в пепел с криком.

Он взглянул на темнеющую и мерцающую землю перед тем, как упал на колени, его клинок Серафима плавился в огне, который внезапно вырос и окружил его стеной. Он думал: «Я сгорю здесь заживо», — когда огонь взревел по равнине, заслоняя небо.

Он не боялся.

17 СОЖЖЕННЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ

Клэри видела во сне пожар, огненный столп, охвативший пустынный ландшафт и сжигающий все на своем пути: деревья, кусты, вопящих людей. Их тела почернели, как они гибли от силы пламени. И над всем этим висела руна, парила, как ангел. Два крыла, соединенных одной линией. Крик сквозь дым и тени, выдернул Клэри из ее кошмаров. Ее глаза распахнулись, и она увидела огонь перед собой, яркий и горячий. Она потянулась за Геосфоросом.

Когда она взяла клинок в руки, её сердцебиение замедлилось. Этот огонь был яростным или вышедшим из-под контроля. Вокруг был дым, плывущий вверх к крыше огромной пещеры. Он освещал пространство вокруг. В этом свете она могла видеть Саймона и Изабель. Иззи поднялась с коленей Саймона и смущенно осмотрелась вокруг. — Что?

Клэри уже была на ногах.

— Кто-то кричал, — сказала она. — Вы двое оставайтесь здесь, а я пойду посмотрю, что случилось.

— Нет-нет.

Изабель вскочила на ноги именно тогда, когда Алек ворвался в пещеру, тяжело дыша.

— Джейс, — сказал он. — Что-то случилось. Клэри, возьми стило и идем.

Он развернулся и бросился обратно в туннель. Клэри закрепила Геосфорос на поясе и помчалась за ним. Она летела по коридору, скользя сапогами по неровной породе. И ворвалась в ночь. Её стило было в руке.

Ночь горела. Серое порода плато была наклонено вниз по направлению к пустыне. И там, где порода встречалась с песком, был огонь — огонь взрывался в воздухе, делая небо золотым, и обжигая землю. Клэри смотрела на Алека.

— Где Джейс?

Она кричала через треск пламени.

Он отвернулся от нее, смотря вдаль, в самое сердце огня.

— Там. — сказал он. — Внутри. Я видел, как огонь вылился из него, и поглотил его.

Клэри почувствовала, что ее сердце замерло; она отшатнулась, от Алека как будто он ударил ее. Алек потянулся к ней, говоря:

— Клэри. Он не умер. Если бы это случилось, я бы узнал. Я бы узнал.

Изабель и Саймон вырвались из входа в пещеру следом за ними. Клэри видела, как они оба реагируют на небесный огонь. Изабель с огромными глазами, и Саймон с долей ужаса. Огонь и вампиры несовместимы, даже если ты Светоч.

Изабель взяла его за руку, как если бы хотела его защитить. Клэри слышал ее крики, ее слова терялись среди рева пламени. Руку Клэри жгло и жалило. Она посмотрела вниз, чтобы понять, что она начала рисовать на коже. Рефлекс посланный сознанием. Она увидела, как руна защиты от огня появилась на ее запястье. Жирная и черная на ее коже. Это была сильная руна: Она чувствовала ее силу, излучаемую наружу.

Она ринулась вниз по склону, повернулась, почувствовав Алека позади себя. — Отойди, — закричала она ему, и подняла запястье, показывая ему руну. — Я не знаю, сработает ли она, — сказала она. — Оставайтесь здесь; защити Саймона и Иззи — небесный огонь должен отогнать демонов, но на всякий случай. — И тогда она повернулась, легко бросаясь между скалами, сокращая расстояние между собой и пламенем, Алек остался стоять на тропе у нее за спиной, вытянув сжатые в кулаки руки по швам.

Огонь был покрыт золотой стеной, двигался и перемещался, цвета мерцали в самом его сердце: огненно-красные, оранжевые и зеленые языки. Клэри не могла видеть ничего, кроме пламени; жар, идущий от пламени, покалывал ее кожу и заволок слезами глаза. Она глубоко вдохнула, так что опалила горло, и шагнул в огонь.

Он окутал ее подобно объятию. Мир обратился в красный, золотой, оранжевый, и поплыл перед глазами. Ее волосы поднял и унес горячий ветер, и она не могла сказать, где ее огненные пряди а, где сам огонь. Она шагнула вперед осторожно, шатаясь, словно идя против сильного встречного ветра — Она чувствовала руну пульсирующую на руке с каждым шагом — а пламя закручивалось вверх, вокруг, и над ней.

Она сделала еще один обжигающий вдох и двинулась вперед. Плечи согнуты, как будто она поднимала что-то очень тяжелое. Вокруг нее не было ничего кроме огня. Она умрет в огне, подумала она. Сгорая, как перышко. Не останется даже следа на грязи этого чужого мира, чтобы отметить, что она когда-то была там.

Джейс, подумала она, и сделала последний шаг. Пламя разошлось вокруг нее, словно занавес, задыхаясь она упала вперед, ударившись коленями о землю. Противопожарная руна на ее руке начала увядать, бледнеть, осушая свою энергию вместе со своей силой. Она подняла голову и посмотрела.

Огонь поднялся вокруг нее кольцом, языки пламени потянулись к выжженному демоническому небу. В центре кольца пламени был Джейс. Огонь не тронул его. Он опустился на колени, откинув свою золотую голову назад, глаза были полузакрыты. Его руки были прямо на земле, и из ладоней вытекали реки расплавленного золота. Они струились по земле, как крошечные потоки лавы, освещая землю. Нет, подумала она, это было больше, чем освещение.

Оно кристаллизировало землю, превратив его в жесткий, золотой материал, который сиял, как… — как Адамас. Она пополза вперед к Джейсу, земля под ней превращалась из ухабистой земли в скользкое стеклянное вещество, как Адамас, но цвета золота, вместо белого. Джейс не двигался: Как Ангел Разиэль встающий из озера Лин, со стекающей по нему водой, огонь по-прежнему струился по нему, и вся земля вокруг него закалялась и превращалась в золото.

Адамас. Его могущество заставило Клэри трепетать, а ее кости содрогнуться. Изображения расцветали в ее сознании: руны, то появлялись, то исчезали, как вспышки света, и она огорчилась как от потери, так много рун она никогда не узнает, не использует, но затем она была в нескольких дюймах от Джейса, и первый руна, которую она когда-либо могла себе представить, руна которую она представляла последние дни, расцвела у нее в воображении.

Крылья, соединенные одним штрихом — нет, не крылья — рукоять меча. Это всегда была рукоять меча. — Джейс! Воскликнула она, и его глаза распахнулись. Они были более золотые, чем даже огонь. Он смотрел на нее в полном неверии, и она сразу поняла, о чем он думал, что он делал — стоял на коленях, чтобы умереть, ожидая, что огонь поглотит его, как средневекового святого.

Она хотела дать ему пощечину. — Клэри, как… — Она потянулась, чтобы схватить его запястья, но он был быстрее, и увернулся. — Нет! Не трогай меня. Это не безопасно!

— Джейс, остановись! — Она подняла руку, с огненной руной на ней, мерцающей серебром в неземном блеске. — Я прошла через огонь, чтобы добраться до тебя, — сказала она сквозь вой пламени. — Мы здесь. Мы оба сейчас здесь, понимаешь?

Его глаза были безумными, в отчаянии. — Клэри, уходи! — Нет! Она вцепилась в его плечи, и на этот раз он не отодвинулся. Она сжала в кулаки свои руки. — Я знаю, как это исправить! Воскликнула она, и наклонилась вперед, чтобы прижаться губами к его губам.

Его рот был жарким и сухим, его кожа горела, когда она провела руками вверх по его шее, по его лицу. Она попробовала огонь и жар и кровь его рта и спросила, вкусил ли он тоже самой с ней. — Поверь мне, прошептала она ему в губы, и хотя слова были поглощены хаосом вокруг них, она почувствовала, что он расслабляется с каждой минутой и склоняется, опираясь на нее, позволяя огню проходить между ними. Они вдохнули дыхание друг друга, пробовали искры на губах друг друга.

— Поверь мне, — снова прошептала она и потянулась за лезвием.

Изабель обвила свои руки вокруг Саймона, удерживая его. Она знала, что если она отпустила его, он сорвется вниз по склону к огню, где исчезла Клэри, и бросится в него.

И он вспыхнет, как трут, как пропитанный бензином трут. Он был вампиром. Изабель ухватилась за него, сложив руки на груди. И казалось, что она чувствует пустоту под его ребрами, в том месте, где его сердце не билось. Ее собственное — мчалось. Ее волосы подхватил и понес назад горячий ветер от огромного огня, горящего у подножия плато. Алек был на полпути вниз. Он парил черным силуэтом на фоне огня.

А языки пламени — они рвались к небу, заслоняя разбитую луну. Смещая и изменяя смертельно красивую золотую стену. Когда пламя дрожало, Изабель могла разобрать тени движущихся внутри — тень кого-то коленопреклоненного, а затем еще меньше, тень, гибкую и сползающую.

Клэри, подумала она, подползает к Джейсу сквозь самое сердце пожара. Она знала, что Клэри нанесла огнезащитную руну на руку, но Изабель никогда не слышала об Огнеупорный руне, которая могла бы противостоять такого рода пламени.

— Изз, — прошептал Саймон, — Я не..

— Тсс, — она стала держать его крепче, держать так, словно это могло уберечь ее чего-то сокрушительного. Джейс был там, в самом центре огня, и она не могла потерять еще одного брата. Не могла.

— Они в порядке, — сказала она, — Если бы Джейс был ранен, Алек бы узнал. А если он в порядке, значит и с Клэри все хорошо.

— Они сгорят заживо, — голос Саймона звучал потерянным.

Изабель закричала, когда внезапно, языки пламени прыгнули выше. Алек стал останавливаться, а затем упал на колени, опустив руки в грязь. Поясница согнулась от боли. Небо стало завитушками огня, вращаясь и вызывая головокружение.

Изабель выпустила Саймона и понеслась вниз к своему брату. Она наклонилась над ним, обвивая свои руки под его пиджаком и поднимая его в вертикальное положение.

— Алек, Алек- Алек встал на ноги, его лицо было мертвенно бледным, за исключением тех мест, где были черные следы от копоти. Он развернулся, повернувшись спиной к Изабель.

Пожимая плечами он стянул жакет. — Моя парабатай — руна, ты видишь ее?

Изабель почувствовала, что в животе у нее что-то упало. На мгновение ей показалось, что она упадет в обморок. Она схватила воротник Алека, потянула его, и тяжело выдохнув вздохнула с облегчением. — Она все еще там.

Алек натянул жакет обратно на плечи. — Я почувствовал, что что-то изменилось. Это походило на какое-то искривление во мне. — Его голос повысился. — Я иду туда.

— Нет! — Изабель поймала его за руку, а потом около нее Саймон резко сказал:

— Смотри.

Он указывал в сторону огня. Изабель смотрела на него мгновение непонимающе, прежде чем поняла, на что он указывает. Пламя начало стихать. Она покачала головой, как будто хотела очистить ее. Рука до сих пор еще на руке Алека, но это не было иллюзией.

Огонь выцветал. Пламя сжалось от высоких оранжевых столбов, исчезая в желтых, загибаясь внутрь, как пальцы. Она отпустила Алека, и они втроем стояли рядом, плечом к плечу. Когда огонь истощился, открывая круг слегка затемненной земли, где он горел, внутри него показались две фигуры. Клэри и Джейс.

Обоих было трудно увидеть сквозь дым и красное свечение все еще горящих углей, но было ясно, что они были живы и невредимы. Клэри стояла, Джейс был перед ней на коленях, его руки в ее, почти, как если бы он посвящался в рыцари.

Было что-то ритуальное в этой позе, то, что говорило о странной, старой магии. Когда дым рассеялся, Изабель смогла увидеть яркий блеск волос Джейса, когда он поднялся на ноги. Они оба пошли по дорожке.

Изабель, Саймон и Алек скинули оцепенение и помчались вниз. Изабель бросилась на Джейса, который подхватил и обнял ее, успев сжать руку Алека, все еще крепко прижимая Изабель.

Его кожа была прохладной, по сравнению с её, почти холодной. Его тело было без единого ожога или выгоревших рун, как и в пустыне, окружавшей их не было никаких следов, что несколько минут назад, здесь горело массивное пожарище.

Изабель повернула голову у груди Джейса и увидела, как Саймон обнимает Клэри. Он держал ее крепко, качая головой, и Клэри повернулась к нему с лучезарной улыбкой, Изабель поняла, что не чувствует ни одной искорки ревности. Там не было ничего такого в том, как Саймон обнимает Клэри из того, как Клэри обнимала Джейса. Там была любовь, простая и чистая, но это была сестринская любовь.

Она оторвалась от Джейса и ослепительно улыбнулась Клэри, которая так же ярко улыбнулась в ответ. Алек шагнул обнять Клэри, а Саймон и Джейс осторожно разглядывали друг друга. Внезапно Саймон ухмыльнулся — той неожиданной, внезапной ухмылкой, которая появлялась в самые худшие моменты и которую так любила Изабель — и распахнул объятия навстречу Джейсу.

Джейс замотал головой. — Мне все равно, если я только что чуть не сжег себя, — сказал он. — Я не собираюсь тебя обнимать.

Саймон вздохнул и опустил руки. — Это твоё упущение, — сказал он. — Если бы ты в это ввязался, я бы тебе позволил, и если честно, обнять я тебя хотел из сожаления.

Джейс повернулся к Клэри, которая, больше не обнимала Алека, но стояла и смотрела удивленным взглядом, положив руку на эфес Геосфороса. Казалось, он мерцает, как если бы он вобрал в себя немного света от огня.

— Вы слышали это? — Потребовал Джейс. — Жалкие объятия?

Алек поднял руку. Довольно неожиданно, Джейс замолчал.

— Я признаю, что всех нас переполняет головокружительная радость спасения, таким образом объясняя твое глупое поведение, — сказал Алек. — Но сначала — он поднял палец — Я думаю, мы втроем имеем право на объяснения. Что случилось? Как ты потерял контроль над огнем? На тебя напали?

— Это был демон, — ответил Джейс после паузы, — он обратился в женщину, которой я… одной из которых я причинил боль, когда Себастьян управлял мной. Из-за этого я потерял контроль над священным огнем. Клэри помогла мне вновь себя контролировать.

— И это все? Вы оба в порядке? — Изабель сказала, наполовину не веря. — Я думала, когда увидела, что происходит, я думала, что это Себастьян. Что он пришел к нам каким-то образом. Что ты пытался сжечь его, и зажег себя.

— Этого не произойдет. Джейс мягко коснулся лица Иззи. — Теперь огонь под контролем. Я знаю, как его использовать, и как не использовать. Как управлять им.

— Как? — Пораженно сказал Алек.

Джейс колебался. Его глаза метнулись к Клэри, и, казалось, становились темнее, словно затвор сошел на них.

— Тебе придется просто доверять мне.

— Что? — спросил Саймон недоверчиво. — Просто доверять тебе?

— А ты не доверяешь? — спросил Джейс.

— Я… — Саймон смотрел на Изабель, которая поглядела на брата.

Мгновение спустя кивнул Алек. — Мы доверяли тебе достаточно, чтобы прибыть сюда, — сказал он. — Мы будем верить тебе до конца.

— Хотя было бы и впрямь здорово, если бы ты поведал нам о плане, что называется, чуть раньше, — сказала Изабель. — То есть, до его завершения.

Алек изогнул бровь. Она невинно пожала плечами.

— Чуть пораньше, — сказала она. — Предпочитаю быть наготове.

Брат перехватил её взгляд, а затем хрипловато — как будто позабыл, как это делается — рассмеялся.

Консулу: Дивный народ не Ваши союзники. Они — Ваши враги. Они ненавидят Нефилимов и планируют предать их и уничтожить их. Они сотрудничали с Себастьяном Моргенштейном в нападении и разрушении Институтов. Не доверяйте Мелиорну или любым другим советникам Двора. Королева Благих — Ваш враг. Не пытайтесь ответить на это сообщение. Теперь я принадлежу Дикой Охоте и они убьют меня, если они будут думать, что я сказал Вам что-либо. Марк Блэкторн.

Джиа Пэнхаллоу просмотрела поверх ее очков для чтения на Эмму и Джулианеа которые нервно стояли перед столом в библиотеке ее дома. Большое окно, позади Консула и Эммы, открывало вид на простирающееся вокруг Аликанте: здания, спускающиеся по холмам, каналы, бегущие к Залу Соглашений, Холм Гард, поднимающийся к небу.

Джиа взглянула еще раз на бумагу, которую они принесли ей. Она была сложена с почти дьявольской ловкостью внутри желудя, потребовалось время и ловкие пальцы Тая, чтобы вызволить ее от туда. — Разве твой брат не написал ничего больше, кроме этого? Личное сообщение для вас?

— Нет, — ответил Джулиан, и надлом, прозвучавший в его голосе, заставил Джию поверить ему, она не стала допытываться.

— Вы понимаете, что это означает, — сказала она. — Совет не захочет поверить в это. Они скажут, что это — уловка.

— Это почерк Марка, — произнес Джулиан. — И его подпись. Он указал на знак внизу страницы: ясную печать терна, поставленную красно-коричневыми чернилами. — Он окунул семейное кольцо в кровь и поставил оттиск, — добавил Джулиан, его лицо покраснело. — Однажды он показывал мне, как сделать это. Ни у кого больше нет семейного кольца Блэкторнов, и никто не знает, как воспользоваться им.

Джиа посмотрела на стиснутые кулаки Джулиана и на решительное лицо Эммы и кивнула.

— Вы в порядке? — спросила она осторожно. — Вы знаете что такое Дикая Охота?

Тай читал им много лекций об этом, но теперь, под мрачным сострадательным взглядом Консула, Эмма не могла найти слов. Говорил Джулиан.

— Фейри- охотники, — сказал он. — Они ездят по небу. Люди думают, что если последовать за ними, то они могут привести тебя к земле мертвых или к фейри.

— Гвин ап Нудд их предводитель, — сказала Джиа. — Он никому не подчиняется; он является частью более дикой магии. Его называют Собиратель Мертвых. Хотя он и фейри, но он и его охотники не участвуют в Соглашении. У них нет соглашения с Сумеречными охотниками, и они не признают нашу юрисдикцию, и не будут соблюдать законы, любые законы. Вы понимаете?

Они смотрели на неё с беспомощным видом. — Если Гвин забрал вашего брата к себе в Охотники, то наверное, невозможно…

— Хотите сказать, что не сможете его вернуть, — возмутилась Эмма и заметила какую-то разбитость в глазах Джулиана. От его вида ей захотелось через стол огреть Консула её стопкой аккуратно помеченных папок, каждая из которых имела своё название.

Один выбился перед Эммой, как знак освещенной неоном. КАРСТАИРСЫ: ПОГИБШИЕ. Она старалась не меняться в лице, чтобы не показать то, что распознала свою фамилию.

— Я говорю, что я не знаю. — Консул развела руками над плоской поверхностью стола. — Есть так много всего, чего мы не знаем, прямо сейчас, — сказала она, и ее голос звучал тихо и почти сломано. — Потерять Дивный Народец в качестве союзников является серьезным ударом. Из всего Нижнего мира, они самые проницательные враги, и самые опасные. — Она поднялась на ноги. — Подождите здесь секундочку.

Она вышла из комнаты через панельную дверь, и после нескольких мгновений молчания, Эмма услышала, как кто-то идет и жужжание голоса Патрика. Она смогла поймать только несколько слов — «суд», «смертный» и «предательство».

Она могла чувствовать Джулиана позади ее, напряженного так сильно, как пружина арбалета. Она протянула свою руку, чтобы слегка коснутся его спины и провести ею между его лопатками:

— С Т-О-Б-О-Й В-С-Е В П-О-Р-Я-Д-К-Е?

Он покачал головой, не смотря на нее. Эмма посмотрела на стопку файлов на столе, потом на дверь, потом на Джулиана, который был тихим и нерешительным, а затем она решила. Она бросилась к столу, погружая руку в стопку файлов, и вытащила тот на котором была наклеена этикетка с фамилией Карстаирс.

Это был перевязанный файл, совсем не тяжелый, и Эмма задернула и потянула рубашку Джулиана наверх. Его крик удивления она приглушила своей рукой, а другую руку она использовала, чтобы запихнуть файл в заднюю часть джинсов Джулиана. Она как раз опустила его рубашку, как дверь открылась и Джиа вернулась назад.

— Вы готовы, чтобы свидетельствовать перед Советом в последний раз? — спросила она, глядя на Эмму, которая, как ей казалось, покраснела, и, смотря на Джулиана, который был будто наэлектризован. Его взгляд был тяжелым, так что Эмма удивилась. Обычно, Джулиан был так нежен, что иногда забывал, что его глаза, морского цвета, могут превратится в холодные цвета, будто волны возле берегов зимой. — Никакого Меча Смерти, — сказала Консул. — Я просто хочу, чтобы вы рассказали им все, что знаете.

— Если вы пообещаете, что попробуете вернуть Марка обратно, — сказал Джулиан. — И вы не просто скажете, вы действительно сделаете это.

Джиа торжественно посмотрела на него. — Я обещаю, что нефилимы не откажутся от Марка Блэкторна, пока он жив.

Плечи Джулиана немного расслабились. — Тогда, хорошо.

Будто цветок расцвел среди затянутого дымом темного неба. Беззвучная вспышка пламени. Люк, стоя у окна, вздрогнул от удивления и прижался к узкому отверстию, пытаясь определить источник сияния.

— Что это? — Рафаэль обратил свой взор, стоя на коленях возле Магнуса. Магнус, казалось, спал, темные тени полумесяцами пролегли под его глазами. Он примостился вокруг цепей, которые держали его, и выглядел больным или, по меньшей мере, истощенным.

— Я не уверен, — сказал Люк, сдерживая себя, когда вампир присоединился к нему у окна. Он никогда не чувствовал себя совершенно комфортно рядом с Рафаэлем. Рафаэль казался ему похожим на Локи или другого хитрого бога, иногда работавшего на добро, а иногда и на зло, но всегда в своих интересах.

— Рафаэль пробормотал что-то по-испански и протиснулся мимо Люка. Пламя отразилось красным золотом в зрачках его темных глаз.

— Думаешь, это работа Себастьяна? — спросил Люк.

— Нет, — взгляд Рафаэля был далеко и напомнил Люку о мальчике, который сейчас рядом с ним, хотя он не старел и выглядел на ангельские четырнадцать, хотя на самом деле, он был старше — даже старше того, какими бы могли быть родители Люка, если бы они были живы — или его мать, если бы она была смертной.

— Есть нечто святое в этом пламени. Работа Себастьяна — это работа демона. А это похоже на то, как Бог явился странникам в пустыне. «Господь же шел пред ними днем в столпе облачном, показывая им путь, а ночью в столпе огненном, светя им, дабы идти им и днем и ночью».

Люк поднял бровь.

Рафаэль пожал плечами. — Я был воспитан правильным католическим мальчиком. Он наклонил голову. — Я думаю, нашему другу Себастьяну это весьма не понравится, что бы оно ни было.

— Видишь что-нибудь ещё? — требовательно спросил Люк. У вампиров было сильное зрение, даже лучше чем у оборотней.

— Руины, пожалуй, похожие на мертвый город, — Рафаэль с отчаянием тряхнул головой. — Взгляни, пламя затухает. Оно гаснет.

Послышался тихий шорох на полу, и Люк посмотрел вниз. Магнус перевернулся на спину. Его цепи были длинными, давая ему по крайней мере достаточно свободы передвижения, чтобы сложить руки на животе, как при боли. Глаза Магнуса были открыты. — Кстати, об угасании…

Рафаэль вернулся назад к Магнусу.

— Ты должен сказать нам, маг, можем ли мы что-нибудь сделать для тебя? — спросил он, — Я ещё ни разу не видел тебя таким больным.

— Рафаэль…,-Магнус запустил руку в свои сальные чёрные волосы. Его цепь загремела. это мой отец, произнес он резко. это его владения. Ну, одни из них.

— Твой отец?

— Он — демон, — кратко сказал Магнус. — Это не должно быть огромным сюрпризом. И не ждите от меня большей информации.

— Прекрасно, но почему находиться в мире твоего отца, вызывает у тебя отвращение?

— Он пытается заставить меня обратиться к нему, — сказал Магнус, опираясь на локти. — Он может легко меня здесь настигнуть. Мое волшебство в этом мире не действует, а значит, я не могу защитить себя. Он может заставить меня чувствовать себя хорошо или плохо. Он делает мне больно, потому что думает, что если я совсем отчаюсь, я попрошу у него помощи.

— А ты это сделаешь? — спросил Люк.

Магнус покачал головой и поморщился.

— Нет. Это не стоит того. Сотрудничество с моим отцом всегда имеет свою цену.

Люк чувствовал себя напряженным. Они с Магнусом небыли близки, но ему всегда нравился колдун, он уважал его. Он уважал Магнуса, и других колдунов, таких как Катарина Лосс, Рагнор Фелл и других, тех, кто в течение нескольких поколений работал с Сумеречными охотниками. Сейчас ему не нравилось отчаяние, звучащее в голосе Магнуса, или отражающееся в его глазах. — Разве ты не заплатил бы ее, если бы на кону была твоя жизнь?

Магнус устало посмотрел на Люка и шлепнулся назад на каменный пол. — Возможно не я буду тем, кому придется платить, — сказал он и закрыл глаза.

— Я, — Люк начал говорить, но Рафаэль покачал головой, приказывая замолчать. Он ссутулился рядом с Магнусом, его руки обхватили колени. Темные вены были видимы на его висках и горле, знаки, что прошло много времени с тех пор, как он последний раз питался. Люк мог представить, как странно они выглядели со стороны: голодающий вампир, умирающий колдун и оборотень, наблюдающий в окно.

— Ты ничего не знаешь о его отце, — сказал Рафаэль низким голосом. Магнус был неподвижен, и, видимо, снова спал, а его дыхание было затрудненным.

— И я полагаю, ты знаешь, кто отец Магнуса? — сказал Люк.

— Однажды, я заплатил очень много денег, чтобы узнать это.

— Почему? Что хорошего принесло тебе это знание?

— Мне нравится знать, — сказал Рафаэль. — Это может быть полезно. Он знал мою мать, и казалось справедливым, знать его отца. Однажды, Магнус спас мою жизнь, — добавил Рафаэль бесчувственным тоном. — Когда я стал вампиром, я хотел умереть. Я думал, что был проклят. Он помешал мне броситься в солнечный свет… Магнус показал мне, как ступать на святую землю, как произносить имя Бога, как носить крест. Это было не волшебство, а просто терпение, но это все равно спасло мою жизнь.

— Это значит, что ты у него в долгу, — сказал Люк. Рафаэль сбросил свой жакет и, одним молниеносным движением, сунул его Магнусу под голову. Магнус пошевелился, но не просыпался. — Ты думаешь о том, что тоже хотел бы знать, — сказал он. — Я не выдам его тайны.

— Ответь мне на один вопрос, — сказал Люк, опираясь на холодную, каменную стену. — Отец Магнуса — тот, кто мог бы нам помочь?

Рафаэль рассмеялся: короткий, резкий кашель, без малейшей тени настоящего веселья. — Ты очень забавный, оборотень, — сказал он. — Смотри дальше в свое окно, и если ты умеешь молиться, то молись о том, чтобы отец Магнуса не решил, что хочет помочь нам. Если ты мне ни в чем другом мне не доверяешь, то в этом ты можешь мне верить смело.

— Ты просто съел три пиццы? — Лили уставилась на Бэта со смесью отвращения и изумления.

— Четыре-, поправил ее Бэт, ставя пустой ящик пиццы от Джо на вершину стопки других коробок, и безмятежно улыбаясь. Майя почувствовала прилив любви к ним. Она не посвятила его в свой план на встрече с Морин и он ни разу не пожаловался, просто похвалил ее за выдержку. Он согласился сесть с ней и Лили, чтобы обсудить альянс, хотя она знала, что вампиры ему очень не нравились.

И он оставил для нее пиццу, только с одним слоем сыра, с тех пор, когда он узнал, что она больше не любит никаких добавок. Она уже ела четвертый кусок. Лили, которая изящно расположилась на краю стола в холле отделения полиции, курила длинную сигарету (Майя подумала, что рак легких не является поводом для беспокойства, если ты уже мертв) и смотрела на пиццу с подозрением. Майя не переживала о том, сколько съел Бэт — что-то должно было питать все эти мускулы — настолько долго, насколько он казался счастливым, чтобы сохранить их компанию до самой встречи. Лили сдержала их сделку насчет Морин, хотя все еще вызывала у Майи дрожь.

— Знаешь, — сказала Лили, покачивая ногами, — я должна сказать, что ожидала чего-то более… захватывающего. Без телефонного банка. — Она сморщила нос.

Майя вздохнула и огляделась. Вестибюль участка был полон оборотней и вампиров, вероятно, в первые, с тех пор как он был построен. Здесь была куча бумаг, с контактной информацией, про важных представителей Нижнего мира, которую только они сумели выпросить, заимствовать, своровать, и раскопать — оказалось, вампиры имели довольно впечатляющие записи о том, кто был главным и где — и каждый был с мобильным или компьютером, вызывая и набирая смс или электронные письма, главам кланов и стай, и каждому колдуну, которого они смогли разыскать.

— Слава богу, фэйри централизованы, — сказал Бэт. — Один Благой Двор, один Неблагой Двор.

Лили ухмылялась.

— Земля под холмом простирается повсюду, — сказала она. — Двор- это все, чего мы можем достигнуть в этом мире.

— Ну, это мир, которым мы озабочены в данный момент, — сказала Майя, потягивая и потирая шею. Она звонила и писала емэйлы и сообщения весь день, и она была истощена. Вампиры присоединились к ним только с наступлением темноты, и, как ожидалось, работали до утра, пока оборотни спали.

Вы понимаете, что Себастьян Моргенштерн сделает с нами, если его сторона выиграет, — сказала Лили, задумчиво оглядывая переполненную комнату. — Я сомневаюсь, что он будет снисходителен с теми, кто работает против него.

— Может быть, он убьет нас первыми, сказала Майя, — но он убьет нас в любом случае. Я знаю, вы, вампиры, любите идею разума и логики, и умных, осторожных альянсов, но это не то, как он работает. Он хочет сжечь этот мир дотла. Это все что ему нужно.

Лили выдохнула дым. — Ну, — сказала она, — это было бы неудобно, учитывая, как мы относимся к огню.

— Ты не передумала, не так ли? — сказала Майя, стараясь сдержать беспокойство в голосе. — Ты выглядела очень уверенной, что мы должны противостоять Себастьяну, когда мы разговаривали прежде.

— Мы ступили на очень опасный путь, вот и все, — сказала Лили, — ты когда-нибудь слышала выражение «кот из дома — мыши в пляс»?

— Конечно, — сказала Майя, посмотрев на Бэта, который угрюмо пробормотал что-то на испанском.

— Сотни лет нефилимы диктовали свои правила, и хотели быть уверены, что мы следуем им также, — сказала Лили. — Они этого долго добивались. Теперь они ушли, чтобы спрятаться в Идрисе, и мы не можем делать вид, что жители Нижнего мира не воспользуется определенными преимуществами, пока они отсутствуют.

— Начнете истреблять людей? — осведомился Бэт, сворачивая кусок пиццы пополам. — Речь не только о вампирах, — холодно сказала Лили. — Фейри любят дразнить и мучить людей. Только Сумеречные охотники сдерживали их. Они начнут похищать человеческих младенцев снова. А колдуны будут продавать свою магию как на торгах, тем, кто предложит наибольшую цену, точно…

— Магические проститутки?

Они все посмотрели с удивлением. Малкольм Фейд появился в дверях, стряхивая белые хлопья снега со своих уже поседевших волос.

— Это то, что вы собирались сказать, не так ли?

— Я так не говорила, — ответила Лили, явно захваченная врасплох.

— О, можешь говорить, что тебе вздумается. Мне все равно, — совсем без печали сказал Малькольм. — Ничего не имею против проституции. Она придерживает ход цивилизации, — он стряс снег со своего пальто. Он был одет в простой черный костюм и изношенное пальто — в нем не было ничего похожего на сверкающий стиль Магнуса. — Как вы, люди, переносите снег? — требовательно спросил он.

— Вы, люди? — Бэт ощетинился. — Ты имеешь в виду оборотни?

— Я имею в виду жителей Восточного побережья, — продолжил Малкольм. — Кто бы стал терпеть такую погоду, если мог бы избежать этого? Снег, град, дождь. Я бы переехал в Лос-Анджелесе в один миг. Знаете ли вы, что один миг является действительной единицей измерения времени? Это 1/60 секунды. Вы ничего не можете сделать в один миг, это не реально.

— Ты знаешь, — сказала Майя, — Катарина сказала, что ты достаточно безобидный, — Малькольм выглядел довольным.

— Катарина сказала, что я красивый?

— Можем ли мы поставить точку? — Потребовала Майя. — Лили, если ты беспокоишься о том, что Сумеречные перекинутся на весь Нижний мир, так как некоторые из нас мошенничают, пока они в Идрисе, тогда, вот почему мы делаем то, что мы делаем.

Убедив Нижний мир, что Соглашение сохраняется, что Сумеречные пытаются вернуть наших представителей назад, что Себастьян является настоящим врагом, это позволит минимизировать возникновение хаоса вне Идриса, влияющего на события и в случае если произойдет бой, и когда все это закончится.

— Катарина! — Малкольм объявил вдруг, словно вспомнив что-то приятное.

— У меня почти вылетело из головы, зачем в первую очередь я пришел сюда. Катарина попросила меня связаться с вами. Она в морге в медцентре Бет-Израел, и она хочет, чтобы вы пришли так быстро, как можете. О, и она сказала захватить клетку.

Один из кирпичей в стене был неплотно закреплен. Джослин проводила время, пытаясь расшевелить его своей металлической заколкой. Она не была настолько глупа, чтобы думать о побеге, но кирпич мог бы стать хоть каким-то оружием. Чем-то, что она могла кинуть Себастьяну в голову.

Если бы она могла заставить себя сделать это. Если бы она не поколебалась. Она поколебалась, когда он был ребенком. Она держала его на руках и знала, что с ним что-то не так, что нанесен непоправимый ущерб, но не могла смириться с этим. В глубине души она верила, что он все еще может быть спасен.

Загрохотала дверь и она посмотрела вокруг, но все что случилось, так это то, что заколка сдвинулась на ее волосах. Это была заколка Клэри, которую она взяла со стола своей дочери, когда той нужно было почистить волосы от краски. Она не вернула ее, потому что это было тем, что напоминало ей о дочери, но это казалось неправильным, даже думать о Клэри здесь, рядом с другим ее ребенком, думать, что она скучала по ней, настолько, что это приносило боль.

Дверь открылась и вошел Себастьян. Он был одет в белую трикотажную рубашку, чем напоминал отца. Валентин любил носить белое. Так он казался еще бледнее, с серебристыми волосами, еще больше не похожим на человека, но это был все тот же Себастьян. Его глаза казались черными пятнами на белом холсте. Он улыбнулся.

— Мама, сказал он.

Она скрестила руки на груди. — Что ты здесь делаешь, Джонатан?

Он покачал головой все с той же улыбкой на лице и выхватил кинжал из-за пояса. У него было узкое, тонкое лезвие, как у шила.

— Если ты еще раз назовешь меня так, — обозлился он, — я выколю тебе глаза этим.

Она сглотнула. Ох, мое дитя. Она вспомнила, как держала его на руках, холодного, не как все нормальные дети. Он не плакал. Ни разу.

— Это то, что ты пришел сказать мне?

Он пожал плечами.

— Я пришел задать тебе вопрос. Он огляделся вокруг, его лицо выражало скуку. — И показать тебе кое-что. Пойдем. Следуй за мной.

Она последовала за ним, когда он покинул комнату, со смесью нежелания и облегчения. Она ненавидела свою камеру, и, конечно, было бы лучше, узнать больше о месте, где она содержится. Его размер, выходы?

Коридор возле ее камеры был каменным и состоял из больших блоков известняка, залитых бетоном. Пол был гладким из-за сотен тысяч шагов, сделанных по нему. В воздухе чувствовалась пыль, как будто здесь уже очень давно никто не жил.

Тут были двери, установленные через некие промежутки в стенах. Джослин почувствовала, как ее сердце начало быстро биться. Люк может быть за любой из этих дверей. Она хотела броситься на них, рвануть и открыть, но кинжал все еще был в руках у Себастьяна и она не сомневалась, что он знал об этом даже лучше, чем она.

Коридор начал заворачиваться, и Себастьян заговорил.

— Что, — сказал он, — если бы я сказал, что люблю тебя?

Джослин неопределенно всплеснула руками перед собой.

— Я предполагаю, — начала она осторожно, — что сказала бы, что ты не можешь любить меня больше, чем я тебя.

Они достигли двойных дверей и остановились перед ними. — Разве ты не должен делать вид, по крайней мере?

— Можешь ли ты? — сказала Джослин. — Знаешь, в тебе есть и моя частичка, ты же ведь не думаешь, что все в тебе от Валентина?

Не отвечая, Себастьян толкнул плечом дверь и вошел внутрь. Джослин зашла следом и замерла.

Комната была полукруглой и просто огромной. Мраморный пол тянулся к платформе, сделанной из камня и дерева, стоящей у западной стены. На ее центре стояло два трона. Никакое другое слово не подходило им — массивные кресла из слоновой кости, окаймленные золотом; у каждого была полукруглая спинка и шесть ступенек, ведущих к самому трону. Два огромных окна, за которыми не было ничего, кроме черноты, находились прямо за престолами.

Что-то в этой комнате было странно знакомым для Джослин, но она не поняла, что именно. Себастьян подошел к платформе и поманил ее за собой. Джослин медленно шагнула вперед, чтобы присоединиться к ее сыну, который стоял между двумя престолами с выражением злобного триумфа на лице.

Она видела такое же выражение на лице Валентина, когда тот смотрел на Кубок Смерти.

— «Он будет великим,» — произнес Себастьян. — «и назовут его Сыном Всевышнего, и дьявол даст ему престол отца. И будет он царствовать в Аду вечно, и царству его не будет конца».

— Я не понимаю, — сказала Джослин, и ее голос прозвучал мрачно и безжизненно даже для собственных ушей. — Ты хочешь править этим миром? Неживым миром демонов и разрухи? Ты хочешь командовать трупами?

Себастьян рассмеялся. У него был смех Валентина: шероховатый и мелодичный.

— О, нет, — возразил он. — Ты полностью неправильно поняла меня. Он сделал быстрый жест пальцами, виденный ею у Валентина, когда тот сам учился магии, и вдруг два огромных окна за тронами уже не были пусты.

Одно окно открывало ужасный пейзаж: увядшие деревья, выжженная земля, над которой летали мерзкие крылатые существа. Бесплодное плато распростерлось далеко вокруг. Но его заполонило множество черных фигур и Джослин поняла, что все они — Темные.

В другом окне был виден Аликанте, который мирно спал в лунном свете. Кривая луна, небо, которое было полно звезд, мерцание воды в каналах. Этот вид был одним из тех, которые Джослин видела раньше и тут она поняла, будто что-то толкнуло ее, почему это место казалось ей знакомым.

Комната Совета в Гарде — измененная из амфитеатра в тронный зал, но все еще с той же арочной крышей, того же размера, с тем же видом на город из двух огромных окон. Вот только теперь, одно окно открывало вид на мир, который она знала; Идрис, из которого она пришла. А второе открывало вид на мир, в котором она сейчас находилась.

— У этой крепости есть проходы в оба мира, — сказал Себастьян, самодовольным тоном. — Этот мир разорен, да. Он как обескровленный труп. Но Ваш мир готов к управлению. Я днями и ночами мечтал об этом.

— Сжечь этот мир медленно, обрушив на него чуму и голод, или же он должен быть уничтожен быстро и безболезненно — вся жизнь, так быстро угаснет, представь, как сгорит этот мир!

Его глаза были лихорадочные.

— Представь себе, как высоко я могу вознестись, встать во главе мира, наполнить воздух криками миллиардов людей, поднимая ввысь дым миллионов пылающих сердец!

Он повернулся к ней.

— Теперь, — сказал он. — Скажи мне, что я получил от тебя? Разве ты дала мне эту власть?.

В голове у Джослин звенело.

— Там два трона, — сказала она.

Маленькая складка появилась между его бровями.

— Что?

— Два трона, — сказала она, — и я не глупа; я знаю, для кого второй. Ты нуждаешься в ней. Ты хочешь, чтобы она была здесь. Твой триумф ничего не значит, если она не увидит этого. И еще ты нуждаешься в чьей-то любви, поэтому ты привел меня сюда.

Он посмотрел на нее. Он прикусил губу так сильно, что она была уверена, он бы вызвал кровь.

— Слабость, — сказал он наполовину себе, — это слабость.

— Это человеческое желание, — сказала она. — Но ты действительно думаешь, что Клэри сможет сидеть тут рядом с тобой и быть счастлива?

На мгновение она подумала, что увидела, какую-то искру в его глазах, но миг спустя они снова были черным льдом.

— Я бы предпочел видеть ее счастливой здесь и по своей воле, но я просто доставлю ее сюда — ответил он. — Меня не волнует добровольно или нет.

Казалось, что-то взорвалось в мозгу Джослин. Она рванулась вперед, протягивая руку к кинжалу; Себастьян отступил назад и быстрым и изящным движением, сбил ее с ног. Она упала, перекатилась и замерла.

— Глупая сука, — Себастьян был в дюйме от ее лица, пальцами левой руки впиваясь в кожу ниже ее ключицы. — Думаешь, что смогла бы причинить мне боль? Заклинание моей истинной матери защищает меня.

Джослин отпрянула.

— Отпусти меня!

Окно слева взорвалось светом. Себастьян отшатнулся, удивление расцвело на его лице, когда он взглянул в него. Пейзаж мертвого мира внезапно озарился золотым огнем, который столпом поднимался в небо. Темные Сумеречные охотники, как муравьи бежали подальше от огня. Звезды сияли, отражая красный, золотой, голубой и оранжевый свет. Это было, как явление ангела — ужасающе и красиво одновременно.

Джослин почувствовала, как ее губы дрогнули в намеке на улыбку. Ее сердце воспарило от надежды, впервые, как она очнулась в этом мире.

— Небесный огонь, — прошептала она.

— Действительно, — улыбка играла вокруг рта Себастьяна. Джослин посмотрела на него с тревогой. Она ожидала, что он будет в ужасе, но он смотрел на это кто-то возвышенно. — Это как говорилось в Библии: «Вот закон всесожжения. Жертва всесожжения должна оставаться на огне жертвенника всю ночь до утра, и огонь жертвенника должен гореть на нём.»- прокричал он и поднял обе руки, будто он пытался охватить огонь, который горел так высоко и ярко за окном.

— Трать свой огонь на пустынном воздухе, брат мой! крикнул он. — Пусть он выльется в пески, как кровь или вода, и, возможно, ты никогда не остановишься- никогда не перестанешь приходить, пока мы не будем лицом к лицу.

18 НА РЕКАХ ВАВИЛОНСКИХ

Руны Энергии были все еще в порядке, подумала Клэри устало, когда достигла вершины еще одной горки из песка, но они вне конкуренции с чашкой кофе. Она была уверена, что смогла бы пробрести еще один день, ее ноги порой скользили по щиколотку в груде пепла, если б она просто почувствовала течение сладкого кофеина по венам.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — сказал Саймон, подходя к ней. Он выглядел усталым и измотанным, его пальцы подцепили лямки рюкзака. Все они выглядели довольно измотанными.

После случая с небесным огнем Алек и Изабель отправились на разведку и выяснили, что в округе нет ни демонов, ни Темных Сумеречных Охотников.

По-прежнему все они были взволнованы, и никто не спал больше нескольких часов. Джейсу, казалось только нервы и адреналин, давали силы идти по нитям отслеживающей руны, нанесенной на браслет на его запястье. Иногда он забывал остановиться и подождать остальных в своей погоне за Себастьяном, до тех пор, пока они не начинали кричать и бежать следом, чтобы догнать его.

— Что большая кружка латте из Мад-Трак сейчас могла бы сделать мир ярче?

— У вампиров есть место недалеко от Юнион сквер, где они смешивают надлежащее количество крови с кофе. — сказал Саймон. — Не слишком сладкое, не слишком соленое.

Клэри остановилась; вьющаяся сухая ветка, торчащая из земли, запуталась в ее шнурках. — Помнишь, я говорила о том, чтобы не делиться подробностями?

— Изабель слушает меня, когда я говорю о вампирских штучках.

Клэри вытащила Геосфорос. Клинок с новой руной, выгравированной черным на лезвии, казалось, мерцал в ее руке. Она использовала наконечник, чтобы освободить тяжелую, тернистую ветвь. — Изабель — твоя девушка, — сказала она. — Она должна слушать тебя.

— Она кто? — Саймон выглядел изумленным.

Клэри вскинула руки вверх и начала спускаться с холма. Поверхность, испещренная потрескавшимися выбоинами, покрытая бесконечным, скучным блеском пыли, шла вниз. Воздух оставался горьким, а небо было болезненно зеленого цвета. Она могла увидеть Алека и Изабель, стоящих около Джейса у подножия горы; он щупал браслет на запястье и хмуро смотрел вдаль.

Что-то мерцало в поле зрения Клэри, и она внезапно остановилась. Она прищурилась, пытаясь разглядеть, что это могло быть. Что-то блестело на расстоянии, за камнями и кучами щебня в пустыне.

Она достала стило и начала быстро выводить руну дальнозоркости на своей руке. Она чувствовала жжение под кончиком стило и заметила, как её разум светлеет, а зрение позволяет увидеть то, что остальным было невозможно узреть.

— Саймон! — сказала она, когда он её догнал. — Ты видишь это?

Он проследил за её взглядом.

— Я видел это вчера вечером. Помнишь, когда Изабель сказала, что я видел город?

— Клэри! — это был Джейс, его лицо было бледным, на фоне пепельного воздуха.

Она сделала манящий жест.

— Что происходит? — Она указала, на то, что привлекло её внимание, что-то определенно мерцало вдали, скопление темных фигур.

— Там что-то есть, — крикнула она вниз.

— Саймон считает, что это город, — она замолчала, потому что Джейс уже начал двигаться в том направлении, куда она указала.

Изабель и Алек удивленно переглянулись и бросились за ним; Клэри и Саймон одновременно раздраженно вздохнули, а затем побежали следом.

Они начали спускаться вниз по склону, который был покрыт рыхлой осыпью, наполовину шагом и наполовину скользя, позволяя осыпающейся гальке нести их. Уже не в первый раз Клэри по-настоящему оценила свое снаряжение: она могла только догадываться, как летящие осколки гравия разорвали бы обычные ботинки и штаны в клочья. Она бегом спустилась к подножию холма. Джейс был немного впереди, а Алек с Изабель прямо за ним, быстро двигаясь, карабкаясь по камням и перепрыгивая небольшие ручейки расплавленного шлака. Так как Клэри шла за этой троицей, она видела, что они направляются к месту, где пустыня, как будто обрывалась — конец плато? Утес?

Клэри ускорилась, карабкаясь через камни и практически скатываясь с последнего из них. Она приземлилась на ноги, но Саймон изящно опередил ее и увидел, что Джейс стоит на краю массивного утеса, который обрывался перед ним, как край Большого каньона.

Алек и Изабель встали по бокам от него. Все трое стояли подозрительно тихо, вглядываясь в тусклый свет впереди. Что-то в позе Джейса, то, как он стоял, даже когда она подошла, сказало Клэри, что было что-то не так. Потом она увидела выражение его лица и исправила с «Что-то не так» до «Все ОЧЕНЬ плохо».

Он смотрел вниз, на долину, как будто на могилу кого-то, кого любил. В долине были руины города. Старый, старый город, который когда-то был построен вокруг склона холма. Верхняя часть холма была окружена серыми облаками и туманом.

Кучи камней были всем, что осталось от домов, и пепел, осевший на улицах и руинах зданий.

— Демонические башни, — прошептала она.

Джейс мрачно кивнул.

— Я не знаю как, но это Аликанте.

— Это просто ужасное бремя — повесить такую ответственность на тех, кто настолько молод, — сказал Захария, когда закрыл дверь зала Совета за Эммой Карстаирс и Джулианом Блэкторном.

Алина и Хелена пошли проводить их обратно в дом, где они остановились. Оба ребенка едва стояли на ногах от усталости к концу их допроса Советом, а под глазами появились темные круги.

В комнате остались лишь несколько членов Совета: Джиа, Патрик, Мариза и Роберт Лайтвуды, Кадир Сафар, Диана Рэйберн, Томас Розалес, несколько Безмолвных Братьев и главы Институтов.

Большинство разговаривали между собой, но Захария стоял рядом с трибуной Джии, глядя на неё с глубокой печалью в глазах.

— Они пережили много потерь, — сказала Джиа. — Но мы Сумеречные Охотники — многие из нас пережили большие потери в молодом возрасте.

— У них есть Хэлен и их дядя, — произнес Патрик, стоящий рядом с Робертом и Маризой, которые выглядели напряженными и истощенными. — О них будут хорошо заботиться, и Эмма Карстарис, очевидно, считает Блэкторнов своей семьей.

— Часто те, кто понимает нас, кто нас опекает — не нашей крови, — сказал Захария. Джиа думала, что видела особую мягкость в его глазах, когда они останавливались на Эмме, почти сожаление. Но, возможно ей показалось.

— Те, кто любит нас, и кого любим мы. Так было и со мной. Раз уж она не рассталась с Блэкторнами, или мальчиком — Джулианом — это самое главное.

Джиа отдаленно слышал, как ее муж обнадеживает бывшего Безмолвного Брата, но ее мысли были заняты Хелен. В глубине своего сердца, Джиа иногда беспокоилась о своей дочери, которая настолько отдала свое сердце девушке, которая была полу-феей, расы известной своей ненадежностью.

Джиа знала, что Патрик не доволен тем, что Алина нашла себе девушку, а не парня. Это было эгоистично с его стороны, так как он больше думал о том, что ветвь Пэнхоллоу оборвется. Сама Джиа больше волновалась о сердце своей дочери, которое Хелена Блэкторн могла легко разбить.

— На сколько вы верите в обвинения фей в предательстве? — Спросил Кадир.

— Полностью доверяем, — сказала Джиа. — Это многое объясняет. Как феи смогли войти Аликанте и скрыться с пленниками из дома, предоставленного представителю Светлого Народа; как Себастьян смог скрыть от нас войска при Цитадели; почему он пощадил Марка Блэкторна — не из страха рассердить фей, но из уважения к их союзу.

— Завтра я встречусь с Королевой Фейри и…

— При всем уважении, — сказал Захария мягким голосом. — Я считаю, что не стоит этого делать.

— Почему нет? — потребовал Патрик.

— Потому что вы владеете информацией, о которой Королева Фей даже и не подозревает. — сказал брат Енох. — Такое редко случается. В войне свои преимущества силы и преимущества знания. Не упустите это.

Джиа заколебалась:

— Есть вещи гораздо хуже, — сказала она и увидела что-то в кармане своего пальто. Это было срочное сообщение из Спирального Лабиринта. Консул протянула его Захарии.

Он замер на месте. Мгновение он просто смотрел на письмо; потом потер пальцем бумагу и Джиа поняла, что он не читал его, а смотрел на подпись автора письма. Эта подпись ударила его прямо в сердце.

Тереза Грей.

— Тесса говорит, — сказал Захария, наконец, потом прочистил горло, так как его голос был неровным. — Она говорит, что колдуны Лабиринта изучили тело Амаларика Крейгсмессера.

Его сердце было высушено, а органы обезвожены. Она говорит, что им очень жаль, но нет абсолютно ничего, что могло бы излечить Темного. Некромантия может заставить их тела двигаться, но душа ушла навсегда.

— Только сила Адского кубка поддерживает в них жизнь, — сказала Джиа, ее голос был полон сожаления. — Они мертвы внутри.

— Если бы Кубок Смерти мог быть уничтожен сам по себе… — размышляла Диана.

— Тогда он мог бы убить их всех, да, — сказала Джиа. — Но у нас нет Кубка Смерти. Он у Себастьяна.

— Убить их всех одним махом кажется неправильным, — сказал Томас, глядя в ужасе. — Они Сумеречные Охотники.

— Нет, — сказал Захария менее вежливым голосом, чем когда Джиа пришла, чтобы пообщаться с ним. Она удивлённо посмотрела на него. — Себастьян рассчитывает на то, что мы будем думать о них, как о Сумеречных Охотниках. Он рассчитывает на нашу нерешительность, неумение убивать монстров, которые носят человеческие лица.

— На наше милосердие, — сказал Кадир.

— Если бы меня обратили, я хотел бы, чтобы мои страдания прекратили, — сказал Захария. — Это милосердие. Это то, почему Эдвард Лонгфорд сначала убил своего парабатая, а уже потом обратил свой меч на себя. Это то, почему я отдал ему дань уважения. — Он дотронулся до выцветшей руны на горле.

— Тогда мы должны попросить Спиральный Лабиринт перестать? — спросила Диана. — Чтобы они перестали искать лекарство?

— Они уже сдались. Вы же слышали, что написала Тесса? — сказал Захария. — Лекарство не всегда можно найти. По крайней мере, не успеют вовремя. Я знаю — то есть, мне известно, что никто не может полагаться на него. Это не может быть нашей единственной надеждой. Мы должны оплакивать Обращенных, как мертвых, и верить в то, что мы: Сумеречные охотники, воины. Мы должны делать то, ради чего были созданы. Сражаться.

— Но как мы защитим себя от Себастьяна? Было тяжело, даже когда мы боролись с Темными, а теперь к ним прибавился еще и Дивный Народ, как будто этого было недостаточно! — отрезал Томас. — Ты же просто мальчишка…

— Мне сто сорок шесть лет, — сказал Захария.

— И это не первая моя война, в которой на первый взгляд невозможно победить. Я верю, что мы можем обернуть предательство фейри в наше преимущество. Мы попросим помощи у Спирального Лабиринта. И я расскажу вам, как это сделать, если вы будете слушать меня.

Клэри, Саймон, Джейс, Алек и Изабель пробирались в тишине через жуткие развалины Аликанте. Джейс был прав: Это было Аликанте, вне сомнений. Они прошли слишком много, и все было слишком схожим, чтобы быть чем-то иным. Стены вокруг города теперь рассыпались; ворота были изуродованны шрамами от кислотных дождей. Площадь затопило. Каналы опустели, и заросли губчатым черным мхом.

Холм был взорван, обнажая кучу породы. Там, где когда-то пролегали дороги, были хорошо видны указатели, словно шрамы. Клэри знала, что Гард должен быть в верхней его части, но если он все еще стоял там, то был невидим, скрыт в сером тумане.

Наконец они вскарабкались по высокой насыпи щебня и оказались на площади Ангела. Клэри вздохнула от удивления, хотя большинство зданий, которые окружали ее упали, площадь была на удивителение цела. Брусчатка уходила вдаль желтого цвета. Зал Соглашений все еще стоял.

Это не было белым камнем, скорее всего. В человеческом измерении, это выглядело бы как греческий храм, но в этом мире это выглядело, как лакированный металл. Высокое квадратное здание, если что-то, что было похоже на расплавленное золото, которое изливалось из неба, можно было назвать зданием.

Массивные гравюры обрамляли здание, как лента на подарочной коробке; все светилось тусклым оранжевым светом.

— Зал Соглашений. — Изабель стояла с кнутом, обернутым вокруг ее запястья. — Невероятно.

Они начали подниматься по золотой лестнице с черными прожилками пепла и коррозии. Наверху они остановились, смотря на огромные двойные двери, которые были покрыты квадратами чеканного металла. На каждой панели было выгравировано изображение.

— Это история, — сказал Джейс, дотрагиваясь до гравюр пальцем в черной перчатке. Под каждым рисунком было пояснение на незнакомом языке. Джейс взглянул на Алека:

— Можешь перевести?

— Неужели я единственный, кто обращает внимание на занятия по языку? — устало заворчал Алек, но начал подходить ближе, чтобы получше разглядеть небрежный почерк.

— Ну, во-первых, панели — сказал он, — они описывают историю.

Он показал на первый рисунок, изображавший группу людей, босых и в мантиях, сжавшихся, когда тучи разверзлись над ними, и когтистая кисть протянулась в их сторону.

— Люди жили тут, или что-то похожее на людей, — сказал Алек, указывая на фигуры. — Они жили в мире, а потом пришли демоны. А затем… — он замолчал, продолжая держать руку на панели, где был образ, знакомый Клэри, как свои пять пальцев. Ангел Разиэль, поднимающиеся из озера Лин, держа в руках Орудия Смерти.

— Ангел.

— Точно, — сказала Изабель, — Так это что, наш Ангел? Наше озеро?

— Я не знаю. Тут говорится, что пришли демоны, а Сумеречные Охотники затеяли с ними бой, — Алек продолжал двигаться вдоль стены, по пути панелей. Он показал пальцем на какие-то каракули:

— Это слово, вот тут, значит «Нефилим». Но Сумеречные Охотники отвергли помощь жителей Нижнего Мира.

— Колдуны и Светлый Народ присоединились к своим адским родителям. Они встали на сторону демонов. Нефилимы были разбиты и, даже, убиты. В свои последние дни они произвели на свет оружие, которое было создано, чтобы прогнать демонов прочь, — он указал на панель, показывая женщину, которая подняла вверх какой-то вид железного прутья с горящим камнем, установленным на его конце.

— У них не было клинков Серафима — они еще не создали их. Не похоже, что у них были Железные Сестры или Безмолвные Братья, также. У них были кузницы и они разработали что-то, что должно было помочь им. Здесь есть слово «skeptron», но оно ничего не значит для меня. В любом случае, этого skeptron было совершенно недостаточно.

Он перешел к следующей панели, где было показано что-то вроде разрушения — Нефилим лежал мертвым, женщина с железным прутом на земле, а сам стержень этого прута был отброшен.

— Демоны, тут они называются Асмодеи, сгорели на солнце и заполнили небо пеплом и облаками.

Они пустили огонь и сравняли города с землей. Они убили все, что двигалось и дышало. Они осушили моря, пока все в воде тоже не умерло.

