Шэрон Кендрик

Надежда в подарок

Глава 1

«Когда, наконец, закончится эта скучная вечеринка?»

В тускло освещенном вестибюле дворца своего друга шейх Хасан аль-Аббас раздраженно хмыкнул и повернулся к мужчине, стоящему в паре шагов от него.

— Думаешь, я могу просто исчезнуть, не привлекая ничьего внимания, Бенедикт? — спросил он, прекрасно зная, что именно ответит его преданный помощник-англичанин.

— Ваше отсутствие, несомненно, будет замечено, ваше высочество, — осторожно заметил Бенедикт, — учитывая тот факт, что вы — один из самых почетных гостей. Более того, ваш побег обидит вашего старинного друга, который желает видеть вас рядом с собой в ночь своей помолвки.

Хасан сжал кулаки. Как он ненавидит тесный воротничок и мешающий свободно дышать галстук! Он отдал бы все за то, чтобы сейчас почувствовать привычную мягкость шелка, вскочить на спину самому быстрому скакуну из своей конюшни и помчаться галопом по жаркому песку пустыни.

— А что, если я считаю, что эта ночь не принесет счастья моему другу? Что, если его шаг кажется мне не просто необдуманным, а смешным? Что, если, по моему мнению, он совершает самую большую ошибку в жизни?

— Чаще всего мужчинам сложно сказать друг другу правду в лицо, когда дело касается женщины, — дипломатично заметил Бенедикт. — Особенно если дело дошло до свадьбы.

— Но дело не в том, что я не одобряю его невесту! — сказал Хасан, не в силах больше скрывать раздражение, разъедавшее его изнутри с того самого момента, когда его друг, принц Алессандро Сантина, объявил о помолвке с Аллегрой Джексон. — Хотя и это само по себе уже трагично. Хуже всего то, что он предал женщину, которая предназначалась ему в супруги с самого рождения! Женщину, которая стала бы для него гораздо более достойной женой.

— Возможно, его любовь слишком сильна, чтобы…

— Любовь? — прервал его Хасан, чувствуя, как по горлу поднимается колючий комок из острых гвоздей гнева. Разве кому-нибудь известно больше, чем ему, о том, как иллюзорна любовь и какую разрушительную силу имеют последствия этой сладкой муки? — Любовь — всего лишь оправдательное название для страсти, — выплюнул он с презрением. — Правящие особы не имеют права позволять похоти брать верх над разумом или сердцу затмевать голос рассудка. Он должен был поставить долг превыше желания.

— Да, ваше высочество, — послушно отозвался Бенедикт.

— Только представь себе, что будущий тесть Алекса — нечистый на руку бывший футболист, меняющий жен и любовниц как перчатки?

— Я в курсе слухов, ваше высочество.

— До сих пор не могу поверить, что он собирается жениться на представительнице семейства Джексон. Ты видел, что они вытворяли на балу? Меня чуть не стошнило, когда я увидел, что они хлещут шампанское, как воду, и выделывают дурацкие па на танцполе.

— Ваше высочество…

— Эта женщина, по имени Аллегра, не имеет права быть женой коронованного принца! — В ярости Хасан стукнул тыльной стороной ладони по соседнему столику, заставив его мелко задребезжать. — Она — шлюха, такая же как ее мать и сестры. Ты видел сцену, которая заставила меня сбежать сюда? Ее сестра с осанкой и голосом коровы забралась на сцену и попыталась петь?

— Да, ваше высочество, видел. Но коронованный принц твердо решил жениться на мисс Джексон, и я сомневаюсь, что что-то сможет повлиять на его решение. Может, вам все-таки стоит вернуться в бальный зал, прежде чем ваше отсутствие станет предметом обсуждений?

Но Хасан не слушал, по крайней мере, своего помощника. Он поднял руку, и все его тело застыло в напряжении. Ему что-то послышалось. Или кто-то. Возможно, всему виной месяцы, проведенные в местах сражений, заставляющие его искать опасность повсюду. Он готов был поклясться, что в вестибюле никого не было, когда он искал здесь уединения.

— Ты это слышал?

— Нет, ваше высочество. Я ничего не слышал.

Хасан еще мгновение простоял в напряжении, прежде чем уверенный ответ помощника не заставил его, наконец, расслабиться. Возможно, сегодняшний вечер был одним из самых ужасных светских событий в его жизни, но безопасность обеспечивалась на высшем уровне.

— Тогда давай вернемся на этот смехотворный прием. Посмотрим, может, я смогу найти себе более или менее сносную партнершу для танца. Женщину — полную противоположность Аллегре Джексон и ее вульгарной семейке.

Двое мужчин исчезли из тускло освещенной комнаты, и в дальнем, самом темном углу просторного помещения пошевелилась Элла Джексон, которая не могла прийти в себя от возмущения и досады.

Да как он посмел?

Подождав пару минут, она наконец решилась немного потянуться, разминая руки и ноги, онемевшие от долгого пребывания в одном положении. Она практически не дышала все это время, боясь разоблачения. Внутренний голос подсказывал ей, что удача повернулась к ней лицом, позволив остаться незамеченной и не спровоцировать очередной приступ гнева высокомерного чудовища, которое позволило себе оскорбления не только в адрес Аллегры и Иззи, но и в адрес всей ее семьи.

Другой мужчина называл его «высочество», и, судя по его манере держаться и говорить, он принадлежит к королевскому роду. У него низкий голос, и говорил он с чуть заметным акцентом. В нем слышится властность и гордость. Неужели он — тот самый шейх, о котором шепчутся все кругом? Старинный друг жениха, которого с огромным нетерпением ожидали на сегодняшнем приеме, словно божество, снизошедшее на землю?

Все еще чувствуя дискомфорт, Элла поднялась. Вышивка изящного платья неприятно царапала кожу, а растрепавшиеся кудряшки давно нуждались в расчесывании. Ей срочно необходимо принять меры, в таком виде невозможно вернуться на торжественное мероприятие, посвященное помолвке ее сестры Аллегры с коронованным принцем из королевской династии Сантина. Даже если сама она готова отдать всю свою месячную зарплату за то, чтобы больше там не появляться.

По горькой иронии, она сбежала с вечеринки по той же причине, что и шейх. В тот самый момент, когда ее сестра Иззи залезла на сцену, чтобы спеть, сердце Эллы гулко ухнуло вниз и у нее появилось непреодолимое желание исчезнуть с лица земли. Она обожает Иззи. Правда, обожает, но почему она постоянно выставляет себя на посмешище? Зачем петь при огромной аудитории, если ты абсолютно лишена слуха?

Элла нырнула в плохо освещенный вестибюль и, услышав приближающиеся голоса, поспешила затаиться в дальнем углу за каким-то массивным сундуком. А потом она услышала оскорбительные слова мужчины, разговаривающего с акцентом, который разнес в пух и прах ее семью.

Самое горькое было в том, что он сказал правду. У ее отца действительно было огромное количество любовных связей, включая двух бывших жен, на одной из которых он был женат дважды. Помимо этого, длинный список любовниц, информация о некоторых из которых появлялась в прессе, о других — нет.

А ее бедная мама, безнадежно преданная мужчине, от природы не способному на верность? Ее милая, глуповатая мама так слепо обожает отца, что согласилась выйти за него замуж во второй раз, позволив ему снова вытирать об нее ноги официально.

Если бы Элле нужен был наглядный пример неправильных отношений, ей не пришлось бы ходить далеко: перед ее глазами всегда были родители. Поэтому она поклялась, что никогда в жизни не позволит ни одному мужчине вскружить себе голову.

Она достала из сумочки расческу с редкими зубчиками, единственную в своем роде, способную справиться с ее мягкими, но ужасно непослушными кудрями. Может, стоит включить свет поярче? Почему бы и нет. Вряд ли сюда вернется разъяренный шейх. В данный момент он, скорее всего, приглашает «более или менее сносную партнершу для танца». Элла сочувственно вздохнула, представив себе эту бедняжку. Наверное, нелегко ей будет танцевать с мужчиной, эго которого настолько велико, что не оставит свободного пространства на танцполе.

Она щелкнула выключателем, и яркий свет залил великолепие просторного вестибюля. В одном из альковов Элла обнаружила зеркало. Сделав шаг назад, она критически вгляделась в собственное отражение.

Ее серебристое платье, украшенное вышивкой, возможно, было слишком легкомысленно коротко, но невероятно модно, что для успеха в работе Эллы являлось главным условием. Ее требовательные клиенты ожидали от нее того, что она разделит их ценности и взгляд на жизнь. Сделав ставку на известность своей семьи, Элла решила работать на людей с большими деньгами, но ограниченным пониманием того, что называется вкусом, и стала организатором торжественных приемов для нуворишей.

Она быстро усвоила правила. Обучение всегда давалось ей с легкостью, когда речь шла о том, с чем она имела дело всю свою сознательную жизнь: скандалы и известность. И если гламурная модель, выходящая замуж, хотела приехать на церемонию в сверкающей бриллиантами карете, она ожидала того, что женщина, организующая свадебную церемонию, также будет сверкать. И Элла сверкала. Она освоила это мастерство безупречно. На ней всегда был роскошный дорогой костюм из последней коллекции, а широкий рот подчеркивала алая помада — все это производило должное впечатление на клиентов. Ее провожали восхищенными взглядами.

Но все это было лишь частью шоу. Настоящую Эллу никто не видел, и никто не мог причинить ей боль. Дома, в расслабленной обстановке, за закрытыми дверями, она становилась совсем другой. Здесь она могла позволить себе стать той, кто была постоянным предметом насмешек своей семьи. Девчонкой без макияжа, в старых джинсах и свободной футболке. Иногда под ее ненакрашенными ногтями можно было даже заметить следы краски. Ей так хотелось оказаться в привычном комфорте прямо сейчас, но вместо этого она вынуждена была терпеть самый длинный светский раут в своей жизни.

Она никогда бы не поверила в то, что такое возможно. Ее родная сестра помолвлена с представителем одной из самых старинных королевских династий Средиземноморья. Только что, из уст шейха, она в очередной раз услышала о том, какое именно мнение об их семье бытует в обществе. Теперь к ним приковано внимание прессы, которая поставила вопрос ребром: каким образом семейка Джексон с отвратительной репутацией собирается породниться с представителями аристократии?

Элла не позволит им вывести себя из равновесия. Все их жестокие комментарии пройдут мимо нее, потому что она просто не позволит себя ранить. Она закусила губу, снова чувствуя свою уязвимость перед предвзятым отношением, которое преследовало ее всю жизнь. Она всегда очень много работала, чтобы обеспечить себе достойную жизнь, а фамилия Джексон постоянно заставляла людей смотреть на нее с предубеждением. Они считали, что она валяется в кровати до полудня и пьет шампанское уже с утра, а это было совсем не похоже на правду.

В последний раз пробежав расческой по непослушным темно-рыжим завиткам, она проверила, не размазалась ли тушь, и нанесла небольшой слой алой помады.

Отлично.

Ее висячие сережки переливались искрящимся каскадом, а голубые тени чуть заметно отливали перламутром. Все ее блестящее снаряжение в полном порядке, она готова предстать на поле боя.

Звуки музыки и оживленных голосов становились все громче по мере того, как она продвигалась по мраморному коридору. Танцевальный зал оказался набит до отказа. Здесь были и представители королевской семьи, и известные актеры, и бывшие футболисты премьер-лиги, когда-то игравшие с ее отцом. Многочисленные родственники самой Эллы вели себя непринужденно и развязно, по большей части оккупировав стойку бара. Ее отец хлестал шампанское, а мать висела у него на руке с натянутой улыбкой на лице, за которой прятался страх того, что он снова напьется. Или начнет ухаживать за одной из присутствующих дам. Если это случится, не дай бог, она окажется слишком молодой или, что еще хуже, чьей-то подругой или женой.

Сестра Эллы Иззи танцевала в самом центре, и движения ее бедер заставили Эллу покраснеть от смущения. Понимая, что смысла урезонивать разошедшихся не на шутку родственников нет, она перевела взгляд на танцпол. Внезапно ее сердце учащенно забилось, когда ее взгляд остановился на фигуре высокого мужчины с экзотической внешностью, который резко отличался от остальных гостей. Казалось, все окружающее ему совершенно чуждо, словно он вдруг оказался не на своем месте. И дело было не только в том, что он гораздо выше остальных мужчин, а его тело словно отлито из бронзы искусным скульптором. У него был голодный взгляд. Взгляд человека, который не ел достойной пищи долгие месяцы. Элла чуть заметно задрожала. Черные глаза незнакомца метали молнии эмоций, а чувственный рот искажала гримаса брезгливости.

Это он. Инстинкты никогда не подводили Эллу. Это тот самый мужчина, который был непростительно груб по отношению к ее семье в темном вестибюле дворца. Мужчина, который позволил себе проявить высокомерие и не скрывал своих предубеждений. Но теперь, глядя на него, она не могла отвести глаз.

От него исходили флюиды опасности и сексуальности — изысканный коктейль, который запрещают пробовать юным девушкам их более опытные матери. Элла почувствовала жар внизу живота и внезапно поняла, что испытывает эмоции, о существовании которых до сих пор даже не подозревала.

Он поднял голову, и она заметила, как напряглось все его тело. Его черные глаза сузились, а взгляд начал ощупывать присутствующих дам, пока, наконец, не остановился на ней.

Он вышел на охоту.

Элла почувствовала себя так, словно ее из темноты выхватил луч прожектора. «Перестань пялиться на него. Прямо сейчас». Но это оказалось выше ее сил. Она попала под его гипнотическое влияние и ничего не могла с этим поделать.

Даже расстояние в танцевальный зал не смогло скрыть от нее удивления, мелькнувшего в его взгляде, когда он понял, что она не собирается проигрывать в их молчаливой схватке. Он нагнулся и прошептал что-то на ухо стоявшему рядом с ним блондину.

Элла видела, как сворачивают шею женщины, провожая восхищенными взглядами мужчину, направляющегося к ней.

Она хотела убежать, но не смогла, потому что внезапно ноги отказались ей повиноваться. Теперь он возвышался над ней, и его столь близкое физическое присутствие лишило ее возможности дышать.

В течение довольно продолжительной паузы он откровенно рассматривал ее лицо и тело.

— Мы знакомы? — спросил он.

Элле уже не надо было слышать его низкий голос с восточным акцентом, чтобы убедиться в правоте своей догадки. Это он. Высокомерный мужчина, оскорбивший ее семью. И она была готова к его снисходительному тону и манерам сноба, но она не ожидала, что он окажется настолько сексуальным. Главным было не дать ему понять, что ее тело отказывалось повиноваться командам рассудка и зажило собственной жизнью. И ни в коем случае не забывать его непростительные инсинуации.

— Нет, видимся в первый раз, — сказала она, попытавшись вложить в свой ответ как можно больше убедительности.

Хасан внимательно следил за неподражаемой игрой чувств на ее лице, форме которого могли позавидовать самые известные красавицы. Она смотрела на него так, словно была готова сорвать с него одежду зубами. Нет, конечно, он привык к тому, какое впечатление производит на женщин, к тому же она была невероятно хороша, поэтому он бы не отказался от подобного развития сюжета. Но внезапно сексуально голодный взгляд исчез, и ему на смену пришло выражение воинственности и подозрительности. Он чувствовал, как от нее веет холодом и враждебностью, а это было что-то новое.

— Вы уверены? — прошептал он.

— Абсолютно, — холодно констатировала она.

— Но вы смотрели так, словно знаете меня.

— А вы разве не привыкли к подобному поведению женщин? — задала она вполне невинный вопрос.

— Нет, подобного со мной не случалось, — с иронией ответил он, не переставая гадать, почему она затеяла игру в «холодно — горячо». Он посмотрел на ее губы, покрытые алой помадой, и внезапно ощутил острый приступ желания. — Как вас зовут?

Все, о чем могла думать Элла, — это о том, чтобы ее грудь перестала ныть и она не чувствовала прилива жара и нарастающего неуправляемого желания. Она не хотела чувствовать ничего похожего в отношении мужчины, который высказывался о ее семье как о праздных любителях вечеринок и разгульной жизни.

— Меня зовут… Синдерелла.

— Неужели? — Она хочет поиграть с ним? Ему это по душе. Он обожает игры. Особенно когда дело касается флирта и секса. Особенно когда в них участвует привлекательная девушка с блестящими яркими губами и стройным телом, облаченным в переливающееся серебристое платье, подчеркивающее каждый соблазнительный изгиб. — Полагаю, вам интересно будет узнать, что сказка становится явью, Синдерелла. Потому что перед вами стоит принц.

Это была одна из самых банальных фраз, когда-либо услышанных Эллой, но почему-то это сработало. Ей ужасно захотелось улыбнуться очаровательной улыбкой наивной девушки, которая густо покраснела от слов своего кавалера.

Но она не собиралась вести с ним любезные беседы и флиртовать. Неужели унизительный пример ее собственного отца не научил ее главному: мужчины тратят свою жизнь на то, что дают пустые обещания и морочат голову несчастным женщинам. И она поклялась, что никогда не позволит одурачить себя многообещающими комплиментами и остаться с разбитым сердцем.

— Ого! Вы — настоящий принц?

— Именно. — На какой-то момент Хасан почувствовал дискомфорт. Он не любил афишировать свою принадлежность к королевскому роду, но, с другой стороны, всегда ожидал уважения к своему монаршему статусу. Конечно, он не рассчитывал, что она склонится перед ним в реверансе, хотя… это бы не помешало, учитывая то, что она совершенно не собиралась этого делать. Почему она ведет себя так вызывающе? — Если точнее, я — шейх, — гордо заметил он. — Меня зовут Хасан. Я — принц королевства в пустыне.

— Ничего себе!

Хасан прищурился. Неужели ему послышались иронические нотки? Невероятно. Людей всегда впечатляет его титул. Более того, стать любовницей шейха — одна из излюбленных эротических фантазий большинства западных женщин. Неопределенность ее реакции заставила его сердце биться быстрее. Блеск ее голубых глаз вызвал новый прилив желания у Хасана, и он не смог удержаться, чтобы не представить, как их заволакивает тень наслаждения, когда он входит в нее.

— Думаю, теперь нам стоит потанцевать, — чуть хрипло произнес он. Затем скользнул взглядом по ее длинным ногам и задержался на изящных туфлях на высоченной шпильке. — Прежде чем часы пробьют полночь и вы убежите, оставив на лестнице одну из этих умопомрачительно сексуальных туфель.

Сердце Эллы чуть не выскочило из груди. Естественно, она знала, что ее туфли умопомрачительно сексуальны. Подобную обувь надевают не для того, чтобы ощутить чувство комфорта. Но когда он заявил об этом так открыто и прямо… Было что-то удивительное в его замечании. Она почувствовала себя так странно… Словно это сделало ее другой. Словно она выбрала эти туфли только для того, чтобы заслужить похвалу от высокомерного шейха.

Разум подсказывал ей, что надо бежать от него. Но все ее тело тянулось навстречу опасному мужчине, убеждая ее сделать обратное. Она безумно желала оказаться в его объятиях и почувствовать, как он прижимает ее к себе.

— На самом деле я не люблю танцевать, — честно ответила она.

— Так это из-за того, что вы никогда не танцевали со мной. Как только это случится, вы измените свое отношение к танцам навсегда. Станете их страстной поклонницей, поверьте мне на слово.

Элла сглотнула. Какая нахальная самоуверенность! Настал момент выдернуть свои пальцы из его горячей руки и убежать от него, забыв обо всех тех чувствах, которые он пробудил в ней.

Тогда почему она позволила Хасану увлечь ее туда, где многочисленные огни освещали бриллиантовой россыпью роскошный танцпол? Потому что она растаяла от его прикосновения. И это было так просто и одновременно так сложно, что она не понимала, что с ней происходит.

Она почувствовала, что готова сгореть от стыда, но не отодвинулась от него. Она знала, что фактически предает свою семью, танцуя с человеком, который презирает их.

Не говоря ни слова, Хасан притянул ее к себе, и Элла позволила себе раствориться в его объятиях. Его тело оказалось именно таким теплым и твердым, как она того ожидала. Она инстинктивно пододвинулась ближе, чувствуя, как его ладони заскользили по ее обнаженной спине.

— Ты чудесно пахнешь, — пробормотал он. — Луговыми цветами под лучами летнего солнца.

— Что может знать шейх о лугах?

— Очень многое. Когда я был ребенком, я приезжал в Англию, к Алексу, и мы обожали играть в поло. Именно тогда я узнал, что запах свежескошенной травы — один из самых соблазнительных на земле. — Он улыбнулся, проводя подбородком по ее волосам.

Элла ощущала, как его пальцы медленно ласкают ее обнаженную кожу, и поняла, что пришло время остановить его.

— Наверное, вы удивились, что в этом зале оказалась более или менее сносная партнерша для танца, — заметила она. — Это должно мне льстить?

Хасан нахмурился, удивившись неожиданной смене темы разговора, и задумался, потому что ее слова прозвучали неожиданно знакомо.

— Пожалуй, да. Хотя, полагаю, в лести нет для тебя ничего нового. — Он провел пальцами по непослушным завиткам ее волос.

Этот банальный комплимент, озвученный шейхом, только подогрел ее возмущение. Элла попыталась слегка отстраниться от него.

— Ты всегда ведешь себя предсказуемо с женщинами?

— Предсказуемо? Тебе хочется, чтобы я был оригиналом, Синдерелла? — тихо спросил он, ощущая, как напряглась под тонким платьем ее упругая грудь. — Но это будет непросто в компании такой девушки, как ты. Что я могу сказать тебе нового, того, что никогда не говорили мужчины до меня? Наверное, ты устала от бесконечных разглагольствований на тему того, что твои глаза сияют, как небо в ясный полуденный день. Или того, что твои волосы светятся так, что кажется, в них можно увидеть свое отражение, если вглядеться повнимательнее.

Он слегка наклонился вперед, словно желая проверить свое предположение, продолжая смотреть на нее в упор и все сильнее прижимая ее к себе. И внезапно его пронзила острая волна желания. Он осознал, что очень давно в его объятиях не было женщины. Тем более женщины, которая казалась достойным соперником.

Элла почувствовала, как сжимаются его руки вокруг ее тела, и неожиданно поняла, что мечтает об еще большей близости. Она была готова раствориться в его дыхании, в звуках его сердца и бесконечно слушать сладкие слова, которые он говорил многочисленным женщинам до нее и которые совсем ничего для него не значили.

— Хасан, — произнесла она наконец хриплым голосом. Иначе он прозвучать и не мог, учитывая тот факт, что его пальцы смело ласкали ее обнаженную спину. Пришла пора остановить его.

— Или того, что у тебя самые прекрасные губы из всех, которые я когда-либо видел. А помада стирается при поцелуе? На что похож ее вкус? На розы или лесные ягоды?

— Хасан. — На этот раз ее голос прозвучал еще тише.

— Да? Мне нравится, как ты произносишь мое имя. Скажи его снова. Произнеси его так, словно просишь меня сделать тебе огромное одолжение, а я постараюсь догадаться, о каком именно одолжении ты меня просишь.

Элле с трудом удалось взять себя в руки и не отреагировать на шокирующий эротический подтекст его заявления.

— Что ты думаешь о невесте?

Вопрос явно застал его врасплох, заставив лицо омрачиться тенью разочарования. Всего мгновение назад он словно забыл о том, где они находятся, но теперь должен был вернуться в реальность, о которой предпочел бы забыть.

— Не думаю, что тебе надо об этом знать.

— А я так не считаю, — возразила Элла. — Мне не терпится узнать твое мнение. Уверена, ты удивишь меня.

Он слегка отстранился. По-своему она вела себя очаровательно, но была близка к переходу границ дозволенного. Неужели она не понимает, что, если он закрывает тему, он имеет в виду именно это? А ее настойчивость по поводу выведывания его позиции относительно брака — а он был уверен, что речь идет именно об этом — грозила нарушить все очарование проведенного совместно с ней вечера. Если он скажет ей правду, ее хорошенькое лицо исказится гримасой разочарования, а он того не хотел.

Ему нравилось танцевать с ней, ощущать нежность ее кожи и упругость молодого тела. Если она и дальше будет возбуждать его, он, пожалуй, уложит ее в постель, но она должна понять с самого начала, что его слово — закон.

— Мне кажется, чем меньше говорят о невесте, тем лучше, не так ли?

— Не согласна. — Неужели он привык к тому, что все его пожелания исполняются, стоит ему щелкнуть пальцами? Видимо, да. Она вспомнила его диалог с помощником, вспомнила, как мягко и тактично его слуга пытался его убедить. Ах так! Она заговорила немного громче, чем рассчитывала, охваченная острым приступом ярости, но ей уже было на это наплевать. — Видимо, ты исчерпал все свое красноречие в тот момент, когда вылил на Аллегру целое ведро грязи!

Он застыл.

— Прошу прощения?

Он опустил руки, и Элла воспользовалась моментом, чтобы отступить от него на несколько шагов.

— Ты меня прекрасно слышал. У тебя ведь нет проблем с памятью? Или хочешь, чтобы я тебе напомнила, что именно ты говорил о невесте?

— Черт возьми, о чем идет речь?

Элла приготовилась загибать пальцы.

— Итак… Ты считаешь ее неподходящей партией для Алекса. Ты назвал ее шлюхой, как и ее мать и ее сестер, еще ты сказал, что вся семья Джексон слишком вульгарна и не может претендовать на то, чтобы породниться с наследником престола Сантина.

— Как ты об этом узнала? — тихо спросил он.

— Ты даже не пытаешься этого отрицать! — бросила она обвинение, осознавая, что ее голос звучит все громче и что другие танцующие начинают обращать на их беседу внимание. — Ты вынес безжалостный приговор людям, с которыми никогда не общался, а потом ушел искать более или менее сносную партнершу для танца и по жестокой иронии судьбы выбрал именно меня.

Шейху хватило пары секунд, чтобы сопоставить все факты.

— Ты — Джексон?

— Браво, шейх Хасан! Принц пустыни! Не сразу догадался! Да, я — одна из Джексонов.

Хасан сурово посмотрел ей прямо в глаза:

— Ты подслушивала в коридоре!

— И что такого?

— Подслушивала! — В его душе поднялась глухая ярость, когда он увидел лишь вызов в ее сверкающих глазах. Но, по правде говоря, злился он на самого себя. Ему ведь показалось, что он услышал какой-то шум, но позволил помощнику убедить себя в обратном. Подобное безответственное поведение недостойно короля, тем более того, который лишь недавно покинул военную зону. — Почему-то я не удивлен тому, что представитель твоей семьи повел себя подобным неподобающим образом, и ты только лишний раз убедила меня в том, что вы не имеете права становиться частью монаршей семьи. Так что я остаюсь при своем мнении.

Эллу поразили не столько сами слова, которые произнес шейх, сколько высокомерная и язвительная интонация, с которой он их произнес. Словно он был уверен в том, что может позволить себе творить что угодно и никто не вправе его остановить.

