Энтони Лора

Выигрыш Динни Холлис

Пролог

Она не могла пройти через это.

Динни Холлис сидела на старинной кровати с пологом в фермерском доме, который, если не считать последние пятнадцать лет, принадлежал четырем поколениям семьи Холлис. Динни даже зачата была именно в этой спальне. Сейчас все, что ей требовалось, чтобы заявить о своих правах, — это подойти к алтарю и сказать «да» Броди Трубладу.

Так легко и так непросто.

Слезы текли по щекам, капая на белые кружева свадебного платья. Букет белых роз дрожал в руке, а к горлу подступил горько-соленый ком. Крутя на пальце кольцо, подаренное Броди в день помолвки, Динни мотнула головой, стараясь изо всех сил подавить чувство вины, терзающее сердце. Жемчужные серьги в ее ушах качнулись в такт движению, а тонкая свадебная фата заструилась по плечам.

Она не может так поступить. Броди заслуживает лучшего.

Всхлипывая, Динни потянулась за носовым платком.

В дверь постучали.

— В-в-войдите, — запинаясь, пробормотала Динни и расправила широкую атласную юбку.

Будущая золовка, Пэтси Энн Трублад, просунула голову в дверь:

— Священник пришел. Все уже заждались.

— Можно еще десять минут?

Пэтси Энн проскользнула в комнату, благоухая лавандой, и закрыла за собой дверь.

— Струсила? — спросила она, присаживаясь на кровать рядом с Динни. Та кивнула. — Ой, милая, ты же подцепила лучшего парня в округе Деф-Смит.

— Знаю, в этом и беда.

Пэтси Энн похлопала ее по руке.

— Все будет хорошо, обещаю. Если ты любишь Броди и он любит тебя — все остальное не важно.

Но Пэтси Энн ошибалась. Сильно ошибалась. Ведь ей ничего не известно о страшной тайне Динни.

— Я знаю, что мой брак с Кенни не очень удачный, — щебетала Пэтси Энн, — но вроде все улаживается. И хочешь верь, хочешь не верь, а спустя семь лет наша совместная жизнь стала лучше, чем когда бы то ни было.

Динни знала это. Она видела собственными глазами, как изменился Кенни.

— Я рада, что ты с ним счастлива, — сказала она.

— Мы обязаны этим тебе и Броди. Если бы не вы, мы с Кенни сейчас бы уже развелись.

— Нет, Кенни — хороший человек. Со временем он бы и сам взялся за ум.

Пэтси Энн порывисто обняла Динни.

— Смелей, детка, не бойся замужества. Оно того стоит.

Замужество Динни не пугало. Она боялась обмануть Броди Трублада.

— Мне нужно еще пять минут посидеть одной. Пожалуйста, Пэтси Энн.

— Ладно. — Подружка невесты с недоуменным видом вышла из комнаты.

У Динни от волнения перехватило дыхание. Она чувствовала себя зажатой в четырех стенах. Ей необходимо выбраться отсюда. Вырваться на свободу. Сбежать. Сегодня. Сейчас. В эту минуту. Пока не поздно.

Вскочив, она стремительно приблизилась к окну и отдернула занавеску. Внизу стоял пикап Броди, уже размалеванный доброжелателями. На окнах белым обувным кремом было написано «Молодожены», а с бампера свисали гроздья пустых консервных банок. Даже если бы у Динни были ключи, на подъездной дорожке припарковано столько машин, что не проедешь.

Динни задумалась. Что же делать? Она не может встретиться с Броди, не может посмотреть ему в глаза.

Проклятье! Из гостиной уже доносятся звуки свадебного марша.

Динни представила себе празднично украшенную гостиную — вазы с цветами, белые бумажные гирлянды, атласные голубки, шелковые ленты. Малыш Бастер сжимает в руках подушечку с приколотыми к ней обручальными кольцами. Милая Энджел, вся в оборочках и кружевах, держит корзинку, наполненную лепестками белых роз. Друзья в лучших своих нарядах собрались в гостиной, чтобы увидеть бракосочетание Броди Трублада и Динни Маккеллан.

Только ее фамилия вовсе не Маккеллан.

Зажмурившись, Динни представила себе Броди, стоящего у алтаря. Его темные волосы зачесаны назад, карие глаза светятся любовью. Любовью, которая будет разрушена в тот миг, когда он узнает правду.

При этой мысли у Динни вырвался стон. Боль, которую она никогда раньше не испытывала, пронзила все ее тело. Лучше бросить его у алтаря, чем выйти за него замуж и жить во лжи.

Динни пыталась убедить себя, что любовь все оправдывает. Она и так зашла слишком далеко, но совесть не позволит ей продолжить этот спектакль. Истинная любовь основана на доверии. Как она будет строить свою жизнь с Броди, не имея возможности сказать ему правду?

Но как же сбежать, не оставив следа?

Снова выглянув в окно, Динни осмотрелась, в отчаянной надежде найти выход. И увидела коня Броди, Рейнджера, стоящего оседланным в загоне. Вот! Она смоется отсюда на Рейнджере. Доберется до Ярборо, а там подумает, что делать дальше.

Решение было принято. Динни открыла окно, обеими руками вынула сетку от насекомых. Приподняв подол платья, она поставила на подоконник ногу, обутую в белый сапожок. При одном только взгляде на эти белые сапожки у нее комок подступил к горлу.

Каких-то две недели назад они с Броди ездили на ярмарку в Амарильо, и он купил ей сапожки специально к свадьбе, заявив, что это лучшая обувка для невесты ковбоя.

Не думай об этом, напомнила себе Динни. Просто действуй.

На секунду она замерла, прикидывая расстояние до земли от окна второго этажа. Глубоко вздохнув, она собрала юбку вокруг талии.

— Оп-ля, — шепнула Динни и прыгнула.

Приземлилась она удачно, но на ногах не удержалась и упала на спину. Поднявшись, она бегом бросилась через двор к загону, распахнула ворота и, щелкая языком, подозвала Рейнджера.

Конь послушно подошел к ней. С бешено стучащим сердцем Динни вскочила в седло.

Прохладный сентябрьский ветер трепал ее волосы, когда она схватила поводья и погнала Рейнджера на запад. На горизонте клубились тучи, предвещая дождь.

В любую минуту бегство Динни могло быть обнаружено. В любую минуту праздничное настроение гостей будет омрачено. Сердце Броди Трублада разобьется вдребезги, мечты и надежды будут растоптаны, как нежные розовые лепестки под чьими-то жестокими каблуками. О! Зачем только она позволила себе влюбиться в него?

Динни охватило глубокое чувство раскаяния. С глазами, полными слез, она мчалась галопом по прерии. Фата развевалась за ее спиной, шлейф бился по седлу. Руки в тонких белых перчатках сжимали поводья мертвой хваткой.

Несмотря на все свои усилия, Динни не могла удержаться от воспоминаний. Память стремилась вернуть ее в тот роковой день четыре месяца назад. В день, когда она приехала в Ярборо, штат Техас, одержимая жаждой мести.

Глава первая

Четырьмя месяцами раньше.

— Я ищу Рейфа Трублада, — сказала Динни Холлис мужчине, стоящему за стойкой.

Она обвела взглядом погруженную в полумрак забегаловку. Даже в четыре часа дня в понедельник «Одинокая голубка» была переполнена. Печальное свидетельство тяжких времен, наступивших в округе Деф-Смит. Слишком многие лишились работы. Слишком многие растрачивают свое пособие по безработице, заливая тоску виски и пивом. Слишком многие ищут любовь не там, где надо.

— Ну, цыпочка, боюсь, ты опоздала недельки на две, — протянул бармен, облокотившись о стойку.

— Что вы хотите сказать? — Динни повысила голос, пытаясь перекричать музыкальный автомат, из которого доносилось пение Хэнка Вильямса-младшего.

— Разве ты не слышала?

— Что?

— Рейф Трублад помер.

Динни ошеломленно взглянула на бармена. Быть того не может. Рейф умер? И это после того, как на протяжении пятнадцати долгих лет она вынашивала план мести человеку, выгнавшему ее папу из собственного дома! Она считала годы, месяцы, недели, дни, часы, пока не стала достаточно взрослой, достаточно хитрой и умелой в карточных играх, чтобы бросить вызов этому подлому ворюге Рейфу Трубладу и выиграть у него в покер ферму, когда-то принадлежавшую ее семье.

— Ага. Откинул копыта прямо за карточным столом. Лично мне его будет не хватать. Рейф просаживал здесь по две сотни в неделю. И давал хорошие чаевые.

Динни перевела дыхание. Ее бросило в дрожь. Густой табачный дым, висящий в воздухе, вызвал у нее приступ удушья. Шум музыкального автомата эхом отдавался в ушах. Рот наполнился горькой, вязкой слюной. Моргнув, Динни ухватилась за стойку обеими руками.

— Цыпочка? — Круглое лицо бармена поплыло у нее перед глазами. — Что с тобой?

Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Бармен торопливо обежал вокруг стойки и осторожно усадил Динни на стул.

— Рейф был твоим другом?

— Просто я не ожидала.

— Ну, немудрено, что пятьдесят пять лет бурной жизни в конце концов свели старину Рейфа в могилу.

Разглядывая исцарапанный линолеум на полу, Динни пыталась переварить услышанную новость. Что делать теперь? Похоже, цель всей ее жизни — возвращение папиной фермы — умерла вместе с этим картежником.

— Сын Рейфа, Кенни, сейчас сидит в задней комнате, — сказал бармен, склонившись к ней. — Обычно я не пускаю туда незнакомцев, потому что парни не всегда играют честно, но коль скоро ты была подружкой Рейфа…

— Спасибо, — прошептала Динни. Она совсем забыла про двух сыновей Рейфа Трублада. Ведь ей было всего семь лет, когда им с папой пришлось уехать из «Ивового ручья» и перебраться в жалкую однокомнатную квартирку в Амарильо.

Судя по словам бармена, Кенни Трублад пошел по стопам своего отца. Так зачем придумывать новый план? Она запросто выиграет ферму у Кенни, как могла бы выиграть ее у Рейфа. А может, это окажется еще легче.

— Идем, — бармен взял девушку за руку и повел сквозь толпу глазеющих на нее посетителей.

Они прошли через две двери и оказались в кладовой, где за карточным столом собралась компания мужчин. Шесть пар глаз уставились на Динни.

— Кенни, — произнес бармен, обращаясь к самому молодому и самому привлекательному парню в комнате. — Эта девчушка разыскивает твоего отца.

Широкая улыбка вспыхнула на лице Кенни Трублада, когда он смерил взглядом Динни с головы до ног. Из-за его откровенного интереса девушка почувствовала себя раздетой. Скрестив руки на груди и сдвинув брови, она посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты слишком молода, — заявил Кенни, — даже для извращенных вкусов моего старика.

— Я не была его подружкой, — возразила Динни. Пристальный осмотр, которому ее подвергли, не лишил ее присутствия духа. Не в первый раз она оказалась в центре внимания. Большую часть своей жизни Динни провела в таких вот забегаловках, куда ее брал с собой папа, и умела за себя постоять.

— Пойду-ка поработаю, — сказал бармен, ткнув указательным пальцем в сторону стойки. — Удачной игры, ребята.

— А она у нас всегда удачная, — буркнул один из парней, ополовинив одним глотком бутылку с пивом. Его замечание вызвало всеобщий смех.

Динни вздернула подбородок и напустила на себя нахальный вид. Вот и настал долгожданный момент. Хотя после известия о смерти Рейфа расклад был не в ее пользу.

— А для чего тебе понадобился мой папаша? — спросил Кенни, стряхнув пыль со свободного стула и похлопав по сиденью.

Динни медленно подошла и села рядом с Кенни. От него пахло пивом, орешками и одеколоном.

— Я пришла играть в карты, — объявила она. — Говорят, что, если ты хочешь проверить свою удачу, лучшего противника, чем Рейф Трублад, не найти.

Кто-то присвистнул.

— Ты серьезно?

Парень, сидящий рядом с Динни, хлебнул пива и закашлялся. Сосед справа похлопал его по спине.

— Чего? — воскликнул огромный бородач, тасующий колоду. — Эта малявка решила, что может обыграть Рейфа?

Кенни попытался прикрыть рукой хитрую усмешку.

— Эй, Лу, дадим девушке шанс.

— Выходит, ей тоже раздавать? — недоверчиво переспросил Лу.

— А ты что, боишься брать деньги с детей?

— Я не ребенок, — прошипела Динни сквозь зубы. — Мне двадцать два года.

— Хорошо. — Лу раздал карты. — Если ты настолько глупа, девочка, что ж, давай. Ставка не меньше десяти долларов.

Динни отбросила со лба прядь волос.

— Мне нужны фишки.

— Держи, цыпочка, — сказал один из мужчин, протягивая коробку с покерными фишками.

— Как тебя зовут? — Кенни придвинулся поближе, засунув спичку под ноготь большого пальца, чтобы зажечь сигару.

Динни вздрогнула, вспомнив, что у ее папы была такая же привычка.

— Динни Маккеллан, — ответила она, назвав девичью фамилию матери. Она не собиралась открывать им свое настоящее имя до тех пор, пока не выиграет ферму у Трубладов.

— Откуда ты, Динни?

— Из Амарильо.

— А где слыхала про Рейфа?

Динни пожала плечами.

— И там и сям.

— Ты могла бы найти занятие получше. — Кенни изогнул бровь и небрежно опустил руку на спинку ее стула.

Динни глубоко вздохнула.

— Мой отец когда-то играл с человеком по имени Джил Холлис. Как я поняла, Рейф был настолько крутым картежником, что выиграл в покер ферму у мистера Холлиса. Это правда? — Стараясь сохранить самый невозмутимый вид, она с вызовом посмотрела на Кенни.

Почувствовав себя неуютно, Кенни откусил кончик сигары.

— Да. Верно.

— Должно быть, твой отец был настоящим игроком, мистер Трублад. Знаешь ли ты, что Джила Холлиса настолько расстроила потеря фермы, что он в конце концов покончил с собой? Он так и не смог пережить это поражение.

Кенни закашлялся и опустил глаза.

— Нет, я не знал этого. Жаль, конечно. Но ставка есть ставка. Разве Рейф виноват, что этот Холлис оказался таким слабаком?

Динни до боли закусила нижнюю губу, чтобы сдержать вспышку гнева, охватившего ее при жестоких словах Кенни. Ведь он говорит о ее папе! Как же хочется высказать ему все, что она думает о нем и этих голодранцах Трубладах!

— Так мы играть будем или языком молоть? — проворчал Лу.

Дверь распахнулась. Подняв голову, Динни увидела в дверном проеме силуэт высокого, стройного мужчины.

Он вошел в комнату легкой, уверенной походкой. Его губы были недовольно поджаты, карие глаза смотрели сурово. Сцепив пальцы на брючном ремне, он перевел взгляд с Динни на Кенни и обратно. По выражению его лица девушка догадалась, что он заблуждается насчет ее отношений с Кенни Трубладом.

— Черт побери, Кенни, — взорвался парень, его громовой голос затопил все помещение. — Какого хрена ты торчишь здесь?

— Не кипятись, братишка, это не то, что ты думаешь.

— Эй, Броди, присаживайся к нам, — окликнул его Лу.

— У меня есть дела поважнее, чем нажираться и просаживать деньги в карты, — ответил Броди Трублад и вновь повернулся к брату. — Между прочим, Кенни, пока ты здесь заигрываешь с этой малолетней шалавой, твоя жена рожает тебе третьего ребенка. Так что прими к сведению.

На Броди Трублада стоило посмотреть. Высоко поднятая голова, плечи широко расправлены. О его характере Динни могла догадаться по позе, осанке, по тому, как он подбирал слова. Ноздри Броди раздувались от ярости, губы были брезгливо поджаты.

Сердце Динни забилось. Этот мужчина был подобен динамитной шашке. Без причины не взорвется, но горе тому, кто вызовет его гнев.

Кенни встал, ножки его стула громко скрипнули по цементному полу.

— Эй! Не тебе, холостяку, мне указывать. Мы с Пэтси Энн расстались. Она сама ушла от меня, забыл, что ли?

— Догадываюсь, почему, — холодно сказал Броди, затем повернулся на каблуках и вышел из комнаты.

Наступило молчание. На Кенни никто не смотрел.

— Так что, ты не будешь играть? — спросил Лу.

— С чего бы это? — Кенни с раздраженным видом допил пиво.

— Разве ты не поедешь в больницу? — Динни не удивило бесцеремонное поведение Кенни. В конце концов, он же был сыном Рейфа Трублада.

— А! — Кенни махнул рукой. — Пэтси Энн будет рожать часов десять. Броди поторопился. У меня есть еще куча времени. Играем, ребята.

* * *

Иногда у Броди Трублада возникало желание взять своего старшего брата за шиворот и хорошенько встряхнуть. К сожалению, Кенни унаследовал все недостатки их отца, включая пьянство и страсть к азартным играм. А сейчас, похоже, к ним добавилась и неуемная тяга к женскому полу.

Скрипя зубами, Броди выехал с автостоянки. Что за рыжая девица сидела рядом с Кенни?

Ее чересчур откровенное платье уже говорит о многом. Изумрудно-зеленый цвет прекрасно оттеняет огненные волосы, шелк струится по ее коже, словно потоки воды. Хоть Броди и старался не смотреть в ее сторону, но как не заметить глубокий вырез, наглядно демонстрирующий, что она чертовски гордится своим бюстом, и по праву!

Надо признать, у Кенни хороший вкус. Эта женщина — настоящая красавица. Даже в полумраке бара он успел разглядеть нежные черты ее лица, высокие скулы, тонкий, аристократический нос. Нет, она не похожа на обычных ресторанных потаскушек.

Но какого черта она ошивается рядом с Кенни? Может быть, известие о том, что у брата будет третий ребенок, поставит крест на их отношениях, сухо подумал Броди и свернул по направлению к больнице округа Деф-Смит. Кто-то ведь должен находиться рядом с Пэтси Энн, раз у брата не хватает духу выполнять свои прямые обязанности. Да, восстановление доброго имени Трубладов порой представляется слишком неблагодарным занятием.

Почему Кенни так жестоко обходится со своей женой? Разве он не видит, какую боль причиняет матери своих детей? Чувство стыда за поступки брата жгло Броди изнутри. Остается надеяться, что Пэтси Энн никогда не узнает об этой рыжей девице.

И вновь Броди задумался об увиденной сегодня незнакомке. Была в ней какая-то изюминка. В наклоне головы, быть может, или в блеске холодных голубых глаз. Неважно. Он знал таких женщин, чертовски сексуальных, но их интересовало только одно — деньги. Да. От этой рыжей могут быть одни неприятности. В жизни отца была целая вереница таких девчонок. И что они дали ему, кроме огорчений?

Броди поморщился. Он не любил вспоминать то зло, которое причинял маме отец. Обманывал, проигрывал накопленные деньги, исчезал на несколько дней и возвращался пьяный как свинья. Или им звонили из тюрьмы, чтоб мама внесла залог за старика.

Единственный стоящий поступок, совершенный Рейфом Трубладом, — то, что он выиграл «Ивовый ручей», но даже это приобретение было сделано нечестным путем.

Несмотря на мошеннический способ, с помощью которого Рейф завладел фермой, Броди полюбил «Ивовый ручей» всем сердцем. Это был дом. Пока Рейф не умудрился выиграть ферму у Джила Холлиса, жизнь семьи Трубладов напоминала американские горки. Они переезжали из одной ночлежки в другую, сорили деньгами, когда папе везло в покер, и сидели на бобах, когда он все пропивал.

Рейфу улыбнулась удача, когда бедняга Джил Холлис поставил на кон все свое состояние.

Наконец у матери Броди появился собственный дом. Они с Кенни смогли окончить среднюю школу в Ярборо. Впервые в жизни они прожили на одном месте достаточно времени, чтобы завести друзей, хотя поначалу им было непросто. Мало кого из местных обрадовало, что одного из горожан обвел вокруг пальца бродячий картежник Рейф Трублад.

Броди пытался найти оправдание своему отцу. Джил Холлис сам виноват в том, что проиграл свою ферму. Разве можно было ставить на кон такую ценность, как «Ивовый ручей»? Но впоследствии Броди узнал, что Джил Холлис начал пить и играть после трагической гибели своей жены.

Остановившись у светофора на углу Девятой улицы и Садовой, Броди вспоминал тот день, когда он пришел к отцу и попросил его вернуть ферму мистеру Холлису и его дочке. Рейф рассмеялся ему в лицо и обозвал жалостливым педиком. Милый старый папочка.

Отчаявшись помочь мистеру Холлису, Броди поклялся сделать из «Ивового ручья» самую успешную ферму в округе Деф-Смит. На протяжении долгих лет, без малейшей помощи со стороны Рейфа и Кенни, Броди шел к своей цели.

Сейчас в «Ивовом ручье» насчитывалось более трехсот голов крупного рогатого скота и четыреста овец. Сено заготавливалось в огромных количествах, а о деловой хватке Броди ходили легенды. В прошлом году, когда большинство фермеров едва спаслись от разорения, доход от «Ивового ручья» составил больше ста тысяч долларов. Джил Холлис был бы доволен успехами Броди Трублада.

Да, Броди выполнил все, что пообещал себе в наивном четырнадцатилетнем возрасте. Он увлекся этим делом практически сразу, проводя большую часть свободного времени со старшим работником Кутером Гейтсом. Он узнал все что можно о скоте, сене и о том, что значит быть хорошим фермером. В восемнадцать лет, когда его мать умерла от лейкемии, Броди взял на себя управление фермой, в то время как Рейф и Кенни шлялись по барам и бильярдным залам, проматывая заработанные им деньги.

Загорелся зеленый свет, и Броди нажал на газ. Он так выкладывался на ферме, что на личную жизнь времени не оставалось. Сейчас, к двадцати девяти годам, он уже начал задумываться о женитьбе и детях. Впервые в жизни он завидовал Кенни. Завидовал и злился на старшего брата за то, что тот не ценил собственного счастья.

Удастся ли ему найти женщину, достойную любви? Добрую, нежную — такую, какой была его мама. Женщину, которая ценила бы «Ивовый ручей» так же, как и он. Женщину, мечтающую о детях и спокойной семейной жизни.

Как ни странно, перед глазами Броди вновь возник образ той рыжеволосой девушки.

Не дури, Броди, сердито сказал он себе. Может, с ней и приятно поваляться на сеновале, но связываться с женщиной такого типа — чистое безумие.

* * *

Стопка покерных фишек перед Динни продолжала расти.

Насмешки и подтрунивание со стороны ее соперников сменялись уважением и завистью по мере того, как она продолжала выигрывать раунд за раундом. В течение пятнадцати лет она сидела по ночам в крохотной спаленке, тасуя карты, раздавая, разучивая правила. В течение пятнадцати лет она неотступно следовала за своим отцом по барам и игорным залам, впитывая как губка все, что может пригодиться ей для мести. В течение пятнадцати лет она желала только одного — выиграть ферму «Ивовый ручей» у этих ничтожных Трубладов.

Динни Холлис приехала сюда с определенной целью, но внезапно она поняла, что игра доставляет ей удовольствие. Ей стоило научиться играть хотя бы ради того, чтобы увидеть выражение лица Кенни, терпящего одну неудачу за другой. Единственное, о чем она жалела, — что рядом с ней сейчас сидит не Рейф Трублад.

— Где ты научилась так играть в покер, девонька? — проворчал Лу, барабаня по столу толстенными пальцами и бросая на нее хмурые взгляды поверх карт.

— Папа научил.

— А кто твой папа? Наверняка мы его знаем.

— Э… — Динни замялась, придумывая имя. — Джо Маккеллан.

Лу покачал головой.

— Ты когда-нибудь слышал о таком, Кенни?

— Нет, но, должно быть, Рейф его знал. Так, говоришь, откуда ты, Динни? — Кенни искоса на нее посмотрел. Его взгляд обжигал как огонь.

— Из Амарильо. Сколько карт хочешь взять? — спросила Динни, обрадовавшись возможности сменить тему.

— Я пас. — Один из мужчин с расстроенным видом опустил карты.

— Я тоже, — кивнул еще один игрок.

— Для меня это слишком круто, — добавил третий.

— Беру четыре карты, — сказал Лу.

Динни взглянула на Кенни. Ее сердце замерло. Она не ожидала выиграть ферму за одну игру. Динни понимала, что для этого потребуется время, да и Кенни должен принять побольше спиртного, чем сейчас. Она уже вытянула из него семьсот долларов. Неплохо для начала.

— Ну, мистер Трублад?

Кенни положил карты на стол рубашками вверх.

— Благодаря вашим потрясающим способностям, мисс Маккеллан, боюсь, я остался без денег.

Динни поджала губы. Она не позволит ему так легко отделаться.

— Но ты можешь поставить что-нибудь другое.

— Сколько стоят мои часы? — спросил Кенни, помахав рукой. Внезапно его глаза округлились. — Сколько уже времени? Поеду-ка я в больницу, пока Пэтси Энн не разродилась.

Динни накрыла его руку своей. Он поднял глаза. Их взгляды встретились.

— Еще одна партия, — сказала она.

— Зачем, ведь ты и так обчистила меня до нитки?

— Но ты же богатый человек, мистер Трублад. Готова поспорить, что твой сегодняшний проигрыш для тебя сущая мелочь.

— Тогда ты проиграла спор, мисс Маккеллан. — Кенни с иронией изогнул бровь.

Динни откинула голову и рассмеялась.

— Пожалуйста, не надо водить меня за нос. Я же видела твою ферму. Уверена, отец оставил тебе хорошее наследство.

— Вот ты к чему, — кивнул Кенни. — Я знаю, чего ты добиваешься. Судя по тому, как играешь, ты явно пытаешься нас раскрутить.

Динни взмахнула ресницами.

— Нужно же девушке как-то зарабатывать на жизнь. Так будешь делать ставку или нет? Меня устроят яхты, машины, даже фермы.

— Не хочу тебя расстраивать, дорогуша, но если ты гоняешься за сокровищами, то напала не на того Трублада. Старик завещал все хозяйство моему младшему брату, Броди.

Глава вторая

Броди Трублад, очевидно, был темной лошадкой.

Динни грызла ноготь большого пальца, соскабливая вишневый лак. Она сидела на автостоянке у «Одинокой голубки», в сумочке лежали две тысячи долларов наличными, но ее победа была никчемной. Как бы хорошо она ни играла, ей никогда не удастся втянуть в игру Броди Трублада.

Солнце клонилось к закату. Длинные тени прочертили автостоянку. Хлопали дверцы автомашин, где-то звучал смех, в бар заходили все новые и новые посетители. Динни слышала монотонный ритм, доносящийся из музыкального автомата.

Что теперь? Куда податься? Пятнадцать лет тяжелого труда пошли коту под хвост.

— Рейф Трублад, сукин ты сын, почему ты помер до того, как я сюда приехала? — произнесла Динни вслух.

Можно же как-то подобраться к Броди. Если не карты, то что-то другое. Она найдет его слабое место и воспользуется им, потому что уже не сможет успокоиться, пока «Ивовый ручей» снова не перейдет к Холлисам.

Но как?

Динни взглянула на себя в зеркальце. Чтобы быть вровень со всеми, она тоже пила пиво во время игры. В результате ее щеки заалели как маков цвет. К тому же она постоянно теребила волосы руками, и теперь темно-рыжие локоны падали ей на плечи в поэтическом беспорядке.

Мужчины часто называли Динни красавицей, говорили, что она похожа на актрису Николь Кидман, только ниже ростом. Но Динни смущали подобные комплименты. В душе она оставалась все тем же конопатым сорванцом с косичками. Она была уверена, что мужчины, особенно такие, как Кенни, способны наплести с три короба какой-нибудь доверчивой простушке, лишь бы затащить ее в постель.

Что, если воспользоваться своей внешностью как приманкой?

Эта мысль была неожиданной, но вполне логичной. Хоть Броди и отличается от своего отца и брата, все же он — мужчина. Мужчина, которого вполне может обвести вокруг пальца женщина, стремящаяся к своей цели — вернуть «Ивовый ручей».

— И ты серьезно решилась бы выйти замуж за Броди Трублада? — спросила Динни у своего отражения в зеркале. Ведь ничто, кроме замужества, не приблизит ее к желанной цели.

А потом можно будет и развестись, размышляла Динни. Судья наверняка придет к решению оставить ей ферму после расторжения брака, когда узнает, что ее настоящее имя — Динни Холлис. Ее руки задрожали. Осмелится ли она?

— Ответ может быть только один, — сказала Динни, уже охваченная возбуждением. Но как заставить Броди Трублада сделать ей предложение?

Усевшись в свой десятилетний «форд седан» — единственное наследство, которое оставил ей отец, после того как пустил себе пулю в лоб полгода назад, — Динни выехала с автостоянки.

Броди наверняка поехал в больницу к своей невестке, думала она. Или вернулся домой, в «Ивовый ручей». В любом случае она не ошибется, если прямиком направится на ферму.

По пути из города девушка проезжала через самые бедные районы. Петляя по кривым заброшенным улочкам, она обнаружила наконец то, что искала.

Приют для бездомных. Он остался на прежнем месте, хотя с тех пор прошло пятнадцать лет. Здесь они с папой провели ночь после того, как Рейф Трублад вышвырнул их из собственного дома.

Динни как сейчас помнила ужас той ночи. Она держалась за папину руку, когда он ввел ее в это темное, пугающее здание, провонявшее тушеной капустой и грязными носками. Их накормили переваренным мясом с картошкой и черствым хлебом. Они с папой спали на матрасе, брошенном прямо на цементный пол. Динни сосала палец и плакала по своей мягкой розовой кроватке с пологом и по своему шотландскому пони.

И виноват в этом Рейф Трублад. Из-за него они оказались на улице и их жизнь изменилась навсегда. В ту ночь Динни научилась ненавидеть.

Глотая слезы, Динни вышла из машины, поднялась по расшатанной лестнице и постучала в дверь. Эта дверь, когда-то выкрашенная в белый цвет, сейчас была грязно-серой, в разводах.

— Чем могу помочь? — спросила пожилая женщина с блаженной улыбкой, вышедшая на стук.

— Вы здесь работаете? — спросила Динни.

— Я Эстер Суини, директор. Тебе что-то нужно, дитя мое?

— Нет. Я сама хочу помочь. — Глубоко вздохнув, Динни вложила весь свой сегодняшний выигрыш в дрожащие руки женщины.

— Боже мой, милая, что ты делаешь? Это же куча денег.

Но Динни уже бежала вниз по ступенькам. Она уехала, не оглянувшись.

* * *

Около полуночи Броди Трублад съехал с шоссе на покрытую гравием дорогу, ведущую к дому. На его губах блуждала довольная улыбка. Пэтси Энн хорошо потрудилась, впустив в мир еще одного маленького Трублада, Филиппа Броди, весящего три килограмма четыреста граммов и обладающего луженой глоткой.

И Кенни появился вовремя, сменив в приемной Броди, неохотно уступившего место старшему брату.

Броди, позевывая, свернул за угол. В свете фар он заметил машину, стоящую на обочине. Крышка капота была поднята. Броди замедлил ход, всматриваясь в темноту.

Кто-то вышел из тени. Девушка. Она подняла руку, прикрываясь от бьющего в глаза света.

Броди притормозил и вырулил на обочину. Вылез из машины, оставив двигатель включенным.

— Что-нибудь случилось, мэм? — спросил он, подходя к ее автомобилю.

— Слава Богу, вы остановились. — Голос девушки казался слишком звонким в прохладном вечернем воздухе. Она шагнула к нему. — Я боялась, что придется проторчать здесь всю ночь.

— Это место не слишком населенное. Вы ехали к кому-то в гости?

Из-за туч выглянула луна, залив окрестности серебряным светом.

Девушка покачала головой. Ее волосы в беспорядке падали на плечи, кожа мерцала в лунном сиянии. Она была похожа на сказочную фею.

— Нет. — Рыжие кудри заплясали вокруг лица. — Боюсь, я не там свернула, а потом у меня сломалась машина.

Было в ней что-то знакомое. Она стояла в нескольких футах от Броди, обхватив себя руками за плечи. Ее била дрожь.

— Замерзла?

— Немножко.

Броди начал расстегивать фланелевую рубашку.

— Ой, пожалуйста, не надо.

— Не волнуйтесь. У меня под ней футболка. — Он снял рубашку и протянул девушке.

Она робко взяла, надела.

— Спасибо. — Рукава были слишком длинными, и это придавало ей вид потерявшегося ребенка.

— Мы знакомы? — Броди пытался рассмотреть ее лицо в лунном свете. На таком близком расстоянии он чувствовал ее запах, сладкий, как запах магнолии, но еще более приятный.

— Я Динни Маккеллан, — сказала она, протягивая руку.

Ее ладонь была очень мягкой. Мягкой и теплой.

— Приятно познакомиться, мисс Маккеллан. Я Броди Трублад.

— Броди Трублад, гм. Кажется, мы встречались, но нас не представили друг другу.

Он взглянул ей в глаза, очарованный.

— В «Одинокой голубке».

— Точно, — улыбнулась Динни.

Внезапно Броди сообразил, что все еще держит ее за руку. Смутившись, он выпустил ее ладонь и отступил на шаг.

— Вы были там с моим братом Кенни.

— Я просто играла в карты с ним и его друзьями, — пояснила Динни. — По-моему, у вас сложилось неверное впечатление…

— О, нет… то есть… вот черт. — Броди стянул с головы ковбойскую шляпу. — Я подумал, что у вас с Кенни какие-то отношения. Просто я был зол на него.

— Незачем извиняться. — Она ослепительно улыбнулась.

Броди всерьез испугался, что потеряет голову.

— Не хочу показаться грубым, но что может быть общего у такой леди, как вы, с такими парнями, как мой брат и его дружки?

— Каждому нужно время от времени выпускать пар. Ребята предложили мне перекинуться в картишки, и я подумала: почему бы нет?

— Ясно. — В действительности ничего ясного в ее объяснении он не услышал. Броди был глубоко убежден, что порядочным девушкам не место в таких заведениях, как «Одинокая голубка», но вежливость не позволила ему высказать это вслух.

Он переступил с ноги на ногу, снова надел шляпу.