— Асмодеи, — повторила эхом Клэри. — Я слышала об этом ранее. Что-то такое Лилит сказала о Себастьяне. До того, как он был рожден. «Ребенок родится с этой кровью в нем и в ней будет больше власти Высших Демонов из бездны между мирами. Он будет еще более могущественным, чем Асмодеи.»

— Асмодеи — это одни и Высших Демонов из бездны между мирами, — сказал Джейс, встречаясь с Клэри взглядом. Она знала, что он вспомнил речь Лилит, так же, как и она. Они разделили то же видение, которое было показано им ангелом Итуриилом.

— Как Аббадон? — спросил Саймон. — Он был Высшим Демоном.

— Гораздо более могущественным, чем он. Асмодеус — это Рыцарь Ада — один из девяти. Фати. Сумеречные Охотники не могут надеяться на то, чтобы победить их. Они даже могут уничтожить ангелов в бою. Они могут создать мир заново, — сказал Джейс.

— Тогда Асмодеи — это дети Асмодеуса. Могущественные демоны. Они осушили этот мир дотла, а потом оставили его для других, более слабых демонов, чтобы те убрали, — Алек звучал болезненно. — Это больше не Зал Соглашения. Это могила. Могила для жизни этого мира.

— А что, если это наш мир? — голос Изабель ослаб, — Мы оказались в будущем? Если Королева провела нас…

— Она не лгала. В конце концов, не о том, где мы находимся, — сказал Джейс, — Мы не перемещались во времени; мы в параллельной реальности. Это зеркальное отражение нашего мира. Место, где история обернулась немного иначе.

Он засунул пальцы за пояс и огляделся вокруг.

— Мир, где не существует Сумеречных Охотников.

— Это как Планета Обезьян, — сказал Саймон. — Если только не считать, что все это правда.

— Да, ну что же, это может быть нашим будущем, если Себастьян получит то, что он хочет, — сказал Джейс. Он постучал по панели с женщиной, которая держала Скептрон, и нахмурился, а потом с силой толкнул дверь.

Она распахнулась со скрипом петель, который будто разрезал воздух ножом. Клэри поморщилась. Джейс выхватил меч и, осторожно, заглянул через щель в двери. Там была комната, заполненная сероватым светом. Он навалился на дверь, чтобы она открылась дальше и скользнул через щель, указывая другим ждать.

Изабель, Алек, Клэри и Саймон переглянулись, и не говоря не слова, пошли за ним.

Алек натянул лук, и вошел первый. Потом вошла Изабель с ее кнутом, Клэри с мечем и Саймон, мерцающими, как у кошки в полумраке, глазами.

Внутренняя часть Зала Соглашений была, одновременно, и знакома и незнакома. Пол был мраморный, с трещинами и сколами. Во многих местах большие черные кляксы покрывали камень, остатки древних кровавых пятен. Крыши над ними, которая в Аликанте была стеклянной, давно не было, только оставшиеся осколки, были, как ножи, направленные в небо.

Сама комната была пуста, за исключением статуи в центре. Место было заполнено, болезненным, желто-серым светом. Джейс, стоя перед статуей, развернулся, когда они приблизились.

— Я сказал тебе подождать! — рявкнул он на Алека. — Ты хоть когда-нибудь делаешь так, как я тебя прошу?

— Технически, ты ничего и не говорил, — сказала Клэри. — Ты просто жестикулировал.

Жест считается, — сказал Джейс. — Это был очень выразительный жест.

— Ты тут не главный, — сказал Алек, опустив лук. Часть напряжения ушла из его позы, и было совершенно ясно, что никакие демоны в тени не прячутся. Ничего не загораживало им вид разрушенных стен, и статуи, стоящей в комнате. — Ты не должен нас защищать.

Изабель закатила глаза на них обоих, и подошла поближе к статуе, запрокинув голову назад. Это была статуя человека в доспехах, его ноги в сапогах, стояли на золотом постаменте.

Он носил замысловатую кольчугу, связанную каменными кольцами, украшенную крыльями ангела на груди. В его руке он держал железную копию скептрона, увенчанную круглым металлическим украшением, в которое был вставлен красный камень.

Тот, кто вырезал эту статую, был, определенно, профессионалом. Лицо было красиво, с квадратным подбородком и холодным, ясным взглядом. Но было в нем что-то большее, чем просто симпатичная внешность: была некая суровость в его глазах, челюсти, и изгибе его рта, говорящем об эгоизме и жестокости.

На постаменте были написаны слова, и хотя они не были на английском языке, Клэри могла прочитать их.

ДЖОНАТАН СУМЕРЕЧНЫЙОХОТНИК. ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ ИЗ НЕФИЛИМОВ.

— Первый и последний, — прошептала Изабель.

— Это могила.

Алек присел на корточки. На постаменте, прямо под именем Сумеречного охотника Джонатана, было написано еще несколько слов. Он прочел их:

— Тот, кто побеждает и соблюдает дела Мои до конца, тому дам власть над язычниками, и будет он пасти их жезлом железным; и дам я ему Звезду Утреннюю.

— Что бы это могло значить? — спросил Саймон.

— Я думаю, что Сумеречный Охотник Джонатан обнаглел, — сказал Алек. — Мне кажется, он думал, что его скептрон не только спасет их, но и позволт им управлять всем миром.

— И я дам ему Звезду Утреннюю, — сказала Клэри. — Это из Библии. Нашей Библии. И «Моргенштерн» означает «Утренняя Звезда».

— «Утренняя звезда» может значить многое, — сказал Алек. — Это может значить «самую яркую звезду в небе», или же «небесный огонь», или это может означать «огонь, падающий с ангелами, когда они повержены с Небес». А еще, это имя Люцифера, свет-приносящего, демона гордыни. Он выпрямился.

— Так или иначе, это значит, что оружие в руках статуи, настоящее, — сказал Джейс. — Как в дверных гравюрах. Ты сказал, что скептрон был создан здесь, вместо клинков серафима, чтобы удерживать демонов. Смотри на отметины на ручке. Этот был в сражении.

Изабель потеребила кулон вокруг ее шеи. — И этот красный камень. Похоже, что он такой же, как в моем ожерелье.

Джейс кивнул.

— Я думаю, это тот же камень. — Клэри знала, что он собирался сказать дальше прежде, чем он это сказал. — Это оружие. Я хочу его.

— Ну, ты его не получишь, — сказал Алек. — Он прикреплён к статуе.

— Не думаю, — Джейс указал на статую. — Посмотрите, статуя сжимает его, но на самом деле это две совершенно разные части. Они вырезали статую, а затем они вложили скипетр в руки. Его можно вытащить.

— Я не уверена, что это абсолютно верно, — усомнилась Клэри, но Джейс уже поставил ногу на постамент, готовясь подняться. В его глазах был блеск, который она любила и страшилась, тот, который говорил: я делаю, что хочу, и к черту последствия.

— Подожди! — Саймон преградил путь Джейсу дальше. — Прошу прощения, но кто-нибудь еще видит, что здесь происходит?

— Нееет, — протянул Джейс. — Почему бы тебе не поделиться с нами? Я имею в виду, мы не имеем ничего, кроме времени.

Саймон скрестил руки на груди.

— Я участвовал во многих кампаниях.

— Кампаниях? — повторила Изабель растерянно.

— Он имеет в виду игру Подземелья и Драконы, — пояснила Клэри.

— Игру? — повторил Алек недоверчиво. — На всякий случай, если вы не заметили, это не игра.

— Это не все, не конец, — сказал Саймон. — Дело в том, что, когда вы играете в D&D и ваша группа сталкивается с кучей сокровищ, или большой светящейся жемчужиной, или волшебным золотым черепом, вы никогда не должны брать их. Это всегда ловушка, — он выпрямил руки и бешено махнул ими. — Это ловушка.

Джейс молчал. Он окинул Саймона задумчивым взором, как будто он никогда не видел его раньше, или не рассматривал так пристально. — Иди сюда, — позвал он.

Саймон подошел к нему, приподняв брови. — Какое богатство!

Джейс уронил меч в руки Саймона. — Подержи пока я поднимаюсь, — подзадорил Джейс и вскочил на постамент. Протесты Саймона заглушил стук сапог Джейса по камню, когда он вскарабкался на статую, подтягиваясь на руках.

Он достиг середины статуи, где резная кольчуга образовала опору для ног, и собравшись духом, дотянулся поперек камня и сомкнул руку вокруг рукоятки скептрона. Возможно эта была иллюзия, но Клэри заметила, как улыбающийся рот статуи сменился безжалостной гримасой.

Красный камень вспыхнул внезапно. Джейс отшатнулся назад, но комната уже заполнилась оглушительным шумом, страшной комбинацией пожарной сигнализации и человеческого крика, распространявшихся все дальше и дальше.

— Джейс! — Клэри мчалась к статуе. Он уже свалился с нее на землю, морщась от невыносимого шума. Сияние красного камня росло, наполняя комнату кровавым освещением.

— Черт побери! — кричал Джейс сквозь шум. — Я ненавижу, когда Саймон прав!

Саймон сердито сунул меч обратно Джейсу. Он взял его, настороженно осматриваясь вокруг. Алек снова поднял свой лук; Изабель стояла наготове с ее хлыстом. Клэри выхватила кинжал из-за пояса..

— Нам лучше убраться отсюда, — отозвался Алек. — Может ничего не случится, но…

Изабель вскрикнула и хлопнула рукой по груди. Ее кулон начал мигать, посылая медленные равномерные яркие импульсы, точно сердцебиение.

— Демоны! — закричала она, как раз тогда, когда небо наполнилось летающими существами. И эти существа — у них были тяжелые круглые тела, как огромные бледные личинки- рябые и с кучей присосок. У них не было лиц — оба конца их тел, заканчивались массивными розовыми ртами, которые были окружены рядами зубов, как у акулы. Ряды коротких крыльев выстроились вдоль их тел, а на каждом крыле был наконечник острым кинжалом, похожим на коготь. И там их было много.

Даже Джейс побледнел.

— Ради Ангела — бегите!

Они бежали, но эти существа, несмотря на форму их тела, были быстрее. Они приземлялись вокруг них с уродливым хлюпающим звуком. Клэри подумала, что они дико походили на влажные шарики, падающие с неба. Свет, льющийся из Скептона исчез, как только они появились и комната теперь купалась в жутком желтоватом свечении неба.

— Клэри! — крикнул Джейс, когда одна из сущностей повернулась я к ней, распахнув круглый рот. Капли желтой слюны свисали с него.

Глухой удар. Стрела пронзила гортань демона. Существо попятилось, сплевывая черную кровь. Клэри увидела, как Алек достал еще одну стрелу, вставил ее и отправил в полет. Другой демон пошатнулся, а вскоре Изабель была на нем, ее хлыст хлестал назад и вперед, рассекая его на ленточки.

Саймон ухватил другого демона и держал его. Его руки погружались в мясистое серое тела, и Джейс вонзил свой меч в него. Демон рухнул, сбив Саймона на пол. Он приземлился на свой рюкзак. Клэри услышала звук, походивший на бьющее стекло, но мгновение спустя Саймон снова был на ногах, Джейс придерживал рукой его плечо, прежде чем они оба снова вернулись к борьбе.

Ледяное спокойствие снизошло на Клэри: молчаливый холод боя. Демон, которого Алек застрелил, корчился, пытаясь выплюнуть стрелу, попавшую в рот. Она подошла к нему и вонзила кинжал в его тело. Черная кровь брызнула из ран, орошая ее оружие.

Комната была полна тухлой вони демонов с примесью ядовитого ихора. Она прикрыла рот, когда по телу демона прокатился последний спазм и он рухнул.

Алек отходил, выпуская стрелу за стрелой, заставляя демонов отступать, раненых. Джейс и Изабель нападали на них, разрезая их на куски мечем и хлыстом.

Клэри последовала их примеру, прыгая на другого раненого демона, кромсая на полосы мягкую плоть под его ртом. Ее рука, покрытая масляной кровью демона, скользила по рукояти кинжала. Демон рухнул с шипением, увлекая ее на землю.

Лезвие выскользнуло из ее руки, и она бросилась за ним, схватила и откатилась в сторону, когда следующий демон бросился, раскручивая свое мощное тело.

Он ударил по тому месту, где она только что лежала, и крутанулся вокруг себя, шипя, так что Клэри оказалась перед двумя открытыми, зияющими ртами. Она приготовила свой меч, чтобы атаковать, когда мелькнула серебристо-золотая вспышка, и хлыст Изабель опустился, рассекая существо пополам.

Он развалился на два куска, все органы вываливались наружу беспорядочной смесью. Даже сквозь холод битвы, Клэри чуть не стошнило. Демоны обычно умирали и исчезали до того как ты мог увидеть их внутренности.

Этот еще корчился, даже две его половины, двигались взад и вперед. Изабель поморщилась и потянула кнут снова, половинки замерли прямо перед тем, как одна чать монстра дернулась назад и вонзила зубы в ногу Изабель.

Иззи закричала, полоснув хлыстом по низу, и он выпустил её; она упала назад, её нога виднелась из-под неё. Клэри шагнула вперед, пронзая другую половину демона и погружая свой кинжал в спину существа до тех пор, пока оно не развалилось перед ней на части, и она обнаружила себя на коленях в крови демона, задыхающуюся, с окровавленным мечом в руке.

Наступила тишина. Схватка прекратилась и демоны исчезли. Все они были убиты, но не было радости от победы. Изабель лежала на земле, ее кнут был обернут вокруг запястья, кровь лилась из укуса в форме полумесяца на ее левой ноге. Она задыхалась, ее веки трепетали.

— Иззи! — Алек бросил его лук и помчался через окровавленные тела к своей сестре. Он упал на колени и притянул ее к себе. Он вытянул стило из-за ее пояса.

— Из, Иззи, держись! — Джейс, который поднял упавший лук, выглядел, будто его тошнит или он сейчас упадет. Клэри удивленно смотрела на то, как Саймон положил руку на плече Джейса и сжал свои пальцы, не давая Джейсу упасть.

Алек разорвал штанину Изабель до колена. Клэри подавила крик. Нога Изабель была исполосована: это было похоже на след от укуса акулы, Клэри видела кровь и ткань, окутывающую отступы.

Алек приложил свое стило к коже на ее колене и нарисовал иратце, а потом еще одну на дюйм ниже. Его плечи тряслись, но его рука была твердой. Клэри схватила Джейса за руку и сжала. Его рука была ледяной. — Иззи, прошептал Алек, в то время как иратце погружались в ее кожу и исчезали, оставляя белые следы.

Клэри вспомнила Ходжа, как они рисовали на нём исцеляющую руну одну за другой, но его раны были слишком велики: руны блекли, и он истек кровью и умер, несмотря на силу рун.

Алек поднял глаза. Его лицо было искажено, на щеке кровь: кровь Изабель, подумала Клэри.

— Клэри, — сказал он. — Возможно, если ты попытаешься…

Саймон внезапно замер.

— Нам надо убираться отсюда, — сказал он. — Я слышу шум крыльев. Скоро здесь их будет гораздо больше.

Изабель больше не задыхалась. Кровотечение из раны на ноге замедлилось, но Клэри могла видеть, с замиранием сердца, что ранения все еще были там — дымящиеся и агрессивно красные.

Алек поднялся, прижимая к себе обмякшее тело своей сестры, её чёрные волосы свисали вниз, как флаг.

— Куда? — резко спросил он. — Если мы побежим, они догонят нас…

Джейс обернулся:

— Клэри, — его глаза были полны мольбы. Сердце Клэри разбивалось ради него. Ради Джейса, который почти никогда так сильно ни за что не просил. Ради Изабель, которая была самой смелой из них всех.

Алек посмотрел из-за статуи на Джейса, на бледное лицо его бессознательной сестры.

— Кто-то, — сказал он, его голос дрожал. — Сделайте что-то! — Клэри развернулась на каблуках и побежала к стене. Она наполовину бросилась на нее, дергая свое стило из сапога и перешла на камень.

Соприкосновение наконечника инструмента с мрамором послало ударную волну в ее руку, но она лишь сжала свои вибрирующие пальцы сильнее, пока рисовала. Черное пятно растеклось по камню, пока не приняло форму двери, а края ее не начали мерцать. Позади себя Клэри слышала демонов: рев их голосов, взмах когтистых крыльев, и их шипение почти уже стало пронзительным воплем, когда дверь вспыхнула светом.

Это было похоже на серебристый прямоугольник, бездонный как вода, но это не была она, обрамленная огненными рунами. Портал. Клэри потянулась одной рукой и коснулась поверхности. Каждая часть ее разума была сосредоточена на визуализации в одном месте.

— Давайте! — закричала она, не сводя глаз с него, не двигаясь, как Алек, который нес свою сестру, метнулся мимо нее и исчез в портале, исчезая полностью.

За ним последовал Саймон, и затем и Джейс, ухватившись за ее свободную руку, перед тем как пройти. У Клэри было лишь мгновение, чтобы оглянуться и посмотреть позади себя. Она увидела огромные черные крылья, пронесшиеся у нее перед глазами, капающий яд с ужасающих блестящих зубов… А потом шторм Портала унес ее в хаос.

Клэри сильно ударилась о землю, поранив колени. Портал оторвал ее от Джейса, и, перекатившись на ноги, она быстро огляделась, тяжело дыша. Что, если Портал не сработал? Вдруг он перенес их не туда?

Но крыша пещеры была над ней, знакомая и возвышающаяся, отмеченная рунами. Тут был костер и царапины на полу, в том месте, где они все спали предыдущей ночью.

Джейс поднимался на ноги, лук Алека выпал из его рук, Саймон — и Алек — стояли на коленях возле Изабель. Любое удовлетворение, которое чувствовала Клэри из-за ее успеха с Порталом, быстро сдулось, как воздушный шар. Изабель лежала неподвижно и была сухой на вид — она задыхалась, делала неглубокие вздохи. Джейс упал рядом с Алеком и мягко коснулся волос Изабель.

Клэри чувствовала, как Саймон схватил ее за запястье. Его голос звучал рвано:

— Если ты можешь что-то сделать… — она двинулась вперед, будто во сне и опустилась на колени с другой стороны от Изабель, напротив Джейса, стило скользило в ее пальцах, запятнанных кровью.

Она приложила наконечник стило к запястью Иззи, вспомнив, что она делала, когда была вне Адамантовой Цитадели, как она излила себя для исцеления Джейса. Излечить, излечить, излечить, она молилась и наконец-то стило подало признаки жизни и черные линии стали вяло плестись по предплечью Иззи. Иззи застонала и дернулась в руках Алека. Он опустил его голову вниз, уткнувшись лицом в волосы его сестры.

— Иззи, пожалуйста, — прошептал он. — Не после Макса, Иззи, пожалуйста, останься со мной.

Изабель ахнула, ее веки затрепетали. Она выгнулась вверх, а затем снова опустилась, когда иратце пропала с ее кожи. Кровь пульсировала и вяло сочилась из раны в ее ноге — кровь выглядела практически черной. Рука Клэри так напряженно сжимала стило в руке, что, казалось, могла сломать его.

— Я не могу этого сделать, — пробормотала она. — Я не могу сделать одну и достаточно сильную.

— Это не ты; это яд, — сказал Джейс. — Яд демона. В её крови. Иногда руны не могут помочь.

— Попробуй снова, — сказал Алек Клэри; его глаза были сухими, но ужасно яркими. — С иратце. Или с новой руной; ты же можешь создавать руны…

У Клэри пересохло во рту. Никогда ещё она не хотела создать новую руну сильнее, чем сейчас, но стило не ощущалось, как продолжение её руки; оно ощущалось, как мёртвая вещь в её руке. Она никогда ещё не чувствовала себя более беспомощной.

Изабель шумно вдохнула.

— Что-то же должно помочь! — неожиданно вскрикнул Саймон, его голос эхом отдался от стен. — Вы Сумеречные Охотники; вы всё время сражаетесь с демонами. Вы должны быть в состоянии сделать что-нибудь…

— И мы всё время умираем!

Джейс закричал на него, а потом вдруг рухнул возле тела Изабель, будто дважды, и это выглядело так, как удар в живот.

— Изабель, Господи, мне так жаль, мне так жаль…

— Подвинься, — сказал Саймон и, вдруг, он уже стоял на коленях рядом с Изабель — все они сгруппировались вокруг нее и это напомнило Клэри о страшной сцене в Зале Соглашений, когда Лайтвуды собрались все вокруг мертвого тела Макса, и это не могло происходить снова, это просто не могло…

— Оставь ее в покое, — прорычал Алек. — Ты не ее семья, вампир…

— Нет, — сказал Саймон. — Я не семья, — и появились его клыки, острые и белые.

Клэри втянула воздух, когда Саймон поднял собственное запястье к губам и разорвал его, оставляя вены открытыми, и кровь потекла ручьями по его руке.

Глаза Джейса расширились. Он встал и попятился назад — его руки были сложенны в кулаки, но он не двигался, чтобы помешать Саймону, который держал свое запястье над раной в ноге Изабель и пускал кровь вдоль своих пальцев, позволяя разбрызгиваться и закрывать рану.

— Что… ты… делаешь? — процедил Алек сквозь зубы, но Джейс всплеснул руками, не сводя глаз с Саймона.

— Позволь ему, — сказал Джейс, почти шёпотом. — Это может сработать, я слышал о том, что это работает…

Изабель, все еще без сознания, выгнулась в объятиях брата. Ее нога дергалась. Пятка ее сапога была в земле, как вдруг ее кожа начала лентами связываться вместе. кровь Саймона превратилась в устойчивый поток, охватывающий раны, но даже под кровью, Клэри могла видеть, что новая, розовая кожа покрывала плоть.

Изабель открыла глаза. Они были большими и тёмными. Её губы были почти белыми, но цвет уже начал возвращаться в них. Она непонимающе уставилась сначала на Саймона, а затем на свою ногу.

Кожа, которая раньше была разодрана, теперь выглядела чистой и бледной, только слабый полумесяц аккуратно расположенных белых шрамов, остался виден, там где вошли зубы демона. Кровь Саймона все еще медленно капала с его пальцев, хотя рана на его запястье уже практически зажила.

Он выглядел бледным, а Клэри с тревогой поняла, что он был бледнее, чем обычно и его вены мрачно выделялись против его кожи. Он поднял свое запястье ко рту, оскалив зубы.

— Саймон, нет! — сказала Изабель, пытаясь сесть рядом с Алеком, который смотрел на нее сверху вниз потрясенными голубыми глазами.

Клэри схватила Саймона за запястья.

— Всё в порядке, — произнесла она. Кровь окрасила его рукав, его рубашку, уголки его рта. Его кожа была ледяной под её руками, а в запястье не чувствовалось пульса.

— Всё в порядке…Изабель в порядке, — сказала она, и подняла Саймона на ноги.

— Давай дадим им секунду, — тихо сказала она, и повела его туда, где он мог бы опереться около нее к стене. Джейс и Алек были более нежными с Изабель, их голоса были низкими и они что-то бормотали. Клэри удержала запястье Саймона, когда он упал спиной на камень, а его глаза закрылись в изнеможении.

19 НА ТИХУЮ ЗЕМЛЮ

У Темной женщины была бледная кожа и длинные медные волосы. Может быть, раньше они были красивыми, но теперь оно были спутанными, грязными и в них торчали ветки. Но она казалось, не волновалась по этому поводу. Она просто поставила тарелки с едой (что-то жидкое и серое на вид, для Магнуса и Люка, и бутылку крови для Рафаэля) на полу, и отвернулась от заключенных.

Ни Люк, ни Магнус не притронулись к еде. Магнус был слишком слаб, чтобы чувствовать аппетит. Кроме того, он смутно подозревал, что Себастьян подсыпал в кашу либо яд, либо наркотики, либо и то и другое. Только Рафаель, схватив бутылку, жадно пил из неё, пока кровь не потекла из уголков рта.

— Сейчас, сейчас, Рафаэль, — сказал голос из тени, и в дверях появился Себастьян Моргенштерн. Омраченная женщина склонила голову и поспешила мимо него, закрывая за собой дверь.

Он удивительно похож на своего отца в его возрасте, подумал Магнус.

Эти странные черные глаза, абсолютно черные без намека на коричневый или ореховый, это своего рода особенность, которая была прекрасна из-за своей необычности. То же фанатичное подергивание в улыбке. Этого никогда не было в Джейсе — в нем было безрассудство и беспорядочная радость от воображаемого самоуничтожения, но он не был фанатиком.

Вот почему, подумал Магнус, Валентин послал его. Для того чтобы разрушить собственную оппозицию, тебе нужен молоток, а Джейс был более тонким оружием чем это.

— Где Джослин? — это был Люк, в его голосе звучало тихое рычание, его руки, сжатые в кулаки уперлись в бока. Магнус надеялся, что для Люка смотреть на Себастьяна — это то же самое, что смотреть на Валентина, который когда-то был его парабатаем, что это было больно, или все же потеря уже поблекла. — Где она?

Себастьян рассмеялся, и это было то самое различие; Валентин никогда не был человеком, который легко мог рассмеяться. Саркастический юмор Джейса, казалось, был у него в крови, определенно — черта Эрондейлов. — С ней все отлично, сказал он, — просто великолепно, ну, я имею в виду, что она еще жива. На самом деле лучшее, на что ты может надеяться.

— Я хочу ее увидеть, — сказал Люк. — Хмм, — произнес Себастьян, словно раздумывая. — Нет. Я не вижу в этом для себя выгоды.

— Это твоя мать, — произнес Люк. — Ты мог бы быть к ней добрее.

— Это не твое дело, пес. Впервые тень юности проявилась в голосе Себастьяна, гранича с раздражением. — Ты, лапая мою мать своими руками, создаешь у Клэри впечатление, будто ты — ее семья. — Я ее семья намного больше, нежели ты, сказал Люк, и Магнус бросил на него предупреждающий взгляд, в это время Себастьян побелел, его пальцы дернулись к поясу, где виднелась рукоять меча Моргенштернов.

— Не надо, — произнес Магнус тихим голосом, а затем громче, — Ты знаешь, если ты тронешь Люка, Клэри будет тебя ненавидеть. Джослин — тоже.

Себастьян отвел руку с клинком с видимым усилием. — Я сказал, что никогда не намеревался причинить ее вред.

— Нет, просто держать ее в заложниках. — сказал Магнус. — Ты хочешь что-то. Или что-то от Конклава, или что-то от Клэри и Джейса. Я бы предположил, что последнее; Конклав никогда особенно не интересовал тебя, но тебе не все равно, что думает твоя сестра. Мы с ней очень близки, кстати, — добавил он.

— Вы не так близки, — тон Себастьяна был испепеляющим. — Я едва ли собирался щадить всех, кого она когда либо встречала. Я не сумасшедший.

— Ты кажешься сумасшедшим, — произнес Рафаэль, который молчал до этого момента.

— Рафаэль, — предупреждающим тоном произнес Магнус, но Себастьян не выглядел обозленным. Он внимательно осматривал Рафаэля.

— Рафаэль Сантьяго, — произнес он. — Глава Нью-Йоркского клана не так ли? Нет, это была Камилла, которая удерживала эту позицию, а теперь удерживает эта маленькая сумасшедшая девчонка. Это, должно быть, сильно расстроило тебя. Похоже, что Сумеречные Охотники Манхэттана должны были вмешаться раньше.

Ни Камила ни бедная Морин Браун не соответствовали стандартам лидеров Они разрушили соглашение, они не заботились о законе. Но ты заботишься. мне кажется, что из всех рас Нижнего Мира, вампиры подвергались наиболее жестокому обращению со стороны Сумеречных охотников. Нужно просто посмотреть на ситуацию.

— Рафаэль, — Магнус сказал опять и попытался наклониться вперед, чтобы поймать взгляд вампира, но цепи Магнуса плотно натянулись, дребезжа. Он поморщился от боли в запястьях.

Рафаэль сидел на пятках, щеки покраснели от своей недавней кормежки. Его волосы были взъерошены; он выглядел также, как когда Магнус впервые встретился с ним. «Я не понимаю, зачем ты говоришь мне это», сказал он.

— Ты не можешь сказать, что обращаюсь с тобой хуже, чем твои лидеры вампиров, сказал Себастьян. — Я кормлю тебя. Я не посадил тебя в клетку. Ты знаешь, я одержу победу; Вы все это знаете. И в тот день я буду счастлив убедиться, что ты, Рафаэль, глава всех вампиров в Нью-Йорке, да всех вампиров в Северной Америке. Они ждут тебя. Все что мне нужно, чтобы ты привел Детей ночи на мою сторону. Дивный народ уже примкнул ко мне. Двор всегда выбирает сторону победителя. А ты?

Рафаэль поднялся на ноги. На его руках была кровь; он нахмурился, глядя на них. Рафаэль был брезглив. — Это кажется разумным, сказал он. — Я присоединюсь к тебе.

Люк уронил лицо на руки. Магнус сквозь зубы сказал: — Рафаэль, ты действительно опустился до моих самых низких ожиданий.

— Магнус, это не имеет значения, — сказал Люк; он был под защитой, Магнус знал. Рафаэль был готов стать на сторону Себастьяна. — Отпусти его. Он-не потеря.

Рафаэль фыркнул.

— Не потеря, говоришь? Я рад бросить вас, идиотов, бьющихся в клетке и ноющих о своих друзьях и любимых. Вы слабы и всегда будете слабыми…

— Я должен был позволить тебе выйти на солнечный свет, — сказал Магнус, его тон был ледяным.

Рафаэль вздрогнул — это было едва заметно, но Магнус видел. Не то, чтобы это принесло ему большое удовлетворение.

Себастьян заметил дрожь, и его темные глаза стали еще темнее. С пояса он снял тонкий нож, с узким лезвием. Кинжал, «милосердный убийца,» вид лезвия, который может пробить через зазоры в доспехах и нанести смертельный удар.

Рафаель, видя вспышку метала, быстро отступил, но Себастьян только улыбнулся и перевернул клинок в руке. Он предложил его Рафаелю.

— Возьми его, — сказал он.

Рафаэль протянул руку, его глаза смотрели подозрительно. Он взял нож и оставил его свободно свисающим — вампиры почти не пользовались оружием. Они сами были оружием.

— Очень хорошо! — сказал Себастьян. — Теперь давай запечатаем наше соглашение на крови. Убей мага!

Клинок выпал из рук Рафаэля и с грохотом упал на землю. С раздраженным видом Себастьян наклонился и поднял его, вложил обратно в руку вампира.

— Мы не убиваем ножами, сказал Рафаэль, глядя на лезвие в руках Себастьяна холодным взглядом.

— Ты сделаешь это, сказал Себастьян. — Я не позволю тебе разорвать ему глотку; слишком грязно, слишком легко чтобы ошибиться. Делай, как я скажу. Подойди к колдуну и нанеси смертельный удар. Перережь горло, пронзить его сердце — как пожелаешь.

Рафаэль повернулся к Магнусу. Люк двинулся вперед, но Магнус предостерегающе поднял руку.

— Люк, — попросил он, — Не надо.

— Рафаэль, если ты сделаешь это, не будет больше мира между стаей и Детьми Ночи. Ни сейчас, ни когда-либо ещё, — сказал Люк, и глаза его сверкали зеленым блеском.

Себастьян рассмеялся.

— Ты ведь не думаешь, что снова когда-либо будешь главой стаи, Люциан Греймарк? Когда я выиграю эту войну, а я ее выиграю, я буду править вместе со своей сестрой и держать тебя в клетке, чтобы она могла бросить тебе кость ради развлечения.

Рафаэль приблизился к Магнусу еще на один шаг. Его глаза были огромными. Он так часто носил распятье, что шрам от него на горле никогда не проходил. В его руке блестел клинок.

— Если ты думаешь, что Клэри стерпит… — начал Люк, а потом отвернулся. Он двинулся к Рафаэлю, но Себастьян уже был перед ним, загораживая путь мечом Моргенштернов.

Со странным отрешением Магнус наблюдал, как Рафаэль приблизился к нему. Сердце Магнуса колотилось в груди, он был в курсе, насколько сильго, но он не чувствовал страха. Он был близок к смерти много раз; так много, что сам факт уже не пугала его. Иногда ему казалось, какая-то его часть жаждала ее, ради той, неизвестной страны, места, где он ни разу не был, и еще одного, иного опыта.

Кончик кинжала коснулся его шеи. Рука Рафаэля дрожала; Магнус почувствовал укол, когда лезвие порезало ложбину на его горле.

— Вот так, произнес Себастьян со звериным оскалом. перережь ему глотку. Дай же крови пролиться на пол. Он и так слишком долго жил.

Тогда Магнус подумал об Алеке, его голубых глазах и постоянной улыбке. Он вспомнил, как уходил от Алека в тоннелях под Нью-Йорком. Он думал о том, почему он сделал это. Да, желание Алека видеть Камиллу разозлило его, но это было чем-то большим.

Он вспомнил Тессу, плакавшую на его руках в Париже. Он думал, что никогда не знал горечь утраты, которую испытала она, потому что он никогда не любил, как она. И он боялся, что однажды, как и Тесса он потеряет свою смертную любовь. И что лучше умереть, чем пережить это.

Он выбросил это, как болезненную фантазию, и не вспоминал до Алека. Это разрывало его убежать от Алека. Для бессмертного, любовь смертного была погибелью, и если боги были уничтожены ею, Магнус мог бы едва ли надеяться на лучше. Он посмотрел на Рафаэля сквозь ресницы. — Ты помнишь, — он сказал понизив голос, настолько низко что сомневался, что Себастьян мог его услышать. — Ты знаешь, что ты должен мне.

— Ты спас мне жизнь, — сказал Рафаэль, а его голос казался онемевшим. — Жизнь, которую я никогда не хотел.

— Докажи, что ты серьезен в своих намерениях, Сантьяго, — сказал Себастьян. — Убей мага.

Рука Рафаэля сжала рукоять ножа. Его пальцы побелели. Он говорил с Магнусом.

— У меня нет души, — сказал он. — Но я дал тебе обещание на пороге моей матери, и оно для меня священно.

— Сантьяго… — начал Себастьян.

— Я был ребенком. Сейчас нет, — нож полетел на пол. Рафаель повернулся и посмотрел на Себастьяна, его черные глаза расширились. — Я не могу, — сказал он. — И не буду, я задолжал ему еще много лет назад.

Себастьян был очень тих. — Ты разочаровал меня, Рафаэль-, сказал он, и вложил меч Моргенштерн в ножны. Он шагнул вперед и взял нож у ног Рафаэля, поворачивая его в руке. Блики света пробежали вдоль лезвия, палящей слезой огня. — Ты очень сильно разочаровал меня —, сказал он. А затем, слишком быстро, чтобы увидеть, вонзил лезвие в сердце Рафаэля.

Внутри морга подмораживало. Майя не дрожала, но могла чувствовать это, как кончики игл на своей коже.

Катарина стояла напротив группы стальных отсеков, в которых держали мертвецов, и которые стояли вдоль одной стены. Желтоватые лампы дневного цвета заставляли ее чувствовать себя утомленной, бледно-голубым пятном в зеленых кустарниках. Она что-то бормотала себе под нос на странном языке, что заставило Майу почувствовать озноб вдоль позвоночника.

— Где это? — спросил Бет. Он держал злобный на вид охотничий нож в одной руке и огромную размера конуры клетку в другой. Он с лязгом уронил клетку, осматривая комнату.

В центре морга стояли два стальных стола. Когда Майя пригляделась, один из них начал медленно двигаться вперед. Его колеса скользили по кафельному полу.

Катарина указала.

— Там, — сказала она. Ее взгляд был на клетке; она сделала жест пальцами и клетка, казалось, завибрировала и светилась. — Под столом.

— Ты не говорила, протянула Лили, следуя за ней по пятам. Она наклонилась, чтобы всмотреться под стол и отпрыгнула назад с криком. Она пролетела по воздуху и приземлилась на одном из столов, где она сидела, как летучая мышь, ее черные волосы выбились из хвоста. — Это отвратительно, сказала она.

— Это демон, — сказала Катарина. Стол перестал двигаться. — Вероятно, Данталион или какой-либо другой тип упырей. Они питаются мертвыми.

— О, ради Бога, — сказала Майя, делая шаг вперед; прежде, чем она достигла стола, Бэт пнул его ногой. Это случилось с лязгом, открывая существо перед ними.

Лили была права — это было отвратительно. Оно было размером с большую собаку, но напоминало шар сероватого, пульсирующего кишечника, обрамленного деформированными почками и узлами гноя с кровью. Один желтый, плачущий глаз вылез из среды нагроможденных органов.

— Фу, — сказал Бэт.

— Я же говорила тебе, сказала Лили, такая же длинная как кишечник веревка вылетела из демона и обвилась вокруг стопы Бэт, дергая. Он упал на пол с шумом.

— Бэт, крикнула Майа, но перед тем как она сдвинулась, он развернулся и полоснул ножом по пульсирующей материи которая держала его. Он выбрался обратно, как демон ихор распылился по полу.

— Так грубо, — сказала Лили. Она сидела на прилавке, держа в руках продолговатый металлический предмет- её телефон- как будто это отразило бы демона.

Бэт подскочил на ноги, когда демон понесся к Майе. Она пнула его, и он откатилось назад с сердитым хлюпающим звуком. Бэт взглянул на его нож. Металл плавился, растворяясь в ихоре. Со звуком отвращения он отбросил его в сторону.

— Оружие, — сказал он, бросаясь вокруг. — Мне нужно оружие, — Майя схватила скальпель с соседнего стола и кинула в него. Он застрял в существе с хлюпающим звуком. Демон завизжал. Мгновение спустя, скальпель выстрелил из него обратно, как будто бы он был изгнан из мощного тостера. Крутясь по полу — плавясь и шипя.

— Обычное оружие против них не действует! — Катарина вышла вперед, подняв правую руку. Она была окружена синим пламенем.

— Только рунические клинки…

— Тогда давайте используем один из них! — ахнул Бэт, отступая, когда пульсирующее существо стремительно двинулось к нему.

— Только Сумеречные охотники могут использовать их! — крикнула Катарина, и сноп голубого пламени выстрелил из её руки. Он ударил существо прямо, заставляя его откатываться снова и снова. Бэт схватил клетку и захлопнул её перед демоном, дергая вверх крышку люка, когда демон закатился внутрь.

Майя быстро задвинула люк вниз и закрутила болт, чтобы заблокировать демона внутри. Все они попятились, в ужасе глядя на то, как это существо зашипело и начало бросаться вокруг границ его прочной, сделанной магом, тюрьмы. Все, кроме Лили, которая все еще держала свой телефон перед ним.

— Ты снимаешь это? потребовала Майя.

— Может быть, — сказала Лили.

Катарина провела рукавом по ее лбу:

— Спасибо за помощь, — сказала она. — Даже магия Мага не может убить Данталионсов — с ними трудно.

— Зачем ты сняла это? — спросила Мая у Лили.

Девушка-вампир пожала плечами.

— Кот из дома, мыши в пляс… Всегда хорошо напомнить мышам, что в случае, когда кота нет, мышей съедают демоны. Я собираюсь отправить это видео всем из Нижнего мира, с кем смогу связаться. Только напоминание о том, что нам нужны Сумеречные охотники, чтобы уничтожать демонов. Это то, для чего они существуют.

— Они не смогут долго существовать, — прошипел демон Данталион. Бэт закричал и отпрыгнул назад второй ногой. Майя не винила его. Рот этого существа был открыт. он был похож на черный тоннель с выстроенными зубами. — Завтра ночью будет нападение. Завтрашняя ночь превратиться в войну.

— Какая война? — потребовала Катарина. — Скажи нам, существо, или, когда я отправлю тебя домой, я обращу на тебя все пытки, которые я только смогу пожелать…

— Себастьян Моргенштерн, — ответил демон, — завтра ночью он нападет на Аликанте. Завтра ночью Сумеречные охотники перестанут существовать.

Огонь горел посреди пещеры, а дым улетал вверх, к высокому куполообразному потолку, теряясь в тени. Саймон мог чувствовать жар от огня, тревожное потрескивание на его коже, больше, чем просто ощущение тепла. Он догадался, что в пещере было холодно, по тому, как Алек нацепил на себя толстенный свитер и тщательно обернул одеяло вокруг Изабель, которая спала растянувшись на полу, положив голову на колени брата. Но Саймон не мог почувствовать это, не по-настоящему.

Клэри и Джейс ушли, чтобы проверить туннели и убедиться, что они все еще были свободны от демонов и других возможных гадостей. Алек не хотел, оставлять Изабель, и Саймон был слишком слаб, и головокружение мешало следить за окрестностями. Он никому не говорил этого.

Технически он был на вахте, прислушиваясь ко всему, что могло бы прийти к ним из тени.

Алек уставился на пламя. Иза-за желтоватого света он выглядел уставшим и старым.

— Спасибо, — вдруг сказал он.

Саймон едва ли не подпрыгнул. Алек не говорил с ним с момента что — ты — делаешь.

— За что?

— За то, что спас мою сестру, — ответил Алек. Он запустил руку в темные волосы Изабель.

— Я знаю, сказал он, немного запинаясь. я имею ввиду, я знал то, что наш поход сюда приравнивался к самоубийству. Я знаю, что это опасно. Я знаю, что не смогут спастись все. Но я думал, что это случится со мной, не с Иззи…

— Почему? спросил Саймон. Сердце колотилось, во рту пересохло.

— Потому что лучше бы это был я, ответил Алек. она…Изабель….Она умная, крутая, замечательный боец. Лучше, чем я. Она заслуживает быть в порядке, быть счастливой.

Он взглянул на Саймона через огонь.

— У тебя ведь есть сестра, верно?

Саймон был пойман врасплох вопросом — Нью-Йорк казался миром из прошлой жизни.

— Ребекка, — сказал он. — Так её зовут.

— И что бы ты сотворил с тем, кто сделал бы её несчастной?

Саймон настороженно взглянул на Алека. — Я бы вразумил его, — сказал он. — Выяснил бы все. Возможно, обнял бы, в знак понимания.

Алек фыркнул и, казалось, собирался ответить. Затем его голова резко повернулась, будто он что-то услышал. Саймон поднял бровь. Обычно люди не могли услышать что-либо раньше вампиров. Спустя же мгновение он сам услышал и узнал звук: это был голос Джейса. Огонек света танцевал в конце длинного туннеля, Клэри и Джейс появились, Клэри держала ведьмин огонь в руке.

Даже в своих сапогах Клэри едва доходила Джейсу до плеча. Они не соприкасались, но двигались вместе к огню. Саймон считал, что впервые за все время после возвращения из Идриса они казались парой. Сейчас это выглядело, как нечто большее. Они выглядели командой.

— Что-нибудь интересное? спросил Алек, как только Джейс присел возле огня.

— Клэри наложила чарующие руны у входа в пещеру. Никто не должен видеть, что сюда можно войти.

— Как долго они будут действовать?

— Всю ночь, вероятно до завтра, — сказала Клэри, взглянув на Иззи. — Руны прекращают действовать тут быстрее, я проверю их позже.

— У меня есть лучшее представление о том, где мы располагаемся в плане Аликанте. Я вполне уверен, что каменистый пустырь, где мы были прошлой ночью, — Джейс указал на крайний правый туннель, — имеет вид того, что раньше было лесом Броселин.

Алек прикрыл свои глаза.

— Это угнетает. Лес был-красивым.

— Больше нет. — Джейс покачал своей головой.

— Просто пустырь, насколько ты можешь видеть. Он наклонился и коснулся волос Изабель, Саймон почувствовал небольшую бессмысленную вспышку ревности-он мог коснуться ее так небрежно, показать свою любовь не раздумывая. — Как она?

— Хорошо. Спит.

— Думаете, она будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы передвигаться завтра? — В голосе Джейса была тревога. — Мы не можем здесь оставаться. Мы отправили достаточно предупреждений о своем присутствии. Если мы не доберемся до Себастьяна, то он доберется до нас первым. И у нас кончается еда.

Саймон не услышал бормотание Алека в ответ — вдруг колющая боль пронзила его и он согнулся. Он чувствовал, будто ему не хватает воздуха, если не считать, что он вообще не дышал. Тем не менее, в груди было больно, будто что-то вырывали из него.

— Саймон. Саймон! — резко сказала Клэри, ее рука на его плече и он посмотрел на нее, из его глаз текли кровавые слезы. — Боже, Саймон, что случилось? — спросила она с ужасом.

Он сел. Боль потихоньку начала угасать.

— Я не знаю Это было как будто кто-то воткнул нож в мою грудь.

Джейс быстро оказался на коленях перед ним, приподнял подбородок Саймона. Его бледный золотой взгляд искал лицо Саймона. — Рафаэль, — наконец ровным голосом сказал Джейс. — Он твой отец, чья кровь сделала тебя вампиром. Саймон кивнул. — И что?

Джейс покачал головой.

— Ничего, — про бормотал он. — Как давно ты ел?

— Я в порядке, — сказал Саймон, но Клэри уже поймала его за руку и подняла; золотое кольцо феи сияло на пальце. Сама рука была мертвецки белой, вены под кожей были черные, как сеть трещин в мраморе. — Ты не в порядке — ты не ел? Ты потерял всю кровь!

— Клэри… — Где бутылка, которую ты принесла? — она бросилась искать вокруг его сумку и нашла ее напротив стены. Она толкнула его к ней. — Саймон, если ты не начнешь лучше заботиться о себе…. — Не надо. — он схватил ремень сумки, она посмотрела на него. — Они разбиты, — сказал он. — Бутылки разбились, когда мы боролись с демонами в зале соглашения. Крови больше нет.

Клэри вскочила.

— Саймон Льюис, гневно начала она. почему ты ничего не сказал?

— Не сказал о чём? — Джейс отошёл от Саймона.

— Саймон голодает, — объяснила Клэри. — Он потерял кровь, исцеляя Изабель, а его питание осталось в Зале…

— Почему ты ничего не сказал? — спросил Джейс, дёргая клок светлых волос.

— Потому, ответил Саймон. не похоже, чтобы тут водились звери, пригодные для моего питания.

— Здесь есть мы, ответил Джейс.

— Я не хочу пить кровь своих друзей!

— Почему бы и нет? — Джейс отступил от огня и взглянул на Саймона. Выражение его лица было открытым и любопытствующим. мы же проходили это уже, разве нет? В последний раз, когда ты был голоден, я дал тебе выпить своей крови. Это было немного гомосексуально, может быть, но я уверен в моей ориентации.

Саймон мысленно вздохнул; он мог сказать, что под маской легкомыслия Джейс был совершенно серьезен в своем предложении. Возможно, в меньшей степени потому, что это было сексуально, чем потому, что у Джейса было желание умереть размером с Бруклин.

— Я не собираюсь кусать того, у кого в венах течёт небесный огонь, — сказал Саймон. — У меня нет никакого желания быть зажаренным изнутри.

Клэри откинула свои волосы назад, открывая горло.

— Посмотри, выпей мою кровь. Я всегда говорила, что ты можешь рассчитывать на нее.

— Нет, тут же сказал Джейс, и Саймон понял, что он вспомнил хранилище на корабле Валентина, и то как Саймон говорил ему, что он мог его убить, а Джейс размышляя отвечал, что мог ему позволить это сделать.

— Ради Бога. Я сделаю это. Алек встал, осторожно перекладывая Иззи на одеяло. Он обернул конец вокруг нее и выпрямился.

Саймон прижал голову к стене пещеры.

— Я даже никогда тебе не нравился. А теперь ты предлагаешь свою кровь?

— Ты спас мою сестру. Я твой должник, — фыркнул Алек, его тень была длинной и тёмной в отсветах пламени.

— Верно, — Саймон неловко сглотнул. — Хорошо.

Клэри опустила ее руку вниз. Через некоторое время, Саймон взял ее и позволил ей поднять его на ноги. Он не мог не глядеть через комнату на Изабель, которая спала, наполовину завернутая в голубое одеяло Алека. Она дышала медленно и устойчиво. Иззи все еще дышит, из-за него.

Саймон сделал шаг к Алеку и споткнулся. Алек поймал его и помог встать. Его тяжело легла на плечо Саймона. Саймон мог ощущать напряжение Алека и он вдруг понял, насколько это было странно. Джейс и Клэри открыто глазели на них, Алек выглядел так, если бы вылил на себя ведро ледяной воды.

Алек немного повернул голову налево, обнажая горло. Он пристально смотрел на противоположную стену. Саймон решил, что он выглядит не как тот, кто окатил себя ледяной водой, а как тот, кто терпит неловкий осмотр в кабинете врача.

— Я не собираюсь делать это перед всеми, — заявил Саймон.

— Не лезь в бутылку, Саймон, — сказала Клэри. — Это просто еда. Не то чтобы ты еда, Алек, — добавила она, когда Алек бросил на нее свирепый взгляд. Она подняла руки вверх. — Неважно.

— О, ради ангелов… — начал Алек и накрыл рукой плечо Саймона. — Давай, — сказал он и потащил Саймона вниз по туннелю, который привел обратно к воротам, настолько далеко, что другие исчезли из поля зрения, растворившись за выступом скалы.

Последнее, что Саймон услышал до того, как они удалились от предела слышимости, были слова Джейса.

— Что? Им нужно уединение. Ведь это такой интимный момент.

— Думаю, ты просто должен дать мне умереть, — сказал Саймон.

— Заткнись, — сказал Алек, отталкивая его к стене пещеры. Он задумчиво оглядел Саймона. — Это обязательно должна быть моя шея?

— Нет, — сказал Саймон, чувствуя, будто бродит в причудливом сне. — Запястья тоже подойдут.

Алек начал закатывать рукава свитера. Его рука была голой и бледной, за исключением тех мест, где были знаки и Саймон мог видеть вены под кожей. Вопреки себе он почувствовал укол голода, оживленного его истощением: он мог чувствовать кровь, мягкую и соленую, богатую запахом дневного света. Кровь сумеречных охотников, как у Иззи. Он провел языком по верхним зубам и был немного удивлен, почувстовав свои плотные и острые клыки.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, — сказал Алек, когда подал запястье, — что я понимаю — для вас, вампиров, кормление иногда равно сексуальному времяпрепровождению.

Глаза Саймона расширились.

— Моя сестра, возможно, рассказала мне больше, чем я хотел знать, — признался Алек. — В любом случае, суть в том, что ты не привлекаешь меня даже в малейшей степени.

— Верно, — сказал Саймон и взял Алека за руку. Он пытался сделать это по-братски, что не совсем получилось. Ему пришлось перевернуть руку Алека внутренней стороной, чтобы обнажить уязвимую часть запястья.

— Что ж, ты тоже меня не возбуждаешь, так что думаю мы квиты. Хотя, если ты мог притворяться в течение пяти лет…

— Нет, не мог, — сказал Алек. — Я ненавижу, когда гетеросексуальные парни думают, что все Геи тянуться к ним. Я увлекаюсь каждым парнем не больше, чем вы увлекаетесь каждой девчёнкою.

Саймон глубоко и тяжело вздохнул. Всегда странно чувствовать, дышать, когда ты не нуждаешься в этом, но это успокаивает.

— Алек, — он сказал. — Остынь. Я не думаю, что ты любишь меня. На самом деле, большую часть времени я думаю, что ты ненавидишь меня.

Алек остановился.

— Я не ненавижу тебя. Почему я должен тебя ненавидеть?

Потому что я нежить? Потому что я вампир и я люблю твою сестру. а ты думаешь, что она слишком хороша для меня?

— Ты думаешь? — сказал Алек, но это было без злобы; после он немного улыбнулся, это Лайтвудовская улыбка, которая осветила его лицо заставила Саймона подумать об Иззи. — Она моя младшая сестра. Я думаю, что она слишком хороша для каждого. Но ты — ты х о р о ш и й человек, Саймон. Независимо от того, что ты вампир. Ты верный и умный и ты — ты делаешь Изабель счастливой. Я не знаю почему, но ты делаешь. Я знаю, я не понравился тебе, когда мы встретились. Но это изменилось. И я вряд ли бы осудил сестру за то, что она встречается с нежитью.

Саймон стоял совершенно неподвижно. Алек нормально относился к магам, полагал он. Это было и так понятно. Маги были рождены такими какими являлись на самом деле. Алек был самым консервативным из детей семейства Лайтвуд, он небыл любителем хаоса или риска как Джейс и Изабель, и Саймон всегда ощущал это в нем, ощущал, то, что вампир был человеком трансформированным во что-то неправильное.

— Ты бы не согласился стать вампиром, — произнёс Саймон. — Даже ради того, чтобы быть с Магнусом вечно. Правда? Ты не хотел жить вечно, но ты хотел отнять его бессмертие. Вот почему он порвал с тобой.

Алек вздрогнул.

— Нет, — сказал он. — Нет, я не хотел бы быть вампиром.

— Таким образом, ты думаешь, что я хуже тебя, — сказал Саймон.

Голос Алека дрогнул. «Я пытаюсь»- сказал он, и Саймон почувствовал насколько Алек хотел, чтобы так и было, может быть, даже больше, чем есть на самом деле. Даже если Саймон бы и не был вампиром, он остается примитивным, хоть и чуть меньше. Он чувствовал как пульсирует кровь Алека в запястье, которое он держал. Давай, — сказал Алек на выдохе, словно в ожидании агонии- Просто сделай это.

— Готовься, — сказал Саймон и поднял запястье Алека ко рту. Несмотря на напряженность в их отношениях, его тело — голодное и истощенное — ответило. Он увидел как глаза Алека потемнели от удивления и страха. Голод распространился как пожар по телу Саймона и он, будто говорил из глубины, пытаясь сказать что-то человеческое Алеку.

Он надеялся, что его было достаточно точно слышно и понятно даже из-за его клыков.

— Мне жаль насчет Магнуса.

— Мне тоже. А теперь, кусай. — сказал Алек и Саймон укусил, его клыки быстро и чисто проткнули кожу, кровь хлынула ему в горло. Он слышал вздох Алека и Саймон невольно крепче схватил его, будто Алек пытался вырваться. Но Алек даже не пытался. Саймон слышал его дикое сердцебиение, которое стучало по всем венам, словно звон колоколов.

Наряду с кровью Алека, Саймон мог чувствовать металлический вкус страха, искры боли и горячее пламя чего-то еще, чего-то, что он попробовал впервые, когда пил кровь Джейса на грязном металлическом полу корабля Валентина. Может быть, все Сумеречные охотники желают смерти, в конце концов.

20 ПОЛЗАЮЩИЕ ПО ЗЕМЛЕ

Когда Алек и Саймон вернулись к центральной пещере, то они обнаружили, что Изабель все еще спит среди кучи одеял. Джейс сидел у костра, откинувшись на руки, свет и тени забавно отражались на его лице. Голова Клэри лежала у него на коленях, Саймон знал, что она не спит, по тому как ее глаза мерцали пока она наблюдала как они приближались.

Джейс приподнял брови.

— Бурная ночь, ребятки?

Взгляд Алека стал сердитым. Он стоял так, чтобы не было заметно проколов на левом запястье, хотя следы уже практически исчезли благодаря иратце. Он не отталкивал Саймона, пока тот не остановился самостоятельно, и в результате он стал выглядеть бледнее.

— Это было не сексуально, — пробормотал он.

— Это было немного эротично, — произнес Саймон. Поев, он чувствовал себя намного лучше, и не мог немного не подколоть Алека.

— Всё было не так, — сказал Алек.

— А я что-то почувствовал, — ответил Саймон.

— Поломай голову над этим вопросом в свободное время, — огрызнулся Алек, поднимая свой рюкзак за лямку. — Я подежурю.

Клэри приподнялась зевая. — Ты уверен? Может тебе нанести руну, которая пополнит кровянные запасы в твоем организме?

— Я уже нанес две, — сказал Алек. — Со мной все будет в порядке. Он выпрямился и посмотрел на свою спящую сестру. — Просто присмотрите за Изабель, ладно? Он взглянул на Саймона. — Особенно ты, вампир.

Алек направился вниз по коридору, его Ведьмин огонь отбрасывал тень, длинную и паучью, на стену пещеры. Джейс и Клэри обменялись быстрым взглядом, прежде чем Джейс вскочил на ноги и последовал за Алеком в туннель. Саймон мог слышать их голоса — мягкие шумы через скалу, хотя он не мог разобрать ни одного слова.

Слова Алека эхом отдавались в его голове. Присмотрите за Изабель.

Он думал об Алеке в туннеле. Ты верный и умный, и ты…ты делаешь Изабель счастливой. Я не знаю почему, но это так.

Мысль о том, чтобы сделать Изабель счастливой, наполнила Саймона теплом. Он тихонько присел рядом с ней. Она была похожа на кошку, свернувшуюся калачиком под кучей одеял, ее голова лежала на ее руке. Он мягко прилег рядом с Изабель. Она была жива благодаря ему, и ее брат почти дал им свое благословение. Во всяком случе, он сделал самое близкое, что мог, к этому.

Он слышал Клэри, по ту сторону костра, которая нежно смеялась. «Спокойной ночи, Саймон», сказала она.

Саймон чувствовал мягкие, как шелковые нити, волосы Изабель на его щеке.

— Спокойной ночи, — сказал он. Закрыл глаза, а в его венах текла кровь Лайтвуда.

Джейс схватил Алека, остановившегося там, где коридор пещеры уходил к воротам. Стены коридора были гладкими как если бы годами шлифовались водой или ветром, не стамеской, хотя Джейс не сомневался, что проходы были сделаны руками человека.

Алек, прислонившись к стене пещеры, ждал Джейса, держа в руке ведьмин огонь. «Что-то не так?»

Джейс замедлил шаг по мере приближения к своему парабатаю. «Я просто хотел быть уверенным. что с тобой всё в порядке».

Алек дернул плечом. «На столько, на сколько вообще может быть».

— Прости, — сказал Джейс. — Снова. Я иду на глупые риски. Ничего не могу с этим поделать.

— Мы позволяем тебе, — сказал Алек. — Иногда твой риск оправдан. Мы позволяем тебе, потому что мы должны позволить. Потому что если бы мы не позволяли, вообще ничего не получалось бы, — он вытер лицо рваным рукавом. — Изабель сказала бы то же самое.

