Юрий Горюнов

Призрак нереального (сборник)

Прощание колдуна

1

В саду под тенью яблони сидел старик. На вид ему было лет под восемьдесят. Его длинные седые волосы, спадая на плечи, четко просматривались в тени дерева. Одет он был в темную клетчатую рубашку и темные полотняные брюки. Чуть ссутулившись, он сидел на скамейке за столом, врытым в землю, на котором была горка яблок, что он перебирал. Мятые, откладывал в сторону, а чистые, без вмятин складывал в корзину, стоящую на земле, справа от него.

Солнце еще не поднялось в зенит, но воздух уже с утра прогрелся, и день обещал быть жарким. Тень яблони уберегала его от палящих лучей. Листва висела неподвижно от безветрия. Стоял зной.

Если бы кто стоял рядом с ним, то мог услышать странный разговор. Старик разговаривал, и было не понятно, то ли сам с собой, то ли с невидимым собеседником. Говорил он тихо, размеренно.

— Устал я. Что мне здесь делать? Общение с людьми уходит. Они другие и я другой. Может быть, я им и нужен, но мне уже стало скучно, от однообразия, хотя радоваться жизни не перестал. Хочу просто жить. Сила, дарованная мне, уже не приносит радости от результата. Устал я раздвигать горизонты прошлого и будущего, где вижу так много. Я же не сотру свою память. Давно несу по жизни видения чужих жизней.

Замолчал, как будто слушал ответ, а затем продолжил:

— Можно еще раз попробовать, вдруг согласиться, хотя вряд ли. Но сделать еще одну попытку можно. Приедет, посмотрю, поговорю. Приедет, приедет, — покачал он головой в знак утверждения, — а что еще остается делать.

Снова молчание.

— Времена меняются, быстрее, чем иногда видишь. Меняются взгляды, манеры, сам образ жизни. Не вписываюсь я в него, да и не хочу. Доброта еще приветствуется, но не в почете, — он ухмыльнулся, — скоро будет сродни сумашествию. Люди не стали хуже, сменилась эпоха, и они меняют взгляды на жизнь, на ее ценности.

Пауза.

— Я думаю, надо смещать внимание туда, где потребность в знаниях больше, где люди живут, отвыкнув от спокойствия, все время торопясь. Они разучились созерцать. Да и как они это могут сделать в вечном движении, а здесь все затухает. Надо помочь увидеть себя, а это надо делать в крупных городах.

Молчание, которое он не прерывал, затянулось.

— Может быть выбор верный, не мне судить, но надо бы поговорить, чтобы оценить и создать ситуацию, когда он будет перед выбором, чтобы свернул на круг цепочки событий, пройдя который, вернется к началу точки отсчета, но в ином состоянии. Пока идет по кругу, ситуации надо менять, постоянно ставя перед выбором, только тогда его позиция будет крепкой в своих убеждениях. А если вдруг сойдет с круга, то оставить его в покое и прорабатывать другие варианты. Мы люди, и порой наши поступки не предсказуемы, а вмешиваться, принуждать, только испортить будущее человека. Надо давать ему свободу выбора. Подсказать можно, принуждать, нет.

Молчание.

— Все должно быть добровольно. Свобода выбора, одно из немногих, что еще пытается добиться человек.

Молчание.

— Я думаю, что определюсь, как дальше жить. Если он будет достоин и согласится, то ее надо освободить от той ноши, что она несет по жизни, не зная сама. Тем, кто будет на его пути, надо будет подсказывать, чтобы не мешали. Но выбирать ему, но и им тоже, насколько поймут и примут доводы. Все добровольно. Преемника надо выбирать осторожно, взвешенно и пусть даже из поколения, которого еще нет. А что откладывать? Сегодня и начнем, а выбор предоставим. Раз в народе зовут меня Колдун, то пусть так и будет, оправдаю мнение людей, и пока моя сила при мне надо ее использовать. Пусть все мои последующие действия будут моей прощальной улыбкой Колдуна моему прошлому, которое не вернуть.

Он снова замолчал и продолжал перебирать яблоки. Его руки сортировали как бы сами собой, но мыслями он был в другом месте.

— Говоря театральным языком, сценарий написан, действующие лица понятны, актеры подобраны, остается сыграть пьесу, — сказал он сам себе, и поднялся. На его лице была грустная улыбка, в глазах затаилось время и знания, которые он хранил в себе. Он знал о жизни больше, чем многие поколения вместе взятые.

Старик пошел в дом, который встретил его тишиной. Он подошел к дивану, сел и закрыл глаза, и словно погрузился в глубокий сон. Перед ним стали прокручиваться кадры, которые он видел как в кино, и в котором он был и сценаристом, и режиссером. Но актеры не знали еще о своих ролях, и что будут играть по сценарию, который не читали, да и не прочитают.

Молодая женщина, лет тридцати с блеском в глазах, рассказывала другой, более взрослой, на которую была похожа:

— Мне сделал предложение Евгений.

— Это хорошо. Ты уже не маленькая и время выходить замуж.

— Не маленькая, — вздохнула молодая, — но вот нет полета к нему.

— А не надо никуда лететь, надо жить. Рожать детей, наслаждаться дарованной тебе жизнью, радоваться простому семейному очагу. Что тебе надо?

— Не знаю.

— Любви ждешь? Есть в мире любовь, но не до всех она доходит, а некоторые ее и не видят. Постоит она рядом и, вздохнув, уходит.

— Ну, ты наговоришь. Хочется, конечно, любви.

— Он тебе нравиться?

— В общем, да. С ним спокойно.

— Тогда не забивай себе голову глупостями.

— Поеду-ка я к деду. Что он скажет.

Старшая насторожилась: — А надо ли? Ты же знаешь, что это может оказаться не лучшим советом, а в прочем, решай сама, как сердце подскажет, но не старайся заглядывать за горизонт.

— Я не буду спрашивать его прямо. Я как бы между прочим, как бы поразмышлять.

— Нашла кого обманывать! Он тебя насквозь видит, а ты как бы поразмышлять.

— Ну, все равно, может быть, и говорить ничего не буду. У меня скоро отпуск, вот и поеду к нему.

— Поступай, как решишь, а вот навестить его просто так, надо. Здесь я с тобой согласна.

— Тогда я с ответом подожду. Скажу, что дам его после отпуска. Все, решено, еду к деду.

Картина исчезла. Старик открыл глаза, улыбнулся себе в усы, встал и прошел на кухню. Подогрел чай, посидел за столом за чашкой, отпил из нее и вернулся в комнату.

Его действия повторились, но картина была другая.

Смуглая, черноволосая женщина, лет сорока, сидела в хорошо обставленной квартире, в которой кроме нее не было никого. Она встала, прошлась по комнате, подошла к окну, и, отодвинув занавеску, посмотрела за окно. Вернулась на диван. Вдруг по ее лицу пробежала тень сомнения, которая отразила ее мысли, с которыми она боролась. Старик слышал ее мысленный разговор, который она вела с собой.

— Он скоро придет. Скучно без него. Это тот мужчина, который нравиться, которого я люблю. Думаю, он меня тоже. Любовь прекрасное чувство, легкое и тяжелое, но все равно прекрасное, хотя и требует жертв, которые иногда приятно приносить. Особенно со стороны женщины больше жертв. Я уже не так молода, как и он. Мы оба сформировавшиеся личности, оба уверены в себе. В этом и беда. Трудно жить, когда оба сильны, и не может быть два командира в одном месте, в этом и проблема отношений. Мне легче, у меня есть ребенок, а него не было даже семьи. Он захочет ребенка, а вот готова ли я? Я привыкла к своему образу жизни, у меня есть бизнес, и я не хочу, не готова выпадать из него на время. Нельзя совмещать заботу о ребенке с делами. А может тогда, и нет любви? Увы, если бы это было так. Но любовь каждый понимает по-своему, чувствует ее через свое «я». А где мое «я» в этом случае? Если не решу вопрос наших отношений, причем в ближайшее время, то будет только хуже. А так будет легко? Будет больно расставаться, но чем позже, тем больнее, особенно ему. Я уже морально могу настроиться, а он? Я держу его, а так он сможет создать семью, пусть не со мной. Позже будет сложнее. А сама как буду жить? Я попытаюсь жить без него. А получиться ли? Вот и узнаю, если не смогу, тогда вернусь, на коленях. Наверное, я не права, но надо попытаться. Если попытается удержать, останусь, а нет уйду. Наивная. Он не будет удерживать. Я знаю, что не будет, потому что упрашивать о любви не станет. Любовь по убеждению, не любовь. Он гордый. Значит, остается то, что решила. Скажу, что ухожу, а там, что будет. Не смогу без него, приду с надеждой, что еще не поздно.

И тут она услышала голос: — Отпусти его. Сейчас ты не сможешь ему дать, что нужно, ты еще не готова, во всяком случае, не сейчас. Научись ждать. Все потом. Проверь себя.

Она вздрогнула и провела рукой по лицу, словно снимая усталость, от услышанного.

Старик открыл глаза. Они были грустными, потому что он понимал, что обрекал людей на страдания, на душевную боль, но иного пути не было. Он настраивал их мысли, которые они принимали за свои. Все определено. Выбор они сделают сами, каждый сам для себя. Они получат в итоге то, чего не ждут, и не худший вариант, но для этого надо пройти часть пути своей жизни, и не по прямой. И чем меньше они знают, тем им легче, потому что будут уверены, что выбор сделан ими самостоятельно. И это правда. Им дали право выбора, просто они не знают, что любой их выбор приведет к началу пути. Они не буду разочарованы, надеялся он.

2

— Ну что ты маешься? Поехал бы куда отдохнул, развеялся.

— Отдыхают, когда устают, мама, а я не устал.

— А я не вижу! Нет, Юра, ты устал, только усталость твоя душевная. Физическую усталость снять проще. Выспался и все, а вот душевную носишь с собой.

Я сидел у родителей дома. Не часто я к ним захаживал, дела все какие-то, лишь вечером вспомнишь, что надо было позвонить, а еще лучше зайти. Но звонить уже поздно, спят они, можно напугать ночным звонком. Ночной звонок — предвестник беды для пожилых людей. Это нам, молодым, пусть и относительно молодым, еще можно звонить, а их лучше не беспокоить. И с чувством сожаления, что снова не увидел и не услышал их, лежишь с закрытыми глазами, вспоминая их лица. Удивительно, но я помню лица своих родителей, когда они были молодыми, а я еще пацаном.

Вот и лежишь, порой, пролистывая память, и ругаешь себя, ругаешь, а изменить уже ничего не можешь, все переносишь на завтра, а завтра опять тоже самое. А они ждут. Ждут, что я найду время и зайду. Им ничего не надо от меня. Им важно увидеть меня, чтобы я, их сын, сидел рядом, пил чай. Какое тут может быть оправдание? Причину, что не смог зайти, всегда найти можно, а вот оправдаться перед собой причины не найдешь. Да и не хотел я им показываться в своем состоянии. Они хоть и не вмешивались в мою жизнь, но родителей не обманешь, их опыт жизни скажет по моему взгляду больше, чем я сам расскажу. Да и рассказывать особо нечего.

Один я. Снова один. Не складывается у меня семейная жизнь. Сначала считал рано, все работал, создавал материальную базу. Создал. Все, что необходимо нормальному человеку, есть, а душевного спокойствия нет. Все ходил в женихах. Потом познакомился с Ритой. Жили вроде бы хорошо, но, видимо, мне семейную жизнь не дано устроить. Ушла она. Сказать, что я сильно переживал, не могу. Переживал, конечно, но не до потери сознания. Нравилась она мне, но случилось так, как случилось. И причины особой не было. Разные мы, что ли? Она самостоятельная, обеспеченная женщина и привыкла жить, как она считала нужным. Не могу ее осуждать. Это ее жизнь. И вот в это время своего одиночества, нашел возможность заехать к родителям. Еще ранее, когда они спросили про Риту, я сказал, что мы расстались.

— И куда я поеду? — прервал я свои мысли.

— Ну, уж не на курорты. Там народу полно, шум. Тебе нужен тихий спокойный отдых.

— В санаторий для пенсионеров? — попытался пошутить я, — да я там от тоски взвою, а где много народа, наоборот лучше. Новые знакомства, общение.

— Ты уже познакомился. А в тишине можно подумать, природой любоваться, читать.

Она была права. С Ритой я познакомился в отпуске, когда ездил отдыхать в Испанию. Я сначала принял ее за местную. Смуглая, с черными волосами, фигуристая. Но, когда услышал родную речь, то понял, наша.

— Мне дум и на работе хватает. Да и куда?

— Поезжай-ка ты в Чистополье, небольшой городок. Места красивые, река. Там живет моя двоюродная сестра Катя. У нее свой дом, живет она одна, дети разъехались. Так что, и не совсем скучно и один. Поезжай, отдохни.

— Юр, а мать, верно, говорит, — подал голос отец. Он до этого молчал, не встревая в наш разговор, — давно, наверное, не был в глубинке. Поверь, там другое восприятие мира. Это когда совсем юный, то скучно. Надо посиделки, дискотеки, а потом получаешь удовольствие созерцая.

— Ну, ты отец, сказал. Надеюсь, что я еще не дошел до того возраста, чтобы, как дед, сидеть на завалинке и созерцать, рассматривая прохожих.

— Чтобы созерцать, надо иметь способность, и от возраста это не зависит. Вот и посмотришь, есть способность или ты уже без индустриального общества жить не можешь. Надоест — вернешься. Тебя там никто держать не будет.

Я задумался. А, может, и правда махнуть в глубинку. Сходить на речку, рыбу половить. Я же последний раз на рыбалке был в детстве. Все остальные рыбалки, если только с друзьями. А так, чтобы один…

— Поезжай, сынок, поезжай, — тихо сказала мать.

— А, может быть, вы и правы. Ладно, утро вечера мудренее. Завтра подумаю и решу. Я позвоню и скажу. Если надумаю, то ты сообщишь тете Кате, что я приеду. А то вдруг она не сможет принять.

— Она сможет. Она женщина добрая.

Я попрощался с родителями и поехал домой в свою холостяцкую квартиру.

Поставив машину на стоянку, пожелав доброй ночи консьержу, я поднялся к себе на пятый этаж.

Квартира встретила меня тишиной. Я прошелся по комнатам, словно видел их впервые, задержался у книжного шкафа, рассматривая корешки книг. Выбрал, что почитать на ночь. Ничего серьезного не хотелось, и я взял детективы Рекса Стаута. Там есть и юмор, и мысль. Затем включил телевизор и, пробежав по кнопкам, переключая каналы, выключил. Я пытался создать в квартире шум, видимость жизни не одинокого человека. Но, увы, это у меня не получилось. Это семейные, оставшись одни, предаются наслаждению тишиной, а одинокие не любят вечера. И что бы мне ни говорили, одиночество — скука. Всегда надо искать занятие, чтобы время не тянулось мучительно больно.

В рабочем кабинете одиноко светился темный экран монитора. Нет, никакого интернета мне не было нужно. Я уже переболел им давно. Теперь для меня интернет — источник информации, причем целевой информации. Это на заре мне было интересно. Искать старых друзей и подруг. А потом, найдя, понимал, что сказать-то и нечего. Нет общих интересов. А если узнавали мое состояние, то чувствовалась зависть. Начинались плоские шутки. Зачем мне это? Я не собирался опускаться до того, чтобы объяснять им. Да, пока вы рассуждали о смысле жизни, я пахал. Работал по 20 часов в сутки. Но зато теперь все есть. Почти все. Нет семьи. И я просто переставал общаться, пусть думают, что хотят.

Спать я лег в кабинете. Мечта детства — иметь кабинет. Имею, но укрываться не от кого, а от себя не укроешься.

Лежа я пытался читать книгу, но скоро понял, что не понимаю, что читаю. Надо, действительно, сменить обстановку. Съездить на недельку. В компании все идет хорошо, и без меня проживут, да и телефон при мне. Мать права. Что нового увижу на пляжах? Наших соотечественников, которые расползлись по всему миру? Встречаются и очень приличные. В целом они все приличные, но частенько хотят показать себя. Девушки манят своими фигурами в расчете на улов, дамы среднего возраста уже на пляже в косметике с кремами, так что не поймешь, каков истинный цвет ее тела. То ли от загара, то ли от крема. «Пляж — место для флирта», как сказал мой знакомый. Там и здоровый заболеет желанием пофлиртовать. Столько открытых тел, что и фантазировать об их предназначении не надо.

А в глубинке, может быть, еще остались простые отношения. Да, поеду, пожалуй. А почему на недельку? Обойдутся без меня и на более длительный срок. Все. Не оказалось утро мудренее. Мудрей оказалась ночь и желание сбежать из пустой квартиры.

3

Осеннее солнце последними теплыми лучами согревало землю. Последние листья еще цеплялись за ветки, но уже не давали спасительной тени. Старик граблями собирал листья в кучу, на том месте, где была зеленая лужайка, а теперь лишь пожелтевшая, пожухлая трава. Он поднес спичку, и листва задымила, предаваясь огню.

— Ну, вот, механизм запущен. Движение началось. Его еще можно остановить или затормозить, но тогда надо начинать все сначала, только зачем? Будет ли от этого лучше? Пусть все идет, как и планировалось, — рассуждал он, глядя на занимавшийся костер и дым, который поднимался вверх столбом и растворялся в голубизне неба.

Вот так и моя жизнь улетучивается, растворяясь в общем потоке времени и пространства. Что я в нем? Маленькая частица, которая по мере возможности пыталась сохранить единство бытия. Это надо нам, людям. Жаль тех, кто не чувствует свою причастность к общему. Жизнь скучна и сера, когда есть только свое. Все мы индивидуальны, но и все едины. Можно жить одному, но тогда слово «жизнь» превращается в звук или переходит в состояние выживания в борьбе со своим одиночеством и скукой.

Вот так и они, мои подопечные пришли в движение и скоро появятся здесь у меня. И пусть, я чуть повлиял на это, но они об этом не знают. Им хочется чувствовать, что решение принято ими самостоятельно. В сущности, так оно и есть. Ребенка учат ходить, и только когда он чувствует свою силу, начинает делать первые шаги. Так и я. Я просто помог, а дальше они сами выберут маршрут жизни.

Я рад, что они приедут. Я их жду и пусть своими поступками, мыслями поправят тот сценарий, который написан, а я не буду противиться.

Он сидел перед горящей кучей сухих листьев, изредка перемешивая их прутиком. Ему было приятно сидеть под теплыми лучами Солнца и наслаждаться игрой огня в ожидании задуманного.

4

Поезд размеренно стучал колесами по стыкам. Я стоял в проходе около своего купе и смотрел на мелькавшие за окном пейзажи.

Хорошо, что я поехал поездом. Есть время посмотреть, подумать. Самолет, конечно, хорошо и быстро, но небо из окна иллюминатора я видел достаточно часто, всю его красоту, причудливость облаков. А вот так, посмотреть на окружающий мир! Давно, давно не ездил поездом, да и удобнее оказалось. За двое суток без пересадки смогу доехать и торопиться мне некуда. Сколько я в пути уже? Пару часов? И только сейчас стал осознавать, что надо иметь желание и возможность не торопиться.

— Чай будете? — вывел меня из раздумья голос проводницы. Я повернулся и, увидев ее добродушное лицо, кивнул головой.

— Да, это хорошо. Принесите, пожалуйста.

Проводница повернулась и пошла готовить чай, а я, открыв дверь, вошел в свое купе. Я взял билет в вагон СВ и выкупил все купе, не хотел, чтобы напротив еще кто-то располагался. Не хотелось разговоров.

Сев на диван, я продолжил рассматривать пролетающий мимо окон мир, который никогда не видел. Вошла проводница, дверь я не закрыл, и поставила поднос на столик. Переставив с подноса чайник, чашку и вазочку с сахаром, спросила:

— Еще что-то будете?

— Нет. Спасибо.

— Если что понадобится, я у себя в купе.

— Хорошо. Дверь закройте, пожалуйста.

Я вспомнил, как встретили мое сообщение, что ухожу в отпуск.

— Вы что, серьезно уходите в отпуск? А столько проектов в работе! — удивился Иван Иванович, мой первый заместитель.

— Вот именно в работе. Для чего у меня такой штат? Чтобы работать. А вы на что? Оставайтесь и заправляйте здесь.

— А если что…

— А если ничего, — не дал я ему закончить мысль, — никакой связи. Сделаете все хорошо — учту, завалите — тоже учту и спрошу по полной.

— Куда едете? В теплые страны?

— Нет. Остаюсь на родине. Давно не был. Устал от экзотики. В общем, я уезжаю и все.

Еще с утра я сказал водителю, чтобы тот завез меня на железнодорожный вокзал. Тот привык не задавать лишних вопросов. Я купил билет до городка, где жила сестра матери. Я решил сделать все сам, никому не поручая, чтобы даже не знали, в какую сторону я поеду.

Пока ехал на работу, позвонил родителям и сообщил, что через два дня еду к тете Кате, так что прошу мать позвонить ей, приготовить, что она хочет ей передать и спросил ее телефон. Затем зашел в салон сотовой связи, купил простой недорогой телефон и подключился к оператору, который в том небольшом городке имел вышку связи. Проделав все эти действия, я и приехал на работу сообщить, что ухожу в отпуск. Когда Иван Иваныч ушел, я вызвал своего секретаря.

— Лена, я уезжаю в отпуск. Но уезжаю так, что не хочу, чтобы меня доставили вопросами, но и совсем без информации сложно. Поэтому, — я вырвал из блокнота листок и написал номер телефона, — это мой номер сотового. Аварийный номер. Никому его не давать и даже не говорить, что он у тебя есть. Тот, который всем известен, оставлю дома, чтобы не искушать. Только когда ЧП звони и когда одна. Хорошо.

— Я поняла, Юрий Петрович, — Лена взяла листок, — а надолго?

— Как получится. Но хотелось бы недельки на две.

— Мы будем вас ждать.

— Надеюсь. Да, и скажи в кадрах, чтобы Сергею, — вспомнил я о водителе, — тоже оформили отпуск, пока меня нет. Отпуск у него начнется послезавтра.

— Хорошо.

— А раз хорошо, то мне чашку кофе и почту, что надо просмотреть до отъезда.

Вскоре Лена принесла кофе, и я погрузился в работу. Следующие два дня прошли в делах. Я допоздна сидел на работе, стараясь подчистить «хвосты» отложенных дел. Накануне отъезда заехал к родителям, получил наставления, взял адрес тети Кати и подарки для нее.

Утром, вызвав такси, я отправился на вокзал. И вот теперь в пути.

Прямо интрига, получается, — подумал я, — очень узкий круг людей знает цель моей поездки, и то, каждый свою долю. Я улыбнулся своим воспоминаниям. Приехать я должен был утром. Отбросив мысли о работе, я вспомнил Риту.

Мы познакомились легко. Да и почему бы нет? Оба были свободны, успешны, независимы, имели общие интересы. Разница была только в том, что у меня никогда не было семьи, как и детей, а у нее был сын, который учился в колледже заграницей. Она владела бизнесом — одним из глянцевых журналов. Это была успешная женщина.

В общем, возвращались мы тогда из отпуска вдвоем, и она переехала жить ко мне. Вместе мы прожили полгода. Особых ссор, размолвок не было, так, мелочевка. Делить было нечего. Мы не говорили друг другу слов любви, так как оба понимали ответственность за эти слова. Нам было комфортно вместе. И вот две недели назад она сообщила мне, что уходит.

— Юр, я решила уйти от тебя, — произнесла она, стоя ко мне спиной и глядя на улицу через окно.

Я сразу не уловил смысл сказанного.

— Не понял, повтори еще раз.

— Я решила уйти от тебя.

— Почему?

— Я много думала над тем, что все у нас вроде бы хорошо, но что-то не так.

— И что поняла?

— Мы слишком одинаковые, а должно быть иначе. У меня не должно быть того, что есть у тебя, а у тебя — что есть у меня.

— Поясни.

— Ты мужчина, ты сильный, уравновешенный, в меру спокойный. Ты защитник, за тобой как за каменной стеной. А мне этого не надо. Я не хочу, чтобы меня защищали, опекали, оберегали. Я все это могу сама. И чего тогда у меня нет, что надо тебе?

— Но как женщина ты соответствуешь своей природе.

— Увы, нет. В женщине должна быть природой заложена забота, нежность. Понимаешь, забота и нежность, — она повернулась ко мне, — а это редкость. Сейчас все больше внимание и ласка. А это совсем другое дело. Внимание — это не забота. Внимание — это, своего рода, необходимость для поддержания отношений. А забота — это потребность, желание делать что-то для другого человека. Нежность — это душевное понятие, а ласка — больше физиологическое. Забота и нежность нужна мужчине, а я этого дать не могу.

— Ты ударилась в философию.

— Могу себе позволить, уже взрослая женщина, притом способная думать. Но не это главное. Нет порыва между нами. Так все ровно, хорошо. К тому же у меня есть сын, а у тебя детей нет. А я рожать больше не собираюсь. И не возражай, — прервала она мою попытку, — не говори того, во что сам не веришь. Ты хороший мужик. Именно мужик, в его истинном значении, а не просто мужчина, как особь природы по половому признаку. Тебе нужна семья.

— Ты меня бросаешь?

— Нет. Я ухожу. Если сейчас не понимаешь в чем разница, то потом поймешь.

— Я понимаю.

— Я надеюсь.

Я действительно понимал, что она имеет в виду. Когда люди употребляют «бросаю» — это более категоричная форма, что дальше все. Стараются забыть. Когда уходят, даже если закрывают двери, то оставляют в своей памяти человека, от которого уходят. Оставляют о нем все самое хорошее. В этом есть доля эгоизма. Уйти, чтобы оставить все себе, не дожидаясь плохого, которое может и не наступить.

— Когда ты решила уйти?

— Сейчас.

— Сейчас?

— Да. Я уеду на работу, ты тоже, а когда вернешься, меня здесь уже не будет. Я ушла и не вернулась.

— Ты считаешь свое решение верным?

— Не знаю. Но сейчас я думаю именно так. Ты прости меня, если сможешь.

— Не знаю, но попытаюсь тебя понять.

— Я на это рассчитываю. Я женщина, и острее чувствую приближение чего-то, что сама еще не понимаю. На интуитивном уровне. Я не могу это объяснить. Знаю только, что так лучше.

— Для кого?

— Для тебя.

— А ты у меня спросила, надо ли это мне?

— Надо. Именно сейчас. Возможно, потом я буду жалеть, а возможно, и нет. Возможно, наши пути пересекутся.

— Может быть, это надо тебе?

— И мне тоже, конечно. Это не то, что обычно говорят «давай поживем отдельно». Это банальная пошлость, самоуспокоение. Отдельно, значит, отдельно и нечего потом опять сходиться, или надо жить вместе. У нас с тобой другое. Однажды я услышала голос в себе: «Отпусти его, ты не сможешь дать то, что ему нужно. Во всяком случае, сейчас. Научись ждать. Все потом». Не усмехайся. Ты знаешь, что я не очень-то верю в потусторонние силы. Это я сказала сама себе.

— Ты думаешь, мне одному будет лучше? И куда ты меня отпускаешь?

— В свободное плавание. Будет ли лучше, не знаю, но хуже не будет. Я понимаю, что мы уже привыкли друг к другу и будет тяжело первое время.

— Тогда зачем все это? Давай забудем этот разговор. И все.

— Не забудем. Это не мелочь. И потом я уже решила. А моя интуиция меня еще не подводила. Череда событий, которые последуют, будет иная, чем, если мы останемся вместе.

— Да что будет-то? — спросил я тихо и спокойно, — одиночество?

— Что-то будет. Я уверена. Но я немного удивлена твоим спокойствием.

— Я попытался договориться с собой.

Рита ничего не ответила и вышла из комнаты, чтобы одеться. Когда она вышла, чтобы уйти, я пошел проводить ее в прихожую. Около двери Рита остановилась и повернулась ко мне. Она открыла рот, чтобы мне что-то сказать, но так и не нашла слов. Затем подалась ко мне, как-то неловко поцеловала, улыбнулась и вышла.

Дверной замок щелкнул и я остался один. Ее улыбка, такая грустная и прощальная, не выходила у меня из головы. Она ушла тихо, так и не сказав прощальную фразу, которую хотела произнести, но промолчала. Она унесла ее с собой. Как свою улыбку, так и истинную причину.

Я подошел к окну и, раздвинув занавески, посмотрел во двор. Рита вышла из подъезда и прошла к своей машине, не поднимая головы, хотя знала, что я смотрю. Светлый костюм, черные волосы, вот и все, что я видел. Она села в машину и выехала со двора.

Я отвлекся от воспоминаний и посмотрел за окно. Поезд двигался в своем направлении, унося меня. Отпив чаю, я понял, что тот уже остыл.

Прошлое, конечно, надо помнить, но я от него уехал не для того, чтобы тащить его багаж с собой. Я поднялся и, попросив проводницу запереть купе, направился в вагон-ресторан.

5

Поезд прибыл на станцию моего путешествия около восьми утра. Стоянка в этом небольшом провинциальном городке была всего пять минут, а мне больше и не надо было, чтобы покинуть вагон.

— Всего доброго, — пожелал я проводнице, сойдя на перрон. Перед собой я увидел типичное здание вокзала маленьких городков, выкрашенное в желтый цвет, с покатой крышей и различными башенками на ней. Оно своей архитектурой возвращало меня на несколько десятилетий назад. По центру здания располагалась стандартная тяжелая дверь, коричневого цвета, в которую я и вошел. Пройдя сквозь зал ожидания, где стояли рядами пластиковые сиденья, на которых сидело несколько человек, я вышел на привокзальную площадь. Она меня также не поразила. Я стоял на ступеньках и, держа сумку в руке, рассматривал окружающее пространство с интересом. Плоды цивилизации дошли и сюда. Стояли маленькие магазинчики — палатки, с громкими названиями супермаркет, кафе, и все это вперемешку с тем, что было построено уже давно. Новые здания, не отличающиеся изяществом архитектуры, явно не вписывались в общий пейзаж. Бабушки, продающие семечки и прочую снедь с огородов, сидели рядками около магазина. Ну, куда же без них. Наверное, я был бы даже разочарован, если бы не увидел их.

Нет, все на месте. Так и должно быть. Я глубоко вздохнул, предвкушая неизвестность. Воздух отличался густотой и свежестью. Ни трубы, ни транспорт еще не испортили его своими выхлопами.

Осмотрев площадь, я направился к автомашинам, которые стояли слева от меня. Багаж у меня был скудный: дорожная сумка, которая не тяготила. Подойдя к водителям, которые заприметив, что к ним направляется клиент, ждали моего приближения, прервав разговор, который вели.

— До Яблоневой. Кто повезет?

— Садитесь, — ответил за всех мужчина лет пятидесяти, и подошел к старенькой «Волге», которая выглядела вполне прилично. Я положил сумку в багажник, который он открыл и сел рядом с ним. Он не торопясь завел двигатель, и мы выехали с площади.

По пути я назвал ему точный адрес и стал рассматривать город, проплывающий мимо меня. Район вокзала был застроен домами постройки пятидесятых годов. Затем пошли дома поновее, уже панельные, но и они скоро закончились и мы въехали в частный сектор. Здесь сразу было видно кто и как живет. Дома были очень разные: и одноэтажные и более современные двухэтажные. Каждый дом был огорожен забором, но не как в элитных поселках, а небольшим, через которые было видно, что перед каждым домом растут кусты смородины, малины, иногда были кусты сирени. Немного пропетляв по улицам, мы подъехали к дому — цели моей поездки.

Дом тети Кати был одноэтажным, под металлической крышей красного цвета. Сам дом был выкрашен, синей краской с белыми наличниками на окнах. Он стоял чуть в глубине двора. Расплатившись с водителем, я подхватил сумку и толкнул калитку, которая предательски скрипнула, и тут же открылась дверь дома, а на пороге появилась женщина. Я не видел тетю Катю с детства, и если бы она прошла мимо, не узнал. Она, приставив руку ко лбу, защищая глаза от солнечно света, вгляделась в меня.

— Юра. Ты? Здравствуй, дорогой. А я, как позвонила Таисия, жду тебя. Проходи.

Я прошел по дорожке усыпанной белым кирпичом к дому.

— Проходи в дом, — и она, посторонившись, пропустила меня, войдя следом. Пройдя через веранду, я открыл дверь слева и вошел в дом. Слева от двери был дверной проем, без двери, через который я увидел кухню, где стоял стол, висели полки с посудой. Сам я оказался в достаточно большой комнате с диваном, телевизором, сервантом и трюмо. В середине правой стены была еще одна дверь.

— Вот здесь я и живу, — услышал я за спиной, — ты проходи, — и она, обойдя меня, пошла к двери справа, — вот в этой комнате ты и будешь жить, — она открыла дверь, и я вошел в свое временное жилище. Обстановка была скромной: кровать, платяной шкаф, стол у окна, которое выходило в сад и стул. На стене висело зеркало.

— Как тебе твое пристанище?

— Все хорошо, — и я не лукавил. Комнатка была хоть и не большая, но чистая и уютная.

— Ты устал с дороги, сейчас будем завтракать. Ты пока раскладывай вещи, а я пойду, похлопочу. Приходи на кухню, — и она вышла. Положив сумку в шкаф, я не стал утруждать себя, вынимая вещи, за исключением бритвы и зубной щетки с пастой и прочих ванных принадлежностей. Взяв все это в руки, прошел на кухню.

— Куда можно поставить?

— Да вон в ванную, — указала она мне на дверь из кухни, — дети построили. Там и стиральная машинка.

Я прошел и увидел, что ванная комната достаточно большая. Там же был и туалет. Разложив все на полочке, вымыв руки, я вернулся в комнату и достал из сумки платок.

— Тетя Катя, это вам, — и я протянул ей пуховый платок.

— Спасибо, Юра, — она приложила его к щеке, — мягкий и не колется. А ты что меня на «вы»? Проще.

Я сел к столу.

— Сейчас, — и она поставила на стол тарелку с оладьями, — ты, что пьешь по утрам?

— Кофе, — и открыл банку, которую захватил из сумки, хотя обычно утром кофе варил, а собой взял растворимый.

Пока я ел оладьи, она сидела напротив и смотрела на меня.

— Как вы все выросли. Что ты, что мои. А что тебя вдруг потянуло в нашу глухомань?

— Устал. Забот много, а отдыха нет. На море не хочу, там много народа, а мне захотелось тишины. Давно не был на природе.

— Тишины у нас хватает, вечерами аж в ушах звенит, и природа знатная. От нас не далеко до леса, а там речка, луга. Ребятишки летом все на речку бегают, а сейчас тихо, учеба началась. Осень у нас в этом году теплая, но на веранде спать уже прохладно, вот я и постелила тебя в комнатке. А чем собираешься заняться? Не сидеть же со мной дома.

— Пойду, пройдусь до леса, посмотрю окрестности.

— Когда тебя ждать? Обедать когда будем?

— Не знаю. Давайте без обеда, а вечером и пообедаем и поужинаем.

— Хорошо. Сама я мало ем, уже не те годы.

— Мне даже неудобно, что ты готовить будешь, — обратился я к ней, как она просила.

— Юра, мне надо чем-то занять свое время, так что это для меня в радость. Скоро зима придет, насижусь еще около окошка. Хоть мы и живем в городе, а народу вечером, особенно зимой почти нет. Разве кто с работы пройдет.

— А транспорт у вас, где ходит?

— Вот от калитки налево пройдешь два дома, потом переулком на соседнюю улицу и там остановка автобуса.

— Да, я вспомнил, мимо ехали. А магазин?

— Мимо переулка дальше. Может быть, ты отдохнуть хочешь с дороги?

— Нет, я, пожалуй, пройдусь.

— Иди пока погода хорошая. Тогда лучше от калитки направо, а затем в переулок налево, там и выйдешь к роще.

Я поблагодарил ее за завтрак, накинул куртку, надел кроссовки вместо ботинок и вышел из дома. Следуя ее указаниям, скоро вошел в березовую рощу.

Осень. Мое любимое время года. Солнце уже поднялось, надо приходить утром, когда туман стелется над землей, создавая иллюзию сказки. Последние туманы бабьего лета. Осенью в лесу особая тишина, она завораживает. Все замирает, успокаивается, и готовиться к зиме. Нет суеты весны, есть покой. Осень раскрашивает деревья в разноцветные краски. Их буйство восхищает. Листья падают при малейшем дуновении ветерка. Тихо и грустно, но это не гнетущая грусть, а спокойная, умиротворяющая. Лес жил своей жизнью. Иногда его тишину нарушал шум невидимых движений.

Я шел рощей и вышел на поляну, где увидел куст полыни. Сорвал веточку и, растерев в руках, поднес к лицу, почувствовав терпкий запах. Роща была не большая, и вскоре я вышел на опушку. Начался спуск к речке, которая синела внизу, а за ней было поле, дальше снова лес. На опушке я увидел поваленное дерево и сел на него, любуясь открывшимися просторами.

Да, велики просторы, есть что посмотреть. Теплое осеннее солнце согревало и я сел на землю, привалившись к дереву, закрыл глаза и очевидно задремал.

— Вы не боитесь простудиться? — услышал я за спиной тихий спокойный голос, — земля уже холодная.

Я обернулся и увидел женщину лет тридцати. Среднего роста. Русые волосы были собраны за спиной в хвостик. Одета в джинсы, рубашка на выпуск, туфли на плоской подошве, светлая куртка. Глаза ее были темно-карие и весело смотрели на меня.

— Холодная земля может стать причиной длительной болезни, особенно у мужчин.

Я поднялся и встал напротив нее, нас разделяло дерево, внимательно посмотрел на нее, но она не отводила взгляд. Женщина не была красавицей, но в ее чертах, собранных вместе было очарование.

— А вы врач?

— Да, и потому чисто профессионально оцениваю последствия.

— Вы всех мужчин оцениваете с медицинской точки зрения?

— По обстоятельствам.

— И какие обстоятельства сейчас?

— Вы заняли мое место.

— Ваше место? — удивился я, — и в чем это проявляется?

— Я люблю приходить сюда и отдыхать, глядя на красоту. Правда, красиво?

— Правда, — согласился я, — а что вас привело сюда? Будний день, а вы не на работе. Или не ваша смена?

— Не знаю, я в отпуске. Приехала к деду. А вы как здесь оказались?

— По той же причине, но приехал к тете.

— Судя по вашему виду, вы гость здесь случайный. К кому приехали?

— К тете Кате.

— Я ее знаю, мы живем не далеко.

— Давайте знакомиться, раз мы почти соседи. Меня зовут Юра. Теперь ваша очередь.

— Ксения.

— Красивое имя. Я могу подвинуться — хоть я и стоял, — места сидеть обоим хватит, — протянул ей руку и она, опершись на нее, перешагнула через дерево и села. Я сел рядом.

— Надоел шум, вот и уехала, — продолжила она.

— А вы откуда приехали? — поинтересовался я.

— Из Москвы.

— И я оттуда же. Но город велик, а в больницы, я к счастью, не хожу.

— Поверьте, нам и без вас больных хватает.

Я оставил ее последнюю фразу без ответа. Она тоже не стала развивать свою мысль дальше. Мы сидели молча и наслаждались последними теплым лучами осеннего солнца.

— А вас, каким ветром занесло в этот городок? — нарушила она молчание.

— Да как-то грустно стало, состояние было такое, что захотелось уехать туда, где мало народу, где тихо и где могу побыть с собой наедине.

— Что-то вы действительно грустный. Много работы? А вы чем занимаетесь.

— Я строитель. Работаю в одной компании, — почему я решил не говорить правду, я и сам не знал, наверное, хотелось, чтобы меня воспринимали как обычного наемного работника. Я ее не знал и не видел смысла рассказывать все о себе.

— Из дома отпустили? А как же летом, на море. Лучше же.

— Если вы хотите узнать, женат я или нет, то не женат и не был.

— Надо очень, — фыркнула Ксения, — это ваше дело. И если откровенно, то в вашем возрасте это скорее минус, чем плюс. Пора иметь уже не только семью, но и детей. Это я вам как медик говорю.

— Кто знает, Ксюша, кто знает. Может быть, где-то и растет пацан, не ведая, кто его истинный отец, впрочем, как и я о нем в полном не ведении. Кстати, а почему вы подошли? А если я маньяк, сексуально озабоченный. Не страшно?

— Ну, да. Насильник, потаскун, — засмеялась она, — нет, видно было, что из другого теста. Конечно, опасение было, но я постояла, посмотрела, а уж потом решилась вас разбудить. Но мысль уйти была.

— И почему не ушли?

— Любопытно. Лес тут не большой, все видно. Я уже все места здесь знаю, да и людей в округе. Не первый год приезжаю. Чужих здесь встретить сложно, так что особо не боялась.

— Тогда вам повезло, но не стоит рисковать. Сами знаете, что внешность обманчива.

— Догадываюсь.

— Пойду, я. Освобождаю место для созерцания. А вы все-таки подумайте, надо ли ходить одной по лесу, а уж тем более подходить к незнакомому мужчине. Это летом народ ходит, детишки бегают, а сейчас лес пустой.

— А что это вы так заботитесь?

Я взглянул на нее, ухмыльнулся: — Дело ваше, но жалко, если молодая женщина попадет в беду, — я не считал нужным, да мне и не хотелось знакомиться. Я приехал для себя, а не для кого-то. У нее своя жизнь, у меня своя.

— Всего доброго, — и я направился вглубь леса.

— И вам тоже, — услышал я ответ в спину.

Я шел по траве, пиная опавшую листву. Мне было не скучно, мне было уютно, и я практически сразу забыл о новой знакомой.

6

Тетя Катя была дома, и когда я вошел, первым вопросом был: — Обедать будешь?

Милые наши старушки. Насколько вы добры и понимаете, что первым делом надо накормить, напоить человека, а потом расспросы устраивать. Это и в сказках написано. Но не все понимают, почему так. Конечно, главное это от доброты, от заботы о человеке и я далек от мысли о каком-то личном интересе. Но и сам я стал понимать, что сытый человек откровеннее. Сам пользовался этим, предлагая заказчикам пообедать. Но расспросы с ее стороны уже были, так что к ней это не относилось.

— Спасибо, обедать не хочу, а вот чаю попью снова.

— Тогда сейчас погрею. Пить будем в комнате, что на кухне ютиться.

Вскоре она принесла в комнату чай, сахар, варенье, печенье: — Садись чаевничать.

После того, как она налила чай, поинтересовалась: — Где был?

— Ходил в лес. Красиво там, а главное тихо, спокойно. Отдыхаешь душой.

— Это верно. Лес у нас красивый. Я сама уже не хожу, а по молодости некогда было, так изредка, а по старости уже тяжело.

— Да, я там встретил женщину, Ксенией зовут. Лет тридцати. Милая такая. Говорит, что тебя знает. А ты ее?

— Ксюша? Конечно, знаю. Она часто приезжает к своему деду. Одинокая она. Вроде бы и внешность хорошая, а вот не складывается у нее семейная жизнь, как и у тебя. Вирус что ли ходит? Мать ее вышла замуж поздно, и то только тогда, когда уехала отсюда. А здесь никак. Да и за кого? Не знаю, но, наверное, это что-то в роду у них. Не все так просто. Если что дается, взамен что-то берется.

— Не понял. Что значит взамен?

— Дед ее, Степан, не просто старик, каких не мало. Колдун он.

— Кто?

— Колдун. Что не знаешь что это такое? Знаниями и возможностями он обладает такими, что обычным смертным не даются. Лечить может, да я и не знаю всего. Мы не часто общаемся, но если встречаемся, говорим.

— Значит колдун.

— Так народ называет.

— Колдун — это интересно. И что он делает?

— Я же говорю, много что умеет, но держится в тени, не лезет на свет. Я так думаю, что он много что может, от бабки своей унаследовал. Бывает к нему обращаются, но он не всех принимает, словно чувствует с чем к нему пришли. Он рано стал вдовцом. Жена его, Катерина, такая красавица была, но рано умерла, он дочку один воспитывал, так и не женился больше. Свои способности не показывал, сам понимаешь, тогда строго было, мог исчезнуть навсегда, а дочку надо было поставить на ноги. Лишь не многие знали о его даре. Приезжали к нему иногда большие начальники, сам никогда ни к кому не ездил. Может быть, потому и не трогали, что сами обращались.

— Так что он может? Будущее предсказать?

— Не знаю. Я его с детства знаю, а сейчас если и поговорим, то о наших стариковских делах.

— А сколько ему лет?

— За девяносто, он старше меня.

— И как он управляется с хозяйством?

— А как я? Дети иногда мне помогают, приезжают. А к нему приходит женщина, помогает. Где приготовить, где постирать. Не часто, но бывает. Кто такая не знаю, Натальей зовут, а Ксюша, женщина простая, добрая. Видимо не передались ни её матери, ни ей способности Степана.

— Интересная семья.

— Может быть и интересная, но будь осторожен, хоть его бояться и не нужно, если придется встретиться.

Мы допили чай и я пошел в свою комнату. Дорога, свежий воздух сделали свое дело, и мне захотелось вздремнуть. Проспал я часа два. Когда проснулся, на улице уже были сумерки. Выйдя в комнату, я увидел, что тетя Катя сидит перед телевизором и смотрит какую-то передачу. Услышав, что я вошел, она обернулась.

— Проснулся. Садись, отдохни ото сна.

— Пойду, пройдусь.

— Оденься потеплее, вечера прохладные.

Я кивнул головой, надел свитер, куртку и вышел продолжать знакомство с местностью. Свернув налево от калитки, я направился вдоль улицы и, миновав переулок, дошел до магазина, который еще работал.

Это был обычный небольшой магазин, в котором продавались товары первой необходимости. Я обратил внимание на выпечку и кондитерские изделия. Хотелось купить что-то к столу. Я не стал предлагать тете Кате деньги, но пополнить ее запасы продуктами было необходимо. А сегодня так по мелочи.

— Добрый вечер, — услышал я голос рядом и, обернувшись, увидел Ксению. Она стояла и улыбалась мне своей доброй улыбкой, — как тесен мир. Какими судьбами?

— Гуляю. Зашел посмотреть, что здесь можно купить.

— Выбор здесь не велик.

— Посоветуйте. Я так далек от простых домашних радостей, что могу купить что-то не вкусное. Цена значения не имеет.

— Вот как! Тогда посмотрим.

Она, посмотрев на витрину, предложила мне печенье и конфеты, которые считались дорогими в этом районе. Сама купила сахарный песок. Мы вместе вышли из магазина, и пошли вдоль улицы.

— Ксения, как понимаю, вы в этом городе ориентируетесь. Не поможете мне купить продукты. Я не знаю где и что. Не сидеть же на шее тети Кати, с ее продуктами.

— А кто же вам дома готовит?

— Так, то дома, — протянул я уныло, — сам готовлю иногда, но редко, много работаю. Но у себя я знаю, что и где купить, а здесь…

Не мог же я ей сказать, что давно сам практически не готовлю и вообще бываю в магазинах, в крайнем случае. Покупаю для завтрака и все. А обед это выше моих способностей и возможностей. Убирается и готовит мне женщина, которую я нанял для этих целей. Пока все устраивает.

— Хорошо, а что интересует?

— Все. Мясо, рыба, овощи, фрукты и так далее.

— Вы что решили заполнить полностью ее холодильник? Он что такой большой у нее?

— Не очень, тогда придется новый купить.

— С вашими замашками, вы не похожи на рядового сотрудника.

— А я и не говорил, что рядовой. Это, во-первых, а потом, много ли одному надо? Расходы не так велики.

— По сравнению с доходами?

— Где-то так. Так как мы решим сей вопрос?

— Когда хотите делать закупки?

— Можно и завтра.

— Зайдите за мной завтра, после десяти.

— Ксюша, вы ангел на моем пути. Без проводника, мой путь к продуктам был бы труден.

— То-то я чувствую, что куртка мала. Наверное, крылья прорезаются.

— Очевидно, поддержал я ее, — мы засмеялись.

— А как ваш дедушка? Отпустит?

— Я уже не маленькая девочка, и могу выбирать с каким мужчиной и куда идти. К тому же он в здравом уме, что для его возраста очень не плохо.

— А чем он занимается в свободное время?

— А чем могут заниматься пенсионеры. Немного на огороде, немного чтения, телевизор. Обычный набор дел пенсионера.

— Иногда завидую пенсионерам.

— Чем?

— Их относительной свободе. Они могут позволить себе делать то, что нравиться, по своим возможностям, конечно, или не делать, если не хотят. А нам нравиться, не нравиться, а надо на хлеб насущный зарабатывать. Разве не так?

— Не задумывалась.

— Вам рано еще задумываться об этом.

— А вам пора? — усмехнулась она.

— И мне не пора, но уже можно.

Мы медленно шли вдоль домов, изредка бросая взгляды на окна, где уже был включен свет. Тихая окраина. Звезды мерцали в темном небе. Эта темнота наваливалась. Я решил не говорить Ксении о том, что мне сказала тетя Катя. Кто знает эти соседские дела, посмотрим, что будет дальше.

— О чем задумались?

— Смотрю на дома, слушаю тишину. Смотрю на звезды. Кажется, что там высоко кто-то наблюдает за нами, верша судьбы, а звездочки мигают потому, что блики от телескопов.

— А вы романтик. Небось, в юности кружили головы впечатлительным романтическим девушкам, но, как и тогда, вам это скоро наскучит, и захочется уехать.

— Тогда и уеду. Меня здесь никто не держит, а там не ждет. Нищему собраться — только подпоясаться.

— На нищего вы не похожи.

— К счастью. А вам здесь не скучно?

— Бывает, но у меня к дедушке дело, поэтому и решила приехать. Надо обсудить некоторые вопросы.

— Дедушка плохого не посоветует. Опыт жизни, — произнес я с юмором.

— И опыт тоже, — согласилась она.

Очевидно, тетя Катя была в чем-то права. Согласие Ксении было с не завершенной мыслью. Недосказанность некая. Интересно было бы с ним познакомиться, никогда не общался с колдунами. По телевизору много что показывают, а вот в реальности все иное. И я решил проверить.

— А может быть вам обратиться к гадалке для решения своего сомнения. Я не очень в это верю, но в молодости мне довелось по приглашению попасть на слет «юных Василис — волшебниц». Там было много интересного. Что я только не увидел. Правда, мысли никто не читал, но лечили, гипнотизировали. Это видел своими глазами, но за факт положительного результата не ручаюсь.

— Если не верите, зачем пошли?

— Я человек любопытный.

— А не верите зря. Я не могу это объяснить, но есть что-то такое, что влияет на нашу жизнь и, как, ни странно, иногда можно попробовать заглянуть в будущее.

— Вам это удавалось?

— Можете не верить. Мне лично нет, но другим это позволено.

— Кем позволено?

— Не знаю. Не все можно объяснить словами. А вот и ваш дом.

— Я вас провожу. Время позднее и мне не безразлично, как вы дойдете.

— Да мне близко я всех знаю.

— Нет, уж. Мне так будет спокойнее. Это без меня ходите куда угодно, когда угодно, но если я волею судеб оказался рядом, то несу за вас ответственность.

Мы, не останавливаясь, прошли дальше. В окнах дома тети Кати горел свет. Ждет. Идти до дома, где жила Ксения, было действительно не далеко. Дом стоял, как и у всех в глубине сада. Какого он был цвета не понятно, темно было, но был он одноэтажным, и достаточно большим по размерам. На улицу выходило четыре окна и дверь веранды.

— Вот здесь я и живу. Спасибо, что проводили.

Она стояла напротив меня. Ее взгляд был заинтересованным и немного лукавым.

— Спокойной ночи, до завтра, — и она неожиданно для меня, провела рукой по моей щеке, словно пометила меня своим запахом, который я на мгновение уловил. Это был запах свежести, свежей травы. Это было мгновение, и я не успел отреагировать, а она уже шла к дому. Из темноты я услышал: — Заходите. Где я живу, теперь знаете.

И снова тишина, только звук открываемой двери нарушил его. Я повернулся и направился обратно. Дома, выложил на стол покупки.

— Вот нам к чаю.

— Какому чаю! Ты же не ел ничего сегодня.

— Не хочется. Давай перенесем обед на завтра. Да, завтра я поеду в центр. Так похожу, посмотрю. Куплю что нибудь.

— Смотри сам, хотя все есть. А купишь, приготовлю. Что тебе рядом со мной сидеть. Съезди. Да, Таисия звонила, ты же не соизволил позвонить, что доехал.

— Спасибо, я действительно расслабился и забыл. Пойду, почитаю, — и я ушел к себе в комнату. Достал планшетник и выбрал книгу из его памяти для чтения. Разделся и улегся в кровать. Когда глаза стали слипаться, я даже не стал смотреть на часы, а отложив планшетник, выключил свет.

7

Утром я проснулся рано, часы показывали семь. За окном рассвет только занимался. Что значит рано лечь спать и знать, что утром нет никаких дел. Я чувствовал себя очень бодрым. Оделся и вышел в комнату. Тетя Катя уже хлопотала на кухне и, увидев меня, кивнула, а я прошел в ванную, принял душ, побрился и когда вышел к ней, то на столе уже стоял чайник, лежал батон и колбаса.

— Садись, перекуси. Вчера же ничего не ел. Сейчас оладьи приготовлю.

Я налил себе кофе, сделал бутерброд и с удовольствием надкусил его. Все было не плохо. Скоро она поставила на стол тарелку с оладьями, и я принялся за них. Она села напротив меня и тоже приступила к еде. Наевшись, я откинулся: — Спасибо, все очень вкусно.

Затем подошел к холодильнику и, заглянув в него, оценив содержимое, изрек:

— Все ясно. Надо заполнить.

— Да куда уж.

— Тетя Катя, я взрослый мужчина, работаю. Мне совесть не позволит заглядывать в холодильник, если я туда ничего не положил. Я куплю, что увижу. Кстати у холодильника уплотнение на двери старое. Наверное, пропускает и быстро намораживает.

— Это верно. Устала наледь снимать и размораживать.

— Решим этот вопрос. Все будет хорошо.

— Ты что задумал?

— Главное не думай ни о чем, поеду в центр за покупками.

— Езжай. Походи, посмотри наш город. У нас не как в столице, все тихо, мирно. Как добраться знаешь?

— У меня будет компания. Ксения обещала провести экскурсию.

Тетя Катя, внимательно посмотрела на меня: — Не увлекся ли ты ей? Она симпатичная, но не быстро ли?

Я засмеялся, подошел к ней, приобнял за плечи: — Не волнуйся. Одному совсем скучно. Я не имею на нее никаких видов.

— А она на тебя? Ты жених завидный.

— Хорошо, что напомнила. Я ей сказал, что я наемный сотрудник, не совсем рядовой, но и не высокого полета. Так что она обо мне не знает. Я ученый на эту тему.

— Хорошо, не скажу.

День выдался солнечный, но была осень, и я оделся с учетом сезона. Взяв бумажник, вышел из дома. К дому, где жила Ксения путь был короткий и скоро я открывал калитку и рассмотрел дом уже при дневном свете. Это был основательный дом, размером больше, чем у тети Кати. Под нержавеющей крышей. Сам покрашен светло зеленой краской. Подойдя к двери, нажал звонок, и он отозвался в доме. Подождав, и не услышав никакого движения внутри, снова нажал. Тишина. Тут услышал сбоку шаги, которые раздавались со стороны сада. Сойдя по ступенькам, заглянул на дорожку, ведущую в сад за дом. Навстречу мне шел мужчина, на вид лет восьмидесяти, хотя ему, я вспомнил, было больше. Роста он был выше среднего. Широкие плечи. Волосы, как и аккуратная борода, были совсем седые. Обут в резиновые сапоги, в которые заправлены темные брюки. Рубашка серого цвета, выглядывала из-под темно-синей куртки.

Подойдя, он остановился напротив и внимательно стал рассматривать меня. Его темные глаза, словно рентген, просвечивали, но в них был интерес к незнакомому человеку, не более.

— Проходи. Ты как понимаю племянник Кати?

Я кивнул в знак согласия.

— Мне Ксюшка говорила о тебе. Ты к ней, наверное. Она ушла в магазин, скоро будет. Так что пойдем в дом, там подождешь.

И он, поднявшись на крыльцо, достал из кармана куртки ключ. Открыв дверь, прошел внутрь, я за ним. Он не оборачивался, зная, что иду следом. Мы пересекли веранду и, открыв еще одну дверь, вошли в дом. В небольшой прихожей он снял сапоги и прошел в комнату. Увидев мою попытку разуться, вымолвил: — Не разувайся. Так проходи.

Я вошел следом за ним и остановился на пороге, осматривая комнату. Она была достаточно просторна. У одной стены стоял диван и большой платяной шкаф. Направо в стене дверь, ведущая в другую комнату. В углу стоял телевизор. На столе у окна лежали бумаги и книги, что было не привычно для домов такого типа, где живут пожилые люди. По обе стороны двери, что справа, стояли кресла с темно-зеленой обивкой.

— Что стоишь? Садись, — показал он на кресло, а сам сел в углу дивана около стола, — как тебя зовут?

— Юрий.

— А меня Степан Никодимович.

Я подошел и сел в кресло и сразу почувствовал запах старомодности. Не запах старых вещей, а именно старомодный, такой знакомый с детства. Я не знал, что говорить, а сидеть просто так в молчании, было неудобно. Я взглянул на Степана Никодимовича. В его внешности поражали глаза, темные, зоркие. Они явно были не по его возрасту. У меня создалось впечатление, что меня ждали. Ждали моего прихода в этот дом. Что Ксения ему сказала? Стоп. Он не говорил, что она его известила о моем приходе, но он не удивился моему появлению, а лишь спокойно смотрел на меня из-под своих седых бровей.

Я перевел взгляд на стену, на которой висело несколько фотографий. Мое внимание привлек старый снимок в рамке. Я помнил такие фотографии из детства. Черно-белые, выцветшие. Они висели почти во всех домах. На фотографии была женщина в одежде пятидесятых годов. Не спрашивая разрешения, я встал и подошел ближе. На фотографии женщина стояла среди деревьев, как понял, практически на том месте, где я познакомился с Ксенией. За спиной вдали простиралось поле с неявной опушкой леса вдали. Это была фотография из тех старых, которые имели оттенки серого и коричневого, и не имели четко выраженных линий, что придавало некое слияние с фоном, где женщина лишь подчеркивала свое нахождение.

— Моя жена, — пояснил мне Степан Никодимович.

У женщины были густые волосы, прямая осанка, голова гордо приподнята на красивой шее.

— Красивая у вас жена.

— Красивая, — согласился хозяин дома, — но все в прошлом. Она из дворянского рода. При всей сложности жизни тех лет, умела следить за собой и хозяйство вести.

Я промолчал в ответ. Она действительно была красива. Про себя отметил, что фигура у нее хорошая. Это было время женщин, когда у них была грудь, а не бюст.

— Она умерла очень быстро. Это последний снимок.

Я отошел от стены и снова сел в кресло.

— Вы, Юрий, какими судьбами оказались в наших краях? Я здесь всех знаю, а вас вижу впервые.

— А я впервые здесь. Захотелось уехать от городской суеты.

— От суеты уехать можно, от себя не уедешь. Верно?

— Верно. Захотелось побыть одному, подумать. Вы как в воду смотрите, определяя причину.

— Что в нее смотреть. В лучшем случае увидишь свое отражение, а так муть. Смотреть надо в душу.

— В ней тоже может быть много мути. А вы можете смотреть в душу?

— Всякое бывает, — ответил он уклончиво.

— Чужая душа потемки, так говорят.

— Это для кого как. Иногда душа человека очень даже не плохо открыта, но для тех, кто умеет видеть.

— Это не всем дано, но и мне приходится по жизни если не заглядывать в души, то принимать решения по ситуации. Попытаться понять, что делать, жить или существовать.

Он улыбнулся в усы: — Существовать глагол активный. Он требует действий. Я бы даже сказал повелительный глагол.

— Это почему?

— Он обязывает нас существовать на этой земле, а не влачить жизнь по воле обстоятельств.

— Но не всегда можно управлять обстоятельствами, тем более предвидеть, — заметил я.

— Обстоятельства зависят от многих людей. Они не сами по себе существуют. Обстоятельства формируют люди. И вот надо уметь влиять на людей, чтобы формировать обстоятельства для себя.

— Даже в ущерб другим?

— Если в ущерб другим, то это не обстоятельства, это жестокость.

— А стихийные бедствия? Это же тоже может быть обстоятельством.

— Верно, может, но это говорит лишь о том, что такой вариант не посчитали нужным рассмотреть. Надо учиться управлять.

— Думаю это дано не многим.

— Не соглашусь. Это дано многим, но эти многие не хотят видеть явного, не хотят потрудиться, заставляя работать ум, здравый смысл.

— А вы обладаете такими способностями?

— В какой-то мере. Тебе уже, наверное, рассказали обо мне. Но это скользкий путь. За все надо платить.

— Да, за все надо платить, — вздохнул я, — порой даже изменить другим, не в плане супружеской измены, — пояснил я на всякий случай.

— Я понял, что ты имеешь в виду. Но главное не изменить себе. Вот за это приходится расплачиваться по счетам.

— У вас богатый жизненный опыт, который вы накопили, вам есть с чем сравнивать.

— Все относительно. У вас есть главное — молодость. Ваши приобретения еще впереди.

— Это вы о чем?

— То, чего тебе так не хватает сегодня, то от чего уехал. Все еще будет.

— Хотелось бы верить.

— А и не надо верить. Ты просто сделай вид, что веришь и будет легче.

— Хорошо, попробую, последовать вашему совету.

— А ты приходи. Я всегда дома. Посидим чаю выпьем.

— Спасибо.

— Кажется, Ксюша идет, — произнес Степан Никодимович, услышав шум на веранде.

На пороге возникла Ксения.

— Доброе утро, — приветствовала она меня, — вот твой хлеб, — и она, показав пакет, прошла на кухню. Затем вернулась и спросила: — Тебе еще что нужно? А то я обещала Юре в центр съездить.

— Езжайте, я сам управлюсь.

— Пошли, — сказала она мне, и я попрощался с хозяином.

Когда мы вышли на улицу, Ксения мне поведала: — Утром дед отправил меня в магазин за хлебом, а когда я сказала, что он еще свежий и на обед хватит, то он сообщил, что вчерашний испортился. Я ему ничего не говорила про то, что придешь. Но меня сначала возмутило его заявление. Вчера купила. Пошла посмотрела, а хлеб действительно пахнет плесенью. За один день испортился. Никогда такого не было. Пришлось идти, а в магазине очередь. Думала, успею до твоего прихода.

— Все нормально, — не счел я нужным делиться своими мыслями, почему вдруг испортился хлеб и что ее отправка в магазин, не показалась мне случайной. Как он сказал — обстоятельства формируют люди.

— А мы с ним поговорили. Интересный у тебя дед. Фотографию твоей бабушки посмотрел.

— Правда красивая была?

— Правда. Твой дед пригласил меня в гости, — счел нужным я ее известить.

Весь разговор мы вели на ходу и уже свернули в переулок, как Ксения резко остановилась и повернулась ко мне:

— Не может быть!

— Почему?

— Он мало общается. Обычно к нему просятся прийти, а чтобы сам пригласил. Чем ты его покорил?

— Не знаю. Явных причин не было.

Она пошла дальше, и я последовал за ней, чтобы не отстать. Она шла, и было видно, что думает о чем-то серьезном…

— Видимо, он что-то знает или чувствует. Если пригласил — приходи. Интересно меня он отправит куда-либо?

— С чего бы? — удивился я.

— Посмотрим. Потом все увидишь. Я сама в раздумьях. Ладно, не будем о том, чего не знаем. У нас поход в центр, вот и пойдем его покорять.

8

Мы дошли до остановки и сели в автобус. Сидя рядом с Ксенией, я чувствовал ее тело, но не это занимало меня. Конечно, находится рядом с милой женщиной было приятно, но я так давно не ездил на общественном транспорте, что обстановка вокруг, меня привлекала больше. Подошел кондуктор, дородная женщина, и я, заплатив за обоих, стал рассматривать, полученные билеты.

— Счастье по номеру ищешь? — язвительно спросила Ксения.

— А счастье имеет номер?

— Кто знает, а вдруг каждому из нас уготовано счастье под своим номером, и мы пытаемся его вытащить.

