Сергеев Артём Фёдорович

Статьи

Артём Фёдорович Сергеев

Статьи

«Жуков думал за себя и за Клюге»

Генерал-майор артиллерии Артём Фёдорович Сергеев прошёл всю войну, которую начал лейтенантом, а закончил подполковником. К профессии военного он готовился с детства. Они с его другом Василием Сталиным, с которым вместе воспитывались, поступили в специализированные военные школы.

Очень высокого мнения Артём Фёдорович о полководческом таланте Георгия Жукова. О Георгии Константиновиче, о советских военачальниках и солдатах наш разговор.

Портрет работы Константина Васильева- Впервые о Георгии Константиновиче Жукове я услышал от капитана Эйдинова, инструктора в конно-спортивной школе, где мы с Василием Сталиным занимались. Это был 1936 год. Жуков ещё не был Жуковым, а просто кавалеристом. Эйдинов, блестящий наездник, говорил нам: «У меня в 1930 году был командиром полка Жуков (а сам он был у него командиром эскадрона). Таких командиров полков в Красной Армии больше нет. И вы всё равно о нём узнаете».

Затем рассказывал, что это был за Жуков. Классик как наездник. Эйдинов говорил: «Найдите у меня хоть одну ошибку. А вы думаете, что мне не хочется расслабиться? Но только у меня внутри эта мысль появляется, тут же я вздёргиваюсь: хлысь — хлыст Жукова. Он никогда не читал нотаций: у него хороший хлыст — и по тому месту, которое немного не так действует (нога, рука, спина). В манеже обычно висят большие картины: панно с изображениями положения всадника и лошади в разных случаях. У Жукова этого никогда не было — показывал только на себе, как что делать».

В тех частях и подразделениях, где конная тяга, или в кавалерии, всё время устраивались конно-спортивные праздники, соревнования. Соревнования проходили индивидуальные и групповые: полк на полк. Эйдинов говорил: «Жуков всегда сам готовил команду и только сам выводил. Никогда наша команда не могла занять даже второе место — только первое. Даже близко никто не мог к ней приблизиться на этих соревнованиях. Жуков не терпел. А его боялись в командах. В команде его боготворили как наездника и как командира, с которым вторых мест не бывает».

Ну а дальше мы услышали о Жукове в 1939 году. Когда Халкингольские события начались, нужен был командир, который бы, несмотря ни на что: ни на то, что не были достаточно подготовлены, ни на соотношение сил, ни на то, что театр этот не изучен, там нет опыта, — не только на японцев набросится и порвёт, выгонит, но ещё и страху наведёт. Сталин запросил: кого? Тимошенко предложил: есть такой кавалерист в Белоруссии Жуков. Ворошилов поддержал, Тюленин, Тимошенко поддержали, что это совершенно отчаянный командир. Жукова вызвали, Молотов сказал: «Жуков задачу выполнил и даже лучше, чем предполагали. И этого не забыли».

Он так мог поставить дело, что противник его боялся. А свои боялись не выполнить поставленную им задачу. То есть выходили вместе с ним за пределы человеческого, возможного.

Жуков был комкором. Все комкоры становились генерал-лейтенантами. А Жуков сразу — генералом армии, командующим Киевским военным округом, Начальником генерального штаба.

— Почему Сталин его снял с этой должности?

— Нет, Сталин его не снимал. Жуков в Генштабе сделал своё дело, но он — не штабист. Он мог навести порядок, протрясти, встряхнуть, но в душе был боевой командир, свирепый командир, бросавшийся на противника. И мудрый командир.

Когда он был командующим Западным фронтом под Москвой, заместителем начальника разведотдела фронта у него был подполковник Мильштейн. Он рассказывал о Жукове так: приехал новый командующий — вновь назначенный Жуков. Надо идти к нему с докладом. Все шли к нему как на голгофу, а возвращались едва живые, в шоковом состоянии. Он не допускал никаких рассуждений от докладывающего — только фактура. Решал всё сам. То есть у него был колоссальный аналитический ум. Ему не нужны были рассуждения и опыт того, кто докладывал. Мильштейн говорит: я первый раз пришёл, он начал задавать вопросы. Только, мол, я начинаю делать обобщения или высказывать мнения, он: «Не болтай!» То есть всякий выход за голые цифры и факты он отметал. Потом стал задавать некоторые вопросы. А вопросы — как щелчок по лбу — очень точные. Потом, говорит, когда мой доклад закончился, Жуков отвернулся и начал задавать вопросы, но немного другим тоном. Я отвечаю. Он мне: «Молчи. Не тебя спрашивают!» Вопросы задаются, а ответов не требуется. Потом говорит: «Иди». Я спрашиваю: «Товарищ генерал армии, кроме нас двоих никого не было. Вы спрашивали, а отвечать не давали». «Я не тебя спрашивал», — говорит Жуков. — Я Клюге спрашивал».

