Арлан Эндрюс

Дети Хайнлайна

— То есть они пришли за мной, после всех тех лет, — сказал я жене.

Она стояла над моим креслом, ожидая моей реакции на новости, которые она только что услышала по видео. Я отвернулся, почувствовав, что у меня предательски дрогнули губы. Я часто слышал выражение «не знаю, плакать мне или смеяться»; и вот сейчас до меня впервые дошел весь его смысл. К горлу подступил комок. Дело того стоило, но сейчас все кончено… Проклятье, а ведь я до сих пор боюсь, признался я себе. После всех тех лет.

Джойс, однако, не могла сдержать слез.

— Милый, это только что передали в новостях. Тебя ищут. Тебя называют Похитителем Триллиона Долларов, — она всхлипнула. — Это… — она не смогла закончить вопрос, зная, что я в любом случае скажу правду, какова бы она ни была. Она закусила губу, одновременно с этим грациозным движением отбросив с лица длинную прядь седых волос. Я всегда восхищался тем непринужденным движением плеча, что всегда следовало за этим жестом — неосознанное, но такое чувственное, оно пробегало по ее длинным кудрям мягкими волнами. Когда-то эти кудри были рыжими, огненно-рыжими; сейчас же, лишённые цвета, они напоминали о годах — о седьмом десятилетии полной событий жизни. Редкая растительность, чудом уцелевшая на моей голове, сединой своей отражала то же самое — год за каждый прожитый год. Я все еще надеялся, что наномедицинская революция вот-вот придет в каждый дом, однако Пак-Риммеры так и не сбросили цены, и операции по омоложению оставались недоступными для нас — не на мою пенсию.

Джойс взяла себя в руки и снова заговорила:

— Значит, все это правда. Все, что они говорят. Ты в самом деле обманул весь мир.

Я кивнул, пожимая плечами.

— Ты и сама это знаешь.

Не высказывая удивления и как-то поникнув, она вздохнула и ушла обратно в комнату, чтобы дослушать до конца обвинения, которые мир выдвигал против меня, преступного Мечтателя.

На улице завыли полицейские сирены, словно глас оскорбленного Государства, словно плач обманутых детей. Рассерженных детей.

Опасных детей.

Началась эта история, в отличие от большинства других историй, в Белом Доме. Да, да, в том самом, что раньше располагался на Пенсильвания-авеню, в бывшем центре Вашингтона, Новая Колумбия. Где сейчас Кратер Бессараба, рядом с Молл-куполом. То есть, простите — согласно Предпочтительному Соглашению это «Кратер Мученика», не так ли? Должно быть, я уже забыл последние ПС. Какого мученика? спрашиваю я себя, думая о десятках агентов Секретной Службы и тысячах военнослужащих, оставшихся на посту в то время, как президент трусливо бежал, спасая свою шкуру, в Кэмп-Дэвид и был испепелен в воздухе. Что же, еще одна тайна полиции мыслей страны полусвободных людей, вариация для двадцать первого века.

Так или иначе, в те дни двое писателей-фантастов какими-то судьбами оказались назначенными в Президентский совет по науке и технике — собрание технических консультантов, занимающих соседние столы в Старом здании Исполнительного Офиса, которое, хоть сейчас и превратилось в лужу расплавленного камня, когда-то являлось великим и славным реликтом архитектурного стиля Второй Империи. (Не второй советской, второй французской — наполеоновской. Загляните в виртуалку. У этих Новых Красных художественного вкуса не больше, чем у их кровожадных предшественников.) Я был одним из этих консультантов; второй же пусть останется неизвестным, пока нейрозонды не сделают своё нанохирургическое дело; он сейчас почтенный отставник Объединённого комитета начальников штабов и, хотелось бы верить, вне любых подозрений. Пока они не выпотрошат мою память…

Я улыбаюсь, вспоминая Даба. Если б мы только знали, во что выльются его досужие рассуждения. Лучше бы я пошёл с ним, когда нас обоих через много лет позвали работать на Контору; но в то время как раз пошла развиваться виртуалка, и там появились денежные места для креативных людей с опытом в фантастике.