— Ну, не у кондуктора же вытаскивать? Или она добрая фея?

— Откуда мне знать. Может днем она кондуктор, а вечером творит чудеса.

— С ее формами я даже не представляю, что за чудеса может творить. Хотя кому что нравится.

Ксения фыркнула: — Грубиян, взял и охаял женщину. Так что там с номером.

— Я не выбираю счастье по номерам, — и переключил внимание на пассажиров. Видимо мой неподдельный интерес к окружающим не ускользнул от ее внимания.

— А ты вообще, когда последний раз ездил на автобусе?

— Даже не помню. Все больше на машине.

— Хорошая?

Я пожал плечами: — Нормальная. Мне нравится.

— А я все больше на общественном транспорте. На свою еще не накопила.

— Все впереди.

— Думаешь?

— Уверен.

— Мне бы твою уверенность.

— Мою не надо, лучше иметь свою.

Автобус по мере продвижения к центру заполнялся пассажирами. Вот пожилой мужчина, в тряпичной кепке, зашел и сел не далеко от нас. Доброе, старческое лицо. «Интересно, каким буду я» — занимал я себя мыслями, замечая, что Ксения изредка посматривает на меня и улыбается.

— На следующей остановке нам выходить, — сообщила она, и мы направились к выходу. Когда автобус отъехал, она спросила:

— Какие планы? Что надо приобрести?

— Слушай, а областной центр далеко?

— Если ты на поезде ехал, то не доехал километров тридцать. А тебе зачем?

— Может быть, туда махнем? Что-то здесь не впечатляет, — осматривал я магазины вокруг, — погуляем.

— Ты что-то разгулялся, — заметила она мне, — надо на вокзал, на электричку. На автобусе долго.

— Не, хватит экспериментов с общественным транспортом, — заявил я и поднял руку, чтобы остановить проезжающее мимо такси. Оставив Ксению, подошел и поинтересовался, отвезет ли он в областной центр. Со стороны водителя возражений не было, когда я согласился на озвученную им цену, которая явно была завышена, но я все равно не знал истиной цены, а торговаться не обирался.

Мы сели на заднее сиденье и минут через сорок были доставлены в центр областного города. Отпустив такси, осмотрелись.

— Ты здесь что-то знаешь? — поинтересовался я.

— Знаю.

— Тогда веди.

— Куда тебя вести? Ты определись.

— Сначала пойдем, поедим.

— Уровень.

— Наивысший.

— Такого я не знаю, но пойдем, — и направилась вдоль улицы. Вскоре мы увидели вход в ресторан, в который и зашли, где были встречены администратором, и проведены к столику.

— Выбирай, — предложил я, когда принесли меню, — на цену не смотри.

— Сдается мне, что ты не простой сотрудник.

— А я и не говорил, что простой, — согласился с ней, — но я же трачу только на себя, а много мне не надо, вот и появляются запасы. Могу я себе позволить угостить молодую женщину.

— Меня точно можешь.

Она сделал выбор, я тоже. Обед прошел тихо в поглощении пищи. Когда мы вышли из ресторана, то удовольствие было написано на наших лицах.

— Пошли дальше, — предложил я, и мы двинулись дальше.

Мы шли, не особо утруждая себя разговорами, а просто рассматривали людей, здания. Вдруг я увидел магазин бытовой техники и увлек туда Ксению. В магазине сразу направился в отдел холодильников. Выбрав подходящий, поинтересовался, могут ли они доставить его в районный центр и, получив положительный ответ, что покупка будет завтра, пошел платить. Рассчитывался я банковской карточкой. Ксения стояла все это время в стороне и наблюдала за процессом. Уже когда мы вышли, спросила:

— Холодильник тете Кате?

— Ну не мне же!

— Видимо для тебя это не очень существенные траты.

— Почему так решила?

Она усмехнулась: — Я видела твою карточку, когда ты рассчитывался. Она платиновая, так кажется. Там должно быть немало средств, ее всем не выдают.

— Я не знаю, что такое много, но достаточно.

— Ты не тот, за кого себя выдаешь.

— Да, я шпион, и мне выделены средства на соблазнение молодых женщин врачей, чтобы узнать у них государственную тайну.

— Их главная государственная тайна, не большая зарплата. Уж не меня ли ты собираешься соблазнить?

— Не исключено, но пока об этом не думал.

— И не думай. Я в раздумьях по поводу выходить замуж или нет.

— Не понял.

— Что тут не понятного. Мне сделали предложение и я думаю.

— Надеюсь достойное, не хотелось, чтобы в плохие руки.

— В плохие руки я себе не отдам. Важно, как будем смотреться, когда мы рядом.

— И?

— Думаю, что моя фигура украсит любого рядом идущего мужчину.

— Не сомневаюсь. А к деду сбежала, чтобы решить для себя этот вопрос?

— Догадливый.

— Тогда не буду разрушать чужое счастье.

— Жаль. Мог бы хоть попробовать.

— Деда твоего боюсь, — пошутил я.

— Бояться его не надо. Он добрый.

— Кто это знает, кроме него самого.

Весь день мы гуляли — ходили в зоопарк, музей, а ближе к вечеру зашли в кафе попить кофе. Когда сели за столик я спросил:

— Расскажи мне о своем женихе.

— Зачем?

— Я должен иметь представление о конкуренте. А если честно, то не знаю.

Ксения задумалась: — Хорошо. Вот если бы ты ответил конкретнее, то я отказалась бы, а так у тебя не осознанный интерес, без глупостей в голове.

— Ну, глупостей у меня хватает. Сколько сделано, сколько еще впереди.

— Мы с ним знакомы еще с института, — начала она, — он старше меня и познакомились на каком-то вечере, обычное дело. Потом пути разошлись. Я уже работала, когда мы встретились у нас в больнице. Стали встречаться. Ничего необычного.

— Но тебя что-то смущает, раз ты не ответила согласием сразу и уехала?

Установилась пауза. Я не прерывал ее молчания, понимая, что надо время, чтобы ответить на такой вопрос.

— Я не чувствую к нему сильного влечения.

— Не понял. Это как проявляется должно? И что значит сильного?

— Он хороший мужчина: уравновешенный, внимательный, уже кандидат наук, но вот не рвусь я к нему на встречу. Не подумай, одолжения ему не делаю, но и порывов нет.

— Порывы сбивают с ног. Они очень опасны. В отношениях людей, порывы могут вызвать бурю, а затем, оглядываясь вокруг себя, видишь лишь разруху. Не поддавайся порывам.

— Интересно. А сам-то как?

— Обо мне потом, если захочешь. Но вот он положительный. А что еще надо? Это значит, жизнь будет достаточно ровной. Не понимаю я вас женщин. Хороший мужик проходит мимо, а вам все экстрим подавай. Наверняка будут всплески у тебя, но они будут гаситься его уравновешенностью. А это здорово. Как считаешь, тебя он любит?

— Думаю, да.

— Надо не думать, а чувствовать. Думы в любви помеха. И знаешь, всегда можно найти минусы, если думать и оценивать, что хорошо, что плохо в человеке. Не лучше ли почувствовать человека.

— Ты как мой дед, он тоже считает, что человека надо чувствовать. С этой позиции, чувствую, что любит.

— И что еще надо? Не бывает равенства в отношениях.

— А все-таки прорыва хочется.

— Это уже каприз. Если он такой, как ты его воспринимаешь, то не думай.

Ксения не стала отвечать на мою последнюю фразу, комментировать ее, отпила кофе, посмотрела на чашку и, подняв голову, выдала:

— Вот если бы он был такой, как ты, это другое дело.

— Что значит, как я?

— В тебе есть что-то такое, что трудно передать словами. Внутренний стержень. Ты способен на поступки, притом, порой, они со стороны могут казаться не осмысленными, но это не так. Ты знаешь, что делаешь, а это уже уверенность в себе.

— А он что не уверенный?

— Не в том смысле. В тебе есть мужская внутренняя сила.

— Ты что в меня влюбилась? — спросил я удивленно.

— Нет. К счастью еще нет, но ты притягиваешь, как магнит. У тебя должно было быть много женщин. А почему ты не женат?

— Ты думаешь, я знаю? Но думаю, что не вина женщин, которые встречались в моей жизни, а моя, это я другой. Я не рассматриваю их и не задумываюсь, подходит она или нет. Я их пытаюсь почувствовать, а не понять, хотя в последнее время стал задумываться, а вдруг?

— И что? До сих пор не почувствовал?

— Ну, почему же, но обстоятельства бывают разные.

— А меня почувствовал?

— Ксения, — погрозил я ей пальцем, — не провоцируй.

— А так хочется.

— Я к тебе хорошо отношусь. Ты милая, приятная, добрая, не глупая.

— Значит дура.

— Вот уж нет. И никогда не говори никому так про себя, даже самой себе, но я отношусь к тебе, — я задумался, — скажем, как к хорошей знакомой.

— Жаль.

— Я тебя обидел?

— Нет. Я вот тебя поняла и уяснила, что делать ставку на тебя бессмысленно, а потому сразу настроила себя на иные отношения.

— Не обижайся. Тот мужчина очень хорошая партия. И поверь, придет время, когда он будет для тебя самым желанным мужчиной.

— Но ты другой.

— Да, я другой. Мужчины более эгоистичны в отношениях, чем женщины. Семья важна, но не так как женщине, хотя в последнее время имеются явные изменения и у женщин.

— Есть опыт?

— Увы.

— Поняла. Но я все-таки подумаю над своими сомнениями.

— Это твой выбор. Здесь советовать ничего не буду. Это все очень индивидуально. Скажи лучше, кто твой дед? Зачем к нему обращаются?

Она задумалась, посмотрела на меня, обдумывая, стоит ли касаться этой темы:

— Его по-разному называют. Кто знахарем, кто колдуном.

— Так много сразу и почему?

— Он умеет лечить травами, заговорами, но не это главное. Он все-таки больше колдун. Это с моей точки зрения более высокая ступень. Конечно, лечить надо уметь, но он знает и умеет больше, чем на виду.

— Сама видела?

Она кивнула: — В детстве. Потом при мне он ничего не делал. Живет, как обычный пенсионер.

— Тогда в чем это проявляется?

— Да вот сегодня. Я не думаю, что хлеб испортился просто так. Ему было нужно, чтобы я ушла. Видимо тебя ждал, вот хлеб неожиданно и испортился, хотя такого не было ни разу.

— Зачем это ему?

— Откуда мне знать. Знает он что-то. Захочет тебе скажет, мне нет.

— Ты меня пугаешь.

— Не бойся. Плохо он тебе не сделает, но ты ему нужен, это факт.

Она посмотрела на меня, будто знала нечто такое, мне не известное о жизни.

— Я не буду даже гадать для чего. Но не все так просто полагаю, — продолжила она.

— Но теперь я буду об этом думать.

— Не забивай голову. Это знает только он.

— Тебе виднее.

Перед тем, как вернуться я накупил продуктов и мы, поймав такси, отправились домой. Ксения уже не интересовалась финансовой стороной, она поняла, что я эти вопросы решу.

9

Степан Никодимович посмотрел в озорные глаза внучки:

— Где были?

— Ездили в областной центр. Гуляли, ходили в ресторан, — похвасталась она.

— Вон оно как. Хороший у тебя спутник.

— Ты, знаешь, дед, мне кажется, он не тот за кого себя выдает, не может простой сотрудник так тратить деньги. Он легко купил тете Кате холодильник, продуктов накупил разных. Тратил так, словно за хлебом сходил.

Дед с веселой ноткой в голосе пояснил: — Еще бы, он человек обеспеченный.

— А ты откуда знаешь?

— Катерина обмолвилась. Давно еще, что есть у нее племянник. Живет в Москве. Состоятельный, но не заносчивый. А когда он приехал я понял, что это он и есть.

— Вот оно что, наемный сотрудник, наемный сотрудник, — попыталась передразнить она Юрия.

— Конечно наемный, просто нанял сам себя, — поддел ее дед, — он умный Ксюша. Если он будет говорить, кем он работает и чем владеет, то претенденток на него будет не мало.

— Значит, что он не женат правда?

— Это правда.

Ксения задумалась, дед хитро посмотрел на нее:

— Ты не влюбилась ли в него?

— Вот пытаюсь почувствовать, любовь это или нет.

— Нет, не любовь, — уверенно заявил дед.

— Это почему?

— Раз пытаешься почувствовать, значит не любовь. Ее не чувствовать надо, ею надо жить. Она разуму не подвластна и вообще, оставь его внучка.

— Почему? Разве я так плоха?

— Я этого не говорил, Ты у меня замечательная.

— Тогда почему не могу выйти за него замуж, раз он свободен, нарожать ему детей.

— Все это ты можешь, но не надо. У него другая жизнь, другие цели, другое предназначение.

— Ну, жизнь его мы поправим, если будет надо. Нечего наслаждаться свободой, — смеясь, ответила Ксения, — мы женщины это быстро делаем. А что за цели? Что за предназначение? Чем он так отличается от других мужчин?

— Откуда мне знать. Он птица другого полета. Но я хочу вернуться к давнему разговору. Не хочешь у меня поучиться? Мои и прабабкины книги почитать?

— Оставим это, дед. Я работаю в традиционной медицине. Мне это нравиться. Много всяких знахарей и кудесников без меня.

— Как знаешь, — вздохнул дед, словно принял для себя решение, — но его оставь, — сказал он нравоучительно, после получения ясного ответа от внучки, — я вижу он к тебе относиться ровно, как к знакомой.

— Так я что не женщина? Сейчас спокойно, а я сделаю так, что начнет беспокоиться, чтобы меня не потерять.

— Ты же не к нему приехала? Что вдруг так?

— Так это случай, дед, везение. Значит, кто-то свыше организовал нам встречу.

— Свыше, если там кто-то есть, не решают, кому и кого любить. Это людское чувство. Не дело вмешиваться в личные, душевные дела людей.

— Ну и что? А что это ты меня словно отговариваешь?

Ксения подошла к деду, обняла его, поцеловала: — Давай рассказывай, что удумал. От тебя ничего не скроешь, раз сделал такие выводы, что это не мое.

— Опыт, внучка, опыт. Глаз все видит, а сердце чувствует. Так что это тебе надо мне что-то сказать. Не зря же ты ко мне приехала.

— Да, не хотела говорить, но видимо сказать надо, — она рассказала ему о своих сомнениях, мыслях по поводу предложения, которое ей сделали.

— Вот это твоя партия, — сделал вывод дед, когда она закончила.

— Так ты его не видел?

— Потому, как ты рассказывала, по интонации, ты уже сделал свой выбор до приезда, а тут на тебе, обстоятельства иного рода. Не надо менять своего первоначального мнения. А Юрий тебе интересен ясное дело, и не только тебе. Такой мужчина быстро покоряет женщин, не прикладывая усилий, но умная женщина понимает, оценивает, сможет ли быть счастлива с ним рядом, а не бросается к нему на грудь, в расчете, что она для него единственная и неповторимая.

— А я умная?

— Пока да. У тебя просто увлеченность и не более, так что поддерживай с ним отношения, а выбор останови на том, первом.

— Ну и ладно. Возможно, ты прав, но я еще ничего не решила, — капризно заявила она, — а пока пойду спать.

Ксения вышла в свою комнату. После ее ухода, дед сел за стол и задумался, взгляд его был устремлен в одну точку. Он понимал, что внушить ей, что она уже сделала свой выбор, было не просто. А никакими отворотами он не собирался мешать ее выбору. Это очень личное. Он не гипнотизировал ее, он просто говорил ей, убеждая. Ему хотелось верить, что это удалось. Он знал, что поступал верно. Чувства ее были еще слабы, но он, не вмешиваясь в ее мысли, знал, что прав. Знал, что с другим она будет более счастлива, но это будет потом. А Юрий не сможет любить ее так, как она хотела бы, он сможет любить так другую. Это не была жертва любви Ксении, это была необходимость. Трудно жить, зная наперед, что будет, но еще труднее донести это до другого, чтобы он поверил. Но человек любит, когда выбор делает сам, и потому требуется подвести человека к самостоятельному решению. А это не просто.

Но это было еще не все. Надо выполнять, что было необходимо, чтобы в будущем, освободить внучку от ненужных проблем. Он встал и достал из комода пузырек, и, пройдя на кухню, капнул несколько капель в графин с водой.

Наступал иной период, в котором должна быть изменена расстановка сил. Оставлять силу человеку, который не знает, как ей распорядиться опасно, но и забирать всю нельзя. Человек должен жить. Ходьба по кругу, главного героя продолжается.

— Прости меня, внучка, но это тебе только на пользу. У тебя все будет хорошо. Ты должна уснуть, ненадолго, — прошептал он себе в усы.

Он знал, что по — утру, Ксения пьет воду из кувшина. Дальше он знал, что будет, но не боялся, будучи уверенным в результате. Все действующие лица этой сцены были на месте, пора приступать. Он закупорил пузырек, убрал его на место и пошел спать.

10

После той поездки я пару дней не видел ни Ксению, ни ее деда. Я не испытывал в этом потребности, да и не считал необходимым ежедневное общение с ними. Мне не хотелось, чтобы она привыкала ко мне, а я понял из разговора в кафе, что такое возможно. Зачем забивать ей голову, будет счастлива и без меня.

Меня переполняла горькая грусть моей памяти, памяти о прошлом, а главное, понимания, что ничего не вернуть из моего прошлого. У меня были сомнения в правдивости моих мыслей, сомнения в себе и очень смутные догадки, что прошлое не отпускает, что все возвращать и не надо, но что-то хотелось вернуть. Что? Или кого? Это я не произносил даже про себя.

За прошедшие дни я не утруждал себя ничем, кроме того, как отгонял грустные мысли. Читал, смотрел телевизор. А когда привезли холодильник, выслушивал тетю Катю:

— Ты что это удумал? И куда мне такой? У меня же столько продуктов не будет, чтобы его заполнить.

Она мне выговаривала, хотя было видно, что очень довольна.

Когда я ей привез продукты, их некуда было положить. Еле забили ее старенький холодильник. Новый был для нее действительно сюрприз, но я видел по лицу, приятный сюрприз.

— А сколько денег угрохал? — продолжала она.

— Тетя Катя! Ты же понимаешь, что это от души. А что положить найдется.

— Спасибо тебе, Юра, — произнесла она, и в уголках ее глаз появились слезинки. Она подошла и, взяв меня обеими руками за голову, наклонила к себе и поцеловала, — спасибо, милый. Дай, Бог, тебе здоровья.

Она полдня мыла новый холодильник, раскладывала продукты, а потом ушла на улицу. Ясное дело поделиться с соседями. Здесь все жили давно и знали друг друга много лет.

Когда начало смеркаться, она вошла несколько обескураженная. Я смотрел телевизор и не сразу увидел ее состояние, и лишь повернувшись после того как она молча прошла и села на диван, заметил это.

— Юра, сейчас уже подходила к дому и меня окликнула женщина, та, что помогает Степану, и попросила передать тебе, что он просит прийти. Я здесь давно живу, но очень редко он о чем-то просит. Мужик он добрый, зла не сделает, но мне беспокойно, просьба очень необычна. Вы же почти не знакомы. И почему он ее попросил, а не Ксению?

Я встал: — Не беспокойтесь. Значит надо что-то. Может передвинуть что. Пойду, схожу. Сама сказала, что он добрый.

— Сходи. Степан многим помогал, а уж если попросил, значит, нужда у него в тебе.

— Не волнуйтесь, — и я, накинув куртку, вышел.

До дома, где жила Ксения с дедом, я дошел быстро. Подходя, увидел в окнах свет и, открыв калитку, прошел к двери. Меня позвали, и я не счел необходимым стучать, а открыв дверь, вошел в дом.

Степан Никодимович сидел в комнате и, услышав звук открываемой двери, встретил меня прямым взглядом. Глаза его излучали спокойствие и уверенность. В кресле сидела, женщина, примерно лет сорока, очень статная, с длинными черными волосами, собранными на затылке в пучок. Одета в темно-коричневое платье. При моем появлении она подняла голову и тоже посмотрела на меня. Глаза ее были жгуче черными, как уголь. Смуглое лицо, брови ровными дугами над глазами, чувственные губы. Ее можно смело назвать красивой, но в ее красоте мешал грустный взгляд. Ксении не было видно.

— Здравствуйте, — приветствовал я их, и остановился на пороге, прикрыв за собой дверь.

В ответ на мое приветствие, возникла пауза, точно никто не находил, что сказать. Хозяин нарушил молчание: — Проходи, присаживайся, — и указал мне на стул, возле стола, но так чтобы я был к нему лицом. Когда я сел, он продолжил, — я понимаю, что ты удивлен моей просьбой.

— Ничего, но тайна присутствует.

— Об этом потом. Ксения заболела. Она в соседней комнате в бессознательном состоянии. Не спрашивай что с ней. Всему свое время. Да, это Наташа, она помогает мне по хозяйству. И так, мне нужна твоя помощь, чтобы поставить Ксению на ноги. Ты мне поможешь? Заставлять не буду.

— Да, конечно, что надо купить, достать, отвезти в больницу. Я позвоню, и все решат.

— Не торопись. Здесь твоя медицина бессильна. Здесь нужен ты.

— Я!?

— Да, именно ты. В бреду, она несколько раз упоминала твое имя, и я решил, что ты сможешь помочь. И не только я так решил, — кто еще он не стал говорить.

— Хорошо, но чем?

Дед взглянул на Наташу, та поняла его взгляд, поднялась и вышла в соседнюю комнату.

— Скажу коротко для начала, все остальное потом. Я знаю разные методы лечения, знаю людей, но иногда моей силы бывает не достаточно. Чтобы поднять Ксению, ты должен лечь к ней в кровать, и не удивляйся, — увидел он мое выражение лица, — это не то, о чем обычно думают. Тебе нужно раздеться, и когда ляжешь, обними ее и прижмись к ней. Дальше мое дело. Ты знаешь, что такое переливание крови, когда человек выступает донором. Вот я и прошу тебя быть донором в энергетическом плане. Мне нужно ее подпитать. С тобой ничего не будет. Будет слабость, но пройдет. Пока все, что могу сказать. Думай, но времени мало.

Его просьба меня ошарашила, а не удивила. Удивление это было слишком мягким выражением моего состояния. Хотел ли я помочь? Конечно. Она мне ничего плохого не сделала, да и сделала бы и то не важно. Она была молода и впереди вся жизнь, вернее будет, если слушать деда, с моей помощью. Чем это обернется для меня, я не знал, никогда прежде не сталкивался с колдунами и не очень верил в их существование, до сего момента, но верить его словам хотелось.

— Хорошо, пойдемте, — и я встал.

Он поднялся и пошел в комнату, куда вышла Наташа, я двинулся за ним. В комнате, достаточно большой и хорошо обставленной, стояла двуспальная кровать одной спинкой к стене. Наташа сидела на стуле рядом с кроватью. Под большим белым одеялом лежала Ксения. Глаза ее были закрыты, лицо очень бледным.

— Подожди в комнате, — попросил дед Наташу, — я здесь сам, принеси теплой воды.

Она вышла, и дед кивнул мне на стул: — Раздевайся.

Я успел только снять куртку и рубашку, когда она вернулась, неся тазик и глиняный кувшин. Не произнеся ни слова, взяла у меня куртку, предварительно поставив кувшин и тазик на пол, и вышла, закрыв за собой дверь.

Я разделся догола и только повернувшись, увидел на тумбочке возле кровати различные баночки. Дед откинул одеяло, и Ксения предстала передо мной в обнаженном виде. Я заметил ранее, что у нее хорошая фигура, но сейчас это реально увидел. Но, ни один мужской гормон не шевельнулся у меня внутри. Она лежала на спине.

— Выпей, — подал мне стаканчик.

— Что это?

— Ясно не отрава. Это отвар, чтобы сказать по— современному, войти в транс.

Я взял стаканчик, в нем была прозрачная жидкость, почти без вкуса.

— Ложись рядом с ней, поверни ее к себе лицом и, прижавшись, обними. Держи ее, не упусти.

Я сделал, как он просил, и прижав к себе Ксению, почувствовал нежность ее кожи, но также почувствовал, что тело холоднее, чем должно быть, словно жизненное тепло покидало ее.

— Закрой глаза и постарайся, обнимая, не напрягать руки, а просто обними, словно вы одно целое.

Я закрыл глаза, и некоторое время привыкал к ощущениям близости чужого тела. Было очень тихо. Настолько тихо, что тишина стала звенящей. Даже с улицы не доносилось ни звука. Тишина была гнетущей.

Вдруг почувствовал, как тепло поднимается от моих ног вверх, медленно, медленно, заполняя каждую клеточку моего тела, и когда тепло достигло затылка, оно словно уперлось в преграду и стало также медленно отступать вниз. Стало чуть прохладнее, и я почувствовал озноб, но тепло не ушло совсем, а дойдя до кончиков пальцев ног, стало снова подниматься. Так продолжалось несколько раз. Я был в полузабытьи. Ощущение было такое, что мы с Ксенией находимся в каком-то едином пространстве, отделенного от остального, реального мира. Нас окутывало некое поле, защищая. Звуки становились все тише и тише, это что-то бормотал дед. Мой разум боролся за свое существование в реальном мире, но его пытались вытеснить. Я как сквозь сон еще слышал невнятное бормотание, и почувствовал запах трав, словно нахожусь среди поля. Я помнил это запах, он ни с чем несравним. Запах травы, когда лежишь на поляне, раскинув руки, и вдыхаешь их аромат. Мое сознание продолжало бороться, но видимо силы были не равными и я провалился в пустоту. Последнее, что я про себя отметил, точки в темноте, которые слились воедино и в виде мозаики стали различимы очертания участливых лиц, которые я не знал, но они своим сочувствием внушали мне веру, пытаясь поддержать меня, и я им верил.

Мгновение и мы с Ксенией пронеслись сквозь какую-то жидкую субстанцию, преодолевая ее сопротивление, и очутились в пустой темноте. Я не знаю, то ли я открыл глаза, то ли видел своим внутренним зрением, но увидел вокруг себя миллиарды звезд. Они были везде, куда бы я ни посмотрел. Мы тихо вращались, словно танцевали в невесомости. Я не видел ни Земли, ни Солнца. Я не знал, где мы, да и не важно это было. Я видел мир, который завораживал. Все это я наблюдал, не выпуская из объятий Ксению. Не знаю, был ли у меня в тот момент разум или остался там, но я чувствовал, что не могу ее отпустить, чтобы она не исчезла. Держать ее было легко, я не ощущал ее веса. Мы были едины.

Издали к нам стал приближаться луч света. Он словно надвигался на нас. Он возник внезапно, как точка, но потом стал увеличиваться, и вдруг тепло коснулось нас, согревая изнутри, хотя холода я не чувствовал. Было ощущение покоя и умиротворенности. Согрев нас, свет погас, и началась прежняя процедура контрастов тепла и холода. И все это время, я не разрывал объятий, наблюдая за окружающим нас миром, где среди пустоты, я чувствовал жизнь.

Внезапно все исчезло, и жуткий холод пробил меня до дрожи. Ксения тоже вздрогнула, и я усилил объятия, крепче прижимая ее к себе.

Сознание, если его можно было таким считать, снова покинуло меня. Меня коснулась теплая рука, и я открыл глаза. Надо мной наклонился дед: — Поднимайся, только медленно.

Я разжал объятия и осторожно положил Ксеню на спину. Она была мокрая, как и я. Тихо поднялся, сел на краю кровати, опустив ноги на пол. Голова чуть кружилась. Посидев несколько секунд и поняв, что я в норме, встал на ноги, в которых была усталость.

— Давай я тебе полью из кувшина, умойся и протри себя, а потом вытрись насухо. Полотенце на спинке стула.

Дед поливал мне из кувшина в ладони, над тазиком. Говорят, что чистая вода не имеет запаха. Это не так. Это был запах свежести. Вытерев себя насухо, я оделся и взглянул на колдуна, как еще его называть теперь, я не знал.

— Ее протрет Наташа. Пошли, — и мы вышли. Наташа сидела в кресле и, увидев нас, поднялась и пошла к Ксении. Она знала, что надо делать. Усталость не покидала меня, и сел в кресло, которое еще хранило тепло незнакомой мне женщины. Я вдруг подумал, что еще не слышал ее голоса.

Дед подошел к шкафчику, достал бутылку Hennessy и стакан. Налил мне половину и протянул. Я не удивился, столь дорогому напитку, что уж тут удивляться, а взяв его, выпил залпом. Никогда прежде я не пил этот коньяк вот так, как воду. Тепло стало разливаться по телу, но хмель в голову не ударил.

— Который час? — задал я вопрос.

— Почти полночь, — и предвидя мой вопрос, заметил, — я уже предупредил Катю, чтобы не волновалась. Еще будешь?

— Нет, спасибо, думаю, мне лучше пойти спать.

— Да, это лучшее, что можно сделать. Спасибо тебе, ты мне помог, я у тебя в долгу.

— Не надо. Вы мне ничего не должны. Забудьте.

Я поднялся, он подал мне куртку: — Пойдем, провожу.

— Я сам.

— Потом сам, а сегодня я провожу.

Мы вышли в ночь. Полная луна висела в небе среди звезд, похожие на те, что я уже видел, но ближе. Пока шли к дому тети Кати, разговор не поддерживали, не было ни желания, ни необходимости, а мне так просто хотелось спать. Уже около калитки, он произнес:

— Не все можно объяснить словами, но я попытаюсь и что смогу расскажу, когда наберешь силу. Тогда и приходи. Дверь моего дома для тебя всегда открыта. Спасибо, — он протянул мне руку, пожав которую, познал силу, не соответствующую его возрасту, и толкнул калитку.

Тетя Катя не спала, ждала меня. Увидев мой вид, быстро встала и помогла снять куртку: — Устал?

Я кивнул головой.

— Чай будешь? Я свежий, только что заварила для тебя.

Мне показалось неудобным отказываться от ее забот, и я согласился. Она быстро налила горячего чая, очень сладкого, как я любил. Я сидел на диване и медленно пил, вдыхая его аромат. Сколько я сегодня чувствовал, сколько вдыхал запахов.

Тетя Катя смотрела на меня: — Степан приходил, предупредил, что придешь поздно. Я не расспрашивала, но он коротко пояснил, что Ксения заболела и нужна твоя помощь. Помог?

— Надеюсь, что да.

— Верь ему. Благое дело сделал, что помог.

Допив чай, я пошел спать. Уже не помню, как разделся и забрался под одеяло. Едва голова коснулась подушки, я уснул, даже не пошевелился.

11

Он сидел за столом, освещаемый слабым светом торшера. Лицо старика было полно задумчивости. Положив руки на стол и чуть подавшись вперед, он сидел расслабившись.

— Спасибо, что помогли. В ней моя кровь, и пусть она не захотела идти по моим стопам, но это ее выбор, она мне дорога. Она выбрала жизнь обычного человека, и ее право достойно уважения…

Он вслушался в тишину, в которой улавливал только ему слышимые звуки.

— Я знаю, что иначе быть не могло, но моих сил могло и не хватить. Энергия жизни не пропала, она жива.

Он разговаривал вслух, чуть шевеля губами, и не боялся, что его услышит Ксения, которая спала в соседней комнате. Старик встал и тихо прошел к внучке, прислушался к ее дыханию, которое было тихим и спокойным. Она спала крепко, как может спать человек, уставший физически, когда только сон может восстановить силы. Не закрывая дверь, он вернулся к столу.

— Я надеюсь, тот, кто нам помогал, не сильно истощен. Вы же понимаете, что его жизненная сила будет еще нужна, — продолжил он разговор с невидимыми собеседниками.

— Он о чем-то догадывается, — после паузы продолжил он, — но его разум слишком практичен, чтобы принять это за реальность. Увиденное позволит ему в будущем принять решение, к которому он идет и не надо его торопить, он ко всему придет сам. Мы же дали ему право выбора, так пусть воспользуется им. Он увидел, почувствовал, что реальность порой не такая, какую он привык видеть и понимать. Пусть пока считает, как хочет, пусть считает это даже сном. Но он осознал, что есть иные человеческие возможности.

Он снова замолчал, прислушиваясь к себе.

— Ему нужно уехать, ему нужно вернуться в привычную для себя обстановку, чтобы на расстоянии времени, увидеть прошлое. Ему нужны новые встречи, новые ощущения, чтобы было с чем сравнить две разных реальности. И ей надо уехать. Этот акт пьесы закончен, надо сделать антракт. Только тогда приходит понимание произошедшего, когда есть время для размышлений.

Снова молчание.

— Я не боюсь, что он обо мне расскажет, а он расскажет. Я колдун по земным понятиям и моих сил еще хватит противостоять молве. Но этого не будет. Время у нас есть и пусть воспользуется своим правом выбора дальнейшей цепочки событий. Я тоже устал и хочу отдохнуть до следующего акта.

Он замолчал, посидел несколько минут и, застелив диван, разделся и лег спать. Время было за полночь, а значит, уже наступил новый день с новыми задачами.

12

Спал я крепко и спокойно, мне ничего не снилось. Когда я открыл глаза, в комнате было светло. Вставать не хотелось, и я еще минут пятнадцать повалялся в постели. Сквозь занавески пробивался солнечный свет, и появилась надежда, что день будет хорошим. Но пора вставать. Усталости я не чувствовал и потянувшись отбросил одеяло. Натянул джинсы вышел из комнаты. Тетя Катя уже хлопотала на кухне и, увидев меня, заулыбалась:

— Проснулся. Сейчас завтракать будем.

— А который час?

— Уже начало первого. Ты сегодня долго спал, да и куда тебе торопиться, отдыхай.

— Ничего себе завтрак. Обедать уже люди собираются.

— А что люди! Когда проснулся, тогда и утро.

— Я в душ, — и прошел мимо нее.

Подставив свое тело струям воды, я чувствовал, как они бьют по телу. Подставляя им свои бока, пытался смыть остатки вчерашней усталости, которая, в общем исчезла.

Хороший сон — хорошее лекарство от усталости. Наслаждение водой передавалось мне с каждой каплей. Я ловил струи губами, набирал в рот воду, и выпускал струю. Подставляя лицо, я получал легкие удары струй по векам, щекам. Я подставил шею, наклонив голову. Иногда стоял неподвижно, отдавшись во власть потоков воды, давая им возможность безмятежно стекать по телу. Собирал в ладони воду и опускал в них лицо. В общем наслаждался. Уже потом, завершив процедуру намыливания, принял контрастный душ. Растер себя полотенцем и, одевшись, вышел к столу.

Завтрак уже стоял на столе, завтрак, которого я давно не ел. Чайник, банка кофе и что-то на тарелке, прикрытой салфеткой. Я потянул носом, пахло сдобным. Сев за стол и сняв салфетку, увидел чудо. На ней лежали свежеиспеченные пирожки, открытые, в виде треугольников, со сладкой начинкой.

— Это чудо. Как давно не ел домашних пирожков.

— А что мать не печет?

— Да она бы испекла, если бы знала, когда я приду. Я же, как стихийное бедствие появляюсь внезапно.

— Вот то-то и оно, все вы молодые живете сейчас, как стихийное бедствие. Все куда-то торопитесь, суетитесь. Нет, чтобы остановиться, оглядеться. Куда бежите, зачем? Всех дел все равно сделать не успеете. Не умеете вы выделять главное. Все для вас важное и главное. А так не бывает.

— Твоя, правда. Я только здесь чуть-чуть стал понимать, что есть иной ритм жизни.

— Ритм ритмом, а пироги ешь.

Я налил себе чай и, взяв пирог, надкусил его: — С малиной. Из своего сада?

— Конечно. Из свежей ягоды, не из варенья. А ты что чай? Ты же по утрам кофе пьешь?

— Да ты что! Разве можно пироги с кофе. Я же вкуса не почувствую. Нет, только с теплым чаем. А откуда свежие ягоды?

— Мы по — старинке храним. Раньше в погребе, а сейчас в холодильнике замораживаю. Еще сушу. Она аромат так сохраняет. Ты ешь.

Я налегал на пироги. Какое я испытывал блаженство, описать не смог бы. Это может понять только тот, кто хотя бы раз ел домашние пироги. Конечно, с пирогами из печи не сравнить, там вообще вкус иной, но все же.

Съев не менее шести штук, я, отдуваясь, отодвинулся от стола:

— Все, иначе лопну. А ты сама, что не ешь?

— Я потом, не думай обо мне. На ужин, что готовить? Ты там всего привез, я не знаю, за что браться.

— Не утруждай себя, отдыхай.

— Юра, Юра. Вот уедешь, тогда отдохну. Тебе еще не понять, что готовить бывает в радость. Я не просто сижу перед телевизором, я занята, а это для меня важнее. Так что?

— А приготовь-ка ты печеночку с лучком.

— Как захочешь, так и сделаю. Что делать собираешься сейчас?

— День солнечный, надо пользоваться. Пойду, погуляю. В лес схожу, воздухом подышу, аппетит нагуляю.

— К Степану пойдешь?

— Если будет не поздно, зайду, а так не планирую.

— Поздно придешь?

— Нет, сегодня не так, как вчера.

— Юр, ты извини меня старую, но вот смотрю я на тебя. Мужик ты видный, обеспеченный, а один. Не правильно это.

— Возможно.

— Неужели нет подходящей женщины?

— Есть. Я не подходящий. Весь в делах, заботах. А если серьезно, то не сложилось как то. А жениться ради того, чтобы была семья, не хочу. Это не семья, а так сожительство.

— Что тогда уехал от нее? Не просто же так в нашу глушь приехал?

— Сюда уехал от себя. Она ушла. Она самостоятельная женщина, умная, красивая, но видимо тяжело ей со мной.

— Жалеешь?

— Жалею. Но в последние дни, что здесь, как-то уходит прошлое на второй план.

— Так может быть надо поговорить, вернуть?

— Нет, возвращать нельзя. Возвращаться надо самостоятельно, без уговоров.

— А придет, согласишься?

— Не знаю, все покажет время.

— Время ничего не покажет, если есть чувства, то он их только успокаивает. Вон Ксения у Степана? Видная женщина.

— Видная, — согласился я, — но не моя. Я ей испорчу жизнь. Нет у меня к ней ничего.

— А у нее к тебе есть.

— Почему так решила?

— По ее глазам. Глаза не обманешь. Я как-то ее видела, так все, как по книге прочитала.

— Пройдет. Пойду, — встал из-за стола, оделся и вышел из дома. День действительно был приятный: солнечный, теплый для этого времени года. Я не торопливым шагом направился к месту, где встретил Ксению. Шел не спеша, распугивая мелких насекомых. Подобрав суковатую палку, ворошил листья. Так дошел до поваленного дерева. Еще издали я приметил, что на нем сидит женщина, а подойдя ближе, узнал Наташу.

Заслышав шаги за спиной, она обернулась.

— Добрый день, — поздоровался я.

— Добрый, — голос ее был глубокий, который я слышал впервые. Было в ней что-то такое, особенно в голосе, что шло из глубины, от сердца.

— Можно присесть?

— Конечно, места хватит.

Я перешагнул через дерево, сел рядом и посмотрел вдаль.

— Осень потихоньку наступает. Листьев мало, все опадают, — решил я скрасить молчание, — а вы часто здесь бываете? Я здесь Ксению увидел впервые. Такое впечатление, что это место многих притягивает.

— Здесь тихо, спокойно. Глаза отдыхают, когда смотришь вдаль.

— Так может быть, я помешал?

— Нет. Нисколько.

— И вы сюда ходите одна? Вот так посидеть?

— Как видите, но это бывает редко.

— А вы красивая, — и посмотрел на нее.

— Я знаю.

На моем лице выразилось удивление. Не часто женщина, вот так буднично, отметит факт своей внешности, без кокетства, без благодарности за комплимент. Просто подтвердила факт и все.

— Удивлены? — заметила она, увидев выражение моего лица.

— Удивлен, не скрою. Ваша простота и убежденность привлекают еще больше.

— Это комплимент?

— Это констатация фактов.

— Хорошо, а то намеков на разные предложения я уже наслушалась.

— Есть один минус. У вас грустные глаза.

— Какие есть, но это не значит, что я в унынии. Просто спокойная.

— Всегда?

— Теперь почти всегда.

— Что значит теперь?

— Ничего не значит. Раньше была моложе, жизнь была другой, окружающие воспринимали иначе. Но это не значит, что не могу улыбаться, к счастью, не разучилась. Повода нет.

— Хотелось бы увидеть вашу улыбку.

— Зачем?

— Приятно. С улыбкой лицо меняется, как и глаза. Они не могут быть грустными.

— Может быть, и увидите.

— Извините, а ваш муж, как относится к вашим посещениям сюда, к Степану Никодимовичу?

— У меня нет мужа.

— Это тоже странно. Красивая женщина и одна.

— А что красивая не может быть одна? И почему вы решили, что я одна? Но чтобы вы не додумывали, скажу, у меня есть дочь, учится в институте, в медицинском, а муж погиб.

— Извините.

— Ничего. Это давно было.

— И вы так и не вышли замуж. Не можете забыть?

— А я и не собиралась его забывать. Но это не причина, что не вышла замуж. Возможности были, не было желания, лишь бы выйти.

— Вот это я понимаю, сам холост.

— А это ваш минус.

— Не буду говорить, что женщины плохие встречались. Не сложилось. Поэтому минус остается минусом. В плюс пока не получается.

Она взглянула на меня и чуть улыбнулась. Улыбка у нее была добрая, мягкая.

— Ну вот, улыбку увидел. Она вам к лицу.

— Лицо надо иметь, тогда к нему все подойдет.

Я усмехнулся: — Я не ошибся. Вы умная женщина, мне всегда везло на общение с женщинами.

— А с другими вы и не стали бы общаться, какая бы у нее не была внешность и фигура.

— Это почему?

— Себя уважаете, да и чувствуется это в вас. Вам интересна женщина в целом, а нее оболочка.

— Это верно. А что здесь все такие проницательные? Ксения мне тоже об этом говорила. Что-то подобное.

Она повернулась ко мне: — Не трогайте ее, не надо. Не надо портить ей жизнь.

— Я в советах не нуждаюсь, но в мыслях не было ее увлечь, если вы это имели в виду.

Она подтвердила: — Именно это.

— Тогда можете быть спокойны, не увлеку. Я думаю также, как и вы. А чем вы занимаетесь? Как к Степану Никодимовичу попали?

— Юрий, так, кажется, хоть нас и не знакомили официально, я вас понимаю, что вы не хотите у меня что-то выпытать о личной жизни, а просто поддерживаете беседу, так как молчание тяготит. Но все же, личное оно и есть личное. А работаю я в воинской части, здесь не далеко, где раньше служил муж. Живу тоже не далеко. А что касается Степана Никодимовича, то эта тема закрыта для обсуждения. Кстати, что касается Ксении, если она узнает, что вы ей помогли, в той мере, как было, то она будет чувствовать себя обязанной вам. Вы понимаете, о чем я? Не играйте с ней. Она не вашего поля ягода. Она хоть и не девчонка, но еще есть элементы авантюризма.

— Мы об этом уже говорили. Я понимаю и сам говорить не буду, иначе это будет выглядеть грубым намеком на надежду получить благодарность в любом виде. Я помог, чем мог, не рассчитывая на благодарность. А кто ягода на моем поле? Вы?

— Кто знает, может быть и я, — засмеялась Наталья, — я подумаю, где мне расти. Но радует, что есть еще мужчины.

— Хочется надеяться, что я мужчина, хотя в таких случаях, если женщина так говорит, на языке вертится фраза «если сомневаетесь, могу доказать».

— Я вам верю на слово, хотя поняла, что это был не намек, а защитная реакция.

— Вы всегда так хорошо понимаете мужчин?

— Всегда.

— Это страшно. Вы наперед знаете, что они могут сказать, подумать.

— Не бойтесь, это не страшно, но интересно.

— Играете?

— Бывает развлекаюсь. Не думаете же, вы, что я синий чулок и сижу только дома. Я общаюсь и на работе и вне работы. У вас сложилось обо мне мнение, что я замкнутая?

— Есть такое дело.

— Вы ошиблись.

— Это радует, но мне действительно интересно с вами разговаривать. Разговор вроде бы ни о чем, а интересно.

— Он интересен тем, что идет процесс познания друг друга. Мы присматриваемся. Я не осознанно пытаюсь понять и почувствовать, что вы за человек, а вы меня.

— Не задумывался об этом.

— И не надо. Это на подсознании происходит. Я тоже не исключение. Из плоти и крови.

— Это заметно.

— Что?

— Плоть и кровь.

— Банальность.

— Факт.

— А вы что забыли в нашем городе?

— Уехал от суеты. Скажем так.

— Не верю, ну пусть будет так. А не интересует, как там Ксения?

— Интересует. Собирался вечером зайти, но вот увидел здесь вас и задержался, о чем не жалею. Вы пойдете?

Она отрицательно покачала головой. Волосы ее не были собраны в пучок, а свободно спадали на плечи, и от ее покачивания чуть заиграли на солнце:

— Нет, мне там сегодня делать нечего.

— Тогда может быть, пойдем домой? Или вы остаетесь? Уже прохладно.

— Да, пожалуй, — она поднялась. Я увидел, как пояс плаща, подчеркивал фигуру. Мы медленно направились в обратный путь. Разговор затих, а придумывать повод никому не хотелось, так молча, и вышли на улицу.

— Мне в другую сторону, — известила она.

— А пригласите меня, как-нибудь в гости, — решился я.

Наташа стояла напротив меня и внимательно всматривалась в мое лицо. Ее глаза выражали лукавство. Действительно, ничто человеческое, а точнее женское, ей не чуждо, — промелькнула мысль.

— Я подумаю. Может быть, и приглашу.

— Вы знаете, не известно, когда вот так увидимся, — я достал записную книжку, вырвал листок и записал свой номер телефона, — номер новый, его почти никто не знает.

— Скрываетесь?

— Скрываюсь, — подтвердил я.

— Я так и поняла, — и взяла записанный телефон, — думаю, вы не будете надеяться? Свой не даю. Если что позвоню сама. Я не из гордых в этом вопросе.

— Не буду, но буду рад звонку.

— Всего доброго, мне пора.

— Всего, — ответил я, и мы направились в разные стороны.

13

Я шел вдоль улицы, но мыслями еще не попрощался с этой женщиной. Что ее привязывает к деду? Что у них общего? Скорее всего, общего ничего нет, а есть какая-то привязанность ее к нему, или благодарность. Надо будет при первой возможности поинтересоваться у него. Так я дошел до его дома, и не дожидаясь разрешения, вошел.

Он сидел за столом и пил чай, а увидев меня, предложил:

— Проходи, садись. Чаевничать будешь?

— Спасибо, — я прошел и сел за стол напротив него, — не буду.

— Как себя чувствуешь?

— Со мной все хорошо, а как Ксения?

— Все в порядке. Много спала, и вероятно скоро выйдет.

— Степан Никодимович, а почему вы обратились ко мне? — не стал я делать вид, что мне безразлично событие вчерашнего вечера.

Он отпил из чашки, поставил ее на стол, разгладил свою бороду, затем произнес:

— Я еще в первую нашу встречу почувствовал в тебе силу. Когда я общаюсь с человеком, то чувствую его состояние, знаю его мысли. Могу предсказать ход развития событий. Я не могу объяснить, как все это происходит.

— Кто вы?

— Человек, но не такой как все. На понятном тебе языке получается, колдун что ли.

— Вы это серьезно?

— Конечно. Такими вещами не шутят, — и посмотрел на меня, прищурив глаза.

— Если вы колдун, почему не помогли Ксении самостоятельно? И вообще, что с ней было? Не верится в простое заболевание. И что было со мной, когда я провалился в пустоту?

— Много вопросов, но они естественны. Но по порядку. Я должен был осуществить всю процедуру. В ее случае не помогли бы никакие отвары, ни лекарства. Все началось очень давно. Я предвидел, что подобное случиться, не знал когда точно по времени, и тут встретил тебя. Это была удача. Я понял, что ты сможешь мне помочь, вернее Ксении. Отторжения твоей энергии не произойдет, и Ксения примет ее, вернее не она сама, а ее энергия жизни, да и сама она в бессознательном состоянии подсказывала мне. Но вернемся в прошлое. Мои способности я получил давно. Чему-то меня научила бабушка. Учила слушать, учила чувствовать. Это процесс длинный, но если нет способностей, дара, то его не приобретешь, не выучишь по книжке. Но что умею, то умею. Моя дочь, этот дар не могла получить, есть причины, а вот Ксения могла, но не захотела. Ее ломали собственные силы, они рвались наружу, и видимо, настал критический момент. Это не борьба темного и светлого, как сейчас много пишут. То, что ей дано было, забирают, но просто так нельзя взять часть и отсечь. Это не аппендицит. С данной силой уходит и часть ее обычной энергии, поэтому она ослабла. Ей нужен был донор, и им оказался ты. Не гадай, случайно ты появился в нашем городе или нет. Я не верю в случайности. Это череда событий привела тебя сюда.

Я не знал чему верить в его словах, а чему нет. Для меня это был бред. Набор слов, которые не имели для меня смысла. Это была другая жизнь.

— Вы хотите сказать, что изначально все было определено? — задал я вопрос, который у меня самого вызывал сомнения.

— Не совсем. Варианты есть, как и выбор, но выбирает сам человек, даже не подозревая, что будет дальше. Да и ни к чему это.

Я вспомнил, что послужило причиной моей поездки сюда: — Неужели простой уход женщины, — рассуждал я сам с собой вслух.

— Думаю так, — согласился он, — если бы ты попытался ее остановить, то развитие событий могло быть иное.

— Вы и об этом знаете? Знаете, что со мной было?

Он пожал плечами и я понял, что дальнейшие расспросы на эту тему бессмысленны, во всяком случае, сейчас.

— И что было бы с Ксенией? Вы что, все знаете?

— Я думаю, ты понимаешь, что кое о чем догадываюсь. А у Ксении вероятность, что выкарабкается, была, но это очень сложно и не знаю, смог бы я помочь ей в одиночку.

— А что я видел?

— Я не знаю, что ты видел, могу лишь догадываться, что ты был проверен на крепкость. Ты выдержал, не выпустил ее из рук, и вас отпустили.

— Кто? И что, могли не отпустить?

— Поверь, я не знаю кто, но теоретически могли. Но не дело высших сил вмешиваться в жизнь человека.

— Но вмешались же!

— Не вмешались, — не согласился он, — хотели забрать то, чем человек не пользуется. Если ему это не надо, то зачем оставлять силу, которая ему не нужна. Неизвестно, а вдруг, в какой либо ситуации человек начнет использовать во вред свои способности, притом, не умея, не обладая знаниями. Это опасно.

— И какая она теперь будет?

— Не бойся, — усмехнулся он, — такая же, как и была. Она же только догадывалась иногда, что может больше, но как применить свои силы, не знала. Я за ней с детства присматриваю. Уже тогда заметил, не интересно ей это было. А так, она обычный человек, с обычной энергией.

— Но если вы знали, что будет, то почему не подготовились.

— Как?

— Вы же колдун!

— Я могу лишь то, что могу, не более. Да и как к этому можно подготовиться. Она на другой день после вашей поездки слегла. Я сначала попытался сам, но понял, что не смогу, а время шло, да и ты был здесь. Вот и позвал тебя.

Я догадывался, что не все так просто, и он многого мне не договаривает.

— Так кто же всем этим управляет? Бог?

— Я не видел Бога, но что-то высшее существует. Не знаю, в каком виде, в какой форме, да это и не важно. Любой разум принимает ту форму жизни, в какой ему комфортнее. Это может быть энергия, материя. Все что угодно. Не думай об этом, нет смысла тратить время. Надо верить и все. Я думаю, действия высших сил могут изменить ход событий, но они не должны этого делать, не должны вмешиваться.

— Но вмешались же, — снова повторил я.

— Ну что ты, какой упрямый. Забрали то, что было дано без надобности. Вот ты дашь ребенку гранату? Нет. Потому как он не знает ее силы, и последствия могут быть печальны. Так и здесь. Чтобы она случайно не навредила. Они руководствуются добрыми побуждениями.

— Как вы с этим со всем живете? Тяжело, наверное.

— Привык уже. Сначала было тяжело.

— Но с вашими возможностями вас знает только узкий круг людей, а могли бы помочь многим.

— Кто хотел, тот узнал обо мне, кто хотел помощи, тот ее получил. Мне слава не нужна. Ни один уважающий себя колдун не будет заявлять о себе ни по радио, ни по телевизору. Сейчас включишь телевизор и видишь — потомственные гадалки, ведьмы, экстрасенсы. Раньше и слова такого не знали. А ведьмы? Это же от слова ведать. Ведьмы живут тихо, спокойно, а эти рекламируют себя. Зачем? Привлечь больше народа к себе? Заработать больше денег? Или слава нужна? Что с ней делать? Деяния надо проводить без афиш. Потомственные способности, конечно, лучше передаются по наследству, по крови, но главное по природе. Это не дом, который можно передать. Династия здесь не всегда существует. Певец не может передать свой голос по наследству. Так и у нас. Выбираем не мы, выбирают за нас. А этим все по наследству. Что? Рецепты, заклинания. Это можно отдать, но если природа не наделила тебя даром, то книги не помогут.

Увешают себя всякими амулетами, а не разумеют, что один мешает другому. А если их много, значит тот, который для тебя, так и не найден. Мне слава не нужна. Кому суждено, дорогу найдет.

Я задумался. Никогда не обращал внимания на эту сторону жизни. Я жил в другом ритме, по другим правилам, и впервые столкнулся с непонятным мне миром. Хорош он или плох не в этом дело, в нем живут такие же люди, но мыслят иными категориями. Я соприкоснулся с этим миром и неизвестно, как теперь будет идти моя жизнь. А может быть спросить?

— Степан Никодимович, что касается меня, можете сказать?

— Он усмехнулся: — Не думаешь же, ты, что я смотрю на тебя и все знаю наперед. Это не так. Надо настроиться, а мы ведем беседу. Но не проси, даже пытаться не буду. Запомни. Нельзя жизнь, как книгу прочитать с конца. У тебя свой путь, который ты выбираешь сам, по своему разумению.

— Жаль. Интересно было бы.

— Не всем интересам надо потакать. Ты начинаешь догадываться о главном. Зачем? А не как?

— Ну почему же? Интересно, как происходит ваше общение, если нужна помощь.

— С кем? Я же никого не вижу, а слушаю себя, конечно с учетом опыта жизни. А уж сам с собой разговариваю или подсказывает кто, не знаю. Но веду разговор с собой на языке чувств.

— Не очень разумный и точный язык.

— Зато понятный. Разве не так?

Я согласился с ним и решил попробовать сменить тему. Все услышанное надо было осмыслить.

— Если у меня потом появятся вопросы, могу их задать?

— Задать можешь, ответ можешь не услышать.

Я понял, что он все-таки не договаривает и знает больше, чем говорит.

— А как у вас оказалась Наташа? Сегодня был в роще и встретил ее там. Она вам родственница?

— Чужая. Она тебе говорила о своей трагедии?

Я кивнул в знак согласия.

— У нее сложный период был, психологический надлом. Вот ноги и привели ко мне, и я попытался ей помочь.

— Удалось?

— Удалось. Она вернулась к нормальной жизни. А потом стала приходить, хоть я не просил ее. Я не возражаю, и сам еще могу, но возможно это ей надо больше, чем мне. Да ты не смотри, что она такая молчаливая порой. Она веселая, радостная. Полностью соответствует настоящему времени. На тебя вот глаз положила, как и моя Ксюшка.

— На меня? Я-то ей зачем? С чего вы взяли?

— Здесь нет чуда, здесь простой опыт жизни, по глазам увидел. Ты мужчина видный. А зачем? Не мое это дело, хотя зачем мужчина одинокой женщине, думаю объяснять не надо. Так что если получиться пообщайся с ней, она умная, интересная.

— Я это заметил. Я даже сам предложил поговорить, если у нее будет желание, но у нее, думаю, нет недостатка во внимании со стороны мужчин.

— И правильно сделал. А недостатка нет, но нет и порыва к ним с ее стороны.

Мы оба замолчали. Я взглянул на фотографии, что на стене:

— А вот ваша жена, — начал я, но он меня прервал.

— Об этом поговорим потом. Я тебе хотел сказать о Ксюше… — вдруг замолчал, прервав себя, а я услышал:

— Это что вы обо мне говорите?

Я повернулся и увидел, что в дверях комнаты стоит Ксения.

— Сплетничаете? Дед, ты всего обо мне не говори. Оставь чуть тайны. В женщине должна быть тайна, загадка.

— Конечно, должна, иначе мир будет скучным и унылым, — поддержал он ее, — проходи, сейчас чай подогрею.

Он встал и вышел на кухню. Ксения прошла к дивану и села. Она была одета в домашний халат, простой цветной. Лицо уже не было таким бледным и легкий румянец начал возвращаться. Без косметики она была не менее привлекательна.

— Что страшненькая? — спросила она, видя, что я рассматриваю ее.

— Что ты. Все хорошо. Врать не буду, бледность есть, но это тебе даже идет. День два и будешь в норме.

Она игриво вздохнула: — А я думала, моя форма осталась при мне. Дед упомянул, что ты помог ему?

— Да так по мелочи, на подхвате, — уклонился я от ответа.

— Что и формы не видел?

— Я как мужчина формы дорисовываю сам в голове, — снова ушел я от прямого вопроса.

— И?

— Замечательно. Но судя по твоим вопросам, внимание мужчин тебя интересует, а значит выздоравливаешь.

В это время вошел Степан Никодимович и налил Ксении чай в большую чашку. Поставил перед ней вазочку с вареньем и посмотрел на меня. Вопрос мной был понят, как и ответ, и он налил чай для меня.

— О чем беседа? — поинтересовался он.

— О моих формах, дед.

— А что с ними?

— Поинтересовалась у Юры, как я? Так говорит, что дорисовывает в голове.

Он посмотрел на меня и по моему взгляду понял, что я ей ничего не сказал.

— Спасибо тебе, Юра, за помощь.

— Всегда помогу, чем могу. Я отчитался, что на подхвате у вас был.

Он понял, какую долю информации я ей выдал и одобрительно посмотрел на меня.

— Что нового, пока я пребывала во сне?

Мы, каждый от себя, рассказали о прошедших днях. Затем я сообщил, что мне пора идти. Им было о чем поговорить и без меня.

— Придешь? — спросила Ксения.

— Завтра приду, — пообещал я, и вышел.

Придя домой с прямо порога заявил тете Кате, что хочу есть.

— Сейчас разогрею. Как там Ксюшка?

— Идет на поправку.

— Ну и, слава Богу.

Она быстро разогрела печенку, что я просил и села со мной за стол. День заканчивался, мы на пару посмотрели телевизор и разошлись спать. Обстановка явно действовала на меня положительно и я сразу уснул.

14

От шума за окном я открыл глаза. Повернул голову, за окном шел дождь. Занавески в комнате были отдернуты, так как я не задвигал их, не от кого было скрываться. Дождь бил в окно и толстыми струями стекал по стеклу. Его неравномерная дробь то усиливалась, то затихала, под порывами ветра. Сквозь мокрое стекло я видел, как ветер гуляет по верхушкам деревьев, клоня ветки к земле и обрывая оставшиеся листья. В комнате было тихо, я прислушался, за дверью комнаты также была тишина. То ли я рано проснулся, то ли тетя Катя еще спит. Потянув руку, взял часы с тумбочки, они показывали половину десятого. Не рано, но и спешить было некуда. «Если я привыкну так поздно просыпаться, вся работа пойдет насмарку» — посетила меня мысль. Дома я просыпался не позже восьми, и то, в крайнем случае, а так обычно в семь. Поддаваться новым привычкам не хотелось, и я заставил себя окончательно проснуться и подняться.

День сегодня был пустой, во всяком случае, с утра. В такую погоду идти никуда не хотелось, и не было необходимости. Когда сюда ехал, не думал, что и такое может быть, что в этом маленьком городке, как и в любом другом, жизнь при непогоде становиться унылой.

Проведя руками по лицу и пригладив волосы, я оделся и вышел из комнаты. В доме была тишина. Тети Кати не было слышно. Куда она могла уйти в такую погоду, я не имел представления и сделал вывод, что завтракать буду в одиночестве. Поставил кипятиться чайник и отправился умываться и бриться.

Уже сидя за столом, я уныло смотрел за окно и пил вторую чашку кофе. Да, вот и закончилось время прогулок. Пора возвращаться домой. Там я знаю, чем заняться, там я в движении, там я востребован. Но, надо признаться, что не так уж и нужен, если, ни разу не позвонили. Я решил посмотреть, что там, на телефоне, и с чашкой кофе прошел в свою комнату, открыл сумку и достал телефон. «Молодец, — похвалил я себя, — ты его еще выброси, а потом думай, почему не звонит». Я смотрел на темный экран. Сам питаюсь, а ему питание выходит не нужно. Достав зарядник, поставил телефон на зарядку и увидел пропущенный звонок. Посмотрев на время, убедился, что он не такой уж старый, сегодня утром звонили.

Я нажал кнопку вызова и через некоторое время услышал голос секретаря:

— Юрий Петрович, хорошо, что вы позвонили, а то ваш телефон не отвечал. Ой, извините, здравствуйте.

— Здравствуй, Лена. Давай к теме, у меня телефон разрядился.

— У Ивана Ивановича аппендицит и он в больнице, а тут вопросы.

Я грустно вздохнул: — Аврал, снова аврал. Значит так, собираешь всех руководителей подразделений у меня в кабинете. Через час я позвоню на городской номер, ты включишь громкую связь, и я попробую оценить ситуацию, а там решим, что дальше. Вопросы есть?

— Все ясно.

— Тогда выполняй.

Отключив связь, я вернулся на кухню. Вероятнее всего придется уезжать, и это даже к лучшему. Пора. Что здесь делать? Интересно поговорить с дедом, но дела есть дела, иначе потом будет все сложнее.

В это время входная дверь открылась и на пороге появилась тетя Катя. Она была в дождевике с капюшоном, в резиновых сапогах. В руке держала пакет. Я встал и взял его, дав ей возможность снять плащ, с которого стекали капли.

— А я утром смотрю, хлеба нет, вот и пошла в магазин, а то думаю, проснешься, а завтракать нечем, — и, увидев у меня в руке чашку, — а ты что просто пьешь кофе? Хлеба там есть немного. Не нашел?

— А я и не искал. Мне не хочется, есть, погода не располагает.

— Да, с погодой тебе не повезло сегодня. Куда тут пойдешь. А со мной сидеть скучно.

— Да ладно, ты такая тихая, спокойная.

Это была правда, которую говорить было легко. Тетя Катя была из тех редких старушек, кто не хаял молодежь, не давал советов, не критиковал. Она жила в своем мире, и современный ее касался только бытовыми вопросами. Я поставил греться чайник, чтобы она могла попить горячего с улицы. Затем накрыл на стол: поставил хлеб, варенье, и согревшийся чайник.

— Садись, посидим.

Она села напротив и зачерпнув варенье, стала пить чай.

— Что собираешься делать?

— Не знаю, но звонили с работы, надо будет перезвонить, выяснить проблему.

— Домой поедешь?

— Вероятно, да.

— С одной стороны, хорошо, что есть телефон, а с другой он не дает отдохнуть, хотя какой отдых при такой погоде.

Она была права. Наличие телефона не давало права на отдых. Отдыхая, радуешься, что вот свободное время, но потом, если нет звонков, ощущаешь свою не нужность. Пусть даже вокруг люди, а вот телефон не звонит и его молчание начинает угнетать. Хотя я вспомнил о телефоне только сегодня. Хорошо, что Лена не звонила, а то телефон дал, а не отвечаю. Но ситуация изменилась. Видимо пора пришла ему проснуться. Интересно дед знал об этом? Надо будет зайти, попрощаться.

Мы включили телевизор и продолжали чаепитие под какой-то фильм. Посмотрев на часы, увидел, что пора звонить и прошел в свою комнату.

Лена сняла трубку практически сразу.

— Все на месте? — начал я сразу.

— Да.

— Тогда так. Каждому даю по две минуты на отчет, что и как. Начали.

Я слушал отчеты своих подчиненных и когда все закончили, то представлял общую картину. Ничего критического не было. Все свою работу знали и выполняли. Это радовало, но возвращаться было надо.