— Мы еще не закончили наш прошлый разговор, — сказал Джейс. — Я просто хотел тебе сказать, что ты не должен всегда быть в порядке. Я просил тебя стать моим парабатаем, потому что я нуждался в тебе, но ты также можешь нуждаться и во мне. Вот. — он показал на свою руну парабатая. — Это означает, что ты лучшая другая половина меня, и я беспокоюсь о тебе больше, чем о себе. Помни это. Прости меня, я не осознавал насколько сильно тебе было больно. Я не разглядел этого тогда, но увидел сейчас.

Алек был очень тихим еще мгновение, едва дыша. Затем, к удивлению Джейса, он протянул руку и взъерошил волосы Джейса, как старший брат может взъерошить волосы его младшего брат. Его улыбка была осторожной, но полной настоящей привязанности. — Спасибо, что понимаешь меня, сказал он, и ушел вниз по туннелю.

— Клэри.

Она медленно пробуждалась от пьянящих мечтаний о тепле и огне, запахе сена и яблок. Во сне она была на ферме Люка, свисая вверх тормашками с ветви дерева, смеясь, Саймон махнул снизу. Постепенно она ощутила твердый камень под бедрами и спиной, ее голова покоилась на ногах Джейса.

— Клэри, — сказал он снова, все еще шепотом. Саймон и Изабель растянулись вместе где-то позади, словно темная масса в тени. Глаза Джейса смотрели на нее сверху вниз, мерцая, словно золото, в котором отражается огонь. — Я хочу принять ванну.

— О, отлично, а я хочу миллион долларов, — сказала она, потирая глаза, — Мы все чего-то хотим.

Он вздернул бровь. — Давай же, только подумай об этом, — сказал он. — Это ведь та же пещера? С озером? Мы могли бы.

Клэри подумала о пещере, о прекрасной воде глубокого синего цвета, такого глубокого, как сумерки, и вдруг почувствовала, что она будто инкрустирована слоем грязи, крови и пота, а ее волосы спутались в огромный жирный клубок.

Глаза Джейса танцевали и Клэри почувствовала знакомый всплеск в груди, который она испытала, впервые увидев его. Она не могла точно определить момент, когда она влюбилась в Джейса, но в нем было всегда что-то такое, что напоминало ей льва; дикое животное, освобожденное от правил; обещание свободной жизни. Никогда «я не могу», а всегда «я могу». Всегда риск и уверенность, никогда страха или вопросов.

Она поднялась на ноги так тихо, как только могла.

— Хорошо.

Он мгновенное взял ее за руку и потянул вниз к западному коридору, который вел от центральных ворот. Они шли в тишине, ее ведьмин огонь освещал дорогу, Клэри почти боялась нарушить тишину, как если бы она разрушила бы иллюзорное спокойствие сна или заклинания.

Массивная пещера открылась перед ними внезапно, и она положила рунный камень в сторону, погасив его свет. Биолюминесценции в пещере было достаточно: свет шел от стен, от мерцающих сталактитов, которые свисали с потолка, как электрифицированных сосульки. Ножи света пронзали тени. Джейс отпустил ее руку и шел последние шаги на пути вниз к краю воды, где небольшой пляж был сыпучий и прекрасный, со сверкающей слюдой. Он остановился в нескольких футах от воды и сказал: — Спасибо.

Она взглянула на него с удивлением.

— За что?

— Прошлой ночью, — сказал он, — Небесный огонь убил бы меня. То, что ты сделала…

— Мы все еще не можем сказать другим, — сказала она.

— Я не сказал прошлой ночью, не так ли? — спросил он. Это была правда. Джейс и Клэри поддерживали видимость того, что Клэри просто помогла Джейсу с контролем и рассеяла огонь, что ничего не изменилось.

— Мы не можем рисковать ими, рассказывая это, мы не должны подавать виду, ни выражением лица, ни взглядом, — сказала она. — У нас с тобой уже были попытки сохранять некоторые вещи в тайне от Себастьяна, а у них нет. Знаешь, я почти хочу, чтобы мы не были в курсе…

Она замолчала, встревожена отсутствием ответа Джейса. Джейс смотрел на воду, синюю и бездонную, стоя спиной к ней. Она сделал шаг вперед и слегка похлопала его по плечу.

— Джейс, — сказала она. — Если ты хочешь поступить иначе, если ты думаешь, что нам следует создать еще один план…

Он повернулся, и она оказалась в кольце его рук. Она вздрогнула. Его руки обхватили ее лопатки, его пальцы, поглаживали тело вдоль материала ее рубашки. Она вздрогнула, мысли вылетали из головы словно перья, разбросанные по ветру.

— Когда, — поинтересовался он, — ты стала такой осторожной?

— Я не осторожна, — сказала она, когда он прикоснулся губами к ее виску. Его теплое дыхание шевелило волосы над ухом, — Просто я — не ты.

Она почувствовала, как он смеется. Его руки скользнули по ее бокам, схватив ее за талию. — Ты безусловно права. Ты намного красивее.

— Люби меня, — сказала она, ее дыхание прерывалось, когда его губы невыносимо медленно путешествовали вдоль ее челюсти. — Я никогда не мог подумать, что кто-то может быть таким красивым, как ты. — Она вздрогнула, когда его рот нашел ее, его губы раскрылись чтобы ощутить вкус ее, и она прильнула в поцелуе, забирая контроль. Она обвила руками его шею, открывая его рот своим и нежно покусывая его нижнюю губу.

Это произвело больший эффект, чем тот, на который она рассчитывала — его руки сжали ее талию и он низко простонал в ее рот. Мгновение спустя, он оторвался от нее, покраснел, а его глаза блестели.

— С тобой все в порядке? — спросил он. — Ты хочешь этого?

Она кивнула, сглатывая. Все ее тело чувствовало себя как вибрирующая струна.

— Да, хочу. Я…

— Просто…Я не мог прикасаться к тебе так долго, а сейчас я могу, — сказал он. — Но, может, это не подходящее место…

— Ну, мы грязные, — согласилась она.

— «Грязные» звучит как оскорбление.

Клэри подняла свои руки ладонями вверх.

Грязь была у нее на коже и под ногтями.

— Я имею в виду, что мы грязные в прямом смысле, — сказала она и кивнула на воду рядом. — Мы разве не собирались помыться? В воде?

Вспышка в его глазах окрасила их в янтарный.

— Точно, — сказал он и начал расстегивать пиджак.

Клэри почти запищала.

— Что ты делаешь? — но было совершенно очевидно, что он делает. Она сказала «в воде» и это не было так, будто они могли пройти туда со всеми своими принадлежностями. Она просто не думала, что они зайдут так далеко.

Он уронил куртку и снял свою футболку через голову — воротник застрял на мгновение — а Клэри просто смотрела наконец-то осознавая факт того, что они были одни, и его тело: на медового цвета коже, отображаются старые и новые знаки, только выцветший шрам кривой линией простирался под левой грудной мышцей.

Плоский, остроконечный живот сужается, чтобы сузится до бедер — он потерял вес и его оружейный пояс висел на нем. Ноги, руки, изящные, как у танцора — он легко высвободил рубашку и встряхнул его яркие волосы, и она подумала, с внезапным тонущим чувством в животе, что это было просто невозможно, что он принадлежал ей, он не был из тех людей, обычных людей, которые должны быть рядом, а тем более касаться ее, а затем он посмотрел на нее, держа руки на поясе, и улыбнулся своей знакомой кривоватой улыбкой.

— Не будешь раздеваться? — спросил он. — Я бы пообещал не смотреть, но это вранье.

Клэри расстегнула куртку и кинула в него. Он поймал её и бросил на кучу своей одежды, усмехнувшись.

Он снял свой пояс и так же бросил его.

— Извращенец, — сказала она. — Хотя, ты получаешь очки за такую честность во всем этом.

— Мне семнадцать, мы все извращенцы, — он сказала, выбрасывая его обувь и выбираясь и штанов. Он носил черные боксеры и Клэри почувствовала облегчение и немного расстроилась, что он не снял их и зашел в воду по колено. — Или по крайне мере будет через несколько недель, — он обернулся через плечо. — Я учил математику, с письмами моего отца и во время восстания. Я родился в январе.

Что то в его тоне заставило Клэри чувствовать себя непринужденно. Она сняла носки с обувью, бросила ее футболку и потом штаны, подошла к краю воды Она была холодной не особо, омывая ее лодыжки.

Джейс посмотрел на неё с улыбкой А затем его глаза спустились вниз от её лица к телу, оглядывая простые хлопковые трусики и лифчик. Она хотела бы, чтобы на ней сейчас было что-нибудь посимпатичнее, но ничего похожего на «бельё из фантазии» не было в списке вещей для путешествия по измерению демонов. Бюстгальтер был из бледно-голубого хлопка, до жути скучная вещь, которую можно приобрести в любом супермаркете, однако Джейс смотрел так, будто это было чем-то экзотическим и удивительным.

Он внезапно вспыхнул, и отвел глаза, пятясь в воду по самые плечи. Он нырнул под воду и возник снова, выглядя менее взволнованным, но более мокрым. Его темно-золотые волосы струились ручьями. — Легче, когда ты входишь быстро, — сказал он.

Клэри вздохнула и нырнула вперед, вода сомкнулась над ее головой. И это было ослепительно — темно-синий, всплеск с нитями серебра от света сверху. Мелкие камешки смешались с водой, придавая ей густую, нежную текстуру. Было легко плавать. Мгновение она покачивалась на поверхности, а вода волновалась в ее волосах.

Она вздохнула с облегчением. Там не было мыла, но она терла руки, наблюдая, как хлопья грязи и кровь растворяются в воде. Ее волосы плавали на поверхности, красные на голубом.

Брызги воды заставили ее посмотреть вверх. Джейс был в нескольких футах от нее, тряся волосами. — Я знаю, что делает меня на год старше, чем ты, — сказал он. — Я совратитель младенцев.

— Шесть месяцев, — поправила Клэри. — И ты Козерог, верно? Упрямый, безрассудный, нарушает правила… звучит правдиво.

Он схватил ее бедра и притянул ее к себе по воде. Там было достаточно глубоко, чтобы его ноги доставали дна, но ее не совсем. Она ухватилась руками за его плечи, чтобы удержаться в вертикальном положении, когда он обернул ее ноги вокруг своей талии.

Она смотрела на него сверху вниз и тепло сворачивалось спиралью в ее животе, на гладкие и влажные линий шеи, плеч, груди, на капели воды в его ресницах, сияющие словно звезд.

Он встал, чтобы поцеловать ее одновременно с тем, как она наклонилась; их губы столкнулись вместе с силой, которая послала ей шок боли и удовольствия. Его руки скользнули вверх по ее коже; она остановилась на затылке, пальцы запутались во влажных завитках. Он раздвинул ее губы, проникая внутрь языком. Они оба были содрогаясь, и она задыхалась, их дыхания смешались.

Он удержал ее перед собой одной рукой, чтобы опереться на стену пещеры, но та была скользкой от воды, и он наполовину поскользнулся; Клэри оторвалась от поцелуя, когда он нашел опору, левой рукой, все еще плотно обнимающей ее, притянул ее тело к себе. Его зрачки были поразительно широким, его сердце стучало напротив ее.

— Это было… — выдохнул он и прижался лицом к стыку её шеи и плеча, он дышал так, как будто вдыхал её; он немного дрожал, хотя держал её надежно и крепко.

— Это было… впечатляюще.

— Это только пока, прошептала она, нежно касаясь его волос, — теперь мы можем, ты же знаешь — позволь всему случиться.

— Я не могу в это поверить, — сказал он. — Все еще не верю, что я сейчас могу поцеловать тебя, прикоснутся к тебе и даже трогать тебя, не боясь, — он поцеловал ее шею и она запрыгнула — он наклонил голову, чтобы посмотреть на нее. Вода стекала по его лицу, будто слезы, начиная с острых краев скул к изгибу его челюсти.

— Безрассудный, — сказал он. — Знаешь, когда я впервые появился в институте, Алек назвал меня безрассудным столько раз, что я пошел и посмотрел его в словаре. Не то чтобы я не знаю, что оно значит, но… я всегда думал, что оно означало «храбрый». На самом деле имелось в виду «тот, кто не заботится о последствиях своих действий».

Клэри чувствовала уязвленность от лица маленького Джейса.

— Но тебе не все равно.

— Не достаточно, может быть. Не все время. — Он издал шок. — Я люблю тебя. Я влюбился в тебя безумно с момента как узнал тебя. Я никогда не заботился о последствиях. Но уверял себя в обратном. Я говорил себе что ты хочешь меня, и я так устал, но я никогда не заботился. Я хотел тебя больше чем хотел быть хорошим.

— Я хотел тебя больше, чем чего бы то ни было. Его мышцы были жесткими под ее руками, его тело дрожало от напряжения. Она наклонилась, чтобы ее губы встретились с его, чтобы поцелуем прогнать напряженность прочь, но он отстранился, закусив нижнюю губы достаточно сильно, чтобы кожа побелела.

— Клэри, — сказал он резко. — Подожди, просто… подожди.

Клэри на мгновение почувствовала себя ошеломленной. Джейс любил целоваться; он мог целовать в течение нескольких часов, и он был хорош в этом. И он не был заинтересован. Он был очень заинтересован. Она уперлась коленями по обе стороны от его бедер и сказала неуверенно: — Все в порядке?

— Мне нужно кое-что тебе сказать.

— О, нет. — Она опустила голову на его плечо. — Хорошо. Что же это?

— Помнишь, когда мы только попали в измерение демонов, каждый видел сон? — спросил он. — А я сказал, что ничего не видел.

— Ты не должен говорить мне, что видел, — мягко сказала Клэри. — Это твое дело.

— Нет, должен, — сказал он. — Я видел зал с двумя тронами, один был из золота, а второй из слоновой кости. Через окно я увидел мир, он был сожжен до тла. Как этот, только разрушения в нем были свежее. Там все еще был пожар, а в небе была масса ужасных летающих существ. Себастьян сидел на одном троне, а я на втором.

Ты тоже была там, и Алек, и Иззи, и Макс, — он сглотнул. — Но вы все были в клетке, закрытой на огромный замок. И я знал, что это я вас туда посадил и закрыл на ключ. Но я не чувствовал сожаления, я испытывал радость. Это был мой триумф, — он тяжело вздохнул. — Теперь можешь испытывать ко мне отвращение и даже уйти. Все в порядке.

Но, конечно, ничего не было в порядке. Его голос был мертвым и отстраненным, в нем не было надежды. Клэри задрожала в его руках, но не от ужаса, а от жалости. И от напряжения, ведь она хорошо знала, насколько шаткой была вера Джейса в самого себя, и каким осторожным должен был быть ее ответ.

— Демон показал нам то, чего по его мнению мы хотели, — сказала она в итоге. — не то, чего мы на самом деле хотим. Он не понимает человеческой натуры, вот почему мы освободились. К тому времени, как мы тебя нашли, ты уже освободился от того, что он показал тебе, это было не то, чего ты хотел.

— Пока Валентин растил тебя, он контролировал все вокруг тебя, ничто не было в безопасности, ничего, что ты любил не было в безопасности. Поэтому демон заглянул в твое сердце и нашел там детскую мечту о контроле над миром, ведь тогда ничего плохого не случилось бы с теми, кого ты любил. Он пытался дать тебе это, но это не то, чего ты хочешь на самом деле. Потому ты и проснулся, — она коснулась его щеки. — Какая- то часть тебя по-прежнему остается тем маленьким мальчиком, который думает, что любить значит разрушать, но ты учишься. Ты учишься каждый день.

На мгновение он просто смотрел на нее с удивлением, губы слегка приоткрыты; Клэри почувствовала, что ее щеки загорелись. Он смотрел на нее, как будто она была первой звездой, когда-либо бывавшая на небе, чудо окрасилось по лицу мира, что он едва мог поверить.

— Позвольте мне, — сказал он, и прервался. — Можно я тебя поцелую?

Вместо того чтоб кивнуть, она наклонилась, чтобы прижаться губами к его губам. Если их первый поцелуй в воде был своего рода взрыв, но это было похоже на то что солнце загорелось сверхновой силой. Это был тяжелый, горячий, полный вождение поцелуй, кусая нижнюю губу и столкновение языков и зубов, они оба прижались так сильно, как они могли быть рядом, ближе. Они были склеены, кожи и ткани, пьянящая смесь холода воды, тепла их тел, и трения скольжения влажной коже.

Его руки обхватили ее полностью, и вдруг он поднял ее, когда он шел из озера, вода лилась с них ручьями. Он опустился на колени на песчаный пляж, уложив ее так нежно, как он только мог на кучу их одежды.

Она засомневалась на мгновение, а затем сдалась, откинувшись и потянув его вниз, к себе, целуя его яростно, пока он не застонал и прошептал: — Клэри, я не могу- скажи же мне — я не могу думать- Она запустила руки в его волосы и отодвинулась ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Оно пылало, почерневшие глаза выражали желание, его волосы начали завиваться, высыхая, спадали на глаза.

Она слегка потянула его пряди между ее израненных пальцев.

— Все в порядке, — прошептала она в ответ. — Все хорошо, мы не должны останавливаться. Я хочу этого, — она поцеловала его, медленно и крепко. — Если ты хочешь этого, то и я хочу.

— Если я хочу? Что то дикое было в его мягком смехе. — Будто ты не знаешь? И тогда он целовал ее снова, засасывая ее нижнюю губу, целуя ее шею и ключицу, она провела руками по всему его телу, свободно, зная, что она могла прикасаться к нему, столько, сколько ей нравилось, однако, ей нравилось.

Ей казалось, будто она рисовала его, руки отображали его тело, покатость спины, плоский живот, выемки над бедрами, мышцы его рук. Словно картина они воплощались в ее руках.

Когда его руки скользнули под ее бюстгальтер, она задохнулась от ощущений, потом кивнул ему, когда он замер, вопросительно глядя. Продолжай. Он остановился каждый раз, прежде чем устранить каждый предмет одежды с каждого из них, спрашивая ее взглядом и словам, должен ли он продолжать, и каждый раз она кивала и говорила: Да, давай же, да.

И когда наконец между ними не осталось ничего, только кожа, ее руки замерли и она подумала, что никогда не было лучшего способа, чтобы быть ближе к другому человеку, чем этот, и что если они сделают еще один шаг, то это будет как будто что-то в ее груди треснуло и выставило напоказ ее сердце.

Она могла чувствовать, как мышцы Джейса изгибаются как он достал что-то из-за нее и она услышала треск фольги. Вдруг все показалось действительно реальным — она почувствовала внезапную вспышку нервозности — это действительно происходило.

Он замер. Его свободная рука придерживала ее голову, локти глубоко зарылись в песок по обе стороны от нее, держа его вес над ее телом. Он весь был напряженным и дрожал, зрачки были широкими, радужка — лишь золотые ободки. Что-то не так?

Слыша неуверенность Джейса — она подумала, может быть, ее сердце разбилось на куски. — Нет, прошептала она и потянула его вниз. Они оба были солеными на вкус. — Поцелуй меня, взмолилась она, и он поцеловал, горячим, томным, медленным поцелуем, это ускорило его сердцебиение, как и движение их тел ускорилось друг к другу.

Каждый поцелуй был другим, каждый поднимался все выше и выше, как искра, как растущий пожар: быстрыми нежными поцелуями, он говорил, что любит ее, долгими, медленными и почтительными поцелуями говорил, что он доверяет ей, игривыми и легкими поцелуями, что он все имеет надежду, обожающими поцелуями говорил, что он верил в нее, как никто другой.

Клэри отдавалась поцелуям, понимая их бессловесную речь, которая возникла между ними. Его руки дрожали, но они были быстры и умелыми, легкие прикосновений сводили ее с ума, пока она отталкивала и вновь притягивала его, вынуждая его ответить на немой призыв пальцев, губ и рук.

И даже в последний момент, когда она вздрогнула, она прижалась к нему, кутаясь вокруг него, не давая ему уйти. Она оставила свои глаза широко открытыми, как вдруг он вздрогнул, опустив свое лицо к ее шее, повторяя ее имя снова и снова, и когда она наконец-то закрыла глаза, то она подумала, что увидела, как пещера вспыхнула золотым и белым цветом, будто упаковывая их в Небесный Огонь — самую красивую вещь, которую ей когда-либо приходилось видеть.

Саймон смутно осознавал, что Клэри и Джейс встали и ушли из пещеры, что-то шепча друг другу по пути. Не так тихо, как они думали, он подслушал их, чуть-чуть забавляясь, но он подумал, что им надо провести это время вместе, учитывая то, что они не знали, что будет со всеми ими на следующий день.

— Саймон, — это был почти шепот, но Саймон приподнялся на локтях и посмотрел вниз на Изабель. Она перевернулась на спину и посмотрела на него. Ее глаза сделались очень большими и темными, щеки покраснели, — он почувствовал тревогу в груди.

— Ты в порядке? — сказал он. — У тебя нет лихорадки?

Она покачала головой и пошевелилась в коконе из одеяла. — Просто жарко. Кто замотал меня как мумию?

— Алек, — сказал Саймон. — Я думаю тебе лучше остаться в нём.

— Я бы не хотела, — Изабель обняла его за плечи притягивая к себе.

— Я не могу согреть тебя. Мое тело лишено тепла, — его голос звучал немного жестко.

Она прижалась к месту на стыке ключицы и плеча.

— Я думаю, мы уже выяснили, что я достаточно горяча для нас обоих.

Неспособный сопротивляться ей, он протянул руки что запустить их ей за спину. Она скинула оружейный пояс и была во всём чёрном.

Термальный топ из тонкой и теплой ткани, к которой он прикасался пальцами. Она была реальной, с человеческим дыханием, и он молча поблагодарил Бога, имя которого он мог теперь произнести, за то что она была в порядке.

— Здесь есть кто-нибудь еще?

— Джейс и Клэри ушли незаметно, и Алек пошел осмотреться, — сказал Саймон. — Мы одни. Я имею в виду, не совсем одни, так что я бы не стал…

У него перехватило дыхание, когда она перевернулась так, чтобы быть сверху, прижимая его к земле. Она изящно положила руку ему на грудь.

— Я бы не стал этого делать, — сказал он. — Не то, чтобы ты должны была бы остановиться.

«Ты спас мне жизнь», сказала она.

— Я не… — он замолчал, когда она прищурилась. — Я храбрый героический спасатель? — попробовал он.

— Ммм-хмм. — она подтолкнула его подбородок к своему.

— Давай только обойдемся без штучек типа Лорда Монтгомери, — предупредил он. — Кто-нибудь может войти.

— А как насчет просто целоваться?

— Думаю, это подойдет, — сказал он, и Изабель немедленно поцеловала его, а ее губы были почти невыносимо мягкими. Его руки нашли свой путь под ее рубашку и гладили ее позвоночник, прослеживая линию ее лопаток. Когда она отдалилась, ее губы были окрашены в красный цвет, и он видел, что кровь скопилась в ее горле — кровь Изабель, солено-сладкая, и даже при том, что он не был голоден, он хотел…

— Ты можешь меня укусить, — прошептала она.

— Нет. — Саймон изогнулся немного назад. — Нет… Ты потеряла слишком много крови. Я не могу. — Он чувствовал, как его грудь вздымалась в ненужном дыхании. — Ты спала, когда мы говорили об этом, но мы не можем оставаться здесь. Клэри начертила чарующую руну у входа, но это не удержит их надолго, и у нас заканчивается еда.

Атмосфера делает нас слабее. К тому же Себастьян найдёт нас. Мы должны идти к нему завтра в Гард. он провел рукой пропуская сквозь пальцы её мягкие волосы. «А это значит, что тебе нужны все твои силы».

Она поджала губы, бросив на него взгляд.

— Когда мы пришли через Благой Двор в этот мир, что ты видел?

Он слегка коснулся её лица, не желая лгать, но правда…правда была тяжелой и неудобной.

— Из, мы не должны…

— Я видела Макса, — сказала она. — Но я видела также и тебя. Ты был моим парнем. Мы жили вместе, и вся моя семья приняла тебя. Я могу сказать себе, что я не хочу, чтобы ты был частью моей жизни, но моё сердце знает другое, — сказала она. — Ты проделал свой путь в моей жизни, Саймон Льюис, и я не знаю как или почему, или даже когда, но это случилось, и как бы я не ненавидела это, я не могу это изменить, и вот оно.

Он слегка поперхнулся.

— Изабель…

— А теперь скажи мне, что ты видел, — сказала она, и её глаза блестели, как слюда.

Саймон уперся руками о каменный пол пещеры.

— Я видел себя знаменитым, рок-звездой, — сказал он медленно. — Я был богат, моя семья была вместе, и я был с Клэри.

Она была моей девушкой. — он почувствовал, как Изабель напряглась, почувствовал, как она начала откатываться, и он поймал её за руки.

— Изабель, послушай. Послушай. Она была моей девушкой, а потом, когда она пришла, чтобы сказать мне, что любит меня, я сказал: «Я тоже тебя люблю…Изабель».

Она уставилась на него.

— Изабель, — сказал он, — мое видение лопнуло, когда я произнес твое имя. Потому что я понял, что видение было неправильным. Это было не то, чего я на самом деле хотел.

— Почему ты говоришь, что любишь меня, только когда пьян или спишь? — спросила она.

— Я всегда не вовремя, сказал Саймон, — но это не значит, что я не имею это в виду. мы хотим этого, глубоко внутри мы знаем, что чувствуем. Именно этого хотят наши души, и моя хочет твою.

Он почувствовал, как она выдохнула.

— Скажи это, — произнесла она. — Скажи это наяву.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты говорила мне тоже в ответ до тех пор, пока не будешь иметь это в виду, но я люблю тебя.

Она откинулась назад над ним, и соединила подушечки пальцев с его.

— Я имею ввиду это.

Он приподнялся на локтях, когда она наклонилась, и их губы встретились. Они целовались долго, мягко, сладко и нежно, а затем Изабель отстранилась немного, её дыхание было рваным, и Саймон произнес:

— Значит, мы сделали ОО сейчас?

Изабель пожала плечами.

— Понятия не имею, что это значит.

Саймон скрыл, что он был чрезмерно доволен этим.

— Мы — официально парень и девушка? Есть ли у Сумеречных охотников какой-нибудь ритуал? Должен ли я изменить свой статус в Facebook с «всё сложно» на «в отношениях»?

Изабель восхитительно поморщила нос. «У вас есть книга которая также является лицом?»

Саймон рассмеялся, и Изабель наклонилась и поцеловала его снова. На этот раз он поднял руку, чтобы привлечь ее, и они обернули себя вокруг друг друга, запутались в одеяла, целуя и шепча.

Он потерял себя в удовольствии от вкуса ее губ, изгиб ее бедра под рукой, на теплой коже ее спины. Он забыл, что они были демонической реальности, что они собираются в бой на следующий день, что они никогда могут не увидеть свой дом снова: Все исчезла и была лишь Изабель.

— Почему это постоянно происходит? — при звуке бьющегося стекла, они оба сели, увидев рядом злого Алека. Он выбросил пустую бутылку вина, которую принес. Повсюду, на полу пещеры были осколки.

— Почему вы не можете пойти куда-нибудь еще и делать эти ужасные вещи? Мои глаза!

— Это демонический мир, Алек, — сказала Изабель. — Здесь некуда пойти.

— И ты сказал, что я должен заботиться о ней, — начал Саймон, но понял, что это не продуктивная тема для разговора и замолчал.

Алек сел на противоположной стороне от огня и уставился на обоих.

— А куда ушли Клэри и Джейс?

— Ох, — деликатно сказал Саймон. — Кто бы мог сказать…

— Натуралы, — заявил Алек. — Почему они не могут контролировать себя?

— Загадка, — согласился Саймон, откинулся на спину, спать.

Джиа Пенхоллоу сидела на столе в своем кабинете. Это не было существенным, хотя она не могла не задаться вопросом, будет ли кто хмуриться на Консула, сидящего непочтительно на древнем столе власти — но она была одна и чрезмерно устала от всего, что происходит.

В руке она держала записку из Нью-Йорка: огненное сообщение от колдуна, достаточно сильного, чтобы обойти все защитные чары вокруг города. Она узнала почерк Катарины Лосс, но слова были не ее.

— Консул Пенхоллоу

Это Майя Робертс, временный лидер стаи Нью-Йорка. Мы понимаем, что вы делаете всё, что в ваших силах, чтобы вернуть нашего Люка и других заключенных. Мы ценим это. В знак нашей доброй воли я хочу передать вам сообщение. Себастьян и его силы будут атаковать Аликанте завтра ночью. Пожалуйста, сделайте всё возможное, чтобы быть готовыми. Мне бы хотелось, чтобы мы могли быть там, сражающиеся на вашей стороне, но я знаю, что это невозможно. Иногда возможно только предупредить, ждать и надеяться.

Помните, что Конклав и Совет — Сумеречные охотники и Нижний мир вместе — это свет мира.

С надеждой, Майя Робертс.

С надеждой. Джиа снова сложила письмо и сунула его в карман. Она думала о городе, там, под ночным небом, бледное серебро демонических башен вскоре изменит цвет на воинственный красный. Она думала о своём муже и дочери. Она думала о коробках, что недавно прибыли от Терезы Грей, поднявшись сквозь землю на Ангельской площади, каждая из которых имела печать со спиральным символом Лабиринта.

Она почувствовала в своем сердце шевеление…некоторых опасений, но также и некоторое облегчение, что наконец время подходит, наконец, ожидание будет кончено, наконец, у них должен быть шанс. Она знала, что Сумеречные охотники из Аликанте будут бороться до последнего: с решительностью, с мужеством, с упорством, с удвоенной силой, с триумфом.

С надеждой.

21 КЛЮЧИ ОТ СМЕРТИ И АДА

— Боже, моя голова, — сказал Алек. Он, как и Джейс, стоял на коленях за хребтом скалы, увенчанной серой каменистой насыпью. Скала закрывала их, но, используя руны дальновидения, они могли видеть полуразрушенную крепость, возле которой находилось множество Темных. С этого расстояния они были похожи на муравьев.

Крепость была похожа на Гард Хилл в Аликанте, но искривленный в зеркале. Внешне она напоминала Гард, но эта массивная стена делала его неприступным.

— Может, не стоило столько пить прошлой ночью? — сказал Джейс, наклонясь вперед и прищурившись. Темные стояли вокруг стены концентрическими кольцами, образуя плотную группу перед входными воротами. Так же были небольшие группы в стратегических точках — вверх и вниз по холму. Алек видел, как Джейс подсчитывает примерное число противников, перебирая и отбрасывая различные стратегии в голове.

— Может, тебе стоит выглядеть менее самодовольным из-за того, что ты делал прошлой ночью? — парировал Алек.

Джейс чуть не свалился со скалы.

— Я не выгляжу самодовольным. Ну, — поправился он. — Не больше, чем обычно.

— Да ладно тебе, — сказал Алек, вытаскивая стило. — Я могу читать твое лицо, как открытую порнографическую книгу. Хотел бы я от этого избавиться.

— Это твой способ попросить меня заткнуться? — спросил Джейс.

Помнишь, как ты насмехался надо мной из-за тайны с Магнусом и спрашивал меня, когда я упал на шею? — спросил Алек, размещая стило напротив его предплечья и начиная рисовать иратце. — Это расплата.

Джейс фыркнул и схватил стило Алека:

— Дай мне это, — сказал он, и закончил иратце на его коже своим обычным движением. Алек почувствовал онемение, после которого его головная боль начала отступать. Джейс снова обратил все свое внимание на холм.

— Знаешь, что интересно? — спросил он. — Я видел несколько тех летающих демонов, но ни один из них не приблизился к Темному Граду…

Алек поднял брови.

— Темный Гард?

— У тебя есть название получше? — пожал плечами Джейс. — В любом случае, они находятся далеко от Темного Гарда и холма. Они служат Себастьяну, но, судя по всему, уважают его пространство.

— В любом случае они не могут быть слишком далеко, — сказал Алек. — Они достаточно быстро доберутся до Зала Соглашений, когда ты протрубишь тревогу.

— Они могут быть внутри крепости, — сказал Джейс, охвучивая их общую мысль.

— Мне жаль, что тебе не удалось заполучить скептрон, — сказал Алек подавленным голосом. — У меня такое чувство, что он мог бы вырубить кучу демонов. Если конечно, после стольких лет, он еще работает.

На лице Джейса было странное выражение. Алек спешно добавил, — Не то, чтобы кто-то другой мог его заполучить. Но ты пытался…

— Я не уверен, — сказал Джейс, в его голосе сквозили расчет и задумчивость. — Пойдем. Вернёмся к остальным.

Времени ответить не было; Джейс уже уходил. Алек последовал за ним, отползая подальше от Темного Гарда. Как только они оказались на безопасном расстоянии, они выпрямились и спустились по каменистой осыпи туда, где их уже ждали остальные. Саймон стоял рядом с Изабель, а Клэри рисовала руны в своем альбоме.

По тому, как она покачала головой, вырывая страницы и комкая их в руке, он понял, что все было не настолько хорошо, чтобы ей понравилось.

Мусоришь? — спросил Джейс, когда они с Алеком остановились рядом с ними.

Клэри послала ему испепеляющий взгляд, который все же был больше сентементальным. Джейс вернул ей этот взгляд. Алеку стало интересно, что будет, если он принесет жертву темным богам этого измерения, в обмен на то, что ему не будут постоянно напоминать о его одиночестве.

И не просто один. Он не только скучал по Магнусу, он боялся за него, с постоянно ноющей болью, которая никогда не уходила полностью.

— Джейс, этот мир сожгли до тла, убив все живое в нем. — сказала Клэри. — Я абсолютно уверена в том, что здесь никто не заинтересован в переработке.

— Так что вы видели? — потребовала Изабель. Она не была счастлива остаться в безопасном месте, пока Алек и Джейс были на разведке, но Алек настоял на этом, чтобы она берегла свои силы. В эти дни она слушала его больше, подумал Алек, ведь Иззи слушает только тех людей, которых уважает. Это было приятно.

— Здесь, — Джейс достал стило из кармана, вставая на колени и сбрасывая куртку на землю. Мышцы спины зашевелились под его рубашкой, когда он начал рисовать стилом по желтоватой грязи.

— Вот здесь Темный Гард. Туда только один путь и он проходит через ворота во внешней стене. Они закрыты, но открывающая руна должна позаботится об этом. Вопрос в том, как добраться до этих ворот.

Самые удобные для обороны позиции находятся тут, тут и тут, — его стило быстро чертило по грязи. — Так что, мы обойдем вокруг и доберемся до задней части крепости. Если география тут такая же, как и в нашем Аликанте, то это, похоже, единственный путь до задней части холма.

Когда мы подберемся поближе, то разделимся тут и тут, — стило создавало быстрые узоры, пока он рисовал, и пятно от пота появилось между его лопатками, — мы постараемся подвести кучу демонов и Омраченных к центру, — он откинулся назад, кусая губу. — Я смогу выманить многих из них, но мне нужно, чтобы вы сдерживали их, пока я буду делать это. Вам всем ясен план?

Все немного притихли, обдумывая сказанное. Потом Саймон спросил, указывая на рисунок:

— Что это за неустойчивая вещь? — сказал он. — Это дерево?

— Это ворота, — сказал он.

— Оу, — довольно, сказала Изабель. — Тогда в чем же они неустойчивы? Там есть ров?

— Это линия траектории — серьезно, я единственный человек, которые когда-либо видел стратегическую карту? — потребовал Джейс, бросая его стило вниз и провел рукой по светлым волосам. — Вы понимаете хоть что-то из того, что я только что сказал?

— Нет, — ответила Клэри. — Твоя стратегия наверняка потрясающая, но навыки рисования просто ужасны; Темные похожи на деревья, а крепость выглядит как лягушка. Попробуй объяснить как-нибудь по-другому.

Джейс опустился на корточки и скрестил руки на груди.

— Ну, я был бы рад послушать.

— У меня есть идея, — сказал Саймон. — Помните, как я недавно говорил о Подземельях и Драконах?

— Очень хорошо помним, — сказал Джейс. — Это были темные времена.

Саймон проигнорировал его:

— Все Темные одеты в красное, — сказал он. — И они не слишком яркие или оригинальные. Их воля, пускай частично, но подчинена Себастьяну. Правильно?

— Правильно, — сказала Изабель и послала Джейсу уничтожающий взгляд.

— В ПиД, первое, что я делаю, когда сталкиваюсь с подобной противоборствующей армией — это переманиваю группу, скажем… человек пять, и отбираю у них одежду.

— Типа, они должны голыми вернуться в крепость, и их смятение негативно скажется на боевом духе? — сказал Джейс. — Потому что, это кажется слишком сложным.

— Я уверена, что он имел ввиду, взять их одежду и замаскироваться под них, — сказала Клэри. — Так что мы сможем подкрасться к воротам незамеченными. Если другие Темные будут не очень внимательными, они могут и не заметить. — Джейс посмотрел на нее с удивлением. Она пожала плечами. — Это в каждом фильме делают.

— Мы не смотрим фильмы, — сказал Алек.

— Я думаю, вопрос в том, смотрит ли фильмы Себастьян, — сказала Изабель. — Мы все еще придерживаемся стратегии «доверься мне», когда видим его, кстати говоря?

— До сих пор «доверься мне»? — Джейс сказал.

— О, хорошо, — сказала Изабель. — На секунду, я заволновалась, что наш план фактически стал складываться с шагов, которым мы должны следовать. Ну знаешь, что-то обнадеживающее.

— У нас есть план, — Джейс засунул стило за пояс и плавно поднялся на ноги. — Мы используем идею Саймона о том, как пробраться в крепость. Мы сделаем это.

Саймон уставился на него:

— Серьезно?

Джейс поправил свою куртку.

— Это хорошая идея.

— Но это ведь моя идея, — сказал Саймон.

— Она подходит нам, и мы сделаем это. Мои поздравления. Мы доберемся до холма, а потом воспользуемся твоим планом. А когда попадем внутрь… — Он повернулся к Клэри. — То, что ты сделала в Благом Дворе. Та руна на стене; можешь ее повторить?

— Почему бы и нет, — сказала Клэри. — Но для чего?

Джейс улыбнулся.

Эмма сидела на кровати в своей маленькой мансарде, а вокруг лежали бумаги..

Она, наконец, достала их из папки, которую взяла в кабинете Консула. Они были разложены на ее одеяле, освещаемые солнечным светом сквозь маленькое окошко, хотя она с трудом заставила себя к ним прикоснуться.

Там были шероховатые фотографии, сделанные под ярким небом Лос-Анджелеса, тела ее родителей. Теперь она могла увидеть, почему они не смогли доставить тела в Идрис. Они были раздеты, их кожа серая, как пепел, за исключением мест, где были уродливые черные каракули, не похожие на руны, отвратительные.

Песок вокруг них была мокрым, как будто шел дождь; они были далеко от линии прилива. Эмма боролась с желанием бросить все, когда она пыталась заставить себя впитать информацию: когда тела были найдены, когда они были идентифицированны и как они распались на сгустки, когда Сумеречные охотники пытались поднять их.

— Эмма.

Хелен стояла в дверях.

Свет, который лился через окно, окрасил кончики ее волосы серебром, так же, как всегда делал с Марком. Она была больше похожа Марка, чем когда-либо; стресс сделал ее тоньше и более четко выявил тонкие арки скул, заостренные кончики ушей. — Где ты раздобыла это?

Эмма вызывающе подняла подборок. — Я взяла их в кабинете консула.

Хелен присела на край кровати. — Эмма, ты должна вернуть их обратно.

Эмма ткнул пальцем в бумаги.

— Они не собираются предпринимать никаких действий, чтобы выяснить, что случилось с моими родителями, — сказала она. — Они говорят, что это просто случайное нападение Темных охотников, но это было не случайно. Я знаю, это было не случайно.

— Эмма, Темные и их союзники не просто убили Сумеречных охотников Института. Они уничтожили Конклав в Лос-Анджелесе. То, что они пришли и за твоими родителями тоже, определенно имеет смысл.

— Почему же они не Обратили их? требовательно спросила Эмма. — Им нужен каждый воин, которого они могли бы получить. Ты говоришь, они уничтожили Конклав, но они не оставляли тела. Они Обратили их всех.

— За исключением юных или очень старых. — Ну, мои родители не были ни теми ни другими.

— Ты бы предпочла, что бы их Обратили? тихо сказала Хелен, и Эмма знала, что она думала о своей собственном отце. — Нет, сказала Эмма. — Но ты действительно говоришь, что это не имеет значения, кто их убил? Что я даже не должна желать узнать, почему?

— Почему это? Тиберий стоял в дверях, его копна непослушных черных волос падала на глаза. Он выглядел моложе, чем на десять лет, созданию впечатления способствовал тот факт, что его игрушечная пчела висела в руке. Его нежное лицо было отмечено усталостью. — Где Джулиан?

— Он спустился на кухню, чтобы раздобыть еды, — сказала Хэлен. — Ты голоден?

— Он злится на меня? — спросил Тай, глядя на Эмму.

— Нет, но ты же знаешь, он расстраивается, когда ты кричишь на него или вредишь себе, тщательно подбирая слова, сказала Эмма. Было трудно понять, что может напугать Тая или вызвать его истерику. По своему опыту она знала, что лучше всегда говорить ему чистую правда. Некоторые люди регулярно врали детям, считая что «Эта инъекция не повредит», но последствия были катастрофическими, когда врали Таю.

Вчера Джулиан провел некоторое время, извлекая битое стекло из окровавленной ноги брата и достаточно сурово объясняя ему, что если он когда-либо снова решит походить по битому стеклу, Джулиан наябедничает взрослым, и ему придется принять то наказание, которое он получит. Тай пнул его в ответ, оставляя кровавый след на рубашке Джулса.

— Джулс хочет, чтобы все было хорошо- сказала Эмма-Это все чего он хочет.

Хелен протянула руки к Таю — Эмма не винила ее. Тай выглядел маленьким и съежился, и то, как он сжимал пчелу, давало повод беспокоится за него. Она тоже хотела бы обнять его. Но он не любил, когда к нему прикасался кто либо, кроме Ливии. Он уклонился от его сводной сестры и подошел к окну. Через мгновение Эмма присоединился к нему, осторожно, чтобы оставить ему его пространство.

— Себастьян может войти и выйти из города, — сказал Тай.

— Да, но он один и он не заинтересован в нас. Кроме того, я верю, что у Конклава есть план, который обезопасит нас.

— Я тоже так думаю, пробормотал Тай, глядя вниз в окно. Он заметил: — Я просто не знаю, сработает ли он.

Эмме потребовалось время, чтобы понять, на что он показывает. Улицы были переполнены и не пешеходами. Нефилимы в обмундировании Гарда, а некоторые в снаряжении, двигались вперед и назад на улицах, неся молотки, гвозди и коробки вещей, которые заставили Эмму вытаращить глаза — ножницы и подковы, ножи и кинжалы и различного вида оружие, даже коробки чего-то, выглядевшего как земля. Один человек принес несколько холщовых мешков, помеченные СОЛЬ.

На каждой коробке и сумке стоял штамп с символом — спиралью. Эмма видела его раньше в своем Кодексе: печать колдунов Спирального Лабиринта.

— Холодное железо, сказал Тай задумчиво. — Кованое, не нагревается, сохраняет форму. Соль, и могильная земля.

На лице Хелены было то выражение, которое бывает у взрослых, когда они знают что-то, но не хотят этого говорить. Эмма посмотрела на тихого Тая, его серьезные серые глаза рассматривали улицу за окном. Возле него стояла Хелен, которая поднялась с кровати, в ее глазах плескалось беспокойство.

Прислали магические боеприпасы, — сказал Тай. — Из Спирального Лабиринта. А, может это идея колдунов. Это трудно узнать.

Эмма посмотрела сквозь стекло, а потом снова на Тая, который смотрел на нее сквозь свои длинные ресницы.

— Что это значит? — спросила она.

Тай улыбнулся, показывая свои редкие новые зубы:

— Это значит, что Марк написал правду, — сказал он.

Клэри не думала, что когда-либо раньше она или Лайтвуды была так же сильно покрыты рунами, как сейчас. Она придумала их все сама, вкладывая в них всю себя, все свое стремление обезопасить их и найти маму и Люка.

Руки Джейса походили на карту: руны раскинулись по его ключицам и груди, по тыльной стороне рук. Кожа Клэри и сама выглядела для нее чужой, когда она нанесла знаки. Она вспомнила, что однажды видела парня с искусно сделанной татуировкой человеческого тела на его коже, и она подумала тогда, будто он был обернут в стекло.

В этом было что-то похожее, подумала она, глядя на своих друзей, карабкающихся по холму в сторону темного Гарда: дорожная карта их храбрости и надежды, их грёз и желаний, нанесенная на их тела. Сумеречные охотники не всегда были самыми открытыми людьми, но их кожа была честна.

Клэри прикрывалась целебными рунами, но их не было достаточно, чтобы спасти ее легкие от боли из за вечной пыли. Она вспомнила, что сказал Джейс — они оба страдают больше, чем другие, из за высокой концентрации ангельской крови. Она остановилась, чтобы откакашляться и отвернулась, сплевывая черным. Она быстро вытерла рот рукой, прежде чем Джейс мог обернуться и заметить.

Навыки рисования Джейса, возможно, были жалкими, но его стратегия была безупречна. Они пробирались наверх, своего рода зигзагами, бросаясь от одной кучи почерневшего камня к другой. Не было никакой листвы, и камни были единственным, что обеспечивало им прикрытие.

Холм был лишен растительности, всего несколько мертвых пней виднелось здесь и там. Они встретились только одиноких Оскверненных, быстро отправив их на тот свет, кровь впитывалась в пепельную землю. Клэри вспомнил путь до Гарда в Аликанте, зеленый и прекрасный, и с ненавистью посмотрела на пустырь вокруг нее.

Воздух был жарким и тяжелым, как если бы ярко-оранжевое солнце давило на них. Клэри присоединилась к другим позади высокой пирамиды из камней. Они наполнили свои бутылки этим утром водой из озера в пещере, и Алек распределял ее между ними, его лицо было испещрено темными полосками грязи.

— Это последняя, — сказал он и передал бутылку Изабель. Она сделала маленький глоток и передала ее Саймону, который потряс головой-ему не нужна была вода-и передал ее Клэри.

Джейс посмотрел на Клэри. Она видела своё отражение в его глазах, и она выглядела маленькой, бледной и грязной. Она подумала о том, как он смотрел на неё прошлой ночью.

Она почти ожидала, что он будет казаться ей другим, когда она проснулась утром, у остывших остатков костра, с его рукой в ее. Но он был все тем же, Джейсом, которого она всегда любила. И он смотрел на нее, как и всегда, как будто она была маленьким чудом, образ которого вы храните близко к своему сердцу.

Клэри набрала воды в рот и отдала бутылку Джейсу, который откинул голову назад и проглотил воду. Она посмотрела, как двигались мышцы на его горле, а затем отвернулась, прежде чем покраснела…Ладно возможно кое-что изменилось, но у нее не было времени задумываться об этом.

— Вот и все, сказал Джейс, и бросил теперь пустой термос. Все они осматривали скал. Но воды больше не было. — Одной вещью нести меньше, добавил он, стараясь говорить весело, но его голос прозвучал сухо, как песок вокруг них.

Его губы потрескались и немного кровоточили, несмотря на его иратце. У Алека залегли тени под глазами и было нервное подергивание в левой руке. Глаза Изабель были красны от пыли, она моргнула и потерла их, когда думала, что никто не видит.

Они все выглядели весьма ужасно, подумала Клэри, возможно, за исключением Саймона, который в практически всегда выглядел одинаково. Он стоял рядом с пирамидой из камней, его пальцев слегка касались выступа на камне. — Это могилы, сказал он вдруг.

Джейс посмотрел наверх.

— Что?

— Эти груды камней — могилы. Старые. Люди пали в бою и их похоронили, покрывая тела камнями.

— Сумеречные охотники- сказал Алек-Кто ещё мог умереть, спасая Гард Хилл?

Джейс дотронулся до камней кожаной перчаткой и нахмурился.

— Мы сжигаем наших умерших.

— Возможно не в этом мире, — сказала Изабель, — Здесь все по другому. Возможно, у них не было времени. Возможно, это была их последняя битва…

— Стоп, — сказал Саймон. Он замер, а его лицо стало крайне напряжённым. — Кто-то идёт. Какие-то люди.

— Откуда ты знаешь, что это люди? — Клэри понизила свой голос.

— Кровь- лаконично сказал он- Демоническая кровь пахнет по-другому. Это люди, но не Нефилимы.

Джейс сделал быстрый, успокаивающий жест рукой, и все они замолчали. Он прижался спиной к груде камней и выглянул из-за нее. Клэри видела, как его челюсть натянулась.

— Очерненные, — сказал он, понизив голос. — Пятеро.

— Прекрасное число, — заметил Алек с удивительно волчьим оскалом. Его лук оказался в его руках, Клэри едва увидела движение. Он шагнул в сторону, покидая укрытие скал и пустил стрелу.

Она увидела удивленное выражение лица Джейса- он не ожидал, что Алек двинется первым, а затем он выскочил из за пирамиды, бросившись вверх и вперед. Изабель вскочила вслед за ним, как кошка, и Саймон последовал за ней быстрый, безошибочный, безоружный. Это было так, словно этот мир создан для тех, кто уже мертв, подумала Клэри, а потом она услышала долгий булькающий крик, резко сократившийся.

Она потянулась за Геософором, но передумала, и извлекла кинжал из-за оружейного пояса оружия и бросилась обходить нагромождение камней. За ним скрывалась круча. Там маячил Темный Гард, черный и разрушенный.

Четыре Сумеречных охотника, облаченных в красное, оглядывались в смятении. Одна из их компании, блондинка, растянулась на земле, из ее горла торчала стрела.

Это объясняло булькающий звук, подумала Клэри с легким головокружением, а Алек снова натянул лук и послал другую стрелу в полет. Второй мужчина, темноволосый и пузатый, отшатнулся с криком, стрела вонзилась ему в ногу; Изабель оказалась на нем в одно мгновение, ее кнут рассек ему горло.

Когда мужчина побежал, Джейс подпрыгнул и направил тело к земле, используя силу падения, чтобы швырнуть свое тело вперед. Его клинки вспыхнули, и словно ножницами, срезали голову лысого человека, чье красное снаряжение было запятнано засохшей кровью.

Кровь фонтанировала, поливая алые одежды новым слоем красного, когда обезглавленное тело повалилось на землю. Раздался вопль, и женщина, которая стояла за ним, подняла изогнутый клинок, чтобы сразиться с Джейсом; Клэри выхватила свой кинжал и кинула его вперёд. Он вонзился в лоб женщины, и та упала на землю без единого вскрика.

Последний из Оскверненных побежал, спотыкаясь, в гору. Саймон мелькнул мимо Клэри, движением слишком быстрым, чтобы увидеть, и вскочил как кошка. Оскверненный мужчина упал со вздохом ужаса, и Клэри увидела сзади над ним Саймона, бросившегося, словно змея. Раздался звук, похожий на рвущуюся бумагу.

Все они отвернулся. Через несколько долгих мгновений Саймон поднялся с неподвижным телом на руках и спустились с холма к ним. Кровь была на его рубашке, руках и лице. Он повернул лицо в сторону, кашлянул и сплюнул, выглядя довольно больным.

— Горько, — сказал он. — Кровь. На вкус как Себастьян.

Изабель выглядела такой больной, как ни разу до этого, когда она перерезала горло Темного Охотника.

— Я ненавижу его, — взорвалась она вдруг. — Себастьяна. То, что он сделал с ними, это хуже, чем убийство. Их даже больше нельзя назвать людьми. После их смерти они не могут быть похоронены в Городе Тишины. И никто не будет оплакивать их. Их уже оплакали. Если бы я любила кого-то, и они были Обращены так же, я была бы счастлива, если б они погибли.

Она тяжела дышала. Никто не произнес ни слова. Наконец Джейс посмотрел на небо, его золотые глаза блестели на перепачканном грязью лице. — Нам лучше поторопиться, солнце заходит, и, кроме того, возможно, нас заметили. Они сняли снаряжение с тел, молча и быстро.

Было что-то тошнотворное в их работе. То, что не казалось столь отталкивающим в игровых стратегиях, когда о них рассказывал Саймон, но что теперь оказалось очень жутким. Она убивала — демонов и Отреченных; она убила бы и Себастьяна, если б могла сделать это без ущерба для Джейса.

Но было что-то зловещее и безжалостное, как в работе мясника, когда они разоружали и снимали одежду с тел Сумеречных, пусть даже помеченных рунами смерти и ада. Она не могла удержаться, чтобы не разглядеть лицо одного из убитых Сумеречных, мужчины с каштановыми волосами. размышляя, может ли он быть отцом Джулиана.

Она надела куртку и брюки миниатюрной женщины, но и они были слишком велики. В результате быстрой манипуляции ножом рукава и подолы были обрезаны, и ее оружейный пояс удерживал штаны. Алеку не пришлось так суетиться. Он обзавелся курткой наиболее крупного из Сумеречных, и взгромоздил на себя.

Рукава для Саймона были слишком короткими и обтягивающими. Он распорол швы на плечах, чтобы лучше двигаться. Джейс и Изабель посчастливилось покончить с одеждой, которые подходила им, хотя на Изабель можно было заметить пятна засохшей крови. Джейсу удалось выглядеть красивым в темно-красный цвет, который ничем не раздражал.

Они спрятали тела за грудой камней и начали свой путь обратно вверх по склону. Джейс был прав, солнце садилось, погружая страну в цвета огня и крови. Они ступали друг с другом, подходя все ближе и ближе к большому силуэту Темного Гарда.

Косогор вдруг выровнялся, и они оказались на плато перед крепостью. Это походило на снятое в негативе фото, наложенное на изображение. Перед мысленным взором Клэри предстал Гард ее мира, холм, покрытый деревьями и зеленью, сохранившиеся кругом сады, сияние ведьминого огня, освещающего все место. Солнце взирало на него сверху вниз в течение дня, и звезды ночью.

Здесь вершина холма была бесплодна, подметаемая довольно холодным ветром, продувающим материю украденной Клэри куртки. Горизонт представлял собой красную линию, напоминавшую перерезанное горло. Все было залито этим кровавым светом, от толпы Очерненных, которые кружили вокруг плато, до самого Темного Гарда. Теперь вблизи они могли видеть стену, обрамлявшую его, и крепкие ворота.

— Тебе лучше надеть капюшон, — произнес Джейс у нее за спиной, озаботившийся этим вопросом и натягивающий его над ее головой. — Тебя легко узнать по волосам.

— Очерненным? — уточнил Саймон, который выглядел для Клэри невероятно непривычно в красной амуниции. Она никогда не представляла Саймона в снаряжении.

— Себастьяну, — бросил коротко Джейс и натянул свой капюшон. Они вынули свое оружие: хлыст Изабель блестел в красном свете, лук Алека был в его руках. Джейс устремил взгляд на Темный Гард. Клэри почти ожидала, что он что-то скажет, выступит с речью по случаю. Он этого не сделал. Ей был виден острый угол его скулы под капюшоном, плотно сжатые челюсти. Он был готов. Все они были.

— Мы пойдем к воротам- сказал он и двинулся вперед.

Клэри почувствовала сильный холод, который последовал за битвой, он заставил её выпрямиться, её дыхание выровнялось. Грязь здесь была совершенно иной, она это поняла на расстоянии. В отличие от остального песка этого пустынного мира, он был сильно истоптан ногами.

Облаченный в красное воин прошел мимо нее. Смуглый, высокий и мускулистый мужчина не обращал на них никакого внимания. Он, казалось, нес дозор, как некоторые из остальных Очерненных, не нарушая установленного маршрута туда и обратно.

Белая женщина с седеющими волосами следовала за ним, отставая на несколько шагов. Клэри почувствовала, как свело её мышцы — неужели это Аматис? Но когда она подошла ближе, стало ясно, что женщина на Аматис совсем не похожа. Клэри показалось, что женщина пристально наблюдает за ними, точно также, как и Клэри за ней, и почувствовала облегчение, когда они прошли мимо.

Гард возвышался перед ними, его массивные ворота были сделаны из железа. На них был высечен рисунок руки, держащей оружие — шарообразный скептрон. Ворота были сильно повреждены годами нападений. Их поверхность были испещрена сколами и зазубринами, забрызгана ихором и чем-то, что тревожно напоминало человеческую кровь.

Клэри подошла к воротам, Открывающая руна стояла перед её мысленным взором, но ворота широко распахнулись от её прикосновения. Она бросила удивленный взгляд на друзей. Джейс закусил губу. Она вопросительно подняла брови, но он лишь пожал плечами, словно сказав: «Пойдём вперёд. Что нам ещё остаётся?»

Они вошли. За воротами им открылся мост через узкий ров. Тьма сковала ущелье, тьма более густая, чем туман или дым. Изабель, держа наготове хлыст, первой пересекла мост, Алек последовал за ней, держа перед собой лук со стрелой.

Они уже пересекли мост вместе, когда Клэри бросила вниз случайный взгляд и невольно отпрянула: тьма выпростала конечности, длинные и тонкие как паучьи ноги, и словно наблюдала за ними блестящими желтыми глазами.

— Не смотри, — прошептал Джейс, и Клэри приковала взгляд к хлысту Изабель, что переливался золотом и сверкал впереди. Он освещал тьму, так что когда они приблизились к передним дверям здания, Джейс легко нашёл задвижку и толкнул открывшуюся дверь.

За дверью воцарилась темнота. Они оглянулись друг на друга, их словно парализовало. Клэри смотрела на остальных, пытаясь их запомнить: карие глаза Саймона, изгиб ключицы Джейса под красной курткой, выгнутая бровь Алека, обеспокоенный взгляд Изабель.

— Стоп, — сказала она себе. — Это ещё не конец. Ты увидишь их снова.

Она оглянулась. Позади моста были ворота, они были широко открыты, и там неподвижно стояли Омраченные. У Клэри возникло ощущение, что они тоже наблюдали, и все замерло в тишине и затаило дыхание в мгновение перед падением.

Сейчас. Она шагнула вперёд, в темноту; она слышала, как Джейс произнёс её имя, очень тихо, почти шёпотом. Стоило ей шагнуть за порог, как внезапный яркий свет ослепил её. Она услышала дыхание друзей, когда они приблизились, и следом за тем ощутила холодный поток воздуха, когда позади захлопнулась дверь.