— Даб, — сказал я ему много лет назад как бы между прочим, — ну и как там нынче НАСА поживает? — Он только что вернулся с брифинга по программе «Марс-Обсервер» в космическом директорате и был какой-то задумчивый. Даже, скорее, мрачный. Новая администрация недавно отменила программу Космической исследовательской инициативы, в которой Даб и его команда трудились весь последний год; их последний отчёт содержал рекомендации возврата на Луну и полёта к Марсу. Но ни тому, ни другому не суждено было осуществиться при нашей жизни. Мне казалось, что автоматический марсианский зонд — неплохая альтернатива, но он был реально на что-то зол.

— Не понимаю я этих людей! — фыркнул он, шлёпнув о стол тонким блокнотом в синей виниловой обложке. — Я-то думал, что наука — настоящая Наука, с большой буквы «Н» — должна быть открытой, что должен быть свободный обмен информацией, быстрый доступ к результатам и всё такое. — Я кивнул; ему и правда что-то не давало покоя.

— Но…? — спросил я.

— Но по чёрт знает какой причине долбанные насовские бюрократы решили шифровать весь поток данных с «Марс-Обсервера».

Я засмеялся.

— Что такое? Боятся, что Лицо на Марсе действительно окажется лицом?[1]

Даб метнул в меня выразительный взгляд — можно было подумать, что он воспринял мой комментарий всерьёз.

Он выкатил из-за стола своё кресло на колёсиках, плюхнулся в него и сидел так молча около минуты. Из-за окна долетел настоящий гимн округа Колумбия — завывание полицейской сирены. Когда строили Старое здание Исполнительного Офиса, о звукоизоляции не думали — ну сколько шума производили тогда лошади и кареты? Клонившийся к вечеру душный майский день напоминал о том, что и кондиционеров тогда тоже не было.

— Может быть, так и есть, Арлан, — произнёс Даб. — Зачем бы ещё нужно было это шифровать?

— А было бы здорово, — брякнул я. — У нас бы снова была космическая программа.

И где-то в следующие несколько миллисекунд в обе наших набитых фантастикой головы пришла одна и та же очевидная идея:

— А что, если… — сказали мы одновременно, потом замолчали и расхохотались.

— Даб, ты ведь сможешь достать шифровальные ключи? — спросил я. Он кивнул; как мы давным-давно знали, фанаты и просто любители фантастики имеются во всех подразделениях и на всех уровнях госслужбы, и их лояльность выходит за пределы простых бюрократических правил.

— А ты знаешь людей в ЛРД[2], которые будут работать с данными?

Я кивнул. Мы съехались на своих креслах в центр комнаты и ударили по рукам. Он развернулся, выдвинул редко открываемый нижний ящик стола и достал оттуда полупустую бутылку какого-то скотча, привезённую несколько лет назад с военно-воздушного симпозиума в Шотландии. Он налил в кофейные чашки по пальцу золотистой жидкости, и мы выпили за нас и наше будущее.

— За Космос, — сказал, улыбаясь, Даб.

— А правительство — в…опу, — шёпотом добавил я.

Тогда, в начале 90-х, сделать то, что мы задумали, оказалось не так уж и сложно, хотя наша первая попытка закончилась довольно плачевно. Тогда ещё никто не был обязан носить на себе «всезнайку», записывающего всё, что ты говоришь или делаешь. Даже преступники их не носили, да и не было тогда ещё «всезнаек» — их тогда ещё не изобрели. Так что было относительно просто найти решительных людей, готовых анонимно помочь возвращению человеческой расы в Космос.

Нашёлся Джон из ЛРД, и Чак из « Орбитал Корпорейшн»[3], и Кидзо из НАСА, и Майк из АНБ[4], и Алита из Тусона с её многочисленными знакомыми всех возрастов — раскиданные по стране обломки стремительно разлагающейся космической программы. И связи Даба в ВВС тоже оказались очень кстати; ребята из проекта одноступенчатого космоплана рыли землю, чтобы успеть устроить испытания до того, как Конгресс прекратит финансирование. Стараниями Гарри из VLA[5], Ральфа, Фреда и Клайва из Сандии[6] и фринетовских хакерских команд из «Белл Лабс», «Интел» и «BDM»[7] довольно скоро наш проект завертелся, координируемый через шифрованные интернет-каналы. Мы собирались перехватывать данные настоящего «Марс-Обсервера» в реальном времени, стирать их и заменять собственными сфабрикованными данными, которые должны были вынести человечеству мозг, напугать его до чёртиков и вернуть его на правильный путь — к звёздам.