— Значит так. Все молодцы, не расслабились за время моего отсутствия, значит, знаете свое дело. Сергей, — обратился я к своему другому заместителю, — я в ближайшие дни, как смогу появлюсь, а ты пока всю работу возьми на себя. Я сейчас скажу, какие вопросы надо решать.

Я поставил задачи и на что надо обратить внимание, а затем попросил Лену взять трубку, остальные были свободны.

— Записывай. Билет на самолет из…, — я назвал ей областной центр, — с открытым рейсом и датой. Я думаю, что прилечу завтра или послезавтра. Как сделаешь все, позвони мне, телефон будет со мной.

— Ясно.

— Тогда отбой.

Когда я вышел из комнаты, дверь в которую не закрывал, то увидел вопросительный взгляд тети Кати.

— Да, мне надо ехать.

Она понимающе покивала: — А я уже привыкла. Вот это и есть жизнь. Люди встречаются, расстаются, и остается только память. Это вам, молодым есть еще что ждать, а нам старикам только и остается только вспоминать.

— А приезжай в гости. Хочешь, поедем вместе. С мамой увидишься, поговорите, все веселее.

— Это вы молодежь скоры на подъем, а мне надо приготовиться, подумать, собраться с мыслями. За приглашение спасибо. Возможно, приеду, но позже. Когда поедешь?

— Завтра. Самолетом полечу. Билет мне закажут. У тебя найдутся резиновые сапоги большого размера?

— Найдутся.

Она встала и вышла в кладовую, а вскоре принесла сапоги и дождевик побольше. Затем открыла комод и достала вязанные носки.

— Надень. В резиновых сапогах надо носки потолще.

Я облачился в плащ, надел сапоги и вышел под дождь. Он уже не был таким сильным, а лишь моросил. По асфальту растеклись лужи, и я шлепал по ним, не выбирая сухих мест. Когда еще вот так пойду под дождем по лужам, в плаще-дождевике. Ветер стих, и дождь не бил каплями в лицо.

Подойдя к дому Степана Никодимовича, я увидел в окнах свет, что было естественно в такую погоду, когда ветер гнал по небу тяжелые тучи, отчего было сумрачно. Войдя в дом, я снял сапоги перед входом и, постучав в дверь, вошел.

Степан Никодимович перебирал за столом травы. Рядом сидела Ксения и наблюдала за его действиями. При моем появлении оба подняли головы.

— Добрый день, — обратился я к ним.

— Добрый, — ответил Степан Никодимович.

— Какой же он добрый, — вместо приветствия ответила Ксения.

— Любой день добрый, в котором ты живешь. Он не может быть плохим, таким его делаем мы, — проворчал старик.

— Не ворчи. Погода на тебя действует. Ты в такую погоду всегда ворчишь.

— Так я же старик. Мне по возрасту положено ворчать. Что стоишь? — обратился он ко мне, — проходи. Чай будешь?

— Это уж стало традицией пить чай с утра до вечера, поэтому буду.

— Давай, Ксения, займись.

Она встала и направилась на кухню. Проходя мимо меня, подмигнула.

— Каждая для чего-то или от чего-то? — спросил я, кивнув на травы.

— Правильно заметил, именно так.

— А как собираете?

— Каждую в свое время. Сушу отдельно. Вот отбираю для Ксюши, чтобы заваривала и пила. А ты уезжать собираешься?

— Такое впечатление, что вы знаете все наперед.

— А что тут знать, — он не прерывал своего занятия, — погода плохая, тебе здесь делать нечего. Сидеть в окно смотреть? Не твое это. Ты человек действия, без дела тебе скучно, тоска гложет, воспоминания накатываются. Вот ты и пришел попрощаться. Не так ли? — и он посмотрел на меня.

— Пока не накатываются.

— Именно пока, потому как еще при деле, а вот останешься и все, заест.

— Наверное.

— Я вот и готовлю ей травки, чтобы взяла с собой, пора и ей ехать.

— А ей уже можно?

— Хорошо я себя чувствую, — услышал я за спиной ее голос, — все у меня хорошо.

Она поставила чашки и чайник на стол. Я заметил, что ее лицо уже приобрело прежний цвет.

— Все в порядке. Доедет.

— А ты когда собираешься? — спросил я.

— В ближайшие дни, поездом.

Я отпил чай, взял ложечкой варенье и предложил: — Я тоже уезжаю. Хочешь, поедем вместе, только не поездом, а самолетом.

— Самолетом хорошо, быстро, но дорого. Я не могу себе это позволить.

— Я предлагаю тебе лететь со мной, а значит расходы мои.

— Шикуешь?

— Обычная, практичность.

— А когда собираешься лететь?

— Лучше завтра.

В это время зазвонил телефон и я, извинившись, ответил.

— Юрий Петрович, — сообщила мне Лена, — я забронировала билет на завтра на рейс в одиннадцать и девятнадцать.

— Хорошо, забронируй еще один билет, подожди, — и, прикрыв трубку, я спросил, — как твоя фамилия?

— Тихомирова Ксения Николаевна.

— Еще один билет на Тихомирову Ксению Николаевну. Закажи и позвони, — отключив связь, спросил, — успеешь собраться?

Она кивнула и ехидно посмотрела на меня:

— Значит, интуиция меня не подвела, не простой ты человек, не рядовой. Указания даешь, билеты тебе бронируют. Секретарь?

— Она.

— И машину пришлют в аэропорт? Дашь указание?

— Не дам. Сами все сделают. Такие вещи я даже не обсуждаю. Ну что едем?

— Едем, — уверенно заявила она, — раз ты предлагаешь, то глупо отказываться. Как считаешь, дед?

— Правильно решила. Здесь тебе уже делать нечего.

— А такси как заказать?

Ксения взяла блокнотик со стола и, найдя нужную страницу, протянула мне. Я позвонил и заказал такси на утро. Дед обратился к внучке:

— Пойди, собирай вещи, а мы еще побеседуем.

— Сплетничать будете? Давайте, — и она вышла.

После ее ухода, Степан Никодимович не стал дожидаться моих расспросов:

— Ксения хорошая женщина. Нравишься ты ей.

— Я догадываюсь, но… — он не дал мне договорить и поднял руку, ладонью ко мне.

— Я знаю твои «но». Знаю, как ты к ней относишься. Она увлеклась и не мудрено. Она не падкая на состояние, ты ей нравишься, как мужчина и все. Своей уверенностью, надежностью. Знаю, что ты ее воспринимаешь не как женщину, с которой хотел бы создать семью. И это верно. Вы могли бы жить вместе, но вы разные. Она будет счастлива с тем, кто сделал ей предложение, и я ей об этом уже сказал. Тебе нужна другая женщина, типа той, которая ушла. Да, я знаю, что говорю. Ты ее помнишь. Не собираюсь заглядывать вперед, но все будет хорошо, не с той, так с другой. А за Ксенией присмотри.

— Хорошо. Может быть, ее пристроить в другую клинику?

— Можешь, сделай. Она хороший доктор, поверь мне. А что не приняла от меня, так может быть и к лучшему.

— А она знает, что было?

— Только то, что ты тогда сказал. Она и не спрашивает, знает, что не скажу, и ты не говори.

— Я уж тем более промолчу. Женщины народ впечатлительный, особенно в вопросах, когда их видят обнаженными.

— Ну, это тебе лучше знать, — улыбнулся он.

— Жаль, что не удастся попрощаться с Наташей.

— Она поймет. Да кто знает, может быть, и увидитесь еще.

— Мне хотелось бы поговорить с вами о прошлом, да и вообще.

— А ты не задумывайся об этом. Если суждено, то свидимся и поговорим, так же и с Наташей.

Его последняя фраза не была случайной, значит, он что-то знает, что мне знать, пока не дано или не нужно на данный момент. И, наверное, встреча моя с ним, как и с Наташей, более чем вероятна, — подумал я, но спрашивать об этом не стал, знал, что не ответит.

— Пойду я. Завтра утром заеду. Ксения, — повысил я голос, и она вышла, — самолет в одиннадцать. Будь готова.

— Всегда готова.

— До завтра. Передайте мое сожаление Наташе, что не смог попрощаться, — обратился я к Степану Никодимовичу, и, надев плащ, вышел.

15

Еще вчера вечером, когда вернулся, я попросил тетю Катю разбудить пораньше, так как надо было забрать Ксению.

— Вместе едете? — подозрительно спросила она.

— Вместе. Да ты не думай. Я вчера, когда к ним зашел, она тоже собиралась уезжать, я и предложил поехать вместе, только самолетом.

— Глаз она на тебя положила.

— Как положила, так и снимет, — отшутился я.

— Тебе виднее.

Сумка была собрана с вечера, да и собирать особо было нечего, поэтому я поутру был готов. Взглянув в окно, убедился, что день сегодня не в пример вчерашнему. Светило солнце, но ветер по небу гнал облака, именно гнал. Их движение было хоть и равномерным, но быстрым. Вот и заканчивается бабье лето, осень вступает в свои права, с ее дождями, не предсказуемостью погоды. Я достал из сумки свитер, чтобы не продувало, и положил на кровать, а затем прошел в ванную. Когда вышел, тетя Катя уже накрыла завтрак и села со мной за стол. Она с грустью смотрела на меня, снова остается одна, хоть и не сидел я с ней дома, но все же живая душа рядом. Я лишь сейчас обратил внимание, что глаза нее глубокие. Седые волосы были собраны сзади в пучок, открывая ее сухонькое лицо. Мне стало жаль оставлять ее.

— Приезжай, я буду рад тебя видеть. Места у меня много, поживешь.

— Ну, да. Только у тебя и жить. Ты живешь своей жизнью, а что мне старой делать в твоей квартире. А придет кто к тебе?

— Не придет, — в моем голосе прозвучала грусть.

— Разве можешь ты знать? Не настраивай себя, и огорчаться не надо. Что суждено, то и произойдет.

— Так приедешь? Давай я тебе билет закажу?

— Не надо, но я тебе говорила, может быть, приеду. Как будет настроение.

— Если надумаешь, позвони мне или родителям. Я тебя встречу.

Я сходил в комнату и достал из бокового кармана визитку, записал на ней домашний телефон и телефон родителей.

— Вот здесь все написано. Звони по любому. И на работу, у меня секретарь понятливая, даже если меня нет, все решит.

Она взяла визитку и, достав из кармана халата очки, прочитала все, что там было написано.

— Большая у тебя должность.

— Большая, — согласился я.

— А много народа у тебя работает?

— Несколько сот человек.

— Так это же целый колхоз!

— Вот именно, колхоз.

— А ты значит самый главный. Это все твое?

— Почти, но большинство мое.

— Молодец.

— Тетя Катя, а твои часто приезжают? Одна ведь живешь, не собираешься к ним в область?

— На лето внуки приезжают, а бывает и дети наведаются. Здесь же недалеко. А к ним я не хочу, пока здорова, здесь буду.

— Если что позвони.

В это время зазвонил телефон, и мне сообщили, что такси прибыло.

— Все, пора.

Я прошел в комнату, натянул свитер, оделся и остановился на пороге.

Тетя Катя подошла ко мне и, притянув за голову своими сухонькими ручками, поцеловала меня в щеку. Я почувствовал в этом поцелуе доброту.

— С Богом! Удачи тебе.

— Спасибо, — и вышел.

У калитки стояла машина и я, положив сумку в багажник, попросил проехать дальше, чтобы забрать Ксению.

У дома Степана Никодимовича мы остановились. Войдя в дом, увидел, что Ксения уже собралась.

— Я готова, — сообщила она.

— Степан Никодимович, всего доброго. Был рад с вами познакомиться. За Ксению не беспокойтесь, довезу.

Он подошел ко мне и протянул руку. Мы обменялись рукопожатием и он, глядя мне в глаза, сказал:

— Мир тесен. Может быть, еще и свидимся.

— А вы приезжайте.

— Я никуда не езжу. Доброго пути.

— Ксения, давай багаж, — обратился я к ней, — пойду, положу в машину. Прощайтесь.

Она отдала мне сумку, достаточно тяжелую и я пошел к машине.

Минут через пять, она вышла. Дед ее не провожал. Ксения села сзади, а я рядом с водителем.

— Теперь все, в аэропорт, — дал я команду.

Мы тихо отъехали. По дороге в аэропорт, мы с Ксенией не разговаривали. Я не хотел ни о чем говорить, а она была погружена в свои мысли, от которых не хотелось ее отвлекать. Мимо окон мелькали деревья, растущие вдоль дороги, уже без листьев, и от этого казались пустыми. Даже солнце не придавало радостного настроения. «Осень, — подумал я, — снова осень. Все готовиться к зиме. Деревья унылые и не радуют как прежде своей зеленой кроной». Теперь только ветер гулял между ветками.

В аэропорту, взяв паспорт Ксении, подошел к стойке авиакомпании.

— Должны быть забронированы два билета, — протянул я паспорта служащей. Девушка мило улыбнулась, как ей положено, приняла паспорта и, пробежав пальчиками по клавиатуре компьютера, подтвердила:

— Да, бронь есть. Будете брать?

Получив мое согласие, она оформила билеты, которые были уже оплачены, протянула мне, и я вернулся к Ксении.

— Вот наши билеты, держи, — протянул ей паспорт с билетом, — скоро регистрация.

— Давно я не летала самолетом.

— Почему?

— Не куда было. В дальние страны дорого, а в ближние я поездом добираюсь. Мне даже нравиться. Пока едешь, успеваешь перестраивать настроение. То, что оставила, уходит, а то, что жду, приближается. Люблю смотреть на мелькающие пейзажи и выходить на станциях, новые места, новые люди.

— Возможно, ты и права, но у меня больше самолетом получается.

В это время объявили регистрацию и посадку на наш рейс. Я подхватил обе сумки, направился к стойке регистрации, Ксения шла рядом, что мне понравилось. Я не любил, когда идут сзади. Пройдя обычную процедуру, мы вскоре оказались в самолете. Тут произошла маленькая заминка. Ксения вошла в самолет первой, и она свернула в салон эконом класса. Я ее окликнул и, показав билеты стюардессе, добавил:

— Нам в другой салон.

Стюардесса посмотрела на билеты, на Ксению, которая вопросительно смотрела на нас, и подтвердила:

— Да вам в другой салон, — и она показала направление в сторону кабины пилотов. Она поняла, что для Ксении это первый раз лететь другим классом.

В салоне нас встретила другая стюардесса и проводила к нашим местам.

— Сядешь у окна? — поинтересовался я.

— Конечно, только там.

Разместившись, мы выглянули в иллюминатор. Я был вынужден наклониться и чуть коснулся ее, она не отстранилась. Трап уже убрали и самолет начал выруливать на взлетную полосу. Лететь было несколько часов, и я откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Когда самолет набрал высоту, нам предложили шампанское или вино. Ксения отказалась, а я с ней за компанию и мы попросили чай, который принесли с шоколадом. Я отдал свою плитку ей.

— Ешь, тебе полезно.

— А тебе?

— А я не хочу.

Она медленно, маленькими глоточками, пила чай, изредка откусывая шоколад, и смотрела в иллюминатор. Облаков уже не было видно, и земля была видна во всей красе: черные куски пахотных земель, зеленые массивы лесов, голубые лужицы озер. Тонкие голубые ниточки рек, извиваясь, расчерчивали пейзаж.

— Нравиться? — поинтересовался я, видя с каким любопытством, она все рассматривает.

— Захватывает. Все такое маленькое, словно игрушечное. Людей не разглядишь. Красиво. И здесь мне нравиться, свободно, приятное обслуживание.

— А ты поезд, поезд. Сидели бы сейчас и смотрели, как мимо мелькают деревья и люди. А здесь все движется медленно, степенно.

— Во всем есть свои прелести.

В этом я с ней был согласен. Вскоре предложили обед, а есть хотелось жутко, так как проснулись рано и завтрак был скромный. Когда перешли к кофе, Ксения вдруг спросила:

— А тебе понравилась Наташа?

Я удивленно посмотрел на нее: — Ты это к чему?

— Да так, в общем, — уклонилась она.

— Такие вопросы, в общем, не задают, но отвечу. Я ее не знаю, чтобы что-то сказать о ней. Хотя смотря, что ты имела в виду.

— Я имела в виду внешне.

— Внешне, да, она эффектная женщина.

— Да, это так. Она хоть и старше меня, но выглядит лучше. Фигура, лицо. Я бы хотела в ее возрасте выглядеть тоже привлекательной.

— А что тебе мешает? Я не думаю, что ты будешь хуже, чем сейчас. Старше да, но поверь мне, что внешность женщины важна и для нее самой и для мужчины. Это естественно нравиться окружающим, но с возрастом для женщины не маловажна, с моей точки зрения, и ее внутренняя красота. Какова она?

— Расшифруй. Мне предстоит повзрослеть, так скажи свое мужское видение.

— С ней должно быть комфортно. Когда общаешься с умной женщиной, ее внешность уходит на второй план. В молодости это не так заметно, там, наоборот, на первом месте внешность.

— Но в первую очередь обращают внимание на внешность.

— Согласен, но до тех пор, пока она молчит. В молодости, мужчине от женщины нужна в первую очередь внешность, формы, и не важно, что она говорит и как. А лучше если вообще молчит. От нее требуется только тело.

— Ну да, а взрослая женщина в теле проигрывает.

— Не всегда. Так вот, когда мужчина взрослеет, то он обращает внимание на молодых женщин, на их формы, но общаясь с взрослой женщиной, ему хочется и поговорить. Близость в чистом виде уже скучна. Ему нужно и общение. А вот здесь опытная, умная женщина выигрывает, а уж если она хорошо выглядит, то вопрос уже другой.

— По своему опыту знаешь?

— И по-своему тоже. Мне не двадцать лет. Но может, пояснишь, в чем суть твоего интереса? Такие вопросы ради пустого разговора не задают.

— Я думаю, ты ей понравился.

— Это приятно. И что?

— Жаль, что рано уехал. У тебя с ней могло бы что-то быть.

— Что ты подразумеваешь по этим что-то?

— Все отношения между мужчиной и женщиной. В полном смысле этого слова. Вы были бы красивой парой. Она умная, то, что тебе надо, и не такая молчаливая, какой ты ее видел.

— Я знаю.

— Откуда? — Ксения повернулась ко мне, чуть не расплескав кофе, до этого она сидела, глядя вперед.

— Мы встретились там же, где и с тобой. Поговорили.

— Место встречи изменить нельзя. А говорил, что не знаешь ее?

— Но не так хорошо.

— Поговорили и все?

— А что еще? — я не считал нужным рассказывать ей, что дал Наташе свой телефон.

— Ты глуп, — произнесла она убежденно, — впрочем, как и большинство мужчин. Ты знаешь, сколько у нее поклонников?

— Не знаю. Мне это ни к чему. Она что разговаривает выборочно?

— Нет, она достаточно общительна, но ты в ее вкусе. Это точно. Это я как женщина говорю.

— Ты меня сватаешь что ли? — рассмеялся я.

— Сватать тебя — трата времени. Ты относишься к тому типу мужчин, которые берут то, что им нравиться. Я говорю о женщинах. И самое страшное, что мы с этим согласны.

— Ну, раз согласны, значит не так страшно. К тому же, чтобы брать, надо этому научиться и много потратить нервов, прежде чем дойдешь до такого уровня. Хотя я себя к таким не отношу, каким ты меня видишь.

— А тебе и не надо относить. Тебя уже отнесли к этому разряду женщины.

— Я расту в собственных глазах. Не замечал этого.

— И не заметишь. Это у тебя получается естественно и непринужденно.

— По себе судишь?

— И по себе тоже. Я когда тебя увидела первый раз, поняла, что ты беда и надо защищаться.

— Удалось?

Она грустно улыбнулась: — Хочется надеяться, что да. Я все понимаю, что мы не пара, мне даже дед сказал, чтобы успокоилась. А я ему верю. Так что настроилась.

— Звучит как признание в любви, но давай сменим тему. Расскажи о деде?

— Да что рассказывать. Помню, маленькой была, так к нему из области приезжали, на машинах. Не часто, но бывали. Но он не любит, когда о нем говорят, он хочет жить тихо, спокойно, своей жизнью.

— А как он стал обладать способностями, что нам не дано. Как он стал таким?

— Он не стал, он им был.

— И что, он действительно многое может?

— Я не знаю, что он может, но то, что знаю или, о чем догадываюсь, это лишь малая толика его возможностей. Он сильный колдун, очень сильный.

— А ты хотела бы быть такой? — задал я провокационный вопрос, не раскрывая, что кое-что известно и мне.

— Нет. Это другая жизнь, жизнь до самоотречения, а я так не хочу и не смогу.

— А твой дед?

— Это другое дело. Тебе лучше с ним самим поговорить.

— Как видишь, не удалось.

— Увидитесь. Я это поняла. Он с тобой попрощался по дружески, значит все возможно.

— А где мы встретимся. Он никуда не ездит.

— А ты сам к нему потом приезжай. Специально. Он тебя примет.

— Осталось найти время.

— Это нужно тебе, а не ему. Так что найди.

— Не факт что это нужно мне.

— Давай закроем эту тему?

— Хорошо. Поговорим о твоем будущем. Ты для себя решила вопрос с замужеством?

— Окончательно нет. Приеду, выйду на работу и осмотрюсь. А ты хочешь предложить себя в женихи?

— Я еще молодой для семейной жизни. Кстати о работе. Мы с дедом говорили о тебе. Я спросил, могу ли помочь тебе с более интересной работой, если ты захочешь.

— Что вы еще обо мне говорили?

— Больше ничего, — соврал я, пытаясь придать честное выражение глазам.

— Ладно, не делай умышленно честное выражение лица. Это тебе не идет. Все равно не скажешь. Если будет интересная, я подумаю. В нашей клинике мне нравится, вот только зарплату бы побольше, да и оборудование поновее.

— Да еще начальство другое и стены, — продолжил я.

Мы оба засмеялись. В это время загорелось табло «пристегнуть ремни». Самолет пошел на посадку.

У выхода из терминала, нас ожидал мой водитель. Я передал ему сумку Ксении. Когда подошли к машине, она сделала вывод, посмотрев на меня: — Зря я не попыталась тебя охмурить. Столько соблазнов.

— Поздно, матушка, поздно. Уже приехали.

— Ничего не поздно. Шучу, я, шучу.

— Все у тебя будет.

— Разве кто поможет только, — вздохнула она.

Уже в машине я сообщил водителю, что сначала отвезем Ксению. Мы ехали из аэропорта по дороге, которая была очень знакома. Было чуть радостно от встречи со знакомым пейзажем. И отсутствовал вроде бы не долго, а сейчас смотрел на город по-другому, словно не был много лет.

Высадив Ксению, и предварительно взяв ее номер телефона, я дал команду везти меня домой, а завтра приехать за мной к восьми.

Войдя в квартиру, я остановился, привыкая к ней заново. Родные стены. Прошел по комнатам, зная все до мелочей. Было тихо. Я включил телевизор, чтобы разрушить тишину и позвонил родителям, известив их о возвращении. Вечер вступал в свои права. Пусто и грустно.

«Завтра, завтра все вернется. Нет не все. Не надо себя обманывать» — сообщил я сам себе.

16

Машина за мной пришла в восемь, и вскоре я был на работе. Сотрудники подтягивались на свои места. Лена, как только появилась, заглянула ко мне в кабинет.

— Юрий Петрович, доброе утро.

— Здравствуй, Лена. Принеси кофе, а часов на десять совещание.

Она вышла, а я принялся разбирать бумаги, которые мне предусмотрительно положили на стол. Разбирая их я подумал, вот, сколько сил и времени ушло на создание и развитие компании. Это со стороны могло показаться, что я удачлив. Удача не приходит просто так, сама по себе. Она приходит к тем, кто идет ей навстречу, и не просто идет, а добивается встречи с ней своим трудом, бессонными ночами, без выходных. В ущерб личной жизни. Все это я прошел, и теперь имел бизнес, но не имел семьи. Это видимо и была моя плата. Почему считают, что карьера бывает у наемных работников? Я думал иначе. Карьера это движение, движение не только вверх, но и по горизонтали. Когда поднимаешься вверх, это растешь, развивая бизнес, словно строишь здание, подкладывая под фундамент новые блоки знаний, опыта, материальную основу. И прежде чем, что-то добавить, надо очень сильно подумать, насколько крепки новые блоки и не приведут ли они к разрушению выстроенного. Или остановиться на той высоте, где находишься, не так высоко, но надежно.

Что касается горизонтальной карьеры, то это познание самого себя, расширение своих знаний, кругозора.

Но есть и третий вариант. Спорный. Это карьера внутрь, когда достигается высочайший уровень профессионализма, но это больше люди искусства. Они совершенствуют то немногое, что умеют. Картины художника востребованы, когда он достиг той точки, чтобы стать признанным. К сожалению, все три типа не могут быть у человека одновременно. Какой мой? Первый? Да я расширяюсь, но и второй мне не чужд, особенно в свете последних событий.

Я размышлял об этом, повернувшись в кресле к окну, за которым открывался вид на город. Он просыпался. По небу бежали тучи, было хмуро и пасмурно.

Меня отвлек звук открывающейся двери, Лена принесла кофе.

— Кофе.

— Спасибо. Позвони в клинику доктора Сергеева, и если он на месте, соедини меня с ним.

Она вышла, а я взял чашку и отпил ароматный напиток. Сергеев был моим давним знакомым. Мы не были в приятельских отношениях, но не забывали друг друга. У него была очень достойная клиника, с хорошими специалистами, и иногда я обращался к нему. Где мы познакомились, я не помнил, это было давно, когда мы были оба не теми, кем являлись сейчас. Мне не хотелось откладывать возможность помочь Ксении с работой, иначе потом дела затянут, и могу забыть. Раздался зуммер телефона.

— Юрий Петрович, Павел Николаевич на связи, — сообщила Лена, и я, услышав на другом конце: — Привет, — начал первый, — не очень отвлекаю?

— Отвлекаешь, конечно. Дела всегда есть, но ты не тот человек, с которым я откажусь говорить.

— Павел, мне бы с тобой поговорить, но не по телефону. Вечером время найдется?

— У тебя что-то случилось? Кто-то заболел? Хотя о чем это я, если бы было так, ты об этом сказал бы, а не стал предлагать встречу.

— Правильно мыслишь. Так что со временем?

— Сейчас посмотрю, — я услышал, как он листает страницы. Павел хоть и был совладельцем клиники, но и сам практиковал, — сегодня после семи. Устроит?

— Давай в восемь у Николая. Помнишь его ресторан «Рандеву».

— Помню. Значит в восемь.

Мы повесили трубки, я позвал Лену и попросил зарезервировать столик на двоих. При наличии бизнеса знакомые появляются в разных сферах, так и с Николаем, владельцем ресторана.

Дальше день прошел по обычному ритму. Совещания, встречи. Обычная текущая работа. Около семи я поехал на встречу. Пока ехал, в голове родилась мысль, а не рассказать ли ему о произошедшем? Он врач, человек практичный. Конечно, если бы кто из моих знакомых рассказал, что-то подобное, я бы выслушал, покачал головой, а про себя подумал, что человек крепко спал, а во сне многое может произойти. Но это было со мной, и я чувствовал прикосновение реальности. Хоть дед мог меня и загипнотизировать. А может это была игра? А почему бы и нет. Я же его не знаю. Она разыграла больную, а он лечил. Может быть, но зачем? О нем не говорили плохо. Вряд ли он играл от скуки. Тогда я должен признать, что все было в реальности, во что сам верил с трудом.

Когда подъехали к ресторану, я отпустил машину, сказав, что обратно доеду сам. Едва я вошел в ресторан, ко мне подошел метрдотель, я упредил вопрос:

— У меня заказан столик.

— На кого?

Я назвал свою фамилию, и мне подтвердили, что столик готов.

— Должен прийти еще мужчина, проводите его, — попросил я, когда меня провели к столику. Подошедшего официанта я попросил принести чай без всяких добавок, а все остальное потом, когда придет друг. Заказ был выполнен быстро. До назначенного времени было минут двадцать, и я стал рассматривать зал. Мое место было в углу, откуда я хорошо видел окружающих. С одной стороны располагалось окно, через которое бросал взгляды на улицу Я пил чай, когда услышал:

— Юрий, добрый вечер. Рад тебя видеть.

Я поднял голову и увидел Николая, владельца ресторана: — Добрый, присаживайся.

Он сел напротив: — Давно тебе не видел. Как дела? Надеюсь все в порядке?

— Все хорошо, сложности есть, как и у тебя, но решаем по мере возможности.

— Это верно, — вздохнул он, — знать бы их заранее. А ты один или ждешь кого?

— Договорился с Павлом. Помнишь хирург?

— Конечно, помню. Тогда так. Раз это мужская встреча, то меню я для вас подберу сам. Мужское меню отличается от женского.

— Это чем?

— Блюдо не должно быть изысканно красивым, оно должно быть несколько грубоватым на вид, но гармония должна быть. Мясо на вид грубоватое, но нежное. Немного зелени, отварного картофеля.

— Это напоминает годы юности, только мяса на тарелке не было.

— Именно так. Холодную закуску предлагаю тоже простую, без всякой икры, фуа-гра. Я подберу. И пить. Не виски, а водочку из графинчика.

— Я думаю, Павел будет за рулем.

— Вопрос решаем. Мои ребята отвезут его, на его же машине.

— Давай попробуем. Так вкусно рассказываешь, словно поэму пишешь.

— А как же! Еда должна быть по обстановке, а главное по настроению. Значит согласен?

— Согласен.

— А как твоя прекрасная дама?

— А дамы больше нет.

— Извини.

— Ничего. Это жизнь. Большинство встреч заканчивается расставанием.

В это время я заметил, что к нашему столику направляется Павел, сопровождаемый метрдотелем. Когда они подошли, Николай встал и поздоровался с Павлом. Администратору он сказал, что заказ для нас выбреет сам, и они ушли.

— Привет. Ты не сильно изменился с последней встречи, — сказал Павел, когда сел напротив меня, — я есть хочу.

Я поведал ему разговор с Николаем, и он согласился. Обслужили нас быстро, и когда я разлил водку в рюмки, произнес:

— Давай за встречу, все остальное потом.

Мы выпили и приступили к закускам. Павел ел с аппетитом, и я счел нужным дождаться, когда он будет сыт, чтобы начать разговор. Через полчаса обед был закончен и мы перешли к кофе, тогда я и начал:

— Я недавно приехал из одного небольшого районного городка. Место замечательное, как и все небольшие города, с их неповторимой прелестью. Тихий, спокойный. Уехал, чтобы побыть наедине с собой.

— Устал и решил сбежать от суеты?

— Скорее пытался сбежать от своего прошлого.

— Удалось?

— Нет, — покачал я головой, — не удалось, но зато познакомился с одним не столько интересным, сколько необычным человеком. Но я лучше начну с конца.

— Да хоть откуда, как тебе удобнее.

— Суть вот в чем. У этого человека отдыхала внучка. Женщина лет тридцати. Врач хирург, работает в одной из клиник. Я хочу попросить тебя посмотреть ее. Мне, кажется, она не глупа, и может быть, у тебя найдется место для нее.

— Ты ей чем-то обязан?

Я поднял обе руки ладонями к нему: — Клянусь ничем. Ни ей, ни ее деду. Никаких личных отношений нет, и не будет.

— Это интересно. Я думаю, ты понимаешь, что брать на работу чью-то пассию, не всегда хорошо. Человек может оказаться не профессионалом.

— Ты мне ничем не обязан. Если откажешь, не обижусь.

— Не откажу. Именно потому, что ничем тебе не обязан, и ты ей тоже. Мы с тобой взрослые люди и иногда должны доверять интуиции. Ты не можешь ее знать, как врача, но как человека мог почувствовать.

— Примерно так. Мне показалось, что она может больше, чем то, что делает сейчас.

— Это мы решили. Дай ей мой телефон и пусть звонит от твоего имени. Но я не обещаю. Ты когда ее увидишь?

— Я не буду с ней встречаться. Мне это ни к чему. Позвоню и все. А что не обещаешь это правильно.

— А это еще один плюс. Ты не будешь встречаться, значит, у тебя к ней ничего нет.

— Сомневался?

— Нет, это лишь подтверждение правдивости твоих слов. Наливай, за честность.

Я наполнил рюмки. Мы залпом выпили, и чуть пригубили кофе. Я раздумывал с чего начать и надо ли, но я уже заикнулся о теме:

— Паша, я попросил тебя о встрече не только ради той женщины, кстати, ее зовут Ксения, а по еще одному поводу.

— Я так и подумал. Слушаю.

— То, что я расскажу тебе, мне самому кажется не реальным, а сном. Мне не нужен от тебя совет, мне нужен взгляд здравомыслящего человека со стороны. Тем более врача. Начну с простого вопроса. Ты веришь в чудеса?

— Емкий вопрос. Но отвечу, да, верю. Иногда вижу, что конец, а что-то происходит не подвластное разуму, логике и происходит чудо в лучшую сторону. А ты это к чему?

— В том городке, я познакомился с ее дедом, его там зовут колдуном, знахарем. Он себя не афиширует. Живет тихо, скромно, — дальше я рассказал ему о произошедшем со мной.

После моего рассказа наступило молчание. Павел налил водки и, не спрашивая, буду ли я пить, выпил. Чуть сжал губы. Я выпил свою рюмку. Он повернулся к окну, я не торопил его, чтобы услышать, что он думает. Может быть, он и не знает, что сказать. Через пару минут, он повернулся:

— Закажи еще кофе.

Я подозвал официанта, сделал заказ и когда кофе был на столе, он поднес чашку, вдохнул аромат, отпил, и только когда поставил чашку на стол, произнес:

— Думаю в этом, что-то есть. Как врач сторонник традиционной медицины я должен быть против, но не буду. Я считаю, что надо принимать все, что помогает человеку. Был ли это гипноз? Возможно, но не берусь утверждать. Ты достаточно ясно все описал, чтобы сказать, что это сон. К психологу тебе не надо. Гипнотизеру показываться тоже не стоит, они смотрят со своей точки зрения, да и чем меньше знают о тебе, тем лучше. Я не знаю, есть ли Бог, или какие-то иные высшие силы над нами, но хочется верить, что есть, так как я не всегда понимаю, что происходит, а мы живем, словно по написанному кем-то сценарию. В том, что ты рассказал, есть скрытая тайна, и если он обратился к тебе, то не просто так, такие люди обращаются только к избранными ими.

— Каким избранным?

— Этого я не могу знать. Почему ты? Ему лучше знать, но не сбрасывай со счетов то, что испытал. Я бы на твоем месте, попробовал с ним еще встретиться.

— Да он и прощался так, словно мы еще встретимся.

— Вот видишь. Что могу сказать, не собирайся специально. Это плохо, ты поедешь надуманно, а ехать надо, когда почувствуешь, что надо.

— А если не почувствую или дела?

— Если не почувствуешь, значит вопрос закрыт. А что касается дел, то никуда они не денутся. Может он и меня примет, я бы съездил.

— Ты серьезно?

— Нет, шучу. Конечно, серьезно. Я не собираюсь выпытывать у него знания и прочее. Мы не пацаны, и уже задумываемся не только о делах насущных, а и о том, что вокруг нас. Разве не так?

— Да, мы уже не хлебом единым сыты.

— Поэтому общение — это духовная пища и важна не менее чем обычная.

— Если поеду, то обязательно поговорю. Только ты Ксении, даже не намекай, что знаешь о ее деде.

— Само собой, иначе она, даже если подойдет мне, сама откажется.

— Наверное, ты прав. Значит, ты считаешь, что со временем надо продолжить отношения.

— Уверен. Не отказывайся от того, что тебе скрыто предложено. Не каждому дается такой шанс.

— А мне ничего и не предлагали.

— Это ты так думаешь. Мы не знаем продолжения, а неизвестность очень опасна, но притягивает, иначе никакого развития человека не было бы.

— Разумно. Неизвестность притягивает. Что не знаем, к тому и идем.

— Примерно так.

На этом мы закончили обсуждать данную тему, и перешли на обычные разговоры о делах, о женщинах, а затем поехали по домам. Сначала на машине Павла завезли меня. Дома я посмотрел на часы, они показывали половину одиннадцатого. Я принял душ и выпил таблетку аспирина, чтобы утром чувствовать себя, как ничего и не пил, и лег спать.

17

Прошло около месяца, с тех пор, как я вернулся. Наступил октябрь с его непредсказуемой погодой, которая чередовалась так, как ей хотелось. Могли идти дожди, а могло светить солнце, радуя окружающий мир. Ночью начинало подмораживать. Листья на деревьях уже опали, и дворники собирали их в кучи, чтобы не разлетались, но ветер делал свое дело, разнося их по улице, не давая забыть об ушедшем лете.

Я полностью погрузился в работу и домой приходил поздно. Это была обычная жизнь трудоголика, при том одинокого. Что было мне делать дома? Я чувствовал себя лучше среди людей. Я пытался себя занять, уходя от личного, да и было ли оно у меня. Разговор с Павлом в первое время не выходил из головы, и было ощущение ожидания, что я почувствую потребность, как он выразился, поехать, но я ничего не чувствовал, и мысли за не имением поддержки, потихоньку отступали. На их место пришли обычные житейские, чему я был несказанно рад. Зачем занимать себя тем, чего не знаешь. Это же самоедство, словно сам себя выедаешь изнутри, копошишься, раскладываешь, анализируешь, а в действительности просто фантазируешь. Сидеть и фантазировать бывает приятно, но и фантазии стали иссякать. Я был обычный реалист и не знаю, к счастью или, к сожалению, но больше радовался реальным результатам, чем фантазиям.

Я порадовался, когда недели через две, после встречи с Павлом, мне позвонила Ксения и сообщила, что Павел берет ее на работу. Голос был радостный довольный. Еще бы, та обстановка и те условия работы, что были у Павла в клинике, были далеко впереди, по сравнению с тем, где она работала, что иных эмоций я и не ждал.

— Юра, я тебе очень благодарна. Если бы ты был сейчас рядом, я бы тебя расцеловала.

— Это лишнее. Прибереги пыл для своего избранника. Кстати, а как он к этому отнесся?

— Порадовался за меня, он понимает, что такое работать в клинике доктора Сергеева. А когда узнал, как я туда попала, ну почему меня пригласили, чуть изменился. Мне кажется, он меня ревнует к тебе.

— Главное, ты знаешь, что повода нет, а остальное успокоится. Все пройдет.

— Конечно. Я не собираюсь ничего ему рассказывать и оправдываться. Я-то знаю, что ничего не было, — и она искусственно вздохнула, — так что пусть верит, тому, что скажу, хотя попасть в ту клинику не просто.

— Как видишь и не сложно. Я рад за тебя. Все будет хорошо. Удачи.

Так я узнал, что Павел взял Кению на работу. С тех пор я не слышал ее, да и не было необходимости, у нее своя жизнь, я в нее не вписывался, и не хотел.

Иногда, вечерами, я вспоминал Риту, как мы сидели вдвоем вечерами дома, что-то обсуждали, порой молчали, но нам было уютно. Я так до конца и не понимал ее решения, вернее не сумел почувствовать, а удерживать не хотел. Она взрослый человек и сама принимает решения. Если она так решила, значит так нужно ей. Мне это точно не было нужно. Хотя, как сказал колдун, не бывает случайностей. А в этом есть смысл. Если бы Рита не ушла, то я точно не поехал бы в тот город, а значит и не встретил колдуна. Сложно все. Разуму не подвластно, чтобы принять, что цепочка свершившихся событий кем-то заложена в мою жизненную программу, хотя он дал понять, что выбор был. Если бы я попытался удержать Риту, то все было бы по-другому. Значит, как обычно мы в своей жизни регулярно стоим перед выбором, и в тот момент я сделал свой выбор. Почему именно такой, я не мог объяснить себе. Мы часто делаем выбор по разуму, а не по чувствам. Если бы люди всегда руководствовались разумом, то, наверное, жизнь была бы скучна и однообразна, как сейчас у меня. Эмоции, чувства приносят в нее некоторую бесшабашность, которая и раскрашивает жизнь. Это дает нам возможность переживать, радоваться. Но что теперь об этом думать. Я имею то, что имею. Я не считал себя одиноким, как иногда думал. Не любил это слово. Я жил среди людей, общался, а то, что порой был дома один наедине со своими мыслями, так это не плохо. Одиночество это когда один и физически и в мыслях. У меня не было одиночества.

В один из дней позвонила мама, что тетя Катя приезжает в пятницу днем. У меня был очень плотный график, и я передал, что пришлю машину, чтобы ее встретили, а вечером заеду. Так все и было. Я приехал к родителям, тетя Катя меня обняла, расцеловала:

— Здравствуй, дорогой.

— Я и не ждал, что ты приедешь.

— А вот надумала. Скучно что-то совсем стало, и решилась.

Мы просидели весь вечер, я предложил ей показать город, тем более что назавтра была суббота, и я был свободен. Родители поддержали меня. На другой день я забрал их всех и возил по городу. На предложение пообедать в ресторане, оказались.

— Ты посмотри на себя и на нас. И как мы будем смотреться в тех местах, где ты бываешь? Приперлись старые. Ни вилку, ни нож, по нормальному держать не умеем. Нет. Мы без ресторана обойдемся.

— Тогда поехали ко мне — решительно заявил я.

На это они согласились. Тетя Катя ходила по моей квартире и восклицала:

— Хоромы. Молодец, всего сам добился. Только вот не хватает кой чего в доме.

— Это чего же? — удивился я.

— Женской руки, Юра, женской руки. Все хорошо, чисто, но вот женская рука не чувствуется.

— Ко мне приходят убираться. И приходит женщина.

— Это не то, она чужая. Пришла, навела порядок и ушла, а надо, чтобы своя.

— Так, где же ее взять, свою.

Отец с матерью слушали наш разговор, не встревая. Мы с ними уже прошли эту тему разговоров.

— Неужели так мало женщин вокруг? Я думаю, многие согласились бы.

— Ясное дело. Вопрос в другом. Согласен ли я.

— Что, так никого и не приглядел? Может, не туда смотришь?

— Может и не туда, но пока так, как есть.

— Смотри, останешься один.

— Ну, уж нет. Вот еще чуть подожду и решусь.

— А Ксению, видел?

Я уловил взгляды родителей.

— Ксения, это женщина, которая была в гостях у деда по соседству с тетей Катей, — пояснил я им, — мы вместе прилетели. Нет, не видел, — обратился я к тете Кате, — пару раз разговаривали по телефону. Я помог ей устроится на новую работу, и на сколько, понимаю, она собирается замуж.

— Ну, вот увели. Из-под носа увели. Красивая, умная, хозяйственная. Что тебе еще надо?

— Наверное, чувства.

— Э, милок. Чувства можно ждать всю жизнь, а они могут прийти, если уже живешь вместе. Но тебе виднее.

После выходных я тетю Катю не видел. В будни днем было некогда, а вечерами возвращался поздно. Вскоре она уехала.

Возвращаясь вечерами домой, когда уже стемнело, я смотрел на мелькающий свет фонарей и витрин. Вечер наполнялся иллюминацией. И вот в следующую пятницу, мне была уготована еще одна встреча. Я решил вечером зайти в магазин и, проходя по улице, столкнулся с Ксенией. Она шла мне навстречу с мужчиной. Видимо она раньше увидела меня, потому, как возникла передо мной неожиданно, улыбаясь и загораживая дорогу.

— Привет. Вот так встреча. Город большой, а все же встретились. Познакомьтесь. Это Евгений, а это Юра, мой добрый волшебник.

Мы пожали руки: — К сожалению, я не волшебник и уж точно не добрый.

— Это почему?

— Быть добрым и возглавлять компанию, вещи несовместимые. Всегда будут не довольные.

— Не скромничай. А ты здесь, какими судьбами? Ходишь по улице?

— Почему нет?

— Я думаю, ты обычно ездишь на машине и редко ступаешь на асфальт, где ходят простые жители.

— Обычно так и есть, но я живу не на Олимпе и ничто человеческое мне не чуждо. В магазин иду.

— Неужели сам! Продукты сам покупаешь?

Я улыбнулся: — Продукты не покупаю, хотя бывает, захожу. А здесь для себя купить: пасту, лезвия для бритвы.

Пока мы разговаривали, ее спутник стоял рядом, не вмешиваясь в нашу беседу.

— А мы просто гуляем, — поведала она, — если не торопишься, пойдем в кафе? Женя, ты не против? — обратилась она к нему.

Он не возражал, я тоже, и мы зашли в кафе.

— Рассказывай, как у тебя дела, — начала Ксения, едва мы сели за стол.

— У меня все по-прежнему. Лучше расскажите о себе.

— Я выхожу за Женю, замуж.

— Хорошая новость.

— Что у меня новая работа, ты знаешь. Да, я сообщила об этом деду, он просил передать тебе благодарность.

— Как он там?

— Все по-прежнему, как и у тебя. Ты живешь один, я правильно понимаю? — и, получив мой кивок в качестве подтверждения, продолжила, — и он один.

— А Наташа?

— Она не часто бывает у него. Что запомнилась?

— На память не жалуюсь.

— Вот это женщина, — обратилась она к Евгению, — хоть и старше меня, но мне до нее далеко.

— Мне не надо далеко, мне надо близко, — ответил он.

Ксения довольно улыбнулась, поцеловала его в щеку: — Мужчины, я вас оставлю, — и отошла от столика.

Чтобы не было пустоты молчания, я заметил: — Ты не думай, не забивай себе голову, если вдруг появятся мысли по отношению ко мне. Я к Ксении хорошо отношусь, и все.

Он посмотрел на меня. Его, чуть простоватое лицо, с добрыми глазами, и носом картошкой было спокойным: — Я это понял. Не сразу, но понял. Вы относитесь к тому типу мужчин, — обратился он ко мне на «вы», — что нравятся женщинам. По отзывам Ксении, хоть и мимолетном, я понял, что и она не избежала этого, но со временем уяснил, что это не восхищение, а доброе хорошее отношение. А сейчас, когда познакомились, убедился в этом.

— И правильно.

Подошла Ксения: — Все ребята, пора.

Перед расставанием я пожелал им удачи, а Ксения вдруг заметила: — Когда надумаешь поехать, не сдерживай себя, езжай, — и, не дав мне опомниться, взяла под руку Евгения, и, помахав рукой, пошла вдоль улицы.

Я недоуменно смотрел им вслед. Только когда пришел домой, я еще раз прокрутил в голове ее прощальную фразу. И она о том же. Это я уже слышал от Павла.

Квартира приняла меня своей тишиной, какой встречала все последнее время. Пока это не тяготило, но, наверное, должна быть какая-то грань или развилка, когда я должен буду сделать очередной выбор: либо перехожу в разряд убежденных холостяков, либо пытаться создать семью. С кем создать проблем не возникнет, важно другое, надо ли это мне. Немало тех, кого интересует мое материальное положение. Только пусти слух, что собираюсь найти спутницу жизни, так лопатой не отобьешься. А вот ту, которую хочется не только лицезреть, глядя на формы, а чувствовать — встретить сложнее. А может ну их эти мысли и попытаться начать совместную жизнь с кем-то, приглянувшейся. Познакомят меня быстро. И уж точно будет красивая, хозяйственная, не глупая. А это мысль. Что я живу прошлым? Рита, была женщиной, которую я чувствовал, понимал. Искать похожую на нее, глупо. Копия всегда хуже оригинала.

А может быть попробовать познакомиться поближе с Наташей? Она, конечно далековато, а чтобы понять человека, надо общаться с ним чаше. Человека надо видеть близко. Вариант хороший, даже очень хороший, пора заканчивать с пустотой и тишиной в доме.

18

Словно предвидя ход моих мыслей, в один из обычных дней, мне на работу позвонил мой знакомый, с которым у нас были иногда общие дела. Виделись мы редко, так как в основном общались наши сотрудники, а мы в текущие дела не вмешивались.

— Юрий Петрович, — сообщила мне Лена, — вам звонит Сергей Николаевич.

— Соединяй.

— Привет, Юра, — услышал я в трубке бодрый голос, — как твои дела не спрашиваю, потому что ответ очевиден, что все хорошо, а о плохом мы всегда умолчим. Я звоню, чтобы пригласить тебя на юбилей нашей с Анной свадьбы. Мы пятнадцать лет, как женаты. Мероприятие назначено на пятницу. Придешь?

— Поздравляю, а ты что звонишь почти накануне?

— Не обижайся. Мы и не планировали, а потом вот решили.

— Приду. Отчего же не прийти на посиделки.

— Это верно. Ты человек свободный, так что ждем тебя к шести, — и он назвал ресторан, где собирались отмечать юбилей.

«Ну вот, — подумал я, — уже пятнадцать лет женаты, а я и дня не был в качестве мужа.

— Лена, зайди, пожалуйста, — попросил я секретаря, нажав кнопку селектора. Через несколько секунд она возникла в дверях с вопросом в глазах.

— Проходи, присаживайся.

Она прошла и села в кресло напротив. В руках неизменный блокнот.

— Записывать ничего не надо. Скажи, что можно подарить людям на юбилей свадьбы. На пятнадцать лет. Видишь, люди уже как давно женаты, а я все мимо.

— У вас не сложилось, но еще не поздно, найдутся женщины, которые рады быть рядом с вами.

— Ты думаешь? Наверное, радость их так глубоко, что я ее не вижу, надо присмотреться. Так что посоветуешь?

— Цветы это не обсуждается. Вы у них дома были?

— Был.

— Тогда вспомните обстановку. Если впишется в интерьер, то подарите напольную вазу. Не ширпортреб, а хорошую.

Совет был не плохой, и я вспоминал, где она может стоять у них.

— Спасибо, Это мысль. Пройдусь по магазинам.

После ее ухода я вернулся к текущим делам и начал просматривать почту. Около трех я вышел из кабинета, отдал папку с почтой Лене и уведомил:

— На сегодня все. Я уезжаю, всего доброго.

Я вышел из офиса и поехал по магазинам в поисках подарка. В одном из антикварных магазинов мне приглянулась ваза, выполненная в классическом стиле: высокая, не очень широкая. На ней были какие-то рисунки темно-коричневого цвета на бежевом фоне. Выяснил у продавца, что вазе более ста лет, хотя он мог и обмануть. Мне она понравилась не из-за возраста, а просто красивая и все.

В пятницу, к шести часам я был в ресторане. По дороге купил большой букет и, войдя в ресторан, был встречен метрдотелем, который проводил меня в отдельный зал.

Сергей и Анна встречали гостей у входа. Вручив подарки, прошел к столику с напитками, который стоял в углу. В половине седьмого сели за стол. Народу было не так и много, человек тридцать. Пока шли поздравления, я присматривался к гостям, многих из которых знал, но были и новые лица. Мое внимание привлекла женщина, которая сидела от меня наискосок по другую сторону стола. На вид было лет тридцать или чуть больше. Крашенные светлые волосы, чувственные губы, умелый макияж. Высокая грудь. В общем, впечатление от увиденного, было приятное. Если верхняя часть тела, которую я видел, мне понравилась, то подумалось, что нижняя была не хуже.

Она заметила мой взгляд, сама посмотрела на меня, не отводя глаза, а затем перевела внимание на очередного поздравляющего. Ее взгляд ничего не выражал, он не был оценивающим, но не был и холодным, словно встретились мимоходом, взглянули друг другу в глаза и разошлись.

Нет, не верю. Я не считал себе особенным, но и не верил таким пустым взглядам. Это не в характере женщины. Безразличия нет, значит, обман. Впрочем, если смотреть на женщину взглядом, как на мебель, тоже не в характере мужчин. «А может быть вот она?» — подумал я. Пустым взгляд быть не мог. Это вырабатывается годами, в нем и был смысл, это своеобразная ловушка. Нормальный мужчина всегда делает попытку завоевать внимание женщины. Это как соревнование, кто первым удостоиться приветственного взгляда. Увы, я был не нормальным мужчиной. Я знал эти приемы и всегда старался, даже показав свой интерес, не распускать хвост, как павлин. Я ждал, либо случай подвернется заговорить, либо сама проявит интерес. А если ни то, ни другое, то оставлял ее в покое. Это не было капитуляцией, это была тактика. Мне не нужно то, ради чего я должен изменять своим принципам. Поэтому я решил посмотреть, что будет дальше, так как вечер еще только начался.

Часа через полтора начали выходить из-за стола. Кто-то пошел в танцзал, кто-то, в том числе и я, остались с хозяевами. Я переходил от одной группы знакомых к другой, и так дошел до виновников торжества. Рядом с ними стояла та женщина.

— Познакомьтесь, — предложил Сергей, — Наташа, это мой давний знакомый Юрий, а это Наташа, подруга Анны.

Я склонил голову.

— Наташа сегодня одна, без спутника, — продолжил Сергей, — поухаживай за ней.

— Ухаживать за дамой в компании — долг мужчины, а за красивой, еще и честь.

— Не слушайте его. Он прикидывается, что такой галантный ухажер, а на самом деле под маской добродушия скрывается волк.

«Наташа, — отметил я про себя, — и это имя снова встает у меня на пути», а вслух произнес:

— Волк животное приличное. Волки однолюбы. Вот я не женат, не был, не привлекался.

Она ответила также.

— Не замужем, но была. Есть дочь.

— Ну, вот вы и нашли общий язык, — подвела итог Анна и увлекла супруга к другим гостям.

— У меня такое впечатление, что нас пригласили, чтобы отметить их юбилей, а также и познакомить, — поведал я свои мысли.

— Я тоже так думаю, но не будем разочаровывать хозяев. Ухаживайте. Исполните свой долг, не теряя чести.

— Как ни странно, я всегда в долгах, не в материальных к счастью. Всегда что-то должен, но не по принуждению, а по совести.

— Совесть дорогой товар, ее надо хранить, беречь.

— А как ее сохранить, не теряя чести. Как это удается женщинам?

— Что? Сохранить совесть или честь?

— Начнем с чести.

— Остаться девственницей.

— А совесть?

— Не таскать с собой на встречи, а оставлять дома, чтобы не истрепать.

— Умно. Страшная сила умная женщина.

— Что делать. Кто-то же должен оставаться сильным в мире полов.

— Намек понял, но не обижусь, потому, как к себе последнюю фразу не отношу.

— Я и не говорила это про тебя. Иногда хочется обидеть мужчину за отсутствие ума, но посмотрев на него, думаю, что я бы его с удовольствием обидела, но лучше чем у природы у меня это вред ли получится.

— Слушая тебя, начинаю сомневаться в таком качестве женщины, как добродетель.

— Хочется жить спокойно, а добродетель никогда не оставляют в покое.

Я удивился ее фразе: — Откуда ты это взяла, насколько помню, это сказал Конфуций.

Она засмеялась: — Раз ты помнишь, то, наверное, как и ты, я от него и услышала.

— Действительно, редко встретишь женщину, цитирующую Конфуция. А по профессии кто?

— Филолог, отсюда и знания, — пояснила она, — читаю лекции в институте.

— Представляю, что на твоих лекциях творится. Красивый преподаватель, знает предмет. Аншлаг.

— Где-то так. Не жалуюсь на пустые аудитории.

Мы перешли на пустые темы для поддержания разговора, не вторгаясь в личное, так и коротали вечер. Около десяти Наташа сообщила, что ей пора, и я вызвался ее проводить.

— Выполняешь свой долг?

— Если до этого дойдет, но мне просто приятно это делать.

— Пошли.

Мы попрощались и вышли на улицу. Я остановил такси, она назвала адрес и вскоре мы были возле ее дома. Я вышел вместе с ней, чтобы попрощаться, но она сказала:

— Отпусти такси. Приглашаю в гости.

Я не стал возражать. Квартира у нее была уютная, милая. В наших отношениях не было никаких условностей, недомолвок. Оба взрослые. Где ее дочь, я не спрашивал. Не интересовался, был ли у нее спутник, но создалось впечатление, что нет. У нас не было жажды плоти, была жажда нежности.

Уехал я от нее около двух часов ночи. Взял ее номер телефона, оставил свой, хотя понимал, что сама она вряд ли позвонит.

Войдя в квартиру, я окинул ее взглядом и подумал, а как бы здесь смотрелась моя новая знакомая, и пришел к выводу, что очень даже не плохо, и даже вместе с дочкой, которую я не видел.

Довольный своей мыслью я прошел по квартире, пытаясь представить ее в разных местах: вот она в комнате на диване смотрит телевизор, вот в кабинете, вот на кухне мы ужинаем, а вот и в спальне не плохо, зайдя увидеть ее. Но вдруг я почувствовал у себя в голове слово «нет». Оно появилось и исчезло. Что это значило? Неужели она не для меня? Глупость какая-то. Красивая, умная, хороший вариант. Я словно убеждал себя, хотя возможно кого-то иного, не видимого. Красота и ум еще не показатель для совместной жизни. Все это я понимал и чувствовал, что мое убеждение не имеет фундамента и это короткое «нет» прозвучало не громко и властно, а спокойно и тихо. В такой интонации не убеждают, а констатируют, чтобы легче было понять. Категоричное «нет» хочется нарушить, а над тихим «нет» задумываешься и осмысливаешь его, если не причину, то убежденность. Значит, есть, что мне не ведомо.

В общем, я и не сопротивлялся своим противоречивым мыслям. Это было предположение. Время покажет, как будут развиваться события, но позвоню и встречусь с ней. Не по долгу, после сегодняшнего вечера, а потому что интересная женщина.

«А спасть я сегодня пойду? Скоро утро, его никто не отменял» — взглянул я на часы и направился спать.

19

После ухода Юрия, Наташа посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Хорошие формы. Она не ставила целью увлечь его, но и не собиралась отказываться, если такая вероятность будет. То, что она ему понравилась, она не сомневалась, она умела видеть мужчин, да и подруга ее пригласила не просто так, а сообщила, что будет интересный мужчина. Поведала, что он свободен, но дальше сама. На женщин он не бросается, скорее они на него, но он стоит того.

Там на вечере, она поняла, что подруга права, и решила, что будет не плохо, пригласить его к себе, а там видно будет, что дальше. Навязываться не стоит, это не тот тип мужчин, а интерес подогреть можно. Да и почему не получить удовольствие. Замуж? Да, пора. Материально она не страдала, но почему бы и нет. Ребенок вырастет, а хочется, чтобы рядом был мужчина. В конце концов, если не он, тогда выберу другого. Не по положению, а потому что понравился.

Она вернулась в спальную, где кровать напомнила об их утехах. Самодовольно улыбнулась и, раздевшись, легла. Его запах еще сохранился на подушке. Но едва она закрыла глаза, как кто-то словно сказал ей:

— Оставь его, он не для тебя, — она вздрогнула, а голос, который звучал у нее в голове, продолжил, — у него другое предназначение. Ему выбран другой путь, а тебе встретится другой мужчина, но чуть позже.

«Кажется, я схожу с ума», — решила она про себя.

— Нет, ты в полном здравии, но в этой жизни не надо брать чужое.

— Я и не беру, — решила она вступить в диалог, справившись с волнением.

— Пока да, но такие мысли есть. У него будет другая женщина. Ты можешь его увлечь, но будешь ли с ним счастлива? Может быть, это и не важным кажется сейчас, но потом все проявится. Ты готова к этому? Ты уже была замужем и знаешь, что такое совместная жизнь. Это просто рассуждения, а право выбора за тобой. Никто не навязывает, а предлагает подумать, о том, что будет, если вы будете вместе или порознь, как и было. У тебя будет спутник в жизни, который будет любить тебя, как ты того и хочешь, при том сильнее, чем ты его. Для тебя это важно.

— Откуда мне знать, что будет?

— Знать не надо, надо чувствовать и верить. Ты умная, красивая женщина и внимания мужчин тебе не занимать. Выбор твой, сама решишь, но лучше подумать.

— А вообще, кто это дает мне советы?

Но в ответ была тишина. Наташа задумалась. «Что это было? Очевидно, устала, и это была приятная усталость, потому задремала и во сне разговаривала сама с собой. Такое бывает, когда вынашиваешь мысль, а потом, во сне, ее с кем-то обсуждаешь. И что интересно, решения подчас бывают верными. Надо отдохнуть, но что-то в этом рассуждении есть. Утро вечера мудренее, увижу», — и она заснула.

20

Чувство вины разбудило меня. Я не понимал, в чем я провинился и перед кем. Что я сделал такого, что вина моя не известно за что? Будильник еще не звонил и, посмотрев на него, я убедился, что у меня еще есть минут пятнадцать. В комнате было темно, и только сквозь щель между шторами пробивался лунный свет. Время было, чтобы еще поваляться в постели. Спать я не хотел. Я сосредоточился на своем внутреннем состоянии. И так, что-то внутри меня засело и не отпускало. Такое гаденькое, что объяснить трудно, а выгнать наружу нельзя. Не было беспокойства, не было страха, а было чувство вины. Никому ничего плохого не делал, был свободным человеком, никому ничего не обещал. Моя встреча с Наташей не могла причинить ей боль. Или могла? — спросил я себя.

Может быть, я что-то не сделал, что должен? И тут почувствовал более сильный сигнал. Но что? А порыв сделать что могу, но не делаю или не хочется. Надо порассуждать, что я могу, но не делаю. Ничего себе задачка? Я многое что могу. Как там, в анекдоте «как называется мужчина, который может, но не хочет? Гад, он, гад». Вот и я получается гад, но по отношению к кому? Ладно, будем вычислять вслепую.

В это время зазвенел будильник и, разбросав свои размышления по всем углам мозга, я поднялся и пошел в ванную. Для поднятия настроения принял контрастный душ. Затем все, как обычно: бриться, кофе, одеваться и на работу.

День прошел в рабочем порядке. Ничего существенного не происходило, но стоило мне отвлечься от рабочих дел, как чувство вины напоминало о себе. Мне это надоело. В один из таких моментов меня окликнула Лена:

— Юрий Петрович, с вами все в порядке?

— А что такое?

— Я вам звонила, а вы трубку не берете.

— Значит, ушел в себя, но я вернулся. Что там у нас?

— Принесли смету на праздник фирмы встречи Нового Года. Посмотрите.

Я взял бумаги, просмотрел и подписал.

— А как там с детьми?

— Чьими?

— Сотрудников, конечно, про своих, если такие и есть, я ничего не знаю. Никто не предъявлял прав.

Она подала смету на подарки для детей сотрудников.

— Новый Год лучший праздник. Дети должны радоваться, они еще верят в чудеса.

Я подписал смету: — Подберите подарки для детского дома. Согласуйте с руководством, что им надо.

— На какую сумму?

— Не знаю. Пусть скажут, там посмотрим. Видишь ли, Лена, с возрастом у нормального человека обостряется чувство ответственности. Почему не помочь тем, кто нуждается. Нет своих, так пусть порадуются другие. Детей надо баловать. При этом ударение делать на последнем слоге. Получается добрее. Ты видела слезы в глазах ребенка, слезы радости.

— Видела.

— Тогда представляешь, какую радость испытываешь сам. Ладно. С подарками и праздниками закончили, но что-то гложет меня, не пойму что. Нужно видимо совершить какой-то поступок, действие.

— Может быть, повысить зарплату сотрудникам? — попыталась она пошутить.

Я взглянул на нее, и она смутилась за такой прямой вопрос.

— Все может быть. Передай в бухгалтерию, чтобы прикинули, во что это обойдется. Повышать надо, и подарок сотрудникам на праздник.

Она явно не ожидала такого от меня. Я не был жадным, но не был и добрым. Все должно быть в меру, но инфляции касалась всех, и это надо было учитывать.

— Все, иди, — и она вышла. Я послушал себя, может быть принял верное решение. Увы. Ничего не исчезло. Было приятно творить добрые дела, но все по-старому. Будем искать причину дальше.

После работы заехал к родителям. Мать сразу ушла на кухню, разогревать ужин, а мы с отцом уселись на диване в комнате.

— Как вы?

— Все хорошо. Что нам будет. Если утром кости ломит, значит, еще живы.

— Ты брось это, кости ломит.

— Знаешь, Юр, мы тут с матерью особо не обсуждаем, но беспокоит нас, что ты один. Взрослый уже.

Я вздохнул: — И меня беспокоит. Не думаете же, вы, что я умышленно строю свою жизнь так, чтобы жить одному. Вечера у меня не самое приятное время препровождения. Конечно, я привык, но знаю, что это плохая привычка. Меня не гложет тоска, не думай, я нахожу себе занятие, но все же.

— Так посмотри вокруг, пусть женщина с ребенком.