Она подняла глаза. Впереди простиралось огромное помещение, размером с Зал Соглашений. Массивная лестница двумя спиралями поднималась вверх, закрученная и извилистая, два ряда ступеней располагались рядом, но не вплотную друг к другу.

Каждый был выстроен по обе стороны каменной балюстрады, и Себастьян стоял, прислонившись около одной из балюстрады, улыбаясь и смотря на них сверху вниз. Это была положительно дикая улыбка: радостная и преждевременная. Он носил безупречный алый костюм, и его волосы сияли, как железо. Он покачал головой. «Клэри, Клэри,» сказал он. «Я действительно думал, что ты гораздо умнее».

Клэри откашлялась. Отчасти, чтобы прочистить горло от пыли, отчасти от страха. Её кожа зудела, как если бы она наглоталась адреналина.

— В каком смысле, умнее? — сказала она и поморщилась от звука собственного голоса, отдающегося эхом в каменных стенах. На них не было ни гобеленов, ни картин, ничего, чтобы смягчить их грубый вид.

Она не знала, что ещё ожидать от мира демонов. Конечно же, никокого искусства.

— Мы здесь, — возразила она. — Внутри твоей крепости. И ты один против нас пятерых.

— Ох, ну конечно, — сказал он. — Я должен выглядеть удивленным? — он скривил насмешливую гримасу ложного удивления, и у Клэри всё сжалось в животе.

— Кто бы мог подумать? — насмешливо сказал он. — Как только вы заявились, то устроили гигантский пожар, потом пытались украсть артефакт, защищенный демонами, вы сделали все, кроме как начертить огромную мигающую стрелку, указывающую на ваше местоположение, я имею в виду. Не говоря уж об очевидном факте, что я узнал от Королевы, что ты придешь сюда..

Он вздохнул.

— Я всегда знал, что большинство из вас ужасно глупы. Даже Джейс, ну, ты привлекательный, но не слишком смышленый, не так ли? Может быть, если б Валентин воспитывал тебя еще несколько лет, но нет, поди дело даже не в этом. Эрондейлов всегда больше ценили за линии подбородка, нежели за интеллект. Что касается Лайтвудов, чем меньше сказано, тем лучше. Поколения идиотов. Но Клэри..

— Ты забыл меня, — прервал его Саймон.

Себастьян одарил его взглядом.

Саймона, как будто он был противным. — Ты словно испорченный пенни, сказал он. — Нудный мелкий вампир. Я убил того, кто создал тебя, ты в курсе? Я думал, вампиры должны чувствовать себя такие вещи, но ты, походе, равнодушен. Ужасно черствый.

Клэри тут же почувствовала как Саймон рядом с ней застыл и вспомнила как в пещере ему стало невыносимо больно. Тогда он сказал, что его грудь словно пронзили кинжалом.

— Рафаэль, — прошептал Саймон, Алек рядом с ним заметно побледнел.

— А как же остальные? — потребовал он грубым голосом- Магнус, Люк…

— Наша мама-сказала Клэри. — Даже ты не причинил бы ей боль.

Себастьян нервно ухмыльнулся:

— Она не моя мать, — сказал он, а затем пожал плечами с каким-то чрезмерным раздражением. — Она жива, — процедил он. — Что касается колдуна и оборотня, затрудняюсь ответить.

Я не проверял их некоторое время. Маг не выглядел так уж хорошо в последний раз, когда я видел его, — добавил он, — Я не думаю, что это измерение хорошо влияет на него. Уже сейчас он может быть мертв. Но ты не может действительно ожидать от меня, что я предвижу это.

Алек поднял лук одним быстрым движением.

— Предвидь это, — сказал он и выпустил стрелу.

Выстрел был направлен прямо в Себастьяна, который совершил молниеносное движение, выхватывая стрелу из воздуха, пальцы сомкнулись вокруг нее и она еще вибрировала в его руках. Клэри услышала вдруг, как у Изабель участилось дыхание, почувствовала прилив крови и страха в ее собственных венах.

Себастьян направил острый конец стрелки на Алека, как будто он учитель, владеющий линейкой и прокудахтал в знак неодобрения. — Непослушный сказал он — Попробуйте навредить мне здесь, в моей собственной крепости, вы, в самом сердце моей власти? Как я уже сказал, ты дурак. Вы все дураки!

Он сделал резкий жест, повернул запястье, а стрелка лопнула и прозвучала, как выстрел.

Ворота в обоих концах зала распахнулись, и влетели демоны.

Клэри ожидала этого, готовилась, но то, что она увидела, было намного страшнее. Она видела множество демонов, их было так много, что можно было сравнить с наводнением, они надвигались с обеих сторон — существа, похожие на паука с толстыми, ядовитыми телами; гуманоидные монстры без кожи, с которых капала кровь; что-то с когтями и зубами, по виду напоминающее крупных богомолов с огромными челюстями, которые были широко открыты — она чувствовала, что хочет находиться как можно дальше отсюда. Но она вынуждена быть здесь, держа в руке Хеоспорос, и смотря на своего брата.

Он встретил ее пристальный взгляд своим темным глазами, и она вспомнила мальчика из своего видения, с такими же зелеными глазами как и у нее. Она видела, что морщинка появилась между его бровей.

Он поднял руку, щелкнув пальцами.

— Остановитесь, — сказал он.

Демоны замерли, по обе стороны от Клэри и остальных. Она могла слышать резкое дыхание Джейса, чувствовала, что он прижал пальцы к руке, которую она держала за спиной. Тихий сигнал. Ее друзья были непреклонны, стоя рядом с ней.

«Моя сестра,» сказал Себастьян.

— Не трогайте ее. Приведи ее ко мне сюда. Убейте других. Он прищурился на Джейса. — Если вы сможете.

Демоны хлынули вперед. Ожерелье Изабель мигало как вспышки света, рассылая пылающие языки красного и золотого, и в огненном свете Клэри видела, как остальные повернулись, чтобы задержать демонов.

Это было ее шансом. Она развернулась и бросила к стене, чувствуя, как руна Ловкости жжется на ее руке, когда она бросилась вверх, зацепившись на большом камне левой рукой, и замахнулась вперед, попав кончиком ее стило в гранит, будто топор врезается в дерево.

Она почувствовала, как камень задрожал — на нем появились трещины, но она крепко в него вцепилась, ведя своим стило по поверхности: резко и быстро. Она отдаленно почувствовала трение и бремя. Всё, казалось, отступило — даже визг и крах борьбы, позади нее, вонь и вой демонов.

Она могла только почувствовать, как знакомые руны эхом отзывались в ней, пока она рисовала, и рисовала, и рисовала — как тут что-то схватило ее за лодыжку и дернуло. Боль, будто выстрелила в ее ноге — она посмотрела вниз и увидела тягучее щупальце, которое было обернуто вокруг ее сапога и тащило ее вниз.

Оно тянулось от демона, который был похож массивного облысевшего попугая с взрывом щупалец из туловища, где по идее должны были быть крылья. Она сильнее вцепилась в стену, взметая свое стило вперед и назад, камень задрожал, когда черные линии въедались в него.

Давление на лодыжке увеличилось. С криком Клэри отпустила, ее стило упало, когда она сильно ударилась об землю. Она задохнулась и откатилась в сторону, когда стрела пролетела мимо ее головы и погрузилась глубоко в плоть демона.

Она подняла голову вверх и увидела Алека, потянувшегося за следующей стрелой, в то время, когда руны на стене позади нее вспыхнули, как карта небесного огня. Джейс был рядом с Алеком, с мечом в руке, не сводя глаз с Клэри.

Она кивнула. Сделай это.

Демон, который держа ее взревел; щупальце ослабило хватку и Клэри зашаталась на своих ногах. Она была не в состоянии нарисовать прямоугольную дверной проем, так что нацарапанный на стене вход сверкал рваным кругом, как открытие в туннель. В блеске она могла видеть мерцание портала — он рябил как серебряная вода.

Джейс помчался к ней и бросился в него. Она мельком увидела то, что было по ту сторону — взорванный Зал Соглашений, статую Джонатана Сумеречного охотника прежде, чем она бросилась вперед, прижимая руку к порталу, держа его открытым, так что бы Себастьян не мог закрыть его.

Джейсу понадобилось всего несколько секунд-Она слышала Себастьяна за ней, кричашего на языке, которого она не знала. Зловоние демонов было везде; она услышала шипение и скрежет, обернулась и увидела демона подступающего к ней, он поднял хвост скорпиона. Она отступила назад, в этот же момент демон развалился на две части, металлическим кнутом Изабель орудовала как ножницами, чтобы нарезать его пополам. Вонючий ихор затопил весь пол; Саймон схватил Клэри и потащил назад, в этот же момент портал увеличился, с внезапным, ярким светом и Джейс прошел через него.

Клэри сглотнула. Никогда Джейс не был настолько похож на мстящего ангела, несущегося через тени и огонь. Его светлые волосы, казалось, горели, когда он приземлился и поднял оружие, которое держал в руке.

Это был skeptron охотника Джонатона. Шар в центре сиял. Через портал за Джейсом, перед его закрытием, Клэри увидела темные очертания летающих демонов, слышала их крики разочарования и ярости, когда они прилетели, чтобы найти пропавшее оружие, а воров нигде не было видно.

Джейс поднял skeptron, демоны вокруг них отпрянули назад. Себастьян мертвенно белый склонился над балюстрадой, сжав кулаки. Он смотрел на Джейса.

— Джонатан, — сказал он, и голос его прозвучал громко. — Джонатан, я запрещаю.

Джейс поднял skeptron ещё выше, и камень взорвался пламенем.

Он был блестящим, как будто ледяное пламя, холодное и беспощадное, свет пронизовал всю комнату. Клэри видела силуэт демона, который повернулся, прежде чем превратился в пепел. Те демоны, что были ближе к Джейсу рухнули первыми, а свет побежал через всех них как через трещину в земле. Один за другим они визжали и растворялись, оставляя лишь толстый слой серо-черного пепела на полу.

Свет усиливался, разгорался ещё ярче. Клэри закрыла глаза, видя этот свет даже через веки. Когда она открыла их снова, почти никого не осталось: только она и ее друзья. Демоны исчезли, а Себастьян стоял бледный и растерянный на лестнице.

— Нет, — он выдавил сквозь зубы.

Джейс все еще стоял со скептроном в руке, камень стал черным и мертвым, как перегоревшая лампочка. Он посмотрел на Себастьяна, его грудь поднималась и опускалась.

— Ты думал, мы не знали, что ты будешь ожидать нас, — сказал он, — Но мы все просчитали. Он сделал шаг вперед.

— Я знаю тебя, — сказал он, затаив дыхание, его волосы были взъерошены, золотые глаза мерцали.

— Ты похитил меня, контролировал, заставлял делать все что ты хочешь, но я научился от тебя. Ты был в моей голове запомнил, я запомнил как ты думаешь, как ты планируешь, я запомнил все. Я знал что ты думаешь, что понимаешь нас, ты думал что мы не догадаемся что это ловушка, думал что мы не будем иметь плана для этого. Ты забыл. я знаю тебя. Я знаю каждый темный уголок твоего сознания, Я знаю тебя.

— Заткнись, — прошипел Себастьян. Он указал на них трясущейся рукой.

— Вы заплатите кровью за это, — сказал он, а затем повернулся и побежал вверх по ступенькам и исчез так быстро, что даже стрела Алека, летящая за ним, не смогла его догнать. Она ударилась о ступеньку, щёлкнула и на землю упали две половинки.

— Джейс, — сказала Клэри.

Она коснулась его руки. Он замер на месте.

— Джейс, когда он сказал, что мы заплатим кровью, он не имел ввиду нашей. Он имел ввиду их. Люка, Магнуса и мамы. Мы должны найти их.

— Я согласен.

Алек опустил лук; его красная куртка была разорвана в борьбе, и нарукавник на его руке был залит кровью.

— Каждая лестница ведет на другой этаж. Мы должны разделиться. Джейс, Клэри, вы берете на себя восточную лестницу; остальные возьмут другую.

Никто не протестовал. Клэри знала, что Джейс никогда бы не согласился разделится с ней, Алек никогда бы не смог оставить его сестру, или Изабель и Саймон оставить друг друга. Если они должны были разделится, то это был единственный способ.

«Джейс,» сказал Алек, снова, и на этот раз слова, вернули Джейса к реальности. Он бросил мертвый skeptron в сторону, и тот стуком упал на землю, поднял глаза и кивнул.

— Правильно, — сказал он, и дверь за ними распахнулась. Темные Сумеречные охотники в красном передач посыпались в комнату. Джейс схватил запястье Клэри и они побежали, Алек и другие побежали рядом с ними, пока они не достигли лестницы и не разделились.

Клэри, показалось, что она услышала как Саймон произнес ее имя, когда она и Джейс бросились к восточной лестнице. Она обернулась, чтобы посмотреть на него, но он исчез. Комната была полна Темных, некоторые из них подняли оружия — арбалеты, даже рогатками прицеливались. Она опустила голову и продолжала бежать.

Джиа Пенхоллоу стояла на балконе Гарда и смотрела вниз, на Аликанте.

Балкон использовался редко. Было время, когда консулы неоднократно говорили населению из этого пятна высоко над ними, но обычай впал в немилость в девятнадцатом веке, когда консул Фейрчайлд решила, что в этом обычае слишком много от короля или папы.

Сумерки сгущались, и Аликанте начал сверкать: ведьмин огонь в окнах домов и витринах, ведьмин огонь освещал статую на Площади Ангела, ведьмин огонь, идущий из Базилики. Джиа сделала глубокий вдох, с надеждой сжимая в левой руке записку от Майи Робертс. Демонические башни сияли синим светом, и Джиа начала говорить. Ее голос эхом разносился от башни к башне, распространяясь по городу. Она наблюдала, как люди останавливались посреди улиц, их головы поднимались, взгляд устремлялся к демоническим башням, люди останавливались на ступеньках своих домов, прислушиваясь к ее словам, волной распространяющимся среди них.

— Нефилимы, — сказала она.

— Дети ангела, воины, сегодня вечером готовьтесь, ибо сегодня вечером Себастьян Моргенштерн бросит свои силы против нас.

Ледяной ветер с холмов, которые окружали Аликанте, разносил её слов, Джиа вздрогнула.

— Себастьян Моргенштерн пытается разрушить то, чем мы являемся, — сказала она.

— Он поведет против нас воинов, которые носят наши собственные лица, но они не Нефилимы. Мы не можем колебаться. Когда мы столкнемся с ними, когда мы встретим Темных охотников, мы не должны видеть брата или мать, или сестру, или жену, лишь существо в мучениях. Человека, который лишен всего человеческого. Мы те, кто мы есть, потому что наша воля свободна: Мы свободны в выборе.

Мы сделали свой выбор остаться и сражаться. Мы решили победить силы Себастьяна. У них есть тьма; у нас сила Ангела. Золото испытают огнем. В этом огне мы будем испытаны, и мы будем сиять. Вы знаете правила, вы знаете, что делать. Идите, дети Ангела.

— Идите и зажгите огонь войны.

22 ПРАХ НАШИХ ОТЦОВ

Неожиданно звук воющей сирены прорезал воздух, и Эмма подскочила на постели, разбросав бумаги по полу. Её сердце колотилось.

Через открытое окно спальни она могла видеть демоническую башню, вспыхивающую золотым и алым. Цветами войны.

Пошатываясь, она встала на ноги и потянулась за одеждой, висящей на столбике кровати. Она только успела одеться и наклонилась, чтобы завязать шнурки, как дверь в её комнату распахнулась. Это был Джулиан. Он пролетел внутрь ещё полпути, прежде чем смог затормозить. Он уставился на бумаги на полу, а затем на неё.

— Эмма, ты что, не слышала объявление?

— Я дремала. — Она проглотила слова когда пристегнула ремень, держащий Кортану, к своей спине, и сунула меч в ножны.

— На город напали, — сказал он. — Нам нужно добраться до Зала Соглашений. Они собираются запереть нас в самом безопасном месте города.

— Я не пойду, — ответила Эмма.

Джулиан уставился на неё. Он был в джинсах, куртке и кроссовках, к поясу был приторочен короткий меч. Его мягкие каштановые кудри были взъерошены и нерасчёсаны.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не хочу прятаться в Зале Соглашений. Я хочу сражаться.

Джулс провел рукой по спутанным волосам. — Если ты борешься, то и я борюсь, — сказал он. — И это означает, что никто не отнесет Тавви в Зал Соглашений, и никто не защитит Ливви, Тая или Дрю.

— Что насчёт Хелен и Алины? — спросила Эмма. — Пенхоллоу…

— Хелен ждет нас. Все Пенхоллоу уже в Гарде, включая Алину. Дома никого, кроме нас и Хелен, — сказал Джулиан, протягивая Эмме руку. — Хелен не может одновременно защищать нас всех и нести ребенка. Она одна.

Он посмотрел на нее, и она увидела страх в его глазах, страх, как тогда, когда он делал все возможное, что бы защитить младших детей.

— Эмма, — сказал он. — Ты лучшая, ты лучший боец из нас. И ты не просто мой друг, а я не просто их старший брат. Я их отец или почти как отец, и я нужен им.

Он протянул дрожащую руку. Его глаза цвета моря выглядели огромными на его бледном лице. Он не был похож на чьего-либо отца.

— Пожалуйста, Эмма.

Эмма медленно дотянулась и взяла его руку, переплетая его пальцы со своими. Она видела, как он выдохнул с облегчением и чувствовала, что ее грудь напряглась. За ним, через открытую дверь, она могла взглянуть на них: Тавви и Дрю, Ливия и Тибериус. Она отвечала за них.

— Пошли, — сказала она.

На вершине лестницы Джейс выпустил руку Клэри. Она ухватилась за балюстраду, пытаясь не кашлять, хотя у нее было чувство, что легкие хотят вырваться из ее груди. Он посмотрел на нее, — Что случилось? — но затем напрягся. Он услышал позади звук мчащихся ног. Очерненные наступали им на пятки.

— Давай же, — произнёс Джейс и снова побежал.

Клэри кинулась вслед за ним. Джейс, казалось, безошибочно знал, куда он шел. Она предположила, что он использовал карту Гарда в Аликанте, которая была у него в голове, чтобы прорваться к центру сторожевой башни.

Они свернули в длинный коридор. На полпути вниз Джейс остановился перед рядом металлических дверей. Они были покрыты незнакомыми рунами. Клэри ожидала увидеть руну смерти, что-то, что говорило бы об Аде и тьме, но это были руны скорби и печали об уничтоженном мире.

Кто нанёс их здесь, недоумевала она, по случаю какого траура? Она уже видела раньше рун скорби. Сумеречные охотники носили их как значки, когда умирал кто-то любимый и не делали ничего, чтобы облегчить эти страдания. Но была разница между скорбью о человеке и скорбью о мире.

Джейс склонил голову и поцеловал Клэри крепко и быстро.

— Ты готова?

Она кивнула, и он толкнул дверь и вышел наружу. Клэри последовала за ним.

Открывшаяся комната оказалась такой же большой, как и комната Совета в Гарде Аликанта, если даже не больше. Потолок взмывал высоко над их головами, однако вместо рядов сидений обширный пол из мрамора протянулся до возвышения у противоположного конца комнаты.

За возвышением виднелись два огромных широко расставленных окна. В них изливался свет заката, правда, один закат был золотым, другой же был кровавым.

Освещённый кроваво-золотистым светом заката, Себастьян стоял, преклонив колени, в центре комнаты. Он выводил руны на полу, окружив их темным кругом. Недоумевая, что он делал, Клэри шагнула к нему — и, вскрикнув, отшатнулась назад, когда перед ней замаячили огромные серые тени.

Они были похожи на гигантские личинки, их серые скользкие тела были снабжены ртами, полными кривых зубов. Клэри узнала их. Она видела их раньше в Аликанте, их скользкие тела копошились в крови, стекле и сахарной пудре. Демон Бегемот.

Она потянулась за кинжалом, но Джейс уже прыгнул с мечом в руке. Он летел по воздуху и приземлился на спину демона, и нанес удар по его безглазой голове.

Клэри отступила от демона, который извивался, разбрызгивая жгучий ихор, громкий протяжный вой вырывался из его рта. Джейс повис на его спине, ихор брызгал в него, пока он снова и снова опускал свой меч. Наконец, демон с булькающим криком повалился на пол с глухим стуком. Джейс съехал с него, помогая себе коленями. Он откатился в сторону и вскочил на ноги.

На секунду воцарилась тишина. Джейс оглядел все комнату, ожидая что другой демон появиться из темноты, но здесь не было ничего, только Себастьян, который поднялся на ноги в центре уже завершенного круга.

Раздались скупые алодисменты.

— Отличная работа, — сказал Себастьян. — Отменное истребление демона. Держу пари, отец подарил бы тебе золотую звезду за него. А теперь давайте обойдёмся без любезностей? Вы ведь узнали это место?

Глаза Джейса скользили по комнате, и Клэри проследила за взглядом. Свет за окном немного потускнел и она могла видеть помост более четко.

На нём стояли огромные стулья, впрочем, им больше подходило слово «трон». Они были высечены из слоновой кости и инкрустированы золотом, золотые же ступени поднимались к ним. Каждый имел изогнутую спинку с выбитым на ней единственным ключом.

— «Я тот, кто жив и мёртв», — сказал Себастьян. — «узрите, я живее, чем был прежде, и у меня ключи от ада и от смерти».

Он сделал широкий жест, указывая на два кресла, и Клэри неожиданно поняла, что кто-то стоит рядом с левым креслом — это был Тёмный Сумеречный охотник в красной мантии.

Женщина упиралась в пол перед собой ладонями.

— Ключи, сделанные в форме тронов и подаренные мне демонами, правителями этого мира, — Лилит и Асмодеем.

Его темные глаза смотрели на Клэри и она почувствовала его взгляд, как будто холодные пальцы двигались по ее спине.

— Я не знаю почему ты мне это показываешь, — сказала она, — Чего ты ожидаешь? Восхищения? Ты его не получишь. Ты можешь угрожать мне если захочешь, мне плевать. Ты не можешь угрожать Джейсу — в его венах течет небесный огонь, ты не можешь ранить его.

— Я не могу?

Сказал он.

— Кто знает, сколько Небесного огня у него еще в жилах, после фейерверка, который он сделал прошлой ночью?

Демон добралась до тебя, не так ли, брат? Я знал, что ты никогда не смог бы вынести то, что ты убил одну из своих.

— Ты принудил меня к убийству, — сказал Джейс.

— Не моя рука держала нож, который убил Сестру Магдалену, а твоя.

— Как тебе угодно, — улыбка Себастьяна похолодела. — Не смотря на это, у меня есть другие рычаги давления. Аматис, приведи Джослин сюда.

Клэри почувствовала как крошеные льдинки стреляли по венам, она пыталась сохранить маску на лице, чтобы не выдать ее эмоций, как женщины в углу у трона поднялась. Это была действительно Аматис, с ее голубыми глазами как у Люка.

Она улыбнулась. — С удовольствием, — сказала она, и вышла из комнаты, со свисающим сзади красным плащом.

Джейс шагнул вперёд, издав нечленораздельный рык — и остановился в нескольких шагах от Себастьяна. Он вытянул руки и натолкнулся на прозрачную стену.

Себастьян фыркнул.

— Будто бы я позволил тебе подойти ко мне достаточно близко, с этим Огнем, горящим внутри тебя. Одного раза было достаточно, спасибо.

— Значит, ты понимаешь, что я могу тебя убить, — сказал Джейс, стоя с ним лицом к лицу. Клэри не могла помочь, лишь думала о том, насколько похожи эти двое и насколько разные — как лёд и огонь. Себастьян — весь белый и чёрный, а Джейс — в сиянии красного и золотого. — Ты не сможешь прятаться от меня вечно. Ты умрёшь с голоду.

Себастьян проделал быстрый жест пальцами, совсем как Клэри видела у Магнуса, когда тот произносил заклинание — и Джейс внезапно взлетел вверх и в сторону, пока не ударился о стену позади. Клэри поучвствовала удушье, когда увидела как он рухнул на пол, и вокруг его головы расплылась кровавая лужица.

Себастьян был в восторге, он опустил руки.

— Не беспокойся, — сказал он непринужденно и обратил свой взор на Клэри. — Он поправится. В конечном итоге. Если я не изменю свои намерения в отношении его. Я уверен, теперь ты знаешь, что я могу сделать.

Клэри старалась держаться спокойно. Она знала, как важно было сохранять бесстрастное выражение лица, не смотреть на Джейса в панике, не показывать Себастьяну свой гнев или страх. Глубоко в её сердце она знала, что ему нужно, знала лучше, чем кто бы то ни было; она знала его насквозь, и это было её лучшее оружие.

Ну может быть второе лучшее.

— Я всегда знала, что у тебя есть сила, — сказала она, намеренно не смотря на Джейса, намеренно не обращая внимания на его беспомощность, на тонкую струйку крови, которая пересекла его лицо. Это должно было произойти, она должна была оказаться лицом к лицу с Себастьяном — и больше никого, даже Джейса, рядом с ней.

— Сила, — повторил он, как будто это было оскорблением. — Так ты это называешь? Здесь, у меня больше чем сила, Клэри. Здесь, я могу создавать реальность. — Он начал расхаживать внутри круга, его руки случайным порядком взмахнули за спиной, как профессор читающий лекцию.

— Этот мир связан тонкими нитями с нашим родным миром. Дорога в Благом дворе — одна из таких нитей. Эта окна — другая. Подойди вот к этому, — он указал на окно справа, в котором Клэри смогла увидеть темно-синее сумеречное небо и звезды. — Подойди и ты вернёшься в Идрис.

Но это не так просто. — Он считал звезды через окно. — Я пришел в этот мир, потому что это было место, чтобы спрятаться. И тогда я начал понимать. Я уверен, что наш отец цитировал эти слова для тебя много раз, — он говорил с Джейс, как если бы Джейс мог услышать его, но лучше править в аду, чем служить на небесах.

И вот я правлю здесь. У меня есть Тёмные последователи и мои демоны. У меня есть земли и крепость. И когда границы этого мира закроются, всё здесь прератится в моё оружие. Скалы, мёртвые деревья, сама земля окажутся в моих руках и наелят меня силой.

— И Великие, и старые демоны, будут смотреть на мою работу и вознаградят меня. Они поднимут меня в величии, и я буду править пропастями между мирами и пространством между звёздами.

— И он будет править ими всеми железным жезлом, — сказала Клэри, вспоминая слова Алека в Зале Согласия, — и я дам ему Утреннюю Звезду.

Себастьян повернулся к ней, его глаза сверкали.

— Да! — сказал он. — Да, именно так, теперь ты понимаешь. Я думал, что захочу утопить наш мир в крови, но теперь мне нужно больше. Я хочу прославить род Моргенштерн.

— Ты хочешь стать дьяволом? — спросила Клэри. отчасти озадаченная, отчасти напуганная. — Ты хочешь править адом? — она протянула свои руки. — Так давай! — сказала она. — Никто из нас тебя не остановит. Позволь нам вернуться домой, обещай, что оставишь наш мир в покое, и можешь править Адом.

— Увы! — сказал Себастьян. — Я выяснил ещё одну вещь, которая отличает меня от Люцифера. Я не хочу править в одиночестве, — он протянул руку в элегантном жесте и указал на два трона на возвышении. — Один из них для меня. Другой… другой — для тебя.

Улицы Аликанте петляли и двоились, как морские течения. Если бы Эмма не следовала за Хэлен, которая несла ведьминский огонь в одной руке и арбалет в другой, она бы точно потерялась.

Последний луч солнца уже сходил с неба и улицы погружались во тьму. Джулиан нес Тавви, руки которого были обернуты вокруг его шеи; Эмма вела Дрю за руку, а близнецы держались вместе в полной тишине.

Дрю не была быстрой и спотыкалась — она упала несколько раз и Эмме пришлось ставить ее на ноги. Джулиан сказал Эмме, чтобы та была поосторожней и она пыталась быть осторожной. Она не могла представить как Джулиан делал это — держал Тавви так аккуратно, бормотал так успокаивающее, что маленький мальчик даже не плакал.

Дрю молча всхлипывала; Эмма смахнула слезы с щек маленькой девочки, когда помогла ей подняться в четвертый раз, бормоча пустяковые утешительные слова, как ее мать когда-то ей, когда она была ребенком и падала.

Она еще никогда не скучала по своим родителям настолько мучительно, как она скучала сейчас — это чувствовалось как нож под ее ребрами.

— Дрю, — начала она, а затем небо осветилось красным. Демонские Башни пылали чистым алым цветом, а все золото предупреждения пропало.

— Городские сетны разрушены, — сказала Хелен, смотря на Гард. Эмма знала, что та думала об Алине. Красное свечение из башен превратило ее светлые волосы, в волосы цвета крови.

— Пойдем, быстрее, — Эмма не была уверена, что она сможет идти еще быстрее — она крепко обхватила запястье Друсиллы и дернула девочку с ее ног, бормоча извинения, пока они шли. Близнецы, рука об руку, были быстрее, даже когда мчались вверх по зазубренной лестнице Ангела.

Площадь, во главе с Хеленой.

Они уже были почти на верхней ступеньке, когда Джулиан выдохнул:

— Хелен, позади нас! — и Эмма повернулась, чтобы увидеть, как рыцарь фейри в белых доспехах, приближается к подножью лестницы. Он нес лук, который был сделан с изогнутой ветви, а а его волосы были длинными и цвета коры дерева.

На мгновение его глаза встретились с Хелен.

Выражение на его лице изменилось и Эмма не смогла сдержать своего удивления по поводу того, узнал ли он кровь Светлого Народа в ее крови — а затем Хелена подняла правую руку и выстрелила из арбалета прямо в него.

Он увернулся. Стрела попала в стенку позади него. Фейри ухмыльнулся, и вскочил на первую ступеньку, затем на вторую и закричал. Эмма в шоке смотрела, как его ноги подогнулись; он упал, завывая, когда его кожа соприкоснулась к краю ступени.

Впервые Эмма заметила, что всякие штопоры, гвозди и другие куски холодного железа были забиты по краям ступеней. Рыцарь Фэйри отшатнулся и Хелен сделала еще один выстрел. Стрела арбалета прошла сквозь его броню и попала ему в грудь. Он обмяк.

— У них тут то, что проверяет на наличие Фэйри, — сказала Эмма, вспомнив вид с окна Пэнхоллов с Таем и Хелен. — Все там металл и железо, — она указала на соседнее здание, на котором висел длинные ряд ножниц, подвешенных к краю крыши. — Это то, что делали охранники…

Вдруг Дрю вскрикнула. Другая фигура мчалась по улице. Второй Фейри рыцарь, в этот раз женщина с бледно-зеленой броней, неся щит, покрытый резными листьями.

Эмма вытащила нож из ее пояса и сделала выброс. Инстинктивно, фэйри подняла щит, чтобы защитится от ножа — который прошел мимо ее головы и разорвал нитку, на которой держалась пара ножниц, которая весела на крыше. Ножницы упали, а первое лезвие погрузилось между плечами женщины фэйри. Она с криком упала на землю, а ее тело затряслось.

— Хорошая работа, Эмма, — твердым голосом, сказала Хелен. — Пойдем, все…

Она замолчала с криком, когда трое Очерненных выросли из переулка. Они носили красное снаряжение, которое появлялось так часто в ночных кошмарах Эммы, окрашенное еще краснее в свете демонических башен.

Дети были тихи, как призраки. Хелен подняла арбалет и выпустила стрелу. Она поразила одного из Омраченных в плечо, и он отвернулся, шатаясь, но не падая.

Она начала рыться в своих вещах, чтобы перезарядить арбалет — Джулиан пытался провести Тавви, держа в руках лезвие. Эмма положила свою руку на Кортану — вращающийся круг света промчался по воздуху и вонзился в горло одного из Омраченных, пятна крови брызнули на стену позади него. Он единожды вцепился в горло и упал.

Прилетели еще два круга, один за другим, разрезая на части грудные клетки Омраченных. Они молча обмякали, и еще больше крови распространялось в бассейне вдоль мостовой.

Эмма обернулась и посмотрела вверх. Кто-то стоял наверху лестницы: молодой Сумеречный Охотник с темными волосами, сверкающая чакра была в его правой руке. Несколько остальных были прикреплены на оружейном поясе. В красном свете Демонских Башен, он, казалось, светился — высокая, худая фигура против темной черноты ночи, Зал Соглашений светился, как бледная луна позади него.

— Брат Захария? — изумленно сказала Хелен.

— Что происходит? — хрипло спросил Магнус. Он больше не мог сидеть и теперь лежал, приподнявшись на локтях, на полу темницы.

Люк стоял рядом с ним, прижавшись лицом к зарешеченному окну. Его плечи были напряжены, и он не двигался с тех пор, как послышалсь первые крики и стрельба.

— Свет, — наконец, сказал Люк. — Какой-то свет в крепости — он разогнал туман. Теперь я вижу равнину внизу, несколько Омраченных суетятся неподалеку. Я просто хочу узнать, что случилось.

Магнус рассмеялся себе под нос, и почувствовал вкус металла во рту. — Давай, — сказал он. — Что ты думаешь?

Люк посмотрел на него.

— Конклав?

— Конклав? — переспросил Магнус. — Мне не хочется тебя разочаровывать, но они не настолько заботятся о нас, чтобы прийти сюда, — он откинул свою голову назад.

Он чувствовал себя хуже, чем когда бы то ни было — ладно, может, когда-то и было хуже. Кажется, был в его жизни один случай с крысами и зыбучими песками на рубеже веков. — Впрочем, это может быть твоя дочь, — сказал он. — Она может.

Люк выглядел испуганным.

— Клэри. Нет.

— Она не должна быть здесь.

— Разве она всегда находится там, где должна? — сказал Магнус разумным голосом. По крайней мере, он думал, что звучал разумно. Ему было тяжело говорить, когда он чувствовал головокружение. — И остальные из них. Ее постоянные спутники. Мой…

Дверь распахнулась. Магнус попытался сесть, но не смог, и обратно упал на локтях. Он почувствовал притупляющее чувство досады. Если Себастьян пришел убить их, то он бы предпочел умереть на ногах, чем на локтях. Он услышал голоса — Люк вскрикнул, а затем и другие, а потом лицо начало привыкать к виду, нависшему над ним — к глазам, которые были похожи на звезды в бледном небе.

Магнус выдохнул — на мгновение он перестал чувствовать себя больным и перестал бояться смерти, и чувствовать злобу и печаль. Он почувствовал облегчение, такое же глубокое, как и печаль, и прижал руку к щеке юноши, что склонился над ним. Костяшки его пальцев были разбиты в кровь. Глаза Алека казались огромными, голубыми и был полны страдания.

— О, мой Алек, — сказал он. — Ты был таким печальным. Я не знал.

По мере того как они продлевали свой путь дальше в центр города, толпа сгущалась: более нефилимов, больше Омраченных, больше Фейри воинов-хотя Фейри двигались вяло, болезненно, многие из них были ослаблены контактом с железом, сталью, древесиной рябины и солью, которые были щедро применены по всему городу в качестве защиты от них.

Возможно, Рыцари Фэйри были легендарными, но Эмма видела многих из них — которые могли иным способом получить победу — падающих под светящимися мечами Нефилимов, их кровь бегла по белым плитам Площади Ангела.

Омраченные, в любом случае, не были ослабленными. Они казались равнодушными к бедам их товарищей фэйри, взламывая и прорубая себе путь сквозь Нефилимов, блокируя Ангельскую Площадь.

Джулиан защепил молнию Тавви на его куртке — маленький мальчик кричал сейчас, но его крик затерялся среди воплей битвы.

— Мы должны остановится! — закричал Джулиан. — Мы должны разделится! Хелен!

Хелен была бледной и болезненной на вид. Чем ближе они добирались до Зала Соглашений, который сейчас навис над ними, тем сильнее оказывались заклятия наложены для защиты против фей — даже Хелен, с частичным наследием от фей, начинала чувствовать их.

Это был Брат Захария — просто Захария сейчас, напомнила себе Эмма, просто Сумеречный Охотник, такой же, как и они — в конце концов, он был тем, кто поставил всех их в одну линию, Блэкторнов и Карстаирсов, всех рука к руке. Эмма повисла на поясе Джулиана, который другой его рукой поддерживал Тавви.

Даже Тавви был вынужден взять за руку Друсиллу, хотя, он хмуро посмотрел на нее, когда сделал это, в результате чего на ее лице снова появились слезы.

Они пробирались к Залу, держась все вместе, а Захария был перед ними — у него не было возможности бросать ножи, поэтому он достал длинное копье с лезвием. Он растолкал толпу ним и они пошли, эффектно и пронизывающе проделывая себе путь через Омраченных.

Эмма быстро попыталась достать Кортану из ножен и ударилась, ударяя ножом, рубя по врагам, которые убили ее родителей, которые пытали и превратили отца Джулиана, которые забрали Марка от них. Но это означало бы, что она должна была оставить Джулиана и Ливви, а этого сделать она не смогла.

Она задолжала Блэкторнам слишком много, особенно Джулиану, Джулиану, из-за которого она все еще была жива, который отдал ей Кортану, когда она думала, что умрет от горя.

Наконец они наткнулись на заднюю лестницу Зала, позади Хелен и Захарии, и достигли массивных двойных дверей на лестничной площадке. Там были охранники, которые стояли по обеим сторонам, один их которых держал неизвестный им деревянный жезл.

Эмма узнала о одном из них женщину с татуировкой кои, которая иногда говорила на заседаниях — это была Диана Рейберн.

— Мы собираемся закрыть дверь, — сказал тот, кто держал жезл. — Вы двое, должны будете оставить их здесь — только дети могут находится внутри…

— Хелен, — сказал Дрю в дрожащим голоском. Ряд разлетелся на куски, дети Блэкторнов толпятся около Хелен. Джулиан стоял немного в стороне, его лицо пустое и пепельного оттенка, свободной рукой он поглаживал кудри Тавви.

— Все нормально, — сказала Хелен, сдавленным голосом. — Это самое безопасное место в Аликанте. Посмотрите, тут соль и могильная грязь с верха до низу лестницы, чтобы держать фэйри снаружи.

— И холодное железо под плитами, — сказала Диана. — Последовали инструкциям, которые были описаны в письме из Спирального Лабиринта.

При упоминании о Спиральном Лабиринте, Захария резко вздохнул и опустился на колени, в результате чего его глаза оказались на одном уровне с глазами Эммы.

— Эмма Корделия Карстаирс, — сказа он. Он выглядел, одновременно, молодо и старо.

У него была кровь на шее, где была выцветшая руна, но она не принадлежала ему. Он, казалось, искал на ее лице что-то, хотя что, она не могла сказать.

— Оставайся со своим парабатаем, — наконец-то сказал он, так тихо, что никто другой не смогу услышать их. — Иногда самое храброе, что ты можешь сделать — это не бороться. Защищай его и сохрани свою месть на другой день.

Эмма почувствовала, как ее глаза расширяются. «Но у меня нет парабатая и как ты.»

Один из охранников закричал и упал с красной стрелой в груди.

— Заходите внутрь! — закричала Диана, схватив детей в объятия и, практически, забрасывая их в зал. Эмма почувствовала, что кто-то поймал ее и забросил внутрь — она повернулась, чтобы кинуть последний взгляд на Захарию и Хелен, но было уже поздно. Двойные двери захлопнулись за ней, массивные деревянные защелки встали на свои места со звуком, который означал конец.

— Нет, — сказала Клэри, смотря на ужасные троны и на Себастьяна. Прочисти мозги, она сказала себе. Сосредоточься на Себастьяне, на том что происходит здесь, на том что ты можешь сделать, чтобы остановить его.

Не думай о Джейсе. — Ты должен знать. Я не собираюсь здесь оставаться. Может быть ты и хочешь править адом, а не служить на небесах, но я просто хочу вернуться домой и жить своей жизнью.

— Это невозможно. Я уже запечатал тропу, которая привела тебя сюда. Никто больше не пройдёт по ней. Вот единственный оставшийся путь, — он указан на окно, — и очень скоро он тоже будет запечатан. Пути домой не останется. Ты навсегда пребудешь здесь, со мной.

— Почему? — прошептала она. — Почему я?

— Потому что я люблю тебя. — сказал Себастьян.

Он испытывал дискомфорт. Напряженный и сосредоточенный, как будто он пытался достать что-то, к чему не мог прикоснуться. — Я не хочу сделать тебе больно..

— Ты не… Ты уже причинил мне боль. Ты пытался…

— Не имеет значения, что я сделал тебе больно, — сказал он, — Ведь ты принадлежишь мне. Я могу делать с тобой все, что захочу. Но я не хочу, чтобы другие люди дотрагивались до тебя, обладали тобой или причиняли боль. Я хочу, чтобы ты была рядом, восхищалась мной и видела, что я сделал, чего достиг. Ведь это любовь, не так ли?

— Нет, — сказала Клэри мягким и печальным голосом. — Это не так. — Она шагнула на встречу к нему и ее нога ударилась он не видимый круг из рун. Она не могла идти дальше. — Если ты любишь кого-то, ты хочешь чтобы он любил тебя тоже.

Глаза Себастьяна сузились. — Не возвышайся надо мной. Я знаю твое понятие о любви Клариса. Я думаю ты ошибаешься. Ты взайдешь на престол и будешь царствоварь рядом со мной. У тебя темное сердце и мы разделим эту тьму. Когда я буду всем в твоем мире, когда я буду единственным твоим чувством, ты полюбишь меня.

— Я не понимаю.

— Я не представляю чего ты хочешь, — Себастьях ухмыльнулся. — Ты ведь не знаешь всего. Дай догадаюсь, ты не имеешь ни малейшего представления о том, что произошло в Аликанте, с того момента, как ты ушла?

Холодом сковало желудок Клэри.

— Мы из разных измерений, — сказала она. — Откуда я могу знать.

«Не совсем», сказал Себастьян, и его голос наполнился восторгом, как будто она попала точно в его ловушку. «Посмотри в окно над восточным троном. Посмотри, чтобы увидеть Аликанте сейчас».

Клэри посмотрела. Когда она вошла в комнату, в западное окно ей открылся вид на ночное небо, но теперь, когда она присмотрелась, оказалось, что поверхность стекла рябит и мерцает. Внезапно ей вспомнилась история Белоснежки и волшебное зеркало, его поверхность мерцала и менялась, отражая внешний мир.

Она увидела Зал Согласия изнутри. Маленькие Сумеречные охотники сидели, стояли и цеплялись друг за друга. Клэри увидела Блэктронов: дети жались друг к другу, Джулиан держал на коленях малыша, его свободная рука была вытянула, словно он хотел обнять всех своих братьев и сестёр, притянуть их всех к себе и защитить.

Эмма сидела близко к нему, её лицо ничего не выражало, а золотой меч мерцал над плечом. Вид переместился на Площадь Ангела. Повсюду вокруг Зала Согласия сражались Нефилимы, их противниками были Омраченные, одетые в красные мантии, ощетинившиеся оружием. Но Сумеречным охотникам противостояли не только Омраченные: Клэри с упавшим сердцем узнала воинов Фэйри.

Высокие фэйри с волосами, в которых смешивались голубые и зеленые пряди, боролись с Алиной Пэнхоллоу, которая стояла перед своей матерью, с ее обнаженным мечем, будто она была готова сражаться до смерти. Через площадь Хелен пыталась пробиться сквозь толпу к Алине, но давление было слишком велико. Бой оттискивал ее назад, но так же это делали тела — тела воинов Нефилимов, падающих и умирающих, больше всего в черном, чем в красном одеянии. Они проигрывали сражение, проигрывали — Клэри повернулась к Себастьяну, когда сцена начала исчезать.

— Что происходит?

— Всё кончено, — сказал он. — Я требовал, чтобы Конклав передал тебя мне, но они не послушались. В основном, конечно, потому, что ты убежала, более того, мне нет от них никакого толку. Мои войска вторглись в город.

Дети Нефилимов прячутся в Зале Соглашений, но, когда все остальные умрут, Зал также будет взят. Аликанте будет моим. Весь Идрис будет моим. Сумеречные Охотники проигрывают бой — не то, чтобы впервые. Я правда думал, что они смогут дольше вытерпеть бой.

— Это, вряд ли, все Сумеречные Охотники, которые существуют, — сказала Клэри. — Это только те, кто был в Аликанте. Все еще есть Нефилимы разбросанные по миру.

— Ты увидишь, что все остальные выпьют с Чаши Смерти очень скоро.

Тогда они станут моими слугами, и я отправлю их на поиски своих братьев по всему миру, и те, кто останутся, будут обращены или убиты. Я истреблю Железных Сестер и Молчаливых Братьев в их цитаделях из камня и тишины. В течение месяца наследие Джонатана Сумеречного охотника будет стерто с лица земли. И тогда…

Он растянул губы в страшной улыбке, и указал на восточное окно, которое выходило на мертвую и разоренную землю Эдома.

— Ты видела, что происходит с миром без защитников, — злорадно произнёс он. — Твой мир умрет. Смерть за смертью, и кровь на улицах.

Клэри подумала о Магнусе. Я видел весь город в крови, с башнями из костей, и кровь, которая текла, как вода.

— Ты понятия не имеешь, — сказала она мёртвым голосом, — что если ты сделаешь это, если то, о чём ты мне говоришь, сбудется, то не останется ни единого шанса, что я буду сидеть на троне рядом с тобой. Я лучше выберу смерть.

— О, я так не думаю, — сказал он беззаботно, — ты видишь, это то, почему я ждал. Чтобы дать тебе выбор. Весь Дивный Народец, являющийся моими союзниками и все Омраченные, которых ты видишь, ждут моих приказов. Если я дам сигнал, они отступят.

Твой мир будет спасен. Ты никогда не вернёшься туда, конечно: я закрою границы между нашими мирами, и больше никогда и никто, будь он демоном или человеком, не сможет путешествовать между ними. Но твой мир будет спасен.

— Выбрать — сказала Клэри — Ты сказал, что дашь мне выбрать?

— Конечно, — сказал он. — Правь вместе со мной, и я пощажу твой мир. Откажись — и я отдам приказ уничтожить его. Выбери меня, и ты сможешь спасти миллионы, миллиарды жизней, сестра моя. Ты можешь спасти весь мир, обрекая на проклятие единственную душу. Твою собственную. Так скажи мне, что ты выбираешь?

— Магнус, — отчаянно сказал Алек, почувствовав цепи из адамаса, которые глубоко проникли в пол и которые были подкреплены к наручникам на запястьях Мага.

— С тобой все нормально? Ты ранен?

Изабель и Саймон проверяли травмы Люка. Изабель поглядывала назад на Алека, ее лицо выражало тревогу; Алек намеренно не встречал ее взгляд, не желая, чтобы она видела страх в его глазах. Он прикоснулся тыльной стороной руки к лицу Магнуса.

Взгляд Магнуса был глубоким и желтоватым, его губы были сухими, а под его глазами проступали тени пепельного цвета.

— Мой Алек, — сказал Магнус, — ты был таким печальным. Я не знал. А затем он снова опустился на пол, так, будто все попытки говорить изматывали его.

— Держись смирно, — снова сказал Але и достал свой клинок Серафима с ножен. Он открыл рот, чтобы назвать его и почувствовал внезапное прикосновение к его запястью. Магнус, своими тонкими пальцами, обхватил запястье Алека.

— Называй его Рафаэлем, — сказал Магнус и, когда Алек посмотрел на него в замешательстве, Магнус посмотрел на клинок в руках у Алека. Его глаза были наполовину закрыты и тут Алек вспомнил, что Себастьян сказал Саймону возле входа: я убил твоего создателя. Рот Магнуса изогнулся.

— Это имя ангела, — сказал он.

Алек кивнул.

— Рафаэль, — тихо сказал он и, когда клинок вспыхнул, он опустил его на тяжелые цепи из адамаса, которые разрушились от нажатия клинка. Цепи спали и Алек, опуская клинок на пол, потянулся вперед, чтобы взять Магнуса за плечи и помочь ему встать.

Магнус потянулся с Алеком, но вместо того, чтобы подняться на ноги, он обратил Алек напротив себя и его рука скользнула по спине Алека, чтобы запутаться в его волосах.

Магнус потянул Алека вниз напротив себя и поцеловал его, крепко, неуверенно и неопределенно, Алек замер на мгновение, а затем отдался ему, чтобы целовать Магнуса — делать то, что он думал, больше никогда не сможет сделать.

Алек провел руками вверх по плечам Магнуса к бокам его шеи и сложил руки там, держал Магнуса на месте, пока тот целовал его тщательно дыша.

Наконец Магнус отступил; его глаза сияли. Он уронил голову на плечо Алека, крепко обвив его руками.

— Алек., - начал он мягко.

— Да? — произнес Алек, отчаянно желая знать, о чем Магнус хотел спросить его.

— За тобой гонятся?

— Я-яя, эээ, несколько Очерненных ищут нас, — ответил Алек осторожно.

— Жаль, — вздохнул Магнус, закрывая глаза. снова.

— Было бы замечательно, если бы ты мог просто лечь со мной здесь. Просто. на некоторое время.

— Ну, вы не можете, — вмешалась Изабель, беззлобно. — Мы должны выбраться отсюда. Очерненные будут здесь в любую секунду, и мы получили то, зачем пришли.

— Джослин, — Люк оттолкнулся от стены, выпрямившись. — Вы забываете о Джослин.

Изабель открыла рот, а потом захлопнула его снова. — Ты прав, — согласилась она. Ее рука потянулась к поясу с оружием, и она отстегнула меч; шагая по комнате, и протянула его Люку, потом наклонилась, чтобы поднять все еще горящий клинок серафима Алека.

Люк взял меч и держал ее с небрежной компетенцией того, кто обращался с лезвиями всю свою жизнь. Иногда Алеку было непросто держать в голове, что Люк раньше был Сумеречным охотником, но теперь он вспомнил.

— Ты можешь встать? — Алек мягко спросил Магнуса. Тот кивнул, и позволил Алеку поднять его на ноги.

Прошло почти десять секунд, прежде чем его колени подогнулись, и он рухнул вперед, кашляя.

— Магнус! — воскликнул Алек и бросился к колдуну, но Магнус отмахнулся и выпрямил колени.

— Вы должны идти без меня, — , выдавил он сиплым голосом. — Я буду задерживать вас.

— Я не понимаю, — Алек почувствовал, будто тиски сжали его сердце. — Что случилось? Что он сделал с тобой?

Магнус покачал головой. Вместо него ответил Люк: — Это измерение убивает Магнуса, — сказал он ровным голосом. — Там что-то связано с его отцом, — это смертоносно для него.

Алек посмотрел на Магнуса, но Магнус только снова покачал головой. Алек подавил иррациональный взрыв гнева — по-прежнему сдерживаясь, даже сейчас и сделал глубокий вдох.

— Вы идите искать Джослин, — отрезал он. — Я останусь с Магнусом. Мы будем следовать к центру крепости. Когда вы найдете ее, ищете нас там.

Изабель посмотрела несчастно.

— Алек…

— Пожалуйста, Иззи, — попросил Алек. Он увидел, как Саймон положил руку на спину Изабель, и что-то зашептал ей на ушко.

Она кивнула, наконец, и повернулась к двери; Люк и Саймон последовали за ней, задержавшись на миг, чтобы оглянуться на Алека прежде, чем двинутся., Но образ Иззи, несущей пылающий клинок серафима перед собой, как звезду, засел у него в голове.

— Сейчас, — сказал Алек Магнусу так мягко, как только мог, и наклонился, чтобы поднять его. Магнус встал на ноги, и Алек закинул одну из длинных рук колдуна к себе на плечо.

Магнус был тоньше, чем когда-либо, рубашка свисала на его ребрах, а щеки выглядели впалыми, но и с исхудавшими руками и ногами и длинным, костлявым позвоночником. он все еще был колдуном, готовым бороться.

— Держись за меня, — сказал Алек, и Магнус ответил ему неким подобием улыбки, которая заставила Алека почувствовать, что кто-то пробурил сердцевину его сердца, и пытался докопаться до центра.

— Я всегда держусь за тебя, Александр, — сказал он. — Всегда.

Малыш заснул прямо у Джулиана на коленях. Он держал Тавви крепко и аккуратно, темные круги залегли у него под глазами. Ливви и Тай ютились вместе по одну сторону от него, Дрю свернулась калачиком напротив него — по другую.

Эмма сидела позади него, к нему спиной, что позволяло ему не потерять равновесие под тяжестью малыша. Больше не было никакой свободной опоры, на которую можно было бы облокотиться, ни одного свободного места у стены, дюжины, сотни детей были пленниками зала.

Эмма откинула голову за спиной Джулса. От него пахло так же, как и всегда: мылом, потом и океаном, будто он нес его в своих жилах. Было комфортно и некомфортно от такой близости. — Я что-то слышу, — прошептала она. — А ты?

Глаза Джулиана сразу метнулись к братьям и сестрам. Ливви дремала, подперев рукой подбородок. Дрю осматривала комнату своими большими сине-зелеными глазами, Тай постукивал пальцем по мраморному полу, одержимо считая от одного до ста и обратной.

Он пинался и кричал, когда Джулиан попытались взглянуть на след от падения на его руке. Джулс отпустил его, и позволил Таю вернуться к подсчетам и раскачиванию. Он успокоился и затих, и это было важно.

— Что ты слышишь? — Спросил Джулс, и голова Эммы опустилась, тогда как звук усиливался. Звук, похожий на сильный ветер или треск массивной костра. Люди начали двигаться и кричать, глядя на стеклянный потолок зала.

Через него были видны облака, плывущие по лику луны. А затем из облака вырвалось дикое множество гонщиков: всадники на черных лошадях с огненными копытами, наездники на мощных черных собаках с горящими оранжевым пламенем глазами. Более современные виды транспорта перемешались в том числе — черные экипажи, запряженные скелетами коней и мотоциклы сверкающие хромом с костями и когтями.

«Дикая охота» прошептал Джулс. Ветер был живой. взбивая облака в горы и долины по которым всадники мчались вверх и вниз, их крики были слышны даже через шторм, их руки ощетинены оружием: мечи и булавы, копья и арбалеты.

Передние двери Зала начали дрожать и трястись. Деревянный засов разбился в щепки. Нефилим смотрел в сторону двери испуганными глазами. Эмма услышала голос одного из охранников в толпе, говорившего хриплым шепотом:

— Дикая охота теснит наших воинов возле зала, — сказала она. — Очерненные расчищают железо и могильную грязь. Они разрушат двери, если охранники не избавятся от них!

— Яростный хозяин явился. — сказал Тай, отрываясь на короткое время от подсчета. — Собиратели мертвых.

— Но Совет защищает город от фейри, — запротестовала Эмма. — Почему.

— Они не обычные фейри, — сказал Тай. — Соль, могильная грязь, холод железа, всё это не сработает для Дикой Охоты.

Дрю округлила глаза и посмотрела вверх.

— Дикая Охота? — сказала она. Значит ли это, что Марк здесь? Он пришел чтобы спасти нас?

— Не будь дурой, — уничтожающе сказал Тай. — Марк с Охотниками сейчас, и Дикая Охота служит для сражения. Они приходят, чтобы собрать мертвых, когда все кончено, и мертвые послужат им.

Дрю ошиблась ее лицо выражало замешательство. Двери зала сейчас яростно дрожали, петли готовы были сорваться и оставить свободным проход в стене. — Но если Марк не придет, чтобы спасти нас, то кто тогда?

— Никто, — сказал Тай, и только нервный стук пальцами по мрамору выдавал, что это вообще его беспокоило. — Никто не придет, чтобы спасти нас. Мы умрем.

Джослин еще раз бросилась к двери. Ее плечо уже было в синяках и окровавлено, у нее раскрошились ногти, которыми она пыталась вскрыть затвор. Она слышала звуки борьбы уже как четверть часа, безошибочные звуки бегущих ног, кричащих демонов…

Ручка двери закрутилась. Она отошла назад, и схватилась за кирпич, который ей удалось выдолбить ранее из стены. Она не могла убить Себастьяна; она понимала, это отчетливо, но если бы она могла причинить ему боль, замедлить его — Дверь распахнулась, и ее рука метнула кирпич.

Фигура в дверях вошла; кирпич врезался в стену, и Люк выпрямился и посмотрел на нее с любопытством.

— Я надеюсь, когда мы поженимся, это не то, как ты будешь встречать меня каждый день, когда я буду приходить домой, — сказал он.

Джослин бросилась к нему. Он был грязный, окровавленный и пыльный, его рубашка порвана, меч в правой руке, но его левая рука обвилась вокруг нее и он прижал Джослин к себе.

— Люк, — сказала она ему в шею, и на мгновение она подумала, что возможно потрясена от прилива счастья, бреда и страха, как когда-то в его объятиях, когда узнала, что он был укушен. Если бы только она знала тогда, понимала бы тогда, что то, как она любила его было любовью к тому человеку, с которым хотелось провести всю жизнь, все могло бы быть по-другому.

Но тогда там никогда не было бы Клэри. Она отстранилась, глядя ему в лицо, его голубые глаза твёрдо смотрели на неё. — Наша дочь? — Спросила она.

— Она здесь, — сказал он, и сделал шаг назад, так что она смогла увидеть не только его, Изабель и Саймон ждали в коридоре. Оба выглядели очень некомфортно, как будто видеть объятия двух взрослых был худшим, что они могли видеть, даже в демонических реалиях. — Пойдем с нами, Мы собираемся, найти ее.

— Не уверена, — отчаянно сказала Клэри.

Сумеречных охотников нельзя потерять. Они могут сплотиться.

Себастьян улыбнулся.

— Это твой шанс, — сказал он.

Но послушай. Они пришли к Аликанте сейчас, те, кто ездить на ветрах между мирами. Они тянутся к местам убоя. Ты видишь?

Он указал на окна, которые открылись на Аликанте. Через него Клэри могла видеть Зал Соглашений под лунным светом, облака двигались туда сюда на фоне, а потом тучи свелись, и появилось что-то еще. Что-то она видела однажды, с Джейсом, лежа на дне лодки в Венеции. Дикая Охота пересекала небо: тёмная одежда и мёртвые воины, ощетинившиеся оружием, завывали, а их призрачные кони мчались по небу.