— Что с вашей машиной, мэм?

— Пожалуйста, — прошептала она, — называй меня Динни.

— Хорошо, Динни.

Она покачала головой.

— Не знаю. Я ничего не понимаю в технике. Ехала себе спокойно, а потом машина начала трястись, и тогда я просто остановилась.

— Она слушалась руля?

— Нет. Поэтому я припарковала ее таким диким способом. — Динни махнула рукой в сторону своей машины.

— Может, дело в передаче? — задумчиво произнес Броди, почесав подбородок.

Динни вздохнула.

— Ой, надеюсь, что это недорого стоит. У меня не так уж много денег.

— Парни из бара тебя обчистили?

— Боюсь, что да.

— Не подумай, что я лезу не в свое дело, но карты до добра не доводят.

— О, ну я не так уж часто позволяю себе это удовольствие. — Она взмахнула ресницами, и у Броди возникло странное впечатление, что Динни Маккеллан сейчас с ним играет.

— Может, то, что я скажу, неуместно, но мой отец был заядлым картежником, и брат, кажется, пошел в него. И я знаю на собственном опыте, к чему приводит игра.

— Ладно, мистер Трублад, поверю вам на слово.

Неужели она издевается? В тусклом свете луны трудно понять выражение ее лица.

— Я могу взглянуть на твою машину прямо сейчас, но, если честно, лучше бы подождать до утра. Один из моих помощников с фермы разбирается в технике. Он наверняка сможет починить ее почти бесплатно.

— Ты так думаешь? Вот здорово.

— Может, позвонить кому-нибудь? — Броди был взволнован той бурей чувств, какую пробудила в нем Динни.

— Я никого здесь не знаю. Я ехала в Санта-Фе на собеседование по поводу работы.

Так, значит, она безработная.

Осторожно, Броди, предупредил его внутренний голос. Что-то не так с этой шикарной красоткой.

— Я, наверно, произвожу впечатление весьма подозрительной личности. Без работы, без денег, и еще машина сломалась, — рассмеялась Динни.

Ее глубокий, горловой смех задел какую-то струнку в душе Броди. Он и опомниться не успел, как ни с того ни с сего пригласил ее к себе домой.

— Можешь поехать со мной на ферму. У меня есть несколько свободных комнат для гостей, и я буду только рад тебе. А завтра утром подумаем, как быть с твоей машиной.

— Весьма великодушно с твоей стороны, но что скажет твоя жена, когда ты приведешь в дом незнакомку?

— Я не женат.

— А… Ну тогда я тем более должна отклонить твое любезное приглашение. Не хотелось бы, чтобы о нас пошли слухи. В конце концов, тебе ведь здесь жить.

— Не волнуйся об этом. О Трубладах и так постоянно сплетничают. Хуже уже не будет.

Динни улыбнулась.

— Ну, если ты так уверен.

— Клянусь, никаких проблем.

— Тогда я согласна.

Ее согласие прозвучало как одолжение. Но почему он пригласил ее к себе? — думал Броди. Он что, совсем рехнулся? Ведь она околачивалась с Кенни в баре. Но не бросить же ее здесь одну на всю ночь. Динни переночует только один раз. Утром Рори починит ее машину, и она сможет продолжить свой путь. Конец сказки. Он, Броди, никогда больше не испытает на себе неотразимые чары Динни Маккеллан.

— Помоги мне забрать вещи из машины.

Броди подождал, пока она откроет багажник, и вынул рюкзак и сумочку.

— Это все?

Динни усмехнулась, взяв Броди под руку. Он вновь ощутил одуряющий аромат магнолии, и в его воображении почему-то возникли белое свадебное платье и обручальные кольца с бриллиантами. Судорожно сглотнув, Броди отвел девушку к пикапу. Его сердце стучало как бешеное.

Броди сел за руль. В машине воцарилось неловкое молчание. Броди откашлялся, мучительно придумывая, что бы сказать.

— Значит, жена Кенни родила? — спросила наконец Динни.

— Да. — Броди невольно улыбнулся. — И опять мальчика. Филиппа Броди.

— Она назвала его в твою честь?

— Это так мило с ее стороны.

— Уверена, ты это заслужил.

Броди смутился.

— Не знаю.

— А я знаю. Если мужчина настолько галантен, что помог «малолетней шалаве», у которой посреди ночи сломалась машина, значит, он настоящий джентльмен.

— Прости, что я так тебя назвал. — Броди густо покраснел. Хорошо еще, что в темноте это незаметно. Он заерзал на сиденье. — Наверное, я немного старомоден.

— А по-моему, это просто здорово.

Впереди показались огни «Ивового ручья». Броди никогда в жизни так не радовался возвращению домой.

— Вот и приехали, — сказал он, сворачивая на длинную подъездную дорожку.

Ему показалось или Динни действительно затаила дыхание, разглядывая в окно машины окружающий пейзаж?

— И это все твое? — спросила она.

— Ага. Отец мой умер две недели назад и завещал ферму мне. Но я занимаюсь ею уже много лет. Если бы не я, старик давно бы продул ее в карты.

— Тебе повезло.

— «Ивовый ручей» — моя жизнь, — сказал он чуть более резко, чем намеревался. Динни сидела, отвернувшись к окну, но он заметил, что ее плечи окаменели. — Я люблю эту землю больше всего на свете.

— Могу себе представить, — сдавленным голосом пробормотала она.

— Правда? — Броди подъехал к дому и заглушил двигатель. — Идем, — сказал он. — Я покажу тебе твою комнату.

* * *

Динни, охваченная любопытством, почувствовала, как замерло у нее сердце. Через пятнадцать лет она все-таки вернулась домой.

Как только она вслед за Броди прошла через заднюю дверь на кухню, на нее нахлынули воспоминания.

Перед ее глазами вновь вставали картины прошлого. Динни вспомнила, как однажды она бегала туда-сюда через эту самую дверь, пока мама, гладившая у доски папины рубашки, не накричала на нее. А кухня! Когда Броди зажег верхний свет, у Динни перехватило дыхание. Конечно, изменился цвет стен и мебель, но это была именно та кухня, которую она помнила. На этом самом месте у окна Динни всегда завтракала, глазея на птиц, слетевшихся к кормушке на ветке акации. Мама в этой раковине мыла ей голову, в этой духовке пекла пироги, в этой кладовой хранила консервы.

Динни побледнела. Внезапно ее бросило в холод, и она обхватила себя за плечи. На лбу выступила испарина. Девушка испугалась, что не удержится на ногах.

— Динни?

Словно в тумане она услышала голос Броди. Покачала головой.

Его рука обняла ее за талию, крепко, но нежно.

— Что с тобой? — шепнул он ей на ухо. — Сядь-ка сюда.

Динни покорно опустилась на стул, придвинутый Броди.

— Ты что-нибудь ела сегодня?

— Орешки. В баре, — пробормотала она, удивившись своей слабости.

Броди фыркнул.

— И, как я понимаю, пила.

— Только пиво.

— На пустой желудок. — Он щелкнул языком и отвернулся, роясь в холодильнике. — Вообще-то я так закрутился с Пэтси Энн, что тоже не ужинал. Матильда, наверное, взбесится, но мы тут с тобой заглянем в холодильник.

— Матильда?

Броди говорил, что не женат, ну, а если он живет с подружкой? Как ни странно, Динни ощутила прилив чувства, очень похожего на ревность. Да нет, она не ревнует. Всего лишь беспокоится. Неужели ей придется отбивать Броди у другой женщины? Устранение соперницы может сильно осложнить путь к алтарю.

— Матильда Дженнингс — моя домработница.

— И она злится, когда ты заглядываешь в свой собственный холодильник?

— Просто Матильде не нравится убираться.

— Так почему ты ее не уволишь?

— Ну, в этой глуши нелегко найти домработницу. А с тех пор, как сюда переехала Пэтси Энн с детьми, Матильда просто с цепи сорвалась.

— Ты по крайней мере воспринимаешь это с юмором.

Броди пожал плечами.

— Боюсь, ничего другого мне не остается.

Он извлек из холодильника большую тарелку с жареным мясом, нарезанный кольцами лук, банку майонеза, салат, помидоры, соленые огурцы и оливки. Вынув пшеничный каравай из хлебницы, Броди свалил всю провизию на стол. У Динни заурчало в животе. Она голодными глазами смотрела, как он делает бутерброды и разливает по стаканам молоко.

— Попробуй, — Броди пододвинул к ней тарелку.

— Вот это да! — Динни впилась зубами в бутерброд. Вкус был божественный. Такие же сытные бутерброды делала для нее мама.

Броди подмигнул.

— Если предчувствие меня не обманывает, на сладкое у нас будет шоколадное печенье.

Динни встретилась с ним взглядом и перестала жевать. На ней все еще была рубашка Броди, и мягкая ткань, хранящая его запах, ласкала кожу. Это было похоже на крепкое объятие.

При ярком свете этот мужчина показался девушке еще более красивым. У него был прямой нос и твердый, решительный подбородок. Броди снял свою ковбойскую шляпу и бросил ее на стул, его темные волосы остались слегка примятыми. Когда он улыбался, в уголках его светло-карих глаз появлялись морщинки. Динни поняла, что в глубине ее души зреет какое-то новое чувство, опасное и возбуждающее.

Их взгляды встретились.

Держи себя в руках, Динни, шепнула она себе. Благодаря его красоте охмурять его будет не так противно, но не следует забывать, что он — Трублад. Она приехала в «Ивовый ручей» с определенной целью — вернуть свой дом во что бы то ни стало. Если она не может выиграть ферму у Кенни Трублада, то соблазнит Броди и все равно добьется своего. Нужно только быть чертовски осторожной и не терять голову.

— Очень вкусно, — сказала она, вытирая руки салфеткой. — Спасибо.

— Пожалуйста. — Броди кивнул. В этот миг он был очень похож на застенчивого мальчика, и Динни с трудом подавила почти непреодолимое желание потрепать его по волосам.

— Давай помогу. — Отодвинув стул, она начала собирать со стола.

— Просто сложи это в раковину.

— Чтобы позлить Матильду?

— Мыть посуду сейчас слишком поздно, — решительно заявил Броди. Он взял тарелку у Динни из рук. Их пальцы соприкоснулись. Броди отскочил как ошпаренный, уронив тарелку на пол. Она разбилась вдребезги, осколки разлетелись по всей кухне. — Вот черт, — буркнул Броди.

— Я принесу веник. — Динни, не задумываясь ни на секунду, вышла в коридор и открыла дверь чулана. Когда она обернулась, Броди стоял у нее за спиной.

— Откуда ты знаешь, где у нас чулан?

— Догадалась, — огрызнулась Динни. Надо лучше следить за собой. Еще одна такая глупость — и она выдаст себя с головой. — Большинство этих деревенских домов строились по одному плану.

Броди промолчал, но в его глазах мелькнуло подозрение. Взяв у Динни совок и веник, он аккуратно собрал осколки.

— Я покажу тебе твою комнату, — сказал он, выбросив осколки в мусорное ведро и убрав веник назад в чулан.

Динни взяла свои сумки и направилась вслед за Броди на второй этаж. Коридор освещался несколькими лампами-ночниками. Старые половицы скрипели под ногами. Это был ее дом и вместе с тем не ее. Семейство Трубладов наложило свой отпечаток на ее фамильное наследие. Обои были Другими, и ковер тоже. И еще здесь чувствовался запах Броди — мужской, терпкий, — запах кожи, сена и солнечного света.

О чем она только думает? Динни с тревогой посмотрела Броди в спину. В кухне его настроение изменилось. Быть может, он догадался, кто она на самом деле? Если да, то почему не уличил ее?

Броди прошел мимо спальни хозяев, некогда принадлежавшей родителям Динни. Следующей была ее комната. Но Броди не остановился. Он провел девушку до конца коридора к последней комнате справа.

— Уверен, тебе здесь будет удобно, — сказал он холодно. — Теперь прости, но я иду спать. Мне и так осталось всего четыре часа на сон.

— Да. Спасибо.

Он повернулся и побрел к хозяйской спальне. Динни открыла дверь и зажгла свет. Когда-то в этой комнате ее мама занималась рукоделием. Старая швейная машинка стояла у окна, где сейчас находился дубовый спальный гарнитур. Мать проводила здесь много часов за шитьем платьев для Динни. Груды тканей, коробки с нитками, мотки лент и кружев лежали на полке, сейчас заставленной книгами и безделушками.

Девушку охватила острая, пронзительная тоска по ушедшим дням. Ради себя, ради своих родителей она должна вернуть свою законную собственность.

Стянув с себя рубашку Броди и шелковое платье и переодевшись в голубую хлопчатобумажную ночнушку, Динни на цыпочках прокралась по коридору в ванную комнату, где почистила зубы и смыла косметику. Покончив с этим, она вернулась в спальню, закрыла дверь и скользнула под одеяло.

Она устала, но тревожные мысли не давали ей уснуть. Остановить машину у обочины было гениальным решением. Слава Богу, что на дороге не оказалось никого, кроме Броди.

План прекрасно сработал. Уловка с машиной привела Динни к желанной цели, теперь нужно только не зевать и не выпустить удачу из рук. Без сомнения, между ней и Броди возникло естественное притяжение.

Ей придется выйти замуж за Броди Трублада, чтобы добиться своего. Так она и поступит. Динни Холлис способна и на гораздо большее.

* * *

Солгала ли Динни насчет своей связи с Кенни? — размышлял Броди. Он перевернулся на спину и уставился в потолок. Откуда она знает, где здесь чулан? Или в его отсутствие они с Кенни использовали этот дом как место для свиданий?

Поморщившись, Броди до боли закусил нижнюю губу. Ему не хотелось верить в это, но ведь он встретил ее в баре, когда она играла с Кенни в покер. Это характеризует ее с не очень хорошей стороны.

Не суди, и не судим будешь.

Ему на ум пришла любимая мамина цитата из Библии. Сколько раз она повторяла эту фразу, когда Броди злился на отца? Даже на смертном одре мать не проронила ни одного осуждающего слова. Броди не умел так прощать, как она. С его точки зрения, Рейф Трублад был подлой скотиной.

Но как насчет Динни Маккеллан? Случайно ли она сбилась с пути и ее машина сломалась на дороге, ведущей в «Ивовый ручей»? Или она надеялась встретиться с Кенни? Целовал ли его брат эти сладкие, пухлые губы здесь, в этом доме? Руки Кенни гладили ее кожу, ласкали ее грудь? Боже мой! Почему эти мысли обжигают как огонь?

Он не ревнует. Вовсе нет. Как можно ревновать женщину, которую не знаешь?

Но все-таки в Динни Маккеллан что-то есть. Спокойная безмятежность ее светлых голубых глаз, блеск темно-рыжих волос, гордая манера вести себя захватили воображение Броди так, как давно уже с ним не случалось. Когда они сидели вдвоем на кухне, поедая бутерброды, он почувствовал почти непреодолимое желание поцеловать ее. Из-за простого прикосновения он выронил ту чертову тарелку.

Или ему просто понадобилась женщина, а Динни Маккеллан оказалась в нужном месте в нужное время? Вздохнув, Броди перевернулся на бок. Нет. Это что-то большее. Он ощутил какое-то странное, необъяснимое чувство, которое никогда не испытывал раньше. И что-то подсказывало ему, что именно ее он ждал столько лет.

Осторожнее, Трублад. Не лезь вперед батьки в пекло. Особенно если не можешь удержать в узде собственное сердце. Тебе только не хватало связаться с Рейфом в юбке!

Глава третья

В шесть утра Динни разбудил запах крепкого кофе. По привычке девушка собралась было перевернуться на другой бок, но тут ей на ум пришло одно имя.

Броди Трублад.

Отбросив одеяло, Динни села. Как только помощник Броди проверит ее машину и обнаружит, что она в порядке, у Динни больше не останется причин задерживаться в «Ивовом ручье». Время дорого. Сегодня она должна упрочить интерес Броди к своей персоне.

Непривычная к ранним подъемам, Динни зевнула, потянулась и протерла глаза.

— Давай, Динни, пошевеливайся, — пробормотала она. Надев джинсы и красную хлопчатобумажную блузку, девушка глубоко вздохнула, собираясь с силами, перед тем как спуститься вниз.

Из кухни доносились детские голоса:

— Когда вернется мама, дядя Броди?

— Наверное, сегодня днем.

— Слава Богу, — пробормотала какая-то женщина.

— С нашим маленьким братиком? — спросил ребенок.

— Ага.

От голоса Броди у Динни мурашки пробежали по спине. Она робко заглянула в кухню, чтобы оценить ситуацию.

Высокая женщина средних лет стояла у раковины, отмывая тарелки, ее седые кудряшки вздрагивали в такт движениям, губы сложились в недовольную гримасу.

Броди сидел за столом, держа на руках двоих детей. Белокурая девочка лет трех уютно устроилась на его левой коленке. Мальчик постарше, вылитый Кенни Трублад, оседлал правую.

— Кто она? — Мальчик ткнул пальцем в Динни.

— Наверное, та самая, кто тут насвинячил прошлой ночью, — сказала женщина у раковины, повернувшись и взглянув на Динни. Без сомнения, это была пресловутая Матильда.

— Доброе утро, — с улыбкой поприветствовал Девушку Броди. — Позавтракай с нами.

Динни улыбнулась в ответ и скрестила пальцы.

— Ага, давайте, заходите. — Матильда тяжело вздохнула. — Неважно, что я только что накормила всех наших работников.

— Матильда, мисс Маккеллан — наша гостья. Надеюсь, ты не забыла, — осадил Броди ворчливую домработницу.

— Не беспокойтесь. Меня вполне устроит каша, — вежливо ответила Динни.

— Прекрасно, — буркнула Матильда. — В буфете есть кукурузные хлопья.

Чувствуя себя нищенкой, Динни осторожно обошла Матильду, вынула хлопья из буфета, чашку из шкафа и молоко из холодильника и уселась за стол напротив Броди и ребятишек.

— Ты красивая, — объявила девочка. — Как тебя зовут?

— Я Динни, и ты тоже очень красивая.

Малышка просияла.

— Я знаю.

— Это Энджел, — сказал Броди, взъерошив девочке волосы. — А это Ричард, но мы зовем его Бастером.

— Привет, — кивнула Динни, чувствуя себя не в своей тарелке. Ей не часто приходилось общаться с детьми, и она с трудом представляла, как вести себя с ними. Но очевидно, если она сумеет поладить с этими маленькими сорванцами, то сможет охмурить и дядюшку Броди. А именно это ей сейчас и нужно.

— Хорошо спала? — спросил Броди, намазывая бутерброд для Энджел.

— Хорошо, но мало. — Динни кисло улыбнулась. — Боюсь, я сова, а не жаворонок.

Их взгляды встретились. Броди смотрел, не моргая. Динни сглотнула.

— Работа, из-за которой ты едешь в Нью-Мексико, в баре, да?

Динни уже почти забыла, что успела наврать ему прошлой ночью.

— К сожалению.

Броди мрачно кивнул, и у девушки возникло ощущение, что она только что совершила грубую ошибку.

— Я отгоню твою машину во двор. Как только у Рори появится свободная минутка, скажу ему, чтоб он взглянул на нее.

— Спасибо.

— Я знаю, что ты хотела бы уехать как можно скорее.

Это намек? Неужели он ее выпроваживает? Нет, так легко она не сдастся.

— Не торопись. Я не хочу причинять беспокойство.

— Слезайте, дети, мне пора на работу. — Броди снял с рук Энджел и Бастера. Встав из-за стола, он взял свою желтую ковбойскую шляпу, висевшую на крючке, и нахлобучил ее на голову.

Он был воплощением энергии. Типичный ковбой из западного Техаса в затертых до белизны джинсах и поношенных рабочих сапогах. Казалось, он с рождения принадлежит «Ивовому ручью».

Эта идея поразила Динни. Если честно, в мыслях она никогда не заходила дальше карточного выигрыша у Рейфа Трублада, но теперь ей пришлось признать, что Броди может любить эту ферму не меньше ее.

Динни невольно взглянула на его крепкие мускулистые руки, выглядывающие из закатанных рукавов. Две верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, и девушка могла видеть завитки курчавых черных волос, которые так и хотелось погладить. Сжав зубы, Динни отвернулась, пока Броди не успел заметить откровенного желания в ее глазах.

Он подошел к двери, когда вдруг зазвонил телефон. Матильда сняла трубку, затем окликнула Броди.

— Это вас, — сказала она, помахав трубкой.

Пройдя по комнате, Броди вновь обдал девушку волной своего запаха. Этим утром он пах мылом, беконом, зубной пастой и кофе. Динни уткнулась в свою чашку и попыталась не обращать на него внимания.

— Алло? — сказал он.

Динни не собиралась подслушивать, но так получилось, что сидела она совсем рядом с Броди. Не зажимать же себе уши, в самом деле! Пришлось выслушать весь диалог.

— Пэтси Энн. Ну и как дела у моей сестренки?

— Это мама! — воскликнул Бастер, прыгая от радости. — Я хочу поболтать с ней.

— Я тоже, я тоже, — взвизгнула Энджел.

— Милая, почему ты плачешь? — с обеспокоенным видом спросил Броди. — Успокойся, я все понимаю.

— Мама, — заныл Бастер, пытаясь отобрать трубку.

Динни приложила указательный палец к губам.

— Шшш, — шепнула она Бастеру. — Пусть дядя Броди поговорит с твоей мамой.

— Нет! — заявил мальчик, обхватив руками ногу своего дяди и уткнувшись лицом ему в бедро.

— Что это? Инфекция? — Броди продолжил свой разговор с Пэтси Энн. — Какая жалость. И врач сказал, чтобы ты осталась в больнице еще на несколько дней?

— Она и моя мама тоже, — захныкала Энджел.

— Только не это, — вмешалась Матильда, воздев руки. — Я не собираюсь больше возиться с этими ужасными детьми. Это не моя обязанность.

Окинув Матильду свирепым взглядом, Броди нагнулся и взял на руки всхлипывающего Бастера.

— С маленьким все в порядке? Хорошо. О Бастере и Энджел не беспокойся. Я буду держать оборону.

Матильда громыхнула кастрюлей о раковину. По щекам Энджел потекли слезы.

— Кенни с тобой? — спросил Броди в трубку.

Должно быть, Пэтси Энн ответила отрицательно, потому что он покачал головой и беззвучно выругался.

Бедный Броди. Его безответственный брат неизвестно где пропадает, невестка на другом конце провода бьется в истерике, двое зареванных детей цепляются за его ноги, и злющая домработница грохочет посудой. Впервые в жизни Динни стало искренне жаль человека из семьи Трубладов.

— Вот, Бастер, поговори с мамой.

С лицом, пылающим от ярости, Броди вручил трубку племяннику и усадил его на кухонный стол. Развернувшись на каблуках, он с решительным видом подошел к Матильде.

— Вы уволены, — сказал он.

Матильда скрестила руки на груди.

— Вот и прекрасно. Вам невозможно угодить с тех пор, как сюда въехала эта ваша невестка с детьми.

— Вон! — рявкнул он, указав пальцем на Дверь. — Даю вам четыре часа, чтобы собрать вещи и уйти.

С высоко поднятой головой Матильда горделиво выплыла из кухни.

Плюхнувшись на стул рядом с Динни, Броди опустил голову и вцепился руками в волосы.

— И что теперь делать? — пробормотал он. — Мне ведь нужно заниматься фермой. У меня нет времени присматривать за двумя малышами.

Удача сама шла в руки Динни. Вчерашняя задумка со сломанной машиной была лишь началом. Но сложившаяся сегодня ситуация давала ей возможность провести рядом с Броди еще несколько дней. Достаточно времени, чтобы разжечь его интерес к ней.

— Мы можем заключить сделку, — сказала Динни. — Услуга за услугу.

Он вопросительно изогнул бровь.

Скрестив пальцы на счастье, Динни глубоко вздохнула. Схватит ли он наживку?

— Почини мне машину, Броди Трублад, а я присмотрю за домом и детьми, пока Пэтси Энн не выпишется из больницы.

* * *

Нет. Решительно нет. Плохая идея. Это добром не кончится. Броди чувствовал, что не сможет находиться под одной крышей с этой красоткой в течение двух или трех дней. Он совершенно ничего не знает о Динни Маккеллан, за исключением того, что она его безумно возбуждает и, судя по всему, крутит любовь с его братом.

Он пристально посмотрел на Динни. Может быть, поэтому она и хочет получить здесь работу? Чтобы оказаться ближе к Кенни? Неужели она думает, что, нянчась с его детьми, сможет завоевать сердце Кенни и подтолкнуть его к разводу с женой? Если она рассчитывает на это, то глубоко ошибается. Кенни нечасто появляется в «Ивовом ручье». По сути дела, он не возвращался домой с тех пор, как похоронили Рейфа и сюда переехала Пэтси Энн с детьми.

Глаза Динни, бледно-голубые озера, покрытые льдом, широко открылись.

— Я… э… ну… — Броди замялся, не зная, как объяснить свой отказ.

— Я хочу слезть, — заорал Бастер. — Мама повесила трубку.

Броди встал и снял Бастера со стола. Положив телефонную трубку на рычаг, он обернулся и увидел, что Энджел стоит на стуле, погрузив пальцы в банку с маслом.

— О нет, — простонал он. Энджел тем временем засунула в рот полную горсть. — Энджел, прекрати.

— Я люблю масло. — На перепачканном жиром лице малышки вспыхнула довольная улыбка.

Броди взглянул на Динни. Она спокойно сидела, сложив руки на груди, на ее лице застыло выражение безмятежности. Ха! Этим двум озорникам ничего не стоит стереть самодовольную улыбку с ее губ.

— Я тебя нанимаю, — сказал Броди, опустив Бастера на пол и взяв на руки Энджел. — Ты не подашь мне мокрую тряпку?

* * *

Да, к домашним делам она не приучена. Но это вовсе не означает, что она совершенно беспомощна. Разве не так?

Динни посмотрела на двух румяных ребятишек, разглядывающих ее во все глаза. Что дальше? Неудивительно, что, когда Броди выходил из дома через заднюю дверь, на его лице читалось явное облегчение. Теперь Динни ничего не остается, кроме как закатать рукава и впрячься в работу. Если она хочет убедить Броди Трублада, что из нее выйдет хорошая жена, ей придется доказать свою способность управляться с домом и детьми.

— А что вы обычно делаете после завтрака, ребятки? — спросила Динни.

— Смотрим телик! — хихикнул Бастер.

— Бесимся! — взвизгнула Энджел.

Такие маленькие, а уже обманщики. Без сомнения, эта парочка — типичные Трублады.

Внезапно у Динни возникла идея. Так она сможет и занять детей, и в то же время исследовать дом.

— А вы когда-нибудь играли в прятки?

— Ага, — сказал Бастер, подпрыгивая от возбуждения.

— Нет. — Энджел покачала головой.

— Ты играла, помнишь? — усмехнулся Бастер.

— Не-а.

Он толкнул сестренку. Энджел в ответ стукнула его кулачком.

— Прекратите! Немедленно, — скомандовала Динни. — Не то я вас обоих уложу спать.

— Ты не сможешь. — Бастер вызывающе сложил на груди свои пухлые ручонки, вздернул подбородок и окинул ее взглядом.

— Ага. Ты не наша мама. — Энджел спряталась за спину брата.

— Ваш дядя Броди велел мне присмотреть за вами. Так что делайте то, что я скажу. — Динни погрозила им пальцем. — Будете хорошо себя вести — и я буду хорошо с вами обращаться. А если нет…

— Тогда что? — спросил Бастер.

Действительно, что? Динни попыталась вспомнить, как наказывали ее в детстве.

— Я поставлю вас в угол на пять минут.

— Давай играть в прятки, — попросила Энджел, отбросив с лица светлые кудри. — Ладно, Бастер?

Бастер расслабился, опустил руки.

— Ладно.

— Пойдем поиграем наверху, — предложила Динни. Она умирала от желания заглянуть в спальню Броди. Именно в этой комнате когда-то спали Джил и Фрэнси Холлисы. — Начинаем, — сказала Динни, когда они поднялись на второй этаж. — Этот стул в коридоре будет нашим «домом». Я сяду здесь, закрою глаза и сосчитаю до ста, а вы тем временем спрячетесь. Прячьтесь до тех пор, пока я не пойду искать. Затем вам нужно добежать до «дома» прежде, чем я вас застукаю. Понятно?

Энджел кивнула.

— Ага, я знаю, как играть. — Бастеру уже было скучно.

— Начали? — Динни села на стул и закрыла глаза ладонями. — Один, два, три, четыре…

Хихиканье и топот стихли.

В ту же минуту Динни встала и направилась прямиком в спальню Броди.

— Десять, одиннадцать, прячьтесь как следует… — говорила она нараспев. Ее сердце забилось быстрее, когда она повернула дверную ручку. — Двенадцать, тринадцать… — Она вошла в комнату.

Броди содержал свою спальню в идеальном порядке. Здесь не было разбросанной одежды, переполненной корзины для бумаг или грязных тарелок. Шкаф набит книгами — романами и публицистикой. На стене развешаны картины с сельскими видами. В углу небольшой письменный стол с отличным компьютером.

Динни вовсе не ожидала увидеть здесь что-то, напоминающее о ее родителях, но огромная дубовая кровать совершенно выбила ее из колеи.

У девушки перехватило дыхание. Внезапно на нее накатила волна воспоминаний. Вот она, пятилетняя девочка в пижаме, крадучись входит в эту комнату. Мама и папа лежат, укрывшись стеганым пуховым одеялом. Они замечают ее и отбрасывают край одеяла, приглашая к себе. Радость охватывает Динни, когда она залезает в кровать своих родителей, чувствуя себя окруженной их любовью.

Динни судорожно сглотнула. Ее бросило в жар, а затем в холод. На глазах выступили слезы. О, как много она потеряла! Свою мать. Отца. Дом.

И виноват в этом Рейф Трублад. Если бы он сейчас оказался здесь, Динни набросилась бы на него и задушила голыми руками.

— Динни? — сквозь туман услышала она голос Бастера. — Ты нас не искала.

— Просто она слишком увлеклась вынюхиванием в спальне вашего дяди. — Матильда стояла в дверях, держа в обеих руках по чемодану.

Динни растерянно моргнула, взглянув на эту стерву.

— Мы с детьми играли в прятки.

— Ты не думай, я прекрасно понимаю, что´ тебе здесь надо, — с вызовом заявила Матильда. — Может, Броди Трублад и дурак, но я-то нет.

Не задумываясь ни на секунду, Динни кинулась на защиту Броди:

— Не смейте так его называть.

— Пытаешься наложить свою лапу на «Ивовый ручей»? Это ясно как Божий день.

— Не говорите глупости. Я в этом городе проездом. У меня сломалась машина.

— Это нетрудно подстроить, — фыркнула Матильда.

— Броди вас уволил. Я вызвалась присмотреть за детьми, а он взамен починит мою машину. Вот и все, — холодно ответила Динни, но в глубине души слова Матильды повергли ее в ужас. Неужели домработница догадалась, кто она на самом деле? Не захочет ли поделиться с Броди своими подозрениями в отчаянной попытке вернуть себе работу?

Матильда прищурилась.

— Знаю я таких, как ты. Одни интриги на уме. Дуришь людям голову. И уж, будь спокойна, я прослежу за тобой.

— А мне казалось, что вам указали на дверь.

— Мы больше не будем играть? — заканючил Бастер.

— Да, милый, будем. — Динни отвернулась, стараясь не обращать внимания на бешено стучащее сердце. Она взяла Бастера за руку. — Пойдем искать твою сестренку.

* * *

— Что с машиной? — спросил Броди у Рори Тревиса. Он придержал Рейнджера и соскользнул с его широкой спины. Сдвинув шляпу на затылок, Броди вытер лоб платком, а затем привязал коня к воротам загона.

Рори покачал головой.

— Странное дело, хозяин. Не нахожу никаких неполадок.

— Никаких?

— Заводится нормально. Я несколько раз проехал туда-сюда по дорожке, и вроде проблем нет.

Броди взглянул на дом, стоящий на холме. Ему не хотелось торопиться с выводами, но с Динни Маккеллан явно что-то не так. Тот факт, что Рори не смог обнаружить неисправность в ее машине, только укрепил Броди во мнении, что эта девушка вчера вечером обвела его вокруг пальца.

Но, быть может, он ошибается на ее счет? Динни нравится ему, он очень хотел бы ей доверять, но ведь он на собственном опыте знает, как поступают порой женщины. Сколько раз его папашу обчищали до нитки такие вот девицы со смазливыми личиками и ладными фигурками!.. Нет, он не позволит себе совершить ошибку.

Пришло время поговорить по душам с братом и выяснить, что было у него с этой девушкой.

— Я еду в город, — сказал Броди. — Еще раз проверь машину. Я не хочу, чтобы она сдохла, когда Динни будет на пол пути к Санта-Фе.

— Сделаю. — Рори кивнул и вытер руки, запачканные машинным маслом, о тряпку, вынутую из заднего кармана.

* * *

Когда Броди разыскал своего старшего брата, тот играл в дартс в «Одинокой голубке».

— Ты собираешься возвращаться домой? — спросил Броди.

— Конечно, когда захочу переодеться, — ответил Кенни, попав в центр мишени.

— Ты слышал, что у Пэтси Энн осложнения?

— Ага. Я заскочил в больницу около часа назад.

— Ну, молодец. А повидать детей не намерен?

Кенни смутился.

— Думаю, надо бы.

— Вот именно.

— Ладно, вечером заеду.

— И ты только из-за этого собрался в «Ивовый ручей»? — Броди искоса взглянул на брата. В глубине души он надеялся, что Кенни станет отрицать свою связь с Динни Маккеллан. Но можно ли ему верить?

— О чем это ты? — Кенни метнул еще один дротик.

— О твоей любовнице. — Броди твердо сжал губы, стараясь не замечать ком, подкативший к горлу.

— О моей… что?

— Не пытайся отрицать.

— Братишка, я не имею ни малейшего представления, о чем ты тут болтаешь.

— О Динни Маккеллан.

— Кто это?

— Женщина, с которой ты вчера играл в карты.

— А, та рыжая.

— Да. Она самая. Или ты хочешь сказать, что у тебя с ней ничего нет?