Люди вокруг них уже давно забыли про танец и в открытую наблюдали за их спором.

— Неподобающим образом? — медленно выговорила она. — Я покажу тебе, что это значит.

Не думая о последствиях, она схватила бокал шампанского с подноса проходившего мимо официанта, выплеснула холодный напиток в насмешливое лицо своего собеседника, развернулась на высоченных каблуках и поспешила сквозь застывшую в изумлении толпу прочь из зала.

Глава 2

Хасан застыл как вкопанный, не смея поверить в реальность происходящего. Своенравная девица из семейки Джексон выплеснула ему в лицо бокал с шампанским!

Он вытер остатки жидкости с обеих щек, краем глаза наблюдая за ошарашенным видом зрителей и слыша нарастающий гул удивления. Но у него не было желания объяснять произошедшее. Он был слишком занят видом соблазнительно покачивающихся ягодиц Синдереллы, обтянутых серебристым шелком вечернего платья, пока она стремительно удалялась по направлению к выходу на своих огромных каблуках.

Он заметил вопросительный взгляд телохранителя, но знаком приказал ему оставаться на месте.

Внезапно Хасана пронзил леденящий холод осознания. Как она посмела так унизить его? Если бы так поступил человек в его государстве, его немедленно бросили бы в тюрьму.

Криво усмехнувшись, он последовал за ней, постепенно прибавляя шаг. Он быстро очутился за ее спиной и смог отчетливо слышать гулкий звук ее каблуков на мраморном дворцовом полу. Он увидел, как она оглянулась, заметила его присутствие и слегка ускорила шаг, и это только разожгло его азарт.

Он преследовал ее в полном молчании и почувствовал злорадство, когда она, заколебавшись в выборе между двумя коридорами, направилась в более узкий. Она не имела ни малейшего представления, куда направляется, а он прекрасно знает систему коридорных лабиринтов, в которых они с Алексом все детство играли в прятки.

Только когда коридоры стали совсем узки и навстречу им перестали попадаться слуги, он решил обогнать ее. Она попыталась развернуться, но он зажал ее в угол. Ее непослушные кудри разметались по обнаженным плечам, она тяжело дышала. Хасан подумал, что никогда прежде не видел столь прекрасную амазонку.

— Попалась, — сказал он тоном победителя.

Элла молча смотрела ему в глаза. Ей было жарко и не хватало воздуха. Было глупо пытаться бежать на высоких каблуках: теперь ее ноги гудели от напряжения и усталости. О чем она думала, когда решила выплеснуть бокал с шампанским в лицо могущественного мужчины, который теперь возвышался над ней в яростной решительности, похожий на воплощение самого дьявола?

— Тебе меня не напугать! — выпалила она, понимая, насколько неубедительно прозвучали ее слова.

— Неужели? — Хасан наклонился слегка вперед. — Большинство людей в твоей ситуации были бы напуганы до смерти.

Он наблюдал за тем, как она тяжело дышит и как провокационно при этом сверкают бусины на ее серебристом корсете. Внезапно он почти забыл, почему рассердился на нее. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть себе способность снова говорить.

— Ты устроила там непозволительную сцену.

Элла попыталась убедить себя, что следует проявить осторожность, потому что она имеет дело с опасным человеком. Учитывая свой небогатый опыт общения с мужчинами, она даже не представляла, как нужно вести себя в подобных ситуациях. Голос рассудка призывал ее уладить конфликт, но она так и не смогла озвучить ожидаемого от нее извинения.

— Кому-то есть дело до сцен?

— Уверен, тебе на это плевать. Тебе нечего терять с твоей репутацией, я прав?

Это было не так. Ей стоило немалых трудов наладить собственный бизнес, благодаря которому она и существовала. Но по иронии судьбы, скандал с участием шейха привлечет к ней немало новых клиентов. Тот факт, что она вращается в королевских кругах, станет для нее лучшей рекламой. Небольшая скандальная история ей никогда не вредила. Более того, она не раз замечала, что, как только фотография ее отца появлялась на полосах газет, ее бизнес снова шел в гору, независимо от содержания статьи.

— А тебе, конечно, терять есть что?

— Конечно есть! — выкрикнул он. — Я — правитель пустынного королевства, мое слово закон. Я пишу законы.

— Ого! Мистер всемогущий!

Хасан почувствовал, что от напряжения у него сводит скулы, и, к немалому удивлению, напряжение он ощущал не только на лице.

— Люди равняются на меня, и им не понравится, если в газетах напишут, что мне в лицо выплеснула бокал с шампанским нахальная ничтожная англичанка!

— Я думала, люди привыкли к твоим интрижкам! — попыталась защититься Элла, и на мгновение ей показалось, что его губ коснулась чуть заметная улыбка. — В любом случае тебе следовало подумать о последствиях, прежде чем ты начал оскорблять мою семью.

— Говоря о вас правду?

— Это не…

— Пожалуйста, избавь меня от этого! Ты будешь отрицать, что твой отец постоянно судится со своими кредиторами? Или то, что ужасное пение твоей сестры заставило всех рыдать, и вовсе не от восторга? Или то, что наследный принц бросил свою давнюю подругу и невесту, чтобы жениться на твоей сестре?

Элла заскрипела зубами.

— Если бы рядом оказался официант, я бы опрокинула на тебя еще один бокал!

— Ты всегда прибегаешь к детсадовским тактикам?

— Только если приходится иметь дело с выходцами из яслей! — Элла смотрела на него с вызовом и враждебностью. Почему ее переполняет желание застучать кулаками по его могучей твердой груди? — Честно говоря, я совершаю такое в первый раз.

— Не может быть! Так ты сделала исключение для меня? — Он пристально смотрел на ее губы, думая о том, что бы почувствовал, если бы обрушился на них с поцелуем. И что было бы дальше. — И почему?

Высокомерный блеск его глаз заставил ее кожу запылать огнем.

— Потому что ты — невыносимый, самонадеянный и до смешного старомодный! Может, дело в этом? Ты забрасывал меня совершенно банальными комплиментами в стиле Дон Жуана, что спровоцировало мою неосознанно примитивную реакцию, совсем не характерную для меня. Ведь, совершенно очевидно, ты не имеешь ни малейшего представления об устройстве современного мира.

Он прищурился:

— Ты считаешь, я не знаком с современным миром?

Элле трудно было понять, что именно она считала. Мыслить логически становилось все труднее. Особенно когда он смотрел на нее в упор и каждая клеточка ее тела отзывалась на его пристальный взгляд. Ощущения затмевали рассудок, но она все еще была уверена в одном: он оскорбил всю ее семью и упорно продолжал настаивать на неизменности своего отношения. Возможно, пришло время показать ему, что такое власть стереотипов и как тяжело ее разрушить.

— Да, я считаю, что ты не знаком с современным миром. Как ты можешь знать, чем живет большинство людей, если сам застрял в далекой пустынной стране, где, вероятно, передвигаются на верблюдах и спят в шатрах?

На верблюдах? Правда состояла в том, что последние месяцы он провел в седле, но только из-за того, что ему самому пришлось принимать участие в оборонительных сражениях на границах своего государства. Но хотя вся его жизнь была окрашена оттенками традиционного и старинного, он лично настоял на том, что в его стране должны появляться все новейшие технологии, так как понимал, что без них прогресс и развитие невозможны. Он вспомнил автомобильный парк, недавно построенный аэропорт и высококвалифицированных инженеров, которых он нанимал для исследования возможностей создания экологичного транспортного сообщения в стране.

— Теперь ты оскорбляешь мою страну, — гневно констатировал он. — То есть мою честь.

— Именно это ты сделал со мной!

— Я лишь говорил правду. Ты же в свою очередь позволила себе суждения о моей стране, не зная о ней совсем ничего.

— Да, это тяжело принять. Но попытайся. А теперь, если позволишь, я бы ушла.

Неужели это ее настойчивая враждебность заставляет его чувствовать нарастающее возбуждение? Женщины никогда не разговаривали с ним подобным образом. Обычно они делали все, чтобы угодить ему. Они не выплескивали ему в лицо шампанское и не убегали прочь, призывно виляя при этом ягодицами, обтянутыми серебристой тканью. Несмотря на все ее попытки конфликтовать и защищаться, он чувствовал, как сильно их взаимное физическое влечение. Он чувствовал голод, сверкающий в ее затуманенных глазах и выдаваемый ее напряженными сосками, заметными под вышитым корсетом.

Участие в военных действиях является серьезным испытанием для любого мужчины, и одним из самых сильных является отсутствие секса. Хасан так долго сублимировал свой ненасытный аппетит в военную агрессию, что это практически стало привычкой. В какой-то мере ему это нравилось: осознавать, что он достаточно силен для того, чтобы побороть плотское влечение. Но как он мог позабыть о том удовольствии, которое сулит ему ночь с женщиной?

Хасан посмотрел по сторонам. В коридоре никого не было. Может, стоит взять ее прямо здесь? Или просто намекнуть ей на то, что непременно последует, слегка прикоснувшись губами к ее губам и проведя пальцами по ее полуобнаженной груди?

Ярость отступила, осталось лишь ослепляющее желание. Он вспомнил, как яро она защищалась, как нападала на него сама, и его сердце бешено заколотилось. Он страстно желал подчинить ее. Услышать, как она умоляет его взять ее, укрощенная желанием познать удовольствие.

Хасан опустил взгляд и медленно улыбнулся, уверенный в том, что женские мысли для него — открытая книга.

— У тебя болят ноги, — мягко заметил он.

Элла широко распахнула глаза, удивленная неожиданным поворотом сюжета. Он прочитал ее мысли?

— Мои туфли меня убивают, — честно призналась она.

— Так сними их. Ведь так поступают Синдереллы?

Слова прозвучали настолько сексуально, что Элла хотела возразить, но потом передумала. Многие женщины снимают туфли на вечеринках. Некоторые даже носят запасную пару балеток в сумке. Она собиралась наклониться, но Хасан опередил ее, нагнувшись, чтобы снять с нее туфли с такой искусностью, которая дала ей право считать, что он делал это не первый раз. Он пробежался большим пальцем по ее лодыжкам и слегка помассировал ноющие пальцы, прежде чем поставил ступни на мраморный пол.

Затем выпрямился и насмешливо посмотрел ей в глаза:

— Лучше?

Элла кивнула. Конечно, ее ногам стало намного удобнее, но теперь они изнывали от тоски по прикосновениям Хасана. Она заставила себя улыбнуться.

— Гораздо лучше, — сказала она.

— Ты вернешься на вечеринку?

— Нет. Думаю, с меня на сегодня достаточно. Вызову такси и поеду в отель.

— Я провожу тебя до главного входа.

Сердце Эллы учащенно забилось, и горячая волна желания отозвалась новым приливом внизу ее живота. Это происходило из-за того, что он так смотрел на нее и стоял так непозволительно близко. Так близко, что она чувствовала всепоглощающий мужской аромат, который уже затуманил ее разум на танцполе.

— Нет, спасибо. Я справлюсь сама.

— Ты ведь знаешь, куда идти?

Впервые она обратила внимание на окружающую ее обстановку. Лишь череда бесконечных безмолвных коридоров, выглядящих абсолютно одинаково.

— Все будет нормально.

— Уверена? Архитектура здания похожа на лабиринт. Я не хотел бы думать о том, как ты часами бродишь в запутанном пространстве.

— А ты ориентируешься в этой путанице?

Хасан пожал плечами:

— Так получилось, что я отлично ориентируюсь на местности. Кроме того, я провел много времени в этом дворце в детстве, играя здесь с Алексом.

Увидев насмешливые искры в его глазах, она подумала о том, что ей следует повести себя как разум ной взрослой женщине и принять его предложение. Последнее, чего она хотела, — это потеряться в бесконечной анфиладе коридоров и попасть в совершенно незнакомую часть дворца.

Элла все бы отдала, чтобы снова не встретиться с этим человеком, не считая, конечно, свадьбы своей сестры и его друга. И наверное, им стоит расстаться на дружественной ноте, особенно после того, как она облила его шампанским. Тот факт, что он, казалось, забыл о происшествии, действовал на нее успокаивающе.

— В таком случае буду благодарна тебе за помощь.

Хасан позволил себе слегка улыбнуться.

— Пойдем, — мягко сказал он.

Они молча шли по гулким мраморным коридорам, пока Хасан, наконец, не нарушил тишину:

— Ты надолго на острове?

— Я улетаю в Лондон завтра.

— После обеда?

Элла вздрогнула, напуганная одной мыслью о том, что придется терпеть еще один прием в компании людей, которые свысока смотрят на нее и ее семью. Она очень хотела улизнуть из отеля после завтрака и улететь домой, но ее присутствие оказалось обязательным. Она уже смирилась с тем, что в королевских семьях не привыкли принимать отказ.

— Да.

Услышав нотки разочарования в ее голосе, Хасан внимательно посмотрел на Эллу. С его точки зрения, она вела себя странно. Он ждал от нее благодарности за то, что он простил ее за непозволительную публичную выходку, а соблазнительное снимание туфель должно было гарантированно заставить ее отчаянно флиртовать. Но она вела себя совершенно иначе. Ее взгляд был направлен прямо перед собой, словно она участвовала в забеге и приближалась к долгожданной финишной черте.

Неужели она чувствует именно это?

Или просто пытается побороть свое влечение, которое невозможно было скрыть с первой минуты их знакомства? Хасан заскользил взглядом по ее телу. Серебристый шелк платья обтягивал изящный силуэт, а густые блестящие волосы манили его прикоснуться к ним. И почему-то ее обнаженные пальцы ног, покрытые серебристым лаком, волновали его гораздо сильнее, чем вызывающе сексуальные туфли на огромных каблуках, которые она теперь держала в руках. Он почувствовал новый прилив желания.

— Не хочешь выпить шампанского перед уходом?

— Шампанского? — В его голосе она услышала иронию, которая заставила все ее тело дрожать от недавних воспоминаний об инциденте на танцполе. — Но ты ведь не собирался возвращаться на вечеринку.

— Я знаю. Но поскольку мы совсем близко к моим апартаментам, я подумал, тебе будет любопытно взглянуть на них. Тем более что у меня есть интересные картины.

— То есть ты хочешь поговорить об искусстве? — спросила она с сарказмом. — Боже, тебе действительно стоит пройти курсы по соблазнению женщин.

— Я же не думал, что буду иметь дело с экспертом в подобных делах, — пробормотал он. — Или ты не любишь искусство?

Ей послышался некий подтекст в его фразе, словно он снова позволил себе мыслить стереотипами. Неужели он считает, что она недостаточно образована для того, чтобы восхищаться живописью? Он думает, что Джексоны проводят время, щелкая каналами телевизора или листая страницы модных журналов? Ярость, которая, как ей показалось, задремала, снова дала о себе знать. Но на этот раз она сопровождалась ноющей болью в набухшей груди и горячей волной внизу живота. Ей стало трудно дышать, ее сердце бешено забилось.

— Может, мне просто не нравятся незнакомцы, которые сразу предлагают мне секс?

— Ах, Синди, Синди, — насмешливо произнес Хасан, с удовольствием наблюдая, как внутри ее идет борьба гордости и физического влечения. Точно такая борьба происходила и у него в душе. — Я говорил лишь об искусстве. Кстати, как тебя зовут по-настоящему?

— Элла, — сказала она, испытывая легкое головокружение. — И перестань выворачивать все наизнанку. Я не собираюсь говорить о сексе.

— Я тоже, — неожиданно согласился он. — Потому что это напрасная трата времени.

И прежде чем она поняла, что происходит, он сжал ее в объятиях, прижал к своему возбужденному телу, а она, все еще не осознавая, как это возможно, позволила ему сделать это. Ее желание стало невыносимым, когда она почувствовала, как его ладони легли ей на спину. Прикосновение его пальцев к ее обнаженной коже отдалось электрическим разрядом, как это уже случалось на танцполе. Но на этот раз они были совершенно одни. И это представляло главную опасность.

Она приоткрыла рот, чтобы остановить его, но внезапно его глаза начали наполняться живым блеском, когда он наклонился к ней совсем близко. Она опоздала.

Его губы обрушились на ее губы, рот Эллы непроизвольно разомкнулся, и она забыла обо всем на свете, растворившись в самом чувственном и невероятно волнующем поцелуе в ее жизни.

Глава 3

Сердце Эллы билось все быстрее, пока требовательные губы Хасана исследовали ее на вкус. Но даже когда его язык проник в ее рот и она закрыла глаза, погружаясь в сладостную ласку, Элла не смогла побороть чувство, что это неправильно. Она попыталась вспомнить, в чем именно дело, но ее тело настойчиво доказывало ей, что мыслям стоит подождать. Кровь, пульсирующая в ее набухшей груди и между ног, казалось, лишала ее мозг необходимого топлива для здорового функционирования. Как она могла думать, испытывая подобное?

Элла застонала, когда ладонь Хасана легла ей на грудь. Он скользнул торопливыми пальцами по расшитой ткани, ощутив через нее твердость возбужденных сосков. И в следующую долю секунды Элла наконец вспомнила, что именно вызывает у нее дискомфорт.

Она ненавидит его.

Он собирался всего лишь показать ей выход из дворца… но вместо этого прижал ее к холодной стене и, по всей видимости, рассчитывает на горячий секс. Тогда почему она не оттолкнула его и не высказала своего возмущения его поведением?

Потому что она никогда не испытывала ничего подобного.

Она не могла себе даже представить, что поцелуй может быть настолько прекрасным. Словно ее тело наконец познало свое предназначение. Весь ее предыдущий опыт показался ей жалкой насмешкой по сравнению с тем невероятным страстным желанием, которое она испытывала теперь.

Но это неправильно. Совершенно неправильно.

— Хасан. Это… абсолютное… безумие… — Элла отдавала себе отчет в том, как неубедительно звучит ее протест. Словно он внезапно забрал все ее силы и всю решительность.

— Не разрушай сладости момента, Синдерелла, — предупредил он хриплым голосом, распахивая дверь в просторные апартаменты.

Он увлек ее внутрь и захлопнул дверь. Затем снова сжал ее в объятиях и стал целовать, словно пытался предупредить новые слова протеста с ее стороны.

И его план удался. Для Эллы перестало иметь значение то, что она находится в спальне фактически незнакомого мужчины, который наговорил много оскорбительных слов о ее семье. Все сомнения растворились под ласками его искусных губ. Его руки начали исследование ее тела. Он продолжал целовать ее, пока острая волна желания не заставила Эллу нетерпеливо заерзать в объятиях Хасана.

Все ее тело горело. Она застонала, когда он снова начал ласкать ее грудь, дразня большими пальцами обтянутые платьем соски. Она рассеянно подумала о том, почему он не хочет прикоснуться к ее обнаженному телу. Словно прочитав ее мысли, он дотянулся до молнии и спустил вниз расшитый корсет.

Он наклонился вперед, как обычно поступают посетители художественных галерей, стремящиеся как можно лучше рассмотреть произведение искусства.

— Ты всегда ходишь без бюстгальтера? — глухо спросил он.

Элла хотела объяснить ему, что модель этого вечернего платья не предусматривала наличие бюстгальтера, но ком в горле не дал ей возможности этого сделать.

— В любом случае какой смысл в сокрытии столь потрясающей совершенной груди? Мне нравится, что я могу так быстро получить к ней доступ, что несложно прикоснуться к ней языком.

Он наклонился вперед и начал ласкать набухший сосок, заставив Эллу беспомощно дрожать всем телом.

Контраст его темных волос и ее светлой кожи выглядел невероятно сексуально. Его язык очерчивал легкие дорожки вокруг ее твердого, как алмаз, соска. Элла почувствовала, как подгибаются ее колени, и шейх, моментально почувствовав ее состояние, схватил ее на руки. Он понес ее через просторную, сияющую позолотой гостиную к арке, за которой она увидела огромную кровать с балдахином. И реальность снова призвала ее к себе.

— Хасан?

— Да, меня так зовут.

— Мы… мы не должны этого делать.

— Правда? Что-то ты не очень уверенно это говоришь.

Иначе и быть не могло, потому что уверенности она не чувствовала. Ее никогда не носили на руках, и она не знала, что это заставляет чувствовать себя женщиной. Словно впервые в ее жизни появился мужчина достаточно сильный, чтобы защитить ее. Она подняла глаза и, встретив его взгляд, прочла в нем, что она — самая красивая на свете. Элла никогда не чувствовала себя настолько желанной и покладистой одновременно.

Хасан положил ее на кровать, и она молча наблюдала за тем, как он снимает пиджак и бросает на пол. За пиджаком последовал галстук и рубашка. Затем ботинки и носки. И наконец, он потянулся к брюкам, и перед ее взглядом возникла его возбужденная плоть. Элла смотрела на Хасана, не смея оторвать глаз от его великолепного тела. Наверное, ей следовало почувствовать смущение, став свидетелем столь бесстыдного стриптиза, но этого не произошло. Интересно, он понимает, что его мускулистое, словно выточенное из камня тело — самое прекрасное, что она когда-либо видела?

Он слегка рассмеялся:

— Итак, твой сексуальный аппетит соответствует твоему бурному темпераменту, Синдерелла?

— А твой? — пробормотала она в ответ.

Ее провокационная реплика завела его еще сильнее. Хасан никогда раньше не испытывал подобной потери самоконтроля. Рассудком он понимал, что совершает безумство, но ничто не могло остановить его. Может, он просто слишком долгое время был без женщины? Он почти забыл, как приятно прикасаться к шелковистой коже и чувствовать податливость мягкого тела.

Хасан мог найти себе более подходящую любовницу. В танцевальном зале остались десятки женщин, чьи аристократические корни позволили бы ему чувствовать себя более защищенным. Они знали, что должны делать и чего делать не могут. Они не посмели бы выплеснуть ему в лицо шампанское и не поддались так быстро на его соблазнение. Ему следует вернуться на вечеринку. Отвергнуть нахалку Джексон, пока еще это возможно.

Но как только ее молочные бедра раздвинулись, призывая его проникнуть в их тайны, Хасан понял, что отступать некуда. Дрожащими пальцами он потянулся за презервативом. Все, чего он хотел в тот момент, сосредоточилось на лежащей перед ним женщине.

Не в силах больше ждать, он стянул ее изящные кружевные трусики и лег на нее, проникая глубоко внутрь с протяжным стоном. С каждым разом он погружался все глубже, чувствуя, что скоро не сможет больше сдерживать рвущийся наружу поток.

У Эллы перехватило дыхание, когда она почувствовала, как огромный член Хасана проник в нее, полностью заполняя. С ее губ сорвался стон наслаждения, Хасан посмотрел на нее, убирая с ее разгоряченных щек разметавшиеся пряди волос.

— Тебе нравится? — спросил он.

— Это просто… фантастика, — призналась она.

— Посмотрим, может, станет еще лучше.

Его фраза прозвучала как хвастовство, но ей было на это наплевать. Особенно когда она поняла, что он говорит правду. Удовольствие становилось невыносимым. В Элле проснулись инстинкты, о существовании которых ей не поведал ее предыдущий опыт общения с мужчинами. Внезапно она почувствовала себя женщиной, стать которой даже не мечтала. Женщиной, способной на ответную страсть и испепеляющее желание. Из кубика льда она превратилась в пылающую искру.

— Хасан! — выдохнула она.

Он прошептал что-то в ответ на своем родном языке.

Он начал целовать ее шею, затем грудь, останавливаясь поочередно жадными губами на сосках и все сильнее разжигая испепеляющее ее изнутри желание.

Хасан застонал. Она была такая горячая! Такая упругая!

Он снова вошел в нее, прежде чем поднять ее ноги наверх и позволить им обвиться за своей спиной, чтобы проникнуть еще глубже. Неужели ему так хорошо только из-за длительного перерыва? Или из-за того, что секс случился совершенно неожиданно, без прелюдии, на которую рассчитывает любая женщина? Он чувствовал себя так, словно висит над обрывом и в любой момент может потерять контроль и рухнуть вниз.

Он засмотрелся на нее. Казалось, она погрузилась в свой собственный мир. Ее волосы разметались по белоснежной подушке, а рот приоткрылся, слегка обнажая жемчужно-белые зубы. Он заметил, что ее ресницы задрожали, и поспешил закрыть глаза, чтобы не встретиться с ней взглядом. Как мужчины допускают, что женщины смотрят им в глаза в самый уязвимый для них момент?

Хасан предпочел сконцентрироваться на том, чтобы доставить Элле удовольствие, снова обретая контроль, который уже почти утратил. Он услышал, как она шепотом начала его умолять, просить закончить сладостную пытку, но предпочел продолжить игру.

— Что? — прошептал он. — Что ты хочешь сказать, моя страстная красавица?

— Пожалуйста… — Она не смогла договорить, увлекаемая новой волной наслаждения.

Он улыбнулся, снова обретая силу власти, к которой так привык. Итак, она больше не хочет ссориться?

— Я не слышу тебя, — прошептал он.

Элла прекрасно понимала, что он затеял. Он хотел манипулировать ею. Играть с ней, как кошка играет с мышкой перед тем, как ее съесть. Она понимала, что именно должна ответить ему: послать его к черту, но отступать было поздно. Она страстно желала испытать то, о чем никогда даже и не мечтала.

— Пожалуйста, Хасан, — прошептала она. — Умоляю тебя…

Эта мольба стала финальным аккордом, и последующим толчком он помог ей достичь оргазма, о котором она так просила. И по какой-то необъяснимой причине крик удовольствия, вырвавшийся у нее, стал для него самой чудесной музыкой, которую он когда-либо слышал. Словно она сумела дотронуться до самых глубин его души.

И его собственный оргазм обрушился на него с небывалой мощью, которая ощущалась как сладко-горький привкус победы и одновременно поражения. Внезапно Хасан почувствовал себя так, словно все жизненные силы покинули на мгновение его тело. Словно он вернулся на поле боя, где не раз оказывался на волосок от гибели, но теперь чувствовал под собой мягкую женскую плоть.

Прошло несколько минут, прежде чем Элла заговорила. Он молил бога, чтобы этого не случилось, чтобы она сразу заснула и не позволила ему и дальше погружаться в анализ небывалых ощущений.

— Хасан? — хрипло позвала она.

— Что?

— Это было… невероятно.

— Я знаю.

— Не могу поверить, что это случилось. Никогда раньше…

— Ш-ш-ш… — остановил ее он, потому что ее откровенное признание заставляло его испытывать дискомфорт.

Он аккуратно перекатился на свою сторону кровати и почувствовал прохладу на своей коже, вернувшую его в реальность, которая, наконец, привела его к пониманию того, что произошло. Вот это лицемерие! Он строил из себя гордого и принципиального, говорил о том, как подобает вести себя представителям королевской семьи. И какое он теперь имеет право осуждать своего друга Алекса, если пошел на поводу у своей слабости, подобно ему? Несмотря на аргументированные рассуждения по поводу достойного поведения, он оказался в постели с одной из сестер Джексон.