— Дикая Охота, — сказала она, опустошённая, и внезапно вспомнила Марка Блэкторна, отметины кнута на его теле, его разбитый взгляд.

— Собиратели Мертвецов, — сказал Себастьян. — Волшебные падальщики, они появляются там, где происходит большая бойня. Бойня, которую ты можешь предотвратить.

Клэри закрыла глаза. Она чувствовала, как будто она плыла по течению, на темной воде, видя как огни берега отступают и отступают на расстоянии. Вскоре она будет в одиночестве на берегу океана, ледяное небо над ней и в восьми милях от пустой темноты внизу.

— Пойди и займи трон, — сказал он. — Сделав это, ты спасёшь их всех.

Она взглянула на него.

— Откуда мне знать, что ты сдержишь своё слово?

Он пожал плечами. — Я не такой дурак. Если я солгу, то ты сразу же узнаешь об этом, и станешь со мной драться, а я этого не хочу. Кроме того. Чтобы получить полную власть здесь, я должен запечатать границы между нашим миром и этим.

Как только границы закроются, Очерненные в вашем мире ослабнут, отрезанные от меня — их источника. Нефилимы будут в состоянии победить их. — Он улыбнулся, белый как лед и ослепляющий. — Это будет чудо. Чудо, сотворенное для них нами… мной. Какая ирония, ты так не думаешь? То, что я должен быть их Ангелом-Спасителем?

— А как же все те, кто сейчас здесь?

Джейс? Моя мама? Мои друзья?

— Все они могут жить. Это не имеет никакого значения для меня, — сказал Себастьян. — Они не могут причинить мне вред, не сейчас, когда границы запечатаны.

— И всё что нужно сделать это подняться на трон. — сказала Клэри.

— И пообещаешь остаться со мной до тех пор, пока я буду жив, что вообще то будет длиться долго. Когда этот мир закроется, я буду не просто неуязвимым, я буду жить вечно. «И вот, жив во веки веков, и имею ключи ада и смерти».

Ты готов это сделать? Отказаться от целого мира Земли, своих Темных Сумеречных охотников, своей мести?

— Это начинает мне надоедать, — сказал Себастьян. — Здесь более интересно. Если честно, ты тоже немного начинаешь надоедать мне. Ты решила собираешься подняться к трону или нет? Или тебя нужно убедить?

Клэри знала методы убеждения Себастьяна. Ножи под ногтями, руки на горле. Часть ее желала чтобы он убил ее, чтобы не принимать решения. Никто не мог помочь ей. В этом, она была совершенно одна.

«Я не буду единственным, кто живет вечно», сказал Себастьян, и, к ее удивлению, его голос был почти нежным. «С тех пор как вы обнаружили темный мир, тайно хотели быть героем? Чтобы быть самым особенным из особенных людей? В нашей вселенной, мы будем героями нашего вида».

— Герои спасают миры, — сказала Клэри. — А не уничтожают их.

— И я предоставляю тебе этот шанс, — сказал Себастьян. — Когда ты взойдешь на трон, ты спасешь мир. Спасешь своих друзей. Твоя сила будет не ограничена. И я преподношу тебе этот дар, потому что люблю тебя. Ты сможешь принять свою тьму и пока, ты всегда говорила, что делала правильные вещи. Каково это, получить всего. чего ты желаешь?

Клэри закрыла свои глаза на один удар сердца, затем на еще один. Этого было достаточно, чтобы увидеть вспышки лиц на ее закрытых веках: Джейс, ее мама, Люк, Саймон, Изабель, Алек. И еще многих: Майя и Рафаэль и Блэкторны, маленькая Эмма Картрайс, феи Благого двора, лица Конклава, даже призрачная память об ее отце.

Она открыла глаза и пошла к трону. Она слышала, как позади нее, прерывисто дышал Себастьян. Неужели, со всей своей уверенностью в голосе, он сомневался? Он не был в ней уверен.

Позади тронов два окна мерцали, как видео экраны: одно показывало опустошение, на другом отражалось Аликанте под ударом. Она мельком увидела внутреннюю часть Зала Соглашений, когда она достигла ступеней, и прошла по ним. Она двигалась уверенно.

Она приняла свое решение, и обратного пути уже не было. Трон был огромен, это было похоже на подъем на платформу. Золото было холодным к ее прикосновению. Она сделала последний шаг, развернулась и села.

Ей казалось, что она смотрит вниз с вершины горы. Зал Совета простирался перед ней, Джейс лежал без движения у стены. Себастьян смотрел на неё с улыбкой, расцветающей на его лице.

— Прекрасно, — сказал он. — Моя сестра. Моя королева.

23 ПОЦЕЛУЙ ИУДЫ

Двери в зал взорвались, с направленным внутрь взрывом осколков; осколки мрамора и дерева летели как разрушенные кости.

Эмма потупилась на одетых в красное воинов, заполняющих Зал, затем на Фейри в зеленом, белом и серебристом. И после них пришли Нефилимы: Сумеречные охотники в черном облачении, отчаянно пытающиеся защитить своих детей.

Волна охранников мчалась навстречу Омраченных в дверь, и сражались. Эмма смотрела их падение, но все это было как замедленном темпе. Она знала, что должна поднялся на ноги, как и Джулиан, толкая Тайви в объятия Ливии; они оба кинулись к младшим Блекторнам, так безнадежно, как Эмма могла двигаться.

Вот так это и закончится, она подумала. Они скрылись от воинов Себастьянп в Лос-Анджелесе, бежали к Пенхеллоу, и от Пенхеллоу в Зал, и теперь они оказались в ловушке, как крысы и они умрут здесь, и они не могли бы также никогда не спастись.

Она потянулась к Кортане, думая о своем отце, о том, что он сказал бы, если бы она сдалась. Карстейрс не сдаются. Они страдали и выживали или они умерли на ногах. По крайней мере, если она умрет, она думала, она увидит своих родителей снова. По крайней мере, она бы хотела этого.

Омраченные хлынули в комнату, раздвигая отчаянно борющихся Сумеречных как лезвия разделяли поле пшеницы, двигаясь по направлению к центру зала. Они, казались кровавыми пятнами, но зрение Эммы обострилось внезапно, когда один из них двинулся из толпы, прямо по направлению к Блекторнам.

Это был отец Джулиана.

Время проведенное в качестве слуги Себастьяна не пошло ему на пользу. Кожа его выглядела тускло и серо, а лицо окаймляли кровавые раны. Но он шел целенаправленно, глядя на своих детей.

Эмма замерла. Джулиан, рядом с ней, поймал взгляд своего отца; он казался загипнотизированным, как если бы был змеей. Он видел, что его отец был вынужден выпить из Адского Кубка, Эмма понимала это, но он не видел его после, не видел, как он поднял лезвие, над своим собственным сыном, или как смеялся над идеей смерти этого сына, или как заставил Катерину встать на колени для пыток и обращения…

— Джулс, — сказала она, — это не твой отец.

Его глаза расширились.

— Эмма, смотри! — Она повернулась и закричала. Фейри-воин навис над ней, одетый в серебряные доспехи; его волосы не были волосами, это был липкий клубок колючих ветвей.

Половина его лица была сожжена и пузырилась, возможно его посыпали железным порошком или каменной солью. Один глаз вращался, белый и ослепленный, но с другой зафиксировался на Эмме с жестокими намерениями.

Эмма увидела Диану Рейберн, ее темные волосы кружились, когда она развернулась к ним, выкрикнув предупреждение. Диана двинулась к Эмме, но она не смогла бы успеть. Фейри поднял бронзовый меч с диким рычанием-Эмма рванула вперед, опуская Кортану в его грудь.

Его кровь была как зеленая вода. Она брызнула ей на руку, когда она шокированная отпустила свой меч; он упал, как дерево, ударившись о мраморный пол зала с тяжелым лязгом. Она подалась вперед, протягивая руку к рукоятке Кортаны и услышала, как Джулиан взревел:

— Тай!

Она резко обернулась. Среди хаоса этого зала, она могла видеть небольшое пространство, в котором стоял Блэкторн. Эндрю Блэкторн остановился перед своими детьми, с улыбкой на лице, и протянул руку.

И Тай — Тай, один из наименее доверчивых, наименее сентиментальных — двигался вперед, не отрывая глаз от своего отца, с вытянутой рукой.

— Папа? — Сказал он.

— Тай? — Ливия потянулась к ее близнецу, но ее рука схватила воздух.

— Тай, не…

— Не слушай ее, — сказал Эндрю Блэкторн, и сейчас не осталось никаких сомнений, что он больше не был человеком, отцом Джулиана, он исчез, когда Эмма услышала его голос. В его голосе не было доброты, только лед, и жестокое ликование.

— Иди сюда, мой мальчик, мой Тиберий…

Тай сделал еще один шаг вперед, и Джулиан вытащил короткий меч с пояса и бросил его. Он летел в воздухе, прямо и верно, и Эмма вспомнила, как в последний день в Институте Катерина показывала им, как бросить нож прямо и грациозно, как строка в поэзии. Как бросить нож так, чтобы он никогда не пропускал свою цель.

Лезвие пролетело мимо Тиберия и погрузилось в грудь Эндрю Блэкторна. Глаза мужчины распахнулись в шоке, его седые руки нащупали рукоять, выступающую из его груди, а потом он упал, сильно ударившись об землю. Его кровь разливалась по мраморному полу, Тиберий вскрикнул, спеша наброситься на своего брата, стуча кулаками по груди Джулиана.

— Нет, — выдохнул Тай. — Зачем ты это сделал, Джулс? Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя!

Джулиан едва, казалось, чувствовал это. Он смотрел на то место, где его отец упал, другой Очерненный уже двигаться вперед, топча тело своего павшего товарища. Диана Рейберн стояла поодаль: Она начала двигаться в сторону детей, а затем остановилась, ее глаза полны печали.

Какие-то руки поймали за заднюю часть рубашки Тиберия, потянув его от Джулиана. Это была Ливви.

— Тай, — Ее руки обвили ее близнеца, прижав кулачки по бокам.

— Тиберий, остановись сейчас же. — Он остановился и рухнул на свою сестру; она была не большая, но поддерживала его вес.

— Тай, — сказала она снова, мягко. — Он должен был. Разве ты не понимаешь? Он должен был.

Джулиан отступил назад, его лицо было белым, как бумага, он шагал все дальше и дальше, пока его спина не ударилась об один из каменных столбов и он скатился с него, рухнув, его плечи тряслись от тихих всхлипов.

Моя сестра. Моя Королёва.

Клэри неподвижно сидела на золотом троне из слоновой кости. она чувствовала себя, как ребенок на стуле для взрослых: вещи, сделанной для кого-то крупного;её ноги свисали над первой ступенькой. Руки вцепились в подлокотники трона, но пальцы не доставали до мест, предназначенных для ладоней-хотя, так, как они были в форме черепа, у нее не было никакого желания их касаться.

Себастьян расхаживал внутри защитного круга из рун, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть на нее и раскованно улыбнуться своей ликующей улыбкой, которая у нее ассоциировалась с мальчиком с невинными зелеными глазами из её видения.

Пока она на него смотрела, он вытащил из-за пояса длинный острый кинжал и провел лезвием вдоль внутренней стороны ладони. Когда он протянул руку, голова откинулась назад, глаза полузакрылись, кровь потела вниз по пальцам и брызнула на руны.

Каждая начала светиться со вспышкой, когда кровь достигала их. Клэри прижалась к твердой спинке трона. Руны были не из Серой книги; они были чужые и незнакомые. Дверь в комнату открылась, и Аматис шагнула в зал, а за ней двое Очерненных воинов. Их лица были пустыми, они молча выстроились вдоль стен комнаты, но Аматис выглядела встревоженной. Ее взгляд прошел мимо Джейса, неподвижно лежащего на полу рядом с телом мертвого демона, чтобы сосредоточиться на лице своего хозяина.

— Господин Себастьян, — сказала она. — Твоя мать не в своей камере.

Себастьян нахмурился и сжал кровоточащую руку в кулак. Все руны вокруг него горели яростно, с холодным льдом и синим пламенем.

— Досадно, — сказал он. — Другие должны были выпустить ее.

Клэри почувствовала прилив надежды, смешанной с ужасом; она заставила себя молчать, но видела взгляд Аматис. Она, казалось, не удивилась, увидев Клэри на троне: напротив, ее губы изогнулись в ухмылке.

— Хотите, я направлю остальную армию, чтобы найти их? — Сказала она Себастьяну.

— В этом нет нужды, — Он посмотрел в сторону Клэри и улыбнулся; произошел внезапный сокрушительный звук, и окно позади нее, то, который смотрело на Аликанте, раскололась в паутине лабиринтных линий. — Границы закрываются, — сказал Себастьян. — Я приведу их сам себе.

— Стены закрываются, — сказал Магнус.

Алек попытался протащить Магнуса дальше по прямой, но колдун всей тяжестью повис на нем, головой уперевшись в плечо Алека.

У Алека совершенно не было идей, куда они идут — он давным-давно потерял счет бесконечным поворотам, но у него не было ни малейшего желания сообщать об этом Магнусу. Колдуну было все хуже — его дыхание было рваным и резким, а сердцебиение ускоренным. А теперь еще и это.

— Все хорошо, — успокоил Алек, обхватив рукой Магнуса за талию, — Нам всего лишь надо…

— Алек, — повторил Магнус, его голос был, на удивление, тверд. — Это не галлюцинация. Стены действительно двигаются.

Алек смотрел и чувствовал прилив паники. Коридор был наполнен пыльным воздухом; стены, казалось, мерцали и дрожали. Пол деформирован, стены начали скользить друг к другу, коридор сужался с одного конца. Магнус поскользнулся и ударился об одну из не устойчивых стен с шипением болью. В панике, Алек схватил его за руку и потянул к себе Магнуса.

— Себастьян, — Магнус ахнул, когда Алек потащил его по коридору от рушащегося камня. — Он делает это.

Алек одарил его недоверчивым взглядом. — Как это вообще возможно? Он не может контролировать все!

— Он сможет, если запечатает границы между мирами. — Магнус с усилием протолкнул воздух в легкие. — Он может управлять всем этим миром.

Изабель вскрикнула, как земля разверзлась у нее за спиной, она бросилась вперед как раз вовремя, чтобы избежать падения в пропасть, которая расколола коридор на 2 части. — Изабель! — крикнул Саймон, и поймал ее за плечи.

Он забыл, силу, которую дала его телу кровь вампира. Он дернул Изабель так сильно, что они оба свалили назад, и Иззи приземлилась сверху него. При других обстоятельствах он, возможно, наслаждался бы этим, но не сейчас, когда камни продолжают падать вокруг них.

Изабель вскочила на ноги, потянув его следом. Они потеряли Люка и Джослин в другом коридоре, который теперь был отделен от них камнями, текущими, как река.

Все, с тех пор было безумным забегом, уворачиваясь от ломающегося дерева и падающих камней, и теперь пропастей, открывающихся в земле. Саймон боролся с отчаянием — он не мог не чувствовать, что это было концом; крепость развалилась вокруг них, и они умрут и будут похоронены здесь.

— Не надо, — сказала Изабель задыхаясь. Ее черные волосы покрылись пылью, а лицо кровоточило в том месте, где летящий камень повредил кожу.

— Не надо что? — земля тяжело вздымалась и Саймон наполовину нырнул, наполовину упал в другой коридор. Он не мог избавится от мысли, что так или иначе, крепость собирала их всех вместе. Там, казалось, была цель его расторжения, как будто она направляла их куда-то.

— Не сдавайся, выдохнула она, бросаясь к ряду дверей, поскольку коридор позади них начал рушиться; двери распахнулись, и она с Саймоном упали в следующую комнату.

Изабель вдохнула воздух, быстро перестав дышать, когда двери захлопнулись за ними, закрывая от них шум бойни в крепости. На мгновение Саймон просто поблагодарил Бога за то, что земля под ногами была устойчивой, а стены не двигались.

Затем она осознал, где он находился и его утешение исчезло. Они были в огромной, полукруглой комнате, с приподнятой платформой, изогнутый конец которой, был спрятан в тени. Возле стен были Очерченные воины в красном одеянии, как ряд алых зубов.

Комната воняла смолой и огнем, серой и безошибочно кровью демона. Раздутое тело демона лежало, растянувшись напротив стены, и с ним лежало еще одно тело. Саймон почувствовал, что в его горле пересохло. Джейс.

В кругу светящихся рун, выгравированных на полу, стоял Себастьян. Он усмехнулся, Изабель вскрикнула и подбежала к Джейсу, падая рядом с ним. Она положила пальцы к его горлу; Саймон увидел, как расслабились ее плечи.

— Он жив, — скучающим голосом сказал Себастьян. — Так пожелала королева.

Изабель посмотрела. Некоторые из нитей ее темных волос прилипли к ее лицу вместе с кровью. Она выглядела жестокой и очаровательной. — Королева Благого двора? Когда она заботилась о Джейсе?

Себастьян рассмеялся. Он прибывал в хорошем настроение. — Не Королева Благого двора, — сказал он. — Королева этого мира. Вы возможно знайте ее.

С нескрываемым удовольствием он указал в сторону платформы в конце комнаты, и Саймон почувствовал, как его небьющиеся сердце ойкнуло. Он едва взглянул на помосте, когда оказался в комнате. Теперь он видел, что там были 2 трона: один из слоновой кости, другой из золота, на правом сидела Клэри.

Ее рыжие волосы выделялись на фоне белого и золотого, как огненное знамя. Ее лицо было белым и ничего не выражало.

Саймон невольно шаг вперед и его путь тут же преградили десятки Омраченных войнов, Аматис была в центре. В ее руке было огромное копье. — Стой, где стоишь, вампир, — сказала она. — Ты не приблизишься к леди этого мира.

Саймон отошел назад, он мог видеть, как Изабель переводила взгляд с Клэри на Себастьяна и потом на него. — Клэри! — позвал он, она не отреагировала, но лицо Себастьяна стало темным, как гроза.

— Ты не будешь произносить имя моей сестры, — прошипел он. — Ты думал что она принадлежала тебя, теперь она принадлежит мне, и я не намерен делиться.

— Безумец, — сказал Саймон.

— А ты мертвец, — сказал Себастьян, — Разве что-то из этого имеет теперь значение?

Он осмотрел Саймона.

— Дорогая сестра, — сказал он, повысив голос настолько, чтобы каждый в комнате мог услышать, — Ты абсолютно уверена, что хочешь сохранить этому жизнь?

Прежде чем она смогла ответить, входная дверь распахнулась и в зал ворвались Алекс с Магнусом, а следом за ними Люк и Джослин. Двери захлопнулись за ними и Себастьян хлопнул в ладоши. Одна его рука была покрыта кровью и от удара капля крови упала прямо на светящиеся руны, зашипев, как вода на сковороде.

— Теперь все здесь, — объявил он, его голос повеселел. — Это вечеринка!

В жизни Клэри было много вещей, прекрасных и красивых, а так же и ужасных. Но ничего из этого не было ужасней, чем вид ее матери, как Джослин смотрена ее дочь, сидящей на троне рядом с Себастьяном.

— Мама. — Клэри дышала так тихо, что никто не мог ее услышать. Они все уставились на нее — Магнус и Алек, Люк и ее мама, Саймон и Изабель, которые принесли Джейса ей на колени, ее темные волосы падали на него как шаль. Это было так же плохо, как и представляла Клэри.

Хуже. Она ожидала шок и ужас, но она даже не думала о боли и предательстве. Ее мама отшатнулась, Люк обвил ее руками, чтобы поддержать, но его взгляд был прикован к Клэри, и он смотрел так, будто видел перед собой незнакомку.

— Добро пожаловать, граждане Эдома, — сказал Себастьян, поджав губу, — Добро пожаловать в новый мир.

И он спокойно вышел из горящего круга, который удерживал его. Рука Люка отправилась за пояс; Изабель начала вставать, но Алек двигался быстрее: одна рука за лук, другая в колчан за спиной, стрела натянула тетиву и полетела до того, как Клэри смогла закричать, чтобы остановить его.

Стрела летела прямо на Себастьяна и попала ему в грудь. Он пошатнулся от силы удара и Клэри слышала вздох, прошедший рябью по линии сумеречных охотников. Момент спустя Себастьян восстановил равновесие и, с выражением досады, вынул стрелу из своей груди. Она была в крови.

— Глупцы, — сказал он, — Вы не можете навредить мне, ничто под Небесами не может.

Он бросил стрелу к ногам Алека.

— Думал, ты исключение?

Глаза Алека направились в сторону Джейса, это длилось всего минуту, но Себастьян поймал его взгляд и улыбнулся.

— О, да, — сказал он. — Ваш герой с Небесным Огнем. Но он ушел, не так ли? Истощенный в гневе, в пустыне демоном, которого я отправил, — он щелкнул пальцами и ледяная голубая искра выстрелила из них, поднимаясь, будто туман.

На мгновение вид Клэри на Джейса и Изабель был закрыт — мгновение спустя, она услышала кашель и удушье, и руки Изабель скользили по Джейсу, когда он сел и поднялся на ноги. Окно позади Клэри все еще медленно раскалывалось — она могла слышать, как трещало стекло. Вдруг сейчас — сквозь стекло проплыл, похожий на круг, стежок света и тени.

— С возвращением, брат, — сказал Себастьян, Джейс озирался с лицом, стремительно менявшего цвет, он был в комнате полной воинов, его друзья стояли в ужасе вокруг него и, наконец, Клэри была на троне. — Не попытаешься меня убить? Здесь у тебя есть много оружия. Если ты чувствуешь, что хочешь попробовать убить меня небесным огнем, это твой шанс.

Он расправил руки.

— Я не буду сопротивляться.

Джейс стоял лицом к Себастьяну. Они были одного роста, почти одинаковой комплекции, хотя Себастьян был более тонким и жилистым. Джейс был грязным и окровавленным, его вещи — порванными, а его волосы спутанными. Себастьян выглядел элегантным в красном — даже его рука, казалось, намеренно была в крови. Запястья Себастьяна были голыми — а вокруг левого запястья Джейса блестел серебряный браслет.

— Ты носишь мой браслет, — Себастьян наблюдал.. — Если я не могу достичь Небес, я буду править Адом. Удачная цитата, тебе не кажется?

— Джейс, — прошипела Изабель, — Джейс, сделай это.

Нанеси ему удар. Давай же, — но Джейс покачал головой. Его рука была опущена на его оружейный пояс — медленно он повел ею по сторонам. Изабель вскрикнула от отчаянья, а выражение лица Алека было столь же мрачным, хотя он и молчал.

Себастьян опустил руки по швам и протянул свою руку.

— Мне кажется, что время вернуть мой браслет, брат. Время воздавать к Цезарю то, что Цезаря. Верни мне мое имущество, включая мою сестру. Вы не признаете ее моим владением?

— Нет! — это был не Джейс, это была Джослин. Она оттолкнула Люка и бросилась вперёд, протягивая руки к Себастьяну.

— Ты ненавидишь меня.

— Так убей. Пытай меня. Делай, что захочешь, но оставь Клэри в покое!

Себастьян закатил глаза. — Я буду мучить тебя.

«Она просто девочка,» — задыхалась Джослин. «Мой ребёнок, моя дочь.»

Рука Себастьяна выскочила и схватила челюсть Джослин, приподняв ее с пола.

— Я был твоим ребенком, — сказал он. — Лилит дала мне царство; ты дала мне проклятье. Ты никакая не мать и ты будешь держаться подальше от моей сестры. Ты жива только из-за ее молчаливого согласия.

— Вы все. Понимаете?

Он отпустил Джослин, она отшатнулась назад, кровавый отпечаток ладони остался на ее лице. Люк поймал ее.

— Вы все живу только потому, что Кларисса хочет, чтобы бы были живы. Других причин нет.

— Ты сказал ей, что не убьёшь нас, если она взойдёт на трон, — сказал Джейс, снимая серебренный браслет с его руки. Его голос был без перегиба. Он не встречался со взглядом Клэри.

— Не так ли?

— Не совсем, — сказал Себастьян. — Я предложил ей намного больше…значительнее чем это.

— Мир, — сказал Магнус. Он, казалось, держался на ногах только усилием воли. Его голос звучал, будто гравий, он просто раздирал себе горло. — Ты уплотнил границы между нашим миром и этим, не так ли? Это то для чего существует этот круг из рун, не только для защиты.

Таким образом работает твое заклинание. Это то, что ты делаешь. Если ты закроешь ворота, больше не будет разделения сил между мирами. Вся сила будет сконцентрирована здесь. При все твоей силе, сосредоточенной в этом измерении, ты будешь здесь почти непобедим.

— Если он запечатает границы, то как он сможет вернуться в наш мир? — потребовала Изабель. Она поднялась на ноги — ее кнут блестел на ее запястье, но она не сделала ни одного движения, чтобы использовать его.

— Он не вернётся, — сказал Магнус. — Никто из нас не вернётся. Врата между мирами закроются навсегда, и мы окажемся здесь в ловушке.

— Ловушка, — Себастьян размышлял. — Такое ужасное слово. Вы будете… гостьями. — Он усмехнулся. — Невольными гостями.

— Так вот что ты предложил ей, — произнёс Магнус, поднимая взгляд на Клэри. — Ты сказал ей, что если она согласится править с тобой вместе, ты закроешь границы и оставишь наш мир в покое. Правь в Едоме, спаси мир. Верно?

— Ты очень догадливый, — произнёс Себастьян после краткой паузы. — Это раздражает.

— Клэри, нет! — закричала Джослин. Люк потянул её обратно, но она не обращала внимания ни на что, кроме своей дочери.

— Не делай этого…

— Я должна, — сказала Клэри, впервые проронив хоть слово. Ее голос сорвался, невыносимо громко разносясь по каменному залу. Неожиданно каждый обратил свой взгляд на нее. Все, но не Джейс. Он смотрел вниз, на браслет, зажатый между пальцев.

Она выпрямилась.

— Я должна. Как ты не понимаешь? Если я откажусь, он убьёт всех в нашем мире. Разрушит всё. Миллионы, миллиарды людей. Он обратит наш мир в это.

Жестом она указал на окно, из которого открывался вид на выжженныепросторы Едома.

— Это того стоит. Так должно быть. Я научусь любить его. Он не причинит мне боли. Я верю в это.

— Ты думаешь, что можешь изменить его, присмирить, сделать лучше, потому что ты единственный человек, о котором он заботится, — сказала Джослин, — Я знаю мужчин семьи Моргенштерн. Это не сработает. Ты будешь сожалеть…

— Но никогда от тебя не зависела судьба всего мира, мам, — сказала Клэри с бесконечной нежностью и бесконечным горем, — Ты можешь только давать советы.

Она посмотрела на Себастьяна.

— Но я выбираю то, что выбрал он. Подарок, что он дал мне. Я принимаю его.

Она увидела, как сглотнул Джейс. Он бросил браслет в раскрытую ладонь Себастьяна.

— Клэри твоя, — сказал он и отступил назад.

Себастьян щелкнул пальцами.

— Вы слышали ее, — сказал он. — Все вы слышали. А теперь на колени перед вашей королевой.

«Нет!» — подумала Клэри, но заставила себя замолчать. Она наблюдала, как Очерченные начали становится на колени, один за другим, они склонили головы — последней, кто встал на колени была Аматис и она не опустила свою голову. Люк смотрел на свою сестру, а на его лице была содрана кожа. Это было впервые, когда он видел ее такой, поняла Клэри, хотя ему говорили об этом.

Аматис через плечо посмотрела на сумеречных охотников. На мгновение, ее взгляд поймал брата, ее губы сжались. Это был злой взгляд.

— Делайте, — сказала она. — На колени или я убью вас.

Магнус встал первым. Клэри не могла в это поверить. Магнус был так горд, но тогда это была гордость, превзошедшая пустосту жестов. Она сомневалась, что встать на колени — это позор, который ничего не значил для него.

Он изящно опустился на колени и Але последовал за ним; затем Изабель, потом Саймон, следующим был Люк и опирающаяся мать Клэри рядом с ним. И последним был Джейс, он опустил светлую голову, упал на колени и Клэри услышала, как окно позади нее разлетается на множество осколков. Звучало как ее разбитое сердце.

Посыпалось стекло, после это был голый камень. Больше не было никакого окна, которое вело в Аликанте.

— Все кончено. Пути между мирами закрыты.

Себастьян не улыбался, но выглядел… раскаленным. Как будто он горел. Круг из рун на полу мерцал синим пламенем.

Он побежал к платформе, перешагивая через одну ступеньку и протянул руку, чтобы поймать руки Клэри; она позволила ему опустить ее вниз от трона. Он все еще держал ее. Его руки чувствовали, что его браслеты горят вокруг запястья. — Ты принимаешь это, — сказал он. — Ты принимаешь свой выбор?

— Я соглашаюсь на это. — сказала она, заставляя себя смотреть прямо ему в глаза. — Я соглашаюсь.

— Тогда поцелуй меня, — сказал он, — Поцелуй так, будто любишь.

Ее желудок сжался. Она ожидала этого, но это было похоже на ожидание удара в лицо — никто не сможет подготовить тебя к этому. Ее лицо осматривало его — в каком-то другом мире, другом времени, другой брат улыбался ей, глазами зелеными, как трава весной. Она постаралась улыбнуться.

— Перед всеми? Я так не думаю…

— Мы должны показать им, — сказал он, а его лицо было неподвижным, будто ангел выносил свой приговор. — Что мы едины. Докажи себе, Кларисса.

Она наклонилась к нему, он вздрогнул. — Пожалуйста, — сказала она. — Обними меня.

Она увидела вспышку какой-то уязвимости в его глазах, удивление, от того, что она попросила его — до того, как его руки обвились вокруг нее. Он притянул ее поближе — она положила одну руку ему на плече. Ее другая рука скользнула к ее талии туда, где в ножнах лежал Геосфорос, заправленный в пояс на ее одежде. Она сложила свои пальцы позади его шеи. Его глаза были широко открыты — она могла видеть его сердцебиение, пульсирующее на его горле.

— Давай, Клэри, — сказал он, и она наклонилась, прикоснувшись губами к его лицу. Она почувствовала, как он взрогнул, и прошептала, ее губы скользили по его щеке.

— Радуйся, Равви, — сказала она и увидела как его глаза расширились, когда она достала Геосфорос и занесла его яркой дугой, лезвие прошло через его грудную клетку, а наконечник расположился, чтобы проткнуть его сердце.

Себастьян ахнул и дернулся в ее руках — он отшатнулся с рукоятью ножа, который торчал из его груди. Его глаза были широко открыты и на мгновение она увидела шок от предательства в них, шок и боль, которые действительно приносили ему мучения — мучения, где-то в глубине его души, в месте, которое, как она думала, было похоронено давно, в месте, которое оплакивало брата, который мог бы у нее быть.

— Клэри, — выдохнул он, начиная выпрямляться и теперь вид предательства в его глазах начал угасать, а она увидела развивающуюся искру гнева. Это не сработало, в ужасе подумала она — это не сработало и даже если границы между мирами сейчас запечатаны, он будет винить ее, ее друзей, ее семью, Джейса.

— Ты ведь знаешь, — сказал он, хватая за рукоятку меча. — Я не могу быть раненым, каким либо оружием под Небесами.

Он вздохнул и замолчал. Его руки были сложены на рукояти, чуть выше раны в его груди. Крови не было, но была вспышка красного цвета — искра огня. Рана начала гореть.

— Что… Что это? — потребовал он сквозь зубы.

— И я дам ему звезду утреннюю, — сказала Клэри. — Это оружие сделано не под небесами. Это небесный огонь.

С криком он вытащил меч обратно. Он держал рукоять, с рисунком из звезд, смотря на него недоверчивым взглядом, прежде чем тот вспыхнул как клинок Серафима. Клэри отшатнулась, споткнувшись о край степеней с престола, прикрыв одной рукой лицо.

Он горел, горел, как огненный столб, вспыхнувший перед израильтянами. Она все еще видела Себастьяна в языках пламени, они окружали его, поглощая своим белым светом, превращая его в наброски угля таким ярким пламенем, что у нее жгло глаза.

Клэри отвернулась, закрывая лицо руками. Мысли её умчались обратно в ту ночь, когда она прошла к Джейсу сквозь пламя, поцеловала его и попросила его ей довериться. И он доверился, даже когда она опустилась перед ним на колени и вонзила Геосфорос в землю.

Вокруг этого она рисовала своим стило все ту же руну-снова и снова-руну, которую она увидела однажды, сейчас это казалось таким далеким, на крыше в Манхэттене: крылатую рукоять ангельского меча.

Дар Итуриэля, она полагала, он щедро одаривал прежде. Образ хранился у нее в памяти пока не потребовался ей. Руна для заключения в форму Небесного огня. В ту ночь, на демонской равнине, пламя вокруг них блекло и впитывалось в лезвие Геосфороса, пока метал горел и светился и пел, когда она притронулась к нему, звуком ангельских хоров.

Огонь оставил после себя только широкий круг песка, расплавленного как стекло, и вещество, которое светилось подобно поверхности озера, о котором она так часто мечтала, озера, где Джейс и Себастьян бились до смерти в ее кошмарах.

Оружие, которое сможет убить Себастьяна, сказала она тогда. Джейс сомневался, был более осторожным. Он попытался взять его у нее, но свет умер, когда он прикоснулся к нему. Он реагировал только на нее, на ту, кто создал его. Она решила, что им следует быть осторожными, в случае если это не сработает. Это казалось самой высокой точкой высокомерия, что она смогла запереть Небесный огонь в ловушке в оружии, таким образом, каким огонь был заперт в Глориусе.

— Но Ангел даровал тебе это, чтобы ты творила, — сказал Джейс, — Неужели в наших венах не течет его кровь?

Как бы тогда не запел меч, но сейчас этот звук исчез, исчез внутри ее брата. Клэри могла слышать крики Себастьяна, и вместе с тем, крики Очерченных. Горячий ветер дул мимо нее, неся с собой острый запах древних пустынь, места, где распространялись чудеса и где был создан божественный манифест огня.

Звуки прекратились так же быстро, как и начались. Помост затрясся под Клэри и рухнул под всем своим весом. Она подняла голову и увидела, что огня уже не было, хотя вся земля была, будто в шрамах, а оба престолы почернели и золото на них уже не было таким ярким, не обугленным, но сгоревшим и растаявшим.

Себастьян лежал в нескольких футах от нее, на спине. В его груди чернела дыра. Он повернул голову к ней, его лицо напряглось и побелело от боли и ее сердце сжалось.

Его глаза были зелеными.

Ее ноги подкосились. Она рухнула на колени рядом с ним.

— Ты, — прошептал он, а она в ужасе уставилась на него, не в силах отвести взгляд от того, что она сделала.

Его лицо было совершенно белым, будто бумага, натянутая на кости. Она не решалась смотреть вниз, на его грудь, где уже не было его куртки — она могла видеть черное пятно на его рубашке, будто от кислоты.

— Ты вставила… Небесный огонь… в лезвие меча… — сказал он. — Хитро сделано.

— Это была руна, вот и все, — сказал она, наклонившись над ним, а ее глаза искали его глаза. Он выглядел совершенно иначе, не только его глаза, но и весь его облик, его лицо, линия его подбородка стала мягче, на рту уже не было той жестокой ухмылки. — Себастьян…

— Нет. Я не он. Я Джонатан, — прошептал он. — Я Джонатан.

— К Себастьяну! — это была Аматис, которая стояла вместе с Очерненными позади. На ее лице была видна печаль и гнев. — Убейте девушку!

Джонатан попытался сесть.

— Нет, — хрипло закричал он. — Вернитесь!

Темные Сумеречные охотники, которые двинулись вперед, замерли в растерянности. Пролезая между ними пришла Джослин; она толкнула Аматис не смотря на неё и кинулась вверх по ступенькам веранды.

Она пришла к Себастьян — Джонатан, — а потом замерла, стоя над ним, глядя на него с изумлением, смешанным с ужасом. «Мама?» Сказал Джонатан. Он смотрел и никак не мог сфокусировать свой взгляд на ней. Он начал кашлять. Кровь потекла из его рта. Его дыхание с хрипом вырывалось из легких.

— Иногда я мечтала о мальчике с зелеными глазами, о мальчике, который никогда не был отравлен кровью демона, о мальчике, который мог смеяться и и любить, быть человеком, о мальчике, который мог плакать, но этого мальчика никогда не существовало.

Лицо Джоселин застыло, будто она заставляла себя что-то сделать. Она опустилась на колени возле головы Джонатана и положила ее к себе на колени. Клэри посмотрела — она не думала, что когда-либо могла такое сделать.

Смогла заставить себя дотронуться до него таким образом. Её мать всегда винила себя за существование Джонатана. в её выражении было что-то решительное, что говорило о том, что она увидела его в этом мире и теперь будет видеть всегда.

В тот момент, пока она поддерживала его, дыхание Джонатана ослабилось. У него на губах была кровавая пена.

— Мне так… — его глаза проследили за Клэри. — Я знаю, что сейчас я не смогу ничего сделать или сказать, чтобы ты позволила мне умереть хотя бы с какой-то частью благодарности, — сказал он. — И я не буду винить тебя, если ты перережешь мне горло. Но я…

… Я сожалею. Мне… жаль.

Клэри была безмолвна. Да и что она могла сказать? Все в порядке? Но это не так. Ничего из того, что она сделала не было в порядке, не для нее. Есть поступки, что ты не можешь простить.

И все же это не он сделал все это, не совсем он. Этот человек, этот мальчик, которого держала ее мать, будто он был ее покаяниям, не был Себастьяном, который пытал, убивал и разрушал.

Она вспомнила, что Люк сказал ей, что чувствовалось, будто это происходило годы назад: Аматис, которая прислуживает Себастьяну, больше не моя сестра, как и Джейс, который служил Себастьяну, не был парнем, которого ты любила. Она больше не моя сестра, так же как и Себастьян не является сыном твоей матери, которого она должна была иметь.

— Не надо, — сказал он с полузакрывшими глазами. — Я вижу, что ты пытаешься разгадать эту загадку, сестра. Будто я должен быть прощен тем же путем, как Люк должен простить его сестру, хотя Чаша Смерти превратила ее сейчас. Однажды, она была его сестрой. Однажды, на была человеком. Я… — он кашлял, больше крови появлялось на его губах.

— Меня никогда не существовало. Небесный огонь сжег все то, что было злом. Джейс выжил после удара Глориусом, потому что он был хорошим. В нем было достаточно этого, чтобы он выжил. Но я родился искаженным. Во мне не осталось ничего, чтобы я мог выжить. Вы видите призрак человека, которым я мог бы быть, вот и все.

Джослин плакала, слезы струились по её лицу, а сама она сидела неподвижно. Её спина была прямой.

— Я должен сказать тебе, — прошептал он. — Когда я умру, Очерченные бросятся на вас. Я не смогу их удержать, — его взгляд метнулся к Клэри. — Где Джейс?

— Я здесь, — сказал Джейс. И он был уже тут, на помосте, его лицо выражало тяжесть, недоумение и грусть. Она знала, как трудно было ему ей подыграть, позволить Себастьяну думать, что она ему принадлежит, позволить Клэри рисковать собой, наконец.

И она знала, как это было для него, для Джейса, кто так сильно хотел мести, видеть Джонатана и понимать, что часть Себастьяна, которая там была — которая должна была быть там — исчезла. Здесь был абсолютно другой человек, кто-то совершенно другой, кому никогда не предоставлялся шанс жить, и теперь никогда не предоставится.

— Возьми мой меч, — сказал Джонатан, его дыхание стало прерывистым, указывая Фаесфорос, который выпал в нескольких метрах от него. — Рассеки-рассеки его и открой.

— Расколи и открой? — сказала в замешательстве Джослин, но Джейс уже двигался, чтобы захватить Геосфорос, который лежал ниже помоста. Он пересек комнату, мимо ютившихся Очерченных, мимо кольца рун, к месту, где лежал мертвый демон Бегемот в своем ихоре.

— Что он делает? — спросила Клэри, когда Джейс поднял свой меч и сделал чистый разрез по телу демона, что казалось очевидным. — Откуда он узнал…

— Он знает меня, — выдохнул Джонатан. Волна плохо пахнущих кишок демона вылилась на пол — выражение лица Джейса сначала выражало отвращение, потом удивление, а затем понимание. Он нагнулся и голой рукой поднял что-то шероховатое, блестящее с ихора — он поднял ее и Клэри поняла, что это была Чаша Смерти.

Она посмотрела на Джонатана. Его глаза закатились, а его тело вздрагивало.

— С…Скажи ему, — с заиканием сказал он. — Скажи ему, чтобы он бросил ее в кольцо рун.

Клэри подняла голову.

— Брось его в круг! — крикнула она Джейсу, и Аматис развернулась.

— Нет! — закричала она. — Если Чаша разрушится, то мы все умрем! — она повернулась к помосту. — Господин Себастьян! Не дайте вашей армии быть разрушенной! Мы были верны!

Джейс посмотрел на Люка. Люк смотрел на сестру с выражением окончательной печали, печали такой глубокой, как смерть. Люк потерял свою сестру навечно а Клэри только что получила своего брата, брата, который исчез с ее жизни и это все еще была смерть, только с двух сторон.

Джонатан, наполовину опиравшийся на плечо Джослин, посмотрел на Аматис; его зеленые глаза походили на огни.

— Я сожалею, — сказал он, — Я не должен был создавать тебя.

И он отвернулся.

Люк кивнул, один раз, Джейсу и Джейс вкинул Чашу так сильно, как только мог, в кольцо рун. Она ударилась о землю и разлетелась на части.

Аматис ахнула, и приложила руку к груди. На мгновение-только на мгновение-она смотрела на Люка с выражением признания в глазах: выражение признания, может даже любви.

— Аматис, — прошептал он.

Ее тело упало на землю. Другие Омраченные попадали один за другим, там, где они и стояли, пока комната не заполнилась трупами.

Люк отвернулся, слишком много боли было в его глазах для Клэри, чтобы та могла смотреть на него. Она услышала крик — далекий и суровый — и подумала на мгновение, был ли это Люк, испуганный видом стольких мертвых падших Нефилимов, но крик рос и рос и превратился в высокий визг, что заставил стекло дрожать, а пыль за окном крутиться, за окном, которое выходило на Эдом. Небо стало красного цвета, как кровь, а вопль продолжался, выцветая, задыхаясь скорбя, будто вся Вселенная плакала.

— Лилит, — прошептал Джонатан. — Она плачет из-за ее мертвых детей, детей порожденных ее кровью. Она плачет по ним и по мне.

Эмма высвободила Кортану из тела мертвого воина фей, не обращая внимания на кровь, запятнавшую руки. Ее единственной мыслью было добраться до Джулиана-она видела страшное выражением на его лице, как он скользнул на землю, и если Джулиан был сломлен, то весь мир был сломлен, и ничто нельзя было исправить.

Толпа окружила её; она едва видела их, проталкиваясь руками по направлению к Блэкторнам. Дрю прижалась к колонне рядом с Джулсом, свернувшись клубком, защищая Тавви; Ливия все еще держала Тая за запястье, но теперь она уже смотрела мимо него, открыв рот.

И Джулс-Джулс все еще прислонялся к колонне, но он начал поднимать голову, и Эмма поняла, что он пристально смотрел, она повернулась, чтобы увидеть, на что он смотрит.

Все Очерненные вокруг комнаты начали падать. Они падали, как сверженные шахматные фигуры, тихо и беззвучно. Они падали блокированные в бою с Нефилимами, а их братья фэйри уставились на то, как один за другим Очерненные воины падали на пол.

Резкий крик победы вырвался с горла нескольких Сумеречных Охотников, но Эмма едва слышала их. Она бросилась к Джулиану и опустилась на колени рядом с ним — он посмотрел на нее, его голубо-зеленые глаза были несчастными.

— Эм… — хрипло сказал он. — Я думал, что фэйри собирались убить тебя. Я думал…

— Я в порядке, — прошептала она. — А ты?

Он покачал головой.

— Я убил его. Я убил своего отца.

— Это был не твой отец. Ее горло было слишком сухим чтобы говорить больше; вместо этого она протянула руку и начала рисовать на его руке. Не слово, но знак: руну храбрости, и после нее, одностороннее сердце.

Он покачал головой, как бы пытаясь сказать нет — нет, я не заслуживаю этого, но она нарисовала ее снова, а затем наклонилась к нему, даже при том, что он был в крови, как и она, и положила голову ему на плече.

Фэйри вбежали в Зал, отказавшись от своего оружия, когда они пришли. Все больше и больше Нефилимов начали прибывать в Зал с площади снаружи. Эмма увидела, как Хелена направилась к ним, Алина была позади нее, и впервые, с тех пор, как они покинули дом Пэнхоллоу, Эмма позволила себе подумать, что они могут выжить.

— Они мертвы- сказала Клэри, оглядывая комнату в удивлении на остатки армии Себастьяна. — Они все мертвы.

Джонатан начал смеяться, наполовину задыхаясь.

— Хотя бы что-то хорошее я смог сделать, не смотря на мою природу, — пробормотал он и Клэри узнала цитату, которую она слышала на уроках английского. Король Лир. Самая трагическая из всех трагедий. Темные ушли.

Клэри склонилась над ним, в её голосе слышалась настойчивость.

— Джонатан, — сказала она, — Пожалуйста. Расскажи нам, как открыть границу. Как вернуться домой. Должен быть какой-то способ.

— Здесь… здесь больше нет выхода, — прошептал Джонатан. — Я разрушил ворота. Путь к Благому Двору закрыт. Все пути. Выйти невозможно. — Его грудь тяжело вздымалась. — Простите.

Клэри ничего не сказала. Она могла ощутить только горечь во рту. Она рисковала собой, спасла мир, но всех, кого она любит, умрут. На мгновенье её сердце наполнилось ненавистью.

— Хорошо, сказал Джонатан, не сводя глаз с ее лица. — Возненавидь меня. Радуйся, когда я умру. Последнее, что я хотел бы сейчас — это принести вам больше горя.

Клэри посмотрела на мать; Джоселин была тихой и выпрямилась, ее слезы падали в безмолвии. Клэри глубоко вздохнула. Она вспомнила, площадь в Париже, как она наблюдала за Себастьяном через небольшой стол, и как он говорил: — Как вы думаете, вы можете простить меня? Я имею в виду, как вы думаете, прощение возможно для кого-то вроде меня? Что бы произошло, если бы Валентина забрал вас вместе со мной? Вы бы любил меня?

— Я не ненавижу тебя, — в итоге сказала она. — Я ненавижу Себастьяна. А тебя я не знаю.

Глаза Джонатана затрепетали и закрылись.

— Однажды, я мечтал о зеленой лужайке, — прошептал он. — Усадьба и маленькая девочка с рыжими волосами, подготовка к свадьбе. Если есть и другие миры, то, возможно, хотя бы в одном из них, я был бы хорошим братом и хорошим сыном.

Возможно, Клэри подумала, и жутко захотела этот мир на мгновение, для ее матери, и для себя. Она понимала, что Люк стоял на помосте, наблюдая за ними; понимала, что у него на лице были слезы. Джейс, Лайтвуды и Магнус стояли подальше, рука Алека была в руке Изабель. Вокруг них лежали мертвые тела Очерненных воинов.

— Я не думала что ты можешь видеть сны, — сказала она, сделав глубокий вдох, — Валентин наполнил твои вены ядом и затем научил ненавидеть, у тебя никогда не было выбора. Но меч выжег все. Возможно, это то, кем ты являешься на самом деле.

Он сделал невозможный и неровный вдох.

— Это слишком красивая ложь чтобы поверить, — сказал Джонатан и, невероятно, тень улыбки, мучительной и милой, прошлась по его лицу. — Огонь Глориуса сжег демоническую кровь.

Всю мою жизнь это сжигало мои вены и терзало сердце, свинцовой тяжестью тянуло вниз- всю жизнь, и я никогда не знал. Не знал ничего другого. Я никогда не чувствовал себя так… легко, — сказал он мягко, и затем он улыбнулся, и закрыл глаза, и умер.

Клэри медленно поднялась. И посмотрела вниз. Ее мать стояла на коленях, поддерживая тело Себастьяна.

— Мам, — прошептала Клэри, но Джослин не подняла глаз. Спустя некоторое время кто-то коснулся Клэри: это был Люк. Он сжал ее руку, а затем встал на колени пред Джослин, положив руки ей на плечи.

Клэри обернулась — она больше не могла этого выносить. Она чувствовала сокрушительный вес печали. Она слышала голос Джонатана в своей голове, когда спускалась по лестнице: Я никогда не чувствовал себя так легко.

Она двинулась вперед через трупы и ихор на полу, онемевшая и отяжелевшая, со знанием своего провала. После всего, что она сделала, не было никакого способа спасти их. Они ждали ее — Джейс, Саймон, Изабель и Алек с Магнусом. Магнус выглядел болезненным и очень, очень уставшим.

— Себастьяна мертв, — сказала она, и они все смотрели на нее усталыми, грязными лицами, как будто они были слишком утомленными и опустошенными, чтобы чувствовать что-либо относительно новостей, даже если это было облегчение. Джейс шагнул вперед и взял ее руки, поднял их и быстро поцеловал; она закрыла глаза, чувствуя, как будто ей были возвращены часть тепла и света.

— Руки воина, — сказал он тихо и отпустил ее. Она уставилась на свои пальцы, пытаясь увидеть то, что увидел он. Её руки были обычными руками, маленькими и мозолистыми, окрашенными грязью и кровью.

— Джейс рассказал нам, — сказал Саймон. — Что ты сделала с мечом Моргенштернов. Что ты притворялась перед Себастьяном все это время.

— Не в самом конце, — сказал она. — Не тогда, когда он превратился обратно в Джонатана.

— Ты должна была рассказать нам, — сказала Изабель, — О своем плане.

— Простите, — прошептала Клэри, — Я боялась, что это не сработает. Что вы будете только расстроены. Я думала, что это лучше — не надеяться так сильно.

— Надежда это все, что порой заставляет нас двигаться дальше, Бисквитик, — сказал Магнус, не пытаясь ее обидеть.

— Мне нужно было, чтобы он поверил, — сказала Клэри, — И также вы должны были поверить. Он увидел вашу реакцию и думал, что победа за ним.

— Джейс знал, — заметил Алек, глядя на нее; он не злился, просто был потрясен.

— Я не мог смотреть на нее с момента, когда она заняла трон до того, как она пронзила сердце этого ублюдка, — сказал Джейс. — Я не мог. Отдавая этот браслет ему, я, — он замолчал. — Мне жаль. Я не должен был называть его ублюдком. Себастьян им был, но не Джонатан. И твоя мама.

— Как будто она потеряла ребенка дважды, — сказал магнус, — Но есть вещи и похуже.

— Как оказаться в ловушке в измерении демонов без возможности покинуть его? — сказала Изабель. — Клэри, нам нужно возвращаться в Идрис. Я не хочу спрашивать, но не говорил ли Себ…. Джонатан что-нибудь о том, как нам распечатать границы?

Клэри сглотнула:

— Он сказал, что это невозможно. Они закрылись навсегда.

— Так мы в ловушке здесь, — сказала Изабель, в её тёмных глазах виднелся шок. — Навсегда? Этого не может быть. Должно быть какое-то заклинание… Магнус?

— Он не лгал, — ответил Магнус. — Нет ни одного способа с помощью которого мы могли бы восстановить путь в Идрис.

Наступила ужасающая тишина. Затем Алек, взгляд которого был прикован к Магнусу, сказал: Никакой возможности у нас?

— Так я и сказал, — поворотил Магнус, — Никакой возможности открыть границы.

— Нет, — сказал Алек с тревожной ноткой в голосе. — Ты сказал нет ни одного пути, которым мы могли бы воспользоваться, значит ли это что есть кто-то кто может помочь нам?

Магнус отошел от Алека и окинул всех взглядом. Выражение его лица было беспечным, лишенным своей обычной сдержанности, и он выглядел одновременно и очень молодым, и очень старым. Его лицо было лицом молодого парня, но его глаза повидали века, и никогда еще Клэри не сознавала это четко.

— Есть вещи намного хуже смерти, — сказал Магнус.

— Возможно ты должен позволить нам самостоятельно судить об этом, — сказал Алек, и Магнус, отчаившись, провел рукой по его лицу.

— Дорогой Господь. Александр, я прошел всю свою жизнь, не принимая помощь когда-либо до этого момента, за исключением одного раза, когда я усвоил урок.

— Но ты жив, — воскликнула Клэри, — Ты пережил тот урок.

Магнус выдавил ужасную улыбку, — Это не было бы большим уроком, если б не так, — сказал он, — Но я был предупрежден должным образом. Играть в кости на свою собственную жизнь не то же самое, что играть вашими.

— Мы умрем здесь, в любом случае, — произнес Джейс.

— Это подтасованная игра. Давайте не упускать наши шансы.

— Я согласна, — сказала Изабель, и остальные также подхватили ее своими согласиями. Магнус посмотрел в сторону помоста, где Люк и Джослин еще стояли на коленях, и вздохнул.

— Большинством голосов, — сказал он. — Знаете ли вы, что говорят старые представители Нижнего мира о бешеных собак и Нефилимах, никогда не внимающих предупреждения?

— Магнус, — начал Алек, но Магнус лишь покачал головой и выпрямился ослабленных ногах. Он по-прежнему был одет в рваную одежду, которую надел на произошедший, казалось, давным-давно ужин в прибежище Дивного Народца в Идрисе: несочетаемые клочья пиджака и галстука. Кольца засверкали на пальцах, когда он сложил ладони, словно в молитве, и закрыл глаза.

— Отец мой, — произнес он и Клэри слышала, что Алек резко вздохнул, — Отец мой, сущий в Аду, грешно имя твое. Да придет царствием твое, да будет воля твоя, в Эдоме как и в Аду. Прощенья нет грехам мои, ибо в этом огне пожаров не будет ни любящей доброты, ни сострадания, ни искупления.

Отец мой, кто воюет в высших и низших эшелонах власти, приди ко мне сейчас. Я призываю тебя как твой сын, и беру на себя всю ответственность за это.

Магнус открыл глаза. Он ничего не чувствовал. Пять потрясенных лиц глазели на него.

— Во имя Ангела… — начал Алек.

— Нет, — произнес голос позади сжавшейся группы, — Однозначно не во имя вашего Ангела.

Клэри уставилась. Сначала она ничего не видела, только движущийся клочок тени, а затем эта фигура появилась из темноты. Высокий мужчина, бледный, как кость, в чистом белом костюме; серебряные запонки сверкали на его запястьях, вырезанные в форме мухи.

Лицо его было человеческим, бледная кожа натянута на кости, скулы острые, как лезвия. У него были не столько волосы, сколько корона из колючей проволоки.

У него были золотисто-зеленые глаза с зрачками-щелками, как у кошки.

— Отец, сказал Магнус, печально вздохнув, — Ты пришел.

Мужчина улыбнулся. Его передние зубы были острые, как у кошки.

— Сын мой, сказал он, — Прошло много времени, с тех пор, как ты призвал меня. Я уже начал отчаиваться, что это больше никогда не произойдет.

— Это не входило в мои планы, — сухо сказал Магнус. — Я вызывал тебя однажды, чтобы определить, что ты мой отец. Того раза было достаточно.

— Ты обидел меня, — сказал мужчина, и повернулся к другим со своей острозубой улыбкой. — Я Асмодеус, — сказал он. — Один из Девяти принцев Ада. Должно быть, вы знаете мое имя.

Алек издал короткий звук, быстро умолкнув.

— Я был серафимом когда-то, одним из ангелов на самом деле, — продолжал Асмодеус, выглядя довольным собой. — Частью неисчислимой армии. Потом пришла война, и мы упали, как звезды с Небес.

Я последовал за Предвестником Света вниз, Утренней звездой, потому что я был одним из его главных советников, и, когда он упал, я упал вместе с ним. Он воскресил меня в Аду и сделал меня одним из девяти правителей. В случае, если вам интересно, то предпочтительней, править в Аду, нежели служить на Небесах-Я так и сделал.

Вы отец-Магнуса? — Сказал Алек сдавленным голосом. Он повернулся к Магнусу. — Когда вы прикоснулся к ведьминому огню в тоннели подземки, он вспыхнуло в цветах — это было из-за него? — Он указал на Асмодеуса.

— Да, — ответил Магнус. Он выглядел очень усталым. — Я предупреждал тебя, Александр, что есть кое-что, что тебе не понравится.

— Я не понимаю, из-за чего эта суета. Я был отцом многих колдунов, — сказал Асмодеус, — Магнусом я горжусь больше всего.

— Кто же остальные? — спросила Изабель. Её темные глаза смотрели с подозрением.

— Что он вам не скажет, так это то, что большинство из них мертвы, — ответил Магнус. Он встретился взглядом с отцом и быстро отвернулся, будто не мог выдержать долгий зрительный контакт. Его тонкий, чувственный рот был сжат в жесткую линию, — Он так же не скажет вам, что у каждого принца Ада есть царство, где они правят. Это принадлежит ему.

— С тех пор как это место, Эдом, — твое королевство, — сказал Джейс, — ответственнен ли ты за то, что произошло здесь?

— Это мое царство, хотя я редко бываю здесь, сказал Асмодей с мученическим вздохом. — Прелестное было место. Нефилимы этого царства довольно сносно сражались.

Когда они изобрели скептрон, я даже подумал, что они могут победить в последний момент, но Джонатан Сумеречный охотник этого мира был сепаратистом, а не объединителем, и в конце концов они уничтожили сами себя. Все так делают, вы же знаете. Мы, демоны, представлены виновными, но мы лишь открыли дверь. А человечество само шануло через нее.

— Не оправдывай себя, — отрезал Магнус, — Ты так же убил мою мать.

— Она была старательной, незначительной бабой, уверяю тебя, сказал Асмодей, и скулы Магнуса покраснели. Клэри почувствовала тупой укол шока, потому что было что-то, что на самом деле можно сделать, чтобы Магнус испытал боль от колкостей о его семье. Это было так давно, и он был так хладнокровный.

Но все же, возможно ваши родители всегда могут навредить вам, не зависимо, сколько вам лет.

— Давай вернёмся к делу, — сказал Магнус. — Ты можешь открыть дверь, так? Провести нас в Идрис, в наш мир.