— Смотрел, но не могу я вот так взять и жениться. Я же тогда буду нести свою повинность до конца дней. Помнишь, ты мне читал «Маленький принц» Экзюпери. Там сказано «мы в ответе за тех, кого приручили». Не хочу портить другим жизнь. Но ты прав в одном, пора предпринимать шаги. Подождите немного и я решусь.

— А что нам остается еще делать, как не ждать.

В это время зашла мать и позвала нас ужинать. Уже сидя за столом, она спросила:

— Через два месяца Новый год. Где будешь встречать?

— Еще не знаю.

— Приходи к нам. Видимо в этом году ты один.

— Мама!

— Я просто говорю. Если захочешь, приходи.

— До того времени еще много будет приглашений.

— Тебе виднее. Да, звонила Катя, поговорили, она передала, что тебя благодарит Степан Никодимович. Это кто такой?

У меня в голове прозвучал щелчок, словно звук замка открываемой двери. Я вспомнил его лицо, глаза и вдруг до меня дошло. Случайностей не бывает, он не прощался со мной. Не подав вида, ответил: — Это один дед, о нем уже упоминали.

— Помню, молодая.

Я засмеялся, — молодая мама, молодая, — приятная на внешность, замуж только собирается.

— А ты куда смотришь?

— Мимо смотрю, мимо. Я к ней хорошо отношусь и все.

— Хорошо относиться порой лучше, чем испытывать чувства. Чувства вещь хрупкая, а отношение меняется реже и исчезает не сразу.

— Я все это понимаю. Тетя Катя также говорит. Мне сколько лет? Не надо со мной нянчиться.

— Теперь уже поздно. Пустышку в рот не дашь, чтобы помолчал.

Я пожал плечами: — Поздно, матушка. Но ты купи, еще пригодится для внуков.

— Что можно готовиться?

— Готовиться можно всегда, приготовления процесс не быстрый.

— Я это давно заметила по тебе. Вот ты и готовишься. Неужели никого нет на примете?

— Никого. Один, словно в пустыне. И вместо оазиса семейной жизни одни миражи.

— Ты их сам создаешь. Вот в чем с Ритой не сошлись?

— Сам не знаю.

— А спросить гордость не позволяет. А этот Степан Никодимович, он, что один живет? — сменила вдруг тему мать.

— Один. Помогает ему женщина, приходит, когда есть необходимость, но он крепкий старик. Он не совсем обычный человек. Широко известен в узком кругу.

— И чем он известен? — подключился отец.

— Колдун по-простому.

Оба замолчали. Мы никогда на такие темы не разговаривали, так как не верили в чудеса, ни они, ни я, и вдруг услышать от меня такое. Я решил, не раскрывая всего пояснить:

— Он лечит людей, и как понимаю, не только. Может многое сказать о человеке. Это его дар.

— И ты веришь в его способности?

— Я это видел, — сказал я уверенно.

Наступила тишина. Я понимал своих родителей, что мои слова открытие меня с другой стороны, с какой они меня не знали. Я был реалист и вдруг.

— Что ты видел? — нарушил тишину отец.

— Извини, но об этом умолчу. Не мое это дело, но поверьте, ничего плохого. Знаю еще, что к нему обращаются. Он не любит выставлять свои способности напоказ, но приезжали, как мне сказали, весомые люди. Да вы у тети Кати можете спросить.

— Так может быть тебе съездить к нему? — вдруг предложила мать.

— Чтобы он нашел мне жену?

— Чтобы ты мог понять, почему у тебя не складывается личная жизнь.

— Мама, давай уясним. Я не одинок и у меня есть вы, друзья, знакомые. Отсутствие семьи не показатель одиночества. Но соглашусь с тобой в том, что возможно съезжу к нему, но не для того, чтобы узнать, почему и что будет в будущем. Кстати, он мне как-то сказал типа, «нельзя читать книгу жизни с конца». Он интересный человек и с ним общение доставляет удовольствие. Возможно, в ноябре съезжу на несколько дней.

И снова я услышал щелчок. Прислушался к себе и понял, что не испытываю чувства вины. Вот оно в чем дело! Все это промелькнуло в голове.

— Поедешь, я Кате подарок соберу.

— Хорошо, а пока поеду домой.

Я попрощался и вышел на оживленную улицу, где остановил такси.

Дорогой я рассматривал город в свете реклам и витрин. Уже недолго осталось, и его будут украшать к Новому Году. Тогда будет больше света, он будет, безусловно, красивее и это поднимает настроение. Подготовка к празднику, его ожидание волнуют больше, чем сам праздник. Предвкушение радости процесс более длительный, а значит и более приятный.

Придя домой, я бросил ключи на столик в прихожей, снял куртку, переобулся, и прошел в комнату.

«Так вот значит в чем дело, — продолжил я свои размышления, — вины, конечно у меня никакой нет, но видимо мне надо повидаться с дедом. А еще говорил, что не вмешивается в судьбы людей. Он знает больше, и его знания не поддаются никакой логике. Его жизнь на острие чувств. Неужели он меня ждет, и то, что я не еду, как-то связано с моим обостренным восприятием реальности, которая тормозит, держит меня. Не буду думать, хорошо это или плохо. Но то, что пока не ездил, никак не повлияло на мою повседневную жизнь. Она не стала ни лучше, ни хуже, она такая же, как и была. Но время идет, а значит события, выстроенные в цепочку, растягиваются и пока одно не закончилось, другое не начинает действие во времени, а ждет своего часа. Видимо какой-то этап своей жизни я слишком сильно растянул, а цепочка может и порваться. Вот мне и не дают ее порвать, послав сигнал. Кто? Да не все ли равно. Пусть даже я сам. Может быть, мне это надо больше, чем я думал и мысль о том, что надо менять ситуацию тихо спала, дожидаясь своего времени. И этим часом «Х», стала встреча с дедом. Бред. Это настоящий бред, мои мысли. Заболел. Смешно, но пора обратиться к психиатору. А может все сделать для начала проще.

Привести дела в порядок и слетать на несколько дней. Пожалуй, в ноябре я смогу это сделать. Если уж растянул ситуацию, то хотя бы определил ее пределы прочности, ограничив временем.

А то так и свихнуться не долго. Надо действительно все расставить по своим местам и закрыть тему. От мыслей надо отдыхать, голова иногда должна быть пустой, чтобы принять новую порцию мыслей».

Остановившись на приятом решении, я вздохнул с облегчением, словно решил сложнейшую школьную задачу, а значит не получу завтра двойку.

21

За несколько дней до встречи.

— Степан Никодимович, — обратилась Наташа, — я никогда не спрашивала у вас совета, но хочу узнать ваше мнение. Мы с Юрием однажды встретились в лесу. Поговорили, он дал мне свой номер телефона.

— Ты звонила?

— Не успела, да и не девчонка, чтобы сразу звонить, а потом он уехал.

— Что ты хочешь тогда спросить?

— Он мне понравился. Очень. У меня взрослая дочь, я живу одна, вот и подумала, а может быть пора покончить с одиночеством. Уехать из этого города. Мне кажется, я ему тоже понравилась.

— Это разум говорит. Здесь все понятно, а что говорит сердце?

— Меня к нему тянет.

Степан Никодимович улыбнулся: — Знаешь, скольких женщин к нему тянет?

— Догадываюсь, но это не помеха. У меня словно порыв, страсть в крови играет, но как себя вести с ним не знаю. Хотя он уже уехал.

— Он еще приедет, у тебя будет возможность его увидеть. Что касается страсти, то ее надо утолять. Ты свободна, он тоже, вы никому ничем не обязаны, так что это не тот грех или кара. Это природа. Важнее другое — твой порыв. Порыв души надо гасить, иначе эта боль, неутолимая будет в тебе жить. Ты будешь знать, что могла, но не сделала. Ограничивать себя в том, можешь, нельзя. Никому лучше не будет.

— Это что? Предложить себя?

— Это по обстоятельствам.

— А вы представляете мое состояние, если не получится?

— Не представляю, — снова улыбнулся он, — но думаю, что получится. Ты должна это решить сама для себя и понять, зачем, и что дальше.

— Зачем я как раз понимаю, я хочу утолить страсть, не сдерживать себя, а вот что будет дальше, и не думаю, потому, как не знаю.

— А дальше все, как прежде.

— Почему?

— Он другой. Из другой жизни. Я не знаю, будет ли он любить тебя, как ты хочешь и заслуживаешь. А ты хочешь, чтобы тебя любили.

— Конечно.

— Тогда что для тебя важнее, чтобы любить самой или любили тебя?

— Разве не может быть и то, и другое?

— Может, но не с ним.

— Зная вас, трудно не верить.

— Звонить или нет, решать тебе. Я здесь не советчик. Знаю одно, ему тоже бывает одиноко и бывают моменты, когда двум одиночествам надо побыть вместе, чтобы потом расстаться, но я могу и ошибаться.

— А как же вы? Так и жили одни.

— Так и жил, так и живу. Наверное, я тот случай однолюба. Я помню свою жену и другой мне не надо.

— Значит я не однолюбка, если снова думаю о мужчине для себя.

— Это не грех, это как раз нормально.

— Так что же мне делать?

— Ты сама выбери. Я не могу советовать в таких личных вопросах. Свое мнение я сказал, а что ты вберешь, то и будет. Увидишь или узнаешь, что он приехал, прислушайся к себе, а что потом, ты послушайся и разума, и сердца. Они часто вступают в противоречие, но в этом и находят верный путь.

— А если он согласится?

— Тогда не упуская свой шанс, но прежде почувствуй возможный ответ.

— Вы правы, подожду. Может быть, все успокоится к тому времени, а встреча одиночеств бывает, нужна, чтобы потом, храня память о встрече, которая если и повториться, то может не оказаться столь яркой. С возрастом это чувствуешь лучше.

— Вот ты сама и ответила себе. Ты проговорила вслух свои мысли и услышала их.

На этом разговор прекратился. Наташа сочла неудобным углубляться в эту тему, а Степан Никодимович, понимая ситуацию, не хотел тормошить ее душу. Дал ей право выбора.

22

— Пристегните ремень, пожалуйста, и приведите спинку кресла в вертикальное положение, — услышал я голос. Открыв глаза, увидел, что рядом со мной стоит стюардесса, — самолет идет на посадку, — пояснила она.

Я пристегнул ремень и, нажав кнопку, привел кресло в нормальное положение. Улетел я рано утром, чтобы приехать не поздно, не хотелось терять день, поэтому и задремал в самолете.

Еще накануне я известил на работе, что уезжаю на несколько дней. Лене сказал, что телефонный номер тот же, но вряд ли приеду после звонка, так как буду отсутствовать не долго. С собой вез подарки тете Кате от мамы.

Выйдя из здания аэропорта, я остановился, чтобы осмотреться. Таксисты предлагали поехать в центр, но мне надо было дальше. Я выбрал одного, и когда сказал, куда мне надо, он задумался, а потом назвал цену. Поездка, конечно, стоила дешевле, но я не собирался торговаться, и вскоре мы поехали к моей цели.

Город встретил меня солнечным днем, дело шло к зиме, и было прохладно. Ладно, хоть дождя нет, а то было бы уныло и скучно. На душе было полное беспокойство, так как я не знал, зачем еду. Знал куда, знал к кому, но зачем не знал. Интересный поворот в жизни. Давно я не совершал необдуманных поступков. Назвать мои действия и решения осмысленными, язык не поворачивался, поэтому я никому из знакомых, не сказал куда еду. Меня бы не поняли. Чем меньше знают, тем мне спокойнее. Незадолго до отъезда, я позвонил Наташе, извинился, что не позвонил раньше, и сообщил что уезжаю.

— Не буду скрывать, мне хотелось, чтобы ты позвонил, но я понимаю, что продолжения отношений не будет.

— Почему ты так решила?

— Я это знаю, и я на тебя не обижаюсь, мы не обязаны друг другу ничем.

— Почему женщины уходят от меня и при этом говорят, что решение приняли сами, сообщают, что я не сделал ничего плохого, и нет обиды. Если не сделал ничего плохого, то почему?

— Потому что с тобой будет тяжело потом, ты любишь другую. Тебе повезло, у тебя были умные женщины, которые понимали тебя лучше, чем ты сам себя. Мы понимаем, что тебе приготовлена встреча с другой.

— Что все еще впереди, — усмехнулся я, — не поздновато ли?

— Не знаю. Может быть она и позади, и ты ее знаешь. Она и сама может не знать до поры до времени. Знаю одно, это не я. Осмотрись вокруг.

— Если позади, откуда тебе знать?

— Женская интуиция.

— Больше она тебе ничего не говорит?

— Что тебе надо подождать.

— Самое обидное то, что меня в этом вопросе никто не спрашивает. Все решают за меня, не спрашивают мое мнение, просто решают и все. Я же человек, а не объект для исследования.

— Все мы объекты для исследований. Важно понять, когда эксперимент закончен.

— Ты это поняла?

— Да. Мой эксперимент закончен, но не с тобой. Ты хороший мужик, я знаю, что говорю, но мы будем тяготиться друг другом по прошествии времени, а это уже издевательство над собой, поэтому я и не претендую на тебя, хоть и жалею, что не рядом.

— Давай, когда я вернусь, встретимся и поговорим. Вдруг ты ошибаешься, и мы попробуем.

— Мне приятно это слышать и рада бы ошибиться, но думаю, я не ошибаюсь.

— Но ты же не ясновидящая. Откуда ты можешь знать.

— Я же сказала, интуиция, поэтому нам не надо встречаться. Больно будет.

— А вдруг?

В трубке повисла тишина, но затем я услышал: — Хорошо. Если по приезде, ты сочтешь необходимым встретиться, я подчеркиваю необходимым, а не возможным, я согласна на встречу. Но прежде чем звонить подумай. Не будет звонка, я не обижусь и ждать его не буду. Я буду устраивать свою жизнь без тебя, ну, а если суждено с тобой, то возражать не буду.

Я согласился с ее предложением. Но все это было уже в прошлом. Я не принял никакого решения и не знал, позвоню ей или нет. Сейчас мне было не до этого.

Я смотрел из окна такси на мелькающие пейзажи и постарался не задумываться, что потом. Время покажет, что и как. Такси остановилось около дома тети Кати. Я поднялся по ступенькам и позвонил, через некоторое время услышал звук открывающейся двери в доме и шаги по веранде. Щелкнул замок, и я увидел тетю Катю.

— Здравствуй, Юра, проходи.

Мы вошли в дом, в котором было тепло и уютно.

— Я тебя ждала, но не знала когда ты приедешь.

Вскоре мы, как уже бывало, сидели за столом, и пили чай. Подарки я ей уже раздал.

— Ты к нему приехал?

— К нему.

— Ксения знает?

— Я не говорил ей. Зачем?

— Вот именно зачем. Ты сам-то знаешь, зачем приехал?

Говорила она спокойно, рассуждая, и в голосе слышалось понимание.

— Пока нет. Мне у него просить нечего, на жизнь не жалуюсь, на здоровье тоже. Мне кажется, нам надо с ним поговорить, причем ему это тоже надо, но вот зачем я не знаю.

— Вот сходишь и узнаешь. Я спрашивать не буду. Значит так надо, но плохого он ничего не сделает. Это знаю точно. Когда пойдешь?

— Да вот попью чаю и пойду.

Допив чай, я оделся и направился к Степану Никодимовичу. Я испытывал беспокойство, вернее это было беспокойство неизвестности. Подойдя к дому, я открыл калитку и, пройдя по дорожке, поднялся по ступенькам крыльца, толкнул дверь и она открылась. Да, его дверь для меня открыта. Войдя в комнату, увидел, что колдун сидит в кресле и смотрит телевизор. Услышав мои шаги, он повернулся:

— Добрый день, ждали? — спросил я.

— Ждал, — не стал он срывать, и поднялся с кресла. На нем были домашние брюки из хлопчатобумажной ткани, рубашка на выпуск, обут в домашние тапочки.

На шум из кухни вышла Наташа. Она была также привлекательна, как и раньше. Темно-синее платье, перетянутое на талии черным ремнем, подчеркивало ее фигуру. Волосы были собраны назад, глаза чуть блестели.

— Здравствуй.

— Здравствуй, — ответил я, — вот вернулся. В тот раз пришлось срочно уехать, дела позвали, — оправдывался перед ней.

— Я так и поняла.

— Чай давай пить, — предложил колдун.

— Только что пил, у тети Кати.

— Ничего, вода дырку найдет. Поставь, Наташа, чайник.

Она качнула головой и скрылась на кухне.

— А ты, что стоишь? В ногах правды нет, проходи, садись.

— А где правда есть? — спросил я, когда сел за стол.

Колдун выключил телевизор и сел напротив меня: — В голове. Где еще.

— А почему говорят, что в ногах правды нет?

— Естественное желание человека сидеть, а не стоять. И пока он стоит, он думает в первую очередь, как бы сесть и скажет все, что угодно, лишь бы сесть или уйти. Сказать коротко и уйти. На самом деле серьезные разговоры ведутся сидя.

Вышла Наташа и накрыла на стол. Задавать вопросы при Наташе не хотелось.

— Спасибо, за Ксению, что помог ей устроиться.

— Это было не сложно. Мое участие минимально. Все дело в ней. Я только попросил ее принять.

— Тоже не мало. А сам как?

— Не жалуюсь, дела идут.

— Ну да, ну да, — поддакнул Степан Никодимович.

Наташа поняла, что нам есть о чем поговорить одним и сказала, что пойдет домой. Сегодня суббота и есть дела по дому. Ее никто не удерживал, хотя ее присутствие было мне приятно. Она попрощалась и ушла.

Когда она ушла, я задал вопрос, который вертелся у меня на языке:

— А почему вы меня ждали?

— Не сегодня.

— Хорошо. Я помню, вы говорили, что потом расскажете мне о себе, своей жизни. Это потом наступило?

— Наверное.

— Считайте, что это простое обывательское любопытство, но встретить человека, подобного вам, редкость. Как к вам пришел этот дар? Я имею ввиду, способность лечить людей, знать о них что было, что будет, управлять ими?

— Я этого не говорил и не показывал?

— Я сам догадался. Случайностей не бывает. Не так ли? И события все выстроены в цепочку.

— Усвоил, — заметил он.

— Конечно. Это же за гранью человеческих возможностей, В народе это называется просто — колдун.

Он усмехнулся: — Не совсем так. Очень похоже. Колдун это тот, кто что-то делает. Он может вмешиваться в чужую жизнь. Я не вмешиваюсь.

— Ой, ли?

— Ну не всегда, — согласился он, — когда это надо для дела. Колдун больше подсказывает, может предупредить, но вмешивается в исключительных случаях, чтобы не навредить.

— Но вы же вмешиваетесь, раз лечите.

— В некоторой степени. Вы же обращаетесь к врачу, и ничего плохого в этом нет. Так и я. Но я не стараюсь делать судьбу человека. Еще раз повторю, что все, что делаю, не для себя.

— А как же Ксения?

— Это не мое решение, — и чуть сделав паузу, добавил, — не спрашивай чье, я все равно не знаю, да и знал бы, не сказал.

— Так с чего все началось?

— Всего не упомню, до мелочей. Наверное, лет с пяти, моя бабушка начала привлекать меня к сбору трав и что с ними делать, и знаешь, ничего не обычного. Сейчас написали бы, что прилетели на аппарате и спустились с небес. Ерунда все это. Игрушки.

Если и есть высшие силы, то этот спектакль ни к чему. Я просто услышал голос в себе. И все. Это как обычный человек мысленно разговаривает сам с собой, задавая вопросы и отвечая на них. Так что никаких особенных эффектов. Меня известили, что мне открываются возможности общения, по моему обращению. Но это не должно стать системой. Лечить я умею, вмешиваться в судьбу не должен без одобрения, в этом и будет помощь. Не показывать свои возможности, а жить и при случае помогать людям. Так что мне нечего сказать тебе еще.

— Так значит, вы это можете?

— Не всегда и не по отношению ко всем.

— А как вы узнаете?

— Чувствую, что по отношению к данному человеку могу.

— И что дальше? Почему вы?

Он пожал плечами: — Я не задавался таким вопросом.

— А что с бабушкой?

— А что с ней? Как любой смертный она умерла.

— Вот на фотографии ваша жена. Она знала о ваших способностях?

— Конечно. Мы познакомились через это.

Глаза его стали грустными, в них жила тоска по человеку. Он взглянул за окно, где уже сгустились сумерки.

— Давай чайку еще, — и не дожидаясь ответа, направился на кухню. Я понял, что память живет в нем все его годы. Он был ярким представителем однолюбов. Только когда чайник вскипел, только тогда он вернулся назад. Ему хотелось, побыть одному со своей памятью, которую я всколыхнул своим вопросом. Налив чай он предложил:

— Если ты знаешь историю, то понимаешь, что за такие способности я мог лишиться жизни. Пришли бы мужчины и увели. Так что жил я, как и все, работал на заводе.

— Отчего умерла ваша жена?

— От воспаления легких. Как ни странно прозвучит, но эта болезнь, в общем, лечится, но до определенной стадии и часто не предсказуема и быстротечна.

— Вы ее любите до сих пор?

— А разве может быть иначе? Мертвые живы в душе любовью к ним.

— Почему вы не женились снова?

— Никто не смог бы заменить мне ее, а так я жил для дочери.

— А, правда, что к вам обращались большие начальники?

— Правда. Приглашали приехать, но я отказывался, хотя понимал, что могут быть неприятности, но видимо моей чередой событий управляли и все обошлось. Дочка выросла, уехала, вышла замуж, родилась Ксения.

— А как вы думаете, почему Ксения не захотела учиться у вас?

— Не знаю, но думаю не все так просто. Это была попытка на выносливость, она ей оказалась не нужна.

— У вас, если проследить цепочку во времени, получается, что передать знания можно через поколение? Или дочь умеет?

— Не умеет. Но это не обязательно. Так получилось. Но это вернее. У родственников более доверительные отношения. Но есть объем знаний, которые не передаются, кому попало. Если у кого-то забирают, то кому-то отдают.

— А почему всем нельзя?

— Все люди разные. Можно принести не только пользу, но и вред, и легче людей, которые будут пользоваться даром во благо, контролировать. Но это мое мнение.

— Контролировать? — зацепился я за слово.

— Не может быть всеобщего блага, а контроль надо понимать не как ограничение и жесткое выполнение чьих-то указаний. Я уже говорил, что выбор есть. Человека не гонят как зверя по флажкам, ему почти всегда, почти каждый день дают право выбора. Так что, нет контроля в том понимании, как обычно. Надеюсь, ты понял.

— Я тоже надеюсь, а что не понял, потом додумаю.

— Не додумаешь, а узнаешь.

— Вот сейчас не понял.

— Не время.

— А Наташа, как ко всему относиться. Она же бывает у вас.

— Никак. Она просто помогает. Она обычный человек, обычная женщина, — он задумался, — если она предложит встретиться, не отказывайся. Значит ей так надо, в этом у нее есть необходимость.

— Вы все время говорите загадками, которые я не могу разгадать.

— Нет загадок, надо терпение и все узнаешь. А сейчас давай я останусь один. Ты приехал ненадолго. Так?

— Дня на четыре не больше.

— Вот именно. Жду тебя послезавтра. Приходи к обеду и там посмотрим, что дальше. А сейчас ступай.

— Степан Никодимович, у меня просьба. Есть у меня знакомый хирург, у него своя клиника. Вы, извините, но я упомянул ему о вас и он просить принять его, если вы согласны.

— Если хочет, пусть приезжает. Даже не спрашиваю зачем, приедет, увидим. Ступай.

Я попрощался и вышел. Дома меня ждала тетя Катя:

— Как прошла встречая?

— Сомнения берут, что надо ли было приезжать.

— Теперь что сомневаться, раз приехал.

— Послезавтра встретимся, а потом сразу уеду.

— Ну, вот видишь, тогда и узнаешь для себя, зачем было надо. А пока, что думать, давай ужинать. Пошли, Юра, пошли, — настояла она, увидев мою попытку возразить.

23

Мой второй приезд сюда должен быть последним, я это осознавал, но почему не мог ответить. Надо уметь ждать. Легко об этом говорить, но трудно исполнить. Если знаешь, что ждешь, то можно и подождать, а когда не знаешь, то ожидание неизвестности сродни слабоумию. Жду чего-то. Наверное, чуда, которого может и не быть. И так завтра, а что сегодня? Валяться в постели? Можно смотреть телевизор, выбор не велик. Хорошо бы встретиться с Наташей, — подумал я. Интересная женщина, и время за беседой пройдет. Сходили бы куда-либо. Посидели. Жаль телефона не знаю, а то сам позвонил бы. Все это я обдумывал лежа в постели.

— Давай завтракать, тебя жду, — увидев меня, сказала тетя Катя. Мы, молча, жевали бутерброды, запивая чаем.

— Чем собираешься заняться? — нарушила она молчание.

— Будет настроение, прогуляюсь, может быть, в центр съезжу.

— Тоже не плохо.

После завтрака я решил почитать и, взяв планшетник, улегся на кровати, чтобы выбрать книгу. В это время зазвонил мобильник.

— Слушаю.

— Доброе утро, — услышал я голос Наташи, — не разбудила?

— Доброе. Я уже позавтракал.

— Чем занимаешься?

— Лежу. Книгу вот собирался почитать.

— Стоило для этого ехать сюда.

— А что делать? Встреча мне назначена на завтра, так что сегодня я совершенно свободен. А здорово, что ты позвонила, я еще утром подумал, что не плохо бы встретиться, но не знаю твоего номера. Раз ты позвонила, то делаю тебе предложение встретиться. Будем считать твой звонок счастливой случайностью. Так как?

— Я не против. Сейчас я на работе, освобожусь в пять, после работы и встретимся.

— Где тебе удобнее?

— Приходи в гости часам к шести, — услышал я для себя неожиданное предложение, — погода не летная и идти никуда не хочется.

— Я возражать, точно не буду. Где тебя найти?

— Меня искать не надо, я сама нахожусь, — и продиктовала адрес.

Интересный поворот событий, но я не скрывал от себя, что приятный. А может так и задумано? Ладно, зачем гадать.

Впереди был почти весь день, но я решил никуда не ходить, а провести время здесь.

Около пяти я известил тетю Катю, что поеду в центр, приеду поздно. Говорить о реальной встрече я не счел нужным, тем более иду не просто на встречу, а приглашен домой Наташей. Чтобы ни готовила встреча, ни к чему лишние разговоры или мысли за спиной у женщины.

Мне повезло. Такси поймал около остановки и, назвав адрес, доехал за двадцать минут. Времени до встречи было много.

Я приехал в современный район с многоэтажками. Приходить в гости с пустыми руками неудобно, и я зашел в магазин. Купил мужской набор: мартини, шоколад, фрукты и на лотке цветы. Пока ходил по магазину, время шло. Около шести я позвонил в квартиру Наташи. Она открыла дверь, представ на пороге, как всегда привлекательной. Ее привлекательность, ее чары, без макияжа были сильны. Не было смысла признаваться себе, что немного околдован, а главное, я не хотел, чтобы меня расколдовали.

— Проходи, — посторонилась она, пропуская меня в квартиру. Войдя, я спросил:

— Куда все это? — и показал пакет, предварительно вручив цветы.

— Спасибо за цветы, а там что? — заглянула она в пакет, — в комнату, — и направилась вглубь.

Я снял куртку, обувь и пошел следом за ней, производя беглый осмотр. Мы прошли мимо входа на кухню, затем мимо закрытой двери, очевидно комната, и вошли в большую комнату. Напротив входа была мебельная стенка, слева стоял диван, ближе к окну стол. Справа еще одна закрытая дверь. В дальнем углу телевизор.

Она прошла к столу, отодвинула стул, а я выставил на стол, где уже стояли фужеры и тарелки, содержимое пакета.

— А что будет ужин? — поинтересовался я.

— Конечно. Не так же сидеть за столом, тем более я пригласила в гости. Ты садись, я сейчас.

Она ушла и вскоре принесла горячие отбивные и хлеб:

— Салат не готовила, нет времени.

— И так все замечательно, я и на это не рассчитывал.

— А на что рассчитывал?

— Ни на что.

Открыв бутылку, я налил мартини в фужеры и предложил:

— За встречу.

Мы пригубили и принялись за мясо, с которым благополучно покончили минут за двадцать. За едой вели разговор о погоде, о городе, в общем, о том, что приходило в голову.

— А почему ты позвонила? — задал я вопрос, который мучал меня.

— Ты не обидишься, если я не буду отвечать на этот вопрос?

— Не обижусь.

С ужином было покончено. Она не продолжая темы, встала, подошла ко мне. Сидеть, когда она стояла рядом, было неудобно, и я встал. Она манила к себе своей близостью. В комнате был полумрак, был включен лишь один торшер в углу дивана, за окном уже стемнело.

Ничего не произнося, она поцеловала меня. Мимолетный поцелуй. Вдруг она скрестила руки у меня за шеей и посмотрела в глаза:

— Ты хочешь лечь со мной в постель?

— Если получу согласие.

— Ты его уже получил.

Сомнения и вопросы исчезли. В ее глазах я увидел доверчивость и жажду. Она сильнее прижалась ко мне, я обхватил ее за талию и почувствовал упругое тело. Мы слились в поцелуе, долгом, страстном. Мои руки ласкали ее по спине. Я чувствовал ее такой, какая она была на самом деле, открытая, страстная, ненасытная. Она принимала ласки моих пальцев, приникая ко мне всем своим телом.

Я чувствовал ее тело под своими пальцами. «Раскройся и сдайся» — мелькнуло в голове. Она отстранилась и принялась расстегивать пуговицы на моей рубашке. Ее лицо пылало страстью, но в этот момент оно было очень сосредоточенным, что никак не подходило для обстановки. Она расстегивала пуговицы, как будто выполняла работу ей не интересную и не нужную, и хотела быстрее закончить ее. Вскоре рубашка была сброшена на пол. Я нащупал молнию на ее платье и расстегнул. Платье медленно сползло с ее фигуры к ногам. Я, не останавливаясь, расстегнул застежки бюстгалтера, обнажив грудь. Нагнувшись, поцеловал грудь, а затем снова отыскал губы. Только сейчас я почувствовал, что она пахла утренней свежестью. В этом городе, все пахнет свежестью — проскочила мысль. В ее чувственном теле слились плотская жажда и страсть души. Наташа словно пыталась предугадать, что дальше, и что от нее ждут, готовая отозваться на желания до изнеможения.

Я второпях сбросил оставшуюся одежду, снял с нее все, что осталось от белья.

Она взяла меня за руку и повела за собой в другую комнату. Открыв дверь, подошла к большой кровати и, повернувшись ко мне, прижалась всем обнаженным телом, а затем, потянув меня на себя, упала на кровать. Она обхватила меня руками и не стала торопиться. Я ее понял. Ей нравился медленный грех, с его неторопливой нежностью. Затем дала понять, чтобы я отодвинулся, давая мне возможность увидеть ее всю. Я смотрел на ее тело. На ее лице мелькнула тень стыдливости, но она закрыла глаза призывая: делай, что хочешь.

Потом мы лежали на спинах, прижавшись, друг к другу и молчали.

Она повернулась ко мне и, уткнувшись в мою грудь, прошептала:

— Расскажи мне о ней?

Я понял, кого она имеет виду, слишком часто меня об этом спрашивали, но решил уточнить:

— О ком, о ней, — и обнял ее рукой.

— О той, о ком ты порой думаешь.

— Так заметно?

— Нет, но я чувствую.

— Зачем тебе это?

— Хочу знать, чем она тебя держит.

— Я не смогу ответить на этот вопрос. Я не знаю.

— Честно и откровенно. Ты не умеешь обманывать женщин.

— Это плохо или хорошо?

— Зависит от обстоятельств, но сейчас хорошо. Не говоришь дурацкие слова, что я самая, самая и так далее.

— Зачем, что-либо говорить. Надо понимать, не все можно выразить словами, особенно глупо «мне было хорошо с тобой». Если плохо, зачем вообще все было надо или вали быстрее. Ясно, что хорошо.

— Я очень старалась, — сделав паузу, повернулась и потянулась за халатом, — я в душ, затем ты, — и, не дожидаясь ответа, накинула халат и вышла.

Я принял душ после нее, оделся и мы сидели снова за столом. Наташа не стала надевать платье, а осталась в халате, что ее не портило. Принесла кофе.

— Тебя не тяжело жить одной?

— Одной не тяжело, тяжело другое.

— Что именно?

— Быть вещью, — и увидев мой изумленный взгляд, пояснила, — встречаться с мужчиной не проблема, намеков и открытых предложений хватает, но я им интересна только для постели.

— У них в голове так запущено?

— Дело в другом. Я не так молода и они тоже. Женаты, а разбивать чью-то семью не хочу. И что тогда остается? Только постель, только тело. Не буду же я вести беседы по душам, им это зачем, а в первую очередь мне. Вот и получается, что тело, как вещь, которую имеют.

— Жестко сказано.

— Зато верно.

— А замуж?

— Думаю. Вероятнее всего соглашусь, претенденты есть.

— А говоришь, женатые?

— Свободных мало, почти нет, но они, мне не так интересны.

— Тогда задам тебе вопрос, который уже задавал. Зачем тебе я?

— Могу уверить, что не для замужества. Просто поверь. Ты мне был нужен не только для тела, но и для души. Тебя хотела душа. Мы так устроены, что тело может хотеть страсти, но душа при этом молчит. Обычное человеческое желание. А когда хочет душа, а за ней тело, это другое дело.

— Но как же тогда с претендентами? Там же нет души.

— Будет, но потом. Я смогу разговаривать о личном, будет общее. Самое простое, но такое важное — семья, одна крыша над головой, а это не мало. Здесь душа не против, — она замолчала, — а по воду тебя мне Степан Никодимович даже сказал, что не сдерживай порыв души. Не успокоенная, неудовлетворенная душа болеет, а лекарство одно — утолить порыв.

— Он что знает, что мы встречаемся? — а про себя вспомнил его вчерашнюю фразу по отношению к Наташе.

— Нет, конечно. Он увидел мой взгляд на тебя и все понял. Тебе ли не знать его возможности.

— Ну а если порыв повториться? Или он уже угас, утоленный?

— Не повторится. Порыв он и есть порыв. Ты утолил мою страсть к тебе. Моя душа исполнила свой танец любви и успокоилась. Мы не сможем быть вместе. Ты привлекателен, и душа у тебя красивая. Это редкость. Я не жду, что у другого мужчины она будет такая же, но если просто добрая, то уже не мало. У нас с тобой разные пути.

— Почему ты так уверенна?

— Я знаю. Дед уже тогда предупредил, что порыв заслужить надо, но не надо ждать продолжения.

— И ты ему веришь? А вдруг он ошибается? Как можно успокоиться, если влечет. Предположим, я говорю, предположим, что после сегодняшней встречи, ты снова почувствуешь порыв души. Что тогда?

— Не почувствую. Моя душа успокоилась, получила, что хотела.

— Но у нее отнимают, что получила.

— Не отнимают. Оставляют воспоминание и лучшее. А значит, я хочу оставить себе лучшее. Теперь понял?

— Нет, конечно. А тело?

— Ну, тут оно еще в той усталой истоме, которая долго будет жить.

— Значит, ты уверена, что наша подобная встреча последняя.

— Уверенной быть не могу, но думаю и не подобная последняя.

— Это грустно, если не сказать, что плохо.

— Увы, так лучше обоим. Мне было очень хорошо с тобой, но я не та.

— Знать бы какая она та? — усмехнулся я.

— Узнаешь.

— А ты бы ревновала к ней?

— Нет.

— Почему?

— Я ее не знаю. Она для меня где-то далеко. Ты уедешь, а я останусь. Поверь, я не обижаюсь на жизнь. Наша встреча нужна нам обоим.

— Обоим. Это ясно.

— Не так ты понял. Мне, чтобы почувствовать себя женщиной рядом с тобой, надо было убедиться, что я привлекательна, а значит, жизнь прекрасна. Это как самоутверждение. Порыв лишь помог. Ты мне нравишься. А тебе, чтобы понять себя, что есть женщины, которые льнут к тебе и ты не плох, но не судьба создать еще семью. Только по прошествии времени, ты осознаешь, что наша страсть удовлетворена, но влечет тебя к другой.

— Устал я от разговоров о другой, которую может быть еще и не знаю. Пока не вижу результатов.

— Будут. Я не знаю, кто она такая, но встретишь.

— Почему ты так уверенна? Мне уже не тридцать, а все не встретил. Думаю так и помру молодым, потенциальным женихом.

— А для чего ты вообще приехал тогда?

— Ну, уж точно не искать невесту. Да сам не знаю.

— Тебе захотелось приехать просто так?

— Да.

— Поговорить с дедом?

— Да.

— Вот и поймешь потом. Твое желание не просто блажь, за этим стоят действия, поступки, мысли. Пока это очередной этап жизни.

— Значит и наша встреча сегодня кем-то устроена. И я подопытный кролик.

— Все бы были такими кроликами. Тело до сих пор стонет, но возможно, что и так. Тогда я крольчиха, а раз так, то не будем разочаровывать сценаристов, — она подошла ко мне, спокойно начала расстегивать халат, глядя на меня сверху, — продолжим!

24

В это время старик сидел за столом и неторопливо писал в тоненькой тетради то, что не хотел говорить, а хотел просто передать.

«Я не помню, каким я был маленьким, я начал воспринимать мир лет с пяти, и то не целостно, а так выборочно, словно кадры прошлого всплывали в памяти. Помню, как моя бабушка сидела и, напевала грустную мелодию, раскладывая травы. Они так заманчиво пахли неизвестностью, и влекли своим магическим запахом. Я забирался на стул, садился по другую сторону стола и смотрел, как ее сухонькие руки, нежно и осторожно, отделяют веточки, раскладывая их по столу. Ее пение усыпляло меня, и я засыпал прямо за столом.

Я своим детским умишком почувствовал необычность, что она может делать то, что не могут другие. Она учила меня впоследствии, не только травам, а как видеть человека, чувствовать его. Наверное, она лечила не столько травами, сколько душой.

От нее не ускользнул мой интерес к ее занятиям и однажды она предложила:

— Хочешь, я научу тебя узнавать травы, научу, как с ними обращаться, что из них можно сделать.

— Хочу.

— Если ты будешь усердным, то познаешь силу трав. Нам природа дала много растений в помощь, но они могут не только помочь, но и навредить. Ты должен будешь понять, что сделав человеку плохо, ты его беду берешь на себя. Не надо помогать и тем, кто обратиться за помощью против кого-то. Все потом вернется к тебе. Завтра рано утром, я тебя разбужу, и мы пойдем в лес собирать травы.

Так началось мое учение. Она брала меня с собой, показывала, где и что растет, когда надо собирать. Сначала я только помогал ей в сборе трав, но потом она стала показывать, как их заваривать. Мои родители видели все, но не вмешивались, хотя явного одобрения с их стороны и не было, время было смутное, они боялись за меня в будущем. Но я оставался мальчишкой, ребенком и мне также хотелось играть. Потом, как и все пошел в школу. Мне удавалось совмещать традиции, нормы того времени жизни, и познания знахарства. Я не показывал свое умение и все обходилось. Я научился не только готовить отвары, но и как ими пользоваться.

Как то летом, я с мальчишками купался на речке и соседский Пашка сильно поранил ногу. Кровь хлестала. Он испугался, да и мы все тоже. Я быстро сбегал в лес, нашел нужную траву, размял ее, пожевал и приложил к ране. При этом я шептал слова, которым учила бабушка. Мне удалось остановить кровотечение. Не хотелось показывать свои знания и умение, но мы были друзья и я хотел ему помочь. Затем я положил свою руку на его рану и почувствовал жжение, словно стягивало руку, но закрыв глаза, я представил, что стягиваю края его рваной раны. Не знаю, сколько времени прошло, но не много и жжение утихло. Убрав руку, я увидел только красный шрам.

— Идти сможешь? — спросил я.

Пашка встал на больную ногу, вскрикнул, поднял ее, но тут же встал на нее снова. Я подставил ему плечо, и он хромая, опираясь на меня, дошел до дома. Это был мой первый самостоятельный опыт врачевания.

Вечером, когда я сидел в комнате, то услышал, что кто-то пришел. По голосу я узнал Пашкину мать, она разговаривала с бабушкой.

— Варвара, ты знаешь, что твой Степан, сегодня залечил рану моему Пашке?

— Нет. А что было?

— Порезался сильно Пашка на реке, а Степан травы приложил, а потом руку держал и рана затянулась. Это мне Пашка рассказал.

— Мне Степан, ничего не говорил.

— Ты не ругай его. Если он идет по твоим стопам, значит так Господу угодно. Передай ему.

— Вот этого не надо. Все мы живем сложно и не богато. Забери подарок. А что помог, значит, что-то есть.

— Есть, Варвара, есть. Только ты береги его, время сейчас не хорошее.

Я услышал, как открылась и закрылась дверь, соседка ушла, а в комнату зашла бабушка.

— Это правда? — она поняла, что я слышал их разговор.

— Правда, — не стал я отказываться.

— Откуда силу взял рану затянуть?

— Не знаю. Так представил, что надо делать и все.

Она грустно взглянула на меня.

— Значит уже пора.

— Что пора?

— Передавать тебе и другую силу, которую ты не знаешь, чтобы не натворил беды. Беда в том, что познав ее, ты уже не сможешь отказаться, и всю жизнь будешь думать благо это или кара. Это тяжелая ноша, но дается не всем.

— Ты о чем бабушка?

— Пора тебе, Степан, узнать больше, я скажу, когда придет время.

Ждать пришлось не долго. Однажды она отвела меня в лес. День был солнечный, на небе ни облачка. На поляне она остановилась и сказала:

— Останешься один. Не бойся. Я потом приду, — поцеловала меня и ушла.

Я остался стоять на поляне в ожидании неизвестно чего. Солнце светило, ветер шелестел листьями. Неожиданно я почувствовал, как моей головы коснулось тепло. Я поднял голову, думая, что солнце припекает, но я стоял в тени. Тепло пронизало меня, и услышал:

— Здравствуй, Степан. Не бойся, ты смелый мальчик.

— А кто со мной говорит?

— Ты нас не видишь, мы очень далеко, но мы можем разговаривать без звука. Обмениваться мыслями.

— Зачем вы со мной разговариваете?

— Мы хотим дать тебе силу, способности, которых нет у других людей. Мир не совершенен. Ты сам видишь, как порой страдают люди. Мы не можем им помочь, мы далеко, но ты сможешь.

— Почему я?

— У тебя есть желание помогать. У тебя есть своя сила, мы сделаем тебя еще сильнее. Ты сможешь помогать тем, кто к тебе обратиться. Ты уже знаешь, как лечить некоторые болезни. Ты будешь знать не только травы, ты будешь видеть людей, чувствовать их, сможешь видеть их прошлое и будущее. Как твоя бабушка.

— А разве она может?

— Да, только ты об этом не знал. Это она попросила за тебя.

— Я что буду волшебником?

— Ты будешь колдуном.

— А кто такой колдун?

— Тот, кто может помогать людям, не причиняя вреда. Так понятно?

— Немного.

— Со временем поймешь. Ты сможешь снять горе с человека, вдохнуть в него жизнь.

— Что я для этого должен сделать?

— Согласиться. Если ты согласен, ты получишь эти способности.

— И как долго смогу помогать?

— Пока не устанешь сам.

— А потом?

— Когда сам скажешь, что устал, то мы передадим силу и способности другому, но ты должен будешь выбрать его сам. Мы только поможем, но это будет твой выбор.

— А если мне понадобиться помощь?

— Ты сможешь обратиться к нам. Мы почувствуем твое обращение.

— Мне можно подумать?

— Зачем? Ты уже все решил. Не так ли?

— Да.

— Тогда помни, что делать зло, вредить, ты не должен. Если используешь во вред кому-то, то лишишься всего. К сожалению, ты не сможешь помочь и себе. Если мы заберем способности, то уже никому не передадим и одним человеком, способным на добро, на Земле будет меньше. Понял?

— Да.

Тепло резко нарастало во мне, стало жарко, и я почувствовал, что мое тело наливается не ведомой мне силой, и вдруг все исчезло.

Некоторое время я стоял, не двигаясь, а затем осмотрелся. Вокруг был все тот же лес. Я повернулся и направился к дому, навстречу шла бабушка. Она ничего не спрашивала, а молча, подошла, приобняла, прижала к себе.

— Береги, что даровано. Людям тяжело жить. Не проси ничего в благодарность, если что дадут, то смотри сам, от души или нет. Все сам поймешь и увидишь.

Так я получил возможность получать советы и видеть прошлое и будущее, управлять цепочкой событий.

Жизнь моя ничем не изменилась. Я также ходил в школу, участвовал в мероприятиях того времени, изредка помогал бабушке, она старалась уберечь меня от молвы, но шила в мешке не утаишь. Иногда обращались, если видел плохое, не говорил. После школы пошел на завод. Поступать в институт не стал, мне там было нечего делать, пришлось бы свернуть лечение. Не соответствовало бы это званию.

Потом началась война. Дарованной мне силы хватало, чтобы остаться в живых на фронте. Я ни разу не был ранен. За мгновение успевал почувствовать пулю и уклонялся. Иногда помогал и там, но чисто в качестве лекаря, когда нечем было лечить, когда лекарств не хватало или не было. Говорил, что бабушка научила. Там все средства были хороши, лишь бы выжить.

После войны вернулся в дом, где жила только бабушка. Отец погиб на фронте, мать умерла от болезни. Время было сложное, голодное. Лечить было нечем, вот и стал снова врачевать.

Однажды вечером к нам пришла женщина, пришла к бабушке за помощью. Та выслушала ее, а потом, позвав меня, попросила пойти с той женщиной. На недоуменный взгляд посетительницы, пояснила, чтобы не волновалась, что я сделаю лучше.

И я пошел. Мы пришли на другой конец города. Как сейчас помню, погода была скверная: дождь, ветер. В доме было тихо. В одной из комнат лежала девушка лет пятнадцати. Она была очень бледна. Густые волосы разметались по подушке. Белые руки лежали поверх одеяла. Она с любопытством смотрела на меня. Взгляд был не просящий, а любопытный. Я увидел, что она по моим меркам, не так уж и больна. Нет, она не притворялась. Тогда я и услышал в себе — это девушка для тебя.

Я и не сопротивлялся, даже в своей болезни она была красива. Я понимал, что от меня ждут чуда. Диагноз врачей был, что она протянет несколько недель, об этом мне поведала ее мать, пока мы шли, они поставили диагноз туберкулез. Это было не так, это были симптомы туберкулеза, и помочь было в моих силах. Мой осмотр ее, подтвердил это и я сообщил, что завтра принесу отвар.

Вот так мы и познакомились. Я сделал отвар и после работы принес ей, а потом стал все чаще заходить. Когда она выздоровела, мы стали встречаться. Мы были разного сословия. Я из простой семьи, а она из дворянской, и конечно, ее воспитание, манеры отличались от моих, но она не была избалована. Пришло время, и мы поженились. Потом она училась и стала врачом, а я остался простым рабочим, но эта разница в образовании и воспитании не мешала нам любить друг друга. Мы не обсуждали методы лечения. Да и о чем спорить. Родилась дочь, а когда ей исполнилось пять лет, жена умерла.

Я не Бог. И у меня есть пределы возможностям, а лекарства от всех болезней не бывает. Я поддерживал ее, но как не покажется странным, не всегда можно помочь близким, а уж себе я точно не могу помочь. Почему мне не помогли? Я не знаю. Я тогда очень обиделся на всех и перестал лечить. Время уделял только дочери, но время шло, и я успокоился. Когда проходит время, накапливается опыт, иначе смотришь на события в прошлом. Я понял, что всем нам отмерян срок, и у каждого он свой и не надо искать причины, почему это так. Наверное, она сделала то, что должна была — родила дочку, дала ей азы воспитания, а это не мало.

Жизнь продолжалась, но я устал смотреть в души, мне захотелось покоя. Дочь и внучка выросли, и я стал свободен от житейских обязательств. Теперь у меня появилась такая возможность, и ты мне в этом поможешь. Я видел твои сомнения, метания, но поверь, если я и подсказывал, то не принуждал. Извини меня, я только пытаюсь сохранить то, что даровано людям. Не обижайся на меня. Так случилось, что мой выбор пал на тебя, о чем я не жалею. Я сделал выбор, который дает мне покой, хотя сам ты этой силой обладать не будешь. Когда я пишу эти строки у меня на губах улыбка. Улыбка радости законченного дела. Я знаю, ты согласишься, ты готов к этому. Потому у меня на губах прощальная улыбка Колдуна».

Он закончил писать, подчеркнул последние три слова и закрыл тетрадь с легким вздохом облегчения.

25

Домой я вернулся поздно, по меркам провинциального городка. Пока ехал назад, размышлял о Наташе. Что это было? Страсть, которую хотелось утолить? Так она могла это сделать не со мной. Попробовать назло всему, а вдруг получится, что со мной? Вряд ли. Тогда остается все же попытка совместить страсть с полученной информацией, что мы чужие. Хотела убедиться. Кто ей это внушил? Почему все женщины тянуться ко мне и тут же бегут. Не уверен, что и она убедилась, что мы чужие, но решила, что так будет лучше, а я и сам не знал, что будет дальше.

Тетя Катя еще не спала, когда я пришел.

— Ну, вот теперь пойду спать.

— Ты что меня ждала? А если бы я еще позднее приехал?

— Тогда проснулась бы.

Она прошла к своему дивану, а я в комнату. Раздевшись, нырнул под одеяло и сразу почувствовал усталость. Вспомнил вечер, что усталость была приятной и заснул.

Утро наступило, как всегда неожиданно. В комнате было темно, и я включил свет, посмотрел на часы. Восемь. Рано, но спать не хотелось, и чтобы занять себя взял планшетник и стал читать. Около девяти понял, что пора вставать, услышав шаги тети Кати. Настроение было приподнятое.

— Ты чему радуешься, — встретила она меня на кухне.

— Да просто настроение хорошее.

— Пойдешь?

— К обеду. Он в прошлый раз рассказал мне о своей жизни, не могу сказать, что очень она у него особенная. О жене рассказал.

— Это он ее сюда привез. Красивая была женщина, добрая. Врачом работала. Никому в помощи не отказывала. И как они уживались? Лечили по-разному.

— А может быть любили друг друга?

— Это да. Другого здесь нет. А ты когда полюбишь?

— Вот вернусь и полюблю. Ну, не сразу, к лету.

— О! Это сколько еще ждать. У тебя, что любовь по расписанию?

— Да, так решил, да и не долго.

— Это тебе не долго, а у меня каждый день на счету.

Так за разговорами летело время. Около двенадцати я собрался и пошел к колдуну. Раз приехал, надо идти. Я нажал кнопку звонка, извещая, что пришел и толкнул дверь, она открылась. Войдя в дом, я увидел, что он сидит за столом, перебирая травы, что я уже наблюдал.

— Проходи, садись.

Сняв куртку, я направился к стулу, по другую сторону стола.

— Садись на диван, — и я изменил направление.

Он повернулся на стуле и изучающее стал рассматривать меня. Глаза смотрели серьезно, но холода в них не было, в них я увидел участие.

— Я тебе уже говорил, что события выстроены в цепочку со многими звеньями. У человека всегда есть выбор, какую цепь выбирать. То, что ты сейчас здесь — это твой выбор. Тебя никто не принуждал приезжать. Так?

Я кивнул головой, считая за лучшее промолчать.

— Так сложилось. Я не влиял на твой выбор, хотя и не был к нему безучастен, как и никто другой. Ты, то ли по любопытству, то ли по другим причинам принял решение. Ты мне нужен. Я уже стар и устал, а передавать свои знания, как ты видел сам, мне некому.

— Вы что хотите передать мне? На это нужны годы?

Он махнул рукой: — Какое передать. Трата времени, а его нет. Да и поздно тебе уже. Голова у тебя другим забита.

— Тогда как? А главное, зачем?

— Как это ты узнаешь, если согласишься, а вот зачем объясню. Мои знания, что касается лечения, записаны. Это тебе потом, после моей смерти передадут, как завещание, а вот способности иного рода не прописаны. Этому в книгах не учат. Это дается свыше. Я тебе уже рассказывал. Но дар надо иметь.

— Тогда как же?

— Не перебивай. Ты будешь генетическим носителем способностей. Сам использовать не сможешь, а вот по наследству передашь.

— Да вы что? Какому наследству? У меня нет наследников.

— Будут. Вот твой наследник и будет обладать даром свыше. При том это ему будет интересно самому.

— А почему нельзя также как и вам, ему передать сразу.

— Ты плохо помнишь. Кто его поведет к познаниям? Ты? Ты не знаешь, как все сделать, как разговаривать. Меня же бабушка привела. А здесь чуть иначе. Он, когда будет думать осмысленно, поймет свои способности. Вот тогда и займется. А напрямую можно напугать.

— А почему это способности нельзя передать другому, кто уже живет сейчас?

— А вот здесь не все я решаю. Лучше передавать способности через поколение. Кто сейчас обладает, тот передаст внукам. Почему через поколение, я думаю, чтобы знания могли отдохнуть. Не знания конечно, а восприятие мира. Знания и способности законсервированы что ли. По прошествии поколения меняется обстановка и ребенок взрослея применяет их самостоятельно, сообразно изменившемуся миру, его восприятию. Если последовательно, то сказываться будет близкий временной период. А внуки отличаются от родителей, и уж конечно от дедов по взглядам на мир. Понял?

— Смутно, но почему я?

— А вот этого я не знаю. Не знаю правил выбора. Да и еще. Книги передаются вместе с даром видеть людей, их прошлое и будущее. Книги уже мое, но передается все вместе, все процессы взаимосвязаны. Ксении передать не могу.

— У меня не укладывается в голове.

— А и не надо ничего укладывать. Без твоего согласия, твой ребенок не получит, что может получить.

— У меня есть бизнес и я, наверное, хотел бы передать его наследнику.

— Если он этого захочет.

— Ну, если все будет так, как вы говорите, тогда точно не захочет.

— А ты не думаешь, что у него будут большие возможности? Травы, лечение, это не самое главное для него, а вот влиять на жизнь, на возможность сделать ее лучше он сможет.

— Мне надо подумать. Я не готов вот так быстро принять решение.

Он покачал головой: — А времени нет. Решение должно быть принято на интуиции, чувствах которые в данном вопросе более верны, а если размышлять, то можно найти море, как плюсов, так и минусов.

— А вдруг он не заинтересуется?

— Вероятность есть, но она ничтожна. Даю тебе пять минут, не более, — отвернулся к столу.

Я не был готов к такому развитию событий. Сейчас я должен решить судьбу ребенка, которого еще нет. Это тяжелая ноша для его жизни. Как будут относиться к нему люди? С другой стороны я не был законченным эгоистом, чтобы думать только о себе, меня интересовали судьбы окружающих. Моя задача, получается, воспитать порядочного человека, как и всех родителей, и помочь в выборе. Снова выбор. Какой я сделаю, так и будет.

— А если я откажусь?

Он повернулся: — Тогда поедешь домой и будешь жить, как и прежде.

— А кто мать моего будущего ребенка?

— Она придет сама. Ты уже не осознанно сделал свой выбор, по отношению к ней. Не думай об этом, потом поймешь когда увидишь ее, когда и как ты это сделал. Не сразу по приезде увидишь ее, но не так уж и долго осталось. Она придет, — заверил он меня, — настоящим правит прошлое. Вот оно и постучится в твою дверь.

Я на мгновение задумался, кто же это будет, перебирая в памяти знакомых женщин. Это могла быть просто знакомая. Да что там думать, я уже все решил на подсознании.

— Я согласен. Что я должен делать?

— Ничего. Я тебе дам отвар и ты увидишь и осознаешь, что тебе доверят. Это не моя компетенция.

Он встал, сходил на кухню и принес маленький стаканчик с розоватой жидкостью, протянул мне: — Пей. Вкус приятный.

— Все заготовлено заранее, — констатировал я факт и, взяв стаканчик, понюхал. Пахло малиной. Сделав над собой усилие, я выпил залпом. Вкус был сладковатым. Отдал стаканчик колдуну и посмотрел на него. Ничего не менялось, он, молча, смотрел на меня, но тут в глазах потемнело. Странное ощущение, я снова пребывал в пустоте. Предметы, которые окружали меня, исчезли и были только звезды. Но на этот раз я был один. Все повторялось. Одна была чуть ярче других и мерцала сильнее, но до нее было пространство безвременья и холодная пустота между нами. Пустота и звезда. Они не могли существовать друг без друга, их связь была взаимной. Зрелище мигающих точек было завораживающим, эта мерцающая пустота манила. Я вспомнил, как тогда приближался луч света, и сейчас, как и тогда было ощущение, что за мной наблюдают, рассматривают меня, но и не приближаются, не проявляют себя. Я хотел увидеть того неизвестного мне наблюдателя. Это было обычное человеческое, животное любопытство, когда незнакомцы изучают друг друга. Я, лишенный логических мыслей, пытался на подсознательном уровне, на уровне инстинкта, понять происходящее. Хотя мои надежды были тщетны, все-таки изучали меня, мне оставалось лишь почувствовать эту связь сквозь пустоту, понять отношение ко мне…

Ожидание не могло длиться бесконечно, иначе это было глупо и бессмысленно, усиливать напряжение от неизвестности.

Я чувствовал, что меня ждут перемены, даже не чувствовал, а знал, но не разумом а на уровне интуиции. Я осознавал, что могу видеть, слышать, но видел лишь пустоту и звезды. Тишина накрывала меня. Но я уловил еле заметный нарастающий шум, а луч от звезды стал увеличиваться. Легкий ветерок коснулся моего лица, а луч осветил пространство вокруг меня. Это был призыв успокоиться. Ветерок снимал напряжение моего ожидания. Стало спокойно и легко, словно я вышел на солнечный свет. Луч рассекал темноту, касался меня и исчезал за спиной, словно упирался в невидимую стену. Мне стало казаться, что только теперь я начинаю понимать, что такое существовать, а не просто жить. Я существовал в одном едином с миром.

Все, что я знал, вся моя реальная жизнь: желания, знания, опыт, чувства, все казалось мелким, перед моим существованием здесь и сейчас. Я не знал где я, но мне было спокойно. Из этого состояния блаженства не хотелось выходить. Я не старался понимать происходящего, не искал смысла, мне нравилось мое состояние. Было впечатление, что это гармония, между тем, что мы называем добром и злом, правдой и ложью. Все было едино. Этих понятий для меня в тот момент не существовало.

Во всем этом я чувствовал внимание к себе. Одностороннее внимание. Я был беззащитен и слаб в этом не понятном для меня мире. Я был человек и был здесь чужой. Я не мог говорить, мог только чувствовать. Да и как можно выразить словами мое ощущение. Слова были уродливы, скудны. Мне хотелось услышать себя, но здесь не было звуков для моего голоса.

Время шло. И видимо изучение меня подходило к концу. Мне дали возможность почувствовать, что значит существовать.

Как мне общаться? Я привык все облачать в слова. Я устал. Устал от непонимания, от своих жалких попыток осознать происходящее, почувствовать. Я искал смысл там, где его искать не было смысла.

— Не бойся. Скоро ты вернешься в привычный для тебя мир, — услышал я голос. Он звучал не во мне, я его реально слышал.

— Да ты реально слышишь, тебе так привычнее. Если хочешь, то скажи что-либо вслух.

— Кто ты? — мой голос звучал в тишине, без эхо.

— Я живое существо и реально существую, но ты меня не можешь увидеть, слишком далеко. Мы тебя можем.

— Где я?

— В пространстве. Не удивляйся, что ты дышишь. Физически ты там, где и был, на Земле.

— Значит, я сейчас разговариваю вслух?

— Да, но меня слышишь только ты. Но ты не это хочешь спросить. Верно?

— Я хочу понять, что происходит.

— Тебе объяснили. Ты нужен, как хранитель дара, который передашь, но сам им воспользоваться не сможешь. Да и по прошествии времени, все будет казаться как сон.

— Почему я?

— Мы долго присматривались, изучали окружение вокруг колдуна, даже возможное, малое знакомство, через других людей. Кто бы мог заменить его. Всех с кем он общался, а от них выстраивали цепочку дальше. Так ты попал в поле зрения. Не мог случайный человек с ним. Мы изучали тебя и, лишь потом решили, что надо формировать цепочку событий, которые приведут тебя к нему.

— А если бы все пошло не так?

— Были и другие варианты, но случилось так, как случилось.

— Почему вы не захотели убедить Ксению?

— Должна быть добрая воля.

— Тогда откуда известно, что мой наследник, вдруг он тоже не захочет?

— Он родиться уже со способностями.

— А почему колдун не хочет продолжать сам?

— Ему стало не интересно жить, вот в чем дело. Ты будешь носителем той силы, которой владеет колдун.

— Я не могу так, я все время буду думать, что из-за того, что передано мне, отнимается у него.

— Ты не так понимаешь. Он сам об этом попросил.

— Но почему все же я? Даже не я, а мой потомок?

— Вы подходите, как личность, как человек, который умеет рассуждать. Много различных факторов.

— Значит, цепочку событий вы выстроили уже давно?

— Да, как только определились с выбором. Но согласись, у тебя всегда тоже был выбор. Мы не принуждали.

— И когда это началось?

— Ты все поймешь сам, раз ты согласился, значит готов.

— Тогда зачем я здесь?

— Чтобы ты услышал сам, мог спросить. Колдун не может ответить на все вопросы, да ты мог не поверить.

— А если я состарюсь раньше, чем смогу передать? Разве нельзя ускорить процесс?

— Время не надо торопить. Оно должно идти в установленном ритме.

— Кем установленном?

— Этого мы не знаем.

— Вы можете управлять временем?

— Можем ускорять, замедлять, но в определенных местах пространства, как бы искривляя пространство, и таким образом менять скорость прохождения, получается что дольше или короче. Но управлять временем, нет.

— Поэтому мы доступны для вас?

— Именно.

— Зачем мы вам? Мы что, подопытные существа?

— Нет. Но мир так хрупок и не надо давать возможность его разрушить. Вы же оберегаете тех, кто ниже по развитию. Не все, но все же. Так и мы, не вмешиваемся, но хотим помочь в том, где мы не навредим и не навязываем свое мнение, свое видение развития.

— Вообще обидно. Получается, что дозированные знания. Можно знать то, что дозволено.

— Вы не сможете все понять, что знаем мы. Процесс эволюции надо пройти. Знания надо усваивать и правильно применять. Но мы хотели посмотреть на тебя ближе, поговорить с тобой. Выбор сделан, нет смысла отступать.

— Совсем нет возможности?

— Есть, но надо ли? Вы не сделаете никому ничего плохого. Отказаться теоретически можно, но не разумно, а вы разумный человек.

— И что будет дальше?

— Жить, как и прежде.

— Я не уверен, что жизнь будет, как и прежде.

— Будет, а как иначе. Твои мысли останутся, но это только мысли.

— И я не смогу к вам обратиться?

— Нет. Это сможет наследник, но благодаря тебе.

— Значит это первый и последний разговор?

— Да. Мы хотели, чтобы ты не просто слушал и слепо верил колдуну, а чтобы у тебя в памяти осталась частица нашего разговора. В то, что это реальность. Есть еще вопросы?

— Нет. Наверное, появятся, но потом, когда ответа я не получу.

— Тогда прощаемся.

Потихоньку свет стал гаснуть. Легкий ветерок исчез и забрал мои разбегающиеся мысли. Я снова ощутил себя в пустоте, но воспринимал все иначе. Я почувствовал главное — родство с чем-то или с кем-то. Кого не видел, но слышал.

Все исчезло, и я оказался там, где и был. Открыл глаза. Мягкий свет торшера освещал комнату. Я скосил глаза и увидел, что колдун сидит в кресле. Услышав, что я пошевелился, он посмотрел на меня, встал и подошел:

— Как себя чувствуешь?

— Хорошо, — я поднялся.

— Хочешь что сказать, спросить?

Что я мог ему сказать? В том состоянии, что я находился, требовалось нечто большее, чем мой разум. Здесь нужны были опыт и чувства, чтобы хоть чуть-чуть разобраться, что дальше. В голове был хаос. Мысли разбегались, чувства разлетелись, как кусочки зеркала, в которое я еще недавно смотрел и видел в нем себя, но уже другого. Потом приду в себя и буду рассуждать, холодно, расчетливо, о своем положении, на которое согласился.