Мы заметили, — вспоминал Мильштейн, что он решает за немецкое командование. То есть он понимает, что будет, как немцы себя поведут. На военном совете он что-то говорит о немцах, как они будут действовать. Начальник штаба Соколовский спрашивает: «Товарищ генерал армии, а Вы откуда знает?» Тот: «А Клюге не дурнее меня, он знает, как воевать по правилам. А я его этими правилами — да в морду».

— Это в каком году разговор?

— В 1941. Фельдмаршал Клюге был командующим 4-ой полевой армии, которая наносила центральный удар по Москве. Или ещё говорят, что Жуков поспорил со Сталиным относительно Киева. Жуков — генерал. Генерал должен выиграть сражение. Локальное киевское сражение было абсолютно безнадёжным. А Сталин — политик. Его задача — выиграть войну. Украина — значительная часть Советского Союза. Нужно было показать, что защищать будут на смерть. Здесь Сталин был абсолютно прав. Да, там были большие потери. Но есть стратегия политическая и военная. Политическая значительно важнее. Там был не спор. Жукову поручено определённое направление — он отстаивал своё. А Сталину нужно выигрывать войну. И оба правы. Жуков как генерал. А Сталин как политик.

Было ясно, что на поле боя Жуков полезнее и нужнее. Где нужно отстоять — он удержит, создаст такие условия, что будет сделано сверх человеческих возможностей. Как и произошло под Москвой. Положение было невыносимым. Наши войска лежат, обороняться нечем. А немцы лежат впереди, встать уже не могут — самортизированы полностью. Вот тут-то мы их и толкнули. Небольшими силами, легонько. А они поддаются. И как стало ясно, что они не держатся, то бросили всё, что можно, и началось это не виданное в истории московское сражение, которое не только по своим результатам было величайшим: был сломан миф о непобедимости немецкой армии. Никто не верил, что она может терпеть поражение, и вдруг её побили, да как! С другой стороны — это стратегическая операция, состоявшая из трёх сражений: оборонительное сражение, контрнаступление и всеобщее наступление. Вопреки всем канонам военного искусства это контрнаступление началось без так называемого необходимого тройного превосходства в силах. Было равенство сил. Это беспрецендентно: противнику был бы нанесен страшный удар без превосходства в силах.

— Это заслуга командования или солдат?

— Разделять тут нельзя. Но давайте посмотрим на немецких генералов и на наших. Когда началась война, у немцев во всём было преимущество: образованнейшие, опытнейшие, в возрасте превосходство минимум на 15 лет. И пока их противником были Франция, Бельгия, они блестяще выигрывали всё. Но у нас они столкнулись с ожесточённейшим сопротивлением. А у них план, стратегия были рассчитаны на молнееносную войну. И немецкие генералы не выдержали. В обороне что требуется помимо всего прочего? Работоспособность. При полном отсутствии отдыха, при перегрузке, бессонных ночах. К тому же надо ногами бегать. И спать некогда: сражение идёт круглые сутки, и всё время необходимо перемещаться.

У них было преимущество возраста и опыта, и при этом значительно меньше физических возможностей. А наши генералы — молодые, не так хорошо образованные, опыта меньше, но они всё выдерживали. Конечно, тут и национальный характер надо учесть.

Немецкая стратегия блиц-крига тоже сыграла свою роль. Рассчитывать, что за 7–8 недель наша армия будет разгромлена… Поэтому командующий группой армий «Северная Украина» генерал Фруснер сказал: «Наша разведка была недостаточна». В каких вопросах? Оказывается, почти во всех. «Блиц-криг забуксовал в Смоленске, а война была проиграна под Москвой», — говорили немцы.

Какое впечатление было от немецкой армии? Организованная, вооруженная, дисциплинированная, обеспеченная, самоуверенная, прекрасная подготовка солдат. Высочайшая подготовка была у войск СС: рядовой эсэсовец должен был кончить специальную школу, иметь колоссальную родословную, послужить просто в армии, затем закончить спецшколу, и уровень рядового СС соответствовал уровню обер-лейтенанта армии. Но повал-то огромный. Они же впереди идут. Оказалось, что у немцев выбит офицерский состав, каждого эсэсовца нужно ставить на хорошую офицерскую должность. А их уже нет!

У немцев чёткий распорядок, движение — всё безукоризненно организовано. Они наступали днём. Шли колонной. Ночью они останавливались: привал, охранение. Утром наступают. У них было отсутствие практики ночного и лесного боя. А мы перед войной в училище половину времени занимались ночью, в лесах. Если говорить о кадровой армии, то мы готовились на пределе человеческих возможностей. Солдат знает своё дело, офицер знает, что такое усталость и боеспособность. Он не раз в мирное время испытывал это состояние. Очень важно, чтобы офицер чувствовал боеспособность солдат.