— Ну ты даешь, братишка. Я, конечно, не ангел, но никогда не обманывал Пэтси Энн.

— И ты думаешь, что я куплюсь на это? Ведь ты живешь совсем как Рейф. Играешь, пьешь, болтаешься со всякой швалью. И я, по-твоему, поверю, что ты не унаследовал его кобелиную натуру?

— Не хочу больше слышать этот бред. Ты правда весь из себя высоко моральный, но это еще не значит, что ты всегда прав. И вообще, что плохого в том, что человек развлекается?

Броди сжал кулаки и приказал себе не втягиваться в этот вечный спор.

— Кенни, скажи мне правду. Она твоя любовница? Разве не из-за этого Пэтси Энн тебя бросила?

— Я не отрицаю, у меня было много ошибок, но жену я люблю.

— Только выражается эта любовь очень странно.

— Перестань, Броди, ты же видел, как она меня доставала. Без конца пыталась перевоспитывать.

— У нее были причины.

Кенни пожал плечами.

— Хочешь верь, хочешь не верь, но я никогда не изменял Пэтси Энн.

— Тогда что делает Динни Маккеллан в «Ивовом ручье»?

— Наверное, ты показался ей более лакомым кусочком.

— И что это должно значить? Ты думаешь, ей нужен я?

— А мне откуда знать? Это ты врываешься сюда и обвиняешь меня в том, чего я никогда не делал с женщиной, которую видел один раз в жизни. Почему ты у нее не спросишь, что ей понадобилось в «Ивовом ручье»?

Броди ошеломленно уставился на брата. Может, Динни говорила правду? Может, ее машина действительно сломалась? Может, она и в самом деле ехала в Нью-Мексико на собеседование по поводу работы? Внезапно он устыдился своих сомнений, и, как ни странно, на сердце у него полегчало.

На обратном пути Броди пытался разобраться в своих чувствах к Динни Маккеллан. Без малейших усилий она разожгла в нем огонь. С того самого мгновения, когда он впервые встретил ее в баре, внутри у него что-то перевернулось.

Все в ней сводило его с ума — роскошный, сладкий, пьянящий запах; копна длинных рыжих волос, спадающих на худенькие плечи; светлые голубые глаза, заглядывающие прямо в душу; узкие бедра; мягкие, округлые груди; божественные ноги. Он не мог вспомнить, чтобы какая-нибудь женщина производила на него такое неизгладимое впечатление.

Броди припарковал пикап на подъездной дорожке и пошел в дом.

В кухне по всему полу были разбросаны игрушки. На шкафу лежал вскрытый пакет печенья. Телевизор в гостиной был включен.

— Динни? — позвал Броди, разглядывая окружающий его беспорядок. — Бастер? Энджел?

Не дождавшись ответа, Броди поднялся на второй этаж. Где же они?

— Динни? — повторил он, распахивая дверь, ведущую в спальню для гостей. Рюкзак Динни лежал прямо посредине неубранной кровати, носки кучкой валялись на полу. Рубашка, которую он одолжил ей прошлой ночью, была небрежно брошена на спинку стула.

Броди помчатся в комнату, принадлежавшую Энджел и Бастеру с тех пор, как Пэтси Энн ушла от Кенни. То, что он увидел, вызвало у него улыбку.

Динни сидела в кресле-качалке, Энджел и Бастер свернулись калачиками у нее на руках. На коленях у Динни лежала раскрытая книжка с картинками. Все трое крепко спали.

Странная нежность охватила Броди при виде этой картины. Сейчас Динни была очень похожа на мадонну. Значит, с работой по дому у нее ничего не вышло. Зато она поладила с детьми, и видеть ее куда приятнее, чем Матильду.

Броди не решился разбудить девушку и сказать, что она должна была приготовить еду для шести голодных работников с фермы. Вместо этого он на цыпочках спустился вниз, достал остатки жареного мяса из холодильника и начал делать бутерброды. Тихонько посвистывая, Броди вдруг понял, что давно уже не чувствовал себя таким счастливым.

Глава четвертая

На ловца и зверь бежит, подумала Динни, украдкой взглянув на Броди. Он смотрел на нее, как на любимое лакомство, его глаза сияли, на лице застыло выражение щенячьего восторга. После обеда Динни специально переоделась в коротенькие узкие шорты и белый топ на бретельках, чтобы произвести на него впечатление. Знай она раньше, что Броди окажется такой легкой добычей, не стала бы утруждать себя игрой в покер.

Они стояли во дворе, разглядывая машину Динни. Энджел с Бастером тем временем скармливали кусочки сахара лошади, привязанной к стволу плакучей ивы. В ветвях струился легкий ветерок, приятно охлаждая загорелую кожу Динни.

— Рори не нашел поломки в твоей машине, но это не значит, что она снова не взбрыкнет, — сказал Броди. — Он говорит, что ей нужен текущий ремонт. Сменить масло, фильтр, свечи. Когда ты ее в последний раз ремонтировала?

Динни пожала плечами.

— Не помню.

Он улыбнулся.

— Ясно. Обычно женщин такие вещи не интересуют. Если честно, Динни, тебе нужен мужчина, который бы присмотрел за тобой.

Обычно такие замечания приводили Динни в ярость, но в данной ситуации слова Броди прозвучали как нельзя более кстати. Он сам облегчил Динни игру, приняв ее за беспомощную, слабую женщину. Привлечь его внимание оказалось проще простого. Вот уж святая наивность. Этот парень верит каждому ее слову. Внезапно Динни кольнуло чувство вины. Она воспользовалась его доброй, неиспорченной натурой, стремясь достичь желанной цели.

Да, на ловца и зверь бежит. Но с другой стороны, сколько раз отец повторял эту поговорку, заключая очередное «беспроигрышное» пари, а в результате это выходило ему боком.

Не будь слишком доверчивой, Динна Рене Холлис, сказала себе Динни. И не вздумай потерять бдительность.

— Рори позаботится о машине, пока ты будешь жить у нас, — продолжил Броди.

— Спасибо.

— Не за что. — Он улыбнулся до ушей.

— И еще спасибо, что приготовил еду для работников. — Динни прикоснулась к его руке.

Это прикосновение обожгло ей пальцы. Броди судорожно сглотнул.

— Тебе в самом деле нужно было отдохнуть. Эта парочка вымотает кого угодно. — Броди указал пальцем на ребятишек.

Динни оглянулась через плечо. Бастер раскачивался на поводьях, а Энджел дергала лошадь за нижнюю губу. Рейнджер выносил их издевательства с поистине безграничным терпением.

— О Господи! — воскликнула Динни и бросилась к маленьким разбойникам, пока они не замучили окончательно несчастную конягу. — Бастер, немедленно прекрати. Энджел, вынь палец изо рта Рейнджера, пока он тебе его не откусил.

Вздрогнув от испуга, Энджел отдернула палец и расплакалась. Динни присела перед ней на корточки и обняла.

— Что случилось?

— Ты на меня наорала, — Энджел обиженно выпятила нижнюю губу.

— Прости, я не хотела кричать, просто испугалась, что Рейнджер тебя укусит, — извинилась Динни.

— Ага, дурочка, на фиг было совать пальцы в рот лошади? — усмехнулся Бастер, упершись руками в коленки и поглядывая свысока на сестру.

— Я не дурочка, — заявила Энджел, слезы прочертили две дорожки на ее круглых щеках. Она вскочила на ноги и сжала кулачки. — Я хотела посмотреть, съел ли он сахар.

Динни взглянула на Броди. Он закрыл рот рукой, его плечи вздрагивали от смеха.

— Прости, — сказал он, — но это же не мои дети. — Он сжал губы, все еще пытаясь сдержать смех.

Его дети.

Почему-то перед внутренним взором Динни возник мальчик, очень похожий на Броди, и крошечная девочка с такими же, как у нее, рыжими волосами. Если Динни выйдет замуж за этого человека, то, вполне возможно, нарожает ему детей. А это значит, что они с Броди будут предаваться любви.

При этой мысли ее сердце затрепетало. Естественно, если ей удастся женить на себе Броди Трублада, рано или поздно они окажутся вместе в одной постели. Разве можно избежать физической близости с таким сильным мужчиной!..

Динни представила его руки на своей талии, его твердые губы, целующие ее с необузданной страстью. В этот миг она почти чувствовала вкус его поцелуя. Конечно, нужно будет позаботиться о предохранении. Такому сексуальному мужчине ничего не стоит сделать ее беременной. Динни опустила глаза, испугавшись, что Броди сможет разгадать ее мысли.

Внезапно Динни осенило. Рождение детей вовсе не входит в ее планы. Дети могут помешать разводу.

Развод.

Такое отвратительное слово, сколько горя несет оно малышам. Нет. Этот союз должен быть бездетным.

Настроение Динни упало. И что ее так опечалило? Никогда раньше она не задумывалась о детях. Она стремится получить то, о чем страстно желала в течение пятнадцати лет, — «Ивовый ручей». Все остальное не имеет значения.

— Пойдем, Рейнджер, я отведу тебя в безопасное место. — Броди отобрал поводья у Бастера. — Ну, мне пора работать, — обратился он к Динни. — Обычно мы ужинаем в полседьмого. Справишься?

Динни кивнула:

— Никаких проблем.

Никаких проблем? Кого она хочет обмануть? Ей придется срочно научиться готовить. Единственный рецепт, который она знает, это макароны с сыром.

Броди вскочил в седло и взял поводья.

— Пока. — Махнув рукой на прощанье, он поскакал через поле.

Динни проводила его взглядом. Он выглядел очень впечатляюще, сидя в седле, его широкие плечи ритмично покачивались в такт движениям лошади. У девушки перехватило дыхание от непонятного чувства, которому не было объяснения.

И не мечтай о нем, Динни Холлис. Между вами не может быть настоящей любви. Помни, каким бы привлекательным ни был этот мужчина, он все равно остается сыном Рейфа Трублада и твоим заклятым врагом.

* * *

Она сводит его с ума.

Каждый раз, оказавшись рядом с Динни Маккеллан, Броди мог думать только об одном — как бы поцеловать ее соблазнительные губки. Увидев, как она возится с детьми, Броди ощутил необъяснимую нежность — чувство настолько сильное, что ему пришлось срочно спасаться бегством.

— Ты ничего не знаешь о ней, Трублад, — произнес Броди вслух, пустив коня рысью. Он разыскивал коров, отбившихся от стада. — Вполне возможно, что она — обычная охотница за богатством.

Броди уже приходилось сталкиваться с такими женщинами. В первые же дни после смерти Рейфа несколько местных девушек пытались заигрывать с ним, надеясь стать хозяйками «Ивового ручья». Одни строили ему глазки в церкви, другие заваливали письмами, в которых соболезнования чередовались с приглашениями на танцы и вечеринки. Некоторые даже приезжали на ферму, якобы желая утешить Броди в его горе. Но ни одна не смогла его заинтересовать. Несмотря на свое страстное желание создать семью, Броди видел этих девушек насквозь и мог заранее предугадать все их уловки.

Неужели Динни Маккеллан такая же, как они? Нахмурившись, Броди щелкнул языком и направил Рейнджера вдоль ряда кактусов. Ему не хотелось так думать о Динни, но врожденная осторожность не позволяла ему быть слишком доверчивым. Броди не смог бы превратить «Ивовый ручей» в успешную, процветающую ферму, если бы рисковал понапрасну.

Но он ничего не мог поделать со своими чувствами к Динни.

Нужно как можно больше узнать о ней. Откуда она приехала, чего ждет от жизни, что любит и чего не любит. Как бы сильно ни нравилась ему эта девушка, они не смогут ужиться вместе, если она легкомысленная пустышка или расчетливая карьеристка. Ему нужна настоящая женщина, способная работать рядом с ним засучив рукава ради блага семьи.

Стремясь к стабильности, которой у него не было в детстве, Броди хотел найти женщину, которой нужно в жизни то же, что и ему, — безопасный дом, любящая семья, поддержка друзей. Он не знал, насколько Динни соответствует этому требованию. Прежде чем оказаться у нее под каблуком, он должен был найти ответ на свои вопросы.

— Я буду осторожен, — кивнул Броди. В его плане была лишь одна загвоздка: как только Пэтси Энн выпишется из больницы, Динни Маккеллан уедет из «Ивового ручья».

Броди потер подбородок. Что делать? Он не хотел отпускать ее. Что, если Динни решит исчезнуть, прежде чем у них появится возможность проверить это волшебное притяжение, возникшее между ними? Неужели он будет жалеть об этом до конца своих дней?

Есть только один выход: предложить ей постоянную работу. В конце концов, при троих детях, за которыми надо присматривать, и шестерых работниках, которых нужно кормить, Пэтси Энн в любом случае потребуется помощница.

Динни ехала наниматься на работу, когда ее машина сломалась в Ярборо. Если только Санта-Фе не притягивает ее по каким-то неизвестным причинам, то, скорее всего, она воспользуется подвернувшимся шансом.

Довольный принятым решением, Броди наконец заметил заблудившихся коров и пришпорил своего мерина.

* * *

— «Смешайте полстакана молока и два стакана хлебных крошек», — Динни читала вслух поваренную книгу, лежащую перед ней на столе. Прикусив язык от усердия, она делала все точно по рецепту.

Ее фартук был запачкан мукой, волосы, которые она собрала в хвост перед началом этой каторжной работы, выбились из прически и падали на лицо.

Бастер и Энджел, послушные на удивление, сидели за кухонным столом. Динни снабдила их пластилином и алюминиевыми формочками для печенья и велела не шуметь, пока она готовит ужин.

Динни положила размоченный в молоке хлеб в фарш, который должен был стать котлетами, и перемешала полученную массу руками. Тут же на нее накатилось неожиданное воспоминание, и она шумно выдохнула сквозь зубы.

Девушка вспомнила, как в этой самой кухне ее мама пекла хлеб. На какую-то долю секунды она вновь услышала мамин мелодичный голос, напевающий любимую песню, увидела перед собой улыбающееся, ласковое лицо.

— Мамочка, — тихо шепнула Динни.

В этот миг все мучившие ее сомнения рассеялись как дым. «Ивовый ручей» принадлежит ей. Воспоминания, такие чистые и яркие, подтверждают, что эта ферма все еще остается ее домом. Здесь жила ее мать. И здесь она погибла, упав с взбесившегося жеребца.

Динни всхлипнула. У нее отняли то, что принадлежало ей по праву рождения. Ее прошлое украли, осквернили эти ворюги Трублады.

Только не Броди. Он не такой, как Рейф и Кенни, напомнил внутренний голос.

Динни отбросила эту мысль, пытаясь разжечь в себе ненависть. Ненависть, копившуюся в душе долгие годы. Ненависть, усилившуюся после недавнего папиного самоубийства.

Девушка сжала кулаки, мясной фарш сочился у нее между пальцев. Кто-то должен заплатить за ее страдания. Жаль только, если этим «кем-то» окажется Броди.

Расправив плечи, Динни мысленно пыталась укрепить свою решимость. Она должна завоевать сердце Броди как можно скорее. Чтобы к возвращению Пэтси Энн из больницы он уже был уверен, что встретил женщину своей мечты.

— Это нельзя есть.

Звонкий голосок Бастера оторвал Динни от ее размышлений. Что они опять натворили?

— Что вы делаете, дети? — спросила она, перегнувшись через стойку, чтобы увидеть, чем занимаются в столовой эти двое чертенят.

— Она слепила звездочку, — пояснил Бастер. — А потом ее съела.

— Энджел! — Вытерев руки о фартук, Динни обежала вокруг стола. Энджел сидела с виноватым видом, к ее зубу пристал кусочек голубого пластилина.

— Не вкусно, — девочка поморщилась.

Динни остолбенела, у нее сердце зашлось от испуга. Она понятия не имела, как следует поступать в таких случаях. Звонить в «скорую»? Вызвать рвоту?

— Выплюнь, — приказала она.

— Не могу.

— Почему?

— Я уже проглотила.

Динни охнула. Нужно немедленно сообщить Броди. Но где его искать? Сейчас он может находиться где угодно. В ужасе ломая руки, она отчаянно пыталась обрести контроль над собой.

Думай, Динни, думай.

Словно в ответ на ее молитвы, задняя дверь распахнулась и на пороге возник Броди.

— Слава Богу, ты пришел! — выдохнула Динни, бросившись к нему и схватив его за руку.

— Они так тебя достали? — Карие глаза Броди усмехнулись, поддразнивая ее.

— Это серьезно. Энджел только что съела кусочек пластилина. Нужно что-то делать!

— Спокойно, Динни, ты тарахтишь как пулемет, и я ничего не понимаю.

Бастер и Энджел крутились поблизости, их глазенки были круглыми от ужаса. Господи, она и их напугала. Переминаясь с ноги на ногу, Динни вытерла слезы, выступившие на глазах.

— Энджел отравилась пластилином, и это все из-за меня!

— Ты об этом? — Броди подошел к столу и взял в руки коробку. Он внимательно осмотрел ее со всех сторон. На дне ярко-красными буквами было написано «нетоксично».

Чувствуя себя полнейшей идиоткой, Динни опустила глаза и уставилась в пол.

— Не волнуйся, милая. — Броди хмыкнул. — С Энджел все будет в порядке.

Милая…

Одно короткое слово всколыхнуло в ней волну тревоги. Неужели из-за чувства вины ее бросило в дрожь? Но она ни в чем не виновата, это у Трубладов руки в крови, а вовсе не у нее.

— Прости, я переполошилась из-за пустяка. Дело в том, что я не привыкла иметь дело с детьми.

— Я бы не сказал. — Броди подхватил на руки Энджел и вытер пластилин с ее личика. — У тебя все прекрасно получается. И лучше лишний раз переполошиться, чем не обращать на них внимания, как это делала Матильда.

— Настала пора готовить ужин, и мне пришлось найти для них какое-то занятие. Я и представить не могла, что они будут есть пластилин.

— Я его не ел, — заявил Бастер, горделиво выпятив грудь.

— Прости, — прохныкала Энджел, — я не хотела.

— Ой, лапочка моя. — Динни подошла к Броди, державшему девочку на руках, и обняла малышку. — Ты ни в чем не виновата.

Броди окинул девушку беглым взглядом. Динни представила себе, как она сейчас выглядит. Вся в муке, волосы растрепаны, фартук съехал набок. Она нервно отбросила волосы с лица и потуже завязала свой перепачканный фартук.

— Похоже, они тебя совсем замучили, — заметил Броди. — Слушай, заберу-ка я у тебя двух этих бандитов, чтоб ты могла спокойно приготовить ужин.

— Правда?

Динни вовсе не хотела, чтобы в ее голосе прозвучало отчаяние. Она собиралась убедить Броди, что способна присмотреть за детьми, приготовить ужин и сделать уборку в доме, но потерпела сокрушительное поражение. Как она сумеет женить на себе Броди, если не может справиться с обычными обязанностями жены? Да, наверняка она ему нравится, но он ведь ищет женщину, которая будет помогать ему во всем. С такими успехами ей еще крупно повезло, что он не выставил ее за дверь.

— Дядя Броди, — заскулил Бастер, с завистью поглядывая на сестренку. — Покатай меня.

— Давай, приятель. Я сейчас присяду, а ты залезешь.

— Ага! — воскликнул Бастер, закидывая ногу на спину Броди.

Броди со стоном выпрямился, Бастер обхватил его руками за шею.

— Ты похож на навьюченную лошадь, — захихикала Динни.

— Именно так я себя и чувствую.

— Не представляю, как с этим справляются матери-одиночки. Да еще если у них несколько детей.

— Я тоже. — Броди покачал головой. — Но, думаю, иногда лучше неполная семья, чем такая, где один из родителей подает детям плохой пример.

Он посмотрел ей в глаза. Его рот превратился в жесткую линию. Наверное, он подумал о Рейфе, решила Динни. Уж она-то знала, что такое разочароваться в собственном отце. У них с Броди Трубладом было намного больше общего, чем она готова была признать.

— Я собирался помочь Кутеру кормить телят, а вы, мартышки, хотите со мной? — спросил Броди у детей.

— Да! — заорали они хором.

Кутер? Кутер Гейтс? У Динни кровь застыла в жилах при упоминании этого имени. Задумывая свою игру, она и помыслить не могла, что Кутер Гейтс все еще работает в «Ивовом ручье».

Что делать? Динни было всего семь лет, когда Кутер видел ее в последний раз, но много ли рыжих девушек по имени Динни встречал он в своей жизни? Он все поймет в ту же минуту, когда увидит ее и услышит ее имя.

Динни охватил ужас. Она не может проиграть. Слишком долго она ждала, когда станет достаточно взрослой, достаточно смелой и решительной, чтобы достичь своей цели. Она обязана найти выход.

Кутер Гейтс способен разрушить все ее планы. Одно его слово — и Динни уже никогда не сможет соблазнить Броди и вернуть себе свое наследство.

Необходимо избежать встречи с Кутером. Но как?

— Динни? — Голос Броди оторвал девушку от ее мыслей.

Она резко подняла голову. Кровь бешено стучала у нее в висках.

— Мы вернемся примерно через час.

— Хорошо.

Входная дверь захлопнулась, но отголоски звонкого детского смеха все еще звучали в опустевшей кухне.

Чувствуя себя блефующим игроком с двумя парами, Динни с тяжелым сердцем вернулась к своей стряпне. Если немедленно не предпринять что-то, проигрыш неминуем.

Положив котлеты на сковородку, Динни почистила картошку и поставила ее вариться. Она открыла большую банку фасоли, переложила ее в кастрюлю и сунула разогревать в духовку. После чего принялась бесцельно бродить по кухне, опустив голову и сложив руки за спиной.

Должно же быть какое-то решение.

Но вместо того, чтобы искать выход из тупика, Динни могла думать только о Броди. Поморщившись, она представила, каким будет его лицо, когда Кутер Гейтс узнает ее и скажет, кто она на самом деле. Как он подожмет губы и взглянет на нее с тем же неумолимым выражением, с каким смотрел на Кенни прошлым вечером. Динни вздрогнула. Ее шанс вернуться в «Ивовый ручей» будет уничтожен одним только словом старого десятника.

Может, ей стоит чем-то закрыть волосы? Обмотать шарфом?

Ухватившись за соломинку, Динни пулей помчалась наверх в свою спальню. Заплела волосы в косу и скрутила ее в узел. Закрепив прическу заколками, она повязала голову голубой косынкой.

Динни взглянула на свое отражение в зеркале и рассмеялась. Если Броди Трублад хочет найти себе жену-фермершу — лучше не найдешь. Сейчас она выглядела как типичная деревенская девушка. Чистое лицо без намека на косметику, заляпанный фартук, подобранные волосы. В таком виде никто не принял бы Динни Маккеллан за девицу из бара.

План ее заключался в том, что она накроет на стол, подаст ужин и убежит наверх сразу же, как только работники появятся на пороге. Если Кутер и обратит на нее внимание, то вряд ли заподозрит, кто она такая. Броди наверняка придет ее проведать, но у нее найдется оправдание. Можно сослаться на головную боль.

Еще одна ложь.

Хочешь быть честной, Динни? Черт побери. Во всем виноват Броди Трублад. Будь он таким же, как его отец и брат, она смогла бы отобрать у него «Ивовый ручей» без малейших угрызений совести.

Но он ведь не такой, правда?

Нет. Броди добрый и великодушный, правдивый и честный. Ошибается ли она, желая выйти за него замуж? В конце концов, они ведь нравятся друг другу.

Динни закрыла уши ладонями в безнадежной попытке заглушить этот противный внутренний голос, и поэтому, когда до нее донесся звук шагов с заднего двора, бежать уже было поздно.

Девушку охватило чувство обреченности. В голове у нее звучали зловещие аккорды похоронного марша. Сейчас обман ее раскроется и ее с позором выгонят из этого дома. Дрожа, она смотрела на открывающуюся заднюю дверь.

— Динни?

Броди. Его каблуки царапнули по цементным ступенькам. Сердце Динни екнуло в ответ.

— Да? — Она сплела пальцы за спиной и затаила дыхание.

— Привет. — Он усмехнулся, шагнув в комнату. — Пахнет вкусно.

— Где дети? — спросила Динни. — Я покормлю их на кухне.

— Они с Рори. Сейчас подойдут. — Броди прищурился. — У тебя все в порядке? Ты странно выглядишь.

— Д-да, — промямлила Динни. Вот черт, ей даже Кутер не понадобился, она сама сделала все возможное, чтобы выдать себя. — А что?

— У тебя лицо горит. Так, словно у тебя жар.

Прежде чем она успела шевельнуться, прежде чем она успела опомниться, Броди подошел к ней и приложил ладонь к ее лбу.

От этого простого прикосновения кровь забурлила у Динни в жилах. Внезапно закружилась голова. Девушка нащупала рядом с собой спинку стула и вцепилась в нее, чтобы не упасть.

— Просто в кухне жарко.

— Поэтому ты подобрала волосы?

— Ага. — Почему он не убирает руку?

— Думаю, дело в этом. Кажется, температуры у тебя нет. — Он убрал руку, как будто с неохотой, и Динни смогла наконец облегченно вздохнуть.

— Я прекрасно себя чувствую.

— Хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы ты заболела.

От его заботливости у Динни защемило в груди. Просто я нужна ему, чтобы присматривать за детьми, сказала она себе. Все дело в этом.

Она слышала, как остальные поднимаются по ступенькам крыльца.

— Вот и ребята, — сказал Броди. — Ты не встретилась с ними за обедом, но теперь у тебя будет возможность познакомиться со всеми.

Именно этого она и боялась.

— А знаешь, — Динни потерла пальцем бровь, — я и вправду почувствовала головную боль.

На лице Броди отразилось беспокойство, и Динни ощутила острый приступ угрызений совести.

— Я принесу аспирин, — предложил Броди.

Но было поздно. Работники уже входили в дверь, Энджел и Бастер ехали на плечах у двоих мужчин.

Динни увидела Кутера Гейтса и судорожно вздохнула, ожидая услышать разоблачающий ее возглас.

Десятник шел медленно, нащупывая перед собой путь. Динни, моргнув, покачала головой. Она помнила его старым мужчиной, но это было детское впечатление. На самом деле сейчас ему вряд ли было больше шестидесяти, он остался таким же худым и носил такую же клетчатую рубаху. В его волосах прибавилось седины, и он отрастил жиденькую бородку, но все внимание Динни было приковано к его глазам.

Глаза, когда-то голубые и сияющие насмешливым блеском, теперь стали тусклыми и безжизненными.

Глаза, белесые от катаракты.

Один из работников протянул Кутеру руку, помогая пройти через столовую.

Динни была в шоке. Со смешанным чувством грусти и облегчения она смотрела, как старик усаживается на свой стул.

Кутер ослеп. Он не сможет узнать ее.

Она спасена. Слепота старого работника казалась Динни ясным, безошибочным предзнаменованием. Бог на ее стороне. Именно она должна быть хозяйкой «Ивового ручья».

Глава пятая

Что случилось с Динни? Этим вечером она казалась какой-то напуганной. Или происшествие с Энджел так сильно ее расстроило?

Броди не сводил с девушки глаз, но она после ужина и слова не проронила. Конечно, эти дети могут вывести из себя кого угодно. Скорее всего, причина была в головной боли, но все-таки Броди почуял неладное. Когда он познакомил Динни и Кутера, старый работник что-то сказал по поводу ее имени. Реакция Динни была совершенно невообразимой. Она вцепилась в стол обеими руками так, что пальцы побелели, и затаила дыхание.

Что такого сказал Кутер? Что когда-то он знал одну девочку по имени Динни. Но почему это так ее потрясло? Броди растерянно почесал в затылке.

Динни мыла посуду. Ее рукава были закатаны до локтей, и казалось, она всерьез собралась протереть мамины тарелки до дыр.

К счастью, она сняла с себя открытую маечку и шортики и переоделась в джинсы и рубашку из хлопка. Этот соблазнительный наряд доводил Броди до безумия. Его восхитило, с какой легкостью она смогла превратиться из сексуальной красотки в свеженькую деревенскую девушку.

Да, Динни Маккеллан — это что-то особенное. Поэтому Броди так хотелось выяснить причину ее беспокойства. Он надеялся, что первый рабочий день оказался для нее не слишком утомительным и что она не сбежит прежде, чем он успеет предложить ей постоянную работу.

Работники смотрели телевизор в гостиной вместе с Энджел и Бастером. Броди закончил убирать со стола и сложил оставшуюся посуду в раковину.

Его взгляд скользнул по фигурке Динни, задержавшись на ее хорошенькой попке, обтянутой голубыми джинсами. Даже с подобранными волосами эта девушка выглядела великолепно. У Броди возникло внезапное желание снять с нее эту косынку, распустить волосы и почувствовать, как они шелковистым потоком струятся между пальцами.

— Если ты уложишь спать Бастера и Энджел, я домою посуду, — предложил он.

Динни обернулась и взглянула на него. В ее голубых глазах мелькнуло выражение легкой грусти.

— Договорились.

— Как твоя голова?

— Уже лучше.

— Может, посидишь со мной на веранде, после того как уложишь детей?

— Может.

Динни избегала смотреть ему в глаза, ее голос был безжизненным. Броди не мог ее понять. О чем она думает?

— Хороший вечер.

Она кивнула.

— В морозилке есть банановое мороженое. Мы можем съесть по чашечке.

— Может быть, — повторила Динни.

— Я хотел бы поговорить с тобой о чем-то важном. Пожалуйста, выйди на веранду минут через сорок пять, — попросил он, отказываясь считать ответом это ее «может быть».

— Ладно, — сказала она наконец, и Броди почувствовал себя так, словно выиграл желанный приз.

Динни отвела детей наверх, а Броди занялся домыванием тарелок. Как хорошо, что здесь оказалась Динни, подумал он. Он целый день только и думал, как бы поскорее вернуться домой, чтобы пообщаться с ней поближе.

Броди начал тихонько насвистывать. Ужин был не так уж плох. Котлеты слегка подгорели, и картофельное пюре было с комками, но проголодавшиеся работники вряд ли это заметили. Кроме того, происшествие с пластилином тоже сыграло свою роль. Немного практики, и из Динни выйдет отличная кухарка.

Броди надеялся, что Энджел с Бастером устали настолько, что мгновенно уснут, как только их головы коснутся подушки. Ему хотелось, чтоб Динни Маккеллан посидела с ним на веранде, полюбовалась звездами и рассказала все о себе.

Работники выключили телевизор и начали расходиться. Рори провел Кутера через заставленную мебелью кухню. Они пожелали Броди спокойной ночи и вышли через заднюю дверь.

Наступила долгожданная тишина.

Броди вытер стол, затем взглянул на часы. До назначенного свидания оставалось десять минут.

Нервничая, Броди слонялся по кухне из угла в угол. Он отчаянно пытался подавить свою почти непреодолимую страсть к Динни Маккеллан. В таком сильном желании нет ничего хорошего. Если не поостеречься, это необъяснимое притяжение может довести до беды.

Скрипнули половицы, и сердце Броди замерло. Проглотив комок в горле, он достал мороженое из морозилки, стоящей в углу, и начал раскладывать его по чашкам. Не поднимая глаз, он слушал, как Динни входит в кухню по-кошачьи бесшумной походкой.

— Дети заснули? — спросил он, сдержанно улыбнувшись. Нельзя, чтобы Динни заметила, какое впечатление она на него производит. Еще рано. Нужно постараться сохранить лицо бесстрастным, как у игрока в покер. Броди никогда не играл в карты, но основные правила знал. Все-таки он был сыном Рейфа Трублада. Никаких намеков, пока не убедишься, что можешь выиграть.

Динни кивнула.

— Хватило четырех страниц «Любопытного Джорджа».

— Они сегодня хорошо повеселились, — заметил Броди. — Им еще не приходилось так смеяться с тех пор, как Пэтси Энн ушла от Кенни и переехала сюда. Это сильно на них повлияло.

— Проблемы в семье всегда отражаются на детях.

Что-то мелькнуло в ее глазах. Что-то темное. Волнующее. Что-то, затаенное в глубине души. Неужели она говорит о себе? Неужели она выросла в неблагополучной семье?

— Ты им понравилась, — сказал Броди, протянув ей полную чашку мороженого и стараясь забыть о своих мрачных догадках.

Он заметил, что Динни распустила волосы, и попытался не обращать внимания на инстинктивный отклик своего тела. Отвернувшись, он убрал упаковку с мороженым обратно в морозилку.

— Когда я ходил с ними кормить телят, они не переставая болтали о тебе.

— Мне они тоже понравились. — На губах Динни появилась загадочная улыбка Джоконды. — Забавно. Я никогда раньше не общалась с маленькими детьми и не думала, что мне это придется по душе. Но это так.

— Они могут быть сущим наказанием, можешь не сомневаться. — Броди легонько коснулся ее локтя. — Но они замечательные.

К его удовольствию, Динни не отстранилась. Держась за руки, они прошли по коридору и вышли на веранду.

— Мы оставим дверь открытой, — сказал Броди. — На случай, если дети проснутся и позовут нас.

— Ты прямо как их отец.

Он нахмурился.

— Просто их настоящий отец увиливает от своих обязанностей. — Вспомнив о брате, Броди почувствовал нарастающее раздражение. — Давай не будем портить себе настроение разговорами о Кенни. Я просто хочу посидеть здесь и спокойно съесть мороженое.

Качели скрипнули, когда Динни и Броди уселись на них вместе. Чашка с мороженым холодила руки.

Дул легкий ветерок, развевающий огненную гриву Динни. В ветвях мимозы стрекотали цикады. На дорожке валялся трехколесный велосипед Бастера. Огромный куст желтых вьющихся роз, посаженный матерью Броди пятнадцать лет назад, был весь в цвету. Он распространял вокруг себя сладковатый аромат.

Броди вспомнил, как они с мамой посадили этот куст. Мама так гордилась, что у нее наконец появилось собственное жилье. И не какая-нибудь лачуга, а прекрасный деревенский дом. В одну ночь она переехала из жалкой хибары на ферму «Ивовый ручей».

Он знал, что маму постоянно мучила совесть из-за того, каким способом Рейф приобрел эту ферму, но ее так радовала свалившаяся на них удача, что она старалась не думать о прежних владельцах. Кроме того, Мелинда Трублад так намучилась со своим мужем, что считала эту ферму наградой за долготерпение. Но от чувства вины она так и не смогла избавиться.