— Хотите, продемонстрирую? Спросил Асмодей, встряхивая пальцами в сторону помоста, где Люк был уже на ногах, глядя в их сторону. Джоселин, казалось, вот-вот поднимется тоже. Клэри могла видеть выражение озабоченности на их лицах, прежде, чем они исчезли.

Воздух замерцал, и они оба исчезли, вместе с телом Джонатана. Тогда же, на мгновение, Клэри увидела внутреннюю часть Зала Соглашений, фонтан с русалкой и мраморные полы, а затем он исчез, как слеза во Вселенной.

Крик вырвался из горла Клэри.

— Мам!

— Я отправил их обратно в ваш мир, — сказал Асмодей, — Теперь вы знаете.

Он рассматривал свои ногти.

Клэри задыхалась, на половину от паники, на половину от ярости.

— Как ты смеешь!

— Ну, это то, что ты хотела, не так ли? — Сказал Асмодей. — Там, ты получишь первых двух бесплатно. Остальные, ну, за это надо будет заплатить. — Он вздохнул и осмотрел лица окружающих. — Я демон. — многозначительно сказал он. — Действительно, чему сейчас учат Нефилимов?

— Я знаю, чего ты хочешь, — сказал Магнус странным голосом, — И ты можешь получить это. Но ты должен поклясться Утренней Звездой, что отправишь моих друзей обратно в Идрис, всех, и никогда не побеспокоишь их снова. Они не будут в долгу перед тобой.

Алек выступил вперед.

— Стой, — сказал он, — Нет — Магнус, что ты имеешь в виду, чего он хочет? Почему ты говоришь так, словно не собираешься назад в Идрис с нами?

— Наступает время, — сказал Асмодеус, — когда мы должны вернуться в дома наших отцов. Время Магнуса пришло.

— В доме моего отца много обителей, — прошептал Джейс, бледный, как будто его сейчас стошнит. — Магнус. Он же не имеет ввиду, он же не хочет забрать тебя с собой? Назад в…

— В Ад? Не совсем, — сказал Асмодеус, — как сказал Магнус Эдом есть моя обитель. Я разделил ее с Лилит.

Теперь ее отродье принял его и сравнял с землей, уничтожили мои владения — они разбиты в щепки. И ты убил половину население скептроном. Последнее было адресовано Джейсу, весьма раздраженно. — Это отнимает много энергии — питать целое измерение. Мы черпаем силу от великого города Панденомиума, что мы оставили позади, огонь, что объял нас, но есть время, когда жизнь должна питать нас. И бессмертная жизнь является лучшим из всех вариантов.

Онемение, что тяжким весом сковало конечности исчезло, когда она призвала внимание, вставая перед Магнусом. Она чуть не столкнулась с другими. Они все встали так же, как она, чтобы закрыть собой колдуна от его демона-отца, даже Саймон. — Вы хотите лишить его жизни? Спросил Клэри. — Это же просто жестоко и глупо, даже если вы демон. Как Вы можете желать убить своесобственное дитя, Асмодей рассмеялся. — Восхитительно, сказал он. — Посмотри на них, Магнус, эти дети любят тебя и хотят защитить! Кто бы мог подумать! Когда тебя похоронят, я удостоверюсь, что они напишут на твоей могиле: «Магнус Бэйны, возлюбленный Нефилимами».

— Ты не тронешь его, — сказал Алек со сталью в голосе. — Может, ты забыл, чем мы, Нефилимы, занимаемся, но мы убиваем демонов. Даже принцев Ада.

— О, я хорошо знаю чем вы занимаетесь; моего родственника Аббадона вы убили, и нашу принцессу Лилит вы развеяли на ветрах пустоты, хотя она вернется. Для нее всегда есть место в Эдоме. Вот почему я позволил ее сын устроиться здесь, хотя я признаю, что я не понимал, какой беспорядок он тут натворит.

Асмодеус закатил глаза; Клэри подавила дрожь. Склера его глаз вокруг желто-зеленых зрачков была черной, как нефть. — Я не планирую убивать Магнуса. Это было бы расточительно и глупо, и, к тому же, я мог бы убить его и так в любое время. Я хочу, чтобы он добровольно предложил свою жизнь, жизнь бессмертоного, имеющего великую силу, чтобы питать мои угодья.

— Но он ваш сын, запротестовала Изабелль.

— И он останется со мной, — сказал Асмодеус с усмешкой. — В качестве духа, можно сказать.

Алек повернулся к Магнусу, который стоял, засунув руки в карманы, хмурясь.

— Он хочет, взять твое бессмертие?

— Именно, — сказал Магнус.

— Но ты выживешь? Просто больше не будешь бессмертным? — Алек выглядел несчастным, и Клэри не могла помочь ему. По этой причине Алек и Магнус расстались, Алек не хотел и не нуждался в напоминании, что однажды он уже хотел лишить Магнуса бессмертия.

— Моё бессмертие исчезнет, — сказал Магнус. — И все прожитые годы разом обрушатся на меня. Вряд ли я переживу это. Почти четыре сотни лет это довольно много, даже если ты постоянно увлажняешься.

— Ты не можешь, — сказал Алек с мольбой в голосе. — Он же сказал, «жизнь, отданная добровольно». Откажись.

Магнус поднял взгляд на Алека и полностью его осмотрел; это был такой взгляд, отчего Клэри захотелось отвернуться. В нем было столько любви, смешанной с раздражением, гордостью и отчаяньем. Это был был незащищенный взгляд, и было неправильным смотреть на это. — Я не могу отказаться, Алек, — сказал он. — Если я не сделаю этого, мы все останемся здесь и умрем в любом случае. Мы будем голодать, наш пепел превратится в пыль, летающую среди демонов.

— Прекрасно, — сказал Алек. — В таком случае здесь нет никого, кто хотел бы пожертвовать своей жизнью ради нас.

Магнус оглядел лица своих друзей, грязных и истощенных, огрубевших и отчаявшихся, и Клэри увидела перемену в лице Магнуса, по мере того, как он понимал, что Алек прав. Никто из них не пожертвует своей жизнью, чтобы спасти других, даже всех.

— Я прожил долгую жизнь, — заговорил Магнус. — Так много лет, но нет, я не чувствую, что этого достаточно. Не буду лгать и говорить, что это так. Я хочу продолжать жить-частично из-за тебя, Алек. Я никогда ещё так сильно не хотел жить, как в те несколько последних месяцев рядом с тобой.

Алек выглядел разбитым.

— Мы умрём вместе, — сказал он. — В конце концов, позволь мне остаться с тобой.

— Ты должен вернуться. Ты должен вернуться обратно в мир.

— Мне не нужен мир. Мне нужен ты, — сказал Алек, и Магнус закрыл свои глаза так, будто слова могли его действительно поранить. Асмодеус наблюдал за их разговором жадно, почти с голодом, и Клэри вспомнила, что демоны питаются человеческими эмоциями — страхом и радостью, любовью и болью. Больше всего болью.

— Ты не можешь остаться со мной, — сказал Магнус после паузы. — Там не будет меня. Демон заберет мою жизненную силу, и моё тело будет разрушено. Четыреста лет, вспомни.

— Демон? — сказал Асмодеус, фыркнув. — Вы могли бы произнести мое имя, в конце концов, пока вы мне не наскучили.

В тот момент Клэри поняла, что она может ненавидеть Асмодеуса больше, чем какого-либо демона, которого она когда-либо встречала.

— Заканчивай с этим, мой мальчик, — добавил Асмодеус, — У меня нет целой вечности. чтобы ждать — и у тебя, кстати, тоже.

— Я должен спасти тебя, Алек. Тебя и всех кого ты любишь; в конце концов это небольшая цена за всё это?

— Не всех кого я люблю, — прошептал Алек. Клэри почувствовала как слёзы накапливаются в её глазах. Она старалась, старалась так сильно, чтобы быть единственной кому придется платить за всё. Несправедливо что Магнус платит за это. Магнус, который меньше всего по сравнению со всеми остальными был причастен к истории Нефелимов, ангелов, демонов и мести. Магнус, который здесь только потому что он любит Алека.

— Нет, — сказал Алек.

Сквозь слёзы Клэри видела, как они цепляются друг за друга. Нежность была даже в изгибе пальцев Магнуса на плече Алека, когда он наклонился, чтобы поцеловать его. Это был поцелуй больше отчаяния и схватки, чем страсти. Магнус вцепился пальцами достаточно крепко, чтобы впиться в руки Алека, но в конце концов он отступил и повернулся к отцу.

— Ладно, — сказал Магнус, и Клэри могла сказать, что он бодрился, придавая себе сил, как будто он собирался броситься в костер.

— Ладно, забирай меня. Я отдаю тебе свою жизнь. Я… — Саймон…Саймон, молчавший до этого момента. Саймон, о котором Клэри почти забыла…шагнул вперед. — Я готов.

Асмодеус резко вскинул брови:

— Что это было?

Изабель, казалось, поняла прежде, чем остальные. Она побледнела и сказала: «Нет, Саймон, нет!».

Но Саймон шел дальше: спина прямая, подбородок поднят.

— У меня тоже есть бессметная жизнь, — сказал он, — Магнус не единственный. Возьми мое; Возьми мое бессмертие.

— Ах, — выдохнул Асмодеус, его глаза вдруг засияли. — Азазель рассказывал мне о тебе. Вампир — это не интересно, но вот Светоч! Ты несешь силу мирового солнца в своих венах. Солнечный свет и вечная жизнь — это действительно сила.

— Да, — сказал Саймон. — Если ты возьмешь моё бессмертие вместо бессмертия Магнуса, то я отдам его тебе. Я…

— Саймон! — воскликнула Клэри, но было уже слишком поздно.

— Я готов, — закончил он, и, окинув взглядом оставшуюся группу, стиснул зубы. Взглядом, говорившим «Я сказал это. Это решено.»

— Боже, Саймон, нет, — сказал Магнус, голосом с ужасной печалью, и он закрыл глаза.

— Мне только семнадцать, — сказал Саймон, — Если он заберет моё бессмертие, я буду жить дальше своей жизнью — Я не умру здесь. Я никогда не хотел бессмертия, я никогда не хотел быть вампиром, я никогда ничего не хотел из этого.

— Ты не сможешь вернуться к своей жизни! — В глазах Изабель стояли слёзы. — Если Асмодей заберёт твоё бессмертие, ты станешь трупом, Саймон. Ты же нежить.

Асмодей издал грубый звук.

— Ты очень глупая девочка, — сказал он. — Я Принц Ада. Я могу ломать стены между мирами. Я могу создавать миры и разрушать их. Ты думаешь, мне не под силу обратить вспять процесс трансформации человека в вампира? Ты думаешь, я не смогу снова заставить его сердце биться? Детская игра.

— Но зачем тебе это делать? — сказа Клэри, сбитая с толку. — Почему ты сделашь так, чтобы он жил? Ты демон. А вы не заботитесь о…

— Я не забочусь. Но я хочу. — сказал Асмодеус. — Есть еще кое-что, что мне нужно от вас. Один пункт, чтобы подсластить сделку. — Он улыбнулся, и его зубы замерцали словно острые кристаллы.

Чего? — в шоке спросил Магнус, — Чего ты хочешь?

— Его воспоминания, — сказал Асмодей.

— Азазель взял по воспоминанию от каждого из нас, как плату за одолжение, — сказал Алек, — Зачем они вам, демонам, вообще нужны?

— Человеческие воспоминания, добровольно отданные, для нас как хорошая еда, — сказал Асмодеус. — Демоны живут на криках и агонии проклятых мучеников. Представьте себе, насколько приятно это будет получить счастливые воспоминания. Смешанные вместе, кислое и сладкое, они восхитительны. — Он огляделся вокруг, его кошачьи глаза блестели. — И я уже могу сказать, что у тебя будет много счастливых моментов, ведь ты влюблен, вампир, не так ли?

Саймон выглядел напряженным. Он сказал: — Но если ты заберешь мои воспоминания, кем я тогда буду? Я не… — В общем, — сказал Асмодеус. — Я мог бы взять все твои воспоминания, которые есть у тебя и оставить слюнявым идиотом, но на самом деле, кому нужны воспоминания малыша? Скучно, скучно. Вопрос в том, что будет намного веселее? Воспоминания вкусны, но они болезненны.

Что вызвало бы самую сильную боль у твоих друзей? Что напомнило бы им бояться силы и остроумия демонов? — он сцепил руки за спиной. Каждая из запонок его белого костюма была вырезана в форме мухи.

— Я обещал мое бессмертие, — сказал Саймон, — Но не мои воспоминания. Ты сказал «дарованное»…

— Боже, какая банальность, — сказал Асмодеус и переместился так быстро, как язык пламени, чтобы схватить Саймона на предплечье.

Изабель бросилась вперед, чтобы зацепиться за Саймона, а затем, резко выдохнув, отшатнулась. Поперек её щеки появился красный рубец. Она положила на него руку, выглядя потрясенной.

— Оставьте ее в покое, — отрезал Саймон, и вырвал руку из хватки демона.

— Житель нижнего мира, — выдохнул демон и дотронулся своими длинными, паучьими пальцами до щеки Саймона, — У тебя, должно быть, было сердце, которое решительно билось внутри тебя, когда оно все еще билось.

— Оставь его, — сказал Джейс, обнажая меч. — Он наш, не твой; Нефилимы защищают всё что принадлежит нам.

— Нет! — сказал Саймон. Он дрожал всем телом, но его спина оставалась прямой.

— Джейс, не надо. Это единственный путь.

— Действительно, — сказал Асмодеус. — Ни один из вас не может бороться с Принцем Ада в месте его власти. Даже ты, Джейс Эрондейл, дитя ангелов, или ты, Кларисса Фэйрчайлд, со своими трюками и рунами.

Он слегка пошевелил пальцами. Меч Джейса с грохотом упал на землю, и Джейс отдернул руку, морщась от боли, словно он обжегся.

Асмодеус уделил ему только беглый взгляд, прежде чем поднять руку снова.

«Это ворота. Смотрите». Он указал на стену, которая переливалась и прояснялась. Через него Клэри могла видеть туманные очертания Зала Соглашений. Там лежали тела Очерненных, лежащие на земле алыми кучами, там были и Сумеречные охотники, бегущие, спотыкающиеся, обнимавшиеся, поддерживающие друг друга — победа после битвы.

И была ее мать и Люк, оглядываясь в замешательстве. Они были все еще в том же положении, в котором находились на помосте: Люк, стоящий, Джослин, стоящая на колени с телом ее сына в руках. Другие сумеречные охотники только заметили их, смотря с удивлением, как будто они появились из ниоткуда — так и было.

— Это все что ты хочешь, сказал Асмодеус, ворота мерцали и надвигался мрак. — И в ответ я возьму бессмертие Светоча, и наряду с ним, его воспоминания о Сумеречном Мире — все его воспоминания обо всех Вас, обо всем, что он изучил, все чем он был. Это — мое желание.

Глаза Саймона расширились. Клэри почувствовала, как её сердце накренилось от ужаса. Магнус посмотрел так, как будто кто-то ударил его ножом.

— Вот оно, — прошептал он, — Уловка в основе игры. Она всегда есть, если есть демоны.

Изабель посмотрела с недоверием: «Вы говорите, что вы хотите, чтобы он забыл нас?»

— Все о тебе, и что он когда-либо знал тебя, — сказал Асмодеус, — Я предлагаю вам этот обмен. Он будет жить. У него будет жизнь обычного примитивного. Он получит обратно свою семью; его мать и его сестру. Друзей, школу, все атрибуты нормальной человеческой жизни.

Клэри с отчаянием посмотрела на Саймона. Он дрожал, сжимая и разжимая руки. Он не сказал ничего.

— Определенно нет, — сказал Джейс.

— Отлично. Тогда все вы погибните здесь. Тебе действительно не нужно прилагать особых усилий, маленький Сумеречный охотник. Что такое воспоминания в сравнении с великой ценностью жизни?

— Вы говорите о том, кто такой Саймон, — сказала Клэри. — Вы говорите о том, чтобы забрать его у нас навсегда.

— Да. Разве это не восхитительно? — улыбнулся Асмодеус.

— Это смешно, — сказала Изабель. — Скажем, вы действительно заберете его воспоминания. Что помешает нам найти его и рассказать о Сумеречном мире? Создать его представление о магии? Мы сделали это раньше, мы можем сделать это снова.

— Раньше он знал вас и доверял Клэри, — сказал Асмодеус. — Теперь он не будет знать никого из вас. Вы будете для него незнакомцами, а почему он должен общаться с незнакомцами? И, к тому же, вы знаете законы Соглашения не хуже меня. Вы нарушите его, рассказывая ему о Сумеречном мире без какого-либо основания, подвергая его жизнь опасности. до этого были определенные обстоятельства. Сейчас их не будет. Конклав сотрет все ваши руны, если вы сделаете это.

— Говоря о Конклаве, — сказал Джейс. — Они будут не в восторге, если ты вышвырнешь примитивного обратно в жизнь, где все, кто его знает, думают, что он вампир. Все друзья Саймона знают! Его семья знает! Его сестра. его мать. Они скажут ему. даже если мы не скажем.

— Я вижу, — Асмодеус выглядел недовольно, — Но это все усложняет. Возможно, я должен забрать бессмертие Магнуса, ведь…

— Нет, — сказал Саймон. Он выглядел потрясенным, его ноги подкашивались, но голос был уверенным. Асмодеус посмотрел на него жадными глазами.

— Саймон, заткнись, — сказал Магнус отчаянно. — Возьми меня вместо него, отец…

— Мне нужен Светоч, — сказал Асмодеус. — Магнус, Магнус. Ты никогда не понимал, что такое на самом деле быть демоном, не так ли? Не питался болью? Но что тогда такое боль?

Физические мучения-это так скучно; любой заурядный демон может это сделать. Чтобы быть художником боли, чтобы создать агонию, чтобы очернить душу, превратить чистые побуждения в грязь, любовь-в вожделение, а затем-в ненависть, чтобы превратить источник радости в источник пыток, вот для чего мы существуем!

Раздался его голос: «Я должен пройти по миру примитивных. Я заберу память у всех, кто близок к Светочу. Они будут помнить его только как смертного. Они не будут помнить Клэри вообще».

— Нет! — закричала Клэри, а Асмодей запрокинул голову и засмеялся, и его ослепительный смех напомнил ей, что когда-то он был ангелом.

— Вы не можете забрать наши воспоминания, — сказала Изабель с яростью. — Мы нефилимы. Это будет равносильно нападению. Конклав…

— Свои воспоминания вы можете оставить, — сказал Асмодеус. — Ничего от ваших воспоминаний о Саймоне не создаст мне проблем с Конклавом, кроме того, это мучения для вас, что доставит мне двойное удовольствие, — он ухмыльнулся.

— Я прорву дыру в сердце вашего мира, и, когда вы это почувствуете, вы подумаете обо мне и вспомните меня.

Вспомните! — Асмодеус подтолкнул Саймона ближе, его рука скользнула к груди Саймона и нажала на нее, как будто могла достичь его сердца через грудную клетку. — Мы начинаем. Ты готов, Светоч?

— Хватит! — Изабель вышла вперёд со своим хлыстом в руке, её глаза пылали. — Мы знаем твоё имя, демон. Ты что, думаешь, я побоюсь убить даже Принца Ада? Да я повешу твою голову на стене, как трофей, а если ты посмеешь тронуть Саймона, я буду охотиться за тобой. Я всю свою жизнь потрачу, охотясь на тебя…

Алек обхватил руками сестру и крепко сжал ее.

— Изабель, — тихо сказал он. — Нет.

— Что значит «нет»? — возмутилась Клэри. — Мы не можем позволить этому случиться. Джейс…

— Это выбор Саймона, — Джейс замер; он был пепельно-бледный, но не двигался. Его глаза были прикованы к глазам Саймона. — Мы должны уважать его.

Саймон перевел взгляд обратно на Джейса, и склонил голову. Его взгляд двигался медленно, скользя по ним всем, переходя от Магнуса к Алеку, к Джейсу, к Изабель, где он остановился и задержался, наполненный таким количеством разбитых мечтаний, что Клэри почувствовала, как её собственное сердце разрывается.

И затем его пристальный взгляд двинулся к Клэри, и она чувствовала, что часть ее разрушается. Его выражение говорило о многом, столько лет любви, большого количества тайн и обещаний и общие мечты. Она видела, как он упал вниз, и затем что-то яркое образовало дугу, стремясь через воздух к ней. Она протянула руку и поймала его, рефлекторно. Это было золотое кольцо, которое Клэри дала ему. Она сжала кольцо в руке, чувствуя укус металла в ее ладони, принимая боль.

— Хватит, — сказал Асмодеус. — Я ненавижу прощания.

И он крепче сжал Саймона. Саймон ахнул, его глаза широко распахнулись, рука прижалась к груди.

— Мое сердце… — прошептал Саймон, и Клэри поняла, поняла по взгляду на его лицо, что оно начало снова биться. Она сморгнула слезы, которые как туман заполонили ее взор. Она услышала крик Саймона от боли; ее ноги, не слушаясь ее, двинулись вперед, но она была отброшена, словно ударившись об невидимую стену. Кто-то схватил ее — Джейс, подумала она. Кто-то держал ее, пока что-то вроде небольшого торнадо вращало Саймона и демона, блокируя их поле зрения.

Видения стали появляться в тумане. Клэри увидела себя и Саймона детьми, держащимися за руки, идущими по улицам Бруклина; у нее в волосах были заколки, а Саймон ерошил ее волосы, его очки были на носу.

Они были там снова, играли в снежки в центральном парке; и ферма Люка, с летним загаром, вися вниз головой на ветках деревьев.

Она видела их в Джава Джонс, слушающих ужасную поэзию Эрика, и летающий мотоцикл на заднем плане, врезавшийся в парковочное место, Джейса, который стоял там и смотрел на них, щурясь от солнца.

И там был Саймон с Изабель, его руки, обхватившие её лицо, их поцелуй; и она могла видеть Изабель такой, как её видит Саймон: хрупкой и сильной, и очень очень красивой.

И это был корабль Валентина, Саймон на коленях Джейса, кровь на его губах и рубашке, и кровь на горле Джейса, и открытый портал в Идрис, и обветренное лицо Ходжа, Саймон и Клэри снова, Клэри рисует Печать Каина ему на лоб. Морин, и ее кровь на полу, и ее маленькая розовая шляпа, и крыша в Манхэттене, где Лилит возродила Себастьяна, и Клэри передала ему золотое кольцо через стол, и Ангел поднимался из озера перед ним, и он целовал Изабель.

Все воспоминания Саймона, его воспоминания о магии, его воспоминания обо всех них, они вытягивались и закручивались в моток. Это сияло, как бело-золото, как небесный свет. Вокруг стоял звук, как надвигающаяся буря, но Клэри едва слышал его. Она протянула руки, умоляя, хотя она не знала, кого она умоляла.

— Пожалуйста… — Она чувствовала руки Джейса напряглись вокруг нее, а затем край шторма поймал ее. Она поднялась в воздух, несясь прочь. Она видела, что каменная комната уменьшалась с ужасной скоростью, и шторм взял ее крики о Саймоне и превратил их в звук, похожий на рваный ветер. Руки Джейса упали с ее плеч.

Она была одна среди хаоса, и на мгновение она подумала, что Асмодей солгал им, что не было выхода, и они были обречены навсегда пребывать в этой неизвестности, до тех пор, пока не умрут.

А потом земля приблизилась. Она увидела жесткий мраморный с золотыми прожилками пол Зала Соглашений, прежде чем она врезалась в него. Столкновение было сильным, повредившим её зубы; она автоматически сгруппировалась, как ее учили, и остановилась около фонтана с русалкой в центре комнаты.

Она села и оглянулась вокруг. Комната была наполнена абсолютно молчащими, внимательно разглядывающими лицами, но это не имело значения. Она не смотрела на незнакомцев. первым она увидела Джейса, он приземлился в позе, готовой к сражению. Она увидела, как расслабились его плечи, когда он оглянулся вокруг и понял, что они были в Идрисе, и война закончилась. Там был Алек; его рука все еще находилась в руке Магнуса. Магнус выглядел больным и измученным, но все же живым.

И здесь была Изабель. Она была совсем недалеко от Клэри, всего в футе от нее, может чуть дальше. Она уже была на ногах, осматривая комнату один, второй и, в отчаянии, в третий раз.

Все они были здесь, все, за исключением одного.

Она взглянула на Клэри, её глаза блестели от слёз.

— Саймона здесь нет, — сказала она. — Он действительно пропал.

Молчание, державшие в своих руках сборище Сумеречных охотников, казалось, разрушилось взрывной волной: внезапно появились нефилимы, бегущие к ним. Клэри увидела свою мать и Люка, Роберта и Маризу, Алину и Хелен, даже Эмма Карстаирс, продвигалась, чтобы обнять их, исцелить их, помочь им.

Клэри знала, что они хотели как лучше. что они бежали на помощь, но она не чувствовала облегчения. Её ладонь крепко сжимала золотое кольцо, она свернулась калачиком на полу и наконец то позволила себе заплакать.

24 ЗОВИ ЭТО МИРОМ

— Кто теперь будет представлять интересы Фейри? — спросила Джиа Пенхаллоу.

Зал Соглашений был увешан синими знаменами победы. Они выглядели как кусочки неба. На каждой из них была золотая руна триумфа. Это был ясный зимний день, и свет проникал сквозь окна и мерцал между длинными рядами стульев, которые были установлены перед помостом в центре зала, где Консул и Инквизитор сидели за длинным столом.

Сам стол был украшен золотом и синим цветом: массивные золотые подсвечники, которые практически закрывали Эмме вид на представителей Нижнего мира: Люка, представляющего оборотней; на молодую женщину, присутствовавшую от лица вампиров Лили и на самого известного среди всех- Магнуса Бейна, представителя магов.

Место представителя Благого народа не было занято. Из числа сидящих в зале медленно поднялась молодая женщина. Ее глаза были полностью голубые, даже белок, а ее уши были заострены как у Хелены.

— Я Кейли Уайтуиллоу, — сказала она. — Я буду представлять Благой двор.

— Для благих целей? — спросила Джиа; ее перо летало над бумажным свитком.

Кейли потрясла головой, ее губы сжались. Шепот пробежал через комнату. При всей яркости плакатов, было напряженное, а не радостное настроение. В ряду сидений напротив Блекторнов сидели Лайтвуды: Мариза с прямой спиной, рядом с ней Изабель и Алек, их темные головы согнулись вместе, когда они перешептывались. Джослин Фейрчайлд сидела рядом с Маризой, но не было не единого знака присутствия Клэри Фрей и Джейса Лайтвуда.

— Неблагой народ отказался от представителя, — сказала Джиа, записывая это своей ручкой. Она посмотрела поверх своих очков на Кейли. — Какие новости вы принесли нам с Благого двора? Они принимают наши условия?

Эмма услышала Хелену с другого конца их ряда, она сделала глубокий вдох. Дрю, Тави и близнецы были слишком молоды, чтобы присутствовать на собрании, технически, никто моложе восемнадцати лет не мог присутствовать, но для них было совершено специальное рассмотрение, так же как и для Джулиана, который был непосредственно затронут в том, что стало называться Темная война.

Кейли стала проходить между рядами стульев, двигаясь прямо к помосту. Роберт Лайтвуд поднялся на ноги.

— У вас должно быть разрешение, чтобы обращаться к Консулу, — сказал он своим хриплым голосом.

— Разрешение не дано, — сказала Джиа. — Оставайся на месте, Кайли Уайтвиллоу. Я прекрасно тебя слышу.

Эмма почувствовала прилив жалости к девушке фейри, все смотрели на нее взглядом острым как ножи. Все кроме Алины и Хелен, которые сидели вместе, тесно прижавшись, держа друг друга за руки, их костяшки побелели.

— Благой двор просит помилования, — сказала Кейли, сложив перед собой свои тонкие руки. — Требования, которые вы выдвинули — слишком суровы. У Фейри всегда была своя верховная власть, свои короли и королевы. У нас всегда были воины. Мы древний народ. То, что вы требуете- полностью разрушит нас.

Тихий ропот пронесся по залу. Это был не дружелюбный шум. Джиа подобрала бумаги, лежащие перед ней на столе.

— Должны ли мы их пересмотреть? — спросила она. — Мы хотим, чтобы Фейри взяли ответственность за потерянные жизни и ущерб, причиненный Охотникам и Нижнему миру в Темной войне.

— Благой народ должен быть ответственен за цену перестройки разрушенных районов, за восстановление Претора Люпус на Лонг айленд и за перестройку всего, что было разрушено в Аликанте. Вы будете платить своими богатствами за это. Так же как и за Охотников, которых вы забрали у нас.

— Если вы имеете в виду Марка Блекторна, то его забрала Дикая Охота, — сказала Кейли. — Они не попадают под нашу юрисдикцию. Вам самими придется вести с ними переговоры, мы не будем мешать этому.

— Он не был единственным, кого забрали у нас, — сказала Джиа. — Есть то, что не подлежит никакому возмещению — потеря жизней, понесенная Сумеречными Охотниками и оборотнями в бою, потеря тех, кто был оторван от нас Адской Чашей.

— Это был Себастьян Моргенштерн, а не Двор, — Кайли запротестовала. — Он был Сумеречным Охотником.

— И вот почему мы не наказываем вас за войну, которую вы бы неизбежно проиграли, — холодно произнесла Джиа. — Вместо этого мы настаиваем на том, чтобы вы расформировали свои армии, больше не будет воинов Благого народа. Вы больше не сможете носить оружие. Любой фейри, носящий оружие без разрешения Конклава будет убил на месте.

— Условия слишком жестоки, — запротестовала Кейли. — Благой народ не может подчиняться им! Если мы останемся без оружия, то мы не сможем защищать себя!

— Тогда мы проголосуем, — сказала Джиа, откладывая бумаги. — Любой из вас, кто считает, что требования, направленные в сторону Благого народа нечестны, пожалуйста, выскажитесь.

Ответом было долгое молчание. Эмма могла видеть взгляд Хелены, пробегающий по залу, ее рот был сжат по бокам; Алина крепко держала ее за запястье. Наконец, раздался звук отъезжающего стула, эхом раздавшийся в тишине, и одинокая фигура поднялась.

Магнус Бейн. Он был все еще бледен после происшествия в Эдоме, но его зелено-золотые глаза ярко горели, и Эмма могла видеть их через весь зал.

— Я знаю, что история примитивных не представляет большой интерес для большинства Сумеречных Охотников, — сказал он. — Но было время до Нефилимов.

Во времена, когда Рим сражался с Кафрагеном, после многочисленных войн он победил. После одной из битв Рим потребовал, чтобы Кафраген платил им дань, чтобы Кафраген отказался от своей армии и чтобы земли Кафрагена были засеяны солью. Историк Тацит сказал римлянам, что они создают пустыню и называют это миром.

Он повернулся к Джии.

— Кафрагеняне никогда не забывали об этом. Их ненависть к Риму вызвала еще одну войну, и она закончилась смертью и рабством. Это не был мир. Это не мир.

После этого раздался свист со стороны собравшихся.

— Возможно, мы не хотим мира, колдун! — крикнул кто-то.

— Какое твое решение тогда? — крикнул еще кто-то.

— Снисхождения, — сказал Магнус. — Дивный Народец уже давно ненавидел Нефилимов за их жестокость. Покажите им что-то другое, чем жестокость, и вы получите нечто иное, чем ненависть в ответ!

Снова раздался шум, но в этот раз громче; Джиа подняла руки, и толпа затихла.

— Кто-нибудь еще хочет высказаться за Благой народ? — спросила она.

Магунс, снова садясь на место, взглянул на других представителей Нижнего мира, но Лили ухмылялась, и Люк смотрел вниз, зафиксировав свой взгляд на столе. Всем было известно, что его сестра была первой, кого обратил Себастиан Моргенштерн, что многие волки из Претора были его друзьями, включая Джордана Кайла, но на его лице было сомнение.

— Люк, — сказал Магнус тихим голосом, который все равно эхом разразился по залу, — Пожалуйста.

Сомнение исчезло. Люк мрачно покачал головой.

— Не проси того, чего я не могу дать, — сказал он. — Весь Претор был убит, Магнус. И как представитель оборотней, я не могу выступать против того, чего они все хотя. Если я это сделаю, они встанут против Конклава, и ничего не будет достигнуто таким путем.

— Тогда вот что, — произнесла Джиа. — Говори Кейли Уайтуиллоу. Ты согласна с условиями, или между нами будет война?

Девушка фея склонила голову. — Мы согласны с условиями.

Собрание зааплодировало. Только некоторые не хлопали: Магнус, ряд Блекторнов, Лайтвуды и сама Эмма. Она была слишком занята, наблюдая за Кейли, которая уже садилась. Ее голова, может, и покорно склонилась, но ее лицо выражало гнев.

— Значит закончили, — четко сказала Джия. — Теперь мы может приступить к обсуждению…

— Подождите, худой Сумеречный охотник с темными волосами поднялся на ноги. Эмма не смогла узнать его. Он мог быть кем угодно. Картрайт? Понтмерси? — Вопрос о Марке и Хелен Блекторн остался открытым.

Хелен закрыла глаза. Она была похожа на человека, который наполовину ожидает обвинительного приговора в суде, и наполовину надеется об отсрочке, и это был момент, когда обвинение обрушилось на нее.

Джия перестала писать. — Что ты имеешь ввиду, Балог?

Балог выпрямился.

— Уже был разговор о том, что силы Моргенштерна проникли в Лос-Анджелеский Институт слишком легко. У обоих Блекторнов в венах течет кровь фейри.

Мы знаем, что мальчик уже присоединился к Дикой Охоте, так что он не с нами, но и девушка не должна быть среди Сумеречных охотников. Это не прилично.

Алина вскочила на ноги. — Это смешно! — Выплюнула она. — Хелен Сумеречный охотник, она одна из нас! В ней течет кровь Ангела и вы не можете не обращать на это внимания!

— И кровь фейри, — сказал Балог. — Она может врать. Мы уже попались на этот трюк, однажды, к сожалению. Я предлагаю лишить ее Рун.

Люк опустил руки на стол с громким хлопком. Магнус склонился вперед и закрыл свое лицо руками, его плечи поникли.

— Девушка ничего не сделала, — сказал Люк. — Вы не можете наказывать ее из-за случайности, произошедшей при ее рождении.

Эти случайности делают нас теми, кто мы есть, — сказал Балог упорно. — Вы не можете отрицать наличие крови фейри в ней. Вы не можете отрицать, что она может лгать. Если снова дело дойдет до войны, кому будет принадлежать ее преданность?

Хелен поднялась.

— Тому же, кому и сейчас, — сказала она. — Я боролась в Бюррене, на Цитадели, в Аликанте, чтобы защитить свою семью и защитить Нефилимов. Я никогда не давала поводов ставить под сомнение свою преданность.

— Это и происходит, — сказал Магнус, подняв лицо. — Разве вы не видите, что это начинается снова?

— Хэлен права, — сказала Джиа. — Она не сделала ничего плохого.

Другая Сумеречная охотница поднялась на ноги: женщина с темными волосами, собранными в пучок. — Прошу прощения, Консул, но вы не объективны, — произнесла она.

— Мы все знаем, что ваша дочь состоит в отношениях с девушкой-фэйри. Вам следует отказаться от участия в обсуждении.

— Хелена Блекторн необходима, миссис Седжвик, — сказала Диана Врейбёрн, вставая. Она смотрела возмущенно; Эмма вспомнила ее Зале Соглашений, то как она старалась добраться до Эммы, чтобы помочь ей. — Ее родителей убили; у нее есть пять братьев и сестер, о которых нужно заботиться.

— Она не необходима, — отрезала Седжвик. — Мы заново открываем Академию — дети могут пойти туда, иди они будут разделены между разными Институтами.

— Нет, — прошептал Джулиан. Его руки были зажаты в кулаки на его коленях.

— Абсолютно нет, — крикнула Хелен. — Джия ты должна…

Джиа встретилась с ней взглядом и кивнула, медленно, неохотно.

— Артур Блекторн, — произнесла она, — пожалуйста, встаньте.

Эмма почувствовала, как Джулиан за ней замер, когда мужчина скрытый в толпе, встал. Он был невысок, бледный и уменьшенный вариант отца Джулиана, с редкими коричневыми волосами и с глазами Блекторнов, наполовину скрытыми за очками. Он тяжело оперся на трость, с дискомфортом, причиненным травмой, которая, как она думала. произошла давно.

— Я бы хотела подождать до конца собрания, чтобы дети смогли познакомиться со своим дядей как следует, — сказала Джиа. — Я вызвала его сразу после новостей об атаке на Лос-Анджелеский Институт, конечно, но он был ранен в Лондоне. Он прибыл в Идрис этим утром, — она подала знак, — мистер Блекторн, вы можете представиться.

Округлый человек приятным лицом и выглядел очень неловко, так как на него уставилось так много людей.

— Я — Артур Блэкхорн, брат Эндрю Блэкхорна, — сказал он.

У него был британский акцент; Эмма всегда забывала, что отец Джулиана был по происхождению англичанин. Он потерял свой акцент годы спустя.

— Я перееду в Лос-Анжелесский институт так скоро, как это возможно и возьму с собой моих племянниц и племянников со мной. Дети будут под моей защитой.

— Это на самом деле твой дядя? — тихо спросила Эмма, пялясь.

— Да, это он, — ответил Джулиан, явно взволнованный. — Это просто… Я надеялся… Я имею ввиду, я действительно начал думать что он не появится. Я…Я предпочел бы, чтобы Хелен приглядывала за нами.

— Я уверен, что мы все безмерно рады, что вы присмотрите за детьми Блекторна, — сказал Люк, — Хелен одна из них. Вы хотите сказать, что беря на себя ответственность за младших братьев и сестер, вы согласны с тем, что ее Знаки должны быть удалены?

Артур Блэкхорн выглядел ужасно. — Совершенно нет, — он сказал. — Мой брат возможно не мудрец… безалаберный

… но все данные показывают, что дети Сумеречных охотников являются Сумеречными охотниками. Как говорится, ut incepit fidelis sic permanet.

Джулиан скатился в своем кресле. «Так много латинского,» пробормотал он. «Так же, как у папы.»

— Что это значит? — спросила Эмма.

— Она начинает верной и заканчивает верной — что-то вроде этого, — глаза Джулиана заморгали, оглядывая комнату; все бормотали и смотрели. Джиа приглушенно переговаривалась с Робертом и представителями Нижнего мира. Хелен все еще стояла, но выглядела так, будто Алина все еще держит ее.

Группа обвиняющих распалась, и Роберт Лайтивуд вышел вперед. Его лицо было мрачным. — Вопрос от том, что отношения Джии и Хелен Блэкхорм повлияют на ее решения, не обсуждается, она дает самоотвод, — сказал он.

— Остальные из нас решили, что Хелен 18 лет, это возраст, когда многие молодые сумеречные охотники отправляются в другие институты, чтобы изучить их пути, она будет размещена на острове Врангеля для обучения подопечных.

Как долго? — спросил Балог немедля.

— На неопределенный срок, — сказал Роберт, и Хелен опустилась на стул, а Алина рядом с ней, на ее лице была маска скорби и шока. Остров Врангеля, возможно, был резиденцией всех, кто когда либо защищал мир, это престижная должность во многом, но так же это крошечный остров в замороженном Арктическом море к северу от России и за тысячи километров от Лос Анджелеса.

— Это достаточно хорошо для вас? — спросила Джиа холодным голосом, — мистер Балог? Мисс Седжвик? Должны ли мы проголосовать за это? Те, кто согласен с тем, чтобы отправить Хелен Блекторн на остров Врангеля, пока ее верность не определиться, скажите «да».

Хор «да» и тихий хор «нет» раздался в зале. Эмма ничего не сказала, так же как и Джулиан; они оба были слишком молоды, чтобы голосовать. Эмма нашла руку Джулиана и крепко сжала ее; его пальцы были как лед. Он был похож на того, кто был ранен столько раз, что они уже не хотели вставать. Хелен тихо рыдала на плече Алины.

— Остался вопрос о Марке Блакторне, — сказал Балог.

— Какой вопрос? — Потребовал Роберт Лайтвуд, его голос звучал раздраженно. — Мальчик был взят Дикой Охотой! Маловероятно, что мы можем вести переговоры и договориться о его освобождении, разве мы не должны беспокоится об этом?

— Вот именно, — сказал Балог. — Пока мы не ведем переговоры о его выпуске, проблема остается. Мальчику будет лучше с себе подобными, в любом случае.

Круглое лицо Артура Блэкторна побледнело.

— Нет, — сказал он. — Мой брат не хотел бы этого. Он хотел бы, чтобы мальчик был дома, со своей семьей. Он указал на места где сидели Эмма, Джулиан и остальные. — У них итак отняли слишком много. Как мы можем отнять еще больше?

— Мы защищаем их, — отрезала Седжвик. — От брата и сестры, которые только предадут их со временем, когда осознают, принадлежит ли их верность Двору. Все, кто за то, чтобы поиски Марка Блекторна были прекращены, скажите «да».

Эмма подошла к Джулиану, когда он склонился вперед на своем кресле. Она неловко держалась за его сторону. Все его мышцы были жесткими, такими жесткими, как железо, будто он готовил себя для падения или удара. Хелен наклонилась к нему, шепча и бормоча что-то, а на ее лице появились прожилки от слез.

Когда Алина наклонилась, чтобы погладить Джулиана, Эмма увидела кольцо Блекторнов на пальце Алины. Когда хор «да» разнесся по залу в ужасной симфонии, блеск кольца заставил Эмму подумать о сигнале бедствия далеко в море, где никто не мог видеть его, где не было никого, что мог бы помочь.

Если это было миром и победой, подумала Эмма, возможно, война и сражение было лучше, в конце концов.

Джейс спрыгнул со своей лошади и протянул руку, чтобы помочь слезть Клэри. — Ну вот мы и на месте, — сказал он, поворачиваясь к озеру.

Они стояли на небольшом скалистом пляже, с которым сталкивался западный край озера Лин. Это был не тот пляж, где стоял Валентин, когда вызывал ангела Разиеля; не тот пляж, где Джейс потерял свою жизнь, а потом получил ее, но Клэри не возвращалась к озеру с тех пор, и его вид все еще вызывал дрожь во всем теле.

Это было милое место, без сомнений. Озеро простиралось на большое расстояние; цвета зимнего неба, покрытое в серебре, шероховатое и рифленое, оно напоминало кусок металлической бумаги, которую то сворачивало, то разворачивало при касании ветра. Облака были белыми, и холмы вокруг них были пусты.

Клэри пошла к краю воды. Она предложила ее матери пойти вместе с ней, попрощаться с сыном, но Джослин отказалась в последний момент, сославшись на то, что она уже давно попрощалась, и теперь настало время для Клэри. Конклав сжег его тело по желанию Клэри.

Если тело сжигают — это честь, а те, кто умер с позором, тех хоронят на перекрестке целыми и не сожженными, как мать Джейса. Сожжение — это больше, чем услуга, — думала Клэри; это был способ убедить Конклав в том, что он был мертв.

Но все же, прах Джонатана не был доставлен в обитель Безмолвных Братьев. Он никогда не станет частью Города Костей и его душа никогда не найдет свое место среди душ других нефилимов.

Он не будет похоронен с теми, кто был убит, и это, по мнению Клэри, было справедливо. Омраченных сожгли, а пепел похоронили на перекрестке рядом с Броселинд.

Там будут памятники, некрополь, чтобы вспоминать тех, кто когда был Сумеречным охотником, но не будет памятника для Джонатана Моргенштама, которого никто не хочет вспоминать. Даже Клэри желала забыть, но это было непросто.

Вода в озере была чистой с легким радужным блеском, будто пятна нефти. Она покрывала сапоги Клэри, когда та открыла серебряную коробку, которую держала.

Внутри нее был пепел, рассыпчатый и серый, испещренный с частями обугленных костей. Среди пепла лежало кольцо Моргеншернов, мерцающее и серебряное. Оно висело на цепочке вокруг шеи Джонатана, когда он был сожжен и это было единственным, что осталось нетронутым и невредимым огнем.

— У меня никогда не было настоящего брата, — произнесла она.

Она почувствовала ладонь Джейса, которая легла ей на спину, между лопаток.

— Был, — сказал он. — У тебя был Саймон. Он был для тебя братом во всех нужных смыслах. Он смотрел, как ты растешь, защищал, и боролся с тобой и за тебя, заботился о тебе всю твою жизнь. Он был тем братом, которого ты выбрала сама. Даже если его…больше нет, никто и ничто не сможет у тебя отнять это.

Клэри глубоко вздохнула и бросила коробку вдаль насколько могла. Она летела далеко, над радужной водой, черные пепел образовал дугу позади него, как шлейф реактивного самолета, и кольцо упало вместе с ним, вращаясь снова и снова, посылая серебряные искры, когда оно падало и падало и исчезло под водой.

— Ave atque vale, сказала она, говоря полные строки древней поэмы. — Ave atque vale in perpetuum, frater. Здравствуй и прощай навсегда, мой брат.

Ветер у озера был холодным; она почувствовала это на ее лице, лед на щеках, и только тогда она поняла, что плакала, и что ее лицо было холодным, потому что было мокрым от слез. Она удивлялась, с тех пор как узнала, что Джонатан был жив, почему ее мать плакала в день его рождения каждый год.

Зачем плакать, если она ненавидела его? Но Клэри поняла теперь. Ее мать оплакивала ребенка, которого у нее никогда не было, мечтая о сыне, представляя, как бы он выглядел.

И она плакала из-за горького шанса, который уничтожил этого ребенка, прежде чем тот был рожден. И так же, как Джоселин много лет назад, Клэри стояла возле Смертельного Зеркала и оплакивала своего брата, которого она никогда не имела, мальчика, которому никогда не был дан шанс жить.

И она так же оплакивала всех, кто погиб в Темной Войне, и она оплакивала мать и ее потерю, и она оплакивала Эмму и Блэкторнов, напоминая себе, как они боролись со слезами, когда она рассказывала им, что видела Марка в тоннелях Фэйри, а сейчас он принадлежал Охоте, и она оплакивала Саймона и дыру в ее сердце, где когда-то был он, и то, как она будет скучать по нему каждый день своей жизни до самой смерти, и она оплакивала себя и изменения, которые произошли в ней, потому что иногда даже шанс на что-то лучшее может чувствоваться, как маленькая смерть.

Джейс тихо стоял рядом, держа Клэри за руку, пока она плакала, пока прах Джонатана, наконец, не скрылся без следа под водной гладью.

— Не подслушивай, — сказал Джулиан.

Эмма посмотрела на него. Хорошо, так она могла услышать громкие голоса через плотное дерево офисной двери Консула, сейчас закрытые, но с трещинами. А может быть, она склонялась к двери, мучаясь фактом, что она могла слышать голоса, могла почти понять их, но не совсем. Ну и что? Разве не лучше знать вещи, чем не знать их?

— И что? — произнесла она Джулиану, который уставился на нее, подняв брови. Джулиан не очень любил правила, но он подчинялся им. Эмма считала, что правила созданы, чтобы их нарушать, ну или избегать в крайнем случае.

Плюс, ей было скучно. Они привели к дверям стражника, одного из членов Совета, который, на самом деле, стоял в конце длинного коридора, протянувшегося почти по всей длине Гарда.

Гобелены висели по всему офисному проходу, потертые на протяжении стольких лет. Большинство из них показывали сцены с истории Сумеречных Охотников — как Ангел поднимается с озера вместе с Орудиями Смерти, как Ангел дает Серую Книгу Джонатану Сумеречному Охотнику, Первое Соглашение, Битву в Шанхае, Совет в Буэнос-Айресе.

Здесь был еще один гобелен, совершенно новый, изобращающий Ангела, поднимающегося из глубин озера, но на этот раз без Орудий Смерти. Блондин стоял на берегу озера, а возле него, почти незаметная, была хрупкая девушка с рыжими волосами, держащая стило…

— Однажды здесь будет гобелен и о тебе, — сказал Джулс.

Эмма резко перевела взгляд на него.

— Ты должен совершить нечто действительно грандиозное, чтобы заслужить гобелен о себе. Например, выиграть войну.

— Ты можешь выиграть войну, — уверено сказал он. Эмма чувствовала, как что-то сжимается вокруг ее сердца. Когда Джулиан посмотрел на нее так, будто она была ослепительной и удивительной, это сделало ее боль-от-потери-родителей в ее сердце немного менее беспокоящей. Было что-то в том, чтобы иметь кого-то, кто заботится о тебе так, что заставляет тебя не чувствовать себя совершенно одинокой.

Если они не решат разделить ее и Джулиана, конечно. Ее переезд в Идрис, или в какой-то другой Институт, где она должна была найти дальних родственников — в Англию, Китай или Иран. Вдруг, в панике, она достала ее стило и нарисовала звуковую руну на ее руке, прежде чем приставить ее ухо к деревянной двери, игнорируя взгляды Джулиана.

Голоса сразу стали четче. Первой она узнала Джию, а затем через секунду второго: Консул разговаривала с Люком Гэрровэйем..

— …Захария? Он больше не действующий Сумеречный охотник, — сказала Джиа. — Он уехал сегодня, ещё до встречи, сказав что у него были некие дела, которые нужно разрешить, а также срочная встреча в Лондоне, в начале Января — что-то, что он просто не может пропустить.

Люк пробормотал что-то в ответ, но Эмма не слышала. Она не знала, что Захария уехал. Она хотела иметь возможность поблагодарить его за помощь, которую он оказал им во время ночного боя. И спросить его, откуда он узнал, что ее второе имя было Корделия.

Она прижалась ближе к двери, и услышала часть фразы Люка:

— …должен сказать вам, во-первых, — говорил он, — Я планирую уйти в отставку в качестве представителя. Майя Робертс займет мое место.

Джия удивленно выдохнула:

— Разве она не слишком молода?

— Она очень способна, — ответил Люк, — Она вряд ли нуждается в моем одобрении.

— Нет, — согласилась Джия. — Без ее предупреждения об атаке Себастьяна, мы бы потеряли гораздо больше сумеречных охотников.

— И как для вожака Нью-йоркской общины для нее важнее быть представителем оборотней здесь, чем для меня, — он вздохнул. — Кроме того, Джия, я потерял свою сестру. Джослин потеряла своего сына снова. И Клэри еще опустошена из-за того, что произошло с Саймоном. Я хотел бы быть вместе со своей дочерью.

Джия несчастно вздохнула:

— Может быть, мне не следовало разрешать ей попробовать позвонить ему.

— Она должна была знать, — сказал Люк. — Это большая потеря. Она должна примириться с ней. Она горюет. Я хотел бы быть вместе с ней, чтобы помочь ей пройти через это. Я хотел бы жениться. Я хотел бы быть там вместе со своей семьей. Мне необходимо отлучиться.

— Хорошо, конечно же, я даю свое согласие, — сказала она. — Хотя мне бы пригодилась твоя помощь в возрождении академии. Мы потеряли так много. Погибло так много нефелимов. Мы должны выйти в реальный мир, найти тех, кто может переродиться, учить и тренировать их. Будет много работы.

— И многие помогут Вам в этом, — голос Люка остался непреклонным.

Джиа ответила:

— Не бойся, я пригласила Майю. Бедный Магнус, окружен одними женщинами.

— Я сомневаюсь, что он будет возражать или заметит это, — сказал Люк. — Хотя, я должен сказать, что он был прав, Джия. Отказ от поиска Марка Блэкторна, отправка Хэлен Блэкторн на остров Врангеля — это была бессмысленная жестокость.

Наступила пауза, а потом:

— Я знаю, — сказала вполголоса Джиа. — Ты думаешь, что я не знаю, что мне делать со своей собственной дочерью? Но давай Хелен остаться — я видела ненависть в глазах Сумеречных Охотников и я испугалась за Хелен. Испугалась за Марка, а ведь мы должны были позаботится о том, чтобы найти его.

— Ну, я видел опустошение в глазах детей Блекторнов, — сказал Люк.

— Дети радуются жизни.

— Они потеряли своих брата и отца, и теперь ты оставляешь их на воспитание дяде, с которым они виделись лишь пару раз…

— Они узнают его; он хороший человек. Диана Врейбёрн тоже выдвигала свою кандидатуру на роль их опекуна, и я склонна дать согласие. Она была впечатлена их храбростью.

— Но она не их мать. Моя мать ушла, когда я был ребёнком, — сказал Люк. — Она стала Железной Сестрой. Клеофас. Я больше никогда не видел её. Меня вырастила Аматис. Я не знаю, что бы я делал без неё. Она была…Она всё, что у меня было.

Эмма быстро посмотрела на Джулиана, чтобы увидеть услышал ли он это. Она не думала, что он слышал — он не смотрел на нее, он смотрел в пустоту, а его сине-зеленые глаза смотрели вдаль и напоминали океан. Она спрашивала себя: что если он вспоминал прошлое или переживал о будущем — она мечтала о том, чтобы она могла перемотать часы обратно, вернуть ее родителей, вернуть отца Джулсу, вернуть Хелен и Марка, склеить то, что было разбито.

— Мне жаль насчет Аматис, — сказала Джиа. — И я переживаю о детях Блэкторнов, поверь мне. Но мы всегда были сиротами — мы Нефилимы. Ты знаешь об этом так же хорошо, как и я. А насчет девочки Карстаирс, то она, скорее всего, будет доставлена в Идрис — я переживаю, что она может быть немного упрямой, — Эмма толкнула дверь и открыла ее, и это далось ей гораздо легче, чем она ожидала, поэтому она наполовину упала внутрь.

Она услышала, как Джулиан испугано вскрикнул, а затем последовал за ней, схватив за заднюю часть ее пояса и пытаясь поставить ее в вертикальное положение.

— Нет! — сказала она.

И Джиа, и Люк с удивлением посмотрели на нее — Джиа раскрыла свой рот, а Люк выдавил из себя улыбку:

— Немного? — сказал он.

— Эмма Карстаирс, — начала Джиа, когда та поднялась на ноги. — Как ты смеешь…

— Как вы смеете? — и Эмма была абсолютно удивлена тем, что это сказал Джулиан, сверкая глазами. За пять секунд он превратился с озабоченного мальчика в яростного молодого человека, его каштановые волосы дико выделялись, будто они тоже злились.

— Как смеете вы кричать на Эмму, когда вы дали обещание. Вы обещали, что Конклав никогда не откажется от Марка, пока он жив — вы обещали!

Джиа выглядела пристыжено.

— Он теперь один из Дикой Охоты, — сказала она. — Они не являются ни живыми, ни мертвыми.

— Так вы знали, — сказал Джулиан. — Когда вы обещали, вы знали, что это обещание ничего не значит.

— Имелось в виду спасение Идриса, — сказала Джиа. — Мне жаль. Вы оба были мне нужны и я… — ее голос звучал так, будто она задыхалась, пытаясь сказать что-то. — Я бы выполнила обещание, если бы могла. Если бы был какой-то способ — если бы это могло быть сделано — я бы проследила, чтобы это было сделано.

— Тогда, вы теперь должны нам, — сказал Эмма, держа свои ноги прямо перед столом Консула. — Вы должны нам нарушенное обещание. Вы должны сделать это сейчас.

— Сделать что? — Джиа смотрела на нее с недоумением.

— Я не буду переезжать в Идрис. Я не буду. Я родом из Лос Анджелеса.

Эмма почувствовала замеревшего Джулса позади неё. — Конечно, они не переместят тебя в Идрис. — сказал он. — О чём ты говоришь?

Эмма обвиняюще указала на Джиа. — Она это сказала.

— Абсолютно нет. — сказал Джулиан. — Эмма живёт в Лос Анжелесе, это её дом. Она может остаться в Институте. Это то, что делают сумеречные охотники. Институт должен быть убежищем.

— Ваш дядя будет работать в Институте. — сказала Джиа. — Это зависит от него.

— Что он сказал? — потребовал Джулиан, а за этими тремя словами таилось изобилие чувств. Когда Джулиан любил людей, он любил их всегда; когда он их ненавидел, он ненавидел их всегда. У Эммы было чувство, что вопрос о том, возненавидит ли он своего дядю навсегда висел на волоске именно в этот момент.

— Он сказал, что возьмёт её. — сказала Джиа. — Но на самом деле, я думаю, что для Эммы есть место в Академии Сумеречных охотников здесь, в Идрисе. У неё исключительный талант, она будет в окружении самых лучших инструкторов. Есть много других студентов, которые понесли потери, и могут помочь ей с её горем.

Её горе. Сознание Эммы вдруг закружилось в образах: фотографии тел её родителей на пляже, покрытые метками. Явное отсутствие интереса у Конклава в том, что с ними произошло.

Её отец согнулся, чтобы поцеловать её, прежде чем он ушёл к машине, где ждала её мать. Их смех развевался на ветру.

— Я уже переживал потери, — процедил Джулиан сквозь зубы. — И могу помочь ей.

— Тебе двенадцать, — сказала Джиа так, как будто бы это объясняло все.

— Мне не всегда будет 12! — закричал Джулиан. — Эмма и я, мы знаем друг друга всю жизнь. Она как… она как…

— Мы собираемся стать парабатаи, — сказала Эмма неожиданно, до того, как Джулиан смог сказать, что она как его сестра. По некоторым причинам она не хотела этого слышать.

Глаза каждого широко окрылись, в том числе глаза Джулиана.

— Джулиан спросил меня, и я согласилась, — сказала она, — Нам двенадцать, мы достаточно взрослые, чтобы принять решение.

Глаза Люка вспыхнули, как она посмотрел на нее.

— Вы не можете разделить парабатаи, — сказал он. — Это против закона Конклава.

— Нам нужно тренироваться вместе, — сказала Эмма. — Для того, чтобы сдать экзамены вместе, провести ритуал вместе…

— Да, да, я понимаю, — сказала Джиа. — Очень хорошо. Твой дядя не против, Джулиан, если Эмма будет жить в институте, а парабатаи превыше всего.

Она посмотрела сначала на Эмму, потому на Джулианна, их глаза сияли.

Он выглядел счастливым, на самом деле, счастливым впервые за долгое время, что Эмма не могла вспомнить, когда видела его с такой улыбкой.

— Вы уверены? — добавил консул.

— С т а н о в и т с я парабатаи — это очень серьезный процесс, к нему не следует относится легкомысленно. Это обязательство. Вы обязаны приглядывать друг за другом, защищать друг друга, заботится о другом больше, чем о самом себе.