Ещё одну вещь нужно чувствовать — холод и промокание. Всегда нужно офицеру знать и иметь подразделение хоть маленькое, но сухое, накормленное и тёплое. Резерв иметь, не потерявший боеспособности. Во втором ленинградском артиллерийском училище — Михайловском училище, где я учился, было много старых офицеров, служивших ещё в дореволюционной армии. Подготовка была суровая, напряженная, связанная с длительной бессонницей, с бесконечными маршами. Наши тяжёлые орудия загоняли куда-то в болото, в речку, переворачивались с моста, чтобы в этих условиях действовать.

Среди курсантов соревновательность была жестокая. Батареи выходит на стрельбы. И назначается взвод сорвать эти стрельбы. За выполнение задачи всего ставят 6 общих баллов. Если батарея получает «5», то взвод получает кол за работу. Были на отдельных позициях драки: и зубы трещали, и носы трещали. За всё время было два несчастных случая. Начальник нашего училища так сказал: «Я убью 10 курсантов, но не допущу, чтобы в первые дни войны погибло зря 100 офицеров».

Или тревога ночью: 32 километра бросок с 36 килограммовым ранцем. И никто нам эту ночь не компенсировал: утром всё идёт по-прежнему.

Учили жестоко. Первый раз тревога — многие не надели портянки и так в кровь разбили ноги. На всю жизнь запомнили: не дай Бог сапоги без портянок надеть. Если оплошал, сделал неправильно, страдал, запомнил на всю жизнь. Это воспитание было очень полезным для нас.

Яша

19 марта 2007 года исполнилось 100 лет со дня рождения Якова Иосифовича Джугашвили, старшего сына И.В.Сталина. А каким был и запомнился Яков людям, близко знавшим его? О нём мы беседуем с Артёмом Фёдоровичем Сергеевым, воспитывавшимся в семье Иосифа Виссарионовича.

Е.Г.: Каким вам запомнился Яков? Как складывались отношения Василия и Светланы со старшим братом?

Василий Сталин, младший брат ЯковаА.С.: Яша был очень мягкий, добрый, хороший. Мы его любили очень. Он приехал в Москву к отцу из грузинской глубинки в 1921 году в возрасте 14 лет (он 1907 года рождения). Русский знал плохо, образование было слабенькое. Ему пришлось пойти в школу и учиться с детьми младше его. Да ещё и они усваивали лучше. Он стеснялся этого, чувствовал свою некоторую ущербность, что ли, в этом плане. И отец его жалел. Поначалу Яша жил в доме у Сталина. Комнаты отдельной там у него не было, поскольку квартира была небольшой. Шел коридор зигзагом: здесь окно, здесь окно, здесь дверь, здесь стоял диван черный с высокой спинкой, он был отгорожен простыней в качестве занавески. Это был Яшин диван — его место. Здесь стоял стол, за которым он занимался. Эта же комната в какой-то мере служила столовой. Но обычно ели по комнатам. Общего обеда, как правило, не было, если не специальное застолье. Обычно разносили тарелки, ставили, когда ты все съедал, уносили.

Василий любил Якова. Тот был обаятельный человек. Но Яков больше любил Васю, чем тот его. Яша, может, как старший, очень любил Васю и Светлану. Светлана тоже очень любила Яшу.

Яша, пришло время, влюбился, дело там что-то не пошло, влюбленные решили стреляться. Яша стрельнул, а она не стреляла. У Яши было ранение. Болтают, что Сталин смеялся, мол, даже застрелиться не мог. Но кому он это сказал? Кому? Где это зафиксировано? Или, как и многое другое, придумано трепачами нынешними? Сталин очень любил Яшу. Это было видно, чувствовалось. Вася даже ревновал.

После случившегося Яша перешел жить в общежитие. Потом поехал в Ленинград, где тогда жил Сергей Яковлевич Аллилуев, там сколько-то пробыл. Затем вернулся, поступил в Институт инженеров путей сообщения на электротехнический факультет, жил в общежитии. Помню, снабдили его кое-каким приданным, дали одеяло, а он это одеяло отдал товарищу. Надежда Сергеевна была недовольна, ворчала. А Сталин сказал: «Значит, тому товарищу оно было нужнее. Наверное, мы Яше сможем дать другое одеяло».

Очень часто к отцу домой приходил. У Василия комнатка была, Яша обычно приходил и сидел на стуле в комнатке Василия, дожидался отца, если мог дождаться.

Закончив институт, он работал инженером-электриком на заводе, (насколько помню, на ЗИСе), был хорошим специалистом. А в 1938 году он поступил в артиллерийскую академию сразу то ли на 3, то ли на 4 курс.

Е.Г.: Как Надежда Сергеевна относилась к Яше?