Какого черта он это сделал?

Хасан неподвижно лежал, мучимый угрызениями совести, и думал о том, что может сказать Элле помимо того, что сожалеет о содеянном? Но когда он повернул голову в ее сторону, то обнаружил, что она заснула, свернувшись калачиком под его рукой. Она глубоко дышала и что-то бормотала сквозь сон. Испытывая неимоверное облегчение, он осторожно встал с кровати.

Закрыв глаза, он вспомнил подробности сцены в танцевальном зале. Она ушла, он последовал за ней, и никто из них не вернулся. Что могут подумать гости вечеринки?

Ему придется тайно убежать, как он поступил бы, если б попал в плен к врагам. Хасан молча собрал разбросанную одежду и вдруг заметил на мраморном полу россыпь бисера с ее вечернего платья. Он в ужасе подумал о реакции горничных, которые найдут эти улики, придя завтра убирать апартаменты. Но разве у него есть выбор? Не будет ведь он ползать на коленях и собирать бисер сам.

Он быстро оделся и набрал телефон своего помощника.

— Ваше высочество?

— Приготовь самолет к отлету в Кашамак: я хочу улететь как можно быстрее.

— Но, ваше высочество, предполагалось, что вы будете присутствовать завтра на торжественном обеде.

— Этого не случится, — решительно сказал Хасан. — Я отправлю Алексу письмо с извинениями по электронной почте. Бенедикт, и еще одна просьба. Прикажи кому-нибудь принести женскую одежду к завтрашнему утру в мои апартаменты, хорошо? И, предупреждая твой вопрос, объясняю, что не собираюсь участвовать в маскараде.

Бенедикт никак не отреагировал.

— Что именно нужно?

— Что-то подходящее для дамы, которая собирается вернуться к себе в отель, — сказал Хасан, пытаясь игнорировать внезапный приступ желания при взгляде на обнаженное тело Эллы. — Думаю, нужен сорок четвертый размер.

Глава 4

Несколько минут Элла находилась в состоянии между бодрствованием и сном. Где она находится? Очевидно, не в своем доме в Тутинге, поскольку под окном не слышно грохота проезжающих мимо грузовиков.

До нее доносилось лишь еле различимое пение птиц. Внезапно она почувствовала слабую ноющую боль между ног. Солнечный свет ласкал ее кожу. Издав тихий удовлетворенный вздох, Элла опустила глаза и поняла, что она совсем голая. На груди виднелись синяки, словно кто-то вонзал в ее кожу зубы. И наконец она все вспомнила.

Кто-то действительно впивался в ее тело зубами и делал с ней много чего еще.

И этот кто-то был шейх Хасан аль-Аббас.

Ее сердце бешено забилось. Куда он подевался?

Скорее всего, он в ванной. Она попыталась привести волосы в порядок при помощи пальцев и приготовиться к волнующей встрече с мужчиной, с которым прошлой ночью у нее был дикий секс.

Как она могла? Как она умудрилась оказаться в постели с мужчиной, который оскорбил ее саму и всю ее семью? Ему практически не пришлось ничего делать для того, чтобы она позволила ему сорвать с себя всю одежду. Ее глаза скользнули по серебристому платью, которое теперь было похоже на рваную ткань, а рассыпанный вокруг бисер словно остался на полу от прошлогодней рождественской декорации.

Хасан оказался невероятно искусным любовником, который рассеял все ее сомнения и неуверенность. Лаская ее тело и наполняя ее своей плотью, он заставил Эллу ощутить нечто незнакомое ей прежде. Страсть, желание и чувство полного физического удовлетворения.

Элла приняла решение. Что случилось — то случилось, она не может изменить прошлое. Вчерашняя ночь оказалась невероятным и неожиданным приключением, она не собирается терзаться чувством вины или сожалениями. Они оба несут ответственность за то, что случилось.

И если он решит, что все было так хорошо, что стоит это повторить, почему бы нет? Элла уставилась в потолок, пытаясь прогнать из памяти картинки прошлой ночи. Она с удовольствием снова займется с ним любовью, разрушая стереотип о том, что первое впечатление о человеке — самое верное.

— Хасан? — тихо позвала она.

Ответа не последовало.

Наверное, он сейчас в душе и наносит на свое точеное тело оливкового оттенка душистую пену. Картинка предстала перед ней во всех подробностях: стройные ноги, подтянутый живот, темные завитки волос вокруг его главного мужского достоинства. Она прикрыла глаза… Все это казалось ей нереальным, и ей не хотелось придавать происходящему слишком много значения. Все, что ей было надо, — это как можно скорее вернуться к своей семье, и ей была необходима помощь.

— Хасан! — В этот раз ее голос прозвучал громче, но ответа так и не последовало, зато раздался стук в дверь.

Что ей делать? Не обращать внимания? Ждать, пока Хасан вернется и сам примет решение?

— Мисс Джексон?

Элла невольно поежилась. Обращались к ней. Она не сможет отрицать очевидное. Как кто-то узнал о том, что она находится здесь? Обернув простыню вокруг тела на манер древнегреческой туники, она босиком направилась к двери и аккуратно ее приоткрыла. В коридоре стоял высокий незнакомый ей мужчина с пакетом, словно только что прибывшим из химчистки.

— Мисс Джексон? — повторил он.

— А кто вы?

— Вы меня не знаете. Меня зовут Бенедикт Остин, я работаю помощником шейха Хасана аль-Аббаса. Он попросил меня доставить вам это.

— Что это? — Элла удивленно уставилась на пакет.

— Это одежда. Шейх настоял на том, чтобы вы ее получили, потому что, насколько я понял… — Он немного поколебался. — Вы пролили вчера вино на ваше вечернее платье.

Элла почувствовала, как к ее щекам прилила густая краска. Она прекрасно понимала, что ее учтивый гость знает, что на самом деле произошло здесь прошлой ночью. И внезапно она ощутила обиду и гнев. Хасан не удосужился вручить ей одежду сам.

Она посмотрела на его помощника в упор:

— А вы имеете представление, где он сам?

— Шейх? — Помощник невозмутимо повел плечами, словно подобный вопрос озвучивался многими разгневанными женщинами за его долгую службу при дворе. — Боюсь, ему пришлось срочно вернуться в Кашамак. Неотложные государственные дела.

Элла считала, что хуже уже быть не может, но, услышав последнюю новость, она поняла, что заблуждалась. Итак, он сбежал. Бросил ее, даже не попрощавшись.

Унижение было настолько велико, что она была готова высказать все Бенедикту Остину, уточнив, что именно следует сделать с принесенной одеждой, но гордость не позволила ей этого. То, что случилось, плохо уже само по себе. Но если она появится в коридорах дворца в жалком подобии вчерашнего вечернего платья, это будет выглядеть как манифестация бурно проведенной с шейхом ночи.

— Спасибо, — сказала она, вложив в свой тон как можно больше достоинства, взяла из рук помощника пакет и закрыла дверь.

Другая женщина на месте Эллы заплакала бы, но Элла не собиралась тратить слезы на Хасана аль-Аббаса. Вместо этого она занялась приведением себя в порядок для того, чтобы выбраться из запутанного дворца.

Глядя на свое отражение в зеркале, она увидела в своих глазах огоньки вызова. Почему она позволила себе прошлую ночь?

Всю свою жизнь она возмущалась тем, как легко ее мать поддавалась соблазнительным чарам своего бывшего мужа — их отца, прощала его из раза в раз и вновь впускала в свою жизнь. Не один раз она умоляла мать проявить твердость характера и не позволять мужчине, дурачащему ее, унизить ее снова. Но поняв, что мать всегда будет следовать лишь велению собственного сердца, Элла поклялась, что сама никогда не попадет в подобную ситуацию. Что она всегда будет слушать лишь доводы рассудка, когда дело будет касаться мужчин. Что она будет относиться к ним со свойственной ей прагматичностью, которая помогала ей удерживать на плаву бизнес.

И до вчерашнего дня ей это вполне удавалось. До момента, когда она встретила Хасана аль-Аббаса и почувствовала себя рабом собственного тела. Весь предыдущий сексуальный опыт теперь казался ей лишь жестокой насмешкой. Раньше во время секса она просто лежала, глядя в потолок, не понимая, к чему вся эта суета.

Прошлой ночью она нашла ответ на этот вопрос. Внезапно она осознала, почему люди готовы рисковать всем ради секса, почему готовы выставлять себя на посмешище. Она стала членом секретного клуба, даже не потрудившись задуматься, нужно ей это или нет.

Дрожащими руками она вскрыла упаковку. Внутри лежало строгое платье белого цвета и чулки. И если платье было вполне разумной длины и без каких-либо фривольностей, чулки представляли собой светло-персиковый шедевр из тонкого шелка, открывающий манящие перспективы для фантазий.

Вся ее кожа покрылась мурашками, когда она надела чулки. Интересно, Хасан сам их выбирал или поручил и это своему помощнику?

Направляясь вперед по широкому коридору, с потолка которого свисали массивные канделябры, Элла заметила вдалеке пышную зелень и поняла, что находится вблизи дворцового сада. Теперь остается найти кого-то из прислуги и попросить вызвать для нее такси.

— Мисс Джексон, если не ошибаюсь?

Хорошо поставленный величественный голос пронзил Эллу, словно кинжал в спину. Это была королева Зое. Немея от ужаса, Элла повернулась и встретилась глазами с будущей свекровью своей сестры.

Неуклюже присев в глубоком реверансе, Элла почувствовала, как пылают от смущения ее щеки.

— Э-э… доброе утро, ваше величество.

— Вы ведь Элла?

— Да, ваше величество.

Королева вопросительно приподняла брови:

— Прошу прощения, если покажусь вам чересчур любопытной, но я считала, что вы остановились в гостинице вместе со своей семьей.

— Я… я просто заснула, — пролепетала Элла.

В течение нескольких секунд она гадала, спросит ли ее королева, где именно она спала, но, к счастью, хорошее воспитание побороло ее любопытство, и пожилая дама лишь наградила ее неодобрительным взглядом, давая понять, что не верит ее словам.

— Понятно. Вы уже завтракали? — спросила королева.

— Нет. Я не голодна, ваше величество. Честно говоря, мне надо срочно вернуться в отель. Моя мама меня уже должна разыскивать.

— Могу себе представить ее волнение, — сухо заметила королева. — Обратитесь к прислуге, вам помогут организовать отъезд.

— Благодарю вас, ваше величество. — Элла снова присела в глубоком реверансе и, дождавшись кивка королевы, поспешила удалиться.

Десять минут спустя она ехала на заднем сиденье автомобиля, мчавшегося вдоль живописной береговой линии, прочь от королевского дворца династии Сантина. Но Элла была настолько взволнована, что сапфировый блеск спокойного моря совсем не привлекал ее внимания. На этот раз красота острова пронеслась мимо нее.

Ее поведение было не только абсолютно несвойственно ей, но и абсолютно бесстыдно. Из всех мужчин на земле она выбрала самую неподходящую кандидатуру для потрясающего секса на одну ночь. Она сделала все, чтобы доказать Хасану аль-Аббасу, что его мнение о семье Джексон вполне оправданно. Он обвинил женщин ее семьи в том, что они ведут себя как шлюхи, и она убедила его в верности данного предположения.

Она все испортила. И хуже всего, она опозорила саму себя.

И этот позор будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь.

Глава 5

— Наплевать, как вы сделаете это! — визжал в телефонной трубке женский голос. — Речь идет о дне моей свадьбы, которого я ждала слишком долго, чтобы идти на компромиссы.

— Я что-нибудь придумаю, — пообещала Элла, вешая трубку с тяжелым вздохом, который не имел никакого отношения к истерике ее высокооплачиваемой клиентки.

С момента основания агентства по проведению праздников «Синдерелла-Рокерфелла» ей приходилось слышать немало странных просьб, и обычно ее это совсем не беспокоило. Но обычно ее и не мучило постоянное чувство вины и угрызений совести после того, что случилось на вечеринке по случаю помолвки ее сестры.

Ничего не помогало. Она честно пыталась выбросить из головы шейха, который доставил ей неземное удовольствие в постели. Но чем сильнее она к этому стремилась, тем хуже у нее это получалось. Апогей наступил, когда однажды утром ее стошнило сразу после завтрака.

Сделав над собой усилие, Элла попыталась избавиться от гнетущих мыслей и посмотрела на свою двадцатидвухлетнюю ассистентку, чья неисчерпаемая энергия заставляла Эллу последнее время чувствовать себя настоящей старухой.

— Какой паре может прийти в голову сидеть на двух одинаковых тронах во время свадебной церемонии, Дэйзи?

— Паре с зашкаливающими эго? — предположила Дэйзи с усмешкой. — Странно, что тебя это удивляет. Две поп-звезды хотят произвести незабываемое впечатление, особенно если их фотографии напечатают в самом модном глянцевом журнале. В любом случае, думаю, они обратились по адресу, Элла. Ведь твоя сестра выходит замуж за настоящего принца!

— Прошу, не напоминай об этом, — простонала Элла.

— Но почему? Большинство людей распирало бы от гордости, а ты не сказала и пары слов о приеме по случаю помолвки, который состоялся почти месяц назад. Мне пришлось узнавать обо всем из газет.

— Вот ты и нашла выход. — Элла вдруг почувствовала дрожь в пальцах и была вынуждена положить на стол ручку, которой непроизвольно водила по листу бумаги. Взглянув вниз, она обнаружила, что нарисовала кинжал на полях своих записей. Что бы это значило? — Дэйзи, прошу тебя найти два позолоченных трона. Обзвони театральные компании, может, они смогут помочь. А я… мне нужно сегодня уйти пораньше.

Она встала слишком резко и почувствовала легкое головокружение, что последнее время случалось с ней постоянно.

— Элла, все в порядке? Ты что-то побледнела.

— Все хорошо, — сказала Элла, борясь с подступившим приступом тошноты. — Увидимся завтра.

Элла села в автобус, который шел до ее дома в Тутинге. Это не самый модный район города, но общественный транспорт ходит туда вполне регулярно, а аренда по карману среднему классу. Проживание в Тутинге давало ей шанс не ютиться в тесной однокомнатной квартире в центре и одновременно иметь возможность инвестировать в свой небольшой бизнес. Бизнес, который она сама создала и который позволил ей стать независимой женщиной, одной из тех, кто не должен полагаться на мужчину для обеспечения достойного существования.

«И что теперь будет с твоим бизнесом, если худшие подозрения подтвердятся?»

Дом показался ей мрачным и чужим. Она направилась прямиком в ванную, чтобы применить по назначению купленный несколько дней назад тест на беременность. Она не могла больше откладывать это на потом.

Ее не покидало ощущение, что все происходящее с ней — лишь затянувшийся сон. Миллионы женщин делают это ежедневно, возможно, даже в этот же самый момент, вместе с ней. Но Элла была готова поспорить на всю свою наличность, что ни одна из них не расхлебывает последствия одной ночи, проведенной с хладнокровным шейхом, который ушел, даже не попрощавшись.

Ей не надо было смотреть на вторую полоску, чтобы получить подтверждение. Ее сердце уже давно подсказало правильный ответ. Заставив себя сделать чашку горячего сладкого чая, она перешла в гостиную и опустилась на диван. К ней постепенно приходило осознание того, как сильно теперь изменится вся ее жизнь.

Итак, она беременна.

Беременна от шейха.

У нее будет незапланированный ребенок от мужчины, который презирает ее и ее образ жизни. Элла поставила на столик пустую чашку и прикрыла глаза.

В течение последних нескольких недель она старательно врала самой себе. Она притворялась, что ничего не случилось и внутри ее не растет тайна. Она почти убедила себя, что ей это только кажется. Вместе с пониманием алогичности собственного поведения пришло сильнейшее желание поделиться с кем-то гнетущей тайной, с кем-то, кто поддержит ее и поймет.

Она не станет звонить матери. Только не своей слабой, романтичной родительнице. И не станет говорить с сестрами, которые моментально все разболтают. Речи не может быть и об отце. Элла поежилась. Ее папа сойдет с ума, если узнает эту новость.

Остается брат Бен. Сообразительный Бен, который, со своей безупречной репутацией талантливого промышленного магната, всегда выступает в роли защитника женщин своей семьи. Сейчас он живет в великолепном доме на побережье и работает над очередным благотворительным проектом.

— Бен Джексон.

— Бен, это Элла.

— Элла, — пропел он в трубку. — Я тебя все еще не простил за то, что ты в спешке покинула остров после приема. Почему ты не явилась на обед на следующий день? Я очень хотел поболтать с тобой.

— Дело в том, что причина моего отъезда непосредственно связана с причиной моего звонка сейчас.

— Ты хочешь, чтобы я сам догадался, или расскажешь сама?

Элла шумно выдохнула.

— Бен, я беременна.

— Но ведь у тебя нет парня, Эл. По крайней мере, мне ты о нем ничего не рассказывала. Значит, что-то случилось на приеме по случаю обручения? Что произошло? Кто отец?

Элла шумно сглотнула, понимая, что следующая ее новость совсем не порадует брата и моментально свергнет ее с пьедестала любимой маленькой сестренки. Но рассказать кому-то об этом значило признать наконец реальность происходящего, а это сейчас было ей нужнее всего. Она не могла больше прятаться за иллюзиями. Не было смысла лгать Бену или пытаться придать рассказу некий блеск, совершенно неуместный в данных обстоятельствах. Она провела языком по пересохшим губам.

— Его имя Хасан аль-Аббас.

На этот раз голос Бена прозвучал незнакомо серьезно.

— Шейх?

— Именно.

— Ты собираешься родить ребенка от одного из самых влиятельных правителей Ближнего Востока?

Правда оказалась еще более угрожающей, когда прозвучала вслух.

— Похоже на то. — Она едва расслышала, как брат выругался на другом конце трубки. — Бен, не ругайся.

— А чего ты ждала? Ты подумала о том, во что ввязываешься? Ты разве не знаешь, какая у него репутация? Черт, Элла, я даже не знал, что вы встречаетесь.

— Мы не встречаемся! — попыталась защищаться она. — Совсем нет. Мы поспорили, а потом… потом…

— Избавь меня от подробностей, — быстро сказал он. — Вопрос в том, что делать теперь.

Элла положила руку на живот, который пока еще был плоским, зная, что это ненадолго. Глубоко внутри ее рос маленький эмбрион, который был одновременно частью жестокого темноглазого мужчины и ее самой. Наполовину Джексон. Первый внук или первая внучка Бобби и Джулии Джексон. Первый племянник или племянница ее братьев и сестер. Новая жизнь, которая скоро войдет в ее сумасшедшую, неблагополучную семью. Внезапно она ощутила острую необходимость защищать и уберечь от возможных бед только что зародившуюся жизнь, и одновременно к ней пришла уверенность в том, что все непременно закончится хорошо.

— Я буду рожать.

— Хорошо. — Бен издал вздох облегчения. — Это хорошо. А как же аль-Аббас? Что он об этом думает?

— Я ему ничего не сказала. Он не захочет становиться отцом, Бен. — Она вспомнила, как он покинул постель, словно вор под прикрытием ночи. — Я ему даже не нравлюсь!

— Но ты ведь собираешься ему сказать?

Элла снова подумала о Хасане. Не о том мужчине, который соблазнил ее и доставил ей незабываемое удовольствие, а о другой стороне его натуры. Она вспомнила холодную враждебную пустоту его бездонных глаз, и по ее позвоночнику побежали холодные мурашки.

— Даже не знаю, — отчаянно призналась она.

— Ты понимаешь, что от твоего решения зависит будущее, и предполагаешь, что может произойти? Он не только баснословно богат, но и обладает огромной властью. Мужчины очень ревнивы относительно того, что по праву принадлежит им. Он беспощаден, сестренка, не сделай ошибку.

Бен не сказал ей ничего нового, и она была согласна, что объяснение с Хасаном защитит ее саму и их ребенка. Элла почувствовала, как ее сердце учащенно забилось. Если бы это было в ее силах, она взмахнула бы волшебной палочкой и стерла навсегда воспоминания из своей памяти о бездушном шейхе. Но теперь речь шла не только о ее жизни. Речь шла о ребенке, и Хасан имел право знать о его существовании.

— Видимо, у меня нет другого выбора. Я расскажу ему.

— На самом деле выбор есть всегда. И мне очень хочется, чтобы Хасан с уважением отнесся к принятому тобой решению. Дай мне знать, если я смогу тебе помочь. Я говорю серьезно.

— Непременно. Спасибо, Бен. — Элла сглотнула комок непрошеных слез, подступивших к горлу. — И еще, Бен… ты ведь никому не расскажешь?

— Только если ты сама об этом не попросишь.

Положив трубку, Элла подумала, что надо поговорить с Хасаном как можно скорее. Внезапно она осознала, что ничего о нем не знает, кроме того, что он — шейх. Она даже не знает, где он живет! Она нахмурилась. Его помощник упомянул название страны, когда принес ей платье и сексуальные чулки. Каша… и что-то еще… Кашамак?

Она села за компьютер и набрала название в строке поиска. Кашамак оказался небольшой страной в пустыне, а Хасан — ее действующим правителем. Еще у Хасана был младший брат.

Она внимательно посмотрела на фотографию, где Хасан был одет в национальную одежду, в которой выглядел еще более неотразимо. Его густые темные волосы были спрятаны под белоснежным платком, перетянутым черной резинкой, украшенной серебром. Он выглядел совершенно необычно и на этот раз показался ей еще менее досягаемым.

Было очень странно видеть чувственный изгиб его рта и вспоминать, как искусно он ласкал каждый сантиметр ее тела. Она вспомнила, какой силы был испытанный ею оргазм, первый в ее жизни. Интересно, он заставляет дрожать от желания всех знакомых женщин?

Она с трудом отвела взгляд от фотографии и начала читать о Кашамаке. Она обнаружила немало интересных фактов о богатых природных ресурсах его страны и о проблемах с соседними государствами, конфликт с которыми недавно пришлось улаживать Хасану. Ей не надо было читать все это, чтобы убедиться, что для своего народа он был национальным героем. Ей требовалось узнать, где он живет, и она узнала. Но что теперь? Как ей связаться с человеком, который абсолютно недосягаем? Отдаленность его страны полностью лишает его возможности встречаться с такими, как она. Мобильного телефона он ей не оставил, совершенно очевидно уверенный в том, что они никогда не увидятся снова.

Наконец она набралась смелости и обратилась за помощью к Аллегре, которая, в свою очередь, поговорила с Алексом. Но Алекс сказал, что не имеет права давать номер телефона шейха никому, включая членов его семьи, из соображений безопасности. Но он передаст ему, что Элла хочет с ним поговорить.

Элла в ужасе выслушала новости, понимая, что должна быть благодарна сестре за то, что она не интересуется, зачем именно ей понадобился Хасан. Видимо, она так была погружена в заботы о предстоящей свадьбе, что не могла больше ни о чем думать.

Интересно, как отреагирует Хасан на ее попытки связаться с ним? Наверное, примет ее за очередную женщину, которая не может смириться с тем, что он не хочет больше ее видеть. От этих мыслей Элле стало немного легче. У нее появится оправдание не впускать его в жизнь своего ребенка.

Полная решимости действовать, она записалась к врачу и почувствовала, что делает все правильно. Ей измерили давление, взяли анализы и заверили, что она совершенно здорова и готова стать матерью. Она сделает это. Она должна справиться.

Многие женщины воспитывают детей сами и при этом успевают работать!

Она купила капучино навынос и булочку с яблоком в кафе за углом и направилась в свой офис, отметив про себя, что впервые за многие дни испытывает чувство голода. Войдя в офис, она с улыбкой поприветствовала Дэйзи и вдруг заметила, что ее ассистентка чем-то очень взволнована.

— Все нормально, Дэйзи?

Округленными глазами Дэйзи указала в сторону кабинета Эллы и выдавила:

— Там…

— Что именно там? — спросила Элла с недоумением, которое переросло в нечто большее, похожее скорее на ужас и панический страх, когда она наконец открыла дверь.

Глубоко вздохнув, она вошла в свой небольшой кабинет и уже не удивилась, увидев у окна огромный силуэт шейха Хасана аль-Аббаса. Ей внезапно стало трудно дышать.

— Ч-ч-ч… что ты тут делаешь? — прошептала она.

Хасан внимательно посмотрел на женщину, которая только что вошла в кабинет. Единственным ярким пятном на ее бледном лице выделялась красная помада, и внезапно она показалась ему совсем незнакомой. Но ведь так оно и было.

— Ты хотела видеть меня, Элла. И вот я здесь.

Элла физически ощущала напряжение от его присутствия. Ей пришлось поставить на стол пакет с кофе, чтобы не уронить его.

— Я хотела поговорить. И это большая разница. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты всегда приходишь без предупреждения? Это не вполне позволительное поведение.

— Но ведь я не всегда действую в рамках дозволенного. Хотя в большинстве случаев я вполне предсказуем. — Он заметил, что она выглядит очень усталой. — Поскольку речи о том, чтобы увидеться снова, в нашу последнюю встречу не было, мне интересно, зачем я тебе понадобился?

В ту ночь, когда они познакомились, на нем был смокинг, который очень ему шел. Сегодня он надел дорогой костюм, какие носят успешные деловые люди по всему миру. Но почему-то казалось, что ему в нем тесно и что он не подходит для его загорелого мускулистого тела. Хасану уже пришлось расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке и слегка развязать галстук. Элла внезапно поняла, что за вычурным фасадом скрывается совершенно обыкновенный мужчина, и осознание груза новости, которую она собиралась сообщить ему, заставило ее побледнеть еще сильнее.

Но сначала Элла хотела установить хоть какой-то диалог между ними, задать ему вопрос, который не давал ей покоя долгие недели, немного приблизиться к пониманию того, что произошло той ночью.

— Итак, скажи мне, Хасан, — тихо начала она. — Ты всегда покидаешь постель посреди ночи и уходишь от женщины, даже не попрощавшись?

Ее прямота шокировала его не меньше, чем осознание того, что она совершенно не испытывает угрызений совести. Неужели ей совершенно не стыдно за свое поведение?

— Я посчитал подобное решение единственным способом спасти ситуацию.

— Прошу прощения? Спасти ситуацию?

— Ладно тебе, перестань. Давай не будем делать из произошедшего нечто большее, чем оно было на самом деле. У нас был отличный секс — мы оба это знаем, — но, учитывая обстоятельства, мы поступили глупо. Это не могло закончиться иначе. Ни при каких обстоятельствах. Зачем настаивать на продолжении?

— Но ведь хорошее воспитание должно было подсказать тебе, что надо хотя бы попрощаться!

Хасан хрипло рассмеялся:

— Мне показалось, что о хорошем воспитании речи не шло с того момента, как ты выплеснула мне в лицо бокал шампанского.

— Тем более в тот момент, когда ты разорвал мое платье.

Хасан напрягся, потому что ее слова подействовали на него возбуждающе. А этого он хотел меньше всего. Он не желал, чтобы ему напоминали о том, как он стал жертвой ее порочного очарования. Он вспомнил податливую мягкость ее груди и почувствовал невероятный приступ желания, нахлынувшего одновременно с недовольством собой. Какой толк от мужчины, который побеждает в бою врагов, но проявляет слабость в объятиях женщины, которую должен презирать?

— Ты получила платье и чулки?

— Да, получила. Именно они были на мне, когда я столкнулась с королевой Зое на пути из дворца.

— И что она сказала?

— Ах, естественно, она слишком хорошо воспитана для того, чтобы комментировать. Но ее лицо было выразительнее слов, особенно когда я сообщила ей, что провела ночь с тобой.

На лице Хасана отразился немой ужас.

— Ты сказала ей, что провела ночь со мной?

На долю секунды Элла позволила себе насладиться его состоянием, но быстро напомнила себе, что она тут не за этим.

— Конечно, я этого не сделала. Хотя мне очень хотелось. Высокопоставленный могущественный шейх, не скрывающий своего презрительного отношения к Джексонам, оказался в постели с одной из них! Неплохой повод для сплетен!

Хасан с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться. Темперамента ей не занимать, как и красоты. Ни одна женщина прежде не разговаривала с ним подобным образом. Если бы она не была той, кем является, он бы закрутил с ней интрижку. Разумеется, с самого начала оговорив все условия их общения.

Но этого не случится. Не с Эллой Джексон.

Он осмотрелся, скривившись в усмешке при виде вычурной обстановки. Ее офис был декорирован именно в той манере, которую он от нее ожидал, когда услышал от частного детектива, что Элла — владелица агентства под названием «Синдерелла-Рокерфелла».

Стены были увешаны фотоотчетами с организованных ею мероприятий — пафосных и безвкусных торжеств. На огромном снимке он узнал известного футболиста и его жену, супермодель. На красавице было свадебное платье, открывавшее большую часть ее выдающейся груди, и, по мнению Хасана, все это выглядело насмешкой над святым таинством брака. Наверное, с таким же успехом она могла бы произносить слова клятвы обнаженной. Он не мог понять, как Элла выносит общение с подобными людьми.

«Потому что она — Джексон. Она — одна из них».

— Так зачем ты пыталась связаться со мной?

— Не догадываешься?

— Сейчас попробую. — Он посмотрел ей в глаза и вспомнил, как глубоко погружался в нее.

— И?..

— Возможно, тебе так понравилась наша горячая ночь, что ты хочешь повторения. Я не стану тебя за это винить.

Элла с ужасом почувствовала растущее внутри желание, совершенно не угасающее от его нахальной самоуверенности.

— Я не наступаю дважды на одни и те же грабли. Попытаешься еще?

В его голове зародились непрошеные мысли.

— Что, если наша необдуманная связь привела к последствиям большим, чем обычные сожаления?

Элла внимательно посмотрела на него, понимая, что он озвучил именно то, что она не решалась произнести сама.

— Это самое бессердечное описание ситуации из всех, которые я когда-либо слышала, — прошептала она.

То, что она не стала его разубеждать, привело Хасана в ужас. Он почувствовал себя так, как когда к его горлу поднесли острый вражеский нож и он приготовился умирать. Но тогда он остался жив, для того чтобы продолжить борьбу.

— Это потому, что я — бессердечный человек. Даже не сомневайся, Элла. Я пришел сюда не в игры играть. Что ты хочешь сказать?

— Что ты прав! Нам придется иметь дело с последствиями нашей связи, точнее, мне придется. — Она посмотрела прямо в темные глаза Хасана и тихо произнесла: — У меня будет ребенок.

Хасан тяжело сглотнул, вспоминая холод скользнувшего по шее лезвия и тонкую струю крови. Рана на его теле зажила. Но на этот раз… Это невозможно исцелить!

Он сделал шаг навстречу Элле и грозно посмотрел ей в глаза, прибегая к помощи последнего аргумента:

— Но ведь это не обязательно мой ребенок?

— Конечно, он твой!

— «Конечно» мне ни о чем не говорит. Ты запрыгнула в мою постель со скоростью, беспрецедентной в моем богатом опыте общения с женщинами. Как я могу быть уверен, что ты не спишь каждую ночь с новым мужчиной?

Его слова больно ранили, но он имел право это говорить, став свидетелем ее морального падения.

Внезапно Элла поняла, что он нападает на нее из-за того, что напуган не меньше ее самой. Какой мужчина начнет прыгать до потолка от радости, узнав, что практически незнакомая женщина ждет от него ребенка? Наверное, он думает, что она попытается заставить его жениться на себе — при его самомнении это вполне объяснимо. Итак, пришло время разубедить его.

— Дело в том, что я не имею привычки спать со всеми подряд, хотя допускаю, что тебе сложно в это поверить, — спокойно начала она.

— Так ты сделала исключение для меня?

— Не надо скромничать, Хасан. Уверена, многие женщины делают ради тебя исключение. — Как бы глупо это ни казалось, от этих слов ей тоже стало больно. Почему ей неприятно думать о том, что он спал со многими женщинами? — Я могу представить, как ты шокирован…

— Какая прозорливость!

— Я хочу, чтобы ты знал, что я собираюсь оставить ребенка и любить его. Я не собираюсь тебя ни о чем просить.

Хасан цинично рассмеялся:

— С этого надо было начинать. Зачем тогда ты мне все это рассказываешь?

— Потому что ты отец, и я решила, что сообщить тебе — мой долг.

Хасан застыл, услышав одно-единственное слово из ее фразы.

Долг.

Именно это слово сделало его тем человеком, кем он был сегодня. Слово, которым пренебрегла его мать, когда сбежала из дворца и оставила троих дорогих ей когда-то людей. И теперь его долгом является необходимость помочь и поддержать стоящую перед ним женщину, независимо от того, нравится ему эта идея или нет.

— Это похоже на плохой сон, — неожиданно произнес он.

Элла кивнула:

— Я была удивлена не меньше тебя.

— Но ведь я предохранялся.

— Я знаю.

Он задумался над тем, как подобное могло случиться, и вспомнил, как сильно дрожали его руки, когда он натягивал презерватив.

— Видимо, недостаточно. Можешь называть это слабостью, да, почему бы не называть это именно так — но ты сильно отвлекала мое внимание от мелочей, находясь в моей кровати. Я провел долгое время в сражениях, без женщины. А у тебя какое оправдание?

— Мое оправдание в том, что я временно потеряла рассудок, — сказала Элла, не желая объяснять, как сильно он ее завел. Это придаст ему еще больше самоуверенности и нахальства. — Так получилось, что у меня нет особого опыта в сексе.

— Ты не очень похожа на новичка.

— Возможно, дело не в моем недостатке опыта, а в твоем обширном, — парировала она. — Нет смысла об этом спорить. Я просто посчитала, что ты должен знать о ребенке. На этом все. Свой долг я выполнила. Если ты не против, у меня очень много работы.

Хасан внимательно вгляделся в ее глаза. Она не пытается произвести на него впечатление или поиграть с ним. Она просит его уйти!

Ему захотелось непременно восстать против женщины, которая считает возможным диктовать ему свои условия. И что-то еще зашевелилось глубоко в его душе. Внезапно он ощутил приступ невыносимой боли, которую когда-то спрятал глубже, чем драгоценности, с которыми был похоронен его отец. Эта боль пришла к нему впервые, когда от них ушла его мать, чтобы быть с человеком, которого полюбила. Ушла, оставив маленького, ничего не понимающего мальчика, который поклялся себе, что никогда не позволит женщине причинить себе такую боль, какую причинила его отцу его мать.

Он снова вернулся в реальность и увидел перед собой голубоглазую Эллу Джексон.

У нее будет ребенок. И не просто ребенок. Ребенок, которого она носит, — сын или дочь шейха. Его ребенок. Его.

Однажды Хасан поклялся себе, что никогда не женится. Он сказал своему младшему брату, что управление королевством перейдет к нему, потому что сам он не собирается иметь наследников. Ослепленный болью от предательства матери, он был уверен, что никогда не станет отцом, но все изменилось в одно мгновение.

На его лице появилось решительное выражение, руки сжались в кулаки, и он, наконец, осознал, что новость, озвученная Эллой Джексон, навсегда изменит его жизнь. Он понял, что должен сделать. Точнее, чего не должен делать ни в коем случае. Он не повторит ошибку матери. Он не отречется от своей плоти и крови.

— Я никуда не уйду. Нам надо все обсудить, — твердо сказал он.

Элла подняла на него полный враждебности взгляд:

— Я считала, что мы все уже обсудили.

— Ты издеваешься? Мы еще даже не начали, Элла. Или ты думала, что просто сообщишь мне, что ждешь от меня ребенка, а я развернусь и уйду навсегда, оставив тебя разбираться со всем одной?

Да, именно на это она и надеялась. Да, она была глупа и наивна и надеялась, что судьба позволит ей раз и навсегда вычеркнуть его из своей жизни и жизни нерожденного еще ребенка. Но все ее надежды рухнули, когда она увидела холодную решимость в его взгляде, а невероятно прямая осанка, выдающая его сильнейшее внутреннее напряжение, подсказала ей, что неприятности только начинаются.

— Хорошо, мы поговорим, — согласилась Элла. — Но не здесь и не сейчас. Встретимся позже, когда я закончу работу.

— Отлично. Приходи ужинать ко мне в отель.

Она покачала головой:

— Ни за что на свете.

— Почему? — Хасан скользнул взглядом по блеску ее алых губ и вновь почувствовал острый приступ желания. Если он снова уложит ее в постель, это помешает осуществлению планов, которые постепенно приобретали четкие очертания в его голове. Ему следует быть осторожным, чтобы убедить ее в задуманном. — Тогда что ты предлагаешь? В шумном ресторане сложно обсуждать подобную тему: нас могут подслушать официанты и другие посетители. А я не хочу оказаться главной сенсацией завтрашних утренних газет.

Элла услышала бескомпромиссность в его тоне, и упрямая часть ее сразу захотела возразить. Он вел себя так бесстыдно самонадеянно, что это снова вывело ее из себя. Если она согласится на встречу в его отеле, то сразу сдастся на его милость. Она не знает, что именно он собирается ей сказать, но уже готова защищаться до последнего, а это будет намного проще сделать на собственной территории.

— Приходи ко мне, — сказала она. — Дэйзи скажет тебе адрес, когда будешь уходить. Жду тебя к девяти. Лучше поешь перед приходом, потому что готовить я не собираюсь.

Хасан задержался на секунду, проходя мимо нее, чтобы полюбоваться блеском ее шелковистых волос и завораживающим оттенком алых губ. Желание поцеловать ее было просто невыносимо. Но он справился с этим, как справлялся со многим в своей непростой жизни.

— Я буду в девять, — тихо сказал он и исчез за дверью.

Глава 6

Приказав телохранителям ждать его в двух машинах у входа, Хасан нажал на кнопку звонка и нахмурился. Наверное, он перепутал адрес. Он никогда не бывал в подобном районе. Дом Эллы ничем не отличался от остальных пригородных коттеджей, компактно ютившихся вдоль оживленной трассы.

Он даже не представлял себе, что можно так жить. Видимо, это норма для тех, кто не привык сорить деньгами. Но Элла показалась ему совсем другой на приеме по случаю помолвки в своем шикарном серебристом платье, на умопомрачительно высоких каблуках и с вызывающе алой помадой на губах. Он посчитал, что ее жилье должно быть образцом гламурной безвкусицы, подобным офису, в котором он побывал утром.

Дверь открылась, и перед ним предстала Элла, разрушая его очередное предубеждение. Шелк и блеск исчезли. Она забрала мягкие волосы в простой хвост, надела белую футболку и потертые голубые джинсы, которые подчеркивали удивительную голубизну ее глаз. Он снова нахмурился. Она стерла алую помаду, которая моментально привлекала внимание к ее чувственному рту и заставляла мужчин погружаться в эротические фантазии, как бы ни старались они этого избежать. Он с трудом узнал в этой девушке светскую львицу, и на мгновение ему показалось, что ему навстречу вышла тайная сестра-близнец Эллы.

— Ты здесь живешь? — медленно спросил он.

— Нет, я решила снять этот дом, чтобы произвести на тебя впечатление, но, насколько понимаю, мой план не удался. Да, я здесь живу, Хасан. Но почему ты спрашиваешь? Ты думал, что я живу в полутемном будуаре с зеркальными потолками и персидскими коврами на стенах и полу?

Она фактически попала в яблочко, но Хасан не решился это озвучить. Вместо ответа, он сделал шаг вперед и вошел в узкий коридор, услышав, как захлопнулась сзади дверь. Не в силах оторваться от созерцания ее ягодиц, на этот раз обтянутых джинсовой тканью, он прошел за ней в гостиную.

Хотя эту комнату можно было так назвать лишь с большой натяжкой. На удивление просторное помещение вмещало лишь мягкий диван и пару стульев, да и они не составляли центра композиции, словно были приобретены в последний момент. Совершенно очевидно, основной достопримечательностью комнаты являлся мольберт, на котором стоял наполовину завершенный рисунок обнаженного мужчины. С точки зрения Хасана, тот был весьма неплох технически, но гораздо большее внимание он уделил попытке сравнения, в которой несомненно он остался в выигрыше. Этот факт приятно пощекотал его самолюбие, но мысль о том, что Элла изучала гениталии другого мужчины, вызвала у него приступ ревности.

— Кто он?

— Не твое дело.

— Напротив. — В его глазах появился яростный блеск. — Ты носишь ребенка шейха, и это становится моим делом. Кто он?

Элла провела всю вторую половину дня размышляя над тем, как пройдет их встреча. Подтвердились ее худшие опасения. Он собирается постоянно выкидывать свой козырь, который называется «ребенок шейха». Первой ее реакцией было послать его к черту, но разум призвал ее не горячиться. Стоящего перед ней мужчину лучше иметь в друзьях, нежели во врагах, особенно с учетом непростых обстоятельств, которые их связали.

— Он — студент архитектурного факультета, который позирует нам на занятиях по рисунку.

— Ты с ним спишь?

— Конечно нет! Я почти не знаю… — Горькую иронию собственных слов она поняла слишком поздно, когда заметила триумфальный огонь в его глубоких темных глазах.

— Ты почти не знаешь его? — закончил Хасан за нее. — Ты и меня почти не знала, но это не остановило тебя, когда ты раскидывала передо мной свои молочно-белые бедра, так ведь, Элла?

Элла почувствовала горький привкус его слов, но постаралась проглотить обиду, убеждая себя в том, что все это не важно. Он пришел поговорить о ребенке, и это единственное, что имело значение.

— Мы можем оскорблять друг друга до бесконечности, но я слишком устала. И ты ведь пришел сюда не для этого? — Она одарила его вежливой улыбкой. — Давай попытаемся наладить светскую беседу. Прошу тебя присесть.

— Нет, спасибо, я постою. — Впервые он понял, что у него нет четкого плана и что он не представляет себе, как добьется от этой женщины того, на что рассчитывает. Более того, он не был уверен до конца, на что именно он рассчитывает.

Хасан подошел к окну в тот самый момент, когда прямо перед домом Эллы остановился красный автобус и из него вывалилась группа шумных подростков, продолживших оживленную беседу на тротуаре.

— Почему ты живешь в таком месте, Элла?

— А ты как думаешь? Потому что мне нравится звук оживленного движения? Это то, что я могу себе позволить, Хасан. Все свободные деньги я вкладываю снова в бизнес вместо того, чтобы спускать их на высокую арендную плату.

— Твой отец не дает тебе денег?

Элла с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться. Наверное, ее отец прекрасно умеет пускать пыль в глаза, если люди все еще думают, что у их семьи есть сбережения.

— Нет, от отца я денег не получаю.

Он услышал горечь в ее словах и, присмотревшись внимательнее, заметил синяки у нее под глазами. Беременные женщины быстро устают. Внезапно он почувствовал вину.

— Наверное, нам лучше присесть, — сказал он, положил руку ей на спину и подвел к одному из стульев. — Ты выглядишь немного усталой.

У Эллы не было сил возражать, а неожиданное проявление заботы с его стороны заставило ее почувствовать опасную уязвимость. Она действительно очень устала. Все те эмоции, которые она пережила за последние недели, вымотали ее вконец. Ей хотелось закрыть лицо руками и разрыдаться.

Она подумала о тех планах, которые строила на будущее. О стратегиях, которые придумала для того, чтобы занять достойное место на рынке и стать успешной деловой женщиной. О своей уверенности в том, что она сможет обеспечить себе достойную жизнь и никогда не рассчитывать на финансовую поддержку бесчестного мужчины, как это случилось с ее матерью.

И где все это теперь? Растаяло, как дым. Любая женщина знает, что появление ребенка означает необходимость пересмотреть отношение к карьере, независимо от того, собирается она воспитывать его одна или вместе с мужем. А теперь ей еще приходится обсуждать проблему с влиятельным и невероятно сексуальным мужчиной, который попытается навязать ей свое решение. И она все еще не знает, к чему он будет ее склонять.

— Итак, какой у тебя срок?

— Ну, с торжественного приема прошло пять недель, значит, ребенок родится в январе. Если точнее, восьмого января.

Хасан заметно напрягся. Знание точной даты снова все изменило. Ее беременность перестала быть загадочным и пока еще не столь значимым событием, а превратилась в реальность. В то, что неизбежно должно случиться. С ней и с ним. Он попытался собраться с мыслями. В самом начале следующего года, когда снег будет падать на самые высокие пики Самалтинских гор, он станет отцом.

— Это серьезное заявление.

— Я знаю.

— Кому еще ты рассказала?

— Только своему брату Бену.

— Он надежный человек?

Элла услышала в его голосе нотки сомнения.

— Дело в том, что я никогда не встречала никого надежнее Бена. Хотя тебе, вероятно, сложно поверить в это, ведь он — Джексон.

— На самом деле я знаю, что в деловых кругах у твоего брата замечательная репутация, — сухо возразил Хасан. — Но сейчас речь не об этом.

Ссылка на несомненные заслуги Бена должна была порадовать Эллу, но она была слишком озабочена подтекстом вопроса Хасана, чтобы побороть растущее внутри чувство паники.

— Почему ты спрашиваешь? Ты подумал… ты подумал… Послушай меня, Хасан аль-Аббас. Я собираюсь рожать. И ты никогда не заставишь меня поменять решение.

Яростный взгляд безошибочно выдал ее состояние, и на мгновение он залюбовался ее страстью и целостностью характера, прежде чем до него наконец дошел смысл ее слов.

— Ты решила, что я предлагаю…

— Даже не смей! — предупредила она.

Хасан покачал головой:

— Меня обычно не прерывают.

— А мне обычно не говорят оскорбительные глупости. Поэтому, если ты постараешься не сбиваться с вежливого тона, я обещаю, что не стану тебя прерывать, и все будет нормально.

Его глаза сузились, когда он вспомнил, с какой решимостью она выпроводила его из своего офиса, чтобы продолжить работу. Внезапно решение пришло само собой.

— Нам надо решить, что делать, — сказал он.

Использование местоимения «мы» привело Эллу в легкое замешательство.

— Я уже объяснила тебе, что решение принято. Я собираюсь рожать и полностью готова к тому, чтобы самой позаботиться о ребенке.

— Но ты не имеешь права принимать подобные решения, потому что этот ребенок не только твой, — мягко сказал Хасан. — В жилах этого младенца течет королевская кровь. Ты хотя бы представляешь себе, что это значит, Элла?

— Конечно нет. Все связанное с шейхами и их королевствами — сплошная загадка для меня. Так же, как и ты сам.

— О, по поводу второго утверждения я бы поспорил. — Его голос стал заметно ниже, когда он пробежал глазами по ее телу. — Думаю, многое во мне для тебя уже не загадка.

Сексуальный подтекст его фразы был абсолютно очевиден. Элла с ужасом поняла, что краснеет, несмотря на все усилия игнорировать его намеки.

— Я не хочу это обсуждать.

Хасан испытывал неимоверно сложную гамму эмоций, и больше всего ему хотелось сделать ей больно. Заставить ее заплатить за то, что она загнала его в угол. Это было проще всего: признать свое бессилие и обвинить в этом ее.

— Обсуждать что? Твой ненасытный сексуальный аппетит?

— И твой тоже, — парировала Элла. — Или я не права?

Заметив вызов в ее глазах, он еле сдержался, чтобы не обрушиться на ее губы с поцелуем. Хасан никак не мог понять, почему эта женщина заставляет его совершенно терять голову. Ее потрясающее тело в сочетании с огненным темпераментом стали для него удивительной взрывоопасной смесью, о существовании которой он не подозревал ранее. Он вспомнил, как быстро она заставила его изнывать от желания в темном коридоре дворца, как решительно она была тогда настроена дать ему отпор. Ту же решительность он видел и сейчас в ее широко распахнутых голубых глазах.

— Да, — наконец признался он. — И мой тоже.

Его слова пробудили в ее памяти воспоминания, которые она тщательно пыталась стереть. Сладость его объятий. Прикосновение его губ к ее губам и обжигающую волну страсти от соприкосновения их тел. Элла попыталась побороть испепеляющее желание умолять его снова заняться с ней любовью. Ей следовало сосредоточиться на реальности и озвучить свой самый сильный страх и одновременно самую нелепую надежду.

— Ты хочешь сказать, что собираешься участвовать в жизни ребенка в качестве отца?

На мгновение Хасан задумался.

— Я не исключаю подобной возможности. Но в первую очередь нам стоит обсудить твои потребности.

Элла недоуменно заморгала.

— Мои потребности? — отозвалась она слабым эхом.

— Ну, у тебя ведь свой бизнес, так? Я не особо разбираюсь в организации праздников, но могу предположить, что процесс очень трудоемкий, тем более когда ты начальник.

Элла кивнула.

— Часто приходится работать ночами?

— Да, но… — Продолжение фразы так и не было озвучено, потому что в следующий момент она посмотрела в его глаза и не увидела в них ни беспокойства, ни заботы.

Внезапно Элла осознала, к чему он клонит, и почувствовала боль разочарования. Она попалась в ту же ловушку, в которой не раз оказывалась ее мать. Она утеряла какую-либо бдительность, получив малейшие знаки внимания от мужчины, который считает возможным оскорблять ее и вытирать об нее ноги. Кровь отхлынула от ее и без того бледного лица.

— Боже мой, — выдохнула она. — Ты просто невыносимо жесток! Я понимаю, что ты пытаешься сделать. Ты пытаешься заставить меня признать, что я не справлюсь с ребенком одна, ведь так?

— А разве это не так? — бросил Хасан в ответ, решительно настроенный не отступать от намеченного плана. — Ты хоть раз задумалась серьезно над тем, как изменит это твою жизнь?

— Ты с ума сошел? Я думаю только об этом последние недели.

— Но ты ведь не планируешь бросать работу?

— Конечно нет! Ты что, не знаешь, как живут обычные люди? — Видимо, нет. — Я зарабатываю себе на жизнь, Хасан. Не все рождаются избалованными принцами.

Он хрипло рассмеялся. Вечный миф о том, что принцы — избалованные и изнеженные существа, неспособные даже обслужить самих себя. Если бы он рассказал ей правду, она бы никогда ему не поверила.

— Пока ты работаешь, Элла, пока ты удовлетворяешь сумасшедшие капризы знаменитостей, что будет с нашим ребенком? Или ты собираешься приносить его с собой в переноске в свою тесную кладовку, которую называешь офисом?

— Я не первая в истории человечества женщина, которой придется самой растить ребенка! Все решаемо.

— И как? — быстро отреагировал он.

Вопрос застал Эллу врасплох, потому что правда состояла в том, что пока еще она не имела четкого плана.

— Хорошо. Какую альтернативу предлагаешь ты?! — с жаром воскликнула она. — Ты хочешь сказать, что готов забрать ребенка в свой просторный дворец и воспитывать его как будущего шейха?

— Именно об этом я и говорю, — сказал он. — Так же, как вырастил меня мой отец. Ребенку не нужна мать для того, чтобы он выжил.

Элла расслышала в его словах глубинную горечь и внезапно поняла, к чему весь этот разговор. Его мрачное лицо выражало твердую решимость, он был настроен реализовать то, что только что озвучил.

Он заберет ребенка, не моргнув и глазом. Увезет в далекое пустынное королевство, и она никогда больше не увидит его или ее.

У Эллы свело желудок, а к горлу подступил противный ком. Лоб покрыла испарина.

— По-моему, меня сейчас стошнит, — прошептала она.

Глава 7

Хасан видел подобное не в первый раз. Воины нередко опустошали желудок после боя и оставались после этого лежать на земле с зеленоватыми лицами, истекая потом. Но он никогда не знал, что подобное может случиться с молодой женщиной, и внезапно заметил, как хрупко и уязвимо она выглядит. Терзаемый муками совести за проявленную грубость и жестокость собственных слов, он взял ее на руки и отнес в ванную комнату, где держал ее волосы подальше от лица, пока ее тошнило. Наконец все закончилось, она встала и упала ему на грудь с закрытыми глазами, опустошенная, словно ее покинули все силы.

— Прошу прощения, — наконец прошептала она.

— Это не тебе надо просить прощения, а мне, — ответил Хасан. — Я несу ответственность за то, что тебе стало плохо. Я не должен был говорить тебе гадости.

В этот момент ее глаза распахнулись, приоткрыв синеватую бездну, и кончики ее губ приподнялись в подобии улыбки.

— Твои слова действительно сделали мне больно, но они не смогли бы спровоцировать приступ токсикоза, Хасан. Такое случается с большинством женщин, независимо от обстоятельств их жизни.

— Так это не в первый раз? — спросил он.

— Это случается почти каждый день.

— Почти каждый день? Это нехорошо. Поэтому ты выглядишь такой бледной!

— Врач говорит, с ребенком все в порядке.

— Ты была у врача?

Элла понимала, что должна отодвинуться от него. Это было так странно, так нелепо и непозволительно — прислоняться к груди мужчины, который наговорил ей столько жестоких слов. Но, как бы глупо это ни казалось, ей не хотелось никуда уходить. Он был таким теплым и одновременно сильным. Кроме того, она наконец почувствовала себя в безопасности.

— Обычно женщины, обнаружившие, что беременны, ходят к врачу, Хасан.

— А что это за врач?

— Мой терапевт из муниципального центра здоровья. Очень хороший специалист.

— Муниципальный терапевт не должен заниматься ведением беременности матери ребенка шейха, — сказал он. — Но сейчас об этом говорить не стоит. Тебе надо отдохнуть.

Она хотела возразить, но он снова поднял ее на руки и отнес в спальню. Элла не смогла не заметить, что его внимание привлекли карандашные наброски Иззи, украшавшие стены ее квартиры. Серия рисунков называлась «Костюмы Иззи», на них была изображена ее сестра в различных интригующих образах. Несомненно, они выглядели гораздо менее шокирующе, чем большинство выставочных образцов в галерее искусств, но рот Хасана все равно скривился в усмешке.

Он положил ее на кровать, удобно устроив на подушках, и внимательно осмотрел с головы до ног.

— Что я могу для тебя сделать, чтобы ты почувствовала себя лучше?

Естественно, Элла не призналась, что хочет снова оказаться в его объятиях. Побывав снова в его руках, она обрела утраченное ощущение защищенности и спокойствия. Она попыталась сесть.

— Мне ничего не нужно.

— Уверена?

Неожиданная забота в его голосе заставила Эллу задуматься и прислушаться к тому, что происходит с ее телом. Ее горло немного саднило, а во рту ощущалась неприятная сухость.

— В холодильнике стоит выдохшаяся кола.

— Выдохшаяся кола?

— Помогает бороться с тошнотой.

— Ясно. — Усмехнувшись, Хасан пошел к холодильнику — старомодному агрегату, в котором лежал кусок зачерствелого сыра, завядший салат и бутылка колы без крышки. Выражение его лица было сложно понять, когда он принес бутылку коричневой жидкости и держал ее у рта Эллы, позволяя сделать несколько крупных глотков.

Его действия были настолько завораживающе интимны, что Элла вдруг почувствовала, как к ней возвращаются жизненные силы.

— Из тебя получается отличная сиделка, — пошутила она.

— А из тебя — непослушный пациент, — ответил Хасан. — Если ты считаешь, что сможешь прокормить себя и малыша, имея подобный скудный запас продовольствия в холодильнике, ты ошибаешься.

— У меня не хватает времени на походы по магазинам, — призналась она, внезапно понимая, что угодила прямо в расставленные им сети. — Конечно, все изменится.

— Но как? Где ты прячешь волшебную палочку? Кто будет помогать тебе, Элла?

— Моя семья. — Но эти слова прозвучали неубедительно даже для нее самой. Она знала — Бен в любой момент придет к ней на помощь, но ее охватывал ужас при мысли о том, что придется злоупотребить любовью старшего брата и стать для него обузой. К тому же Бен живет на острове, в тысяче миль отсюда.

И что станет с ее бизнесом? Как она сможет управляться с ним? Знаменитости хотят видеть в ней деловую женщину с яркой губной помадой самого известного в мире моды бренда. Им не понравится вечно уставшая беременная женщина, которая к тому же не замужем и которую периодически тошнит.

— Нет, только не семья. Я не позволю клану Джексон повлиять на воспитание ребенка. — Ответ Хасана прозвучал совершенно однозначно.

— Ты не сможешь остановить меня.

Нет, не сможет. Он понял, что, пытаясь надавить на нее, он будет только дальше разжигать ее упрямство. Гораздо разумнее нажать на тайные рычаги, которые возможно обнаружить у каждой женщины. Хасан видел, как мистически это действует на людей — с тех самых пор, как достиг совершеннолетия и получил доступ к денежным средствам, доставшимся ему в наследство.

Он поставил полупустой стакан на прикроватный столик и слегка наклонился к Элле, чтобы внимательно рассмотреть выражение ее голубых глаз.

— А что, если волшебная палочка есть у меня?

— Ты помашешь ею и исчезнешь из моей жизни навсегда? Тогда я поверю в чудеса.

Все-таки она невыносимо упряма, и Хасан невольно подумал о том, что подобное свойство неплохо было бы передать их ребенку. Он улыбнулся.

— Нет, с ее помощью я научу тебя мыслить логически.

— Ты утверждаешь, что сам ты — очень рассудительный?

— Вполне. — Он сделал паузу. — Что, если я найду человека, который заменит тебя на работе, пока ты вынашиваешь ребенка? Кого-нибудь, чьим помощником останется милая дама, которая с огромным удивлением рассматривала меня утром в твоем офисе?

— Ее зовут Дэйзи. Но я не смогу платить зарплату еще одному человеку.

— Я допускаю, что ты не сможешь. А я — смогу. И не какому-нибудь человеку, а классному специалисту, которого, естественно, выберешь ты сама.

Элла смотрела на него, чувствуя ускоряющийся ритм сердца, стучащего в ушах. Предложение было слишком соблазнительным. Как ему все легко дается! Он просто платит деньги, и проблема исчезает. Интересно, каково это — быть настолько могущественным?

— В чем подвох?

— Подвох в том, что ты будешь находиться под моим присмотром.

— Конечно, я сама сказала, что из тебя вышла бы отличная сиделка, но я ведь пошутила.

Хасан заметил, что в ее голосе отсутствует недавняя уверенность. Наступил момент выложить главный козырь.

— Подумай над этим, Элла. Ты сможешь проводить целые дни, занимаясь лишь тем, что тебе интересно. — Его взгляд скользнул по ее рисункам, и он чуть заметно улыбнулся. — Ты даже сможешь рисовать, если захочешь. Возможно, тебе понравится получить наконец возможность отдохнуть.

Элла почувствовала, что искушение невероятно велико. У нее появится время рисовать? Валяться в постели по утрам до тех пор, пока не пройдет тошнота? Она подумала о том, как будет здорово не собираться по утрам на работу, не надевать каблуки и не краситься. Она работала с шестнадцати лет и не могла даже представить себе, что может быть по-другому.

— Это очень щедрое предложение, — медленно произнесла она.

Хасан победоносно улыбнулся:

— Я могу позволить себе щедрость.

Она шумно сглотнула.

— И что… Ты будешь навещать меня изредка, приезжая в Лондон?

Он нахмурился. Конечно, она поняла основное условие сделки. В обмен на помощь ей он собирается взять все под свой контроль. Или она все еще не знает, к чему он клонит? Видимо, нет.

— Я должен управлять страной, и у меня еще масса неотложных дел. Мы только что завершили войну. Меня не будет в Лондоне, так же как и тебя, потому что ты полетишь вместе со мной в Кашамак в ближайшее время.

Элла онемела от удивления.

— В… Кашамак?

— В страну, правителем которой я являюсь, на территории которой живут храбрые воины и талантливые поэты, — гордо сказал Хасан. — Ребенок, растущий внутри тебя, должен знать все о своей родине, Элла. Так же как и ты.

Глубоко внутри Хасан был убежден, что его страна покажется ей слишком примитивной на ее изуродованный западными ценностями вкус. Что, если продолжительное пребывание в Кашамаке заставит ее скучать по оставленному свободному образу жизни в Европе? Вдруг она поймет, что не создана для материнства?

Внезапно пазл сложился.

Тогда она бросит ребенка. Оставит его с отцом, и он воспитает его так, как поступил когда-то его собственный отец. Потому что сам Хасан знает, как никто другой, что у ребенка не обязательно должна быть мать.

Сердце Хасана забилось от внезапного открытия. Бог прислал ответ на его молитвы. Народ Кашамака ждет появления наследника, но он долгое время пытался уйти от решения этой проблемы, потому что дал зарок никогда не жениться. Теперь у него появился шанс.

— Но ведь я могу не захотеть уезжать в Кашамак, — запротестовала Элла. — Что тогда?

— Думаю, ты поймешь, что у тебя нет другого выхода, — отрезал Хасан, даже не раздумывая над подобной перспективой. И в страшном сне он не мог представить себе, что его ребенок будет воспитываться в соответствии с принципами клана Джексон. Он попытался смягчить голос. — Элла, твое состояние — теперь моя главная забота, а я не смогу следить за ним, если ты будешь за тысячу миль от меня.

Его слова звенели той же пустотой, которую она видела в его глазах, и по ее спине побежали холодные мурашки. Ее состояние — его главная забота? Ну конечно же! Она не верила ему. Ни на минуту. Скорее это были слова властолюбивого мужчины, который ревностно охраняет все, что принадлежит ему. Своего ребенка, а следовательно, и свою женщину.

В этот момент его орлиные черты выглядели особенно жестоко. Как она хотела бы спрятаться под одеяло с головой и навсегда забыть о нем и обо всех проблемах!

Но он прав. У нее нет выбора. Она беременна ребенком шейха, и отныне ей придется жить с этой данностью. В первый раз Элла задумалась над тем, как эта новость будет принята его народом, и посмотрела прямо ему в глаза.

— А это не покажется странным, если ты вернешься домой с западной женщиной, ждущей от тебя ребенка?

— Это сочтут абсолютно неприемлемым, — мягко согласился Хасан, понимая, что им остается лишь один выход, который означает необходимость смириться с существованием клана Джексон. — Поэтому нам придется пожениться.

— Пожениться? — Сердце Эллы чуть не выпрыгнуло из груди. — Ты сошел с ума?

— Вроде нет. В чем дело, Элла? Разве не так поступают все благородные мужчины?

Она вспомнила многочисленные браки своего отца и женщин, чьи сердца были разбиты им на пути. Затем покачала головой:

— Я уже взрослая и не верю в сказки.

Его циничная улыбка спустила ее на землю.

— Как и я. Видишь, возможно, у нас больше общего, чем кажется на первый взгляд. Мы оба не питаем иллюзий в отношении действительности. Возможно, мы станем идеальной парой, учитывая то, что целью брака является рождение законного наследника. Моя страна вполне либеральна в отношении разводов. Если жизнь в Кашамаке покажется тебе невыносимой, я дам тебе свободу, как только родится ребенок.

Элла нервно покусывала нижнюю губу. Предложение о разводе прозвучало как насмешка над предложением руки и сердца. Но разве подобный вариант не был самым разумным во всей этой странной истории? У нее всегда будет путь к отступлению, если он ей понадобится. Пока она не представляла себе, что может быть иначе.

Ей не давала покоя его высокомерная манера. Хасан считал, что стоит ему щелкнуть пальцами, как все моментально выполнят любую его прихоть. Кроме того, отъезд в далекую страну и жизнь с ее правителем принесет множество новых проблем. Ей придется оставаться наедине с мужчиной, который ее презирает… Неужели она сможет расслабиться хоть на секунду?

— А если я откажусь? Что тогда?

Хасан посмотрел на нее в упор. Неужели она на самом деле противится его воле? Видимо, да, судя по упрямо вздернутому подбородку и решительному блеску глаз. Ему пришлось напоминать себе, что она беременна и поэтому эмоционально неустойчива.

— Не создавай себе трудностей, Элла, — вкрадчиво произнес он. — Почему бы тебе не расслабиться и не позволить мне позаботиться о тебе?

Его слова достигли своей цели, затронув самую уязвимую часть ее натуры. Элла почувствовала невероятное искушение. Кто-то предлагает позаботиться о ней. Этого никогда не случалось раньше. Она подумала о том, как сложно будет пройти эту беременность самой. О бесконечных поездках на работу в общественном транспорте и о постоянных мыслях об экономии.

Элла внимательно посмотрела в темные глаза Хасана, пристально глядящего на нее. Что такого ужасного в том, что она позволит ему позаботиться о ней и сделать ее жизнь намного легче? Элла снова почувствовала приступ тошноты и вынужденно прикрыла глаза. Тяжело вздохнув, она кивнула:

— Хорошо. Я выйду за тебя замуж.

Хасан посмотрел на ее пепельно-бледное лицо и, отметив сожаление в ее голосе, чуть заметно улыбнулся. Кто бы мог подумать?

На протяжении долгих лет женщины пытались заставить его идти к алтарю, но женщина, которая стала его невестой, проявила немалое упорство в борьбе за свою независимость.

Глава 8

— Так тебя на самом деле зовут Синдерелла?

Элла смотрела в окно на великолепный пустынный пейзаж, но прозвучавший вопрос вынудил ее перевести взгляд на мужчину, сидящего рядом. На своего мужа. Наверное, ей удалось бы себя убедить, что все это лишь привиделось ей в странном сне, если бы не очередной приступ тошноты, подкативший к горлу.

— Боюсь, это так. Насколько мне известно, отец сказал матери, что это имя даст мне шанс однажды выйти замуж за принца.

— Хотя бы раз в жизни он оказался прав, — сухо прокомментировал Хасан. — Меня сложно удивить, но, когда представитель посольства произнес твое полное имя во время церемонии бракосочетания, я был ошеломлен.

— Я не хотела выдавать свою тайну, — призналась она, слегка пожимая плечами. — Я предпочитаю это скрывать, но служащий настоял.

— Наверное, тебя дразнили в школе.

— Поверь, фамилия Джексон сама по себе была источником проблем. Имя Синдерелла ничего не меняло.

Ее сердечное признание прозвучало не вполне убедительно для Хасана, и он внимательно всмотрелся в ее лицо. Он решил, что она банально флиртует с ним, когда Элла представилась как сказочная принцесса. Он не мог даже предположить, что она сказала правду. И, честно говоря, ему проще было воспринимать ее как сексуальную женщину вольного поведения, чем видеть в ней будущую мать своего ребенка и жену. Он отметил ее бледный вид и внезапно ощутил прилив беспокойства.

— Машина едет не слишком быстро? Тебе нехорошо?

— Не хуже, чем было в Лондоне, и это никак не связано ни с машиной, ни с дорогой. Трудно поверить, что посреди пустыни проложена такая ровная трасса!

— Наверное, ты думала, что дороги Кашамака грязные и ухабистые и передвигаться по ним можно только на верблюдах.

— Возможно, у меня были свои предубеждения, — сказала она, опустив глаза на сияющее бриллиантом кольцо на своем пальце. Ей все еще не верилось, что сидящий рядом с ней темноволосый мужчина теперь ее муж и отец ее будущего ребенка.

Наверное, она помешалась, когда согласилась выйти за него замуж, или просто была слишком измучена токсикозом, чтобы здраво задумываться о своем будущем. Наверное, решающим аргументом стало его предложение дать ей быстрый развод, как только она попросит.

— Я не знала, чего ожидать от твоей страны. Но до настоящего момента все превосходит мои ожидания.

Понимание того, насколько другая жизнь ее ожидает, пришло в тот самый миг, когда они взошли на борт шикарного частного самолета, ожидавшего их в одном из аэропортов Лондона. Элла никогда не летала так далеко. Пролетев над Европой, они направились вдоль побережья Каспийского моря и наконец приземлились в Самалтине — столице Кашамака.

В самолете присутствовали лишь члены экипажа и несколько слуг. Но когда они приземлились, Элла услышала звуки национального гимна Кашамака и осознала, что находится в компании настоящего короля.

А сама она — как бы странно это ни казалось — новая королева этой страны. Королева, закутанная в шелковое одеяние, закрывающее все части ее тела, за исключением лица и рук.

Брачная церемония прошла в посольстве Кашамака в центре Лондона. На ней присутствовало лишь несколько дипломатов. Не были приглашены ни представители прессы, ни родственники. Хасан был настроен решительно: в газетах не появятся фотографии шейха и его западной жены.

Элла прекрасно понимала, почему он так опасается огласки. Она подозревала, что он очень боится ссылок на скандальные истории, которые всегда окружали семью Джексон. И не могла его в этом винить.

Она четко представляла себе, как прошло бы их бракосочетание, если бы Джексоны были приглашены. Отец бы по-свойски похлопывал Хасана по плечу, говоря, что ему не терпится похвастаться перед друзьями, что его дочь вышла замуж за одного из самых влиятельных правителей Ближнего Востока. Мама бы висела у него на руке и глупо улыбалась, все время поддакивая. А Иззи — не дай бог — решила бы пропеть поздравительный гимн.

К тому же Элла боялась, что одна из ее сестер поняла бы истинную причину поспешной свадьбы, догадавшись о секрете, замаскированном драпировкой свадебного платья.

А теперь они ехали в дорогой машине с кондиционером во дворец Хасана по совершенно ровной дороге. Она чувствовала себя… как любая женщина, узнавшая о незапланированной беременности и вынужденная оставить свою привычную жизнь. Разница состояла в том, что она при этом не могла рассчитывать ни на любовь, ни на страсть мужа, который воспринимал ее всего лишь как инкубатор.

Она инстинктивно дотронулась до живота.

— Тебе больно?

Элла покачала головой, принимая решение оставаться сильной. Она не станет жаловаться по поводу незначительной тошноты или слабости.

— Хасан, я в порядке.

— Ребенок толкается?

— Нет, еще рано.

— А когда это произойдет?

Ее пальцы сжались на пока еще непривычной выпуклости.

— Совсем скоро, надеюсь.

— Откуда ты знаешь?

Его темные глаза горели любопытством, и Элла невольно подумала о том, как он красив и одновременно недосягаем. Традиционная одежда Кашамака превратила его в незнакомца, хотя под мягкими волнами шелка все еще угадывались очертания точеного тела, которые дразнили ее воспоминаниями о сумасшедшей запретной ночи, проведенной вместе с ним. Когда они занимались любовью в первый и последний раз…

— В Интернете масса форумов, где рассказываются подробности о беременности, — объяснила она. — Обычно толчки ребенка начинают чувствовать в районе шестнадцатой недели.

— А ты позволишь мне потрогать твой живот, когда ребенок будет толкаться? — неожиданно спросил Хасан.

Несмотря на прохладу салона, Элла почувствовала прилив жара к щекам. Вопрос прозвучал очень интимно. Их ночь страсти случилась так давно, что теперь казалась ей лишь прекрасным сном. Чем больше времени проходило, тем менее реальной она становилась. Хасан больше ни разу не проявлял чувств по отношению к ней, даже не пытался прикоснуться.

Если он положит руку ей на живот, не пробудит ли это снова желание большего? Возможно, он все еще хочет ее?

— Конечно позволю, — тихо ответила Элла, понимая, что отказа он не примет. Не только из-за того, что он — отец, но из-за того, что он так много для нее сделал. Впервые в жизни она получила шанс просто отдаться течению и наслаждаться жизнью.

Хасан организовал собеседование с десятком женщин, претендующих на место Эллы, которая лично задавала им вопросы и изучала их резюме. И теперь в Англии Дэйзи была вполне удовлетворена работой ее заместительницы, а дела продвигались довольно хорошо.

Но не только оставленный бизнес занимал мысли Эллы. Чуть впереди она отчетливо рассмотрела огромные позолоченные ворота, ослепительно сияющие в лучах палящего солнца, и заметила за ними водоем, обрамленный высокими пальмами. За водоемом возвышалось величественное здание цвета слоновой кости, также декорированное золотом. В очередной раз ей захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться в том, что это не сон.

Они подъехали к королевскому дворцу, и вдруг все ее сомнения снова вернулись. Неужели она забыла, кто она на самом деле? Одна из Джексон, чей отец годами давал повод для сплетен британским газетам. Неужели она прошла путь от насмешек и издевательств до королевского титула?

— Хасан, я не могу этого сделать, — выдавила она. — Что, если твой народ не примет меня?

Уловив панику в ее голосе, Хасан повернулся, пытаясь посмотреть на Эллу глазами людей, которые увидят ее в первый раз. На ней было изысканное национальное платье Кашамака, традиционного для невесты алого оттенка, расшитое золотом. Ее волосы покрывала золотистая вуаль, а глаза были подведены специальной краской для век в соответствии с вековыми арабскими традициями. Алую помаду наконец заменил нежно-розовый блеск, который делал ее рот мягче и чувственней.

Она сказала ему, что хочет впервые появиться в его стране в национальной одежде, и он был благодарен ей за эту предусмотрительность. И теперь ему оставалось признать: Элла выглядит просто идеально, представляя собой изысканную смесь Востока и Запада, вобравшую в себя самое лучшее из двух культур.

— Ты выглядишь безупречно, — произнес он. — Тебе не стоит беспокоиться по этому поводу. Я король, и мой народ примет то, что я велю им принять.

— А что скажет твой брат Кямал?

Он бросил на нее быстрый взгляд.

— Почему тебя это беспокоит?

— Мне не терпится с ним познакомиться.

— Боюсь, это произойдет не так скоро. Он ускакал в пустыню, чтобы отдохнуть от тягот дворцовой жизни.

Элла вздохнула. Или чтобы избежать встречи с ней.

— Но ты ведь сказал, что он управлял страной, пока ты вел сражения на границе. Он не расстроился, что надо снова передать власть тебе? Ведь власть может стать настоящим наркотиком.

Хасан натянуто улыбнулся:

— Кямалу придется привыкнуть к переменам. Несомненно, главной новостью для него стало не возвращение меня к обязанностям шейха, а то, что ты носишь моего ребенка. — Он всегда говорил брату, что у него не будет детей. Теперь он нарушил данное обещание, и это повлияет на судьбы их обоих.

Голос Эллы прервал его беспокойные размышления.

— И наш ребенок однажды займет трон? — спросила она.

— Только если родится сын. А это сын, Элла? Ты уже чувствуешь?

— Нет, нет. Я не знаю. На первом УЗИ этого не говорят, и я…

— Что?

Она покачала головой, недоумевая, как чутко он улавливает все ее сомнения и беспокойства.

— Я не хочу знать заранее! — твердо заявила она. — Я не хочу, чтобы моя беременность омрачалась подобным давлением. Я не хочу, чтобы ты радовался ожиданию мальчика, а твой брат мечтал о том, чтобы родилась девочка. Я буду чувствовать, что меня разрывают на части. Я хочу, чтобы это стало сюрпризом для всех. Неинтересно открывать рождественские подарки, если заранее знаешь, что в них находится.

Хасан не сдержал улыбку:

— Боюсь, в Кашамаке Рождество не празднуют.

— Ну, тогда представь себе подарки на день рождения.

— Это мне тоже неизвестно.

Она посмотрела на него с подозрением.

— Ты хочешь сказать, что никогда не получал подарков на день рождения?

— А если и так? Мой отец был все время занят — иногда он об этом вспоминал, иногда нет. Это не имело особого значения.

Сердце Эллы сжалось от боли. Конечно, имело, особенно для маленького мальчика. Ведь день рождения — это единственный день в году, когда ты становишься центром вселенной. Ты любим всеми, и все заботятся о тебе. Даже когда в их семье совсем не было денег, мама умудрялась радовать их приятными сюрпризами. Наверное, это было непросто. Совсем непросто — внезапно осознала Элла.

— А как же твоя мама? Разве она не готовила праздничный торт для сыновей?

Хасан тихо выругался на родном языке. Зачем она это делает? Какого черта лезет ему в душу, как это пытаются делать все женщины?

— Матери не было рядом, — отрезал он.

— А что с ней случилось? — Ее голос смягчился. — Ты никогда не говоришь про нее, Хасан. Она… умерла?

— Нет, она не умерла. По крайней мере, тогда. Она бросила нас, чтобы начать новую жизнь. И я совсем не хочу говорить о ней. Тем более сейчас, в такой важный момент. Посмотри, нас встречают мои советники и штат прислуги. Приготовься, Элла, ты знаешь, как важно первое впечатление.

Поняв, что разговор о детстве закончен, Элла опустила вуаль дрожащими пальцами. Она прекрасно помнила, какое впечатление произвел на нее Хасан, когда его высокомерная манера и мужественная красота что-то перевернули внутри ее. Как их страстная ночь дала ей надежду поверить в нечто невероятное, но закончилась полным разочарованием, когда он ушел, не попрощавшись. Неужели она лишь нафантазировала себе связь, которая образовалась между ними, а на самом деле ей просто требовалось банальное оправдание слабости, которую она себе позволила?

Ревя мотором, автомобиль заехал в дворцовый двор, и воспоминания рассеялись перед неизбежной реальностью. Интересно, возможно подготовить себя к знакомству с людьми в качестве новой королевы?

— А они знают о моей беременности? — спросила она.

Хасан странно улыбнулся.

— Конечно нет, хотя это уже заметно невооруженным взглядом. Но тебе не стоит переживать по этому поводу, Элла. Знаешь, что говорят о монархах? Они никогда не жалуются и никому ничего не объясняют. Нам не потребуется делать никаких заявлений. Большинство моих людей ничего не узнают до того момента, как наследница или наследник будет им представлен, потому что большую часть времени тебя не будут видеть.

Не будут видеть? О чем это он?

Его слова вызвали у нее приступ паники, но времени на расспросы уже не осталось. Дверца автомобиля открылась, и в лицо ей пахнул знойный воздух пустыни, дурманящий цветочными ароматами. Элла попыталась выйти из машины с возможной в ее положении грациозностью. Это было непросто вследствие того, что ее нарядное длинное платье, украшенное богатой вышивкой, весило по меньшей мере тонну.

Элла медленно прошла между двух рядов склонившихся в поклоне мужчин, одетых в наряды, напоминающие мантию Хасана. Единственными присутствующими женщинами оказались стоящие в самом конце служанки, которые не смели поднять глаз, когда она проходила мимо, робко произнося приветствие на кашамакском языке.

Итак, ее окружило великолепие. Высокие потолки и мраморный пол, блеск золота и сверкание хрусталя. Наверное, Аллегра испытывала такие же чувства, когда впервые попала в королевский дворец. У Эллы захватило дух от атмосферы вековых традиций и исторического наследия. И конечно, от невероятной роскоши. Не той роскоши, которую она помнила по детству, когда в один день они ездили по городу на самом дорогом лимузине, а следующей ночью прятались от судебных приставов. Богатство Хасана было незыблемо. Речь шла о таком количестве денег, которые полностью меняют образ мыслей человека и его поведение. И все это великолепие станет наследством их ребенка по праву рождения, и у Эллы нет права лишать его или ее этого.

— Вижу, тебе здесь нравится. — Хасан с интересом наблюдал за ее реакцией. Интересно, думает ли она в этот момент о том, что никогда больше не будет испытывать недостатка в деньгах?

— Очень красиво, — выдохнула Элла. — Абсолютно потрясающе.

Хасан вскользь подумал о том, что стоит прислушаться к совету своего адвоката и составить брачный договор. Но внезапно ему стало стыдно от собственных мыслей. Ему показалось это нечестным по отношению к матери его ребенка. Каковы бы ни были ее денежные требования во время бракоразводного процесса, он сможет их удовлетворить. Женщина, довольная своим содержанием, не станет беспокоить его в будущем.

— Наверное, долгий перелет утомил тебя, — сказал он. — Не хочешь пройти в свою казарму?

— Мою… казарму? — Элла нерешительно улыбнулась. — Ты не в армии, Хасан.

— Прошу прощения. — Он ответил ей слегка смущенной улыбкой, чувствуя какое-то непонятное замешательство.

Какая разница, как именно называется помещение: это не имеет значения. Обычно по прибытии домой он сразу направляется на заседание со своими советниками и министрами, а затем вскакивает на одного из лучших скакунов королевской конюшни и мчится в пустыню, чтобы вдохнуть ветер свободы. Но сегодня отработанная до мелочей рутина нарушена женщиной с нежно-розовыми губами и бездонными голубыми глазами.

Его женой.

Если бы на ее месте был кто-то другой, он приказал бы служанке проводить гостя или гостью. Но перед ним стояла Элла, беременная и уязвимая, и он решил лично сопроводить ее. И впервые в жизни чувствовал замешательство.

— Я провожу тебя в твои апартаменты. Так лучше?

— Мои апартаменты? — Она удивленно посмотрела на него. Неделями мысль о предстоящем браке сводила ее с ума. Она спрашивала себя, как она могла пойти на подобное и был ли у нее другой выход. И только одна мысль утешала ее, когда она думала о супружестве с Хасаном. По крайней мере, секс с мужем будет превосходен. Он показал ей, какое немыслимое удовольствие она может испытывать, и, честно говоря, она мечтала пережить это снова. Элла кокетливо улыбнулась. — Но ведь мы должны жить вместе, как муж и жена.

Хасан покачал головой, прогоняя прочь непрошеные мысли, настигнувшие его при виде лукавого изгиба ее губ.

— Здесь другие традиции. Необходимость жить раздельно восходит ко времени, когда монарх всегда был готов уйти на сражение в любое время дня и ночи. Поэтому раздельное проживание — скорее необходимость, нежели последствие жизни в роскоши.

— Ты шутишь?

— Нет, не шучу. Я просто подчиняюсь традиции и даю возможность тебе жить своей собственной жизнью. — Он заметил, как тень омрачила блеск ее голубых глаз, но в сотый раз убедил себя в том, что так будет лучше для них обоих. Развод пройдет менее болезненно, если они не будут сближаться. — Моя культура очень отличается от той, в которой выросла ты, Элла, и тебе придется это принять, если хочешь быть здесь счастливой.

Счастливой? Он действительно считает, что она сможет радоваться жизни, живя словно в келье и не имея возможности рассчитывать на ласку мужа? Она посмотрела на Хасана в упор, набираясь храбрости задать ему прямой вопрос.

— Значит, мы не станем настоящей супружеской парой?

Против воли хозяина взгляд Хасана скользнул по ее великолепному телу. Она была так прекрасна и так хрупка в золотистой вуали, слегка прикрывающей ее точеное бледное лицо. Он страстно желал привлечь ее к себе и впиться в эту утонченную красоту страстным поцелуем. Но что-то останавливало его, и это был голос рассудка. Их брак существовал лишь на бумаге, лишь для того, чтобы ребенок родился законным наследником. Не стоит сдвигать их отношения с формальной позиции.

— Но ведь наш брак ненастоящий, Элла? — спросил он, пытаясь за грубым вопросом спрятать растущее сексуальное желание. — У нас не было подобного намерения. Думаю, не стоит усложнять ситуацию, притворяясь теми, кем мы не являемся.

Его слова обдали Эллу леденящим холодом, и внезапно она поняла, как одинока будет ее жизнь, если Хасан станет и дальше отвергать ее. Пытаясь проглотить комок нахлынувших слез, она шла за ним по мраморному коридору, мечтая спросить, почему он не оговорил все условия до женитьбы.

Он сделала это намеренно. Если бы он подробно рассказал ей о том, как ограниченна будет ее жизнь в его стране, она никогда не согласилась бы поехать с ним. Никакие деньги и обещания быстрого развода не заставили бы ее согласиться на добровольное заключение. Она нашла бы иной способ выжить, потому что у нее не было бы другого выхода.

Хасан обхитрил ее, но это уже не важно. Она не могла изменить того, что случилось. Она могла лишь приспособиться к данным условиям. И она сделает то, что делала всю свою сознательную жизнь — примет обстоятельства и постарается извлечь максимальную пользу из сложившейся ситуации.

Но вся ее решимость исчезла без следа, когда Хасан объявил, что ужин будет в восемь и что за ней придет служанка.

Дверь закрылась, и Элла оказалась наедине с самой собой в великолепных апартаментах. Ослепленная блеском хрустальных ламп, она глубоко вздохнула и почувствовала запах свежесрезанных роз, стоящих по углам в высоких золотых вазонах. Все выглядело так идеально и совершенно нереально. Словно она попала на съемки фильма и стены в любой момент могут оказаться декорациями и рухнуть у нее на глазах.

Глава 9

Очередной день в раю.

Жена шейха смотрела в окно, только что распахнутое одной из милых горничных, приставленных к ней. Утренний аромат цветов наполнил комнату Эллы, наслаждающейся чашкой зеленого чая с жасмином.

Откинувшись на подушку, она попыталась представить, каким будет новый день. Во дворе оказался огромный бассейн, в котором она могла в любое время купаться. Дворец утопал в зелени великолепных садов, по дорожкам которых она с удовольствием прогуливалась. Повсюду стояли удобные скамейки, на которых, в тени деревьев, можно было посидеть и насладиться чтением книг из обширной королевской библиотеки. У Эллы было все.

Кроме мужа.

А все, чего она хотела, — это пережить страсть, которая охватила их во дворце Сантина, когда она впервые узнала, что такое настоящее удовольствие. Неужели, будучи его женой, она не имеет на это права?

Теперь, когда прошел утренний токсикоз, что-то изменилось. Словно вернулась прежняя Элла с ее сильным упрямым характером, неистощимой энергией и жаждой жизни. Если ей суждено провести здесь месяцы, стоит сделать их более приятными.

Неужели Хасан больше не хочет ее? Элла так не думала. Возможно, у нее не было особого опыта по части соблазнения мужчин. Но она определенно видела голодный блеск его глаз каждый раз, когда они встречались. Один раз она даже заметила его возбуждение, когда потянулась через стол, чтобы достать гроздь винограда. В течение нескольких минут после этого он явно не мог сосредоточиться.

Ее желание снова быть с Хасаном стало навязчивой идеей.

Она хотела его. Хотела невероятно сильно. Наконец она поняла, что пришло время взять ситуацию в свои руки.

Собрав по частям разрозненные клочки информации, которую она читала в журналах и книгах в Англии, она решила действовать в субботний вечер, потому что знала, что в субботу ее муж не сильно загружен работой. И что обычно по воскресеньям он спит дольше.

Выбрав для ужина лазурное платье, выгодно подчеркивающее оттенок ее удивительных глаз, Элла тщательно уложила волосы и продумала макияж. Краски не должно быть много, если она правильно изучила вкус Хасана: немного туши и светло-розовый блеск для губ. Все абсолютно натурально. Он не посмеет ее отвергнуть!

* * *

Слуга налил холодную воду в ее кубок и подал еду, но Элла едва прикоснулась к блюдам. Она рассеянно гоняла по тарелке куски ароматных яств, пытаясь не смотреть в глаза своего мужа.

— Ты ничего не ешь, — спокойно заметил Хасан.

— Правда? — спросила она невинно.

— Да. — Он смотрел на нее, не переставая удивляться тому, как расцветает ее красота с каждым днем. Становится все труднее противостоять соблазну оказаться с ней в постели. — Ты не удовлетворена старанием поваров, которые провели весь день на кухне, чтобы удивить жену шейха?

— Еда отменна. Как всегда.

— Тогда почему ты не ешь?

— Потому что я не… — Нервы Эллы были на пределе. Как у нее получится соблазнить мужчину, мысли которого так далеки от этого?

Она не понимала, что случилось с голодным до страсти охотником, который затащил ее в постель во время приема по случаю помолвки. Может, он один из тех, кого возбуждает секс с незнакомками? Или он находит ее непривлекательной из-за беременности?

Или просто ее не хочет.

Как может она, совсем не имеющая подобного опыта, соблазнить одного из самых искусных любовников в мире? Но Элла не собиралась так просто сдаваться. В том, что она Джексон, есть много минусов, но в этом есть и несомненные плюсы. Именно семье она обязана решительным характером и железной выдержкой.

— Не — что? — подсказал он.

Она отодвинула блюдо и откинулась на вышитые подушки:

— Не голодна.

Хасан почувствовал, как его пульс участился.

— Ты должна есть, — неуверенно произнес он, пытаясь не смотреть на то, как зазывно выглядит ее грудь в той позе, которую она приняла. Он так много сил потратил на то, чтобы не думать о ее груди, губах, но каждое движение Эллы напоминало ему, как сладко было находиться внутри ее.

Элла слегка повернулась, удовлетворенно отметив, что голубой шелк платья выгодно натянулся на ее напряженных бедрах. Затем улыбнулась и набрала в грудь побольше воздуха.

— Я все время думаю о том, что ты спишь совсем рядом.

— Правда? — Хасан задумался над тем, что она скажет, если он признается, что последнее время его замучила бессонница. Долгожданное забвение не приходило, когда он мечтал о шелковистости ее кожи и соблазнительных изгибах упругого тела.

— М-м-м. И временами становится невыносимо жарко.

Она намекает на то, что спит обнаженной? В голове Хасана моментально возник образ ее молочно-белых бедер и розовых напряженных сосков, и он чуть не порезал большой палец ножом для фруктов, которым собирался очистить персик. Дрожащими руками Хасан положил нож и фрукт на стол.

— Но во дворце работают кондиционеры, — простонал он.

— Я знаю, но иногда я отключаю кондиционер, потому что он слишком шумит. И… — Боже, как сложно! Это совсем не похоже на соблазнение. Они просто сидят и разговаривают о системе охлаждения во дворце. — И в эти моменты я мечтаю о том, чтобы ты оказался рядом. — На мгновение она заколебалась, но потом уверенно посмотрела ему в глаза. — Мне бы очень этого хотелось.

Хасан выпрямился, почувствовав, как ее невинное признание прожгло его тело огнем, словно самое искусное соблазнение. Его возбуждение стало невыносимым, и он смачно выругался про себя.

— Это не лучшая идея, — сказал наконец он.

— Но почему? Что нам мешает?

Хасан покачал головой. Страх близости. Вот что останавливает его. Именно близость может все осложнить в их непростом браке. Но как сказать ей об этом, когда она откинула волосы назад, а он сразу представил, как они рассыпаются блестящими каскадами по ее обнаженной груди.

— Элла, — простонал он.

— Что? — прошептала она, затаив дыхание и наблюдая, как с его лица сползает привычная маска и обнажает лицо обычного мужчины.

Хасан встал:

— Это был длинный день для нас обоих. Я провожу тебя.

Элла чуть не разрыдалась, увидев возвращение безупречной маски. Ее план не удался, и винить в этом она могла только себя. Все, на что она оказалась способна, — это признаться в том, как сильно она его хочет. Следовало действовать смелее. Потянуться к нему, прикоснуться к его телу. Разве не это обычно делают женщины, соблазняющие мужчин?

— Отлично, — резко сказала она, поднимаясь с места и отказываясь от протянутой ей руки. Он что, считает ее инвалидом?

В полной тишине они шли по бесконечным мраморным коридорам, одна сторона которых выходила на полный цветов и зелени дворцовый сад. Молчание нарушал лишь шорох их одежды и тонкая трель ночной птицы, скорее всего соловья. Все было до боли прекрасно, но Элла не могла насладиться этим. Все, что она ощущала, — это тянущую боль осознания того, что Хасан не считает ее больше привлекательной женщиной.

— Мы пришли, — сказал он, стоя у распахнутой двери в ее апартаменты. — Позволь мне откланяться.

— Конечно. — Она подняла глаза и увидела отчаяние в его взгляде. Почему его глаза источают боль? Неужели это ее вина? Возможно, ее неудавшаяся попытка соблазнения заставила его тяготиться ее присутствием? Задуматься о том, что, если бы не ребенок, ее бы здесь не было? — Хасан, то, что я сказала за ужином… Я не должна была этого говорить. Мне не следовало ставить тебя в подобное положение.

— Я не хочу причинять тебе боль, Элла, — прошептал он.

Она посмотрела на него с непониманием. Как он может сделать ей больнее, чем он делает, отвергая ее?

— Я не понимаю тебя, — прошептала она.

Она была так откровенно беззащитна, что Хасан вновь почувствовал вину. До встречи с ней он просто использовал женщин, с их же согласия. Но Элла была другая. И он боялся, что не сможет оправдать ее ожиданий. Что, если она захочет от него того, что чувствуют многие мужчины к своим женщинам, то, чего он дать ей никогда не сможет? Как он сможет пережить крушение всех ее надежд и чаяний в тот момент, когда она поймет, о чем он ее предупреждал? У него черствое сердце.

Хасан решил предпринять последнюю попытку, опустив взгляд на ее нежно-розовые губы.

— Неужели ты не понимаешь, что это все усложнит?

— Что именно?

— Это, — прорычал он. — Это!

Элла совершенно искренне не понимала, что он имеет в виду, — до того самого момента, как он схватил ее в объятия и начал целовать с такой страстью, что все ее тело обдало огнем. Ее руки обвились вокруг его шеи, и она прижалась к нему, захлебываясь всепоглощающим восторгом. Он все еще хочет ее — и подтверждением этого было его сильнейшее возбуждение, которое она сразу ощутила. Они собирались сделать именно то, что предполагалось делать новоиспеченным супругам. Хасан открыл дверь и завлек ее внутрь.

Его руки дрожали так же, как и его голос, когда он слегка отстранился, взяв в ладони ее лицо.

— Я не знаю, смогу ли я быть нежным.

— Ты не должен сдерживать себя.

— Но ты носишь моего ребенка, Элла.

Она повернулась, чтобы скользнуть губами по его пальцам.

— Ну, если ты не собираешься связывать меня и подвешивать к потолку…

— Прекрати. — Он с трудом сдержал взрыв хохота, пробегая пальцами по ее волосам и позволяя им спуститься мягкими волнами по округлым плечам. — Может, в этот раз сделаем это медленно?

— Не уверена, что я долго продержусь, — прошептала Элла.

Он тоже не был в этом уверен, но ему следовало быть осторожным. Он отвел ее в кровать и медленно снял шелковое платье. Никогда до этого он не раздевал женщину, одетую в национальный костюм, и это придавало происходящему невероятное, сакральное значение.

Она слегка опустила глаза, наблюдая за его реакцией на изысканный шелковый корсет, вышитый тончайшим кружевом. Слегка прищурив глаза, Хасан детально изучал ее бледно-кремовое великолепное белье, словно созданное для первой брачной ночи.

— Ты выбрала его специально для меня? — глухо спросил он, проводя пальцами по верхней части лифа.

— Конечно. Я провела немало часов в магазине. — Она купила его накануне их поспешной свадьбы, гадая о том, не будет ли выглядеть лицемерным этот комплект белья, с учетом истинной причины ее замужества. Но теперь Элла не пожалела об этом. Он стоил всех ее сомнений, потому что глаза Хасана зажглись огнем страсти и вожделения. — Мне сказали, что подобный комплект надевают невесты во время медового месяца. Я понимаю, что традиционно он должен быть белым, но ведь я не настолько невинна.

— Кому до этого есть дело? — спросил Хасан.

— То есть тебе нет?

Он покачал головой.

Он не видел ее тела с их первой ночи, и оно сильно изменилось. Грудь стала больше, а в области живота выдавалась милая округлость. Он протяжно простонал от удовольствия и восхищения, проводя пальцами по новому изгибу, потому что просторное платье не выдавало то, как сильно уже вырос их малыш. Интересно, все мужчины испытывают прилив собственнической гордости, касаясь живота матери своего будущего ребенка?

— Ты прекрасна, — прошептал он, быстро освобождаясь от своей одежды, возвращаясь к ней и накидывая покрывало на них обоих.

— Мне не холодно, — пробормотала она, кивая на легкий шелковый кокон вокруг них.

— Тогда почему ты дрожишь? — Хасан поцеловал Эллу в плечо.

— Ты прекрасно знаешь это сам, — пробормотала она, обвиваясь руками вокруг его шеи и наклоняя его голову для поцелуя.

Это был ее второй смелый поступок за сегодняшний вечер, который наконец заставил Хасана забыть трогательную заботу и перейти к активным действиям.

Их дыхание переплелось. Его поцелуй подействовал на нее как сильнейший наркотик: одно прикосновение — и она подсела навсегда. Ее ответные поцелуи становились все более страстными и жаркими, ее пальцы впились в сталь его мускулистой спины.

Наконец он начал прикасаться к ней. К каждому дюйму ее тела.

Элла закрыла глаза. Это было невероятно. Даже лучше, чем в прошлый раз. Сначала он расстегнул корсет и высвободил ее томящуюся в ожидании грудь. Захватил ртом один сосок, потом — другой. Она не могла дождаться, когда, наконец, он снимет с нее трусики. Он сказал, что будет действовать медленно, но настолько…

— Не шевелись, — поддразнил он ее.

— Я не могу!

Озабоченный тем, что может слишком сильно надавить ей на живот, он перевернул ее и усадил сверху, погружая свой член в нее, горячую и влажную. Но даже в тот момент, когда Хасан направлял ее бедра, чтобы как можно глубже проникнуть в нее, он не смог проигнорировать незнакомое ощущение. Что-то было настолько необычно, что отвлекало его от главного. Наконец он понял. Впервые он занимался сексом с беременной женщиной, и впервые это происходило без презерватива. Плоть касалась плоти.

— Тебе не больно? — спросил он.

Элла замотала головой, не в силах произнести слова.

— Я сейчас… сейчас…

— Я вижу, — пробормотал он, наблюдая за тем, как ее голова запрокинулась назад в бессильном восторге.

Она громко застонала, положив этим звуком начало его собственного оргазма. Крепко сжимая ее бедра, Хасан отдался на волю сильнейшим волнам удовольствия, которые дали ему наслаждение, которого он никогда не испытывал до этого.

Он откинулся на подушку, чувствуя себя солдатом после ожесточенного боя. Он обнял Эллу за талию и притянул к себе, вдыхая свежий аромат ее волос. Глядя в потолок, Хасан подумал о том, что секс может стать для них наваждением. Опасным наваждением. Их тела словно слились в одно, соединенные теплом кожи, и он обнаружил, что рассеянно целует пряди ее мягких волос.

Наверное, он проспал дольше обычного, потому что, когда он открыл глаза, комната была залита ярким светом, а утренний запах свежих роз становился навязчиво сладким. На мгновение Хасан забыл, как он оказался здесь, но потом увидел рядом Эллу, и все встало на свои места. Он вспомнил ее робкую попытку соблазнить его, которой не смог противостоять.

Потягиваясь, он подумал о том, что никогда еще не чувствовал себя настолько удовлетворенным. Прошлая ночь стала самым невероятным эротическим приключением в его жизни.

Теперь ему следовало подняться и уйти. Но вместо этого он провел рукой по волосам Эллы, потянулся губами к ее уху и прошептал:

— Ты спишь?

Она пошевелилась и улыбнулась:

— Теперь — нет.

Он опустил ее руку к своей возбужденной плоти.

— Ты — самая потрясающая любовница, знаешь об этом?

Элла застыла, ощутив под пальцами твердость его возбуждения, и в ярком свете дня ее сердце сковал ледяной ужас. Вдруг он теперь ждет, что она продемонстрирует ему все свои сексуальные способности и умения, и, несомненно, его постигнет жалкое разочарование.

— Я не та, за кого ты меня принимаешь, — сказала она, убирая руку.

И хотя она увидела в его глазах искру разочарования, Элла должна была объяснить Хасану, что вовсе не является экспертом в эротических играх. Она не любительница вечеринок с внушительным списком любовников на одну ночь, чьи имена вспоминает с трудом.

Хасан застонал, удивляясь тому, как женщины умудряются выбрать неправильный момент для открытия сокровенных тайн. Но выхода не было. Его тело вновь горело желанием, и единственное, что могло приблизить его к облегчению…

— А какая ты на самом деле? — спросил он хрипло.

— Обычно я не соблазняю мужчин.

— Я уже сам об этом догадался, Элла.

— Правда?

— Да. — Он положил руку ей между ног. — Прошлой ночью ты казалась скорее смущенной, нежели искушенной.

Интересно, для него это плюс или минус?

— До… до той вечеринки… я… я никогда не вела себя так.

— Рад слышать это, — ответил он честно.

— У меня были отношения лишь с одним человеком. И мы встречались целую вечность, прежде чем у нас случился секс. — Чувствуя нарастающее возбуждение от прикосновения его рук, Элла отметила удивление в его глазах и внезапно поняла, что всегда боялась физических отношений. Пример из жизни собственных родителей показал ей, какие неожиданные последствия бывают у необузданной страсти. — И когда все случилось, я… ну… я очень старалась. Но у меня никогда… никогда… — Слова застряли у нее в горле.

— У тебя никогда не было оргазма до секса со мной? — догадался Хасан, вспоминая, как потрясенно она выглядела в их первую ночь. И все встало на свои места.

— Да. — Элла посмотрела прямо ему в глаза, понимая, что была слишком откровенна. Наверное, мужчина, подобный ему, должен отрицательно относиться к подобной искренности. — Ты неправильно меня понял. Принял меня за другую женщину. Ты злишься на меня, Хасан?

— Ужасно злюсь, — сказал он, улыбаясь.

— Серьезно?

Он низко засмеялся, лаская ее горячую промежность.

— О, Элла, — пробормотал он. — Разве ты не знаешь, что главная фантазия любого мужчины — стать первым, кто пробудит женщину в своей партнерше? Я счастлив, что стал единственным мужчиной, доставившим тебе истинное удовольствие. — Его голос стал еще ниже и перешел в тихий шепот: — Хочешь, покажу тебе, каково это, когда мужчина пробует тебя на вкус?

Элла смущенно кивнула, чувствуя, как краска заливает ее щеки по мере того, как он медленно опускается вдоль ее тела губами. И вдруг она поняла, что ощутила настоящую опасность секса. Когда мужчина может доставить такое удовольствие… Когда его язык оказывается в таких местах… Начинаешь мечтать о том, как потрясающе бы все это было, если бы он любил тебя по-настоящему.

Но этого никогда не случится.

Глава 10

— Хасан. — Элла сделала небольшую паузу, убеждаясь, что полностью завладела вниманием мужа. — Я не могу больше ничего не делать.

Хасан оторвался от чтения газеты. Утренний свет мягко струился по столу, накрытому к завтраку, и играл отблесками на блестящих рыжих волосах Эллы. Шелк ее платья ниспадал бесчисленными складками, но уже не мог скрыть заметно округ лившегося живота, который сразу привлекал внимание.

Несколько недель назад по дворцу разнеслась очевидная новость: королева ждет ребенка. Хасан не мог перестать думать о том, что именно это послужило причиной задержки его брата в пустыне. Еще никогда Кямал не покидал Кашамак надолго, более того, он даже не выходил на связь.

Возможно, это и к лучшему, потому что не надо было решать вопрос регентства в случае рождения наследника. Ведь Хасан до сих пор не знал, что ему делать. Впервые в жизни ему не хотелось думать о будущем. Он позволил себе погрузиться в блаженное существование в ожидании жарких ночей со своей женой, изредка напоминая себе, что это было лишь приятным времяпрепровождением перед рождением ребенка.

Вначале Хасан был уверен, что все решит их развод, и втайне лелеял надежду, что Элла улетит обратно в Англию, оставив ему ребенка.

Но вскоре он понял, что этого никогда не случится. Секс с женщиной может рассказать о ней гораздо больше, чем то, где находятся ее эрогенные зоны. Хасан понял, что Элла гораздо более добрая и заботливая, чем казалось ему изначально.

— Прости, что ты сказала?

— Что я не могу больше ничего не делать!

— Тебе скучно?

— Не то чтобы скучно… Мне как-то беспокойно. — Она слегка пожала плечами и почувствовала легкие толчки в животе. — Сады прекрасны, как и книги в библиотеке, но я…

— Что?

Как объяснить ему, что она хочет больше времени проводить с ним? Что она хочет узнать его как личность. Что ей надоело встречаться с ним лишь во время завтрака и обеда и ночью в постели. Хасан продолжал держать ее на эмоциональной дистанции. Никогда не подпускал ее близко. После ее откровенности в их первую ночь во дворце он плотно захлопнул все двери. Интересно почему? Почему он так яро защищает свои чувства, не доверяя ей?

Конечно, он идеально выполняет обязанности мужа. Он суетится вокруг нее, убеждаясь в том, что ей комфортно, иногда заставляя слуг улыбаться, поправляя подушки под ее спиной. Иногда даже позволяет себе милые поступки, например, выбирает с блюда самый сочный гранат и просит повара приготовить сок специально для нее.

Но почему-то его забота воспринимается как компенсация. Хасан все еще пытается оградиться от нее. Элла посмотрела на него в упор:

— Мне надо чем-то заняться.

— Например?

— Я хочу нарисовать тебя, Хасан.

Он задумчиво посмотрел на нее:

— Повтори, пожалуйста.

— В Лондоне ты обещал мне, что я смогу рисовать, если захочу. И я захотела. Когда… когда родится ребенок… У меня не будет на это времени. Позволь мне сделать это, пока я могу.

Хасан забарабанил пальцами по столу, внезапно осознавая, что в ее просьбе есть смысл. Он терпеть не мог позировать, об этом все знали. Возможно, народ будет рад увидеть его новый портрет, к тому же у Эллы появится занятие.

— Думаю, это возможно, — согласился он. — Но ты должна понимать, что у меня плотное расписание и мое время очень ценно. Я не смогу сидеть часами.

— Я знаю и не жду этого от тебя. Пожалуйста, Хасан! — Элла даже не пыталась скрыть своего горячего желания, потому что хотела этого слишком сильно. Ей было все равно, сколько времени будут продолжаться их сеансы, она не могла больше просто ждать. Она сходила с ума от постоянных размышлений о ребенке и о своем неустроенном будущем. Но больше всего ее беспокоила растущая привязанность к Хасану.

Наверное, это происходило из-за того, что каждую ночь она изнывала от наслаждения в его объятиях и иногда готова была разрыдаться от счастья.

Надо признаться, художники очень многое узнают о своих натурщиках во время рисования портретов — это известно всем. Она нашла свой способ приблизиться к нему, хотя это будет непросто.

— Ты согласен?

— Как я могу отказать, когда ты так мило просишь? Скажи Бенедикту купить все, что тебе нужно.

— Хорошо. И еще, Хасан. Спасибо.

— Просто позволь мне дочитать газету, хорошо? — простонал он.

Элла улыбалась, когда пошла искать Бенедикта и просить самого предупредительного помощника на свете купить ей все необходимое для творчества. Иногда она задумывалась над тем, что он думает о женщинах, подобных ей, учитывая то факт, что именно преданный помощник принес ей новую одежду в апартаменты Хасана после их первой ночи. О женщинах, которые запрыгивают в постель к состоятельному мужчине, которого совсем не знают. Наверное, Бенедикт был очень удивлен, обнаружив, что одна из них стала его королевой.

Элла тщательно продумала обустройство комнаты перед их первым сеансом. Еще она решила начать с карандашного наброска, чтобы позже перенести его маслом на холст. Она изучила портреты, украшающие стены дворца, среди которых нашлось несколько изображений ее мужа в военной форме и королевских регалиях. Но для себя она решила, что на ее портрете будет в первую очередь человек, а уже потом — шейх.

— Элла?

Она подняла глаза и увидела стоящего перед ней Хасана с насмешливым выражением глаз.

— Прости, — улыбнулась она. — Я задумалась.

— Я заметил. Готова?

— Абсолютно. Садись здесь. Да, да, именно так.

Он сел на указанное ею место, и, когда снял платок, украшавший волосы, и освободил пышную шевелюру, Элла с трудом поборола искушение поцеловать его.

Она не нарушит установленного им правила — никакого физического контакта за пределами спальни. Он объяснил, что в соответствии с протоколом министры и помощники, бесшумно передвигающиеся по многочисленным коридорам дворца, не одобрят его флирта с новоиспеченной женой. Элла все поняла. В очередной раз она убедилась, что Хасан пытается соблюдать дистанцию. Он поднял глаза:

— Что я должен делать?

Она рассмеялась:

— Ты сам знаешь. Тебя ведь уже рисовали.

— Но художниками всегда были мужчины, а не женщина, проводящая ночи в моих объятиях.

— Ты можешь не говорить о сексе? — Она начала совершать быстрые движения карандашом по бумаге.

— Но почему?

— Потому что от этого у тебя на лице появляется совсем другое выражение. Твои глаза затуманиваются, а губы напрягаются.

«И не только губы», — мрачно подумал Хасан. Он наблюдал за движением ее руки и вспоминал наброски, которые видел в ее доме в Лондоне. Натурщица на них была слегка не в его вкусе, но техника исполнения была великолепна.

— Ты никогда не училась этому по-настоящему? — спросил он.

— Нет.

— Но почему?

— У моей семьи не было денег на художественную школу.

— Я думал, у твоего отца неплохое состояние.

— У него их было несколько, но он все потратил. Не забывай об алиментах.

— Он известен своей любвеобильностью, — заметил Хасан.

— Нашел чем удивить, — горько ответила Элла. — Еще он известен жаждой легкой наживы и отсутствием интуиции в сфере инвестиций. Поэтому в нашей семье никогда не было лишних денег. Все наши средства были лишь временны.

Хасан прищурился:

— Понимаю.

— Не думаю. — Элла приложила палец к губам, призывая его немного помолчать.

Естественно, ему неизвестно, каково это — не иметь денег, чтобы оплатить коммунальные услуги, или открыть холодильник, обнаружить в нем лишь банку с черной икрой, купленную несколько месяцев назад, и раздумывать над тем, надолго ли она удовлетворит аппетит.

Некоторое время они сидели молча, и Хасан не мог оторвать от Эллы взгляд. Он любовался ее изящными движениями и наслаждался звенящей тишиной студии, нарушаемой лишь скрипом карандаша и пением птиц за окном. Их идиллия была таковой лишь на поверхности. Бомба замедленного действия продолжала тикать, неумолимо приближая неизбежное. Они оба понимали, что вскоре их жизнь изменится навсегда. И не хотели об этом думать…

Хасан заметил, как Элла погладила свой большой живот в светлой задумчивости. Ее ладонь описывала нежные круги вокруг пупка, словно в этот момент она играла с малышом в секретную игру, и его сердце защемило от тоски. Внезапно он почувствовал укол ревности, потому что его мать была на подобное не способна. Она никогда не была привязана к своим детям, иначе не смогла бы так просто уйти от него и его брата.

— Хасан, не хмурься.

— Я не хмурюсь.

— Хмуришься. — Элла положила карандаш, не понимая, почему в его глазах вдруг отразилась немая боль. — Что с тобой? Какие мысли так мучают тебя?

Он увидел понимание в ее глазах, и инстинкт самосохранения подсказал ему остановить ее расспросы. Она явно пыталась проникнуть в его прошлое, как все женщины до нее. Но с Эллой ему не захотелось закрывать тему без объяснений. Почему бы не сказать ей правду и не стереть это милое понимание с ее лица? Пусть поймет, через что ему пришлось пройти, чтобы осознать, что он никогда не сможет полюбить женщину.

— Я думал о матери, — сказал он.

Что-то в бархатистой дрожи его голоса заставило Эллу ощутить волну холодных мурашек вдоль позвоночника.

— Ты никогда не рассказывал о ней.

— Нет. А ты никогда не задавалась вопросом, почему?

— Конечно задавалась.

Его рот скривился в усмешке. Он никому об этом не рассказывал. Никогда. Даже с братом эта тема оставалась запретной. Они запрятали горькое воспоминание в самые дальние закоулки памяти и никогда не выпускали его на свет.

— Возможно, тебе надо это знать, Элла. Это поможет понять, что у меня внутри.

В его голосе прозвучало предупреждение, а холодное, отчужденное выражение глаз испугало ее еще больше.

— Не надо рассказывать, если ты этого не хочешь, — прошептала она, не понимая, расслышал ли он ее последнюю фразу.

Хасан покачал головой, словно пытаясь вызвать из глубин самые горькие воспоминания и боль.

— Моя мама была принцессой из соседнего королевства Бакамурат, — начал он. — Их с отцом обручили в раннем возрасте, в соответствии с традициями той эпохи. В возрасте восемнадцати лет они поженились, и вскоре родился я, а два года спустя — Кямал.

— Они не были счастливы в браке? — Элла заметила, как дрогнул его подбородок, и закусила губу, испугавшись своей настойчивости. — Прошу прощения. Глупый вопрос. Если она сбежала, речи о счастье не было.

— В те дни понимание счастья немного отличалось от того, что мы имеем сейчас, — резко сказал он. — Но какое-то время наша семья была вполне счастлива, когда мы жили вчетвером. По крайней мере, мне так казалось. — В его голосе зазвенела сталь.

— Что-то произошло? — догадалась Элла.

— Несомненно, произошло, — согласился он с горечью. — Моя мать поехала навестить свою сестру в Бакамурате, оставив нас с Кямалом дома. Она не возвращалась слишком долго, а когда приехала, оказалось, что она стала совсем другой.

— Что ты имеешь в виду?

Хасан замолчал. Он долго пытался избавиться от мучительных воспоминаний, но сейчас они нахлынули вновь. Он увидел свою мать, бродящую, словно тень, по дворцу, не замечающую даже своих сыновей. Она смотрела на него и на Кямала так, словно их тела были прозрачны. Она перестала есть, а ее прекрасное лицо превратилось в бледное подобие лика с огромными испуганными глазами. Она выглядела безумно трогательно, но даже в своем юном возрасте Хасан понял, что отца это беспокоит. Он вспомнил, как они ссорились на повышенных тонах перед сном, когда они с Кямалом уже лежали в кроватях, и вновь пережил убийственную тишину за завтраками.

— Она влюбилась в знатного мужчину из Бакамурата. Она сказала, что не может без него жить. Что он — единственная любовь ее жизни. Наш отец был очень терпелив, но всему наступает предел. Он сказал ей, что она должна сделать выбор.

Элла задала вопрос, ответ на который знала заранее:

— Она выбрала другого?

— Да. Она предпочла любовника мужу и бросила двоих сыновей, чтобы уйти к единственному мужчине, способному понять ее.

— Кто тебе это сказал?

— Мой отец.

Элла кивнула, проклиная про себя длинные языки взрослых с разбитыми сердцами.

— Иногда родители говорят детям лишнее, — сказала она тихо. — Помню, как моя мама рыдала и говорила об отце вещи, которые я бы предпочла не знать. Словно она забывала, кто из нас родитель, а кто ребенок. Иногда люди позволяют эмоциям брать верх над рассудком.

— Именно! Поэтому я не хочу испытывать эмоции или любовь. — Его губы скривились в насмешке, когда он подумал о том, как удачно сложился их разговор. — Зачем испытывать что-то, что делает из тебя посмешище? Полностью меняет твою жизнь — в этом истина. Любовь непостоянна, как ветер. Моя мать клялась провести всю жизнь с отцом, а потом нарушила клятву. Как люди могут искать любви?

Элла положила карандаш, испугавшись, что он заметит, как сильно дрожат ее пальцы. Она услышала его предупреждение. Но ей хотелось узнать окончание истории.

— Что случилось с твоей мамой? — тихо спросила она.

Хасан мрачно покачал головой, пытаясь избавиться от горечи воспоминаний о женщине, которая произвела его на свет.

— Она испытала позор в полной мере. Знатный мужчина отказался от женщины, которая повела себя столь неподобающим образом. Думаю, он и не думал жениться на ней изначально. Это было плодом ее воображения. И конечно, отец отказался принять ее обратно.

— Она хотела вернуться? — ужаснулась Элла.

— О да. Думаю, к ней пришло понимание того, как много она потеряла — двоих детей и любящего мужа. Но было слишком поздно, отец был слишком горд. Однажды он позволил выставить себя дураком и не мог рисковать снова. Она опустилась. Совсем не ела. Затем она улетела в Швейцарию и заболела воспалением легких в морозную зиму.

Элла уже поняла, что его мать умерла. Это читалось на бледном лице Хасана.

— И ты… никогда больше ее не видел?

— Нет.

— О, Хасан…

— Нет! — вскрикнул он, отталкивая протянутую ею руку. Затем вскочил, отбросив стул, и подошел к окну.

Элла последовала за ним. Она не могла видеть боль и отчаяние в его глазах. Она прислонилась к его напряженному телу, привстала на цыпочки и обняла за шею.

— Хасан, — прошептала она ему на ухо. — Мой милый, милый Хасан.

Его сердце бешено билось, и он чувствовал мягкость ее щеки на своем подбородке. Ему следовало сразу оттолкнуть ее, но он не посмел, чувствуя, как к нему прижимается ее округлый живот. А руки обвиваются вокруг его шеи. И вдруг его эмоции словно прорвались наружу. Вся злость, стыд и боль, которую он долго прятал внутри, всплыли на поверхность.

Он открыл рот, чтобы простонать, и их губы встретились в самом страстном поцелуе в его жизни. Его руки опустились на ее грудь, и ее стоны заставили его действовать смелее. Он почувствовал, как напряглись ее соски, и возбуждение достигло своего предела.

Со стоном раненого зверя он отстранил ее, чтобы запереть дверь, и вернулся назад.

Его объятия были сильны, губы пылали жаром, и Элла не отставала от него. Она проникла рукой под его шелковое одеяние, чувствуя, как его руки заскользили по обнаженным бедрам и наконец достигли самой ее жаркой точки.

Она не решилась вскрикнуть даже в тот момент, когда он глубоко проник в нее сзади, потому что такая поза казалась самой удобной в столь необычных обстоятельствах. Хасан крепко держал ее за плечи, касаясь губами ее душистых волос, и шептал ей странные короткие слова на родном языке. Никогда еще во время секса его не переполняла столь сложная гамма эмоций, спровоцированная их откровенным разговором. Хасан сам нарушил установленное правило, занимаясь с ней любовью в мастерской.

Ее оргазм наступил стремительно, даже слишком, словно она отдала ему все, что у нее было. Она почувствовала, как кончил он, услышав его глухой стон и ощутив, как он обессиленно прижался к ее спине, позволяя своему семени проникнуть внутрь.

— Хасан, — прошептала она.

Он не мог говорить, хватая ртом воздух, который исчез из его легких. Уткнувшись в ее растрепанные волосы, Хасан закрыл глаза, ощущая приступ чувства вины за случившееся. Он использовал ее, как использовал других женщин. Он взял предложенное ею утешение и трансформировал его в единственное знакомое ему средство заглушать боль. В секс.

— Этого не должно было случиться.

— Но я рада, что это случилось! — откровенно воскликнула Элла.

Чувствуя угрызения совести, он развернул ее к себе и взял в ладони ее лицо.

— Теперь ты понимаешь, почему я такой? — спросил он. — Почему я не могу любить. Понимаешь, Элла?

Она смотрела на него, чувствуя острую боль в сердце и желая сказать ему, что поведение его матери не означает, что все женщины одинаковые. Что она будет любить его и заботиться о нем, если он ей это позволит.

— Я все понимаю, — мягко сказала она. — Но все меняется, Хасан. Ты тоже можешь измениться. — «Я смогу помочь тебе измениться».

Он увидел надежду и понимание в ее глазах и испытал прилив горечи и разочарования. Она так ничего и не поняла. Как ужасно она почувствует себя, когда узнает, каким он был жестоким. Когда поймет, что он надеялся, что она уедет и оставит ему ребенка.

Он открыл дверь нараспашку:

— Давай закончим на сегодня. У меня много работы.

И он ушел. Взял и ушел. Оставил Эллу одну глотать душащие ее слезы, готовые хлынуть из голубых глаз.

Она опустила взгляд на первый набросок портрета Хасана. Даже странно, как несколько черных линий смогли передать образ мужчины, за которого она вышла замуж. Орлиный нос, волевой подбородок, аристократические выдающиеся скулы и абсолютно пустые темные глаза.

Образ гордого мужчины, заявившего, что он не умеет любить.

Закрыв дверь, Элла вышла из мастерской и направилась в тишине мраморных коридоров в свои апартаменты.

Глава 11

Итак, что случилось — то случилось. Все изменилось… и одновременно осталось прежним. Элла почувствовала себя так, словно живет в добровольном заточении.

Она слонялась по дворцу, чувствуя себя незваным гостем, которого слишком вежливый хозяин не решился прогнать с вечеринки.

Она была настолько глупа, что эмоциональный взрыв Хасана дал ей повод надеяться на лучшее. Она решила, что, немного обдумав случившееся, он согласится с тем, что она права. Осознает, что может измениться. Что все возможно, стоит только захотеть.

Но горькая правда заключалась в том, что он этого не хотел. Видимо, сама мысль о любви вызывала у него отвращение. Детские переживания так глубоко ранили его, что он делал все возможное, чтобы прожить свою жизнь, отгородившись от возможной боли.

Хасан вел себя так, словно ничего не произошло. Словно он не выложил перед ней свои карты и не открыл сердце, позволив обнаружить страдания, запрятанные глубоко внутри.

В очередной раз надежды Эллы рухнули, и теперь все было намного сложнее, чем раньше. Теперь у нее было с чем сравнивать. Она почувствовала совершенно невероятную близость с ним, когда он открыл свое прошлое. Словно они вышли на совершенно новый уровень отношений, искренности… И она внезапно поняла, что вовсе несложно полюбить этого гордого, измученного мужчину.

Но теперь этот эпизод стал лишь мучительным воспоминанием, после того как Хасан заявил, что секса у них больше не будет.

Ее руки бессильно опустились, когда он подложил эту бомбу.

— Ты хочешь сказать, я больше не привлекаю тебя?

Он покачал головой, все еще не веря в то, что был с ней шокирующе откровенен. Хасан никак не мог отойти от странного вкуса их примитивного жаркого секса, последовавшего за его признанием. Он почувствовал… Что это было? Словно обнажился перед ней на всех уровнях. Словно она увидела самые потайные глубины его души.

— Я хочу сказать, что у тебя уже слишком большой срок. Не думаю, что стоит продолжать заниматься сексом.

Элла отвернулась, пряча свое разочарование. Больше ей не придется изнывать от удовольствия в его объятиях. Ночи станут бесконечными пустыми часами в ожидании утра. Ее кровать настолько огромна, что они смогут спать в ней, даже не прикасаясь друг к другу. И чем больше времени будет проходить, тем невероятнее будет казаться то, что связывало их раньше.

Элла лежала в темноте, слушая сонное дыхание Хасана совсем рядом и думая о том, что, если бы не беременность, она бы обязательно попыталась соблазнить его. Но теперь ей было тяжело вставать с постели. Ей не хотелось даже думать о том, как нелепо она будет выглядеть, если попытается наброситься на него. В любом случае все это не имело значения, учитывая то, что Хасан моментально засыпал, как только его голова касалась подушки. Элла же лежала в темноте, глядя на тени, отбрасываемые пальмами за окном.

Однажды утром она проснулась оттого, что он склонился над ней. На его лице она увидела признаки беспокойства, и на какой-то безумный миг ей показалось, что он собирался поцеловать ее. Ее губы приоткрылись, словно клюв желторотого птенца в гнезде, но по его лицу пробежала тень, и он моментально отодвинулся.

— Ты выглядишь устало, — тихо сказал он. — У тебя бессонница?

— Да. — Она ждала, пока он спросит почему, и раздумывала над тем, хватит ли у нее смелости сказать правду.

«Потому что я скучаю по тебе. По твоим прикосновениям. По твоим поцелуем. По тому, как ты занимаешься со мной любовью. Потому что я боюсь будущего… Потому что у меня разрывается сердце, когда я думаю о том, что мы не будем жить вместе». Но она не будет ни умолять, ни рыдать. Она не опустится до этого. Она постаралась заговорить как можно тверже:

— От недостатка сна еще никто не умирал.

— Согласен. Но это нечестно по отношению к тебе и к ребенку, — мрачно сказал Хасан. — Думаю, мне следует перебраться в свою спальню и позволить тебе спать одной.

Она задержала взгляд, глядя ему прямо в глаза. Гордость не позволит ей умолять его остаться. Слуга быстро убрал его вещи из апартаментов Эллы, и с той ночи она осталась одна.

Шли дни, а чувство одиночества становилось все невыносимее. Утренний токсикоз остался далеко в прошлом, как и бурные ночи с Хасаном. Жизнь Эллы казалась пустой и бессмысленной. Лишь работа над портретом мужа наполняла радостью мучительно долгие дни ожидания.

Это стало ее единственным развлечением. Отсутствие смены времен года действовало на Эллу удручающе: она словно потерялась во времени. Ей казалось, она проснулась после долгого сна в совершенно незнакомом месте. Цветы и зелень казались искусственными, слишком яркое небо — сюрреалистичным. А роскошный дворец превратился в золотую клетку.

Верилось с трудом, что наступил декабрь и вся Европа готовится к Рождеству. Элла представила себе переливающуюся огнями Риджент-стрит в центре Лондона и витрины магазинов, украшенные нарядными елками и коробками с подарками. Она вспомнила бумажные гирлянды, которые каждый год доставал с чердака ее отец. Каким бы плохим семьянином он ни был, он обожал Рождество и передал свою любовь к празднику детям.

Невероятно, но она начала скучать по своей безумной семье. Всей семье. Возможно, ее мать слишком слаба в отношениях с отцом, но для своих детей она всегда была рядом, когда они нуждались в ней. Писем по электронной почте стало недостаточно, особенно после последнего сообщения, когда ее мама написала, что все бы отдала, чтобы увидеть свою девочку беременной.

Она скучала даже по сестрам. С Аллегрой они не виделись с самого приема. И ей ужасно не хватало энергичности и энтузиазма порой слишком эксцентричной Иззи.

Теперь, когда все Джексоны узнали о ее беременности, возможность уехать домой и позволить родственникам заботиться о ней вместо Хасана уже не казалась Элле плохой идеей. Внезапно она поняла, что помощь шейха имела свою цену, значимость которой постепенно прояснялась. Она не могла больше оставаться бесхарактерной женой, готовой терпеть любое поведение от своего мужа.

Беспокойные мысли разъедали ее изнутри, и наконец она поняла, что не может больше выносить жизни в чужой стране. И ей придется сказать об этом Хасану. Она объяснит, что не считает свое пребывание в Кашамаке потерей времени, потому что им, по крайней мере, удалось наладить вполне цивилизованные отношения и узнать друг друга лучше. Она не будет противиться его встречам с сыном. Она сделает все, чтобы они проводили так много времени вместе, как он пожелает. Она никогда не позволит мужчине, брошенному собственной матерью, остаться в стороне от своего сына или дочери.

Изведя себя вконец, она решилась поговорить с ним за завтраком.

Привычным жестом Элла налила мед в креманку с йогуртом, удивляясь тому, что не чувствует привычной нервозности. Она видела, как Хасан наблюдает за ней, поэтому решительно отложила ложку и посмотрела ему в глаза.

— Ты все еще не спишь по ночам? — спросил он первый. — Даже после того, как я предоставил всю кровать тебе?

— Нет. — Она покачала головой. — Мне становится все неудобнее спать.

— Я могу что-нибудь для тебя сделать? — спросил он.

Искушение сказать «да» было велико, но Элла сдержалась. Она хотела, чтобы он снова оказался в ее постели и держал ее в своих объятиях. И, несмотря на попытки запретить себе делать это, она позволила немного помечтать, как бы это было. Она представила, что они могут обсуждать все вопросы, делиться своими сомнениями и страхами. Но реальность вернулась слишком быстро. Перед ней сидел холодный человек с пустым взглядом, который сказал ей, что никогда не сможет полюбить. Она — сумасшедшая женщина, согласившаяся на брак с ним.

— Да, можешь. — Она заколебалась, до боли сжимая дрожащие пальцы. — Можешь.

Ее тон заставил Хасана нахмуриться.

— И о чем пойдет речь, Элла?

Повисла пауза.

— Я хочу домой.

Хасан кивнул, чувствуя, как его желудок сводит от страха неотвратимости.

— Домой? — эхом отозвался он.

— Да, домой. Я хочу повидаться с семьей.

— Но я думал, они сводят тебя с ума!

— И довольно часто! — Ее глаза были полны слез, когда она вновь посмотрела на него. — Но они, по крайней мере, что-то чувствуют. У них есть сердце, и они способны сострадать, даже если не всегда бывают правы.

Ее заявление прозвучало кристально прозрачно, и внезапно Хасану пришлось признать то, что он всегда считал невозможным. Что, несмотря на все их недостатки, Джексоны умеют выражать свои эмоции. Возможно, их жизнь полна хаоса, но они не бегут от проблем и не прячут чувства. А он всегда презирал подобное. Или, возможно, он всегда завидовал подобному свойству? Его рот напрягся.

— Ты скучаешь по ним?

— Да, — сказала она, чувствуя жгучую боль в груди. — Я здесь живу словно тень, Хасан. Как невидимка. Я хочу улететь домой, где меня будут окружать знакомые дружеские лица, где смогу поесть рождественское печенье и послушать праздничные п… песни…

К своему ужасу, Элла поняла, что из ее глаз льются потоки слез, а Хасан пытается обнять ее. Она оттолкнула его руки.

— Не надо, — уверенно сказала она, зная, что его прикосновение снова заставит ее забыть обо всем. — Прошу тебя, не надо. Ты четко дал мне понять, что не хочешь, чтобы я была рядом с тобой. Пожалуйста, не позволяй надеждам снова поселиться у меня в душе. Жизнь перенесла меня в этот прекрасный дворец, который стал для меня золотой клеткой. Хотя я не перестаю бояться, что ты просчитал все с самого начала.

Хасану стало трудно дышать. Он понял, что попался в собственную ловушку, двери которой наконец захлопнулись за ним. Он отталкивал ее, чтобы защитить себя. Отталкивал и отталкивал, пока она не сочла это невыносимым. Теперь она хотела сбежать, и это полностью его вина. Хасан взглянул в ее бледное лицо и на ее огромный живот, и его пронзила острая боль сожаления.

— Ты почти на восьмом месяце беременности, — сказал он.

— И что?

— Авиакомпании не разрешат тебе подняться на борт.

— У тебя свой самолет, Хасан, не думаю, что проблема в этом.

Он молча поднялся из-за стола и подошел к окну, разрываемый противоречивыми мыслями. Что будет, если он уговорит ее остаться? Чего она хочет от него на самом деле? В глубине души он это знал. Она хочет невозможного. Она хочет, чтобы он стал тем, кем не будет никогда: любящим заботливым партнером, о котором мечтает каждая женщина.

Он отвернулся от окна и встретился с ней взглядом. Ее глаза были полны воинственной решимости, руки скрещены на груди. Внезапно он осознал, что в его жизни существует область, в которой он проявляет себя трусом. Он так боится пережить заново боль, испытанную в детстве, что не готов рискнуть на пути к счастью. Может, стоит попробовать стать тем, кем она хочет его видеть?

— Возможно, ты права, — медленно начал Хасан. — Я виноват в том, что отталкивал тебя. Но если это тебя как-то утешит, я хотел сделать, как лучше.

— Лучше кому? Тебе? Или мне? И что получилось? Ты бродишь по дворцу, строя из себя недосягаемого гордого и одинокого монарха, а я сижу, словно птица в золотой клетке, в своих апартаментах.

— Я все понимаю. — Он задержал дыхание, примеряя на себя новую роль дипломата в супружеском споре. — Поэтому спрашиваю тебя: не хочешь ли ты отправиться в небольшое путешествие.

— Речь именно об этом, Хасан, — путешествие назад в Англию.

— Нет, я не об этом. — Он покачал головой. — У моего брата есть традиционный бедуинский шатер на северной границе пустыни Серхетабат. Это не очень далеко, но там совсем другой мир. Мы можем отправиться туда и провести там пару ночей. — Его темные глаза сузились. — Ты немного отвлечешься, Элла. Что скажешь?

Несмотря на все, что произошло между ними, Элла почувствовала искушение. Конечно, две ночи в бедуинском шатре позволят им снова сблизиться. Но именно из-за этого ее ноющее от боли сердце подсказывало ей, что это будет очередным безумием. Она не могла понять, что означает его предложение. Он пытается сказать ей, что понимает ее страхи и хочет помочь побороть их, или просто пытается сделать все, чтобы оставить ее в Кашамаке?

— Я не знаю, — уклончиво ответила она.

Ее колебание не удивило его, как и не удивил блеск вызова в ее прекрасных голубых глазах. Хасан понял, насколько притягательна для него ее настойчивость и желание отстоять свою позицию в любом споре. Все, что он считал непозволительным в женщинах, восхищало его в Элле. В очередной раз он убедился — то, что отталкивает, легко может стать самым привлекательным. То, что притягивало его к ней, одновременно заставляло его бежать прочь, потому что он боялся того, что начинал к ней чувствовать.

— Это очень красивое место. Тебе надо обязательно там побывать. Увидеть бездонное пустынное небо в лунную ночь.

— А что потом, Хасан? Что будет потом?

Он почувствовал саднящую сухость в горле. Он не посмеет давать ей пустые обещания. Он попытается сделать первый шаг, но он не уверен в том, куда он придет в конце концов.

— Если ты решишь, что все еще скучаешь по Англии, я отпущу тебя домой. Я не остановлю тебя. Я буду всегда поддерживать тебя и нашего ребенка.

С бешено бьющимся сердцем Элла смотрела ему в глаза. Он предлагает ей свободу. Но это предложение травит ее душу, словно быстродействующий яд.

— Ты не будешь против?

Хасан пожал плечами.

— Конечно, мне было бы проще, если бы вы остались здесь, — тяжело произнес он. — Но я не буду тебя принуждать. В конце концов, окончательное решение принимаешь ты сама.

Элла задумчиво покачала головой. Стоящий перед ней мужчина с оливковой кожей и восхитительным телом выглядел как мечта любой женщины. Но внутри его был лед. Он казался ей роботом, запрограммированным на то, чтобы никогда не испытывать человеческих эмоций. «Ему наплевать, уедешь ты или останешься! Твое пребывание здесь ничего не изменило!»

— Хорошо, я поеду, — сказала она, глядя в его темные глаза. — Возможно, бездонное небо пустыни в лунную ночь — именно то, что мне нужно.

Глава 12

Следующим утром они выехали из дворца на внедорожнике, который Хасан вел сам. Рев мотора оглушал тишину бесконечно прямой трассы через пески. Элла твердо решила в полной мере насладиться, возможно, единственным в жизни путешествием в пустыню, хотя общее впечатление слегка омрачалось непривычной тянущей болью в спине, которую она испытывала с ночи и которая никак не позволяла ей расслабиться и усесться удобнее.

Ее не покидало раздражение. Почему она согласилась на подобное унижение?

Со стороны все выглядело безупречно: шейх устроил своей молодой жене увеселительное путешествие в пустыню, но они оба знали, что это всего лишь иллюзия. Хасан предложил это только для того, чтобы немного усыпить ее бдительность.

Элла заерзала на сиденье.

Хасан внимательно посмотрел на тугой ремень безопасности, обтягивающий ее огромный живот.

— Все нормально?

— Все в полном порядке, — сказала она. — Может, перестанешь пялиться на меня и начнешь следить за дорогой?

Она вела себя раздраженно все утро. Хасан это заметил, поэтому поспешил выполнить ее просьбу. Вся поездка прошла в полном молчании. Наконец он заметил вдалеке знакомые очертания.

— Посмотри вперед и немного влево. Видишь?

Элла всмотрелась в даль и различила небольшое пятно на голой песчаной поверхности. Когда они подъехали ближе, пятно превратилось в шатер, вид которого немного обескуражил ее. Здесь не было ни дворцовой помпезности, ни роскоши. Шатер был сделан из темной прочной ткани и напомнил Элле палатки, которые она видела на музыкальных фестивалях. Только этот шатер был чуть больше.

— Обычно он пустует? — спросила она.

— Этот — да. Кямал бывает здесь не слишком часто. Чуть раньше здесь побывали слуги, чтобы приготовить шатер к нашему прибытию, но все они уже уехали.

Хасан остановил машину, подняв из-под колес брызги песка, вышел первым и открыл пассажирскую дверцу. Чистейший прозрачный воздух наполнил его легкие, когда он с наслаждением сделал глубокий вдох и поднял взгляд к бездонному небу, которое нигде не сияет так ярко, как в пустыне. Долгое время поездки Хасана в пустыню были связаны с ведением военных действий, и теперь, когда он попал сюда для того, чтобы отдохнуть, его посетило небывалое радостное возбуждение. Помогая Элле выйти из машины, он задержался взглядом на ее лице. Возможно, она подобного не испытывает. Скорее она всего лишь терпит происходящее, судя по сковавшему ее напряжению.

— Добро пожаловать, — сказал он, — в традиционный бедуинский шатер. Для усталого путника вид подобного пристанища является самым долгожданным оазисом в пустыне.

Элла заставила себя улыбнуться. Она очень странно себя чувствовала, к тому же в пустыне оказалось гораздо жарче, чем она это представляла.

Хасан всеми силами старается развеселить ее. Пожалуй, стоит и самой попытаться расслабиться и насладиться приключением. Помахивая руками возле вспотевшего лица, Элла направилась ко входу, и, когда она откинула ткань и погрузилась в неожиданно прохладный уют внутреннего помещения, ей с трудом удалось удержать возглас восхищения.

Освещенный коваными лампами свод потолка был украшен роскошной алой тканью с золотой вышивкой. Розовые и лазурные стены переливались нежными отблесками, а на покрытом турецкими коврами полу стояли низкие кушетки со множеством подушек и бронзовые столы. В воздухе витал бесподобный аромат специй, и на мгновение Элла забыла про боль в спине.

— Ого, вот это да! — тихо произнесла она, чувствуя себя Шахерезадой из «Тысячи и одной ночи». — Тут невероятно красиво!

Но внимание Хасана совсем не привлекал интерьер. Он замер, разглядывая полуоткрытые нежно-розовые губы Эллы и ее широко распахнутые голубые глаза. «Она невероятно красива!» — подумал вдруг он. На ее лице нет макияжа, через месяц она родит, но никогда в жизни Хасан не видел столь прекрасной женщины, как его собственная жена. «И она хочет уехать от тебя. Она хочет уехать, и тебе некого винить, кроме себя самого».

— Давай присядем, — хрипло произнес он. — Я заварю чай, как это делают бедуины.

Элла кивнула, чувствуя сильное головокружение, и неуклюже присела на одну из кушеток.

— Если хочешь, — сказала она.

Хасан поставил кипятиться воду, а сам занялся добавлением трав в тяжелый заварочный чайник. Тихий протяжный стон заставил его обернуться. Глаза Эллы были закрыты.

— Все хорошо?

— Будет хорошо, когда ты перестанешь суетиться! — Ее слова прозвучали как вызов к ссоре, но Хасан это проигнорировал. Ее просто переполняют эмоции, и у нее есть на это все права. Он поставил на столик поднос с дымящимися изящными чашками.

— Что это за странный запах? — подозрительно спросила Элла.

— Наверное, это хабак — так бедуины называют пустынь-траву.

Элла тяжело сглотнула:

— Меня сейчас стошнит.

— Чай не настолько плох.

Но попытка Хасана пошутить провалилась в тот момент, когда Элла наконец поняла, что с ней происходит что-то странное.

— Хасан, что-то не так.

— Что именно ты чувствуешь?

Она запнулась:

— По-моему, начинаются роды.

— Не глупи.

— Даже не смей называть меня глупой! — закричала она в ответ. — Ты знаешь лучше меня? Может, ты оканчивал акушерские курсы?

— Но врачи сказали, у нас в запасе целый месяц.

— Я знаю не хуже тебя, какой у меня срок, но мне на это плевать! Потому что ребенок решил родиться сегодня! — Вскочив, она почувствовала, как по ногам хлынул каскад теплой жидкости, и в ужасе посмотрела вниз, осознавая неотвратимость происходящего. — Хасан! — Она подняла глаза и увидела панику в его взгляде. — У меня отошли воды!

Хасан замер. Он подумал об идеально чистом, оснащенном по последнему слову техники родильном отделении в больнице Самалтина, где появления наследника в волнении ожидала команда лучших докторов и акушеров Кашамака. Все должно было произойти по-другому.

— Этого не может быть!

— Нет, может. Посмотри! Посмотри! — Элла схватила его за руку, впиваясь ногтями в теплую кожу. — Хасан, это схватки! Клянусь тебе!

— Ты уверена?

— Конечно уверена. О боже! У меня начались роды, а мы застряли посреди чертовой пустыни!

Одного взгляда на лицо Эллы оказалось достаточно для того, чтобы Хасан убедился в правоте ее слов, и впервые в жизни он запаниковал по-настоящему. Мысли бешено заметались в поисках верного решения. Что делать? Успеют ли они добраться до Самалтина? Он услышал ее стон и увидел, как она согнулась пополам от раздирающей боли. Видимо, нет. Какого черта он привез ее в пустыню в столь неподходящий момент?

Голубые глаза Эллы были наполнены ужасом, и Хасан понял, что обязан помочь ей побороть нарастающий страх, взяв себя в руки. Он нужен ей, как никогда. Он столько раз отталкивал ее, и теперь пришло время доказать ей, что на него можно положиться.

Хасан осторожно положил ее спиной на подушки, почти не замечая, как сильно, почти до крови, впились в его руки ее ногти. С бешено бьющимся сердцем он наклонился к ней и нежно сжал ее руку.

— Лежи здесь! — сказал он.

— А что еще я могу сделать? — Элла сильнее вцепилась в него, чувствуя, как он отстраняется. — Хасан! Ты куда?

Он мрачно выругался, обнаружив, что телефон в шатре не ловит сеть.

— Мне придется выйти на улицу, чтобы позвонить в больницу. Здесь не ловит чертов мобильник!

— Не уходи! — прошептала она.

— Милая, я очень быстро вернусь!

Все происходящее казалось Элле страшным сном. Единственное, что она поняла, — это то, что он назвал ее милой. Словно лежащая на подушках женщина, задыхающаяся от боли, была кем-то другим. Словно сквозь туман она различила голос Хасана за стенами шатра, выкрикивающего приказы на родном языке. «Только поторопитесь!» — мысленно взмолилась она.

Никто в жизни не радовал ее сильнее, чем Хасан, вернувшийся присесть рядом с ней. Но тут подошла новая схватка, сковавшая жгучим приступом боли все ее тело, и лишила Эллу возможности дышать.

— Все в порядке, — сказал он, поддерживая ее в полусидячем положении. — Вертолет из больницы уже вылетел, на его борту есть все необходимое медицинское оборудование. Врачи сказали, у тебя еще масса времени, поскольку речь идет о первом ребенке.

Элла замотала головой, чувствуя очередную убийственную схватку, они повторялись все чаще и чаще.

— Нет! — застонала она.

Хасан беспомощно вглядывался в ее пепельное лицо.

— Что нет? Просто потерпи, — сказал он сквозь сжатые от страха зубы. — Они будут здесь совсем скоро.

— Хасан, — выдохнула она, чувствуя, как пот ручьями струится по лбу и щекам. — Они ошибаются.

— Кто?

— Врачи. Я… — Элла запнулась, лишенная возможности говорить очередной волной боли. — Кажется, скоро начнутся потуги.

Его сердце упало.

— Невероятно.

— Но это так.

— Как ты можешь быть в этом уверена?

— Просто уверена — и все.

Хасан в отчаянии вгляделся в безмолвие пустыни, просвечивающее через входную занавеску шатра, и задумался над тем, сколько времени потребуется вертолету, чтобы долететь до них. Возможно ли как-то оттянуть роды?

— Я выйду, чтобы снова поймать сигнал. Поговорю с доктором…

— Хасан, у нас нет времени. — Элла со всей силой вцепилась в его руки, приближая к нему искаженное от боли лицо. — Просто останься! Хасан, ты нужен здесь. Ты мне нужен. Умоляю!

Он увидел перемену в ее глазах и понял, что она права. Их ребенок родится с минуты на минуту. Здесь. Сейчас. И он поможет ему появиться на свет. Своему собственному ребенку.

Хасан услышал стук молоточков в ушах, прежде чем его сознание наконец прояснилось и он стал абсолютно спокоен. Словно он вновь оказался на поле битвы в тот момент, когда перестает быть слышен грохот и вой орудий вокруг, и все, что имеет значение, — это задание, которое надо выполнить.

— Я с тобой, — тихо сказал он с неожиданным спокойствием и начал освобождать ее от одежды. — Я здесь, рядом, и все будет хорошо. Тсс, Элла. Расслабься. Все в порядке. Не торопись. Природа знает, что делать.

Она подняла глаза:

— Мне страшно.

Ему тоже было страшно, страшно как никогда. Но Хасан давно научился скрывать свои эмоции, и теперь это очень ему пригодилось. Схватив ее за руки, он посмотрел в глубину ее голубых глаз:

— Доверься мне, Элла. Я помогу тебе. Верь мне, когда я говорю, что все будет в порядке.

Элла кивнула, и, несмотря на всю боль и страх, вера в него вселила в нее уверенность.

Хасан нашел теплое покрывало, вспомнив, как однажды наблюдал за рождением козленка, и вновь услышал слова, которые в тот день сказал ему пастух. Животные — те же люди. Каждый раз рождение проходит по-разному, но в большем количестве случаев все, что требуется, — это не вмешиваться. «Пусть это будет наш случай», — мысленно взмолился он, откидывая пряди мокрых волос с ее пылающих щек.

— Хасан!

— Я тут. Дыши. Не задерживай дыхание.

Невыносимо болезненные схватки становились все чаще и интенсивнее. Чувствуя приближение каждой последующей, Элла задавалась вопросом, возможно ли пережить более сильную боль, и находила утвердительный ответ. Неужели каждая женщина проходит через подобное, рожая ребенка?

— Я не вынесу этого! — закричала она.

— Вынесешь, Элла. Ты справишься. Ты сделаешь все, что захочешь, потому что ты невероятно сильная. Ты — самая сильная женщина из всех, кого я встречал.

В другой момент его слова взволновали бы ее, но на этот раз они потонули в волне пронзительной боли, снова нахлынувшей на нее. Элла закусила губу, почувствовав, что ощущения изменились. Она посмотрела Хасану в глаза и инстинктивно поняла, что именно происходит.

— Думаю, ребенок уже выходит, Хасан! Пожалуйста, помоги мне.

Он отодвинулся назад и увидел покрытый темными волосами затылок.

— Ты прекрасно справляешься, — хрипло произнес он. — Ты потрясающе справляешься. Уже почти все закончилось.

Она вспомнила, чему ее учили врачи: не тужиться, пока желание вытолкнуть ребенка не станет невыносимым. Помня об этом и полагаясь на древний как мир инстинкт, она держалась до последнего.

— Да, — выдохнула она. — Да.

Элла издала протяжный низкий звук, и сердце Хасана бешено забилось. Он полностью сконцентрировался, продолжая действовать словно на автопилоте.

— Идеально, — глухо произнес он. Внезапно он понял, что смотрит на темные волосы своего ребенка, и его горло перехватило от бури эмоций. — Еще один раз надо потужиться, Элла. Сможешь?

— Да! Нет! Я не знаю.

— Ты можешь, Элла.

Низкий протяжный вой словно вырвался из самых потайных закоулков ее души. Хасан сложил руки в форме колыбели, и через секунду в них оказался его ребенок.

Их ребенок.

Он увидел перед собой новую жизнь, и его сердце сжалось от чувств, которые он никогда не испытывал до сих пор. Весь огромный мир, окружавший их, перестал на мгновение существовать, замер в ожидании главного события.

Плач ребенка разорвал воцарившуюся тишину.

Хасан не мог оторвать взгляд от крошечного розового тельца нового человека, пришедшего в этот мир. Он быстро завернул младенца в теплое одеяло и положил Элле на живот.

Ее голос прозвучал словно издалека.

— Все… все в порядке?

— Она безупречна, моя дорогая. Безупречна. Как ты.

Элла дотронулась до дочки дрожащей рукой. Неужели ей не показалось… Хасан действительно плачет?

Он был рядом с ней в тот момент, когда она нуждалась в нем больше всего. Он помог их ребенку родиться. Он мог стать мужчиной, каким она хотела его видеть: эмоциональным, сильным и справедливым.

Услышав звук приближающегося вертолета, Элла глубоко вздохнула. И несмотря на радость от прибытия долгожданной помощи, она одновременно испытала разочарование. Интимность момента разрушена навсегда. Исчез их крошечный мир на троих. Элла не сомневалась — как только они окажутся за пределами шатра, ее муж наденет привычную маску и снова станет отчужденным хладнокровным мужчиной, каким был раньше.

Глава 13

Хасан захлопнул дверь мастерской и направился по широкому мраморному коридору в комнату, оборудованную под детскую. На сердце у него было тяжело, но он знал, что не может и дальше откладывать неприятный разговор. Пришло время быть честным.

Он слишком долго ждал подходящего момента. Ждал, когда Элла восстановится после родов, пока доктора тщательно следили за здоровьем матери и дочки. Еще Хасан ждал, когда угаснут угрызения совести.

Но этого не происходило. Совесть мучила его каждый миг. Глубоко в душе он знал — только одна вещь может помочь ему, но, по иронии судьбы, она же разрушит до основания всю его жизнь.

Элла стояла у окна, любуясь миниатюрным фонтаном с изящной статуэткой. Из-под длинного кремового платья беззащитно выглядывали ее обнаженные ноги, пышные волосы мягко струились по плечам. Она обернулась, услышав звук его шагов. Ее голубые глаза сияли привычным огнем, но в их глубине он заметил осознание того, что пришел момент истины.

— Твой отец звонил, — начал он.

— Правда? Что он сказал?

Хасан заметил, как нахмурились ее брови, и вдруг понял, что вся ее жизнь прошла именно так: на лезвии бритвы. Она никогда не знала, что выкинет ее отец в следующий момент. Рот Хасана напрягся. С его приходом в ее жизнь все только усложнилось. Элемент неопределенности стал для нее нормой. Теперь он не мог понять, почему не видел этого раньше.

— Он спрашивал, приедем ли мы на свадьбу Алекса и Аллегры.

Элла подняла глаза:

— А что ты сказал?

— Я сказал, мы еще не решили. Потому что это правда, ведь так, Элла? Мы много чего еще не решили, и мне кажется, свадьба твоей сестры — не главная тема для обсуждения сейчас.

Элла кивнула. Его слова заставили ее сердце бешено колотиться. Она понимала, что невозможно и дальше откладывать разговор, но очень боялась необходимости решающего раута. Боялась того, что ее ждет впереди: пустого холодного будущего без мужа.

Она все еще надеялась, что они забудут прошлое и начнут новую жизнь. Жизнь, основанную на любви, которая витала в воздухе с момента рождения их дочери. С того самого мига, когда их взгляды встретились и они признали появление новой жизни, объединившей их навсегда.

Они чувствовали себя слегка потерянно, когда приземлились в знаменитом Самалтине, держа на руках новорожденную дочку. Они назвали ее Риана, потому что обоим нравилось это имя, а когда Элла узнала, что оно означает «душа от Бога», то понравилось ей еще больше. Некоторое время Элла все еще находилась под влиянием гормонов и нахлынувших эмоций, и ей легко было представить себе, что они — обычная супружеская пара, у которой только что родился ребенок.

Но постепенно воспоминания об интимности совместных родов поблекли, и осталась лишь пара, которой предстояло принять немало серьезных решений. И сейчас они стояли друг напротив друга в ожидании, что другой начнет разговор первым. Элла отдала бы все, чтобы вновь оказаться в бедуинском шатре и почувствовать близость Хасана. Но она не могла постоянно прибегать к экстренным медицинским ситуациям, чтобы встряхнуть его эмоционально.

— Ты сказала, что хочешь уехать домой, — сказал наконец Хасан, прорвавшись в ее мысли, словно судья с обвинительным приговором. — Ты все еще хочешь этого?

Элла вздохнула, вернувшись в суровую реальность. В последовавшие за рождением Рианы дни было просто забыть о своем шатком положении, но вопрос Хасана напомнил ей, что невозможно игнорировать данность и дальше. Шаткость лежала в основе их брака и всех отношений с Хасаном. Ничего не изменилось.

Превращение Эллы из новой королевы в мать младенца ничего существенно не изменило в ее жизни. «И так будет всегда, пока я с Хасаном», — поняла она вдруг. Как может что-то измениться, если он этого не хочет?

Теперь, услышав его вопрос, она осознала: все еще хуже, чем она себе представляла. Он хочет, чтобы она уехала.

— Я подумала, можно подождать…

— Подождать чего, Элла? — горько прервал ее Хасан. — Пока я еще больше привяжусь к Риане и не смогу перенести расставания с ней?

— Ты хочешь, чтобы я уехала, — произнесла она тихо.

Хасан вздрогнул, как от удара. Неужели она готова бередить рану, делая боль еще нестерпимее? И может ли он винить ее в этом, раз сам выбрал для них этот путь?

— Я не вижу альтернативы. — Его голос звучал непривычно глухо. — Конечно, ты не можешь дождаться, когда сбежишь от мужчины, который вынудил тебя приехать сюда, хотя ты хотела остаться в Лондоне. Мужчины, у которого нет ни сердца, ни сострадания. Я посмотрел на себя твоими глазами, Элла, и мне не понравилось то, что я увидел.

— О чем ты говоришь? Я не понимаю, — прошептала Элла.

— О портрете! — вскрикнул он. — Я только что заходил в мастерскую и увидел свой портрет, который ты нарисовала. Суровый мужчина…

— Хасан…

— Я когда-то читал историю о человеке, который продал свою душу в обмен на вечную молодость. Вместо него менялся портрет, воплотивший в себе всю темную сторону его души.

— Ты говоришь о «Портрете Дориана Грея», — автоматически заметила она.

— Да, моя темная сторона отразилась на портрете, который нарисовала ты, только я не получу молодость взамен, — горько сказал Хасан, осознавая, что не совсем прав. В какой-то мере мужчина обретает свое продолжение в родившемся ребенке, подобное дару вечной молодости. Только он не станет свидетелем ежедневного чуда — того, как будет расти его дочь. Он сможет видеть ее по праздникам, и каждый раз им придется знакомиться заново, посвящая этому бесценные минуты пребывания вместе. Он состарится, так и не узнав по-настоящему собственного ребенка, и ему некого винить, кроме себя самого.

— Что ты пытаешься сказать мне, Хасан?

— Хочешь знать настоящую причину, по которой я привез тебя в Кашамак, когда узнал о твоей беременности?

Элла вспомнила, как его расстроил ее утренний токсикоз и как он настаивал на том, что кто-то должен о ней позаботиться. Но она не была настолько наивна, чтобы посчитать все это причиной его решения.

— Чтобы контролировать меня? Быть уверенным в том, что я веду себя так, как этого требует беременность?

— И это тоже. Но я был еще большим манипулятором, чем ты думаешь, — тихо сказал Хасан. — Я считал, что тебе будет трудно привыкнуть к новизне. Что материнство не впишется в твою жизнь.

— Не впишется в мою жизнь?

— Я тогда все еще находился в плену иллюзий, считая тебя любительницей светской жизни. Я думал, ты быстро возненавидишь жизнь в Кашамаке и будешь просить о свободе. Именно это мне и нужно было.

Элла увидела, как напряжение свело его скулы, а в глазах блеснуло незнакомое чувство. На этот раз в них не было пустоты. Скорее наоборот, в них плескалось отчаяние и беспокойство самой невероятной глубины. И это выражение было несравнимо даже с той гаммой чувств, которую Элла видела в тот день, в мастерской, когда он рассказал ей о своей матери.

— Ты хотел, чтобы я уехала? — догадалась она. — И оставила ребенка с тобой?

Хасан вздрогнул, не отводя от нее взгляда. Правда колола острой болью, но он не мог больше ее отрицать. Он заслужил эту боль. Он заслужил любых обвинений с ее стороны, и готов нести наказание.

— Да.

— Ты решил воспитать нашего ребенка так, как сделал это твой отец? Без матери?

— Да. — Хасан встряхнул головой, словно пытаясь пробудиться от глубокого сна. — И только в последние недели я наконец понял, что не смогу так поступить. Я не смогу позволить своему ребенку пройти через страдания своего детства. Но изначально мое намерение было таково. Я представляю, как сильно ты ненавидишь меня, Элла.

На мгновение она подумала, что так было бы гораздо проще, ведь стоящий перед ней мужчина был самым сложным человеком из всех, кого она когда-либо встречала. И какая-то часть ее хотела ненавидеть его. Возможно, она сделала бы одолжение Хасану, возненавидев его, оттолкнув и в очередной раз убедив в том, что все женщины одинаковы.

Но Элла поняла — Хасан всегда был одинок. Рядом с ним никогда не было человека, способного поддержать его эмоционально. После побега матери он никого не подпускал близко.

Сможет ли она побороть страх быть отвергнутой вновь?

Но разве он оставил ей выбор? Меньше всего ей хотелось провести всю оставшуюся жизнь, сожалея о том, что у нее не хватило духа побороть гордыню и предложить свою любовь мужчине, который отчаянно в этом нуждался. Свою любовь и любовь их дочери. Неужели вместе с Рианой они не смогут исцелить истерзанное сердце?

— Я не ненавижу тебя, Хасан, — мягко сказала Элла. — Совсем наоборот. Я люблю тебя. Хотя ты отчаянно противился тому, чтобы я полюбила тебя. И хотя ты сделал все возможное, чтобы оттолкнуть меня навсегда. Но я вынуждена признаться, что твой план не сработал. И если ты попросишь нас с Рианой остаться здесь, с тобой, и захочешь, чтобы я стала тебе настоящей женой, я с радостью приму твое предложение. Но у меня есть одно условие.

— Какое именно?

Она тяжело сглотнула:

— Мне нужно знать, что я дорога тебе хотя бы чуть-чуть. Что глубоко в твоем сердце есть семя любви, за которым мы будем бережно ухаживать и которое в один день вырастет в зеленый росток. И я хочу быть уверена, что ты готов ухаживать за ним, ведь, несмотря на то что я успела полюбить окружающие нас пески, я никогда не смогу жить в эмоциональной пустыне.

Казалось, прошла вечность, пока Хасан внимательно смотрел на нее, осознавая, как много смелости надо для того, чтобы так открыто признаться в своих чувствах. Какая же Элла все-таки сильная! Хасан часто заморгал, и когда наконец смог говорить, его голос прозвучал хрипло и низко, неожиданно для него самого.

— Там нет семени, — сказал он.

— Нет семени? — растерянно отозвалась Элла.

Хасан покачал головой:

— Его не видно, потому что из него давно пророс уверенный зеленый росток. Поверь мне, именно так выглядит мое чувство к тебе, Элла! — Порыв страсти заставил его подскочить с места, броситься навстречу Элле и сжать ее в объятиях. — Но я не хочу больше использовать слово «чувство», потому что оно не может отразить того, что я испытываю на самом деле. В последние дни я много думал и понял, что нашел нужное слово. Понял, что испытываю то, существование чего отрицал всю свою сознательную жизнь.

— Может, наконец, пришло время признать это? — тихо предложила Элла, прекрасно понимая, о чем именно идет речь, потому что гамма эмоций на его лице была гораздо красноречивее любых слов.

Он взял ее за руки:

— Элла, я… люблю тебя. Ты слышишь, как робко звучит мой голос, когда я произношу это, но это не значит, что я все еще сомневаюсь. Я люблю тебя всем сердцем, телом и душой. Ты дала мне все, что только может дать мужчине женщина, и я не понимаю, за что судьба наградила меня столь бесценным подарком. Ты предложила мне свое сердце, хотя я не заслуживаю…

— Нет! — Ее пальцы задрожали, когда она дотронулась ладонями до его лица. — Ты заслуживаешь лучшего детства, чем то, что у тебя было, а я, возможно, заслуживаю другой семьи. И теперь у нас есть шанс создать свою собственную, счастливую реальность. Она уже здесь — нам осталось лишь протянуть руку. Прямо сейчас. И я говорю не о дворцах, не о привилегиях и не о роскошной жизни, а о тебе, обо мне и о Риане.

— Наш брак никогда не разрушится, — сказал Хасан.

— Никогда, потому что мы ему не позволим, — горячо согласилась Элла. — Мы учтем ошибки наших родителей и дадим Риане такое детство, о котором мечтали сами.

Их губы встретились в самом страстном и чувственном поцелуе в их жизни. Этот поцелуй был полон чем-то большим, чем страсть, и даже большим, чем любовь. В нем было понимание и прощение, обязательства и взаимопонимание. И еще обещание счастливого дома для маленькой девочки, спящей совсем рядом в белоснежной колыбели.

Бобби Джексон назвал свою дочь Синдереллой, потому что мечтал, что однажды она выйдет замуж за принца, и судьба-насмешница реализовала его амбициозный план.

Но Элла и Хасан мечтали о другом будущем для своей дочери, поэтому вторым именем маленькой Рианы стало имя Хоуп[1].

Примечания

1

Надежда (англ.).

Content

Шэрон Кендрик
Надежда в подарок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Примечания