Окинув взглядом двор, Броди задумался о судьбе Джила Холлиса и его маленькой дочери. Сейчас она уже стала взрослой. Ей чуть больше двадцати. Теперь, после смерти Рейфа, можно попытаться разыскать ее и как-то загладить вину за происшедшее. Наверняка она не питает добрых чувств к семье Трубладов.

Динни тоже рассматривала окружающую местность. Она сидела прямо, застыв как изваяние. У Броди вновь возникло странное ощущение, что она что-то скрывает.

— У тебя прекрасный дом, Броди Трублад.

— Спасибо. Я горжусь им. Когда мой отец… э… купил его… — Он запнулся. Незачем рассказывать Динни всю неприглядную правду о старике. По крайней мере не сейчас. — У прежнего владельца были проблемы с выпивкой, и он довел ферму почти до разорения.

— А твой папа все исправил.

Сейчас в голосе Динни определенно звучала ирония. Броди ошеломленно уставился на свою собеседницу. Что она слышала о Рейфе? Что рассказал ей Кенни за карточным столом?

— Нет, — резко ответил Броди. — Это я сделал из «Ивового ручья» то, что ты сейчас видишь.

— Ты должен гордиться собой.

— Мне пришлось много работать, чтобы достичь этого.

— Конечно. — Динни стиснула зубы.

Что за выражение промелькнуло на ее лице? Почему она злится? Или она выросла в нищете? Неужели она испытывает неприязнь к людям, чего-то добившимся в жизни? Любопытство Броди было почти таким же сильным, как и физическое влечение.

— У тебя мороженое тает, — заметила Динни, указав на его чашку.

— Ой! — Броди проглотил ложечку сладкого лакомства. Никогда раньше вкус банана на языке не казался ему таким свежим. Или близость Динни Маккеллан так обострила все его чувства?

Динни украдкой на него взглянула. Броди вдыхал исходящий от нее сладкий запах магнолии. Ее аромат, смешанный со вкусом мороженого, усиливал его возбуждение. Давно уже он не испытывал ничего подобного. Броди понятия не имел, что ему делать со своим желанием, разве что пытаться его подавить. Но это просто непосильная задача, особенно когда Динни сидит рядом и выглядит так соблазнительно.

— Мой отец умер две недели назад, — пояснил Броди. — И кажется, я еще не успел привыкнуть к этому.

— Я знаю, как это тяжело.

— Мы с ним не были близки. Но, как ни странно, тем труднее мне смириться с его смертью. Теперь я уже никогда не смогу сказать, что любил его, несмотря на все наши стычки.

— Как жаль.

— А что с твоим отцом?

— Мой папа тоже уже умер. Это случилось около шести месяцев назад, и мы были очень близки. — Динни помешала ложечкой растаявшее мороженое.

— То есть ты понимаешь меня.

— Да.

— Ты чувствуешь себя несчастным, неприкаянным, места себе не находишь. Как будто все, что раньше казалось важным, теперь не имеет значения. Начинаешь задумываться о смысле жизни, о том, зачем вообще живешь на свете. Это так угнетает.

— Верно. — Динни знала, что чувствует Броди И это связывало их еще сильнее.

Она пожала плечами.

— Поэтому я поехала в Нью-Мексико. Хотела начать новую жизнь. В Техасе меня ничто не удерживает.

— Ничто?

Динни покачала головой.

А я? — подумал Броди. Ради меня ты могла бы остаться?

— Кстати, — сказал он. — Я хотел поговорить с тобой насчет поездки в Нью-Мексико.

— Да? — Она посмотрела на него своими спокойными голубыми глазами.

Внезапно Броди почувствовал, что ему не хватает воздуха. Почему один только взгляд этой женщины приводит его в замешательство?

— Ага, — продолжил он, переведя дух. — Я тут подумал, что даже после возвращения Пэтси Энн нам понадобится человек, который занимался бы готовкой и уборкой.

— О чем ты говоришь? — Динни приоткрыла свой аппетитный ротик, и Броди чуть не подавился мороженым.

— Я предлагаю тебе место домработницы на постоянной основе. Буду платить пять сотен в месяц, плюс жилье и питание, — продолжил Броди. Боже, ну почему ему так хочется, чтобы она согласилась?

— Не знаю.

— Тебя кто-то ждет в Санта-Фе?

Черт! Зачем он это спросил? Броди поставил на пол пустую чашку и отвел взгляд. Он, затаив Дыхание, ждал ее ответа.

— Нет.

— У тебя там родня?

— У меня нет родни.

Его сердце екнуло. Значит, ей незачем уезжать.

— Э… у меня есть еще одна причина надеяться, что ты согласишься на эту работу.

— Правда? — Динни изогнула бровь.

Броди придвинулся к ней поближе. Одну руку он положил на спинку качелей.

— Ты мне нравишься, Динни. — Его голос был хриплым от накала чувств, бурлящих в груди.

— Ты тоже мне нравишься, Броди.

Ее улыбка была такой искренней и открытой, она наполнила его радостью.

— Пойми меня правильно, — торопливо добавил Броди, испугавшись, что Динни догадается о скрытых мотивах его предложения. Только бы она не подумала, что он хочет ею воспользоваться. — Это чисто деловое соглашение. Хочу, чтоб ты знала, у меня нет никаких задних мыслей.

— А почему?

Ее вопрос был настолько неожиданным, что Броди чуть не свалился с качелей. Теперь ему нужно быть очень осторожным. Прежде чем вступать в какие-то отношения с Динни Маккеллан, необходимо выяснить, интересуется ли она им как мужчиной или как преуспевающим фермером.

— Потому что я тебя уважаю.

Динни внимательно на него посмотрела.

— А ты меня не дурачишь?

— Конечно, нет.

— Но ты себе на уме, Броди Трублад.

— Наверное, ты не привыкла к таким мужчинам, как я.

— Да, — сказала она. — Но я рада этому.

Сейчас пора было рассказать ей о своей задумке. Броди решил быть откровенным. Он не любил ходить вокруг да около и играть с чужими чувствами.

— Дело в том, Динни, что я хотел бы узнать тебя поближе, но не торопиться. В последнее время на меня столько всего свалилось: отцовское наследство, Пэтси Энн переехала сюда с детьми, с братом отношения не складываются, да еще надо фермой заниматься. На себя времени не остается. Но постепенно, думаю, все наладится. Как тебе это?

— Послушай, правильно ли я тебя поняла, — Динни заложила за ухо длинную прядь волос, — ты хочешь, чтобы наши отношения пока оставались сугубо деловыми, но думаешь, что когда-нибудь в будущем они могут стать более близкими.

Голубые глаза Динни блестели в лунном свете, и Броди подумал, что способен сейчас заглянуть ей прямо в душу. Его охватило странное чувство. Казалось, связь, установившаяся между ними, не подвластна ни времени, ни пространству.

Броди никогда не верил в переселение душ и прочую чепуху, но, если бы это было правдой, он мог бы поклясться, что знает Динни Маккеллан еще по прошлой жизни. Настолько прочной была невидимая нить между ними.

— Да, это так, — с трудом выдавил он.

— Прежде чем я приму твое предложение, можно задать один вопрос?

— Да.

— Значит ли это, что ты меня не поцелуешь?

Внимание, опасная зона! Спокойней, Трублад.

— А ты хотела бы этого?

В ответ она крепко зажмурила глаза и подняла к нему лицо.

Поцеловать ее? А не рано ли?

Броди стиснул зубы. Его рассудок явно вступил в борьбу с желаниями тела. Он хотел попробовать ее на вкус. Так сильно, что это вызывало тупую боль внизу живота.

Со сдавленным стоном Броди поддался искушению. Качели начали раскачиваться взад-вперед, в то время как он заключил девушку в свои объятия.

Броди зарылся лицом в ее волосы, пахнущие цветами магнолии и солнечным светом. Он чувствовал лихорадочное биение ее сердца. Динни хотела его. Броди не смог бы сказать, было ли ее желание чисто физическим или чем-то большим, но он твердо знал, что ее отклик не был притворством.

Динни дрожала всем телом. Она изогнулась, с жадностью прильнув к нему. Наклонив голову, она застонала и подставила ему свою длинную шею.

Броди воспользовался этим приглашением, покрывая поцелуями каждую частичку ее соблазнительной персиковой кожи. Динни таяла от его прикосновений.

Словно пламя, вырвавшееся из-под контроля, его охватило желание, неудержимое и разрушительное. Он не был с женщиной целую вечность, и никогда у него не было такой привлекательной партнерши, как Динни Маккеллан.

Броди знал, что должен прекратить все это, пока не случилось непоправимое. Но не мог остановиться, не попробовав на вкус ее прекрасные губы.

Он хотел ее. Здесь и сейчас. И никакое самовнушение не смогло бы его остановить. Она воскрешала в нем какое-то скрытое дикарство, заставляя его действовать так, как никогда раньше.

Их поцелуй подлил масла в огонь.

Настойчивость Броди не испугала девушку. Ее губы были мягкими, прохладными, со вкусом бананового мороженого.

Язык Броди скользнул внутрь ее влажного рта. Его бросило в дрожь. Он чувствовал себя свободным, диким, необузданным. Это было невероятное ощущение, сравнимое с укрощением необъезженного жеребца.

Броди слишком долго подавлял свои эмоции, в угоду матери заглушал свою злость к отцу. Он заставлял себя прикусить язык, даже когда очень хотел высказать отцу все, что думает о нем и его выходках. Такая сдержанность в конце концов наложила отпечаток на все сферы его жизни.

Включая любовь.

Броди всегда опасался потерять голову. Он видел собственными глазами, к чему привела слепая любовь его мать и Пэтси Энн. Обе они полюбили мужчин из рода Трубладов, и это не принесло им ничего, кроме страданий. Хоть Броди и мечтал о женщине, способной ответить на его чувство, он боялся встретить Рейфа в юбке. Девушку, которую привлекают карты, вечеринки и прогулки по барам.

Такую, как Динни Маккеллан.

Эта мысль подействовала на него словно ледяной душ. Он ведь и в самом деле встретил ее в баре, когда она пила пиво и играла в карты с Кенни и его дружками. А теперь она здесь и целует его, почти незнакомого человека, с необузданной страстью. Как можно доверять такой женщине?

А что ты скажешь о той милой девушке, которая так нежно ухаживала за Бастером и Энджел? — с надеждой спросил внутренний голос. Если бы ее интересовали только развлечения, была бы она такой доброй с детьми?

Возможно, ее отношение к детям было притворством с целью завоевать его?

Внезапно Броди почувствовал, что совершает ужасную ошибку. Что представляет из себя настоящая Динни Маккеллан? Что скрывается за этим хорошеньким личиком? Время покажет. Но пока что он не может ей доверять.

— Броди? Что случилось? — Она выпрямилась и прикоснулась к его плечу.

Броди вздрогнул и зажмурился, изо всех сил пытаясь подавить всепоглощающую страсть.

— Прости, — сказал он. — Я не думал, что это зайдет так далеко.

— А твое предложение насчет работы все еще в силе?

Броди старался не смотреть в ее сторону. Стоит ему один только раз взглянуть в эти голубые глаза, и он опять забудет все на свете.

— Ага. Но, думаю, пока нам лучше обойтись без поцелуев.

Динни кивнула.

— Согласна.

Броди встал и подошел к краю веранды. Ему пришлось отойти от Динни подальше, иначе он не удержался бы и снова заключил ее в объятия.

Спокойнее, Трублад.

Он вдохнул сладкий весенний воздух, засунул руки в задние карманы джинсов и окинул взглядом окружающую местность.

Эта земля так много для него значит. Он приложил столько усилий, чтобы сделать ее процветающей. И внезапно подумал, что эта земля может показаться ему никчемной, бесполезной, если рядом не будет человека, с которым можно ее разделить. Он так отчаянно нуждается в спутнице, помощнице, жене.

Может, Динни именно та женщина?

— Броди?

Качели скрипнули, и Динни подошла к нему. Он обернулся и взглянул на нее через плечо.

— Я думаю, мы найдем выход.

— Что ты имеешь в виду?

— Признаюсь, мне нужна работа, и ты мне очень нравишься. Но я тоже побаиваюсь вступать в серьезные отношения. У меня уже были неприятности в прошлом, и я, как и ты, не хочу торопиться.

Вот оно! Разве охотница за богатством согласилась бы подождать? Нет. Если бы ей были нужны его деньги, она уже звала бы священника и заказывала подвенечное платье.

— Что ты сказала, Динни Маккеллан? — Голос Броди был низким и хриплым.

— Я сказала, что почту за честь стать твоей домработницей на три месяца. Если за это время ты захочешь пересмотреть условия нашего договора, тогда и только тогда мы изменим природу наших отношений. Согласен?

Динни протянула свою маленькую ладонь, на ее лице с тонкими чертами появилось решительное выражение.

— Договорились. — Броди пожал ей руку.

Динни говорила правильные вещи, нажимала на нужные кнопки, разжигала в нем мечты и надежды. Он должен быть очень осторожным, потому что уверен только в одном.

Динни Маккеллан играет самыми глубокими его чувствами.

* * *

Броди делает все, чтобы помочь исполнению ее плана.

Динни знала, что он жаждет близости. Она видела желание в его темных глазах, чувствовала страсть в каждом его жесте. Затем, после этого потрясающего поцелуя, когда казалось, что он в ужасе растеряется и возьмет назад свое предложение, Динни быстренько пошла на попятный, дав ему понять, что вовсе не собирается торопить события.

Если бы этот парень играл в покер, Динни хватило бы одной партии, чтобы выиграть «Ивовый ручей». Она скользнула взглядом по его стройной, мускулистой фигуре. Но если бы он играл в покер на раздевание, все могло бы сложиться совсем по-другому.

При мысли об игре на раздевание с этим красавцем Динни бросило в краску.

Ладонь, которую Броди только что пожал, все еще горела от его прикосновения. Да, Динни хотела, чтобы Броди женился на ней. Единственной ее целью было во что бы то ни стало вернуть «Ивовый ручей». Но она вовсе не собиралась влюбляться в Броди по уши. Что бы ни представлял из себя Броди, он — сын Рейфа Трублада, а яблоко от яблони недалеко падает.

Беда была в том, что этот бурный поцелуй и в Динни пробудил желания. Желания, которые она подавляла, сосредоточившись на своей мести. Она отказывалась признавать эти желания, не хотела даже думать о них из страха утратить решимость в достижении своей цели. А теперь они внезапно овладели ею, и она не знала, что делать дальше.

Это глупо, Динни. Если твой план сработает, ты ни в коем случае не должна давать волю чувствам. Помни, каким бы привлекательным ни был Броди, он Трублад и не может быть твоим другом.

Вспомнив недавние слова Броди о том, что Джил Холлис чуть было не довел «Ивовый ручей» до разорения, Динни вспыхнула, и ее страсть слегка увяла. Броди солгал, как и в тот раз, когда сказал, что Рейф купил эту ферму. Нужно запомнить. Ей может пригодиться это при разводе, когда она будет отстаивать свои права в суде. Однако сейчас надо сосредоточиться на борьбе за сердце Броди.

Покрытая гравием дорожка перед домом осветилась автомобильными фарами.

— Кажется, к нам кто-то едет, — сказал Броди.

Из-за угла вынырнул пикап, пыхтящий как паровоз. Броди поморщился.

— Кто это? — спросила Динни.

— Кенни, — недовольно буркнул Броди.

От страха у Динни сердце ушло в пятки. Что она наболтала Кенни за карточным столом? Расскажет ли он брату, как она уговаривала его поставить на кон ферму? Что, если Кенни выложит все это Броди?

Динни нервно переступила с ноги на ногу, пытаясь выдумать подходящее оправдание на случай, если Кенни уличит ее.

Дверца машины громко хлопнула. Кенни, в явном подпитии, пошатывающейся походкой направился к веранде.

— Привет, братишка, — невнятно пробормотал он.

— Что тебе здесь надо? — холодно спросил Броди.

Кенни икнул и качнулся, потеряв равновесие.

— Я пришел повидаться с детьми.

— Ты пьян.

— Да? А ты имеешь что-то против? — Кенни выставил перед собой сжатые кулаки.

— Хватит с меня этих пьяных разборок.

— Щенок. Старик был прав, ты просто трус.

Стоя рядом с Броди, Динни чувствовала его ярость. Он тоже сжал кулаки и шумно выдохнул. По его поведению было заметно, что конфликт между братьями возник уже давно и старые обиды глубоко засели в душе Броди. А сколько бед доставил ей, Динни, собственный отец? И самым ужасным было его самоубийство и потеря «Ивового ручья».

— Иди проспись в сарае, — сказал Броди.

— Я пришел повидать моих детей.

— Ты сможешь повидаться с ними завтра.

— Убирайся с дороги. — Размахивая руками, Кенни вошел на веранду.

Броди встал у него на пути.

— Уже десять часов. Они давно спят.

Кенни казался удивленным, словно понятия не имел, сколько сейчас времени.

— Тогда разбуди их.

— Не собираюсь. Детям незачем видеть тебя таким.

— Каким?

— Провонявшим дешевым виски. Ты так похож на Рейфа, что противно делается.

— Не говори так со мной, сопляк. — Кенни наклонил голову и бросился на Броди.

Динни взвизгнула и зажала рот ладонью. В своей жизни она видела более чем достаточно таких стычек, и кончались они одинаково — кто-то кого-то избивал. Но сейчас ссора между братьями была ей выгодна. Это помешает Кенни поделиться с братом воспоминаниями о той карточной игре в «Одинокой голубке».

Броди отступил на шаг в сторону, и Кенни, замычав, словно бык, промазавший по матадору, развернулся и снова пошел в атаку.

Броди спокойно размахнулся и врезал брату в челюсть. Сморщившись, как лопнувший воздушный шарик, Кенни плюхнулся на пол.

— Ты никогда раньше так не набирался. Что случилось? — спросил Броди, присаживаясь на корточки рядом с Кенни.

Хотя голос его был резким, Динни чувствовала, что Броди все-таки беспокоится о брате. Вот так же она любила своего отца, несмотря на все его прегрешения.

Динни не могла не думать о том, как сложилась бы ее жизнь, если бы мама не погибла. Наверное, папа не начал бы пить и не проиграл бы «Ивовый ручей». Она, Динни, вероятно, выросла бы в достатке, окруженная любящими родителями и кучей друзей. Она ходила бы в гости и смогла бы поступить в колледж.

Вместо этого большую часть своего детства она провела в ночлежках и барах. Ей приходилось терпеть жестокие издевательства в школе и пьяные выходки отца. У нее никогда не было парня, да и подруг тоже почти не было. Ее высшим образованием была школа жизни. А игра в покер ради того, чтобы выиграть «Ивовый ручей», стала единственной и всепоглощающей страстью.

— Так что же, черт возьми, с тобой случилось? — спросил Броди.

— Пэтси Энн, — прохныкал Кенни. Он, ворча, принял сидячее положение. — Я ходил к ней в больницу сегодня вечером.

— Ты пошел туда в таком свинском состоянии? — ужаснулся Броди.

— Нет! — отрезал Кенни. — Чтоб ты знал, я весь день искал работу.

— А это что такое? — Броди махнул рукой в сторону брата. — Почему от тебя так несет, словно ты вылакал целую пивоварню?

— Пэтси Энн сказала мне сегодня, что хочет развестись.

— А тебя что-то не устраивает?

— Когда она ушла от меня две недели назад, я думал, она блефует. Думал, на девятом месяце она умом тронулась. Особенно когда переехала к тебе. Это ж надо было свихнуться, чтобы выбрать «Ивовый ручей» вместо того, чтобы вернуться к родителям.

— Ты довел ее до ручки.

На глазах у Кенни появились пьяные слезы.

— Она была такой хорошенькой, когда сидела на больничной койке в этой розовой кофточке, которую я подарил ей к рождению Энджел. Пэтси Энн всегда шло розовое. Она кормила маленького, когда я вошел, но даже не взглянула в мою сторону.

— Ты сильно ее обидел, Кенни. Никакая женщина не в состоянии терпеть такое. — Броди протянул руку и помог брату подняться.

— Но мама ведь не развелась со стариком.

— Нашел оправдание! Старик вел себя как последняя скотина, и мама его прощала, а ты решил повторить это с Пэтси Энн?

У Кенни задрожали губы.

— Я люблю ее, Броди.

— Только очень странно выражаешь свою любовь.

— Ну не всем же быть такими святошами, как ты, — огрызнулся Кенни. — Это ты во всем виноват.

— И в чем же? — Броди уперся руками в бока и окинул брата свирепым взглядом.

Динни отпрянула назад и прислонилась спиной к прохладной стене деревянного дома. Братья не обращали на нее внимания. Она хорошо понимала, какую боль они оба сейчас испытывают, но не собиралась жалеть этих Трубладов. Не могла позволить себе сочувствие к ним. Ей необходимо взращивать свою ненависть, чтобы продолжить намеченную игру.

— Если бы Рейф не завещал тебе ферму, Пэтси Энн никогда бы от меня не ушла, — заявил Кенни.

— Я у Рейфа ничего не просил. Меня его завещание удивило не меньше, чем тебя. От него, скорее, можно было ожидать, что он ни шиша мне не оставит.

— Неправда. Старик чертовски гордился тем, что ты тут наворотил. Как по-твоему, почему он оставил ферму тебе? Он знал, что я проиграю ее так же, как он выиграл.

Броди что-то буркнул. Динни заметила борьбу чувств на его лице. Недоверие, смешанное со слабой надеждой, что Кенни говорит правду.

— Я конченый человек, — мрачно изрек Кенни. — Я потерял самое лучшее, что у меня было. — Слезы потекли по его лицу.

Броди успокаивающе положил руку ему на плечо.

— Я могу помочь тебе. Черт, Кенни, я хочу тебе помочь. Не хватало еще, чтобы ты допился до смерти в пятьдесят пять лет, как наш старик.

Кенни прижался к брату.

— Ты сделаешь это для меня?

— Конечно. Но ты должен меня слушаться.

В этот миг Динни восхищалась Броди Трубладом. Он стремится помочь брату, несмотря на все их прошлые разногласия. Но восхищение сменилось беспокойством. Если Броди и Кенни помирятся, чем это может кончиться для нее? Не захочет ли Кенни, чтобы обезопасить брата, рассказать ему все, что он знает о ней? Ломая пальцы, она затаила дыхание. Возможно, когда Кенни протрезвеет, ей удастся договориться с ним.

— Попробую, — сказал Кенни, сжав протянутую Броди руку. — Что мне делать?

— Во-первых, ты бросишь пить.

Кенни кивнул.

— Я постараюсь.

— Нет. Твое старание не поможет. Ты должен завязать.

Потирая мутные глаза, Кенни обдумывал слова брата.

— Во-вторых, ты переедешь сюда, чтобы я мог присматривать за тобой.

— Я не могу, — возразил Кенни. — Здесь живет Пэтси Энн. Она уедет, если я сюда переселюсь.

— Пэтси Энн не узнает, что ты здесь. До тех пор, пока ты не встанешь на ноги и не найдешь работу. Ты можешь жить во времянке.

Папина времянка. Динни почти забыла о ней. Это был первый дом, построенный ее прадедушкой в «Ивовом ручье» в 1893 году. Крошечный домишко, сооруженный специально к свадьбе для него и его молодой жены.

— Динни будет носить тебе еду. — Броди ткнул пальцем в ее сторону. — Я только что нанял ее в домработницы.

Кенни посмотрел на девушку. На его лице отразилось удивление, когда он обнаружил, что все это время она, незамеченная, стояла в тени.

— Привет, — сказал он. — Так это ты нагрела меня на семьсот баксов?

Глава шестая

— Помоги мне внести его в дом. — Броди спокойно взглянул на девушку и перекинул одну руку Кенни себе через плечо.

Услышал ли он слова брата? В этом случае он должен решить, что Динни солгала ему. Она говорила, что осталась без денег, а теперь обнаружилось, что Кенни продул ей семьсот долларов. Неужели Броди ее уволит? Затаив дыхание, Динни шагнула вперед.

— Ты хорошенькая, — пробормотал Кенни и одарил девушку широченной улыбкой, когда она подошла к нему, чтобы поддержать с левого бока.

— А ты женат.

— Правда, — Кенни мотнул головой. — Но, кажется, это не надолго.

— Шагай давай, Ромео, — процедил Броди, — сегодня можешь спать в доме, а завтра я приготовлю для тебя времянку.

Динни взглянула на Броди, пытаясь понять, что у него на уме. Мог ли он пропустить замечание Кенни мимо ушей? Неужели ей так повезло?

— Я подержу его, а ты открой дверь, — сказал Броди. Его ледяной тон стал ответом на ее вопрос.

Бросившись выполнять его указание, Динни внезапно почувствовала, что ее мечты развеиваются в дым. Она зашла так далеко, и вдруг долгожданная цель оказалась под угрозой. Необходимо что-то сделать, как-то убедить Броди, что она не шлюха и не мошенница.

Входная дверь захлопнулась за их спинами. Они совместными усилиями затащили Кенни через коридор в гостиную.

— Ради всего святого, Кенни, шевели ногами и не дыши на нас. — На лице Броди выражение заботы было смешано с отвращением.

Динни внезапно ощутила симпатию к обоим братьям, и это чувство ее смутило. Она легко могла бы поставить себя на место Броди. Бесчисленное множество раз она помогала своему пьяному отцу добираться до постели, когда он возвращался на рассвете. Но, как ни странно, Кенни она тоже понимала. Как и ее отец, он тщетно пытался искать решение своих проблем на дне бутылки.

И когда это она успела проникнуться сочувствием к Трубладам? Все эти годы Динни относилась к ним как к жалким негодяям, укравшим у нее дом. Теперь, встретившись с ними, она поняла, что Броди и Кенни тоже люди.

Нет, напомнил ей внутренний голос. Тот самый голос, который заставлял ее вновь и вновь тасовать карты, пока пальцы не начинали неметь. Рейф Трублад убил твоего отца. Не будь слишком добренькой. Слабость ни к чему тебя не приведет. Они не заслуживают «Ивовый ручей». Ферма принадлежит тебе, и если потребуется выйти замуж за Броди, чтобы получить ее, ты именно так и поступишь.

— Можешь подняться по лестнице? — спросил Броди у брата.

— Вроде могу.

Шаг за шагом они втащили Кенни на второй этаж. Динни честно пыталась нести свою долю груза. Добравшись наконец до верхней ступеньки, Броди повел Кенни к спальне справа по коридору.

Они уложили Кенни на кровать. Он захрапел, еще не успев коснуться подушки. Покачав головой, Броди снял с него сапоги и бросил их на пол.

Сжав руки за спиной, Динни начала пятиться к двери. Она хотела сбежать от Броди Трублада как можно скорее, пока он не начал допытываться, о чем это болтал Кенни на веранде.

— Я хочу поговорить с тобой.

Неумолимый тон Броди сорвал ее план бегства.

— Сейчас?

— Да.

— А до утра нельзя подождать? — Динни притворно зевнула. — Я ужасно устала.

— Нет, нельзя. Я раздену Кенни, а потом спущусь вниз.

— Хорошо. — Динни сглотнула, в ее мозгу роилось множество пугающих мыслей. По крайней мере он не велел ей паковать вещи. Пока не велел.

Сложив руки на груди, она ждала его в темной кухне. Поток лунного света вливался через открытое окно, и слабый ветерок колыхал занавески. Часы на стене пробили одиннадцать. Вот и настал момент истины.

Не спрашивай, по ком звонит колокол.

Скрипнули половицы, и Динни повернулась к двери. Вошел Броди, его лицо было едва различимым в темноте. Он щелкнул выключателем, и Динни моргнула от вспышки света, более яркого, чем лампа на столе у следователя.

— Кто ты? — спросил Броди.

— Чт-т-то ты имеешь в виду? Я Динни Маккеллан, — ответила она, ее сердце бешено забилось от страха. Неужели он подозревает, что в действительности она Динни Холлис, приехавшая вернуть свою собственность? И ее игра закончилась, не успев начаться? Динни пришла в ужас от мысли, что ее могут просто-напросто вышвырнуть из «Ивового ручья».

— Ты профессиональная картежница, да? — Голос Броди был резким, выражение его лица — неумолимым. Он провел рукой по волосам и вздохнул. — Поэтому ты вчера была в «Одинокой голубке». Играла в покер.

Динни разинула рот. Кажется, пора поговорить начистоту. По крайней мере признать часть правды.

— Я вовсе не профессиональная картежница, — возразила она.

— Если ты смогла вытянуть какую-то сумму денег из моего брата и его приятелей, значит, ты чертовски хорошо играешь.

— Не так уж плохо.

— Ты меня обманула. Говорила, что тебе не на что починить машину.

— Я не обманывала. Я действительно на мели.

— Тогда где деньги Кенни?

— Я отдала их на благотворительность.

Броди свирепо на нее уставился.

— Не верю.

— Это правда.

— Открой мне хоть что-то, чтобы я мог поверить твоей сказочке.

Динни опустила глаза. Она не могла объяснить, почему отдала весь свой незаконный выигрыш Эстер Суини, директору ночлежки. Гнев Броди и потеря его уважения ранили ее гораздо сильнее, чем она могла вообразить.

— И не было никакой работы в Санта-Фе? — продолжил он. — Ты это тоже выдумала.

Она в отчаянии покачала головой.

— Ты хорошо умеешь врать и обращаться с пьяными. По-моему, ты слишком много времени проводишь в барах. — Броди ухватился обеими руками за спинку стула. — Вынужден сказать тебе, Динни, это меня беспокоит. Не думаю, что ты окажешься хорошим примером для Бастера и Энджел.

Сколько она может рассказать Броди, не выдав себя? Ей срочно нужно что-то ответить, а не то он укажет ей на дверь.

— Я научилась играть в покер у отца, — пояснила Динни. — Он был игроком. И пьяницей тоже, между прочим.

Броди мрачно кивнул.

— И ты пошла в папочку.

— Нет! — Ее яростное возражение отозвалось эхом в тихой комнате.

Изогнув бровь, Броди ждал продолжения.

— Я почти не пью, и у меня нет страсти к игре. Иногда я играю в покер, когда остаюсь без денег, только и всего. Я знаю, о чем ты думаешь, Броди Трублад, и ты не прав. Я не ресторанная красотка.

— Знаешь ли, — сказал Броди, — я, наверное, уволил бы тебя, если бы не одна вещь.

Динни поднесла дрожащую ладонь ко рту.

— Какая вещь? — прошептала она.

— Мой отец был профессиональным игроком. Я видел собственными глазами, что´ он сделал с собой и своими близким. Но он не признавал своего порока. Поэтому я так хочу помочь Кенни.

Он действительно стремится переменить свой образ жизни. И поэтому я хочу помочь тебе.

— Броди…

— Однако я настаиваю на одном условии.

— На каком?

— Больше никакой лжи. С этого момента ты должна быть абсолютно честной со мной.

Чувствуя себя провинившимся ребенком, Динни открыла было рот, чтобы ответить, но промолчала. Как она может дать ему заведомо невыполнимое обещание?

— Ты хороший человек, Динни Маккеллан, и я постараюсь спасти тебя от себя самой.

* * *

Броди не знал, чему верить — сердцу или голове. Рассудок настойчиво убеждал его забыть Динни и бежать от нее без оглядки, но сердце умоляло принять ее слова за чистую монету. Броди боялся, что уже успел втрескаться по уши.

И как это он посмел пуститься в нравоучения? Да кто он такой, чтобы учить жизни Динни Маккеллан?

Броди сидел за кухонным столом, положив руки перед собой. С того самого времени, когда его семья переехала в «Ивовый ручей», кухня стала для Броди любимым местом в доме. Мама прекрасно готовила, и лучше всего он ее запомнил стоящей у плиты и стряпающей всякие вкусности.

Глубоко вздохнув, Броди закрыл глаза. Он как сейчас помнил запах свежеиспеченных пирожков с яблоками, остывающих на подоконнике. Если еще немного покопаться в памяти, можно будет почувствовать на языке вкус жженого сахара и хрустящей корочки.

Мелинда Трублад прилагала огромные усилия, чтобы создать здесь настоящий дом. Она сшила занавески на окна и покрасила стены. Срезала в саду свежие цветы и расставляла их в вазы по всему дому. Она ставила на стол дешевую китайскую посуду, самую лучшую, какую могла себе позволить, и подавала ужин ровно в половине седьмого, надеясь приучить домашних к распорядку.

Но Рейф и пальцем не пошевелил, чтобы ей помочь. Кенни вскоре начал во всем ему подражать — исчезал на несколько дней и возвращался с довольной улыбочкой и безо всяких извинений. Чаще всего Броди и мама ели вдвоем за этим столом, рассчитанным на двенадцать человек.

Печаль увлажнила его ресницы. Броди судорожно сглотнул и отбросил грустные мысли. Что было, то сплыло. Он не может ни воскресить свою мать, ни спасти отца. Единственное, что он способен сделать, — позаботиться, чтобы такая беда не случилась с ним самим.

И все, что нужно для этого, — избегать девушек, для которых игорный зал и дискотека — дом родной.

Таких, как Динни Маккеллан.

Броди открыл глаза и опустил голову на руки. Он устал как собака, но сон к нему не шел. Почему его тянет именно к той женщине, которая может вовлечь его в беду? Любовь, определенно, не только слепа, но и жестока.

Ему отчаянно хотелось поверить, что Динни всего лишь невинная девочка, выросшая в нездоровой обстановке. Жертва своего отца, как и сам Броди. Но какой-то частью своего рассудка, темной и подозрительной, он опасался, что Динни Маккеллан окажется холодной, расчетливой женщиной, живущей только для себя.

Тем вечером в «Одинокой голубке», сидя рядом с Кенни в неприятном полумраке бара, она казалась воплощением госпожи Удачи. Роскошная красотка, заставляющая мужчин расставаться со своими сбережениями.

Но здесь, на ферме, спрятав свои потрясающие волосы под пестрой косынкой, смыв косметику с великолепной персиковой кожи, она выглядела как девушка его мечты. Нежно заботилась о детях, готовила ужин, целовалась с немыслимой страстью. Какой же была настоящая Динни Маккеллан, и что было притворством?