А.С.: Сталин относился лучше. Когда Яша женился на Юле, то отец позаботился, создал условия: дали молодым квартиру на Большой Никитской, затем, после рождения в 1938 году дочери Галины, им дали квартиру на улице Грановского (ныне Романов переулок). Когда они жили на Б.Никитской, мы с Васей из школы на большой перемене бегали к ним домой. Яши, как правило, не было, а Юля кормила нас яичницей- глазуньей. Юля была очень хорошей женой для Яши. Что бы о ней ни говорили сейчас. И Яша очень любил свою семью: жену, дочку.

Когда они только ещё встречались, сидели как-то на даче какие-то тётушки-родственницы и говорили, что вот Яша собирается жениться. Она — танцовщица из Одессы. Не пара. Сталин сказал: «Кто-то любит принцесс, а кто-то — дворовых девок. Ни те, ни другие от этого ни лучше, ни хуже не становятся. Вам что, мало того, что уже было?»

Мы с Яковом последний раз встретились 1 июня 1941 года. Жена Якова очень дружила с женой первого секретаря московского комитета партии Александра Щербакова, и у Яши в гостях были Щербаковы и я.

В то время Яша был старший лейтенант, командир батареи 14 гаубичного артиллерийского полка 14 танковой дивизии 7 механизированного корпуса. Командиром дивизии был генерал-майор Виноградов, начальником артиллерии генерал-майор В.И. Казаков, в дальнейшем маршал артиллерии. Мы с Яшей мечтали вместе служить после окончания им артиллерийской академии. У меня был опыт: я 3 года в армии прослужил.

Долго тогда у Яши сидели, он сокрушался: «Как неудачно ответил Сталину начальник академии». Дело в том, что начальник артиллерийской академии генерал Сивков неудачно возразил Сталину. Сталин сказал, что, мол, вы учите на старых образцах оружия. Тот возразил. А Сталин ему: а у меня вот есть записи, конспекты вашего слушателя. Яков-то учился в артиллерийской академии. Вообще у Сталина слова не расходилось с делом: если упор на артиллерию (а тогда даже лозунг был «Молодёжь — в артиллерию!) — сын учится в артиллерийской академии артиллериста. Я тоже стал артиллеристом.

Сивков еще что-то возразил не по делу. Ну и был снят.

Сивков был сильнейший начальник академии, блестящий артиллерист, о нём говорили, что он за неделю может написать учебник: только чтобы был отдельный кабинет и молодая секретарша.

Ворошилов, когда руководил партизанским движением, взял к себе Сивкова как очень крупного специалиста начальником артиллерии партизанского движения. Потом Сивков стал командующим артиллерии фронта. Погиб 1943 году в бою.

Яков — инженер-электрик, окончивший электромеханический факультет Института инженеров железнодорожного транспорта, окончил и артиллерийскую академию, ушел на фронт, воевал.

Яша долго считался пропавшим без вести, потом якобы оказавшимся в плену. Но нет ни одного достоверного подлинного документа, свидетельствующего, что Яков был в плену. Вероятно, 16 июля 1941 года он был убит в бою. Думаю, немцы нашли при нем его документы и устроили такую игру с нашими соответствующими службами. Мне в то время пришлось быть в немецком тылу. Мы видели листовку, где якобы Яков с немецким офицером, который его допрашивает. А в моем партизанском отряде оказался профессиональный фотограф. Он на мой вопрос, каково его мнение, ничего не сказал сразу, и лишь через день, после размышлений, уверенно заявил: монтаж. И сейчас криминалистическая экспертиза подтверждает, что все фотографии и тексты Якова якобы в плену — монтаж и фальшивка. Конечно, если бы Яков, как утверждали немцы, попал к ним, то они бы позаботились о достоверных свидетельствах, а не предъявляли бы сомнительные: то фотографии размытые, то со спины, то сбоку. Свидетелей тоже в итоге ни одного не оказалось: то они знали Якова лишь по фотографиям, но в плену опознали его, то такие же несерьезные свидетельства. У немцев хватало тогда технических средств, чтобы и на кинопленку снять, и на фото, и записать голос. Ничего этого нет. Таким образом, очевидно, что старший сын Сталина погиб в бою.

Е.Г.: — А что думали дома: Яша в плену или погиб?

А.С.: — Когда эта игра разведки немецкой началась, домашние полагали, что Яша действительно в плену.

Е.Г.: — После гибели Яши Сталин его семью поддерживал?

А.С.: — Да. Была выделена трёхкомнатная квартира в доме в Комсомольском переулке. Там до сих пор дочь Галина живёт с мужем и сыном.

Яша был достойный человек, умный, добрый, порядочный.

Content

Сергеев Артём Фёдорович Статьи

Артём Фёдорович Сергеев Статьи

«Жуков думал за себя и за Клюге»

Яша