— Дайте коньяку!

Он налил мне и себе. Мы выпили.

— Они кто Боги? Что ограничивают свободу выбора и проявляют милосердие?

— Выбор они не ограничивают.

— Как бы ни так. Они ставят в такие условия, что выбор происходит по их желанию.

— Это не так. Например, когда от тебя ушла женщина, ты мог ее вернуть, остановить, мог с ней поговорить. Выбор был?

— Получается, что был. Вы хотите сказать, что если бы я убедил ее остаться, то все было бы иначе?

— Конечно. И тебя бы здесь не было. Тебе объяснили.

— Значит, цепочка событий выбрана мной.

Он кивнул: — Да, тебе предлагался выбор.

— А знаете, что обидно. Я не могу сказать о тех, кого не видел ни плохого, ни хорошего. Я о них не знаю ничего, а это унизительно и обидно.

— Ничего унизительного. Вреда они не причинили никому. Может, кто-либо сказать, что я навредил?

— Я не знаю. Не слышал.

— Вот так и они. Они не боги. Это мы люди верим в богов и дьяволов. Мы боимся довериться кому-либо полностью, вот и живем между своими фантазиями. Те, кто нам помогает, руководствуются добрыми побуждениями.

— А смена передачи, как скажется на вас? — решил я задать тот же вопрос.

— Никак. Все будет по-прежнему. Я буду жить столько, сколько позволит здоровье. И даже, когда у тебя будет ребенок, мы будем жить одновременно. Не мучайся вопросами. Ты все понял, если не ты, то другой, результат был бы тот же. Так, что не переживай. Не думай, что завтра все закончится со мной.

Он замолчал, обдумывая свои мысли.

— То, что мне дано, я несу по жизни и это становиться тяжело, а сбросить не могу. Мне уже много лет, по земным меркам, но жизнь не перестает меня удивлять и она мне нравится. Я помню всех людей, с кем меня свела жизнь, помню их лица, голоса. Мне стало скучно. Я пережил многих своих друзей, пережил жену.

— А свое будущее знаете?

— Оно для меня закрыто.

— Но вы, же стольким помогли, разве нельзя было приоткрыть?

— Зачем? Но я знаю, что живу не зря.

— Не надо так про себя.

— Я уже могу себе позволить так думать и говорить. Я готов поделиться силой и знаниями. Мне хочется ее передать. То ли это кара, то ли дар, я так и не понял.

— Какая же это кара! Это, безусловно, дар.

— Возможно.

— А если вы будете в здравии, мы можем к вам приехать?

— Можете, но лучше, если он будет уже понимать.

— Что мне делать сейчас?

— Уезжать домой. Ксении ничего рассказывать не надо. Если она о чем-то догадается, так это ее догадки.

Я встал: — Мы еще увидимся?

— Возможно, если будет необходимость.

Для меня стало ясно, что не будет этой возможности.

Он взял со стола тоненькую тетрадку и протянул мне: — Возьми, здесь я коротко написал, как все было со мной.

Я, молча, принял тетрадь.

— Тогда я пошел. Уеду сегодня, ночью. Не хочу больше задерживаться, нет смысла.

— Правильное решение, — и он протянул мне руку.

Я пожал ее и вышел.

26

Когда старик остался один, он продолжал стоять посередине комнаты. Грустная и легкая улыбка промелькнула по лицу и угасла.

«Ну, вот и все. Я не чувствую сожаления о сделанном. Спектакль сыгран к всеобщему удовлетворению. Я не знаю, кто вы, но я не жалею, что прожил такую жизнь. Я не собираюсь умирать, но я человек и у меня есть свой срок. Порой я злился на полученный дар, принимая его за кару, но гнев проходил.

Оглядываясь на свое прошлое, я вижу его не в тумане лет, а ясно, как будто все было вчера. А сегодня я чувствую себя свободнее. Мне стала тяжела ноша колдуна, и я благодарен, что моей просьбе вняли. Я продолжу помогать людям, пока хватит сил, но хочу помогать простым знахарством. Я все-таки человек, а значит, мне присущи эмоции и я способен переживать. Не знаю, способны ли вы на переживания, но мы люди, да. Тяжело чувствовать боль человека. Ко мне приходили делиться не радостью, а когда беда. А куда я ее дену, помогая? Вот и храню в себе, иногда, освобождаясь.

Сейчас, оглядываясь на пройденный путь, я знаю, что моя колдовская сила не принесла вреда. Пусть ее берегут другие и передают и хранят, пока продолжается жизнь.

Я улыбаюсь. Улыбаюсь своей старческой улыбкой. Надеюсь, что буду продолжать радоваться жизни такой, какая она есть и больше не вмешиваться в нее.

Я много раз ловил себя на мысли, что я улыбаюсь не только своему прошлому, но и своему будущему прощальной улыбкой Колдуна. Прощаюсь и с вами».

27

День не предвещал никаких сюрпризов, хотя хотелось, чтобы они были. А как иначе? Сегодня 31 декабря, Новый Год наступает. Какие бы не были праздники в течение года, но Новый Год был самым любимым и долгожданным. Даже этот, когда вероятнее всего я его встречу один. Мне не было грустно и обидно, было спокойно. Я не понимал почему, но так было. Ну и что, что один? Один не значит, что забыт, меня приглашали в разные места для встречи, выбор был, но я никому не обещал, что приду. Будет настроение, всегда найду, где встретят, но сейчас утром мне никуда не хотелось. Я хотел тишины, и я ее получил. Сидя на кухне, возле окна я смотрел, как легкий снежок покрывает землю.

Вот и подходит год к завершению. Жизнь моя с виду была такая же, как и прежде, до моей поездки в Чистопольск. Да и что в ней могло измениться. Я не жил ожиданием, я просто жил и радовался каждому дню. Я уехал в тот же вечер, и для меня моя поездка была уже прошлым. Было и прошло. Я реалист и не стараюсь фантазировать. Но год, конечно, если его брать в целом, был необычным. Было много ярких встреч, как и расставаний. Необычность прожитого года была в том, что я стал другим, стал по-другому воспринимать мир, людей. Я стал понимать, что все так хрупко, особенно отношения между людьми, и сделал вывод, что отношения рвутся быстрее, чем устанавливаются. Я так и не стал звонить Наташе, с которой познакомился на юбилее. Она была права, необходимости у меня не было, а значит, зачем давать ей повод думать иначе.

Ерунда, что буду один. Нужен настрой, а я был готов встретить ночь, под бой курантов с единственным бокалом шампанского на столе.

«Кстати, надо поставить его в холодильник» — поймал я мысль о предстоящем времени. Я встал и, достав из бара шампанское, посмотрел на этикетку — брют, другое я не любил. Кто пил нормальное, тот понимал, что брют это не кислятина, кислятина это когда шампанское не качественное. Нормальное шампанское должно быть брют, без добавления сахара. Поставил его в холодильник и, окинув взором, наличие продуктов, остался доволен. День был длинным, и я решил пройтись по улицам, по магазинам, купить подарки. Пригодятся, да и время надо занять. В это время зазвонил телефон.

— Слушаю.

— Юра, с наступающим тебя, — услышал я голос Ксении.

— Спасибо и тебя тоже, и Евгения поздравь.

— Я не думала, что застану тебя дома, так, на удачу позвонила. Ты разве справляешь праздник дома? Думала, ушел.

— Значит, тебе повезло, что застала, но никуда не собираюсь.

— А где будешь встречать?

— Еще не знаю.

— Неужели один? — в ее голосе послышались грустные нотки, — мы уходим, а то я бы пригласила тебя.

— А ты думаешь, я бы пришел? За меня не беспокойся, все будет хорошо. Удачи тебе. Всех благ.

— И тебе. Новый Год будет у тебя лучше. Я верю.

— Я тоже, — мы попрощались.

Ну ладно, хоть у нее все хорошо. Я действительно стал ее воспринимать, как сестру. Хорошо, что в свое время не перешли с ней грань отношений, после которых простые отношения уже не возможны. Мне стало приятно от ее звонка.

Так, что я собирался делать? Вылазка в город по магазинам. Оделся и вышел. Машину оставил во дворе. Снег скрипел под ногами, издавая сказочные звуки. Я наслаждался этим звуком и, ступив, вслушивался. Здорово. Такие маленькие снежинки, по одной безмолвные, а вместе издают мелодию, которая создает атмосферу праздника. Я всего один раз встречал Новый Год в Европе и решил, что больше не хочу. Дома было лучше. А там чужая речь, снега мало, а в горы я не хотел. Сняв перчатку, подставил ладонь падающим снежинкам. Падая, они на мгновение задерживались на ладони и исчезали. Наверное, со стороны я казался странным. Взрослый мужчина, идет не спеша, когда вокруг все торопятся, ловит снежинки. Я вдруг понял, что улыбаюсь. Улыбаюсь дню, людям, праздничному настроению. Действительно, со стороны я был странен, со своей улыбкой, но и напускать на себя серьезный вид не хотел. Пусть думают, что хотят. Не важно, что потом, важно, что мне хорошо сейчас. А мне было очень хорошо, от какого-то предчувствия радости.

Проходящие мимо девушки о чем-то зашептались и засмеялись. Я им улыбнулся и пошел дальше. Мороз был градусов пять, и я не замерзал. Я шел вдоль витрин магазинов, останавливался, смотрел товары. Возле одного из небольших магазинчиков, в которых цены были такие, что продавцов там обычно было больше, чем покупателей, я остановился и решил зайти.

Открыв дверь, услышал легкий звук колокольчика, который известил о моем прибытии, но до того, как его звук затих, меня уже увидела девушка и направилась ко мне.

— Добрый день. С наступающим вас.

— И вас тоже.

— Могу я вам чем-то помочь?

— Не думаю, — и окинул взглядом ее фигуру, отчего она смутилась. Ей было лет двадцать пять, — извините, не сочтите мой ответ, как двусмысленность. Я думаю, что вы не волшебница, а ваш магазин, не магазин исполнения желаний. А уж на Деда Мороза, вы точно не похожи, к счастью.

Она улыбнулась на мою тираду: — Почему к счастью? — решила она поддержать беседу. В магазине была еще одна девушка, и простой разговор с покупателем позволял ей скоротать время.

— Потому что вы хорошо выглядите, и нет смысла менять внешность. Деда Мороза ждут раз в год и проявляют к нему повышенное внимание, а вас должны ждать всегда. Надеюсь, что это так.

— Спасибо. Я тоже надеюсь, что ждут. Даже не знаю, что сказать, чтобы не получилось, как в начале. Предложить что-то показать? Все можно перевернуть.

— Не надо ничего говорить. Я пройду и посмотрю, если что понадобиться я вас позову.

— Хорошо, — и она отошла к коллеге.

Магазинчик был не большой. Я прошел вдоль прилавка, где лежали разные мелочи: от новогодних сувениров, до более практичных вещей. Прошел вдоль прилавка, где лежали рубашки, затем вдоль стоек с костюмами, даже были шарфы, перчатки и вновь вернулся к тому месту, откуда начал свой обход, и остановился. Надо бы купить себе подарок, ждать его было не от кого.

Девушка подошла снова: — Ничего не выбрали?

— Думаю. Вот давайте представим, что вы могли бы подарить мне, если бы я был вашим мужчиной. Не надо предлагать дорогой товар, а то, что от души. Не в цене дело, не надо удивлять ценой.

Она внимательно осмотрела меня, как я ее прежде, на что я улыбнулся, и она поняла мою улыбку.

— Подождите, я сейчас, — направилась вдоль прилавков. Затем остановилась около стеллажа с шарфами, выбрала один и подошла.

— Разрешите, — и обмотала его вокруг моей шеи, поверх куртки, — он вам идет. Поверьте.

Я подошел к зеркалу и посмотрел на себя, а действительно не плохо.

— Беру. Мне еще один, но другой расцветки, для отца.

Она принесла еще один, а я спросил: — Для женщин у вас есть что-нибудь?

— Заколки, брошки, парфюмерия.

— Что вы порекомендуете?

— Для кого вам?

— Ни для кого конкретно, просто подарок.

— Тогда вот брошь, — она показала мне на прилавок.

— Хорошо, — я рассчитался за покупки, купив и брошь, а уходя, протянул ее ей, — это вам. Только не кладите на прилавок снова. Я знаю, так иногда делают. Возьмите. Она будет для вас удачей.

— Спасибо, — она смутилась, а затем решилась и вдруг поцеловала меня в щеку, — вы волшебник.

Я отрицательно покачал головой: — Увы, нет. Чтобы делать приятное, не надо быть волшебником, но иногда хочется им быть, — и вышел из магазина.

Зачем я сделал ей подарок? Чтобы порадовать себя, мне это было приятно. Захотелось сделать что-то приятное себе и кому-либо незнакомому. Просто так.

Я ходил по улицам, рассматривая прохожих. Купил подарок матери, завтра занесу им. Купил ей флакон духов, и уже потом вспомнил, чей это запах.

День был короткий и на улицах зажглись фонари, гирлянды фонариков. Витрины играли мишурой. В течение дня я принимал поздравления и приглашения на встречу Нового Года, но благодарил и отказывался. По пути зашел в кафе и заказал кофе. Зазвонил телефон.

— Юра, привет. Ну что надумал? — это звонил мой приятель. Он приглашал меня к себе за город.

— Нет, не надумал. Не приеду, не жди.

— Зря. Такая женщина будет, как раз для тебя! — сказал он мечтательно.

— Сводник.

— Да, я такой. Надо же устроить твою жизнь в следующем году. А то ты так ярко выделяешься на фоне нас женатых, что нам завидно.

— Зависть плохое чувство.

— Плохое, — согласился он, — но, ты, же понимаешь, что так плохо себя чувствуешь, если кому-то рядом хорошо.

— Свое хорошо, ты уже потерял.

— Это что же?

— Свободного мужчину.

— Ты прав, как ни грустно признавать. Ладно, если надумаешь, то приезжай. А так на всякий случай, с Новым Годом тебя!

— И тебя тоже. Поздравь супругу.

Ну, вот еще одно поздравление, и приглашение. А может надо поехать? Что буду один? И женщина не останется без моего внимания? Бабник. Нет, не поеду. Не то, чтобы я чурался веселья, нет, я почему-то захотел в этот вечер быть дома. Я смотрел за окно кафе и видел проходящих, нет не проходящих, а спешащих людей, и я один никуда не спешил. Пожалуй, пора. Я праздной походкой направился домой. Мимо проходили люди с добрыми лицами, на которых было явное предвкушение радости, которую они заслужили.

Придя домой, положил пакеты в комнате. Развязал шарф, выбранный для меня незнакомкой, включил гирлянду на елке и в комнате. Еще накануне я нарядил елку и повесил гирлянду поверх окна на карниз. Достал шампанское, поставил на стол фужер, налил коньяку в другой фужер, для проводов старого года, и сел в кресло. Комната освещалась лишь миганием лампочек гирлянды. Включил телевизор. Звонков больше не было, они начнутся после полуночи, а сейчас все были в приятных хлопотах, за редким исключением типа меня. Я не понимая, что показывают, задумался снова об ушедшем годе. Я стал иначе видеть, стал терпимее, а стал ли счастливее? Думаю, да. Я познал то, что иным не удается за всю жизнь. Я услышал, что у меня будет наследник, дело за малым, надо, чтобы он родился. Пока явных кандидаток на роль матери не было.

Из размышлений меня вывез дверной звонок. «Кто бы это мог быть, — подумал я, взглянув на часы, которые показывали начало десятого, — Деда Мороза я не заказывал, а Снегурочку тем более».

Поставив фужер на стол, я направился открывать дверь. Открыв ее, замер. Предо мной стояла Рита. Мы стояли напротив друг друга. Я видел ее глаза, такие милые и любимые. В них я прочитал любовь, грусть и надежду. Из оцепенения меня вывел ее голос:

— Ты разрешишь войти?

— Проходи, — посторонился я, пропуская ее. Помог ей снять пальто, которое пахло морозной свежестью и тем запахов духов, что я вспомнил. Она прошла в комнату и, увидев новогоднюю иллюминацию и одиноко стоящий фужер на столе, все поняла. Рита положила сумочку, что держала в руке на диван, повернулась ко мне. Я видел ее снова, стройную, милую. Она подошла ко мне, почти коснувшись и заглянув мне в глаза, тихо произнесла:

— Не ожидал?

— Не ожидал, — подтвердил я.

— Как ты жил без меня?

Я пожал плечами: — Учился жить.

— Получилось?

— Не всегда, я учился освобождаться от груза прошлого. Медленно снимая его со своих плеч. А ты?

— А я заставляла себя быть счастливой. Часто смотрела на себя в зеркало и убеждала, что счастлива.

— И?

— Обманывала себя, конечно. Без тебя я не была счастлива, потому и решилась придти.

— А если бы меня не было дома?

— Я увидела свет в окнах, иллюминацию, а значит ты дома.

— А вдруг я был бы не один?

Она покачала головой: — Я не думала об этом, — и утвердительно сказала:

— Ты никого не ждешь, кроме…

— Думаешь, я стал бы ждать кого нибудь, кроме тебя?

— Думаешь, я вернулась бы к кому-нибудь, кроме тебя?

Н.Новгород 2013 г.

Призрак на час

1

Он внезапно, как-то резко проснулся. Осмотрелся. Тишину нарушало только тиканье будильника, стоящего на тумбочке рядом с кроватью. Закрытые шторы не пропускали в комнату лунный свет, да и откуда ему было взяться, если вечером шел дождь, и тучи не собирались развеиваться. Глаза привыкли к темноте, все вокруг было, как и прежде, но внутри сидело беспокойство. Дома он был один, почти как всегда, так как холостяцкая жизнь не предусматривала, что рядом каждую ночь будет женщина. Он повернулся на бок в надежде уснуть и закрыл глаза. Сон не шел. Включив лампу, что стояла рядом с будильником, он посмотрел который час. Была половина второго. «И что? Так и лежать до утра, — обиделся он на себя, — если сон не идет ко мне, сбежал, прямо скажем, то значит, я иду пить чай в одиночестве».

Решив свою проблему бессонницы, и чем себя занять, он решительно откинул одеяло, сунул ноги в шлепанцы, и направился к выходу из спальной комнаты. Дверь была открыта, не от кого было прятаться, потому вышел в одних трусах.

Едва ступив за порог, и свернув направо в большую комнату, он замер. Это был шок. Волосы на его голове дыбом не встали, но что-то вдруг упало из груди в пятку. «Должно быть, сердце прячется» — мелькнула мысль.

На диване сидело приведение. Такое, каким он его себе и представлял. Было видно, что это женщина, молодая, приятная, даже красивая насколько мог он судить по сгустку белого цвета, но имеющего конкретные формы и контуры. «Почему женщина? — подумал он, — и почему привидение?» Привидение не мерцало, не колыхалось, а просто сидело на диване. Он протер глаза, пытаясь отогнать видение, но женщина не исчезла, а смотрела на него. Что делать он не знал, и как был в трусах, так и стоял замерев.

— Вас смущает мое появление? — услышал он.

— Если это можно назвать так, то да, — и он услышал свой вдруг осипший голос, — а вы кто? Привидение?

— Да. И не от слова привиделось. Вы меня реально видите. Вы испугались?

— А как вы думаете? Вдруг проснулся, бессонницей не страдаю, но вот сон ушел куда-то, оставив меня одного в ночи. Просто так лежать я не захотел, и пошел попить чаю, — почему-то пустился он в объяснения.

— Извините, это я вас разбудила, иначе как бы вы смогли выйти ко мне.

— Знаете, я вас в гости не приглашал. Вы гость не званный. Не хорошо это.

— Действительно не хорошо, выходить к гостям в нижнем белье. Или теперь так принято? — словно не услышав его недовольства, сказала она.

Как ни странно, он не боялся. Было некое чувство непонятности, ошеломления, но не страха не было, а вот почему он и сам не знал.

— Тогда подождите, пойду, надену костюм и галстук, — решил он съязвить, и вышел в спальную. Там он прошел к окну, выглянул на улицу. Все было, как и прежде: дома, деревья, тучи. Он ущипнул себя. Нет, он не спал. Надел джинсы, футболку и снова вышел, и снова замер. Женщины в комнате не было.

«Так, пора прийти в норму, иначе надо идти к врачу. Или я видел ее в реальности, или я схожу с ума», — посетила его мысль.

— Я на кухне, — раздался голос.

Пройдя через комнату, он вошел на кухню и увидел ее сидящей на диванчике за кухонным столом.

— Вы хотите чаю? — спросил он не найдя лучшего вопроса, уже своим обычным голосом.

— Если бы даже и хотела, то не смогла бы удержать чашку.

— Ну, да. Я читал.

Он прошел к плите, и, включив газ, поставил чайник. Свет он не включил, и от пламени газа на плите, на кухне чуть посветлело, и силуэт стал более расплывчатым, а не как в темноте.

— Вас в темноте видно лучше.

— Можно и днем видеть, но не все это могут. Только избранные.

— Что настраиваете резкость?

— Почти.

— А я что, избранный, раз могу вас видеть, — спросил он с усмешкой.

— Вы оказались случайно выбранным. Вас как зовут?

— Евгений.

— А меня Елена. Наша встреча не совсем случайна, конечно, но меня радует, что вы не боитесь меня. Я очень хотела, чтобы вы не испугались.

— Это шок, когда он пройдет, то испуг займет свое место, — поделился Евгений своими мыслями.

— Я не хочу вас пугать, — заверила она.

— Я не знаю, что вы хотите. И не надо «выкать». Раз пришла без приглашения, то зачем эти церемонии.

— А ты пригласи.

— Зачем? — спросил он с большой долей удивления. Ему еще ни разу не приходилось приглашать в гости женщину-привидение, да и просто привидение.

— Просто так.

— Знаешь, — перешел он на «ты», — я ночью не свидания еще никого не приглашал. Ночью я предпочитаю спать.

— Никогда не поздно сделать попытку.

— А если войдет в привычку? Что делать тогда? Ты можешь себе представить, что я приглашаю женщину на свидание в половине второго ночи. У меня бывают бредовые идеи, но не до такой же степени. Но пусть так и будет. Елена, приглашаю тебя на свидание. Извини, но свободное время в моем плотном графике только с половины второго ночи. Дела, понимаешь ли.

В это время вода в чайнике закипела. Евгений выключил газ, налил себе чаю и сел на табурет напротив нее.

— И что теперь делать?

— Давай, поговорим, — предложила она.

— Давай, все равно не сплю. А о чем? Как понимаю у нас разные взгляды на жизнь, да и не понятно мне живая ты или нет. С моей точки зрения — нет.

— Ну и что? Представь себе разговор с призраком. Кстати, сердце вернулось на место?

— Так ты еще и мысли читать умеешь?

— Догадалась. Это нормальная реакция живого человека на привидение.

— Вернулось, даже перебоев нет. Зачем ты пришла?

— Захотелось поговорить с живым человеком.

— А если бы в квартире были дети, или женщина?

— Я выбирала.

— Вот оно что! Ты оказывается, еще и не ко всем приходишь! И выбрала именно меня?

— Я присматривалась к тебе, смотрела, как ты живешь, как общаешься с женщинами.

— И много увидела? — Евгений представил, как его встречи смотрятся со стороны и чуть покраснел, но в сумерках этого не было видно.

— Все что смогла.

— И?

— Романтично, — ответила она вежливо, — потому и решила спросить разрешения.

— Разрешения? У кого?

— У главного. Не всегда мы можем входить в контакт с живым человеком, у нас тоже есть правила.

— А как же бывает, что рассказывают всякие страсти?

— Хулиганы есть и у вас.

— Понял, значит, разрешение получила. И надолго ко мне в гости?

— У меня времени всего час.

— Призрак на час, — изрек он.

— Получается, что так.

— И ко мне в каком статусе пришла? Как женщина или так, в общем?

— Так, в общем. Как женщина я тебе не подойду.

— Раз ты здесь, расскажи мне себе. Как стала призраком?

Ее взгляд стал грустным, насколько он может быть грустным у призрака.

— Мне бы не хотелось об этом сейчас говорить, да и вспоминать тоже. Потом.

— Потом?

— Я надеюсь, ты пригласишь меня еще. Скажу только, что я на промежуточном этапе.

— Сочувствую. Но давай хотя бы расскажи, зачем я тебе? Для чего пришла?

— Я бы хотела побродить по городу.

— А без меня никак?

— Одной скучно. Вот и пришла к тебе с просьбой составить мне компанию.

— Ну, да глубокой ночью, — он отпил чай, посмотрел на нее, пытаясь понять ситуацию. Считать все это реальностью не хотелось, но приходилось. Вот она сидит за столом, смотрит на него и ждет, что он будет говорить. Не было у него опыта общения с женщиной-призраком. С реальной женщиной можно было бы поговорить. А с ней? У нее же нет земных привычек, хотя взгляды могут быть.

— А ты давно в таком состоянии?

— Месяца три.

— И как долго еще будешь?

— Не знаю.

— Если честно, я не знаю о чем с тобой разговаривать. У нас нет ничего общего.

— А ты представь, что я женщина.

— Я не жалуюсь на свою фантазию, но сделать это могу с трудом. Я не могу сесть с тобой рядом и обнять тебя, почувствовать тебя.

— А ты попробуй.

Евгений вздохнул, пересел к ней на диван, закинул руку ей на плечо, изображая, что она лежит.

— Не очень удобно. Рука устает. А ты что чувствуешь?

— Легкое покалывание, такое теплое и приятное.

Он опустил руку себе на колено и посмотрел на нее. Она повернулась к нему лицом.

— А ты красивая, — сделал он ей комплимент.

— Спасибо, что не сказал, была.

— Говорю, что вижу. В реальной жизни ты была, наверное, еще красивее.

— Это так, — ответила она с грустью.

Оба замолчали. Говорить было не о чем.

— Ты хочешь спать? — нарушила она молчание.

— Не помешало бы, не знаю, усну ли.

— Иди.

— А ты?

— Я пойду с тобой, посижу рядом, если ты не против.

— Не против, пошли.

Он направился в спальную, разделся и лег под одеяло. Она присела на краешек кровати.

— Закрывай глаза.

— Будешь рассказывать мне сказку?

— Нет. Я посижу и исчезну. Можно я приду завтра?

В ее голосе звучала надежда.

— Первый раз слышу, чтобы привидение спрашивало разрешения, хотя я и привидение вижу впервые.

— А я впервые и прошу. Так как?

— Приходи. Завтра пятница и я могу долго не спать.

— У меня всего час. Давай завтра погуляем?

Он вздохнул: — Хорошо. Приходи, а там посмотрим, что делать, а пока надо спать, — и он закрыл глаза. Сон словно ждал, что он вернется и мгновенно, едва закрыв глаза, Евгений уснул.

2

Утром, выйдя на кухню, Евгений увидел на столе чашку с недопитым чаем. «Значит, чай я ночью все-таки пил, и вероятнее всего призрак мне не приснился, хотя гарантий дать не могу. Мы договорились, что она сегодня придет, а если придет, тогда и увидим, приснилось или нет» — размышлял он, глядя на чашку.

На работе он никому, ничего не рассказывал, считая, что услышь он от кого-либо что-то подобное, в лучшем случае улыбнулся бы. Не хотелось, чтобы за спиной смеялись, и таким образом стать объектом насмешек. Внимания ему и так хватало. Ему было двадцать семь лет, холост, карьера шла в рост. Звезд он с неба не хватал, но женихом был не плохим: не глуп, приятен, с собственной квартирой. Но пока он избегал выходить на финишную прямую, ведущую в ЗАГС.

По окончании рабочего дня, ему предложили пойти в ночной клуб, отметить окончание рабочей недели, но он отказался, сославшись на дела.

— Какие у тебя могут быть дела? — спросил его Санька, — у тебя же сейчас никого нет. Или есть?

— Свободен.

— Тогда в чем дело? Пошли.

— Я подумаю, может быть и подъеду. Вы будете там же где и всегда?

— Там и только там.

На этом они расстались. Дома Евгений поужинал в одиночестве, и в ожидании чудес сел смотреть телевизор. Его занимало любопытство. За окном стало уже смеркаться, а ее все не было. Когда он устал от ожидания, то посмотрел на часы. Времени было половина одиннадцатого.

— Когда она придет, — произнес он вслух, — время мы не обговаривали, но сидеть просто так скучно, лучше бы пошел в клуб.

— Евгений, я пришла, — услышал он голос Елены, и она появилась из дверей спальной комнаты.

— Ты что слушала, пока я позову вслух?

— Нет, так совпало, но я слышала, что ты сказал.

«Тут, из Женькиной, из спальни. Холостяцкой и пустой. Появилось привидение, молвив: «Ждешь, мой дорогой!» — Сказал он возникшие в голове строки.

Она засмеялась: тихо и нежно. Ее смех завораживал. Улыбка добрая и открытая, манила.

— А ты оказывается поэт?

— Рифмоплет, не более. А как тебе по поводу дорогой. Не слишком?

— Все нормально. Мне очень хотелось тебя увидеть, и я пришла раньше, чем вчера.

— Снова на час?

— Увы. Вчера не знала, как ты воспримешь мое появление, но пришлось принять меры, чтобы ты проснулся, а сегодня свидание назначено было.

— А если бы не проснулся вчера?

— Тогда я бы ушла. Ты что-то говорил про клуб?

Ему пришла идея:

— А пошли вместе в ночной клуб. Там меня друзья ждут, только вот не знаю, как это будет выглядеть. Тебя другие не увидят?

— Не увидят, только ты, — заверила Елена.

— Тогда если ты не против, вперед.

Он накинул куртку и направился к выходу. Елена медленно двигалась, если можно так выразиться, за ним. Выйдя из дома, он подошел к машине:

— Садись, — и открыл дверь со стороны пассажира. Она скользнула на сидение, а он, повернувшись, вдруг увидел изумленное лицо мужчины, который в это время проходил мимо.

— Это не вам, это я сам себя приглашаю, — пояснил ему Евгений.

Мужчина, косясь на него, прошел мимо, а затем ускорил шаг. Из машины раздался смех.

— Ты так людей напугаешь.

— Ничего, мне это не страшно, а им полезно взбодриться, — ответил он, садясь за руль, — жаль, что ты не можешь вести, а то было бы здорово. Представляешь, я сижу на сиденье пассажира, а машина едет и за рулем никого.

— Я могу.

— Ты это серьезно? — воззрился он на нее, — ты же вчера чашку не могла держать.

— Это было вчера, но вообще надо много сил, а расходовать их не хочется.

— Как скажешь.

Он завел двигатель, и они направились на встречу.

Музыка в клубе гремела так, что разговаривать спокойно было не возможно, либо повышать голос, либо наклоняться к уху собеседника.

— Пошли искать, — произнес он, напрягая голос, не зная, что она и так все услышит, — они где-то здесь, — и направился поперек зала, сквозь танцующих. Елена двигалась за ним, с любопытством смотря по сторонам. Евгений, чуть присматривал за ней, не замечает ли кто ее, кроме него, но понял, что нет, и успокоился.

— Женька! Иди сюда! — прорвался сквозь музыку голос Саньки, который стоял возле столика и поднял руку, чтобы его заметили. Когда они подошли, то увидели, что за столом сидит еще один мужчина — Степан.

— Хорошо, что пришел. Сейчас принесу, — и Санька намерился пойти к стойке.

— Подожди, — задержал его Евгений, — вот это Санька, а это Степан, — показал он рукой на своих друзей.

— Это кому нас представляешь? — удивился Степан.

— Репетирую, вдруг, кто окажется рядом не знакомый с вами, — вывернулся Евгений.

— Репетируешь? — подозрительно спросил Санька, — значит надо готовиться к встрече. Ты готов Степан?

— Всегда готов, но когда увижу.

— Я все-таки пойду, — и Санька удалился.

Евгений сел на свободный стул, Елена села на стул рядом. В это время он почувствовал на плечах упругую женскую грудь и поцелуй в затылок.

— Женька, привет, — услышал он голос Анжелки. Та подошла и плюхнулась на стул, где сидела Елена. Какое-то мгновение, Евгений видел на стуле двух женщин, как бы слитых единое целое, и улыбнулся. Елена поднялась и встала за стол, напортив него, рядом со Степаном.

— Ты чего улыбаешься? Рад меня видеть, — сделала вывод Анжела.

— Я всегда рад тебя видеть.

— Любуйся, пока свободна.

Анжела была миловидной девушкой, лет двадцати трех. Они познакомились здесь же, но их отношения не переходили грани, и были просто дружескими. Знакомых здесь у Евгения было не мало, они часто сюда захаживали.

— А что есть вероятность? — подал голос Степан.

— Вероятность есть всегда. Кто знает, что будет завтра. Вдруг кто пригласит замуж.

— Я бы тебя пригласил, но ты не пойдешь?

— За тебя Степа, нет. Не в моем ты вкусе.

— А Евгений?

— Я бы подумала, но пока он не зовет, значит, и думать нечего.

— Я не готов к таким подвигам, ты уж извини.

— Ну, что же, — притворно вздохнула Анжела, — придется ждать или выйти за Степу.

Здесь все понимали друг друга, и никто не придавал значения, данной теме, принимая простой разговор в шутку.

— Ты на машине? — спросила Анжела Евгения.

— Да, пить нельзя. Я сопровождаю даму. Показываю ей клуб, — решился он на провокацию.

— И где она? Уже сбежала, не выдержав конкуренции со мной?

— Рядом. Ты ее не видишь. Она привидение, — сказал Евгений стараясь придать голосу интонацию таинственности.

Елена опустилась на диванчик рядом со Степаном. Все это время она с ироничной улыбкой смотрела за ними. В это время подошел Санька, неся коктейль и апельсиновый сок.

— Санька, Женьке сок, у него глюки, хотя не мешало бы, что и покрепче. Он видит привидение, и не только видит, он его сопровождает. Если выпьет, их может стать больше, — поведала подошедшему Саньке Анжела.

— Не рассчитывайте, вы в их число не попадете, — ответил Евгений.

— В число кого? — полюбопытствовал Степа.

— В число сопровождаемых мной, конечно, а ты подумал в привидения? Это брат, заслужить надо.

— Не, я не хочу заслуживать такую почесть.

«Продолжай. Интересно, как ты будешь выкручиваться из ситуации» — произнесла Елена, но ее слышал только он, так как она мгновенно сместилась к нему и прошептала ему это в ухо.

— Женька, а какое оно, извини она? — не улыбаясь, поинтересовалась Анжела.

— Прекрасная, милая, очень красивая, добрая.

— Ты влюбился! Вот только в кого, жаль, не видим. А я читала, что привидения всегда страшные и злые.

— К тебе точно такое придет, если будешь так думать.

— А к тебе, почему пришло иное?

— Заслужил.

— Праведник? — засмеялась Анжела.

— Трезвенник и бабник, — подключился Санька, вы же женщины таких больше замечаете. Если на него другие смотрят, то и вам он интересен. А вот сделай так, чтобы он был интересен тебе, тогда и увидишь, что он сразу станет интересен и другим.

— Вот то-то и оно, что сделай. Степан вон предложил, что не будет возражать, если я выйду за него замуж, значит надо начинать с него?

— А ты все хочешь получить готовенькое? А если постараться, то ценить будешь больше.

— Ну, да, как в песне. «Я его слепила из того, что было, а потом что было, то и полюбила».

— Истину глаголешь.

— А сделай так, чтобы оно как-то себя показало?

— Не страшно? Смотрите.

Евгений поднялся, подставил руки с обеих сторон стакана, рассчитывая, что Елена его поймет, и она поняла. Вдруг стакан на глазах у всех, чуть сдвинулся, но Евгений к нему не прикасался. Это Елена сконцентрировалась и чуть двинула стакан, взяв его в руку.

Все молчали. Эффект был.

— Красиво. В тебе погибает экстрасенс, — заметил Степан.

— Ладно, пойду я к своим, а вы уж тут без меня ублажайте свое привидение, — сделала вывод Анжела, — может, кто и мной заинтересуется так же, — и ушла, несколько огорченная.

На ее стул опустилась Елена, как будто ничего не произошло.

— Как ты это сделал? — спросил Санька.

— Не забивай голову, я вас обманул, а как, это дело техники.

— Я так и думал.

— Анжелка обиделась, — сделал вывод Степан.

— Что ты предлагаешь?

— Ничего, жаль, хорошая девчонка и одна.

Елена с интересом смотрела на танцующих.

— Хочешь потанцевать? — обратился к ней Евгений.

— Ты меня приглашаешь? — среагировал на его вопрос Санька, — или Степана?

— У меня правильная природная ориентация.

— Тогда с кем общаешься?

Решив, что пора заканчивать, Евгений сказал погромче: — С собой, любимым, с кем же еще.

— Я скоро уйду, ты не ищи меня, отдыхай, а завтра я приду, если ты не возражаешь. Не надо, не провожай меня, не надо их провоцировать дальше, они не поймут, а тебе будет неприятно, — заметила Елена, наклоняясь к нему, — а потанцуем потом и не здесь.

— Я уже думаю, что Анжела права, и у тебя глюки, — продолжал Санька.

— Да разыграл я вас. Пошли на танцпол, — и Евгений поднялся из-за стола. Друзья поднялись за ним.

Во время танца, Евгений иногда бросал взгляды за столик, где видел Елену, но однажды его взгляд увидел свободный стул. Он посмотрел на часы и понял, что ее время истекло.

Странно, он вдруг ощутил, некую пустоту. И знал то он ее всего два дня, а точнее два часа, но было в ней то, чего ему порой не хватало: нежность и спокойствие. Стало грустно, и он вернулся за столик. Выпил сок и стал ждать друзей. Вскоре подошли и они.

— Слушай, там, у барной стойки, такие девчонки стоят, — заметил Санька.

— Ты их что, первый раз видишь? Тебе даже ценник у них спрашивать не надо.

— Вижу не первый, — согласился друг, — но всегда восхищаюсь формами.

— А умом?

— А зачем мне их ум? Не книжки же сними читать и обсуждать?

— Это верно, в библиотеку с ними не пойдешь.

— Это почему?

— Не уверен, что там есть «Кама Сутра». Ладно, парни, я поеду домой.

— Что так рано?

— Не интересно что-то. Пока.

— Привидение позвало в домой, — подвел итог Степан.

— Не совсем, но оно ушло, а без него скучно.

— Иди, Женька, иди, — поддержал его Санька, — а то странный ты сегодня. Лучше поспи.

Евгений встал и направился к выходу, кивнув Анжеле по дороге, лихо отплясывающей с каким-то мужчиной. «Все равно домой пойдет одна» — подумал Евгений, зная ее, и что мужику ничего не светит. А вот почему, он не знал. Вернувшись домой, он с тенью грусти лег спать. Закрыв глаза, Евгений увидел лицо Елены, которое за столь короткое время стало ближе и желаннее. Он попытался представить, какой она могла быть в реальной жизни. Его фантазия буйствовала, но потихоньку успокоилась и он уснул.

3

Суббота прошла в ожидании. Не то чтобы он очень ждал, но какое-то непонятное, не осознанное чувство, поселилось в нем. Что она ему? Женщина из ниоткуда, да и можно ли назвать ее женщиной в той мере, в какой он привык их воспринимать. И все же, он, скрывая от себя, обманывая себя, ждал вечера, ждал встречи. Он старался заполнить пустоту своего ожидания, делами, на которые раньше и не считал нужным тратить время. С утра долго стоял под душем, затем умышленно медленно колдовал над приготовлением кофе. Помолол зерна в пыль, добавил чуть соли, чуть корицы, а потом залив кипятком поставил на газ, ловя момент, когда пена поднимется в турке и не успеет схлопнуться, уйдя на дно. Ложечкой положил пену в чашку и наполнил ее напитком. Пить сразу не стал, а некоторое время вдыхал аромат кофе. Все в этот день он делал не торопясь, пытаясь сжать время, а оно как специально тянулось очень медленно.

Когда стемнело, он включил музыку. Смотреть телевизор не хотел. Он даже немного волновался, словно это было его первое свидание.

Елена появилась около одиннадцати. Он еще не увидел ее, но почувствовал, что она рядом.

— Лена?

— Да, я здесь, — подала она голос, который он ждал, и она вышла из прихожей.

— Ты появляешься который раз из разных мест.

— Я хотела сделать вид, что пришла, как обычно приходят в гости, через дверь. Ты ждал меня? — спросила она игриво.

— Как видишь, ждал. Сижу, слушаю музыку.

— Пригласи меня танцевать.

— Давай попробуем, но я не знаю, как это сделать.

Он встал, она подошла к нему и положила руки ему на плечи. Держать руки вдоль тела было глупо и смешно. Он попытался изобразить, что держит ее за талию. Они медленно двигались в такт музыки.

— Наверное, смешно я выгляжу со стороны, танцуя с растопыренными руками.

Она улыбнулась: — Это важно сейчас?

— В сущности, нет.

На удивление их движения были плавными. Она была примерно его роста. Он смотрел в ее глаза, пытаясь угадать, какие они.

— Мне кажется, что у тебя были очень красивые глаза изумрудного цвета.

— Как ты угадал? Нет, честно, именно такие они у меня, — и чуть замешкавшись, добавила, — были.

— А сейчас?

— И сейчас, но не здесь.

— А где?

— Там, где тебя нет.

— А какие волосы?

— Каштановые. Я вообще смуглая.

— Жаль не могу увидеть.

— Мне тоже.

Музыка закончилась, и началась другая, но уже быстрая.

— Пойдем, погуляем? — предложила она.

Он кивнул головой: — Пойдем. На машине?

— Нет. Просто так.

— Хорошо.

Они вышли на улицу. Со стороны казалось, что мужчина в одиночестве совершает ночную прогулку. Он шел не торопясь. Вечер был теплый. Полная луна приветливо освещала землю, а свет фонарей играл с тенью, которая была только одна. Звезды мерцали и подмигивали им. Улица в дневное время была достаточно многолюдной, но в это позднее время пустынна, и лишь поток машин свидетельствовал, что город продолжал жить своей жизнью. Прохожие попадались редко, и те спешили. Таких, как он праздно идущих, больше не было.

— А ты чувствуешь ветерок, что касается лица, — спросил Евгений.

— Увы. Он меня не трогает, что безумно жаль. Я смотрю ночная жизнь в полном разгаре.

— А ты разве этого не знала?

— Я из другого места. Из небольшого городка. У нас не было такой иллюминации, разве только по праздникам. А почему ты живешь один?

— Это временно.

— У тебя есть женщина?

— Сейчас нет. Я стараюсь не связывать себя длительными отношениями.

— Почему.

Ему хотелось говорить с ней откровенно: — Считаю рано. Учился, делаю карьеру.

— Зачем?

— Не знаю. Наверное, чтобы стать более обеспеченным, более независимым.

— Все мы зависимы, но каждый по-своему. Кто-то от людей, кто-то от обстоятельств.

— А я пытаюсь быть не зависимым финансово.

— Все равно не получится.

— Я знаю, но хотя бы помечтать.

Они замолчали. Проходящие мимо парень с девушкой, внимательно посмотрели на него, и было от чего. Не часто встретишь ночью человека, ведущего разговор, когда рядом никого нет. Такие люди вызывают опасение, поэтому они обошли его стороной. Заметив это, Евгений и Елена засмеялись. Смех Евгения еще больше вселил уверенность в молодую пару, что мужчина не в себе, и они ускорили шаг.

— И долго собираешься жить один? — продолжила Елена прерванный разговор.

— Как получится, но я не жалею. Вот если бы я был женат или жил не один, ты бы пришла?

— Нет.

— Вот видишь. А я не жалею, что познакомился с тобой.

— А в начале напугался.

— Вот уж нет. Это был не испуг, а оторопь.

— Вижу, что она прошла. Нельзя быть одному.

— А я и не один. Жить одному, не значит быть одиноким. Все временно. Это квартира бабушки. Она переехала жить к родителям, здесь не далеко. Оставляя мне квартиру, велела, чтобы долго в ней не жил один.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать семь.

— Знаешь, уже пора. Время летит значительно быстрее, чем нам кажется и может, случится, когда будет жаль, что оно прошло, а ты так много хотел сделать. Даже просто, чтобы после тебя кто-то остался.

— По себе судишь?

В ответ было молчание, и только когда они повернули обратно, она произнесла: — По себе. Не знаю, к радости или к сожалению. Наверное, и то, и другое.

— Может быть, расскажешь о себе?

Она снова молчала, а он, понимая, что ей нужно время, чтобы собраться с мыслями и дать ему ответ не настаивал.

— Я была счастлива, как бывает, счастлива женщина. У меня было все необходимое для простого человеческого счастья: ребенок, муж, которых я любила. Был дом, в котором все было так, как мы хотели.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать пять… Было, — закончила она грустно.

— Что случилось?

Она глубоко вздохнула, и если бы была реальной женщиной, то на ее глазах навернулись бы слезы.

— Мы попали в аварию.

— Все?

— Только я и муж.

— Ты погибла?

— Не только я, но и муж. Мы поехали в гости, и на одном из поворотов вылетели в кювет.

— А ребенок?

— Он остался дома, с подругой.

— И где он теперь?

— В детском доме. Ему три года. Детский дом в вашем городе.

— Поэтому ты здесь.

Она кивнула головой.

— А родственники?

— У меня нет близких, а со стороны мужа тоже. Дальние только. Подруга не может его оставить, она еще молода, не замужем, и ей надо устраивать свою жизнь.

— Ты жила недалеко отсюда?

— В ста километрах.

— Кажется, я начинаю догадываться, почему ты ко мне пришла.

— Я на это надеялась. Как видишь радость в том, что я хоть и молодая, но после меня остался самый дорогой мне человек, а сожаление в том, что я не могу ему ничем помочь.

— Ты хочешь, чтобы это сделал я? Странно.

— Я не знаю, как поступить. Я изучала тебя. Присматривалась. Я могу обратиться к тебе только с одной просьбой — присмотри за ним. Я не прошу ничего больше. Он будет расти, ему нужен присмотр. Я знаю, что ты сможешь. Не хочется, чтобы он сбился с пути. Присмотри издалека, а если сможешь, поправь его путь.

— А почему ты не обратилась к семейным или бездетным семьям?

— Я не прошу его взять к себе, а только присмотреть. А бездетные могут посчитать мое появление, как указ свыше. Мне этого не надо, они будут относиться по-другому, а хочется, чтобы он рос просто человеком. Семейные имеют своих детей, зачем им еще присматривать, хотя всякое могло быть. Времени у меня мало. А у тебя устойчивая психика, ты знаешь, что хочешь. Ты даже не напугался, когда я появилась, а это не мало.

— Я в растерянности. Согласись, что просьба очень необычна, — он замолчал, — но я попробую. Не знаю, как это у меня получится, но попробую, на сколько это может холостой.

— Спасибо. А почему ты решился?

— Мы с тобой видимся всего третий раз, но я уже к тебе привык. Если бы ты была реальной женщиной, то я был бы вынужден признаться себе, что влюбился.

— Только себе?

— Но ты же была замужем, была счастлива, а так как я тебя знаю, то в том состоянии что ты сейчас, считать любовью я не могу, но ни сколько не жалею, что ты появилась. Наверное, я теперь буду иначе смотреть на свою жизнь и, особенно, на себя со стороны. Я не могу вот так отмахнуться от ребенка женщины, в которую как бы влюблен, потому как это ее частичка.

— Я поняла. Мне легче от того, что я буду знать, что не все так плохо.

— А что будет с тобой потом?

— Я не знаю.

— Ты выпросила это время, чтобы найти человека и попытаться защитить своего ребенка?

— Не выпросила, умоляла.

— Считай, что не зря. Я попытаюсь сделать все, что смогу. Мне даже самому странно, что три коротких встречи, так могут изменить жизнь. Если бы не со мной, не поверил бы.

— Такова жизнь. Она состоит из встреч и расставаний. Иногда даже одна встреча меняет людей. Что касается расставаний, то мне пора, — в ее голосе звучала неприкрытая грусть.

— Уже? — он взглянул на часы. Время приближалось к полуночи: — ты придешь завтра?

Она остановилась и повернулась к нему. По ее взгляду он все понял.

— Я бы хотела, но нет. У меня очень ограниченное время.

— А если бы не успела?

— Значит, не смогла помочь сыну, не смогла упросить, убедить.

— Ты меня не убеждала. Ты была собой, ты же только сейчас мне все рассказала, а не в первую встречу, давя на жалость.

— Мне жалость для моего ребенка не нужна. Жалость унижает. Я хотела узнать тебя поближе, и чтобы ты привык ко мне, а потом уже решить.

— Я и привык, причем быстро.

— Ты обиделся?

— Нет. Я пытаюсь быть разумным. Я же мог и отказаться, но не хочу это делать, и не жалею о своей привычке к тебе и своем решении.

— Спасибо, но мне пора. Прощай.

Елена назвала адрес детского дома, как зовут сына и его фамилию. Затем вдруг наклонилась к нему и прикоснулась своими губами к его губам. Он почувствовал ее поцелуй. Он не был холодным, он был нежным.

— Если бы я была реальной женщиной, я бы тебя полюбила. Поверь.

Ее силуэт стал тихо таять, как рассеивается туман. Через несколько секунд она исчезла.

Евгений стоял посередине тротуара, опустошенный, и с памятью прикосновения губ.

4

Ночью он почти не спал, но утро встретил на удивление бодрым. В нем появилась некая дополнительная энергия, сила, которая толкала его к действиям и сдерживать ее он не собирался. Наскоро позавтракав, отправился в детский дом. Ему повезло, несмотря на воскресенье, заведующая была на работе. Это была женщина лет пятидесяти, с добрыми и грустными глазами.

— Я бы хотел посмотреть на мальчика, — и он назвал кого.

— Зачем?

— Это сын женщины, которую я любил. Я не видел ее несколько лет, и только недавно узнал, что она погибла, — поведал Евгений, считая, что небольшая ложь в данном случае не во вред.

— Я знаю, что она погибла, но он вам зачем?

— Хочу увидеть, и может быть помочь, мне его судьба не безразлична.

— Хотите усыновить?

— Если возможно, да.

— Одиноким мужчинам это обычно не разрешается. Сами понимаете, есть опасения разного рода.

— Я понимаю.

Не уверена, что понимаете, и в том, что это получится. Вы же работаете, а ему нужен уход.

— Я попытаюсь. И у меня есть родители, бабушка.

— Пойдемте, — согласилась она.

Они прошли по коридору и остановились у дверей комнаты, за которой раздавались детские голоса. Верхняя часть двери была прозрачной. Она показала на мальчика, но могла этого и не делать, он узнал его сразу. Они постояли и пошли назад.

— И все-таки я попробую, — сказал он при прощании.

— Это ваше право, — и помолчав, добавила, — если вы ее любили, может быть это и к лучшему. Удачи вам.

Все последующее время он занимался тем, что собирал разные справки. Рассказал родителям и бабушке о своем решении, умолчав о том, что это был призрак. Они знали своего сына, и приняли его решение.

Месяца через два, он, подключив всех знакомых, дошел до верхов и получил разрешение на усыновление.

В ближайшие дни, он собирался забрать мальчика, а пока готовил для него комнату. В клуб он больше не ходил, он был занят другим — пытался создать семью из двух мужчин, приобретая игрушки меняя мебель.

В один из дней он возвращался домой и встретил Анжелу.

— Ты куда пропал? Не видно, не слышно.

— Вырос и клубные посиделки стали не интересны.

— Может быть тебе, покажется странным, но мне тоже.

Евгений посмотрел на нее. Он знал, что Анжела хорошая женщина. И внешне: стройна, мила. Ему даже рассказывали, что она из хорошей семьи и обеспечена. Его это никогда не привлекало, ему интересна была женщина, а не положение ее родителей и их социальный статус. Все, кто пытался ухаживать за ней, терпели фиаско.

— Я здесь живу рядом. Пойдем чаю выпьем, — предложил он, — а то все в клубе, а просто поговорить и не получалось, — и она согласилась.

Осматривая его квартиру, Анжела обратила внимание на детские игрушки, детскую мебель.

— А это все, откуда? — поинтересовалась она, — у тебя есть ребенок?

— Теперь уже есть, — радостно сообщил Евгений.

— Что значит теперь? Ты этого не знал?

— Не знал, но это не то, что ты подумала.

— Ты не знаешь, что я подумала. Может быть, расскажешь?

— Садись, — предложил он ей сесть на диван, а сам сел рядом. В конце концов, надо рассказать, чтобы потом не додумывали. Он рассказал ей многое, умолчав о том, что просьба не от реальной женщины, да и преподнес так, что она уже, будучи в тяжелом состоянии, попросила присмотреть за ее сыном, а он, увидев его, решил усыновить.

— Ты ее любил?

— Я бы не назвал это любовью. Между нами ничего не было.

— Для любви это не всегда главное.

— Нет, но отношения были очень хорошие.

— Очень не ординарный поступок для мужчины. Это серьезный шаг, хотя я понимаю, что ты не шалопай из клуба, но все равно не ожидала.

— И как ты к этому, и ко мне относишься?

Она смотрела ему в глаза. Он скорее прочитал по ее губам, чем услышал:

— Как и прежде. Я люблю тебя.

— Ты серьезно?

— Такими вещами не шутят. Я и в клуб ходила, чтобы встретить тебя, а сейчас мне там делать нечего. Там нет тебя.

— И что теперь?

Она пожала плечами, мол, я сказала, и мне стало легче. А ты поступай, как думаешь.

— Выходи за меня замуж, если тебе не страшно сразу получить двух мужчин в семью, — решился он на второй значимый шаг за последнее время. Он вдруг понял, что все это время воспринимал ее как хорошую знакомую, и лишь сейчас, когда она смотрела ему в глаза, почувствовал, что она та, что ему нужна. Куда смотрел раньше? А может быть, так было надо. Любил ли он ее? А что такое любовь? То, что он чувствовал сейчас, и была, возможно, любовь. Ему не нужна была просто женщина для воспитания мальчика, ему нужна была она, Анжела. Это он понял и не хотел ее терять.

— Ты же меня не любишь.

— Полюблю. Поверь. Я тебя знаю и себя тоже. И к тебе отношусь, как к никакой другой женщине среди живущих.

— Так предложение мне еще никто не делал.

— Ты хочешь подумать? Поговорить с родителями?

— Родители примут мое решение. Нет, мне не надо думать. Я согласна, но с одним условием.

— Каким? — удивленно спросил он.

— Не пугайся. Я хочу поехать забирать нашего сына вместе.

— Согласен.

Н.Новгород 2012 г.

Между светом и тьмой…

Глава 1. Обращение

«Господи! Если ты реально существуешь, то зачем ты создал мир, в котором столько жестокости, несправедливости! И У тебя же было время. Были иные возможности и время, чтобы не торопиться. Если ты есть, то почему не исправишь этот мир? Зачем ты поторопился и создал его за шесть дней. Что можно сделать хорошего такой величины за столь короткий срок. Неужели не найдется никого, кто осмелится и сможет вызвать тебя на суд человеческий», — эти причитания я услышал не в надрывном крике, когда человек переживает постигшее его горе, когда все кажущееся разумные действия предприняты и остается уповать только на чудо, на Всевышнего, что он услышит этот одинокий крик души в общем хоре голосов взывающих к нему.

Все это я услышал совершенно случайно. Я сидел на скамейке станции метро в ожидании состава. Это была малолюдная станции, где большой поток пассажиров был только в час пик, но в это время рабочий день уже давно закончился, и платформа была практически пуста, лишь отдельные пассажиры, как и я, по только им, ведомым причинам, оказавшиеся здесь, тихо стояли, или сидели в молчаливом ожидании, погруженные в свои мысли. В этой тишине я отчетливо услышал бормотание рядом. С интересом и украдкой чуть повернув голову, чтобы было не так явно заметно, я посмотрел, откуда раздался голос и увидел, что это разговаривает моя соседка по скамейке. «Чего только не слышишь, когда пользуешься общественным транспортом, — промелькнула мысль, — это не радио в машине».

В этот день, я еще утром решил отказаться от машины, так как деловых поездок не намечалось, а стоять пробках, даже ради себя любимого мне не хотелось и я выбрал широкую сеть общественного транспорта. Работа у меня была в сорока минутах езды на метро и вот я, Дмитрий Захаров, врач — косметолог, сорока пяти лет отроду, стройный, еще не потерявший привлекательности, выше среднего роста, смуглый, кареглазый брюнет, с чуть подернутыми сединой висками ехал домой. На работе задержался потому, что жена попросила приготовить ей крем для лица. Моя жена — Вика, работала в модельном бизнесе теперь уже администратором, и внешний вид должен быть соответствующим. Хотя надо быть объективным внешний вид женщины не должен зависеть от ее деятельности.

Признаться, я мельком взглянул на пожилую женщину, когда садился на скамейку и только когда услышал то, что донеслось до моего слуха, услышал ее интонацию вопросов, я присмотрелся к ней. Это была женщина лет за семьдесят. Одета она была хоть и бедно, но чисто. Одежда ее — темно-синее платье и поверх него бордовая вязаная кофточка, были староваты. Черные туфли также были далеко не новые, но чистые. В руках была черная небольшая хозяйственная сумка, в которых пожилые женщины носят все свои документы. Весь ее внешний вид свидетельствовал, что финансовая сторона была для нее сложной. «Куда и откуда она едет? Что вынудило ее в вечернее время ехать? — пронеслось у меня в голове. В это время к платформе подошел состав и она, поднявшись, вошла в вагон, я вошел следом за ней. Свободных мест было достаточно и она села около двери. Не знаю, что меня подтолкнуло, какая-то интуиция или еще что, но я сел рядом с ней.

Двери закрылись и поезд, набирая ход, устремился в тоннель.

— У вас все в порядке? Вам не нужна помощь? — обратился я к ней, чуть повысив голос, стараясь, чтобы она услышала меня сквозь грохот колес.

Женщина повернулась ко мне. На фоне ее иссиня седых волос, смуглом лице испещренном морщинами выделялись темно-синие глаза, как бездонное вечернее небо. Они казались моложе, чем она сама. Она чуть улыбнулась мне, что придало ее лицу приятные черты, морщинки стали глубже и прорезали ее лицо и сказала:

— Спасибо. Все хорошо. А почему вы спросили?

— Я услышал, как вы разговаривали сами с собой сидя на скамейке в ожидании поезда.

— Очевидно, я разговаривала вслух сама с собой?

— Да, так, немного и не громко.

— Однако, достаточно, чтобы вы услышали. Что делать? В моем возрасте иногда начинаешь разговаривать вслух с собой, чтобы за долгие часы молчания в одиночестве, услышать живой голос, пусть хоть свой. А помощь? Она всегда нужна. В той или иной мере. Всегда и всем.

— Я могу помочь?

— Увы, нет. Вы не можете изменить ход моей жизни и сделать меня моложе и оптимистичнее.

— Иногда мне это удается.

— Вы чародей?

— Нет, я всего на всего врач-косметолог.

— Тогда я не ваша пациентка. Можно попытаться быть моложе лицом, но не состоянием души.

— Да, здесь я согласен.

— Вот в этом и дело, а кто имеет возможность и в силе, тому я, наверное, безразлична. Да вы не обращайте на меня внимания. Мало ли, что говорят пожилые люди, когда есть возможность высказаться вслух. Хоть голос свой послушать.

Она замолчала, я а посчитал не очень приличным навязываться в собеседники и выспрашивать ее. Во время поездки она была погружена в свои мысли, а я предавался простому созерцанию окружающих пассажиров и реклам на стенах вагона.

— Мне пора выходить. Спасибо за предложение помощи. Всех вам благ, — вдруг услышал я. Моя попутчица смотрела меня глазами, в которых я увидел доброту и смирение.

— И вам всего доброго.

Она поднялась и подошла к дверям вагона, я посмотрел ей в след. Выйдя, она направилась вдоль состава к выходу со станции. Сухой голос объявил следующую станцию, на которой мне надо было выходить, и двери закрылись. Странная спутница шла вдоль перрона, когда вагон, обогнал ее.

Сколько их таких вот пожилых на всей земле, которые живут, совершая добрые поступки и мелкие грехи. Их мгновения радости часто были реже, чем периоды грусти, иначе, откуда такие вопросы в никуда. Радостный человек не задается такими вопросами, — подумал я о пассажирке, но ее рассуждения заставили меня задуматься, что в ее словах есть доля разумности.

Поезд подошел к моей станции и я, выйдя из метро, пошел домой пешком. Идти было не далеко, две трамвайные остановки. Можно было, и проехать, но вечер был теплый, и упускать такую возможность спокойно пройтись я не стал. Диск заходящего солнца уже не был виден из-за домов, но его лучи горели бликами в окнах верхних этажей, обращенных на запад. Это было время, когда солнце еще было над горизонтом, но тени захватывали нижние этажи, куда прямой солнечный свет уже не проникал, отдавая место ночным сумеркам, которые наступали на землю, но пока еще была власть света. Ясное небо не предвещало изменения погоды.

Дневной зной уже прошел, и вечерняя прохлада приятно ласкала лицо. Идя праздной походкой, никуда не спешащего человека, я смотрел на проходящих мимо людей, которые в большинстве своем, так же шли, наслаждаясь вечером. Вот обогнал двух пожилых мужчин, которые что-то обсуждая, просто гуляли. «Счастливые, они уже могут себе позволить, просто так идти, зная, что весь вечер в их распоряжении и впереди тихий уют дома, после вечерней прогулки», — посетила меня мысль, когда проходил мимо них. Несколько девушек, прошли навстречу, что-то весело обсуждая между собой. Они мельком, как бы украдкой бросили на меня свой оценивающий взгляд, в котором я увидел лучики лукавства. Их задорный, не громкий смех, привлекал внимание. «Милы. Молодость всегда мила и очаровательна. И можно позавидовать их умению радоваться своей молодости, когда еще только предстоит познать этот удивительный мир. А что это ты так про них? А сам, что уже старик? Нет, видишь, еще бросают оценивающие взгляды. Значит, еще не все познал, в этой жизни и есть интерес не только у тебя к людям, но и к тебе», — размышлял я о себе как о стороннем человеке.

Моя, неспешная, походка, была походкой уверенного человека, у которого все благополучно, что все самое необходимое, что делает жизнь радостной, есть.

Погруженный в свои размышления и разглядывание прохожих, я возвращался памятью к странной встрече в метро. Мысли об этом, то возникали, то исчезали, но не отпускали от себя далеко.

Когда я вошел в квартиру, открыв дверь ключом, то на встречу вышла Вика.

— Привет, дорогой! Ужин уже готов. Что-то ты припозднился.

— Привет. Задержался немного, тебе же крем готовил.

— Спасибо за внимание. Я ушла сегодня раньше и когда возвращалась, увидела машину около дома, думала, что уже вернулся, но, увы, ошиблась. Ты сегодня машину не брал? Что так?

— Не захотел стоять в пробках. Днем было некуда ездить, вот и решил так запросто с народом.

Сняв ботинки и поставив портфель на скамеечку, я прошел в ванную мыть руки.

Вика вернулась на кухню, накрывать стол и когда я туда вошел, то все стояло уже на столе.

— Садись. И я с тобой заодно перекушу. Скучно одной ужинать.

— А где Евгений? — спросил я про сына.

— У однокурсника, придет скоро.

— Слушай, Вик, достань водочки.

— О как! Что это ты? — удивилась Вика, так как это бывало очень редко, чтобы я попросил выпить. Она достала из холодильника бутылку водки, из шкафчика рюмку и поставила передо мной. — У тебя, Дим, что день сладкий был, что захотел для контраста горького? Или клин клином?

Ничего не ответив, я налил себе в рюмку водки, выпил, закусил и только потом ответил:

— Обычный день, обычная рутина, обычные операции, но вот была в этом дне некая особенность, — и рассказал о встрече в метро и об услышанном.

— А знаешь, я в чем-то с ней согласна. Меня иногда посещают подобные мысли. Почему так устроен мир? Кем создан? И если не сам образовался, а действительно кто-то создавал, то почему такой?

— Вот и я о том же. Но меня больше поразила ее фраза, что осмелится ли кто-либо вызвать Всевышнего на суд человеческий. Что же надо чувствовать, испытать, чтобы решиться на такое обращение?

— Да, смелость здесь нужна. Трудно представить эту встречу, когда тебе говорят: «Я Всевышний. Ты хотел меня судить? Давай попробуй». А как ты думаешь, он есть?