— Черт, — шепотом ругнулся Броди. Он уже успел пообещать ей место домработницы. Броди Трублад был человеком слова и, в отличие от отца и брата, выполнял свои обещания. Но за время ее пребывания в «Ивовом ручье» между ним и Динни Маккеллан не должно быть никаких физических контактов. Ничего такого.

* * *

Неужели Броди Трублад действительно ее пожалел? Динни шмыгнула носом и побрела к себе. Как будто он имеет право распоряжаться ее жизнью. Он даже не знает, кто она такая!

И у него еще хватило наглости объявить себя ее спасителем. Ей вовсе не нужно, чтобы кто-то ее спасал. Ей нужно вернуть свой дом.

Спокойней, Динни, злость ничем тебе не поможет.

Если честно, она должна быть благодарна, что Броди ее не выгнал, одним махом разрушив все ее планы. Но пока они будут жить под одной крышей, всегда останется шанс, что он влюбится в нее и предложит пожениться. Как жаль, что здесь не вовремя появился Кенни с его длинным языком. Из-за этого ей теперь понадобится больше времени и больше усилий, чтобы завоевать доверие Броди.

Сейчас Динни горько сожалела, что ввязалась в игру с Кенни. Из-за этого ей теперь трудней завоевать сердце Броди. Знай она раньше, что Рейф Трублад умрет к этому времени, она не стала бы тратить время на обучение игре в покер.

Но сделанного не воротишь. Ей ничего не остается, кроме как смириться с ситуацией и надеяться на лучшее.

И самое ужасное, что она может сделать, это обмануть ожидания Броди. Он должен свято верить, что, предложив ей работу, уберег ее от недостойной жизни. У нее есть только один выбор — относиться к своим обязанностям домработницы с полной ответственностью, стараться изо всех сил и по возможности не оставаться наедине с Броди Трубладом.

Впрочем, поддерживая с этим мужчиной деловые отношения, она вполне может пустить в ход другие средства обольщения из своего богатого арсенала.

Динни улыбнулась, лежа в темноте.

Она научится готовить самые любимые его блюда. Будет заботиться о Бастере и Энджел, как о собственных детях. Когда Пэтси Энн выпишется из больницы, она подружится с ней и станет Для нее незаменимой. Она будет шить, убирать, из кожи вон вылезет, чтобы убедить Броди в своей способности стать отличной женой, несмотря ни на что.

Затем, рано или поздно, Броди захочет и кое-чего другого, что может дать ему жена. К этому времени он уже будет крепко сидеть на крючке, и Динни займет свое законное место хозяйки «Ивового ручья».

Хорошо, что Броди успел попробовать ее поцелуев до появления Кенни. Теперь он будет знать, чего лишается.

При этой мысли Динни вздрогнула и обхватила себя за плечи. Беда в том, что она будет помнить этот поцелуй так же крепко, как Броди.

Ну же, Динни, держи себя в руках. Как ты можешь надеяться заполучить Броди в мужья, если позволяешь своим чувствам властвовать над рассудком?

Заполучить. Какое ужасное слово. Но именно этим она и занимается.

Можно подумать, Рейф Трублад обошелся с твоим отцом более честно.

Папа был слабым и уязвимым после маминой смерти, и Рейф воспользовался этим. Жаль, что Броди придется платить за грехи отца, но кто-то ведь должен ответить за страдания бедной девочки.

Динни сжала кулаки при нахлынувших воспоминаниях. Воспоминаниях, которые питали ее жажду мести. Воспоминаниях, достаточно ярких и сильных, чтобы заглушить угрызения совести и подстегнуть ее решимость.

Она помнила ту далекую ночь так ясно, словно с тех пор прошло не пятнадцать лет, а пятнадцать минут.

Динни почувствовала ком жгучей ярости, подступивший к горлу. Тогда она спала в соседней комнате, в той, где сейчас посапывают Энджел с Бастером.

Мама оформила ее спальню во всевозможных оттенках розового. У нее была кроватка с пологом, накрытая невесомым розовым одеялом, и ажурные занавески в тон. Динни вспоминала кресло-качалку, которую папа смастерил своими руками, огромную коллекцию кукол, розовую стереосистему с десятками кассет и собственный телефон.

Мечта любой девочки.

Мечта, обернувшаяся кошмаром в тот миг, когда папа нетвердым шагом вошел в ее спальню со слезами, струящимися по лицу.

— Динни, лапочка, проснись, — сказал он.

После маминой смерти, случившейся полгода назад, жизнь стала странной и нестабильной. Папа, всегда встававший на работу с первыми петухами, теперь валялся в постели до полудня. Частенько он забывал вовремя поесть или вымыться. Он больше не водил Динни в церковь и отказывался встречаться с друзьями, когда они приходили.

Раньше он был жизнерадостным человеком, постоянно что-то насвистывал или напевал. Теперь же часто хмурился и редко говорил. Он начал продавать скот, чтобы расплатиться с долгами, и уволил большую часть своих работников.

Динни все реже и реже виделась с отцом. Он оставлял дочь на попечение домработницы, иногда исчезая на несколько дней. В то время Динни не понимала, что происходит. Позже она узнала, что он играл и пил в Ярборо ночи напролет.

— Динни. — Папа встряхнул ее и зажег ночник. От тусклого света по комнате заплясали тени. — Давай же, просыпайся.

Прижимая к груди плюшевого медвежонка, Динни с колотящимся сердцем села на кровати. Протирая заспанные глаза, она смотрела на человека, теперь казавшегося ей незнакомцем. Ужас, очень похожий на тот, который она испытала после маминой гибели, окутал холодом ее дрожащее тело. Произошло что-то страшное. Она это знала.

— Папа! Что случилось?

Он выглядел ужасно. Его глаза затуманились и налились кровью, одежда измялась. Волосы были всклокочены, и пахло от него как-то странно. Динни сморщила носик, разрываясь между желанием обнять отца и отвращением, вызванным его состоянием.

— Вставай. Одевайся.

— Почему, папа? Кто-то умер?

— Нет. — Отец отбросил одеяло. — Вставай, Динни, немедленно.

— Мы куда-то едем? — Эта мысль подняла ей настроение. Как было бы хорошо отправиться в путешествие вдвоем с папой!

— Ага. — Он мрачно кивнул. — Мы куда-то едем.

— Куда? — Ее страх моментально улетучился. — На море?

— Нет. — Отец опустился на четвереньки и начал рыться под кроватью. Динни, глядя сверху, заметила проплешину на его макушке, которую никогда не видела раньше. Он вынул ее розовый чемодан, покрытый слоем пыли. — Сложи свои любимые вещи и игрушки.

Резкий голос отца вновь поверг ее в ужас.

— Папа, — прошептала Динни, зажимая рот ладошкой. — Мне страшно.

И тогда она услышала звук у двери спальни. Подошвы сапог шаркнули по деревянному полу, звякнули шпоры.

Ход ее воспоминаний замедлился, приближаясь к самому острому моменту. У Динни сдавило горло, когда давно увиденная картина вновь встала у нее перед глазами.

Она повернула голову к двери. Ей вспомнилась дрожь ужаса, пробежавшая по ее маленькому телу при виде стоящего там человека.

Мужчина. Высокий, худой, весь в черном. Он носил тоненькие усики, его пальцы были усеяны перстнями, а на ремне красовалась огромная золотая пряжка.

Даже сейчас у Динни застыла кровь и волосы встали дыбом.

Он был похож на злодея из немого кино своими темными волосами, зачесанными назад, своими тонкими поджатыми губами, своей расслабленной позой.

В первый и последний раз Динна Рене Холлис видела перед собой человека, перевернувшего ее жизнь. Человека, отнявшего у нее детскую наивность, взамен которой возникла горечь и жажда мести. Человека, породившего в ней такую жгучую ненависть, которая не угасла за пятнадцать лет и излилась на его сыновей.

Рейф Трублад.

Он склонил голову набок и подмигнул Динни. Затем вынул сигару из кармана рубашки. Чиркнув спичкой, он зажег сигару и посмотрел на папу, который метался по комнате, выдвигая ящики стола и выбрасывая вещи из шкафа.

— Не впадай в истерику, Холлис. Я уже сказал, что тебе и твоей девочке не обязательно уходить сегодня. Завтрашний день вполне меня устроит.

— Папа? — Голос Динни был тонким и пронзительным.

— Замолчи, Динни, и одевайся.

— Какой смысл вытаскивать девочку из постели на ночь глядя?..

— Такой. «Ивовый ручей» нам больше не принадлежит.

— Ты сам потерял его, Холлис. Я не хочу, чтобы по всему Ярборо ходили слухи о том, как я вышвырнул из дома ребенка посреди ночи.

— Тебе надо было подумать об этом до того, как отнимать у меня ферму. — Папа тяжело дышал.

Рейф прошел через комнату, пуская дым кольцами. Он заглянул папе прямо в лицо.

— Я ничего у тебя не отнимал. Ты в покере ни черта не соображаешь. Я не виноват, что ты нажрался и начал молоть языком направо и налево.

Динни закашлялась и подтянула коленки к подбородку. Она успела замерзнуть, пока сидела на кровати и рассматривала двух мужчин, выясняющих отношения.

— Ты слышала, Динни? — заорал отец, отвернувшись от Рейфа и свирепо взглянув на нее. — Слезай с кровати, немедленно!

— Пожалуйста, папа, — взмолилась она, по щекам ее потекли горячие слезы. — Скажи, почему.

Рейф поднял руку и шагнул к кровати.

— Можно я отвечу на ее вопрос, Холлис? Твой папа поставил эту ферму и все имущество на кон в карточной игре. Ты понимаешь, что это значит?

Динни покачала головой. Дыхание Рейфа Трублада было теплым, и пахло от него еще хуже, чем от папы.

— Это значит, что он проиграл, и теперь «Ивовый ручей» принадлежит мне.

У Динни задрожали губы.

— Я не буду здесь жить больше? А как же мои игрушки?

— Прости, дорогуша, но тебе придется все оставить здесь. И виноват в этом только твой папочка.

— Ты бесчувственный ублюдок, Трублад, — сказал отец, отталкивая игрока в сторону. — Отойди от моей дочери.

Рейф усмехнулся и неторопливо направился к двери, оставляя за спиной душераздирающую сцену.

— Спасибо за ферму, Холлис, — бросил Рейф Трублад через плечо. — Моей семье тоже нужно где-то жить, а этот дом просто прелесть.

— Папа? — захныкала Динни, ошеломленная увиденным.

Отец опустился перед ней на колени, на его лице застыло выражение смертельной боли. Он сгреб девочку одной рукой и крепко прижимал к груди, пока ее ночнушка не промокла от слез.

— Прости меня, детка, прости.

— Кто это, папа? Почему нам надо уезжать? А можно, я возьму моего пони?

— Нет, милая, нельзя.

— Почему?

— Потому что, киска, твой папа сделал очень, очень большую глупость…

В коридоре хлопнула дверь, оторвав Динни от ужасных воспоминаний. Звук эхом отозвался в ее ушах.

Броди.

Динни села и отбросила волосы со взмокшего лба. Одеяло сбилось где-то в ногах. Сердце стучало громче, чем техасские грозы с фадом. Во рту пересохло. Ее руки дрожали, а душа корчилась от боли.

Девушка взглянула на часы. Половина второго ночи, а Броди все еще не спит. Очевидно, ему тоже приходится сражаться с собственными призраками.

Впервые в жизни Динни ощутила прилив сочувствия к Броди Трубладу. Каким бы пропащим человеком ни был ее отец, все же душа у него была добрая, тогда как Рейф Трублад был полнейшим негодяем.

Динни невольно представила, каково это быть сыном Рейфа. Наверное, детство у Броди было нелегкое.

Но она не могла позволить, чтобы сочувствие к Броди помешало достижению главной цели. В конце концов, он и его семья отняли у нее дом. Они присвоили ее мебель, забрали ее пони, завладели единственным жильем и выбросили ее на улицу.

Старая ненависть вновь разгорелась в Динни. Ненависть, въевшаяся глубоко в душу. Ненависть, превратившая ее в женщину, которой она была сейчас, — сильную, высокомерную, полную гнева.

Она жаждет мести. Всеми фибрами души стремится ощутить сладость сознания того, что наконец-то отплатит за отца. Если ей удастся вернуть себе «Ивовый ручей», значит, Джил Холлис умер не напрасно.

Во всем виноват исключительно Рейф Трублад. Но после его смерти за грехи отца должны ответить сыновья. Может, это и нечестно, но разве честно было выгонять из дома беззащитную девочку просто потому, что ее папа потерпел поражение в карточной игре?

Зато сейчас она не беззащитна. Держитесь, Трублады. Возмездие близко, грядет час расплаты.

Спустив ноги на пол, Динни несколько секунд сидела на краю кровати, пытаясь сдержать свой гнев. Приезд в «Ивовый ручей» воскресил в ней давние воспоминания и тягостные эмоции. Она знала, что возвращение всколыхнет эти ужасные чувства, но реальность превзошла все ожидания.

Динни смотрела на пятно лунного света, падающего из окна на ковер, и отчаянно пыталась справиться со слезами, подступившими к горлу. Слезы не помогут. Еще в ту страшную далекую ночь она поняла, что хныканье — для таких слабаков и хлюпиков, каким был ее отец.

Динни стиснула зубы. Она не такая. Она будет бороться до последнего и не сдастся, не отступит, сколько бы препятствий ни встало у нее на пути.

Она победит. Как угодно, любыми путями, не мытьем, так катаньем она отберет «Ивовый ручей» у Трубладов, даже если для этого придется пожертвовать жизнью!

Глава седьмая

Динни ехала на пикапе, принадлежавшем Броди, через дальний выгон. Этим утром Броди вручил ей ключи и нарисованный от руки план, чтобы легче было отыскать времянку. Но Динни не нуждалась в указаниях. Она прекрасно помнила то место, где стояла старая папина времянка, окруженная ивами, растущими по берегу ручья.

Броди пообещал приехать сюда к девяти и помочь Динни обустроиться. Поскольку завтра уже нужно было забирать Пэтси Энн из больницы, у них оставалось не так много времени, чтобы убраться в домике и подготовить его к заселению. Кенни уехал в город, забрав с собой Бастера и Энджел, тем самым освободив Динни от ее основных обязанностей.

За завтраком Броди вел себя очень сдержанно и совсем не обращал на девушку внимания. Динни смирилась с этим, понимая, что не должна на него давить. События прошлой ночи настроили ее на решительный лад. Она готова ждать целую вечность, пока Броди не влюбится в нее и не предложит пожениться.

Грузовик проехал мимо зарослей колючего кустарника, возвышающегося над травой. По обе стороны грунтовой дороги паслись коровы. Слева пятнистые с белыми мордами, справа — черные. Ветряная мельница, старая, но все еще действующая, лениво вертела крыльями у пруда. Вдоль изгороди росли огромные подсолнухи.

Динни открыла окно пикапа и вдохнула запах дома. На телефонных проводах сидели ласточки, а с деревьев доносились птичьи трели. Тоска по прошлому смешивалась с печалью. От чувств, нарастающих в душе, у девушки сдавило грудь и перехватило дыхание.

Она так много потеряла. Не только дом, но и свои корни. Вместо того чтобы провести детство, лазая по деревьям и ловя головастиков в пруду, она бродила по темным аллеям, собирая пустые бутылки, и засыпала на бильярдных столах в прокуренных барах, ожидая, когда папа обменяет фишки на деньги и соберется уходить.

— Будь ты проклят, Рейф Трублад, за то, что украл мою жизнь, — пробормотала Динни, сжимая руку в кулак. — Но ты за все заплатишь, — поклялась она. — Я буду смеяться последней.

И причинишь боль Броди.

Эти слова вспыхнули пламенем в мозгу Динни, но она отбросила их подальше вместе с чувством вины. Броди Трублад уже большой мальчик и может сам о себе позаботиться. Она не позволит, чтобы какая-то дурацкая жалость помешала ей достичь желаемого. Разве Броди жалел ее, когда он и его семья отобрали у нее дом?

Она въехала на холм и заметила вдали папину времянку, частично скрытую за деревьями.

Тоска навалилась снова, и девушка смахнула слезу со щеки. Не вздумай, упрекнула она себя, но тяжесть в груди стала еще ощутимей.

Динни пересекла тоненький ручеек и проехала по ряду гладких, плоских камней. Грузовичок Броди прекрасно подходил для этой скалистой местности. Пикап, этого года выпуска, был оснащен всевозможными новшествами. Автоматические окна, дорогая магнитола и проигрыватель для компакт-дисков, просторная кабина, кожаные сиденья. Очевидно, Броди не нуждается в деньгах, раз использует такой замечательный автомобиль для каждодневных поездок.

И я получу половину его состояния при разводе.

Динни нахмурилась. Эта мысль не доставила ей удовольствия. Ей не нужны деньги Броди. Он заработал их своим трудом, и она оставит ему все до последнего цента. Коров и овец пусть тоже забирает. Все, что нужно Динни, это ее «Ивовый ручей».

Остановившись, Динни несколько секунд сидела в машине, собираясь с духом. Ее взгляд ощупывал окружающую местность. Клочок земли, который ее прабабушка использовала под огород, зарос сорняками. Динни представила себе налившиеся соком помидоры, твердые початки молодой кукурузы и сладкий горошек. У нее потекли слюнки. Купленные в магазине овощи никогда не сравнятся с выращенными дома.

Дверь времянки держалась на одной петле, старые сельскохозяйственные инструменты ржавели рядом с ветхим курятником, давно уже не использовавшимся по назначению. Древний ручной насос стоял над желобом для воды сбоку от домика, рядом с ним лежал кусок белой соли. Две доски в ограде загона, по-видимому, недавно заменили, яркая коричневая древесина резко выделялась на сером, блеклом фоне.

Заглушив двигатель, Динни глубоко вздохнула и вылезла из грузовика. Из-под кактуса выскочил кролик, шевельнул длинными ушками и пулей рванул в степь. Динни споткнулась и попятилась, выругавшись про себя. Надо было надеть сапоги вместо босоножек. А если бы это оказался не кролик, а гремучая змея?

Она взглянула на часы. Без десяти девять. Броди скоро подъедет.

Вынув свои припасы из грузовика, Динни направилась к времянке по дорожке, выложенной камнями. Пытаясь не уронить швабру, веник, ведро, мыло и моющее средство, она толкнула дверь ногой. Единственная петля скрипнула в знак протеста.

Когда она вошла во времянку, на нее пахнуло затхлостью. Все было покрыто толстым слоем пыли — картонные коробки, накрытая газетами мебель, мешки из пергаментной бумаги. Крошечный домик был доверху набит всяким хламом. Похоже, Броди использовал времянку как склад.

Ну и ну. Динни уперлась руками в бока и оглядела открывшийся перед ней беспорядок. Да, работы им тут хватит надолго.

— Ну и как тебе этот бардак?

От голоса Броди Трублада ее бросило в дрожь. Непонятно, то ли от желания, то ли от тревоги, то ли от затаенного страха. Девушка свалила на пол свою ношу и повернулась к нему.

Заметно было, что он не выспался. Темные круги под глазами, впалые щеки. Держался он скованно, словно боялся расслабиться в ее присутствии.

Но даже уставший, он казался ей самым привлекательным мужчиной на свете. У него не было безупречной красоты кинозвезд. Нет. Красота Броди заключалась не только в его внешности. Она сквозила в его походке, манере поведения. Голос, сильный и глубокий, подчеркивал его мужественность. А лицо с не совсем правильными чертами было гораздо более интересным, чем любые смазливые физиономии.

— Я не слышала шума мотора, — сказала Динни, нервно проведя рукой по волосам.

— Я приехал верхом на Рейнджере.

— А…

Оба замолчали. Взгляд девушки блуждал по комнате, отчаянно пытаясь найти что-то, за что можно было зацепиться. Что-то, что отвлекло бы ее от Броди и его волнующих карих глаз. Умных глаз, смотрящих ей прямо в душу.

Динни воспрянула духом. Главное — не забывать о своей цели, об обольщении Броди. Девушка знала, что ее внешние данные вполне этому способствуют, но тут действовать надо осторожно. Броди будет начеку. Придется искать к нему особые подходы. Любое резкое движение может его спугнуть.

Что волнует Броди? Ферма «Ивовый ручей», Энджел и Бастер, Пэтси Энн, старший брат, дом и семья. А значит, это и есть поле ее деятельности. Если она хочет завоевать сердце Броди, нужно сыграть на его любви к земле и тяге к семейным корням.

— Лучше бы нам взяться за дело. — Краткое замечание Броди отвлекло девушку от ее мыслей.

— С чего начнем? — спросила Динни, ошеломленная предстоящим объемом работы.

— Я перетащу эти коробки и ящики в спальню. Тогда здесь освободится место.

— А как же спальня?

— Кенни может спать на раскладушке.

— По-моему, — мягко сказала Динни, — то, что ты делаешь для брата, просто замечательно. — Может, она и хотела польстить ему, но при этом не лгала. Она и вправду считала Броди удивительным человеком.

Но зачем же тогда идти на обман?

А затем, что у нее нет другой возможности вернуть «Ивовый ручей». Черт, как плохо, когда у тебя есть совесть! К своему огромному сожалению, Динни не обладала жестокостью Рейфа Трублада. Вся беда в том, что Рейф умер, и она не смогла разобраться с ним лично, не вмешивая Броди.

Но хватит колебаться! Надо сосредоточиться на достижении цели и перестать заглядываться на Броди. Ее дело — получение долга пятнадцати летней давности. И потому игру необходимо довести до конца.

Броди не ответил. Вместо этого он поднял коробку и направился в дальнюю комнату. Не зная, что делать дальше, Динни взяла два бумажных мешка и последовала за ним, взметнув по пути целую тучу пыли.

Спальня была маленькой и почти такой же загроможденной, как жилая комната. Здесь стояли две узкие кровати, заваленные всякой всячиной. В пестрой куче хлама особенно выделялись новогодние украшения: разноцветные гирлянды, два пластмассовых деда-мороза, зеленый и красный «дождик» для елки; еще здесь были груды и груды разнообразных тканей, вылинявших и изъеденных молью, и огромная коллекция книг в мягких обложках: от вестернов Луиса Ламура до любовных романов.

— Кидай куда хочешь, — сказал Броди, махнув рукой.

— Откуда это барахло? — спросила Динни, наморщив нос и пытаясь не чихнуть.

— Большей частью осталось от прежних владельцев.

Динни замерла, ее пальцы все еще сжимали мешок. Здесь может быть что-то из ее вещей!

— Кое-что принадлежало моей матери…

Броди уставился на какой-то предмет в углу, и его голос сорвался. Динни проследила за его взглядом и заметила музыкальную шкатулку, стоящую на дубовом комоде.

Броди стремительно пересек комнату. Он протянул руки к шкатулке и взял ее очень бережно. В этот миг Динни поняла, как много значила для него мама.

Его пальцы казались слишком неуклюжими, когда он поворачивал крохотный ключик. Броди завел механизм до конца и вновь поставил шкатулку на комод. Динни заметила, что он затаил дыхание и его руки слегка задрожали.

Шкатулка ожила, игрушечные лошадки поехали по кругу, словно в танце, зазвучала музыка. Динни склонила голову, пытаясь вспомнить, что это за мелодия.

— «Вальс конькобежцев».

Завораживающие печальные звуки, наполнившие комнату, эхом отдались в сердце девушки.

Броди засунул руки в карманы, глядя на гарцующих лошадок.

— Моя мама любила эту шкатулку, — мягко сказал он. — Я купил это ей к Рождеству, когда мне исполнилось двенадцать. Я стриг газоны все лето и убирал листья осенью, чтобы скопить денег на подарок.

Признание Броди позволило девушке глубже заглянуть в его душу. Это очень важная информация, она может ей еще пригодиться. Именно мать удержала Броди на верном пути. От нее он унаследовал свой твердый характер. Их отношения не позволили Броди покатиться по наклонной плоскости вслед за Рейфом и Кенни.

Динни кашлянула.

— Ты очень любил маму?

В его глазах появилось отсутствующее выражение.

— Мы были близки.

— От чего она умерла?

— От рака. Ей было всего сорок два года.

— Как жаль.

Броди поднял голову и взглянул на девушку. Она видела боль в его глазах, глубокую, неизбывную.

— Я сделал «Ивовый ручей» таким, какой он сейчас, ради нее, — сказал он. — Теперь понимаешь, почему это место так много для меня значит?

Если бы ты знал, как много это место значит для меня!

— Да, — ответила Динни. — Понимаю. Моя мама умерла, когда мне было семь лет.

— От чего?

Прошлой ночью Броди запретил ей лгать, но что ей было делать? Если сказать ему правду, что ее мама убилась, упав с лошади, он тут же вспомнит про гибель жены Джила Холлиса и обо всем догадается. Броди и так уже подозревает ее, а он ведь далеко не дурак.

— У нее тоже был рак, — соврала Динни.

— Значит, ты понимаешь мои чувства. — В его глазах светилось сострадание.

Динни отвернулась, не в силах выносить сочувствие Броди.

Странно, что «Ивовый ручей» сыграл такую важную роль в жизни их обоих. После переезда на ферму у Броди появилась цель, стремление чего-то добиться, в то время как изгнание наделило Динни равным по силе желанием вернуть себе свою собственность.

Пройдя через захламленную комнатушку, Динни положила руку ему на плечо.

— Думаю, твоя мама очень гордилась бы тем, что ты сделал в «Ивовом ручье».

Их взгляды встретились. Какая-то искра проскочила между ними.

— У нас нет времени на болтовню, — внезапно сказал Броди, сбросив ее руку. — Давай займемся делом.

— Хорошо, — ответила Динни, удивленная и задетая резкой сменой его настроения.

— По-моему, тебе лучше взяться за уборку. А я буду таскать тяжести.

— Ладно, — согласилась она, чувствуя, что с ним лучше не спорить.

Броди вышел из комнаты, оставив недоумевающую девушку размышлять, чем же она могла его обидеть.

* * * * *

Вопреки своим лучшим намерениям, он все-таки подпустил Динни Маккеллан слишком близко. Броди взвалил на плечи еще одну коробку и отнес ее в спальню.

Нельзя допускать столь резкого развития событий. Он почти ничего о ней не знает, а то, что знает, говорит не в ее пользу.

— Успокойся, Трублад, — беззвучно пробормотал Броди. — У тебя впереди куча времени. Не спеши.

Но почему он готов наломать дров всякий раз, когда рядом оказывается Динни? Почему мысли о ней не дают ему спать по ночам? Почему он продолжает мечтать об этих сладких розовых губках, прекрасно понимая, чем это может ему грозить?

Да, рассудок ему твердил: спокойней, спокойней, спокойней. А сердце кричало: сейчас, сейчас, сейчас.

Броди поставил коробку в ряд с остальными, уперся руками в поясницу и потянулся.

По-видимому, причина в том, что именно в этот момент своей жизни он уязвим как никогда. Во-первых, недавно умер отец, и, хотя между ними никогда не было настоящей близости, какая-то часть его прошлого ушла навсегда.

Во-вторых, Броди унаследовал «Ивовый ручей». На его плечи свалился груз ответственности за судьбу фермы. Теперь ему приходится содержать не только себя, но и семью Кенни.

Ему требовалось что-то изменить в своей жизни, удовлетворить какие-то свои желания, которые давно уже его грызли. Желание найти себе женщину, создать семью и нарожать наследников. Какой смысл вкладывать душу в ферму, если ее некому будет оставить?

Броди закусил нижнюю губу. Он мечтал стать для своих отпрысков лучшим отцом, чем Рейф. Вырастив счастливых, здоровых детей, он хотя бы частично загладит грехи своего отца.

— Забудь. Подумаешь об этом позже, — шепнул он себе.

— Ты что-то сказал? — спросила Динни, когда Броди вернулся в жилую комнату. Она подняла голову, сметая с пола кучи пыли.

В лучах утреннего солнца, заливающих времянку, ее ярко-рыжие волосы вспыхнули пламенем. Она казалась похожей на ангела в сиянии огненных кудрей, обрамляющих лицо, и с нежной улыбкой на губах.

У Броди все внутри перевернулось при виде этой улыбки.

— Ничего, — пробормотал он.

В комнате пахло мылом и хлоркой. Броди решил, что этот запах, очевидно, вызвал у него приступ головокружения. Он не хотел и думать, что причиной была близость Динни.

Она продолжала подметать, ее гибкое тело двигалось в размеренном ритме.

Шших, шших, шших. Веник шуршал по деревянному полу.

Броди только сейчас заметил, что одеты они одинаково. На обоих были белые хлопчатобумажные футболки, теперь уже в грязных разводах, и голубые джинсы. Единственное различие заключалось в том, что Броди надел сапоги, а Динни — старые босоножки. Казалось, они даже думают одинаково. Словно два близнеца разного пола.

Нет. Она совсем не похожа на тебя. Вспомни, ты встретил ее в баре. Она из той же породы, что Кенни или Рейф.

Но собственные возражения не убеждали его. Броди не мог избавиться от чувства, что Динни — его зеркальное отражение. Его вторая половина.

Он смотрел на Динни, зачарованный ее ритмичными движениями. Она выглядела очень соблазнительно, поношенные джинсы туго обтягивали ее бедра, а на лице не было ни капли косметики. Ему пришлось напрячь все свои силы, чтобы не стиснуть ее в объятиях и не поцеловать.

Как долго он еще сможет противостоять этому искушению? Как долго сможет сохранять дистанцию, прежде чем попросит Динни уехать, чтобы сохранить остатки рассудка? Но она же ничего не делает нарочно. Она не виновата, что вызывает в нем такую реакцию. Он не может вышвырнуть ее на улицу. В этом случае Динни вернется к азартным играм, шатанию по барам и Бог знает к чему еще, а ответственность за это ляжет на него. Черт возьми, он уже не мальчишка и должен справляться с разыгравшимися гормонами.

— Вот, — сказала Динни, отряхивая ладони. — Начало положено.

— А? — Броди вздрогнул, обрадовавшись, что она не умеет читать его мысли.

— Теперь я займусь кухней. У меня остается один час, а потом надо будет возвращаться домой и готовить обед.

Динни заложила за ухо прядь волос, и при виде этого совершенно невинного жеста у Броди возникло жгучее желание укусить ее за нежную мочку.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — Она покосилась на Броди.

— Да. Прекрасно. — Ничего особенного, если не считать того, что он готов взорваться от страсти. — Наверное, от запаха хлорки голова закружилась, — ответил Броди, ухватившись за первое попавшееся оправдание. — Выйду-ка я лучше и глотну свежего воздуха.

— Да, тут душно, — согласилась Динни. — Может, мне выйти с тобой?

— Нет! — выкрикнул Броди. Выражение обиды на лице девушки задело его за живое. — То есть меня немного тошнит, и я не хотел бы, чтобы ты это видела.

С этим объяснением он выскочил за дверь.

Как ни странно, ему и вправду было не по себе. Но он подозревал, что это связано не столько с запахом хлорки, сколько с присутствием Динни Маккеллан.

Почему его так тянет к ней? За двадцать девять лет своей жизни Броди встречал множество красивых женщин, но ни одна не действовала на него так, как Динни. Может, причина в их схожем прошлом? У обоих отцы были игроками, оба рано остались без матери. Может ли простое сопереживание привести к такому взрыву чувств?

Или это что-то большее? То необъяснимое, о чем поэты слагают стихи, а художники пишут картины? Бывает ли любовь с первого взгляда, и не это ли произошло с ними?

От таких раздумий у Броди заныло сердце.

Покачав головой, он подошел к загону, где стоял привязанный Рейнджер. Мерин заржал в знак приветствия.

Броди почесал Рейнджера за ухом. Общение с лошадью помогло ему вернуться к реальности. Фермерство было делом всей его жизни, а «Ивовый ручей» — домом. Он вложил столько труда в эту землю, что не мог рисковать ею ради первой встречной юбки. Но сопротивляться неотразимому обаянию Динни оказалось намного труднее, чем он мог себе вообразить.

Броди взглянул через плечо на домик. Динни отошла от двери, и он ощутил странное чувство потери.

Когда он рассказывал ей о маме, Динни слушала его молча, с печальной задумчивостью. Она была такой восприимчивой, казалось, с ней можно говорить о чем угодно. Броди всегда был замкнутым и привык скрывать свои мысли. Но Динни не только вызвала его на откровенность, она заставила его проявить чувства, которые он никогда не обнаруживал.

Черт возьми! Хватит думать о ней. Наверное, прогулка верхом поможет проветрить мозги.

Броди вскочил в седло и направил Рейнджера на запад. Солнце, стоящее высоко в небе, заливало землю ярким, жарким светом. Броди надвинул шляпу на глаза.

Было не слишком-то любезно с его стороны оставить Динни одну убираться в домике, но Броди сейчас не мог находиться с ней рядом. Только не наедине. Один взгляд ее холодных голубых глаз — и он пропал.

Подарок. Он должен что-то ей подарить, чтобы загладить вину.

Рейнджер кивнул головой, словно соглашаясь. Броди пришпорил мерина, пустив его рысью.

Лошадь затрусила вперед, распугивая кузнечиков. Броди погнал Рейнджера к западу от времянки вдоль берега.

Броди часто приходил сюда, когда его семья переехала в «Ивовый ручей». Эта времянка у воды, окруженная ивами, была местом, где он мог спрятаться от Рейфа.

Копыта Рейнджера взметали тучу брызг, они смочили лицо Броди, немного остудив пожар, зажженный в нем Динни Маккеллан.

— Хей-я! — крикнул Броди, подхлестнув мерина.

Рейнджер перешел в галоп. К этому моменту они почти объехали домик по кругу. Не удержавшись, Броди снова взглянул на дверь.

И увидел ее.

Не обращая на него внимания, Динни отмывала окно изнутри. От усердия она высунула кончик розового языка, между бровями у нее залегла тонкая морщинка.

Броди обалдел.

Динни пыталась достать до верхних стекол. Ее груди, упругие и дерзкие, с твердыми, как камешки, сосками, торчали вперед, натягивая хлопчатобумажную ткань футболки.

Это зрелище вызвало в Броди немедленную реакцию. Внезапно джинсы показались ему слишком тесными.