Боялись ли мы огласки? Да, в общем-то, нет — мы все жили одной великой Мечтой, и любой предатель в наших рядах был бы навсегда изгнан, изолирован от этой Мечты — наказание, которое страшно даже вообразить.

И наша маленькая, но растущая группа техноконспираторов и сделала именно это: сфабриковала данные так, чтобы в них были и Лицо, и Пирамиды, и Марсианский Город. Поначалу у нас были трудности — наша первая тестовая попытка перехвата потока данных загубила «Марс-Обсервер», который обошёлся НАСА в миллиард долларов. На какое-то время это выбило нас из колеи, но вскоре, с появлением философии «быстрее-лучше-дешевле» и ракет «одна-ступень-хоть-куда», к Марсу отправилась целая серия автоматических зондов. И мы дали им — всему человечеству — причину, чтобы сделать это.

Чтобы полететь на Марс.

Проблем у нас считай что и не было. Я беспокоился об этом двадцать лет, но никаких серьёзных проблем так и не возникло. И техника работала нормально, и предателей не нашлось в рядах Мечтателей. Чёрт возьми, говорил я себе, мы дали им Марс. И пусть это обошлось в девятьсот миллиардов долларов — примерно столько стоила нам стабилизация Южной Африки, когда она отказалась оплачивать свою часть международной марсианской флотилии. Марс гораздо привлекательнее, чем пригодные для жизни части ЮАР, и гораздо гостеприимнее!

Конечно, НАСА тоже очень помогло. Не только Мечтатели из НАСА, участвовавшие в нашей афере — вся она стала возможной лишь благодаря охватившей их паранойе, благодаря их идиотской идее зашифровать поступающую с «Марс-Обсервера» видеоинформацию. Ну в самом деле, ведь красные к тому времени уже выбыли из игры — так от кого ж они собирались таиться?

«Марс-Обсервер-2» (на самом деле полдюжины меньших, но более быстрых и дешёвых аппаратов) обозрел Марс в 1996 году, и мы, Мечтатели, в этот раз гораздо более аккуратные, сумели-таки подменить данные, передаваемые каждым из них.

И узрев Пирамиды, и Марсианский Город, и словно зовущее нас Лицо, мы отправились на Марс.

Первыми были «Кругозоры» — небольшой флот миниатюрных роботов. Генерация согласованной картинки с посадочных модулей бы той ещё задачкой, но мы, Мечтатели, в области манипулирования изображениями прогрессировали так же быстро, как официальная наука, и поэтому справились, произведя фотографии черепов, ржавеющей техники, всего того, от чего у Принимающих Решения начинала капать слюна. Случались и трагедии — взрыв на стартовом столе в Уайт-Сэндз, несчастье с танкером — омрачившие радость, но Мечтатели лишь вздохнули: «Первопроходцы всегда идут на риск, но человеческая раса живёт и процветает». Южноафриканский кризис мы не планировали, как и годы затягивания поясов, подорвавшие экономики нескольких стран — США в том числе.

Но сегодня, через двадцать лет после того, как всё началось, американские корабли совершили посадку на несколько часов раньше объединённого японо-китайского флота, на несколько недель опередив дезорганизованных южноафриканцев. Через девять минут после посадки рядом с изъеденной ветрами скалой, называемой «Лицом Марса» видеосигналы кораблей флотилии достигли Земли, открывая для всех истинный облик Марса. (Да, я знаю, видео, снятое с орбиты, по-прежнему показывало знакомые Лицо, Город и так далее; кое-кто из Мечтателей продолжал игру до последней минуты.) Я не смотрел репортаж о посадке, чувствуя одновременно радость свершившегося, горечь от того, что два десятилетия водил человечество за нос, беспокойство по поводу возможных последствий и надежду на прощение.

Джойс продолжала смотреть телевизор, я же уселся в кресло на заднем дворе в ожидании неизбежных репортёров, всеобщего возмущения, а в конце, как я надеялся — благодарности за то, что помог человечеству стать подлинно межпланетной цивилизацией.