— Откуда я знаю. То же самое могу спросить и у тебя. Его никто не видел, но отрицать, что его нет, как-то не получается.

— А Библия?

— Так она же не сама появилась. Ее писали люди.

— Вот они и видели?

— Ну, да. Наблюдали, как он создавал землю, а потом описали или по его рассказам.

— А ты смог бы с ним говорить? Высказать вслух даже не свое личное, а как бы высказать некое мнение. Как ты себе это представляешь?

— Никак. Все от ситуации зависит. Давай оставим эту тему. Он ни к чему не ведет.

— Почему? Мы с тобой не так часто разговариваем о духовном, все больше о материальном. Приземленные мы. Кстати, а как она выглядит?

— Невысокая, худенькая, но что поразило, так это ее глаза, которые удивительно молодые, никак не по ее возрасту. Они блестят, и в них сквозит одиночество.

— Это она сказала, что одинока?

— Нет, конечно. Ее фраза о молчании и разговоре с собой. Да и в глазах ее все равно проскальзывала грусть одиночества.

— Успел рассмотреть? — улыбнулась Вика. — А ей точно за семьдесят, а может тридцать?

— Забыла, кем работаю? Я часто вижу лица, лица женщин, и конечно, их глаза.

— И что ты в них видишь?

— У каждой свой взгляд, взгляд тревоги, надежды, ожидания. Научился быстро всматриваться. Издержки профессии.

В это время звук входной двери известил, что вернулся сын. Он был взрослый парень, двадцати лет. Учился медицинском институте, пошел по моим стопам.

— Привет, родители. Я вернулся. Что у вас здесь за посиделки? О чем беседа?

— Да, вот о высших материях, о духовном. Есть Бог или нет, а если есть то, что с ним можно обсудить.

— Тогда это без меня. Вы начинаете стареть, если пошли в такие темы. Ужинать не буду, — и он ушел в свою комнату.

— Ему еще рано об этом думать, точнее не рано, а не созрел. К этому каждый приходит сам. Может и верно, — резюмировала Вика.

После ужина, Вика, убрав посуду в посудомоечную машину, прошла в зал и сев в кресло, включила телевизор, я проследовал за ней. Просмотрев газеты, которые купил по дороге, и не найдя в них ничего интересного для себя, сказал, что пошел спать, так как время перевалило за одиннадцать, а утром вставать рано. Вика кивнула головой, ей утром спешить было некуда, и она могла себе позволить поздно лечь спасть.

Приняв душ, я прошел в спальную, включил лампу на прикроватной тумбочке, взял книгу и лег. Любил почитать перед сном, это несколько отвлекало от дневных забот, помогало расслабиться. Через некоторое время вдруг понял, что не понимаю, что читаю, не улавливаю смысла. Снова посещали мысли о пожилой женщине и ее словах.

Да что такое, — подумал я, — какая-то случайная встреча. А бывают ли случайности в этом мире? Это с какой стороны посмотреть. Со стороны реальности — случайность события очевидна, со стороны психологической нет. Ну, хорошо, предположим, ее слова действительно представляют интерес. И что? Мне, что до этого? Я не судья и даже, если бы это было возможно, чтобы я мог спросить при встрече? Почему? Глупый вопрос. Потому — вот ответ. Почему он стал бы отвечать? Хотя если быть объективным, интересно было бы поговорить. Но дело в том, что суть ее рассуждений — суд человеческий, что проблематично. Я не уполномочен для этого. А нет, значит надо отогнать эти мысли и уснуть. Завтра трудный день».

Но засевшая в голове мысль не отпускала. «И все — таки, если ты есть, Создатель всего и вся, то может быть, снизойдешь, до разговора со мной? Мне лично ничего не надо, но вопросы есть, и они озвучены другими. Если ты реально существуешь! Если ты не фантазия, не мечта людей, как о справедливом, добром, то почему ты молчишь? Почему не отзываешься на зов страждущих? Или ты не слышишь их просьб, молитв? А если слышишь, то почему молчишь? Может быть, услышишь меня? Да, меня никто не уполномочивал обращаться к тебе от имени всех, но может быть, ты отзовешься? История умалчивает о твоем реальном общении, а тем более держании ответа перед человеком. Там может быть сейчас? Найди время. Я призываю тебя к ответу. Если ты существуешь, то обрати свой взор на меня. Если у тебя есть правила, которые ты не нарушаешь, то может быть пришло время их нарушить? Теперь твой ход. Ты всемогущ, тебе и решать», — так размышлял я, лежа с закрытыми глазами.

Читать не хотелось и, положив книгу на тумбочку, выключил свет. Какое — то время еще бродил в лабиринтах своих мыслей, а потом заснул.

Что-то заставило меня проснуться. Я открыл глаза, посмотрел и увидел, что Вика уже спит, значит, время позднее. До моего слуха донесся дробный звук и, поняв, что это дождь барабанит в окно, поднялся. Спасть, как ни странно, не хотелось. Тихонько, чтобы не разбудить жену, прошел на кухню, поставил греться воду в чайнике и подошел к окну.

За окном бушевала гроза. Ветер гнал по небу тяжелые темно-серые тучи. Тьма накрывала город там мощно, что не было видно верхних этажей высотных домов, которые стояли мрачными исполинами, уходя в тучи. Об очертаниях окон, в которых не было света, можно было только догадываться. Молнии освещали контуры домов, когда рассекали своими вспышками небо. Сквозь темень не было видно никого живого на улице, лишь фонари одиноко, точечно, освещали тротуары. Их свет рассеивали потоки дождя, которые заливали ночной город. Гроза загнала все живое в укрытие.

Гром своими тяжелыми раскатами, взрывал тишину и его звук отдавался в оконном стекле. После его раската по небу проносилась молния, словно давая возможность увидеть мир в его серых оттенках. Зрелище было впечатляющее. Ливень барабанил каплями в окно, словно просил открыть его, напрашиваясь в гости.

Чайник на плите известил, что вода вскипела, и я налив чаю в бокал, снова подошел к окну. Гроза не унималась. Рассматривая черноту неба, я вдруг заметил некую особенность. Тучи в одном месте стали светлеть, образуя пятно, которое явно выделялось на фоне темных туч, словно кто-то раздвигал их. Мое воображение нарисовало среди этого светлого пятна глаза. Да, я увидел два глаза, которые выражали интерес, и как будто вглядывались в меня. Я не испытывал страха, я испытывал удивление от увиденного и чувствовал, что кто-то пытается рассмотреть и понять меня. Так бывает, когда мало знакомый собеседник смотрит на вас, пытаясь проникнуть в ваши мысли, не говоря при этом ни слова. В моей голове была пустота. Мысли покинули ее, как бы очищая для дальнейшего заполнения информацией, которую я должен буду осмыслить от увиденного.

Сколько длилось это безмолвное созерцание, я не знал, может быть несколько секунд, может быть несколько минут. Постепенно глаза стали тускнеть и облака затягивать пятно. Все вернулось. Тучи снова стали однообразно рваными.

Я заметил, что гроза прекратилась и только дождь, стихая, все еще стучался в окно. В свете уличных фонарей уже были видны не потоки, а легкая моросящая сыпь. Закрыв глаза, я в памяти восстановил картину увиденного. «Как причудливо рисует картины природа, — пронеслось в голове, — не забываемое зрелище. Глаза природы, которая вокруг нас оказывается, так добры, что можно сказать с уверенностью, если не считать это за галлюцинацию, то я увидел в них интерес, любопытство».

Снова посмотрев за окно, вглядываясь в ночной город, в его темноту, я заметил, что она стала отступать, уступая место рассвету, который проявлялся слабой полоской от лучей восходящего солнца поверх крыш домов. Поставив чашку на стол, направился спать и чувства, что за мной наблюдают, не было. Было спокойствие и ощущение ожидания развития каких-то необычных событий.

Глава 2. Ирина Сергеевна

Дни летели своей чередой в суете и заботах, но память о той ночи не отпускала меня, я словно в тот миг переступил некую черту в своей жизни. Вроде бы все, как обычно, но какое-то странное чувство жило во мне, не покидало меня в минуты, когда оставался наедине с самим собой и не был занят повседневными делами. Я словно чего-то ждал, не зная, что, словно какую-то сказку, которую забыл взять из детства или в которую перестал верить. Я старался не придавать этим ожиданиям внимания, но все-таки понимал, что хотел удивиться, потому что пока человек способен удивляться и ждать, значит, он жив, значит, способен радоваться, огорчаться, познавать мир. Моя интуиция подсказывала, что все еще впереди, надо только ждать. Жаль не сообщала, сколько ждать, но периодически возвращала память в ушедшую ночь, но не открывала будущего. В минуты одиночества я позволял себе роскошь быть откровенным самим с собой и признавался, что хотелось необычного, что внесет в размеренную жизнь новые ощущения. Самым разумным было бы все забыть и перестать думать. Я хотел так, но не получалось.

Память о той случайной встрече стала уходить на задний план. В один из обычных дней я проезжал на машине по небольшой улочке и вдруг увидел ту женщину. Она стояла у входа продуктовый магазин, что-то пересчитывая в руке. Остановив машину, я подошел к ней. Не хотелось ее напугать своим неожиданным появлением и, подойдя, тихо сказал:

— Здравствуйте. Как это ни покажется странным, но встреча повторилась, и я не против был вас снова увидеть.

Она подняла на меня глаза и окинула взглядом. Он был тихий спокойный.

— Зачем?

— Я однажды ехал в метро рядом с вами. Вы тихо разговаривали сами с собой, и я слышал.

Она чуть улыбнулась, — Да, я вас вспомнила. Что делать, пожилые люди иногда углубляются в свои мысли и произносят, что думают вслух, словно выпуская свои мысли из себя. Нельзя держать их взаперти. Нам надо прощать эти поступки. Надеюсь, я не очень огорошила вас?

— Нет, что вы. Как раз то, что вы говорили, меня заинтересовало.

— И что вы услышали?

— Вы говорили о том, что зачем Бог создал мир за столь короткий срок.

— А вы не согласны?

— Не знаю. Но мне хочется понять, если вас не затруднит, то может быть, вы уделите мне немного времени, чтобы мы могли поговорить?

— Возможно. Я не так часто общаюсь, особенно на такие темы.

— А когда это возможно?

— В любое время. Я уже давно свободна.

— А сейчас?

— Мне надо купить продукты и разговаривать на улице не стоит. Я могу пригласить вас к себе. Я живу рядом. Бояться мне нечего, брать тоже. Живу скромно. А на честь уже давно никто не покушается, промолвила она с улыбкой.

— Раз вы пригласили меня в гости, а точнее я сам напросился, то позвольте мне, что-то купить для встречи, я не привык ходить в гости пустым.

— Хорошая привычка.

— Извините, но я не спросил, как вас звать?

— Ирина Сергеевна.

— А меня Дмитрий и ко мне лучше обращаться на ты.

— Если тебе так удобнее.

Мы зашли в магазин, где, не позволив ей тратить свои деньги, я купил то, что она хотела купить сама. Я понимал, то, что она стояла у входа и считала деньги, говорило, о ее финансовых трудностях. Не так часто я совершал добрые дела, но для нее хотел сделать хоть что-то. Она нравилась мне своей простотой, уверенностью и какой-то внутренней добротой. Одета она была, как и в прошлый раз скромно и чисто. Было видно, что она не может позволить себе, что-то лишнее, даже урезая себя в необходимом, поэтому я купил целый пакет всевозможных продуктов.

Ирина Сергеевна жила рядом, в соседнем дворе. Мы поднялись на второй этаж пятиэтажного дома и она, открыв, дверь и пропустила меня вперед. В небольшой прямоугольной прихожей стоял шкаф для одежды, около входной двери на стене висело большое зеркало, а под ним маленький столик. Ирина Сергеевна положила ключи на столик и пригласила: — Проходи. Продукты на кухню, — и она указала на открытую дверь слева.

Войдя в маленькую кухню, где стоял холодильник, стол и пара шкафчиков для посуды, я обратился: — Продукты в холодильник?

Она кивнула.

Когда я стал доставать из пакета продукты и укладывать их в холодильник, то чувствовал на себе ее взгляд, но промолчал, считая, что любая моя фраза будет лишней. Закрыв дверку холодильника, повернулся к ней, и она сказала — Спасибо.

Это спасибо было для меня больше чем, многие слова других. В нем была истинная благодарность, при этом я понимал, что это нужно в первую очередь ей, потому, что от всего сердца.

— Проходите в комнату, я сейчас поставлю кипятиться чайник. Будем пить чай, тем более что ты к нему уже все купил.

Я прошел в комнату. Убранство было скромным. Посередине комнаты стоял круглый стол, накрытый белоснежной скатертью. У правой стены сервант с посудой и платяной шкаф. У противоположной стены разместился диван, над которым висела книжная полка. Ближе к окну маленький столик, на котором лежала раскрытая книга. В углу, около окна, телевизор, которые давно не выпускали. Мебель была, конечно, моложе ее, но даже она годилась бы мне по возрасту в бабушки. Что меня поразило, так это множество фотографий в рамках на стенах. Они занимали все свободное место стен. Я видел лица людей, которых возможно уже давно нет. Это была история жизни. Все фотографии были черно — белые.

Ирина Сергеевна вошла в комнату, неся чайник и вазочку с печеньем, — Рассматриваешь мое прошлое? — и, поставив чайник и вазочку на стол, она пошла снова на кухню и принесла чашки и баночку варенья, — варенье домашнее. Подруга приносит.

Она окинула взглядом стены и сказала, — иногда глядя на эти фотографии, я возвращаюсь в прошлое. Там была реальность. В будущее мне смотреть уже не интересно. Там все предсказуемо. В будущем нет одной важной детали. Там нет ностальгии. Она всегда живет только в прошлом. Впрочем, она у тебя, наверное, тоже есть, но у тебя есть и будущее, пусть не ясное, но в этом, пожалуй, есть своя интрига. Да, ты проходи, садись.

Я сел на стул спиной к окну, она села напротив, и стала наливать чай.

— Уютно у вас. Чисто и все как-то аккуратно.

— А что мне еще делать? — Ирина Сергеевна посмотрела на меня. — Вот и навожу порядок, чтобы себя занять, а иначе от безделья и старости стану маразматичкой.

— Что вы такое говорите!

— Говорю, как есть, уже могу это себе позволить.

Я впервые рассмотрел ее лицо. Простое, открытое. Когда она обращалась ко мне, я видел взгляд, в котором затаилась и грусть, и ласка. Гладкие волосы зачесаны назад. Лицо, испещренное морщинами, выражало какую-то внутреннюю доброту.

— Так что тебя заинтересовало в моем позыве? — сказал она, когда в чашки был налит чай.

— Ваше отношение к Всевышнему. Очень неожиданное заключение, особенно, если вы верующая.

— Все мы верующие. Только каждый определяет сам своим внутренним состоянием свою веру. Она у каждого своя. Если бы была едина, было бы легче. Всем.

— Но религий много и каждой свой Бог?

— Это лицо Бога у каждой религии свое, а так он, наверное, един. Просто в силу образа развития каждого народа выработались свои правила, свои взгляды, свое отношение к религии.

— Но каждая религия имеет свои каноны, которые отличаются.

— И что? Все их соблюдают? Вот и устанавливает сам себе каждый границы. Ты же знаешь поговорку «сытый голодного не разумеет». Здесь, тоже самое. Мои взгляды не всегда могут сходиться с другими, но каждый грешен уже в своих суждениях, так как считает их весомее. Наверное, есть безгрешные люди, но я таких не встречала, но верить, что они есть, хочется. Я уже давно живу.

— И как быть?

— Не знаю. Да, ты пей чай, а то остынет. Чай должен быть крепким, сладким и горячим.

— Ну вот, вы говорили, что он ошибся, сотворив мир за шесть дней. В чем его ошибка, что вы недовольны этим?

— Я не могу вспомнить, что я говорила, но думаю, что я не говорила про ошибку. Не могла так думать.

— Да, верно, что можно сделать хорошего за шесть дней.

— Это возможно. Человек, живя несколько десятилетий, если оглянется назад, то может часто увидеть, что в целом прожил жизнь и, возможно, не плохую, но многого не сделал, о чем мечтал, что хотел. Не смог, не получилось. И это за несколько десятилетий. Конечно, он Всемогущ и для него длительность человеческой жизни — миг. Но прожив жизнь, начинаешь понимать, что были моменты, когда жизнь могла сложиться иначе, но она такая, какую прожил. И прожитая жизнь, это плата за рождение. В мире нет ничего бесплатного, разве, что кроме благодати, которую называют Божьей, хотя никто не может сказать, что это такое. Это просто состояние человека в какие-то моменты. А так, за все надо платить, и складывается впечатление, что жизнь дана в долг. Мы все здесь кому-то обязаны. Оттого и грустно.

— Мне не приходилось встречать человека вашего возраста, который так излагает свои мысли.

— Дима, мне восемьдесят лет. Есть возможность рассуждать. Я одинока, так получилось, иногда рассуждения утоляют голод отсутствия общения. Утоляют одиночество.

— И все-таки. А что бы вы спросили, если бы вам довелось встретиться с Богом?

— Если он есть, я с ним встречусь, не долго мне осталось, а вот удастся ли спросить не знаю. Ты бы еще спросил, чтобы я спросила, встретившись с сатаной. Я не слышала и не видела ни того, ни другого. И не верю в то, что их видели другие. Я думаю им этого не надо — быть на виду. Хотя, доведись, встретиться я думаю, что сказать или спросить будет нечего. Разве только задам простой вопрос, что озвучила невольно. Зачем? Но не спрошу.

— Почему?

— Потому, что предстающие не спрашивают, они отвечают.

Она замолчала, я не прерывал ее задумчивости, мало ли о чем она сейчас думает, что возможно не для меня. Она привыкла разговаривать с собой, находя в своем лице достойного собеседника. — Задавать вопросы прерогатива живущих здесь. Там это ни к чему и даже наивно, — прервала она свое молчание, — а вот тебе может быть и стоит попытаться задать ему эти вопросы.

— Почему мне?

— Потому что у тебя еще есть время, чтобы, если получишь ответ, что-то изменить, переосмыслить. Я в своей жизни, да, наверное, как и все, неоднократно обращалась к нему с вопросами, очень разными, но так и не была услышана или точнее не удостоена ответа. Хотя кто знает, может быть, и были ответы, но я не сумела их услышать и понять. В моем возрасте задавать подобные вопросы о смысле — глупо. Ответы уже не принесут удовлетворения, это будет выглядеть как простое любопытство.

— А как вы их задавали?

— Да, как и все очевидно. Просто мысленно обращалась, в надежде на ответ или помощь. Мы же все представляем, что вот зададим вопрос и услышим ответ. Хотя если быть объективной, наверное, это страшно. Представь, задаешь вопрос или обращаешься за помощью и в ответ слышишь голос, пусть внутренне в виде отказа. Поэтому вопросы это повод озвучить их для себя, а потом свалить на него. Мы же ждем явного ответа, но и боимся его услышать.

— Но, наверное, это было бы неожиданно, вдруг прикоснуться к таинству. Много рассказов о видениях, встреч со святыми.

— Именно. Но не с ним. Хочешь попробовать?

— Не знаю. Не готов к этому.

— А ты попробуй. Не надо медитировать и прочее. Захочет, услышит.

— И что я спрошу?

— Хотя бы то, что озвучила я. Почему этот мир такой. Зачем он его создал? Кто ответит, если не он?

— Вообще жутковато вызывать его на встречу такими вопросами.

— Не будь наивным. Это просто вопросы. Это суд над созданным. Но бояться, я думаю, нечего. Если он действительно есть и Всемогущ, то обижаться не будет. Не к лицу сильному обижаться на слабого смертного. Может разгневаться, но он в силу своих возможностей — милосерден. Так, что дерзай.

— Не уверен, что сделаю это, но время покажет. Извините за не скромный вопрос. Почему вы одна? Может быть, это и наложило отпечаток на ваши мысли о нем?

— Так получилось. Я не могу сказать, что не счастлива. Все было и радость и горе, но видимо я несу ту ношу, которую в силах нести. Много работала, училась, снова работала. А что одна, так я не единственный одинокий человек, и не известно, что лучше, быть одинокой сама с собой, или одинокой среди людей. Я не озлобилась из-за того, что одинока. Глупо винить окружающих, Всевышнего. Это моя жизнь, я ее создавала сама, что же теперь злиться.

— Терпение нам всем не помешало бы.

Мы замолчали, и мне пора было уходить, — Спасибо за чай, но мне пора идти.

— Конечно, Это мне спешить не куда, а у тебя должны быть дела, ты не должен просто так убивать время, о чем потом приходится жалеть.

— Ну, что вы. Мне было приятно с вами поговорить. Это сейчас редкость.

— И тебе спасибо. У меня теперь будет время поразмышлять о нашей беседе. И спасибо за подарки в холодильнике.

— А можно, если будет случай, я к вам зайду?

— Случайностей не бывает, но заходи, если я к тому времени буду жива и здорова. — Увидев мой взгляд, добавила. — Не удивляйся, Дима. Думать о смерти не стоит, но не стоит и пренебрегать тем, что она есть. Никто не знает когда и как.

Я встал и направился к выходу. Она проводила меня и, не закрывая дверь, смотрела мне вслед, пока я спускался. Уже на первом этаже я услышал щелчок замка, закрывающейся двери.

Идя к машине, я прокручивал в голове смысл беседы. Да, все-таки она не ординарная личность, видимо ей довелось хлебнуть в жизни всего. Многие задаются вопросами, но не многие могут на них ответить, а она не получая ответа, сама находит объяснения.

Пока я возвращался домой, то постарался не погружаться в свои мысли, а только следить за дорогой и когда я вошел в квартиру, Вика была уже дома, и я рассказал ей о встрече.

— Да, видимо, тебе самому пора задуматься об ответах.

— Почему?

— Ты становишься философом, это возраст, когда задаешь вопросы самому себе и не получив ответа сам себе отвечаешь. В молодости проще. Там ответ находится быстро.

— Возможно. Но как искать ответ? — задал вопрос я сам себе.

Уже лежа в кровати, и думая о прошедшем дне, незаметно для себя стал задавать мысленно те же вопросы. «Если ты существуешь, то почему мир таков? Я не уполномочен быть судьей от имени человечества, но вопросы к тебе, от тех, кто их задавал, остаются без ответа. Так почему ты не снизойдешь, чтобы ответить на них? Разве так трудно? Или мы не достойны этого? Тогда зачем создавал? Родители должны давать ответы своим детям. А кто мы для тебя?» — крутились мысли в голове. В этих раздумьях я и заснул.

Глава 3. Посланник

Время летело своим чередом и потихоньку видение той ночи и встреча с Ириной Сергеевной стали уходить в глубины памяти. Выбираться к Ирине Сергеевне не было возможности, да и повода. «Зачем я к ней приеду? Чай пить? Вести разговоры о духовном?» — задавался вопросами. Мне хватало текущей действительности. Я старался не ворошить память, давая ей возможность, когда надо, проявиться самой. Да, в общем, и ворошить-то было нечего. Мало ли у нас бывает видений, встреч. Память сохранит, конечно, но потребности для реальной жизни в этом не было. Все мы заняты добыванием хлеба насущного. А возвышенном? Я не считал, что думать о чем-то нравственном — потеря времени, но и предаваться этому не хотелось. Я обычный человек, со своими достоинствами и недостатками, и живу реальной жизнью. Разве только в кругу близких друзей можно просто рассуждать, за бокалом хорошего вина, о смысле жизни, о ее превратностях и неожиданностях, которые порой она преподносит. Применять извечное сослагательное наклонение с частицей «бы». Если бы и так далее. Вот тогда можно просто говорить, зная, что результата не ждешь, и что беседа ради беседы, когда не надо напрягать мозги, надеясь, что они есть и еще пригодятся в другой ситуации.

Так прошло около двух недель. В один из будних дней, который отличался только тем, что был понедельник, я вел в клинике прием пациентов, основную часть которых составляли пациентки. Меня не смущало, что впереди рабочая неделя. День выдался ясный, солнечный. С утра я проснулся с хорошим настроением и с ним же отправился на работу, которая при всей ее сложности общения, мне нравилась. Ничто не предвещало неожиданностей.

Так вот. Пациентки в основном были дамами состоятельными, и доставляли некоторые неудобства в общении, капризничали, вели себя высокомерно, правда, меньшинство. Разрыв между приемами составлял не менее десяти минут, чтобы исключить их сидение в очереди и не давать возможности им встречаться в коридоре лицом к лицу. Не все они любили друг друга, да и лица у всех были разные при общении. Каждая приходила на прием со своими вопросами, проблемами, которые сами себе и придумывали. Я, действительно научился видеть их глаза, в которых была просьба, надежда, уверенность, лукавство. Да, были и такие, которые откровенно пытались привлечь мое внимание, как мужчины, к себе, к своим формам. Что скрывать, часто они радовали глаз, но я надеялся, что в силу их капризности, больше их не увижу, понимая иллюзорность своих желаний, так как они приходили в дальнейшем на процедуры.

Рабочий день подходил к концу и был перерыв между приемами, когда ко мне зашел заведующий отделением, мой приятель Константин. Войдя, он устроился в одном из кресел, коих в кабинете было три, и посмотрел сквозь окно.

— Замечательная погода сегодня. Сейчас бы не здесь сидеть, а на веранде, где-нибудь за городом и в молчании созерцать природу.

— Ты ко мне про природу пришел поговорить или по делу?

— Нет в тебе романтики, Дима. О делах наших говорить скучно, а о прекрасном — возможность дать отдохнуть душе.

— Да ладно. Ты и о душе!

— Да, представь себе, ничто человеческое мне не чуждо. Созерцать природу и чтобы рядом сидело милое создание, а главное, молча, которое тоже радовало бы глаз, и считать ее частью пейзажа.

— Зачем тебе немая?

— Ты циник. Чаще всего, как показывает мой опыт, очаровательные создания имеют сногсшибательную внешность, которая заменяет отсутствие всего остального.

— Ты, Костя, не там опыта набираешься. Есть и иные.

— Может быть ты и прав, но мне не встречались. Меня привлекают формы, все остальное вторично. Но я заскочил к тебе попросить об одном одолжении.

Я сделал удивленное лицо и спросил — Ты! Об одолжении! Эти два понятия в тебе не совместимы. Ты всегда привык указывать и не просить, а брать.

— Смешно. Покопаться бы в твоей родословной и узнать, нет ли у тебя в роду плотников.

— Почему именно они?

— Шутки плоские и отполированы.

— Стараемся, полируем, надо же, как то начальство привечать. Но все-таки что за одолжение? Хотя мне было приятнее поговорить о природе, о прекрасном.

— Кто бы сомневался. При твоей работе надо давать отдых глазам, которые видят за день столько прекрасных тел, но, увы, я по делу. Я посмотрел записи к тебе на прием и хочу попросить тебя принять одну женщину завтра после окончания работы.

— Она конечно прекрасна, необыкновенна? — иронично перебил его я.

— Да. Очаровательная женщина, но в ней есть что-то такое жесткое, холодное. Красивые глаза, приятный овал лица, но вот кожа на щеках грубоватая, как-то не вписывается в общий облик. Линия подбородка, линия губ очень уж энергичны. Надо все это скрыть.

— Что, когда касаешься щеки обдираешься? Ты присмотрись, вдруг это мужчина?

— Огорчу тебя — женщина.

— Если она так хороша, тогда что ей надо у меня? Я не занимаюсь хирургией.

— Она хочет процедуры, чтобы кожа была мягче, чтобы убрать, скрасить свою холодность.

— Знаешь, я не хирург и не стилист, ты ей наобещаешь, что я волшебник и с этим мнением она и придет.

— У тебя извращенный ум от частого созерцания женских лиц. Просто хорошие процедуры по твоему рецепту.

— Извращенный ум? Как я с тобой работаю, не могу понять. А главное, за что мне такой начальник? — улыбнувшись, я адресовал ему вопросы.

— Работаешь наверняка для того, чтобы получать заработную плату. Но ты себя переоцениваешь, называя это работой. Люди деньги платят, чтобы посмотреть полуобнаженные женские тела и красивые лица, а ты их руками трогаешь. Сказка, а не работа для сексуально озабоченных.

— Для них скорее пытка, душевная травма и не излечимая.

— Ладно, их травмы это забота психиатров. Наша, преобразовывать тела, чтобы радовали глаз. Ну, так что мне сказать знакомой? Я не могу отдать ее в другие руки. Твоим рукам я доверяю полностью во всех смыслах. А как профессионал ты умеешь, если захочешь, творить чудеса.

— Заметь, у этих чудес есть автор, — парировал я.

— Признаю. Значит договорились. Я знал, что ты добрый, отзывчивый человек. Побольше бы таких работников.

— Да, и чтобы ночевали здесь.

— Это как получится. Да, когда я заходил к тебе, около двери сидел мужчина. Он в графике? Мужчины редкие пациенты у нас.

Я посмотрел запись приема и, кивнув головой, подтвердил, — Да, записался один. Он последний сегодня. Уходя, пригласи его войти, что время тянуть.

Мой приятель неохотно поднялся из кресла и направился к двери, выходя из которой обратился к невидимому мне пациенту, — проходите, пожалуйста.

В кабинет вошел мужчина, примерно моего возраста. Одет он был в джинсовый костюм: джинсы, короткая джинсовая куртка поверх рубашки в крупную бежевую клетку. Все было практически в ковбойском стиле, только без шляпы и коротких сапог, которые заменяли коричневые летние ботинки.

Я пригласил его сесть и посмотрел на его лицо, пытаясь понять цель визита, так как лицо было чистым. Иногда ко мне обращались мужчины, но все вопросы были относительно кожи лица, остальные части тела их устраивали. У этого клиента было красивое, загорелое лицо, коротко стриженые волосы, без единого седого волоса, хорошо сочетались со смуглой кожей. Нос чуть с горбинкой. Тонкая линия губ, придавала лицу чуть игривое выражение. Глаза его я видеть не мог, их закрывали дымчатые очки. Я видел их движение, но не видел цвет зрачков. В нем чувствовалась сила и уверенность. Даже сквозь дымчатые очки, его взгляд словно заглядывал внутрь собеседника, и в тоже время, это был тип мужчины, которые скорее приходят в гости на кофе, когда муж отсутствует, чем согласиться быть приглашенным на семейный ужин.

— Слушаю вас, — произнес я, глядя ему в лицо, — что привело ко мне? Что случилось?

— Видите ли, что со мной случилось, то произошло очень давно, и стало уже историей, — голос его звучал тихо и даже глуховато, что придавало некую таинственность, — на текущий момент я здоров так, что можно позавидовать. А привело вот что. Один мой, скажем так, знакомый хотел бы с вами встретиться, чтобы обсудить некоторые вопросы. Сам он, по ряду причин, прийти к вам не может.

— Он что, не может передвигаться?

— С передвижением у него полный порядок. Передвигается такими способами, что простому смертному не под силу. Для него передвижение не проблема.

— Что же тогда? Слишком занят?

— Занят? — переспросил загадочный клиент, — пожалуй, да. У него столько дел, что я иногда удивляюсь, когда он отдыхает. Столько забот. Как все успевает!

— Я вас не очень понимаю. Если он слишком занят, слишком значимый, то почему ко мне? У него должны быть иные возможности.

— Возможности есть. Да, он очень известен. Но вот странная особенность его существования. Все о нем знают, но никто его не видел.

— Вам не кажется, что у нас странная беседа для консультации у косметолога? — спросил я, всматриваясь в реакцию собеседника, и тут же подумал, — «Какой-то ненормальный, говорит загадками, ничего конкретного. Надо быть повнимательнее, мало ли что у него на уме, если он у него есть. Может действительно псих».

— Согласен, несколько странная, если не узнать сути. Но чтобы все понять, надо встретиться с моим знакомым. Я понимаю, что мое предложение выглядит, мягко говоря, бредом, но поверьте, я абсолютно нормален и здравомыслящ. Есть тема беседы, которая вам будет интересна.

— Видите ли, — я сделал паузу, чтобы корректнее сформулировать свою мысль, — я консультации на дому не оказываю, это, во-первых. Во-вторых, вы ошиблись и обратились не к тому специалисту. Я врач-косметолог. Мое занятие — физическое воздействие на тело человека, посредством разных препаратов и кремов, чтобы сделать это тело более приятным, а для вашей темы, думаю, нужен психолог. Это их работа проводить беседы, так сказать лечить души.

— Смею вас заверить — душа не лечится. Если у нее есть страдания, муки, то их можно облегчить, но вылечить нельзя. Душу можно только очистить, но, увы, не у живого человека. Да моему знакомому этого и не надо. Он сам знаток человеческих душ, в этом ему нет равных.

— Извините, но наша беседа приняла не нужный оборот. Я еще раз повторяю, что я косметолог, а не психолог. Мое время стоит денег, и предназначено для косметических процедур и давайте закончим это пустой разговор. Если у вас нет вопросов по моему профилю, я предлагаю прекратить встречу.

Он внимательно посмотрел на меня и после некоторого молчания сказал: — Что касается материальной стороны, то ваше время будет, безусловно, оплачено. Я не стремлюсь отнять у вас время простым разговором. Но вот в чем дело, вам предлагают встречу не на дому, а на нейтральной территории, при этом обращаю ваше внимание, что встреча не столько в его интересе, сколько в вашей просьбе.

После последних слов, мое лицо, очевидно, выразило удивление, на что мой собеседник произнес, — именно так.

Стараясь погасить удивление, я постарался мягко сказать, не обидев собеседника, — Это беспредметный разговор. Я ни к кому в последнее время не обращался с просьбой о встрече.

— А вот здесь вы не правы, — он снял очки и посмотрел на меня. Я увидел, что у него разные глаза, один зеленый, другой карий, и они смотрели на меня жестко и печально. Это было какой-то миг и, надев очки он продолжил, — вы сами попросили о встрече, точнее о заседании. И прежде, чем согласиться, он захотел посмотреть на вас и изучить. Он не торопился, были видимо другие заботы, но в итоге он принял решение, и лишь теперь дал согласие, — и затем тихо, словно не хотел, чтобы кто-то нас услышал, шепнул, — помните грозовые тучи? А взгляд? Вот это и был мой знакомый.

Я замер, не зная, как реагировать. Я никому не говорил о том, что видел той ночью.

— Он знает о вас больше, чем вы можете себе представить.

— Вы хотите сказать, что вы приглашаете меня на встречу с Всевышним? — тихо произнес я, — бред какой-то!

— Ну, вам ли говорить о бреде! Вы быстро соображаете, что очень важно, я на это не рассчитывал и думал, что придется все разжевывать. Но вы сами этого захотели. Понятно, что не ожидали, думали, что это так мысли и не известно есть ли он. Но вот и результат. Он услышал ваше предложение и, обдумав, согласился. Я не знаю, почему он согласился, но это факт. Можете сами спросить у него, хотя надо ли это? А мне поручил передать, что ваше предложение принимается.

Я помнил прошлое, память мне подняла из глубин образ той ночи. Я помнил, что задавал вопрос, не зная можно ли это назвать обращением, да и не задумывался об этом.

— Я, конечно, обращался, но не думал, что это реально возможно.

— Как ни странно оказалось, возможно. Сам ему удивляюсь.

— А почему вы? Насколько знаю из истории, у вас не самые лучшие отношения и если правильно помню, то у вас разные глаза и вы…

— Да, я сатана, — не дал он мне договорить. — Я озвучу это сам, чтобы оградить вас от упоминания моего имени вслух. Нет необходимости звуками привлекать меня. Я уже здесь. А глаза могут быть разные и у людей, это не признак. А отношения? Они действительно прохладные. Но я лучше умею разговаривать с людьми. Опыта больше. Вот он и обратился ко мне, через своих помощников, чтобы я передал вам его согласие. Так что перед вами его противоположность — темная сторона.

— Но если вы тот, за кого себя выдаете, то почему нет запаха серы, а просто, вот так, пришли, а не появились неожиданно.

— Ну, ну. Вы же образованный человек. Не надо мыслить категориями средневековья. Хороший парфюм всегда предпочтительнее, а сера ранее была так, для эффекта, а не, потому что из преисподней, где горят костры.

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом, в котором чувствовалась усталость и, улыбнувшись лишь уголками губ произнес: — Вы еще не до конца осознали ситуацию, которую создали. Я сам, тоже редко появляюсь перед человеком, обычно это делают мои многочисленные помощники, но учитывая, что он сам решил встретиться с вами, то мне было бы просто не прилично присылать кого-либо к вам. Это было бы не уважением. Но дам совет, надеюсь, вы понимаете, что рассказывать кому— либо о том, что вам предложил встречу Всевышний, а тем более рассказывать, что видели его или меня не стоит, вас сочтут за психа. Посудите сами, за свою жизнь редкий человек встречается лично со мной, не говоря о нем, но чтобы с обоими вместе и одновременно. Так что данная ситуация тяжелая ноша для вас, но вы сами так захотели. Расскажете, не поверят.

Необходимость молчания всегда и ложится тяжким грузом на душу. Вот и получается, что как бы несете чемодан без ручки, и бросить жалко и нести тяжело. И так всю жизнь. Единственное — это иногда поделиться мыслями, услышанными от него, как будто своими.

С трудом осознавая услышанное, и вынужденный принимать это за реальность, я вымолвил: — Согласен, но я, конечно, не ожидал такого развития событий. Думал так, просто мысли.

— Вот в этом и беда ваша, людей. Думаете, зовете, а потом понимаете, зачем сделал? Еще бы вы ожидали. Вам редкая удача, кто видел его взор.

— И что дальше?

— Дальше, — он на мгновение задумался, — что откладывать. Вы можете завтра вечером встретиться с нами?

— У меня прием до семи. И это надолго?

— Я вас буду ждать завтра в начале восьмого у выхода из клиники. Что касается долго, то все относительно. Вы не беспокойтесь, время подвержено сжатию и сколько бы, не продлилась встреча, по меркам людей это может оказать всего несколько минут, так что дома будете вовремя и не пропадете. Да, вы не будете возражать, если я буду присутствовать на беседе, вернее, как вы хотели на заседании. Я предлагаю свою кандидатуру в роли свидетеля, адвоката. На роль прокурора не претендую — не мое. Все в одном лице. Что зря привлекать сторонних наблюдателей. Не бегай, не ищи, а так я рядом и все знаю и видел.

Я слушал его и не мог поверить в реальность происходящего. Я бы посчитал это за бред, если бы не его упоминание о той ночи, — я не возражаю, — был мой ответ — очевидно же, что выбора у меня нет.

— Выбор есть всегда, важно какой. У вас он тоже есть, но, не красиво напросившись отказываться.

— Только странно как-то, вы оба и в одном помещении. Вы что тоже его помощник?

— Понимаю вопрос, но все значительно сложнее. Конечно, я в целом самостоятелен и не отчитываюсь, но мир един и как бы я не хотел не в моих силах делать все, что захочу. Я же не сам по себе появился на свет. Ну да, был конфликт интересов, взглядов, как это бывает у вас, у людей между подчиненным и начальником. Я себя считаю «испытателем». Я испытываю вас на духовную прочность, проверяю, насколько у вас крепка вера во Всевышнего, Создателя. А как проверить, если не создать вам, людям, искушение? Если человек не поддается, значит, вера крепка не только в него, но и в свои взгляды, принципы. Но лично мне это не надо. Это надо Создателю. Вот и выполняю эту грязную функцию. Все состоит из двух полюсов — положительного и отрицательного в этом мире, так и в людях. Вы образованный человек и должны понимать, разве возможно, чтобы Создатель не контролировал процесс, особенно на начальной стадии создания мира. Что сейчас не берусь за него отвечать, но тогда? Например, соблазнение Адама? Откуда у змея разум? Все было подконтрольно, а что подконтрольно само не совершается. Так что все было предусмотрено и разыграно, как в театре. Правда зритель был один и актеров маловато. Вот и возникла ситуация, когда мое мнение не сошлось с его, и получилось так, как получилось. Вот с тех пор я вам и даю себялюбие, ложь, страх, временные удовольствия. Вы оправдываете свои поступки и считаете их добром. Мое оружие — искушение, соблазн. Вы получаете сейчас свои помыслы, а что потом, то потом. Да, явно мы с ним не пересекаемся. Это заседание исключение.

Он замолчал, словно давая мне время на осмысливание сказанного, а затем произнес, — и так до встречи?

— Все это выглядит как авантюра, но я готов рискнуть, — ответил я.

— Вот и славно. Как ни покажется странным, мне было приятно с вами познакомиться в данной ситуации, а не в иной, в какой я обычно появляюсь. У вас есть выдержка, вы смогли быстро и правильно все понять, а не впали стопор. Я не буду исчезать, а уйду тем же путем, что и пришел, чтобы не шокировать, еще успеете удивиться.

Он поднялся, попрощался и вышел из кабинета, тихо затворив за собой дверь.

После его ухода я еще посидел некоторое время в кабинете, пытаясь осмыслить произошедшее. В голове кружился рой мыслей, но, ни за одну из них я не мог зацепиться, чтобы упорядочить хаос. То, что произошло, представлялось нелепым и абсурдным, неким фарсом и любой нормальный человек, к которым я себя до сих пор относил, не мог воспринимать все это серьезно и верить в реальность произошедшего. В тоже время, я знал, что это было реально. Потихоньку мысли стали приходить в порядок. «И почему я? Я не издавал всеобщий вопль человечества. Я просто размышлял, не веря в возможность получить ответ. Мало ли, о чем мы думаем или просим. Чаще всего это так, возможность выпустить свои мысли. Если считать это шуткой моих размышлений, не высказанных вслух, то она оказалась очень неудачной. И что? Мне теперь расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь? Этого я не хочу. Или я выпал по какой-то только им известной системе. Так, как выпадают случайные числа. Все может быть. Кто знает, кроме них, что там наверху, какие правила написаны и как по ним играть. Правила, они пишут сами, не приглашая нас. А жаль, что не приглашают. Отношения с ними, это как играть в азартные игры с государством. Государство меняет правила игры до тех пор, пока не выигрывает», — размышлял я, глядя в окно.

Затем я поднялся, понимая, что пора все-таки домой. Выйдя из клиники, я посмотрел на голубое небо, которое просматривалось сквозь листву деревьев, и порадовался очередному солнечному дню, который начался так обычно, но так неожиданно заканчивался. При всех возможных проблемах, жизнь приятна, хотя бы тем, что радует взор.

Глава 4. Заседание № 1

На другой день в семь часов я вышел из клиники, где меня около машины уже ждал мой вчерашний посетитель.

— Добрый вечер, — произнес он, когда я подошел к нему.

— Добрый, если вы так думаете.

— Ну, к чему такой пессимизм! Или вы опасаетесь? Напрасно, батенька, напрасно. Все не так страшно, конечно, необычность ситуации влияет на вас, но все будет хорошо. Просто поверьте мне.

— Вам? — усмехнулся я.

— Мне. Я один из немногих в этом мире, кому можно верить. Я всегда выполняю обещания. Не всегда даром, но не в нашем случае.

Из клиники выходили сотрудники, после окончания рабочего дня, и смотрели на моего собеседника. Он явно привлекал внимание, особенно женщин. Еще бы, статный мужчина, тип, который притягивает, что впрочем, ему было не трудно.

— Вы явно пользуетесь успехом у женщин — польстил я ему.

— Такова моя сущность. Я хорошо сохранился, не смотря на возраст.

— Я думаю, все проще. Они чувствует дьявольскую привлекательность. Не так ли?

— Разумно и точно подмечено, — ответил он, взглянул на мимо проходящую женщину, и продолжил, — а иначе, кто бы со мной заключал сделки, будь я иным. Но нам пора.

Мы сели в машину. Заведя мотор, я спросил — Куда?

Он назвал адрес, и мы тронулись, после чего я поинтересовался, — а как к вам обращаться? Завтра меня могут спросить с кем был?

— Роман Олегович Коршунов. Да. Пусть будет так. Ваш коллега из провинциального города. А познакомились на совещании, семинаре. Но для вас просто Роман, я, же называю вас по имени.

— Хорошо. Из инициалов получается РОК.

— Заметили? Замечательно. Так оно и есть.

В дальнейшем мы ехали молча. Мой пассажир смотрел на улицы, рассматривал прохожих и, лишь когда мы свернули на нужную улицу, сказал: — После того старого, желтого дома будет поворот направо. Въезжайте в арку и по двору к третьему дому номер двадцать один.

Я заехал во двор, объехал клумбу и остановился на небольшой площадке, так чтобы не загораживать проезд. Это был квадратный двор, окруженный домами в пять этажей постройки пятидесятых годов. Выйдя из машины, мы направились ко второму подъезду. Во дворе на удивление никого не было. Обычно в таких дворах гуляют вечерами мамы с детьми и сидят на скамеечках пенсионеры.

Мы поднялись на четвертый этаж и остановились у двери квартиры двадцать семь. Достав ключ, он открыл дверь.

— А почему в квартире? — спросил я, когда мы вошли и закрыли дверь.

— А где еще? На улице не очень удобно. Можно было где-то в офисе, но это хлопотно. Там люди, охрана. Пройти незамеченными я могу устроить, но надо ли? А квартира пуста. Хозяева в отпуске.

— Так могут увидеть соседи.

— Правильно. Скажу больше, уже увидели. В глазок из квартиры напротив смотрели, пока я открывал дверь. И из окна смотрели, когда мы выходили из машины. Но это так ерунда. Я здесь, как знакомый хозяев, квартиру охраняю, пока их нет. Потом все забудут, что здесь кто-то был. Проходите в комнату.

Пройдя через прихожую и миновав дверь в кухню, я вошел в большую комнату и остановился на пороге. Мебели в комнате не было и вообще, она не походила на обычную комнату в квартире. Из окна не проникал дневной свет. Окно было, но света из него не было. Комнату заливал мягкий белый свет, который лился отовсюду и как бы из ниоткуда.

— Проходите, не удивляйтесь, — сказал стоявший сзади меня Роман, я решил его так называть про себя, когда мы в нашем мире, и тем, кем он был по своей сущности при встречах, — все будет и мебель нужная. Мы пришли в другое измерение. Мебель есть, но она в другой реальности, там, где вы и живете. Домашняя здесь не подходит. Я имею в виду наш случай. Диваны, кресла, серванты, не располагают к беседе и серьезности нашей встречи. Мы же не в гости пришли. Так что смелее в иную реальность.

Я прошел, за мной зашел Роман, и закрыл дверь.

— Ну, вот и пришли, — сказал мой спутник, — сейчас придет ответчик. Голос в комнате звучал тихо, его эхо гасили стены.

В стене открылась дверь, которую не было видно, так как не было никаких ручек, и в комнату вошел мужчина лет пятидесяти. На нем были светлые полотняные брюки, парусиновые туфли и хлопчатобумажная белая рубашка на выпуск. Длинные темные волосы, с легкой сединой, спадали на плечи. Окладистая борода, аккуратно подстриженная, немного старила. Его голубые глаза излучали доброту и были совсем молодыми. Нос чуть с горбинкой. Изящный изгиб губ. В общем, это было лицо, приятное на вид.

«Примерно таким его и представляют люди» — подумал я, и тут же услышал, — «так удобнее, потому как люди нарисовали подобный образ, так, зачем преподносить что-то иное».

— Кто со мной разговаривает? — подал я голос.

— Я, — ответил вошедший, — но телепатия для вас не привычна, поэтому перейдем на обычную речь.

— А кто вы?

— Я, есть Он.

— Он это значит тот, кого вы люди называете Всевышним, Творцом, — услышал я пояснение сатаны.

— Давайте присядем, — сказал седовласый. Из ниоткуда появился стол, причем я оказался по одну сторону, а оба моих собеседника по другую, — присаживайтесь. Сзади меня появилось кресло с высокой спинкой. Рядом с моими собеседниками также возникли кресла, в которые они сели. Между ними возник столик. Вся конструкция напоминала стандарт кабинета в виде буквы Т.

— Стандартное помещение чиновников, — сказал я.

— Конечно, — ответил сатана, — так привычнее для вас.

— И так, — снова взял слово седовласый, — я действительно Бог, как люди меня называют иногда Всевышний, но это моральные понятия, я больше считаю себя Создателем. Не забывайте, что мир кто-то создал. И не смотрите так напряженно. Вы не спите, это не галлюцинация. Сюда вы приехали добровольно. Добровольно? — он посмотрел на сатану.

— Добровольно. Я сделал предложение. Зачем в таких вопросах насилие, — пояснил сатана.

— Вы просили о встрече, я услышал и подумал, почему бы и нет? Но вы хотите разобраться или просто любопытство? Или вы вызвали меня на суд и хотите предъявить мне обвинения?

Глотнув слюны, я как бы со стороны услышал свой осипший голос: — Обвинение — это описание преступного деяния, когда оно доказано. Я не прокурор, не общественный обвинитель. Я бы не хотел использовать столь категорическую формулировку.

— Не бойтесь меня, — перебил Всевышний, — говорите нормально, я не так страшен, хотя понимаю всю необычность ситуации для вас.

— Если пользоваться житейской терминологией, — продолжил уже окрепшим голосом, — то это упрек, хотя и не точно. Пусть будет попытка разобраться, правдивы ли упреки по отношению к вам.

— Не зависимо от формулировок, я правильно понимаю смысл. Не будем цепляться за слова. Так это любопытство или?

Я посмотрел и пытался нащупать в своем мозгу ответ, хотя, что это я, он все видит во мне, — Конечно, я любопытен, но в данном случае лучше считать это попыткой, — я отгонял прочь все не нужные мне мысли и продолжил, — но учитывая, что вы можете разговаривать телепатически, то зачем встреча? И почему в этом странном зале, в котором ни свет, ни сумерки, а какое-то ровное освещение? Где я? — задал вопрос.

— Между светом и тьмой — сумерки. Это более комфортно. Взор становиться мягче и спокойнее. При ярком свете видно дальше, но глаза устают и зрение притупляется. Во тьме плохо видно и глаза приходиться напрягать, и только сумерки позволяют увидеть то, что близко и что дорого, в том виде, как есть. Вас не устраивает освещение, обстановка?

— Устраивает, хотя и не важно, в данном случае.

— Почему же? Ваше желание, тем более такое не сильно серьезное легко выполнить.

— Единовременно в текущий момент, возможно.

— А что вас не устраивает вне текущего момента?

— Согласно вашей интерпретации, все мы живущие на земле, живем между светом и тьмой.

— Интересно почему?

— Потому что, пытаясь заглянуть в будущее, пытаемся увидеть свет, притом пытаемся заглянуть порой так далеко, что глаза режет от напряжения. В темноте тоже не живем, все-таки пытаемся видеть вокруг себя. Вот и остаются сумерки, в которых нам комфортно. Все в пределах досягаемости.

— Есть доля логики, но оставим это.

— Позвольте, я добавлю по поводу обстановки, — заявил сатана, — можно, конечно, можно сделать все вокруг необычным. Но зачем это вам? Все это выглядело бы, как сон, а так реальность. Хотите ущипну? — улыбаясь, спросил он.

— Нет, не надо.

Но сатана протянул руку, через стол и дотронулся до моей руки. Прикосновение было реальным, как обычной человеческой руки и сказал, — продолжим. Вы хотели суда. Вот вам и организовали. Это помещение и будет залом заседаний. Конечно, не в его привычном виде, но согласитесь, не красиво, если вы будете сидеть за столом выше Всевышнего. Это не корректно по отношению к нему, а так более демократично. Вот и обставили стандартно. Всевышнего, предлагаю считать не подсудимым, а ответчиком, вы — судья, ну а я, как и говорил ранее, во всех остальных ипостасях. Устраивает?

— Да. Как ни странно, необычность встречи уже не вызывает страха, не пугает неизвестностью. Это не свойственно человеку.

— Страх возникает, когда нет веры, любви. А у вас есть, иначе меня бы здесь не было, — пояснил Всевышний, — веры не в меня, а веры в возможности, хотя себе этого и не говорите.

— Но если вы можете управлять моими чувствами, эмоциями, то, как быть уверенным в объективности, что это думаю и говорю я, а не вы мне помогаете?

— Нам это зачем? Тогда можно было бы вообще вас не приглашать. Логично?

— Логично.

— Тогда приступим и давайте без привычных фраз зала суда «Встать, суд идет».

Пока он говорил, Всевышний молча, слушал наш разговор, не подавая никаких реплик.

— Слушается дело, по предъявлению претензий со стороны человека к Всевышнему. Судья — представитель рода человеческого. Секретарь — сатана, то есть я, в миру Роман Олегович. Отводы есть? — Выдержав паузу, продолжил, — отводов нет.

— Давай без шутовства.

— Что так сразу? — спросил я.

— А как иначе! Вы ведете дело.

Я увидел, что передо мной на столе лежит лист бумаги с вопросами, на которых не стал концентрировать внимание и, поняв, что вляпался, и отхода нет, сказал:

— Вопрос ответчику. Кто вы?

— Я есть Он. Создатель мира, Вселенной, всего живого и не живого. Я Создатель света и тьмы. Мир был создан мгновенно, в один миг, а вот дальше эволюция. Дальше я выстраивал его по задуманному. Создание мной мира не случайность — замысел.

— Свидетель, вы подтверждаете слова ответчика?

— Конечно. Первый, кого я увидел, получив свою сущность, был он и больше никого. Я был вторым в этом мире, поэтому не мог создать его, а значит только он и создатель, — и, сделав паузу, предложил, — давайте договоримся также об обращениях. Предлагаю ответчика называть Создатель — это точнее отражает его сущность.

— Хорошо. Этот мир создали вы? — Продолжил я.

— Да.

— Зачем?

— Если бы я мог также четко сформулировать ответ, как вы задаете вопрос, то думаю, все было бы иначе или вообще ничего не было бы, и я решил познать себя.

— Каким образом?

— Создав Вселенную, а в ней планеты и много чего. Но сначала было слово.

— Какое?

— Я есть!

— Что потом?

— Я услышал себя и решил, что надо создавать видимое и познавать себя. Считайте, что первоначально я сделал подарок себе. Кто мог еще это сделать? Не было никого. Он правильно сказал, — и Создатель кивнул на сатану, — Было ничто, стало все. Красиво, необычно, привлекательно. Но до этого была тьма.

— Как это можно доказать?

Улыбнувшись, Создатель ответил, — не буду демонстрировать свои возможности уничтожением всего, что создал, а затем создавать вновь, но в процессе буду демонстрировать, что будет необходимо. А пока, например.

Свет вдруг исчез. Наступила полная темнота, не было видно даже собственной руки. Это даже нельзя было назвать тьмой. Это был полный мрак. Он не давил, он поглощал. Поглощал мою сущность, мои мысли. Я не чувствовал своего тела, я мог только каким-то образом понимать, что я есть и я живой, но вот в каком виде не знал. Но главное — страха не было.

— Что это такое? — в темноте спросил и услышал я свой глухой голос.

— Это материя. Это все и ничто.

— Почему черного цвета?

— Материя не имеет цвета. Это ваше понятие черный цвет. На самом деле это пустота. Вселенная в основном состоит из темной материи, согласно вашим понятиям. Пусть будет темнота, но что было бы, если бы я сделал иначе? Темнота вдруг исчезла, и вокруг все стало светлым, и не понятно где что. — Как бы люди увидели звезды, планеты на этом фоне? Ничего же не видно, а так, я думаю, придумал правильно. Наглядно?

Освещение вернулось к первоначальному.

— Пока да.

— Свидетель, вы подтверждаете, что так и было?

— Нет. Откуда мне знать. Меня же тогда не было, да и разве увидел бы я его в такой темноте. Не логично. Сами же видели, не видно даже собственного пальца у носа. Так что, увы, не могу ответить ни отрицательно, ни положительно. Чего не видел, того не видел, — улыбаясь ответил сатана.

— Хорошо, но что касается привлекательности, не все на земле согласны с этим, снова обратился я к Создателю. — Какой внешний вид вы имеете?

— Любой, но для удобства я принял вид человека, не думаю, что будет приятно видеть нечто иное.

— А каким его увидели вы, свидетель?

— Да примерно таким же, как сейчас. Он даже не состарился с тех пор, — шутливо ответил сатана.

— Как и вы? — поддел его я.

— Как и я. Но это его заслуга.

Я снова повернул голову к Создателю: — Сколько вам лет?

— Вечность. Я был, есть и буду всегда. Возможно, в разных формах материи. Я — есть все. Состою из материи, что существует.

— Согласно Завету, вы создали Землю и все что на ней за шесть дней. Это верно?

— Не все. Я создал только живую и не живую природу. Все остальное и хорошее и плохое сделали люди сами.

— При создании вы обдумывали, что создаете?

— Я привык думать. Это практически мое единственное занятие. Мне спешить было не куда.

— Но вы создали все за шесть дней? Не поторопились? Разве можно что-то сделать хорошее в таком масштабе за столь короткий срок? Не было времени? — повторил я вопрос Ирины Сергеевны.

— А времени действительно не было. Но если я создал мир, то ничего значит не было, а учитывая, что мир должен развиваться, значит должно быть что-то до и после. Вот я и придумал время. Надо же, как то измерять прошлое, настоящее и будущее. Движение, когда оно началось остановить трудно. И мне это нравится. Я не пресытился созданным миром, иначе я стал бы занудой. Мир продолжает развиваться.

— А почему все-таки за столь короткий срок?

–. Этого вполне достаточно. Можно было, конечно, растянуть, но смысл? Самое необходимые материалы и понятия были введены. Зачем тянуть? Да и увлечен я был. К тому же введя понятие времени я начал отсчет. Прошлое было, настоящее это миг где я и вы есть, а будущее — там, где еще пока ничего нет с точки зрения человека, так как он не все знает, да и не надо, иначе процесс познания закончится.

— А почему выходной?

— Я Всемогущ, но люди нет и вам нужна передышка в делах. Ничего случайного я не делал. Результат очевиден. Разве не так? Не все так уж и плохо. Хотя, да, возможно, я поторопился.

— А что скажет свидетель?

— Я считаю, задумка правильная у него была. Если бы он не придумал выходной, то все погрязли бы в делах, думали только о них, и жизнь была бы мукой, что меня тоже не устраивает. Я искуситель, а не мучитель. Без отдыха быстрее бы изнашивались. Да процесс эволюции и доказал это. Длительность жизни ранее была значительно короче, когда думали только и о хлебе насущном. Когда уж тут думать о душе! В выходной человек расслабляется, мысли всякие появляются. Человек думает о возвышенном, о нем, например, не упоминает его имя всуе, ну и мне есть дело. Так что, когда у человека выходной — у меня лично, больше работы. Но выходной он сделал либо, чтобы пожалеть вас, либо в эгоистичных целях, чтобы к нему обращались в покое, он замолчал, — хотя второе вряд ли. Эгоизм ему не присущ, иначе мир был бы другим. Добрый он.

— Ваше могущество?

— Безгранично. И на хорошее и на плохое. Но плохое, скорее припишут ему, — и он кивнул на сатану.

— Да, уж. Чего мне только не приписывают. Хотя это не моя область. Моя — это люди и только они. Как ни покажется странным, но они мне интересны и не перестают меня удивлять. Надеюсь, я им тоже интересен, потому как обращаются ко мне и вспоминают. Пусть плохое будет мое. Я от этого не отказываюсь, но и в моей бочке дегтя, бывает ложка меда, а не наоборот, как у вас.

Когда он закончил, наступила пауза. Я еще не знал, что спросить, вернее вопросы были, но я не был готов продолжать, и видимо почувствовав это стана предложил:

— Извините, но мне кажется надо на сегодня закончить. Для первого знакомства достаточно. Я предлагаю Дмитрию дать время на осмысление всего происходящего, а затем продолжить, — помолчав и выдержав паузу, которую никто не нарушил, продолжил, — значит, нет возражений. А раз нет, прошу вас Дмитрий закрыть заседание, как привычно людям.

— Я согласен.

Свет стал меркнуть, но темнота не наступала. Я вдруг увидел, что ответчика уже нет.

— Я не буду вас провожать, надеюсь, выход найдете. Мы еще увидимся в другое время, — услышал я голос сатаны, и обнаружил, что он тоже исчез.

Оставшись один, я встал с кресла, которое сразу исчезло, и продела обратный путь к входной двери. Открыв ее, не задумывался, смотрит ли кто в глазок из квартиры напротив, мне было все равно. Закрыв за собой дверь, разделявшую мир необычного и непознанного от мира реального, я стал спускаться по лестнице.

Выйдя из дома, с удивлением обнаружил, что было еще светло и, что во дворе люди. Если ранее он был пуст, то теперь в песочнице играли дети, на скамеечках сидели пенсионеры. Пройдя мимо них, я сел в машину и выехал со двора.

Глава 5. Прием в поликлинике

Меня разбудил сигнал будильника, который нудно издавал звуки, действуя на нервы любому живому человеку. Открыв глаза и найдя его, нажал кнопку, пока Вика не проснулась. Было шесть часов. Обычно я просыпался в половине восьмого, но сегодня надо было пораньше в клинику. Взглянул на Вику и в очередной раз, поняв, что сделал правильный выбор спутницы жизни, я откинул одеяло, встал и, надев халат, отправился в ванную. Там, посмотрев на себя в зеркало, подумал: — «Пока еще ничего. Конечно, возраст накладывает свой отпечаток, но не все так плохо». Проведя рукой по щеке, достал безопасную бритву. С юности не любил электробритвы, для меня бриться ей, все равно, что чесать щеку, а обычное бритье было хоть и дольше, но позволяло проснуться окончательно. Затем встал под душ и, манипулируя кранами, пускал на себя то холодную, то теплую воду. Бодрило жутко. Струи воды били по голове, телу и стекали, а я просто стоял и наслаждался потоками воды, которые окатывали меня.

Выйдя из ванной, прошел на кухню, где, чтобы окончательно почувствовать радость жизни, сварил кофе. Его аромат бодрил больше, чем сам вкус. С чашкой, подошел к окну и, вдыхая аромат посмотрел за окно, чтобы оценить, что готовит сегодняшний день. Первое впечатление было положительным. На небе не было ни облачка, и день обещал быть теплым.

Мое любования утренним городом, его тишиной и пустотой улиц прервались видимо только что проснувшимися мыслями о вчерашнем. «Ну что? Получил то, что хотел? Ты думал это так, игрушки? Нет, мой милый, процесс запущен и обратного хода нет. Зачем ввязался в это? Жил бы себе спокойно. Мог отказаться, но не стал. Испугался? Что превысило страх или любопытство? Наверное, все-таки любопытство», — крутились в голове мысли. Мне не верилось в произошедшее. Вчерашняя встреча была какой-то не реальной, по сравнению с этим небом и всем, что я видел из окна. В памяти всплыл вчерашний вечер дома.

Встреча действительно прошла в ином временном измерении. По земным понятиям она заняла не более получаса, хотя в реальности была не менее двух часов. До дома я доехал спокойно и был в квартире в начале девятого. Когда вошел в квартиру, то прошел в комнату, где Вика сидела в кресле и разбирала фотографии моделей. На столике, что стоял возле нее, лежали еще какие-то документы.

— Я пришел.

Вика подняла голову и, посмотрев на меня, ответила: — Замечательно. Подожди минут пятнадцать, я закончу, и будем ужинать. Подождешь?

— Конечно — я ей улыбнулся и вышел. Подойдя к двери комнаты сына, я постучал и вошел.

— Привет сын. Как успехи в учебе? Помощь нужна?

— Привет. Нет, сам справлюсь.

— Ужинать с нами будешь?

— Без меня.

— Ладно — и я вышел. На кухне остановился у окна. Оно меня стало манить, словно это было окно в иной мир. Рассматривая людей, которые возвращались домой, я не услышал, как вошла Вика.

— Что ты там увидел? — раздался у меня за спиной ее голос.

— Да, так. Ничего особенного. Все по-прежнему.

— Думаю это не плохо, какая-то стабильность.

Я слышал, как она чем-то гремит, разогревая ужин. За все время, что она занималась на кухне, я ни разу не повернулся. Лишь когда она сказала, — садись за стол, — я повернулся и, подойдя к столу сел. Вика внимательно посмотрела на меня, но ничего не сказала. У меня была замечательная жена. Она понимала, что доставать меня расспросами, только провоцировать на более глубокое молчание, захочу, сам все расскажу, а так, все равно о главном умолчу. Без особого аппетита и энтузиазма я поглощал ужин.

— Я понимаю, что, наверное, не так выгляжу, как обычно, но прошу тебя, ни о чем меня не спрашивать. Потом все расскажу. Но главное, поверь, что это не имеет отношения к работе, там все в порядке, и, ни к тебе, ни к сыну это отношения не имеет. У нас в семье все, как и прежде. Это несколько иное, не реальное что ли. Так мысли, но все потом. Хорошо? — сказал я, глядя на жену.

— Хорошо. Я знаю, что всему свое время. Как понадоблюсь, ты мне скажи. Я знаю, что ничего плохого ты сделать не можешь.

— Спасибо, что ты у меня такая понятливая.

— Да, тебе крупно повезло — улыбнулась Вика, — когда закончишь ужинать, убери все за собой. Я пойду, поработаю.

— Ладно.

Она вышла, а я, оставшись наедине со своими мыслями, вяло ковырял в тарелке.

Вот такой разговор состоялся у меня вчера дома. Я еще раз порадовался за себя, что мне повезло с женой.

Покончив с воспоминаниями и допив кофе, я переоделся и тихонько вышел из дома. До работы доехал быстро. В эти утренние часы город еще не испытывал нагрузок автомобилей, которые ждали своих хозяев на парковках. Воздух был по-утреннему свеж и даже чуть прохладен, что давало возможность наслаждаться им. Перед клиникой машин было также мало и, припарковавшись я прошел к себе в кабинет заняться разбором картотеки и подготовить рецептуру кремов.

До приема оставалось еще время, когда дверь кабинета открылась, и в нее вошел заведующий отделением и за ним следом, к моему удивлению Роман, который мне мило улыбался из-за спины заведующего.

— Дмитрий, извини, что вот так запросто, без предупреждения. Утром ко мне пришел Роман Олегович и представился твоим коллегой из другого города и попросил разрешения присутствовать у тебя на приеме. Он сказал, что вы знакомы. Я помню вчера, он сидел в очереди на прием, думал пациент, так он мне сказал, что хотел преподнести сюрприз и появиться поэффектней, а скромность не позволила просто прийти, свалившись как снег на голову.

— Знакомы, знакомы, — улыбнулся в ответ на улыбку Романа, — что касается скромности вопрос спорный, а эффекты он любит. Здесь ему нет равных. Я даже благодарен, что эффект был без потрясений, такой тихий спокойный, без неожиданных потрясений.

— Я понимаю, что это не в наших правилах, но Роман Олегович был чертовски убедителен и настойчив, что я не смог ему отказать. Ты не возражаешь против его присутствия?

— Чертовски убедителен? — повторил я с ухмылкой, — это он может. Это у него в крови, если можно так сказать.

На мое замечание Роман улыбнулся и промолчал.

— Я проверил у него дипломы об образовании и прочие документы. Все в порядке. Есть достойные сертификаты для работы, — продолжил Костя.

— Я догадываюсь. Для Романа Олеговича дипломы и прочее, так мелочь. Он очень способный и для него получить любой диплом или сертификат, не проблема. Проблема в их использовании.

— Значит договорились. Роман Олегович, вы зайдите ко мне в конце приема — и Костя вышел из кабинета.

— Ну, что же, устраивайтесь, коллега, сейчас начнем прием, — я жестом показал ему на кресло, — пациенты у меня бывают капризные, так, что имейте ввиду. И еще, — я посмотрел ему в глаза, — дайте мне обещание, что ни с кем из моего окружения, с кем вам придется общаться, ничего не произойдет. Не надо предпринимать никаких действий, чтобы поймать их в свои сети.

— Совсем?

— Во всяком случае, не здесь, в моем кабинете.

Роман внимательно посмотрел на меня, вздохнул и сказал: — Обещаю, хотя соблазн будет. Но я вам обещаю, все только с вашего согласия, кивните головой если что. Я уже давно не был среди людей и мне интересно, как они сейчас живут и чем живут. Все будет хорошо.

— Никаких кивков. Я вам помогать не собираюсь. Не надо, Роман, привлекать меня. Я в эти игры не играю.

— Как скажете.

— Договорились. Тогда первая пациентка уже должна прийти.

В эту минуту раздался стук в дверь, и она открылась. В кабинет вошла женщина, лет пятидесяти. Не большого роста, полная. Главным, что выделялось на ней — бюст. «Комод, с выдвинутым верхним ящиком» — промелькнуло у меня.

— Здравствуйте. У меня назначено. Ее голос звучал пискляво, что не соответствовало ее внешности.

— Да, конечно. Сегодня у нас присутствует мой коллега, очень хороший специалист. Вы не возражаете против его присутствия Анна Павловна? Правильно?

— Совершенно верно, — произнесла она, пытаясь придать голосу значимость и величавость, — а он хороший специалист?

— У него столько дипломов, сертификатов, что ими можно увешать одну из стен этого кабинета.

Анна Павловна окинула Романа надменным взглядом, словно оценивала, стоит ли соглашаться, а затем ответила, — не возражаю. Наличие дипломов — не признак способностей, но я вам доверяю.

— Что Вас привело ко мне?

— Мне необходимо, что-то делать с собой. Тело стало рыхлым, вялым, кожа на лице тоже. Я, к сожалению, очень люблю поесть и если организм требует, мне трудно ему отказать. И вот результат на лицо.

«Если бы только на лицо, а тут кругом жировые складки» — подумал я, но произнес, — проходите за ширму я вас осмотрю.

Пока я ее осматривал, меня не покидало ощущение, что мои пальцы погружаются во что-то бездонное, и пальцы касались липкого, потного тела, но моя профессия требовала обходиться без эмоций. Ее маленькие глазки, которые едва просматривались сквозь заплывшие веки, смотрели на меня с надеждой.

После осмотра она спросила меня: — Есть еще надежда?

— Надежда всегда есть, но вам в любом случае надо ограничить себя в еде. Я дам вам направление на массаж и водные процедуры. Что касается кожи, то я подготовлю крем, который вы получите в нашей клинике дня через два.

Передав ей рецепт и направление, я пожелал ей всего доброго.

После ее ухода, Роман сказал: — Да, вам, тоже приходиться иметь дело не с самым приятным материалом. Осматривать ее, удовольствия никакого. Мне очень хотелось ей сказать, что ей нужны очки, чтобы увеличить ее поросячьи глазки. Кстати, она, при ее внешности, пытается увлечь мужчину.

— Откуда вы знаете?

— Мне ли не знать! У нее от мужа осталось наследство, вот она и пытается удариться во все тяжкие. Видя таких женщин, я думаю, что еще есть мужчины, которые пытаются обнять, необъятное.

— Это меня не касается. А что бы предложили вы?

— Я мог бы сделать ее стройнее, но цена так высока. Да и вам обещал не встревать. И зачем отваживать клиентов, на что жить будете? Но иногда могу предложить хорошие мази, народные, древние, безвредные и без колдовства.

— Не откажусь. С вами всему научишься.

— И не всегда плохому, — парировал он. — А что вы думаете о вчерашнем заседании? Есть хоть какая-то польза для вас?

— Разве в этом может быть польза? Я такой цели не ставлю. Да и в чем она?

— Честно ответили. А польза не всегда материальна. Дело не в том, что вы увидели Создателя, вам с этой ношей жить дальше. Материальная сторона — весомая часть в жизни людей, но не единственная. Есть еще и духовная. А польза может проявиться в том, что вы, возможно, будете смотреть на окружающий мир через иную призму своего «я». Размышляя, принимая решения, вы будете вспоминать его ответы. Вы будете вспоминать то, что увидели или еще увидите. Я уверен, что ваше мировоззрение измениться. Такие встречи не проходят бесследно. Мне от этого выгоды никакой, да и вы не мой клиент, но отношение к людям у вас изменится, не сразу, но измениться. Я так много видел, что могу это утверждать, а не просто догадываться об этом.

— Да, догадываюсь, что живете вы давно. Вы бессмертны?

Роман горько усмехнулся и произнес: — Кто знает! Кто знает! Все мы под Богом ходим. Да и что считать смертью? Если смену моей сущности, то, наверное, смертен. У меня нет ответа.

— А люди? Я имею в виду не физическую смерть.

— Вопрос не по адресу. Вы лучше у него спросите. Жизнь во Вселенной строиться по правилам, которые установил Создатель.

— А вы что не влияете?

— Нет. У меня иные задачи. Я же искуситель. Как раз сбиваю, когда надо с пути, испытываю души на прочность веры.

— А разве не без вашего участия человек по жизни порой оказывается в тупике?

— Тупика в жизни нет. Создатель закрывает дверь на пути человека тогда, когда открывает другую, чтобы он мог познать себя там, где он нужен. Не все это понимают. Надо увидеть дверь, а не стоять. Но вернемся к заседанию. Вы получили ответы на свои вопросы?

— В общем. Но у меня работа. Пора принимать следующего пациента, — и я нажал кнопку вызова.

Пациенты шли весь день. Роман не вмешивался в мою работу, иногда обсуждали пациентов после их ухода, а так молча, наблюдал, лишь изредка что-то записывал в свою книжицу. Я не спрашивал, что он там пишет.

Последней пациенткой была женщина около тридцати. Звали ее Нина. Это было не первое ее посещение и у нас сложились добрые отношения, какие могут быть у врача с пациентом. Нина была эффектной женщиной: высокая, стройная. Дерзкий взгляд и независимая походка. Глаза притягивали. Это были глаза внимательного, живого человека. Темные волосы, от природы густые, всегда были ухожены. Макияж был умело наложен. Одежда была вызывающей, юбка обтягивала бедра, которые у нее были, чуть выше колен, позволяя видеть ее стройные ноги. Приталенная блузка, подчеркивала фигуру, выделяя грудь, которая была природной, без имплантатов.

Что под одеждой можно было только догадываться. Но хоть и выглядела вызывающе, но все очень продуманно, в пределах приличия, хотя кто знает, где они заканчиваются. Она обращалась ко мне по поводу кожи лица.

При ее появлении Роман как-то подтянулся и в его глазах, замелькали бесинки. Увидев эти изменения в нем, я ухмыльнулся.

— Здравствуйте, Дмитрий. Я снова к вам и снова со своим лицом.

— Если бы только с лицом? — вдруг услышали мы голос Романа.

Она холодно взглянула на Романа, как бы говоря «Вы кто?», но, не ответив, вопросительно посмотрела на меня.

— Извините. Это мой коллега Роман Олегович. За день он столько насмотрелся, что при виде вас, сразу подтянулся, и вот сорвалось с языка. Если вы не возражаете, то он поприсутствует на приеме. Он хороший доктор.

— Извините меня, — проговорил Роман, — но я имел в виду, что у вас не только лицо, но фигура прекрасна. Красивой женщине говорить комплимент всегда приятно. Но у вас ухоженное лицо, поэтому несколько, странно выглядит обращение к Дмитрию.

— Вот потому и ухоженное, что я обращаюсь к нему. — Нина говорила спокойно. Зная, что ее внешность приковывает внимание, она говорила медленно, чтобы слова доходили до собеседника. — Я далека от высокопарных слов, но Дмитрий гений, волшебник в своем деле.

— Знали бы вы, как во мне живет злодейство, — пошутил я.

Нина поняла шутку и улыбнулась. Я подошел к ней и стал рассматривать ее лицо. Все хорошо. Вы хорошая пациентка и соблюдаете все мои рекомендации.

— Стараюсь. Я далека от иллюзий, но чтобы не говорили, хочется подольше выглядеть привлекательной.

— Всему свое время. Во всяком возрасте надо искать свои плюсы, но конечно, надо следить за собой. Есть вещи, которые трудно устранить. Мой коллега, который занимается пересадкой волос, иногда говорит «Ваши волосы, так вылезают, чтобы обнажить ум». Не пациентам, конечно, но думает, когда обнажать нечего.

— Смешно, — снова улыбнулась Нина.

— И так, — продолжил я, — дам рецепт с новым составом.

— Можно мне сказать, — снова встрял Роман, — я оставлю один рецепт Дмитрию. Он его проверит и может быть предложит вам.

— Если проверит, то возможно. Я ему доверяю.

— Конечно, конечно. Мне действительно будет приятно оказать вам эту услугу. Поверьте, я так много видел в своей жизни, что хочется, увидев красоту, попытаться сохранить ее, как можно дольше.

Нина с интересом посмотрела на Романа. В ее глазах я увидел не просто любопытство, но и интерес, как к мужчине. Ничего, однако, не сказав ему, она обратилась ко мне: — Когда прийти за кремом?

— Через два дня.

— Хорошо. Всего доброго. — Она встала и направилась к выходу из кабинета. Две пары мужских глаз, или одна, так как я не знал, есть ли пол у Романа, провожали взглядом стройную женщину, над фигурой которой природа не поскупилась.

После ее ухода Роман сказал: — Ты посмотри, какая женщина. Ее тело создано для греха и будь уверен, она это знает и использует его. Мне ли не знать. Вообще все сексуальные отношения из разрядов, относимых к грехам ерунда. Вот прелюбодеяние — это грех. А почему его сделали грехом. Потому, что это секс с человеком, который тебе, в общем безразличен. Так, физическая потребность. После наступает пустота, безразличие, поговорить иногда не о чем, и люди, пытаются побыстрее расстаться, так как их тяготит взаимное присутствие. Прелюбодеяние это просто расчет и похоть. Похоть не испытывает душевной близости и человек не вызывает интереса, как личность. Все просто.

— Тело действительно приятное. На вас она смотрела не без интереса.

— Это одна из сторон моей сущности, привлекать женщин. Но ее внешность сыграла с ней злую шутку, оставшись одна, она порой не знает, куда себя деть.

— Шутку? И кто постарался пошутить?

— Да бросьте вы! Ни он, ни я не имеем к этому никакого отношения. Не думаете же, вы, что люди лепятся, как на конвейере из деталей. Кому досталась качественная внешность, кому нет.

— Как появляются дети, я знаю!

— Конечно. Но она одинока. Подруги завидуют и боятся за своих мужей. Мужики видят тело. Она научилась распознавать мужчин. Она их чувствует. Ей не интересен просто мужчина, этого ей хватает. Ей нужен ее мужчина. Кстати, к вам она ходит, просто поговорить, потому что вы смотрите на нее, как на женщину, без глупостей в голове, и она это чувствует. Она очень ранима. Обычно прием длиться дольше?

— Вы это о чем?

— Исключительно о приеме. Просто сегодня она не захотела быть более откровенной в разговоре. Так?

— Да, обычно она так быстро не уходит.

— В вашей работе, Дмитрий, есть важный момент. Вы видите женщин, но вы видите их, как надо видеть врачу. Но вы и мужчина и видите красоту женщине в правильном русле. Красоту видеть надо уметь.

— Спасибо за комплимент, что касается Нины, учту.

— Учтите. Я хоть и демоническая сущность, но порой бываю сентиментален. Я не помешал вам сегодня свои присутствием?

— Нет. Вы вели себя скромно.

— Мне это было тяжело. Тогда я пошел?

— Конечно, пора закруглятся и домой.

— Дмитрий, а как вы относитесь к тому, чтобы продолжить заседание завтра?

— Уже спокойно, как к неизбежности.

— Не надо так обреченно. Тогда я вас завтра жду часов шесть после работы. А пока пошел к вашему заведующему. Всего доброго, — и он вышел.

Оставшись один, впервые за весь день, я привел в порядок записи посещений и покинул кабинет.

Глава 6. Заседание № 2

На другой день, Роман, ждал меня, как и в первый раз около машины.

— Добрый вечер, — приветствовал он меня.

— Добрый.

— Ну, вот, такое настроение мне нравиться больше.

— Пытаюсь. Как вчера встреча с заведующим?

— Вы знаете, милейший человек. Очень практичный. Извините, Дмитрий, но это мой клиент. Я его не буду трогать, как и обещал вам. Но! Когда наши дела закончатся, он обязательно попадет в поле моего зрения, я не упущу свой случай.

— Наши дела! Не знал, что у нас есть общие дела. И что у нас общего?

— Не придирайтесь к словам. А общее есть. Хотя бы то, что мы сейчас вместе. И слушание у нас одно и тема одна.

— Я понимаю, что вы хоть и обещали, но что будет потом мне все равно не узнать. Вы же не пришлете мне отчет?

— Это верно, — засмеялся Роман, — не пришлю. В моей канцелярии есть отчеты, но не бумажные, и уж точно не для отчета для человека.

— А хотелось бы посмотреть. Что касается Константина, практичности у него не отнять. Даже очень практичный. А скажите, что это вы вчера писали в свой блокнотик? Поехали?

Мы сели в машину. Отъехав от обочины, я не стал настаивать на ответе, но Роман сам продолжил, после непродолжительного молчания, — паузу выдерживали? Вчера не спрашивали. Ну, что я могу туда записывать? Я вам, говорил, что редко посещаю Землю сам, но иногда надо и самому составить мнение.

— И результат?

— Не в пользу людей, что для меня хорошо. Наблюдая за вашими пациентками, я помечал то, на что можно ловить людей. Не ваших пациенток конкретно, а в целом. Сейчас люди стали более раскрепощенными, свободными в суждениях, поступках. Хорошо выглядят — чистые опрятные, в общем, следят за собой, но это их и подводит. Они лучше внешне, но внутренне становятся пустыми. Вот те, кого я видел, заботятся о своем внешнем виде, чтобы нравиться себе и другим. Не плохо, как кажется неопытному взгляду, но на самом деле, большая часть имеет конкретное желание понравиться, или увлечь, а хотите и соблазнить конкретного человека.

— А что раньше не хотели нравиться? — съязвил я.

— Хотели, но не настолько все было меркантильно. И еще, — он сделал сценическую паузу и продолжил, — сейчас у людей основная идея — деньги. Иногда смотришь в глаза, а в них вместо интереса к собеседнику, просматриваются денежные знаки. Для меня это хорошо. Вот и помечал в блокнот пороки, на которых могу сыграть.

— Например?

— Как можно больше удовольствия и сейчас.

— Это плохо?

— Не мне судить. С точки зрения телесной, наверное, не плохо. Легче стало соблазнять простыми материальными благами. Цена за душу падает. Легче продают. А вывод? Не ценят себя. Вернее цена есть, и она конкретно измеряется в определенном количества денежных знаков. Вот и получается, качество товара снижается, а значит, снижается и цена. Раньше было сложнее. Деньги всегда играли важную роль, но сила веры была сильнее.

— Веры в кого?

— Ну не в меня же! — воскликнул он весело. — Прежде всего — в моральные ценности, а с этим сложно бороться. Что такое «хорошо» и что такое «плохо» были весомыми понятиями.

— Что все так плохо? Тогда куда мы движемся?

— Процесс развития необратим. Его нельзя остановить, его можно только разрушить. Но такой цели никто не ставит и не все плохо. Жажда власти была всегда, но все равно находились те, кто действительно хотел и хочет блага для людей. Даже те, кто достиг вершин, думают, что делают благое дело, хотя часто свои идеи считают единственно верными. На данном этапе надо пройти стадию материального, чтобы в итоге понять, что все это с собой не унесешь.

— Так они и не хотят уносить! Они хотят наслаждаться сейчас. Никто же не знает, что будет потом, поэтому надо наслаждаться сейчас, теми благами, которые удается получить. Что думать о загробной жизни?

— Да, это так. Незнание порождает жестокость и упрямство. Мне это нравиться. Интересно становиться с вами работать. Вы даже не представляете насколько это удивительно и увлекательно. Я вовлекаю людей в свою игру, предлагаю им многое, и заметьте, даю. А души? Это они сами пусть разбираются потом. Счет за мои услуги должен быть оплачен всегда.

— Это к бабке не ходи. Кстати о бабке. Все началось с моего знакомства с одной женщиной. Она уже в преклонном возрасте, но здравомысляща. Интересно, как бы вы общались с ней? Мне, кажется, она вас сразу раскусила бы.

— Это как себя вести. Вы что, хотите поставить эксперимент над пожилым человеком?

— Не надо меня приравнивать к себе?

— Еще чего! Это просто невозможно.

— Нет. Я хорошо к ней отношусь и не могу себе позволить именно из душевных понятий, чтобы ставить эксперименты, но думаю, ей было бы самой интересно общение с Вами. Она одинока и любое общение для нее возможность понять, что она еще жива. И для нее материальное не самое главное, как мне кажется.

— Это интересно. Я не против встретиться.

Так за разговорами, мы подъехали к уже известному мне дому. Когда мы поднялись и вошли в комнату, там было все, как и прежде — свет, обстановка, только ответчик появлялся после нас.

Когда Создатель вошел и занял свое место, он взглянул на меня и произнес: — продолжим?

— Продолжим. — Я посмотрел на моих «собеседников».

— Зачем вы создали людей? Дали им жизнь? Зачем мы?

— Для процесса познания. Я решил познать и себя на опыте. Вот и создал вас по подобию себя, а себя по вам. Мы все состоим из одного и того же. Вы познаете мир через меня.

— Вы хотите сказать, что мы едины?

— Конечно. Я не стремился создать мир совершенным. Какой в этом смысл? Куда двигаться дальше? Достижение совершенства — конец развития. Я так не хотел. Мне этого было не нужно.

— В книге Бытия упоминается, что вы создали мужчину и женщину и сказали им, плодитесь и размножайтесь. Это верно?

— Да. Всех должно быть по паре, чтобы не земле продолжалась жизнь.

— Тогда почему в той же книге упоминается, что мужчина создан из праха земного, а женщина из его ребра?

— Можно мне выступить, как адвокату, — сказал сатана, во время заседания он стал для меня тем, кем, в сущности, и был, — все просто. Ну, кто может сказать точно, как было? Вы подумайте? Где свидетели? Кто это видел? Нет свидетелей, нет искажения реальности. Завет писали люди и они, увы, иногда склонны искажать факты, даже не умышленно. Если бы кто при этом присутствовал, то значит, что он существовал раньше Создателя, либо был создан раньше других. Если кто и был создан раньше человека, то уж при создании не присутствовал. Таинство видите, ли. Создатель, при создании человека был кто рядом?

— Откуда?

— Вот я и говорю, свидетелей нет. И при всем уважении к авторам они могли сами пофантазировать, а он не мешал им, так как это не мешало процессу жизни. Прошу снять это вопрос, как не существенный.

— Принято. Вопрос снят. Следующий вопрос. Вы запретили вкушать плоды с дерева добра и зла? Верно?

— Да. Это было разумно. Жаль тогда не огородил и не поставил заслон.

— Вам известно, что такое добро и зло?

— Конечно, это я и создал эти понятия. Я создал мир, основанный на противоположностях. Создав добро надо было создать и зло. В итоге получил его бунт.

— Спасибо Создатель. А то не было бы меня и что тогда? Скука смертная.

— Вопрос свидетелю, — и я повернул голову в сторону сатаны. — Он создал добро и зло, как понятия, а получается, что прародителем реального зла являетесь вы?

— Ну не надо так все усложнять. Вы же слышали, что добро и зло создал он. Я, в вашем человеческом понятии, носитель зла, я олицетворяю зло. Это мое дело, но не все так страшно, как иногда вам кажется.

— Не страшно? Люди вас бояться.

— Это моя сущность. Каждый делает свое дело, но поверьте, я не всегда творю зло. Бывают промашки и в моем деле, а бывает, просто не творю, а как бы уступаю. Вот ваш случай! Разве я творю зло?

— В моем случае другая ситуация. Вы здесь не за мной пришли, а выступаете в разных ипостасях. Не так ли?

— Конечно. Я получил согласие от вас обоих на присутствие здесь. Нашу встречу и вообще развитие событий я воспринимаю, как некое приключение, авантюру, к которой я подключился без сожаления. У меня не было такого. Разговоры с людьми, их искушение это одно, а вот так не было. Я буду долго, а скорее вечно об этом помнить. Не уверен, что подобное еще повторится.

— Почему?

— А смысл? Ничего нового не спросят, так что все вопросы известны.

— А ответы?

— Прогнозируемы. Я вообще не знаю, почему он согласился. Но не ради игры. Думаю, ответчик захотел пообщаться в живую и ответить на в целом общие вопросы, которые ему задают, не единожды.

— Мы отвлеклись. Так вы не являетесь прародителем зла, а только носителем?

— Да. Я выполняю то, что предписано мне.

— Предписано? Он что дал вам указание?

— Ну, какие могут быть указания! Так случилось, что мы разошлись в методах отношения к людям.

— Тогда снова вопрос ответчику.

— Что такое добро и зло? И зачем?

— Сколько бы ни было формулировок, все они не верны, и в то же время верны. Все на грани противоречия. Эти понятия каждый пропускает через себя, через свои мысли, чувства. Что для одного зло, для другого норма. Также и с добротой. Я не ставил целью окружить мир всеобщей любовью.

— Почему? Все бы относились друг к другу с добротой, любовью, нежностью.

— И умерли бы с голоду, — подал голос сатана, — потому что человек не смог бы царствовать над природой. Ему было бы жалко каждую травинку, на которую наступил.

— Не передергивай, — отрезал Всевышний и продолжил, — человек не может быть только добрым и злым. Это все в нем одновременно. Разве можно понять, что такое добро, не узнав, что такое зло. Разве можно понять, что такое день, не узнав, что такое ночь. Я создал мир на контрастных противоречиях. Материя не может быть единой. Она существует за счет противоположностей, обеспечивая тем самым равновесие. Сначала я думал о царстве всеобщей любви, но потом понял, что это было наивно и не верно.

— Почему?

— Обычная привычка людей слушать, но часто не слышать. Я же сказал, мир создавал на контрастах. Значит должно быть и царство ненависти. И как последнему существовать?

— А что должно быть?

— Царство разумности.

— Но тогда должно быть и царство не разумности, согласно вашей логике?

— А он не глуп, — сказал сатана про меня, — ты, верно выбрал представителя. Вот это и есть попытка в создании человека, — уже посмотрев на меня, продолжил он, — Человек не всегда слушает голос разума, вот тут я и нужен.

— И что не разумность приводит в конечном итоге в чистилище? И начинается с ужаса?

— Да бросьте вы верить в сказки.

— А чего же?

— С пустоты и безвременья, — без тени улыбки вымолвил сатана.

— Но вернемся к вопросу, — продолжил я, — создав понятия добра и зла, вы создали дерево с такими, же плодами. Вы всемогущи и должны были знать дальнейшее развитие событий, когда запрещали первым людям, есть их плоды.

— Прошу снять этот вопрос, — ответил сатана, — знал или не знал, не меняет сути вещей. Оно было необходимо. К тому времени были созданы иные существа, которые для своего существования должны были чувствовать страх и доброту. Это было нужно для выживания. Да и змей искуситель знал, что это такое, как и ваш покорный слуга. Мы в то время уже были. Поэтому вопрос прошу снять. Это не провокация, это одна из сторон существования живого.

— Не очень убедительно. Правдиво ли то, что был момент, когда вы раскаялись и хотели уничтожить все на земле? Почему? Не удачное создание? Решили все исправить? Как уже говорил — поторопились?

— Так и хочется сказать «ничто человеческое мне не чуждо», хотя в сущности, как раз наоборот. Я же создал вас по своему образу и подобию. Я говорю не о внешнем виде. Я умею гневаться и прощать. Когда я посмотрел, что стали творить люди на земле я сначала недоумевал. Почему? Что им не хватает? И гнев мой нарастал. Тогда, возможно, и погорячился, подумав об увиденном. Я решил уничтожить все живое, но разум взял вверх над гневом. Нельзя карать всех за некоторых. Вы тоже ломаете старое, чтобы построить новое. Вот и я так. Зачем создавал тогда? Да и скучно будет моему духу летать над пустынной планетой. Их таких, пустынных и так достаточно во Вселенной.

— Что творилось тогда! Надо видеть, — подал реплику сатана, — но скука была бы наблюдать.

— Помолчи, — осадил его Создатель, — я решил дать еще шанс.

— Вы считаете, он был более удачным? Я имею в виду спасение после потопа?

— Нет, но я стал более терпеливым к людям. Да и другие места были на Земле, где жизнь продолжалась.

— А чем объяснить, что сначала люди жили сотни лет, а затем их жизнь резко сократилась? Они опять провинились?

— Отчасти да. Вам надо иногда обновлять свои души. Тут, кому, как повезет. Одни ко мне, другие к нему. Но все условно. Он уже упомянул об этом. Но не только это. Жить вечно — тяжело. Человек слеп к действительности. С возрастом он становиться мудрей, но слепнет сердцем. Если бы он был зрячим, разве он творил бы то, что творит? Да, отжившее, ради нового, надо менять. Но он разрушает то, что создано не им, а природой. Фактически мной. Человек слеп, потому что часто не видит ничего интересного в будущем.

— Это и послужило причиной ограничения срока жизни?

— Да. Уходить надо во время, чтобы слепота не стала ограничением для тех, идет следом.

— Кем вы себя считаете сейчас?

— Вначале создатель, а теперь — наблюдатель. Я создал этот мир, но не собираюсь вмешиваться в него. Я не вершу судьбы людей, не веду книгу судеб. Вы ее пишете сами, своими мыслями, поступками. У каждого своя жизнь, но я оказываю помощь в жизни человеку по его поведению, а не по просьбам и ожиданиям.

— Почему так?

— За редким исключением просьб две — «хлеба и зрелищ», как верно это сформулировали сами люди. А помощник в получении ответа на просьбу — он, — и Создатель кинул на сидящего напротив него сатану.

— Я не помощник, я торговец, — ответил он, — не надо меня принижать. Я торгую удовольствиями.

— А плата души? — спросил я.

— Как все в истории искажено. Что мне с вами делать? Жарить, как вы это представляете? Жарить материю Вселенной? Дорогое удовольствие, так можно ценный материал извести. Нет, плата — безвестность во времени.

— И так, вы утверждаете, что не вмешиваетесь в жизненный процесс человека? Я верно понял?

— Верно. Я не собирался и не собираюсь создавать условия жизни каждому человеку. Я вас создал. Дал вам природу. Остальное вы создаете сами. Я дал жизнь, разве этого мало? Но я не планировал везти воз под названием Земля со всем человечеством дальше. Это ваша забота. У вас есть свобода выбора — и только люди решают, что со своим выбором делать дальше. Я не отдаю предпочтение кому либо.

— А как же все святые? Видения их людям?

— Разве кто из этих людей сказал, что общался со мной? Это мои помощники в ранге святых появляются перед людьми. Но это они решают. Я не даю им указания, я не могу сказать, что мне все равно, но и вмешиваться не буду.

— Почему?

— Я создал вас и мир. Этого хватит.

— Но он оказался не так прост, а порою опасен?

— Это люди сделали его таким, я не беспокоюсь за процесс. Нет беспокойства за результат. Я в нем уверен.

— И какова роль человека? Есть в конечная цель?

— Это не моя задача. Вселенная велика и человечество лишь малая часть его. Сохранение самих себя задача человечества, а не моя. Я дал ему веру.

— Веру в себя?

— В первую очередь в вас, веру в меня создали вы. Но вера не может быть основана на страхе и принуждении. Страх это есть враг, а он является источником разрушения. И вы его создали сами, сами придумали. На страхе вы устанавливаете законы. Поставив цель и идя к ней, чтобы получить результат, человечество ограничивает свой путь по краям страха. Страхом перед наказанием физическим и лишь изредка наказанием духовным передо мной. А значит, теряете веру в меня. Я не давал установку веры в меня на страхе. Вот человечество и живет в страхе и чувством вины всю жизнь.

— Что так и будет человечество жить в этом напряжении?

— А вы сами придумали мудрое изречение, «не напрягайся» — улыбнулся Создатель, — вот и попробуйте жить.

— Создатель, я здесь в основном в качестве наблюдателя за временем — заговорил сатана, — хотел предложить перенести заседание. Как ты думаешь?

— Наблюдатель за временем? Это кто же тебя сподобил на такую должность? Не помню за собой такого.

— Не придирайся к словам, я про встречи. Завтра у нас, возможно, будет интересная встреча. Есть еще стоики в мире, как утверждает Дмитрий.

Создатель внимательно посмотрел на сатану. Я не видел его взгляда, но почувствовал его силу и проницательность. Это отразилось на внешнем облике сатаны, он стал более смиренным, а не такими, каким был — веселым и беззаботным, как обычно.

— Я смотрю, ты зачастил на Землю, — произнес Создатель, тихо, но жестко, — не переусердствуй там.

— О чем ты? Все в пределах разумного. С познавательной целью.

— Разумного? Это когда у тебя разум появился по отношению к людям? Не смеши. Знаю я, как ты познаешь! Ловушки готовишь? Мало было раньше проблем? Веру человека еще не так легко разрушить.

— Я все знаю, но мир изменился и дел все больше. Сам знаешь, очищаются только согрешившие, чистые души чистки не требуют.

— Ну да, по совершению грехов ты главный помощник. Ладно, оставим это разговор для другого времени. Я тебе сказал, не перестарайся. А так согласен, переносим. Время всегда со мной. Сообщишь — велел он сатане.

Сказав это, он поднялся и вышел в открывшуюся позади него дверь.

— Ну вот, на сегодня все, — сказал Роман, когда мы остались одни. — Завтра увидимся?

— Я освобожусь в двенадцать.

— Буду вас ждать.

— Зачем?

— Так на всякий случай. Всего доброго.

— Всего, — ответил я и вышел из комнаты уже знакомым мне путем. На это раз он остался. По дороге, я старался не думать о встрече, не анализировать, чтобы не попасть в аварию, так как улицы были полны автомашин. Поставив машину на стоянку, я поднялся домой.

Вика была уже дома. Едва я переступил порог, она сообщила мне: — Звонил Антон и приглашал к себе на дачу в субботу? Поедем?

— А почему он не позвонил на мобильный?

— А ты был доступен? — она посмотрела на меня, не задавая лишних вопросов.

— Да, верно. Я позвоню ему. Надо бывать на природе, встречаться с друзьями. В этом есть радость серых будней.

Антон был моим школьным товарищем. Одно время наши пути разошлись, но несколько лет назад пересеклись вновь и с тех пор мя не часто, но виделись. Я позвонил ему и сообщил, что рад приглашению. В остальном это был обычный семейный вечер, в тишине и домашнем уюте, который мы ценим с возрастом.

Глава 7. Дед Никита

— Вика, я пригласил к Антону на субботу одного своего коллегу. Он из другого города, я и подумал, что он будет делать один в выходные. Я звонил Антону, он, не против.

— А кто он? Я его знаю?

— Нет. Но это не важно, увидишь. Интересный собеседник.

Так состоялся мой разговор с женой в пятницу. Еще днем, когда я встретился с Романом, то сказал, что не стал звонить и напрашиваться в гости к Ирине Сергеевне, так как обстоятельства изменились. Но я пригласил его поехать с нами к Антону, чему он был рад. — В вашей знакомой еще успеем сходить, если не передумаете, а творческие люди он особая категория людей.

— Это почему?

— Видение мира иное. Иногда видят то, что другие пропускают мимо своего взора.

В субботу с утра день выдался, как на заказ, солнечный, хотя вечером шел дождь и я боялся, что отдых будет испорчен, но все обошлось. Роман ждал нас в условленном месте. Я его увидел издалека. Он стоял на кромке тротуара, одет был традиционно в джинсы, на ногах, правда были белые кроссовки и белая хлопчатобумажная рубашка на выпуск и, конечно, неизменные дымчатые очки. На плече висела небольшая спортивная сумка, в руках держал целлофановый пакет, в котором было что-то объемное.

Остановившись около него, я вышел из машины и предложил положить его вещи в багажник. Разместив поклажу, мы сели и, прежде чем тронуться в путь, я обратился к Вике: — Вика, познакомься — Роман, — и повернувшись к Роману, — Вика.

— Очень приятно. Вика, ко мне можно обращаться на ты, так удобнее и проще.

— Тогда и ко мне. А что это ты с собой прихватил? Сумка, пакет.

— Ехать в гости пустым — не прилично. Вот и захватил с собой бутылочку вина, которого, думаю, вы не пробовали. А в пакете шашлык. Сам мариновал. Там найдется мангал?

— Найдется, — ответил я, — но у Антона для шашлыка все обычно есть и мы уже давно не возим шашлык с собой.

— Э, не скажите, У меня особый рецепт и готовить его я умею. Меня научили в одном высокогорном селе на Кавказе. Такого больше я нигде не ел.

— А что доктор такого профиля делал высоко в горах? Неужели косметику внедрял в массы? — ехидно спросила Вика.

Роман засмеялся, — Там без меня лица в порядке. Необходимость занесла, я и задержался, пользуясь, случаем. Красота там необычайная.

— Значит по особому рецепту и конечно очень старинный? — подначил я.

— Не иронизируйте. Я люблю хорошую кухню, а из какого времени рецепт, разве это важно? Важно качество.

Дальше разговор перешел на темы, которые помогают скоротать время в дороге. Дача Антона находилась километрах в тридцати от города. Это был ухоженный благоустроенный поселок, в который он превратился из обычной деревни. Но когда городские жители скупили дома, провели асфальтовую дорогу, построили большие дома, то внешний вид деревни изменился. В общем, это была уже не деревня, в обычном понимании. Местных жителей почти не осталось.

Я свернул с трассы и выехал на неширокую асфальтовую дорогу, ведущую к поселку, до дачи оставалось километров пять. Практически сразу мы догнали пожилого мужчину, который шел в нашем направлении. Учитывая, что дорога вела только к поселку, то очевидно, что он направлялся туда же. Услышав шум машины, мужчина обернулся, но поняв, что машина не знакома, то продолжил путь.

— Подвезем? — обратился я ко всем.

— Давай, — ответила Вика, — пожилой, жалко.

Я, чуть проехав мимо него, затормозил, Вика, открыв дверцу предложила: — Вас подвезти?

Мужчина, подойдя к машине, и взглянув на Вику произнес: — Не откажусь, дочка.

Роман открыл дверь и мужчина сел рядом с ним. Я повернулся и посмотрел на него. Ему было за семьдесят. Глубокие морщины, которые часто бывают у сельских жителей, были по всему лицу. Когда мы вновь поехали, он спросил: — А к кому едете, то? Я всех знаю в поселке.

— К Антону. Художнику.

— Знаю, знаю. Душевный мужчина. Не высокомерный. Иногда приглашает в гости. Бывает вечерком, пьем чай у него на веранде, ну а я земляничным вареньем угощаю. Бабка моя его знатно варит. Душистое. Каждая ягодка отдельно. Аромат. А вы значит в гости, — констатировал он.

— Точно. Мы давно знакомы, еще со школы, — ответил я за всех, — а звать то вас как?

— Зовите дед Никита.

— Как вы живете дедушка? Сложно в деревне? — подключилась Вика.

— Да с Божьей помощью, дочка, вот дожил до семидесяти пяти годков.

— А почему с Божьей? — заметил Роман, — Вы же сами трудились. На селе труд не легкий и часто без выходных. Он же за вас не работал?

— Это верно, часто без выходных. А как же мил, человек, — повернулся к нему дед Никита, — на все Божья воля. Я не скажу, что сильно верующий, в церкви редко бываю, но разные были ситуации, когда думал, что вот все лишаюсь жизни, ан нет. Живой. Значит, оставил он ее мне. Что тут подумаешь? Начнешь верить, когда ситуация казалось безвыходная, и вдруг все меняется. Да и как жить без веры? Это же пустота. Зачем тогда жить? Так животные живут. А если человеку дана способность думать, мыслить, так это для чего-то надо. Чтобы мир не пропал, надо строить его дальше, делать что-то доброе, творить. Не жить одним днем. Это животные живут одним днем и не думают, что будет завтра, а человек должен думать о будущем.

— А зачем ему думать о будущем? — подержал разговор Роман.

— Чтобы продолжать род человеческий, чтобы радоваться сделанному.

— А что разве так плохо? Есть крыша над головой, еда, одежда. Зачем еще что-то делать?

— Начитаетесь вы в городе всякой ерунды и не понимаете, что человек всегда будет радоваться, если что сделал сам, сам понимаешь, а не получил. Человек по природе своей хочет сделать мир вокруг еще лучше, совершеннее.

— А зачем? — все выспрашивал Роман, — зачем совершенствовать мир? Разве Бог не сделал его совершенным?

— Нет. Не сделал. Да я думаю, и цели такой не ставил. Он дал жизнь, а дальше мы должны сами. Вот когда детишки малые, мы за них в ответе, а когда подрастают, то живут самостоятельно. Мы не должны вмешиваться. Поможем, если попросят, а навязываться нельзя. Это же мое мнение, зачем его навязывать? Вот он и создал человека, а дальше мы должны сами сохранить, что он нам дал и улучшить. Я так разумею. Ну, конечно, по глупости чего только человек не натворит, но мыслю, что по недомыслию своему.

— А что, дедушка, были соблазны в жизни? — не удержался я.

— Как без них. Конечно, были. Дьявол же он всегда рядом. При этих словах я взглянул в зеркало заднего вида и перехватил лукавый взгляд Романа. Видеть через очки я не мог, но чувствовал его, как и его улыбку на губах. — Это к Богу надо обращаться о помощи, чтобы услышал, что нуждается в нас, а этот всегда среди людей, всегда готов предложить свои услуги. Вот тут и спасает вера. Кто посильнее устоит, кто слаб духом, сдается.

— Ну, что уж вы так, — смеясь, промолвил Роман, — людей вон сколько, разве может он быть везде и около каждого?

— Чего не знаю, того не знаю. Наверное, он не один, у него целая армия должна быть помощников. Если у Бога есть ангелы, значит и у него должны быть какие-то служки. А как он оказывается рядом? Кто его знает? Я вот читал, что вокруг человека есть что-то, вот не помню, как называется.

— Биополе, — подсказала Вика.

— Вот, вот. Поле. И он, я думаю, чувствует или видит это поле, и как только человек ослаб верой, то он берет его на заметку и предлагает соблазны. — Дед усмехнулся, — да не зря говорят в народе, когда не понимают «дьявол его знает». Вот, наверное и знает то, что нам не ведомо.

— Так почему Бог не защитит? — снова спросил Роман.

— А он защищает, если бы не его защита, давно мир бы рухнул. Это, как хулигана усмиряют, так и он встает на защиту, чтобы не распоясался. За ним, лукавым, я думаю, он всегда присматривает.

— Есть резон в твоих словах, дедушка, — поддержал вдруг его Роман, — сила его велика, но сила Божья сильнее. И он это знает. Но не надо все беды валить на дьявола. Он же тоже творение Божье.

— Все мы его творение, но видимо гонора много у дьявола, вот и пытается доказать свое «я», и как только возможность появляется, он не упускает ее. Но ты прав, сынок, человек, если слаб верой, сам творит дела сродни дьяволу, но не любит признаваться в своих ошибках. Вот и валит все на него, твердя — «бес попутал». Бес может и попутал, а ты, куда сам смотрел? Вера должна быть в себя. Надо верить и в завтра. Если нет веры в завтра, то зачем оно сегодня?

Последнюю фразу дед произнес тихо. В это время мы въехали в поселок.

— Останови, сынок, я здесь выйду. Мне рядом. Спасибо вам, всех благ.

Я остановился, дед Никита вышел из машины и направился в проулок. Мы как по команде смотрели ему вслед, каждый думая о своем.

— Интересный дедушка, — произнесла Вика.

— В нем мысли обычного человека, мудрого от природы. Здесь образование не поможет.

— Это верно, — поддержал разговор Роман, — мудрость народная.

Я посмотрел на него в зеркало и, поймав его взгляд, промолчал. Включив передачу, направил машину дальше по улице.

Глава 8. У Антона

Пока мы ехали вдоль улицы, все хранили молчание, видимо каждый был погружен в свои мысли, если они были. Во всяком случае, я ни о чем не думал, а просто смотрел по сторонам. Дорога была ровной, прямой и шла вдоль заборов, за которыми виднелись крыши домов, совсем не бедных жителей.

— Зачем им такие заборы? — словно прочитав мои мысли — спросил Роман.

— Богатство свое прячут, наверное. Не хотят посторонних глаз, — усмехнулся я.

— А что, кто-то посягает?

— Не знаю, но расслоение общества так велико, что порождает зависть, и как следствие — злость. Да вам ли этого не знать?

— Зависть никогда не была помощником в делах. Она всегда сбивает мысли в сторону. Цель ее — сделать, чтобы у меня было лучше или чтобы у другого было хуже. Природа человека не меняется. Мир меняется, а человек в целом нет.

— Возможно. Но вот мы и приехали.

Дом Антона не был за высоким забором. Забор был, но он был не высоким и состоял не из кирпичей, а из простых досок. Вдоль забора, со стороны дома, росли кусты, за которыми просматривалась аккуратная лужайка, а далее дом. Деревья росли разрознено по участку и в глубине его, был виден двухэтажный деревянный дом.

Я не стал подавать сигнал, а вышел и из машины и открыл ворота. Въехав, опять вышел и закрыл их. По гравиевой дорожке, не доезжая метра четыре до крыльца, остановился, и вот только тогда, когда мы все вышли из машины, на веранде появился Антон. Это был крупный мужчина, весом более ста килограммов, густые, волнистые волосы спадали на плечи. Одет он был в шорты и футболку на выпуск, на ногах сланцы. Спустившись к нам, он вытер руки о шорты и, улыбаясь, произнес: — Наконец-то увиделись. Знаешь, — обратился он к Вике, — сколько раз я его приглашал, но у него все дела. Чем он у тебя занят?

— Да ты что? Мне он ничего не говорил. А дела? Да кто вас мужиков знает. Все что-то находите, а вероятнее обычная лень.

— Антон, познакомься, мой коллега Роман, — встрял я в разговор. Антон протянул руку, и они поздоровались. — Проходите. А где сын?

— Ему с нами скучно.

— Я его понимаю. Мы будем о своем говорить, вспоминать, а ему это не интересно.

Достав из багажника сумки, мы прошли в дом. — Да Антон, Роман привез мясо, которое по какому-то особому рецепту.

— Ну и ладно. Все надо пробовать. Складывайте здесь пожитки, и пошли за дом. Мясо сразу берите, я мангал уже поставил.

Мы вышли на задний двор. Там тоже была лужайка, Антон любил простор. На площадке, в стороне, стоял мангал, беседка, увитая диким виноградом, располагалась перед нами, справа, между двух деревьев, был натянут гамак, к которому направилась Вика, сказав мне на ходу: — Отдыхай. Обратно машину поведу я.

— Как тебе повезло с женой. Если бы у меня бала такая, я бы от нее не отходил.

— Вот и я ему о том же, а он все дела.

— Не ценит он, Вика, тебя, не ценит.

— Все это время Роман молчал, и мы прошли в беседку, где на столе стояла откупоренная бутылка красного сухого вина.

— Давайте за встречу, за знакомство, — и Антон налил в стаканы.

— Не плохое. Я Вас угощу сегодня тоже отменным — отпив, резюмировал Роман. — Пожалуй, займусь шашлыком, — и он пошел к мангалу.

Когда он ушел, мы сели за стол.

— Ты не очень изменился, — посмотрел я на друга. Мы не часто виделись, но не теряли друг друга из вида. Сегодняшняя встреча была одна из немногих, когда мы могли просто сидеть, пить вино, вести разговор, не задумываясь о сказанном. — Ты не устал быть один? Все — таки вечерами одиночество не лучший собеседник.

— Привык. Я больше здесь, где тишина, простор, дома появляюсь редко. Что там делать? Раньше была семья. Я так думал, но, увы, не получилось.

— Дочь видишь?

— Встречаемся. Сюда приезжает, в студию забегает. В этом плане все нормально.

— А что не нормально?

— Нет уюта. Как ни крути, а уют в доме создает женщина. Не зря говорят — домашний очаг. Раньше тепло в доме поддерживалось благодаря очагу. А теперь? Живем для себя. Я не обижаюсь на свою бывшую жену, мы с ней просто разные люди. Банальная формулировка, понимаю, но как сказать, иначе не знаю. Я, конечно, не идеал, но финансово ее не обижал.

— Это как?

— Иногда близкого человека, если он гордый, можно обидеть, давая деньги на его нужды, прямо ему в руки. Иногда лучше положить и все.

— Знаешь, некоторые очень даже хотят, чтобы их обидели финансово.

— Это материальные отношения. Там нет души.

— Ну, о душе лучше с Романом.

— А откуда он взялся?

— Да приехал на какие-то курсы, к нам зашел в клинику. Так общались. Не хотелось бросать его на выходные одного, — солгал я. Но что было делать, правду не скажешь. Пока мы вели, в общем, беспредметный разговор, Роман колдовал над мангалом. Нам же с Антоном, предоставлялась возможность бездельничать. Обстановка позволяла не забивать голову проблемами и давала возможность наслаждаться природой.

— У меня все готово, — услышали мы голос, — Вика, прошу к столу.

Антон поднялся, сходил за беседку и принес пучок зелени, лука. — Так по мелочи выращиваю, чтобы была свежая, — и положил все на стол.

Роман принес шашлык, сходил за вином и через пять мнут, мы держали в руках шампуры и перед каждым стоял стакан с вином из бутылки Романа.

— Не надо снимать шашлык с шампура. Откусывайте так. Попробуйте.

Я чуть надкусил мясо, и он сразу оказался у меня во рту, без особых усилий. Его не надо было жевать в обычном понимании. Оно словно само распадалось на волокна. Я действительно не ел такого. Мясо было нежным, имело привкус горного воздуха с ароматом трав.

— Да, не обманул, — выразил общее мнение Антон, когда тоже откусил. — А вино? — он отпил, подержал во рту и проглотил. — Чье?

— Итальянское, из винограда с гор. Такого вина много не делают, домашнего изготовления.

— Рецепт мяса спрашивать не буду, так как кроме заготовки, надо уметь его и готовить. Пусть останется впечатление. Как думаешь, Вика? — обратился друг к жене.

— Согласна. Ты Роман чародей.

— Ну, что ты. Это просто опыт.

— Если ты так все остальное делаешь хорошо, я имею в виду приготовление блюд и выбор вина, то у тебя должно быть много поклонниц. Легко завоевываешь сердца женщин, прямо за душу берешь!

— За душу не беру, но вот душу знаю.

— Ты женат?

— Нет. Не получилось, да и не испытываю желания.

— Что так?

— Мне одному лучше. Я эгоист.

— Эгоисты с такими способностями должны много женских душ разбередить.

— Есть такое дело. Но что делать? Меня уже не исправить. Но в этом есть своя прелесть — интрига, игра.

— Игра?

— А как же! Игра в соблазнение, искушение.

— А не жалко? — подал реплику Антон, — может быть, не встретил свою половинку? Меня вот посещают мысли, почему люди расходятся? Для чего тогда и кому надо было, чтобы сначала встретились, а потом стали, как чужие.

— А может это испытание? — заметил я.

— Чего? Нервной системы? Это никому не нужно.

— Испытание души, например.

— Если она есть, то это тонкая материя. Нас вначале привлекает внешний вид, а уж потом все остальное, — Антон задумался и, отпив вина продолжил, — так, что душа изначально где-то прячется, а когда остаешься наедине с телесной оболочкой, то вдруг понимаешь, что души молчат. Поговорить им не о чем. Вот и спрашивается — кому это надо? Избитая фраза «браки заключаются на небесах», звучит коряво. Если бы это было так, то ошибок бы не было. Если Всевышнему все равно, то, как в ЗАГСе засвидетельствовали, то так тому и быть.

— Если бы браки заключались на небесах, то это было бы брачное агентство, — усмехнулся Роман, — а Всевышний только и делал бы, что вел картотеку. Я думаю у него более масштабные дела. А ошибки в браке это от лукавого, может быть, — и он взглянул на меня.

— А ему значит, есть дело? — отшутился Антон, — Ему-то это зачем? Какая корысть?

— Как я и упомянул — игра. Игра в добро и зло. Их вечная борьба за человека. Чем больше разочарований, тем слабее души.

— Интересно, что он с ними делает? — подключилась Вика. До этого она, молча слушала наш разговор, но я обратил внимание, что она с интересом рассматривает Романа. Неужели, что-то в ней промелькнуло, и она стала догадываться о его не обычности. Хотя вряд ли.

— Да ничего не делает. Копит, наверное, а потом укрепляет веру в себя. Он может дать тот, что не может дать Всевышний и притом сразу, — ответил Роман.

— Это, верно, снова подключился Антон, — всё сразу и сейчас за душу.

— Не всякую душу, он возьмет, а уж тем более купит. Зачем ему пустая душонка — мелкая и никчемная. Интерес представляют души сильных людей, с внутренним стержнем, которые могут своими действиями, словами оказать влияние на других. А остальные это так, для количества. Из многих, почти пустых, соберется одна приличная.

— За тридцать сребреников?

— Не стоит уходить так далеко. В истории все так запутано, что правду знают лишь те, кто присутствовал при событии. А их уже нет.

— А Иисус?

— А он что, лично проклял Иуду? Что-то я такого не помню. Он умел прощать, — резюмировал Роман. — И не известно, как бы развивалась история, если бы не произошло то, что произошло. Значит, это было нужно.

— Кому?

— Ну не дьяволу же! Ему в этом как раз интереса не было. Вера укреплялась.

— Да брось те, вы, — с горечью сказал Антон, — вера, искушение! Я иногда думаю, что в большинстве из нас больше от Иуды, чем от Христа.

— Это почему? — поинтересовался я.

— Меркантильные мы. Все ищем материальные блага, все хотим лучше, больше. Не поверите, но вот здесь, на природе, я могу быть собой. Не прятать свои гаденькие мысли от себя. Отдыхаю, как говорится душой. А в городе? Все суетимся, спешим, что-то делаем. А когда посмотрим, а оно это было надо? Суеты много, а результатов — пшик. Процесс ради процесса.

— Что вернуться к сохе?

— Не перегибай. Лишнего много. А что касается небес, может быть, они есть, где решают, как и что, только не понятны их действия. Не вижу логики. Вот потому в сказки не верю.

— А хотелось бы? — улыбнулся я.

— Хотелось бы.

— И в какую?

— В добрую, где каждый знает, что ему нужно делать и не лезет в чужие дела, где люди, как в песне «встречаются, влюбляются, женятся».

— А если бы в сказке был Всевышний, чтобы ты спросил у него?

Антон задумался, вновь отглотнул вина, отвел куда-то взгляд, словно там был написан вопрос и произнес: — Что такое грех? Много ли он простил грешников? И кого считать грешником? Зачем он позволяет ими быть, чтобы потом расплачиваться за грехи, которые он позволил по — умолчанию.

Никто ничего ему не ответил, даже Роман.

— Да ладно, хватит о том, о чем мы представления не имеем, — заявила Вика, — давайте просто есть, пить, отдыхать. Мы зачем встретились?

— Верно, Вика. Вот, женщина, уже устала от нашего бормотания и рассуждения. Знаете что, пошли в поле, там такая красота! И вот что, — Антон понизил голос до заговорщического, — у меня есть воздушный змей. Сам сделал. Пойдемте радоваться.

— Ура, — захлопала в ладоши Вика, — еще никогда не запускала змея.

— Чаще приезжайте, я вас научу помнить и окунаться в детство. Одевайтесь. Там мошки много.

— Да нет ее. Погода не даст им житья, — уверил Роман.

— Или кто-то, — подал реплику я.

— Или кто-то — согласился Роман.

Вика и Антон не обратили на нашу словесную дуэль внимания, и пошли в дом.

В дальнейшем день прошел как в сказке или его словно достали из далекого детства. Мы запускали змея, собирали для Вики полевые цветы, из которых она плела нам венки. Вечером Антон принес самовар, и мы пили чай, наливая кипяток из него.

Возвращались мы поздно, когда уже стемнело. Машину вела Вика. Свет фар выхватывал пустующую дорогу, на которой лишь изредка попадались встречные машины.

— Как тебе, Роман, день? — после того, как выехали на трассу, спросила Вика.

— Замечательно. Узнал для себя много интересного.

— Это в чем проявляется?

— Что есть отношения, которые основаны на теплоте, понимании, бескорыстии.

— А что у тебя иначе?

— Да все больше иное. Все какие-то сделки, интриги, недосказанность.

— Неужели? А так хочется прямоты и честности? — съехидничал я.

— Дима, не наделяйте меня исключительным правом на ложь, — и он шутливо погрозил мне пальцем, — я не святой ясное дело, но все же.

— Да уж, где набраться святости.

Когда мы подъехали к тому месту, где утром забирали Романа, он обратился к Вике: — Очень приятно было познакомиться. Антон прав, вы настоящая спутница жизни, я это чувствую.

— Ладно, хоть не попутчица, — отшутилась жена.

— И вам, Дмитрий, спасибо за приглашение. Я это учту и запомню.

— Постарайтесь. Кто знает, что нас ждет.

— Кому надо, тот и знает. Увидимся в понедельник. Спокойной ночи, — и он вышел из машины.

Дома сын ждал нас и не спал. Едва мы вошли в квартиру, он вышел навстречу.

— Ну вот, все в сборе.

— А ты соскучился?

— Есть такое дело. Одному скучно. Хотел уже звонить, куда вы пропали. Ладно, я пошел спать.

Я посмотрел на часы, было уже половина первого. Приняв душ, мы тоже легли спать.

— Странный он какой-то, — сказала Вика.

— Почему? — поняв, о ком она говорит.

— Не знаю. Но вот говорит вроде бы обычные слова, но смысл в них чувствуется иной. Не глуп, хорошо одевается, без шика, но со вкусом и дорого. Привлекателен, я бы сказала, чертовски привлекателен и один? Не укладывается все это в голове. И еще, — она повернулась ко мне, он за весь день ни разу не снял очки, даже когда стало темно.

Я улыбнулся ей, поцеловал: — Не забивай себе голову, у каждого свои прихоти.

— Думаешь?

— Уверен, — и погасил свет.

Глава 9. Заседание № 3. Грешники

Наступила новая неделя. Воскресенье мы провели с Викой дома. Желания куда-либо идти не было, да и приехали поздно. Хотелось просто лентяйничать и день прошел тихо, по-домашнему.

В понедельник, который, в общем, не отличался от предыдущих, но в нем появилась интрига. Днем ко мне зашел Константин.

— Как провел выходные?

— На дачу, к Антону ездили.

— Это к художнику? — Я в свое время познакомил их. — И как он?

— Я ему завидую. Живет на природе, созерцает мир, как ты и мечтал. Правда, без немой собеседницы.

— С Викой ездил? Я хотел было пригласить твоего друга Романа, но он пропал, а телефона я его не знаю. Ты знаешь, где он?

— Он ездил с нами.

— Ну вот. Могли бы и меня пригласить, — сделал он обиженное лицо, — ты, когда его увидишь? Очень занятный человек. Практичный, с чувством юмора, не то, что ты. Я думаю, у меня с ним могут найтись общие интересы. Как думаешь?

— Даже не сомневаюсь. Обязательно найдутся. У него всегда в голове много занятных идей. Увижу сегодня. Что-то передать?

— Передай привет и попроси его зайти ко мне, когда сможет, — и Константин вышел.

Уже после работы, по традиции, Роман ждал меня у выхода из клиники.

— Добрый вечер. Как ваше настроение сегодня? Вы готовы?

— Всегда готов. Хотя к таким встречам нельзя быть готовым, слишком уже неординарны они. Вам привет от Константина и просил зайти к нему, как найдется время. Он прямо рвется к вам.

Роман вздохнул и промолвил: — как все прогнозируемо. Хотя, что касается встреч, то они и не могут быть простыми, обычными, не каждому выпадает такой шанс. Поехали?

Как только машина отъехала от клиники, я спросил: — А он многих прощает? Я тут в выходной подумал над словами Антона о грешниках. Действительно, а много их?

— Много, — Роман задумался и грустно улыбнувшись, продолжил, — много. Он, я думаю, прощает всех, но у каждого свой срок прощения. Грехи не прощают, как думают люди совершившие их и, покаявшись. Запомни. Грехи не прощаются, по мере покаяния, грехи копятся. Это уже потом прощаются все единовременно, но не земле. А в процессе жизни, покаяние — для снятия тяжести с души. Он добрый. Он любит людей.

— А вы?

— Я? — Роман задумался. — Нет. Я людей не люблю. Я их жалею.

— Вы!

— Не удивляйтесь. При всей своей темной сущности я тоже бываю сентиментален. Любить — нет. Это не мое, тогда я потеряю свою силу. А жалеть иногда жалею.

— И когда?

— Когда у человека есть любовь. Не вера. Когда вера — это борьба с его верой. Это азарт, страсть победы, жажда наслаждения от игры. А вот любовь сильнее. Человек может согрешить, и чаще всего его грех настолько мал по сравнению с силой любви, что я не беру его душу, хотя порой он готов ее отдать за любовь. Но и у меня есть свои правила. В аду ему делать пока нечего, а в рай грехи не пускают.

— А где находится рай и ад?

— Спроси у него.

Остаток пути мы проехали молча. Когда, уже в квартире, все расселись на свои привычные места, я спросил у Создателя:

— Что такое грех? Это ваше понятие?

— Да, это я придумал. Грех — предательство самого себя.

— Как это понимать?

— Когда личное «я» превыше всего, когда равнодушие убило в нем доброту. А он таким не родился. Он предал себя.

— То есть, человек рождается безгрешным?

— Да.

— Но, как, же утверждение, что человек рождается в грехе? Разве не вы это придумали?

— Не надо мне приписывать то, что люди сами придумали, оправдывая свои низменные страсти. Если бы я решил, что зачатие человека и его рождение считать грехом, то, наверное, мне достало бы ума, придумать иной способ размножения. Не знаю, как мне пришла идея совместить наслаждение с зачатием. Да, наверное, иначе и быть не могло. В противном случае, человечество давно бы уже вымерло.

— Но вы сделали так, что женщина рожает в муках? Зачем?

— То, что дается легко, то не ценится. Роды в муках — надежда на то, что женщина более трепетно будет относиться к ребенку, а иначе, зачем бы страдала. Конечно, есть исключения, но это уже моральная сторона женщины, а не природная.

— А при сотворении человека, вы думали сделать людей безгрешными? Есть такие?

— Я таких не знаю. Другое дело, что в процессе жизни человек меняет свои взгляды на жизнь, на отношение к окружающим. Начинает понимать, что есть добро, что есть зло. Таких не много, но есть.

— И что только они попадают в рай?

— Грех греху рознь. Нельзя всех равнять под одну гребенку. Это люди.

— Так зачем вы сотворили человека, который практически всегда живет в грехе?

— Вы сами такими стали. Здесь моей вины нет.

— Расскажите, как человек становится грешником?

— Как я и сказал, человек рождается безгрешным, но в разных условиях. Но не условия определяют его будущее. В одной семье — разные дети, хотя условия одни. Или. Родившийся в бедности, в жестокости, не всегда становиться таким же. Родившийся в благополучии — становится тираном, деспотом. Почему так происходит? Человек предает свое духовное состояние и во главу своих помыслов ставит удовольствие, не важно какое, физическое или моральное. Он может упиваться от боли, а может наслаждаться унижением других. Даже убийство, убийству рознь. Убивать невинного — грех, защищать свою землю, близких — нет.

— Но вы, же могли сделать так, чтобы не было войн? Почему не сделали?

— Я не ставил целью воспитывать человечество все время. Вы познаете жизнь не только через радость и успех, но также через боль и поражения. Разве история человечества не показал, а что все военные победы временны? Любой захватчик, теряет свою власть. Но для этого необходимо время, чтобы люди душевно окрепли, изгнали страх рабства, преклонение из себя. Да, бывает, что униженные, став влиятельными, становятся еще более жестокими, чем были по отношению к ним. Значит, еще время не пришло. Если бы я убрал его, то на его место пришел бы другой, не лучше. Человечество не созрело для другого правителя, а тому хочется упиваться своей властью. Пока терпите, царство разумности не наступит. Как вы говорили ранее, царство неразумности еще пока сильно в вас. Только когда человек сможет нести ответственность за других, не прося ничего взамен, тогда он перестанет предавать себя. Мне жаль, но я не считаю себя виновным в ваших грехах? У вас есть все, питание, ресурсы. Что еще надо? В вас живет жадность, зависть. Неравномерность природных ресурсов обеспечивает расселение человечества по всей земле, иначе вы уже давно бы стояли на плечах друг друга. И что мне тогда вмешиваться, регулировать рождаемость? Тогда зачем я вам дал свободу выбора? Даже свободу веры в меня. В противном случае, вы просто материал для эксперимента.