Разинув рот, он схватился за луку седла и выронил поводья.

Рейнджер выбрался на берег, его копыта зацокали по камням. И тут ветка хлестнула Броди по лицу, он потерял равновесие.

И вылетел из седла.

Его руки взметнулись вверх, пальцы сжались, и, схватив полные пригоршни ивовых листьев, он грохнулся в заросли кактусов.

— А-а-ай! — заорал Броди.

Шляпа слетела с его головы и упала где-то сзади. Сапоги угодили в жидкую грязь, каблуки совсем увязли. Броди попытался встать на ноги, но от этой возни иголки впились еще глубже. Он замер, задыхаясь от боли.

— Броди! — окликнула его Динни. Она распахнула дверь и бросилась к нему.

Как ни странно, при появлении девушки боль слегка утихла. Броди тупо смотрел, как она мчится, не разбирая дороги. Ее глаза были испуганными, а грудь вздымалась от резкого дыхания.

— Я видела, как ты упал, — объявила Динни, подбежав к нему. — Ты не ушибся?

— Если не считать кактусовых иголок в заднице, все прекрасно.

— О Боже! — Динни широко раскрыла глаза, обнаружив, куда приземлился Броди.

Он протянул ей руку.

— Помоги, пожалуйста.

Поморщившись от боли, он оттолкнулся, и Динни помогла ему встать.

— Боже мой, — прошептала она. — Ты весь утыкан колючками.

— В пикапе есть аптечка. Надеюсь, там найдется пинцет.

Броди сделал шаг вперед. Сотни мелких иголок проткнули его кожу. Он глубоко вздохнул, внезапно осознав весь стыд возникшей ситуации. Динни придется извлекать шипы…

Застонав, Броди сделал еще один шаг.

— Господи! — Динни испуганно прижала ладони к щекам. — На тебя больно смотреть.

— Ерунда, — сказал он. — Бывало и хуже. Прекращай скулить, Трублад, и иди к дому, мысленно выругал себя Броди. Еще не хватало выставить себя нытиком перед Динни.

Стараясь не обращать внимания на боль, он сделал непроницаемое лицо. Шагая к дому с высоко поднятой головой и чувствуя, как при каждом движении джинсы трутся об утыканную колючками кожу, Броди выругался сквозь зубы.

— Я принесу аптечку, — крикнула Динни и побежала к грузовику.

Хлопнула дверь пикапа, и подошвы Динни зашлепали по выложенной камнями дорожке.

— Вот, — сказала она.

Броди кивнул; сейчас он не был расположен к разговорам.

— И где мы этим займемся? — спросила Динни, войдя в домик. Броди моргнул, очутившись в полумраке после яркого наружного света, и почувствовал, что его бросило в дрожь.

Броди сглотнул. Действительно, где?

— На кушетке, — ответил он, удивившись своему сдавленному голосу. Неясно, был ли он таким от боли или от предчувствия того, что должно произойти?

Динни сжала в руках аптечку и поморщилась.

— А как мы снимем с тебя штаны?

— А их обязательно снимать?

— Броди, как, по-твоему, я буду вынимать эти иглы через джинсовку?

Она права. Броди вздохнул.

— Я не хотел бы раздеваться перед тобой, — сказал он. — То есть тебе не следует смотреть на голого мужчину. — Господи, как глупо.

— Согласна, приятного в этом мало, но, кроме меня, этим некому заняться. Конечно, ты можешь влезть на Рейнджера или вернуться домой на грузовике. Но представляешь, каково тебе будет трястись на ухабах?

Броди скрипнул зубами.

— Ладно, я попытаюсь снять джинсы.

— Снимай, а я поищу в аптечке пинцет.

— Хорошая мысль. — Чувствуя себя полнейшим идиотом, Броди повернулся к девушке спиной.

Динни посмотрела на аптечку. Ее взгляд остановился на огромном красном кресте в центре белой пластмассовой крышки. Во рту у нее пересохло.

Надо бы глаз не сводить с этой аптечки, но ее уши чутко ловили каждый шорох, издаваемый Броди Трубладом с другого конца комнаты. Безумные, соблазнительные звуки раздевания.

От звяканья пряжки у Динни мурашки пробежали по спине. Она слышала, как ремень выскальзывает из шлевок. Затем был щелчок. Для чувствительного слуха девушки он показался громким, как треск поленьев в очаге. Замочек молнии, скользящий вниз, издавал шуршащий звук, отдававшийся в ее ушах как шум океана. Динни бросило в жар. Она уже готова была повернуться и увидеть голый зад Броди Трублада во всей его красе.

Боже, Боже, Боже! Во что она влипла? Если честно, она никогда раньше не видела голого мужчину. Это будет для нее впервые.

Пальцы Динни нащупали замок аптечки. Эта проклятая штуковина не поддавалась. Руки девушки стали влажными.

Остынь, успокойся. Не вздумай все испортить, Динна Рене Холлис. Это наилучшая возможность втереться к нему в доверие. Помнишь старую басню про воробья и льва? Воробей вынул колючку из пасти льва и заслужил его вечную благодарность.

— Ты нашла пинцет? — спросил Броди.

— Э… у меня не получается ее открыть. А ты уже все?

— Я как раз стягиваю джинсы.

Представив себе эту картину, Динни резко дернула замочек. Ящик распахнулся; бинты, инструменты и лекарства разлетелись по всей комнате. Опустившись на четвереньки, чтобы собрать рассыпанные принадлежности, девушка в конце концов обнаружила пинцет, выглядывающий из-под кушетки.

— Нашла, — Динни помахала пинцетом.

— Тогда давай займемся колючками, — сказал Броди тоном человека, обреченного на смерть в газовой камере.

Динни упорно не поворачивалась, пока Броди со всеми возможными предосторожностями стаскивал джинсы. Он застонал пару раз, но все же девушка решила, что он переносит боль достаточно терпеливо.

— Я готов.

Она обернулась и обнаружила, что Броди лежит на животе поперек кушетки. Трусы он не снял. Вернее, плавки, совсем узенькие, ярко-красного цвета. Динни пришлось зажать рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Она и вообразить не могла, что такой пуританин, как Броди Трублад, может носить узкие плавки. Тем более красные. Очевидно, она не подозревала о какой-то скрытой, чувственной стороне его натуры.

— И ты собираешься остаться в трусах?

— Да! — отрезал он.

— Хорошо. Мне нужно больше света.

— В спальне есть лампа.

— Сейчас вернусь, — сказала она, желая, чтобы сердце ее перестало стучать как бешеное.

Девушка помчалась в спальню, схватила лампу, затем вернулась и поставила ее рядом с кушеткой. Она опустилась на колени рядом с Броди, чтобы лучше видеть зону повреждения. Ее взгляд украдкой скользнул по его мускулистому телу.

— Ой, их здесь так много. Не знаю даже, с чего начать.

— Ради Бога, Динни, начни с любой, — сказал Броди. Его голос был сдавленным, потому что он лежал, уткнувшись лицом в кушетку.

Динни дрожащими пальцами взяла пинцет. Слегка наклонившись, она уперлась локтем в его ногу, чтобы рука не тряслась.

Тонкие белые иглы торчали сквозь красную ткань. Это займет целую вечность. Динни судорожно сглотнула.

Несмотря на свою решимость сосредоточиться на предстоящем деле, она не могла не обратить внимание на тугие мускулы его ног и на соблазнительную линию бедер. И пахло от него очень даже приятно: кожей, песчаным пляжем и лошадьми. И, самое главное, пахло домом. Это был запах, который она мечтала ощутить на протяжении пятнадцати лет.

— Динни! В чем загвоздка?

— Я боюсь сделать тебе больно.

— Так не бойся. — Казалось, он злится.

— Хорошо.

Динни выдернула первую колючку.

— Продолжай, — проворчал Броди.

Положив колючку в крышку от аптечки, Динни извлекла следующую.

Его кожа казалась горячей на ощупь. Волоски на ногах были темными и жесткими.

Динни глубоко вздохнула.

С ее телом происходили невероятные изменения. Голова пошла кругом. Пульс ускорился. Соски затвердели. Сердце отбивало безумный ритм.

В ее голове осталась всего одна мысль.

Я хочу предаться любви с Броди Трубладом.

Глава восьмая

Броди страдал. Вовсе не от шипов кактуса, а от горячего дыхания Динни, прожигавшего его насквозь. Он больше не мог выносить это.

Хорошо еще, что он лежал на животе, а Динни была слишком потрясена, чтобы догадаться, какие мысли блуждали в его голове, вызывая определенную физическую реакцию.

Прикосновения ее мягких пальцев, восхитительный аромат магнолии, тихие щелкающие звуки, которые она издавала языком, доводили его до безумия.

Помни, Трублад, она дочь игрока с неизвестным прошлым.

Затем его осенила внезапная догадка. Что, если Динни так же относится к нему? Что, если она опасается выразить свои чувства, потому что он сын игрока с не менее сомнительной предысторией?

Закрыв глаза, Броди застонал в подушку.

Динни шумно вздохнула.

— Прости. Я сделала тебе больно?

— Не останавливайся. — Казалось, эта пытка длится уже тысячу лет.

— Я вынула все крупные колючки, но осталась еще куча мелких, и мне трудно разглядеть их через ткань.

Она провела рукой по участку с наиболее толстыми иглами. Миллион булавочных уколов пронзил его кожу.

— Ой! — Броди изогнулся от боли. — Что ты делаешь?

— Пытаюсь их нащупать, потому что не вижу. — Казалось, ей все это порядком надоело. Броди пришел к выводу, что в ее занятии тоже приятного мало.

— Эй, прекращай, мне чертовски больно!

— Броди, — хрипло произнесла Динни, — просто по-другому не получится. Мне придется снять с тебя трусы, чтобы добраться до остальных колючек.

Он заскрипел зубами.

— Делай что хочешь.

Ее проворные пальцы скользнули под резинку, ноготки легонько царапнули по коже. Ощущение было не из приятных, и Броди вдруг представил себе, что он умер и это его наказание в аду.

— Вот, — сказала Динни, — так гораздо лучше.

Броди чувствовал, что она придерживает хлопчатобумажную ткань одной рукой, а другой продолжает выдергивать шипы. Он никогда еще не оказывался в более неловкой ситуации.

От вентилятора на потолке шел поток прохладного воздуха, но Броди был так распален, что почти не замечал этого.

Время ползло, растягиваясь и замедляясь. Казалось, каждое осторожное движение Динни длится целую вечность. Щелкали кончики металлического пинцета. Дыхание девушки со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы. Ее запах напоминал об огромных белых цветах, распустившихся под весенним солнцем.

— По-моему, я все вынула, — радостно воскликнула она.

Слава Богу!

— Дай я проверю. — Броди протянул руку и осторожно ощупал пострадавшее место. Прикосновение причиняло боль, но торчащих игл больше не было.

Он знал, что Динни уселась на пол и тоже смотрит, придерживая его трусы.

Его пальцы на что-то наткнулись.

— Тут еще одна.

Болезненный рывок, и иголка исчезла.

— Проверь еще, — предложила Динни.

Броди повторил свои действия, на этот раз не обнаружив ни единого шипа.

— А теперь надо смазать.

— Я сам сделаю, — сказал Броди, выхватив дезинфицирующую мазь из ее рук. Он торопливо намазался и сел, отчаянно желая не встречаться с девушкой взглядом.

Динни села с ним рядом.

— Болит?

— Ага, но ты же вынула колючки. — Чувствуя, что его лицо по цвету сравнялось с трусами, Броди склонил голову. — Спасибо. Думаю, тебе это тоже было не очень приятно.

— Ой, даже не знаю, — протянула Динни. От звуков ее голоса у Броди мурашки пробежали по коже. — Мне приходилось делать более трудные вещи, и без такого роскошного зрелища.

Мать честная! Он уже увяз по уши и увязает все глубже.

— Нечего смущаться, Броди. С каждым может случиться.

— Просто я представить не мог, что ты увидишь мой зад именно таким образом.

Он украдкой взглянул на Динни и заметил на ее губах дразнящую улыбку. Одна нахальная бровь насмешливо изогнулась, а голубые глаза искрятся весельем.

Броди хмыкнул.

— А как ты себе представлял?

— Гмм… э… ну ты знаешь, — Броди запнулся, покраснев еще гуще, хотя, казалось, дальше уж некуда. — Лучше я оденусь. — Броди прочистил горло, не в состоянии больше поддерживать разговор.

Он нагнулся, чтобы поднять с пола джинсы.

— Подожди, там могли остаться еще иголки, — заметила Динни. — Дай я проверю.

Броди передал ей джинсы и снова завалился на кушетку. Ему хотелось, взъерошив волосы, метаться по комнате, выскочить наружу — что угодно, лишь бы подавить эту бурю чувств.

Но он не мог. У него не было штанов.

Динни исследовала его джинсы при свете лампы, осторожно ощупывая ткань в поисках оставшихся шипов кактуса. Глядя на нее, Броди сглотнул.

Она сосредоточенно поджала губы, вьющиеся рыжие волосы рассыпались по плечам, тонкие, изящные пальцы неустанно продолжали свою работу.

В этот миг она напомнила ему маму. Броди вспомнил, как его мать сидела по ночам в своем любимом кресле, занимаясь штопкой. Им не хватало денег на новую одежду, и мама перешивала из соседских обносков или из тряпья, какое получала по благотворительности или покупала за бесценок в Армии Спасения. Всю эту одежду постоянно приходилось чинить — подрубать края, пришивать пуговицы, заштопывать дыры.

Глядя на Динни, Броди ощутил переполняющую его нежность. Это чувство никогда еще не было таким сильным. Не успев опомниться, он склонился к девушке и поцеловал ее.

Нежно, бережно, сладко, в щечку.

Динни подняла взгляд. Ее глаза расширились от изумления.

Совсем потеряв голову, Броди обнял девушку и привлек к себе. Сидя в одном белье, он чувствовал себя уязвимым, но до странности свободным, словно вся его сдержанность исчезла вместе с иглами кактуса.

От Динни так хорошо пахло, ее объятия были такими приятными, Броди не мог не попробовать ее на вкус. Наклонив голову, он потянулся к ее губам.

Девушка не оттолкнула Броди, но и не стала поощрять. Она просто ждала его следующего шага.

Ее губы, мягкие и соблазнительные, манили к себе. Зубы слегка разомкнулись.

С голодным стоном Броди завладел ее ртом. Зажмурившись от наплыва чувств, он прижался к ней, наслаждаясь вкуснейшим нектаром Динни Маккеллан. Ни с одной женщиной он не чувствовал себя таким страстным, таким сильным, таким живым.

Внезапно Динни уперлась ему в грудь обеими руками и отпихнула от себя.

— Зачем все это? — прошептала она.

Броди отстранился, смущенный своим поступком не меньше ее. Он чувствовал себя околдованным, не способным понять происходящее и управлять собой.

— Не знаю. Просто захотелось тебя поцеловать.

Ее глаза наполнились слезами, и она опустила голову. Сейчас заплачет? Почему? Ведь он не хотел ее обидеть.

— Динни. — Броди протянул руку, взял девушку за подбородок и заставил поднять глаза. — Ты на меня обиделась?

Она покачала головой.

— Что случилось?

— Ничего.

— Скажи мне. Пожалуйста.

— Ты такой хороший, — ответила она, чуть не плача.

— Проблема в этом?

Динни махнула рукой, капли дрожали на кончиках ее ресниц.

— Ты привыкла к грубым парням? Да? — При мысли о том, что кто-то мог обойтись с ней жестоко, Броди пришел в ярость.

— Нет.

— Ну же, — взмолился он, смахнув слезинку с ее щеки. — Скажи мне.

— Кажется, ты говорил, что мы не должны прикасаться друг к другу.

Броди кивнул:

— Да. Но тебе пришлось выдергивать иголки из моей задницы, и, по-моему, эта весьма интимная процедура меняет все правила.

— Не морочь мне голову, Броди Трублад, — сказала Динни.

Броди уставился на нее. А ведь верно. Вчера он говорил одно, сегодня — другое. Прошлой ночью он твердо вознамерился не распускать руки, а теперь набрасывается с поцелуями.

— Ты права. Я был не в себе.

На ее лице отразилось разочарование. Чего она ожидала? Умом Броди понимал, что еще не готов перейти на более высокий уровень отношений. Они еще мало знают друг друга, хоть Динни Маккеллан и видела его в таком непрезентабельном виде. Но с точки зрения чувств и желаний его тянуло к ней как магнитом.

Снаружи раздался автомобильный гудок, и оба подскочили от неожиданности. Броди пулей слетел с кушетки и бросился к окну.

— Черт побери! — заорал он. — Это Кенни с детьми. Давай джинсы. Быстрей!

* * *

На следующий день Бастер, Энджел, Динни и Броди привезли Пэтси Энн с новорожденным домой из больницы. Кенни, вынужденный скрываться во времянке и опасающийся встречи с супругой, пока оставался в стороне.

Динни и Броди не говорили друг с другом с тех пор, как Кенни прошлым утром прервал их уединение. Если честно, их любимым занятием стало прятаться друг от друга. Накануне вечером Броди даже не соизволил явиться к ужину, доставив Динни огромное облегчение.

То, что произошло во времянке, очень потрясло девушку. Естественно, не выдергивание иголок кактуса, а поцелуй. Динни не смогла бы объяснить даже самой себе природу загадочных чувств, пробужденных его поцелуем.

Почему она всякий раз тает, видя, как он скачет верхом по полю? Почему ее сердце начинает биться сильнее, когда она слышит его голос? Почему угрызения совести, которые она так отчаянно старается подавить, не оставляют ее в покое ни днем, ни ночью, вынуждая пересмотреть свой план обольщения Броди Трублада?

Динни обдумывала все это, сидя в просторном пикапе Броди в компании Бастера и Энджел. Дети трещали без умолку и ерзали на сиденьях от возбуждения.

— Я первый его подержу, — объявил Бастер, отстаивая свой авторитет. — Потому что я старший.

— Не-а. — Энджел, надувшись, выпятила нижнюю губу. — Я подержу первая.

— Динни, — обратился Бастер к девушке, — скажи ей, что она еще маленькая, чтобы держать ребенка.

— Нет! — завизжала Энджел и бросилась на брата с кулаками.

— Прекратите, — приказала им Динни, хватая детей за шкирку и заставляя их сесть смирно. — Вы хотите, чтобы ваша мама увидела, как вы деретесь?

— Нет, мэм, — серьезно ответил Бастер.

— Нет, мэм, — повторила за ним Энджел.

— Хорошо, тогда успокойтесь.

Динни взглянула на двери больницы, и у нее кровь застыла в жилах. По тротуару горделиво вышагивала бывшая домработница Броди, Матильда Дженнингс.

Как только седовласая женщина заметила пикап, она тут же направилась к нему.

— Это Тильда, — сказал Бастер.

— Я не люблю ее, — захныкала Энджел.

Матильда с перекошенным угрюмым лицом постучала в окошко. Динни неохотно опустила стекло.

— Ну и ну, никак это наша кралечка.

Сердце Динни затрепетало. Изо всех сил стараясь казаться бесстрастной, она встретилась взглядом с Матильдой.

— Чего вы хотите? — коротко спросила девушка.

— Я знаю, что от тебя добра не жди. — Матильда погрозила пальцем у нее перед носом. — И я собираюсь присмотреть за тобой, пока не разберусь, в какие игры ты играешь. Может, Броди Трублад и доверчивый дурачок, да я-то нет.

— Простите, — сказала Динни, от испуга у нее забурчало в животе. — Но я не обязана это выслушивать. — Она начала закрывать окошко.

— Не так быстро. — Матильда положила ладонь на верхнюю кромку стекла. — Я еще не закончила с тобой, девонька.

— Чего вы хотите? — настойчиво повторила Динни, прищурившись. Эта женщина ничего не знает, в противном случае она уже выложила бы Броди свои подозрения.

У Матильды загорелись глазки.

— Я хочу войти в дело.

— В какое еще «дело»?

— Не пытайся меня обдурить, милочка. Ты намерена склонить парня к женитьбе, чтобы завладеть «Ивовым ручьем». Будь я на двадцать лет моложе, провернула бы то же самое.

Динни бросило в холодный пот, но она не собиралась обнаруживать свой страх перед Матильдой.

— Не говорите глупости. Меня не волнует ни «Ивовый ручей», ни Броди Трублад.

— Ври, да не завирайся, девонька. Я знаю, на что ты нацелилась, со слов одного парня, с которым ты играла в покер в «Одинокой голубке». Запомни, я прослежу за тобой и либо вернусь на свою работу, либо поимею с тебя кое-какие денежки.

— Вы угрожаете мне, миссис Дженнингс? — ледяным тоном спросила Динни. Она старалась держаться храбро, но внутри, вся тряслась от страха. — Насколько мне известно, шантаж — это преступление.

— Как и мошенничество.

— Я никого не обманывала. Будьте так любезны, уберите руку. Я хочу закрыть окно.

— Ты еще меня не знаешь, — заявила Матильда. — Я буду рядом. — С этими словами пожилая женщина удалилась, оставив Динни в совершенно растрепанных чувствах. А вдруг Матильде повезет с ее расследованием и она выяснит, что настоящая фамилия Динни — Холлис?

— Смотри, — сказал Бастер. — Вон мама.

— Где? — крикнула Энджел.

Хватая ртом воздух, Динни глядела на Броди, шагающего по дорожке с голубым свертком в руках. Улыбающаяся темноволосая женщина сидела в кресле на колесиках, которое толкал перед собой санитар.

Подойдя к автомобилю, Броди распахнул правую дверь, и санитар помог Пэтси Энн забраться в машину. Когда она села, Броди бережно передал ей маленький сверток.

Тут уж Энджел и Бастер замолчали. Широко раскрыв глаза и разинув рты, они, перегнувшись через сиденье, смотрели на новорожденного Трублада.

Динни, которую все еще трясло после стычки с домработницей, обхватила себя руками и отвернулась. До объяснения с Матильдой Динни рассчитывала, что у нее есть куча времени на охмурение Броди. Теперь же все изменилось. Оказалось вдруг, что надо торопиться. Она уже не может позволить себе такую роскошь, как ожидание. Нужно добиться от Броди предложения руки и сердца, и чем скорее, тем лучше.

— Это мой братик? — спросил Бастер у мамы с благоговейным трепетом в голосе.

— Да, милый, — Пэтси Энн улыбнулась своему старшенькому, взглянула на Динни и подмигнула ей. — Привет, меня зовут Пэтси Энн, а ты, как я понимаю, Динни. Броди много рассказывал о тебе. Он говорит, что ты прекрасно управляешься с детьми.

На очаровательную улыбку Пэтси Энн нельзя было не ответить. Вопреки своей воле и кошкам, скребущим в душе, Динни улыбнулась.

— Я люблю трудности.

— О! — Пэтси Энн рассмеялась. — Вижу, ты уже знаешь моих детей.

— Мама, целуй, — потребовала Энджел, выпячивая губы и перегибаясь через сиденье.

— Меня тоже, — заявил Бастер, не желая остаться обделенным.

Броди повернул ключ зажигания. Динни не удержалась, чтобы не взглянуть на него. Она вновь обратила внимание на его широкие плечи и красивую осанку. Он надвинул шляпу на лоб, словно стараясь избежать ее взгляда.

— Хотите посмотреть младенчика? — спросила Пэтси Энн, как только с поцелуями было покончено.

— Да, мам, пожалуйста. — Энджел захлопала в ладоши, и Пэтси Энн развернула крошечный шевелящийся сверток.

Бастер прикрыл один глаз и с глубокомысленным видом смерил взглядом своего брата.

— Он ужасно маленький, мама. А может, положить его обратно и подождать, пока вырастет?

Взрослые расхохотались. Броди смеялся дольше всех. Глядя на Пэтси Энн и ее детей, Динни почувствовала необъяснимую зависть.

А мы с Броди никогда не заберем из роддома нашего малыша.

Печальная мысль пришла Динни в голову. Но о чем, собственно, она беспокоится? Ей хочется получить «Ивовый ручей». А вовсе не мужа и тем более не выводок орущих детей. Девушка проглотила ком в горле и отвернулась от счастливого семейства.

Нет, напомнила она себе, какое уж тут счастье. Кенни не живет дома, а Пэтси Энн находится на грани развода с тремя малышами на руках.

Дорога была недолгой. Энджел и Бастер продолжали охать и ахать вокруг нового члена семьи. Один раз Динни подняла глаза и обнаружила, что Броди разглядывает ее в зеркало заднего вида. Но как только он заметил, что девушка на него смотрит, тут же притворился, что наблюдает за дорогой.

Когда они приехали на ферму, Броди отвел в дом Пэтси Энн с ребенком, оставив на попечение Динни старших детей.

— У меня самый красивый младенчик в целом мире, — ворковала Энджел, цепляясь за руку девушки.

— Да, — согласилась Динни. Вот черт. Снова это болезненное ощущение, что в ее жизни не хватает чего-то очень важного.

Внутри они встретили Пэтси Энн, уже переодевшуюся в домашнее. Она сидела на тахте с ребенком на руках, а Броди нигде не было видно. Энджел и Бастер пристроились с двух сторон от мамы, продолжая болтать без остановки.

Пэтси Энн укачивала маленького. Одетая в розовую кофточку с ручной вышивкой и такую же розовую ночнушку, она просто светилась радостью материнства.

Динни вспомнила, как Кенни рассказывал, что купил эту кофточку в подарок жене. Все-таки, если не считать недостатков, унаследованных от проклятого Трублада, Кенни не такой уж плохой парень.

Удастся ли Броди достучаться до брата и помочь ему завязать с выпивкой? Динни, размышляя, теребила нижнюю губу. Она надеялась на это. Но ведь пока Пэтси Энн и малыши живут в «Ивовом ручье», ей будет намного тяжелее отобрать у них дом. Мысль о том, чтобы выбросить детей на улицу, казалась девушке отвратительной.

Ей нужно попытаться убедить Пэтси Энн, чтобы та дала своему мужу еще один шанс. Кроме того, способствуя восстановлению семьи, она как бы загладит собственное чувство вины перед Броди.

А еще остается Матильда и ее вовсе не пустые угрозы. Но что можно с этим поделать? Лучше всего пока выбросить ее из головы и сосредоточиться на более важных вещах.

— Может, мне что-нибудь принести для тебя? — спросила Динни.

— Нет, спасибо. — Пэтси Энн улыбнулась.

— Ребенок очень красивый.

— Хочешь подержать его, пока я потискаюсь с этими двумя?

Динни приложила руку к груди.

— Я?

— Ага. — Пэтси Энн протянула ей младенца.

— Н-но я никогда раньше не держала маленьких детей, — промямлила Динни.

— Ничего страшного. Просто придерживай головку вот так. Видишь?

— А если я его уроню?

— Не уронишь.

Динни бережно взяла новорожденного младенца из рук матери. Он открыл глаза и посмотрел на нее странным, рассеянным взглядом.

Девушка с благоговением рассматривала его крохотные ручонки. Даже с покрасневшим сморщенным личиком Филипп Броди был самым очаровательным существом на свете.

— Потрясающе, — сказала Динни, не зная, что добавить еще.

— Знаю. — В теплых карих глазах Пэтси Энн вспыхнула довольная улыбка. — Подожди, пока у тебя свой появится.

Динни покачала головой.

— Не уверена, что у меня будут дети.

Пэтси Энн взглянула на нее с сочувствием.

— Надеюсь, ты это не серьезно.

— Мир слишком жесток, зачем впускать в него ребенка?

— Потому что дети — наша единственная надежда на будущее, — тихо сказала Пэтси Энн.

— Как жаль, — заметила Динни, — что отец его не радуется вместе с нами.

Ее слова полностью стерли счастливое выражение с лица Пэтси Энн.

— Да, — сухо сказала она, взглянув на прижавшихся к ней старших детей. — Плохо, что их отец не повзрослел и не научился брать на себя ответственность.

— Прости, если я сказала что-то не то.

— Ты не сказала ничего такого, что не было бы правдой.

— Что неправда? — встрепенулся Бастер.

— Ничего, дорогой. Почему бы тебе не взять сестру и не сходить наверх за пеленкой для маленького? Сможешь сделать это для мамочки?

— А то нет. — В одно мгновение Бастер вскочил на ноги. — Идем, Энджел.

Девочка, на этот раз решившая быть покладистой, взяла брата за руку и пошла с ним на второй этаж.

— Присаживайся. — Пэтси Энн похлопала по тахте. — Хоть он и маленький, но все-таки тяжелый.

Динни села рядом с ней. Ребенок широко зевнул и потер лицо крошечными кулачками.

— Мне нужно следить за тем, что я говорю о Кенни при детях. Они ничего не пропускают мимо ушей.

— Если тебе не хочется касаться этой темы, я не буду. Меня это вообще не должно волновать, — ответила Динни, удивленная откровенностью Пэтси Энн. — Но Броди сказал, что вы с Кенни разводитесь, и я не могла не думать о том, как это плохо. У тебя новорожденный, и все такое.

Пэтси Энн судорожно сглотнула. Было заметно, что она пытается сдержать слезы.

— Вообще-то здорово, когда есть с кем поговорить, а то вся моя родня живет в центральных штатах. Я думаю, мы с тобой сможем подружиться, хотя только что встретились.

— Правда?

Пэтси Энн кивнула.

— Похоже, ты останешься здесь надолго. Броди ты очень понравилась.

— Да? — Динни повесила голову.

— Он очень хорошо отзывался о тебе.

— Мне он тоже понравился.

— Он хороший человек. Не то что его отец и мой муж, который скоро станет бывшим мужем.

— О чем ты? — спросила Динни, прекрасно понимая, что Пэтси Энн имеет в виду. Она была слишком хорошо знакома с пороками семьи Трубладов.

Пэтси Энн вздохнула.

— Рейф, их отец, был очень обаятельным мужчиной, он мог очаровать кого угодно. Но это был самый настоящий котяра. Он пил, играл в карты и таскался по бабам. И Броди, и Кенни считают, что именно это свело их мать в могилу.

— Какой ужас.

— Разве Броди не рассказывал тебе, как Рейфу удалось заполучить ферму «Ивовый ручей»?

Динни покачала головой.

— Он ее выиграл. В карты. А знаешь, что еще он сделал?

— Нет, — едва слышно прошептала Динни, спящий ребенок на руках внезапно показался ей слишком тяжелым.

— Он выбросил бывшего хозяина на улицу посреди ночи. Его самого и семилетнюю дочку. — Пэтси Энн щелкнула языком. — Кем надо быть, чтобы совершить такую гадость?

Динни замерла. Действительно, кем надо быть?

— Конечно, в то время я Рейфа еще не знала. Видимо, он изменился к лучшему к тому моменту, как я появилась. Он просто не мог не нравиться, был таким дружелюбным, но деньги доверять ему явно не стоило.

— Не понимаю, как тебе нравился такой человек. — Голос Динни был ледяным. Мысль о том, что у Рейфа могли оказаться хоть какие-то достоинства, была для нее невыносимой.

— Ой, ну знаешь, — Пэтси Энн взмахнула рукой, — Рейф был таким обаяшкой. К сожалению, Кенни унаследовал это от него. Он просто меня ошарашил. Я была совсем девчонкой. А он — этаким местным хулиганом на мотоцикле. Таким крутым. Когда я поняла, что Кенни шалопай, я уже была влюблена по уши и беременна Бастером.

Динни промолчала. Что тут скажешь?

— Сначала все шло неплохо. Кенни очень старался угомониться. Он нашел работу на нефтяном месторождении. Мы снимали маленький домик с двумя спальнями на Пинион-стрит. Естественно, по пятницам Кенни уходил в загул с приятелями, но я не возражала. Он приносил домой хорошие деньги, и мы ни в чем не нуждались.

— А что потом?

Пэтси Энн вздохнула и затеребила выдернувшуюся нитку на своей кофточке.

— После рождения Энджел Кенни бросил работу.

Динни пробормотала что-то в знак сочувствия.

— Он начал работать с Броди на ферме. Но Кенни хотелось быть хозяином, хотя, конечно же, «Ивовый ручей» — детище Броди. Именно он сделал из этой фермы то, чем она сейчас является. Не Рейф и не Кенни.

И не мой отец.

— Наверное, тяжело вам пришлось.

— Броди уволил Кенни за пьянство.

— Ого.

— Он предложил нам жить здесь, но Кенни не хотел об этом слышать. Именно тогда и начались наши беды. Кенни постоянно болтался в «Одинокой голубке», пропил и проиграл все наши сбережения. Если я что-то ему говорила, он впадал в ярость и обзывал меня ворчливой ведьмой. — У Пэтси Энн задрожали губы.

— Ты можешь не рассказывать больше. — Динни похлопала свою собеседницу по коленке.

— Да нет, мне, наверно, нужно выговориться. И попытаться понять, что случилось. Одно я знаю точно: Кенни мне никогда не изменял. По крайней мере эту обиду мне не пришлось терпеть. — Пэтси Энн сцепила пальцы и, помолчав, продолжила: — Когда Рейф умер три недели назад, все пошло кувырком.

— Что ты имеешь в виду?

— Рейф страдал циррозом печени последние несколько месяцев. Мы все знали, что дело идет к концу. Думаю, Кенни рассчитывал, что сможет выкарабкаться, когда получит наследство. Но Рейф все оставил Броди. Кенни был потрясен этим больше всех остальных. Они с Рейфом не расставались. Вместе гуляли, шлялись по кабакам, понимали друг друга с полуслова. Кенни не сомневался, что унаследует «Ивовый ручей» в обход брата.

Тиканье часов на камине казалось слишком громким в тихой комнате. Только мягкое дыхание ребенка нарушало тишину.

— Кенни дошел до ручки. Мы отчаянно боролись, но я его потеряла. Броди предложил мне остаться здесь, пока я не придумаю, как быть дальше.

— И ты решила развестись с Кенни.

— Динни, что еще я могу сделать? Я не собираюсь жить так, как жила Мелинда Трублад все эти годы, и любить эгоиста, которого волнуют только собственные удовольствия. Может, я и ошибалась в своей жизни, но не такая уж я круглая дура.

Динни пожала руку Пэтси Энн.

— Прости.

Пэтси Энн смахнула набежавшую слезу.