— Мы уже это делаем, — уверенно сказал Джулиан. Эмме потребовалось немного времени, чтобы заговорить. Она по-прежнему видела своих родителей в голове. Лос-Анджелес содержал ответы на все, что случилось с ними. Ответы, в которых она нуждалась. Если никто никогда не мстил за их смерть, похоже на то, что они и не жили вовсе.

И это не значило, что она не хотела быть парабатаем Джулиана. Мысль о том, что всю свою жизнь она провела рядом с ним, никогда не расходясь с ним, обещание, что она никогда не будет одна, она пропустила голос в своей голове, который шептал: Подожди…

Она решительно кивнула.

— Абсолютно. Мы абсолютно уверены.

Осенью, когда Клэри в первый раз побывала в Идрисе, он был зеленый, золотой, и красновато-коричневый. Он был суров в своем великолепии поздней зимой, ближе к Рождеству: горы выросли на расстоянии, укрытые белым снегом, а деревья вдоль дороги, которая вела от озера к Аликанте были голые, их нагие ветви создавали кружевные узоры на фоне яркого неба.

Они ехали не торопясь, Вэйфаррер легко ступал по дороге, Клэри держалась позади Джейса, ее руки были обернуты вокруг его торса. Иногда он замедлял лошадь, чтобы указать ей на усадьбы более богатых семей Сумеречных Охотников, скрытые от дороги большими деревьями, но видные сейчас.

Она чувствовала, как его плечи напряглись, когда они проезжали ту усадьбу, которая практически заросла плющом, а камни почти сливались с лесом, вокруг нее. Она, очевидно, была сожжена дотла и перестроена.

— Усадьба Блэкторнов, — сказал он. — Что значит, что где-то возле поворота этой дороги есть…

Он остановился, когда Вэйфаррер взобрался на вершину маленького холма, а затем Джейс придержал его, чтобы они могли посмотреть вниз туда, где дорога расходилась на две части. Одна из них вела обратно к Аликанте — Клэри могла видеть Демонские Башни на расстоянии — когда вторая свернулась вниз к большому зданию из мягкого золотого камня, окруженному низкой стеной.

— Усадьба Эрондейлов, — закончил Джейс.

Поднялся ветер — ледяной, он трепал волосы Джейса. У Клэри был ее капюшон, но он был с непокрытой головой и с голыми руками, говоря, что он не любил одевать перчатки, когда катался на лошадях. Он любил чувствовать борозды правления в своих руках.

— Хочешь пойти туда и осмотреться? — спросила она.

Его дыхание вырвалось белым облаком.

— Я не уверен.

Дрожа, она прижалась ближе к нему.

— Ты переживаешь о том, что мы пропустили заседание Совета?

Она беспокоилась, хотя они и возвращались завтра в Нью-Йорк, она не могла придумать лучшего времени тайно развеять прах ее брата, чтобы он покоился — рядом был Джейс, который предложил взять лошадь из конюшни и поехать на озеро Лин, когда почти все в Аликанте были уверены, что они в Зале Соглашения.

Джейс понимал, что для нее значила идея похоронить брата, хотя это было бы сложно объяснить большинству других.

Он покачал головой. — Мы слишком молоды, чтобы голосовать. К тому же, я думаю, что они могут обойтись и без нас, — он нахмурился. — Мы должны были проехаться, — сказал он. — Консул сказала мне, что пока я буду оставаться Джейсом Лайтвудом, у меня не будет прав на имущество Эрондейлов. У меня никогда не было кольца Эрондейлов. Ни одного не осталось. Железным сестрам придется сделать новое. На самом деле, когда мне исполнится восемнадцать, я потеряю право на имя полностью.

Клэри сидела неподвижно, слегка придерживаясь за его талию. Были времена, когда он задавал вопросы, и времена, когда он этого не делал; это бы как раз таким. Он бы пришел сюда один. Она держалась за него и тихо дышала, и внезапно он напрягся по ее прикосновением и уперся каблуками в бока Вайфарера.

Лошадь трусцой направилась вниз по тропе к усадьбе. Низкие ворота, украшенные железным летящими птицами, были открыты, и тропа открыла путь на круговую дорожку из гравия, в центре которой стоял каменный фонтан, но теперь он был сухой. Джейс остановился перед широкими ступенями, которые вели к передней двери, и уставился в пустые окна.

— Это — место, где я родился, — сказал он. — Это тут погибла моя мать и Валентин вырезал меня из нее. Где Ходж забрал меня и спрятал, чтобы никто не узнал. Все это тоже было зимой.

— Джейс… — Клэри обхватила его руками, чувствуя, как под ее ладонями бьется его сердце.

— Я думаю, что я хочу быть Эрондейлом, — внезапно сказал он.

— Так будь им.

— Я не хочу предавать Лайтвудов, — сказал он. — Они — моя семья. Но я осознал, что если не возьму фамилию «Эрондейл», наш род закончится на мне.

— Ты не обязан…

— Я знаю, — сказал он. — В шкатулке, что отдала мне Аматис, было письмо отмоего отца, адресованное мне ещё до моего рождения. Я прочёл его несколько раз. Когда я читал его впервые, я просто возненавидел его, несмотря на то, что он писал, что любит меня. Но там было несколько предложений, которые я никак не могу выбросить из головы.

— Он сказал: «Я хочу, чтобы ты был лучше, чем был я. Не давай никому говорить тебе кто ты такой или кем ты должен быть».

Он отклонил свою голову назад, будто он мог прочитать будущее по завитками на карнизе особняка. — Поменять свое имя — это не значит поменять свое естество. Посмотри на Себастиана — Джонатана. Называть себя Себастианом не было никакого смысла в конце концов я хотел отвергнуть имя Эрондейл, потому что я думал, что ненавидел своего отца, но я не ненавижу его. Возможно, он был слабым и принял неправильное решение, но он знал это. Нет никакой причины, чтобы я ненавидел его. И были же поколения Эрондейлов перед ним — и эти семьи сделали много хорошего — и дать всему их дому упасть только из-за моей злобы на моего отца, будет пустой тратой всего этого.

— Это впервые, когда ты называешь его отцом и звучишь вот так, — сказала Клэри. — Обычно, ты говоришь так о Валентине.

Она ощутила, как Джейс вздохнул и накрыл ее ладонь своей. Его пальцы были длинными, тонкими и холодными — такими родными, что она узнала бы их даже в темноте.

— Мы можем однажды поселиться здесь, — предложил он. — Вместе.

Клэри не смогла сдержать улыбки, даже зная, что он не увидит ее.

— Думаешь, можешь завоевать меня с помощью своего потрясного домика? Ты много о себе возомнил, Джейс. Джейс Эрондейл, — добавила она и обвила его руками на холоде.

Алек сидел на краю крыши, свесив ноги за край. Он предположил, что если кто-то из его родителей вернется в дом и осмотрится, то они будут искать его и будут кричать на него, хотя он сомневался, что Роберт или Мариза вернутся скоро. Они были вызваны в офис Консула после заседания и, скорее всего, все еще там.

Новый договор с Дивным народцем будет разработан на следующей неделе, в течение которой они останутся в Идрисе, в то время как остальные Лайтвуды вернутся в Нью-Йорк и отпразднуют Новый год без них. Алек, технически, будет работать в Институте эту неделю. Он был удивлен, обнаружив, что с нетерпением ждет этого.

Ответственность была хорошим способом отвлечься от других мыслей. От мыслей от том, как выражении лица Джослин, наблюдавшей, как ее сын умирает, или как Клэри, лежа на земле, сдерживала свои тихие всхлипы, когда поняла, что им придется возвращаться из Эдома уже без Саймона; каким мрачным и отчаянным выглядел Магнус, когда назвал имя своего отца.

Потери были неотъемлемой частью жизни Сумеречных охотников, ты готов к ним, но это не помогло Алеку, когда он увидел выражение лица Хелен в Зале Соглашений, узнавшей, что её ссылают на остров Врангеля.

— Ты не можешь ничего сделать. Не наказывай себя, — голос позади него был знакомым — Алек зажмурился, пытаясь успокоить дыхание, прежде, чем ответить.

— Как ты поднялся сюда? — спросил он. Он слышал шелест ткани, когда Магнус присел рядом с Алеком на краю крыши. Алек бросил случайный косой взгляд на него. Он видел Магнуса лишь дважды, мельком, с тех пор, как они вернулись с Эдома — однажды, когда Безмолвные Братья выпустили их с карантина, и во второй раз сегодня в зале Совета.

Ни разу они не смогли поговорить. Алек посмотрел на него с тоской и подозревал, что это было заметно. Магнус вернулся к своему нормальному и здоровому цвету кожи, после того, каким был он в Эдоме — его глаза снова были яркими и сверкали под затемненным небом.

Алек вспомнил, как он обвил свои руки вокруг Магнуса в демонской реальности, когда она нашел его в цепях, и спрашивал себя почему все эти вещи было легче сделать, когда ты думаешь, что он вот-вот умрет.

— Я должен сказать кое-что, — сказал Алек. — Я голосовал против ее отправки.

— Я знаю, — сказал Магнус. — Ты и еще примерно 10 людей. Это было в подавляющем большинстве, но в пользу, — он покачал головой. — Люди напуганы и отрываются на тех, кто, как они думают, отличается.

Это тот же цикл, что я видел тысячу раз.

— Это заставляет меня чувствовать себя бесполезным.

— Ты совсем не бесполезный.

Магнус наклонил голову назад, ища глазами небо, когда звезды начали выступать, одна за другой.

— Ты спас мою жизнь.

— В Эдоме? — сказал Алек. — Я помог, но на самом деле — ты сам себя спас.

— Не только в Эдоме, — сказал Магнус. — Мне было… Мне почти четыреста лет, Александр. Колдуны, когда становятся старше начинают превращаться в известь. Они перестают чувствовать. Заботится, радоваться или удивляться. Я всегда говорил себе, что со мной это не произойдет. Я пытался быть как Питер Пен, никогда не стареть, всегда сохранять ощущение чуда.

Всегда влюбляться, удивляться, быть открытым к боли, также как и к счастью. Но спустя двести лет или около того, я почувствовал, что это вылезет наружу в любом случае. Долго не было никого до тебя. Я никого не любил. Никого, кто удивит меня или от кого захватит дух. До того, как ты зашел на ту вечеринку, я начал думать, что никогда снова не испытываю ничего сильнее этого.

У Алека перехватило дыхание и он посмотрел на его руки.

— Что ты сказал? — его голос звучал неравномерно. — Это означает, что ты снова хочешь быть вместе?

— Если ты тоже этого хочешь, — сказал Магнус и он на самом деле говорил неуверенно, достаточно того, что Алек посмотрел на него с удивлением. Магнус выглядел очень молодо, его широкие и золотисто-зеленые глаза, его черные волосы, причесанные в клочья.

— Если ты…

Алек сел и остолбенел. Неделями он сидел и мечтал о том, как Магнус говорит точно такие слова, но теперь, когда Магнус был, не ощущалось того, что должно было быть. НЕ было фейерверков в груди, он чувствовал пустоту и холод.

— Я не знаю, — сказал он.

Свет вымер в глаза Магнуса. Он сказал: «Ну, я могу понять, что ты… Я не был очень добр к тебе.»

— Нет, — прямо сказал Алек. — Ты не был, но я и не думаю, что порвать с кем-то любезно это трудно. Дело в том, я сожалею о том, что я и сделал. Я был неправ.

Невероятно неправильно. Но причина, по которой я сделал это, она не изменится. Я не могу пойти по жизни, чувствуя, что я тебя не знаю вообще. Ты все время говоришь прошлое есть прошлое, но прошлое сделало тебя таким, какой ты есть.

Я хочу знать о твоей жизни. И если ты не готов сказать мне о ней, то я не должен быть с тобой. Потому что я знаю себя, и я никогда с этим не смирюсь. Так что я не должен проводить нас через это снова.

Магнус подтянул колени к груди. В сгущающихся сумерках он выглядел неуклюжим против теней, все длинных ноги и руки и тонкие пальцы, искрящие кольцами.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо.

— Нет… — прервал его Алек. — Не надо. Это нечестно. К тому же… — он отвел взгляд. — Сомневаюсь, что я первый — кто когда-либо разбивал тебе сердце.

— Мое сердце было разбито больше раз, чем закон Конклава о запрете романов между сумеречными охотниками и нежитью, — сказал Магнус, но его голос надломился.

— Алек, ты прав.

Алек отвел глаза глаза. Он не думал, что когда-либо видел колдуна таким уязвимым.

— Это не справедливо по отношению к тебе, — сказал Магнус. — Я всегда говорил себе, что я собирался быть открытым для новых впечатлений, и поэтому, когда я начал — затвердевать — Я был в шоке.

Я думал, что я делал все правильно, не закрывал свое сердце. И тогда я подумал о том, что ты сказал, и я понял, почему я начал умирать внутри. Если ты никогда не говоришь никому правды о себе, в конце концов ты начинаешь забывать. Любовь, горе, радость, отчаяние, то, что я делал, было хорошим, то что я делал, было позором, если я держал бы все это внутри, мои воспоминания о них начали бы исчезать. А потом бы исчез и я.

— Я. — Алек не был уверен, что говорить.

— У меня было много времени подумать — после того, как мы расстались, — сказал Магнус.

— И я написал это.

Он вытащил записную книжку из внутреннего кармана пиджака: просто обычный блокнот со спиралью с бумагой в линейку, но когда ветер потрепал его — он открылся, Алек мог видеть, что страницы были покрыты тонким, витиеватым почерком.

Почерк Магнуса.

— Я записал свою жизнь.

Глаза Алека расширились от удивления:

— Всю свою жизнь?

— Не всю ее, — осторожно сказал Магнус. — Но некоторые из инцидентов, которые сформировали меня. Как я впервые встретил с Рафаэлем, когда он был очень молод, — печально сказал Магнус. — Как я влюбился в Камиллу.

История отеля Дюмон, хотя Катарина должен была помочь мне с этим. Некоторые из моих ранних романов, и некоторые из моих более поздних. Имена возможно ты знаешь — Эйрондел…

— Уилл Эйрондео, — сказал Алек. — Камилла упомянула его.

Он взял тетрадь; тонкие страницы казались неровными, как будто при письме Магнус вдавил перо в бумагу.

— Ты был. с ним?

Магнус рассмеялся и покачал головой.

— Нет, хотя, на страницах есть много Эйрондела. Сын Уилла, Джеймс Эйрондел, был замечательный, как и сестра Джеймса, Люси, но я должен сказать, Стивен Эйрондел оттолкнул меня от семьи, пока Джейс не появился. Этот парень был таблеткой.

Он заметил, что Алек смотрел на него, и быстро добавил. — Никаких Эйронделов. Абсолютно никаких Сумеречных охотников, на самом деле.

— Никаких сумеречных охотников?

— Никаких в моем сердце, кроме тебя, — сказал Магнус.

Он постучал слегка по блокноту.

— Считай, что это первый взнос всего, что я хочу сказать тебе. Я не был уверен, но я надеялся, если бы ты хотел быть со мной, как я хочу быть с тобой, ты сможете принять это в качестве доказательства. Доказательства того, что я готов дать тебе то, что я никогда не давал никому: мое прошлое, правда обо мне. Я хочу разделить свою жизнь с тобой, а это означает сегодня, и будущее, и все мое прошлое, если ты хочешь этого. Если ты хочешь меня.

Алек опустил блокнот. На первой странице была нацарапана надпись: Дорогой Алек…

Он мог видеть этот путь перед ним очень четко — он мог отдать книгу обратно, уйти от Магнуса, найти кого-либо еще, какого-то Сумеречного Охотника, чтобы влюбится, быть с ним, поделится с ним предсказуемыми днями и ночами, ежедневной поэзией обычной жизни.

Или он мог сделать шаг в небытие и выбрать Магнуса, далекого поэтичного незнакомца перед ним, его блеск и гнев, его дурное настроение и радость, его чрезвычайные магические способности и не менее захватывающую магию, которую он, необычайным способом, любил.

Тут вряд ли был какой-то выбор. Алек сделал глубокий вздох и сделал это.

— Хорошо, — сказал он.

Магнус повернулся к нему в темноте, со всей своей энергией сейчас, с его скулами и мерцающими глазами.

— Правда?

— Правда, — сказал Алек. Он протянул руку и переплел свои пальцы с пальцами Магнуса. Было какое-то свечение, которое проснулось внутри Алека, там, где было темно. Магнус обхватил своими длинными пальцами место под нижней челюстью Алека и поцеловал его, а его прикосновение будто светилось на коже Алека — это был медленный и нежный поцелуй, поцелуй, который обещал больше «потом», когда они больше не будут находится на крыше и не будут осматриваться на то, идет ли кто-то.

— Так, я твой самый первый Сумеречный Охотник, а? — сказал Алек, когда они наконец-то оторвались друг от друга.

— Ты самый первый в стольких вещах, Алек Лайтвуд… — сказал Магнус.

Солнце садилось, когда Джейс оставил Клэри у дома Аматис, поцеловал ее, и направился вниз по каналу к дому Инквизитора. Клэри смотрела, как он уходит, прежде чем развернутся и войти в дом со вздохом; она была рада, что они уезжали на следующий день.

Были вещи, которые она любила в Идрисе. Аликанте оставался самым прекрасным городом, который она когда-либо видела: За домами, сейчас, она могла видеть закат зажигающий искры на чистых верхушках демонических башен. Ряды домов вдоль канала погружались в мягкие тени, как бархатные силуэты. Но это было болезненно грустно быть в доме Аматис, зная теперь точно, что она никогда не вернется в него.

Внутри дом был теплым и слабо освещенным. Люк сидел на диване, читая книгу. Джослин спала рядом с ним, свернувшись калачиком, с наброшенным пледом сверху. Люк улыбнулся Клэри, когда она вошла, и он указал в сторону кухни, причудливым жестом, который Клэри приняла за признак того, что там еда, если она хочет есть.

Она кивнула и на цыпочках, чтобы не разбудить маму, поднялась вверх по лестнице. Она зашла к себе в комнату уже стаскивая куртку; ей понадобился лишь миг, чтобы осознать что в комнате есть кто-то еще.

В комнате было холодно, холодный воздух вливался через полузакрытое окно. На подоконнике сидела Изабель. Она носила высокие сапоги на молнии поверх джинсов; ее волосы были распущены, и развивались слегка на ветру. Она посмотрела на Клэри, когда она вошла в комнату, и натянуто улыбнулась.

Клэри подошла к окну и подтянувшись присела рядом с Иззи. Было достаточно места для них обеих, но не достаточно; носки ее обуви толкнули ногу Иззи. Она сложила руки на коленях и стала ждать.

— Прости, — сказала Изабель наконец. — Я, конечно, должна была зайти через входную дверь, но я не хотела пересекаться с твоими родителями.

— Все прошло хорошо на заседании Совета? — спросила Клэри. — Что-то произошло…

Изабель коротко рассмеялась.

— Фейри согласились принять условия Конклава. В общем, это хорошо, правда?

Возможно. Магнус так не думает, — выдохнула Изабель. — Просто… там все было острым, битым и торчащим повсюду. Это не было похоже на победу. И они отправили Хелен Блэкторн на остров Врангеля обучать подопечных. Сделали это. Они сделали это, потому что в ней есть кровь фейри.

— Это ужасно! А что насчет Алины?

— Алина поедет с ней. Она так сказала Алеку, — сказала Изабель. — Дядя Блэкторнов позаботится о детях и о той девочке которой понравились вы с Джейсом.

— Ее зовут Эмма, — сказала Клэри, толкнув ногой ногу Изабель, — Ты могла бы запомнить. Она очень помогла нам.

— Да, но мне немного трудно, быть благодарной в данный момент. — Изабель провела руками вниз по ее одетой в джинсы ноге и глубоко вздохнула. — Я знаю, что не было никакого другого исхода разыгравшихся событий. Я все пытаюсь представить себе один, но я не могу думать ни о чем. Мы должны были пойти за Себастьяном, и мы должны были выбраться из Едома или мы все бы умерли в любом случае, но я просто скучаю по Саймону. Я скучаю по нему все время, и я пришла сюда, потому что ты единственная, кто скучает по нему так же, как и я.

Клэри замерла. Изабель поигрывала красным камнем на шее, всматриваясь в окно хорошо знакомым Клэри, будто застывшим взглядом. Это был своего рода взгляд, который говорил — я пытаюсь не заплакать.

— Я знаю —, сказала Клэри. — Я тоже скучаю по нему постоянно, просто по-другому. Такое чувство, как будто проснувшись не находишь руку или ногу, как будто что-то, что всегда было здесь, было твоей опорой, теперь пропало.

Изабель все еще смотрела в окно. — Расскажи мне о телефонном звонке, — сказала она.

— Я не знаю, — Клэри колебалась, — Из, я не думаю, что ты правда захочешь…

— Скажи мне, — произнесла Изабель сквозь зубы, и Клэри вздохнула и кивнула.

Это не значило, что она ничего не помнила; каждая секунда случившегося засела в ее мозге.

Это было три дня после того, как они вернулись, три дня, в течение которых все они были помещены в карантин. Ни один Сумеречный охотник не пережил поездку в измерении демонов до этого, и Безмолвные братья хотели быть абсолютно уверенными, что они не принесли тёмную магию с собой.

Это были три дня Клэри, кричащей на Безмолвных Братьев, что она нуждалась в своем стило, что ей необходим Портал, что она хотела увидеть Саймона, ей хотелось, чтобы кто-то просто проверил его и убедился, что он в порядке. Она не видела Изабель или любого другого в те дни, даже свою мать или Люка, но они, должно быть тоже выливали долю своих криков, потому что в тот момент когда, все они были проверены Братьями, появилась охрана и провела Клэри в кабинет Консула.

Внутри кабинета Консула, в Гарде на вершине Гард Хилла, был единственный работающий телефон в Аликанте.

Он был зачарован работать где-то на рубеже века колдуном Рагнором Феллом, немного раньше до появления огненных сообщений. Он пережил различные попытки, изъятия его, так как теоретически мог вызвать нарушения со стороны подопечных, правда он никогда не провоцировал на такие действия.

Единственным человеком в комнате была Джиа Пенхоллоу, и она жестом поманила Клэри сесть.

— Магнус Бейн сообщил мне о том, что случилось с вашим другом Саймоном Льюисом в демонической реалии, — сказала она. — Я хотела сказать, что я очень сожалею о вашей потере.

«Он не мертв,» Процедила Клэри сквозь зубы. «По крайней мере, не должен быть. Кто-нибудь удосужился проверить? Кто-нибудь посмотрел, все ли с ним в порядке?»

— Да, — сказала Джиа довольно неожиданно. — Он в порядке, живет в доме со своей матерью и сестрой. Он в общем выглядит вполне хорошо: больше не вампир, конечно, просто примитивный, живущий совершенно обычной жизнью. По наблюдениям, у него не осталось никаких воспоминаний о Сумеречном мире.

Клэри вздрогнула, затем выпрямилась.

— Я хочу поговорить с ним.

Джия поджала свои губы. — Вы знаете закон. Вы не можете сказать примитивным о сумеречном мире, если он не находится в опасности. Вы не можете раскрыть правду, Клэри. Магнус сказал демон, который освободил говорил Вам так же.

Демон, который освободил вас. Значит Магнус не упомянул, что это был его отец, не то, чтобы Клэри обвинила его. Она не раскроет его тайну кому-либо.

— Я не скажу Саймону ничего, хорошо? Я просто хочу, чтобы услышать его голос. Мне нужно знать, что он в порядке.

Джиа вздохнула и подвинула телефон к ней. Клэри схватила его, задумавшись о том, как вы правильно набрать номер из Идриса, как происходит оплата счетов, затем она решила не накручивать себя, она собралась просто набрать номер так, как будто она была в Бруклине. Если бы это не сработало, она могла бы просить о помощи.

К её изумлению, телефон зазвонил и телефонная трубка была снята практически мгновенно, знакомый голос матери Саймона отдавался эхом на линии.

— Алло?

— Алло.

Телефонная трубка чуть не выскользнула из рук Клэри; её ладони взмокли от пота.

— А Саймон дома?

— Что? О, конечно, он в своей комнате, — сказала Элен. — Могу я сказать ему, кто звонит?

Клэри закрыла глаза.

— Это Клэри.

Наступило временное молчание, а потом Элен сказала: «Простите, кто?»

— Клэри Фрэй.

Она почувствовала горький привкус метала во рту. — Я хожу в школу св. Ксавьера. Это на счет нашего домашнего задания по английскому.

О! Хорошо, хорошо, тогда, — сказала Элен, — я пойду позову его.

Она положила трубку, а Клэри ждала и снова ждала женщину, которая вышвырнула Саймона из своего дому, называла его монстром, оставила его рвать кровью стоя на коленях в канаве и пошедшую узнать, возьмёт ли он телефон, как нормальный подросток.

Это не была её вина. Во всём виновата Метка Каина, влиявшая на неё без её ведома, превратившая Саймона в Скитальца, отделившего его от семьи. Так говорила себе Клэри, но это не останавливало пылание гнева и тревоги, наполнивших её вены. Она слышала удаляющиеся шаги Элен, ворчание голосов, снова шаги.

— Алло?

Голос Саймона, Клэри чуть не выронила телефон. Ее сердце разрывалось на кусочки. Она могла так отчетливо представить его, худой и темноволосый, облокотившийся о стол в узком коридоре, прямо рядом с передней дверью.

— Саймон, — сказала она. — Саймон, это я.

Клэри.

Последовала пауза. Когда он заговорил снова, его голос звучал неуверенно.

— Я…Мы знакомы?

Каждое слово чувствовалось, как гвоздь вбиваемый в ее кожу. — Мы ходим в класс английского вместе, — сказала она, что было правдой по сути-у них было много совместных занятий, когда Клэри еще ходила в примитивную школу «Мистера Прайса».

— Ах, да, — он не звучал недружелюбно; достаточно веселый, но сбитый с толку. — Мне очень жаль. У меня плохая память на лица и имена. В чем дело? Мама сказала, что это касается домашнего задания, но мне кажется, что нам ничего не задали сегодня.

— Могу я спросить у тебя кое-что? — поинтересовалась Клэри.

— О Повести о двух городах? — Он казался удивленным. — Слушай, я еще не читал ее. Мне нравится более современный материал. Пропасть-22, Над пропастью во ржи — что угодно со словом «пропасть» в названии, я думаю. — Клэри подумала, что он немного флиртовал. Он, должно быть, думал, что она позвонила ему из ниоткуда, потому что она думала, что он симпатичный. Какая-то случайная девушка из школы, имя которой он даже не знает.

— Кто твой лучший друг? — спросила она. — Самый лучший друг в мире?

Он помолчал, потом рассмеялся.

— Я должен был догадаться, что это все из-за Эрика, — сказал он. — Знаешь, если ты хотела его номер телефона, то могла бы просто спросил у него… Клэри повесила телефонную трубку и села, глядя на него, как будто это была ядовитая змея. В сознание ее вернул голос Джии, которая спрашивала ее, была ли она в порядке, спрашивала, что случилось, но Клэри не отвечала, просто стиснула зубы, совершенно определенно не стоит плакать перед Консулом.

— Ты не думаешь о том, что он, может быть, просто притворяется? — сказала Изабель. — Делает вид, что не знает, кто ты, знаешь, потому что это будет опасно?

Клэри заколебалась. Голос Саймона был таким веселым, так непринуждённым, таким обычным. Никто не мог подделать такое.

— Я полностью уверена, — сказала она. — Он не помнит нас. Он не может.

Иззи отвернулся от окна, и Клэри могла ясно видеть слезы, стоявшие в её глазах.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — сказала Изабель. — И я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

— Я не могу тебя ненавидеть, — отозвалась Клэри. — Это невозможно.

— Это гораздо хуже, — сказала Изабель, — чем, если бы он умер. Если бы он был мертв, я могла скорбеть, но я не знаю, что думать. Он в безопасности, он жив, мне стоит быть признательной. Он не вампир больше, и он ненавидел быть вампиром. Я должна быть счастлива. Но я не счастлива. Он сказал мне, что любит меня. Он сказал мне, что любит меня, Клэри, и теперь он даже не знает, кто я.

Если бы я стояла перед ним, он бы не узнал моего лица. Это заставляет меня чувствовать, что я никогда не имела значения. Ничего из этого никогда не имело значения или никогда не происходило. Он никогда не любил меня, — гнев прилил к её лицу. — Я ненавижу это! — она вспыхнула внезапно. — Я ненавижу это чувство внутри своей груди.

— Когда кого-то не хватает?

— Да, — сказала Изабель. — Я никогда не думала, что буду чувствовать такое из-за какого-то парня.

— Не какого-то парня, — сказала Клэри. — Саймон. И он любил тебя. И это имеет значение. Может быть, он не помнит тебя, но ты… Ты помнишь. Саймон, который живёт в Бруклине сейчас, это Саймон, каким он привык быть 6 месяцев назад. И это не ужасно. Он был потрясающим.

Но он изменился, когда ты узнала его. Он стал сильнее, он чувствовал боль, и многое произошло с ним. И это тот Саймон, в которого ты влюбилась и который влюбился в тебя, поэтому ты скорбишь, потому что он ушёл. Но ты можешь сохранить ему жизнь хотя бы немного, помня его. Мы обе можем.

Изабель издала удушливый звук.

— Я ненавижу терять людей, — сказала она, и появилась свирепые лезвия в ее голосе: отчаяние тех, кто потерял слишком многих, слишком юным. — Я ненавижу это.

Клэри положила руку и взяла — тонкую правую руку Иззи, с единственной руной Ясновидения, начерченной вокруг костяшек ее пальцев.

— Я знаю, — сказала Клэри. — Но вспомни есть люди, которых приобрела. У меня появилась ты. Я благодарна за это. — Она жестко подала руку Иззи, и мгновение не было никакого ответа. Тогда пальцы Изабель сжала ее в ответ. Они сидели в тишине на подоконнике, их руки покрывали все расстояния между ними.

Майя сидела на диване в квартире, её квартире теперь. Так как она лидер стаи, ей заплатил небольшую зарплату, и она решила использовать её на аренду, чтобы сохранить то, что когда-то было местом, где жили Джордан и Саймон, сохранить их вещи от выброса на улицу сердитым выселяющим их арендодателем.

В конечном итоге она бы прошла через их вещи, разбирая, что смогла, по полочкам памяти. Изгоняя призраков.

На сегодняшний день, однако, она была довольна сидеть и смотреть на то, что прибыло для нее из Идриса в небольшой посылке от Джии Пенхаллоу. Консул не поблагодарила ее за предупреждение, которое она сделала, но она приветствовал ее как нового и бессменного лидера Нью-Йоркской стаи.

Ее тон был прохладным и далеким. Но в письма была завернута бронзовая печать, печать главы Претора Люпоса, печать, которой семья Скотт всегда подписывала свои письма. Она была извлечена из руин на Лонг-Айленде. Еще здесь была приложена небольшая записка, с двумя словами, написанными на ней заботливой рукой Джии.

Начни сначала.

— С вами все будет хорошо. Я обещаю.

Хелен говорила это уже, наверное, раз в шестисотый, как думала Эмма. Возможно это бы и помогло, но только если бы это не выглядело так, как будто она пыталась убедить в этом саму себя.

Хелен почти закончила собирать вещи, которые она привезла с собой в Идрис. Дядя Артур (он сказал Эмме тоже называть его так) обещал прислать остальное. Он ждал внизу с Алиной, сопровождающей Хелен в Гард, где она пройдет через портал на Остров Врангеля. Алина последует за ней на следующей неделе, после договоров и голосований в Аликанте.

Все это казалось скучным и сложным и ужасным для Эммы. Все, что она знала, что ей было жаль, что она когда-либо думала, что Хелен и Алина были сентиментальными. Хелен, казалось, сейчас не до сентиментов, просто печально, ее глаза покраснели, и руки дрожал, когда она застегнула сумку и повернулась к кровати.

Это была огромная кровать, достаточно большая для шести человек. Джулиан прислонился к спинке кровати с одной стороны, а Эмма с другой. Можно было бы разместить остальных членов семьи между ними, подумала Эмма, но Дрю, близнецы и Тавви спали в своих комнатах.

Дрю и Ливви плакали; Тиберий принял известие о выезде Хелен с широко раскрытыми глазами от непонимания, как будто он не знал, что происходит и как он должен был ответить. Напоследок он пожал её руку и торжественно пожелал ей удачи, словно она была его коллегой и уезжала в командировку. Она разрыдалась.

— О, Тай, — сказала она, и он попятился назад, испуганно смотря на неё.

Хелен опустилась на колени, в результате чего оказалась почти на уровне глаз Джулиана, сидевшего на кровати.

— Помни, что я сказала, хорошо?

— Мы будем в порядке, — пробормотал Джулиан.

Хелен сжала его руку.

— Я ненавижу то, что мне приходиться оставить вас, — сказала она. — Я бы заботилась о вас, если бы могла. Вы знаете это, да? Я бы взяла на себя институт. Я люблю вас всех так сильно.

Джулиан скривился так, как только может скривиться двенадцатилетний мальчишка при слове «любовь».

— Я знаю, — выдавил он.

— Единственная причина, по которой я могу покинуть вас, это то, что я оставляю вас в хороших руках, — сказала она, пристально смотря ему в глаза.

— Ты имеешь в виду дядю Артура?

— Я имею в виду тебя, — сказала она, и глаза Джулса расширились. — Я знаю, что это вызывает много вопросов, — добавила она. — Но я также знаю, что могу положиться на тебя. Я знаю, что ты сможешь помочь Дрю с его ночными кошмарами, и позаботиться о Ливви и Тайви, и может быть, даже о дяде Артуре. Он очень хороший человек. Рассеянный, но он, кажется, хочет попробовать…

Ее голос затих: — Но Тай, — она вздохнула, — Тай особенный. Он… понимает мир иначе, чем каждый из нас. Не каждый может говорить на его языке, но ты можешь. Позаботься о нем ради меня, ладно?

Он собирается быть кем-то удивительным. Мы просто должны придержать Конклав от понимания того, какой он особенный. Они не любят людей, которые не такие, как все, — закончила она с горечью в голосе.

Теперь Джулиан сидел прямо и выглядел обеспокоенным.

— Тай ненавидит меня, — сказал он. — Он постоянно воюет со мной.

— Тай любит тебя, — сказала Хелен, — Он спит с той пчелой, которые ты дал ему. Он наблюдает за тобой постоянно. Он хочет быть похожим на тебя. Он просто… Это сложно, — закончила она, не как сказать то, что она хотела, что Тайзавидует тому, как Джулиан легко понимал мир, как он легко получал любовь людей, то, как делал всё каждый день без особых размышлений, казалось Таю каким-то магическим трюком. — Иногда непросто, когда ты хочет быть похожим на кого-то, но не знаешь как.

Между бровями Джулиана появилась складка, но он взглянул на Хелен и кивнул.

— Я буду заботиться о Тай, — произнес он. — Я обещаю.

— Хорошо. — Хелен быстро встала и поцеловала Джулиана в макушку. — Потому что он удивительный и особенный. Вы все.

Она улыбнулась Эмме:

— Ты тоже, Эмма, — сказала она, и голос ее дрогнул, как будто она вот-вот расплачется. Она закрыла глаза, обняла Джулиана еще раз и убежала из комнаты, схватив свои чемодан и пальто. Эмма слышала, как она бежала по лестнице, а затем на фоне журчание голосов хлопнула передняя дверь.

Эмма посмотрела на Джулиана. Он сидел жестко вертикально, его грудь поднималась и опускалась, как после длительной пробежки. Она быстро взяла его за руку и написала на внутренней стороне ладони: «Ч-Т-О Н-Е Т-А-К?»

— Ты слышала Хелен, — сказал он тихим голосом. — Она доверяет мне заботу о них: Дрю, Тайви, Ливи, Тай. Всей моей семьи, безоговорочно. Я собираюсь стать… Мне 12, Эма, и у меня будет 4 ребенка!

С тревогой она начала писать: НЕТ ТЫ НЕ…

— Ты не должна так делать, — перебил он. — Не похоже то, что родители, подслушивают нас. — Это было сказано Джулсом необычайно горько, и Эмма с трудом сглотнула.

— Я знаю, — наконец сказала она. — Мне нравиться иметь секретный язык с тобой. Я имею ввиду, с кем еще мы можем поговорить о таких вещах, если не хотим разговаривать друг с другом.

Он плюхнулся на спинку кровати, повернувшись к ней лицом.

— По правде, я не знаю дядю Артура вообще. Я видел его только по праздникам. Я знаю, Хелен говорила, он замечательный и веселый, и все такое, но он мои братья сестры. Я знаю их. Он нет.

Он сжал руки в кулаки.

— Я буду заботиться о них. Я прослежу, чтобы они имели все, что захотят и ничто никогда не будет отнято у них снова.

Эмма взяла его за руку, и на этот раз он дал ей, позволяя своим глазам полу-закрыться, когда она писала на внутренней стороне его запястья указательным пальцем: Я Б-У-Д-У П-О-М-О-Г-А-Т-Ь Т-Е-Б-Е.

Он улыбнулся ей, но она видела напряжение в его глазах.

— Я знаю, что будешь, сказал он. Он протянул руку и сжал ей пальцы Эммы.

— Знаешь, что Марк сказал мне прежде, чем его забрали? — спросил он, прислонившись к спинке кровати. Он выглядел полностью опустошенным.

— Он сказал: «Оставайся с Эммой.» Вот мы и останемся друг с другом. Потому что это то, что делают parabatai.

Эмм чувствовала. как воздух покидает ее легкие. Parabatai. Это было большое слово-для Сумеречных Охотников, одно из наибольших, заключающее в себе одни из самых сильных эмоций, что вы могли когда-либо иметь, наиболее значительные обязательства, что вы когда-либо могли дать другому человеку, в которых не было романтической любви или брака.

Она хотела сказать Джулсу, когда они вернулись в дом, хотела сказать ему, так или иначе, что когда у нее вырвались слова в офисе Консула, что они собирались быть parabatai, это было нечто большее, чем желание быть его parabatai.

— Скажи ему, — сказал тихий голос в ее голове. — Скажи ему, что ты сделала это, потому что ты должна была остаться в Лос-Анджелесе; скажи ему, что ты сделала это, потому что ты должна быть там, чтобы узнать, что случилось с твоими родителями, чтобы отомстить.

— Джулиан, — мягко позвала она, но он не шелохнулся. Его глаза были закрыты, темные ресницы трепетали на щеками. Полночный свет проникал внутрь через окно и очерчивал его белизной и серебром.

Черты его лица становились острее, теряя детскую мягкость. Она внезапно смогла представить, как он будет выглядеть, когда станет старше — широкий и мускулистый, — взрослый Джулиан.

Он будет красивым, подумала она, и девчонки будут окружать его со всех сторон, и одна из них заберет его от нее навсегда, потому, что Эмма его парабатай и это значит, что она никогда не будет одной из этих девчонок. Она никогда не будет любить его таким образом.

Джулс забормотал и заерзал сквозь прерывистый сон. Его рука была протянута к ней, пальцы почти касались ее плеча. Его рукав был завернут до локтя. Она протянула руку и осторожно нацарапала на его предплечье, где кожа была бледной и нежной, еще не отмеченной шрамами.

П-Р-О-С-Т-И М-Е-Н-Я,Д-Ж-У-Л-С, написала она, а затем села обратно, затаив дыхание, но он не почувствовал этого и не проснулся.

Эпилог

Красота Тысячи звёзд

Май 2008

В воздухе начинали показываться первые теплые обещания лета: солнце светило, горячо и ярко, на углу Кэрролл-стрит и Шестой авеню, и деревья которые выстроились вдоль коричневого блока были массивными с зелеными листьями.

Клэри сняла легкую куртку на выходе из метро, и стояла в джинсах и майке напротив входа в Санкт-Ксавье, наблюдая, как двери открылись, и студенты высыпали на тротуар.

Изабель и Магнус прислонились к дереву напротив нее, Магнус в бархатном пиджаке и джинсах, а Изабель в коротком серебряном коктейльном платье, которое открывало ее руны. Клэри полагала, что ее руны тоже были довольно открыты: на ее руках, животе, где задралась майка, и на шее. Некоторые были постоянные, а некоторые лишь на время.

Все они отличали ее… Отличали ее не только от студентов, которые прощались, планировали идти в парк или встретиться по позже в Джава Джонсе, но и от нее самой… Той, кем она была когда-то. Одной из них.

Пожилая женщина с пуделем и в шляпе-таблетке насвистывала, идя по улице. Пудель подковылял к дереву, где стояли Изабель и Магнус; Старушка приостанавливалась, все-еще насвистывая что-то. Изабель, Клэри и Магнус были абсолютно невидимы для нее.

Магнус взглянул на пуделя свирепым взглядом, и тот попятился, скуля и утягивая свою хозяйку по улице. Магнус смотрел им вслед.

— Невидимый гламур имеют свои недостатки, — отметил он.

Губы Изабель изогнулись в улыбке, которая почти сразу исчезла. Когда она говорила, в ее голосе звучали сдерживаемые эмоции.

— Вот и он.

Клэри вскинула голову. Школьные двери вновь открылись, и три мальчика вышли на парадную лестницу. Она узнала их даже с другой стороны улицы. Кирк, Эрик и Саймон. Ничего не изменилось в Эрике или Кирке; она почувствовала жжение руны Дальновидения на ее руке, когда ее глаза скользнули мимо них. Она смотрела на Саймона, упиваясь каждой деталью.

Стоял декабрь, когда она в последний раз видела его, бледного, грязного и окровавленного в демоническом королевстве. Он повзрослел, стал старше, больше не застывший во времени. Его волосы отросли. Они падали ему на лоб и закрывали шею сзади.

Был цвет на его щеках. Он стоял одной ногой на нижней ступеньке лестницы, его тело было тонким и угловатым как и всегда, возможно, немного более, чем она помнила. Он был одет в выцветшую голубую рубашку, которую он одевал в течении многих лет. Он толкнул вверх свои квадратные очки, а другой рукой он оживленно жестикулировал, держа в ней пачку переплетенных работ.

Не отводя от него взгляд, Клэри достала свое стило из кармана и направила на свою руку, стирая руны невидимости. Она слышала, как Магнус пробормотал ей быть осторожней. Если бы кто-нибудь смотрел, он бы увидел ее, внезапно появившуюся между деревьями. Но никто, вроде, не смотрел, и Клэри засунула стило обратно в карман. Ее руки тряслись.

— Удачи, — сказала Изабель, даже не спрашивая ее, что она делает. Клэри предположила, что это, должно быть, было очевидно. Изабель все еще стояла прислонившись к дереву, она выглядела напряженной и истощенной, а ее спина все еще была прямой. Магнус был занят тем, что крутил кольцо с топазом на левой руке — он просто подмигнул Клэри, когда она сошла с тротуара.

Изабель никогда не заговорила бы с Саймоном, подумала Клэри, начиная переходить улицу. Она бы никогда не рискнула посмотреть на него чистым взглядом, она не нуждалась в том, чтобы он узнал ее. Клэри подумала, что она не была мазохисткой, чтобы бросится к нему сама.

Кирк ничего не видел, но Эрик увидел ее еще до того, как это сделал Саймон — она напряглась на мгновение, но потом стало ясно, что его память о ней тоже была стерта. Он наградил ее сконфуженным, благодарным взглядом, явно интересуясь, направлялась ли она к нему. Она покачала головой и подбородком указала на Саймона — Эрик поднял его бровь и похлопал Саймона по плечу, до того как скрыться самому.

Саймон повернулся, чтобы посмотреть на Клэри, и она почувствовала это, как удар в живот. Он улыбался, каштановые волосы сдуло ему на лицо. Свободной рукой он прижал их обратно.

— Привет, — сказала она подходя и останавливаясь напротив него. — Саймон.

Он посмотрел на нее в замешательстве. — Ты… Мы знакомы?

Она сглотнула внезапную горечь во рту.

— Мы были друзьями, сказала она, и затем пояснила: — Это было очень давно. В детском саду.

Саймон с сомнением приподнял брови.

— Должно быть я был действительно очаровательным шестилетним мальчиком, если ты все еще помнишь меня.

— Я помню тебя, — сказала она. — Я помню твою маму, Элайн, и твою сестру, Ребекку. Ребекка позволяла нам играть с ней в Голодных Голодных Бегемотов, и ты съедал все шарики.

Саймон немного побледнел под его небольшим загаром.

— Как ты… это действительно случилось, но я был один, — сказал он, его голос потемнел из недоумения в нечто иное.

— Нет, ты не был один, — она искала его глаза, желая, чтобы он вспомнил, вспомнил хоть что-нибудь. — Я же говорю тебе, что мы были друзьями.

— Я просто… я полагаю… я не помню, — медленно сказал он, хотя были тени, тьма в его и так темных глазах, что заставило ее задуматься.

— Моя мама выходит замуж, — сказала она. — Сегодня вечером. На самом деле, я сейчас иду к ней.

Он потер висок свободной рукой: «И тебе нужна пара, чтобы пойти на свадьбу?»

— Нет. У меня есть пара, — она не могла сказать, выглядел ли он разочарованным или сконфуженным, как если единственная логическая причина, по которой она могла с ним разговаривать, исчезла. Она чувствовала, что ее щеки пылали. Это было как-то неловко для нее, даже тяжелее, чем, когда она билась со стаей демонов Хуса в Глик Парке (Она знала о чем говорит — она делала это предыдущей ночью).

— Я просто…Ты и моя мама были близки. Я подумала, что тебе следует знать. Это важный день, и если я все делаю правильно, то ты должен быть там.

— Я…,- Саймон сглотнул. — Прости, что?

— Это не твоя вина, — сказала она. — Это никогда не было твоей виной. Ничто из этого.

Она поднялась на цыпочках, в глазах у нее щипало, и быстро чмокнула его в щеку.

— Будь счастлив, — произнесла она и пошла прочь. Она видела размытые фигуры Изабель и Магнуса, ждавших её по ту сторону дороги.

— Подожди!

Она обернулась. Саймон доганял ее. Он что-то держал. Он вытащил листовку с той кучи бумаги, которую он нес.

— Моя группа… — сказал он, как бы извиняясь. — Тебе стоит прийти как-то на выступление, может быть. Когда-то.

Она взяла листовку с молчаливым кивком и бросилась назад через улицу. Она могла чувствовать, как он смотрел ей вслед, но она не могла заставить себя обернутся и увидеть выражение его лица — наполовину сконфуженное и наполовину сожалеющее.

Изабель оторвалась от дерево, когда Клэри мчалась к ним. Клэри замедлила темп достаточно, чтобы достать ее стило и нанести руну маскировки обратно на ее руку — это было больно, но она была рада приветствовать жжение.

— Ты был прав, — сказала она Магнусу. — Это было бессмысленно.

— Я не говорил, что это было бессмысленно, — он широко развел руки. — Я говорил, что он не вспомнит тебя. Я сказал, что тебе стоит это сделать, только если ты смирилась с этим.

— Я никогда с этим не смирюсь, — отрезала Клэри, сделав глубокий, тяжкий вдох.

— Извини, — сказала она. — Извини. Это не твоя вина, Магнус. И Иззи, это не может доставить тебе удовольствия, точно. спасибо, что сходили со мной.

Магнус пожал плечами. — Не стоит извиняться, пироженко.

Глаза Изабель быстро оглядели Клэри и она протянула руку.

— А что это такое?

— Листовка группы, — сказал Клэри и толкнула ее в сторону к Изабель. Иззи взяла ее и подняла свои брови.

— Я не могу смотреть на это. Я использовала ксерокс, чтобы они могли распространить их… — она вздрогнула. — Ничего. Возможно, однажды я буду рада, что мы пришли, — она подарила ей шаткую улыбку, передавая крутку обратно.

— Я ухожу. Увидимся попозже, ребята, на ферме.

Изабель смотрела как Клэри уходит, маленькая фигурка шла вверх по улице, незамеченная остальными прохожими. Потом она посмотрела на листовку в ее руке.

САЙМОН ЛЬЮИС, ЭРИК ХИЛЛЧЕРЧ, КИРК ДАПЛЕСС, И МЭТТ ЧАРЛТОН

«ОРУДИЯ СМЕРТИ»

19 МАЯ, ПРОСПЕКТ ПАРК БЭНД ШЕЛЛ

ПРЕДЪЯВИТЕЛЮ ФЛАЙЕРА СКИДКА НА ВХОД $5!

У Изабель перехватило дыхание.

— Магнус.

Он тоже наблюдал за Клэри; он посмотрел сейчас, и его взгляд упал на листовку. Они оба уставились на нее.

Магнус присвистнул. — «Орудия Смерти»?

— Название его группы, — Изабель потрясла бумажкой. — Хорошо, Магнус, мы должны…ты сказал, если бы он вспомнил что-нибудь…

Магнус бросил взгляд вслед Клэри, но та уже давно скрылась из виду.

— Ладно, — сказал он. — Но если это не сработает, если он не захочет этого, мы ни за что не должны ей рассказывать.

Изабель скомкала бумагу в руке, потянувшись за стило другой рукой.

— Как скажешь. Но мы должны хотя бы попытаться.

Магнус кивнул, но тень появилась в его зелено-золотых глазах. Изабель поняла, что он беспокоился о ней, боясь, что ей будет больно, что она разочаруется; она сердилась и была благодарна ему одновременно.

— Мы попытаемся.

Это был еще один странный день, думал себе Саймон. Сначала леди за прилавком в Джава Джонс спросила его, где та милая девушка с которой он всегда приходил к ней и заказывал ей черный кофе.

Саймон смотрел на нее — у него, на самом деле, никогда не было близкой подруги девушки, ну, по крайней мере, такой, чьи предпочтения в кофе, он мог бы знать. А когда он сказал ей, что она, должно быть, перепутала его с кем-то другим, то та посмотрела на него, как на сумасшедшего.

А затем та рыжеволосая девушка, которая подошла к нему на лестнице возле школы Святого Ксавьера.

Перед школой сейчас не было никого. Эрик должен был отвезти Саймона домой, но он исчез, когда девушка подошла к Саймону, а затем не вернулся. Это было мило, что Эрик подумал, что Саймон может привлечь девушку с такой легкостью, подумал Саймон, но это раздражало, если значило, что он должен был ехать домой на метро.

Саймон даже не думал о попытке приударить за ней, ну не совсем. Она казалась такой хрупкой, не смотря на ее, довольно злобные, татуировки, которые украшали ее руки и ключицы.

Возможно, она сумасшедшая — улики указывали на это — но ее зеленые глаза были огромными и грустными, когда она смотрела на него — они напомнили ему о том, как выглядел он в день похорон его отца.

Будто кто-то пробил огромную дыру через его грудную клетку и сжал его сердце. Потеря, как эта — но нет, она ведь даже не приударивала за ним. Она правда думала, что они значили что-то важное друг для друга, когда-то.

Возможно, он знал эту девушку, подумал он. Возможно, он забыл что-то: ну кто помнит своих друзей из детского сада? И еще он не мог выкинуть из головы образ ее, не выглядящей печальной и улыбающейся ему, что-то в ее руке-рисунок? В разочаровании он тряхнул головой. Образ исчез, быстро растворившись в его памяти.

Он напряг свой ум, отчаянно пытаясь вспомнить. Он обнаружил, что делал много-чего в последнее время. Какие-то воспоминания приходили к нему, фрагменты поэзий, которых он не знал, скользкие воспоминания о голосах, сны, из-за которых он просыпается дрожащий и вспотевший, а потом он не может вспомнить, что же в них происходило.

Сны о пустынных пейзажах, эхо, вкус крови, лук и стрелы в его руках. (Он учился стрелять из лука в лагере, но его никогда это особо не волновало, так почему же ему это снилось сейчас?)

Не будучи в состоянии уснуть, из-за ноющего ощущения, что что-то пропало, но он не знал что, хотя чувствовалось это, как вес посредине его груди. Он положил ответственность за это на слишком много игр в Подземелья и Драконы, а также на подростковый стресс из-за переживаний по поводу колледжа. Как говорила его мама — ты только начал заботиться о будущем и перестаешь заботиться о прошлом.

— Здесь кто-нибудь сидит? — спросил голос. Саймон посмотрел вверх и увидел стоящего над ним высокого мужчину с колючими черными волосами. Он носил вельветовый школьный блейзер, на верхушке которого красовались блестящие нити, и по крайней мере, дюжину колец. в его чертах было что-то такое…

— Что? Я, эм. Нет, — сказал Саймон, удивляясь, сколько незнакомцев пристаёт к нему сегодня. — Вы можете присесть, если хотите.

Мужчина опустил свой взгляд вниз и сделал гримасу.

— Я видел, как много голубей извергались на эту лестницу, — заметил он. — Я лучше постою, если это не будет слишком грубо.

Саймон молча покачал головой.

— Я Магнус, — улыбнулся он, показав ослепительно белые зубы. — Магнус Бейн.

— Мы, случайно, не давно потерянные друзья? — поинтересовался Саймон. — Просто спрашиваю.

— Нет, настолько близко мы не общались, — ответил Магнус. — Давно потерянные знакомые? Приятели? Ты нравился моему коту.

Саймон потер руками лицо.

— Я думаю, что я схожу с ума, — отметил он, не обращаясь к кому-либо конкретно.

— Отлично, значит все будет в порядке, если я тебе кое-что расскажу.

Магнус слегка повернул голову: «Изабель?».

Словно из ниоткуда появилась девушка. Возможно, самая красивая девушка из всех, когда-либо виденных Саймоном. У неё были длинные чёрные волосы, ниспадавшие на серебристое платье, и ему захотелось написать классную песню о звёздных ночах. У неё тоже были татуировки, такие же, как и у той, другой девушки, чёрные и закрученные, покрывающие её руки и голые ноги.

— Привет, Саймон, — сказала она.

Саймон просто смотрел. Он не мог когда-либо себе представить, что девушка, которая выглядела так, скажет его имя, как будто это было единственное имя, которое не имело значения. Его распыленный мозг остановился, как старый автомобиль.

— Хгм? — Сказал он.

Магнус протянул свою руку с длинными пальцами и девушка расположила кое-что на ней. Книгу, в переплете из белой кожи и с золотым названием. Саймон не мог видеть слова, но они были выгравированы элегантным каллиграфическим почерком.

— Это, — сказал Магнус, — книга заклинаний.

Это, казалось, не было ответом на это, так что Саймон даже не пробовал спросить еще раз.

— Мир полон магии, — сказал Магнус, и его глаза блестели. Демоны и ангелы, оборотни и феи, и вампиры. Ты знал об этом, когда-то. Ты владел магией, но её забрали у тебя. Мысль была в том, чтобы ты прожил остаток своей жизни без неё, без воспоминаний о ней.

Так что ты забыл людей, которых ты любил, если они знали о магии. Так что ты проведешь всю свою жизнь обычно, — он перевернул книгу в его пальцах и Саймон смог увидеть название на латинском. Что-то в этом названии направило жизненную энергию по его телу. — И есть кое-что, что должно быть сказано, ведь ты был освобожден он бремени величия. Потому что ты был великим, Саймон. Ты был Светочем, воином.

— Ты спасал жизни и убивал демонов, а кровь ангелов текла по твои венам, как солнечный свет, — теперь Магнус улыбался, как-то маниакально. — И я не знаю, это просто поражает меня, как фашиста, который принимает все.

Изабель встряхнула ее черными волосами. Что-то сверкало на ее горле. Красный рубин. Саймон почувствовал тот же прилив энергии, вот только намного сильнее сейчас, будто его тело стремилось к чему-то, что его ум не мог вспомнить.

— Фашиста? — повторила она.

— Да, — ответил Магнус. — Клэри родилась особенной. Саймону же его особенность была навязана. Потому что мир не делится на людей особенных и людей обычных. Каждый может стать выдающимся. Пока у тебя есть душа и свободная воля, ты можешь быть кем угодно, совершать и выбирать что угодно. Саймон должен выбрать.

Саймон сглотнул, несмотря на пересохшее горло:

— Прошу прощения, — сказал он, — Но о чем это вы?

Магнус постучал по книге в его руке.

— Я искал способ применить это заклинание, ведь проклятие находится на тебе, — сказал он и Саймон практически начал возражать, что он не был проклят, но стих.

— Эта вещи заставила тебя забыть. Тогда я понимал это. Мне следовало бы понять это намного раньше, но они всегда были так строги из-за Восхождения. Такие конкретные. но Алек сказал мне:

— Они отчаянно нуждаются в сумеречных Охотниках сейчас. Они потеряли очень многих в Темной Войне, так что это должно быть легко. Есть много людей, которые могут поручиться за тебя.

— Ты можешь быть Сумеречным Охотником, Саймон. Как и Изабель. Я могу сделать кое-что с этой книгой — я не могу исправить абсолютно все и я не могу сделать тебя таким, каким ты был раньше, но я могу подготовить тебя к тому, чтобы ты Взошел, и как только ты сделаешь это, как только ты станешь Сумеречным Охотником, он не сможет прикоснуться к тебе. У тебя будет защита Конклава, а все правила о том, чтобы не рассказывать тебе о Сумеречном Мире, будут недействительны.

Саймон посмотрел на Изабель. Это было так, будто смотреть солнце, но взгляд которым она смотрела на него, сделал все намного проще. Она смотрела на него так, будто она скучала по нему, хотя он думал, что это невозможно.

— Так это реальная магия? — спросил он. — Вампиры, оборотни, волшебники…

— Маги, — поправил Магнус.

— Все это? Существует?

— Это существует, — сказала Изабель. Ее голос был сладким, немного хриплым и знакомым. Он вспомнил запах солнечного света и, также, цветов, вкус меди в его рту. Он видел пустынные ландшафты, которые простирались под демонским солнцем, и город с башнями, которые мерцали, будто были сделаны из льда и стекла.

— Это не сказка, Саймон. Быть Сумеречным Охотником означает быть воином. Это опасно, но если ты избираешь этот путь, он прекрасен. Я ни за что не хотела бы стать кем-то другим.

— Это твое решение, Саймон Льюис, — сказал Магнус.

— Оставайся тем, кто ты есть сейчас, иди в коллеж, учись музыке, женись. Живи своей жизнью. Или ты можешь жить ненадежной жизнью теней и опасностей. Ты можешь наслаждаться чтением невероятных историй или можешь сам быть частью этой истории.