Услышав первые обвинения, она вышла из дома, чтобы выслушать моё признание; потом снова вернулась в дом, к телевизору.

Звякнул дверной звонок, и сразу после этого в дверь тяжело застучали. Джойс открывает переднюю дверь, вот она с кем-то разговаривает, топот и гомон федералов наполняет мой дом. Вот они уже со мной на заднем дворе. Я салютую им пивным стаканом и улыбаюсь. Джойс плачет.

— Не беспокойся, дорогая, — говорю я ей; я выгляжу смелым, но на душе тревожно. — Когда-нибудь они поймут, что я сделал всё это ради них самих. — Из ладоней федерального агента выскальзывают болевые наручники и защёлкиваются у меня на запястьях. Больно в точности как в рекламе, но я стискиваю зубы и продолжаю улыбаться.

Джойс качает головой; на лице — смесь усталой печали и отвращения.

— Нет, дорогой, — шепчет она. — Это ты ничего не понимаешь. Они мне рассказали. Ваш мелкий заговор скрыл от всех нас истину — Лицо, Пирамиды, Город: всё это настоящее!

Я, не веря ушам, смотрю на неё.

Один из агентов смотрит на меня и кивает.

— Это правда — вы невероятно крупно облажались.

Я пожимаю плечами. Значит, они настоящие, значит, мы бы всё равно туда полетели. Большое дело!

Но я не понимаю, почему моя жена так на меня смотрит.

— Ты не понимаешь, — говорит она. — Я только что всё узнала, узнала, почему они на тебя так злы. Сообщество Галактических Цивилизаций построило эти гигантские сооружения всего шестьдесят лет назад, когда мы — в смысле, русские — запустили первый искусственный спутник.

Я моргаю недоумённо, не понимая, о чём она.

— Они знали, что мы выходим в космос, и они готовились принять нас в своё сообщество. Все эти годы они ждали у Лица Марса, надеясь, что один из наших зондов прилетит туда и установит контакт. Первый «Марс-Обсервер», тот, который вы угробили, должен был установить этот контакт — двадцать лет назад! Данные, которые вы стёрли, содержали их сообщение.

Моё сердце неистово колотится; мне хочется умереть.

Федеральный агент говорит официальным тоном:

— Вы обвиняетесь в том, что обманом лишили человеческую расу девятисот миллиардов долларов, потраченных на космическую программу, которая устарела раньше, чем была начата, а также лишила наш мир двадцати лет галактической цивилизации.

Джойс утирает слёзы.

— Нам не нужно было ждать, Арлан! Господи, у галактов есть сверхсветовые корабли! А они ждали лишние двадцать лет, чтобы их приглашение дошло до нас!

Небо наверху меркнет. Огромный, в полнеба, корабль грациозно скользит вниз из-за облаков, подавляющий и прекрасный.

Примечания

1

Геологическое образование на поверхности Марса, которое на фотографиях, сделанных с орбиты «Викингом-1» в 1976 году, напоминает стилизованное человеческое лицо или маску. Некоторые детали поверхности, находящиеся неподалёку, можно было принять за пирамиды и остатки регулярной застройки. Фотографии, сделанные в 2001 году в рамках миссии «Марс Глобал Сервейор» с гораздо лучшим разрешением, окончательно доказали, что всё это было результатом игры света и тени — освещённые солнцем под иным углом, эти образования теряют всякое сходство с рукотворными объектами.

Рассказ написан в 1994 году.

2

«Jet Propulsion Laboratory» — «Лаборатория реактивного движения» — научно-исследовательский центр НАСА, занимающийся созданием и обслуживанием беспилотных космических аппаратов.

3

Orbital Sciences Corporation — американская компания ракетно-космического профиля, выполняющая заказы НАСА.

4

Агентство Национальной Безопасности — разведывательная служба США.

5

Very Large Array — американская радиоастрономическая обсерватория в штате Нью-Мексико.

6

Sandia National Laboratories — научно-исследовательское учреждение Министерства энергетики.

7

Braddock Dunn & McDonald — американская военно-промышленная корпорация.

Content

Арлан Эндрюс
Дети Хайнлайна

Примечания