— Знаешь, ужасно тяжело мириться со всем этим, когда ты беременна.

— Могу себе представить. — Динни снова покачала головой. — А ты не думала о том, чтобы дать ему еще один шанс? — Она не могла поверить, что защищает человека из рода Трубладов.

— Я все еще люблю Кенни. Но я не приму его, пока он не докажет, что хочет и может измениться к лучшему. С меня хватит. Я и так пережила слишком много.

— Эй, мама, мы не нашли пеленки! — крикнула Энджел, прыгая вниз по ступенькам впереди брата.

Бастер чесал в затылке и казался растерянным.

— Что случилось, сынок? — Пэтси Энн торопливо вытерла слезы и улыбнулась.

— Почему дядя Броди собирает вещи? — спросил Бастер.

Пэтси Энн вопросительно посмотрела на Динни.

Динни изумленно пожала плечами.

На верхней ступеньке появился Броди с двумя чемоданами в руках.

— Что случилось? — повторила Пэтси Энн, уставившись на своего деверя.

— Э… ну… я подумал, девушки, что лучше будет передать дом в ваше распоряжение, — ответил он.

— О чем ты? И куда это направляешься?

Броди упорно старался не встречаться взглядом с Динни.

— Я подумал, что с новорожденным ребенком в доме вам потребуется больше места, — обратился он к Пэтси Энн. — И я решил поселиться в старой времянке на несколько недель.

— Что за чушь. Я не собираюсь выставлять тебя из собственного дома.

— Прошу тебя, Пэтси Энн, это и твой дом тоже.

— Броди…

— Слушай, Пэтси Энн, просто мне надо немножко побыть одному.

Динни бросила на него быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц. Она-то знала, почему Броди переселяется во времянку. Это не имело никакого отношения к Пэтси Энн и детям, причина была только в ней одной.

Броди направился к двери. Внезапно у Динни возникло острое желание остановить его и выяснить, что он задумал. Осторожно передав ребенка Пэтси Энн, она выскочила на улицу вслед за Броди.

— В чем дело? — спросила она, упершись руками в бока, в то время как он укладывал чемоданы в кузов пикапа.

Броди не смотрел в ее сторону.

— Я должен во что бы то ни стало удержать Кенни на верном пути. Пожалуйста, не говори Пэтси Энн, где он.

— Ты не поэтому уезжаешь, — заявила Динни.

Броди влез в машину, захлопнул дверь и включил двигатель.

— Что я должен сказать тебе, Динни? — спросил он наконец. — Что после вчерашнего я больше не могу себе доверять? Ты это хотела услышать?

— Это правда?

Броди фыркнул и уставился на пыльное ветровое стекло.

— А ты как думаешь?

Девушку бросило в дрожь. Что-то изменилось в их отношениях, вовлекая их в могучий водоворот чувств, не поддающихся ни пониманию, ни контролю.

— Ты хочешь, чтобы я уехала из «Ивового ручья»?

— Нет. — Его ответ был кратким и недвусмысленным. — Тебе необходимо где-то жить, а Пэтси Энн нужна помощница.

— А как же ты, Броди Трублад? Что нужно тебе?

В конце концов он взглянул ей в глаза.

— Мне нужна ты, Динни Маккеллан, и очень сильно нужна. Поэтому я не могу оставаться с тобой под одной крышей. Мы недостаточно знаем друг друга, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то из нас раздул из этого тлеющего пламени настоящий пожар.

Его убежденность потрясла Динни. Она смотрела, как его грузовик срывается с места и исчезает вдали. Неужели она прорвалась сквозь его тщательно воздвигнутую ограду? Неужели она его зацепила? Ее сердце екнуло. Ответ, несомненно, был «да».

Беда только в том, что он ее тоже зацепил!

Глава девятая

Когда Броди увидел Динни с младенцем на руках, в голове у него начало твориться что-то совсем уж невообразимое. У девушки был такой ласковый, такой заботливый вид, что на какое-то безумное мгновение Броди, вообразил, будто она Держит его ребенка.

Эй, Трублад, притормози!

Хорошо еще, что он решил переехать во времянку к Кенни. Он не видел другого способа преодолеть свою тягу к Динни Маккеллан. Как только он оказывался рядом с ней, тут же возникало желание обнять ее, затащить в постель и предаваться с ней любви до рассвета.

Но он чувствовал, что еще слишком рано решаться на действия, к которым подталкивало его сердце. Кроме того, несколько недель в компании Кенни пойдут на пользу им обоим. Возможно, удастся загладить трещину в отношениях, возникшую в те далекие времена, когда Кенни занимал сторону Рейфа, а Броди поддерживал маму в семейном конфликте.

По пути к времянке Броди упорно старался думать только о ферме и текущих делах, но перед его внутренним взором вновь и вновь вставала Динни Маккеллан, укачивающая на своей груди новорожденного младенца.

Хотел бы я оказаться на его месте, подумал Броди. Он страстно желал просыпаться возле нее каждое утро и засыпать рядом с ней каждую ночь. Он жаждал дать волю чувствам, но боялся. Броди ужасала мысль, что Динни может вернуться к своей прежней жизни, включающей в себя выпивку и азартные игры. Что ему делать, если он влюбится в нее, а затем обнаружит, что это Рейф в юбке, живущий только ради себя и своих удовольствий? Как бы сильно Броди ни хотелось плюнуть наконец на осторожность и рискнуть, все же он не мог так поступить. Не мог, пока не узнает, что за тайны скрываются за этими холодными голубыми глазами.

У него и так впереди куча забот, связанных с возвращением Кенни к нормальной жизни; не хватало только ее личных проблем.

Время покажет, серьезно ли решила Динни Маккеллан завязать со своим прошлым. А пока что он, Броди, не может подвергать себя опасности, связанной с жизнью под одной крышей.

Заглушив двигатель рядом с домиком, Броди помахал рукой брату, который занимался починкой входной двери.

— Эй, братишка. — Кенни бросил работу, вытер лоб тыльной стороной ладони и направился к грузовику. — Как там Пэтси Энн?

— Прекрасно.

— А маленький?

— Тоже в порядке. — Броди захлопнул дверцу и начал доставать чемоданы из кузова.

— Только не говори, что ты решил переехать.

— Да, решил.

— Это не дело, Броди, — возразил Кенни, опустив руки на бедра. — Ты не обязан нянчиться со мной. Я обещал, что брошу пить, и сдержу свое слово. После ухода жены я изменился. И не собираюсь кончить так, как наш старик.

— Между прочим, Кенни, ты тут ни при чем.

— Что ты хочешь сказать?

— Мне нужно где-то остановиться.

Кенни присвистнул.

— Это та рыжая, да?

Броди промолчал.

— Да! Не могу поверить. Ты в нее втюрился.

— Ни в кого я не втюрился, — возразил Броди, но его сердце почему-то забилось сильнее.

— Чтоб я сдох! Вот уж не думал, что наш непрошибаемый Броди способен влюбиться.

— И что это должно значить?

— А ты как думаешь, братишка? Ты когда-нибудь любил кого-то, кроме мамочки?

— Оставь маму в покое. Ты прекрасно знаешь, сколько я вкалывал на этой ферме. На женщин у меня времени не оставалось. В отличие от некоторых, не будем указывать пальцем.

— Эй, я не собираюсь ссориться.

— Тогда не доставай меня.

— А это как-то связано со вчерашним днем, когда я застал тебя со спущенными штанами?

— Я уже говорил тебе, что произошло! — взъярился Броди. — Между мной и Динни Маккеллан ничего не было.

— Ага, точно, кактус в заднице. Очень правдоподобно.

Броди едва не попался на удочку, но в конце концов сообразил, что Кенни просто его дразнит и у него язык чешется продолжить перепалку. Но Броди не захотел продолжать.

— Чего ты ко мне цепляешься? Ведь это ты влип в переделку, а вовсе не я. — Он положил руку Кенни на плечо.

Беззлобно выругавшись, Кенни отвел его в домик. У Броди повеселело на душе. Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким свободным, полным надежды. Похоже, дела идут на лад. Брат разобрался в своих бедах и обратился за помощью. Отец оставил в наследство процветающую ферму, а в доме Броди живет прекраснейшая женщина на земле. Женщина, которая когда-нибудь, даст Бог, станет его невестой. Наконец Броди Трублад почувствовал, что его мечты начинают сбываться. Ему не хватало немного терпения и стойкости, но это не страшно.

У него впереди куча времени.

* * *

Вслед за маем и июнем пришел июль. Жара становилась все сильнее, трава выгорала на солнце. Персики на ветвях деревьев, растущих на заднем дворе, превратились из твердых зеленых узелков в сочные, спелые плоды, готовые упасть в протянутые руки. Ребенок Пэтси Энн рос и толстел, наслаждаясь обильной едой и постоянной заботой. Но с каждым пролетевшим днем на сердце у Динни становилось все тяжелее.

Прошло шесть недель с тех пор, как она приехала в «Ивовый ручей». Шесть недель лжи, притворства и обмана. Шесть недель нечистой совести и постоянного страха быть разоблаченной. Шесть самых несчастных недель в ее жизни.

О, Динни была вполне довольна своим повседневным существованием. Она кормила Бастера и Энджел, купала, одевала их. Читала им сказки и катала на пони. Надев купальник, резвилась с детьми под струями воды из поливальной машины. Заплетала косички Энджел и восхищенно ахала, когда Бастер сжимал кулачки и с гордостью показывал ей свои «мускулы». Словом, скучать ей не приходилось.

Но чувства Динни были на пределе. Возвращение домой не принесло ей долгожданного душевного покоя. Как бы сильно она ни старалась, выбросить из головы Броди Трублада не удавалось никак. Он глубоко запал в душу Динни, а мысль о том, что она разобьет его сердце, грызла девушку день и ночь.

Броди доверился ей. Он открыл перед ней двери своего дома. Дал ей работу и относился к ней, как к члену своей семьи.

А она отплатит ему обманом.

Добровольное переселение Броди во времянку только усилило влечение Динни к нему. Он перестал есть в столовой вместе с работниками, предпочитая ужинать с Кенни. Дома он, по сути дела, почти не появлялся. Изредка Динни удавалось взглянуть на него из окна, когда он работал или проезжал по выгону верхом на Рейнджере. Она жила этими краткими мгновениями и считала часы до следующего момента, когда сможет его увидеть.

Однажды девушка съездила во времянку навестить Броди, но он посоветовал ей не появляться здесь, пока Кенни не будет готов предстать перед Пэтси Энн в своем новом облике. Динни пришлось согласиться, хотя время было дорого. Она не могла ждать вечно. Рано или поздно Матильда Дженнингс узнает ее настоящее имя, и игра будет окончена.

С каждым днем Динни было все труднее преодолевать душевную борьбу и одиночество, вызванные разлукой с Броди.

Ей вспомнился старый музыкальный фильм «Семь невест для семи братьев», где озорных парней выгнали жить в сарай посреди зимы. Почти то же случилось с Броди. Динни, Пэтси Энн и дети занимают огромный деревенский дом, а Кенни и Броди ютятся в крохотной времянке в нескольких милях отсюда.

— О чем задумалась? — Голос Пэтси Энн оторвал девушку от ее мыслей.

— А?

Динни подняла голову. Они с Пэтси Энн лущили горох за кухонным столом. Запах жареной грудинки, доносящийся с мангала на заднем дворе, проникал в дом сквозь распахнутое окно. Младенец спал в своей колыбельке. Энджел и Бастер, сидя на полу, мастерили украшения к Четвертому июля из цветной бумаги, блесток и клея.

— Ты все витаешь где-то, — продолжала Пэтси Энн. — Тебе ничего не хочется рассказать?

— Нет, — буркнула Динни.

— Хоть бы Кенни позвонил, — проворчала Пэтси Энн. — Поверить не могу, он даже не явился, чтобы взглянуть на ребенка.

— Возможно, он нашел работу за городом, — вставила Динни, пытаясь обелить Кенни в глазах подруги.

— Вряд ли. Скорее всего, так и живет в «Одинокой голубке». Динни, я знаю Кенни и все его недостатки, но мне казалось, он должен волноваться обо мне и детях. — Пэтси Энн всхлипнула.

— Не теряй надежду. — Динни похлопала ее по руке. — Может, то, что ты заявила о разводе, его напугало. Любой человек способен измениться, когда его припрут к стенке.

Хотя и трудно было держать Пэтси Энн в неведении, Динни и Броди попросили всех работников фермы сохранять тайну. Перерождение Кенни должно было стать для его жены приятным сюрпризом.

Пэтси Энн вытерла глаза подолом фартука.

— Сын Рейфа Трублада? Да ты, должно быть, шутишь.

Динни выглянула в окно и увидела Броди, идущего по дорожке с соломенной шляпой в руках. Ее охватила радость. Девушка не могла на него насмотреться. О! Как же он красив! Динни мечтала обнять его, ее губы жаждали поцелуя.

Броди постучался в заднюю дверь, прежде чем открыть ее, и шагнул через порог.

— Привет! — Он широко улыбнулся, но его глаза едва скользнули по Динни, словно он не хотел встречаться с ней взглядом.

— Привет, незнакомец, — сказала Пэтси Энн. — Давно не виделись. Чем обязаны?

— Жизнь во времянке помогает проветрить мозги.

— Когда ты собираешься возвращаться? — спросила его невестка. — Это так глупо — прятаться от нас.

— Может, скоро. — Броди украдкой посмотрел на Динни, но тут же отвел взгляд.

— Есть вести от Кенни? — спросила Пэтси Энн, сжав руки в кулаки.

— В общем, я из-за этого и приехал.

Пэтси Энн побледнела и приложила ладонь к сердцу.

— Что стряслось? С Кенни ничего не случилось?

— У Кенни все прекрасно, но он просит твоего разрешения провести выходные с тобой и детьми.

— С каких это пор Кенни Трубладу требуется мое разрешение?

— С сегодняшнего дня.

И тут на веранде появился Кенни, лицо его было взволнованным.

— Папа! — хором заорали Энджел с Бастером и бросились к двери.

— Кенни? — Пэтси Энн поднялась на ноги, прижав ладонь к горлу.

— Привет, Пэтси Энн, — сказал Кенни срывающимся голосом. Он вошел в заднюю дверь и обнял обоих детей. Каждого из них он чмокнул в макушку, не сводя при этом глаз с лица жены.

В душе у Динни что-то перевернулось. Рухнул еще один бастион, оставив ее открытой и уязвимой. Как получилось, что она оказалась вовлеченной в повседневную жизнь этих людей? Ведь она же не собиралась сходиться с ними так близко.

На протяжении пятнадцати лет она жила только одним: вернуть «Ивовый ручей».

Но теперь Динни понимала, что все не так уж просто. С самого начала, когда она вошла в «Одинокую голубку» и узнала о смерти Рейфа, ее план пошел кувырком, все пришлось пересматривать. Какие страдания это принесет людям, ставшим для нее такими родными? Насколько сильна ее жажда мести, и не слишком ли высокую цену придется заплатить?

Динни наблюдала сцену, разворачивающуюся между мужем и женой. Ее пальцы туго сплелись, все тело напряглось.

— Где ты был? — спросила Пэтси Энн у Кенни, дрожа с ног до головы.

— Жил во времянке вместе с Броди.

— А почему не приезжал навестить нас?

— Боялся, что ты не захочешь меня видеть. — Кенни повесил голову. — В последнее время я был никудышным мужем.

— Мы беспокоились о тебе.

— Я должен кое-что сказать тебе, Пэтси Энн. — На глазах у Кенни выступили слезы.

— Да? — Заломив руки, она шагнула к нему. Про детей все забыли. Сейчас супруги видели только друг друга.

— Я был кругом не прав.

— Что ты сказал?

— Броди помог мне взглянуть на все другими глазами.

— Динни тоже поговорила со мной. Я уже и забыла, какое это счастье — иметь семью. — Пэтси Энн с благодарностью улыбнулась Динни.

— Милая, ты была права на все сто процентов. Ты все делала правильно.

— Нет, Кенни. Я пилила тебя, ворчала, унижала.

— Если бы ты не пригрозила мне разводом, я никогда бы не исправился. Но клянусь, за шесть недель у меня во рту не было ни капли спиртного. Я записался в общество анонимных алкоголиков. И устроился на работу в продуктовый магазин Хьюберта Бэрнса. Не так уж много, но это только начало.

— О, Кенни…

Кенни остановил ее жестом.

— Дай мне закончить. Броди хочет отдать нам с тобой половину фермы. Мы сможем построить собственный дом. Еще он собирается выделить нам сотню голов скота, чтобы у нас было собственное стадо.

— Правда? — прошептала Пэтси Энн. — И ты бросишь все свои дурные привычки ради меня и детей?

— Да, крошка. Ты сможешь простить меня? — Кенни упал на колени и протянул руки к жене. — Я люблю тебя, Пэтси Энн, любил всегда и буду любить вечно.

— Я тоже люблю тебя, Кенни Трублад. С того самого мгновения, когда ты подъехал к дверям моего общежития на мотоцикле. — Пэтси Энн всхлипнула и упала в объятия мужа.

Какие бы трудности ни пережили Кенни и Пэтси Энн, любовь друг к другу сквозила в их голосах, прикосновениях, взглядах. Сердце Динни затрепетало. Сможет ли кто-нибудь полюбить ее так же сильно? Найдется ли мужчина, способный простить ей все грехи и ошибки? Девушка взглянула на Броди, и у нее перехватило дыхание.

Он пристально смотрел на нее. Его темные глаза прищурились и блестели от солнечного света, заливающего комнату.

Их взгляды встретились, и время остановилось. Динни никогда не сможет забыть это мгновение. Оно навсегда будет связано для нее с Четвертым июля. Теперь, вспоминая День Независимости, она будет представлять себе не фейерверки, шашлыки и арбузы. Отныне этот праздник станет для Динны Рене Холлис днем, когда она совершила немыслимое и осознала, что любит Броди Трублада.

* * *

Встретившись взглядом с Динни, Броди понял: он нашел то, что искал всю жизнь — любимого человека. Скорее всего, ощущение было спровоцировано трогательным примирением Кенни и Пэтси Энн, но даже понимание этого не могло помешать его чувству, нарастающему в душе, пока он тонул в холодных голубых глазах Динни Маккеллан.

— Пойду взгляну, как там грудинка, — сказала Динни, прочистив горло. Пэтси Энн и Кенни, сжимающие друг друга в объятиях, не замечали ничего вокруг.

— А мы с детьми тебе поможем, — предложил Броди, стремясь оставить брата наедине с женой. Если честно, он так же горячо желал остаться наедине с Динни, но при детях это было невозможно.

— Идем, ребята, — нараспев произнесла Динни, захватив по пути через кухню держалку для кастрюль и щипцы.

Взяв детей за руки, Броди направился вслед за Динни, не сводя глаз с ее соблазнительной фигурки. Густая рыжая грива струилась у нее по плечам, поднимая в нем бурю чувств. Броди судорожно сглотнул. Шесть недель разлуки оказались слишком долгими.

Конечно, Броди порой видел ее. Он замечал Динни, проезжая мимо верхом на Рейнджере, когда она занималась своими повседневными делами. Он даже разговаривал с ней пару раз на заднем дворе, где она играла с детьми. Но прошло уже шесть долгих недель с тех пор, как он в последний раз к ней прикасался. Его пальцы соскучились по ее мягкой коже, губы изголодались по ее сладкому рту. Он мечтал зарыться лицом в ее длинную белую шею и вдохнуть восхитительный запах магнолии.

— Почему бы вам, детишки, не пойти покачаться? — Броди махнул рукой в сторону качелей. — А я тем временем помогу тете Динни с готовкой.

Тетя Динни.

Откуда это? Динни не могла не заметить его оговорку. Ее тело напряглось, и она с трудом заставила себя не отрывать взгляд от мангала.

Она дала попробовать Броди внушительный кусочек жареной грудинки. У него потекли слюнки, но вовсе не от голода.

— Так чудесно то, что ты сделал для Кенни и Пэтси Энн, — сказала Динни, старательно переворачивая мясо.

— Кенни — мой брат. Я просто счастлив, что он наконец помирился с семьей. Мы оба понимаем, что наше соперничество началось из-за отца. — Ему показалось, или Динни действительно вздрогнула? — После смерти Рейфа мы много говорили с ним и избавились от многих старых обид.

— Это замечательно, — пробормотала Динни.

— И там, во времянке, я много думал.

— Да? О чем же?

Черт, Броди хотел, чтобы она на него взглянула.

— О нас.

— О нас? — повторила Динни.

Неужели в ее голосе чувствовался страх? Броди осторожно протянул руку и приподнял подбородок девушки. Ее ресницы были опущены.

— Ты знаешь, — хрипло сказал он. — О нас. О тебе и обо мне.

— Броди… я…

— Помню, я говорил, что собираюсь ждать три месяца, прежде чем обсуждать перемены в наших отношениях, но эти шесть недель без тебя оказались настоящей пыткой. Я скучал по тебе, Динни, так, что ты и представить себе не можешь.

Пожалуйста, думал он при этом, пожалуйста, ответь.

Но она молчала. Стояла, держа в руках щипцы для мяса.

— Взгляни на меня.

Ее ресницы дрогнули. На краткое мгновенье их взгляды встретились, но Динни тут же опустила глаза, словно стараясь скрыть что-то.

— Мне казалось, тебя беспокоит мое прошлое.

— Я ведь не говорю, что мы должны ринуться в любовь сломя голову. Просто хочу, чтобы ты знала: я возвращаюсь в дом.

— Спасибо, что предупредил. — Она отстранилась. — Давай займемся ужином.

Броди неохотно отпустил девушку, его охватило смущение. Так хочет она его или нет? Броди просто не знал, как ее понимать. Или она что-то скрывает? Была ли ее тайна чем-то более страшным, чем азартные игры и прогулки по кабакам?

Броди прерывисто вздохнул и подумал, что это не имеет значения. Что бы она ни сделала, какие бы секреты ни скрывала, вместе они смогут это пережить. Пока что он оставит ее в покое, но позже встретится с ней наедине и поговорит по душам. Если и можно было извлечь какой-то урок из отношений Кенни и Пэтси Энн, то это то, что истинная любовь преодолевает все препятствия.

* * *

Она должна уехать. Как можно скорее. Прежде чем Броди сделает то, чего она добивалась с самого начала, — предложит ей пожениться.

Потому что, как только он произнесет эту короткую фразу, все будет кончено. Динни знала, что у нее не хватит духу отказаться. Ей нужно сбежать прежде, чем он сделает предложение, которое она не сумеет отвергнуть.

Подняв голову, она взглянула на его лицо в сгущающихся сумерках, и ее сердце екнуло. Он был таким красивым, таким добрым и честным. Она не ожидала, что кто-то из семьи Трубладов может обладать такими достоинствами. Но Броди обладал.

Знай она это раньше, никогда бы не затеяла такую бессмысленную игру! Если она осуществит свои темные намерения, это повлечет за собой непредсказуемые последствия. И причинит страдания слишком многим людям. Чем же в таком случае она лучше Рейфа Трублада, ставившего свои желания превыше всего?

Наказанием ей станет боль утраты «Ивового ручья» и любви Броди. Печаль и раскаяние сплелись в один тугой комок, подступивший к ее горлу. Она так часто ошибалась!.. Самым лучшим выходом будет навсегда исчезнуть из жизни Броди и провести остаток своих дней, пытаясь искупить вину.

Они сидели на складных стульях на веранде, наслаждаясь отдыхом и теплом. Птицы толпились у кормушки, чтобы еще раз поесть перед наступлением ночи. Трава была влажной после полива, пахло землей.

После сытного ужина, состоявшего из ломтиков жареного мяса, картофельного салата, фасоли, кукурузы и домашнего персикового мороженого, Кенни и Пэтси Энн забрали маленького и ушли наверх, держась за руки, оставив старших детей с Динни и Броди.

Энджел устроилась на руках у Динни, Бастер — у Броди. Дети уже вымылись перед сном и были одеты в пижамы. Кутер Гейтс присоединился к ним и лениво посасывал черенок своей трубки, в то время как Рори и другие работники занимались подготовкой к фейерверку.

Солнце скользнуло за горизонт, и на небе начали загораться звезды. Стрекотали кузнечики. Мычали коровы. В воздухе пахло жимолостью.

На глаза у Динни навернулись слезы. Энджел прижималась к ее груди, и Динни легонько поцеловала ее в макушку. От девочки пахло мыльной пеной и земляничным шампунем.

Динни решила уйти сегодня, после того, как уложит детей. Это был единственный выход.

— Вы готовы, ребята? — крикнул Рори.

— Да! — хором заорали Бастер и Энджел.

Броди хмыкнул. У Динни и так все чувства были обострены, а этот довольный звук только усилил ее боль.

Это была настоящая пытка. Сидящие на веранде прекрасным летним вечером, любующиеся фейерверком, с детьми на руках, они казались самой обычной семейной парой, отмечающей Четвертое июля. Динни страдала от ощущения, что иллюзиям не суждено сбыться. В глубине души она мечтала об этом всю свою жизнь. Об «Ивовом ручье». Крепкой семье. Достойном, любящем мужчине.

Закрыв глаза, Динни глотала горькие слезы. Она почти добилась своей цели, но победа оказалась ей не нужна. Девушке пришлось лгать, изворачиваться. Как только Броди узнает правду, он отвернется от нее.

Да, желанная добыча уже была у нее в руках, но Динни не могла ее взять.

Прозвучал взрыв. Девушка подскочила от неожиданности, стукнувшись подбородком о голову Энджел, и широко раскрыла глаза. Ракета взмыла в небо и рассыпалась гроздью ярких огней.

— Ура! — крикнул Бастер и захлопал в ладоши.

Все почувствовали густой металлический запах пороха. Рори запалил еще один фитиль, и вторая ракета последовала за первой.

— Ах, — сказал Кутер Гейтс, — как я люблю запах Четвертого июля. Здорово, что на ферме снова появились дети.

Динни слегка погладила Энджел по руке и повернулась к Кутеру, который говорил очень тихо и сидел по другую сторону от Броди.

Кутер смотрел перед собой невидящими глазами, сжимая трубку в руке.

— Ага, — прошептал он. — Я еще помню, как смеялась и визжала от восторга дочурка Джила Холлиса, когда я запускал фейерверки.

Динни замерла, ее сердце гулко стучало в груди. Неужели Кутер что-то заподозрил? Тем более нужно уехать из «Ивового ручья» прежде, чем предположения старого работника подтвердятся. Исчезнуть, пока Броди не узнал, каким образом она собиралась изгнать его из собственного дома.

— У меня разболелась голова, — сказала Динни, прижав пальцы к вискам. Это было правдой. — Ты не смог бы уложить детей вместо меня?

— Ничего страшного? — Броди похлопал ее по руке.

Нежность его взгляда, теплота и сочувствие в голосе тронули девушку до глубины души. Она не заслуживает его доброго отношения.

— Да нет, просто мне нужно прилечь.

— Конечно, конечно, — согласился Броди. — Давай-ка, Энджел, иди ко мне на руки.

Динни передала ему девочку и чуть ли не бегом помчалась в дом, торопясь укрыться от сочувствующего взгляда Броди. Она влетела в комнату, слезы, которые она сдерживала так долго, текли у нее по щекам.

Упав на колени, девушка вытащила из-под кровати рюкзак и начала набивать его одеждой, вытащенной из шкафа. Она должна уехать. Разумеется, гораздо проще было бы остаться и напрочь забыть о своей жажде отмщения. Позволить себе любить Броди Трублада. Выйти за него замуж, нянчить его детей, провести с ним остаток жизни и унести свою тайну в могилу.

Но разве такое возможно? Строить совместную жизнь без настоящего доверия? Обманывать мужчину, которого любишь больше всего на свете? Даже больше, чем ферму «Ивовый ручей» и горькие воспоминания об отце.

Сложив вещи и подготовившись, Динни, не раздеваясь, легла в постель и стала ждать.

Прошел час. Фейерверк продолжался. Девушка слышала взрывы, шипение и хлопки. Сквозь ажурные занавески она видела вспышки цветных огней. Ее кожа и волосы пахли порохом и шашлыками.

Динни со стоном накрыла голову подушкой, не желая замечать ничего вокруг.

Шум стих не скоро. Динни напряглась, когда на лестнице раздались шаги Броди. Она слышала, как подошвы его сапог стучат по деревянному полу и как он что-то бормочет детям, укладывая их в постель. Затем он подошел к ее двери.

Динни крепко зажмурила глаза и затаила дыхание.

Дверь слегка скрипнула. Девушка догадалась, что он стоит в дверном проеме и смотрит на нее.

— Спокойной ночи, Динни, — мягко сказал он, прежде чем уйти к себе.

Она прождала еще час, прислушиваясь к звукам старого дома. В конце концов, убедившись, что все уснули, она вылезла из кровати, взяла рюкзак, глубоко вздохнула и крадучись вышла из комнаты.

В коридоре горел ночник. Двери всех спален были закрыты. Довольная тем, что осталась незамеченной, Динни спустилась по лестнице.

Скрипнула половица, и девушка затаила дыхание. Ее сердце стучало, словно отбойный молоток, но она понимала, что, кроме нее, никто этого не слышит.

Путешествие по затихшему дому длилось целую вечность, и с каждым шагом были связаны свои воспоминания.

Здесь, на лестнице, они с Броди помогали Кенни в ту ночь, когда он пришел пьяный и искал помощи.

Здесь, в гостиной, она сидела рядом с Пэтси Энн, укачивая ребенка и выслушивая исповедь подруги.

В кухне, у этой плиты, она научилась готовить, стряпая для работников фермы.

И в этой столовой они с Броди в первый раз ели вместе. Динни почти чувствовала на губах вкус бутербродов с жареным мясом, приготовленных его заботливыми руками.

Когда девушка подошла к задней двери, ее лицо было мокрым от слез. Ей так хотелось остаться! Забыть свое печальное прошлое и взглянуть в лицо будущему. Но это означало, что придется жить во лжи, а поступить так Динни не могла.

Захлопнув за собой заднюю дверь, Динни шагнула в теплую ночь, сжимая в руках ключи от своей машины. В небе висела луна, освещая ей путь.

Девушка опустила голову, казалось, если она оглянется, ее сердце разлетится на куски.

— Динни.

Из темноты раздался его голос. Нет. Это не может быть Броди.

Гравий зашуршал под его подошвами. Динни не нужно было поворачиваться, чтобы понять: он сидел в тени на веранде, а теперь стоял у нее за спиной.

— Куда ты идешь? — спросил Броди с болью в голосе. — Сбегаешь посреди ночи, даже не попрощавшись?

Она стояла как статуя, не в силах пошевелиться, не в силах ответить.

— Динни. — Он взял ее за руку и заставил обернуться.

Девушка встретила его мрачный взгляд, и у нее пропало всякое желание сопротивляться. Как она может уйти от этого мужчины? Она его не заслуживает, но как сильно хочет!

— Броди… я…

— Куда ты собралась? — повторил Броди.

— Так будет лучше, — сказала она.

Он стиснул ее руку.

— О чем ты говоришь? Между нами что-то происходит. Я шесть недель пытался бороться, но не вышло. Я понял, что не могу сопротивляться этому чувству, милая. И ты не должна ему препятствовать.

Динни шумно выдохнула.

— Я не могу.

— Я знаю, в твоем прошлом было что-то такое, что заставляет тебя бежать, но прошу тебя, Динни, не бросай меня. Дай нам возможность вместе разобраться во всем.

Как заманчиво было бы принять великодушное предложение Броди! Упасть в его объятия и согласиться на все. Но Динни знала: стоит ему узнать правду о том, как она хитростью подталкивала его к этому решению, как она стремилась выгнать его из «Ивового ручья», любовь, сияющая в его глазах, угаснет навсегда.

— Ты не понимаешь, — сказала она.

— А по-моему, понимаю. — Его пальцы гладили ее кожу. — Тебе нужно нечто большее, чем пустые обещания. Тебе нужно доказательство.

— О, Броди. — Динни уже открыла рот, чтобы возразить, чтобы умолять его не произносить тех слов, на которые она не решится ответить отказом. Но было поздно.

Броди Трублад глубоко вздохнул и сказал то, что Динни жаждала услышать с самого первого мгновения, когда шагнула на шоссе в свет его фар. Слова, дающие ей все, что она когда-либо хотела. Слова, на которые она не могла ответить «нет».

— Я люблю тебя, Динни Маккеллан. Ты выйдешь за меня замуж?

Глава десятая

Броди ждал у алтаря, специально установленного для предстоящего венчания. Он был одет в тщательно выглаженные черные брюки, новехонькие черные ботинки, черный смокинг и белую рубашку. Жесткий воротничок сдавливал горло, не давая вздохнуть.

Пианист сыграл свадебный марш уже в третий раз. Гости ерзали на стульях, вертя головами и нетерпеливо поглядывая на лестницу.

Кенни, нервный и смущенный, ждал рядом с женихом. В дальнем конце комнаты Энджел покусывала белый лепесток розы, выдернутый из плетеной корзинки, а Бастеру, сжимавшему в руках белую атласную подушечку, явно не сиделось на месте.

Священник, с открытой Библией в руках, кашлянул и вопросительно поднял брови.

Броди посмотрел на Пэтси Энн. Она пожала плечами и скорчила беспомощную гримасу.

Динни хочет меня бросить.

Эта мысль вспыхнула у него в голове, вызвав ноющую боль под ложечкой.

Охватившее гостей молчание скорее напоминало о похоронах, чем о свадьбе. Тиканье часов на камине казалось оглушительно громким. Броди почувствовал, что бледнеет. Все взгляды были прикованы к нему. Внезапно в комнате стало слишком жарко.

— Наверное, — прошептал священник, — вам надо проведать невесту.

Кивнув, Броди шагнул, не чуя под собой ног. Он повернулся, прошел мимо гостей и начал подниматься по лестнице, понимая, что находится в центре внимания. Он уже знал, что´ обнаружит в спальне, которая предназначалась для него и Динни.

Но все же вид этой опустевшей комнаты ошеломил его, словно удар под дых.

Окно было распахнуто, сетка от комаров вынута, а занавески хлопали на ветру. В комнате пахло ее духами — ароматной магнолией в полном цвету, но девушки нигде не было.