Он наклонился ближе, и Саймон увидел искру света в его глазах и он понял, почему они казались ему странными. Они были зелено-золотые, с зрачком щелочкой, как у кошки. Нечеловеческие глаза.

— Выбор за тобой.

Это всегда казалось удивительным, что оборотни имели такой ловкий контакт с цветочными композициями, думала Клэри. Старая стая Люка — теперь Майи — согласились украсить территорию вокруг фермы, где проходил прием, и старый сарай, где проходила церемония.

Стая изменила все вокруг. Клэри вспомнила, как они с Саймоном играли в старом сарае, который скрипел и был весь в потрескавшейся краске, с неровными досками. Теперь все тут было отшлифовано и отполировано, а комната светилась в мягком свете старого дерева. У кого-то даже было чувство юмора — все балки были обернуты цепями дикого люпина.

Большие вазы были наполнены золотарником, камышами и лилиями. Букет Клэри был из полевых цветов, которые выглядели немного поникшими из-за того, что она сжимала его несколько часов подряд. Вся церемония прошла как в тумане: обеты, цветы, свечи, счастливое лицо ее матери и светящиеся глаза Люка.

В конце концов, Джоселин решила избежать причудливого платья и пошла в простом белом сарафане, а ее волосы были в беспорядочном пучке с, да, цветным карандашом, который торчал из него. Люк, красивый в сизо-сером, казалось, совершенно не возражал.

Все гости слонялись сейчас. Некоторые оборотни эффектно ходили между рядами стульев и укладывали подарки на длинном столе. Подарок Клэри, потрет, на котором нарисованы ее мать и Люк, висел на одной из стен. Ей нравилось рисовать его — она любила держать кисти и краски в ее руках — рисуя не руны, но что-то прекрасное, чем кто-то когда-то сможет наслаждаться.

Джоселин была занята тем, что обнимала Майю, которая выглядела удивленной из-за энтузиазма Джоселин. Бэт болтал с Люком, который казался ошеломленным, но в хорошем смысле. Клэри улыбнулась в их направлении и выскользнула с сарая, чтобы побыть снаружи.

Луна находилась высоко, отсвечивая на озеро, которое находилось у подножья фермы, чем освещало всю остальную территорию. Фонари весели со всех деревьев и качались от слабого ветерка. Тропинки были выложены крошечными светящимися кристаллами — один из взносов Магнуса, и кстати, где же Магнус?

Клэри не видела его в толпе во время церемонии, но зато видела почти всех остальных: Майя и Бэт, Изабель в серебряном платье, Алек, очень серьезный в своем костюме, и Джейс, с вызывающим видом отбрасывающий свой галстук куда-то в кусты. Даже Роберт с Маризой были здесь; Клэри понятия не имела, что происходит между ними и не хотела никого спрашивать об этом.

Клэри направилась вниз к самой крупной из белых палаток — DJ помост был создан специально для Бэта, а некоторые из стаи и другие гости были заняты тем, что создавали место для танцев. Столы были покрыты длинными белыми скатертями и украшены старинным фарфором, который Люк доставал, на протяжении лет, на блошиных рынках в маленьких городах, вокруг фермы.

Ничего из этого не соответствовало, а стаканы, на самом деле, были старыми банками из под варенья, а по центру стола стояли подобранные синие астры и клевер, плавающее в керамических мисках, а Клэри думала, что это была самая красивая свадьба, которую она только видела.

На длинном столе стояли бокалы с шампанским; Джейс стоял возле него, а когда увидел ее, поднял свой бокал и подмигнул. Он выглядел растрепанным: помятый пиджак, растрепанные волосы и полное отсутствие галстука. Его кожа все еще была золотой после лета и он был так красив, что ее сердце болело, когда она смотрела на него.

Он стоял с Изабель и Алеком — Изабель выглядела ошеломляюще с ее распущенными волосами, завязанными в, едва заметный, свободный узел. Клэри знала, что она никогда не будет в состоянии воссоздать такого рода элегантность, даже за миллионы лет, но ей было все равно. Изабель была Изабель, и Клэри была благодарна, что она существовала, делая мир ожесточеннее, каждой из ее улыбок. Изабель присвистнула, стреляя глазами через палатки.

— Посмотрите на это.

Клэри посмотрела, затем присмотрелась внимательнее. Она увидела девушку лет девятнадцати, с распущенными коричневыми волосами и милым лицом. На ней было зеленое платье, немного старомодное, а на шее — нефритовое ожерелье. Клэри видела ее раньше, в Аликанте, разговаривающей с Магнусом на вечеринке Конклава на Площади Ангела.

Она держалась за руку очень знакомого, очень привлекательного парня со спутанными черными волосами. Он смотрелся стройным и элегантным в черном костюме и белой рубашке, которая оттеняла его высокие скулы. Когда Клэри посмотрела на них, он наклонился и что-то прошептал ей на ухо, и она улыбнулась, а лицо ее засияло.

— Брат Захария, — произнесла Изабель. — Мистер Декабрь и Январь в календаре «Горячие Безмолвные Братья». Что он здесь делает?

— Существует Календарь Горячих Безмолвных Братьев? — спросил Алек, — Он продается?

— Брось это, — Изабель ткнула его локтем.

— Магнус будет с минуты на минуту.

— Где Магнус? — спросила Клэри.

Изабель спрятала улыбку в бокале с шампанским.

— Он выполняет поручение.

Клэри обернулась к Захарии и девушке, но они уже растворились в толпе. Она хотела бы, чтобы они не исчезали — было что-то в этой девушке, что завораживало ее, но моментом позже руки Джейса оплели ее запястье, и он отложил свой стакан.

— Пойдем, потанцуй со мной, — сказал он.

Клэри посмотрела на сцену. Бат занял место за пультом диджея, но музыка еще не играла. Кто-то поставил пианино в угол, и Катарина Лосс, сияя своей голубой кожей, позвякивала клавишами.

— Но здесь нет музыки, — сказала она.

Джейс улыбнулся:

— Она нам и не нужна.

— Ииии это был намек нам уйти, — сказала Изабель, взяв Алека за локоть и потянув его в толпу. Джейс усмехнулся.

— Сентиментальность вызывает у Изабель сыпь, — сказала Клэри. — Ну, серьезно, мы не можем танцевать без музыки. Все будут на нас пялиться.

— Тогда пошли туда, где они не смогут видеть нас, — сказал Джейс, уводя ее от палатки. Джослин называла это «синим часом», все утопало в сумерках: белая палатка, похожая на звезду, мягкая трава, клинки, отливающие серебром.

Джейс притянул ее к себе, обняв за талию и целуя в шею.

— Мы можем пойти в дом, — предложил он. — Там есть спальни.

Она обернулась к нему и ткнула его пальцем в грудь. — Это свадьба моей матери. Мы не станем заниматься сексом. Ни за что.

— Но я обожаю заниматься сексом «ни за что».

— Дом полон вампиров, — весело сказала она, — Они были приглашены и приехали прошлой ночью. Они будут ждать там до захода солнца.

— Люк пригласил вампиров?

— Майя пригласила. Жест примирения. Они пытаются все наладить.

— Конечно же вампиры с уважением отнесутся к нашему праву на личную жизнь.

— Конечно нет, — сказала Клэри и увела его с тропы к фермерскому дому, в рощу деревьев. Там можно было скрыться в тени, земля была вся в корнях, горы мяты, которые были усыпаны белыми цветами-звездочками, росли вокруг стволов.

Она облокотилась на ствол дерева, прижимая Джейса к себе, так что он прильнул к ней, его руки были на ее плечах, и она оказалась зажата между его рук, будто в клетке. Она прошлась руками по мягкой ткани его пиджака.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Он посмотрел на не.

— Я думаю, что знаю, что Мадам Доротея имела ввиду, — сказал он, — когда сказала, что я влюблюсь не в того человека.

Глаза Клэри расширились. Ей стало интересно, не собирается ли он порвать с ней. И если да, то у нее будет парочка слов, что сказать Джейсу по поводу того, какое он выбрал для этого время — после того, как она утопит его в озере.

Он глубоко вздохнул.

— Ты заставила меня кое о чем задуматься. — сказал он, — Все время, каждый день во мне воспитывали веру в то, что я должен быть совершенным. Идеальный воин, идеальный сын. Даже когда я пришел, чтобы жить с Лайтвудами, я думал, что должен быть совершенным, потому что в противном случае они отправят меня подальше.

Я не думаю, что любовь пришла с прощением. А потом появилась ты, и разрушила вдребезги все, во что я верил, и я начал видеть все по-другому. У тебя было так много любви и так много прощения, и столько веры. И тогда я начал думать, что, возможно, я и заслуживаю эту веру.

Что мне не нужно быть совершенным. Я должен был попробовать, и этого оказалось вполне достаточно.

Он опустил веки, и она могла видеть слабый пульс у виска, могла почувствовать, как он напряжен.

— Поэтому я думаю, что ты — не тот человек для Джейса, которым я был, но не для Джейса, который сейчас перед тобой, Джейса, которым ты помогла мне стать. И который, кстати, нравится мне куда больше, чем прежний.

Ты изменила меня в лучшую сторону, и даже если ты уйдешь от меня, я останусь таким.

Он замолчал.

— Не то, что ты должна уйти от меня, — торопливо добавил он, и прислонился головой к ее так, что их лбы коснулись друг друга.

— Скажи что-нибудь, Клэри.

Руки Джейса лежали на ее плечах, теплые от ее прохладной кожи и она чувствовала, как они дрожат. Его глаза были золотыми даже в синеве сумерек. Она вспомнила, что когда-то они показались ей жесткими, далекими, даже пугающими… Это было до того, как она смогла осознать, что то, что она увидела, было прямым отражением семнадцати лет самозащиты. Семнадцать лет защиты своего сердца.

— Да ты дрожишь, — сказала она, с некоторым удивлением.

— Ты заставляешь меня дрожать, — сказал Джейс. Его дыхание чувствовалось на ее шее и он скользнул ладонями вниз по ее голым рукам, — Раз за разом.

— Могу я поделиться с тобой скучным научным фактом? — прошептала она. — Держу пари, ты не изучал это на уроке истории Сумеречных охотников.

— Если ты пытаешься отвлечь меня от разговора о своих чувствах, ты выбрала для этого не очень-то утонченный способ. — Джейс коснулся ее лица. — Ты же знаешь, что я произношу речи. Все хорошо. Ты не должна отвечать мне тем же. Просто скажи, что любишь меня.

— Я не пытаюсь отвлечь тебя. — Она подняла ладонь и пошевелила пальцами. — Человеческое тело состоит из ста триллионов клеток. И каждая клеточка моего тела любит тебя.

Одни клетки умирают, но рождаются другие. И каждая новая моя клетка любит тебя все больше и больше с каждым днем.

Это наука. Когда я умру, мое тело сожгут, и оно обратится в прах, который смешается с воздухом, станет частью земли, а затем и деревьев, и достигнет звезд — и тогда каждый, кто будет любоваться цветами или вдыхать их аромат, или рассматривать звезды, будет помнить тебя и любить, потому что это то, как я тебя люблю. — Клэри улыбнулась. — Как тебе такая речь?

Он смотрел на нее, не зная что сказать, наверно, впервые в ее жизни. До того, как он смог ответить, она потянулась, чтобы поцеловать его — целомудренно прижавшись своими губами к его, но быстро углубляя его, и вскоре он разделил ее губы своими, его язык поглаживал ее рот, и она могла попробовать его на вкус — сладость Джейса смешанная со вкусом шампанского.

Его руки лихорадочно бегали вверх и вниз по ее спине, по горбикам ее позвоночника, по шелковым лямкам ее платья, по ее голым, похожим на крылья, лопаткам, прижимая ее к нему. Она скользнула руками под его пиджак, интересуясь, может им и вправду стоит пойти на ферму, полную вампиров…

— Интересно… — сказал удивленный голос и Клэри быстро отстранилась от Джейса, чтобы увидеть Магнуса, который стоял в зазоре между двумя деревьями.

Его высокая фигура появилась в лунном свете; он сторонился чего-то и был одет в превосходно сшитый черный костюм, который выглядел как капля чернил в темнеющем небе.

— Интересно? — отозвался эхом Джейс.

— Магнус, что ты здесь делаешь?

— Пришел за тобой, — сказал Магнус.

— Есть кое-что, что, я думаю, ты должна увидеть.

Джейс закрыл глаза, моля о терпении.

— МЫ ЗАНЯТЫ.

— Очевидно, — сказал Магнус, — Знаете, многие говорят, что жизнь коротка, но она не настолько уж и коротка. Она может быть довольно длинной, и у вас есть вся ваша жизнь, чтобы провести это время вместе, так что я настоятельно рекомендую вам пойти со мной, потому что вы пожалеете, если не пойдете.

Клэри отошла от дерева, ее руки все еще переплетены с руками Джейса.

— Хорошо, — сказала она.

— Хорошо? — сказал Джейс, следуя за ней, — Серьезно?

— Я доверяю Магнусу, — сказала Клэри, — И если он говорит, что это важно, значит это важно.

— Но если это неважно, я утоплю его в озере, — ответил Джейс, озвучивая ранние, невысказанные мысли Клэри. Темнота скрыла её усмешку.

Алек стоял на краю палатки, наблюдая за танцами. Солнце практически село и теперь просто красная полоса окрашивала небо, и вампиры уже вышли с фермы и присоединились к вечеринке. Некоторое благоразумное пристанище было создано на их вкус, хотя они смешались среди других, держащих гладкие металлические ножки бокалов, которые стояли с шампанским на столе, чья непрозрачна жидкость пряталась внутри них.

Лили, глава вампирского клана Нью-Йорка, била на клавиши фортепиано, сделанные со слоновой кости, наполняя комнату звуками джаза. Перебивая музыку, голос прошептал Алеку на ухо:

— Это была прелестная церемония, я думаю.

Алек обернулся и увидел его отца, его большую руку, которая сложилась вокруг хрупкой ножки шампанского, который глядел на гостей. Роберт был крупным мужчиной, широкоплечим, что было хорошо видно в костюме — он выглядел как перерослый школьник, который был одет в него из-за настырного родителя.

— Привет, — сказал Алек. Он мог видеть свою мать, через всю комнату, говорящую с Джоселин. У Маризы было больше седых проседей в волосах, чем он помнил — она выглядела элегантно, как и всегда. — Было мило, что вы оба пришли, — неохотно добавил он. Его родители были болезненно благодарны, что он и Изабель вернулись к ним после Темной Войны — слишком благодарны, чтобы злиться или устраивать им выговоры.

Слишком благодарны, чтобы говорить что-то Алеку на счет них с Магнусом — когда его мать вернулась в Нью-Йорк, он забрал остаток всех своих вещей с Института и переехал на квартирку в Бруклине. Он все еще каждый день находился в Институте, по-прежнему часто видел свою мать, но Роберт остался в Аликанте и Алек не пытался контактировать с ним.

— Притворяться вежливым с мамой, все это — правда мило.

Алек увидел, как его отец вздрогнул. Он имел в виду, что он пытался быть добрым, но ему никогда не удавалось быть добрым. Это всегда выглядело как ложь.

— Мы не притворяемся вежливыми, — сказал Роберт. — Я все еще люблю твою маму — мы заботимся друг о друге. Мы просто…не можем быть женаты. Нам стоило закончить все это раньше. Мы думали, что поступаем правильно. Наши намерения были хорошими.

— Дорога в ад, — лаконично сказал Алек, и посмотрел на свой стакан.

— Иногда, — сказал Роберт, — ты выбираешь тех, с кем хочешь быть, когда ты еще очень молод, и ты меняешься, но они не меняются вместе с тобой.

Але медленно задышал — его вены внезапно наполнились испепеляющим гневом.

— Если ты имеешь в виду, что хочешь как-то докопаться до меня и Магнуса, то ты можешь засунуть это куда-то подальше, — сказал он. — Ты отказался от права иметь любые полномочия надо мной и моими отношениями, когда ты ясно дал понять, насколько был обеспокоен тем, что Сумеречный Охотник гей не является Сумеречным Охотником, на самом деле.

Он поставил свой бокал на ближайший динамик.

— Я не заинтересован….

— Алек, — что-то в голосе Роберта заставило Алека обернуться — он не звучал зло, просто… разбито. — Я знаю, я сказал…непростительные вещи. Я знаю это, — сказал он. — Но я всегда буду гордиться тобой и сейчас я горжусь тобой не меньше.

— Я не верю тебе.

— Когда я был твоего возраста, даже моложе, у меня был парабатай, — сказал Роберт.

— Да, Майкл Вэйланд, — сказал Алек, не заботясь о жестокости в его голосе и не заботясь о выражении лица его отца. — Я знаю. Вот почему ты забрал Джейса. Я всегда думал, что вы были не достаточно близки. Ты, похоже, не слишком скучаешь по нему, после его смерти.

Я не верил, что он был мертв, — сказал Роберт. — Я знаю, что это трудно представить; наша связь была разрушена приговором изгнания, наложенным Конклавом, но еще до этого, мы стали отдаляться друг от друга. Тем не менее, было время, когда мы были близки, были лучшими друзьями; было время, когда он сказал мне, что любил меня.

Какая-то тяжесть в словах его отца, заставила Алека потерпеть неудачу.

— Майкл Вэйланд был влюблен в тебя?

— Я не был…добрым к нему из-за этого, — сказал Роберт. — Я сказал ему больше никогда снова не говорить таких слов мне. Я был напуган и оставил его одного со всеми его мыслями, чувствами и страхами, а потом мы больше никогда не были снова такими же близкими, как раньше. Я взял Джейса к нам, чтобы возместить, хоть в какой-то малой мере, то, что я сделал, но я знал, что не смогу ничем это исправить, — он смотрел на Алека, а его темно-синие глаза были спокойными.

— Ты думаешь, я стыжусь тебя, но я стыжусь самого себя. Я смотрю на тебя и вижу, будто в зеркале свою собственную злобу на тех, кто не заслужил ее. Мы находим в своих детях самих себя, но они могут быть лучше, чем мы. Алек, ты гораздо лучше меня, всегда был и будешь.

Алек не мог пошевелиться. Он вспомнил его мечту в измерении демонов, как его отец говорил каждому, как храбр был его сын, насколько хорош он как Сумеречный охотник и воин, но он никогда не мечтал, что отец скажет ему, что он был хорошим человеком.

Так или иначе, это было гораздо лучше.

Роберт смотрел на него с напряжением, которое было видно в линиях вокруг глаз и рта. Алек не мог не задаться вопросом, говорил ли отец когда-либо кому-либо еще о Майкле, и сколько ему стоило усилий, сказать это сейчас.

Он легко дотронулся до руки отца, в первый раз за столько месяцев, а затем отпустил его.

— Спасибо, — сказал он, — За то, что рассказал правду.

Это было прощение, ну не совсем, но это было начало.

Трава была влажной от холода по мере приближения ночи — Клэри могла чувствовать холодную влагу чрез босоножки, поэтому пошла обратно к палатке, где стояли Джейс и Магнус.

Клэри видела занятые ряды столов, фарфор и сверкающее столовое серебро. Все стремились помочь, даже люди, которые представлялись практически неприступными: Кадир, Джиа, Мариза.

Из тента доносилась мзуыка. Бэт бездельничал у ди-джейского пульта, но кто-то играл джаз на фортепиано. Она видела Алека, который разговаривал с отцом, а затем толпа расступилась и она увидела очертания других знакомых лиц: Майя болтала с Алиной, Изабель стояла рядом с Саймоном, выглядевшим неуклюже…

Саймон.

Она быстро подошла. Ее сердце пропустило удар, затем еще один; ей было и жарко, и холодно, словно она собиралась упасть в обморок. Это не мог быть Саймон, должно быть это был кто-то другой.

Какой-то другой тощий мальчик с грязными каштановыми волосами и очками, но он носил ту же выцветшую рубашку, в которой она видела его тем утром, его волосы были все еще слишком длинными, и он улыбался ей немного неуверенно сквозь толпу, и это был Саймон, и это был Саймон, и это был Саймон.

Не помня себя, она побежала, но вдруг почувствовала стальную хватку Магнуса у себя на плече.

— Будь осторожна, — сказал он. — Он не помнит всего. Я дал ему лишь несколько воспоминаний. Остальным придется подождать, но, Клэри… помни, что он ничего не помнит. Не жди многого.

Она, кажется, кивнула, потому что он отпустил ее, а она побежала через лужайку и шатер, бросившись на Саймона так сильно, что он чуть не упал. У него больше не было вампирской силы; полегче, полегче, говорил разум Клэри, но все остальное в ней не хотело этого слышать.

Она обернула свои руки вокруг него, наполовину обнимая и наполовину рыдая в его пальто.

Она была в курсе, что Изабель, и Джейс, и Майя стояли неподалеку от них, и Джослин торопилась туда. Клэри отодвинулась от Саймона достаточно, чтобы рассмотреть его лицо. И это был действительно Саймон. С такого близкого расстояния она могла видеть веснушки на его левой скуле, крохотный шрам на его губе, полученный на футболе в восьмом классе.

— Саймон, — прошептала она. — Ты узнаешь меня? Ты знаешь кто я такая?

Саймон поправил очки на переносице, его рука немного дрожала.

— Я… — он оглянулся. — Это похоже на воссоединение семьи, где я не знаю никого, зато все знают меня. Я…

— …подавлен? — спросила Клэри. Она попыталась скрыть звон разочарования от того, что он ее не узнал. — Не переживай из-за того, что не узнал меня. Понадобится время.

Он посмотрел на нее сверху вниз. На его лице была неопределенность и надежда, а взгляд был несколько ошеломленным, как будто он спал и проснулся в незнакомом месте. И вдруг Саймон улыбнулся.

— Я не помню всего, — сказал он, — пока еще. Но я помню тебя.

Он взял ее руку и прикоснулся к золотому кольцу на указательном пальце, метал фейри был теплым.

— Клэри, — сказал он, — Ты Клэри. Ты мой лучший друг.

Алек направлисявверх по холму, где Магнус задумчиво смотрел на праздник. Он стоял, опираясь на дерево, засунув руки в карманы. Алек присоединился к нему, чтобы посмотреть, как Саймон недоуменно, как новорожденный утенок, смотрит на рой друзей вокруг: Джейс, Майя, Люк и даже Джослин, которая обнимала его со слезами счастья на глазах, несмотря на макияж. Только Изабель стояла отдельно ото всех со сложенными на груди руками и практически ничего не выражающим лицом.

— Может показаться, что ее ничего не волнует, — сказал Алек, когда Магнус протянул руку, чтобы поправить ему галстук. Именно Магнус помог ему выбрать этот костюм, и ему очень нравилось то, что на нем была тонкая полоска того же синего оттенка, что и глаза Алека. — Но я совершенно уверен, что это не так.

— Ты прав, — сказал Магнус. — Она волнуется слишком сильно. Вот почему она стоит отдельно.

— Я спросил бы тебя о том, что ты сделал, но не уверен, что хочу знать, — сказал Алек, опираясь спиной на Магнуса, ощущая комфорт из-за теплого тела позади него. Колдун положил подбородок на плечо Алека и какое-то время они неподвижно стояли вместе, глядя на шатер и сцену счастливого хаоса рядом с ним. — Ты все сделал правильно.

— Ты сделал выбор и сделал его вовремя, — сказал Магнус ему на ухо. — Ты надеешься, что не будет никаких последствий, или, хотя бы, никаких серьезных.

— А ты не думаешь, что твой отец разозлится из-за этого? — сказал Алек и Магнус сухо рассмеялся.

— У него гораздо больше забот, которым нужно уделять внимание, а не мне, — сказал Магнус. — Что на счет тебя? Я видел, что ты разговаривал с Робертом.

Алек чувствовал, что поза Магнуса была напряженной, когда он повторил ему то, что сказал ему отец.

— Ты знаешь, я бы никогда не подумал… — сказал Магнус, когда Алек закончил. — И я встречал Майкла Вэйланда, — Алек пожал плечами. — Он ничего такого не проявлял. «Всегда неопытное сердце» и все такое…

— Как ты думаешь? Мне следует простить его?

— Думаю, то, что он рассказал тебе, было объяснением, но не извинением за своё поведение. Если ты хочешь простить его, сделай это для себя, а не для него. Продолжать злиться-пустая трата твоего времени, — сказал Магнус, — ведь ты-один из самых любящих людей, которых я знаю.

— А почему ты простил меня? Ради меня или ради себя? — спросил Алек, он не злился-ему просто было любопытно.

— Я простил тебя, потому что люблю тебя и ненавижу быть без тебя. я ненавижу это, и мой кот тоже ненавидит. И потому что Катарина заявила мне, что я веду себя глупо.

— Ммм. Она мне нравится.

Магнус обернул руки вокруг Алека и прижал ладони к его груди, так, чтобы почувствовать его сердцебиение.

— И ты прости меня, — сказал он. — За то, что не могу прекратить свое бессмертие или сделать бессмертным тебя.

— Мне нечего прощать, — сказал Алек. — Я не хочу жить вечно.

Он положил свою руку на руку Магнуса, и их пальцы переплелись.

— Может быть, у нас не так уж много времени, — произнёс Алек. — Я состарюсь и умру. Но я обещаю, до тех пор я не оставлю тебя. Это единственное обещание, которое я могу дать.

— Много Сумеречных охотников не стареют, — сказал Магнус. Алек мог почувствовать биение его пульса. Это было странно, видеть Магнуса, который не знает, что сказать, хотя обычно слова льются из него рекой.

Алек развернулся в объятиях Магнуса, так что они столкнулись лицами друг с другом, рассматривая все детали, которые никогда не надоедают — острые кости на лице Магнуса, золотисто-зеленые глаза, рот, который всегда, казалось, был готов улыбнуться, хотя сейчас он выглядел встревоженным.

— Даже если это будут только дни, я хочу провести все их с тобой. Значит ли это хоть что-то?

— Да, — сказал Магнус. — Это значит, что отныне мы сделаем так, чтобы каждый день имел значение.

Они танцевали.

Лили играла что-то медленное и нежное на фортепиано, и Клэри дрейфовала среди других гостей свадьбы, а руки Джейса были вокруг нее. Это был как раз тот вид танцев, которые она любила — не слишком сложный, заключающийся в том, чтобы держать своего партнера и не делать ничего, чтобы опрокинуть его.

Он прижалась щекой к рубашке Джейса, ткань была помятой и мягкой под ее кожей. Его рука лениво играла с ее кудрями, выпавшими из прически, пальцы разыскали заднюю часть шеи девушки. Она не могла не вспомнить сон, где они с Джейсом танцевали в Зале Соглашений.

Он был так отдален тогда, иногда даже холоден; ее иногда поражало то, что это все тот же самый Джейс. Джейс, которого ты помогла создать, сказал он. Джейс, который нравится мне намного больше.

Но не он один изменился, ведь она тоже стала другой. Клэри только открыла рот, чтобы сказать это Джейсу, как почувствовала легкий стук в плечо. Она повернулась, чтобы увидеть свою мать, улыбающуюся им двоим.

— Джейс, — позвала Джослин. — Могу ли я тебя попросить об одолжении?

Джейс и Клэри оба перестали танцевать — никто из них ничего не сказал. Джослин начал нравится Джейс больше, чем последние шесть месяцев — она даже, Клэри рискнула бы сказать, полюбила его, но она все еще не была всегда в восторге от бойфренда Клэри — Сумеречного Охотника.

— Лили устала играть, но всем так нравится пианино… а ты ведь играешь, не так ли? Клэри рассказывала мне, как ты талантлив. Ты сыграешь нам?

Джейс бросил взгляд в сторону Клэри, сделав это так быстро, что если бы она его не знала, то даже не заметила бы. Когда он хотел, у него появлялись достаточно изысканные манеры, поэтому он ангельски улыбнулся Джослин и прошел к пианино. Секунду спустя шатер наполнился звуками классической музыки.

Тесса Грей и мальчик, который раньше был Братом Захарией, сидели в углу за самым дальним слом и наблюдали за пальцами Джейса Герондейла, танцевавшими над фортепьяно. Джейс не носил галстук и его рубашка была слегка расстегнула, его лицо сконцентрировалось, когда он отдался музыке со всей страстью.

— Шопен, — Тесса узнала музыку и мягко улыбнулась, — Я надеюсь…я надеюсь, что маленькая Эмма Карстаирс однажды возьмет скрипку в свои руки.

— Осторожно, — сказал, смеясь, ее спутник, — Ты не можешь контролировать такие вещи.

— Это трудно, — сказала она, обернувшись и серьезно помотрев на него, — Я бы хотела, чтобы ты рассказал ей больше о связи между вами, чтобы она не чувствовала себя так одиноко.

Печаль тронула уголки его чувственного рта.

— Ты знаешь, что я не могу. Пока. Я намекнул ей, а это все, что я могу сделать.

— Мы будем присматривать за ней, — сказала Тесса, — Мы всегда будем присматривать за ней.

Она почти благоговейно коснулась отметин на его щеках, напоминании о том времени, когда он был Молчаливым Братом.

— Я помню, ты сказал, что эта война была историей Лайтвудов, Херондэйлов и Фейрчалд, и это так, но также Блэкторнов и Карстаирсов, и это удивительно вновь увидеть их. Но когда я вижу их, я вижу прошлое, тянущееся за ними. Я наблюдала за игрой Джейса Херондейла, и призраки прошлого возникли из этой музыки. Ты не чувствовал то же самое?

— Призраки — это воспоминания, и мы так бережем их потому, что те, кого мы любим не покидают этот мир.

— Да, — сказала она, — Я лишь хочу, что бы он был с нами и мог видеть это. Просто был с нами еще один раз.

Тесса почувствовала грубый шелк его черных волос, когда он легко поцеловал кончики ее пальцев — утонченный жест из ушедшей эпохи.

— Он с нами, Тесса. Он может видеть нас. Я верю в это. Я чувствую это так же, как раньше чувствовал его грусть, гнев, одиночество или счастье.

Она коснулась жемчужного браслета на запястье, а затем с обожанием его лица.

— И что сейчас? — прошептала она, — Счастлив он или задумчив, печален или одинок? Не говори мне, что он одинок. Ты должен знать. Ты всегда знал.

— Он счастлив, Тесса. Удовольствие для него-видеть нас вместе, как всегда было удовольствием для меня видеть вас двоих.

Он улыбнулся, улыбнулся той улыбкой, что несла в себе всю правду мира, провел своими пальцами по ее и откинулся на спинку стула. Две фигуры приблизились к их столу: высокая, рыжеволосая женщина и девушка с такими же рыжими волосами и зелеными глазами.

— Кстати, говоря о прошлом, — сказал он, — Думаю есть кто-то, кто хотел бы поговорить с тобой.

Клэри с интересом наблюдала за Черчем в момент, когда мать незаметно подошла к ней. Кот был увешан десятками свадебных колокольчиков и, с мстительной яростью грыз одну из ножек фортепьяно.

— Мам, — спросила Клэри с подозрением. — Что ты задумала?

Мать ласково коснулась ее волос.

— Есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить, — ответила она, беря дочь за руку. — Настало время.

— Время? Время для чего? — Клэри позволила тянуть себя к белому столу в углу шатра. За ним сидела девушка с коричневыми волосами, которую Клэри уже видела раньше. Девушка встала со своего места, когда увидела Клэри.

Захария поднялся со своего места. Он мягко улыбнулся Клэри и двинулся через комнату, чтобы поговорить с Магнусом, спускающимся с холма всё ещё за руку с Алеком.

— Клэри, — сказала Джослин. — Познакомься с Тэссой.

— Изабель.

Она посмотрела — она стояла, прислонившись на одну из сторон фортепиано, позволяя игре Джейса (там был слышен слабый звук того, как Черч грыз дерево) усыпить ее. Это была музыка, которая напоминала ей о детстве, когда Джейс тратил часы в музыкальной комнате, наполняя залы Института каскадом нот.

Это был Саймон. Он расстегнул джинсовую куртку, ведь в палатке было тепло, и она могла видеть румянец тепла и неловкости на его скулах. Было что-то чужое в этом, а Саймоне, который покраснел и был холодным, горячим и он вырос, вырос вдали — вдали от нее.

Его темные глаза были любопытными и смотрели на нее — она увидела некоторое признание в его глазах, хотя оно и не было полным. Это не выглядело так, как Саймон смотрел на нее раньше, с тоской, сладкой болью и чувством, будто здесь был кто-то, кто видел ее, видел Изабель, Изабель предоставленную миру и Изабель, которая пряталась подальше, в тени, где только очень немногие могли видеть ее.

Саймон был одним из тех немногих.

Теперь он был… чем-то ещё.

— Изабель, — снова сказал он, и она почувствовала на себе взгляд Джейса, его глаза наблюдали с любопытством в то время, как его руки метнулись к клавишам пианино.

— Потанцушь со мной?

Она кивнула, вздохнув.

— Хорошо, — сказала она и позволила ему увести себя на танцпол. На каблуках она была такой же высокой, как он; их глаза оказались на одном уровне. За очками его глаза были такого же, как и раньше, кофейно-коричневого оттенка.

— Мне говорили, — сказал он и прочистил горло, — или, по крайней мере, у меня было чувство, что ты и я…

— Не надо, — прервала его она. — Не говори об этом. Если ты не вспомнил, то я не хочу слышать этого.

Одна его рука легла ей на плечо, другая на талию. Его кожа была теплой не такой, какой она запомнила. Он казался невероятно человечным и хрупким.

— Но я хочу вспомнить это, — сказал он, и она помнила, как он всегда любил спорить. Это, по крайней мере, не изменилось. — Кое-что я все-таки помню… Не то, чтобы я не знал кто ты, Изабель.

— Ты мог бы называть меня Иззи, — сказала она, внезапно чувствуя себя очень усталой. — Иззи, а не Изабель.

Он наклонился, и она почувствовала его дыхание, коснувшееся её волос.

— Иззи, — сказал он. — Я помню, как целовал тебя.

Она вздрогнула.

— Нет, не помнишь.

— Да, я помню, — сказал он. Его руки скользили по ее спине, пальцы щекотали пространство чуть ниже лопаток, что всегда заставляло ее извиваться. — Прошли месяцы, — сказал он низким голосом. — И я чувствовал, что что-то не так. Я всегда чувствовал, что чего-то не хватало. И теперь я знаю, что мне не хватало этого, всего этого, а еще тебя. Днем я ничего не помнил, но ночами мне снилась ты, Изабель.

— Тебе снились сны о нас?

— Просто ты. Девочка с темными, темными глазами. — Он легко коснулся кончиков ее волос. — Магнус говорил мне, что я был героем, — сказал он. — И я вижу по твоему лицу, когда ты смотришь на меня, что ты ищешь того парня. Парня, которого ты знала, который был героем и совершал великие поступки. Я не помню, как я это делал. Я не знаю, остаюсь ли я после этого героем. Но я хотел бы попытаться быть тем парнем снова. Тем парнем, который целует тебя, потому что он это заслужил. Если ты будешь достаточно терпеливой, чтобы позволить мне пробовать.

В этом был весь Саймон. Она посмотрела на него и впервые за все время почувствовала зыбь надежды в своей груди, которую не поспешила загасить.

— Я могу позволить, — сказала она. — Попытайся. Но я не могу ничего обещать.

— Я и не ожидал, что сможешь. — Его лицо просияло, и тень воспоминаний проскользнула в его взгляде. — Ты — разбивательница сердец, Изабель Лайтвуд. По крайней мере, это я помню.

— Тесса маг, — сказала Джослин, — но очень необычный маг. Помнишь, я рассказывала тебе, как паниковала насчёт того, как наложить на тебя заклятие, которое все Сумеречные охотники получают при рождении? Заклятие защиты? И Брат Захария и женщина-маг присутствоали на церемонии и помогали? Так вот, это маг, о котором я тебе говорила. Тесса Грэй.

— Ты рассказывала мне, как тебе пришла мысль взять фамилию Фрэй.

Клэри опустилась на место напротив Тессы за круглым столом.

— Ф от Фейрчалд, — сказала она громко, — А остальное от Грэй.

Тесса улыбнулась, ее лицо засияло.

— Это было честью для меня.

— Ты была ребенком, и не вспомнила бы этого, — сказала Джоселин, но Клэри думала о том, что Тэсса выглядела очень знакомой в тот раз, когда она впервые ее увидела.

— Но почему ты рассказываешь об этом только сейчас? — спросила требовательно Клэри, посмотрев на мать, стоявшую около ее стула, нервно крутящую обручальное кольцо вокруг пальца.

— Почему не раньше?

— Я попросила быть здесь, когда она скажет, если она решит сделать это, — сказала Тесса; ее голос был музыкальный, мягкий и нежный, с частичкой английского акцента. — И я боюсь, что надолго отдалилась от мира Сумеречных охотников. Мои воспоминания о нем и сладкие, и горькие, иногда больше горькие нежели сладкие.

Джослин коротко поцеловала Клэри в макушку.

— Почему бы вам двоим не поговорить? — сказала она и отошла к Люку, который в это время общался с Кадиром.

Клэри посмотрела на улыбающуюся Тессу и сказала:

— Вы маг, но находитесь в дружеских отношениях с Безмолвным Братом. Больше, чем в дружеских-немного странно, правда?

Тесса оперлась локтями о стол. Браслет из жемчуга мерцал на ее левой руке; она лениво прикоснулась к нему, будто бы по привычке.

— Все в моей жизни вне нормальности, но тоже самое можно сказать и о тебе, не так ли? — ее глаза блеснули. — Джейс Эрондейл играет на рояле очень хорошо.

— И он знает об этом.

— Похоже на Эрондейла, — Тесса засмеялась. — Я должна сказать тебе, Клэри, я только недавно узнала, что Джейс решил быть Эрондейлом, а не Лайтвудом. Оба рода очень почтенные, оба я знала, но моя судьба всегда была переплетена с Эрондейлами, — она посмотрела на Джейса, и тоска пробежала по ее лицу.

— Такие семьи как Блекторны, Эрондейты, Карстайрсы, я чувствовала у ним особенную привязанность: я наблюдала за ними с расстояния, я поняла, что лучше не вмешиваться. Частично из-за этого я присоединилась к Спиральному Лабиринту после Восстания. Это место так далеко от мира, оно спрятано, я думала, что смогу найти мир там после того как узнала, что произошло с Эрондейлами.

И после Смертельной войны я просила Магнуса, должна ли я встретиться с Джейсом, поговорить с ним о прошлом Эрондейлов, но он сказал дать ему время. Нести бремя знаний о прошлом — это тяжело. Так что я вернулась в Лабиринт, — она сглотнула, — это был темный год, такой темный для Охотников, для Нижнего, мира, для всех нас.

Так много потерь и скорби. В Спиральном Лабиринте ходили слухи, и потом появились Омраченные, и я подумала, что лучшее, что я могу сделать — это помочь найти лекарство, но его не былою. Жаль, что мы не нашли его. Иногда не всему нужно лекарство, — она посмотрела на Захарию, свет промелькнул у нее в глазах.

— Но иногда случается чудо. Захария рассказал мне как он стал смертным снова. Он сказал, что «это была история Лайтвудов, Эрондейлов и Фейрчайлдов» — она взглянула на Захарию, который был занят, лаская Черча. Кот залез на на стол с шампанским и радостно опрокидывал стаканы.

В ее взгляде было смешано отчаяние и нежность.

— Ты не знаешь, что это значит для меня, как я благодарна за то, что ты сделала для моего… для Захарии, за то, что вы все сделали для него.

— В этом заслуга Джейса, больше, чем кого-либо еще.

Это было… Захария просто взял Черча? Клэри удивленно уставилась на него. Захария держал кота, у которого, казалось, не было костей, его хвост обвился вокруг руки бывшего Безмолвного брата. — Но этот кот ненавидит всех!

Тесса легко улыбнулась.

— Я бы не сказала, что всех.

— Так он…Так Захария теперь смертный? — спросила Клэри. — Самый…обычный Сумеречный охотник?

— Да, — сказала Тесса. — Мы знаем друг друга уже довольно долго. У нас был обычай встречаться каждый год в раннем январе. В этом году, когда он пришёл на встречу, к моему удивлению, он был смертным.

— И ты не знала, пока он сам не показался? Я бы его убила.

Тесса ухмыльнулась: «Ну, это бы несколько разрушило планы. И, я думаю, он не знал, как я его встречу, учитывая, что он теперь смертный. а я бессмертная.»

Выражение его лица напомнило Клэри Магнуса, со старыми, старыми глазами на молодом лице, напомнили ей о печали, которая была слишком тихой и слишком глубокой для тех, кто проживал короткие человеческие жизни, чтобы понимать.

— Он состариться и умрет, а я останусь такой, какая я есть. Но он прожил долгую жизнь, дольше, чем остальные, ты понимаешь меня. Ни для меня, ни для него возраст не имеет значения. И мы любим друг друга. Это самое важное.

Тесса закрыла ее глаза, и на мгновение, казалось, позволила звукам фортепианной музыки нахлынуть на нее.

— У меня есть кое-что для тебя, — сказала она, открывая глаза — они были серыми, цвета дождевой воды. — Для вас обеих — для тебя и, также, для Джейса, — она достала что-то из кармана и протянула Клэри. Это было обычное серебряное кольцо, семейное кольцо, мерцающие рисунком выгравированных птиц в полете. — Это кольцо принадлежало Джеймсу Эрондейлу, — сказала она. — Это настоящее кольцо Эрондейлов, очень старое. Если Джейс решит, что он желает быть Эрондейлом, ему следует одеть его.

Клэри взяла кольцо, она смогла бы одеть его только на большой палец.

— Спасибо, — сказал а она, — Даже несмотря на то, что вы могли бы и сами отдать его. Может уже настало время поговорить в ним?

Тесса покачала головой.

— Посмотри какой он счастливый, — сказала она. — Он решает кто он и кем он хочет быть, и найти радость в этом. У него должно быть больше времени, чтобы быть счастливым, как сейчас, пока он снова не примет всякие тяготы на себя, — она взяла то, что лежало на стуле рядом с ней, и протянула это Клэри. Это была копия Кодекса Сумеречных Охотников, обрамленная синим бархатом. — Это для тебя, — сказала она. — Я уверена, что у тебя такое есть, но этот очень дорог для меня. Там есть надпись на задней стороне — видишь? — и она обернула книгу так, чтобы Клэри могла видеть, где слова были выбиты золотом против бархата.

— Мы свободно служим, потому что свободно любим? — прочитала Клэри и посмотрела на Тессу. — Спасибо, это прекрасная вещь. Ты уверена. что хочешь отдать её?

Тесса улыбнулась.

— Фэйрчайлды тоже были дороги для меня в моей жизни, — сказала она, — и твои рыжие волосы, и твое упрямство, напоминает мне людей, которых я однажды любила. Клэри, — сказала она, и наклонилась вперед через стол, так что ее нефритовый кулон свободно раскачивался, — я чувствую родство и с тобой тоже, с тобой, кто потерял обоих своих братьев и отца. Я знаю, что тебя осуждали и говорили о тебе, как о дочери Валентина Моргентерна и, сейчас, о сестре Джонатана.

Всегда найдется тот, кто захочет сказать тебе кто ты есть, опираясь на твою фамилию или кровь, которая течет в твоих венах. Не позволяй другим людям это решать. Решай сама.

Она посмотрела на Джейса, чьи руки танцевали над фортепьяно. Свет от свечей мерцал как звезды в его волосах и придавал его коже сияние.

— Свобода-не подарок, это право по рождению. я надеюсь. что вы с Джейсом поймете это.

— Это звучит слишком мрачно. Тесса. Не пугай её, — это был Захария, вставший позади стула Тессы.

— Я не пугаю, — засмеялась Тесса. Её голова была слегка наклонена назад, и Клэри решила, что она, наверное, так же смотрит на Джейса. Она надеялась на это. Это был беспечный и счастливый взгляд, взгляд человека, уверенного в любви, которую он отдает и получает. — Я просто даю её совет.

— Звучит пугающе, — это было странно слушать, как Захария звучал сейчас и как он звучал в голове Клэри — в жизни, его британский акцент был сильнее, чем у Тессы. Чувствовался смех в его голосе, когда он протянул руку и помог Тессе подняться с ее кресла. — Я боюсь, что мы должны идти — у нас впереди долгий путь.

— Куда вы собираетесь поехать? — спросила Клэри, аккуратно держа Кодекс на коленях.

— Лос-Анджелес, — сказала Тесса и Клэри вспомнила, что она говорила, что Блэкторны были семьей, в которой она заинтереована. Клэри была рада это слышать. Она знала, что Эмма и другие будут жить в Институте с дядей Джулиана, но сама мысль, что за ними будет присматривать кто-то особенный, кто-то вроде ангела-хранителя. была обнадеживающей.

— Я была рада встретиться с тобой, — сказала Клэри, — Спасибо. За все.

Тесса лучезарно улыбнулась и исчезла в толпе, сказав, что хочет попрощаться с Джослин; Захария взял их верхнюю одежду, а Клэри с любопытством посмотрела на него.

— Однажды вы сказали мне, что любили двух людей больше, чем кого-либо еще во всем мире. Тесса ведь одна из них?

— Она одна из них, — подтвердил он, натягивая плащ. — Я никогда не переставал любить её, как и моего парабатая. Любовь не кончается, когда кто-то умирает.

— Ваш парабатай? Вы лишились своего парабатая? — спросила Клэри, чувствуя потрясение и боль за него, она знала, что это значит для нефилима.

— Но не из моего сердца. я не забыл, — произнес он, и она услышала шепот печали, пронесенной через века в его голосе и вспомнила его в Безмолвном городе, призраке пергаментного дыма. — Мы-кусочки нашей памяти. Мы храним в себе надежды и страхи тех, кто нас любил. Пока существуют любовь и память, нет истиной утраты.

Клэри подумала о Максе, Аматис, о Рафаэле, Джордане и даже о Джонатане и почувствовала комок в горле. Захария набросил шарф Тессы на плечи.

— Скажи Джейсу Эрондейлу, что он играет Второй Концерт Шопена очень хорошо, — произнёс он и растворился в толпе следом за Тессой. Она наблюдала за ним, вцепившись в кольцо и Кодекс.

— Кто-нибудь видел Черча? — спросил голос у её уха.

Это была Изабель, державшая Саймона под локоть. Майя стояла позади них и возилась с золотой заколкой для волос.

— Мне кажется, Захария стащил нашего кота. Я видела, как он положил его на заднее сидения автомобиля.

— Не может быть, — сказал Джейс, появляясь рядом с Клэри. Его рукава были закатаны по локоть, а сам он раскраснелся от старательной игры.

— Чёрч ненавидит всех.

— Не всех, — с улыбкой пробормотала Клэри.

Саймон смотрел на Джейса увлеченно и одновременно насторожено: «Я когда-нибудь…когда-нибудь… кусал тебя?»

Джейс прикоснулся к шраму на горле.

— Не могу поверить, что ты вспомнил это.

— Мы…мы что, валялись на дне лодки?

— Да, ты укусил меня, да, мне это вроде даже понравилось, да, давай больше не будем об этом говорить, — сказал Джейс. — Ты больше не вампир. Фокус.

— Если честно, то ты и Алека тоже кусал, — сказала Изабель.

— Когда это произошло? — спросила Мая, ее лицо выражало изумление, когда Бет подошел к ней сзади; без слов он взял заколку у нее из рук и сунул обратно в ее волосы. Он быстро застегнул ее. Его руки задержались немного, нежно погладив ее по волосам.

— Что происходит в измерении демонов- остается в измерении демонов, — сказал Джейс. Он посмотрел на Клэри. — Не хочешь прогуляться?

— Прогуляться или…прогуляться? — спросила Изабель. — Ну, вы собираетесь…

— Я думаю нам всем стоит спуститься к озеру, — сказала Клэри, вставая и держа Кодекс в одной рука, а кольцо в другой. — Там очень красиво. Особенно ночью. Я бы хотела, чтобы мои друзья увидели это.

— Я помню его, — сказал Саймон и улыбнулся ей так, что заставил ее почувствовать, что ее сердце выпрыгнет из груди. Фермерский дом, в который они ездили каждое лето; это место всегда будет связано с Саймоном. То, что он вспомнил это, сделало Клэри еще счастливее, чем она могла ожидать этим утром.

Она вложила руку в руку Джейса, и они направились вышли из-под навеса, Изабель сказала брату привести Магнуса тоже. Ранее Клэри хотела побыть наедине с Джейсом; теперь она хотела быть со всеми.

Она любила Джейса уже давно, любила его так сильно, и иногда ей казалось, что она умрет из-за этого, потому что это было то, в чем она нуждалась и не могла получить.

Но это прошло: отчаяние сменилось тихим счастьем. Теперь, когда она не чувствовала, что каждый момент с ним может быть нарушен возможностью возникновения катастрофы, теперь, когда она могла представить всю жизнь рядом с ним, которая может быть и мирной, и смешной, и обычной, и расслабленной, и доброй, она не хотела ничего больше, только спускаться к фермерскому озеру со всеми ее друзьями и отпраздновать этот день.

Когда они проходили по горному хребту вниз к озеру, она оглянулась. Она увидела Джослин и Люка, которые стояли под навесом и смотрели на них. Она увидела, что Люк улыбался ей, а ее мать помахала ей рукой, прежде чем обхватить руками своего нового мужа. Тоже самое было и с ними, она подумала, долгие годы разлуки и грусти, а теперь у них была вся жизнь. Целая жизнь. Она помахала в ответ, а потом поспешила догнать друзей.

Магнус стоял прислонившись к амбару, наблюдая за разговором Клэри и Тессы, когда Катарина подошла к нему. У нее были голубые цветы в волосах, которые сочетались с ее сапфирово-синей кожей. Она взглянула через сад, вниз на озеро, которое мерцало как набранная в руки вода.

— Ты выглядишь обеспокоенным, — сказала Катарина, по-дружески опустив руки на его плечи. — Что случилось? Я видела тебя, целующегося с тем Охотником, так что проблема не в этом.

Магнус покачал головой.

— Нет.

С Алеком всё в порядке.

— Я видела, как ты тоже разговаривал с Тессой, — произнесла Катарина, вытягивая шею, чтобы посмотреть. — Странно видеть ее здесь. Это беспокоит тебя? Прошлое и будущее сталкивается; должно быть это странно.

— Может быть, — сказал Магнус, хотя он не думал, что это так. — Старые призраки, тени тех, кто когда-то был. Хотя мне нравились Тесса и ее мальчики.

— Ее сын прибавил нам работы, — сказала Катарина.

— Как и ее дочь, — Магнус рассмеялся, хотя его смех был таким же хрупким, как веточка зимой. — Я чувствую, что прошлое навалилось на меня, Катарина. Повторение старых ошибок. Я слышу многое, разговоры в Нижнем мире, слухи о начинающейся борьбе. Благой народ — это гордый народ, самый гордый. Они не станут терпеть позор от Конклава без возмездия.

— Они гордые, но терпеливые, — сказала Катарина. — Они могут долго ждать, целые поколения могут ждать ради мести. Ты не можешь бояться этого сейчас, тени не спустятся еще многие годы.

Магнус не смотрел на нее; он смотрел вниз на тент, где Клэри разговаривала с Тессой, где Алек стоял плечо к плечу с Маей и Бетом и смеялся, где Изабель и Саймон танцевали под музыку, которую Джейс играл на пианино; преследующие сладкие ноты Шопена напоминали ему о других временах, о звуках скрипки на Рождество.

— Ох, — произнесла Катарина, — ты волнуешься за них; ты волнуешься, что тени упадут на тех, кого ты любишь.

— На них, или на их детей, — Алек отделился от других и направился к амбару. Магнус наблюдал за тем, как он приближается, темная тень на фоне еще более темного неба.

— Лучше любить и бояться, чем ничего не чувствовать. Так мы окаменеем, — сказала Катарина и прикоснулась к его руке. — Сочувствую по поводу Рафаеля, кстати. У меня никогда не было возможности сказать это. Я знаю, ты спас его однажды.

— А потом он спас меня, — сказал Магнус и поднял глаза, когда Алек добрался до них. Он учтиво поклонился Катарине.

— Магнус, мы собираемся спуститься к озеру, — сказал он. — Хочешь пойти?

— Зачем? — поинтересовался Магнус.

Алек пожал плечами.

— Клэри сказала, оно красивое, — ответил Алек. — То есть, я уже видел его, но тогда из него поднимался огромный ангел, так что я немного отвлёкся.

Он протянул ему руку.

— Давай же. Все идут.

Катарина улыбнулась.

— Carpe diem, — сказала она Магнусу. — Не трать свое время на волнение.

Она подобрала свою юбку и направилась в сторону деревьев, ее ноги выглядели как голубые цветы в траве. Магнус взял Алека за руку.

У озера были светлячки. Они освещали ночь мигающими вспышками, когда группа разложила куртки и одеяла, которые Магнус предоставил, как он выразился, из воздуха, хотя Клэри была уверена, что он незаконно стащил их из Bed Bath & Beyond.

Озеро было похоже на серебряную манетку, отражающую небо и все его тысячи звезд. Клэри могла слышать Алека, называющего все созвездия Магнусу: Лев, Лук, Крылатый конь. Майа сбросила свои туфли и гуляла вдоль берега озера. Бат шел за ней, и Клэри видела, как он нерешительно взял ее за руку.

Она позволила ему.

Саймон и Изабель склонились друг к другу, перешептываясь. Впервые за долгое время Изабель рассмеялась. Ее лицо горело ярче, чем за последние месяцы.

Джейс сел на одно из одеял и усадил Клэри рядом с ним, его ноги были по обеим сторонам от нее. Она облокотилась на него, чувствуя как его сердце бьется ей в позвоночник. Его руки оплели ее, и его пальцы дотронулись до Кодекса в ее руках.

— Что это?

— Подарок для меня. А здесь для тебя тоже, — сказала она и взяла его руку, разгибая его пальцы один за другим до тех пор, пока его рука не была открыта. Она вложила слегка потертое серебряное кольцо ему в руку.

— Кольцо Эрондейлов? — в его голосе звучало изумление. — Где ты…

— Когда-то оно принадлежало Джеймсу Эрондейлу, — сказала она. — У меня нет семейного древа под рукой, так что я не знаю, что это точно значит, но он точно был твоим предком. Я помню, как ты говорил, что Железные Сестры сделали бы тебе новое, потому что Стивен не оставил тебе кольцо, но теперь оно у тебя есть.

Он надел его на безымянный палец правой руки.

— Каждый раз, — сказал он тихо. — Каждый раз, когда я думаю, что теряю часть себя, ты возвращаешь ее.

Не было подходящих слов, чтобы выразиться, так что она молчала; только повернулась в его руках и поцеловала его в щеку. Он был прекрасен под ночным небом, звезды отбрасывали свой свет на него, блестя в его глазах и волосах, и кольцо Эрондейлов сияло на его пальце, напоминая обо всем, что было и что будет.

Мы все часть того, что мы помним. Мы храним в себе надежду и страх за тех, кто любит нас. Пока есть любовь и память, нет истинной потери.

— Тебя нравится имя Эрондейл? — спросил он.

— Это твоё имя, так что я люблю его, — ответила она.

— Есть несколько довольно плохих фамилий Сумеречных Охотников, с которыми я мог бы остаться, — сказал он. — Бладстик. Ревенхевен.

— Бладстик вообще не может быть чьей-то фамилией.

— Может она впала в немилость, — признал он. — С другой стороны, Эрондейл звучит довольно мелодично. Приятно, можно сказать. Что ты думаешь на счет Клэри Эрондейл?

— О Боже, звучит ужасно.

— Мы все приносим жертвы во имя любви. — Он усмехнулся и перегнулся через нее, чтобы взять Кодекс.

— Он старый. Старое издание, — сказал он, переворачивая его. Надпись на оборота на Мильтоне.

— И конечно ты знаешь его, — сказала она нежно и прижалась к нему, когда он перевернул книгу в руках. Магнус развел огонь, и он весело горел на берегу, поднимая столп искр в небо. Отражение пламени танцевало в ожерелье Изабель, когда она повернулась к Саймону, чтобы сказать что-то, он отражался ярким блеском в глазах Магнуса, так же как и в воде озера, превращая легкую рябь в золото. Он отразился в словах, написанных на другой стороне Кодекса, когда Джейс стал вслух читать их Клэри, его голос был мягким, как музыка в сияющей темноте.

«Свободно служим

Из любви свободной, ведь мы вольны

Любить иль не любить, сберечься или пасть».

Примечания

1

La belle Isabelle — Прекрасная Изабелль.

Content

Кассандра Клэр
Город небесного огня

ПРОЛОГ: ПАДАЙ, КАК ДОЖДЬ

Часть Первая

1 ИХ ДОЛЯ ИЗ ЧАШИ

2 ВЫСТОЯТЬ ИЛИ УПАСТЬ

3 ПТИЦЫ ГОРЫ

4 ТЕМНЕЕ ЗОЛОТА

5 МЕРА МЕСТИ

6 БРАТ ИЗ СВИНЦА И СЕСТРА ИЗ СТАЛИ

7 СТОЛКНОВЕНИЕ ПОД ПОКРОВОМ НОЧИ

8 СИЛА В ТОМ, ЧТО ОСТАЕТСЯ

9 РУКИ, ЧТО НЕСУТ ТЕБЯ

10 ЭТИ ЖЕСТОКИЕ УДОВОЛЬСТВИЯ

11 ЛУЧШЕЕ ПОТЕРЯНО

12 ФОРМАЛЬНЫЙ КОШМАР

13 БЛАГИМИ НАМЕРЕНИЯМИ ВЫМОЩЕНА ДОРОГА В АД

Часть Вторая

14 СОН РАЗУМА

15 СЕРА И СОЛЬ

16 УЖАСЫ ЗЕМЛИ

17 СОЖЖЕННЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ

18 НА РЕКАХ ВАВИЛОНСКИХ

19 НА ТИХУЮ ЗЕМЛЮ

20 ПОЛЗАЮЩИЕ ПО ЗЕМЛЕ

21 КЛЮЧИ ОТ СМЕРТИ И АДА

22 ПРАХ НАШИХ ОТЦОВ

23 ПОЦЕЛУЙ ИУДЫ

24 ЗОВИ ЭТО МИРОМ

Эпилог Красота Тысячи звёзд

Примечания