— Разве это не так?

— Я не принимаю такого обвинения. Я дал вам жизнь и свободу, но я не собираюсь вас пасти, как скот, у меня много других дел. Я мог бы исправить мир. Исчезнет голод, не будет войн. Но все это у вас есть. Вы выбираете не делать этого. Так почему в жестокости вы обвиняете меня, а не себя? Я контролирую ситуацию, чтобы она не привела к катастрофе, но и водить вас за ручку, как малого ребенка не буду, оберегая от падения, не буду. Пока вы еще если падаете, то поднимаетесь.

— Но разве нельзя человеку, обойтись без совершения греха?

— Пока нельзя. Страх за боль, страх за необходимость отвечать за содеянное, еще держит вас в рамках и выход за них есть ваш грех. Поэтому сильно согрешивших приходиться пропускать через чистку.

— А где критерий между большим и малым грехом? Кто его определяет?

— Я и он, — Создатель кивнул на сатану, — когда вы совершаете проступки, не повлекшие серьезные последствия — это мелкий грех, а когда от поступков страдают люди, то надо чистить. Хотя, если быть точным, чистятся все души. Все до одной. Путь разный.

— Но страдания могут быть и моральные? Человек может страдать от без ответной любви, и ради нее совершать грехи.

— Это не грех. Безответная любовь в основном укрепляет душу. Истинно любящий, даже страдая, не причинит вреда объекту любви. Если иное, то это не любовь, а себялюбие, когда его «я» выше другого человека. А это и есть предательство себя, ради душевной корысти.

— Вы многих прощали?

— Всех.

— И что надо, чтобы заслужить прощение?

— Покаяние, но не мне. Покаяние нужно вам, вашей душе. Наивно полагать, что совершил грех, покаялся и все можно начинать с чистого листа. Нет. После вашего покаяния, как говориться «осадок остался». Вы видели, чтобы человек покаявшись, изменился? Вот так-то. Поэтому я его покаяние принимаю, но отпускаете грех вы сами себе, в тот момент.

— И что? Человек живет со своими грехами до конца жизни? Справедливо ли это? Зачем ему тогда покаяние, если все равно потом на суд «божий»?

— О какой справедливости может идти речь? Никто не заставляет совершать грехи? Я не принимаю упрек в свой адрес. Я уже сказал, что это надо самому человеку. Если он истинно покаялся, тогда значит, хотя бы задумался о содеянном, и может быть, в будущем не повторит своего греха. Что касается «суда божьего». Нет, как такового суда, где все взвешивается «за» или «против». Дается возможность взглянуть на все, что было сделано при жизни. Я не судья вам, в том виде, как вы себе это представляете.

— И что нет Рая или Ада?

— Так, как себе представляют люди — нет. Ад это время на осмысление прожитой жизни. Будет возможность просмотреть ее без боли и страха, чтобы понять, как ее надо было прожить. Кто-то возвращается обратно в мир реальности, чтобы получив шанс исправить свои ошибки, но в новом виде. Рай и Ад находятся на небесах, над землей. В Аду нет кипящих котлов. Это вымысел. Но все хуже, чем вы думаете. Души испытывают муки за содеянное. Мне не нужны ваши покаяния в грехах ради слов. Слова часто для вас пусты, просто звук. Мне же грешить не в чем.

— Так все-таки есть Рай или Ад?

— Ад не существует, как место, где горят души. Смысл? Зачем мне это делать? Я изначально нацелен был на создание добра. Да, я могу быть жестким, но не жестоким. Изначально я создавал мир для радости. Если вы что-то сделали против меня, то я должен мстить? Мне легче все уничтожить. Глупо представлять, что я наслаждаюсь вашими мучениями.

— И как чувствую себя грешники после жизни?

— Я не могу это объяснить, но могу показать.

Свет стал гаснуть. Все погрузилось в первоначальную тьму, но затем вдалеке стало чуть светлеть. Мои глаза начали выделять из темноты образы. Это напоминало просмотр фильма, только все, как бы в реальности и я смотрел не на экран, а сверху вниз.

Глава 10. Продолжение заседания № 3. Дорога в ад

То, что я увидел, было мрачно. Это не было темнотой, это не было сумерками, точнее сказать это было время вечного позднего вечера, когда темнота еще не поглотила, но счет уже практически исчез.

Я словно стоял на горе и видел, что слева из-за горы идет дорога, выложенная булыжником, и уходит вдаль к горизонту. По дороге шли люди, их босые ноги скользили по булыжникам, но движение, не прекращаясь, было медленным и устремленным. Люди, были, как бы вне себя, как зомби. Одеты все были во что-то серое типа хламиды. Над горизонтом поднимался большой столб света, который выходил из земли и устремлялся в небо. Все шли к нему и, достигая его, вступая, исчезали.

— Кто эти люди? — спросил я.

— Грешники, — ответил сатана.

Тишину шествия иногда разрывал звук, похожий на лязганье цепей.

— Что это за звук? Похож на цепной, но я не вижу цепей на них?

— Это цепи на душе, которые сковали их грехами еще при жизни, — снова пояснил он же.

Толпа шла в жутком молчании, но присмотревшись, я увидел, что некоторые стоят на обочине, некоторые на дороге без движения, и идущие без ропота обходят их, как вода обтекает камень. Тихо обходили и шли дальше.

— Почему они стоят?

— Не у всех есть силы пройти путь к очищению за один переход. Их души еще держаться за реальный мир, вот эта память и не пускает. Они еще не до конца порвали с реальностью, их души, как на резинке, которая уже натянулась до предела, но еще не порвалась.

— Почему они идут так тяжело?

— Грехи тяжелы, потому, как они или их следствие — материальны. Это благость духовна и легка.

Вдруг из толпы вырвался стон. В нем чувствовалась усталость и безнадежность. Молчание остальных выражало страх и покорное смирение с неизбежностью.

— Во что они верят?

— Что им простится.

— И проститься?

— Конечно, а иначе, зачем бы все это?

— Здесь люди со всей земли?

— Нет. Только те, кто, идя по дороге жизни забыли или потеряли веру в себя, в Бога. Забыли, что Бог един для всех и не надо его делить. Здесь все едины.

— Почему они идут строго по дороге? Почему не пытаются сойти с нее?

— А куда еще идти? Да и дорога имеет границы.

— Разве у грехов есть границы?

— Есть. Они идут туда, где очищаются души, затем вспоминая прошлое, просматривая его, забывают. Если бы все, кто возвращается на землю, помнили свое прошлое, тогда ад был бы на земле. Нельзя получить очищение, не освободившись от греха.

— Разве кто-то может изменить свое прошлое?

— Прошлое меняется будущим.

Изображение увеличилось, и я увидел пустоту в глазах шедших.

— Почему они босые и дорога скользкая?

— Скользкая — потому, что это стекают грехи с их душ, а босые, чтобы пройти по ним, ощущая освобождение от грехов. Дойдя до света, они должны полностью освободиться от грязи своих грехов. Там они теряют свой внешний физический облик, который мы видим. Нельзя подняться, пока грехи еще держат, потому то и идут медленно и долго.

Все эти пояснения давал мне сатана. Создатель, молча наблюдал за происходящим внизу, не вмешиваясь в наш разговор. Но стоя рядом с ним, я чувствовал добро, которое он распространял на идущих, словно пытался облегчить их участь, но понимая, что другим путь быть не может. Вдруг из толпы до меня донесся голос:

— Куда идем? Не видно же не зги?

— Твои глаза перестали видеть свет, который впереди, кто-то ответил ему, — поэтому ты не идешь, а топчешься на месте. Когда осознаешь, пойдешь дальше.

— И когда это будет?

— Когда услышишь не свой голос, а глас. Кто хочет его услышать — услышит и поймет куда идти. Ты не готов к очищению от грехов.

— Разве они могут говорить? И кто отвечает?

— Вы слышите мысленно, а отвечают те, кому положено следить за порядком. Иногда это те, кто прошел очищение, но не смог пройти дальше.

— Это и есть ад?

— Это дорога в ад.

— А каков тогда ад?

— Уже говорили. Это состояние в пространстве безвременья. Каждый там находится до тех пор, пока не просмотрит свое прошлое и не осознает его. Вот этот столб света их туда и переносит, но дальше все индивидуально. Там рядом нет никого, только пустота.

— Можно посмотреть?

— Нет. Это очень личное, и даже мы стараемся не мешать им.

— Кто определяет, что осознание произошло?

— Они сами.

— Тогда, если кому-то суждено вернуться на землю, почему они снова грешат?

— Душа, иногда проходит несколько стадий очищения и каждая стадия это необходимость пройти снова через реальную жизнь. Есть еще вопросы или заканчиваем?

— Достаточно.

Картина исчезла, и мы снова оказались в комнате, каждый на своем месте.

— И все-таки, может быть можно сделать их путь менее мучительным? Их совесть тоже, наверное, гложет.

— Понятие совести, у кого она есть, присуща реальному, живому человеку. И поверьте, они не мучаются в вашем понимании этого слова. Они страдают от содеянного, но иначе нельзя. Не страдая нельзя осознать свое прошлое.

— Хорошо, но если это дорога в ад, значит, есть дорога в рай? И какова она? Если дорога в ад так мрачна, то другая светлая и с песнями и плясками?

Тут Создатель улыбнулся и впервые заговорил: — Ценю ваше чувство юмора. Оно у меня тоже есть, но не до такой степени. Но без юмора сложно. Глядя на то, что вы делаете со своей жизнью — остается только смеяться. Что касается вопроса, то, что вы видели — в его ведении, — и он посмотрел на сатану, — другая ему не подвластна. Предупреждая ваш вопрос, отвечу, ту показывать нельзя. Ему это ни к чему, а вам вообще без надобности. Но там, конечно, все без мрака. Вот когда вы, что-то сделали хорошее и испытываете блаженство от сделанного или полученного, вот примерно такое же состояние и там.

— Думаю вам достаточно пока информации для осмысления увиденного, — вступил сатана, — предлагаю вам, Дмитрий, отдохнуть. Закончим?

— Я согласен.

Только я произнес ответ, как оказался за рулем своей машины, которая стояла во дворе.

«Вот ведь, все— таки не устоял, Роман, без эффектного окончания. Тогда уж сразу бы домой возвращал. Хотя может быть для разнообразия и так надо, но мог бы намекнуть» — подумал я, придя в себя, и включив зажигание, поехал домой.

Глава 11. В гостях

На другой день я, я проснулся, как обычно, С удивлением обнаружил, что ночь мне не принесла никаких сновидений, с учетом вчерашнего просмотра. «Значит с психикой все в порядке — поймал я себя на мысли, — это радует». Хотелось считать сном увиденное и забыть, но вы, я понимал, что на текущий период моей жизни, мое состояние вечно находится между реальностью и нереальностью, как бы между светом и тьмой. Тьму я уже видел, а вот свет мне не показали. Пора бы уже заканчивать с этими заседаниями. Они затягиваются. Эти броски в иной мир начинают привлекать своей неординарностью. Я пока не замечал за собой, но уходя, надо возвращаться. Ладно, утро наступило, и пора начинать свою жизнь, а не предаваться мыслям. Потянувшись, и повернув голову, обнаружил, что Вики нет. Набросив халат я, по пути в ванную, заглянул на кухню, увидел ее там.

— Доброе утро!

— Доброе! На тебя кофе сварить?

— Буду признателен.

Пока я занимался водными процедурами, кофе был готов. Вдыхая его аромат, сидя за столом напротив Вики, испытывал блаженство. Утро наступило.

— Ты сегодня, когда заканчиваешь? — Вика смотрела на меня, поднеся чашку ко рту.

— Не знаю. Я сегодня до обеда, а там хотел сходить в гости.

— Один? И к кому?

— Не ревнуй. К Ирине Сергеевне с Романом.

— А что вам там делать? Живет старушка тихо, спокойно. На черта вы там нужны?

— По поводу черта не знаю, отвечаю только за себя.

— Ну да, а Роман в роли черта?

— Почему бы и нет. Сама говорила он странный, так пусть странность соприкоснется с духовностью.

— Не пойму я тебя. Что ты носишься с этим Романом? Передай его Косте, пусть к другим врачам отправит.

— Отправит, не волнуйся. Он скоро уедет.

— Ладно. Я к чему спросила. У нас сегодня показ, я закончу поздно, и если у тебя будет возможность, заезжай за мной. Позвони предварительно.

— Договорились.

Допив кофе и одевшись, я отправился на работу на машине. Вика не хотела иметь свою машину, ей удобнее было иногда пользоваться общей, не хотела она стоять в пробках. Придя на работу, я позвонил Ирине Сергеевне. Приятно слышать голос человека, который никуда не спешит и может себе позволить говорить спокойно, тихо и размеренно.

— Ирина Сергеевна, вас беспокоит Дмитрий. Добрый день.

— Здравствуй, Дима. Телефонный звонок не причиняет мне беспокойства, наоборот, это говорит о том, что меня еще помнят. Но раз вы позвонили, значит что-то нужно?

— Я хотел напроситься к вам в гости и не один. У меня знакомый приехал, интересный человек. Если не возражаете, мы приедем часа в два?

— Не возражаю.

— К чаю, мы все принесем.

— Дима, если ты думаешь, что я буду возражать против добавок к чаю, то нет. Я хоть и пожилая, но женщина и любое внимание мне приятно. Приходите.

Мы попрощались. Теперь оставалось найти Романа. Учитывая, что мне не был известен его номер телефона, да и был ли он у него, оставалось надеяться, что он помнит о первоначальной договоренности и появится сам. Я даже не сомневался, предчувствуя его появление, он не мог оставить меня без своего внимания, пока участвовал во всем этом действии с заседаниями. Предчувствия меня не обманули.

Около десяти часов, в перерыве между пациентами, в дверь тихонько постучали, и на пороге появился Роман. На это раз он был не в своем обычном наряде ковбоя, а в белых парусиновых брюках, хлопчатобумажной рубашке бежевого цвета и такого же цвета туфлях. Только очки были теми же.

— Приветствую вас, мой милый друг!

— Привет. Мы уже друзья? — спросил я с ухмылкой.

— Не ерничайте. Друзей у меня просто быть не может. Это нонсенс, но что-то такое приятельское я к вам испытываю. Почему? Я не забиваю себе этим голову, пусть иногда чувства поиграют.

— Спасибо. Рассчитывать на попадание в рай с первого захода мне вряд ли светит, так может быть, когда пойду другой дорогой, мне сделают одолжение по-приятельски, чтобы путь не был таким тяжелым и скользким.

— Может быть, может быть. Но я принял к сведению ваше пожелание и чем смогу помогу.

— Да это все в вашей власти!

— Власть штука токая. Ей пользоваться тоже надо уметь. Вы нормально перенесли вчерашнюю картину? Ничего не снилось? Кошмары не мучали?

— Как ни странно, спал спокойно. Пища для размышления есть.

— Да вид не самый страшный, там больше не физических, а душевных страданий.

— Я это понял. А что вы вчера так закончили заседание. Я вдруг оказался в машине. Здесь вы меня шокировали.

— Это была шутка, захотелось что-то такое выкинуть.

— Удалось. Я вас ждал сегодня. Звонил старушке, она нас ждет к двум часам. К чаю, мы принесем все сами. У вас есть время для встречи?

— Время? Дима, оно всегда со мной. Я, конечно, не могу, как Создатель управлять им, но кое-что подвластно и мне. К тому же, вы в моем графике всегда под номером один.

— В каком графике? — удивился я.

— В графике встреч. Не удивляетесь, если я здесь должен, же я встречаться с людьми. Но об этом потом. Я пошел, приобрету что-то для чая. Когда встречаемся?

— В час у меня в кабинете. Вам дать денег для покупок?

— Денег? Мне? — Роман заразительно, от души, если она у него была, засмеялся, — Что я буду с ними делать? Их количество для меня не ограничено, и не забывайте я и так могу получить все, что необходимо.

— Тогда на ваш вкус.

— Не прощаюсь, — и Роман вышел из кабинета, пропуская входящую пациентку.

В час дня, когда закончился прием, Роман появился в кабинете: — Я готов.

— Я тоже, что вы там принесли, — кивнул я на пакеты, которые он держал в руке.

— Так всякую мелочь. Чай, всякие восточные сладости.

— А что-нибудь посущественнее, что можно оставить после себя?

— Обижаете, — и он приподнял один из пакетов, — я понимаю, что пожилой человек не всегда может позволить себе купить качественные продукты.

Мы вышли, минуя коридоры на улицу к машине.

— Хорошо, что Костя нас не видел, а то зацепился бы языком. Куда? Зачем?

— Ну не сложно от него отвязаться, пообещав что-либо. Или вы сомневаетесь во мне?

— В вас? Нет. Знаю, что возможно если не все, то многое.

Мы без пробок доехали до дома Ирины Сергеевны. Припарковав машину, поднялись. Когда она открыла дверь и пропустила нас в квартиру, то вопросительно взглянула на меня.

— Ирина Сергеевна, познакомьтесь — Роман, мой коллега.

— Очень приятно, проходите.

— Мы сначала на кухню, разгрузить пакеты.

— На кухне Роман поставил пакеты на стол: — Ирина Сергеевна в этом пакете то, что только для вас. Вы потом посмотрите и разберетесь, а пока я поставлю его в холодильник, — и, открыв его, он поставил пакет на полку, — а в этом пакете, — он открыл его и стал доставать, — для нашего чаепития.

Первым показался какой-то брикет.

— Это чай, я его сам заварю, — пояснил Роман. Затем на свет появились разные коробочки и баночки с печеньем, лукумом, конфетами. Наша хозяйка, молча смотрела на все это изобилие. Когда пакет опустел, она сказала: — А не слишком много?

— Вы думаете, что мы не уйдем, пока все не съедим? — пошутил Роман.

— Нет, не думаю, но думаю, что этого много.

— Возраст надо уважать и баловать, как малых детей.

— Спасибо.

— За что? — удивился он.

— За то, что сказали возраст, а не старость.

— Я пытаюсь быть внимательным, когда получается. Но давайте заваривать чай.

Пока он заваривал чай, хозяйка раскладывала все по вазочкам, а я относил в комнату. Минут через двадцать мы сидели за столом, и Роман разливал чай.

— Я никогда такого не пила и даже не видела.

— Увы, его не купишь здесь. Это китайский чай, очень редкий.

— И где же вы его взяли? С собой привезли? — съехидничал я.

— Да так, заскочил к одному знакомому китайцу. Он мне немного обязан и подарил этот брикет. Вы Ирина Сергеевна видели, как я отламывал от брикета, вот и вы так заваривайте.

— Видно, не так уж и не много, если такой чай подарил, — не отставал я.

— Все относительно. Я ему оказал услугу, благодаря которой он процветает. За это надо платить?

— Чаем?

— И чаем тоже. Ирина Сергеевна, я смотрю у вас так много фотографий. Это ваши близкие, — продолжил мой «коллега».

— Близкие и дальние. Это моя жизнь, моя родословная.

— Мельком на них посмотрев, я могу судить, что вы не из крестьянского происхождения.

— Угадали, у меня дворянская кровь.

— Теперь понятно, откуда манера держаться, — подключился я к беседе.

— Наверное, хотя я жила обычной жизнью. Приходилось иногда скрывать свое происхождение, но это время ушло. Во всяком случае, мне уже не помешает.

— А на сколько обычной? — Роман поставил чашку на стол и посмотрел на нее.

— Наверное, как у большинства людей. Сначала жила верой и надеждой, а затем перешла в область реального, потихоньку освобождаясь от иллюзий в мечты.

— Очень жалеете, что некоторые иллюзии исчезли?

— Очень. А иначе, зачем было мечтать? Только глупые люди скажут, что им равно. Не все равно. Всегда жаль, что не все мечты сбылись. Всегда. Надо уметь переживать это, безболезненно.

— И много мечтали?

— Много, она улыбнулась уголками губ, — цель и мечта не всегда совпадают. Цель — конкретное, мечта больше из области духовного, что хотелось бы. Может быть и к лучшему, что так. Если переесть мечтать, перестаешь верить.

— Во что?

— В жизнь. Вера нужна в себя, в то, что есть кто-то над нами, кто поможет в трудную минуту.

— А если не поможет?

— Значит таков жизненный путь. Не судьба. Надо учиться рассчитывать в первую очередь на себя.

— Но помощи хочется?

— Конечно.

— От кого угодно?

— Ну, нет. Надо понимать, что порой помощь не бывает бескорыстной. Если от Бога, то она от любви, если от дьявола, то с оплатой.

— Вы думаете, дьявол, всем оказывает помощь?

— Я думаю, никому не оказывает, иначе он был бы не дьяволом, а ангелом. Кстати, а почему вы в очках? У меня не так ярко.

— У меня глаза воспаленные, поэтому пока ношу очки. Но возвращаясь к сказанному. Он и есть ангел, только темный.

— Падший ангел, падший. Любое существо упав, хочет подняться. Он не исключение. Я не знаю, что было, да и было ли но, упав, он хочет подняться, чтобы его имя упоминали не в связи с черными делами, а в связи с добрыми.

Все это время я слушал и наблюдал за их реакцией, не вмешиваясь, стараясь, чтобы каждый сказал то, что хочет. Мне было интересно.

— Кто знает, кто знает. Может быть, его устраивает его состояние.

— Возможно, но я уже могу, имея опыт, думать и рассуждать, да и времени у меня свободного много. Для чего ему искушать людей? Цель? Что с ними делать? Собирать войско из душ? Наивно. Он не глуп, думаю, понимает, что противостоять Господу не в его силах. Бог один, он же его и создал, но не думаю, что наделил силой равной своей. А дьявол своими действиями пытается утвердиться, показать свою значимость и ему это удается. Мы первые помощники.

— В чем?

— В желании соблазняться. Стали забывать, что есть порядочность, доброта.

— Вы думаете, что если бы все стали порядочными, праведниками, то он исчезнет?

— Не исчезнет. Все не могут быть праведниками. Я в это не верю. Как только человек перестает бороться со своими соблазнами, страхами — он исчезнет, как разумное существо. Он станет послушным и скучным.

— Здесь я согласен. Скучным, однообразным. Все праведники зануды. Через пять минут разговора хочется спать.

— А вы их видели?

— Доводилось мельком.

— Повезло. Я за свою жизнь не видела.

— Но искушение было?

— Не единожды.

— И как?

— Пока живу, но не думаю, что мне приготовлено место в раю.

— Почему так?

— Жизнь полна соблазнов. Были и у меня. Большие или маленькие, не знаю. Мои грехи не мне судить. Когда предстану, тогда и узнаю.

— Вы думаете, что там есть суд?

— Не думаю. На всех времени не хватит, если устраивать для каждого из нас судебные процессы. Я уже говорила Диме, что не понимаю, если кто-то создал мир и людей, то почему так не справедлив мир, так противоречив.

— Создание не предусматривает, проводника по жизни. Дана вера в себя, в Бога.

— Вы знаете, Роман, можно жить без веры в Бога. Многие так и живут и по-своему счастливы. У них иной смысл жизни. Они не хотят думать о душе. Это их дело. Но когда понимаешь, что финиш близок, начинаешь задумываться, а что возьмешь с собой? Да только то, что нельзя потрогать.

— И что?

— Веру.

— В кого?

— Хотя бы в себя, что жизнь не была бесполезной.

— А если бы дьявол предложил вам продлить жизнь, может, появилась бы возможность что-то исправить? Чтобы вы ответили на такое предложение?

Ирина Сергеевна внимательно посмотрела на Романа: — Отказалась бы.

— Почему?

— Я устала. Близких у меня нет, а одиночество не лучший компаньон в жизни. Я продолжала бы жить воспоминаниями. Я не знаю, есть рай или ад, но моя жизнь точно бы стала адом.

Она замолчала, а мы не стали прерывать ее молчания. Чтобы уйти от подобного разговора, я попросил ее рассказать о фотографиях. Так пролетело два часа. Когда мы уходили, Ирина Сергеевна, пропустив Романа, попросила меня задержаться: — Знаешь, Дима, то, что ты услышал, не было отчаянием, так минутная слабость. Я не считаю мир жестоким. У меня было время подумать об этом. Я не жалею о прожитой жизни, пусть не все получилось, но по-своему я рада, что она у меня есть. Возможно, мы больше не увидимся, так хочу, чтобы знал — я не жалею. Дима, будьте осторожны. Я догадываюсь кто ваш «коллега». Он с вами не случайно?

— Нет.

— Значит, вам удалось, что не удавалось никому. Будьте благоразумны.

— Постараюсь. Всего доброго.

— Храни вас Бог, — и она закрыла дверь.

Уже в машине Роман спросил: — Догадалась?

— Да.

— Она хорошо держалась, но ей осталось не долго, а от помощи она отказалась.

— Она ей не нужна. Думаю, что здесь вы опоздали.

— Наверное, вы правы.

Глава 12. Заседание № 4

В тот день я высадил Романа по его просьбе, едва мы отъехали от дома Ирины Сергеевны.

— Куда вы направляетесь, — поинтересовался я.

— Мест много, где я могу появиться. Есть, где меня ждут с нетерпением, есть, где не ждут, но там я могу появиться сам. Я еще не определился. У меня много планов, но не все успею реализовать. А в чем причина вашего интереса?

— В данном случае простое любопытство. Вы всегда исчезаете и где-то бываете.

— Я подотчетен только себе.

— У меня к вам несколько просьб.

— Даже несколько? Это интересно. Начинаете с последней.

— Почему?

— Обычно последнюю оставляют, как наиболее значимую, хотя не всегда отдают себе в этом отчета, а если и понимают, то приберегают напоследок и выкладывают в зависимости от развития ситуации, так сказать по обстановке, как ведет себя собеседник. Со мной можно с последней.

— Разумно. Тогда последняя. Перед тем, как мы расстанемся, я хотел бы встретится с вами и посидеть в спокойном, тихом месте.

— Браво, — хлопнул в ладоши Роман, — это меня устраивает. Я и сам думал об этом, но не знал согласитесь ли вы. Решено. Место я выберу сам, я уже изучил город. День назначаем — следующий после предпоследнего заседания в семь вечера. Я сообщу вам, где по телефону. Договорились?

— Да. Но только без всяких ваших эффектных штучек. Так беседа.

— Само собой, на иное я и не претендую. Следующая?

— На следующее заседание я приеду сам. Не встречайте меня у клиники.

— Ну, это не просьба. Здесь нет ничего не обычного, и я далек от мысли, чтобы думать, что я вам надоел. Вам надо иногда побыть одному, чтобы настроиться на встречу. Так?

— Именно. И последняя, вернее первая по вашей нумерологии. Я хочу провести заседание завтра. Фактически оно будет последним в процессе вопрос-ответ. Они не могут продолжаться долго, затягивает. Всего я не спрошу, да и не узнаю. Пора заканчивать.

— Как знаете, хотя мне иногда кажется, что Создателю интересна такая форма общения, но он все понимает и не будет огорчен. Лишь бы он не вошел во вкус и не стал проводить подобные встречи периодически. Но, по моему мнению, ему этой встречи с вами хватит на длительный период. Глобальные и в целом общие вопросы вы задаете, а мелочь ему не интересна.

— Откуда вы знаете?

— Мне ли не знать Создателя! Я не знаю, что он думает, но каков он я знаю.

— А что вы понимаете под глобальными вопросами?

— Создание мира, несправедливость, греховность и вера. Про нее вы еще не спрашивали.

— Об этом я хотел спросить на следующем заседании. Тогда до завтра?

— Всех благ, — он вышел из машины.

Я не стал смотреть, в какую сторону он направится, и поехал на работу к Вике. Времени было достаточно, и я остался на показ, а потом вместе вернулись домой.

И вот сегодня, я морально весь день настраивался на заседание. День, к счастью, прошел спокойно — ни капризных пациенток, ни явлений Кости с его вопросами.

В семь часов я нажал кнопку звонка уже известной мне квартиры. Как только я отпустил ее, дверь открылась. Меня никто не встречал, и я прошел в комнату «заседаний», как мысленно ее называл. Войдя, увидел сидящего на своем месте сатану, он приветствовал меня кивком головы. Едва я сел в свое кресло, как из открывшейся в стене двери вышел Создатель.

— Ну, вот все в сборе, можно начинать, — подал голос сатана.

— Я хотел вас спросить о вере в вас? — начал я, — У каждого народа свой Бог, своя вера в него? Для принесения жертв, произношения молитв, люди стали строить храмы, мечете, церкви. Стараясь там высказать свое послушание своему Богу. Так вы едины или Богов несколько?

— Я многолик, но един. Мир создан мной, а как люди решили меня называть не столь важно. Что касается послушание. Мне не нужно ваше послушание. Оно нужно вам, я лишь объект поклонения.

— Но в них вам возносят хвалу, служат молебны.

— Храмы, церкви — это крепость для души, там человек считает себя под моей защитой и там он не одинок. Человека легче уничтожить одного, но не когда люди вместе. Церковь служит местом объединения людей, защищая их души.

— Считая под вашей защитой? А разве это не так?

— Так. Но обращаться ко мне можно и в одиночку, но в церкви человек настраивается на общий лад. Там ему легче. Читая общую молитву, человек воссоединяется душой, позывами с другими. Я слышу каждого, но общая молитва помогает, прежде всего, человеку. Жаль, что не все души слышат мой отклик.

— Вы имеете в виду молитвы из Библии, на которую ориентируются христиане?

— Библия документ для упорядочения обращений, чтобы исключить хаос мыслей. Все описания подводят к одному, как можно, а как нельзя, но это плохо. Иногда надо навести порядок в голове. Вселенский собор в триста двадцать пятом году сыграл важную роль.

— А молитвы, с которыми к вам обращаются? Для чего они?

— Я не писал молитвы, как и Библию. К сожалению, много слов от моего имени, но без моего участия и часто пытаются показать через нее реальность. Утвердить ее. Я за это не ответчик.

— Не ответчик за реальность?

— Только в самом начале. Дальше вы сами. Но просить легче, чем делать самим. Вы просите у меня, кто что вздумает, даже от него защитить, — и он посмотрел на сатану, — вы сами создали его у себя в голове, хоть он и реальность и своими поступками поддерживаете его, и почему то считаете, что я буду воевать с ним. Глупо. Это иллюзия. Я с ним уже все давно решил. Но этим вас держат в страхе.

— Зачем человеку жить в страхе? Вам это нужно?

— Нет. Я не ставил задачей держать человека в страхе, но насыщение души страхом заставляет принимать вас решения, что делать дальше? Озлобиться или выбрать путь добра и избавиться от страха, путем пересмотра взглядов на жизнь. Добро и зло — моральные понятия. Если бы их не было, не было бы права выбора. Что делать? Извечный вопрос, не так ли? Слепое поклонение, по принуждению? Вам предоставлена свобода, я дал возможность проявить ее, пусть даже иногда через страх, но чаще через слово. Произнося слова вслух, вы их слышите. Но, увы, все меняется. Меняются слова, как бы ни было это горько об этом говорить. На веру слова уже нельзя положиться. Это вы сделали сами.

— Может быть с его помощью? — и я перевел взгляд на сатану.

— Нет. Он лишь подыгрывает вам, вашим мыслям, чувствам, но не вкладывает их в вас. Вы являетесь источником деяний для него. Он следствие, а не причина. Причина — вы.

— Но люди верят в вас? Надеются?

— Вера в меня не подразумевает выгоду. Мы не на рынке.

— Выши послания, заветы к людям, насколько они достоверны?

— Люди плохо слушают.

— Но вы, же дали заветы, как указано в Библии?

— Завет это наставление, а проще совет, не более. Принципы, если хотите, фундамент, соблюдая которые жизнь в итоге будет доставлять вам радость, спокойствие. А молитвы — средство общения со мной. Но не всегда можно передать словами, что чувствуешь. Как передать словами чувство страха, любви? Слова могут быть искажены. Трактовку посланий, каждый чувствует и воспринимает по-своему. Человек любит слова и не всегда доверяет своему опыту.

— А что скажете вы, раз присутствуете здесь во всех лицах. Как свидетель, — обратился я к сатане.

— Я согласен с ответчиком. Человек игнорирует свой опыт. Яркие примеры — болезни, войны.

— А вы к тому не имеете разве отношения?

— В малой доле. Вы все сами. Зачем мне это. При снижении численности поле моей деятельности сужается.

Я снова повернулся к Создателю, — на веру в вас, судя по истории человечества не раз покушались. Пытались исказить, уничтожит. Покушались на ваши образы. Покушение на образ — покушение на вас?

— Нет, конечно. Покушение на образ не есть покушение на меня. Как можно покушаться на все, на мир, на Вселенную. На веру в меня, да, покушались, но в этом случае люди сами решают, терять ее или нет. Вера нужна вам, прежде всего.

— Вы ограничиваете людей в выборе веры?

— Нет. Люди сами выбирают себе веру в меня, с учетом традиций. Я только иногда корректировал.

— Каким образом?

— Тем, что вы называете заповедями. Они существуют, но я их не давал.

— Так откуда они взялись эти ссылки на вас?

— Изначально я дал свободу и человек по своей воле решал, как поступать, но в процессе его развития я увидел, что он уходит в мир жестокости. Я высказал свое мнение, как надо жить. И все.

— Вы хотите сказать, что веру в себя вы отпустили на волю? Отдав трактовку людям? Верно?

— В целом, да. Трактовка понята изначально верно. Когда они писались, то основывались на принципах морали. Это было в то время необходимо. Зачем мне давать жесткие заветы? Если бы я их дал, то очевидно должен был бы и контролировать их исполнение, а не пускать на самотек. Иначе получается, что я спокойно наблюдаю за их неисполнением?

— Но ответ люди могут держать и после жизни, как кару небесную?

— Я вам показа, что значит кара.

— Вопрос к теме обсуждения не относиться, прошу пока отложить его, — сказала сатана, что после жизни вам показали, а дальше, как было говорено, все индивидуально. Нельзя подходить с одной меркой ко всем.

— Хорошо. Что для вас человек?

— Мое творение, за которое я в ответе. Но вся жизнь ваша — выбор. Я не собираюсь в него вмешиваться, не собираюсь порицать. Я наблюдаю за выбором, а лишь потом вы сами оцениваете себя. Я в этом помогаю, давая время на раздумья после жизни. У вас нет обязательств передо мной, как и у меня перед вами.

— Что человек должен понять, веря в вас?

— Я не царь для вас, а Создатель. Создатель не управляет, а создает, и я продолжаю создавать.

— Что такое жизнь?

— Как ни покажется вам банальным и слишком простым, но вы сами это знаете. Это период времени между рождением и смертью, который вы наполняете своими поступками, помыслами. Вы словно рисуете картину, в которой человек главный на холсте. В ней все мгновения важны, которые вы порой не цените, пренебрегаете малостью временного мгновения. Не умеете наслаждаться им. Не понимаете, что их нельзя стереть, уничтожить. Они уже были, а прошлое стереть нельзя.

— В чем смысл жизни? Вы дали понятие, но человек до сих пор в поиске ответа?

— В познании себя. Смысл жизни в самой жизни. Мир, в котором вы живете, материален и не может быть иным, иначе, зачем все это нужно, — проговорил он несколько задумчиво и продолжил, — мир развивается вместе с вами, но может и без вас. Вы влияете на него, но не всегда в лучшую сторону. Я стараюсь не вмешиваться, а наблюдать. Я позволяю вам иметь собственное мнение, не лишаю вас свободы, не ограничиваю вас. Все, что вы делает — лишь процесс в поиске ответа. Все блага, что вы хотите получить или получаете, скоротечны, но ваша душа не успокаивается. Вы всегда хотите иметь больше, чем имеете, поэтому вопрос смысла жизни будет всегда, и, увы, без ответа. Достигнув цели, надо иди к следующей. Цели под названием «смысл жизни» нельзя достигнуть. Достижение — это ограничение. Поэтому вы творите мир, открывая его для себя.

— Вы сказали о свободе. Хочу заметить. У свободы сладкий вкус, горький привкус. И что, познание через свободу должно проходить через мучения, войны, болезни?

— Я этого не предлагал и как уже упоминал, у вас все было и есть. Нужно ваше желание. Я уже говорил, что у вас все есть. Вы выбираете сами. Так что смысл жизни у каждого свой, он не может быть общим. Общей может быть цель, иначе вы потеряете свою индивидуальность, а я бы этого не хотел. А пока вы ищите смысл жизни, у вас есть цель, есть стремление, а значит развиваетесь. Отсутствие смысла жизни — смерть для вас. Не ищите точной формулировки у меня — ее нет.

У меня в голове были разные вопросы, но я понимал, что все они какие-то мелочные, житейские и задавать их мне было стыдно. Надо учиться искать ответы самому.

Пауза, после последней фразы Создателя, затягивалась, и чтобы она не превратилась в тупое молчание, сатана предложил: — Мне кажется, что пора заканчивать. У вас, как понимаю много вопросов, но задавать их все не реально, иначе процесс затянется на всю вашу жизнь, а такой цели никто не ставил.

— Да, вы правы. Суть я попытался уловить на сколько смог, а отвлекать от более важных дел, считаю, воровством чужого времени, — глядя на Создателя, выдавил я из себя.

— Мне не сложно отвечать, но уходить в глубь вопросов не хочется, иначе вы перестанет думать и ваш пытливый ум, получив готовые ответы, зачахнет, — произнес он с улыбкой.

— У вас есть предложения, замечания? — обратился сатана ко мне.

— Я прошу время на осмысление сказанного, чтобы сделать выводы.

— Не возражаю, — ответил Создатель, — тогда ты меня известишь, — и исчез.

— Что же, я тоже прощаюсь с вами на сегодня. До встречи, — и он тоже исчез.

Задерживаться в комнате, мне не было никакого интереса, исчезнуть, как они, я не мог, и потому проделал обратный путь традиционным способом.

Глава 13. Время размышлений

На следующий день, утром я позвонил в клинику, и, наворачивая одну ложь на другую, стал объяснять Косте, что не смогу сегодня вести прием. Он долго пытал меня, объясняя, что я понижаю престиж организации, но в итоге сдался. Я понимал его, ему возмущение положено по должности, а так он был достаточно адекватным человеком. Подводя итог, он сказал, что я теперь его должник, на что я согласился, пообещав, что приму любимую его пациентку в любое удобнее для нее время, но один раз. На этом и расстались. Я даже обрадовался, что он не спросил про Романа. Потом скажу, что уехал, хотя кто его знает, может быть, они уже о чем-то договорились.

Сегодня я ленился, не потому что лентяй, но мне никого не хотелось видеть, хотелось побыть одному, что удавалось крайне редко. Вика ушла на работу, сын в институт и я был предоставлен сам себе на весь день, до самого вечера. Вдруг вспомнил, что Роман должен позвонить на работу. Позвонив в регистратуру, я попросил передать мой номер телефона, если позвонить Роман.

Улегшись на диване и устремив взгляд в потолок, предался размышлениям о событиях последних дней. В памяти всплывали картины бесед. Сначала мысли скакали, путались, но потом стали упорядочиваться.

«Ну, вот и все. Заседания закончились, надо делать выводы. Их хоть и не очень ждут, думаю, но что-то говорить надо. Доволен ли я? Нет. В общем, мне это не принесло радости и не факт, что будет легче. Мне довелось увидеть тех, о ком люди только думают, и непросто видел, а разговаривал. Они правы были, когда говорили, что мне придется с этим жить. А может время вылечит, и я буду вспоминать об этом, как о сне, который однажды был и очень похож на реальность. Жить буду по-прежнему. Больших грехов, с моей точки зрения за мной не было, а без мелких в жизни не обойтись.

Что касается упреков. Глупо это. Были детские нелепые попытки задать наивные вопросы. В чем упрекать? Что сделал мир, который не всем нравиться? Но этот мир прекрасен, и пусть те, кто недоволен сами решают, как им жить в этом неудобном для них мире. Но большинству мир нравится, и они предпочитают жизнь, а не смерть. Он создал мир для нас и надо признать ничего не просит взамен. Не просит и не требует к себе знаков внимания, рабского поклонения. Это мы сами делам себя рабами своих помыслов, желаний. Он здесь ни при чем. Он дал жизнь. Разве это вина? Это нам подарок, что мы можем радоваться, грустить, любить, ненавидеть, а не просто существовать в виде материи или безмозглыми, бессловесными тварями. Он дал чувства. Не знаю, как другие поступили бы на моем месте, но я не могу его обвинять в том, что мир создан наспех. Мы, порой сами, в азарте не очень задумываемся, как и что, лишь бы быстрее получить результат. Так и он. А он мудрее нас. Может быть, где и поторопился, но без злого умысла и в целом задумка его замечательна. А стал бы тянуть, раздумывать, а в итоге не стал бы создавать мир. Охладел к идее. И где бы мы сейчас были? Нигде. Так что, мой вывод, спасибо, что создал, а за какой период уже не важно.

Мир жесток и несправедлив? А кто это решил? Мы сами и решили. Вот если бы у каждого из нас было все, что захотим, тогда мы были бы довольны. Нет, не были бы. Мы всегда хотим больше, чем имеем. Способность думать дает неограниченные возможности для фантазий. Мы придумывали бы все новые и новые. Кому удается реализовать их — доволен, кому нет — обижен. А он что, у нас на побегушках для реализации наших фантазий? Делать мы хотим как можно меньше, а получать как можно больше. Он нас такими не создавал. Мы сами придумываем для себя сложности. Он прав, у нас все есть. Пока. Да, где-то голодают и не потому, что лентяи. Но другие гноят свои запасы. Почему не поделимся малым? Да потому, что тогда все будут равными, а мы так не хотим. Вот когда мы будем использовать свой разум, у кого он есть, то и будет мир разумности. Не мир умных, коих на Земле достаточно, а разумных. Так что жестокость и не справедливость по отношению к себе подобным мы закладываем в себя сами по мере развития. Не его это вина, что мы такие. Иначе нас надо уничтожить, как существа, но в том-то и дело, он этого не хочет. Он хоть и не вмешивается, но не бросает. Если понадобиться — вмешается, а пока не время. Войны, голод, катастрофы — это можно пережить, что мы и делаем. Сложно, но пока приходится. От катастроф не спасешься и они нам не подвластны, но от них можно попытаться защититься, снизить разрушения. Пройдя тернистый путь и осознав понятия добра и зла, мы сами решим и будем ценить и беречь, что создали, а не получили. Полученные блага никогда не ценились и не береглись, так как добытые. В этом вопросе жестокости мира его вины нет.

Греховность? С рождения мы все одинаковы. Это только ярые фанатики, считают, что человек родился в грехе. Почему? Его что спрашивал кто-нибудь, родиться или нет? Нет греха человека при рождении. Если считать, что согрешили родители, то дети за них не в ответе. И все-таки большинство рождается от любви, а не от похоти. Пусть фанатики сами несут свои грехи с рождения. В процессе жизни мы наполняем ее грехами, ставя собственную значимость впереди всего. Мои желания, жажда богатства, власти — толкают человека на совершение разных проступков: убийства, обман и так далее. Он здесь ни при чем. Он нас не учил быть подленькими, а дал право выбора, вот каждый и выбирает. Он не нянька следить за каждым и одергивать нас. Для этого он дал разум и каждый, совершая проступок, знает, что делает, но рассчитывает, что все обойдется. Немало тех, кто даже и не думает об этом. Здесь и сейчас важнее, а что потом, тогда и буду разбираться. Если жизнь после смерти или нет, информации нет, никто не возвращался, не рассказал. Такая философия тоже имеет право на жизнь. Наше грехопадение не его заслуга. А за грехи надо платить, вот и платим, кто при жизни, кто, после, чего я тоже не знаю, но и обвинять его не могу.

Что касается вопроса веры в него. Не принуждает он верить в себя. Не писал он никаких заветов. Так дал совет. И он прав, что если бы дал установку, то уж контролировал бы. Он дал свободу веры, потому так много религий на Земле, а не одна. В этом проявилось его лояльность к людям. Он ставил целью — веры человека в самого себя. Ему не нужны рабы. Рабство основано на принуждении и страхе. Ему это зачем? Пасуя перед неудачами, мы обращаемся к нему за помощью. Ну не может он всем помочь в делах наших земных и цели такой не ставил. Он наблюдает за нашим развитием, помыслами. А когда у нас что-то не получается, мы не анализируем свои ошибки, а сваливаем на него. Так проще, легче обвинить кого-то, но не себя любимого. Твердим «на все воля Божья». Нет воли Божьей за нашими поступками, помыслами. За нашими поступками, помыслами не воля, Божья, а наша глупость. Так что вопрос насаждения веры в умах — плод наших фантазий, которые мы доверили нести избранным. Может они и не всегда правы, но хоть пытаются что-то сказать по вопросу нравственности. Так что его вины нет.

Тут мои размышления прервал телефонный звонок, как я и ожидал, звонил Роман. Он спросил, остается ли в силе наша договоренность и, получив положительный ответ, сообщил, где будет меня ждать.

Положив трубку, я посмотрел на часы. Ничего себе как летит время, уже два часа. Все хватит, раздумывать, решил я, и остаток времени провел перед телевизором. В шесть часов я вышел из дома, предварительно позвонив Вике, сообщить, что буду поздно.

Кафе, где меня ждал Роман, было в центре города. Оно было тихим и уютным. Водя, я остановился осмотреться и, увидев поднятую руку в глубине зала, пошел к нему. Он занял столик в дальнем углу. Высокие спинки диванов закрывали нас от соседних столиков, что позволяло вести беседу, не думая о том, что кто-то слышит.

— Добрый вечер, — было мое приветствие.

— Добрый. Присаживайтесь.

Только я сел, как рядом возник официант и навис над нашим столиком, в ожидании заказа. Чтобы его не огорчать, мы заказали водочки, закуски к ней в виде икры, соленых грибочков и прочих холодных закусок. Едва он испарился выполнять заказ, Роман взглянул на меня? — Мне приятно, что наше знакомство, столь необычное, заканчивается не простым исчезновением, а небольшим застольем.

— По части исчезновения это вы мастер. Так что вы делали, когда были свободны от меня?

— Ну что вы, мне ваше присутствие не в тягость. А все дела переделать немыслимо, даже при моих возможностях, но времени зря не терял. Обычно, я получаю информацию от моих помощников, но как говорил и самому полезно иногда окунуться в земную жизнь. Посмотреть самому. Да и подчиненным надо показать, что еще умею работать.

— Значит, сети были достаточно мелкие, раз большой улов?

— Нет. Я не мелочился. Ячейки были крупные. Мелочь я не беру. Мне интересна крупная рыба.

— И много?

Роман постучал себя по лбу — Пока все уместилось, но еще есть свободное место, но нет времени.

Подошел официант и стал расставлять закуски. Налил нам в рюмки водки, в фужеры минеральной воды.

— Спасибо любезный, — поблагодарил Роман, — дальше мы сами. Будет нужда в тебе, позовем.

Когда официант ушел, он поднял рюмку и взглянул на меня: — Давайте выпьем за знакомство. Оно, надеюсь, было не самым плохим для вас. Не будем пить за прощание.

— А вы думаете, мы еще встретимся?

— Кто знает, кто знает. Вы уверены, что нет?

— Такой уверенности нет, конечно, если вы не поставили меня номером один.

— Давайте выпьем, — мы выпили, я закусил грибочком, а Роман поддел на вилку кусок селедки, прожевав, продолжил, — не плохая водка. В меру пить надо, особенно под хорошую закуску, иначе, зачем даны вкусовые рецепторы. Пищу надо вкушать, а не глотать. Что касается встречи, то, как и говорил, не каждому так повезет в жизни — общаться со мной. Если бы так всем везло, то жизнь была бы для вас радостна и занимательна.

— Ну, да, а потом расплата.

— Да брось те вы! Люди живут здесь и сейчас. Надо наслаждаться жизнью, а не влачить существование. Но конечно, каждый сам определяет границы наслаждения. Я иногда только помогаю, в достижении недостижимого на первый взгляд.

— Так что там по поводу сетей?

— Все хорошо. Меня интересовали люди занимающие посты, имеющие возможность влиять на события — чиновники, бизнесмены. Вот, например бизнесмены, это как акулы, готовы заглатывать голый крючок, чуть смазанный кровью конкурентов, в переносном смысле конечно. У властителей важно уловить их импульс, их мысли. Они же не зовут меня на помощь специально. Надо оказаться рядом в нужное время и не навязчиво предложить им решение, так по дружбе от случайного знакомого. Оказать поддержку, но не бесплатно. Я не предлагаю им расплатиться душой. Я их ставлю в условия, когда они сами готовы ее предложить, ради получения результата для себя. В этом и состоит вся сложность. Но на, то я и специалист высокого уровня, чтобы улавливать.

— Получает от этого удовольствие?

— Разумеется. А чего ради, я стал бы тратить время?

— А кто представляет наибольшие трудности?

Роман задумался, но после паузы произнес: — Сложно ответить однозначно. Иногда сложно работать с фанатиками. Эти просто упертые и все. С ним приходиться повозиться, но я стараюсь не очень на них тратить свое время. Цель не оправдывает средства. Легче работать с воинствующими людьми, которые одержимы победой любой ценой, завистниками. Этим чем другим хуже, тем им лучше.

— Неужели порчу наводите? — пошутил я.

— Ну что вы. Я даю жаждущим то, что просят, других не трогаю. Дальше они сами. Приятно работать с женщинами.

— В каком смысле?

— Во всех. И в телесном и в духовном. Интересен процесс соблазнения, особенно женщин-охотниц. Те, которые охотятся за мужчинами для повышения своего благосостояния. Здесь приходится выстраивать отношения так, что ты даешь ей что-то взамен ее тела, а она отдает его ради получения удовольствия, хотя обычно это не в ее правилах. Важно, чтобы она сама этого хотела, потому, как ее решение для нее — это ее решение. Ну а потом исчезнуть. Так сказать преподать науку. А если и появиться вновь, то только уже с целью сделки. Дать ей возможность быть среди тех, кто ее интересует, увязнуть в этом, а потом предъявить счет.

— И не жаль разбитых сердец?

— Нисколько. Да оно у них только как орган работает. Я был бы не я, если бы жалел. Вас же не удивляет, когда они совращают мужчин, разбивают им сердца для своей выгоды? Я им плачу той же монетой. Они потом понимают, что их использовали. А другая категория — разовое решение, чтобы потом не встречаться. Так что никаких разбитых сердец. В этом и сложность, чтобы взять у них то, что просто так не отдадут, а отдав, не будут жалеть.

— Интересно, но я, ни вам, ни им не судья.

— Именно так, а судьей вы уже были.

— Нет, не был. Не считаю это судейством. Это попытка, задав вопросы, разобраться. Я оказался не готов к таким процессам.

— Я вас понимаю. К этому нельзя быть готовым. Но вы не отчаивайтесь. Не думаю, что жизнь у вас сильно измениться. Все вернется на круги своя. Станете чуть более внимательны к людям и все. Вы не сможете изменить мир в одиночку, да как понимаю, и не думаете об этом, а он менять не собирается. Да и не надо. Вы же сделали какие-то выводы для себя?

— В том то и суть, что смыла менять мир, не вижу. Менять надо точечно, чтобы как инфекция распространялась на остальных. Я вообще не понимаю, зачем ему все это было надо?

— Не думайте об этом. Это ведомо только ему. Надеюсь, вы все же не огорчены?

— Я даже рад, что в моей жизни было данное событие.

— Вот с этим и живите. Радуйтесь.

Так мы сидели и вели разговор. Со стороны могло показаться, что беседуют два приятеля, которые встретились просто посидеть.

Часов в десять я предложил расходиться.

— Уже пора?

— Хватит. Пора и честь знать.

— Свою честь надо всегда беречь и знать о ней больше чем, знают о ней другие. Как только узнают уровень — начинают пользоваться.

— Ну, это ваш конек.

— На том и стоим. Если мне доведется снова побывать у вас в городе, не откажете во встрече?

— Нет. Мне будет приятно и интересно с вами побеседовать. А куда вы сейчас?

Роман улыбнулся: — Есть здесь одна дама, которая ждет моего звонка. Прощальная ночь. Надо провести ее бурно. Когда встречаемся?

— Завтра. Удачи.

— Всего вам доброго. Мы уже не видимся в столь непринужденной обстановке. Предавайте привет супруге.

— Обязательно.

Роман не позволил мне рассчитаться, а я и не настаивал. Что для него деньги? Ничто. У него их столько, сколько ему нужно в настоящий момент, а как потом разберется кафе, не мое дело. Я тоже порочен, как и все.

Домой приехал на такси. Вика, открыв дверь, весело спросила, увидев мое подвыпившее состояние: — По какому поводу гуляем?

— Прощальный ужин с Романом.

— Что покидает нашу грешную землю?

— Вот, вот. В самую точку попала. А не нальешь ли ты мне, дорогая, чаю?

Пока Вика наливала чай, я сидел за столом на кухне, не считая нужным продолжать тему. Когда она поставила чашку передо мной и села напротив, поинтересовалась: — Ну! Выкладывай про точку?

— Плохо когда жена умная. Слово скажешь, а она уже уловила смысл. Но если серьезно, то, не погружаясь в дебри мыслей, скажу суть.

И я ей рассказал про Романа, про встречи. После окончания моего монолога Вика подвела итог: — Если бы я тебя не знала, подумала бы, что у тебя белая горячка. Нормальному человеку поверить в это трудно.

— Значит ты, как и я не нормальная. Они мне тоже сказали, что мне теперь с этим жить.

— Не тебе, а нам. Проживем. И какой ты сделал вывод?

— Что мир не так плох, как порой, кажется и в своих проблемах мы виноваты сами.

— Глубокий смысл, — сказала она, смеясь, — для этого не надо даже было встречаться. Но если ты докричался до небес, значит, кому-то это было надо.

— Наверное, мне.

— Вот и я о том же. Иди спать. Не забивай голову. — Вика встала, подошла ко мне, прижалась грудью к голове, растрепала мне волосы, — если он выбрал тебя для беседы, значит, я тоже сделала в свое время правильный выбор.

— А то.

Глава 14. Вердикт

Мы сидели в той же комнате, к которой я стал уже привыкать, хотя понимал, что скоро это все исчезнет, как сон. Не будет этих собеседников, которым я могу задавать глупые вопросы, а они терпеливо отвечать. Скоро, совсем скоро сам буду задавать вопросы и сам же отвечать. Верный ответ или нет уже не важно, но свой. К этому он, возможно, и стремился, создавая нас. Не давать готовые решения, а давать возможность думать самим. Было грустно. Расставаться не хотелось. Больше мы не увидимся и эта обреченность давила на меня. Много еще что мог бы спросить, но на это действительно уйдет вся жизнь. Все это пронеслось в голове. Я посмотрел на своих собеседников, иначе их называть не хотел, и признался: — Мне жаль расставаться, но не хочу отвлекать вас от важных дел и постараюсь быть кратким. Если в моих словах будет сумбур, то не обессудьте. Скажу, как могу. И так. На основании полученных ответов, я как человек, которому была дана возможность оценить их, делаю заключение.

Во — первых. Вопрос о быстротечности создания мира. Учитывая, что ответчик, если имел опыт создания миров, подобных Земле, то аналогов не усматривается. В связи с этим, считаю, что создавая наш мир, не усматривается, что он не думал о будущем. Это не соответствует действительности. Все поступки были осмысленными и последовательными. По данному вопросу мое решение — упрек снимается. Вины нет.

Во-вторых. Вопрос о жестокости несправедливости. Ответчик не ставил целью создать идеальный мир. Его целью было создание живого и неживого мира. Наделив человека разумом, он дал ему свободу выбора и возможность развиваться самому. Видя, что человек порой бывает жесток по отношению к себе подобным, ответчик имел возможность исправить, но для этого ему пришлось бы уничтожить все ранее созданное, имею в виду человека. Он этого делать не стал, что свидетельствует о его человеколюбии и насилие не в его характере. Он позволяет человечеству пройти сложный путь познания себя. Жестокость и несправедливость человек несет в себе сам, не получив этого при рождении. На основании этого, в вопросе о несправедливости и жестокости по отношению к человеку — упрек снимается. Вины нет.

В третьих. Вопрос греховности человека. Учитывая, что с рождения человек не является грешником, а становится им в процессе развития, идя на поводу своих низменных страстей и желаний, то ответчик не принимает в этом участия. Ответчик, чтобы не вмешиваться в процесс развития, вынужден создать систему очищения душ. Грехи прощаются всем. Таким образом, ответчик по данному вопросу не виновен, упрек снимается.

В четвертых. Вопрос веры. Ответчик не принуждал и не принуждает человечество верить в себя. Он изначально дал человеку свободу выбора, возможность человеку верить в свои силы. Развитие человечества показало, что изначально не было институтов веры. В дальнейшем, чтобы снизить греховность поступков человека, самим человечеством была создана система духовных ценностей, к которым ответчик не имеет отношения. Он изначально дал свои пожелания, но никаких установок не давал. Таким образом, вины ответчика в принуждении веры в себя, под страхом смерти или несения жестокого наказания после жизни не усматривается. Не виновен.

Учитывая, что иные вопросы, задаваемые в процессе рассмотрения, носили информационный характер, они в решении не отражаются.

На основании вышесказанного я делаю вывод. По всем четырем пунктам обвинения или упреки, а именно быстроты создания мира, жестокости мира, изначальной греховности человека и принуждении веры в ответчика, считать последнего не виновным. Создатель всего и вся оправдан по всем пунктам и обвинения или упреки к нему снимаются.

Все что я говорил, было у меня голове, но пока я произносил, перед сатаной на листке бумаги, все фиксировалось. Ручка стенографировала как бы сама по себе. Когда я закончил, сатана передал мне бумаги и попросил подписать.

— Кровью?

— Да что вы. Просто ручкой.

Подписав, я спросил: — Кому все это передать? Мне этот документ ни к чему.

— Давайте мне, — сказал Создатель и протянул руку. Я вложил документы в его ладонь и, глядя в глаза, произнес: — а могу я задать личные вопросы?

— Задавайте.

— Вы бессмертны?

— Не знаю.

— Вы и не знаете?

— Я возник из всего и возможно превращусь во все. Этот мир материален, как материален и я. Я могу принимать разные формы материи вот и все.

— Если формы жизни многообразны, то есть ли иные формы во Вселенной? Иные живые существа и увидимся ли мы с ними?

Он улыбнулся: — мне не хотелось, бы предсказывать будущее. Живите реальным. Поймите, что Земля это не просто планета, это, прежде всего люди, с бесконечным совершение и искуплением грехов. Вы все время бросаете вызов судьбе. Думаете победить? Судьба — вы сами. Вам надо научиться неплохо поступать или думать, а научиться не чувствовать плохо. Но я вас люблю такими, какие вы есть, даже с больной душой.

— Что мы все больны?

— Увы.

— Что потом, если не поправимся?

— Не знаю. Еще не решил.

— По-прежнему не будете вмешиваться?

— Зачем?

— Чтобы изменить, где можно к лучшему.

— Это человечество должно изменить, а в какую сторону решать ему. Связь между прошлым, настоящим и будущим еще не порвана. Развивайтесь. Я не закрываю вам дверь в будущее.

— А может?

— Все может быть.

— Чтобы вы хотели сказать от себя?

— Не отвлекайте меня по пустякам. Почему бы вам не оставить меня в покое, как таинство.

Эпилог

— Ну, и зачем тебе был нужен это спектакль? — спросил сатана, — результат был предсказуем.

— Но это дало повод разобраться в себе еще одному человеку. А он, может быть, донесет еще до кого-то. Да и самому полезно поговорить вслух.

— Да брось, ты. Скучно стало что ли?

— Скучно? Разве с ними соскучишься? Постоянно что-то выдумывают, только и смотри, что натворят, того и гляди планету угробят. Как дети не смышленые. Да они и есть дети, если судить по масштабам времени. А тебе, что с ними скучно?

— Ты прав. С ними не соскучишься. С ними интересно. Без них было бы скучно, в раздумье сказал сатана и продолжил с лукавой улыбкой, — я думаю, они так ничего и не поняли еще. Да, было время, когда я восстал против тебя, но, сколько времени прошло. Все уже успокоилось или я ошибаюсь, и ты до сих пор думаешь, что я держу камень за пазухой? Обижаешься?

— Да какие обиды. Дела давно минувших дней. Что делить то? Хотя бороться придется и дальше за их мысли, души. Иначе они расслабятся и исчезнут совсем. С душами сначала разобраться надо, а потом делить.

— Вот и я так думаю. Одно дело делаем, хоть и с разных сторон. Ты их учишь праведности, добру, а я пытаюсь их смутить, пытаюсь сбить с пути праведного. Как сталь закаляем, то в жару, то в холод. Если бы я этого не делал, как бы они боролись со своими соблазнами, да и откуда бы их им взять. А так, подкинешь идейку и смотришь, что получится и как этой идеей воспользуются, во вред или во благо. Нет, общее дело. Какая уж тут борьба между светом и тьмой. Если будут праведниками, то будут делать правильно во благо других. Хотя о чем это я, у каждого свое развитие. Тогда думать должны все одинаково, а это уже роботы получаются. Тебе это надо?

— Не юродствуй. Делать дела во благо можно и при разном развитии. А если тьма, как хочешь ты?

— Да не хочу я этого. Сам знаешь. Мне интереснее как сейчас. Но тьма тоже не сахар. Кругом мрак, взгляды тяжелые, недоверчивые. Нет шального блеска в глазах, нет и радости, даже от совершенного греха. Те же роботы, но с минусовым зарядом. Тебе налить чаю?

— Налей, — сказал Он и подвинул чашку на столе ближе к самовару.

Сатана взял чашку, поставил ее под краник самовара и стал наливать кипяток, одновременно добавляя заварки, — покрепче?

— Как себе.

Налив чаю, сатана подвинул чашку Создателю, налил себе тоже.

— Людские пороки необходимы, иначе, как они поймут, где ты, где я? — продолжил сатана, — спишут на меня, хорошо припишут тебе заботу о них.

— Ты там не очень усердствуй, не перестарайся.

— Да понял, я, понял. Чтобы про меня не говорили, я их люблю. Без них пустота. Кого не воспитываешь ты, того придется воспитывать мне. К тебе путь долгий, а ко мне быстрее. Падать всегда быстрее, чем подниматься.

Сатана замолчал. Они сидели в плетеных креслах за столом, на котором стоял большой медный самовар, и всякая снедь к чаю. Все покоилось на облаке, которое в непонятной пустоте плыло над землей.

— А правильно он сказал, — произнес Создатель, — они живут между светом и тьмой. И куда будет обращен их взор надо еще работать. В конечном итоге, мир и спокойствие заложено у них с рождения. Так я создавал их. А что создал мир за шесть дней, так получилось. Дело было в радость. А ошибки я могу все предусмотреть, все просчитать и сделать более качественно. Но вопрос? А это было надо? Зачем тогда было их создавать?

— Да сидели бы сейчас и вели беседы, которые нам через неделю наскучили бы. В общем, ты прав. И спектакль был нужен. И возможно не только им, но и нам. Я, конечно, чаще с ними общаюсь, но интересно услышать было все со стороны, ради, кого мы стараемся. Не знаю, получится ли, но есть возможность подумать.

— Вот и думай. Не думаешь же, ты, что встречи будут регулярны?

— Не думаю. Не известно, когда снова свидимся.

Всевышний в ответ промолчал. Оба сидели в задумчивости, погрузившись в свои мысли.

Облако тихо плыло над Землей, неся властителей судеб над миром, который был таким интересным и для них и без них. Они понимали, что для людей их реальность всегда будет вызывать вопрос. Но люди остаются людьми.

И даже если бы их не было, их надо было придумать.

Н.Новгород 2012 г.

Content

Юрий Горюнов
Призрак нереального (сборник)

Прощание колдуна

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Призрак на час

1

2

3

4

Между светом и тьмой…

Глава 1. Обращение

Глава 2. Ирина Сергеевна

Глава 3. Посланник

Глава 4. Заседание № 1

Глава 5. Прием в поликлинике

Глава 6. Заседание № 2

Глава 7. Дед Никита

Глава 8. У Антона

Глава 9. Заседание № 3. Грешники

Глава 10. Продолжение заседания № 3. Дорога в ад

Глава 11. В гостях

Глава 12. Заседание № 4

Глава 13. Время размышлений

Глава 14. Вердикт

Эпилог