— Динни? — произнес Броди, зная, что не услышит ответа.

Почему?

Это слово эхом отдавалось у него в голове. Почему, Динни, почему? Разве ты не любишь меня?

Броди шагнул к окну и осмотрел стоящие внизу автомобили. Ее старенький седан был окружен со всех сторон машинами гостей. Если она сбежала, то, скорее всего, пешком.

В животе у него заурчало, грудь сдавило, сердце забилось как сумасшедшее.

Нет.

Он прошелся туда-сюда по ковру, пытаясь справиться с туманом, окутавшим разум. На что-то наступил.

Серьга. Тоненькая, хрупкая.

Броди опустился на колени, нащупал сережку и сжал ее в руке. Она выглядела так нелепо — нежная белая жемчужинка на огромной мозолистой ладони.

В этот миг он чуть не заплакал. Болезненная пустота, возникшая в душе, наподобие той, какую ощущал он, когда мальчишкой не мог заслужить одобрения отца, теперь превратилась в зияющую рану. Он ведь так надеялся, что в Динни обрел то, что потерял со смертью матери — любовь, настоящую, истинную, бескорыстную.

Наверное, он ошибался.

Что означает ее бегство? Она струсила? Почувствовала страх перед браком и связанными с ним обязательствами? Или — этого Броди боялся больше всего на свете — она никогда не любила его по-настоящему?

Нет, он не может в это поверить. Сколько раз после их помолвки она с дразнящей улыбкой вставала на цыпочки и подставляла ему губы для поцелуя? Как часто брала его за руку, когда они вместе смотрели телевизор или сидели на веранде? Сколько раз шептала: «Я люблю тебя»? Десятки? Сотни? Больше?

Усевшись перед открытым окном, Броди взъерошил волосы и попытался сосредоточиться. Должно же быть объяснение. Динни не могла передумать так внезапно без какой-то чертовски важной причины.

Броди вспомнил ту ночь, когда сделал ей предложение. Это воспоминание сейчас казалось ему пророческим. В глубине ее сердца таилось что-то очень скверное, чего он не знал. Она собиралась бежать уже тогда.

Когда он выследил Динни на пути к машине, с рюкзаком в руке, у него душа ушла в пятки. Не раздумывая, ничего не соображая, он остановил ее.

Динни охотно приняла его предложение, с радостью упав в его объятия. В тот миг все сомнения Броди полностью рассеялись. Он больше не боялся, что нужен Динни только из-за денег и фермы или что она вновь вступит на скользкую дорожку и вернется к игре. Когда Броди прижимал ее к своей груди, чувствовал биение ее сердца, он не колебался ни секунды. Просьба выйти за него замуж вырвалась у него легко, как дыхание.

Эти несколько недель перед свадьбой пролетели словно сладкий сон. Они с Динни были так близки. Смеялись, болтали, проводили вместе каждую свободную минуту. Единственное, что вызывало у Броди беспокойство, это отказ Динни говорить о своем прошлом. Броди пытался вызвать девушку на откровенность, но она уклонялась или давала односложные ответы. Поскольку во всех остальных случаях она была весела и жизнерадостна, Броди решил не затрагивать больше эту тему. Теперь он жалел, что не потребовал от нее объяснений. Что-то ему подсказывало, что сегодняшний поступок Динни как-то связан с ее горьким прошлым.

— Броди? — Кенни стоял в дверях, сжав руки. — Что случилось, братишка?

— Она ушла, — ответил Броди. Твердая маленькая жемчужина холодила его ладонь. — Динни от меня сбежала.

Кенни подошел к брату и положил руку ему на плечо.

— Как жаль. Я поспорил бы на что угодно, что она действительно тебя любит.

Броди судорожно сглотнул.

— Самое ужасное, я даже не знаю, почему она меня бросила. Мы были так счастливы. Эти последние месяцы оказались настоящим раем. Мы никогда не ссорились. Прекрасно ладили. Наверное, я должен был догадаться, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Не знаю, что и сказать.

— Я должен ее найти. — Броди вскочил на ноги. — Она не могла уйти далеко. Ее машина на месте.

— А твой грузовик?

Броди выглянул в окно: пикап стоял, как всегда, под навесом.

— Грузовик здесь.

— По-твоему, она ушла пешком?

— Не знаю, что и думать. Может, она спряталась где-то в доме и ждет, пока гости разъедутся. — Заманчивая мысль. Может, Динни и вправду закрылась в чулане или залезла под кровать?

— Не-а, сетка валяется на земле, а в пыли следы от каблуков. Динни выскочила в окно, — заключил Кенни, выглянув наружу.

Броди с болью представил себе эту картину: Динни так отчаянно стремится сбежать от него, что прыгает из окна второго этажа в фате и свадебном платье.

— Эй, а разве ты не оставлял в загоне оседланного Рейнджера? — спросил Кенни.

Броди кивнул.

— Кажется, да.

— Не хочется тебя огорчать, но он исчез.

Еще одна потеря.

— Думаешь, она ускакала верхом? — предположил Броди.

— Ага.

— Что происходит? — На пороге появилась Пэтси Энн. — Гости волнуются. Где Динни?

— Ускакала, — печально сказал Броди.

Пэтси Энн нахмурилась и постучала по циферблату своих часов.

— Я разговаривала с ней пятнадцать минут назад. Где она может быть?

Броди повернулся к своей невестке.

— Как она себя вела? Что говорила?

— Она нервничала, как и все невесты. Я пыталась ее успокоить. Я сказала: что бы ни случилось, любовь того стоит.

Пэтси Энн взглянула на мужа любящими глазами. Кенни подошел к ней и обнял за талию.

— Я должен ее найти, — сказал Броди. — Если Динни ускакала верхом на Рейнджере, то, скорее всего, она еще на территории фермы. Вряд ли она рискнет показаться на дороге в город.

Броди уже почти спустился с лестницы, когда вспомнил о собравшихся в комнате гостях. Он глубоко вздохнул. Впрочем, сейчас не до грусти. Он должен найти Динни прежде, чем она исчезнет из его жизни навсегда. Сама мысль об этой потере приводила Броди в ужас.

Словно в тумане, Броди оглядел друзей и родственников. Энджел дремала, свернувшись калачиком в углу и посасывая большой палец. Бастер, уже развязавший галстук, переминался с ноги на ногу. Священник сидел и рассеянно перелистывал Библию. Работники фермы тупо уставились в пол.

Увидев Броди, гости начали шушукаться между собой. Но он не успел открыть рот и сказать им, чтобы расходились, когда передняя дверь распахнулась и на пороге возникла взъерошенная Матильда Дженнингс, потрясая зажатой в руке пачкой бумаг.

— Остановите венчание! — закричала бывшая домработница. — У меня есть доказательства, что невеста — обманщица!

* * *

Динни летела сломя голову.

Рейнджер мчался галопом по пересеченной местности, стуча копытами по камням, топча кактусы и перекати-поле. Динни низко пригнулась в седле, шлейф развевался сзади, как парус.

Все кончено.

Нежность, сочувствие, понимание, начавшиеся как часть ее игры, но вскоре переросшие в любовь, потеряны для нее навсегда. Она обманула Броди Трублада самым подлым образом. А потом, оказавшись трусихой, как и ее отец, усугубила свой грех, позволив Броди назначить свадьбу.

Мало того. Бросив Броди у алтаря, Динни унизила его перед друзьями и родственниками. Насколько честнее было бы отказать ему еще Четвертого июля и не портить самый счастливый день в его жизни.

Но она убеждала себя, что их любовь все преодолеет. Все, за исключением обмана…

Броди достоин женщины, которая любила бы его по-настоящему, бескорыстно, без всяких задних мыслей. А она в глубине души не знала наверняка, кого она любит: Броди-мужчину или Броди — владельца фермы «Ивовый ручей»…

Девушка все глубже и глубже погружалась в пучину отчаяния. Она глотала горькие слезы. Ее нос распух, а глаза покраснели от плача и бьющего в лицо ветра.

Динни не направляла коня к времянке, сердце само вело ее, чувствуя притяжение прошлого. Какая-то часть души все еще искала ответа, все еще надеялась узнать, что в действительности чувствовала Динна Рене Холлис, она же Динни Маккеллан.

Рейнджер, тяжело дыша, перешел на рысь и пересек ручей. Сгущались сумерки, и уже почти совсем стемнело к тому моменту, когда Динни въехала во двор.

Сердце ее разрывалось от страдания, она выскользнула из седла и направилась к маленькому убежищу. Здесь она сможет собраться с силами и заново оценить свою жизнь. Желание отомстить исчезло, «Ивовый ручей» потерян для нее навсегда, значит, нужно найти себе новую цель. Желательно, чтобы это была благородная цель, способная загладить прошлые ошибки.

Повозившись с дверной ручкой, Динни в конце концов открыла дверь и вошла внутрь. Ее глаза застилали слезы. Она зажгла свет и, моргая, обвела взглядом комнату.

Здесь уже не было жуткого беспорядка, как в тот день, когда они с Броди приехали сюда убираться. То недавнее воспоминание глубоко запало ей в душу.

Динни как сейчас видела перед собой Броди, такого красивого в своих ярко-красных узеньких плавках. Она восхищалась очертаниями его отлично сложенной фигуры, любовалась широкими плечами, вдыхала пряный запах.

— Броди. — Динни сглотнула и зажмурилась, желая избавиться от соблазнительного виденья. Сколько должно пройти времени, прежде чем она забудет вкус его губ, прикосновение его кожи, голос, низкий, глубокий и нежный?

Открыв глаза, она вяло прошлась по домику, замечая происшедшие в нем перемены. Спальня была идеально чистой и уютно обставленной. Всякие мелочи разложены по коробкам, содержание которых подписано. Книги. Ткани. Елочные украшения. Посуда. Холсты. Мамины личные вещи. Бумаги Рейфа.

Динни протянула руку к последней коробке и затаила дыхание, с удивлением заметив, что дрожит при мысли о том, что сможет порыться в личных бумагах человека, сыгравшего роковую роль в ее судьбе.

Не зная зачем, девушка взяла из стопки эту коробку и отнесла ее на кровать. Убрав с лица фату, она уселась на покрывало и сняла крышку.

Содержимое коробки пахло сигарами и виски. Динни поморщилась, и внезапно на нее навалилась тоска. У них с Броди было так много общего. У обоих отцы сбились с пути, оба боялись полностью довериться кому-то, для обоих так много значила земля — символ безопасности.

Динни перебирала бумаги. Счета от врачей, выписки из банка, пахнущая лавандой поздравительная открытка с надписью «С любовью, Мелинда». Динни продолжала копаться в коробке, не понимая, что она ищет.

Извещение из налоговой инспекции, датированное годом, когда Рейф выиграл ферму у Джила; блеклая фотография «Ивового ручья», сделанная со стороны дороги, и письмо, адресованное отцу, но не отправленное.

У девушки так сильно задрожали руки, что она уронила письмо на пол. Нагнувшись, она подняла запечатанный конверт и вскрыла его. Письмо было помечено датой за три недели до отцовского самоубийства.

«Дорогой Джил,

Я должен кое в чем признаться. Я не горжусь своим поступком, но у меня была для этого веская причина. Не знаю, поймешь ли ты, и не уверен, что простишь, но я хочу облегчить свою душу и все тебе рассказать. Я умираю и хочу расплатиться с долгами. Помнишь ту ночь, когда ты проиграл «Ивовый ручей»? Черт, о чем я говорю? Разве ты можешь забыть потерю собственного дома? Ну, если честно, я смухлевал. Того пикового туза я вынул из рукава. Я был в отчаянии, а отчаявшийся человек совершает отчаянные поступки. Видишь ли, меня могли посадить за подделку банковских чеков. Судья сказал, что меня отпустят на поруки, только если я смогу доказать, что у меня есть постоянное жилье и работа. Кроме того, Мелинда хотела уйти. Ей надоело жить в трущобах и терпеть мои выходки. Мне нет прощения. Я выбросил тебя и твою девочку на улицу, чтобы решить собственные проблемы. Теперь я сожалею об этом. Но что было, то было. Я скопил немного денег и хочу выслать их тебе. Это ничего не исправит, но, может, даст возможность твоей девочке учиться в колледже или еще на что-то пригодится».

К письму было приложено обязательство на двадцать пять тысяч долларов.

Динни растерянно смотрела на конверт. В последние месяцы своей жизни Рейф Трублад искал прощения. Но все же письмо он не отправил. Почему? Может услышал о самоубийстве ее отца и решил, что с долгом покончено?

На дне коробки лежала потрепанная колода игральных карт, стянутая резинкой, и Динни поняла, что это были те самые карты, с помощью которых Рейф украл у ее отца «Ивовый ручей».

В этот миг к ней вернулась вся ее былая ненависть, нахлынула жарким и яростным потоком. Девушка схватила карты и швырнула их об стену. Не удовольствовавшись этим, она разорвала письмо на мелкие кусочки и развеяла их по комнате.

Задыхаясь, она упала на кровать и выплакала весь свой гнев. Она оплакивала свое потерянное детство, отнятый дом, отца, который ушел от нее навсегда.

Но более всего она оплакивала потерю Броди.

Динни скрипнула зубами от мучительной боли и рванула подол подвенечного платья; раздался звук лопнувшей ткани, но ее это уже не волновало.

Как посмел Рейф Трублад все украсть у нее! Если бы он был жив, Динни задушила бы его голыми руками. Сколько еще жизней разрушил этот ужасный человек? Своей жены, ее отца, Броди. И ее жизнь тоже.

— Рейф Трублад, ты лживый, мерзкий, подлый сукин сын, — выругалась она.

У девушки сдавило грудь. Дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы. Она дрожала всем телом. Ненависть, старая знакомая, снова бурлила в Динни.

Нет! — кричала другая часть ее души… Та часть, что за последние несколько месяцев научилась избавляться от ненависти, заменив ее любовью, тоже хотела быть услышанной.

И вскоре гнев остыл, рассеялся так же быстро, как перед тем овладел Динни. К чему это? Ярость ничего не изменит. Мстительность к добру не приведет. Впервые за пятнадцать лет Динна Рене Холлис взглянула на свое прошлое ясными, незамутненными глазами.

Все эти годы она потратила на то, чтобы копить свою злобу. Да, с ней обошлись несправедливо. Да, жизнь сложилась далеко не прекрасно. Да, она страдала. Но что изменит возвращение фермы? Или она хочет окончить свои дни как этот игрок, старый и больной, чужой в собственной семье, изгнанный из общины, у которого в последние дни его жизни не оказалось рядом никого, к кому можно было бы обратиться с мольбой о прощении?

Рейф был шулером, но ее отец виноват не меньше. Никто не заставлял его пить, никто не приставлял пистолет к его виску и не вынуждал поставить свое состояние на кон в карточной игре.

Все эти годы Динни искала чудовище, на которое могла бы свалить вину за свои беды. Да, Рейф Трублад не положительный герой, но он всего лишь грешный человек. Он совершал неблаговидные поступки, но у него были причины для этого. За его хвастовством, за его пьянством и наглостью скрывался несчастный, одинокий человек, не способный справиться с грузом ответственности.

Ненависть не вернет Динни отца, не сотрет из ее памяти страдания, которые она испытала, и не оправдает боль, которую причинила Броди. Какое право она имела заставить его расплачиваться за проступки отца? Он не более ответствен за Рейфа, чем она за Джила.

Ей во что бы то ни стало необходимо простить Рейфу Трубладу зло, свершенное им много лет тому назад. И еще молить Господа, чтобы Броди когда-нибудь простил ее обман и то, что она бросила его у алтаря. Только эта мысль и согревала Динни.

Глава одиннадцатая

— Твоя будущая жена, — со злорадной ухмылкой объявила Матильда, — не кто иная, как дочь Гилберта Холлиса, человека, у которого твой отец отобрал «Ивовый ручей».

Общий вздох прошел по толпе гостей. Броди нахмурился, пытаясь вдуматься в смысл ее слов.

Кутер Гейтс поднялся на ноги, его невидящие глаза широко открылись.

— Малышка Динни вернулась домой? — прошептал он. — Ее голос показался мне знакомым, но я решил, что мои старые уши меня подводят!

— Вот именно! — Матильда радостно потрясла бумагами у Броди перед носом. — Вот копии ее свидетельства о рождении и водительского удостоверения. Ее настоящее имя Динна Рене Холлис, и она выходит за тебя замуж только ради того, чтоб наложить лапу на эту ферму.

— Вы ошибаетесь, — резко сказал Броди своей бывшей домработнице. Его голос звучал, как удар хлыста. — Динни только что бросила меня у алтаря, следовательно, ваши подозрения неверны. — И разведя руки в стороны, добавил: — Представление окончено, ребята. Можете расходиться по домам.

Броди развернулся на каблуках и вышел из дома, размышляя над случившимся.

Динни — дочь Джила Холлиса, бывшего владельца фермы «Ивовый ручей»? Человека, которого обвел вокруг пальца его отец?

Броди совсем упал духом. Сбылись наихудшие опасения. Он позволил себе влюбиться, а оказалось, что Динни всего лишь играла с ним. Она явилась в «Ивовый ручей», чтобы вернуть свою собственность. Именно так. Динни никогда его не любила. Все было притворством: ее поцелуи, неожиданные объятия, нежные признания в любви — тщательно спланированная игра, и ничего больше.

Поморщившись, Броди потер ноющий висок. Внезапно все встало на свои места. Динни явилась в «Одинокую голубку» в надежде выиграть у Кенни ферму. И, вероятно, во время партии в покер она узнала, что «Ивовый ручей» унаследовал Броди, а не старший брат.

Сейчас ход ее мыслей был для него очевиден. Известие о том, что Броди не играет в карты, могло на время спутать ее планы. Но Динни — хитрюга. Она находчива. Нашла его уязвимое место, воспользовалась тем, что он жаждал любви, стремился обрести семью, и просчитала свой путь к его сердцу.

И поломка машины — ложь, Динни просто нужно было попасть в «Ивовый ручей». А тут ей подфартило — он уволил Матильду. Как же легко он попался в сети, расставленные этой умелой женщиной!

Теперь Броди с болью вспоминал все это. Он сам помог исполнению коварного плана Динни, почти умолял ее помочь с детьми до возвращения Пэтси Энн из больницы. А она не теряла зря времени, стараясь стать незаменимой.

Нужно отдать ей должное, Динни — прирожденная актриса. Она целовала его так, что у него искры из глаз сыпались. При мысли, что вся ее страсть тоже была притворством, у Броди кровь застывала в жилах. Эта женщина в бессердечии и коварстве переплюнула даже Рейфа.

— Черт бы тебя побрал, Динни Маккеллан!

Сжав руки в кулаки, Броди упивался мыслями о ее вероломстве. Темные чувства захлестнули его, как огромные волны захлестывают беспомощный буек в бушующем море.

Болван. Простофиля. Сопляк.

В своей отчаянной жажде любви Броди позабыл о рассудке. Должен был проверить прошлое Динни до того, как предложил ей место домработницы. Он должен был расспросить ее, когда Рори не нашел поломки в ее машине. Он должен был прислушаться к своему назойливому внутреннему голосу, советовавшему не связываться с картежницей.

Но у него хватило глупости влюбиться. Так же как и его мать, Броди последовал велению сердца, а не рассудка. Привязался к человеку, не способному и не желающему ответить ему взаимностью.

Гости начали покидать дом, тихонько перешептываясь, но Броди был настолько поглощен своей болью, что даже не заметил, как они разошлись по машинам и разъехались.

Вцепившись обеими руками в ограду загона, Броди смотрел на скалистую местность, так много для него значившую. Солнце скользнуло за горизонт, в последний раз сверкнув оранжевыми и красными лучами перед наступлением темноты. Броди смотрел на высокую жухлую траву, на низкорослые акации, заросли кактусов. Это место не было самым прекрасным на свете, но здесь его дом. И эту землю хотела отобрать у него Динни Маккеллан, так сильно хотела, что ради этого даже решилась выйти за него замуж без любви.

И все же не довела до конца свой обман. В последнюю минуту не стала осуществлять задуманное.

Почему?

Или мысль о совместной жизни с Броди показалась ей вовсе невыносимой?

Броди нахмурился. Нет. Чепуха. Динни уже потратила столько времени и сил, убеждая его в своей любви, так почему она вдруг побоялась солгать перед священником и гостями?

Может, причина в другом? Может, она действительно любит его и поэтому не захотела вступать в брак, подстроенный обманом? Искорка надежды вспыхнула в груди, но Броди не позволил ей разгореться.

— Броди!

Окрик брата заставил Броди поднять голову. Кенни спешил к нему.

— Рейнджер вернулся.

Броди взглянул Кенни в лицо.

— И Динни?

Брат покачал головой.

— Ее нет, но у Рейнджера лопнула подпруга.

Броди охватила тревога.

— Думаешь, она упала?

Кенни пожал плечами.

— А она хорошо ездит верхом?

— Не знаю, — ответил Броди. Он слишком многого не знал о ней. Считал, что одной любви достаточно, что любовь все преодолеет. Он ошибался.

— Ты поедешь ее искать?

Броди мрачно кивнул. Ничего другого не остается. Неважно, любит его Динни или нет. Он любит ее, тревожится о ней, не желает ей зла. И не может бросить ее одну в темноте, не зная, что с ней. Вдруг она ранена или покалечена, или просто одинока? У Броди все внутри переворачивалось при мысли, что с Динни могло что-то случиться. По сути дела, ее безопасность для него куда важнее, чем собственные обиды.

— Ты не мог бы позаботиться о Рейнджере, Кенни? Я возьму грузовик и прочешу окрестности.

— Ладно. — Кенни шагнул к нему. — Я надеюсь, вы с Динни помиритесь. Если есть на земле люди, созданные друг для друга, то это вы с нею.

Пропустив мимо ушей замечание брата, Броди направился к пикапу, на окнах которого обувным кремом было выведено: «Молодожены». Все еще одетый в черный парадный костюм, Броди влез в кабину и выехал со двора. Позади громыхали консервные банки, привязанные к бамперу.

Этот звук казался насмешкой, напоминающей о сегодняшней потере. Ребром ладони Броди убрал волосы со лба и мрачно уставился на грязное ветровое стекло. Он зажег фары, взгляд его был прикован к полосе скошенной травы, мерцающей в темноте.

Господи, только бы с Динни ничего не случилось, молился Броди. Он не знал, как поступит, если найдет ее. Броди стиснул зубы: ему в голову пришла мысль о наихудшем. А если не найдет? Она исчезнет, и он никогда не узнает причину, заставившую ее выпрыгнуть из окна второго этажа и бросить его у алтаря, как идиота.

Не задумываясь, Броди свернул по направлению к времянке. Противоречивые мысли смешались у него в голове, картины случившегося вновь и вновь прокручивались перед его мысленным взором.

Динни любит меня, нет, не любит. Рассудок метался между этими крайностями.

Спустя десять минут пикап въехал на холм, и Броди оглядел долину, где в излучине ручья стояла времянка, окруженная ивами.

В окне горел одинокий маленький огонек, и у Броди камень свалился с души.

Динни. Это точно она.

Броди остановил грузовик и заглушил двигатель. Он не хотел подъезжать прямо к дому, боясь спугнуть ее. Ему нужно ее увидеть, поговорить с ней, вырвать у нее объяснение.

Тихонечко прикрыв дверцу пикапа, Броди прошел пешком несколько ярдов до домика. Его пульс ускорялся с каждым шагом.

Остановившись на крыльце, он прильнул взглядом к окну.

Динни сидела на диване, держа в руках альбом со старыми фотографиями. На ней все еще было свадебное платье, скроенное по последней моде. Платье, которое они специально заказывали в Далласе.

У Броди перехватило дыхание, когда он увидел, что Динни вытирает слезы. Она плачет. Из-за потери «Ивового ручья»? Или, быть может, плачет по нему? Броди не хотел торопиться с выводами. Он не мог сдержать рвущуюся из сердца надежду, хотя понимал, что крушение надежды еще усилит его боль. Он должен был знать правду.

Собравшись с духом, Броди взялся за дверную ручку и распахнул дверь.

Динни ахнула и вскочила на ноги, альбом шлепнулся на деревянный пол и раскрылся на одной из старых фотографий. На снимке был Джил Холлис рядом с улыбающейся женщиной и маленькой девочкой, сидящей верхом на пони. Этим рыжим, конопатым ребенком была Динни.

Наверное, она вытащила этот альбом из кучи старого хлама, сложенного в спальне. В этот миг Броди понял причину ее поступка. Динни всю жизнь мечтала вернуть то, что утратила пятнадцать лет назад. Эти годы потеряны для нее навсегда. Они были наполнены болью, отчаянием и одиночеством. Рейф виноват в ее горе, и, как бы сильно ни хотел этого Броди, он никогда не сможет возместить такой ущерб.

Динни смотрела на него, заломив дрожащие руки в белых лайковых перчатках.

— Броди, — прохрипела она, волна страха окатила ее с ног до головы. — Чт-то ты здесь делаешь?

— Я могу у тебя спросить то же самое.

Его темные глаза превратились в черные узкие щели, брови нахмурились. Сердце Динни затрепетало, как пойманная бабочка, бьющаяся крыльями об сетку сачка.

Как он красив! В свадебном наряде, с зачесанными назад волосами, в этой угрожающей позе, Броди Трублад казался ей самым прекрасным мужчиной на свете, а ведь она чуть было не стала его женой.

— С тобой ничего не случилось? — спросил он, удивив ее своим вниманием.

Динни кивнула, не способная произнести ни слова.

— Ты ничего не вывихнула и не растянула?

Она покачала головой.

— Все-таки ты прыгнула со второго этажа.

— Я приземлилась на ноги, — с трудом выдавила Динни. Она чувствовала себя загнанной в угол.

— Почему ты бросила меня, Динни? — тихо спросил Броди. — Зачем ты оставила меня там ждать одного?

— Я не хотела тебя обидеть, — пробормотала она сквозь слезы.

— Не лги мне. — Он подошел к ней вплотную, так, что Динни чувствовала щекой его жаркое, тяжелое дыхание. — Я знаю, кто ты, Динна Рене Холлис.

Вздох прозвучал в комнате. Странно, Динни даже не заметила, как этот звук сорвался с ее губ.

— И к-к-когда ты узнал?

— Матильда Дженнингс только что сообщила об этом.

Коленки Динни задрожали, она всерьез испугалась, что не устоит на ногах.

— Мне нужно сесть, — сказала она.

— Естественно. — Голос Броди был холодным, насмешливым. По его тону Динни поняла, что ранила его сильнее, чем это можно выразить словами.

Опершись рукой о спинку дивана, девушка села и перевела дыхание. Сбегая из дома, она верила, что никогда больше не увидит Броди. Теперь, когда он был рядом и смотрел на нее, словно на величайшую грешницу, Динни поняла, как сильно его оскорбила.

— Ты собиралась выйти за меня, чтоб завладеть «Ивовым ручьем». — Броди вышагивал туда-сюда по деревянному полу, старые половицы скрипели под его ногами.

Динни не могла отрицать этого.

— Да. Но это было до того, как я тебя узнала.

Броди скрипнул зубами, и его лицо исказилось от боли.

— Ты могла сказать мне всю правду, это не изменило бы моих чувств к тебе.

— Прости, но тебе оказалось трудно смириться даже с тем, что я картежница. Разве ты предложил бы мне работу, если б знал, что я — дочка Джила Холлиса?

— А слово «доверие» для тебя хоть что-то значит?

— Довериться Трубладу? Должно быть, ты шутишь. Мой отец верил, что Рейф играет честно, а он смухлевал. Я нашла письмо с признанием, которое Рейф написал моему отцу. Он знал, что делает, и прекрасно понимал, какими будут последствия: что семилетняя девочка окажется выброшенной на улицу. Угрызениями совести он не терзался.

— Мы с отцом — разные люди, Динни, и ты теперь это знаешь. Мне очень жаль, что он так поступил. Меня это тоже мучило, но я не могу изменить прошлое.

— Я знаю, — печально сказала Динни. — Потому и не решилась обвенчаться с тобой. Я не могла заставить тебя платить за отцовские грехи, хотя, видит Бог, мне этого хотелось.

Броди стиснул зубы. Выражение его глаз было холодным, но прощающим.

У него было полное право ее ненавидеть. С самого начала она только и делала, что лгала ему. Она намеревалась обмануть его точно так же, как Рейф обманул Джила, и причинила Броди немыслимую боль.

А Динни так хотелось протянуть руку, коснуться этого дорогого лица, упасть перед Броди на колени и умолять о прощении.

— Я только одно хотел бы знать, — произнес Броди срывающимся голосом.

— Да? — Она сложила руки вместе. Ее ладони были похожи на подстреленных голубей — неподвижные, безжизненные, мертвые.

— Мне нужна правда. — Броди посмотрел на нее своим тяжелым взглядом, острым, словно лезвие меча.

Динни молча кивнула.

— Ты никогда не любила меня, верно? Это было притворство. Давай, рассказывай, как ты все спланировала, как лежала ночами без сна, обдумывая способы обмануть меня. Расскажи, как ты украдкой смеялась над моим легковерием у меня за спиной.

— Броди. — Динни встала и шагнула вперед, с виноватым видом протянув к нему руку.

— Не надо! — воскликнул Броди, отскочив в сторону. — Не смей ко мне прикасаться!

Его отвращение ранило сильнее, чем любая физическая боль, но она это заслужила.

— Прости, — шепнула Динни, слезы потоком хлынули у нее из глаз. — Я пыталась уехать до того, как ты предложил пожениться. Четвертого июля, помнишь?

Броди кивнул.

— Так почему ты не сказала мне правду еще тогда?

У Динни задрожали губы.

— У меня не хватило бы духа уйти после твоего предложения.

— Из-за «Ивового ручья»?

— Из-за тебя.

Он потер рукой подбородок.

— Ты знаешь, как сильно мне хочется поверить в твои слова…

— Клянусь, это правда. Не буду отрицать, что целых пятнадцать лет я ждала возможности отомстить Рейфу Трубладу за то, что он сделал со мной и моим отцом. Я жила ради того дня, когда смогу столкнуться с ним лицом к лицу. Все, о чем я могла думать, это о возвращении своего дома. Я даже не помнила, что у Рейфа есть сыновья, до того, как встретила Кенни в «Одинокой голубке».

Броди провел рукой по волосам.

— Тогда, вероятно, ты и узнала, что ферму унаследовал я, а не брат.

Динни кивнула.

— И поняла, что не сможешь выиграть у меня ферму.

— Да.

— Поэтому ты решила выйти за меня замуж.

— Вот именно.

— И ты хочешь заставить меня поверить, что в какой-то момент, по ходу дела, ты действительно в меня влюбилась? — Броди вышагивал по маленькой комнатушке, заложив руки за спину. Динни невыносимо было видеть, какую обиду она ему причинила.

— Именно так и произошло, — прошептала она.

— Слушай, я прошу прощения за своего отца и за то, что он натворил. Его действия были преступными, но тебя это не оправдывает.

Динни сглотнула.

— Я понимаю. Моя жажда мести лишила нас всякого шанса, да?

Сердце Динни никогда еще не болело так сильно, даже в ту ужасную ночь, когда Рейф выгнал их с отцом из «Ивового ручья». Тогда от нее ничего не зависело, но сейчас она сама была виновата в своем несчастье.

Броди покачал головой.

— Мне так трудно было тебе довериться. Я боялся влюбиться, боялся, что, как мама, привяжусь к человеку, не способному ответить мне взаимностью. — Он горько рассмеялся. — Несмотря на все мои усилия, несмотря на всю предосторожность, я попался в ту же ловушку.

— Но, Броди, — пробормотала Динни. — Я правда люблю тебя. Всем сердцем и душой. Поэтому и сбежала со свадьбы. Я не могла выйти за тебя замуж обманом.

— Боже, Динни, как бы я хотел тебе верить. — Броди взглянул на нее покрасневшими глазами. Он чуть не плакал.

— Мне так жаль, Броди. Сделанного не воротишь, но я прошу тебя — давай попробуем, а? Пожалуйста! И на этот раз уже никакие тайны и мысли о мести не помешают нам узнать друг друга по-настоящему.

Динни дрожала всем телом. Броди окинул ее взглядом, он не мог преодолеть свое влечение к ней. Он хотел ее, и неважно, что она натворила. Динни во всем призналась, покаялась. Теперь его очередь, ведь и он не без греха.

Все это время Броди боялся полностью отдаться ей. Он сдерживал свои чувства, стараясь сохранить себе путь к отступлению, если окажется, что Динни не соответствует его идеалу. Нет уж, любить — так любить. А он любит Динни Маккеллан с того самого мгновения, когда она шагнула в пятно света от его фар.

Увлеченный вихрем чувств, Броди тяжелым шагом подошел к ней. Не говоря ни слова, он заключил ее в объятия и накрыл своими жгучими губами ее рот.

Господи, разве у кого-то еще могут быть такие сладкие губы? В объятиях Динни он забыл про все свои страдания. Ее руки обнимали его за шею. Тонкие пальчики запутались у него в волосах. Тихие стоны удовольствия доводили его до исступления.

— Посмотри мне в глаза, Динна Рене Холлис, — сказал Броди, прервав поцелуй, и приподнял ее нежный подбородок.

Она сглотнула, но взгляд не отвела.

— Ты хочешь вернуться домой, в «Ивовый ручей»?

— Нет, если это тебя обидит. Уж лучше я уеду навсегда, раз ты сомневаешься в моей любви.

— Шшш, — Броди приложил палец к ее губам. — Отвечай на вопрос. Ты хочешь занять свое законное место хозяйки «Ивового ручья»? Хочешь стать моей женой и жить на этой земле до конца твоих дней? Хочешь родить и воспитать наших детей? Ты хочешь исправить зло, совершенное нашими родителями много лет назад?

— О, Броди, — выдохнула Динни, охваченная радостью. Она пятнадцать лет ждала этого момента. Вернуться домой. Найти любимого мужчину. Мужчину доброго, хорошего и сильного, как Броди Трублад. Наконец счастливый миг наступил, и в его любящих объятиях она забудет все свои несчастья. — Да. Да. Да!

Content

Энтони Лора Выигрыш Динни Холлис

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая