Робин Карр

Спасение в любви

Глава 1

В окна бил промозглым дождем сентябрьский ветер, яростный и не по сезону холодный. Когда Причер закончил прибираться в баре, было уже половина восьмого вечера и совсем стемнело. В Вирджин-Ривер никто в такую ночь из дому не высовывался. После окончания ужина люди старались не выходить на холодный и влажный ночной воздух. Туристы и рыбаки, пережидая шторм, плотно застегивали свои палатки. Сейчас был сезон охоты на медведей и оленей, но мало кто из охотников выбирался из дому в такой час и в такую погоду. Джек, партнер Причера и хозяин бара, понимая, что посетителей будет мало, умотал со своей новоиспеченной женой домой. А их семнадцатилетнего помощника Рика Причер отослал домой сам. Он собирался сменить дверную табличку с надписью «Открыто» и запереть бар, как только догорит огонь в камине.

Причер налил себе порцию виски, поставил стаканчик на ближайший к камину столик, затем повернул стул к очагу и вытянул к огню ноги. Ему нравились такие тихие вечера. И безумно нравилось уединение.

Но именно оно сейчас и было нарушено. Кто-то потянул дверь на себя, и Причер нахмурился. Дверь немного приоткрылась, а потом распахнулась от сильного порыва ветра. Причер вскочил со стула. В бар, с трудом открыв дверь, вошла молодая женщина с ребенком на руках. На голове у нее красовалась бейсбольная кепка, а с плеча свисала тяжелая матерчатая сумка, сшитая из разных кусочков ткани. Причер пошел к двери, чтобы закрыть ее. Женщина подняла на него глаза, и они оба удивленно отшатнулись. Ее, вероятно, потрясла его пугающая внешность: шесть футов четыре дюйма роста[1], совершенно лысый, но с густыми черными бровями, широченные плечи и алмазная сережка-гвоздик в одном ухе.

Причер же, заглянув под козырек ее бейсболки, увидел разбитую губу и синяк на щеке.

— Я… Извините. Я увидела знак и…

— Да нет, входите. Я просто не думал, что сегодня вечером дождусь хоть каких-то посетителей.

— Вы уже закрываетесь? — спросила женщина, поднимая повыше свою ношу — маленького мальчика, не старше трех-четырех лет от роду. Он спал, положив голову ей на плечо и безвольно свесив ножки. — Потому что я… Так вы закрываетесь, да?

— Проходите, — сказал он и посторонился. — Все в порядке. Я никуда не тороплюсь. — Он показал рукой на столик. — Садитесь у огня. Погрейтесь, посушитесь.

— Спасибо.

Женщина покорно направилась к столику. Но увидела там его стакан с виски и спросила:

— Это ведь ваше место, да?

— Можете его взять, — сказал Причер. — Я уже выпил один до захода солнца. Нет никакой спешки. Обычно мы так рано не закрываемся, просто сегодня плохая погода…

— Вы, наверное, хотите побыстрее вернуться домой? — спросила она.

Причер улыбнулся:

— Я здесь живу. Так что у меня график очень гибкий.

— Если вы уверены…

— Я уверен, — сказал он. — При хорошей погоде мы раньше девяти не закрываемся.

Женщина села на стул, посадив ребенка к себе на колени. Она опустила сумку на пол, подтянула мальчика повыше, обняла его и стала гладить по спине.

Причер исчез в задней комнате, ненадолго оставив ее греться у камина. Потом вернулся, неся в руках подушки со своей кровати и покрывало с кушетки. Он положил подушки на столик около нее и произнес:

— Вот, возьмите. Положите сюда мальчика. Он наверняка вам руки оттянул.

Женщина подняла на него глаза, кажется едва сдерживая слезы. Он понадеялся, что она не заплачет. Он не переносил женских слез, не знал, что с ними делать. Вот Джек знал. Он был очень галантным и при любых обстоятельствах точно знал, как обращаться с женщиной. Причер же с незнакомками чувствовал себя не в своей тарелке. По правде говоря, у него вообще было маловато опыта общения с женщинами. Сам того не желая, он зачастую пугал своим видом женщин и детей, которые не знали, что под его угрюмой внешностью таится застенчивость.

— Спасибо, — снова сказала незнакомка.

Она уложила ребенка на подушки. Мальчик тут же сунул в рот большой палец. Причер стоял рядом, с неуверенным видом держа в руках покрывало. Женщина не взяла его, и тогда Причер сам накрыл ребенка. Он обратил внимание, что на щеках мальчика появился румянец, а губы стали ярко-красными.

Женщина снова села на стул и обвела взглядом помещение. Заметив висящую над входной дверью голову оленя, она вздрогнула и обвела взглядом комнату, отметив медвежью шкуру на стене и чучело осетра над баром.

— Здесь собираются охотники? — спросила она.

— Нет, но и они, и рыбаки частенько проезжают этой дорогой, — объяснил Причер. — Моему партнеру пришлось застрелить медведя, чтобы спасти свою жизнь, но эту рыбину он поймал вполне намеренно. Один из самых больших осетров, что водились в нашей реке. У меня есть нож, но я предпочитаю охоте рыбалку. Мне нравится тишина. — Он пожал плечами. — Кроме того, я здесь за повара. Что прикончу, тем и питаемся.

— Вы можете есть оленину? — произнесла она.

— Мы так и делаем. У нас хороший запас ее. Может, вам стоит выпить? — предложил он, стараясь, чтобы его слова не звучали угрожающе.

— Нам нужно найти где остановиться. Где мы вообще находимся?

— В Вирджин-Ривер. В стороне от оживленных трасс. Как вы сюда попали?

— Я… — Женщина покачала головой и издала слабый смешок. — Я просто свернула с шоссе, искала город с гостиницей.

— Видимо, это было давно.

— Здесь не так много мест, где можно развернуть машину, — сказала она. — А потом я увидела это место и вашу табличку «Открыто». Мой сын… заболевает. Мы не можем ехать дальше.

Причер знал, что поблизости нет гостиниц и снять номер ей не удастся. И не надо быть гением, чтобы понять: она в беде, у нее неприятности.

— Я это улажу, — пообещал он. — Но сначала, может, вы все-таки что-нибудь выпьете? И поедите? У меня есть вкусный суп. Бобы и ветчина. И хлеб я только сегодня испек. Мне нравится этим заниматься, когда на улице дождливо и холодно. Не хотите для начала согреться бренди?

— Бренди?

— Или чем-нибудь еще, чего хотите…

— Бренди было бы неплохо. И суп тоже. Я давно не ела. Спасибо.

— Никуда не уходите.

Он зашел за стойку и налил ей «Реми»[2] в коньячный бокал — довольно изысканный сосуд для этого места. Причер обычно не предлагал эти бокалы посетителям, но для этой гостьи хотел сделать нечто особенное. Удача явно от нее отвернулась. Он отдал ей бренди и вернулся на кухню.

Суп уже был убран на ночь в холодильник, но Причер вытащил его, налил немного половником в тарелку и поставил в микроволновку. Пока он доставал посуду, суп уже нагрелся до нужной температуры. Он вытащил его и на несколько секунд поместил в микроволновку хлеб — нежный, мягкий, душистый. Вынув хлеб, он положил его на тарелку, и рядом кусочек масла. Выйдя из кухни, он увидел, что женщина снимает с себя куртку. Казалось, движения причиняют ей боль. Причер замер на месте и нахмурился. Она взглянула на него через плечо с таким видом, словно ее застали на месте преступления.

Причер поставил перед ней тарелку с супом, быстро прокручивая в уме варианты. В ней было не больше пяти футов пяти дюймов[3] — очень тоненькая и хрупкая. Одета в джинсы, темные вьющиеся волосы стянуты сзади в хвост. Она казалась совсем девочкой, но Причер решил, что ей не меньше двадцати. Возможно, она попала в автомобильную аварию, но гораздо вероятнее, что ее кто-то избил. От одной мысли об этом внутри его загорелся огонь.

— Выглядит здорово, — сказала она, принимая из его рук тарелку супа.

Пока она ела, Причер вернулся за стойку. Прихлебывая суп, она намазала масло на хлеб и с удовольствием стала есть. Съев около половины, вдруг улыбнулась ему робкой, почти извиняющейся улыбкой. Эта улыбка разрывала ему сердце. Как и синяк на лице и разбитая губа.

Когда она стала собирать хлебом остатки супа, он подошел к ее столику:

— Я принесу вам добавки.

— Нет-нет, мне достаточно. Лучше я выпью бренди. Я очень ценю вашу заботу. И я скоро уеду…

— Расслабьтесь, — мягко произнес он, чтобы это не прозвучало как приказ. Людям обычно требовалось время, чтобы привыкнуть к нему.

Он отнес грязную посуду к стойке.

— Здесь поблизости никто не сдает комнат, — заверил он ее, вернувшись к столу. Сел напротив, наклонился вперед. — Дороги тут не настолько хороши, чтобы вам уезжать в такой дождь. Вы же не хотите возвращаться сюда с полпути. Так что, боюсь, вы здесь застряли.

— О нет! Послушайте, вы просто скажите мне, где ближайший населенный пункт… я найду что-нибудь….

— Успокойтесь, у меня есть свободная комната.

Как и следовало ожидать, ее глаза расширились.

— Там есть замок.

— Я не имела в виду…

— Все нормально. Я знаю, что пугаю людей своим видом.

— Дело не в этом, просто…

— Не волнуйтесь. Я знаю, как выгляжу. На буянов отлично действует — тут же отступают. — Он улыбнулся одними губами.

— Вам незачем это делать, — сказала женщина. — У меня есть машина.

— Иисусе, я даже подумать не могу, что вы будете ночевать в машине! — воскликнул он. — Извините. Иногда я разговариваю ничуть не лучше, чем выгляжу. Но я не шучу. Если малыш плохо себя чувствует…

— Нет, я не могу остаться, — запротестовала женщина. — Я вас не знаю.

— Да, это понятно. И вы, наверное, сомневаетесь насчет меня, да? Но я безопаснее, чем выгляжу. Здесь с вами все будет в порядке. Уж точно лучше, чем в каком-нибудь придорожном мотеле. И намного лучше, чем на горных дорогах в такой шторм.

С минуту она пристально смотрела на него. Потом снова заговорила:

— Нет, я очень спешу. Если вы скажете мне, как…

— У вас на лице синяк, — оборвал ее Причер. — Хотите, я принесу вам что-нибудь для разбитой губы? У меня на кухне есть аптечка.

— Со мной все в порядке, — она покачала головой. — Я хотела бы расплатиться и…

— Я ничем не могу помочь вашему малышу, кроме как дать вам комнату. С замком на двери, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. Не отказывайтесь. Зачем вам ехать куда-то в такую погоду, да еще с ребенком, который заболевает. Я выгляжу злым, но на самом деле я не опаснее мухи, вы это скоро поймете, если, конечно, сами не одичаете, — усмехнулся он.

— Вы не выглядите злым, — застенчиво улыбнулась она.

— Но заставляю нервничать маленьких детей и женщин — терпеть этого не могу. Вы в бегах? — поинтересовался он.

Девушка опустила глаза.

— И о чем вы сейчас думаете? Что я сейчас позвоню в полицию? Кто с вами так поступил?

Она заплакала.

— Ох, не плачьте.

Она положила голову на руки и зарыдала.

— Не надо. Я никогда не умел успокаивать. — Чувствуя, что комок подкатывает к горлу, он нерешительно коснулся ее спины, и она дернулась. Тогда он очень легко коснулся ее руки. — Не плачьте. Может, я смогу вам помочь.

— Нет. Вы не сможете.

— Никогда не знаешь, — возразил он, легонько поглаживая ее руку.

Она подняла голову.

— Извините, — сказала она, вытирая глаза. — Я совершенно без сил. Это была случайность. Глупо получилось, я просто пыталась справиться с Крисом… — Она внезапно остановилась и нервно оглянулась, словно боясь, что их могут подслушать. Она облизнула нижнюю губу. — Кристофер упрямился, я пыталась усадить его в машину. И, открывая дверцу, ударила себя по лицу. Сильно ударила. Спешка ни к чему хорошему не приводит, вы знаете? Это просто несчастный случай. Со мной все в порядке. — Она поднесла к носу салфетку.

— Да, — кивнул Причер. — Конечно. Очень жаль, что так вышло. Выглядит болезненно.

— Заживет.

— Точно. А как вас зовут? — Затем, так и не дождавшись ее ответа, произнес: — Хорошо. Я не буду больше об этом спрашивать. И никому не скажу, что видел вас, если кто-то станет вас разыскивать.

Ее глаза расширились от страха, рот приоткрылся.

— О, черт. Я ведь не сказал ничего дурного, так ведь? Я просто имел в виду, что, если вы от кого-то прячетесь или бежите, я вас не выдам. Вы можете без опаски оставаться здесь. Как вас зовут?

Она протянула руку и осторожно погладила мальчика по волосам. Молча.

Причер встал, перевернул табличку «Открыто» на другую сторону, где была надпись «Закрыто», и задвинул щеколду.

— Вот, — сказал он, снова садясь рядом с ней и маленьким мальчиком, который занимал почти весь стол. — Постарайтесь успокоиться, — мягко добавил он. — Здесь никто не причинит вам зла. Я могу стать вашим другом. Я точно не испугаюсь слабака, который мог так поступить с женщиной. Мне жаль.

Стараясь избежать его взгляда, она опустила глаза:

— Это была дверца машины.

— И злой дверцы я тоже не боюсь.

Девушка невольно улыбнулась, но все равно глаз не подняла. Подрагивающей рукой она взяла бокал с бренди и поднесла его ко рту.

— Вот это правильно, — одобрил Причер. — На случай, если мальчику нужен врач, тут есть один через улицу. Я могу сходить за ним. Или вас отвести?

— Нет, думаю, у него обычная простуда. Я внимательно слежу за его состоянием.

— Если ему нужно лекарство или еще что-то…

— Нет, с ним все в порядке…

— Мой друг — хозяин этого заведения. Его жена — медсестра. И даже больше, чем медсестра — она может прописывать лекарства, осматривать пациентов. Она очень внимательна к живущим у нас женщинам. Если ее позвать, она будет здесь через десять минут. Иногда женщина подходит больше мужчины, при определенных обстоятельствах.

— «Обстоятельствах»? — переспросила она, на ее лице появилось паническое выражение.

— Ну, там, дверца машины и все такое…

— Нет. На самом деле не нужно. Просто у нас был очень трудный день, понимаете?

— Конечно. Последний час, или когда вы там съехали с шоссе, наверняка был ужасным. Если вы не привыкли к нашим дорогам.

— Да, было страшновато, — тихо признала она. — И я до сих пор понятия не имею, где мы…

— Если это так важно, вы в Вирджин-Ривер. Обычный маленький городок на изгибе горной дороги, но люди здесь хорошие. Всегда помогут, если это в их силах. Понимаете меня?

Она застенчиво улыбнулась ему уголками губ, но глаз так и не подняла.

— Как вас зовут? — снова спросил он.

Женщина сжала губы и покачала головой. На глаза у нее опять навернулись слезы.

— Все хорошо, — мягко сказал он. — Правда.

— Пейдж, — прошептала она, и по ее щеке скатилась слеза. — Меня зовут Пейдж, — тихо повторила она.

— Хорошо. Симпатичное имя. Не бойтесь произносить его вслух. Здесь вы в безопасности.

— А как вас зовут?

— Джон, — ответил он и сам удивился этому. Видно, это она так на него подействовала. — Джон Мидлтон. Но меня здесь никто не зовет Джоном. Меня знают как Причера.

— Вы проповедник?[4]

— Нет, — ответил тот с коротким смешком. — И я очень далек от этого. Но Джоном меня звала только мать.

— А как вас звал отец? — спросила она.

— Приятель, — ответил он и улыбнулся. — «Эй, приятель» — вот так примерно.

— А почему тогда Причер?

— Да не знаю, — пробормотал он, застеснявшись. — Я получил это прозвище еще в юности, когда учился в Морском корпусе. Парни говорили, что я слишком строгих нравов.

— Это правда? Вы были строгих нравов?

— Да… нет, на самом деле, — признался Джон. — Просто я никогда не ругался. И ходил на мессу. Я вырос среди священников и монахинь — моя мать была очень набожной. А кроме меня, никто в корпусе мессу не посещал, насколько я помню. И когда они ходили за выпивкой и женщинами, я болтался где-то в хвосте. Не знаю… сам я никогда не испытывал желания этим заниматься. Я не слишком умею ладить с женщинами. — Он внезапно улыбнулся. — Это ведь сразу заметно, да? И желание напиться меня никогда не посещало.

— Но у вас ведь есть этот бар, — возразила Пейдж.

— Это не мой бар, а Джека. А он очень следит за посетителями. Мы никого отсюда не выпускаем, если это небезопасно, знаете ли. Мне нравится пропустить стаканчик в конце дня, но нет причин добавлять к этому головную боль. — Он усмехнулся.

— Мне вас звать Джоном? — спросила девушка. — Или Причером?

— Как хотите, так и зовите.

— Джон, — сказала она. — Я буду звать вас Джоном, хорошо?

— Да. Если хотите, — согласился он. — Меня это устраивает. Много воды утекло с тех пор, как меня так называли.

На мгновение Пейдж снова потупилась, но потом посмотрела ему в глаза:

— Джон, я очень ценю то, что вы делаете для меня. Спасибо, что не закрыли бар, и все остальное.

— Да ничего особенного я не сделал. Мы почти каждый вечер закрываемся позже, чем сегодня. — Причер кивнул в сторону мальчика: — Он проснется голодным?

— Наверное, — ответила она. — У меня было в машине немного арахисового масла и джема, и он быстро управился с тем и другим.

— На втором этаже есть свободная комната. Сразу под ней кухня, вы можете сами там похозяйничать — я оставлю для вас свет включенным. Берите что хотите. В холодильнике есть молоко и апельсиновый сок. Там же стоят хлопья, хлеб, арахисовое масло, тот же суп, что вы ели. Можете воспользоваться микроволновкой. Ладно?

— Это очень мило с вашей стороны, но…

— Пейдж, вы выглядите усталой, ваш малыш болен, вы же не хотите тащить его на улицу в такой холод и дождь.

Она подумала пару секунд и потом спросила:

— Сколько?

Причер невольно рассмеялся, но тут же опомнился.

— Извините, я не хотел над вами смеяться. Это просто моя старая комната. Не гостиничный номер или что-то в этом роде. Я жил там два года, но потом Джек и Мел поженились, и я переселился в его квартиру. Эта комната над кухней — по утрам там немного пахнет беконом и кофе, но она приличных размеров, и в ней есть большая ванная. Ночевать в комнате вполне можно. — Он пожал плечами. — Просто будьте мне хорошей соседкой, ладно?

— Это очень щедро, — заметила она.

— Мне это ничего не стоит — комната пустует. Буду рад вас выручить. — Он кашлянул. — Принести вам из машины чемодан или еще что-нибудь?

— Да, чемодан. Он на заднем сиденье.

— Я сейчас схожу за ним. Вы пока пейте свой бренди. И налейте себе еще, если хочется. На вашем месте мне бы хотелось еще выпить, после поездки по этим холмам под проливным дождем. — Он встал. — Я принесу чемодан и покажу вам комнату. Наверху. Хм… вы хотите, чтобы я перенес туда и мальчика?

Она тоже встала.

— Если вам не трудно. — Пейдж потянулась, словно плечи у нее затекли от долгого пути за рулем. — Спасибо.

— Никаких проблем, — произнес он. — Слушайте, вы не волнуйтесь. Ваша комната и моя квартира даже не сообщаются, нас будут отделять кухня и лестница. Вы просто заприте дверь и немного отдохните. — Он осторожно и немного неловко взял мальчика на руки. Его головка легла Причеру на плечо, и это было очень странное ощущение. У Причера не бы ло опыта ношения детей, но ему понравилось. Он медленно провел рукой по спинке мальчика. — Пошли.

Причер провел Пейдж через кухню и поднялся по задней лестнице. Открыв дверь в комнату, он пробормотал:

— Извините за беспорядок. Здесь остались кое-какие мои вещи — вроде этих гирь. Но простыни чистые.

— Все замечательно, — заверила его Пейдж. — Утром я сразу же уеду.

— Об этом не волнуйтесь. Как я уже сказал, эта комната не сдается, просто стоит пустая. Если вам нужна будет пара дней, мы договоримся. Я имею в виду, если ваш сын подхватил вирус или что-то подобное…

Он осторожно положил мальчика на кровать, испытывая странное нежелание отпускать его. Тепло детского тельца, прижавшегося к его груди, было приятным и успокаивающим. Он не удержался и коснулся светлых волосиков. Прекрасный мальчуган.

— А ключи от машины? Они могут мне понадобиться, чтобы взять чемодан с заднего сиденья.

Девушка порылась в своей матерчатой сумке, которая очень походила на сумку для памперсов, хотя мальчик явно был для них слишком большой, и отдала Причеру ключи.

— Я сейчас вернусь, — кивнул он и ушел к ее машине.

Это оказалась маленькая «хонда». Чтобы сесть в нее, ему пришлось отодвинуть сиденье до самого конца назад, и все равно его колени упирались в руль. Причер завел мотор и, объехав дом, припарковался позади него, около своего пикапа. Он поставил машину так, чтобы с главной улицы ее не было видно — просто на случай, если Пейдж кто-то ищет. Он сам не понимал, почему для него так важно, чтобы она не испытывала страха.

Одним движением он забрал чемодан с заднего сиденья; он показался Причеру слишком маленьким, чтобы совершать с ним дальние поездки. Годился разве что для одной смены одежды.

Он вернулся наверх и увидел, что Пейдж сидит на краю кровати рядом с сыном в напряженной позе. Причер поставил чемодан, положил ключи на бюро, что стояло у двери, и потоптался в дверном проеме. Девушка встала и повернулась к нему.

— Слушайте. Ну… я переставил вашу машину — теперь она стоит позади дома за моим пикапом. Я убрал ее с улицы, и с дороги ее сейчас не видно. Так что, если вы вдруг выйдете, не удивляйтесь, она никуда не делась. Только не советую вам сейчас выходить, лучше переждите дождь и поезжайте в нормальную погоду, при дневном свете. Но если вы станете нервничать — ну, вы понимаете, — бар запирается изнутри, вот ключи от него. Не страшно, если вы… Если вы не сможете расслабиться и захотите уехать, можете оставить бар незапертым, это не проблема. Здесь очень тихое место и безопасное. Мы сами иногда забываем запереть дверь. Сегодня вы с парнишкой здесь ночуете, и я, конечно, запру ее. Хм… Пейдж… вам не о чем волноваться. Мне можно доверять. Иначе Джек не оставил бы бар на меня одного. Так что отдыхайте.

— Спасибо, — еле слышно произнесла она.

Он закрыл за собой дверь и тут же услышал, как задвинулась щеколда. Она сделала это, чтобы обезопасить себя. И впервые со времени своего приезда в Вирджин-Ривер Причер подумал о том, зачем эту щеколду вообще вешали на дверь.

Он постоял с минуту в раздумье. Почти наверняка это муж или бойфренд ударил ее по лицу, и она вместе с сыном сбежала. Ему не по душе было думать о том, что такое случается. Вернее, происходит все время. Он никогда не понимал, в чем удовольствие мужчины, который поднимает руку на женщину. Ему это казалось бессмысленным. Если у тебя есть такая симпатичная женщина, с ней надо хорошо обращаться. Не подвергать ее опасности и защищать, если есть необходимость.

Он сходил в бар и выключил там свет, потом заглянул на кухню и оставил там свет включенным на случай, если она захочет туда спуститься. Он вернулся в свою квартиру, что находилась позади кухни. Но спустя пару минут вдруг вспомнил, что в комнате наверху нет чистых полотенец — в свое время он перенес все на первый этаж. Он сходил в ванную, взял там стопку белоснежных полотенец и снова поднялся наверх.

Дверь была чуть приоткрыта, как будто Пейдж уже ходила на кухню. Он увидел стакан апельсинового сока, который стоял на бюро у двери, и порадовался, что она сама взяла его. Сдвинувшись на дюйм в сторону, он увидел ее отражение в зеркале бюро. Девушка стояла к нему спиной и стягивала через голову толстовку, пытаясь увидеть в зеркале спину и плечи. Вся ее спина была покрыта синяками, они были и на плечах, и на предплечьях.

Причер застыл на месте, не в силах оторвать взгляда от фиолетовых пятен у нее на теле.

— Господи Иисусе, — выдохнул он.

Он быстро отступил влево и прижался спиной к стене, не желая, чтобы она заметила его. Ему требовалась минута, чтобы взять себя в руки; увиденное его потрясло. Ужаснуло. Все, о чем он мог думать, — какое животное сотворило с ней этот ужас? У него подобное просто в голове не укладывалось. Он сам был воином и тренированным солдатом и не сомневался, что в честной схватке не нанес бы столько повреждений даже равному по силе мужчине.

Интуиция подсказывала — лучше не говорить ей, что он видел. Она и так боится всех и вся, и он не исключение. Но правда состояла в том, что ее не просто ударили. Ее избили. Он еще не знал эту женщину, но ему уже хотелось убить сукиного сына, который сотворил с ней этот ужас. Пять, нет, восемь месяцев бить его, а потом пусть этот жалкий ублюдок сдохнет.

Она не должна узнать о его мыслях, это только напугало бы ее до смерти. Он сделал несколько глубоких вздохов, стараясь взять себя в руки. После чего легонько постучал в дверь.

— А? — Ее голос казался испуганным.

— Я просто принес полотенца, — сказал он.

— Секундочку!

— Не торопитесь.

Через мгновение она чуть-чуть приоткрыла дверь, на ней снова была толстовка.

— Я забыл, что забрал все из ванной, — объяснил он. — Вам же нужны полотенца. Все, оставляю вас в покое. Больше не стану беспокоить.

— Спасибо, Джон.

— Нет проблем, Пейдж. Отдохните как следует.

Стараясь производить как можно меньше шума, Пейдж подтащила бюро к двери, желая забаррикадироваться. Она надеялась, что Джон не слышал ее возню, но, насколько она поняла, кухня была прямо под этой комнатой. Кроме того, если этот человек собирается причинить ей или Кристоферу зло, он все равно сделает это, и запертая дверь с придвинутым к ней пустым комодом его не удержит.

Ей очень хотелось принять горячую ванну, но она чувствовала себя слишком уязвимой, чтобы раздеваться догола. В душ она тоже не могла заставить себя пойти — вдруг она пропустит звук поворачивающейся ручки двери или Кристофер позовет ее, поэтому она только ополоснулась в раковине и переоделась в чистое. Потом, не выключая света в ванной, она осторожно легла на постель поверх покрывала. Пейдж понимала, что все равно не уснет, но, может, хоть немного успокоится. Она уставилась в потолок, на деревянные балки, сходящиеся над ее головой перевернутой буквой V. Ей пришло в голову, что уже в третий раз за свою жизнь она лежит на кровати и смотрит в такой потолок.

В первый раз — в доме, где она выросла. Балки были некрашеными, пространство между ними было закрыто мягким розовым материалом, служащим изоляцией. Дом был маленьким, всего с двумя спальнями, и к моменту переезда ее родителей уже старым, но тогда, двадцать лет назад, он находился в чистом и тихом месте. Мать переселила Пейдж на чердак, когда ей было девять; она делила его с коробками, набитыми разными вещами и составленными вдоль одной из стен. Но это место принадлежало только ей, и она сбегала сюда при любом удобном случае. Лежа на кровати, девочка слышала, как внизу ругаются ее родители. Отец умер, когда ей было одиннадцать, и после этого она слышала, как с матерью спорит ее старший брат Бад.

За последние несколько лет Пейдж много узнала о домашнем насилии, и было не так удивительно, что она в итоге вышла замуж за человека, который поднимал на нее руку. Правда, ни отец, ни мать никогда не били ее, а худшим, что она видела от брата, были тычки и посаженные на руку слизни. Но все мужчины в ее семье орали. Орали так громко и так бешено, что она удивлялась, как только не лопаются окна. Требования подчиниться, унижения, оскорбления, обвинения, страшная ругань. Насилие может быть не только физическим, но и психологическим. И насилием оно быть от этого не перестает.

В следующий раз она столкнулась с жестокостью, когда уехала из дома. После школы она прошла курсы парикмахеров и жила с матерью и братом, оплачивая свою часть аренды. Ей было двадцать один год, когда она и еще две девушки — тоже парикмахеры по профессии — арендовали половину одного старого дома. Пейдж с радостью заняла спальню под крышей, хотя она была не такой большой, как комната ее детства, и ей постоянно приходилось нагибаться, чтобы не удариться о потолочные своды.

При воспоминании о двух годах, проведенных вместе с Пэт и Дженни, у нее на глаза наворачивались слезы. Это было самое счастливое время в ее жизни. Порой она до боли скучала по нему. Три девушки-парикмахера, которые постоянно сидят на мели после оплаты аренды, трат на еду и одежду, — эта жизнь ей казалась раем. Когда у них не было денег куда-то сходить, они покупали попкорн, дешевое вино и устраивали вечеринку дома, болтая о женщинах, чьи волосы они стригли и красили, о парнях и сексе и хохотали до упаду.

А потом в ее жизнь вошел Уэс, успешный бизнесмен, на шесть лет старше ее. Противно осознавать, что ему тогда было столько же, сколько ей сейчас, — двадцать девять. Он казался таким практичным и зрелым, не мальчишкой, а настоящим мужчиной. Она делала ему стрижку всего пару месяцев, когда он попросил ее о свидании и отвел в такой высококлассный ресторан, где даже официантки одевались лучше ее. Он водил новенький «гран-при» с удобными кожаными сиденьями и тонированными окнами. И гонял на большой скорости, что в ее тогдашние двадцать три не казалось опасным. Это казалось волнующим. Даже притом, что он орал и подрезал других водителей, это казалось его правом — он имел власть и силу. И богатство, по ее стандартам.

У него был свой дом, который ему ни с кем не приходилось делить. Деньги он зарабатывал игрой на бирже — утомительная работа, требующая блестящего исполнения и огромной энергии. Ему каждый вечер хотелось водить ее в рестораны, покупать красивые вещи. Он вынимал из кармана бумажник и говорил: «Я не знаю, чего бы ты хотела, какая вещичка заставит тебя закричать, что она изумительна, поэтому я хочу, чтобы ты сама себе что-нибудь выбрала. Поскольку единственное, что имеет для меня значение в этом мире, — это сделать тебя счастливой». Он вытаскивал пару купюр и вручал ей двести долларов, настоящее богатство.

Пэт и Дженни он не нравился, но тут не было никаких загадок. Он относился к ним без уважения. Как к мебели или обоям. Отвечал им максимально односложно. Но она не могла вспомнить, что именно они говорили, когда пытались предупредить ее насчет его.

А потом безумие ее жизни вышло из-под контроля. Случилось то, что до того дня казалось невозможным: он ударил ее, а она после этого все равно вышла за него замуж. Они сидели в его модной машине и спорили, где она теперь будет жить. Он считал, что ей лучше пожить дома с матерью, а не в развалюхе с двумя лесбиянками. Спор перешел в ссору, она много всего ему наговорила. На что он ответил: «Я хочу, чтобы ты жила с матерью, а не в публичном доме».

— О каком дерьме ты думаешь, называя дом, где я живу, прибежищем проституток?!

— Как ты со мной разговариваешь!

— Ты назвал моих подруг шлюхами и лесбиянками и смеешь критиковать мой подбор слов?!

— Я просто думаю о твоей безопасности. Ты сказала, что хочешь выйти за меня замуж, и мне хочется, чтобы ты жила поблизости, когда это произойдет!

— Засунь себе свои хотелки сам знаешь куда, потому что мне нравится там жить, и ты не будешь мне указывать, что делать! И вообще, я не собираюсь выходить замуж за того, кто так отзывается о моих подругах!

Дальше — больше. Много больше. Она припоминала, что как-то обозвала его — то ли козлом, то ли задницей. А он обозвал ее сукой, упрямой сукой. Она отчетливо помнила, что они оба не стеснялись в выражениях.

А потом он ударил ее ладонью по лицу. И тут же сам чуть не рухнул на пол, заплакал, как ребенок. Сказал, сам не понимает, что на него нашло, но, наверное, это оттого, что он раньше никогда так не любил. Он поступил плохо, он знает это, он вышел из себя, просто обезумел, ему очень стыдно. Но… ему так хочется обнимать ее каждую ночь, заботиться о ней до конца жизни, он не хочет ее потерять. Он извиняется за то, что сказал о ее подругах-соседках, — наверное, это было от ревности к ним. Он никого, кроме нее, не замечает, она самое ценное, что есть в его жизни. Он так сильно любит ее, что это сводит его с ума. Она первая, к кому он испытывает такие чувства. Без нее он ничто!

Она поверила ему. Но больше никогда при нем не ругалась.

Она ничего не сказала Пэт и Дженни. Она понимала, что, возможно, позволила обвести себя вокруг пальца, но ей не хотелось слышать их неодобрение. Ей понадобилась всего пара дней, чтобы пережить полученную пощечину. Подумаешь, пощечина. А меньше чем через месяц она уже почти забыла об этом и снова начала доверять ему. Он казался ей красивым, восхитительным, сексуальным. Нетерпеливым и самоуверенным. Умным. Ее не привлекали пассивные мужчины. Они никогда бы не смогли добиться такого успеха, как Уэс.

Потом он сказал ей: «Пейдж, я не хочу больше ждать. Я хочу, чтобы мы поженились, как только ты будешь готова. Хорошая свадьба стоит потраченных денег, а у меня их достаточно, чтобы купить тебе все, что пожелаешь. Возьми в подружки невесты Пэт и Дженни. И ты сможешь уйти с работы — она тебе больше не понадобится».

От стоячей работы у нее болели ноги, и она заработала себе «косточки» на пальцах. Шесть дней в неделю делать прически было тяжелой работой, даже если она ей и нравилась. Пейдж частенько думала, что ей нравилась бы эта работа гораздо больше, если бы можно было работать шесть часов в день четыре дня в неделю, но это казалось несбыточной мечтой. Она и так с трудом сводила концы с концами, а ее мать после смерти отца работала на двух работах. Глядя на мать, она видела в ней свое будущее — одинокая, ослабевшая и работающая до самой смерти. Она представила, как ее измотанные заботами соседки разоденутся в атлас и придут к ней на свадьбу, как они будут улыбаться и завидовать ее удаче и будущей комфортной жизни. И она сказала Уэсу «да».

И во время медового месяца он ударил ее во второй раз.

За следующие шесть лет она перепробовала все — психологов, полицию, побеги. Полиция сразу же выпускала его, если вообще арестовывала. Он находил ее убежища, и все становилось только хуже. Даже беременность и рождение Кристофера его не остановили. Случайно она обнаружила то, что помогло решить это маленькое уравнение, — химический препарат, который давал ему силы работать столько часов подряд и следить за ней, препарат, от которого его настроение беспричинно менялось от эйфории до ужасающего гнева, — белый порошок в маленьком пузырьке. Кокаин. Этот препарат давал ему личный тренер, который клялся, что это не стероиды. На бирже многие принимали амфетамины, чтобы соответствовать темпу работы. Принимающие кокаин обычно худеют, но Уэс гордился своим телом, ухаживал за ним и накачивал мускулы. Она осознала, что за его раздражительностью стоит кокс и постоянный прием стероидов. Она понятия не имела, как давно он это делает. Но понимала — он безумен.

Это был ее последний шанс. В приюте она познакомилась с женщиной, которая пообещала помочь ей сбежать, сменив имя и внешность. Это было нелегальное существование для женщин и детей, пострадавших от насилия, которые находились в безвыходной ситуации. Если бы им с Кристофером удалось добраться до первого «контакта», дальше они могли бы переезжать с места на место, каждый раз с новыми именами и «легендами». С одной — позитивной — стороны, эта система работала достаточно хорошо. Если женщина в точности следовала инструкциям, а дети были маленькими, это был почти беспроигрышный вариант. Но другая — отрицательная — сторона состояла в том, что это было незаконно и на всю оставшуюся жизнь. Что лучше — терпеть побои и каждый день бояться, что тебя просто убьют, или жить без побоев, но под чужим именем? Это каждый для себя выбирает сам.

Она стала откладывать деньги от своих трат на продукты и собрала сумку с вещами, которую спрятала у своего «контакта» из приюта. Ей удалось скопить почти пятьсот долларов, и она твердо решила сбежать до того, как Уэс снова на нее набросится. В последний раз она поняла, что бежать уже слишком поздно.

И вот она здесь, смотрит на третий в своей жизни потолок в виде перевернутой буквы V. Она знала, что не сможет спать, последние шесть лет она почти не спала, но с вождением справилась — с таким-то количеством поступающего адреналина.

Но потом она проснулась от солнечного света и ударов, доносящихся снаружи. Кто-то на улице колол дрова. Пейдж осторожно села и ощутила запах кофе. Она все-таки заснула в конце концов. Как и Кристофер.

Комод так и стоял нетронутым у двери.

Глава 2

Причер почти не спал. Он провел полночи за компьютером. Казалось, эта маленькая машина изобретена специально для него, поскольку с ней поиск превращался в удовольствие. Он пытался убедить Джека занести в компьютер рецепты и список припасов, но тот не желал иметь ничего общего с высокими технологиями и ходил с блокнотом, который уже стал практически продолжением его руки. Без подключения компьютерных шнуров работа шла медленнее, но Джек был терпелив. И его система учета тоже работала.

Остаток ночи Причер пытался хоть немного подремать, но сон постоянно ускользал от него. Он несколько раз вставал с постели и выглядывал в окно, чтобы посмотреть, стоит ли там маленькая «хонда». В пять утра он наконец встал окончательно, хотя снаружи была еще тьма — хоть глаз выколи. Он сходил на кухню, поставил кофе, заново разжег огонь. Со второго этажа не доносилось ни звука.

Дождь прекратился, но погода была пасмурной и холодной. Он мог бы выйти поколоть дрова, чтобы избавиться от негативных эмоций, но Джеку нравилось рубить дрова, поэтому Причер не стал лишать его удовольствия. В шесть тридцать в бар вошел Джек, улыбаясь во весь рот. С момента своей свадьбы он был самым счастливым человеком в Вирджин-Ривер. Казалось, не улыбаться он просто не может.

Причер стоял в баре с кружкой кофе, он приветственно кивнул другу.

— Привет, — поздоровался тот. — Классная погодка.

— Джек, — сказал Причер. — Послушай, я кое-что сделал…

Джек скинул куртку и повесил ее на вколоченный в дверь гвоздик.

— Что, снова перепутал кастрюлю с супом и писсуар, а, Причер?

— Я поселил наверху женщину.

На лице Джека отразился чистый, ничем не прикрытый шок. Рядом с Причером никогда не водилось женщин. Он не искал их общества, никогда не флиртовал, ничего похожего. Сам Джек не понимал, как можно так жить, но это был Причер. Когда они оба служили в морской пехоте, все парни выходили подцепить девушку на ночь. Все, кроме Причера. В шутку его прозвали Большим Евнухом.

— Что, правда? — переспросил Джек.

Причер вытащил чистую кружку и налил ему кофе.

— Она приехала вчера вечером, в самый шторм, — объяснил он. — И с ней ребенок — маленький. — Он показал руками его рост. — И, кажется, заболевший. У него высокая температура, сказала она. Я отдал ей свою старую комнату, поскольку здесь поблизости ей негде остановиться…

— Ну что ж, — промолвил Джек и взял со стола свой кофе. — Очень мило с твоей стороны, я полагаю. Она что, украла столовое серебро или еще что-то?

Причер скорчил гримасу. У них не было столового серебра; красть имело смысл только наличные в кассе, которые были надежно заперты. Ну, или ликер — что слишком сложно для женщины с ребенком. Он даже и не думал о таком.

— У нее, кажется, серьезные проблемы, — пояснил он. — Она… в общем, очень на это похоже. Возможно, она сбежала от кого-то или что-то в этом роде.

Джека вновь потрясли его слова.

— Да?

Причер посмотрел ему в глаза.

— По-моему, ей нужна помощь, — сказал он, уже не сомневаясь в этом. — У нее синяк на лице.

— Вот черт, — вырвалось у Джека.

— Мел ведь пойдет сегодня в клинику? — спросил Причер.

— Да.

— Хорошо бы она посмотрела мальчика — надо удостовериться, что с ним ничего серьезного. Понимаешь, эта женщина — Пейдж — она говорит, что с ней все в порядке, но… Может, Мел удастся… ну, я не знаю — удостовериться в этом.

— Может, — подтвердил Джек, делая глоток из кружки. — И что потом?

Причер пожал плечами:

— Думаю, она захочет уехать. Она как пугливая лань. Боится чего-то. Мне хочется, чтобы она с Мел хотя бы встретилась.

— По-моему, хорошая идея.

— Да. Тогда давай ты предложишь ей осмотр у Мел. Я не могу, сам понимаешь. Лучше ты это сделай. Поговори с ней и предложи.

— Да ладно тебе, Прич. Ты вполне справишься. Это твое дело — я ее даже не видел. Просто поговори с ней тихим и мягким тоном. И постарайся не напугать.

— Она уже и так напугана тем, что я знаю о ее проблемах. А ребенок меня еще не видел — вчера он спал. А когда увидит, наверняка тут же с криком и убежит.

В семь тридцать Причер поставил на поднос миски с хлопьями, тосты, кофе, апельсиновый сок и молоко. Он поднялся по задней лестнице и осторожно постучал в дверь. Ее мгновенно открыли. Пейдж освежилась под душем и переоделась. На ней были все те же джинсы и рубашка из шамбре с длинными рукавами. Из-под открытого воротника виднелся синяк, и Причер мгновенно испытал прилив гнева. Он постарался, чтобы это не отразилось на его лице, и сосредоточился на ее глазах насыщенного изумрудно-зеленого цвета и влажных волосах, рассыпавшихся по плечам мокрыми от воды завитками.

— Доброе утро, — приветствовал он, стараясь говорить тихо и мягко, как говорил бы Джек.

— Привет, — ответила она. — Вы рано встали.

— Я уже целую вечность на ногах, — сказал Причер.

— Мамочка? — послышалось у нее за спиной.

Он посмотрел мимо Пейдж и увидел ее маленького сына, Кристофера, который по-турецки сидел посреди кровати.

Пейдж открыла дверь пошире. Причер вошел и поставил поднос на бюро у двери. В глубину комнаты он заходить не стал и кивнул ребенку. Он попытался смягчить выражение лица, но сомневался, что у него это получилось.

— Эй, приятель, хочешь позавтракать?

Малыш пожал плечами, но округлил глаза и уставился на Причера.

— Он не слишком хорошо ладит с мужчинами, — тихо прошептала Пейдж. — Стесняется.

— Да? Я тоже. Не волнуйтесь, я уже ухожу, — сказал Причер.

Он посмотрел на мальчика и попробовал улыбнуться. А тот показал на голову Причера и спросил:

— Ты ее бреес?

Причер засмеялся.

— Да. Хочешь потрогать? — спросил он, а потом медленно и осторожно подошел к кровати и наклонил к ребенку бритую голову. Он почувствовал, как маленькая ручка касается его макушки, и снова засмеялся. Потом поднял голову и сказал: — Круто, да?

Ребенок кивнул.

Причер вернулся к Пейдж:

— Жена моего друга, Мелинда, сегодня утром пойдет в медицинскую клинику, и мне бы хотелось отвести вас к ней. Пусть она посмотрит мальчика и убедится, что с ним все в порядке, а если нет, она даст ему лекарство прямо там.

— Вы говорили, она — медсестра?

— Да. Но она особенная медсестра. Акушерка. Она принимает роды и тому подобное.

— О! — Пейдж вроде бы немного заинтересовалась. — Наверное, это хорошая идея. Но у меня не так много денег…

Он засмеялся:

— Мы об этом вообще не думаем, когда кому-то нужно оказать помощь. Так что все в порядке.

— Ну, если вы уверены…

— Все хорошо. Когда будете готовы, спускайтесь вниз. Мел приходит к восьми, но вы можете не торопиться. Здесь не так много заболевших, и обычно работы у нее мало.

— Хорошо. Тогда нам стоит поспешить…

— Пейдж, вы можете пожить здесь пару дней, если нужно. Я имею в виду, если мальчик плохо себя чувствует. Или если вы устали вести машину.

— Я лучше продолжу путь.

— Куда вы направляетесь? — спросил он. — Вы не говорили.

— Немного подальше. У меня есть подруга… Мы собираемся ее навестить.

— А, — протянул он, хотя, если бы их цель находилась недалеко, она не стала бы делать остановку так близко от нее и доехала бы туда еще вчера. — Ну, вы подумайте об этом. Предложение остается в силе.

Пока Кристофер, сидя на кровати, ел хлопья, Пейдж перед зеркалом накладывала макияж на фиолетовый синяк, образовавшийся на щеке. По крайней мере, он хоть немного побледнел. Но с разбитой губой она ничего не могла поделать, там все было ободрано. Кристофер мог бы коснуться ее и сказать «мамочкино бо-бо».

Она мысленно вернулась к последним побоям. Пейдж до сих пор была в шоке оттого, что не могла вспомнить, с чего все началось. Кажется, с игрушек Кристофера, разбросанных по гостиной, потом оказалось, что костюм Уэса не вернули вовремя из химчистки. Ему не понравилось, что она приготовила на обед. Или ее слова об игрушках? «Иисусе, Уэс, у него есть игрушки — он с ними играет. Просто дай мне минуту…» После этого он дал ей пощечину? Нет, после того, как она тихо забормотала: «Не заводись, не надо злиться, я сейчас все сделаю…»

Откуда ей было знать, что он так отреагирует? Она никогда не могла предсказать его реакцию. Без насилия иногда проходили целые месяцы. Но когда он пришел домой из офиса, она все поняла по его глазам. Они как бы говорили: «Я буду бить тебя и бить, и ни ты, ни я не знаем почему». Как обычно, она осознала опасность, когда было уже слишком поздно.

Потом у нее начались кровяные выделения и появилась опасность потерять ребенка — она была беременна, о чем недавно ему сказала. После его пинков это было неудивительно. Она заставила себя встать с постели и пошла за Кристофером в садик. Дебби, секретарь в приемной, охнула, увидев ее лицо. И потом произнесла, запинаясь:

— Мистер Лэсситер сказал, чтобы мы ему позвонили, если вы придете за Кристофером.

— Дебби, посмотрите на меня. Может, вы забудете позвонить ему? Всего один раз. На какое-то время.

— Я не знаю…

— Он не станет вас бить, — дерзко бросила она.

— Госпожа Лэсситер, может, вам стоит позвонить в полицию или еще куда-нибудь?

Пейдж глухо рассмеялась. Ну да, точно.

— Полагаю, вы думаете, я еще этого не делала.

Что ж, по крайней мере, она выбралась из города. С единственным чемоданом, почти пятьюстами долларов в кармане и адресом в Спокане.[5]

И вот теперь она здесь, проснувшаяся под очередным потолком в виде буквы V. Все еще перепуганная до смерти, но на данный момент явно в безопасности.

Пока Кристофер ел, она осмотрелась вокруг, ни к чему не прикасаясь. Комната была не очень большая, но в ней хватало места для атлетического тренажера Причера и его гирь. Она посмотрела на лежащие на полу гантели — по шестьдесят фунтов[6] каждая. На тренажере стоял вес четыреста фунтов[7]; Уэс неустанно хвастался, что поднимает двести пятьдесят.

У стены стоял средних размеров книжный шкаф, набитый до отказа. На нем сверху и рядом на полу тоже лежали книги. Пейдж спрятала руки за спиной: сила привычки — Уэсу не нравилось, когда она прикасалась к его вещам, за исключением вытирания пыли. Странный подбор книг — биография Наполеона, военные самолеты Второй мировой, средневековые армии, гитлеровская оккупация, от которой у нее прошел мороз по коже. Почти все книги зачитанные, старые. Немного новых. Художественной литературы она не увидела — только документальная, военной или политической тематики. Возможно, эти книги принадлежали его отцу или дяде. На активного читателя он нисколько не походил, а вот на кого точно смахивал, так это на тяжелоатлета.

Когда Крис покончил с завтраком, она надела на него курточку и подхватила на плечо матерчатую сумку. Пейдж оставила запакованный чемодан на кровати и с подносом в руках спустилась по задней лестнице. На кухне в переднике хозяйничал Джон, он переворачивал котлетки, а на высоком пламени стояла сковорода для омлетов.

— Проходите и ставьте все на прилавок, — произнес он. — Одну минуту, я сейчас подойду.

— Я могу помыть посуду, — кротко сказала она.

— Ага, я понял.

Пейдж смотрела, как он нажимает на котлетки большой лопаточкой, посыпает омлет сыром, потом ловко сворачивает его и переворачивает на другую сторону. Из тостера выскочил тост, его смазали маслом и положили на большое овальное блюдо. Джон снял передник и повесил его на крючок. На нем были джинсы и черная футболка, до такой степени натянутая на груди, что казалось, она вот-вот лопнет. Его бицепсы были размером с дыню. Он стал бы копией Мистера Мускула, если бы надел белую футболку.

Причер схватил с вешалки джинсовую куртку, накинул ее, потом взял тарелку, крикнул «Иду» и направился в бар. Он поставил тарелку перед сидящим там мужчиной, быстро подлил ему кофе и произнес:

— Я скоро вернусь, вот вам кофейник. Если что-нибудь понадобится, позовите Джека.

Пейдж незаметно глянула в окно, выходившее во двор, и увидела там мужчину в джинсах и клетчатой фланелевой рубашке, который колол дрова. Это пробудило в ней интерес. Она отметила мускулистые плечи и широкую спину — не столь внушительные, как у Джона, но все равно впечатляющие.

Уэс даже близко не приближался к габаритам этих мужчин; он был около шести футов[8] ростом и в хорошей форме, но что касается мышц, то тут даже сравнивать было нечего, несмотря на прием препаратов. Если бы Джон поднимал на нее руку, как Уэс, она бы не дожила до возможности кому-то рассказать об этом. Ее невольно передернуло.

— Мам, смотри, — сказал Крис, показывая на оленью голову над дверью.

— Я вижу. Ничего себе!

Это место очень напоминало охотничий домик. Джон высунул голову в заднюю дверь и крикнул:

— Джек! Я пошел в клинику. Скоро вернусь.

Он повернулся к ней и открыл дверь, кивком предлагая следовать за ним.

— Как мальчик себя чувствует? — спросил он.

— Он съел завтрак. Это хороший знак.

— Хороший, — согласился Джон. — А температура? — шепотом спросил он.

— У меня нет термометра, так что уверенности нет. Но кажется, есть небольшой жар.

— Хорошо, тогда пусть Мел его осмотрит, — заключил он, стараясь идти рядом, но не приближаться слишком близко. Он держал руки в карманах, а она вела сына за руку. Причер посмотрел на мальчика, и тот в ответ взглянул на него. — Все будет хорошо, — сказал Причер, обращаясь к Пейдж. — Мел лучшая. Вот увидите.

Она посмотрела на него, тепло улыбнувшись, и Причер ощутил прилив жалости. У нее в глазах стояло столько грусти и страха. Он понимал, что она ничего не может с этим поделать. Если бы не этот страх, он взял бы ее за руку, чтобы придать храбрости, — но Пейдж боялась не только того, кто с ней так поступил. Она боялась всех и вся, включая его.

— Не надо так нервничать, — тихо сказал он. — Мел очень милая.

— Я не нервничаю, — ответила Пейдж.

— Я только представлю вас и уйду. Если вы, конечно, не хотите, чтобы я остался. Может, я вам для чего-нибудь нужен?

— Со мной все будет нормально. Спасибо.

Мелинда сидела на ступеньках клиники с чашкой утреннего кофе и слушала, как Джек занимается колкой дров — его топор опускался на чурбачки, и раздавался громкий треск. Чуть раньше он позвонил ей из бара и сообщил:

— Приходи туда побыстрее, малыш. У Причера есть для тебя пациентка.

— Пациентка? — переспросила Мел.

— Вчера вечером во время шторма в бар забрела какая-то женщина, и он приютил ее на ночь. Он говорит, с ней ребенок, у которого вроде бы высокая температура. И еще он сказал, что она, кажется, в беде.

— Правда? А в чем дело? — поинтересовалась она.

— Без понятия, — ответил Джек. — Я ее пока даже не видел. Причер отдал ей свою старую комнату, ту самую, наверху.

— Хорошо, я скоро буду.

Просто по наитию она сунула в сумку свой цифровой фотоаппарат. И теперь, глядя в направлении бара, она увидела необычайное зрелище. Причер придержал дверь для женщины с ребенком и повел их через улицу. Было впечатление, что он тихо с ней разговаривает и склоняется к ней с заботливым выражением лица. Просто удивительно. Причер был очень немногословным человеком. Мел подумала, что с момента ее приезда в Вирджин-Ривер прошло не меньше месяца, прежде чем она наконец услышала от Причера хоть десяток слов подряд. Если он так обращается с незнакомыми людьми, значит, они ему очень понравились. Это был уникальный случай.

Они приблизились к ней, и Мел встала. Перед ней была женщина двадцати с небольшим лет, с темным пятном на щеке, которое она явно попыталась скрыть косметикой. Но разбитую губу она ничем не могла замазать. Видно, это и была та «беда», которую увидел Причер. Мел вздрогнула. Но потом улыбнулась:

— Привет. Я Мел Шеридан.

Женщина заколебалась.

— Пейдж, — сказала она наконец и нервно оглянулась через плечо.

— Пейдж, все в порядке, — подбодрил ее Причер. — С Мел вы в безопасности. Она сохранит любую тайну. В этом она щепетильна до нелепости.

Мел удивленно засмеялась:

— Ничего не до нелепости. Здесь кабинет врача, что-то вроде маленькой медицинской клиники. Мы сохраняем конфиденциальность пациентов, и только.

Это совершенно обычно. — Она протянула Пейдж руку: — Рада с вами познакомиться.

Пейдж пожала ей руку и оглянулась на Причера:

— Джон, спасибо вам.

— «Джон»? — переспросила Мел и рассмеялась. — Не думала, что когда-нибудь услышу, как кто-то зовет тебя Джоном. — Она склонила голову к плечу. — Джон. Звучит мило.

И, добавив: «Идите за мной, Пейдж», она направилась в здание клиники.

Внутри они прошли мимо местного доктора, который сидел в приемной за компьютером. Он быстро глянул на них, кивнул и вернулся к работе.

— Это доктор Маллинс, — пояснила Мел. — Сюда.

Она открыла дверь смотровой и пропустила Пейдж внутрь. Потом закрыла за ними дверь и произнесла:

— Пейдж, я профессиональная медсестра и акушерка. Если хотите, я могу осмотреть вашего сына. Как я понимаю, у него жар?

— Небольшой. И он не такой активный, как обычно…

— Давайте посмотрим, — сказала Мел, быстро перехватывая бразды правления. Она наклонилась и спросила мальчика, бывал ли он раньше у доктора. Потом она посадила его на кушетку, показала цифровой термометр и спросила, знает ли он, что с ним делать. Мальчик показал себе на ухо, и Мел радостно улыбнулась. — Ты просто ас, — похвалила она. Потом взяла стетоскоп и спросила: — Ты не против, если я послушаю твое сердечко?

Мальчик покачал головой.

— Я постараюсь не щекотать, но мне будет трудно, потому что щекотка — это весело, а я люблю, когда хихикают.

Он тихо засмеялся. Мел дала ему послушать его собственное сердце, потом свое. Она пощупала его лимфоузлы, пока он слушал свою грудь, ногу, руку. Она осмотрела его уши и горло, но к этому времени он уже с ней совсем освоился.

— Я думаю, он подхватил какой-то вирус — вряд ли серьезный. Температура всего сотня[9]. Вы давали ему что-нибудь?

— Детский «Тайленол» вчера вечером.

— Ну, тогда он в приличной форме. В горле небольшая краснота. Продолжайте давать «Тайленол», и пусть пьет побольше жидкости. Не думаю, что здесь есть о чем волноваться. Конечно, если ему станет хуже…

— Его не опасно везти в машине?

Мел пожала плечами:

— Я не знаю, Пейдж. Может, поговорим о вас? Я помогу вам, чем смогу.

Пейдж тут же опустила глаза. Мел понимала, откуда дует ветер. Она несколько лет проработала в отделении скорой помощи большого города и видела много жертв домашнего насилия. Синяк на лице, разбитая губа, тот факт, что она хочет продолжать путь… уехать от кого-то.

Пейдж подняла на нее взгляд:

— Я беременна, срок небольшой. И у меня появились кровяные выделения.

— И синяки? — спросила Мел.

Пейдж отвела глаза и кивнула.

— Понятно. Вы не против, если я взгляну?

Пейдж снова уставилась в пол.

— Не против, — тихо сказала она. — Но как же Крис?

— О, на этот счет можете не волноваться. Сейчас мы все устроим. — Она нагнулась и с улыбкой посмотрела в карие глаза Кристофера. — Ну, приятель, ты любишь раскрашивать? У меня есть куча раскрасок и мелков.

Мальчик застенчиво кивнул.

— Отлично. Тогда пойдем со мной.

Она помогла ему слезть с кушетки, потом свободной рукой протянула Пейдж халат:

— Наденьте, я дам вам несколько минут. И постарайтесь не пугаться. Я буду все делать медленно и осторожно.

— А… вы что, оставите Криса одного? — спросила Пейдж.

— Почти. — Мел улыбнулась. — Я оставлю его с нашим доктором.

— Он мужчин… немного стесняется.

— Все будет хорошо. Доктор Маллинс отлично ладит с детьми, а особенно хорошо со стеснительными. Он просто проследит, чтобы ваш парень не забрел в хирургический кабинет и не сбежал. Кроме того, он же просто пораскрашивает. За кухонным столом.

— Ну, если вы уверены…

— Мы делаем так постоянно, Пейдж. Все будет хорошо. Постарайтесь не волноваться.

Мел отвела Кристофера на кухню, снабдила его раскрасками и мелками и потом налила себе еще кофе. Без кофеина. В последние дни она почти не получала от кофе удовольствия. Потом она зашла в свой кабинет и достала бланк приема нового пациента. Учитывая ситуацию, она решила, что лучше сначала осмотреть пациентку, а потом предлагать пугающее заполнение бумаг. Она взяла с собой блокнот на кольцах и жесткой подложке и попросила доктора Маллинса присмотреть за сидящим на кухне ребенком, пока она будет проводить гинекологический осмотр.

У Мел самой был срок в несколько месяцев, и ее подташнивало от мысли, что кто-то может ударить беременную женщину. Она не представляла, как, сотворив такое, человек может жить дальше. Она вставила бланки в кольца блокнота, сунула в карман рубашки маленький цифровой фотоаппарат, повесила на шею стетоскоп и постучала в дверь смотровой. Пейдж тихо ответила:

— Войдите.

Мел положила блокнот на тумбу, поставила рядом чашку с кофе и сказала:

— Что ж, давайте сначала померяем давление… — Она взяла манжету тонометра, стала надевать ее на руку Пейдж и вдруг замерла. Все ее предплечье представляло собой сплошной синяк огромного размера.

Мел осторожно стянула халат со спины Пейдж — и едва не охнула. Потом потянула его с другой стороны, открывая синяки на спине, на руке, на груди. Она осторожно стянула его еще ниже, обнажая бедра. Еще больше синяков. Она посмотрела в лицо девушки. На щеках у нее блестели слезы.

— Пейдж, — прошептала Мел. — Господи…

Та закрыла лицо руками. Она стыдилась, что позволила так с собой поступить.

— Вас изнасиловали? — мягко спросила Мел.

Пейдж покачала головой, слезы текли ручьем.

— Нет.

— Кто это сделал? — спросила Мел.

Пейдж закрыла глаза и покачала головой.

— Все в порядке. Сейчас вы в безопасности.

— Мой муж, — прошептала Пейдж.

— И вы бежите от него?

Она кивнула.

— Давайте я помогу вам лечь. Осторожно… Как вы, нормально?

Пейдж кивнула и, не встречаясь с ней взглядом, легла на кушетку. Мел осторожно раздвинула полы халата. Грудь, руки, ноги молодой женщины — все было покрыто синяками. Мел стала ощупывать ее живот, и Пейдж вздрогнула.

— Здесь больно? А здесь? — Следя за ответами Пейдж, Мел постепенно продвигалась вперед. — Здесь? А здесь? — Мел осторожно перекатывала ее с боку на бок — на ягодицах тоже были синяки, как и на нижней части спины и на верхней поверхности бедер. — В моче не было крови? — спросила она.

Пейдж пожала плечами. Она не знала.

— Чистый образец мочи получится взять только с катетером. Мне взять его, Пейдж? Просто чтобы знать точно?

— О боже… Это так необходимо?

— Ладно. Давайте тогда без этого сначала посмотрим все остальное. Вы делали ультразвук этой беременности?

— Я еще ни разу не была у врача, — сказала Пейдж.

Еще один симптом, подумала Мел. Избиваемые женщины из-за страха не заботятся ни о себе, ни о своей беременности.

Пейдж облизнула разбитую губу и ничего не выражающим взглядом уставилась в потолок, пока Мел осматривала ее.

— Хорошо, давайте я помогу вам сесть. Не напрягайтесь. — Мел послушала сердце Пейдж, потом осмотрела ее уши и голову на предмет гематом и содранной кожи. — Пейдж, сломанных костей у вас, по-видимому, нет. Во всяком случае, я ничего такого не вижу. Хорошо бы сделать рентген грудной клетки, поскольку в районе ребер есть болезненные места, но, учитывая, что вы беременны… откровенно говоря, я бы вообще положила вас в больницу.

— Нет. Никаких больниц. Там будут делать записи, а я не могу этого допустить.

— Я понимаю, но все выглядит очень опасно. Насколько сильными были кровяные выделения?

— Не очень. Меньше, чем, скажем, месячные.

— Хорошо, ложитесь на спину и подвиньтесь немного вперед. Я постараюсь быть максимально осторожной.

Когда Пейдж легла, Мел надела перчатки и села на стул. Прежде чем касаться наружных половых органов, она дотронулась до внутренней поверхности бедра.

— Я не буду использовать зеркало, Пейдж. Просто обычный осмотр, чтобы оценить размер матки. Скажите, если почувствуете дискомфорт. — Она вставила ей в промежность два пальца, осторожно прижимая низ живота другой рукой. — Вы знаете, какой у вас срок?

— Около восьми недель.

— Хорошо. Матка соответствует восьми неделям беременности. Когда мы закончим осмотр, я сделаю вам тест на беременность. Хотя, если плод был жив хотя бы день-два назад, тест все равно будет положительным, и о последних сутках много он не скажет. У меня нет аппарата, чтобы сделать ультразвук, но он есть в двух соседних городках, куда можно обратиться при необходимости. Но… лучше не все сразу… — Мел хмыкнула. — Пейдж, вы столько пережили. — Она сняла перчатки и протянула ей руку. — Не могли бы вы снова сесть?

Пейдж послушалась, а Мел села на стул напротив и посмотрела ей в глаза:

— Сколько вам лет?

— Двадцать девять.

— Я понимаю, как трудно в вашей ситуации получить необходимую помощь, но не могу не спросить, пытались ли вы обращаться в полицию?

— Пыталась, — очень тихо ответила та. — Я перепробовала все, что могла. Полиция, запретительные судебные ордера, приюты, переезды, семейные консультации… — Она грустно засмеялась. — Консультации, — повторила она. — Он за пять минут обаял консультанта. — Она вздохнула. — И после этого стало только хуже.

— Да, это понятно.

— Он собирался убить меня. Сегодня, завтра. Со дня на день.

— Он угрожал вам убийством?

— О да. — Она опустила взгляд и тихо повторила: — Да.

— Как вы очутились в Вирджин-Ривер? — спросила Мел.

— Я… я заблудилась. Я свернула с шоссе в поисках места, где можно остановиться и поесть. И заблудилась. Я уже собиралась возвращаться, когда увидела впереди этот город и бар.

Мел вздохнула. Пришло время для жестокой реальности. И дело было не только в том, что жертве насилия трудно написать заявление в полицию, если никого не застали на месте преступления. В половине случаев жертва сама вносит за своего мучителя залог из страха за свою жизнь. И они боялись не зря, избивающие мужья действительно убивают своих жен. Часто убивают.

— Пейдж, до того, как приехать сюда, я работала в приемном отделении скорой помощи в Лос-Анджелесе. И, к моему сожалению, сталкивалась с ситуациями, подобными вашей. Вам необходима помощь.

— Я как раз пыталась сбежать от него, — ответила та, отчаянно стараясь сдержать эмоции. — Но потом я заблудилась, заболел Крис, а у меня все болело так, что я с трудом вела машину…

— Куда вы направлялись? — спросила Мел.

Пейдж покачала головой, уставившись в пол, потом сказала:

— К подруге, которая ничего об этом не знает.

— Поживите здесь несколько дней. Давайте понаблюдаем, как вы будете себя чувствовать, прежде чем…

Пейдж вскинула глаза на Мел:

— Я не могу! Я очень тороплюсь! Я и так уже выбилась из графика! Я должна… — Она внезапно остановилась. Казалось, она пытается восстановить самообладание. — Я должна добраться до места назначения раньше, чем он объявит меня в розыск. Раньше, чем моя машина…

— Нет, все будет в порядке, — спокойно сказала Мел. — Все будет хорошо, Пейдж. Пусть ваша машина постоит за баром, там ее никто не увидит. Когда придет время уезжать, вы возьмете на кухне нож и ослабите винты на держателе номерного знака. Поменяете свой номер на чей-нибудь еще. Если вы не будете превышать скорость, нарушать правила или не попадете в аварию, у полиции не будет причин проверять ваш номер. — Она пожала плечами. — Здесь замененный номер не заметят еще пару месяцев, если не больше. Я бы точно не заметила.

Пока Мел говорила, Пейдж смотрела на нее во все глаза, приоткрыв рот от удивления.

— Вы предлагаете мне украсть чей-то…

Мел улыбнулась:

— О, неужели я сказала это вслух? Надо получше следить за собой…

— Вы ведете себя, как будто знаете…

— Лучше не будем говорить о том, что вы собираетесь сделать, — покачала головой Мел. — Однажды я работала волонтером в приюте для жертв насилия. Это меня убивало, — сказала она. — Просто разрывало на части. Но там я научилась кое-чему. Когда мчишься на всех скоростях, от этого только хуже. Когда торопишься, то либо едешь слишком быстро, либо вести машину слишком тяжело и больно. Дайте себе несколько дней передохнуть, подлечите раны, дайте сыну выздороветь. А потом уезжайте уже по-умному, не паникуя. А когда приедете на место — где бы оно ни находилось, — пробудьте там несколько дней, а еще лучше несколько недель. У вас серьезные травмы.

— А если он найдет меня здесь?..

— Пейдж, я думаю, шансы на это минимальны. Серьезно.

— У него есть оружие. Хотя он всегда хранит его запертым.

— Пистолет? — спросила Мел, и Пейдж кивнула. Мел услышала собственный вздох облегчения. До приезда в Вирджин-Ривер она ужасно боялась оружия. Пистолеты здесь были мало у кого, но многие имели ружья, которые укладывали медведя с одного выстрела. Или сносили человеку полтела. — Вы мало знаете о наших мужчинах. А сейчас, с твоего разрешения, мне хотелось бы сделать несколько снимков.

— Нет!

Мел коснулась ее предплечья:

— Просто для отчета, Пейдж. Я обещаю, что никому их не передам, но мы будем иметь отчет на случай, если он вам понадобится. Я ведь не собираюсь спрашивать вашу фамилию или откуда вы приехали. Я заполню бланк без фамилии, но поставлю дату. Я сделаю фотографии цифровым фотоаппаратом. И если вы все же согласитесь остаться здесь на пару дней, я бы хотела отвезти вас в Грейс-Валли на ультразвук — чтобы посмотреть, как развивается ребенок. Побудьте здесь столько, сколько нужно, чтобы убедиться, что ваши травмы не серьезнее того, что я вижу при осмотре. Вы ведь понимаете — пока вы под охраной Причера, никто не причинит вам зла.

— Он сказал… Джон сказал, что я могу остаться на пару дней. Но он…

— Что — он? — спросила Мел и нахмурилась.

— Он немного пугает.

Мел улыбнулась:

— Нет, он очень пугает. Всем своим видом. Когда я впервые его увидела, то от страха не могла пошевелиться. Но вот уже пятнадцать лет он самый близкий друг моего мужа и больше двух лет — его деловой партнер по работе в баре. Он и мухи не обидит. К нему просто нужно немного привыкнуть… Но он очень добрый, — тихо добавила она. — У него большое сердце… Такое же большое, как и он сам.

— Я не знаю…

— Вы можете поселиться у нас, — предложила Мел. — Мы найдем еще одну кровать. Или поживите здесь, в клинике. У нас есть наверху две койки для пациентов. Но Причер защитит вас лучше, чем мы или доктор Маллинс, это я вам гарантирую. Что бы вы ни решили, поступайте как вам удобнее. А сейчас давайте немного спустим халат с вашего плеча, — сказала Мел, вытаскивая из кармана фотоаппарат. — Я постараюсь сделать все как можно безболезненней. — Она приспустила халат с ее плеча и, пробормотав «Поехали», сделала снимок. Потом она вернула халат на место и перешла к другому плечу, медленно и осторожно проделав с ним то же самое. Каждый снимок — одна часть тела. Спина, бедра, руки, грудь. Последним было лицо, и на снимке глаза Пейдж были закрыты.

Закончив фотографировать, Мел стала расспрашивать девушку, чем она раньше болела, какие принимала лекарства.

— Фамилия здесь не нужна. Это для докторов, на случай если понадобится вас лечить. А теперь, когда мы все закончили, вам необходимо полежать. Где бы вы хотели побыть?

— А Кристофер?

— Возможно, он тоже немного подремлет. А если нет, мы за ним присмотрим. Между нами говоря, мы все — я, мой муж, Причер и доктор Маллинс — найдем чем его занять. Бог мой, вы даже не представляете, как вам повезло, что вы набрели на Вирджин-Ривер. В этом городке нет продвинутых технологий или больших магазинов, но вы не найдете другого города с таким большим сердцем. Или лучшей едой. — Она улыбнулась.

— Я не хочу обременять своими проблемами ваш городок, — несчастным голосом произнесла Пейдж.

— Ну, — протянула Мел, мягко касаясь ее руки, — в этом вы точно не будете первой.

Глава 3

Когда Пейдж и Кристофер вошли в бар, Джек с чашкой кофе стоял за стойкой, а за столиком завтракал один из постоянных посетителей. Пейдж остановилась у двери, неуверенно оглядывая помещение. Джек кивнул ей и улыбнулся.

— Причер на кухне, — сказал он.

Опустив голову, она прошла туда мимо него. Джек выждал несколько минут, потом снова наполнил чашку Харва и тоже зашел на кухню. Причер был там один, он вытаскивал из посудомойки стойку с бокалами.

— Если ты не против, она останется здесь на пару дней. Пока мальчик не выздоровеет, — сказал Причер.

— И это все? — поинтересовался Джек. — У нее же какие-то проблемы?

Причер пожал плечами и поставил стойку с бокалами на кухонный прилавок.

— Причер, ты же ее не знаешь. И не знаешь, кто ударил ее по лицу.

— Меня не интересует, кто это был, — отозвался он. — Иисусе, как я бы хотел увидеть его физиономию.

— Если ты этого хочешь, она может остаться. Я просто сказал…

— Это твой бар, — сказал Причер.

— Я тебе этим пеняю? Что это мой бар? Поскольку…

— Нет, — ответил Причер. — Ты нормально относишься, несмотря на то что это действительно твой бар. Я просто не хочу, чтобы ты заставил ее… их… почувствовать себя приживалами.

— Я не собираюсь этого делать. Не дури. Ты же знаешь, что мы партнеры. Это и твой дом тоже. И комната — твоя.

— Тогда все хорошо.

Причер направился в бар. Джек последовал за ним.

— Раз уж ты здесь, я пройдусь, — сказал он.

— Конечно.

— Я скоро вернусь, — добавил Джек и направился через улицу в клинику.

Пациентов не было, но Мел и доктор Маллинс находились у стойки в приемной. Доктор Маллинс сидел за столом, не отрывая взгляда от экрана компьютера. Мел стояла у него за спиной, положив руку ему на плечо. Она подняла глаза на вошедшего Джека и кивком показала ему подойти. У Мел был очень сердитый и обеспокоенный взгляд, затем она снова повернулась к экрану.

Джек никогда раньше этого не делал; Мел не втягивала его в свои медицинские дела, хотя верила ему, как себе, и знала, что ему можно доверить любую конфиденциальную информацию. Она ничего не рассказывала о своих пациентах мужу, поскольку твердо верила, что это неэтично.

На экране были цифровые фотографии. Избитое тело Пейдж под разными углами. Синяки были просто ужасны. Если бы кто-то сотворил такое с Мел, Джек вряд ли бы смог удержаться и не убить того, кто это сделал.

— Господи боже, — выдохнул он. И подумал, знает ли Причер, что дело здесь не ограничивается небольшим синяком на лице.

Мел посмотрела на мужа. Мрачно стиснутые челюсти, пульсирующая на виске жилка и сузившиеся глаза.

— Это не должно выйти за пределы этой комнаты, — произнесла она.

— Конечно не должно.

— Ты понимаешь, почему сейчас стоишь здесь и смотришь вместе с нами на эти фотографии?

— Думаю, да. Она сейчас в баре. Причер хочет, чтобы она там остановилась.

— Хорошо. Но ты должен знать: я сказала ей, что она может остановиться у нас, если захочет. Но думаю, в баре ей тоже будет спокойно, тем более что я поручилась за Причера. Мы должны ей помочь, иначе это животное просто убьет ее.

— Да, конечно. Думаешь, Причер знает, насколько все плохо?

— Я понятия не имею. Я с ним это не обсуждала. Но тебе необходимо знать, что происходит под крышей твоего бара.

— Под крышей нашего бара, — поправил он. Мел и ребенок были его жизнью. Он не представлял, как можно ее ударить. Только нежно обнять. — Ты что-нибудь о ней знаешь? Я не хочу, чтобы Причер привязался к ней. Или чтобы она причинила ему боль.

Мел пожала плечами:

— Я даже не знаю, откуда она. Но не думаю, что волноваться надо именно о Причере.

— Он уже ввязался в это. И принял вызов.

— Ну, это хорошо. Пейдж нужен кто-то, кто примет за нее вызов. А Причер может сам о себе позаботиться.

— Да, мы только что об этом поговорили.

Мел прислонилась к Джеку, и он ее обнял.

— Я никогда не видела ничего подобного, а я видела многое, — выдохнула она. — Этот сукин сын действительно опасен.

— Я не хочу, чтобы ты в этом чересчур увязала, — сказал он.

— Не спорь со мной. Я должна делать свою работу.

— Но это на самом деле опасно, Мел, — возразил Джек.

— Тем больше для меня причин делать свою работу.

Причер удивился, что, вернувшись от Мел, Пейдж решила на несколько дней остаться. До этого казалось, что она просто одержима желанием уехать. А сейчас вместе с Кристофером ушла наверх, и с тех пор оттуда не раздалось ни звука. Они пропустили ланч. Но Причер рассудил, что мальчик плохо себя чувствует, и возможно, он спит, а его избитая мать отдыхает.

* * *

В затишье второй половины дня, как обычно занимаясь ужином, Причер вытащил одну из своих старых поваренных книг. Он всегда восхищался Мартой Стюарт, хотя большая часть ее рецептов для бара не подходила — слишком много возни. Ему нравилась старомодная кухня Бетти Крокер и Джулии Чайлд — они готовили до того, как все стали считать съеденные калории и холестерин.

Он искал рецепт печенья.

Причер знал о детях не так много, в баре не было особого спроса на печенье, но у него сохранились нежные воспоминания о матери, которая его пекла. Она была очень миниатюрной. Маленького роста и высоких принципов. Тихая, но строгая. И очень застенчивая — свою стеснительность он, видимо, унаследовал от нее. Его отец умер совсем молодым, но он тоже был не высокого роста. А потом появился на свет Причер. При рождении он весил больше девяти фунтов[10] и к седьмому классу вымахал до шести футов роста.

У него не было под рукой готовой смеси для выпечки печенья. Но были мука, сахар, простое масло и арахисовое. Из них легко можно было сделать нежное и сладкое печенье. Замешивая тесто и скатывая из него маленькие коричневые шарики, он думал о матери. Он представлял, как они вместе сидят на мессе — ее узкие плечи, застегнутое до самого подбородка платье, седые волосы, стянутые на затылке в аккуратный пучок. А рядом сидит он сам, к пятнадцати годам не умещающийся на одном сиденье. Протыкая мягкие шарики вилкой, он с улыбкой вспоминал, как она учила его водить машину. Это был один из немногих случаев, когда он слышал, что она повышает голос — нервничает и расстраивается. У него слишком большие ноги и слишком длинные. Он слишком грубо обращается с акселератором и с тормозами. «Святые Иисус, Мария, Иосиф! Джон! Будь понежнее! Помедленнее, более изящно! Мне надо было отдать тебя не в футбол, а в балет!» Удивительно, как она тогда не умерла от сердечного приступа.

Она умерла от инфаркта немногим позже, летом, за год до окончания школы. Мать не походила на женщину со слабым сердцем, но кто же знал? Она не обращалась к врачу.

Причер уже делал второй противень печенья, когда поднял голову и заметил маленькую светлую головку, смотревшую на него с нижних ступенек лестницы.

— Привет, — произнес Причер. — Ты поспал?

Кристофер кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Лучше себя чувствуешь?

Крис кивнул еще раз.

Наблюдая за мальчиком, Причер стал медленно подталкивать свежеиспеченное печенье по кухонному столу, пока оно не оказалось на краю. Прошла целая минута, прежде чем Крис сделал к печенью один шажок. И еще столько же, прежде чем его маленькая ручка коснулась лакомства, но не взяла его. Крис вопросительно посмотрел на Причера.

— Давай. Скажешь мне, вкусное ли оно.

Крис медленно взял печенье со стола и осторожно откусил маленький кусочек.

— Вкусное? — спросил Причер.

Мальчик кивнул.

Тогда Причер поставил стакан молока рядом с тем местом, где лежало печенье. Крис откусывал по крошечному кусочку и ел его так долго, что Причер успел вытащить из духовки вторую порцию до того, как он закончил. По другую сторону кухонного стола стоял высокий табурет, и малыш в конце концов попробовал на него залезть. Но поскольку в руке он держал какую-то мягкую игрушку, у него ничего не получилось. Причер обошел стол и посадил мальчугана на табурет. Потом вернулся к своей стороне стола и подтолкнул к нему еще одно печенье.

— Только подожди немного, — предупредил он Криса. — Оно еще очень горячее. Попробуй молоко.

Причер стал скатывать арахисовое тесто в шарики и раскладывать их на противне.

— Кто там у тебя? — спросил он, кивая на игрушку в руках мальчика.

— Мишка, — ответил Кристофер и протянул руку к печенью.

— Убедись, что оно как следует остыло, — сказал Причер. — Значит, его так и зовут — Мишка?

Кристофер кивнул.

— Кажется, у него недостает одной ноги.

Мальчик кивнул еще раз.

— Но ему не больно, — сказал он.

— Бедняга. Надо сделать ему вторую ногу. Она, конечно, не будет его собственной, но хоть какая-то. Вдруг он захочет выйти погулять.

Ребенок засмеялся:

— Он не ходит гулять. Я хожу.

— Не ходит, говоришь? Ну, тогда вторую ногу надо сделать хотя бы для красоты. — Причер поднял бровь, они были у него черные и мохнатые. — А ты как думаешь?

Кристофер поднял вверх своего маленького потрепанного медведя с коричневой шерстью и стал его разглядывать.

— Хм… — глубокомысленно изрек он, откусил от печенины и тут же, широко раскрыв рот, выплюнул все на кухонный прилавок. Он выглядел потрясенным. И может, даже испуганным.

— Горячо, да? — спросил Причер, никак не реагируя. Он подошел к мальчику сзади, оторвал кусок от рулона бумажных полотенец и смахнул полупрожеванное печенье. — Надо было подождать еще чуть-чуть. Выпей молока, чтобы охладить рот.

Какое-то время они сидели в тишине — Причер, Крис и трехногий плюшевый мишка. Закончив скатывать тесто в шарики, он стал расплющивать их вилкой, сначала вдоль, а потом поперек.

— Что ты делаес? — спросил его Кристофер.

— Я делаю печенье. Сначала надо замесить тесто, потом скатать шарики, а потом придавить их вилкой, вот так быстро и просто. А потом их надо поставить в духовку. — Он глянул на Криса из-под тяжелых бровей. — Держу пари, ты мог бы тоже в этом поучаствовать. Если будешь делать все медленно и аккуратно.

— Да, я могу.

— Тогда подойди сюда, я посажу тебя повыше.

— Холосо, — сказал мальчик и, положив медведя на прилавок, слез с табурета и подошел к Причеру.

Причер посадил его на край прилавка. Потом помог правильно взять вилку и показал, как надо давить. Первая попытка вышла немного неаккуратной, и Причер снова помог ему. Во второй раз получилось вполне прилично. Причер дал ему закончить противень и поставил печенье в духовку.

— Джон, а сколько еще нам надо их сделать? — спросил мальчик.

Причер улыбнулся.

— Знаешь что, партнер? Мы сделаем столько, сколько ты захочешь, — ответил он.

Кристофер кивнул с серьезным видом:

— Холосо.

* * *

Пейдж просыпалась медленно. И первое, что она осознала, — она спала так крепко, что на подушку натекла слюна[11]. Пейдж сонно вытерла рот и повернула голову, чтобы посмотреть на Кристофера. И увидела, что на другой стороне кровати никого нет. Она резко села, ее избитое тело мгновенно отозвалось болью. Пейдж встала и быстро осмотрела спальню, но Криса в ней не было. Она стала спускаться на первый этаж, но вдруг застыла на середине лестницы.

Крис сидел на кухонном прилавке, а около него стоял Джон. Они скатывали коричневое тесто в маленькие шарики. Пейдж скрестила на груди руки и стала наблюдать за ними. Джон услышал ее шаги и с улыбкой поднял голову. Потом подтолкнул Криса локтем и кивком показал на Пейдж. Крис обернулся.

— Мама, — сказал он. — Мы делаем петенье.

— Я вижу, — отозвалась она.

— Джон гаволит, что миске нузна втолая нога…

— Ему и с одной было нормально…

— Для класоты, — закончил Кристофер.

Пейдж подумала, что мишка уже давно выглядит довольно страшненьким. Но впервые за очень долгое время Кристофер выглядел нормальным мальчиком.

Когда после окончания занятий Рик пришел в бар заступать на работу, там был только Причер, который занимался обедом. Рику было семнадцать, и он хвостиком таскался за Джеком с тех пор, как тот появился в городе. Причер приехал немногим позже, и теперь они составляли неразлучную троицу. Родители Рика давно умерли, он жил с овдовевшей бабушкой. Джек с Причером взяли его под свою опеку, дали работу в баре, научили охотиться и ловить рыбу, помогли купить первую винтовку.

Иногда он бывал занозой в заднице — когда болтал не закрывая рта. Но он был обычным мальчишкой в подростковом возрасте — том самом, когда угри пытаются потеснить веснушки, — хотя и чересчур неугомонным. За последние несколько лет он вытянулся, окреп и стал гораздо спокойнее. Бар строили около года, и после открытия друзья взяли его туда на работу.

— Рик, надо переговорить, — сказал Причер.

— Да? А что такое?

— В моей старой комнате сейчас живет девушка с ребенком. Я за ними присматриваю. Мальчик плохо себя чувствует, у него что-то вроде простуды. Они останутся у нас на некоторое время. Во всяком случае, похоже на то… И еще, — нехотя добавил Причер. — У нее синяки на лице и разбита губа. Думаю, она попала в беду и бежит от кого-то. Так что… Мы решили, что не станем на людях называть их по именам, просто на случай, если ее будут искать. Девушку зовут Пейдж, а ее сына Кристофер — но лучше обращаться к ним без имен. Они останутся здесь, пока оба не станут лучше себя чувствовать. Понял?

— Господи Иисусе, Прич! — воскликнул Рик. — Чем это ты занимаешься?

— Я же сказал тебе, я за ними присматриваю.

У Причера не было опыта общения с детьми, и он не собирался заводить своих. Ему было тридцать два, и он ни разу не имел с женщиной серьезных отношений. Он думал, что они с Джеком будут ходить на рыбалку, управлять баром и понемногу охотиться, периодически устраивая встречи с друзьями по подразделению, и не считал, что его жизнь сильно изменится. То, что Джек влюбился и потом женился, не разрушило ожиданий Причера, ему очень понравилась Мел. Это никак не повлияло на его собственную жизнь. Вирджин-Ривер ему нравился еще и потому, что здесь не так будет бросаться в глаза, если он всегда будет одинок.

А потом его жизнь изменилась буквально в считаные дни. Или даже, скорее, часы. Кристофер сбегал вниз в одной пижамке, если матери не удавалось перехватить его по пути. Мальчику нравилось есть свой завтрак за кухонным прилавком и смотреть, как Причер нарезает овощи, трет сыр и взбивает яйца для омлетов. Во время уборки Крис с удовольствием помогал ему, подметая пол своей личной метелкой. Ему нравились охотничьи трофеи — медвежья шкура и оленья голова, и к последней Причер поднимал его повыше, чтобы тот мог ее потрогать. В клинике Мел они раздобыли раскраски и мелки, чтобы Крису было чем себя занять, пока Причер занимался обедом или ужином. А печенья пеклось больше, чем съедалось, — это явно была еда не для бара. А потом, как по волшебству, Пейдж стала помогать с посудой на кухне — вероятно, чтобы быть поближе к Крису, который, в свою очередь, хотел быть с Причером, и, может, чтобы немного подзаработать. Причер находил это не только полезным, но и очень приятным.

Пейдж нуждалась в отдыхе, но сначала она не желала оставлять ребенка на попечении Джона. Однако постепенно девушка стала относиться к этому спокойнее — она постоянно находилась поблизости, а Крис чувствовал себя с Джоном совершенно свободно. В итоге на четвертый день их пребывания Пейдж поддалась на уговоры Мел и согласилась оставить Криса с Причером, пока их с Мел не будет. Причер не стал строить догадки, куда они пошли, — он просто чувствовал себя польщенным, что Пейдж стала доверять ему настолько, что оставила с сыном одного.

Тем не менее он использовал это время в своих интересах.

Причер стал читать в Интернете о домашнем насилии и калифорнийских законах по этому поводу. Он занимался этим поздно ночью, пытаясь узнать как можно больше обо всем — о ситуации, в которую попала Пейдж, о ее ужасных синяках и побеге. Не имело значения, был ли это муж или бойфренд, — и тот и другой представляли одинаковую опасность. Было много информации о похищении ребенка одним из родителей, которое могли ей вменить: она увезла ребенка от его отца — это было незаконно, что бы он ей ни сделал. Кроме того, он узнал, что после обвинений в побоях первые два раза еще могут отпустить на поруки с административным наказанием, но третий раз считается уголовным преступлением с тюремным сроком.

Кроме того, Причер почитал о психологии этого синдрома: как вас обманывают, вами манипулируют, вас запугивают — и внезапно вы оказываетесь в смертельно опасной ситуации. Избиваемым женщинам угрожали смертью, если они кому-нибудь расскажут о побоях, если они сбегали — их находили и возвращали назад, и частенько лишали жизни. У Причера просто шел мороз по коже от такого.

Поэтому, пока Крис спал, а Пейдж ушла куда-то с Мел, Причер позвонил одному из своих друзей по Морскому корпусу. Парню, который часто наведывался в Вирджин-Ривер, когда они собирались здесь всей компанией, чтобы поохотиться, порыбачить и сыграть в покер. Майк Валенсуэла работал в лос-анджелесской полиции — он был сержантом в подразделении, занимающемся уличными бандами. Жаль, не в том, которое занималось насилием в семье. Причер позвонил ему и рассказал о Пейдж.

— Она не знает, что я ее видел, — сказал Причер. — Дверь была приоткрыта, и я увидел ее в зеркале… Иисусе… Она была избита до полусмерти, удивительно, как она выжила. Она бежит, спасая свою жизнь. Она бежит, чтобы спасти из этого ада своего трехлетнего ребенка. И он все равно может обвинить ее в похищении и заставить вернуться?

— Похищение родителем. Но здесь такой нюанс: если есть доказательства, что он в прошлом уже избивал ее, или уже есть отметка в полиции об этом, то, может, ей и придется вернуться и держать ответственность за похищение, но обвинения, скорее всего, снимут по ходатайству адвоката или отклонят, смотря по ситуации. После этого она, наверное, сможет получить временную опеку. Дальше развод и запретительный судебный ордер, чтобы она могла чувствовать себя в безопасности.

— Но для этого ей надо будет вернуться, — произнес Причер с ноткой отчаяния.

— Причер, ей не обязательно возвращаться одной. Но как тебя угораздило с ней связаться?

— Совсем не угораздило, дело не в том, старик. Я просто пытаюсь ей помочь. Этот маленький мальчик — очень хороший малыш. Если бы мне удалось им помочь, хоть немного, я бы чувствовал, что сделал наконец что-то важное. На этот раз.

— Прич! — Майк рассмеялся. — Я же был с тобой в Ираке! Какого черта, там ты каждый день делал нечто важное! Эй, а откуда ты столько знаешь о домашнем насилии и законах? А?

— Компьютер, — ответил Причер. — Они ведь есть у всех, кроме Джека, разве нет?

— Полагаю, да. — Майк усмехнулся.

— Но есть еще кое-что, я не смог выяснить это онлайн — кто она такая, насколько виноват он и как здесь лучше всего действовать. Все, что мне известно, — это номер ее машины. Калифорнийский.

— Ох, Причер. Я же не имею на это права.

— А тебе самому не любопытно? — спросил Причер. — Это ведь означает, что было совершено преступление. Майк, тебе же надо просто глянуть в базу.

— Причер, а если новости будут плохими?

— И при этом будут правдой? Я все равно считаю, что это может быть важно.

— Ага, — ответил Майк. — Может быть.

Причер с трудом сглотнул и понадеялся, что все будет в порядке.

— Спасибо, — сказал он. — И поторопись, ладно?

Пейдж поехала с Мел в Грейс-Валли. Там в местной клинике доктор Джон Стоун осмотрел ее и сделал ультразвук, показав ей бьющееся сердечко в маленьком бесформенном комочке, который нисколько не походил на ребенка. Это дало Пейдж надежду. Она сбежала вовремя. Едва успела.

Ее беременность, естественно, была случайностью. Уэс не хотел детей. Он и Кристофера не хотел — ребенок смещал на себя центр внимания, которым до того была его работа и интересы, и делал Пейдж главной. Новая беременность могла усилить побои; она сказала ему всего за несколько дней до этого. Она очень боялась ему говорить. Но если дело было в ребенке, зачем он стал ее так избивать? Почему просто не предложил аборт?

Самое удивительное, что Пейдж испытала облегчение, узнав, что ребенок выжил. Ведь даже простое прикосновение Уэса вызывало у нее отвращение. Но она просто так чувствовала. И потом пришла к мысли, что сын — единственное светлое пятно, которое получилось из самой большой ошибки ее жизни. «Вас изнасиловали?» — спросила ее Мел. О нет — изнасилования не было. Она бы просто не посмела сказать Уэсу «нет»…

Вернувшись в Вирджин-Ривер, она увидела, что Крис и Джон делают тесто для хлеба, они месили его и смеялись.

«Такая простая сценка», — подумала она. Сколько раз она говорила, что ей нравятся простые вещи, когда Уэс из кожи вон лез, работал на износ ради карьеры и поддержания богатого образа жизни. Нет, она не хотела влачить нищенское существование и умереть на работе, но ее бы намного больше устроил маленький дом и счастливый муж. Незадолго до рождения Криса Уэс купил большой дом в элитном и очень безопасном районе Лос-Анджелеса — он был больше, чем нужно, и его содержание убивало Уэса. И убивало ее.

И в итоге она оказалась здесь. Из-за ребенка. Она должна была добраться до известного ей адреса в Спокане — первый шаг к побегу и жизни на нелегальном положении. Переночевав одну ночь в комнате над баром, она больше не стала баррикадировать дверь и решила, что даст себе сутки отдыха, а потом тихо исчезнет под покровом ночи. Если бы не дождь и размытые дороги, ехать ночью было бы даже проще — пока Крис спит.

В дверь тихо постучали. Первым порывом ее было спросить, кто там, но на самом деле к ней мог стучать только один человек. Пейдж открыла дверь и увидела обеспокоенного Джона. Несмотря на свой рост и габариты, он походил на подростка. Даже краснел, когда смущался.

— Я закрываю бар и подумал, что неплохо бы пропустить стаканчик на сон грядущий. Как ваши дела? Не хотите спуститься вниз?

— Ради того, чтобы выпить?

Он пожал плечами:

— Ради чего хотите. — Он посмотрел мимо нее в глубь комнаты. — Крис уже заснул?

— Выключился, как свет, несмотря на передозировку печенья.

— Да, кажется, я его перекормил. Извините.

— Не волнуйтесь, ему нравится делать печенье. А если он его делает, то должен и есть. Это просто игра, которая иногда важнее самого лакомства.

— Я сделаю, как вы скажете, — ответил Джон. — Я могу его ограничить. Хотя печенье ему действительно нравится. Он им даже рот обжигает, никак не может дождаться.

— Я знаю, — сказала Пейдж и улыбнулась. — У вас есть что-нибудь вроде… чая?

— Конечно. Помимо любителей спорта я в основном обслуживаю пожилых леди. — Он вдруг испуганно посмотрел на нее. — Я не имел в виду…

— Я бы хотела чашечку чаю. Хорошего свежего чая.

— Отлично, — кивнул Джон, явно испытав облегчение. Он повернулся и пошел вниз по лестнице впереди нее.

В кухне никого не было. Он поставил подогреть чайник, а Пейдж пошла в бар и села за столик у огня, где в первую ночь видела стаканчик Джона. Тот принес ей чашку с чаем и спросил:

— Вы хорошо провели время? Я имею в виду, с Мел.

— Да. Кристофер доставлял вам беспокойство?

Джон засмеялся и покачал головой:

— Нет, удовольствие. Все-то ему надо знать. И в подробностях. «Зачем сюда класть ложку этого? А зачем здесь, на подносе, «Криско»?[12] А дрожжи так вообще произвели неизгладимое впечатление. По-моему, в нем сидит маленький исследователь.

Пейдж подумалось, что Крис не смог бы задать эти вопросы своему отцу. У того никогда не было терпения отвечать на них.

— Джон, у вас есть семья?

— Сейчас уже нет. Я был единственным ребенком. А мои родители были в возрасте — они уже и не думали, что у них будут дети. А потом появился я и удивил их. Черт, вот уж точно удивил! Мой отец умер, когда мне было шесть, — несчастный случай на стройке. А мама — когда мне исполнилось семнадцать, перед самым выпускным классом.

— Мне очень жаль.

— Спасибо, но все в порядке. У меня была хорошая жизнь.

— А что с вами стало, когда вы потеряли мать? Переехали жить к тете или каким-то другим родственникам?

— Никаких теть, — ответил он и покачал головой. — Меня взял к себе футбольный тренер. Что было неплохо — у него была хорошая жена и куча своих маленьких детишек. И жить у него было нормально. Он вел себя так, словно приобрел меня на футбольном матче, — сказал он со смехом. — Ладно, если без шуток, то он сделал правильную вещь. Хороший мужик. Я с ним сейчас переписываюсь по электронной почте.

— От чего умерла ваша мама?

— Сердечный приступ.

Они помолчали, отдавая дань уважения. Потом Джон тихо рассмеялся, глядя себе в колени.

— Вы не поверите, она умерла на исповеди. И сначала это меня подкосило. Я думал, что, может, она хранила какую-то страшную тайну и это разорвало ее сердце, но потом мне помог наш священник, у которого я был алтарным служкой. В конце концов он поговорил со мной по душам, хоть это и было для него нелегко. Видите ли, моя мама была приходским секретарем и настоящей… — как бы это сказать? — церковной леди, очень набожной прихожанкой. Отец Дэмиан сказал мне, что исповеди моей мамы были настолько скучными, что он частенько на них засыпал. В тот раз он решил, что они оба заснули, но потом понял, что она мертва. — Он поднял брови. — Моя мама была хорошей женщиной, серьезной. Она жила ради своей работы, любила духовенство и церковь. Она могла бы стать прекрасной монахиней. Но знаете что? Она была счастлива. И я очень сомневаюсь, что ей хоть раз приходила в голову мысль, что ее жизнь скучна и со всех сторон ограничена.

— Должно быть, вы очень по ней скучаете, — произнесла Пейдж, потягивая чай у горящего камина. Она пыталась вспомнить, когда в последний раз так с кем-нибудь разговаривала. Неторопливо, расслабленно, в тепле пышущего очага.

— Скучаю. Может, это покажется глупым, тем более что я давно не ребенок, но иногда я притворяюсь, что она вернулась в маленький домик, где мы жили, и я собираю вещи, чтобы поехать к ней.

— Мне не кажется это глупым…

— А у вас есть кто-то, по кому вы действительно скучаете? — спросил он.

От неожиданного вопроса она замерла, чашка с чаем застыла в воздухе. Да, она скучала. Но не по отцу, который был вспыльчив и непредсказуем. И не по матери, которая, сама того не понимая, воспитывала ее под мужа-садиста. И не по брату Баду, этому злобному ублюдку, который не помог ей в самый тяжелый момент ее жизни.

— У меня были две близкие подруги. Мои соседки по дому. Я потеряла с ними связь и иногда очень скучаю.

— Вы знаете, где они теперь? — спросил Джон.

Пейдж покачала головой.

— Обе вышли замуж и переехали, — ответила она. — Я писала им пару раз. Но мои письма возвращались.

Они не хотели с ней контактировать, они знали, что все плохо. Они ненавидели Уэса, а Уэс ненавидел их. Они как-то пытались предлагать ей помощь, но Уэс их выгнал, а Пейдж отказалась принять помощь из чистого стыда. Что им еще оставалось делать?

— Как вы сблизились с Джеком? — спросила она у Джона.

— Мы морпехи, — сказал он, пожимая плечами.

— Вы вместе пошли в армию?

— Нет. — Он засмеялся. — Джек старше меня на восемь лет. Но если я всегда выглядел старше своего возраста, даже когда мне было двенадцать, то Джек, держу пари, всегда выглядел моложе. Он был моим старшиной во время операции «Буря в пустыне».[13]

На долю секунды он снова туда вернулся. Он меняет проколотую шину, но взрывается обод и отбрасывает его на шесть футов, и он не может подняться. Он помнит все, как будто это было вчера: он такой огромный, накачанный, сильный — и не может двинуться с места. Видимо, какое-то время он был без сознания, потому что вдруг увидел мать. Она наклонилась над ним и тихо сказала, глядя ему в глаза: «Вставай, Джон. Вставай. Вставай». На ней было шерстяное платье с высоким воротником, седые волосы стянуты в пучок.

Но он не может двинуться и плачет. И зовет ее: «Мама!»

— Сильно болит, приятель? — спрашивает Джек, наклоняясь над ним.

А Причер отвечает:

— Моя мама. Пусть она придет. Я скучаю по ней.

— Мы сейчас вернем тебя к ней. Дыши глубже, друг.

— Она умерла, — говорит Причер. — Она умерла.

Джек знает от кого-то из команды, что мать Причера умерла пару лет назад.

— Простите, старшина, не сдержался. Никогда себе такого не позволял. Не ронял слезы. Мы же мужчины, мы не плачем. Я клянусь, раньше со мной такого не бывало.

Но он все равно продолжает беспомощно плакать.

— Мы оплакиваем людей, которых потеряли. Все нормально, приятель.

— Отец Дэмиан наказал мне помнить, что она теперь с Богом. Она счастлива, и не стоит портить память о ней слезами.

— Священники обычно умнее, — неодобрительно фыркает Джек. — Если ни над кем не плакать, слезы внутри нас превращаются в змей и съедают нас изнутри. Оплакивать надо обязательно.

— Простите…

— Давай, приятель, или тебе будет только хуже. Зови ее, зови свою мать, кричи ей, привлеки ее внимание. Черт подери это прошлое!

И он слушается. Рыдает, как ребенок, на руках у Джека. А тот укачивает его и повторяет:

— Вот так, вот так. Вот и правильно…

Джек какое-то время сидит с ним, разговаривая о матери. Причер рассказывает, как провел последний год школы — молча и несгибаемо. И как потом, не зная, куда себя девать, пошел в Морской корпус. Он нашел там названых братьев, но они не смогли заменить ему матери. И сейчас, когда этот чертов обод разрезал его чуть ли не пополам, из него просто изливается боль потери. Для него, дылды ростом в шесть футов четыре дюйма и двести пятьдесят фунтов весом, унизительно рыдать над матерью, которая ростом всего пять футов три дюйма.

— Нет уж, это как раз то, что тебе нужно, — говорит ему Джек. — Ты должен выплакаться.

Чуть позже Джек подтягивает его повыше, взваливает на плечо и несет на себе целую милю, пока не встречает по дороге конвой. И потом говорит ему:

— Выпускай все из себя, приятель. А потом приклеивайся ко мне — теперь я буду твоей мамой.

— Плохо терять связь с людьми, которые так много значат для нас, — сказал Причер-Джон, обращаясь к Пейдж. — Вы не пытались искать своих подруг?

— Я давно об этом не думала, — ответила она.

— Если захотите попробовать, я, возможно, смогу помочь.

— Каким образом?

— Через компьютер. Мне нравится заниматься поисками. Это будет не очень быстро, но должно сработать. Подумайте об этом.

Пейдж обещала подумать. Потом она сказала, что очень устала и хочет лечь спать, и они пожелали друг другу доброй ночи. Пейдж поднялась в свою комнату, а Причер вернулся к себе в квартиру.

Именно тогда Пейдж решила, что ей лучше уехать. Она не могла позволить себе привыкнуть к здешней жизни. Больше никакой уютной болтовни, никаких вечерних разговоров. Привязанности даже не рассматриваются.

Глава 4

Пейдж закончила собирать чемодан. Она стянула с сына одеяло в поисках его мишки, но игрушки там не оказалось. Она перерыла всю кровать, потом заглянула под нее, осмотрела ванную и даже пустые ящики бюро — мишки нигде не было. Она решила, что посмотрит еще на кухне перед уходом, но, если мишка потерялся, его придется оставить здесь.

Она вытащила из бумажника двести долларов, положила их на бюро и села на край кровати рядом с Кристофером. Напряженная как струна, она зажала ладони между коленями. И ждала. В полночь она надела куртку и осторожно спустилась вниз. Дом был таким крепким, что не скрипнула ни одна половица.

На кухне был оставлен свет для нее. Сегодня Пейдж впервые спустилась вниз уже после отхода ко сну, не считая самой первой ночи. Она всегда подозревала, что Джон оставляет для нее свет каждую ночь. На цыпочках она подошла к двери его квартиры и прислушалась. Тишина, света под дверью не видно.

Помогая Джону убирать на кухне, она удачно приметила там фонарик. До этого она предполагала воспользоваться коробком спичек. Ей нужен был свет, чтобы заняться номерными знаками. Она поменяет их, потом принесет свой чемодан и чемодан Криса. Пейдж взяла из ящика нож для масла и через заднюю дверь выскользнула из кухни.

Оказавшись позади бара, она с облегчением увидела, что в квартире Джона нет света. Она присела на корточки и трясущимися руками сковырнула свой номер. Потом взялась за номер машины Джона и на его место поставила только что снятый. Вернувшись к своей «хонде», она наклонилась, собираясь привинтить туда новый номерной знак.

— Снова собираетесь в путь, Пейдж? — раздался голос Причера.

Она подпрыгнула на месте, выронив номер, нож и фонарик, и выпрямилась. Дыхание срывалось, сердце стучало молотом. На дорожке появился свет фонаря. Направленный вниз, он освещал землю и ноги Причера. Тот сделал еще пару шагов к ней, и Пейдж увидела его целиком.

— Не сработает, — сказал он, кивнув в сторону ее машины. — Это номер от грузовика, Пейдж. Первый же шериф или патрульный сразу поймет, что к чему.

У Пейдж навернулись слезы. Никогда еще она не оказывалась в такой ситуации. Она продрогла от ночного холода, руки теперь дрожали еще сильнее, а внутренности завязались тугим узлом.

— Без паники, — произнес Причер. — Я не думаю, что вам сейчас нужны другие номера, но мы найдем вам подходящий. У Конни, что живет через улицу, есть маленькая машина. Она не станет скучать по своим номерам.

По щеке Пейдж скатилась слеза, и она наклонилась, чтобы поднять фонарик.

— Я… ну… я оставила там деньги. Наверху. За еду и комнату. Не очень много, но все-таки…

— Ох, Пейдж. Когда вы так говорите, я выгляжу форменной свиньей. Вы же должны понимать, что о деньгах я вообще не думал.

Она загнала слезы внутрь и спросила:

— Тогда о чем вы думали?

— Пойдемте, — вместо ответа, сказал Причер и протянул ей руку. — Здесь холодно. Пойдемте в дом, я заварю вам кофе, чтобы вы не заснули за рулем, а потом сам поменяю вам номера. Больше ради вашего спокойствия, чем по необходимости.

Она пошла рядом с ним, держась на некотором расстоянии.

— Почему вы говорите, что мне нет необходимости менять номера?

— Вас никто не ищет, — сообщил он. — По крайней мере, официально. Так что пока вы в безопасности.

— Откуда вы знаете, что меня не ищут? — спросила Пейдж, чувствуя, что сейчас упадет на землю и от беспомощности разрыдается.

— Я объясню, — ответил Причер. — Только подброшу в огонь дров, и, когда вы согреетесь, мы поговорим. И потом я поменяю номера, если вы этого захотите. Но я думаю, что после нашего разговора вам скорее захочется подняться наверх и поспать до утра, а потом уже ехать при дневном свете. Кроме того, — добавил он, открывая для нее заднюю кухонную дверь, — ваш мишка у меня, и я должен его вернуть. Вы же не можете уехать без него?

Пейдж вошла на кухню и заплакала, прижимая пальцы к губам. Она чувствовала себя пойманной преступницей. И от его хорошего отношения ей становилось только хуже.

— Я везде искала этого проклятого медведя, — прошептала она и всхлипнула.

Причер повернулся к ней. Рука прижата ко рту, в глазах блестят слезы — казалось, она содрогается от усилий, чтобы только не издать ни звука. Причер медленно и осторожно притянул ее к себе за плечи. Прижал к своей огромной груди, нежно обнимая обеими руками. И внутренние оковы Пейдж рухнули, она зарыдала у него на груди. Перестав сдерживаться, она судорожно всхлипывала и захлебывалась слезами.

— Ты слишком долго держала это в себе, да, Пейдж? Все хорошо, я здесь. Я знаю, что ты напугана и обеспокоена, но все будет хорошо.

Она очень в этом сомневалась, но сейчас была совершенно без сил. Ее хватало только на то, чтобы плакать и трясти головой. Пейдж попыталась вспомнить, когда в последний раз ее обнимали с желанием защитить и утешить. Это было очень давно. Настолько, что она не могла вспомнить. Даже ранний Уэс на пике своего манипулирования ее чувствами так не делал. Он мог только рыдать. Сначала ударит ее, изобьет, а потом плачет, и она сама его утешает.

Причер долго укачивал ее в полутемной кухне, пока она не успокоилась. Затем, придерживая ее за спину, он провел Пейдж в бар. Посадил ее все на тот же стул рядом с камином, поворошил поленья, чтобы они получше разгорелись, и подбросил еще одно свежее. Потом сходил в бар и налил ей бренди. Когда он поставил перед Пейдж бокал, она сказала:

— Я готова ехать.

— Тебе лучше не садиться за руль, пока ты не успокоишься. Просто глотни. Я потом сделаю тебе кофе, если захочешь.

Он сел на соседний стул к ней лицом, поставил локти на колени и наклонился вперед:

— Когда ты здесь появилась, я понятия не имел, что с тобой случилось. Но понимал, что это нечто плохое и дело совсем не в дверце машины. У тебя были калифорнийские номера. Поэтому я позвонил своему хорошему другу, которому я доверяю. Он проверил твои номера, они зарегистрированы на твоего мужа, которого уже задерживали за избиение жены. — Причер пожал плечами. — Большего мне и не требовалось, чтобы все понять.

Пейдж закрыла глаза, потом медленно открыла и сфокусировала взгляд на его лице. Она поднесла бренди к губам и сделала крошечный глоток, ничего не подтверждая и не отрицая.

А Причер продолжил:

— Он не объявлял тебя в розыск, так что полиция тебя не ищет. Я не знаю, в чем состоит твой план, Пейдж, но, если ты увезешь Кристофера за границу штата, ты нарушишь закон, который может больно по тебе ударить, когда ты захочешь получить опеку. Я догадываюсь, ты думаешь о том, что проделала весь этот путь из Лос-Анджелеса и уже почти выехала из штата. Если ты собираешься просто исчезнуть… хм… мне не кажется, что это хорошая идея. Ты просто не понимаешь, что делаешь, — и будешь совершать ошибки. Ты не знаешь разницы между номерами грузовиков и легковых машин. И тебе недостает хитрости.

Пейдж издала горестный смешок. Может, в этом и есть ее проблема: слишком мало изворотливости.

— Если у тебя есть место, где тебе помогут скрыться и обеспечат безопасность, — это идея получше. Только надеюсь, что там будет наготове компания больших и сердитых парней вроде нас с Джеком. Просто на случай, если этот сукин сын тебя выследит и захочет вернуть.

— У меня нет выбора, — прошептала Пейдж. — Я должна уехать.

— Конечно, он у тебя есть, — возразил Причер. — Знаешь какой? Ты без проблем получишь опеку над Крисом, во всяком случае временную, учитывая приводы его отца, и не важно, что он не был признан преступником. Тебе не нужно его согласие на развод. Это можно сделать просто по согласию сторон.[14]

Пейдж покачала головой и снова закрыла глаза, по ее щеке снова скатилась слеза. Но Причер все продолжал:

— Есть запретительные ордера. И даже если он их проигнорирует, закон будет на твоей стороне. Пейдж, ты когда-нибудь думала обо всем этом?

— Откуда ты все это узнал? Тебе рассказал твой друг?

— Я хотел разобраться и поискал информацию, — объяснил он.

— Тогда ты должен понимать, что, если я попытаюсь пойти этим путем, он меня убьет. Он зол и безумен. И хочет меня убить.

— У него ничего не выйдет, если ты останешься здесь, — ответил Причер.

Она замолчала, ошеломленная его словами. Потом сказала:

— Я не могу здесь остаться, Джон. Я беременна.

На этот раз шок отразился уже на лице Причера. Бессловесный и темный, как осенняя озерная вода, он сначала появился в его глазах. Причер откинулся на спинку стула, выражение его лица постепенно менялось по мере того, как он осознавал сказанное. Потом он встал, сходил к бару, налил себе выпить и одним духом осушил бокал. Затем он вернулся на свой стул у камина и спросил:

— Он знал? Когда он избивал тебя, он знал, что ты ждешь ребенка?

Она кивнула и, сжав губы, отвела взгляд. Умом она понимала, что это не ее вина, но на эмоциональном уровне что-то постоянно твердило ей: «Ты вышла за него замуж и родила от него ребенка, но вовремя не ушла, ты сама это допустила, сама все испортила, а потом опять забеременела, ничего не успевала сделать вовремя, не заметила предупреждающих признаков, а ведь все было ясно как день».

— Ты когда-нибудь жила в приюте для пострадавших женщин? — спросил Причер.

Пейдж кивнула.

— Тогда вот твой выбор, — спокойно произнес он. — Ты можешь остаться здесь и постараться организовать все так, чтобы, уехав, не нарушить закон и не скрываться от правосудия всю оставшуюся жизнь. У тебя не возникнет проблем — через улицу живут медики, которые помогут тебе, если понадобится. Если хочешь, можешь помогать мне на кухне — так ты не будешь чувствовать себя обязанной. А если ты столкнешься где-то здесь с этим сукиным сыном, мы будем наготове. Считай, что живешь в приюте. Как и в любом приюте, люди просто хотят тебе помочь. Либо ты можешь уехать, если хочешь, — и следовать своему первоначальному плану. Что бы ты ни выбрала, в любом случае не стоит сбегать ночью. При дневном свете гораздо безопаснее. — Он встал. — Посиди минутку и подумай. Выпей немного бренди — капелька ребенку не повредит, а тебе явно это необходимо. Я пойду поменяю тебе номера, а потом принесу медведя. Ты же знаешь, что не можешь без него уехать, что бы ты ни решила.

Он ушел в свою квартиру и оставил ее одну. Пейдж слышала, как он вышел на улицу через черный ход. Должно быть, он нашел игрушку на кухне и убрал ее в безопасное место. В камине упало прогоревшее полено, и Пейдж поплотнее запахнула на себе куртку. Она сделала еще один маленький глоток бренди, который обжег ей горло, но, как по волшебству, помог расслабиться и немного успокоить нервы. Хотя, может быть, свою лепту внесла информация, что Уэс не натравил на нее полицию. Вскоре вернулся Джон, на нем была куртка, а в руках он держал плюшевого медведя.

— Конни никогда в жизни не заметит разницы в номерах, — сказал он, протягивая Пейдж медведя. — Кроме того, если бы она узнала, в чем дело, то сама бы тебе их предложила.

Пейдж, нахмурившись, смотрела на медведя — он был не совсем такой, как раньше. Теперь у него была вторая нога, сшитая из синей с серым фланели. Она не совсем подходила — просто пришитая к медведю фланелевая трубочка, заполненная чем-то мягким, — но зато теперь игрушка стала симметричной.

— Что ты с ним сделал? — спросила она, забирая медведя.

Причер пожал плечами:

— Я сказал Крису, что попробую. Выглядит несколько по-дурацки, но в тот момент это казалось неплохой идеей. — Он сунул руки в карманы. — Ты не надумала все-таки отдохнуть сегодня? Точно хочешь ехать прямо сейчас? Я могу дать в дорогу горячего кофе, если ты твердо решила уехать. По-моему, у меня даже термос есть, и я могу…

Пейдж встала, оставив бренди на столе. Она крепко прижимала к себе игрушку сына.

— Я возвращаюсь в постель, — сказала она. — Мы уедем после того, как Крис позавтракает.

— Если это именно то, чего ты хочешь, — отозвался Причер.

* * *

Пейдж проснулась от неясного утреннего света и звука топора, раскалывающего дерево. Она перевернулась на другую сторону и увидела, что Кристофер мирно спит, обнимая своего мишку с новой ногой из сине-серой фланели. Ей надо было все хорошенько обдумать. Она боялась рисковать. Но ехать в Спокан по неизвестному адресу и соглашаться на жизнь, о которой она ничего не знает, тоже было страшно. К тому же она не была уверена, что у нее хватит ловкости жить нелегально.

Она считала, что кое-что вынесла из своего опыта. Если бы ей что-то здесь угрожало, даже если она почувствовала бы это на уровне интуиции, то вмиг бы отсюда исчезла. Безо всяких замен номеров и прощаний.

Причиной ее желания уехать было чувство вины — она не хотела, чтобы помогающие ей люди пересеклись с Уэсом и оказались в опасности. Но в реальности, куда бы она ни пришла — в семью, в приют, в убежище, — все, кто ей помогал, рисковали. И иногда мысль об этом становилась непереносимой.

Она не стала будить Криса, тихо оделась и спустилась по лестнице на кухню. Причер стоял у кухонного прилавка, нарезая соломкой и кубиками продукты для утренних омлетов. Он увидел Пейдж у подножия лестницы, и нож в его руке замер.

— Я хочу воспользоваться твоей стиральной машиной и сушкой, — сказала она. — Мы взяли с собой не так много вещей.

— Конечно.

— Думаю, что нам есть смысл остаться здесь. На некоторое время. Я буду рада помочь тебе на кухне, если надо.

Причер снова занялся нарезкой, но значительно медленней.

— Это-то как раз просто устроить. Минимальная плата плюс комната и еда. Скользящий график. Джек будет платить тебе, как захочешь. Ежедневно, еженедельно, ежемесячно — без разницы.

— Джон, это слишком много. Я согласна помогать просто за комнату и еду.

— Мы открываемся в шесть и работаем до девяти с чем-нибудь. Нас здесь двое: я и Джек. И еще Рик приходит после школы. После двух дней работы ты начнешь жаловаться, что это рабский труд.

Пейдж улыбнулась и покачала головой:

— На остальное я не готова — запретительный ордер, опека… при обращении в суд я должна буду открыть место своего пребывания, а я не могу этого сделать.

— Вполне понятно, — сказал он.

— Он найдет меня, рано или поздно. Выдвинет обвинения, будет искать через полицию, наймет детектива… Но он сделает все, чтобы меня найти. Он не позволит мне сбежать.

— Не все сразу, Пейдж. Решай проблемы по одной, — посоветовал Причер.

— Ты так уверен…

— Меня это не беспокоит. Мы будем наготове.

Пейдж глубоко вздохнула.

— Ладно. Где у тебя стиральная машина? — спросила она.

— В моей квартире. Входную дверь я вообще не запираю. — Причер снова перестал резать, посмотрел на нее и спросил: — Что именно заставило тебя принять такое решение?

— Новая нога у медведя. Из старой фланели…

— «Старой»? — переспросил Причер и чуть улыбнулся. — Это была совершенно новая и целая рубашка.

* * *

Причер отнес в бар завтрак для Рона и Харва и выглянул в окно, желая увидеть Джека — тот стоял у пня, держа в руке топор. Он услышал, как в его квартире заработала стиральная машина.

Причер налил две чашки кофе и вышел на задний двор. Увидев его, Джек всадил топор в пень. Причер передал ему чашку.

— Кофе прямо к рабочему месту, — заметил Джек. — Могу предположить, что ты что-то задумал. — Он сделал глоток и посмотрел поверх чашки на Причера.

— Я просто подумал, что нам пригодилась бы помощница.

— И что?

— Пейдж упомянула, что ищет подработку. Мальчик не проблема.

— Хм…

— По-моему, неплохая идея, — сказал Причер. — Спальня над кухней все равно пустует. Можешь вычесть ее зарплату из моей.

— Мы тут зарабатываем деньги, Прич. И иногда нанимаем работников. Она же не требует зарплаты в пятьдесят штук или личного пенсионного плана по 401-й?[15]

Причер скорчил гримасу. Джеку кажется, что у него есть чувство юмора.

— Наверное, это будет временно.

— Мои обязанности меняются, — заметил Джек. — Их становится все больше, — добавил он с гордой улыбкой. — Было бы неплохо иметь здесь подмогу, пока я занимаюсь другими делами.

— Хорошо. Пойду сообщу ей о решении. — Он повернулся, чтобы уйти.

— Да, Причер, — окликнул друга Джек, и тот обернулся к нему. Джек отдал ему обратно пустую чашку. — На самом деле ты ведь уже ее обрадовал, верно?

— Только сказал мимоходом, что, возможно, у нас найдется для нее работа.

— Ага. Только один вопрос. Она заметала следы по пути сюда?

— Никто не знает, что она здесь, Джек. И это совершенно не наше дело…

— Я не из любопытства спрашиваю, Причер. Я хочу знать, к чему готовиться.

— Хорошо, — ответил Причер. — Я рад это слышать. Я сообщу, если что-нибудь изменится.

В Вирджин-Ривер существовало нечто, дающее Пейдж душевное равновесие. Мелочи вроде ее машины, зажатой между двумя большими грузовиками, — машины, которую ей не было нужды выводить оттуда. Стук топора перед рассветом, который практически совпадал с появлением запаха свежего кофе. И работа — ей нравилась эта работа. Она начиналась с расстановки столов и готовки блюд, но меньше чем через пару часов Джон уже показывал ей, как он готовит суп, хлеб, пироги.

— Пользоваться тем, что мы имеем, — это настоящее искусство, — объяснял он. — Во многом бар процветает потому, что мы готовим то, что приносим с охоты или рыбалки, используем продукты, которыми платят пациенты доктору Маллинсу и Мел, и стараемся заботиться о наших посетителях. Джек говорит, если мы будем заботиться в первую очередь о горожанах, то у нас все будет прекрасно. Вот мы этим и руководствуемся.

— Как это — заботиться о горожанах? — спросила озадаченная Пейдж.

— Да просто, — ответил Причер. — Мы закладываем в бюджет три приема пищи — завтрак, обед и ужин, и люди знают, что у нас, бывает, что-то остается. Закупая продукты, мы объезжаем на грузовиках все магазины вдоль побережья и все супермаркеты и по дороге заходим к тем, кто не может сам к нам приехать, — к старикам, инвалидам, иногда к недавно родившим женщинам, — и приносим им еду. Им это нравится — раз или два поесть то, что подают в нашем баре. По особым случаям мы просто открываем дом и продаем только коктейли, а остальное приносят в кастрюлях женщины из города. Мы ставим кружку для пожертвований за место в баре, за содовую, за пиво — и мы собираем больше, чем тебе может показаться. Мы ставим хороший ликер в качестве приза для охотников и рыбаков с нахлыстовыми снастями[16], но в счет не добавляем, и люди это приветствуют. — Причер увидел удивленное выражение ее лица и добавил: — Плата за выпивку, Пейдж. Они знают, сколько стоит «джонни уокер блэк». Им нравится, что мы стараемся им угодить, — и у них есть деньги. Они оставляют их на столиках и в баре. — Он усмехнулся.

— Изумительно! — воскликнула она.

— Да нет. Мы с Джеком и охотники, и рыбаки. Приятно заботиться о людях, которые к нам хорошо относятся. Наверное, самое важное — это запоминать каждого, кто приходит, и делать все, чтобы они чувствовали себя здесь как дома. Джек в этом мастер. И еще еда. Мы небольшое заведение и не очень опытное, но наша еда имеет хорошую репутацию, — сказал Причер, выпятив грудь.

— Да, — согласилась Пейдж. — Еда у вас хорошая, хоть и калорийная.

В этом маленьком деревенском баре Пейдж чувствовала себя как в защитном коконе. Рик и Джек хорошо отнеслись к ее пребыванию здесь, и оба подкидывали ей занятия, чтобы не сидеть без дела. Эта была работа по мелочи, но они обращались к ней так, словно не понимали, как раньше справлялись без нее. И еще были клиенты — они приходили практически ежедневно, а иногда даже дважды в день. И они сразу же стали относиться к Пейдж так, словно она уже давно здесь работает.

— В последнее время мы явно не обделены печеньем, — заметила Конни. — Ради этого стоило взять на кухню женщину.

Пейдж не стала объяснять, что они обязаны этим Джону, который делал лакомство для Кристофера, а отнюдь не для посетителей в баре, которым нравится пить кофе с печеньем.

— Пейдж, что он готовит сегодня на ужин? — спросил доктор Маллинс.

— Марсельскую уху, — ответила та. — Пальчики оближешь.

— Фу, терпеть не могу эту хрень. — Доктор наклонился к Пейдж. — Он не припрятал там где-нибудь остатки вчерашней фаршированной форели?

— Сейчас посмотрю, — сказала она и улыбнулась, чувствуя себя при деле.

Мел бывала в баре по меньшей мере пару раз за день, а иногда и чаще. Когда выдавались тихие часы, а у нее самой не было пациентов, она с радостью болтала с Пейдж. Мел знала о ситуации больше, чем кто-либо, и именно она спросила у Пейдж, как идет ее выздоровление.

— Лучше, — ответила Пейдж. — Во всех смыслах. Выделений больше не было.

— Обосноваться здесь было хорошей идеей, — заметила Мел, обводя рукой бар.

— Это была не моя идея, — пояснила Пейдж. — Джон сказал, что я могу остаться и немного подработать. Если захочу.

— По-моему, тебе нравится здесь работать, — сказала Мел. — Ты часто улыбаешься.

— Да, — с огромным удивлением признала Пейдж. — Кто бы мог подумать? Такая хорошая… — Она запнулась и потом докончила: — Передышка. Думаю, какое-то время я здесь поработаю. Во всяком случае, пока не… — Она снова замолчала. — Пока не станет заметно, — закончила она, показав на живот.

— Джон знает? — спросила Мел.

Пейдж кивнула:

— Когда он предложил мне работу, было бы непорядочно утаить это от него.

— Ну, даже учитывая, что никто не знает о том, что именно привело тебя в город, я думаю, что все здесь понимают, что у тебя была раньше своя жизнь. До Вирджин-Ривер. Я имею в виду, что у тебя ведь есть сын.

— Наверное, понимают, — согласилась Пейдж.

— Кроме того, — Мел откинулась на спинку стула и провела руками по своей пока еще небольшой выпуклости, — у многих есть животик. Ты знаешь, что у меня уже четыре месяца беременности?

— По виду где-то так и есть, — улыбаясь, сказала Пейдж.

— Угу. При этом я в городе всего семь месяцев, и только пару недель назад вышла замуж за Джека. До него я уже была замужем и овдовела. А еще, согласно вердикту врачей, абсолютно не способна была зачать.

Глаза Пейдж стали похожи на два блюдца, а рот образовал аккуратную букву «O». Мел засмеялась:

— Как оказалось, мне нужны были врачи получше. Ох, думаешь, ты одна приехала в этот город, случайно свернув не туда?

— Вряд ли это вся история, — сказала Пейдж, поднимая бровь.

— Остальное, подруга, детали. У нас тьма времени, — ответила Мел и рассмеялась.

Пейдж жила в комнатке над кухней уже десять дней, первые четыре из которых она собиралась уехать. Причер сказал, что она работает очень прилично. У них была обычная приятная рутина. Сначала Крис завтракал, а Пейдж принимала душ и приводила себя в порядок, после чего она включалась в работу на кухне, убирая столы после завтрака. Потом Крис сидел с Джоном или занимал себя сам — раскрашивая картинки, играя в войну колодой карт, подметая или еще как-то помогая по дому, а Пейдж убирала комнату и делала свои обычные дела. Одежды она захватила с собой немного, поэтому стирать в прачечной Джона ей приходилось часто. И пока машины работали, она старалась немного помочь ему — убирала его ванную, вытирала пыль, застилала постель и подметала комнату.

— Можно я брошу в стиральную машину и твою одежду заодно? — спросила она у него.

— Я сам все сделаю. Пейдж, не надо за мной убирать.

Она засмеялась:

— Джон, я целыми днями только и делаю, что собираю твои горшки, кастрюли и блюда на кухне. Это уже становится привычкой. — Шок на его лице заставил ее улыбнуться. — Ты же целый день приглядываешь за моим ребенком — у тебя просто нет возможности этим заниматься, поскольку он от тебя не отлипает. Уборка — это самое меньшее, что я могу для тебя сделать.

— Я за ним не приглядываю, — возразил Джон. — Мы с ним приятели.

— Да, — сказала Пейдж. И мысленно согласилась: да, действительно, Крис и Джон стали приятелями.

Во время ланча обычно была толпа, и Пейдж занималась не только уборкой столиков, но и обслуживанием клиентов.

К ужину, который подавался с пяти до восьми, тоже приходило много народу. Особенно в это время года — осень, сезон охоты и рыбной ловли. После восьми иногда захаживали желающие выпить пива или горячительного, но еды больше не подавалось. Пейдж отводила Криса наверх, купала его и укладывала спать. После чего проверяла, не надо ли что-то доделать до наступления ночи. И изредка сидела с Джоном за чашечкой чаю.

Причеру нравилось вечернее время, когда уже не надо подавать ужин, когда на кухне все убрано, а у Пейдж наверху слышен шум воды в душе. Порой он слышал, как она поет вместе с Крисом песенки. Прежде чем выпить напоследок виски, Причер просматривал свои кулинарные книги, планируя ужин на завтра или следующую неделю, и составлял списки нужных продуктов. Это помогало ему практично управлять баром. Он всегда был очень организованным.

Было около половины девятого, и в баре сидело несколько человек — охотники. Джек «держал осаду». Бак Андерсон принес Мел ножки ягненка приличного размера, которые попали прямиком к Причеру. Он как раз читал о тушеных ножках ягненка, подаваемых с индийским огуречным салатом «раита», когда услышал какой-то шелестящий звук. Он выглянул из-за кухонного стола и увидел, что у подножия лестницы стоит голенький Кристофер — под мышкой он зажимал какую-то книгу, а в руке держал своего мишку.

Причер поднял кустистую бровь.

— Что-то забыл, партнер? — спросил он.

Крис, не выпуская из рук медведя, почесал ногу около попки.

— Почитаешь мне?

— Хм… а ты уже принял ванну? — спросил Причер.

Мальчик помотал головой.

— Похоже, ты как раз к ней готов. — Он слышал, что наверху льется вода.

Крис кивнул и снова спросил:

— Почитаешь мне?

— Иди сюда.

Крис радостно обежал вокруг стола и протянул ручки, чтобы его подсадили.

— Секундочку, — сказал Причер. — Я не хочу, чтобы твоя маленькая попка садилась на чистый кухонный стол. Постой-ка. — Он вытащил из ящика чистое полотенце и расстелил на столешнице, потом он поднял мальчика и посадил на стол. После чего глянул на Криса, нахмурился, вытащил еще одно полотенце и закрыл ему нижнюю часть тела. — Вот так-то лучше. И что же ты мне принес?

— Слона Хортона, — ответил тот, показывая книгу.

— Боюсь, твоей маме это не понравится, — сказал Причер. Но открыл книгу и начал читать. Они не успели сильно продвинуться, как услышали, что воду наверху выключили, потом кто-то заметался по спальне, и наконец Пейдж закричала: «Кристофер!»

— Нам лучше закругляться, — заметил Причер.

— Читай. — Крис показал на открытую страницу.

Послышались быстрые шаги по лестнице. Сбежав вниз, Пейдж остановилась как вкопанная.

— Он сбежал от меня, пока я набирала ванну, — сказала она.

— Ага. Хотя в таком виде он далеко бы не убежал.

— Мне очень жаль, Джон. Кристофер, иди сюда. Искупаешься, и я тебе почитаю.

Но тот захныкал и завертелся на месте:

— Я хочу Джона!

Пейдж нетерпеливо обошла вокруг стола и подхватила его, извивающегося, на руки.

— Я хочу Джона, — заканючил Крис.

— Джон занят, Крис. Веди себя прилично.

— Мм… Пейдж? Я в общем-то сейчас свободен. Если скажешь Джеку, что меня не будет какое-то время, я могу выкупать Криса. Скажи, чтобы он сам закрыл бар за последними посетителями.

Она обернулась к нему у самой лестницы.

— Ты умеешь купать детей? — поинтересовалась она.

— Ну нет, в общем-то. Это что, так трудно? Труднее, чем оттирать жаровню?

Пейдж невольно хихикнула и поставила Криса на ноги.

— Тебе лучше выбрать путь попроще. Без металлических мочалок и отскребания. И без попадания мыла в глаза, если получится.

— У меня получится, — сказал Причер, огибая стол. — И сколько раз ты его там топишь?

Пейдж задохнулась, и Причер улыбнулся.

— Шутка. Я знаю, что ты его окунаешь всего пару раз.

Она ухмыльнулась:

— Пойду проверю, не нужно ли чего Джеку, и потом приду вас проконтролировать.

Когда на кухню вошел Джек, Пейдж чистила и нарезала яблоки, а Причер раскатывал тесто для пирога.

— Мел собирается в город, — сказал он им. — Пейдж, она едет в молл Эурики, поскольку на ней не сходится одежда. Она сказала, что может подбросить тебя туда, на случай если тебе что-то нужно.

Пейдж подняла брови и посмотрела на Джона.

— Поезжай, — сказал тот. — Крис будет спать еще час, а на кухне мне твоя помощь уже не требуется. Тебе наверняка нужно много чего купить.

— Да, конечно. Спасибо, — ответила Пейдж. Она положила яблоко и нож в миску и стала снимать передник.

— Послушай, — начал Причер, вытирая руки посудным полотенцем. — Не знаю, есть ли у тебя кредитная карта, но тебе надо быть осторожной. Лучше оплачивай наличными, хорошо? — Он вытащил деньги из своего бумажника, развернул сложенные банкноты и стал отсчитывать по одной.

Пейдж побледнела как полотно, ее глаза широко раскрылись, в них отразился ужас. Она отрицательно замотала головой и попятилась:

— Скажи… Скажи Мел, что мне надо… кое-что сделать… Ладно?

Джек повернул к ней голову и нахмурился.

— Пейдж? — тихо промолвил он.

Она пятилась, пока не уперлась спиной в стену. Прижала к ней ладони, лицо совершенно белое, как алебастр. По щеке покатилась слеза.

Причер положил бумажник на кухонный стол и произнес:

— Джек, дай нам минутку.

Потом он снял передник и приблизился к ней.

Пейдж съехала спиной по стене и закрыла лицо руками.

Причер опустился перед ней на колени, осторожно оторвал от лица ее руки и взял их в свои.

— Пейдж, — тихо произнес он. — Пейдж, посмотри на меня. Что произошло?

На ее лице отразилась паника, по щекам катились слезы.

— Он так говорил, — прошептала она. — Вытаскивал из кармана деньги и говорил: «Сходи купи себе что-нибудь приятное». Он часто так делал. А уже потом бросал деньги в меня со словами, что не может себе позволить, чтобы его жена выглядела как бродяжка.

Причер опустился на пол рядом с ней:

— Ты слышала, что сказал я? Я ведь ничего похожего не говорил, правда ведь? Я сказал, что тебе лучше быть осторожной и не пользоваться карточкой.

— Да, я слышала, — шепотом сказала она. — Я рассказывала, что вышла за него замуж, потому что у меня болели ноги?

— Ты ничего о нем не рассказывала, — ответил Причер. — Вообще ничего. Все нормально, ты не должна рассказывать, если не хочешь.

— Я работала в салоне красоты. Занималась волосами. Иногда по двенадцать часов подряд, потому что платили очень мало. Мы все очень много работали. Моей зарплаты не хватало даже на то, чтобы платить за аренду, и мы с моими соседками жили в настоящих трущобах. Мне там нравилось, но я очень уставала, работала на износ. У меня болели ноги, — повторила она. — Я знала, что он мне не подходит, мои подруги его ненавидели, но я вышла за него, потому что он сказал, что мне больше не придется работать. — Она засмеялась сквозь слезы. — Потому что думала, мне больше ничего не придется делать. Потому что у меня ничего не было…

— Такие парни знают, что использовать в качестве приманки, — сказал Причер. — У них нюх на это.

— Откуда ты знаешь?

Он пожал плечами:

— Читал. — Он вытер слезу с ее щеки. — Это не твоя вина. Тебя обманули, перехитрили.

— И у меня снова ничего нет, — всхлипнула она. — Один маленький чемоданчик, машина с крадеными номерами и двое детей — один рядом, другой внутри…

— У тебя есть все, — сказал он. — Машина с крадеными номерами, сын, ребенок в животе, друзья…

— У меня когда-то были подруги, — прошептала Пейдж. — Он запугал их и прогнал. И я потеряла их навсегда.

— Я похож на человека, которого можно запугать? Или прогнать? — Причер осторожно притянул ее к себе и посадил на колени, она положила голову ему на грудь.

— Я не знаю, почему веду себя как ненормальная, — тихо сказала она. — Его здесь нет. Ему и в голову не придет искать здесь меня. Но я все равно боюсь.

— Так иногда бывает.

— Ты никогда ничего не боишься. — Она покачала головой.

Он тихо хихикнул, поглаживая ей спину. Он боялся множества вещей, и самое главное — дня, когда она решит все свои проблемы и уедет вместе с Кристофером.

— Это ты так думаешь, — сказал он. — В Морском корпусе нам всегда говорили, что, если ты чего-то боишься, надо научиться обращать свой страх себе на пользу. Черт, если ты когда-нибудь узнаешь, как это сделать, скажи мне, ладно?

— И что ты делал, когда испытывал страх? — спросила Пейдж.

— Одно из двух, — ответил он. — Или злился, или мочил штаны от страха.

Пейдж подняла голову с его груди, посмотрела на него и слабо улыбнулась.

— Вот это правильно, — сказал он, вытирая ей щеки. — Я думаю, тебе надо ненадолго выбраться из Вирджин-Ривер. Но по-моему, ты сегодня не в форме, чтобы ходить по магазинам.

Она покачала головой:

— Извини. Я устроила сцену.

— Здесь просто маленький сельский бар, Пейдж. В этом вся наша жизнь. — Он усмехнулся и потом посерьезнел. — А еще нам говорили, что надо смотреть в лицо своим страхам и притворяться храбрыми. Нас учили выглядеть грозными.

Пейдж передернуло.

— Не думай больше об этом. Завтра я вместо Джека поеду за продуктами. Один раз он может сам приготовить ланч. Возьму вас с Крисом с собой, выберетесь из города ради разнообразия. Я не буду ничего тебе покупать, ты сама купишь что-нибудь, если захочешь. Я заплачу карточкой бара, так что мы сможем воспользоваться ежегодными бонусами, а ты сэкономишь свои финансы. Отдашь мне деньги после зарплаты. — Он коснулся ее носа. — Крис бегает по дому голышом. У него явно проблемы с гардеробом.

Когда Причер попросил оставить их наедине, Джек медленно попятился из кухни. Максимально медленно, поскольку происходило явно что-то важное и его разбирало любопытство. Вернувшись в бар, он увидел, что на барном табурете сидит Мел.

— Что случилось? — спросила она.

Джек прижал палец к губам, призывая говорить потише.

— Тут что-то происходит, — прошептал он.

— Да? — спросила Мел, не придумав ничего умнее.

Джек прижал ухо к двери и прислушался.

— Джек! — возмутилась она шепотом.

Тот снова прижал палец к губам. Потом с хмурым лицом прошел за стойку бара и поглядел сверху вниз на свою красавицу жену.

— У Пейдж случился нервный срыв.

— Ох. Причеру нужна помощь?

Джек покачал головой:

— Он попросил меня уйти. Но я кое-что услышал. Чисто случайно.

— Я уж видела…

— Я услышал, что у нее машина с крадеными номерами.

Мел широко раскрыла глаза и резко выпрямилась.

— Ты не шутишь? — спросила она. — Тогда, думаю, мне лучше проверить свои, чтобы убедиться, что они еще на месте. — И она мило улыбнулась.

— И еще — она беременна.

— Что, правда?

— Не дури мне голову, — сказал Джек. — Ты же все знаешь.

Мел скорчила гримасу, как бы говоря: «Ага, конечно, я все знаю. О том, как хранить тайны своих пациентов». Да, может, она и показала ему синяки Пейдж, чтобы он смог подготовиться и защитить ее, но сплетничать она не станет. Мел слезла с табурета и пошла к двери-вертушке, ведущей на кухню.

Она глянула внутрь: Причер сидел на полу, он обнимал Пейдж и укачивал ее. Да, сейчас это явно было нужнее всего. Лучше любого успокоительного.

Мел вернулась в бар и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала Джека.

— Думаю, она уже не захочет пройтись по магазинам. Скажи ей, что я уехала, — надо приодеть нашего малыша.

— Вот сама и скажи.

— Хм… Джек. Я даже не знаю, как тебе объяснить. У нас с тобой разный опыт обращения с подобными вещами…

— Начиная с того, что я никогда бы не поднял руку на женщину.

— Это прекрасно, Джек. Но я не это имею в виду. Я о том, что… — Она подняла глаза к потолку. — Самое легкое — это представить, что Пейдж была в плену.

— «В плену»? — переспросил тот, удивленный и озадаченный одновременно.

— Это самое близкое, что я могу придумать, к твоему представлению вещей. Я вернусь, как только наберу себе бандажей для беременных, идет?

— Идет.

Прошла пара часов, но до обеда оставалось еще полно времени. Джек сидел на крыльце и делал мушек для рыбной ловли. К нему подошла Пейдж и предложила тарелку с яблочным пирогом. Джек взял кусочек:

— О, да он еще теплый…

— Я сожалею о том, что случилось, Джек. Я чувствую себя неудобно.

Он посмотрел на нее, на ее милое, кроткое лицо — лицо преданной матери и беременной женщины, которая бежала, чтобы спасти своего будущего ребенка. Руководствуясь словами Мел, он представил себе вынужденное заключение, лишения, постоянные побои и страх смерти — и все это в течение многих лет. Было не только трудно себе представить, что через подобное проходит Пейдж, такая юная, нежная и отзывчивая, но и почти невозможно вообразить мужчину, который мог заставить ее так страдать.

— Не переживай из-за этого. У нас у всех бывают подобные моменты.

— Нет, не у всех. Только у меня…

Он засмеялся, прерывая ее:

— Ой, не надо. Только не говори: «Подобный багаж есть только у меня». Ты Мел спроси — как раз перед нашей свадьбой у меня был фантастический нервный срыв. Кстати, вспоминается, что это из-за нее было! — Он чуть нахмурился. — Ты можешь поверить мне на слово?

Пейдж склонила голову к плечу:

— Ей могут не понравиться вопросы об этом?

— Да нет, не думаю, что она была бы против. Просто меня это бесит — она никогда мне ничего не рассказывает, а я все сразу выкладываю. Я не знаю, как ей это удается.

— Все в порядке, Джек. — Пейдж засмеялась. — Я не буду ее спрашивать. Но в любом случае прошу прощения.

— В этом нет необходимости. Я просто надеюсь, тебе уже лучше.

Джон взял список покупок и отвез Криса и Пейдж в Эурику. Чтобы не оставлять в грузовике портящиеся продукты, первым делом они пошли в «Таргет»[17]. Пейдж купила себе одежды — нижнее белье, джинсы, рубашки. Джон с Крисом подождали ее около примерочной. Потом они зашли в книжный магазин. Джон походил по отделу, где продавались книги по истории, и выбрал несколько штук — того же типа, что Пейдж видела у него на полках. Потом он подошел к ним в отдел детской книги и поинтересовался, готовы ли они уходить. Пейдж положила на полки книги, которые они с Крисом разглядывали, и сказала, что они готовы.

— Может, стоит купить ему одну или две? — предложил Причер.

— У нас есть его любимые, — ответила Пейдж.

— Можно еще пару новых купить, — сказал он. — Ты не против, если я куплю?

— Да, конечно, — согласилась она.

Казалось, обратная дорога была самым лучшим временем их поездки. Пейдж приехала в Вирджин-Ривер дождливой ночью и, если не считать короткой поездки в Грейс-Валли по задворкам горных дорог, она почти не видела окрестностей. Джон же вез их вдоль высоких утесов тихоокеанского побережья, которое так сильно отличалось здесь, на севере, от Лос-Анджелеса. Он миновал тисовую рощу и стал подниматься по горной дороге в направлении Вирджин-Ривер.

Пейдж посмотрела на него, сидящего за рулем. Он осклабился.

— Почему ты улыбаешься? — поинтересовалась она.

Причер повернулся к ней.

— Я никогда раньше не ходил по магазинам с женщиной, — сказал он. — И мне это понравилось.

Глава 5

С самого своего приезда в Вирджин-Ривер Пейдж очень неохотно выходила из своей комнаты над кухней, с которой началась ее жизнь здесь. Сначала она выбиралась на кухню, потом в бар, потом на вечерние разговоры с Джоном у горящего камина. Потом она получила работу и стала знакомиться с местными жителями. Постепенно круг расширялся, она стала бывать в магазинчике на углу и сходила в библиотеку, работающую раз в неделю по вторникам, — за детскими книжками для Криса и парой романов для себя.

А спустя три недели она уже не чувствовала себя здесь гостьей. Новичком — безусловно, но впервые за много лет ей было легко с окружающими. Дни были долгими, а работа тяжелой. У нее снова стали болеть ноги, но на сей раз она была благодарна за возможность тратить физическую энергию, а не сдерживать ее внутри и изнывать от постоянного напряжения и неуверенности в своей жизни. Завтрак и ланч она готовила себе сама, а ужинала на кухне с Риком и Джоном в промежутках между разноской и готовкой блюд. И ей это нравилось.

Когда Крис заснул, она еще пару часов читала, полностью погрузившись в сюжет. Она уже много лет была на это просто не способна. Потом она решила сходить вниз и налить себе стакан молока. Она оставила сынишку спать и стала спускаться по лестнице. Улыбнулась — на кухне, как всегда, приглашающе горел дежурный свет. Пейдж заметила в баре отблески огня и заглянула туда. Джон сидел в темноте, протянув ноги к горящему камину. Она вошла в комнату.

— Почему ты здесь так поздно? — спросила она.

Причер дернулся от удивления, опустил ноги на пол и выпрямился.

— Пейдж! Я не слышал, как ты спустилась.

— Просто хочу перехватить стакан молока. А в чем дело? Не можешь заснуть?

— Да, небольшие проблемы. Сейчас пойду спать.

— Может, тебе нужна компания?

У него на лице появилось странное выражение.

— О, я поняла, что ты хочешь немного побыть в одиночестве.

— Да все в порядке… — начал было он.

— Нет, я все понимаю. Ты долго жил один, а теперь у тебя под ногами постоянно болтаются какие-то люди. Увидимся завтра на…

— Пейдж, сядь, — сказал он хмуро, недовольно.

— У тебя все в порядке? — спросила она, подтягивая к себе стул.

Он покачал головой:

— Не слишком. Я не хотел говорить это сегодня, думал отложить до утра.

— Я что-то не так сделала? — спросила она и нахмурилась. — Если что-то нужно, я…

— Ты все делаешь идеально, — ответил Причер. — Дело не в тебе. Я получил плохие новости некоторое время назад. Уэс сделал то, что ты от него ожидала. В конце концов сделал. Он объявил в розыск тебя и Криса.

От потрясения она застыла, не в силах произнести ни слова. Потом опустилась на стул. Пока она осваивалась здесь, привыкая к своему окружению и новым друзьям, она частенько вспоминала об Уэсе. И оглядывалась, не в силах противостоять страху. И тогда и сейчас случалось, что ее тело вдруг сотрясала дрожь, а сердце едва не выскакивало из груди. Ей приходилось заставлять себя дышать спокойно и размеренно, напоминая себе, что его нет поблизости.

Она на мгновение закрыла глаза.

— Я пойду наверх, соберу вещи, — тихо произнесла она. — Мне лучше уехать. Вернусь к своему первоначальному плану…

— Ты подожди с вещами, — перебил ее Причер. — Давай сначала поговорим.

Она покачала головой:

— Тут не о чем говорить, Джон. Если он ищет меня, я должна уехать как можно дальше. Я не могу позволить себе такой риск.

— Если ты побежишь, то увеличишь свои шансы быть пойманной. Ты должна посмотреть правде в глаза, Пейдж. Если они вас поймают, то тебя арестуют, а Криса отдадут отцу, — сказал Причер. — А я тебе помогу. Я найду способ, как выбраться из всего этого.

— Есть только один путь — это уехать отсюда. Ты сам когда-то сказал — он меня перехитрит.

— Я никогда такого не говорил, — возразил Причер. — Я сказал, что ты ведешь себя честно и порядочно. Но я считаю, что ты можешь одержать над ним верх. Я знаю, у меня есть знакомые — например, мой приятель-коп. А в Грейс-Валли есть судья, с которым мы вместе рыбачим, — я знаю, что он поможет, если это в его силах. А младшая сестра Джека — Бри — известный адвокат в столице штата, и она знает всех и каждого. И она такая умная, аж страшно становится. Мы спросим кого-нибудь из них, как тебе выбраться из этого бардака и начать жить нормальной жизнью. И я буду рядом, пока ты не станешь свободной и не окажешься в безопасности.

Пейдж подалась вперед:

— Почему ты все это делаешь? Что заставляет тебя считать, что ты сможешь найти выход?

— Меня? Хороший сон — вот что. Когда все закончится, я буду спокойно спать по ночам, зная, что тебя никто не избивает, что Крис не растет злым парнем, который учится бить женщин. Пейдж, я видел. В ту первую ночь, когда я принес тебе чистые полотенца, дверь была немного приоткрыта, а ты стягивала свою толстовку… — Он остановился и опустил голову. Потом поднял взгляд, посмотрел в ее помертвевшие глаза и сказал: — Это была не пощечина. И не маленькая ссора.

Пейдж уставилась себе в колени. Невыносимо было думать, что он видел ее ужасные синяки.

— Послушай, — сказал он, пальцем поднимая ее лицо за подбородок. — Я жил в согласии с самим собой, пока в ту ночь ты не вошла в эту дверь со своим ребенком и этими синяками. Я соглашался один ловить рыбу, готовить и убирать — я никогда не имел ничего против одиночества. Я знал, что никогда не женюсь и у меня не будет детей. Но я могу помочь с этим…

— Это не твое дело!

— Теперь мое! И даже если ты сама не хочешь на меня полагаться, то твой сын полагается! Каждый день, с первого момента, когда он утром сбегает по лестнице в своей пижамке, и до самого последнего, когда он вечером засыпает! Когда вы с Крисом уедете отсюда, я хочу быть уверен, что мы сделали все, чтобы защитить тебя от этого ублюдка! — Он глубоко вздохнул. — Извини, — сказал он. — Иногда я начинаю страшить людей не только видом, но и голосом.

— Ты никого не страшишь своим видом, — еле слышно ответила она. — А если ничего не получится?

Он выпрямился:

— Тогда я помогу тебе добраться до какого-нибудь безопасного места. Где бы оно ни находилось. Иисусе, Пейдж, если я этого не сделаю, как смогу жить дальше? Если я получу по физиономии и проигнорирую это, чего я тогда буду стоить?

Она умоляюще посмотрела на него и печально покачала головой.

— Почему ты думаешь, что никогда не женишься и не заведешь детей? — спросила она.

— Да ладно тебе, — расстроенно сказал тот.

— Нет, правда. Почему?

— Ну, можно начать с того, что в этом городе нет ни одной незамужней женщины старше восемнадцати и моложе шестидесяти. Это тебе первая подсказка.

— Есть же много других городов…

— Иисусе, нам обязательно говорить об этом? Твой сын — единственный ребенок, который когда-либо вообще ко мне подходил. Христос, дети обычно бегут прятаться за родителей, когда видят меня.

Пейдж улыбнулась Причеру:

— Ты ругаешься как помешанный. Могу поклясться, что твоя мать в гробу переворачивается.

— И притом постоянно, — согласился он. И продолжил с мольбой в голосе: — Я знаю, что ты боишься. Ты ведь все равно боишься посмотреть в глаза этому ублюдку и попробовать осадить его, да? Даже если я обещаю, что буду прикрывать твою спину? Даже если буду тебе помогать не только я? — Он вздохнул. — Знаешь, если сталкиваешься с медведем лицом к лицу, нельзя от него бежать. Надо выпрямиться во весь рост, надуть щеки и постараться выглядеть как можно крупнее. Устроить побольше шума. И вести себя жестко, даже если ты не такой. — Он покачал головой. — Показывая, что ты маленький, можно нажить неприятностей. Но тебе стоит подумать о теории. Если ты будешь вести себя так, словно не боишься, то с надежной помощью ты сможешь оставить все позади. А мы все — судья, Мел, Джек, Бри, Майк — мы тебе поможем.

— Майк? — переспросила Пейдж.

— Мой приятель из полиции. — Причер сглотнул. — Он говорит, что тебе сейчас лучше сдаться кому-нибудь, не обязательно полиции. Но человеку из системы правосудия, который выслушает твою историю. Адвокату или судье.

— Ладно, — согласилась она.

— Ладно? — удивленно переспросил Причер.

— Ладно. Я боюсь, но я в порядке. — Она заметно вздрогнула. — Выбор невелик — или твой способ, или бежать и прятаться. И так и этак опасность все равно велика. Опасность — это он. — И она продолжила чуть спокойнее: — Спасибо тебе. За твое предложение помочь.

— Помогать приятно, — сказал он. — Сделай это ради Криса. Давай вытащим его из этой неразберихи.

— Я попытаюсь, — ответила она, но голос ее предательски задрожал.

Причер не выглядел человеком, за которым надо присматривать, но тем не менее Джек делал это. Частично по привычке — Джек уже прикрывал спину своего большого друга, когда они вместе служили в морской пехоте; Причер дважды служил под его началом, в первую и во вторую иракские.

Но была и другая причина, по которой Джек сейчас приглядывал за ним: Причер изменился. Джек сразу же это понял, поскольку сам не так давно претерпел такие же метаморфозы. Правда, сам Джек отдавал себе отчет, что с ним происходило, а вот насчет Причера он сомневался.

После двадцати лет в Морском корпусе и трех в Вирджин-Ривер Джек никогда не испытывал к женщине сильной привязанности. Ему даже в голову не приходило остепениться и сделать предложение. Самое большее, на что он был способен, — это не встречаться с несколькими одновременно. А потом в город приехала Мел — работать со старым доктором Маллинсом, и меньше чем через неделю Джек был уже готов. Правильное время, правильная женщина, правильные обстоятельства. И все равно в тот момент это потрясло его, заставило его испытать то, что раньше он никогда не чувствовал. Он ни разу не сомневался в том, что это было. Он влюбился со скоростью падающего метеорита — удивительно, как тисовая роща не затряслась, словно от землетрясения.

С Причером все случилось почти так же стремительно. Три недели назад Пейдж появилась в баре дождливой ночью, с синяками на лице и ребенком на руках. Джек тотчас же ощутил в Причере вспыхнувший огонь. Сначала это казалось лишь потребностью исправить несправедливость и защитить — для Причера это было нормально. Он всегда был таким — жестким внешне, но мягким внутри. В нем соединялись справедливость и преданность. В последнее время Джек видел, что здесь появилось что-то еще. Причер присматривал за Пейдж с энергией, которая говорила о большем, чем просто его доброе сердце. Его глаза темнели, когда он смотрел на нее. Темнели и пылали. После чего он вдруг словно приходил в себя, отводил взгляд и хмурился, словно пытаясь понять чувства, которых раньше никогда не испытывал.

У Джека и Причера был совершенно разный опыт отношений с противоположным полом. Джек имел проблемы с воздержанием — и везде находил себе женщину. Его вели физические потребности. А Причер был отшельником. При этом, будучи очень закрытым человеком, он никогда не держал все в себе. Он всегда был очень откровенным, почти как открытая книга. Джек не сомневался, что, если бы у Причера бывали женщины, он бы об этом знал. А сейчас Джек знал точно — у Причера такое впервые. Его тянет к этой женщине, и он не представляет, что с этим делать.

Джек так же присматривал и за Пейдж — ради Причера. Она была ранимой девушкой с добрым сердцем и с нежностью относилась к Причеру, но очень возможно, что это была не более чем благодарность. И если она сможет справиться с нависшими над ней угрозами, то, скорее всего, потом уедет. Вернется к родным, например. Или просто переедет на новое место.

Пока что они неразделимы — все трое. Причер держал Пейдж и Кристофера под крылом, словно в любой момент могла возникнуть непосредственная опасность. Когда в баре не было посетителей, Причер и Пейдж часто садились за один из столиков и разговаривали или играли в крибидж[18], а Кристофер сидел у Причера на колене, если вообще бодрствовал. Если же посетителей было много и рыбаки после трудового дня на Вирджин[19] заглядывали в бар за выпивкой или ужином, Пейдж с сыном сидели на кухне с Причером — помогали ему или просто болтали. Работая в баре, Пейдж явно не тяготилась своими обязанностями и постоянно справлялась у Причера, не нужна ли ему помощь.

Что начинал чувствовать Причер — было достаточно очевидно. И отнюдь не очевидно, что чувствовала Пейдж. А у Джека никак не выдавалось времени поговорить с Причером с глазу на глаз. Он в общем-то сам не знал, что сказать другу. Но об одном он точно слышал — что внутрисемейные распри могут быть хуже самой войны. Непостоянные, непредсказуемые и смертельно опасные. Полицейские частенько говорили, что лучше выезд на вооруженное ограбление, чем на семейную ссору. Джек не хотел, чтобы что-то случилось с этой девушкой — она была ему симпатична. Но он также не хотел, чтобы что-то случилось с Причером.

Думая об этом, он решил поделиться своими мыслями с женой.

— Я хочу выйти ненадолго, — сказал Джек Причеру. — Подежуришь в баре?

— Уже дежурю, — ответил тот.

Джек пересек улицу и зашел в клинику. Доктор Маллинс и Мел играли в «джин»[20] за кухонным столом. Рядом с Мел высилась приличная кучка монет. Она увидела стоящего у двери Джека, и ее голубые глаза засияли, а губы невольно растянулись в улыбке.

— Когда закончишь с игрой, не проедешься со мной? — спросил он.

— Куда?

Джек пожал плечами:

— Просто так. Ты и я. Солнце уже садится.

— Можешь поехать прямо сейчас, — сказал доктор Маллинс. — У меня все равно ни разу не было «джина». — Он кинул карты на стол и встал.

— Вам надо оттачивать свое мастерство, — ответила Мел. — А мне — ловкость рук.

Доктор Маллинс повернулся и вышел. Мел взяла свой плащ и пошла вместе с Джеком на улицу.

— Куда мы поедем? — снова спросила она.

— Просто прогуляемся. Расскажи, как ты провела утро.

Держась за руки, они прошли к грузовичку Джека, тот открыл для нее дверцу. Джек сел на водительское место, завел мотор. Мел стала рассказывать:

— Утром не было ничего интересного. Эта мерзкая погода приносит сплошные вирусы — мокрые носы, кашель, температуру. Мы постоянно выписываем капли от насморка, сосудорасширяющее. И по-моему, у меня тоже начинается простуда.

— Ты заболела?

— Нет, но у меня тяжелая голова и ухо заложило. А сосудорасширяющее я принимать не могу из-за сам знаешь кого.

— Может, тебе не стоит сейчас работать в клинике. Там столько микробов, — сказал Джек.

— О, перестань. — Мел засмеялась и погладила себя по выступающему животику. — Ты перебарщиваешь со своей опекой.

Они выехали из города и минут десять ехали на запад. Потом Джек свернул с дороги и остановил машину.

— Такая паршивая дорога — сплошные ухабы. Ты как?

— В порядке, когда не стукаюсь головой о потолок. Мы оба в порядке. Что ты задумал?

— Я кое на что наткнулся и хотел показать тебе. Держись, я постараюсь ехать медленно. Это в горах.

Они направились через рощу в гору. Дорога была извилистой, грязной и настолько узкой, что двум машинам было бы не разъехаться. А потом вдруг выскочили на большую поляну, откуда открывался вид на много миль по округе.

— Я подумал, что тебе понравится этот вид.

— О боже, — произнесла Мел и завертела головой. Она увидела пастбища за оградами, ранчо, фермы, сады, чей-то виноградник. Сзади них высились сосновые холмы, а впереди — спуск в долину.

— Пойдем, — сказал Джек, открывая дверцу со своей стороны.

Они вышли из машины и, поднявшись на небольшой холм, стали смотреть на раскинувшиеся внизу долину и предгорья. На таком расстоянии казалось, что облака приходят прямо с Тихого океана.

Джек обнял Мел за плечи, и она прислонилась к нему.

— Джек, здесь так красиво. Я даже не знала, что такое существует.

— Я тоже не знал. Мел, как насчет того, чтобы это место — где мы сейчас стоим — стало нашим передним крыльцом?

Мел приоткрыла рот от удивления и вскинула голову. Ее глаза широко раскрылись.

— Джек! — задохнулась она.

— Думаю, я смог бы его заполучить. Это земля Бристолей — слишком каменистая, чтобы сажать, слишком далекая, чтобы пасти скот, и слишком лесистая, чтобы выращивать корм скоту. А нам ведь много не надо — пару акров разве что.

Глаза Мел наполнились слезами.

— О, Джек, — снова произнесла она. — Ты искал для нас участок.

Тот засмеялся:

— Я рыскал на задворках наших соседей и искал подходящий кусок, который можно было бы выторговать. Красивый вид, хороший двор, местоположение, где олень может запросто подойти к дому и попортить твои овощные посадки…

— У меня никогда не было овощных посадок.

— Тебе нравится это место?

— Я обожаю его, — сказала она. — И я обожаю тебя.

Джек встал за ее спиной и обхватил за талию. Его руки скользнули ей под куртку, потом под свитер — туда, где было слишком широко, чтобы можно было застегнуть джинсы. Он положил ей на живот свои большие руки, а она положила поверх свои и спиной прислонилась к нему. Они стояли и смотрели на открывавшийся прекрасный вид, когда внутри Мел что-то трепыхнулось. Это было только самое начало крохотных шевелений.

— Жаль, что ты не можешь это почувствовать, — прошептала она. — Малышка только что шевельнулась.

Джек наклонил голову и поцеловал Мел в шейку.

— Ей это место тоже понравится.

— Как ты можешь? О, Джек, зачем ты мне это показал! Теперь, если тебе не удастся убедить Фиша и Керри Бристоль поделиться с нами этим местечком, мое сердце разобьется на тысячу кусочков. — Она прижалась к нему спиной.

— Не думай о плохом, — сказал тот и стал мягко поглаживать ее животик. — Я думал, мужчины с катушек слетают, когда их жены беременеют. Не хотят прикасаться к ним, не хотят с ними секса.

— Не все мужчины, — заметила Мел.

— Боже, я хочу тебя, как никогда в жизни, — сказал Джек, снова целуя ее в шею.

— Это, — она засмеялась, — просто невозможно.

— Хочешь, опробуем это место?

Мел посмотрела на него и засмеялась.

— Я не хочу возвращаться в клинику с пятнами травяного сока на заднице. Возьми себя в руки.

— Я построю здесь дом для тебя, — пообещал Джек. — Первым делом надо выровнять площадку и расширить ее, а потом снять верхний слой земли.

Сам я все не сделаю, поэтому надо будет нарисовать план. Мне понадобится помощь с фундаментом, но дальше…

— Джек, остановись. Тебе сначала надо купить эту землю.

Он повернул ее лицом к себе:

— Я построю здесь дом для тебя, Мел.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда просто сделай это.

Наконец они вернулись в машину, но с места не двинулись, молча сидели и смотрели в долину. Мел вспоминала, как появилась в городе в марте этого года — она недавно овдовела и хотела начать жизнь заново. И первое, что она тогда подумала: какую ужасную ошибку она совершила, приехав в этот маленький потрепанный городок. Она никогда раньше не жила в деревне и была городской девочкой. А сейчас она смотрела на самый потрясающий пейзаж в Америке и не сомневалась, что никогда отсюда не уедет.

А к следующему марту уже родится их ребенок. Джон Стоун, ее гинеколог, сказал, что будет девочка. Как же далеко она продвинулась за это время, и эмоционально и физически. От уверенности, что больше она уже никогда не сможет полюбить и никогда уже не станет матерью, к самым романтичным отношениям, какие она только могла представить.

— Ты все время молчишь, — сказала она мужу.

— Да. Слишком много думаю, — отозвался тот. — Мел, скажи мне кое-что. Помоги разобраться.

— О, так ты привез меня сюда не для того, чтобы показать вид. Нет, ты собирался сделать это позже, когда ты будешь уверен, что застолбил это место. На самом деле ты хотел поговорить со мной наедине, — сказала она. — Что тебя беспокоит?

— Я наблюдал за Причером, — начал Джек.

— Ну да. Ты и многие другие.

— И в чем там дело?

— По-моему, это достаточно очевидно. Он очень привязался к гостям, которые живут у него в доме.

— Да. Я думаю о том же. У меня такое чувство, будто он сам не понимает, что с ним происходит.

Мел дотянулась до руки Джека:

— Он сам разберется.

— Я не уверен, что взгляды, которые на него бросает Пейдж, что-нибудь означают. Но все равно спасибо. Я имею в виду, что Причер из тех людей, которых хочется иметь рядом, когда надо выбираться из неприятностей.

— Знаешь, ощущение безопасности дает очень многое, — заметила Мел. — Одна из самых важных вещей, которые дал мне ты.

— Но ей причинили большую боль, Мел. Очень большую. Когда она выздоровеет и перестанет бояться…

— Джек, остановись. Мне тоже было больно. Но ты ни на секунду не позволил встать этому между нами.

— Наверное, это другое дело…

— Ты волнуешься, что Причеру причинят боль, — догадалась она.

— Может, и так.

Мел засмеялась и сжала ему руку:

— Ты ведешь себя как наседка. Он большой мальчик. Дай ему побыть самим собой. И ей тоже.

— Я видел, до какой степени она была избита. Пойми, парень, который сделал это, просто одержим. Злой, как сам дьявол. За ней охотится настоящий псих, и я не хочу, чтобы Причер попал под перекрестный огонь.

— Джек, прислушайся ко мне — все это тебя не касается.

— Я уже давно наблюдаю за Причером, — сказал тот. — Уже несколько лет. И меня чертовски удивляет происходящее. Большого количества женщин у него никогда не было. Я даже не уверен, что он знает им счет.

— Он и не должен знать, к тому же, держу пари, ты ошибаешься, — со смехом сказала Мел. — Единственное, что он должен знать, — это что он чувствует и чего хочет. Это не твоя кость, Джек, не хватай ее. А если ты попытаешься объехать его по кривой, он сломает тебе челюсть.

— Да, — мрачно согласился Джек. — Это так.

Он завел мотор и поехал обратно в город. Высадил Мел и пешком пошел к бару. Причер стоял за стойкой, а Пейдж сидела перед ним на барном табурете. Мальчик, видимо, спал, они были вдвоем. И Причер держал Пейдж за руку.

— Ты вернулся, хорошо. Нам надо с тобой поговорить.

— Валяйте, — согласился Джек.

— Мне нужно, чтобы ты меня подменил. Мне нужен день отгула.

— Когда?

— Завтра или послезавтра. В ближайшие дни.

— Завтра нормально.

— Я хочу рассказать тебе о наших планах. Мы поедем в Грейс-Валли к судье Форресту. Надеюсь, ты не против, что я позвонил Бри. Я попросил ее найти для Пейдж адвоката в Лос-Анджелесе на случай, если он ей понадобится. От судьи Форреста нам надо получить опеку — по меньшей мере временную — и запретительный ордер. От мужа Пейдж, который ее избивает. Постоянно.

Джек перевел взгляд с Пейдж на Причера:

— Ты хочешь именно этого?

— Да, Джек. Я поддержу Пейдж, чтобы она могла выбраться из этого кошмара и была вместе с сыном в безопасности.

Пейдж опустила голову, словно стыдилась своего положения. Причер заметил это и подтолкнул ее локтем. Потом одним пальцем поднял ее лицо за подбородок и произнес:

— Ты не сделала ничего неправильного, Пейдж. — Потом обратился к Джеку: — Я сказал Пейдж, что мы все будем ее поддерживать. Не позволим случиться ничему плохому.

— «Ничему плохому»? — повторил его слова Джек.

— Пейдж беременна. И ей нужна наша помощь.

— Без сомнения.

— В запретительном ордере есть одна загвоздка. По нему ее муж может узнать, где она находится.

— Эй, помедленней, — сказал Джек. Он этого не знал — насчет ордера. — Ты уверен, что это лучший способ? Я имею в виду, может, тогда лучше затаиться и не давать ему в руки ниточек?

— Без этого не обойтись. — Причер пожал плечами. — Муж объявил ее и Криса в розыск. И если кто-то разнюхает, что она здесь, ситуация сильно ухудшится. Мы просто трезво смотрим на вещи.

— Просто, занимаясь всем этим, надо помнить, что семейные разборки могут быть опасны. Действительно опасны.

Причер сердито посмотрел на Джека:

— Они уже опасны. И этого мерзавца надо остановить. И Пейдж необходимо, чтобы мы помогли положить этому конец.

— Ну да. Ладно. Если кто-то приедет, чтобы устроить неприятности, мы с этим справимся, и ты это знаешь. Но… ты уверен, что хочешь в это влезать? Все может пойти совсем не так, как тебе хочется, — заметил Джек. — Ты рассматривал другие варианты?

— Он прав, Джон, — вставила Пейдж. — Наверное, это не правильно. Ты можешь пострадать.

— Я не пострадаю. Никто не пострадает. Кроме этого типа — при наилучшем развитии событий.

— Хотя бы подумай над этим, — посоветовал Джек.

Лицо Причера потемнело, глаза сузились.

— Мы это сделаем, Джек, — сказал он.

Тот вздохнул:

— Ладно, Прич. Ладно, если ты так хочешь.

Причер чувствовал, что Пейдж может вот-вот сорваться, и не мог ее в этом винить. Он винил Джека. Зря он поднял эти вопросы и заставил Пейдж занять оборону.

Вечером того же дня, уложив Кристофера спать, Пейдж сидела в баре — там была пара посетителей. Она тихо обратилась к Причеру:

— Я думаю, нам надо пересмотреть наш план.

— Тебе нечего бояться, Пейдж. Здесь есть только одна реальная опасность — проиграть в суде дело об опеке над Кристофером. Может, я просто тупой идиот, но я не могу себе такого представить. После того, что с тобой сделали. У него есть приводы, Пейдж. Здесь не будет твое слово против его. Они бы подвергли Криса опасности, отдав опеку отцу. Я не верю, что какой-либо судья может такое допустить.

— Джек прав. Ты не должен влезать во все это. Мы еще можем уехать, мы с Кристофером. Доберемся до того места в Вашингтоне и все устроим. Получим новые имена и «легенды» и перейдем на нелегальное существование…

— Не бойся, — снова повторил он. — Все будет хорошо. Я уже разговаривал с судьей Форрестом, и он смотрит на исход дела вполне оптимистично.

— Я только хочу сказать, что нашему плану есть альтернатива.

— Пейдж, если до такого дойдет, я сам отвезу вас в Вашингтон. И останусь с тобой, пока ты не окажешься в безопасности.

— Ты не обязан…

— Я дал обещание, Пейдж.

— Я освобождаю тебя от него.

— Я дал обещание самому себе.

Поняв, что Причер не поддается на уговоры, Пейдж пожелала ему спокойной ночи и поднялась наверх в свою комнату. Тот все равно волновался о ней, поэтому, закрыв бар, он прокрался по лестнице и тихонько постучал в дверь. Когда Пейдж открыла, Причер понял, что она плакала. Ее веки распухли и покраснели от слез.

На комоде стоял открытый чемодан, внутри виднелась аккуратно сложенная одежда.

— Нет, Пейдж, — сказал он и, потянув ее за руку, вытащил из комнаты, чтобы не разбудить разговором Кристофера.

Она прислонилась к нему и с плачем уткнулась в грудь. Причер приобнял ее и стал нежно поглаживать по спине. В конце концов он произнес:

— Пойдем. Пойдем со мной.

Обнимая ее за плечи, он повел ее вниз по лестнице и привел в свою квартиру. Дверь он закрывать не стал, чтобы услышать, если вдруг проснется Кристофер. За руку подвел Пейдж к дивану в гостиной — сейчас захламленную гирями, которые он забрал из своей старой спальни. Сам сел в большое кожаное кресло, которое было повернуто к дивану. Он быстро наклонился и взял ее за руки. Потом, глядя в глаза, спросил:

— Ты так боишься, что готова бежать?

Пейдж кивнула, и Причер провел пальцем по ее щеке.

— Давай попробуем вместе пройти через это, — предложил он.

— Получится у нас или нет, но я навсегда останусь у тебя в неоплатном долгу, — сказала Пейдж.

Причер только качнул головой:

— Мне ничего от тебя не нужно. Только, чтобы больше никто не поднимал на тебя руку. Никогда.

Пейдж коснулась его лица. Прижала ладошку к его щеке и прошептала:

— Ты просто ангел.

— Неа. Я обычный, средний парень. — Он хихикнул. — Даже ниже среднего.

Она покачала головой, и по ее щеке скатилась слеза. Причер осторожно стер ее.

— Мне это кажется бессмысленным, — сказал он. — Если у него были вы с Кристофером и еще ребенок на подходе, зачем он это делал? Мне кажется, он должен был бы из кожи вон лезть, чтобы ты была в безопасности, вместо того чтобы причинять тебе боль. Хотел бы я… — Он грустно покачал головой.

— Чего бы ты хотел, Джон?

— Ты заслуживаешь мужчины, который будет тебя любить и не позволит тебе забыть об этом. Мужчины, который захочет вырастить Кристофера надежным и сильным мужчиной, который уважает женщин. — Он положил ладонь на ее волосы, легонько сжимая шелковистые прядки. — Если бы со мной была такая женщина, как ты, я бы о ней очень заботился, — прошептал он.

Пейдж посмотрела в его лучащиеся нежностью глаза и улыбнулась, но улыбка вышла с примесью страха и печали.

— Иди ко мне, дай тебя обнять, — сказал он и потянул ее к себе.

Пейдж скользнула к нему на колени, подтянула повыше ноги и уютно устроилась в его объятиях — голова на плече, его рука обнимает ее. Она свернулась в клубочек на его широкой груди, как маленький котенок.

Причер откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, обнимая и прижимая ее к себе. «Это все, что я могу ей дать, — подумал он. — Помощь. Безопасность. Мы уберем из ее жизни этого ублюдка, и она снова станет сильной и уверенной. А потом она уедет. И где-нибудь по пути найдется мужчина, который будет с ней правильно обращаться. Но до тех пор ей иногда будут нужны чьи-то надежные руки, которые ее обнимут, хоть ненадолго. И пока это зависит от меня, это будут мои руки. Пусть и очень редко».

Он сидел так, пока часики на стене не показали, что уже полночь. Пейдж в его руках не шевелилась уже несколько часов, она заснула. Он мог сидеть с ней хоть до рассвета, ощущая на себе ее маленькое тело. С глубоким вздохом он поцеловал ее в макушку. Потом встал, осторожно поднимая ее на руках. На миг она пробудилась от сна, глянула ему в лицо.

— Ш-ш-ш, — прошептал он. — Давай-ка пойдем в постельку. Завтра у нас будет большой день.

Он отнес ее по задней лестнице обратно в свою старую комнату. Опустил на кровать рядом с сыном и убрал волосы со лба.

— Спасибо, Джон, — пробормотала она, засыпая.

— Тебе не за что меня благодарить, — сказал он. — Я делаю это, потому что так хочу.

В семь часов утра, когда Джек колол дрова, из своих апартаментов через заднюю дверь вышел Причер и направился к нему. Джек всадил топор в пень и повернулся к другу. Заметив, что Причер смотрит на него с угрозой, он слегка наклонил голову и нахмурился, удивляясь, что с ним такое.

Но удивлялся он недолго, потому что Причер нанес ему сокрушительный удар по лицу. Джек отлетел на три фута и приземлился на пятую точку, ощущая, что в голове словно взорвалась бомба.

— Иисусе…

— Какого черта ты заставил ее думать, что она что-то делает неправильно? — потребовал ответа Причер. — Тебе явно недостает мозгов!

— Да ты что?! — только и смог вымолвить Джек. Он все еще сидел на земле, прижимая руку к лицу. Он не посмеет подняться на ноги, если не готов драться с Причером. А когда Причер в такой ярости, драться с ним было совершенным идиотизмом.

— Эта девочка и так перепугана до смерти и считает, что не заслуживает ничьей помощи, и тут появляешься ты и начинаешь задавать мне вопросы. Какого дьявола ты это сделал?

— Мм, Причер…

— Я ожидал от тебя большего, Джек. Это было на тебя не похоже. Мел приехала сюда, тоже имея в багаже трудное прошлое — не точно такое, но все равно трудное. И если бы я сказал тебе прямо при ней, что тебе лучше не влезать, ты бы оставил от меня мокрое место! В тот же миг!

— Ну да, — медленно проговорил Джек. Он подвигал рукой челюсть взад-вперед. Не сломана. Потом повторил: — Ну да. — И потрогал щеку под глазом. А вот здесь, может, и сломано.

— Я думал, что могу рассчитывать на тебя, что ты тоже поможешь ей. Ты-то на меня всегда мог рассчитывать!

— Ладно, если эта девушка так важна для тебя… — осторожно начал Джек.

— Да при чем тут это! Я просто пытаюсь ей помочь — и ничего не ожидаю взамен. Но вот от тебя я точно не ждал, что ты будешь отговаривать меня ей помогать.

— Ты прав, — сказал Джек. — Извини.

— Я никогда не делаю того, что не имею желания делать!

— Я знаю. Черт, я уже понял. — Он стал подниматься, и Причер протянул ему руку. Джек принял ее и снова оказался на земле.

— Если не можешь помочь, по крайней мере, закрой свою пасть! — С этими словами Причер повернулся и, впечатывая шаг, пошел к своей квартире.

Джек еще целую минуту сидел не шевелясь. Потом подтянул ноги и обнял себя за колени. Он усиленно пытался прочистить мозги. «Вот это да, — подумал он. — Черт подери!»

Потом он медленно поднялся и решил, что дрова подождут. Перед глазами кружились звездочки. Он доплелся до клиники. Мел еще не было, но доктор Маллинс хлопотал на кухне, он готовил кофе. Когда Джек вошел, тот обернулся и посмотрел на него.

— А как выглядит другой парень? — поинтересовался он.

— Кажется, я наступил Причеру на ногу, — отозвался Джек. — У вас есть лед?

Спустя полчаса дверь клиники открылась и вошла Мел. Она оставила свой медицинский чемоданчик в приемной и пошла на кухню, чтобы выпить кофе. И обнаружила там Джека, который сидел за столом и прижимал к глазу пакет со льдом. Большого удивления она не испытала. Неторопливо налила себе кружку кофе и села за стол.

— Позволь предположить, — сказала она с назидательным видом. — Ты ощутил в себе потребность дать ему совет.

— И почему я тебя не послушал? — недоумевал Джек, отнимая от глаза лед и показывая огромный синяк во всю щеку и заплывший глаз, который грозил совсем закрыться.

Мел поморщилась и покачала головой.

— Как оказалось, Причер вполне отдает себе отчет в том, что чувствует, — сказал Джек.

— Я же говорила, — произнесла Мел и, поставив локоть на стол, опустила подбородок на руку.

— На мой совет, что следует подумать, прежде чем влезать в эти неприятности, у него появились возражения.

По ее лицу он понял, что она и так считает это глупостью.

— Ладно, я уже сказал ему, что я извиняюсь. Что он был прав и я сожалею.

— Полагаю, уже после того, как он начистил тебе физиономию…

— Ну, в общем, да. После.

— Ох уж эти мужчины.

— Обычно мы играем в одной команде, — заметил Джек.

— Когда между вами не стоит женщина.

— Я уже понял.

— Ты знаешь, насчет советов есть одно маленькое правило. Они хороши только тогда, когда их у тебя спрашивают.

— Он сказал, что мне лучше закрыть пасть. Что-то вроде этого.

— Вот и закрой. Кто бы мог подумать, что Причер может дать такой мудрый совет?

Джек скорчил гримасу и приложил к лицу лед. И поморщился.

— Болит, да?

— Да уж, у парня тяжелая рука.

— Ты можешь сидеть здесь и прятаться сколько захочешь, но рано или поздно тебе придется пойти и помириться с ним. Разве ты не подменяешь его сегодня в баре, пока он встречается с судьей?

— Подменяю. Но мне хочется дать ему время хоть немного остыть. Мне нужно иметь хоть один здоровый глаз.

— Ну, я думаю, если бы Причер хотел тебе еще что-то выдать, он бы уже это сделал.

Немногим позже Джек вошел в бар и направился на кухню. Там сидел Причер, который ответил на приветствие мрачным взглядом. Джек храбро подошел к кухонному прилавку.

— Ладно, парень, — сказал он. — Ты был прав, а я нет. Хотелось бы снова оказаться с тобой в одной команде.

— Ты уверен, что это не приносит тебе слишком много проблем? — поинтересовался Причер.

— Ты насчет своего кулака? Болит, между прочим, очень здорово, и я еле сдерживаюсь, чтобы не дать тебе сдачи. Можно же было выяснить все словами.

— Я хотел убедиться, что объясняю доходчиво, — проворчал Причер.

— Прич, я понял тебя. Так что давай помиримся. Больше предлагать я не стану.

Казалось, Причер несколько секунд обдумывал его слова и потом медленно протянул руку Джеку. Тот пожал ее и добавил:

— Больше не поступай так со мной.

— Постарайся больше не вызывать у меня такого желания.

Вскоре вниз спустилась Пейдж вместе с Кристофером.

— О господи, — вырвалось у нее при взгляде на лицо Джека.

— На самом деле все еще хуже, чем выглядит, — сказал тот.

— Что случилось?

— Я оказался слишком близко от ослиной задницы. — Он вытащил из заднего кармана компакт-диск. — Мел просила передать это тебе — там фотографии, которые она делала. На случай, если они тебе понадобятся. Еще она сказала, что там должно стоять предупреждение не смотреть слабонервным. Уж не знаю, что она имела в виду, — сказал он, притворяясь, что не видел фотографии. — У нее остались копии, так что ты можешь отдать их кому-нибудь, если надо, — например, судье.

Глава 6

Судья Форрест работал в Верховном суде и жил в Грейс-Валли. В свои семьдесят с лишним он был очень деятельным человеком, и его лицо хранило серьезное, если не сказать мрачное выражение. Но для Причера у него всегда была припасена улыбка и крепкое рукопожатие. Они встретились не в зале заседаний — в кабинете судьи. Причер и Пейдж сели в кресла напротив его стола, а Кристофер остался в приемной с секретаршей. Судья Форрест стал расспрашивать Пейдж о ее жизни в Лос-Анджелесе.

Та сообщила, что она уже шесть лет замужем за Уэсом Лэсситером, что Кристофер их трехлетний сын и сейчас у нее чуть больше двух месяцев беременности. Что насилие началось практически сразу — впервые он ударил ее еще до того, как они поженились. Что становилось все хуже и хуже, а последние пару лет он стал очень жестоким.

— Я должна была понять с самого начала, к чему все идет, — сказала она. — До нашей свадьбы он очень хорошо себя контролировал. И он срывался, редко на меня, но вообще срывался. Когда вел машину или психовал из-за работы. Он трейдер на бирже и на работе испытывает огромный стресс.

— А самый последний случай?.. — спросил судья.

Дрожащей рукой она толкнула к нему через стол компакт-диск.

— Когда я добралась до Вирджин-Ривер, у меня была угроза выкидыша, и меня осматривала профессиональная медсестра. Она сделала снимки.

— Мел, жена Джека, — пояснил Причер для судьи, поскольку тот иногда рыбачил, и с Джеком тоже.

— Это был последний раз, когда он меня избил, — сказала Пейдж. — После этого я сбежала. Снова.

Судья Форрест вставил диск в компьютер, несколько раз щелкнул мышкой и посмотрел на Пейдж.

— Почему вы не обратились в полицию? — спросил он.

— Я боялась.

— А раньше? Вы когда-нибудь сообщали о нем в полицию?

— Дважды. И один раз получала запретительный ордер, который он проигнорировал. Я не смогла пожить даже у своей матери — он стал угрожать и ей.

— Мел Шеридан указала на фотографиях даты, — сказал судья.

— Я знаю. Она сказала, что напишет историю болезни без фамилии, проставит дату и сохранит у себя на случай, если она понадобится мне для лечения… или еще для чего-нибудь.

— Вам она понадобится. Травмы датированы 5 сентября. Он объявил вас и сына в розыск 12-го. — Судья подался вперед. — Девушка, этот человек опасен.

Если вы сейчас не выдвинете против него обвинения, у вас не будет никакой надежды его остановить. Сами вы этого, безусловно, не сделаете.

— Честно говоря, меня удивляет, что он столько ждал, чтобы объявить меня в розыск.

— А меня нет, — сообщил судья. — Он не хотел, чтобы вы вернулись в Лос-Анджелес в таком виде. — Он вытащил из компьютера диск и вернул его Пейдж. — Я предоставлю вам запретительный ордер и временную опеку, основываясь на этих фотографиях и готовности вашей медсестры выступить свидетелем, и не только ее. Он вас избил, потом дал время уехать подальше, возможно даже за границу штата, и только потом подал заявление о розыске — что предполагает, что вы сообщили ему о том, что уезжаете. И насколько мне известно, вы сделали это с его разрешения. — Пейдж открыла рот, чтобы возразить, но судья предупреждающе поднял руку. — Больше ни слова без адвоката, юная леди. То, что он ждал неделю, прежде чем сообщить о пропаже жены и сына, говорит красноречивее любых слов. Но вам нужна юридическая помощь. С чуточкой удачи вы сможете получить развод и постоянную опеку в отсутствие супруга, но не удивляйтесь, если вас обяжут вернуться в Лос-Анджелес. Если так случится, не останавливайтесь у родственников. Не сообщайте никому, где живете. И не ходите в одиночку.

— Я все понял, — сказал Причер.

Судья кивнул в знак одобрения.

— Бумаги будут готовы через час-два. Сходите куда-нибудь перекусить и потом возвращайтесь. — Он встал. — Желаю удачи.

Вечером, когда они с Причером возвращались в Вирджин-Ривер, Пейдж сказала:

— Теперь осталось самое страшное.

* * *

В баре появился насвистывающий Рик, начиналась его смена. Он вошел через заднюю дверь и миновал пустую кухню. Там он увидел Джека, который просматривал поступившую выручку.

— Джек, привет! — сказал Рик.

Джек поднял голову.

— Бог ты мой! — Рик сделал шаг назад. — Вот черт!

— Ага. Жутко выглядит, да?

— Кто тебя треснул?

— Я налетел на дверь, — ответил тот.

— Не-а. — Рик помотал головой. — У этой двери есть имя. И существует только один парень, который мог сделать с тобой такое и уйти живым. Чем ты его так разозлил?

Джек покачал головой и хмыкнул.

— Ты чертовски умен, не так ли? А я-то думал, что смогу сохранить это в секрете.

— Ой-ой-ой. Ты сказал ему не путаться с Пейдж, да?

Джек негодующе выпрямился.

— С чего ты это взял, черт подери? — возмутился он.

— Ну, в общем-то видно, что Прич чувствует к ней и ее мальчишке. А где сейчас большой парень? — Рик оглянулся.

— Он повез Пейдж в суд графства на встречу с судьей. Скоро должен вернуться.

Рик расплылся в широкой ухмылке. И потом начал смеяться. Сунув руки в карманы, он раскачивался с носка на пятку, тряс головой и покатывался от смеха.

— Чего смеешься? — пробурчал Джек.

— Ох, Джек, — произнес Рик сквозь смех. — Ты ведь сказал ему с ней не путаться, да?

— Нет! — отрезал Джек и тяжело вздохнул. — Иначе я был бы уже покойником. — Он показал на свое разбитое лицо. — Это я получил только за то, что предложил ему хорошенько обо всем подумать.

— О господи! — воскликнул Рик. — Причер же все-таки мужик. И он заполучил себе женщину.

— Ну, в общем, я не уверен, что он ее уже получил, так что ты будь поосторожнее.

Рик подошел к Джеку и дружески ткнул его кулаком в плечо.

— Да ладно тебе. Я не настолько туп, чтобы вставать между ним и его женщиной.

— Неужели? — удивился Джек и подумал: «Я что, здесь единственный без мозгов?»

Джек рано ушел домой, поскольку устал отвечать на вопросы, что случилось с его лицом. Он проводил с Мел тихий домашний вечер, когда зазвонил телефон. Услышав голос самой младшей из своих сестер, он просиял:

— Бри! Как поживаешь?

— Привет, Джек. А как у тебя дела?

— Отлично. Послушай, Причер сказал, что спрашивал у тебя совета по поводу женщины, которой он помогает. Это очень мило с твоей стороны. Там паршивая ситуация.

— Да, я звоню, чтобы продиктовать кое-какие имена для нее. У тебя есть ручка?

— Ты что, торопишься?

— Да, немного. Ты готов записывать?

— Конечно, — сказал тот и взял ручку. — Диктуй.

Она быстро перечислила имена рекомендуемых адвокатов — парочку в Лос-Анджелесе и пару на севере Калифорнии — и продиктовала по буквам там, где он просил.

— Передай этой женщине, что нужно как можно скорее связаться с кем-нибудь из местных адвокатов. Прежде чем она сама что-то предпримет и пока ее муж не сделал что-то еще. Как можно скорее.

— Конечно. А почему ты такая дерганая? — поинтересовался Джек. — Неудачный день в суде?

— Сложное дело, — коротко отозвалась Бри. — И явно не мой день.

— А как там Бред? Он с тобой?

Бри не обратила внимания на его вопросы:

— Дай мне Мел.

— Конечно, — сказал Джек. — У тебя все в порядке?

— Все прекрасно. Пожалуйста, дай трубку Мел.

Джек протянул Мел трубку. Та с озадаченным видом встала с дивана и подошла. Взяла у него трубку и поздоровалась.

— Мел, послушай, — услышала она расстроенный голос Бри. — Пожалуйста, скажи Джеку кое-что вместо меня. Я пока не могу с ним об этом говорить. Скажи ему, что Бред бросил меня. Ушел к другой женщине. Он даже не забрал свою одежду, что говорит о том, что он, может, уже давно у нее обосновался.

— Бри? — вопросительно посмотрела на нее Мел. — Что?..

— Моя лучшая подруга, — сказала Бри, и в каждом ее слове сквозил гнев. — Кристин, моя ближайшая подруга. Я ничего не знала. И даже не подозревала.

— Бри, когда это случилось? — спросила Мел, и Джек тут же вернулся на кухню, встал поодаль.

— Почти неделя с того момента, как он сообщил мне, что трахает ее вот уже целый год! Мы разговаривали с ним о детях, он говорил, что хочет ребенка. У нас был сумасшедший секс, и он занимался им как марафонец. — Она горько рассмеялась. — Можешь предположить? Она тоже хочет от него ребенка.

— Бри… — попыталась было начать Мел.

— Он хочет вернуться за своими вещами. Я подумываю сжечь их на лужайке перед домом.

— Бри…

— Он уже встречался с адвокатом. Он знает, что лучше не показываться мне на глаза без хорошего адвоката. Он требует развода, и побыстрее. — Она засмеялась. — Может, она беременна или что-то подобное. Что может быть лучше? — Ее голос на миг сорвался.

Мел знала Бри очень короткое время. Правда, и самого Джека она знала не так долго. Но из четырех его сестер ближе всего ей была именно Бри; они были одного возраста, и Бри была любимицей Джека. Самый младший ребенок в семье, которого все любят и балуют.

Джек и Мел недавно приехали из Сакраменто, где они поженились. И если она не была совершенно слепой и глухой, то Бри и Бред казались ей самой любящей, самой нежной парой, из всех четырех замужних сестер Джека. Бри выглядела самой счастливой в браке. Казалось совершенно невозможным, чтобы такое произошло всего несколько недель спустя.

— Скажи это Джеку вместо меня, хорошо? Он считает, что все шурины ему как родные братья. И посадка может оказаться очень жесткой. Скажи ему…

— Бри, перестань! — твердо сказала Мел. — Приезжай к нам. Побудь недельку, приди в себя.

— Я не могу, — ответила Бри, внезапно потеряв весь свой напор. — У меня сейчас очень серьезный процесс. И Бреду это известно, — добавила она. — Он вывалил это на меня сейчас именно потому, что в данный момент я беззащитна и не могу за него бороться. — Она горько рассмеялась. — Ты бы стала сражаться за мужчину, который целый год спал с твоей лучшей подругой?

— Я не знаю, — пробормотала Мел с упавшим сердцем.

— Мел, скажи Джеку, что я ему потом позвоню. Скажи, что я сейчас не хочу об этом говорить. Прошу тебя…

— Конечно, дорогая. Я сделаю, как ты хочешь. Тебе есть на кого опереться? Твои сестры, отец — тебя поддерживают?

— Да, поддержки у меня вагон. Но мне надо быть сильной, чтобы пройти через это, — сильной и злой. Поговорив с Джеком, я расплачусь. Я не могу позволить себе распустить нюни.

С этими словами Бри бросила трубку. Шокированная Мел осталась наедине с молчащим телефоном.

— В чем дело? — спросил Джек.

— Она просила тебе передать, что от нее ушел Бред. Он хочет развестись.

— Нет, — отрезал Джек. — Он не может этого хотеть.

Но Мел кивнула:

— Может. И еще Бри сказала, что не может сейчас с тобой об этом разговаривать. Потом. Она позвонит тебе позже.

— Какая чушь! — возмутился тот, хватая телефонную трубку.

— Может, тебе стоит проявить уважение к ее просьбе? — спросила Мел, хотя Джек уже тыкал пальцем в кнопки набора.

Он долго стоял, прижав трубку к уху, потом, видимо, включился автоответчик Бри, потому что он заговорил:

— Бри, возьми трубку. Ну давай же, я должен услышать твой голос. Черт подери, возьми трубку! Я не могу ждать целую вечность. Бри…

Мел стояла рядом и слышала, что говорит ему Бри:

— Ты ведь никогда не делаешь то, что тебя просят?

Джек тяжело вздохнул. Мел вышла из кухни.

Дом был очень маленьким. Настолько, что даже в гостиной было слышно, что происходит в дальнем конце кухни у раковины, где стоял Джек. Поэтому он отвернулся и довольно долго говорил тихим, успокаивающим голосом. Долгие паузы также показывали, что он слушал свою сестру. Кое в чем Джек был очень хорош для мужчины.

Мел стала поглядывать на часы. Прошло больше получаса, прежде чем он положил трубку и сел рядом с ней на диван.

— Она расплакалась? — спросила Мел.

Джек кивнул:

— Естественно, я этого не хотел — просто я должен был узнать, что произошло, вот и все. Я хочу поговорить с Бредом. А Бри пообещала убить меня, если я ему позвоню.

Мел провела пальцем по синяку на его щеке.

— Выходя за тебя, я понятия не имела, насколько ты активно занимаешься чужими делами.

Джек встал и вышел из комнаты. Он сходил в пустую спальню, где хранил вещи, которые привез из своей квартиры в баре. Вернулся он, держа в руках пыльную черно-белую фотографию в рамке и рукавом стирая с нее пыль. На фотографии был изображен Джек в шестнадцатилетнем возрасте и Бри, которой было пять. Джек держал сестру на руках, посадив на колено, а она обнимала его за шею. Джек смотрел в сторону, показывая на что-то, а Бри смеялась, ее золотистые кудряшки развевал ветер.

— Она ходила за мной, как тень, — сказал Джек. — Я не мог от нее отделаться. Когда я уходил в Морской корпус, ей было всего шесть. Все девчонки по мне рыдали, но Бри была безутешна. — Он вздохнул. — Я знаю, что она знаменитый обвинитель. Я слышал, что она одна из самых грозных обвинителей — настоящий зверь. Но мне трудно считать ее кем-то, кроме своей младшей сестренки, малышки Бри. Я хочу сделать для нее хоть что-то…

— Дай ей самой решить, что ей нужно, — посоветовала ему Мел. — Не надо из-за нее путать все свои планы.

— Мои планы… — рассеянно повторил Джек.

— Это и твоя потеря, Джек. У вас очень дружная, тесно сплоченная семья — я это вижу. Это встряхнет вас всех. Не пытайся, пожалуйста, компенсировать свое огорчение за счет эмоций Бри, хорошо? Ей и так больно.

— Хорошо, — согласился тот. — Ладно.

Он сел на диван, поставил фотографию на колени. Его лицо потемнело.

— Я считал Бреда своим братом, — сказал он. — Я доверил ему свою сестру. Вряд ли я когда-нибудь пойму, как он мог вот так дезертировать. — Он схватил Мел за руку. — Понимаешь, она находится в таком кризисе, старается не плакать, но все равно просит передать Пейдж нужные номера телефонов. Просит передать Пейдж, что была обвинителем против тех, кто избивает жен, и знает все их уловки. Мел, обычно я понимаю, что и почему делают мужчины. Но поступки этих для меня лишены смысла.

Пейдж позвонила Бри и одному из рекомендованных адвокатов. Бри посоветовала ей приготовиться к разговору с мужем — вероятнее всего, он скоро войдет с ней в контакт. Будет спорить, возможно, угрожать и пытаться использовать ребенка в качестве рычага давления.

— Я знаю, — ответила ей Пейдж. Но заснуть ночью уже не смогла, хотя Джон заверил ее, что все двери крепко заперты и он не пропустит ни единого звука.

Она стала взвинченной и рассеянной; посетители уже привыкли к ее обычным улыбкам, и без них им чего-то недоставало. Пейдж постоянно выглядывала на улицу и осматривала местность. И напрягалась всякий раз, когда звонил телефон.

— Джон, ты ведь сказал бы мне, если бы он позвонил? — спросила она его однажды.

— Конечно. Но у него есть фамилия твоего адвоката — он ему должен звонить, а не тебе.

— Он не станет звонить моему адвокату, — сказал Пейдж.

Мел попыталась ободрить ее, отвлечь.

— За последние три дня ты хоть раз выходила на улицу? — спросила она у девушки.

Та наклонилась к ней:

— Я борюсь с желанием посадить Криса в машину и сбежать, скрыться.

— Не сомневаюсь, — сказала Мел. — Не бойся, с чуточкой удачи адвокаты быстро выиграют эту битву, и все успокоится.

— Это было бы настоящим чудом.

— Я хочу пойти к Конни и Джой и посмотреть с ними мыльную оперу. Они живут через улицу. Пошли со мной, хоть немного поулыбаешься.

— Я не знаю…

— Пейдж, ты три дня не видела белого света. Пойдем, это же близко. По дороге мы будем смотреть в оба.

* * *

Причер из предосторожности вышел на крыльцо бара и стал смотреть, как они переходят улицу. На главной улице городка все было тихо, как обычно. Но когда мыльная опера кончилась и девушки стали возвращаться, оказалось, что самый большой страх Пейдж уже поджидает ее на улице, прямо средь бела дня. У бара стоял спортивный внедорожник, на который облокотился какой-то мужчина. Мел сначала даже не обратила на него внимания. Она обсуждала привычку пожилых женщин комментировать сюжет по ходу мыльной оперы, как Пейдж вдруг остановилась.

— О боже, — выдохнула она и потянула Мел за рукав, останавливая ее прямо посередине улицы.

Он стоял между ними и баром, с ленцой скрестив ноги и сунув руки в карманы, и смотрел на них с удовлетворенной улыбкой.

— Нет, — прошептала Пейдж.

— Это он, да? — спросила Мел.

— Да. — Та от страха едва дышала.

Он оттолкнулся от машины и пошел к ним, медленно и спокойно. Мел тут же загородила собой Пейдж.

— Вас здесь не должно быть, — сказала она. — Есть запретительный судебный ордер.

Уэс, не останавливаясь, вытащил из заднего кармана большой, свернутый в несколько раз документ и заявил:

— А еще есть судебное требование для Пейдж: она обязана вернуть моего сына в Лос-Анджелес на слушание по вопросу опеки. Я здесь, чтобы забрать его. Пейдж, — добавил он, — с чего ты взяла, что тебе удастся этот фокус, а? Поехали домой!

— Джек! — закричала Мел, заслоняя от него Пейдж. — Господи Иисусе, Джек!

— Нет… — В голосе Пейдж уже слышались слезы.

Она медленно попятилась в направлении магазина, а Мел осталась стоять на месте. Мужчина приближался, но, несмотря на свою зловещую улыбку, он однозначно даже рядом не стоял с теми, кто сейчас находился в баре и был готов защищать Пейдж. Этот холеный тип в модных брюках со складками и лакированных штиблетах был совсем не таким, как мужчины Вирджин-Ривер. Как он мог иметь над кем-то такую власть, наносить такой колоссальный вред? Он же меньше Джека и тем более меньше Причера. Господи, да он не выше Рика! Неполные шесть футов роста, напомаженные, торчащие сосульками темные волосы. Городской симпатяга. Его ждет большой сюрприз.

Мел успела увидеть, что на крыльцо бара вышел Джек, когда Пейдж вдруг повернулась и побежала. Уэс Лэсситер оттолкнул Мел с дороги и побежал за ней. Мел потеряла равновесие и упала. В голове у нее промелькнуло: «Ох, Джек же это наверняка видел». Она услышала тяжелый топот мужа и только потом увидела, как он бежит к ним через улицу. Женщина обернулась через плечо и поняла, что его быстроты не хватило, чтобы спасти Пейдж. Лэсситер догнал ее, схватил за волосы и швырнул на землю. Словно во сне Мел смотрела, как он заносит ногу, пинает Пейдж и кричит: «Ты вообще думала, что делаешь, мать твою? Хотела меня бросить?»

Мел поймала на себе взгляд Джека, и он тут же ринулся к Пейдж на помощь.

Лэсситер снова занес ногу, чтобы пнуть Пейдж в живот, но Джек сзади зажал ему локтем шею, оторвал от земли и бросил подальше от его жертвы; тот приземлился в нескольких футах.

Когда Мел закричала, Причер, без сомнения, был на кухне. Он выбежал из бара вслед за Джеком, Рик наступал ему на пятки. Глянув на Пейдж, он увидел, что она пытается сесть, прижимая руку к лицу. Из носа у нее шла кровь — Уэс ткнул ее лицом в землю. Джек пытался помочь ей сесть, а Мел уже проползла на четвереньках разделявшее их расстояние, когда наконец появился Причер.

Он видел, что Пейдж помогают Джек и Мел, и поэтому направился прямо к Лэсситеру, который все еще сидел на земле. Причер нагнулся, схватил Уэса под мышки и поднял его как котенка. Они оказались лицом к лицу, хотя ноги Лэсситера болтались в воздухе. Уэс увидел пылающие от ярости глаза Причера, и в его собственных на мгновение мелькнул настоящий ужас.

— Я могу уложить тебя с одного удара, мерзавец! — рявкнул ему в лицо Причер.

— Джон! — закричала Пейдж. — Джон!

Причер ощутил на своем плече руку Джека.

— Прич, иди к Пейдж.

Тот оглянулся через плечо. Прижимая руку к носу, Пейдж в слезах сидела на земле, с подбородка у нее капала кровь. Причер без усилий держал Лэсситера на весу; ему хотелось бить мерзавца, пока тот не запросит пощады. Он снова перевел взгляд на потрясенное лицо Уэса и подумал: «Нельзя бить его на глазах у Пейдж. Она решит, что я такой же, как он». Причер разжал руки, и Уэс грохнулся на землю. Причер наклонился к нему и произнес: «Не советую вставать». Потом он выпрямился, развернулся и подошел к Пейдж.

— Господи, — пробормотал он. Потом опустился на одно колено и взял ее на руки. Распрямился, прижимая ее к себе.

— Со мной все в порядке. — Она плакала, уткнувшись ему в грудь. — Все будет хорошо.

Причер отвел ее руку от лица и увидел, что кровь течет из носа.

— Этого не должно было случиться, Пейдж. Больше не должно было, — сказал он и понес ее к клинике.

Джек помог Мел подняться на ноги. Держась за него, она отряхнулась.

— Я не пострадала, — сказала она. — Просто потеряла равновесие…

— Точно?

Она кивнула, и Джек повернулся к помятому Лэсситеру, который так и сидел на земле. Испуганное выражение его лица сменилось насмешливым прищуром, и Джека это разъярило.

Рик смело вклинился между ними, но, заметив потемневшее от ярости лицо Джека, предпочел убраться с дороги.

Джек подошел к Лэсситеру и протянул руку, чтобы помочь подняться.

— Хорошо, что вы его остановили, — сказал Уэс, принимая его руку. — А то мне пришлось бы надрать ему задницу.

Джек издал какой-то рычащий звук и поставил его на ноги, но, как только тот оказался в вертикальном положении, ударил его кулаком в лицо так, что тот отлетел на четыре фута. Джек прошел разделявшее их расстояние и навис над Лэсситером.

— А теперь собираешься надрать мою? — поинтересовался он.

Уэс поднял голову и посмотрел на него, из разбитого носа струйкой текла кровь.

— Какого черта?.. — Он неуклюже поднялся и встал в боксерскую стойку. Потом потоптался и попрыгал, готовясь нанести удар кулаком.

Джек засмеялся. Он уже совершенно успокоился и расслабился.

— Ты что, шутишь? — сказал он и пошевелил пальцами. — Ну, иди сюда.

Лэсситер пошел было на него, но затем вдруг быстро отступил. Наклонившись, чуть повернулся и выбросил вперед ногу, целя Джеку в голову. Но тот оказался проворнее и схватил его за лодыжку. С силой дернул, и Лэсситер грохнулся на спину.

— Что это ты делаешь, приятель? Хочешь дать мне пинка? — поинтересовался Джек, не выпуская ногу Лэсситера.

— Отпусти!

Джек разжал захват и, схватив его за дорогую рубашку, поднял на ноги. После чего дал ему под дых. Лэсситер согнулся пополам. Джек ударил его в лицо, и он снова рухнул на землю.

Причер обернулся, чтобы посмотреть, что там делает Джек, и продолжил подниматься по ступенькам клиники.

— Ну, теперь ты доволен? — выдавил из себя Лэсситер, с трудом переводя дыхание.

— Еще не совсем, — ответил Джек и снова поднял его на ноги.

Он наносил ему удары один за другим, заставляя его отлетать на несколько футов, пока тот в конце концов не распластался в грязи в полубессознательном состоянии. Джек отряхнул руки.

— Вот теперь я доволен, — заявил он. — Рик, свяжи ему руки за спиной. А я пойду вызову шерифа.

— Сейчас сделаю, — отозвался тот и помчался в бар за веревкой.

Мел покачала головой.

— Как тебе не стыдно, — обратилась она к Джеку.

— Прости, Мелинда. Но кто-то же должен был хоть раз выбить дерьмо из этой задницы. А если бы этим занялся Причер, этот идиот вообще бы на ноги не поднялся.

— Если у тебя будут из-за этого неприятности, не приходи плакаться ко мне, — сказала она и пошла вслед за Пейдж и Причером.

Пейдж лежала на кушетке в клинике, и Причер держал в ладонях ее руку.

— Я тебя подвел, — сказал он так тихо, что Мел едва смогла его услышать.

— Нет, — прошептала Пейдж. — Нет.

— Пейдж, ты испугалась, что я причиню ему вред?

Она отвела взгляд, и он осторожно убрал ее волосы со лба.

— Да, я его ударил, но я не терял над собой контроль, Пейдж. — Он мягко взял ее за подбородок и повернул лицом к себе. — Пейдж, я не потеряю над собой контроль. Ты понимаешь?

Она едва заметно кивнула. Мел приложила ей к лицу лед и велела придерживать. И вдруг заметила, что на ее джинсах внизу появилось темное пятно.

— Причер, выйди, пожалуйста, и позови доктора Маллинса. Нам надо ее осмотреть.

— Прости, — повторил Причер, обращаясь к Пейдж. — Я тебя подвел.

Пейдж коснулась его лица. Причер быстро поцеловал ее в лоб и ушел с опущенной головой. Мел знала, что произошедшего можно было бы избежать только в одном случае — если бы Причер сопровождал Пейдж двадцать четыре часа в сутки. Лэсситер злобен и быстр. И он явно ненормальный.

У Пейдж началось кровотечение и, скорее всего, будет выкидыш.

Мел встряхнула простыню, желая накрыть Пейдж. Потом наклонилась к ней и попросила:

— Помоги мне стянуть с тебя джинсы. Кажется, у тебя начинается выкидыш.

Пейдж тихо заплакала и приподняла бедра, помогая снять с себя брюки. Под ней сразу образовалась лужица крови, и Мел решила не проводить осмотр, чтобы не усилить кровотечение. Она подложила ей впитывающую прокладку, накрыла простыней и сказала, что сейчас вернется.

В холле она встретила доктора Маллинса, который шел в смотровую.

— Нам надо перевезти ее — хотя бы в Грейс-Валли, в тамошнюю больницу. Позвоните, пожалуйста, Джону Стоуну и попросите Причера привезти каталку.

— Спонтанный аборт? — спросил тот.

— По меньшей мере. Я очень надеюсь, что это не маточное кровотечение. Ей всего двадцать девять. Я не стану ее осматривать, предоставлю это Джону. Пожалуйста, скажите ему, что здесь серьезная брюшная травма. Этот ублюдок бил ее ногами в живот.

Доктор поморщился, но кивнул и пошел за Причером.

Мел вернулась в смотровую и склонилась над Пейдж:

— Пейдж, я отвезу тебя в больницу Грейс-Валли к акушеру-гинекологу. Нам нужен специалист. Возможно, хирург.

— Я теряю ребенка? — тихо спросила Пейдж.

— Скажу честно — очень похоже на то. Я попросила Причера привезти каталку. Ты хочешь, чтобы он поехал с тобой?

— Нет. Но мне нужно с ним поговорить.

Когда Причер вернулся, Мел сказала, что он может минутку поговорить с Пейдж, а потом ей нужна будет его помощь, чтобы перенести Пейдж на каталку. Причер шагнул в комнату и взял Пейдж за свободную руку, второй она придерживала на лице лед.

— Джон, — сказала Пейдж, — пожалуйста, проследи, чтобы с Кристофером все было в порядке. Чтобы он не встретился со своим отцом. И чтобы знал, что с его мамочкой все хорошо. Пожалуйста.

— Мел и Джек могут…

— Нет, Джон. Пожалуйста. Позаботься о Крисе. Со мной все будет нормально, но я не хочу, чтобы он испугался или увидел отца. Прошу тебя.

— Я сделаю все, как ты хочешь, — ответил тот. — Пейдж…

— Нет, не надо больше извинений, — перебила она. — Позаботься о Крисе.

Причер помог Мел перетащить Пейдж на каталку. При виде красной лужи, оставшейся на кушетке, кровь бросилась ему в голову. Он уже был у выхода, когда ему на помощь прибежал Рик. Взгляд Причера затуманился от непролитых слез.

— Все будет в порядке, Пейдж, — сказал он. — Я позабочусь о Крисе.

Уэс Лэсситер стоял на коленях посреди улицы со связанными за спиной руками и распухшим, окровавленным лицом. Вокруг уже начали собираться зеваки. Кто-то из мужчин стоял, прислонившись к перилам бара, другие сидели в плетеных креслах на крыльце. Джек с Причером сидели на ступеньках, первый держал руку в миске со льдом. В городок въехал заместитель шерифа. Он осторожно обогнул стоящего на дороге человека и припарковался у бара.

Этот же заместитель, Генри Депардье, присутствовал при перестрелке, в которой чуть больше месяца назад был замешан Джек. Тогда какой-то наркоман забрался в клинику в поисках наркотиков и угрожал Мел ножом. Генри вышел из машины и подтянул ремень.

— Шеридан, — произнес он. — В последнее время я встречаюсь с тобой чаще, чем хотелось бы.

— Это правда, — сказал Джек и показал ушибленную руку. — Я бы с тобой поздоровался, но…

Генри глянул через плечо:

— Твоих рук дело?

— Моих. Он толкнул на землю мою беременную жену, чтобы иметь возможность избить свою жену — тоже беременную.

— Да-а-а. — Генри покачал головой и посмотрел на Уэса. Потом поинтересовался у Джека: — Это он дал тебе по физиономии? — Он показал на еще не заживший синяк у него под глазом.

— Не-а. Дал бы я ему себя бить. Это старый синяк, — объяснил он. — Я натолкнулся на дверь. Большую глупую дверь.

— А потом ты его избил. Вы оба участвовали в драке, Джек. Возможно, мне придется арестовать вас.

— Делай что хочешь, Генри. Он, между прочим, пытался ударить меня ногой в голову. Это считается?

— Может быть. По крайней мере, ты его не убил.

— И спас ему жизнь, — добавил Причер. — Потому что его собирался убить я.

— А на тебе откуда кровь, большой парень? — спросил Генри у Причера.

— Относил Пейдж в клинику. Пейдж — жена этого типа, — ответил тот, посмотрев на широкую кровяную полосу на своей рубашке. И потом обратился к Джеку: — Слушай, мне надо переодеться, пока не проснулся Крис. Это не для детских глаз.

Он быстро встал и зашел в дом.

— Итак, — подытожил Генри. — Ты все делал один.

— Точно.

— А та женщина?

— Ее повезли в клинику, к специалисту. Она может потерять ребенка. А он, между прочим, знал, что она беременна, — добавил Джек, бросив взгляд на Лэсситера. — Я знаю, что у нее сильное кровотечение. Он схватил ее за волосы, бросил на землю и стал пинать ногами в живот.

— Есть свидетели?

— И много. Я, Причер, Рик был здесь, моя жена, которая сейчас повезла эту женщину в больницу Грейс-Валли. Ты потом можешь с ней поговорить. Здесь была экстремальная ситуация.

— Эй! — завопил Лэсситер. — Я же здесь!

Генри лениво глянул через плечо:

— Да? Тогда заткнись, — и снова повернулся к Джеку: — Я могу быть уверен, что ты никуда не скроешься?

— Да куда мне скрываться, Генри? Я только хочу убедиться, что с Мел все хорошо.

— Тогда сделаем вот что. Я собираюсь его задержать. А если шериф захочет тебя видеть, ты сам приедешь. Лады?

— Верное дело говоришь.

Генри снова покачал головой:

— Не понимаю, зачем кому-то в здравом уме беспокоить этих женщин из Вирджин-Ривер.

— Да, — согласился Джек. — Смысла в этом никакого.

Пейдж потеряла ребенка еще до того, как доктор Маллинс и Мел смогли довезти ее до больницы. Джон Стоун и Джун Хадсон отвезли ее на «скорой» в городскую клинику Грейс-Валли. После выскабливания кровотечение, к счастью, замедлилось, и больше никаких операций не понадобилось.

Когда Пейдж пришла в себя, ей сообщили, что у нее не обнаружено повреждений, которые могли бы помешать ей снова забеременеть. Ночь она проведет в больнице под наблюдением, а завтра утром ее могут выписать, хотя доктор Стоун рекомендовал ей не вставать ближайшую пару дней.

Следующим, кого она увидела, был Причер.

— Привет, — тихо произнес он.

Пейдж потянулась к его руке.

— А где Кристофер? — сонно спросила она.

— Он с Мел и Джеком. Они побудут в баре до моего возвращения. На ночь я возьму его в свою квартиру, а утром мы приедем забрать тебя.

— Угу, — отозвалась она.

— Пейдж, с тобой можно уже разговаривать? Я хочу сказать тебе кое-что, пока нет Криса.

— Ну, — ответила она. — Думаю, да.

— Тогда слушай. Уэс арестован. При нем нашли наркотики. Они не сообщили мне, какие именно, я знаю только то, что его привлекут к суду сразу по нескольким статьям — за избиение, за хранение наркотиков, за игнорирование запретительного ордера. Он может выйти под залог, но тогда ему придется являться на судебные заседания. Судья Форрест пообещал, что дело затягивать не будут, и поверь, если понадобится, я буду охранять тебя двадцать четыре часа в сутки. Пока он не сядет в тюрьму. Мне так жаль, что я позволил этому случиться.

— Ты сделал все, что мог, Джон, — сонно пробормотала она.

— На этот раз он уже не выкрутится. Ты сделала это, Пейдж. Ты слышишь меня?

— Да. Да, я слышу.

— А потом… — Он запнулся. — Потом, когда его осудят и посадят за решетку, ты сможешь поехать домой, если захочешь. Получишь опеку и развод.

Находясь в тюрьме, он уже не сможет претендовать на опеку. Точно не сможет. Преступникам опеку не дают. И он не сможет помешать тебе развестись.

— Домой? — переспросила Пейдж.

— Ты сможешь делать все, что тебе заблагорассудится.

— Надолго его посадят? — спросила она.

— Без понятия, — ответил Причер. — Твой адвокат пытается добавить к обвинениям покушение на убийство — имея в виду твоего нерожденного ребенка, но это явная натяжка. Пейдж, мне очень жаль, что ты потеряла своего малыша.

— Этого малыша, — тихо проговорила она. — Я пыталась его спасти, но ничего не вышло.

Он осторожно положил ей на живот свою большую руку, это был самый интимный жест за все время.

— Я знаю, что ты пыталась. Это не твоя вина. Я больше виноват.

— Джон, перестань так говорить. Тебя здесь можно обвинить последним.

— Ты будешь свободна.

— Да уж, свободна. Я не знаю, что мне делать дальше.

— Может, захочешь вернуться в Лос-Анджелес? — спросил Причер.

— Не знаю. Там слишком много неприятных воспоминаний.

— Если тебе захочется где-то побыть и обо всем подумать, у тебя есть комната, в которой по утрам пахнет беконом. Ты можешь занимать ее сколько захочешь, — сказал он и почти неслышно добавил: — Хоть всю жизнь.

— Я могу вам помогать, — ответила Пейдж. Она закрыла глаза и сонно улыбнулась. — Я могу готовить разные блюда. — Она поморгала, но глаза закрывались сами собой.

Причер убрал ей с лица волосы.

— Джек собирается строить себе дом, — сказал он. — Это будет отвлекать его внимание от нашего бизнеса, так что помощь мне понадобится. Вы с Кристофером…

— Угу, — кивнула она.

— Ну и хорошо, — заключил он. — Ты все сделала. И теперь тебе надо спать.

— Хорошо.

Он склонился над ней и мягко коснулся губами ее лба.

— Я вернусь к тебе утром.

— Ладно.

Он пошел к двери, но Пейдж его позвала:

— Джон?

Тот вернулся к ее постели.

— Можно тебя попросить?.. Побудь со мной, пока мне не станет легче.

Внезапно появившаяся надежда заполнила его до краев. Он попытался подавить ее, но безуспешно.

— Конечно. Мне нравится, когда ты рядом. Это любому бы понравилось.

— Тогда хорошо, — сказала она, и ее веки сомкнулись.

Глава 7

Пейдж снова забилась в свою комнату над кухней, но на этот раз ее травмы не были так ужасны. Пару дней ей пришлось отлеживаться после выскабливания и лечить разбитый, но не сломанный нос. Пока она набиралась сил, за Кристофером присматривал Причер. Бри на расстоянии связала их с адвокатом Лос-Анджелеса, который помог подать апелляцию и аннулировать решение суда о возвращении Кристофера его отцу. Временно, пока слушается его дело. Уэс Лэсситер через три дня вышел под залог и поехал обратно в Лос-Анджелес, желая вернуться на работу до того, как его начальник пронюхает об аресте. Причер не удовлетворился заверениями адвоката и позвонил Майку Валенсуэле. Тот был готов хоть по два раза в день проверять, что Лэсситер у себя на работе, в сотнях миль от Вирджин-Ривер.

Казалось, все могло бы утрястись, успокоиться — во всяком случае, пока не начался суд. Но тут к Мел пришла пациентка, которую она не ожидала увидеть.

Доктор Маллинс уехал на рыбалку, а в клинику пришла подруга Мел Конни. Конни, невысокой добродушной женщине с рыжими волосами, которая еще не до конца оправилась от перенесенного в мае шунтирования, было пятьдесят с небольшим. С ней пришла ее племянница Лиз. В первый момент, увидев лицо Лиз, Мел хотела радостно улыбнуться, но потом она заметила, что девочка потупила взгляд и застыла. Взгляд Мел скользнул ниже — к заметно округлому животику девочки, и у нее упало сердце. Ой-ой-ой. Она посмотрела на Конни: та поморщилась, а потом беспомощно пожала плечами.

Живущая в Эурике сестра Конни прислала к ней Лиз примерно тогда же, когда Мел приехала в Вирджин-Ривер. В марте. Мать поступила так, потому что не справлялась с дочерью. В Эурике Лиз, по словам матери, была буйной и неуправляемой. Они с Конни решили, что жизнь в маленьком спокойном городке пойдет девочке на пользу, успокоит ее. И возможностей влипнуть в неприятности у нее будет гораздо меньше, чем в большом городе. Но потом, в мае, у Конни произошел сердечный приступ, и Лиз вернули домой.

— Привет! — бодро воскликнула Мел. Это было частью ее работы — она умела отодвинуть в сторону эмоции и панику. — Приветствую вернувшихся. Как у вас дела?

— Не слишком хорошо, — отозвалась Лиз.

— В любом случае я очень рада вас видеть, — сказала Мел и взяла ее за руку. — Держу пари, ты приехала на осмотр? Тогда пошли со мной.

Лиз позволила отвести ее в смотровую. Она выглядела совсем иначе по сравнению с предыдущим разом. Тогда она была похожа на гулящую девку: юбки размером не больше носового платка, туфли на высоченных каблуках, короткие топы, пирсинг в пупке, напомаженные губы и густо накрашенные ресницы — готовая реклама «Плейбоя». А ей было только четырнадцать — очень красивые, соблазнительно-дерзновенные четырнадцать, — хотя выглядела она на все восемнадцать. Неудивительно, что ее мать была в ужасе. А сейчас на ней были джинсы и широкая толстовка, призванная скрыть выступающий животик, который, правда, все равно был хорошо заметен. Наложенная косметика выглядела намного более естественной и консервативной, хотя на самом деле Лиз в ней вообще не нуждалась. Она была красивой девочкой. И сейчас она выглядела моложе, чем прошлой весной. Она казалась очень юной и ранимой.

Весной Рик от одного взгляда на Лиз потерял голову. Джек с Причером начали приглядывать за ним несколько лет назад и стали кем-то вроде старших братьев или дядей. По словам Джека, у него был серьезный разговор с Риком об опасностях интимной близости, а в особенности с такой юной девочкой. Когда Лиз уехала домой к матери, Рик сказал ему, что они больше не встречаются. Зная Рика, Мел не представляла, чтобы он мог сделать Лиз ребенка, а потом бросить. Он явно был не из таких. Мел решила, что, может быть, Лиз в Эурике не стала тратить время впустую и кого-то себе нашла.

— Итак, — сказала она девочке. — Не хочешь сказать, зачем ты здесь?

— Я беременна. По-моему, это очевидно.

— Тебя уже осматривал доктор?

— Нет. Я не была уверена, пока… я думала, что просто растолстела.

— Лиз, как давно у тебя были последние месячные?

Та пожала плечами:

— Без понятия. У меня они редко бывают. Никогда не могла угадать, когда же они придут.

— Ты можешь прикинуть, как давно они у тебя были? Хотя бы примерно.

— Могу прикинуть, даже не примерно. С тех пор у меня был только один парень. И только один раз. — Она подняла взгляд и ясными голубыми глазами в упор посмотрела на Мел.

У Мел мелькнула маленькая и безумная надежда, что это был не Рик. Она спросила у Лиз:

— Если ты сможешь вспомнить примерное время зачатия, это помогло бы нам установить дату родов.

— 7 мая, — сказала она, и в ее глазах появились слезы.

«Рик, — поняла Мел. — Черт». На два дня раньше сердечного приступа Конни, после которого Лиз отослали домой к матери. И срок, получалось, у нее больше, чем у самой Мел.

— Хорошо, тогда начнем с самого начала. Давай я осмотрю тебя и проверю, как продвигаются дела. Разденься, пожалуйста, и надень вот этот халат. Снимай все — лифчик, трусики, вообще все.

— Я не ношу… лифчик точно никогда не носила.

— Лиз, все в порядке. В этом нет ничего плохого. Я сейчас выйду, чтобы ты могла переодеться, а когда вернусь, то буду пояснять тебе все, что делаю.

С тобой все будет в порядке, я обещаю. Если ты живешь половой жизнью, очень важно регулярно проходить осмотр. Вне зависимости от беременности.

Даже если бы Лиз не назвала точную дату зачатия, любопытство Мел развеяла сама Конни, которая дала ей ответы на все вопросы, когда та вышла в приемную.

— Моя сестра, — сказала Конни с возмущением. — Моя сестра сказала, что раз ее обрюхатили в Вирджин-Ривер, то пусть она и возвращается сюда рожать. Можно подумать, это я ей сделала ребенка.

Мел покачала головой:

— Такое случается, Конни. И достаточно часто.

— Не знаю, кого из них мне сильнее хочется убить.

— Никаких убийств, — сказала Мел и дружески похлопала ее по руке. — Давайте поможем им пройти через это и посмотрим, смогут ли они устроить свою жизнь.

— Ну что за идиоты! — в сердцах воскликнула Конни. — О чем они только думали?

Мел присела около нее:

— А почему вы думаете, что они вообще думали? Если они и думали, то не головой, а тем местом, что ниже пояса. Как вы сами себя чувствуете? Нам совершенно не нужно, чтобы у вас подскочило давление.

— Да все хорошо. Просто это стало для меня сюрпризом.

— И по-моему, не только для вас. Это будет шоком для всех.

— Как, черт подери, она могла не понять?

— Ох, Конни, вы бы удивились, если бы узнали, как сильно сдерживает рост животика отрицание очевидного, — с печальной иронией сказала Мел.

— Ей сейчас пятнадцать. Хотя большого значения это не имеет.

Мел, словно со стороны, услышала свой грустный смех.

— Ну, в таком случае это уже не так удивляет. Дышите спокойно, а я позабочусь о своей пациентке, идет?

У Лиз было больше пяти месяцев беременности. Уже почти шесть. Она ощущала, как ребенок шевелится, но не была уверена, что это он. Она думала, что это газы. И считала, что ее груди стали чувствительными и болезненными из-за того, что скоро должны быть месячные. Это было так типично для юной девочки, особенно для девочки, у которой не наладился еще менструальный цикл. Она не обращала внимания на изменения в собственном теле и одновременно очень хотела, чтобы их не было.

— Ты теперь будешь жить здесь? — спросила у нее Мел. — Со своей тетей Конни?

Лиз пожала плечами:

— Наверное. Если она не выкинет меня из дома.

— Ты же знаешь, что она никогда бы этого не сделала. Как я понимаю, ты решила оставить ребенка?

— Да. А что я еще могу сделать?

— На данном этапе твои возможности ограниченны.

— Я беременна и ничего не могу с этим поделать, — произнесла Лиз через силу. — И дальше будет только хуже.

— Чем я тебе могу помочь? — спросила Мел.

Девочка только покачала головой с несчастным видом:

— Не думаю, что кто-то сейчас в силах мне помочь.

— Милая, ты не первая девочка, которая забеременела в пятнадцать. Не буду обманывать — тебя ждут трудные времена. Но ты сможешь пройти через них.

— Я надеюсь, что самое трудное останется позади уже сегодня.

— А что сегодня будет такого важного? — спросила Мел.

— Наверное, я должна ему сказать, да?

— Он не знает, — сказала Мел, и это не был вопрос, а утверждение.

— Нет. — Лиз подняла на нее взгляд, в глазах у нее стояли слезы. — Он ужасно разозлится.

— Дорогая, ты в этом участвовала не одна. Помни это. Я дам тебе несколько дней обустроиться и потом отвезу тебя в Грейс-Валли на ультразвук. Там ты сможешь увидеть своего малыша. И я думаю, мы сможем узнать пол, если захочешь.

— Хорошо, — согласилась Лиз. — Я хочу знать пол.

— Подумай, где бы ты хотела рожать и с кем. На ультразвуке в Грейс-Валли ты встретишься с врачами-акушерами. Поскольку беременность первая, у тебя будет вагон времени добраться до больницы. Ты можешь рожать здесь, но имей в виду, я не имею права давать обезболивание.

— Ладно, я подумаю. Я пока еще не знаю, что буду делать, — ответила Лиз.

— Не торопись. Хочешь маленький совет?

— Конечно хочу.

— Не жди ничего. Скажи ему поскорее. Надо оставить это позади.

Лиз вздрогнула всем телом.

— Да, — вымолвила она. — Я знаю.

* * *

Рик припарковал свой маленький пикап у бара рядом с машиной Джека. Насвистывая и прыгая через три ступеньки, он поднялся на заднее крыльцо и вошел в кухню. Причер раскатывал тесто для пирожков, а рядом с ним на кухонном столе сидел, скрестив ноги, Кристофер и мял кусок теста. Уменьшенная копия Причера. Рик взъерошил мальчику волосы.

— Как дела, приятель? Тоже делаешь пирожки?

— Я делаю швои, — ответил тот, сосредоточенно мешая тесто.

— Рад за тебя.

— Рик, здесь кое-кто хочет тебя видеть, — сказал Причер.

— Да ну? — осклабился тот.

— Рик, послушай, — начал Причер. — Просто и красиво. Ты примешь это просто и красиво. Будешь использовать свои мозги. И подумаешь, прежде чем что-то сказать, ты понял?

— «Понял»? — удивленно повторил Рик.

Он прошел в соседнее помещение и увидел, что за стойкой бара стоит Джек и наливает пиво паре посетителей. Джек встретился с Риком глазами, он казался очень серьезным. И потом кивком показал ему на что-то внутри зала. Рик посмотрел в указанном направлении на угловой столик, и его глаза засияли, а губы растянулись в улыбке. «Лиз, — мелькнуло у него в голове. О боже — Лиз!» Сердце у него стучало, как молот, — они не виделись с самого мая. Как же он скучал по ней! Он не мог сосчитать, сколько раз вспоминал ее. Она ему даже снилась.

Он быстрым шагом направился к ней, а Лиз встала. И когда она инстинктивно приложила руки к животу, словно придерживая там что-то круглое, у Рика внезапно ушла земля из-под ног. Он потрясенно застыл на месте, неспособный двинуться, как будто его хватил паралич. С открытым ртом он медленно перевел взгляд с ее лица к животу и потом обратно к лицу. Ему захотелось бежать куда глаза глядят. Захотелось умереть на месте.

Даже со своего места на другом конце зала он видел, что у нее на глаза наворачиваются слезы. Она была испугана, он видел это. И вспомнил слова Причера: «Ты примешь это просто и красиво. И подумаешь, прежде чем что-то сказать». Рик закрыл рот, сглотнул и медленно пошел к Лиз. Когда он приблизился, она храбро подняла голову. По ее щеке скатилась крупная слезинка.

Голова у него шла кругом. Как это может быть? Ребенок не может быть его — она сказала, что все в порядке, нет никакого ребенка. И следующая же мысль: «Я в выпускном классе, а единственная девчонка, с которой я спал, стоит передо мной беременная и до смерти меня боится. А я до смерти боюсь ее… Господи, пожалуйста, не позволяй этому со мной случиться».

А затем беспомощное: «Она что, думает, я собираюсь ее в чем-то винить?»

Наконец ему удалось собрать разбегающиеся мысли — словно в кулаке сжать — и сосредоточиться. Беременная твоим ребенком девчонка сейчас стоит перед тобой и до смерти тебя боится. Он словно наяву услышал голос Джека: чувствовать себя взрослым мало, Рик, надо еще и думать как мужчина. И поступать соответственно.

Рик перебрал имеющиеся возможности. Можно сбежать, отрицать отцовство или грохнуться в обморок, а когда его приведут в чувство, то ни Лиз, ни ребенка уже не будет.

По щеке Лиз скатилась еще одна слеза, а он все никак не мог выйти из состояния шока. Он попытался представить, что бы сделал на его месте Джек. Джек, которого он уважал и которым восхищался. Что бы сделал Причер? И перед глазами у него встал Причер, приглядывающий за Пейдж и Крисом. И Рик решил: какие бы чувства он ни испытывал, он будет вести себя как они — его наставники. Он потом разберется с проблемами. Сейчас он должен быть мужчиной хотя бы внешне.

Рик встал перед Лиз, посмотрел ей в глаза и выдавил из себя улыбку. Он положил руку ей на талию и, притянув к себе, поцеловал в лоб. Его жизнь только что пошла наперекосяк, но он отметил, что Лиз пахла очень приятно — точно так, как он помнил.

— Лиззи, — прошептал он. Она уронила голову ему на плечо, и он ощутил, как она дрожит, как вздрагивают ее плечи. Он обнял ее и прижал к себе. — Не плачь, — уговаривал он. — Не надо, Лиззи, не плачь.

Он оглянулся через плечо на Джека, и тот с мрачным видом кивнул на дверь. Рик повернулся к Лиз.

— Пойдем куда-нибудь. Нам надо поговорить. Пошли, — произнес он и, обняв плачущую Лиз за талию, повел ее на улицу.

Они вышли во двор бара, где не было ни души, и встали под деревом.

— Ну вот, — сказал он. — Только как мы будем разговаривать, если ты плачешь?

— Рик. — Лиззи положила голову ему на плечо. — Прости меня, Рик.

Он пальцем поднял ее лицо за подбородок и вгляделся в покрасневшие глаза и обветренные щеки. Он постарался говорить как можно мягче. Нежнее.

— Как это произошло, Лиззи? Ты же сказала, что все в порядке.

Лиз пожала плечами:

— Я так думала. И мне казалось, что это именно то, что ты хочешь услышать.

— Только если бы это было правдой, — сказал он.

— Я не знала, вот и все. Я просто не знала.

— Я думал, у тебя были месячные. Ты же мне так говорила? — спросил Рик.

Она снова пожала плечами:

— Они у меня никогда частыми не были. За весь прошлый год всего раза четыре. Ты меня спрашивал об этом каждый день, вот я и сказала, чтобы ты отвязался. И ты тут же порвал со мной. В ту же минуту, прямо по телефону. И я больше ни о чем не могла думать. Только о том, что ты меня бросил. Что ты меня не хочешь. Словно я сделала что-то не так, что-то плохое. Я чувствовала себя…

— Перестань. Ты ничего плохого не сделала, — перебил ее Рик, испытывая стыд за то, что она так думала из-за его слов.

— Я так думала и чувствовала, — всхлипнула Лиз.

Он за полминуты припомнил детали и ощутил себя настоящим подлецом. Лиз уехала к матери в Эурику всего через пару дней после того случая. Он постоянно звонил ей, спрашивал, как она и были ли у нее месячные. Он хотел удостовериться, что они не оказались в ловушке, и расслабиться. В конце концов она сказала, что да, месячные пришли. А он тогда же ответил, что теперь можно успокоиться и больше друг с другом не встречаться. Он сказал, что он испытывает к ней нежные чувства, но, святой Боже, они тогда просто потеряли над собой контроль. И вообще, они оба слишком молоды, чтобы иметь ребенка.

Если не считать того, что, как оказалось, они не были слишком молоды для этого.

Рик притянул ее к себе и обнял.

— Ох, Лиз, малышка, — произнес он. — Я порвал с тобой ради твоей же безопасности!

— Ничего себе!

— Я не хотел снова потерять контроль над собой и втянуть тебя в неприятности.

— Ты уже втянул!

— Ты была совсем ребенком!

— Я и есть ребенок!

— О боже, Лиззи. Ты должна была рассказать мне правду.

— Я не знала! — снова зарыдала ему в плечо Лиз.

— Все хорошо, детка. Не плачь. Ты не виновата, это моя вина. Пожалуйста, не плачь.

Но она все плакала и плакала. Потому что она так страшилась его реакции и сейчас чувствовала огромное облегчение. Рику казалось, что он обнимает ее целую вечность, но зато это давало ему время подумать, что сказать дальше. Наконец слезы Лиз иссякли, и он предложил:

— Может, пойдем прокатимся? Ты согласна?

Лиз кивнула. Рик вытер ей слезы костяшками пальцев.

— Тебе не надо предупредить тетю Конни, что ты уходишь?

— Нет, все в порядке. Она знает, что я пошла разговаривать с тобой. Рассказать тебе все.

— Тогда ладно. Мы прокатимся, немного придем в себя, а потом храбро посмотрим в лицо тете Конни.

— Тебе разве не надо отпрашиваться у Джека?

Рик обнял Лиз за плечи и повел к своему пикапу. Джек видел ее живот и что Рик увел ее из бара.

— Джек точно знает, что я сейчас делаю.

«Единственное, что могу, — подумал он, — то, что должен делать после всего произошедшего, — постараться вести себя как взрослый. Только немного поздновато…»

— А куда мы поедем?

— К реке. Посидим на камнях и поговорим о будущем. Как ты к этому относишься?

— Ты останешься со мной, Рик? — спросила она.

— Конечно останусь.

— Ты меня любишь?

Рик опустил взгляд на ее округлившийся живот, это он сделал ей ребенка. «Вот дерьмо, — подумал он. — Любовь?» Это была натяжка. Он не хотел никакой любви. Но заставил себя вспомнить Прича и Джека, их ведь окружали женщины. И Рик нежно поцеловал Лиз в висок.

— Конечно люблю. А сейчас я хочу, чтобы ты перестала бояться. Все будет хорошо. Не так легко, но хорошо.

Как правило, Джек уходил из бара, как только заканчивалось обеденное время. Причера оккупировали маленький Кристофер и Пейдж, а он чувствовал, что Рик должен скоро вернуться. Может, понадобится ему что-то объяснить. Не так чтобы много — судя по животику Лиззи. Но Рик смотрел на него, как на отца, и Джека это никогда не тяготило. Даже сейчас.

Джек кратко переговорил с Мел, пока она не уехала домой.

— У нас сложная ситуация, и я думаю, ты про нее знаешь.

— Милый, я не могу это обсуждать, — заявила Мел. — Извини.

— Я только хочу помочь, — сказал Джек.

— Я знаю, Джек. Но все равно не могу обсуждать с тобой пациентов.

— И не хочешь дать мне совет?

Мел подалась вперед, поцеловала его и сказала:

— Тебе не нужны мои советы. Ты сам знаешь, что тебе делать. — Она посмотрела на его ушибленную руку и подбитый глаз. — Дурачок. Постарайся сегодня не влезать в драку. — И она улыбнулась своей самой нежной улыбкой. — Прислушивайся к своей интуиции, когда будешь говорить с Риком. Не дави на него, пусть он будет самим собой. А не тобой на его месте.

«Я был на его месте», — подумал Джек. Он не сомневался, что ребенок был зачат в их первую близость. И насколько он мог вспомнить, это был единственный раз, когда у него был незащищенный секс.

Около половины девятого он был близок к тому, чтобы сдаться. Причер выкупал Кристофера, уложил в постель рядом с матерью и как раз спустился, чтобы пропустить стаканчик с Джеком, когда наконец вернулся Рик. Он был высоким, почти шести футов ростом. От тяжелой работы в баре у него раздались плечи и появились мускулы, он стал сильным. Ему исполнилось семнадцать, и он учился в школе последний год. Он был красивым юношей — высокие скулы, сильная челюсть, густые, выразительные брови. В бар он вошел, опустив голову и сунув руки в карманы куртки. Казалось, за последние несколько часов он постарел лет на десять.

В баре никого не было, кроме Джека и Причера. Рик вспрыгнул на барный табурет и повернулся к ним лицом. Провел рукой по волосам и посмотрел на мужчин, которые не только растили его с тринадцати лет, но и были ему наставниками.

— Наверное, вы уже и так почти все поняли, да?

— Лиз, похоже, беременна, — сказал Джек.

— Да. Прошлой весной случился один промах — и он крепко нас приземлил. Насколько Лиз смогла высчитать, ребенок родится в феврале. Мел сказала примерно то же самое. У Лиз уже большой срок.

— Господи, Рик, — с трудом выговорил Причер. — Вот черт…

Рик покачал головой:

— Он мой. Это я сделал ей ребенка.

— Не только ты, приятель, — возразил Причер. У него были еще свежи воспоминания, какую секс-бомбу изображала из себя тогда Лиз.

— Она носит ребенка, — сказал Рик. — И самое меньшее, что я могу сделать, — это взять на себя вину. Кроме того, она меня не заставляла. — Он вздохнул. — Ребята, я сожалею. Я вас подвел. Я все испортил.

Джек ощутил, что ему на лицо просится гордая улыбка. В подобной ситуации любой семнадцатилетний мальчик уже давно слинял бы из города, но не Рик. Он вел себя как мужчина, делая все, что в его силах. Ответственный мужчина. Смотреть им с Причером в глаза было для него настоящей пыткой.

— Тебе удалось хоть в чем-то разобраться?

— Не особенно. Понимаете, я только что обо всем узнал и мало что смог придумать. Но я сказал Лиз, что буду рядом. Я хочу, чтобы она перестала бояться. И потом я сказал Конни, что я заплачу за все, не важно, что для этого придется сделать.

— Как держатся Конни и Рон? — спросил Причер.

— По-моему, больше всего на свете им хочется меня прибить, — ответил Рик. — Я только и делал, что пресмыкался перед ними. Извинялся, умолял. Когда я пообещал, что буду работать, пока не упаду замертво, им вроде стало немного легче.

— Тебе вряд ли придется так надрываться, — сказал Джек. — Мы всегда можем подкинуть тебе лишние часы. Главное — это школа, Рик. Что бы ни произошло.

— Спасибо. Сейчас самое главное, чтобы Лиз перестала бояться. Черт, она была так перепугана, это меня просто убивало. Я не только ее обрюхатил, я ее перепугал до потери пульса! Господи Иисусе! Ох, ребята, я знаю, что вы от меня ожидали лучшего.

— Рик, ты никого не подвел, — произнес Джек. — Иногда случаются неприятности. Ты очень хорошо со всем справился. Лучше, чем большинство парней в твоем положении.

— Ты видел, как она меня страшилась? А знаешь почему? Она сказала мне, что у нее пришли месячные, потому что я все время ее об этом спрашивал и больше меня ничто не волновало. И как только она позволила мне сорваться с крючка, я ее бросил! — Он потер вспотевший затылок. — Я знал, что напортачил, только не знал, насколько сильно. Я думал, что удерживаю от глупостей нас обоих, а на самом деле удерживал ее от того, чтобы сказать мне правду раньше. Если бы мы узнали раньше, то, может, что-нибудь сделали бы с этим ребенком, — тихо сказал он и почти с придыханием добавил: — Он шевелится в ней. Я чувствовал, как он двигается. Господи боже.

Джек почувствовал, как эти слова затронули его душу. Ему было уже за сорок, и он был более чем готов к созданию семьи, но шок и ужас Рика он почувствовал как свой собственный.

Что же до Причера, то он многое бы отдал, чтобы самому оказаться в такой ситуации. Ну, за исключением Джека. Джека бы он не отдал.

— Она сама ребенок, — сказал Рик. — Я не знаю, как мне хоть чем-то ей помочь, что-то компенсировать.

— Для начала, вы там были вдвоем, — заговорил Причер. — Будь с ней максимально добрым и нежным, проявляй уважение. Относись к ней как к матери твоего ребенка, что бы там с ним ни было.

— Ага, — кивнул Рик. — Она спросила, люблю ли я ее, — добавил он неловко.

На секунду в комнате повисло молчание. Потом Джек достал третий стакан и плеснул в него виски из бутылки. Толкнул его по столу к Рику. Ему явно надо было выпить.

— И что ты ответил? — спросил Причер.

— Прич, у нее в животе мой ребенок. И она его не просила. Что, черт подери, я мог ей ответить?! Наверное, я не должен был говорить этих слов тогда — я точно помню, что сказал их весной, когда мы переспали. Я считал, что так должен говорить настоящий мужчина. — Он посмотрел на виски и покачал головой. — Я ответил: «Конечно люблю».

— И сделал совершенно правильно, — одобрил Причер. — Тебе больше ничего не оставалось.

Джек чокнулся с Риком, он был чертовски горд мальчиком. Не жалеет себя и не хнычет. Никого не винит. Выпрямить спину, ходить с высоко поднятой головой, быть не жертвой, а сильным человеком — это дорогого стоит. Что в семнадцать, что в двадцать семь — это достойно восхищения.

— Все будет хорошо, парень, — произнес он, надеясь, что говорит правду.

— Я чувствую, что должен что-то сделать, но не знаю что, — сказал Рик.

— Сейчас ты ничего не можешь сделать, — ответил Джек. — Дай себе время все обдумать. Не злись на меня и не сбегай, чтобы жениться. Тебе семнадцать, ей пятнадцать, и единственное, что известно наверняка, — у вас родится ребенок. Просто будь с ней рядом, правильно к ней относись, и мы сможем найти выход.

— Джек, Прич, — пробормотал Рик, сдерживая подступившие слезы. — Ребята, я очень сожалею. Вы пытались предупредить меня, а я…

— Рик. — Джек остановил его. — Ты ведь не первый парень, кто пошел по этой дорожке, верно? Не пори горячку. — Он взял свой стакан и сделал небольшой глоток. — Мы все это переживем. Может, будет непросто, но, слава богу, и мы не промах.

Глава 8

Судья Форрест, решив закончить дело Уэса Лэсситера побыстрей, сразу наткнулся на вполне предсказуемое препятствие — Форрест был судьей в округе Мендосино, а Лэсситера арестовали в округе Гумбольт. Его дело перешло к другому судье.

Лэсситер был под действием метамфетамина, когда напал на свою жену, — этим фактом адвокат аргументированно объяснил его безумное поведение и неадекватность. Если бы Лэсситера признали виновным, он получил бы внушительный срок. Но его адвокат подал прошение о лечении от наркотической зависимости, и судья разрешил выпустить Лэсситера под залог при условии, что после лечения он предстанет перед судом за один мисдиминор[21] и две отдельные фелонии[22], а успешное завершение лечения будет учтено при рассмотрении вопроса о наказании. Были и другие условия — если он не закончит лечение, освобождение под залог будет считаться недействительным, и ему придется дожидаться рассмотрения дела в тюрьме. И хотя обычно центры лечения наркоманов работали в условиях строгой анонимности, в случае Лэсситера прокуратура получит право проверять, находится ли он под присмотром и не угрожает ли своей семье.

Бри сообщила об этом Пейдж по телефону.

— Не принимай это решение как плохую новость, — сказала она. — Очень возможно, что здравый рассудок в будущем сильно изменит его. Я рекомендую продолжать расторжение брака и заниматься опекой. Он может ставить тебе палки в колеса, пока лечится, но, судя по фактам в судебном решении, он скорее станет доказывать, что сотрудничает с правосудием, чтобы его драгоценная задница не оказалась в тюрьме.

— Сколько будет длиться лечение? — спросила Пейдж.

— Трудно сказать. Месяц как минимум, но метамфетамин очень сильный препарат, и я слышала, что люди лечатся иногда по несколько месяцев. Если он хочет, чтобы соглашение работало в его интересах, он не сбежит из лечебницы. Его может отпустить только специально приставленный к нему человек.

— Я понятия не имела, насколько сильно он завяз, — сказала Пейдж. — Я подозревала, что он принимает наркотики. Однажды я даже нашла что-то похожее, но спросить побоялась. Думаю, что ему не составит труда убедить своего надзирателя, что он уже вылечился. Он слишком хорошо манипулирует людьми.

— Они все такие. Поверь, если где-то за и перевешивают против, то уж точно в вопросе о лечении от наркомании.

— Еще несколько месяцев мне придется оглядываться через плечо.

— Пейдж, учитывая, что с тобой было, тебе придется оглядываться до самой его смерти. Попроси Причера научить тебя стрелять.

* * *

Пейдж несколько дней обдумывала этот вопрос, прежде чем задать его Джону.

— Стоит подумать, — сказал тот. — Это можно устроить. Я звонил своему другу Майку — хотел убедиться, что это помойное ведро, как и положено, сидит в Лос-Анджелесе, но его перевели в наркоцентр в Миннесоте, так что теперь тебе самой придется звонить в прокуратуру и проверять его.

— Ой! — с отвращением воскликнула она. — Может, я могу поручить это своему адвокату?

— Просто подумай об этом, — сказал Причер. — Ты можешь взять контроль в свои руки. Ты же знаешь, я был бы рад сделать это для тебя, но нам важно вернуть тебе уверенность в себе. Ту самую уверенность, которая, без сомнения, у тебя когда-то была.

«Да, — подумала Пейдж. — Когда-то я была вполне уверена в себе». Может, не так, как некоторые девушки, но вполне достаточно, чтобы найти себе местечко в этом мире. И хотя она почти этого не замечала, сейчас эта уверенность возвращалась к ней — по крохотному кусочку. Ей нужно было вернуть самоуважение и доверие к самой себе — скоро она станет для Кристофера единственным родителем.

Она ведь раньше даже не думала, что можно взять запретительный ордер или подать на опеку, она была во власти страха. Но когда рядом с ней оказался Джон, который придал ей храбрости, она сумела сделать и то и другое. Ей было страшно и неприятно, но она прошла через это, а Уэса увели в наручниках. Может, он сейчас и прохлаждается на лечении, но дело еще не закончено. Он многое должен искупить, и искупление должно проходить за решеткой, чтобы они с сыном могли жить спокойно. Она уже шла в этом направлении — получение свободы и возвращение своей жизни — и была настроена идти с открытым забралом. Как бы ни было страшно.

Она походила по кухне, потом сняла телефонную трубку и набрала номер. На следующий день она уже быстрее собиралась с силами и, дозвонившись до секретаря окружного прокурора, узнала, что сегодня они еще не проверяли ее мужа и, возможно, уже не успеют этого сделать. Ей лучше перезвонить завтра. Пейдж внезапно захлестнула ярость.

— Нет! — заявила она. — Вы хотя бы понимаете, что из-за этого человека моя жизнь и жизнь моего ребенка в постоянной опасности? Что он угрожал меня убить? Если вы посмотрите мои медицинские записи, то станет очевидно, что он уже пытался! Нет. Я не буду ждать до завтра. Я перезвоню через час! — С колотящимся сердцем она повесила трубку и украдкой глянула на Причера. И почувствовала, как жарко вспыхнули ее щеки.

Тот поднял бровь и улыбнулся.

— Так держать, — подбодрил он.

Ей перезвонили через двадцать минут — заместитель окружного прокурора собственной персоной. Он заверил ее, что все в порядке, и потом дал ей номер наркоцентра и имя консультанта, с которым сам связывался, предлагая ей звонить прямо туда столько раз, сколько нужно.

Пейдж снова зашагала, поглядывая на телефон.

— Что-то не так? — спросил Причер.

— Я не знаю. Наверное, я боюсь, что трубку снимет Уэс или что-то еще в этом духе.

— А если бы и снял, что тогда?

— Я бы умерла на месте!

— Нет, — спокойно произнес Причер. — Ты бы повесила трубку, потому что больше не собираешься с ним разговаривать. Верно?

— Я бы не умерла, — сказала она, удивляясь такой возможности. Мысли с бешеной скоростью закрутились у нее в голове. А вдруг он будет отрицать, что прикасался к ней? Или убедит их, что обо всем сожалеет? Она тут же сняла трубку и стала тыкать в кнопки, хотя ее голова была просто переполнена неприятными мыслями. Что, если он захочет передать ей сообщение? Что, если сможет позвонить ей или Кристоферу? Он никогда не разговаривал с сыном, но она не купится на эту якобы заботу о Крисе.

На другом конце провода сняли трубку и позвали к телефону консультанта.

— Это Пейдж Лэсситер, — представилась Пейдж. — Я звоню, чтобы убедиться: Уэс Лэсситер все еще у вас?

— Спеленут, как младенец, мэм, — ответил консультант, его голос был спокойным и дружелюбным. — Можете спокойно отдыхать.

— Спасибо, — еле слышно произнесла Пейдж.

— Постарайтесь хорошо провести время.

Задрожав всем телом, она повесила трубку. Потом посмотрела на Джона и увидела, что он улыбается.

— Я знаю, что это тяжело, — мягко произнес он. — Но каждый день ты будешь по чуть-чуть возвращать свою жизнь, Пейдж. Вот как сейчас.

Та дорога в Ираке, в местечке Эль-Фаллуджа, считалась смертельно опасной. Там и прежде погибали американские солдаты. Когда сержант-майор Джек Шеридан вел по ней свой взвод, грузовик с водителем-смертником отрезал одно из подразделений во главе со старшим сержантом Мигелем — Майком для друзей — Валенсуэлой. Несмотря на снайперский огонь, им удалось выбраться и спрятаться в заброшенном доме. У Джо Бенсона и Пола Хаггерти началось сильное кровотечение, у остальных раны были менее серьезными. Старший сержант сдерживал снайперов с помощью своего М-16, он часами сидел на стреме и периодически открывал огонь, пока остальной взвод — и Причер среди них — сражался с повстанцами и пробирался к ним. Когда все кончилось, у Майка уже почти не двигалась рука, так сильно занемела. Позже ему присудили награду за храбрость.

Майк, сержант лос-анджелесской полиции, был призван в Ирак на восемнадцать месяцев. Он не получил ни одного ранения. Он спасал жизнь людей.

И вот теперь он лежал на больничной койке в Лос-Анджелесе, в коме, с тремя пулевыми ранениями. Эти пули выпустил в него четырнадцатилетний мальчишка из уличной банды. Защитная пластинка бронежилета Майка осталась совершенно целой, а парня уложил своим выстрелом другой полицейский. Следователи выдвинули предположение, что это могло быть своеобразным посвящением в ряды банды — застрелить полицейского считалось главным подвигом.

Причер призвал Майка на помощь Пейдж, и тот сделал все, что было в его силах. А теперь был черед Причера бросаться на зов.

Когда ему позвонили, было еще очень рано: кофе еще не успел свариться, Крис еще не сбежал по лестнице вниз и стук топора во дворе стал раздаваться совсем недавно. Перестрелка произошла ночью, и только через несколько часов Рамон Валенсуэла, старший брат Майка, смог дозвониться до кого-то из команды друзей-морпехов. За это время Майку сделали срочную операцию, и сейчас он лежал в отделении интенсивной терапии.

Причер прошел по кухне к задней двери, ведущей на улицу.

— Джек! — позвал он. — Иди сюда!

Встревоженный Джек подошел.

— Валенсуэлу подстрелили во время смены, — сказал Причер без предисловий. — Он в критическом состоянии в травматологическом центре. Я сейчас сообщу Зику и закрою бар.

— Иисусе! — Джек потер подбородок. — Сколько у него шансов?

— Его брат Рамон думает, что он выкарабкается, но Майк сейчас в коме. Рамон сказал что-то насчет того, что Майк больше не будет таким, как прежде. — Причер покачал головой. — Попробуй добраться туда самолетом, а я поеду в Лос-Анджелес на машине.

Пейдж спустилась вниз и остановилась у подножия лестницы, поняв, что случилось что-то серьезное.

— А как же Пейдж и Кристофер? — спросил Джек.

Причер пожал плечами:

— Придется взять их с собой. Одних я их здесь точно не оставлю.

— Куда ты собираешься меня взять? — поинтересовалась Пейдж.

Мужчины обернулись к ней.

— В Лос-Анджелес, — ответил Причер. — Один из наших парней был ранен в перестрелке, когда находился на дежурстве. Он в реанимации, и я должен поехать к нему.

— В Лос-Анджелес? Джон, я не могу ехать в Лос-Анджелес.

— Конечно можешь. Тебе придется. В больнице мой друг Майк — тот самый, что помогал тебе. Джек. — Он повернулся к другу. — Поезжай в аэропорт. Я позвоню бабушке Рика и попрошу ее ежедневно проверять бар.

— Точно, — согласился Джек и тут же сорвался с места.

Причер снова повернулся к Пейдж:

— Все в порядке. Ты будешь в безопасности. Ты сможешь каждый день звонить в наркоцентр. К тому же ты можешь забрать из дома свои вещи, пока он там. Может, тебе захочется к кому-нибудь зайти — ты сможешь это сделать, никого не опасаясь. Но я должен туда поехать.

Пейдж смотрела на него не двигаясь.

— Я должен поехать туда как можно скорее, Пейдж. И мне нужно, чтобы ты поехала со мной, потому что иначе я не буду уверен в том, что вы с Крисом в безопасности. Прошу тебя.

Она встряхнулась.

— Я сейчас соберу вещи, — произнесла она и побежала вверх по лестнице.

Она не слышала, как Причер издал вздох облегчения.

Джек стоял вместе с Мел на крыльце клиники, спортивная сумка с вещами уже лежала в багажнике его грузовика.

— Подумай еще, — сказал Джек. — Поезжай со мной. Я не хочу оставлять тебя здесь одну.

Мел положила руку ему на грудь, посмотрела на него и ответила:

— Я не буду одна. Со мной целый город народа. Ничего не случится.

— Но Причера тоже не будет. Он забирает с собой Пейдж и Кристофера, потому что не может оставить их здесь. По-моему, он до смерти боится уехать от них.

— Конечно, боится. Джек, я нужна доктору Маллинсу. У меня есть работа, которую необходимо делать. И со мной все будет хорошо. Никто меня не побеспокоит. Я написала тебе имя доктора, к которому можно обратиться, — сказала она, всовывая ему в карман рубашки какой-то листок. — Просто скажи ему, что ты муж его бывшей медсестры. Он сообщит вам о Майке все, что сможет.

— Ты с ним работала? Когда?

— Некоторое время назад, но он меня вспомнит. Он хирург-травматолог — и вполне возможно, что операцию Майку делал он. Не забудь сообщить ему новость, что у нас будет ребенок. Такие вещи его очень радуют.

— Я найду его. — Джек накрыл ртом ее губы и как следует поцеловал. Одну руку задержал пониже спины, а второй провел по выпуклому животу. — Оставлять тебя — самое трудное, что я делал за последнее время, — сказал он.

— Тебе пора ехать. Ты же хочешь добраться туда как можно скорее.

До Эурики Джек гнал машину на сумасшедшей скорости, по пути заряжая старый сотовый Мел от прикуривателя, чтобы иметь возможность позвонить ей из лос-анджелесской больницы. Он сел на самолет, который делал только одну промежуточную посадку в Рединге, и оказался в Лос-Анджелесе меньше чем через три часа. Причер ехал всю дорогу на машине и должен был прибыть через восемь, а то и десять часов.

Добравшись до Лос-Анджелеса, Джек даже не стал снимать номер в отеле. Майк все еще был на искусственном дыхании, посещения ограничивались родственниками, да и тех пускали только на пару минут в час. Но Джека впечатлило количество людей, ждущих в больнице новостей. Полицейские, как известно, всегда поддерживают своих, и сейчас они были повсюду — и в больнице, и вокруг нее. Они пригнали на больничную стоянку трейлер, чтобы родные Майка могли хоть немного отдохнуть, и охраняли его от незваных посетителей. Майк был дважды женат и оба раза развелся, но в родственниках недостатка не испытывал — родители, братья, сестры, племянницы и племянники. Наверняка и бывшая жена была где-то поблизости, и одна-две подружки. Двое ребят-пехотинцев тоже были здесь — те, кто мог сразу сорваться с работы, — Зик, пожарник из Фресно, и Пол Хаггерти, строитель из Грант-Пасса. Остальные появятся, как только смогут.

— Где Причер? — спросили они у Джека.

— Скоро будет, он поехал на машине. Как Майк?

— Мы мало что знаем. Три пули — в голову, в плечо и в пах. Он потерял много крови и ни разу не приходил в сознание. Была долгая операция.

Джек вытащил из кармана листок бумаги.

— Кто-нибудь знает, как зовут хирурга? — спросил он.

Парни посмотрели друг на друга и покачали головой.

— Ладно, сейчас сам его поищу, — сказал Джек. — Он старый друг Мел и работает здесь врачом. Может, скажет нам что-нибудь. Я скоро вернусь.

Джек почти час ходил от одного сестринского поста к другому и оставлял сообщения для доктора Шона Уилки. Без толку. Только через пару часов в отделение реанимации направился мужчина лет сорока в белом халате поверх одежды хирурга, на котором синей нитью было вышито «Уилки».

— Доктор Уилки! — Джек подошел к нему. — Меня зовут Джек Шеридан. Я здесь из-за Майка Валенсуэлы. — Врач показался ему невозмутимым и отстраненным, он рассеянно пожал протянутую ему руку. В конце концов, из-за Майка здесь была сотня посетителей, он не мог разговаривать со всеми подряд. — Я муж Мел Монро, — выдал он наконец.

Лицо доктора тут же оживилось.

— Боже мой! — воскликнул он и обеими руками пожал руку Джека. — Как Мел?

— Отлично. Она дала мне ваше имя. Сказала, что вы, возможно, сможете сообщить мне что-нибудь о моем друге.

— Я сейчас зайду к одному своему пациенту и потом расскажу вам, что смогу. Так вас устроит?

— Можете быть уверены, — ответил Джек. — Спасибо.

Минут через пятнадцать Джек понял, что сорвал джекпот — он увидел, как Уилки остановился около реанимации и разговаривает с родными Майка, родителями и братом. Значит, он и был врачом, который делал Майку операцию. Родственники вернулись в палату, а Уилки подошел к Джеку.

— Пойдемте, — сказал он ему. — У меня есть немного времени.

— Он выкарабкается, так ведь?

— По моему мнению, девяносто восемь процентов, что да, но мы не знаем, какие могут возникнуть осложнения.

Доктор Уилки привел Джека в ординаторскую, что находилась за отделением скорой помощи, где всегда была суматоха. Он налил себе и Джеку кофе. Джек глотнул и чуть не выплюнул. Просто отрава. Интересно, не заварили ли они его случайно на воде, которой мыли пол?

— Да, — сказал Уилки. — Я знаю, что он паршивый.

— Мне принадлежит бар с рестораном на севере штата. У нас кофе просто фантастика, лучше, чем в «Старбаксе»[23]. Мне кажется, первое, чем я зацепил Мел, — это мой кофе, она же кофеманка. Расскажите мне о Майке, доктор Уилки.

— Пожалуйста, зовите меня Шон. Ситуация пока такая. Он сейчас без сознания из-за ранения головы, хотя эта рана на самом деле наименее серьезна. Похоже, пуля только чудом не повредила мозг, но нам пришлось делать краниотомию, чтобы ее удалить. Это вызвало дополнительное кровотечение и отек — думаю, именно он является причиной комы. Мы вставили ему шунт и дренаж, чтобы его уменьшить. Рана в паху самая травматичная и самая сложная. Мы восстановили ему кишечник и мочевой пузырь, но он потерял много крови.

— Иисусе! Он провел восемнадцать месяцев в Ираке без единой царапины.

— С плечом тоже плохо. Я почти уверен, что мы не сможем восстановить его полностью.

— Проклятье, — сказал Джек и покачал головой: — А его работа? Он сможет к ней вернуться?

Шон покачал головой:

— Не думаю. У него очень серьезные травмы, его ждет долгая реабилитация. Плечо мы хорошо зашили, но оно останется слабым. При защите оно может его подвести.

— Он сильный парень, — заметил Джек.

— Да, — ответил Шон. — И это поддерживает в нем жизнь.

— Спасибо, — поблагодарил его Джек. — За все, что вы для него сделали. И за то, что нашли время поговорить со мной…

— Пожалуйста. — Тот подался вперед. — Я знаю, что вы очень беспокоитесь за своего друга, но мне бы хотелось знать, как поживает Мел. Я уже давно ничего от нее не слышал.

Джек улыбнулся и с радостью ухватился за тему переезда Мел в горы. Ее первым порывом было сбежать оттуда без оглядки. А потом на ее решение повлияли и их брак, и ее беременность.

Уилки был заметно удивлен.

— Да, нас ожидало много сюрпризов. Мел не думала, что такое возможно, — сказал Джек. — Она была женщиной, которая считала, что уже никогда не обретет счастья, вдовой, которой не суждено родить ребенка. Мне скоро будет сорок один, я отставник морской пехоты и раньше никогда не был женат. Черт, я даже постоянно не жил ни с одной женщиной, да и не стремился к этому. Но когда я познакомился с Мел — это был лучший день в моей жизни. Думаю, для нас обоих началась новая жизнь. Она для меня все.

На столе лежал какой-то блокнот, и Джек пододвинул его к себе. Потом жестом попросил у Шона ручку. Тот дал ему свою, вытащив из кармана халата.

— Позвоните ей. Не ссылайтесь на наш разговор, просто спросите, как у нее дела. Она обрадуется возможности поговорить с вами. Это она назвала мне ваше имя — и сказала поискать вас здесь.

Он нацарапал номер на желтых страничках и толкнул блокнот к Шону.

Чуть заколебавшись, Шон оторвал листок, свернул его и сунул в карман.

— Правда, позвоните ей. Она будет рада. И еще одно. Нет ли у вас хоть какой-то возможности провести меня в реанимацию? Майк — один из лучших моих парней. Он был отличным пехотинцем и спас множество жизней. Он был героем. Я очень люблю его. Правда. И многие любят.

— Не сомневаюсь, — ответил Шон.

Желая дать родным Майка возможность выспаться, Джек просидел у его постели всю ночь. Голова Майка с одной стороны была выбрита, отовсюду торчали трубки и дренажи, но тяжелее всего было, наверное, смотреть на то, как за него дышит аппарат искусственного дыхания. Медсестры и врачи меняли положение его рук и ног, но сам Майк ими не шевелил.

Причер быстро переговорил с родными Майка, потом забрал спортивную сумку Джека и вместе с Пейдж поехал в отель. Снял там два номера и утром принес Джеку в больницу его ключ. Тот сходил в номер поспать, но во второй половине дня снова вернулся и провел еще одну ночь у постели Майка. Каждый час, а то и чаще он склонялся над кроватью и начинал с ним разговаривать:

— Все здесь, приятель. Твои родные, коллеги и частично наш взвод. Все ждут, когда ты очнешься. Просыпайся, парень.

На третий день аппарат искусственного дыхания отключили. Майк открыл глаза, но на Джека и родителей смотрел безучастно. Медсестры пытались вызвать у него отклик, но он оставался слабым и вялым.

Когда Джек сидел у постели друга очередную долгую ночь, ему на плечо положила руку мать Майка. Была глубокая ночь. Он повернулся и посмотрел в ее карие глаза. Миссис Валенсуэла была красивой и сильной женщиной лет шестидесяти, она вырастила восьмерых детей, и сейчас у нее было огромное количество внуков. Если она не сидела в палате Майка, то уходила в часовню и перебирала четки; она так часто это делала, что уже могла бы натереть мозоли. Она почти не спала.

— Ты очень терпеливый человек, да, Джек?

— В некоторых случаях — не особенно, — признал тот.

— Я знаю о тебе. Мигель не первый, ради кого ты нес бессменную вахту. Он говорил, что ты никогда не бросишь своего парня — какая бы опасность ни угрожала.

— Он преувеличивает, — сказал Джек.

— Я так не думаю. Я ухожу, хочу немного отдохнуть, чтобы завтра утром не клевать носом. Спасибо тебе за то, что ты делаешь.

— Я не оставлю его, миссис Валенсуэла. Он отличный боец.

На шестой день, в полночь, Майк открыл глаза, повернул голову и произнес:

— Сэдж?[24]

Джек тут же вскочил и склонился над кроватью. Глаза Майка были ясными.

— Да, ганни[25]. Вот и правильно. Здесь столько народу тебя ждет, приятель. Только не засыпай опять, а то персонал больницы уже скоро погонит нас отсюда.

К кровати тут же подошла медсестра.

— Майк? — спросила она. — Вы знаете, где вы находитесь?

— Очень надеюсь, что не в Ираке, — сказал тот, еле шевеля губами.

— Вы находитесь в больнице. В отделении интенсивной терапии.

— Хорошо. Значит, здесь нет никаких снайперов.

— Майк, я должен позвонить твоей матери, — сказал Джек. — Я буду неподалеку.

Джек вышел из реанимации и спустился вниз, чтобы сообщить об улучшении тем, кто ждал прямо в больнице, и потом позвонить остальным. Родные Майка сейчас спали в трейлере, который предоставил им полицейский департамент, но по больничному холлу тоже слонялось много тех, кто просто хотел быть поблизости.

— Он пришел в сознание. И узнает знакомые лица.

По больничному холлу прошелестел вздох облегчения. Джек позвонил миссис Валенсуэле, а затем вернулся в палату к Майку. Там он застал двух врачей, которые его осматривали. Один из врачей был Шон, а другой — незнакомый невропатолог.

Шон обошел кровать и, взяв Джека под руку, отвел его в сторону.

— Я еще не звонил Мел, пока только собираюсь. Я просто хочу вам кое-что сказать — вы сидели здесь ночами почти целую неделю. Я чертовски рад, что вы не позволили Мел остаться в одиночестве. Вы хороший человек, Джек. И хороший друг.

— Я уже говорил вам — он хороший парень. Он сделал бы для меня то же самое. — Джек улыбнулся. — А что касается Мел, то, дав мне шанс, она изменила мою жизнь.

В отсутствие Джека Мел занялась важным делом. Она должна была забрать Лиз из углового магазинчика и отвезти ее в Грейс-Валли к доктору Стоуну. Лиз ждала ее на улице.

— Ты уверена, что не хочешь взять с собой тетю Конни?

— Нет, я не хочу, — твердо ответила та. — Я хочу поехать с вами.

— Ну хорошо. Ты сегодня очень хорошо выглядишь, — сказала Мел.

Лиз улыбнулась:

— Спасибо.

Мел порадовало, что Лиз озаботилась своим внешним видом перед первой встречей с доктором Стоуном. Ее волосы блестели чистотой и кудрявились, а косметика была подобрана со вкусом. На Лиз были джинсы в обтяжку и длинный свитер, скрывающий живот от любопытных взглядов.

— Ты очень ждешь ультразвука?

— Наверное, — сказала Лиз. — Я нервничаю.

— Тебе не о чем волноваться — процедура совершенно безболезненная.

Они добрались до клиники Грейс-Валли, и Мел осознала, что УЗИ было, видимо, не единственной причиной того, что Лиз приоделась. И определенно существовала причина, по которой Лиз не попросила тетю Конни поехать с ними. Когда они въехали на больничную парковку, то оказалось, что на другой стороне улицы их ждет знакомый пикап белого цвета. Из машины вылез Рик и направился к ним, собираясь их сопровождать. Лиз увидела его, засияла от счастья и побежала ему навстречу. После возвращения Лиз в Вирджин-Ривер Мел уже видела их вместе — и в баре, и в городе. Они были очень осторожны, особенно когда поблизости находились Конни и Рон, а те, казалось, были поблизости всегда. Рик мог только брать Лиз за руку, незаметно обнимать за плечи, иногда целовать ее в голову.

Но сейчас все было иначе. Она с разбегу обняла его. Он с нежностью прижал ее к себе. Мел увидела Рика в другом свете — вместе с беременной от него девочкой. Высокий, широкоплечий, сильный, привлекательный — но все еще мальчик. Чистый тестостерон семнадцати годов от роду.

Они обнимались и целовались прямо посреди улицы, и целовались как взрослые. Лиз прижимала ладони к его щекам и притягивала к губам его рот. Голодные глубокие поцелуи, их одних было вполне достаточно, чтобы возбудить страсть. Рик с силой прижимал Лиз к себе и гладил по ее спине. Потом он провел ладонью по ее выступающему животу, что-то сказал и улыбнулся в ее полуоткрытые губы. Не мальчик — мужчина. Мужчина и женщина, но они все еще дети.

Мел кашлянула.

Они неохотно отлепились друг от друга и подошли к ней.

— Привет, Рик. Я не знала, что ты придешь.

— Мне пришлось пропустить школу. Сомневаюсь, что присутствие в качестве отца на ультразвуке будет обычным извинением за прогул, но Лиз хотела, чтобы я был рядом.

— Могу ее понять.

Такие взрослые. И такие юные. Они были детьми, и это сбивало с толку. На самом деле их любовь, заметная даже непосвященному, тревожила Мел даже больше, чем то, что бедной девочке придется в одиночестве проходить через подобное испытание. Казалось, эти двое хотят вместе растить ребенка. А что может быть более нереальным для таких юных, которые сами еще дети?

— Ну что ж, пойдемте к доктору.

Мел рассказала Джону Стоуну о своей пациентке, и тот приступил к процедуре. Рик сел рядом с Лиз и взял ее руку, словно обычный муж. Лиз с обожанием посмотрела на него снизу вверх, но Рик не отрывал взгляда от монитора. Доктор Стоун стал водить датчиком по животу Лиз, а на экране затрепыхался ее малыш.

— Вот это да, — вырвалось у Рика. — Вы только посмотрите на это.

— Разбираешь, где что? — спросил Стоун у Мел. — Вот руки, ноги, головка, попка. Пенис.

Мел не вглядывалась в экран, ее взгляд был прикован к Рику. К тому, как медленно менялось его лицо. Его глаза широко раскрылись и затуманились. Он стиснул руки Лиз и сжал губы в прямую линию, стараясь не потерять контроль над собой. Одно дело видеть округлившийся животик, знать, что там твой ребенок, ощущать, как он шевелится, понимать, что он живой. Но видеть ребенка и знать, что это твой сын, — это совсем другое.

— О господи, — сказал Рик. Он опустил голову и прикоснулся губами ко лбу Лиз. Она крепко сжала его руки, потом заплакала. Рик прошептал ей на ухо: — Все хорошо, Лиз. Все нормально. Все будет хорошо.

Он осушил ее слезы поцелуем, и Мел испугалась, что может пустить слезу вместе с ними.

Мел давно была знакома с этим мальчиком, она впервые увидела его в свой первый вечер в Вирджин-Ривер. Но сейчас он поразил ее, и ей показалось, что она совсем его не знает. Когда же он пересек эту грань, когда перешел во взрослую жизнь? Он должен был бы сейчас делать вычисления в классе, а не смотреть на своего сына на мониторе УЗИ.

Джон Стоун закончил ультразвук, распечатал фотографии им на память и потом увел Мел из кабинета, оставив подростков одних.

— Ну и ну, — сказала Мел. — Я не знала, что он собирается присутствовать. Да, мальчик очень неплохой, но я никогда не видела его таким. Сам уже отец. Растут они слишком быстро.

— Юный и глупый, и такой влюбленный, что мне стало не по себе. Как думаешь, не слишком рано запрятывать Сидни в монастырь? — поинтересовался Джон.

— Ей восемь? По-моему, немного рановато.

— Почти восемь с половиной. А ей пятнадцать. Вот дерьмо, а?

— Тише, они могут тебя услышать.

— Мел, ничего они не услышат. На самом деле нам сейчас лучше постучать в дверь, а то они снова этим займутся. Прямо в кабинете УЗИ.

— Не займутся. У них обоих разбито сердце. Разве здесь возможен вообще хеппи-энд?

По дороге домой Мел спросила у Лиз:

— Почему ты не сказала, что в больнице нас будет ждать Рик?

Лиз пожала плечами:

— Конни бы это не понравилось.

— Почему же? Он ведь отец твоего ребенка.

— Тетя Конни очень злится из-за этого. Злится на меня и на Рика. А моя мать так вообще. Она просто по потолку от злости бегает. Она хочет, чтобы я вообще с ним не виделась…

— Она прислала тебя сюда и не хочет, чтобы ты виделась с Риком? — удивилась Мел. Это казалось совершенно бессмысленным.

— Я знаю, — сказала Лиз. — Правда, глупо?

Она потерла живот руками.

— Мальчик, — тихо произнесла она. Тихо и печально.

Мел быстро глянула на нее и заметила, как по щеке девочки скатилась слезинка.

«Если она достаточно взрослая, чтобы забеременеть, — подумала про себя Мел, — значит, она достаточно взрослая, чтобы полюбить растущего в ней ребенка. И достаточно взрослая, чтобы полюбить парня, который поспособствовал его появлению».

Глава 9

В Лос-Анджелесе Причер оставлял Пейдж и Криса в отеле одних, когда ненадолго уходил в больницу. Он не сомневался, что там они в безопасности. Несмотря на регулярные звонки Пейдж в наркоцентр, теоретически Уэс все равно мог оттуда ускользнуть, но вот чего он никак не мог узнать — это где они находятся. Но каждый раз по возвращении он слышал, как она издает вздох облегчения — оттого, что он снова рядом. Он не знал, было ли это от пережитых ужасов брака или чего-то более глубинного. Он понимал ее далеко не всегда. Например, не понимал ее отношения к своим родным.

Дорога в Лос-Анджелес была длинной, и у них было много времени на разговоры, пока Крис спал на заднем сиденье. Пейдж в лицах рассказывала веселые истории из жизни косметического салона, которые были вполне достойны мыльной оперы, о своей жизни в старом доме, где она снимала комнаты вместе с подругами, и даже о своих бойфрендах. Она немного рассказала ему о своих отношениях с Уэсом — приглушенным тоном, чтобы не услышал Крис. Но когда дело дошло до ее овдовевшей матери и старшего брата, уже давно женатого, она закрылась как устрица, напряглась и помрачнела. Это казалось странным, противоречивым, но объяснять она ничего не стала.

— С тех пор как я вышла замуж, я с ними почти не общалась, — сказала она. — Мы с Бадом никогда не были близки, даже в детстве.

— Может, сейчас это изменится, — сказал Причер. — Послушай, ты не можешь упустить такую возможность. Я отдал бы что угодно ради того, чтобы хоть час поговорить с матерью. Я пошел в Морской корпус, потому что хотел, чтобы у меня были братья.

— Я знаю, — кивнула Пейдж. — Я знаю.

— Не позволяй мне тебя уговорить, если ты сама этого не хочешь. Просто раз уж ты здесь…

— Моя семья тебе может не понравиться, Джон, — сказала она.

— А они и не обязаны мне нравиться. И я не обязан им нравиться. Я только хочу сказать, что у тебя есть шанс с ними увидеться, если ты того захочешь.

Прошло четыре дня, прежде чем она позвонила матери, и еще два, пока они договорились встретиться. Пейдж пригласила Джона на семейный обед в дом своего брата, где также должна была присутствовать ее мать.

Причер заподозрил, в чем проблема, в первые же три минуты, но на то, чтобы сложить все вместе, ему понадобилось около часа. Долгих пятьдесят восемь минут. Он не был тупым, просто в его окружении практически не было людей такого типа. Большие молчаливые парни типа Причера обычно долго запрягают, но быстро ездят.

Старший брат Пейдж Бад ждал их у двери своего маленького заурядного домика, который располагался в небольшом пыльном предместье, где здания были всего четырех типов, деревья — редкостью, а жители ремонтировали свои машины прямо во дворе. Перед домом Бада раскинулась ухоженная лужайка, зеленая и аккуратная. Для сравнения: в соседнем доме двор без единой травинки окружала проволочная сетка. На Баде была футболка и брюки цвета хаки, в руке он держал бутылку пива.

— Эй-эй! — воскликнул он, выходя на крыльцо и направляясь к ним по подъездной дорожке. — А вот и моя девочка. Как ты, малышка?

— Все хорошо, — ответила Пейдж и позволила себя обнять.

Причер заметил, что тело ее не слушается.

Бад отпустил Пейдж и с широкой ухмылкой протянул руку Причеру:

— Это твой новый бойфренд? Как поживаешь? Хочешь пива? Ты мне кажешься любителем этого дела.

Причер пожал ему руку, стараясь не сжимать слишком сильно. На самом деле он не был любителем пива. И не был ее бойфрендом.

— Спасибо, — сказал он. — Я не ее новый…

— Заходи. Добро пожаловать в наше скромное жилище.

Причер подыграл ему в тон.

— Милое местечко, — сказал он, войдя в гостиную. Он ничего не знал об интерьерах, но все выглядело довольно комфортабельным. Безупречно чисто, диван, полулежачее кресло[26] и огромный телевизионный экран.

— У вас приятный дворик. Держу пари, вы над ним много потрудились.

— Не, — сказал тот. — Этим занимается Джин, она все делает. Говорит, что ей нравится, но я думаю, она хочет выиграть приз за лучший двор. Они с соседями соревнуются.

Кристофера Бад не поприветствовал. И, надавив ладонью ему на затылок, попытался выпроводить из гостиной.

— Место детей в детской, Крис. Иди поиграй с ними.

Крис отпрянул и прижался к ноге Причера. Тот наклонился к нему:

— Ты можешь остаться здесь, если хочешь.

Крис ничего не ответил, только еще сильнее прижался к его ноге.

— Да что бы там ни было, — сказал Бад. — Иди сюда. У нас есть закуски, есть стейки. Очень мило, сестричка, что ты смогла к нам заглянуть. Так что же заставило тебя вылезти из своего укрытия?

Причер заметил, что она вздрогнула.

— Друг Джона… Он сейчас в больнице. Он полицейский.

Они вошли в кухню. Пожилая женщина оторвалась от нарезки салатов и, обойдя стол, подошла к ним.

— Пейдж, — выдохнула она. — О, Пейдж…

Она была крошечной, ниже самой Пейдж, и очень тоненькой. На ней были слаксы и застегнутая под подбородок блузка с длинными рукавами — настолько консервативная, что на долю секунды она напомнила Причеру его собственную мать.

Они обнялись, хотя обе, казалось, были словно в тумане.

— Мама, мама, — произнесла в ответ Пейдж.

На этот раз ее руки уже не противились объятиям. Мать выпустила Пейдж, и наступила очередь женщины помоложе. И снова объятия оказались взаимны.

— Я так рада тебя видеть, — сказала женщина.

— Долорес, Джин, познакомьтесь с новым бойфрендом Пейдж Джоном, — сказал Бад.

— Я не ее новый…

— Тебе «бад-лайт», приятель? Я тот парень Бад, что пьет «бад-лайт». Так что с твоим другом? Он в больнице?

Причер взял протянутое ему пиво:

— Он работает здесь копом. Его ранили на дежурстве. Тяжело ранили, поэтому я и приехал.

— Эй, кажется, я что-то слышал об этом в новостях. Такое может быть? — спросил Бад, чокаясь с Причером бутылкой. «Странное время для тоста», — подумал тот.

— Может. Вероятнее всего, так и было.

— Да, думаю, я слышал об этом. У тебя много друзей-копов? — поинтересовался Бад, усаживаясь за стол. — Крис, иди поиграй с детьми. В детской. Так у тебя много друзей работает в полиции?

— Только этот, — сказал Причер и успокаивающе положил руку на плечо Крису.

Он уже начал понимать, что брат Пейдж был хулиганом-забиякой. Властным, инфантильным забиякой без капли уважения к людям. Он смотрел, как Бад идет к кухонному столу и садится во главе, как хозяин. Посреди стола стояли две миски: с чипсами и с сальсой[27]. В открытую дверь ему был виден задний двор, прилизанный и окруженный высоким забором. Там стоял каркасный бассейн, покрытый непромокаемым зеленым брезентом. Гриль, купальня для птиц, дворовая мебель, но ни одной игрушки. Пейдж ведь вроде сказала, что у них трое детей?

Бад показал на соседний стул, и Причер сел. Бад не был мелким — где-то около шести футов ростом, с сильными руками. Коротко стриженные волосы, туго закатанные рукава футболки подчеркивают бицепсы. Улыбка не сходила с его лица, и это было определенным сигналом — обычно ты улыбаешься, когда тебя что-то радует, а если ты это делаешь беспрерывно, ты что-то скрываешь. Он снова велел Крису пойти поиграть. Причер посадил Криса к себе на колени.

Женщины сели за стол с мужчинами, послушные, как лемминги[28]. Бад взял себе к пиву чипсов с сальсой и сказал, обращаясь к Пейдж:

— Расскажи, где ты теперь живешь.

— В Вирджин-Ривер, — ответила она. — Это в горах, на севере. Там очень красиво — много огромных секвой.

— Как ты там оказалась? — спросил Бад.

— Мы с Крисом ехали навестить мою подругу и потерялись, — тихо сказала она. — У Криса поднялась температура, а там был доктор, вот мы и остались.

Причер постарался не хмуриться, слушая почти целиком придуманный рассказ Пейдж. Для ее новых друзей в Вирджин-Ривер история прозвучала бы вполне нормальной, но было что-то глубоко неправильное в том, что она так все преподносила своим родным, тем, кто знал ее так близко. Она сказала, что ей пришлось остаться из-за заболевшего Криса. Потом она влюбилась в это место, оказалось, что там живут очень хорошие люди. Им нужна была помощница в баре, и она подумала, что это может оказаться столь необходимой ей переменой. Она решила попробовать. Бад спросил, что думает об этом Уэс, и Пейдж ответила:

— Ему это не понравилось, но я так решила.

«Не понравилось?» — подумал Причер. Они с братом обходили по краешку настоящую драму. Он задумался, что они вообще знают о ее жизни? О ее печальном и опасном браке? О ее борьбе за свою жизнь и жизнь своих детей?

К ним выбежал кто-то из детей Бада — девочка лет семи-восьми с диковатым взглядом. Она схватила горсть чипсов, отец рявкнул, чтобы она шла играть, и она убежала.

Пейдж немного рассказала об окрестностях Вирджин-Ривер, о секвойях, местных жителях и их простой жизни. Бад встал и взял еще две бутылки пива. Одну он поставил перед Причером, и тот сказал:

— Я пас.

Но Бад не стал забирать бутылку.

Крис неуверенно потянулся к чипсам, но Бад сказал:

— Это для взрослых, сынок.

Крис отдернул руку, словно обжегшись. Стараясь не смотреть на Бада, Причер поставил миску поближе к ним с Крисом и произнес:

— Может, он голоден.

Он взял из миски чипсов и дал Крису. Уголком глаза он заметил, что Пейдж с улыбкой наблюдает за его манипуляциями. Еще он обратил внимание, что Джин и Долорес почти не разговаривают и едят очень мало. Словно чего-то опасаются.

В комнату забежал другой ребенок — неряшливо одетая девочка с растрепанными волосами и развязанными шнурками. Похоже, игры из детской переместились на свежий воздух. Девочка схватила чипсов, получила очередную порцию отцовской ругани с требованием идти играть и исчезла. Причер управлял баром и часто сиживал в мужской компании, но видеть отцов, которые гонят своих детей с глаз долой, он не привык. Это было грубо. В его окружении семья ставилась превыше всего. Большинство его друзей были женаты и имели детей. И дети во всем принимали участие. А женщинам почти поклонялись.

Он начал понимать, насколько здесь недобрые и неуважительные отношения. Ему очень не понравилось, как Бад обращается с Пейдж. Он уже был близок к тому, чтобы сказать: «Визит окончен», когда в детской кто-то заревел, и Джин, жена Бада, побежала туда. Спустя пару минут она принесла на кухню малышку лет двух от роду. Красивую девочку с короткими светлыми кудряшками и полосками слез на замурзанных щечках.

Бад повернулся к Причеру и спросил, чем он занимается.

— Я? Я повар. Мой друг купил бар. Я приехал к нему порыбачить, да так и остался.

Они еще немного поговорили о баре, и Причер честно старался сдерживаться. Этот парень был ему несимпатичен, но он и не обязан любить всех. Он решил, что ради Пейдж лучше с ним поладить. Это семья, и иногда в ней бывают проблемы. Он не сомневался, что старина Бад имел и что-то хорошее. Но он совсем не был уверен, что этот визит был правильным решением. Разговор перешел на охоту и рыбалку в Вирджин-Ривер. Бад сказал, что, может, как-нибудь заедет и посмотрит места. Ему хотелось бы большего, но он чертовски много работает, да еще трое детей…

«Трое детей, которых никто никогда не замечает», — подумал Причер. Он говорил больше обычного, чтобы Пейдж знала, что он делает все, что в его силах. Он вполне может показать себя радушным и дружелюбным.

Тем временем Джин, держа на коленях младшую дочку, уговаривала Криса подойти к ней познакомиться. Криса не пугала девочка младше его самого, и они вполне поладили. Малышка слезла с коленей матери, и Джин несильным толчком направила их обоих в детскую.

— А чем ты занимался, прежде чем стать поваром? — спросил Бад.

— Двенадцать лет служил морским пехотинцем.

— Морпех, значит! — повторил Бад. — Я должен был догадаться. Ты был на войне?

Причер с серьезным видом кивнул.

— Несколько раз, — сказал он. — И это не было забавой.

— Значит, сейчас ты повар. — Бад засмеялся. — А больше похож на вышибалу.

— Вышибалы нам, как правило, не нужны.

— Кстати о стряпне, как там поживает наш салат?

Мать Пейдж и ее невестка встали из-за стола и ушли на кухню. Пейдж тоже встала, предлагая свою помощь, но Бад вернул ее на место словами «Они сами все сделают». И она села обратно на стул.

Принесли тарелки — пять штук, Причер дважды пересчитал.

— А как же дети? — спросил он.

— Джин покормит их в детской. Хот-доги, немного бобов. Им нравится. Дети… Иногда мне хочется, чтобы они были повзрослее.

Принесли салаты — и по пиву каждому.

— Ты шевелись, мой друг, — сказал Бад. — А то придется нас догонять!

Причер одним ухом прислушивался к тому, что происходит в детской. Едва они принялись за еду, как Бад посмотрел на Пейдж и спросил:

— А что там с Уэсом?

Она посмотрела брату прямо в глаза, но ответила не сразу.

— Я не знаю. Он согласился на лечение в наркологическом центре.

— Зачем? — спросил Бад.

— Чтобы вылечиться от наркотической зависимости, — ответила она после паузы. — Не такой редкий случай среди трейдеров подсесть на… ну, ты понимаешь…

— Стимуляторы? — Это прозвучало как утверждение, не как вопрос. А ведь это был метамфетамин, подумал Причер. Не какой-то там невинный препарат.

— И ты ничего не сделала?

— Например, что, Бад? — ответила она вопросом на вопрос.

— Я не знаю. Например, могла бы помочь ему. Разве ты не это должна была сделать?

Пейдж положила вилку и глянула брату в глаза:

— Нет, Бад. Я не могла ему помочь. Это было полностью за пределами моих возможностей.

Бад перевел глаза на салат, ткнул в него вилкой и пробормотал:

— Тогда, может, тебе просто стоило держать рот на замке?

Вилка Причера со звоном упала на стол. И Причер, который ругался очень редко, только в экстремальных случаях, произнес:

— Это ты так шутишь, мать твою?

Взгляд Бада перескочил на его лицо. Задвигав челюстями, он нахмурился:

— Она сказала тебе, что у них был дом в шесть тысяч квадратных футов[29], да еще с бассейном?

Пейдж и Причер посмотрели друг на друга, потом она медленно перевела взгляд на Бада. Не отрывая глаз от брата, она обратилась к Причеру:

— Мой брат просто не понимает. Не имеет значения, какого размера был мой дом.

— Черт, — выругался Бад. — Я же только сказал, что бывают времена, когда лучше помалкивать, и все. И тебе надо было заткнуться, твою мать.

Причер хотел вскочить со стула. «Он бил ее на моих глазах! Своим пинком он убил собственного ребенка!» — хотелось закричать ему. Он сжал вилку с такой силой, что согнул ее и сам не заметил. Он не имел права голоса, он был здесь гостем. Не гость Бада, но гость Пейдж. От мысли, что он мог снова подвести ее, позволив пойти одной, ему сделалось нехорошо. Давление подскочило, в висках застучало.

— Бад, он поднимал на меня руку.

— Ну, была у тебя пара проблем. Но этот парень упакован дай боже!

Причер понял, что сейчас взорвется. Бурлящая кровь быстро расходилась по всему телу. Он уже слышал, как бьется его сердце. И вдруг почувствовал, что на его сжатый кулак легла маленькая легкая ручка. Он поднял глаза и увидел туповато-встревоженное лицо матери Пейдж, которая смотрела на него через стол умоляющим взглядом.

— Бад не совсем это имел в виду, — сказала она. — Просто у нас в семье никогда не было разводов. Я воспитывала детей так, чтобы они понимали — надо стараться быть выше проблем.

— У всех есть проблемы, — согласно кивнула Джин. Она смотрела на него таким же умоляющим взглядом.

Причер чувствовал, что больше этого не выдержит. Он не мог просто сидеть и смотреть на происходящее. Он точно знал, что еще до стейка прижмет Бада к стене и своим кулаком покажет ему, как надо держать рот на замке. Проблема была в том, что это означало вести себя как Уэс. Разозлиться и начать драку. Избить того, кого ты можешь заставить подчиниться с помощью кулаков.

— Это не называется «проблемы», — настойчиво сказала Пейдж. — Он был жесток.

— Ну и Иисус с ним, — отозвался Бад, поднимая свою бутылку.

Из детской послышался пронзительный вопль. Причер вскочил на ноги, но в этот момент в кухню влетел Крис, держась рукой за предплечье, и подбежал к матери — личико искажено от боли и страха, рот открыт в крике, по щекам текут слезы. Пейдж сразу прижала его к себе:

— Что с тобой? Что случилось?

Причер наклонился, отвел руку Криса и увидел отчетливый отпечаток детских зубов. Потом с недоверчивым отвращением перевел взгляд на Бада:

— Его кто-то укусил!

— Да это дети. Они сами разберутся. — Бад махнул рукой, словно присмотр за собственными детьми его никак не касался.

— Я сейчас принесу что-нибудь для его руки, — сказала Джин, вскакивая с места.

Долорес тоже встала из-за стола:

— Лед. Я принесу ему лед.

Причер осторожно отцепил Криса от Пейдж, поднял его на руки и прижал к своей широкой груди. Крис положил голову ему на плечо и заплакал. Причер встретился с Пейдж взглядом, он не сомневался, что, несмотря на все его усилия казаться спокойным, его глаза пылают яростью.

Пейдж поднялась. «Словно царствующая особа», — с оттенком гордости подумал Причер. И она сказала:

— Пожалуй нам пора.

— Сядь, — резко сказал Бад, и Причер едва удержался, чтобы не слететь с катушек от ярости.

Как можно спокойнее он передал Криса обратно Пейдж, потом оперся руками о стол и приблизил лицо к физиономии Бада. Так близко, что тот отшатнулся. Уголком глаза он видел, что Пейдж перекинула через плечо сумку — на другом она держала Криса — и пошла к двери.

— Думаю, на стейк мы не останемся, — угрожающе произнес Причер. Потом он взял свою вилку, согнул ее пополам и кинул в тарелку Бада. — Не утруждайся нас провожать.

Причер нагнал Пейдж, когда она была уже на полпути к машине. В дверях дома маячили ее мать и невестка, они что-то кричали ей вслед. Причер никогда не был в подобной ситуации, но понимал, что было бы дальше. Они бы оправдывали Бада, возможно, стали бы за него извиняться и слезно просить Пейдж вернуться. Он осторожно положил руку ей на плечо. Пейдж остановилась и обернулась к нему. Причер потянулся за Крисом.

— Ну вот, — произнес он, с нежностью беря мальчика на руки. — Скажи «до свидания». Мы уже уезжаем.

Он отнес Криса к машине, посадил на заднее сиденье и обернулся. Жена Бада и мать Пейдж нагнали ее на дорожке. Они пытались взять ее за руки, но Пейдж не позволила.

— Дай-ка взглянуть на твою руку, приятель, — сказал Причер Крису. — Ну ничего, все будет хорошо. Эй, а как насчет блинчиков? Завтрак на ужин, а?

Ребенок кивнул и шмыгнул носом. Причер вытер ему слезы большим пальцем, отдельно под каждым глазом.

— Ага, блинчики. И шоколадное молоко.

Крис снова кивнул и неуверенно улыбнулся.

Причер сел в кабину и стал ждать Пейдж. Наконец она обняла обеих женщин и быстро пошла к машине. Она забралась на пассажирское сиденье, и Причер тронулся с места, не дожидаясь, пока она застегнет ремень безопасности.

Сначала они ехали молча, потом Причер сказал:

— Мы с Крисом подумали о блинчиках. И шоколадном молоке.

Пейдж глубоко вздохнула.

— Я думала попытаться им что-то объяснить, — сказала она. — Вот почему я не хотела, чтобы ты…

Он потянулся через приборную доску, взял ее руку и ласково сжал. Потом улыбнулся и покачал головой, глядя на нее. «Все в порядке», — одними губами сказал он. И, не выпуская руки, сказал вслух:

— После блинчиков я хочу заглянуть в больницу, вдруг у Майка есть изменения.

— Конечно, — сказала она.

Снова наступило молчание.

— Знаешь, моя мама была немного похожа на твою, — проговорил Причер. — Маленькая и худенькая, но сильнее, чем кажется. К двенадцати годам я был уже шести футов ростом, а в пятом классе был уже выше ее. Но моей матери — церковной леди — хорошо удавалось одно движение: она дотягивалась и дергала меня за ухо. Если я ругался, плевался или выказывал неуважение, она с быстротой молнии хватала меня за ухо и ставила на колени. И она делала это до самой своей смерти. Думаю, она научилась этому у монахинь — некоторые были злые как собаки. Но она считала это правильным. — Он сжал руку Пейдж. — Мне кажется, твоя мама не пыталась оттачивать это движение.

Пейдж рассмеялась.

— Пейдж, я испытал такую гордость за тебя, когда ты встала и ушла. На самом деле ты сильнее, чем думаешь.

Она вздохнула:

— Лучше бы я встала и ушла раньше. Мне давно хотелось это сделать.

— Мне тоже, — сказал он. — Может, мы слишком сильно давили на Бада? Вдвоем. Или он всегда так себя ведет?

— Когда не сидит молча с мрачным видом.

— И похоже, он хорошо ладил с Уэсом? — спросил Причер.

— Бад считает, что Уэс потрясающий, потому что богат. А Уэс считает Бада идиотом.

— Хм… — Причер обдумал это, не выпуская ее руки. — Думаешь, Бад действительно считает, что за шесть тысяч квадратных футов и бассейн можно потерпеть избиения несколько раз в год?

— Думаю, да, — сказала она. — Думаю, он так и считает.

— Тогда, может, он бы согласился переехать в мой большой дом и проверить это на практике?

Пейдж засмеялась:

— У тебя где-то есть большой дом?

— Пока нет. — Он пожал плечами. — Но ради Бада я мог бы и поискать.

Приезд Пейдж в Вирджин-Ривер стал словно большой волной, которая захлестнула Причера и куда-то понесла. Ее присутствие смягчало его, давало опору. И вызывало в нем желание стать лучше. Но был и другой эффект, более тревожащий: когда Пейдж случайно касалась его своим телом или когда он ловил ее сладкий естественный аромат, Причер начинал возбуждаться.

Они втроем постоянно находились друг с другом, и с каждым днем его привязанность к Крису усиливалась, а нежность к Пейдж становилась все глубже. С каждым часом. Он брал ее маленькую ручку в свою, и она никогда ее не отдергивала. Ему это очень нравилось. А иногда он легонько обнимал ее за плечи, просто напоминая, что он рядом и заботится о ней, и Пейдж чуть прижималась к нему.

Причеру хотелось, чтобы так было всегда.

В Лос-Анджелесе они жили в одном номере — он был двухместный, с большими кроватями. Причер спал на одной, а Пейдж с сыном на другой. Ночевать в одной комнате с ней было блаженством и страданием одновременно. Он слушал, как она шевелится и тихо посапывает, и думал, каково было бы лежать рядом и обнимать ее. Когда он утром заходил после нее в душ, его обдавала пьянящая волна ароматов ее мыла, шампуня и лосьона.

Несмотря на боль и туман в голове, Майк Валенсуэла сидел на кровати и принимал пищу. У него была очень слабая надежда, что если лечение будет эффективным, а восстановление — быстрым, то он сможет потом вернуться на работу в полицию. Но кризис миновал, и ряды его коллег, дежурящих в больнице, стали редеть. Уехали домой Зик и Пол, и Джек с Причером стали поговаривать о возвращении в Вирджин-Ривер.

По настоянию Причера, прежде чем уехать из Лос-Анджелеса, Пейдж решила заехать в свой бывший дом. А после этого, закинув в машину кое-какие вещи, они собирались направиться на север. Кристофер спал в своем креслице на заднем сиденье, за что Причер был ему очень благодарен. Он немного побаивался, что мальчик захочет остаться дома, не понимая, какую опасность представляет его отец.

— Боюсь, ты будешь не готов к тому, что увидишь, Джон, — сказала она. — Это огромный дом.

— Да, как и говорил Бад. Тебе не хочется бросать его — такой большой и модный?

Она покачала головой:

— Я быстро. Там не так много вещей, которые я хочу забрать.

Они въехали через охраняемые ворота в элитный коттеджный поселок. Причера покоробила его показная умиротворенность, но он промолчал. Дома показались ему громадными монстрами с прилизанными газонами. Работали садовники, у входных дверей маячили уборщицы. Дом Пейдж был большой, кирпичный, в два этажа. С широкой изогнутой подъездной дорожкой и коваными воротами. Он напоминал загородный особняк. Они наверняка будут там как шарики в жестянке. Дом был просто огромен.

Причер подъехал к нему задом, чтобы удобнее было складывать вещи в багажник.

— Господи, вот это да, — пробормотал он. — Здесь, пусть и на пять минут, понимаешь, что поставлено на карту.

Пейдж положила руку ему на колено, посмотрела в лицо и сказала:

— И не на пять минут. Я просила его не покупать этот дом. Он постоянно злился из-за его дороговизны и счетов, но не купить не мог. Хочешь зайти внутрь и посмотреть?

Он не пошел. Он поселил ее в комнате над деревенским баром — в обычной спальне. В маленьком городке, где даже своей школы нет.

— Нет уж, я и так видел достаточно. Я лучше подожду тебя здесь и побуду с Кристофером.

Пейдж открыла дверь своим ключом и вошла внутрь. Причер прислонился к машине и подумал, как человек, подобный Уэсу, умудрился потерять все — жену, ребенка, большой модный дом? Как ему вообще пришло в голову так обращаться с тем, что до сих пор еще принадлежит ему?

Пейдж собрала себе и Крису четыре маленькие матерчатые сумки с одеждой. Упаковала кое-какие игрушки и книги и уже под конец сунула в багажник трехколесный велосипед. Она села в машину, и Причер повез их прочь из этого города.

Они уже пару часов удалялись от границы Лос-Анджелеса, когда Пейдж положила свою руку поверх руки Причера.

— Боже, какое же облегчение. Надеюсь, мне больше никогда не придется подходить к той входной двери.

— Жаль, что тебе пришлось потерять все. Этот дом похож на ожившую мечту. Так каждый представляет себе идеальную жизнь. Семья, успешность, материальные блага.

— Ты именно так представляешь себе главную мечту, да, Джон?

Он засмеялся:

— Я представляю себе ее намного меньшей.

Пейдж какое-то время смотрела на его профиль и потом очень тихо произнесла:

— Нет, держу пари, твоя мечта не меньше. Но, может быть, намного проще.

«Больше — нет», — подумал он. Его мечта о прекрасной жизни, лучшей во всей вселенной, сидела сейчас рядом с ним. Она была такой близкой и одновременно такой недоступной.

Рик прожил в Вирджин-Ривер всю жизнь. Он ходил в школу с одними и теми же ребятами и наслаждался популярностью среди ровесников. Он был уже в выпускном классе, перед самым его окончанием, когда его жизнь круто изменилась. Теперь каждое утро он подвозил в школу беременную девушку.

В Лиз с трудом можно было узнать ту девочку, которая весной провела в Вирджин-Ривер несколько месяцев. На самом деле сейчас, будучи беременной и учась во втором классе старшей школы, она выглядела моложе, чем когда училась в первом и носила короткие юбки с высокими каблуками. Теперь Лиззи казалась более обычной. Она больше не демонстрировала свои прелести, сейчас она была стеснительной, смущенной и ранимой. Она была просто беременной девочкой и полностью зависела от Рика.

Рик старался держаться к ней как можно ближе, провожал ее до самого класса. Он не мог позволить ей одной пробираться сквозь толпу хихикающих девочек, половина из которых сделала бы что угодно, чтобы пойти с Риком на свидание. Иногда, провожая Лиз, он даже сам опаздывал на урок. Учителя ему не сочувствовали. Он не притворялся, что это просто случайность, и не называл Лиз своей кузиной — он выпрямлял спину и заявлял, что это его девушка и его ребенок. Он бы предпочел этого не делать, но ему приходилось. У нее больше никого не было.

Прошло не так много времени, и он ввязался в драку. Джордан Уитли, крикливый и недалекий парень из третьего класса, заявил, что Рику теперь «дают каждую ночь», и это стало последней каплей. Рик толкнул Уитли к шкафчикам и ударил его кулаком, тот в ответ бросился на него. Их растащили школьные наставники. А Рик пришел на работу с синяком под глазом.

— Что это с тобой, черт побери? — спросил Причер.

— Ничего, — ответил Рик. — Один кретин выразил мнение насчет моей сексуальной жизни.

— Прямо так и выразил? И ты решил, что твоему лицу не хватает «украшений»? — поинтересовался Причер.

— Нет, Прич, это я начистил ему физиономию. И еще мало наподдал, лучше бы он вообще после этого не встал.

— Ого. Все несколько вышло из-под контроля?

Рик пожал плечами. По правде говоря, он ненавидел этого сопляка и хотел ему вмазать уже год, как минимум.

— У него слишком большой рот. Может, сейчас он его прикроет.

А пока сексуальная жизнь Рика была довольно безрадостной. Ну да, секс у него был, что правда, то правда.

Он не мог отрицать, что теперь это стало почесыванием зудящего места. Но что тут странного? Лиз нуждалась в любви и прикосновениях, но маленькая девочка, которая теперь так нежно к нему прижималась, была совсем из другого мира, нежели горячая штучка, которая извивалась у него на коленях в начале года. И мало того, что их краткие моменты часто оканчивались ее слезами, так он еще иногда чувствовал шевеления ребенка, когда обнимал и любил ее. Когда она начинала плакать, Рик утешал ее, обещая, что все будет в порядке и они со всем справятся. Он повторял эти слова, но сам очень сомневался в их истинности.

Сейчас от них ожидали взрослого поведения, но тетушка Конни парила над ними, как коршун, не давая им ничего сделать, как взрослым. Они могли побыть вместе, только если он делал крюк по дороге из школы и заезжал ненадолго в парк. И, даже чувствуя себя виноватым, он все равно это делал.

После всего, что произошло, им даже не позволяли лечь в одну постель. Не дай бог, только не это! А ничего, что Лиз уже забеременела?

Она хотела сбежать и выйти за него замуж. Ей пятнадцать, а ему семнадцать, Господи Иисусе. А когда они чуть-чуть не рассчитали, ей было четырнадцать, а ему шестнадцать. Это был отрезвляющий звоночек. Он ее обнимал, он ее поддерживал, обещал, что никогда не оставит, но он не считал, что стоит идти на такие радикальные поступки, как брак, — слишком рано для подобного скачка. Совершенный ими и так его достаточно ужаснул. Почти каждый день Рик думал, что необходимо убедить ее подождать, хотя бы пока они не примут решение о том, как быть с ребенком дальше.

Он знал, что поступает правильно, но, казалось, все больше запутывался. В присутствии Лиз он старался этого не показывать. Ей и так было трудно — и без его сомнений в собственных чувствах и поступках.

И это разъедало его изнутри.

Глава 10

По пути в Вирджин-Ривер Причер стал расспрашивать Пейдж о ее подругах Дженни и Пэт, с которыми она давно потеряла связь.

— Как ты считаешь, они должны были удачно выйти замуж?

— Они очень быстро раскусили Уэса, так что я думаю, они намного сообразительней меня. Я видела их родных — родителей, братьев, сестер. Все они показались мне обычными людьми.

По возвращении Причер засел за Интернет. Много времени ему не понадобилось, но вот храбрости показать свои результаты он набирался несколько дней.

Уложив Криса, Пейдж зашла на кухню. Причер отложил большой нож и произнес:

— Я… хм… надеюсь, ты не сочтешь, что это выходит за рамки. Я нашел их — твоих подруг.

Он вытащил из кармана джинсов листок бумаги — там были послебрачные фамилии Дженни и Пэт, их адреса и телефоны.

Пейдж смотрела на него открыв рот, потом нерешительно потянулась за листком. На мгновение глянула на строчки и перевела глаза с бумаги на лицо Причера, потом снова посмотрела на бумагу и опять ему в лицо. Тот пожал плечами:

— Я снова влез в твои личные дела, но я просто подумал…

Пейдж закричала «Джон!» и бросилась ему на шею. Она так сильно обнимала его, что он даже отступил назад и засмеялся. Потом обхватил ее за талию и на радостях поднял в воздух. Пейдж несколько раз с причмокиванием расцеловала его в обе щеки. Он смеялся, держа ее на руках, и не хотел опускать на пол. Но ему все-таки пришлось это сделать. На него был устремлен взгляд ее огромных зеленых глаз, повлажневших от слез, а губы расплылись в фантастической улыбке.

— Как тебе это удалось? — выдохнула она.

— Легко, — сказал он. — Надо будет как-нибудь показать тебе, как работает компьютер. Не могу поверить, что ты до сих пор не пробовала.

Пейдж только покачала головой и снова посмотрела на листок. Уэс не позволил бы ей пользоваться своим компьютером: это связало бы ее с внешним миром.

— Ну давай же, — сказал Причер. — Позвони им. Можешь позвонить из моей квартиры, если не хочешь отсюда. Поболтай немного с подругами без посторонних.

Пейдж поднялась на цыпочки и, приложив маленькую ручку к его щеке, поцеловала его в другую. Она смотрела на него с такой благодарностью, что он просто таял внутри. Потом она крутанулась на пятке и побежала в его квартиру, прижимая к себе бумажку так, словно от нее зависела ее жизнь.

— Да, — сказал Причер самому себе и качнул головой. — Могу поклясться, что для нее я многое способен найти. Да. — И он снова заработал ножом.

В кухню зашел Джек, он посмотрел на Причера и нахмурился.

— Чего это ты улыбаешься? — поинтересовался он.

— Я не улыбаюсь, — сказал Причер.

— А я и не знал, что у тебя столько зубов.

— Да из-за Пейдж. Я кое-что для нее нашел, и она очень обрадовалась. Вот и все.

— Похоже, что немного радости перепало и тебе. По-моему, ты даже краснеешь. Иисусе, да у тебя действительно полный рот зубов. Мне ты никогда так не улыбался.

«Ну да, это тайна, покрытая мраком, — подумал Причер. — Если ты меня так обнимешь и всего обцелуешь, ты точно увидишь полный рот — кулаков». Но перестать улыбаться он не мог. И хотел бы, но у него не получалось. Джек только покачал головой и ушел из кухни.

Оказалось, что у сделанного есть еще один побочный эффект, словно высказанных чувств было недостаточно. Пейдж так много хотелось Причеру рассказать. Пэт по-прежнему жила в Лос-Анджелесе, работала неполный день в элитном салоне красоты и воспитывала маленькую дочку. У нее даже бывали в клиентах знаменитости — не очень большие, и ее репутация постепенно росла. Дженни жила в Орегоне, надо же, из всех мест именно там! И у нее был собственный магазин! Она вышла замуж за мужчину на двенадцать лет старше ее, который никогда раньше не был женат. Он пилот грузового самолета, улетает дней на десять, а потом минимум две недели находится дома. Несколько лет назад они купили магазин, и теперь, когда ей исполнилось тридцать, а ему сорок два, они подыскивают семью, которая могла бы им управлять.

— Дженни предложила мне работу, представляешь? — взволнованно сообщила Пейдж. — Она сказала, что была бы очень рада меня взять и может обучить на помощника менеджера.

— Вот это да, — сказал Причер. — Наверняка тебе было очень приятно это услышать. Думаешь, ты могла бы этим заняться?

Она засмеялась и накрыла его руку своей.

— Мне надо кое-что уладить, прежде чем я вообще смогу об этом думать, — ответила Пейдж.

Она подробно пересказывала ему жизнь своих подруг, не упуская даже малейших деталей, и они допоздна засиделись у камина.

— Не знаю, как тебя отблагодарить, — сказала Пейдж. — Было так здорово с ними поболтать!

— Теперь ты сможешь часто с ними общаться. Нагоняй упущенное время.

— Между нами большое расстояние, Джон.

— Да ладно, это ерунда. Звони хоть каждый день, если хочешь. Как думаешь, вам удастся увидеться в ближайшее время? — спросил он.

— Ну, Пэт живет в Лос-Анджелесе, а туда я больше не вернусь. Меня передергивает от одной мысли об этом. Но когда хоть что-то решится, я, может быть, съезжу к Дженни — посмотрю на ее мужа и магазин.

Адвокат Пейдж подал бумаги на развод, не дожидаясь, пока Уэс закончит лечение в наркоцентре, и предупредил ее, что может не получиться вручить их ему.

Стены наркоцентра хорошо его защищали. Но через пару дней адвокат позвонил Пейдж и сообщил, что Уэс принял бумаги по разводу. И передал от Уэса сообщение, что он очень раскаивается и готов сотрудничать. Единственное ее условие, с которым он был не согласен, касалось Криса. Он хотел видеть сына, хотя бы в присутствии социального работника. Он надеется, что ко Дню благодарения[30] его наконец выпустят из наркоцентра с хорошим отчетом.

Пейдж попросила у Джона разрешения позвонить в другой город из его квартиры. Не подруге. Она хотела рассказать Бри то, что узнала.

— Я ни на секунду ему не поверила, — призналась Пейдж.

— И правильно. Есть факты — мы понятия не имеем, как он проходит лечение. Мы никак не сможем узнать, действительно ли он хочет вылечиться, или с мотивацией есть проблемы. Кроме того, на месте его адвоката я бы посоветовала ему показывать, что он раскаивается, стыдится, готов сотрудничать и вообще послушен, как овечка. Я бы ему сказала, что лучше поплакать на суде и обвинить во всем наркотики. Что это будет выглядеть лучше, чем если он расскажет, как его обманула женщина, которую он так избил.

— Как мило, — произнесла Пейдж.

— Адвокаты не такие плохие люди. Подобный совет часто дает обвиняемому установку — ему приходится менять свое поведение, сожалеть и быть милым. Это не всегда срабатывает, но довольно часто. Если он будет спорить с судом, то не сможет получить желаемое. Да, мы не знаем, что с ним происходит в наркоцентре, но, судя по тому, что его не отпустили по истечении тридцати дней, он точно не живет по заветам Евангелия. Два месяца — это не так плохо. Он пока еще себя не переломил.

— Но это ведь уже его третье обвинение в физическом насилии, — сказала Пейдж. — Он ведь уже точно сядет в тюрьму, верно?

— Ну-у, — протянула Бри. — Приговор может быть разным. Ему предъявят обвинение, предадут суду и осудят, но приговор все равно может оказаться менее строгим, чем ты надеешься. У него хороший адвокат. Приговор может быть слишком легким — короткий срок, досрочное освобождение. Но так или иначе, это будет приговор, который в любом случае признает его виновным. Судья может решать по своему усмотрению, если это не противоречит закону. Я советую так. Отказывайся разрешать посещения и требуй развода, как бульдог. Если он действительно отмоется, то подаст на опеку, как только сможет. Эта судебная тяжба займет годы. А пока, — добавила она, — почаще оглядывайся. Будь настороже. Помни, кто этот парень. Ты знаешь его лучше всех остальных.

— Господи, а если он уйдет из клиники и снова здесь объявится? — воскликнула Пейдж в состоянии близком к панике.

— Это возможно. Но думаю, он не станет нарушать условия залога, чтобы не попасть в тюрьму. Скорее, он придет на слушание и постарается отмазаться от обвинений в фелониях. Или, по крайней мере, попытается снизить их тяжесть. Свобода для него сейчас как большая морковка, Пейдж. И слушание может быть назначено довольно скоро. Может, даже в начале следующего года.

— Я к тому времени уже совсем поседею, — ответила та.

Пейдж немного витала в облаках, она надеялась, что это не было очень заметно в разговоре. Странно, но ее мысли занимал не Уэс и не развод, а Джон. Ноябрь выдался дождливым и холодным, а она прожила в Вирджин-Ривер уже больше двух месяцев. Временами она чувствовала себя потерянной в настоящем — странным образом получая удовлетворение от простоты своей каждодневной жизни, частью которой была работа с Джоном на кухне. Они делали все в унисон безо всяких репетиций: он режет лук-порей, она кидает его в миску. Он трет сыр, она чистит кухонную терку. Она разбивает яйца, он делает омлет. Он замешивает тесто, она раскатывает кружки для пирожков. Ей нравилось наблюдать за Джоном — его движения были такими медленными, ровными и уверенными. А их ежевечерние разговоры после закрытия были для нее как награда. Скрипучий и мягкий голос, которым Джон читал ее сыну книжки, успокаивал ее так же, как и Криса.

Она думала о том, каково было бы оказаться в его огромных руках и ощутить на шее его губы. Пейдж не помнила, когда в последний раз чувствовала желание. Она думала, что, находясь в его обществе помногу часов в день, она сможет увидеть его недостатки, хоть небольшие, но не смогла найти ни одного. С ней он был очень милым и нежным, а иногда — как на встрече с ее родственниками в Лос-Анджелесе — он становился и ее защитником. И тогда и сейчас она спрашивала себя, не закрывает ли она просто глаза на его истинный характер? Может, он дурачит ее, кружит ей голову? Но нет, он всегда вел себя как рыцарь. И это не было только ее мнением — ему безоговорочно доверяли не только близкие друзья, но и весь город.

Она влюбилась в него. Сейчас она даже не могла вспомнить, когда последний раз влюблялась. Ей даже не пришло в голову сравнивать испытываемые чувства с иллюзией любви, которая у нее была в начале романа с Уэсом.

Иногда она спрашивала себя, не стоит ли набраться храбрости и сказать ему: «Я хочу остаться с тобой здесь. Навсегда». Но она боялась, что он ошарашенно посмотрит на нее и объяснит в своей терпеливой и прямой манере, что считает ее другом и просто о ней заботится.

Вечером, искупав Криса, она спустилась на кухню и спросила у Джона:

— Ты ему сегодня почитаешь? Или я сама могу?

— Я почитаю, — ответил тот. — Жду этого с нетерпением. Он уже готов?

— Чистенький, аж скрипит, — улыбнулась Пейдж.

Когда Джон пошел наверх, она зашла в бар. Там Джек протирал посуду, готовясь к завтрашнему дню. Когда Пейдж вошла, из бара как раз уходили последние клиенты, они прощались с Джеком.

— Причер читает? — спросил Джек.

— Угу. Если хочешь уйти пораньше, я могу приглядеть тут за всем. Он спустится через пару минут.

— Спасибо. А тебе не будет страшно здесь внизу одной?

Она улыбнулась:

— Я запру дверь. Как думаешь, через сколько секунд примчится Джон, если я закричу?

— Полагаю, ты в хороших руках. На улице сегодня мокрятина. Я даже отослал Рика домой на полчаса раньше.

— Давай, нанеси визит своей жене, — сказала Пейдж.

Она не долго оставалась в баре одна, вскоре к ней присоединился Джон.

— Он заснул даже раньше, чем я дочитал главу. Просто отключился. — Он взял стакан. — Хочешь чего-нибудь?

— Нет, спасибо.

— Ты сегодня такая молчаливая. Да и вообще в последние дни, — сказал он.

Пейдж облокотилась о стойку, подперла голову рукой:

— Я все время думаю. Скоро я получу развод. Это кажется таким странным и зловещим. И я понятия не имею, что будет со мной дальше.

Джон налил себе вечернюю порцию.

— У меня есть кое-что, что поднимет тебе настроение, — сказал он в раздумье. — Сиди, не вставай.

Он сходил в свою квартиру и тут же вернулся с длинным белым конвертом, который и вручил ей.

— Я рискнул и взял их. Если не понравится, не бери в голову.

Пейдж открыла конверт. Там были два билета на самолет до Портленда — туда и обратно.

— Что это?

— У тебя было столько треволнений, — сказал он. — Я решил, что ты, наверное, переживаешь о том, что тебя ждет впереди. Возможно, тебе стоит нанести визит своей давней подруге — и посмотреть на ее косметический магазин. На случай…

— «На случай»?

— На случай, если ты решишь там работать…

Пейдж положила конверт на стойку. Сказав, что не знает, что будет дальше, она имела в виду — после Уэса. А совсем не то, что ей хочется куда-то уехать. Она сейчас была как раз там, где хотела.

— Джон, скажи честно, ты хочешь, чтобы мы с Крисом уехали? Только говори правду.

Джон казался ошеломленным.

— Нет! — твердо произнес он. — Я купил тебе билеты не потому, что я хочу твоего отъезда. Ты посмотри, там же есть обратные! Я просто подумал… я знаю, что ты по ней скучаешь. И знаю, что в конце концов… — Он оборвал себя, не закончив предложение.

Пейдж прикусила губу и посмотрела ему в лицо:

— Я должна была догадаться, о чем ты думаешь. Что ты имеешь в виду под словами «в конце концов»?

— Пейдж, я не могу себя обманывать. Я знаю, что сейчас ты счастлива здесь, но это не может продолжаться долго. Я имею в виду, когда ты снова будешь хозяйкой своей жизни и встанешь на ноги…

«Скажи ему! — крикнула она себе. — Скажи, что ты можешь быть счастливой лишь в единственном случае — если останешься здесь!»

— Я сейчас не могу думать, что тогда буду делать.

— Вот поэтому я и взял вам с Крисом билеты. Чтобы вы просто съездили туда. У тебя должны быть разные возможности. Между прочим, я даже не звонил твоей подруге и ни о чем не спрашивал. Билеты как раз на праздники в честь Дня благодарения, и я взял те, что с возвратом[31]. Так что, если ты хочешь поменять даты…

Пейдж на секунду задумалась.

— Наверное, мне все-таки надо выпить. Может, немного красного? У тебя есть что-нибудь открытое?

Причер посмотрел в низ бара и вытащил бутылку каберне. Показал ей. Пейдж согласно кивнула, и он налил ей вина. Сделав глоток, она снова взяла в руки конверт.

— Это очень мило с твоей стороны. И очень дорого.

— Можешь считать эти билеты рождественским подарком. Крис когда-нибудь летал на самолете?

Она отрицательно покачала головой.

— А если я приеду в Портленд и полюблю его? Как ты к этому отнесешься?

Причер нежно улыбнулся ей, потом перегнулся через стойку бара и прижался губами к ее лбу.

— Ты, как никто, заслуживаешь быть счастливой, — мягко сказал он.

Причер хотел, чтобы она имела свободу выбора, вот почему он это сделал. Он не был идиотом и видел, что она наслаждалась жизнью в этом маленьком городке и работой у него на кухне. Здесь она чувствовала себя в безопасности, здесь у нее была защита и был счастлив ее сын. Но если где-то могло быть для нее еще лучше, она должна была об этом узнать. Он не хотел, чтобы она оставалась здесь только потому, что пошла по пути наименьшего сопротивления. Это должно быть ее осознанным желанием.

Если она уедет, он сойдет с ума. И если останется — тоже.

Она долго сомневалась насчет поездки, но в конце концов решилась. Она доехала на машине до Эурики, оставила ее в аэропорту и улетела вместе с Крисом к своей подруге. Позвонила, что хорошо долетела, и потом еще через пару дней, сообщив, что город очень красивый, а магазин Дженни — замечательный. И еще у них есть большой дружелюбный лабрадор, которого Крис просто обожает.

Причер сосредоточился на составлении особенного меню на праздничный ужин в честь Дня благодарения, какие устраивались в баре каждый год. Он был рад занять этим голову, чтобы отвлечься от мыслей о Пейдж. Он составлял списки и собирал свои рецепты. В день ее отъезда перестал брить голову, поэтому спустя четыре дня его голову уже украшал короткий темный ежик.

— Что это с тобой? — Мел засмеялась и провела рукой по его колючим, щетинистым волосам.

— Голова мерзнет, — отозвался тот.

— А мне нравится. Ты каждую зиму отращиваешь волосы?

— В предыдущие зимы у меня голова не мерзла, — ответил Причер. А еще он не был увлечен женщиной, которой приходилось стричь людей, чтобы заработать себе на жизнь.

— Ты сказал Пейдж, что перестал брить голову?

— С какой стати?

Она пожала плечами.

— Ну, наверное, это из разряда новостей, которыми женщины всегда обмениваются друг с другом, но мужчинам они не так интересны, — сказала она. — Ты с ней разговаривал на этой неделе?

— Да, она звонила. Говорит, что у них получилась приятная поездка. У ее подруги есть собака, и Крис от нее без ума. — Он вытер прилавок. — Как думаешь, может, нам тоже стоит завести собаку?

Мел засмеялась:

— Причер, да в чем дело? Ты так сильно по ним скучаешь?

— Да нет, все нормально, — ответил тот. — Пейдж много лет не виделась с подругой.

— Он меня просто убивает, — пожаловалась Мел Джеку. — Посмотри, как он несчастен. Он так любит ее, что не может ни о чем думать. Но разве он об этом расскажет? Хоть кому-нибудь? Видеть его без маленького белокурого ангелочка на плечах все равно что видеть его без руки. Ему надо позвонить ей — и признаться, что скучает.

Джек поднял бровь и пристально посмотрел на жену:

— Только не говори, что хочешь в это влезть. Он может сломать тебе челюсть.

Ночью, когда Джек уехал домой и ушел последний засидевшийся клиент, Причер поднялся на второй этаж и вошел в комнату Пейдж. Ему не помогло даже то, что она оставила здесь свои вещи и игрушки Кристофера. Он уже не верил, что она вернется — к нему. То есть, может, она и вернется, но только за вещами. Что он мог ей предложить, кроме безопасной гавани? Наверное, Дженни с мужем смогли дать ей намного больше.

На кровати валялась ее ночная рубашка. Причер взял ее и поднес к лицу. Он вдохнул знакомый запах, и на глаза навернулись слезы.

Праздничный ужин всегда помогал Причеру отвлечься от тяжелых мыслей. В Вирджин-Ривер, может, и жило мало народу, но еды нужно было немало. Кроме Джека, Мел и доктора Маллинса собирались прийти Хоуп Макри, Конни, Рон и Лиз, Рик со своей бабушкой, Лидия, Джой и Брюс.

В День благодарения Мел с Джеком появлялись к полудню, чтобы помочь с готовкой. Мел раскатывала тесто для пирогов Причера и чистила картошку, а Джек мыл горшки для варки. Они разговаривали о том, как проведут Рождество в Сакраменто с родными Джека, и о том, как будут проводить следующее Рождество уже с ребенком. Причер делал свою работу молча. Разложив вокруг кулинарные книги, он фаршировал индейку весом двадцать пять фунтов, взбивал сливки, наполнял пироги начинкой и ставил их в духовку — и все это с мрачным выражением лица. Когда он вышел из кухни, чтобы отнести в бар тарелки и прочие посудные принадлежности, Джек спросил у Мел:

— Что это с Причером? Он заболел, что ли?

— Да, заболел! — шепотом ответила Мел. — И болезнь называется «Пейдж и Крис». Кажется, он думает, что она больше не вернется.

— Но она ведь должна вернуться в понедельник?

— Конечно должна! Он купил ей билеты, убедил ее поехать, и теперь это его медленно убивает. Причер такой красивый стал с волосами, мне очень жаль, что она его сейчас не видит. Он сделал это для нее, я уверена. Кто мог знать, что его лицо — это не только большая лысая голова и мохнатые брови?

Поскольку Причер никогда не был душой компании, его плохое настроение было заметно только близким друзьям. К праздничному ужину стали собираться посетители. Причер и Джек сдвинули столы, образовав один, но длинный, расставили стулья, разложили приборы. Джек начал доставать напитки и бокалы для вина. Причер принес несколько подносов с закусками, поджарил хлеб и вытащил из духовки индейку, чтобы успеть ее нарезать. По бару поплыли аппетитные запахи, в камине уютно потрескивал огонь.

Причеру хотелось побыстрее покончить со всем, чтобы наконец побыть одному. Он с нетерпением ждал, когда все уйдут. Тогда он приберется, выпьет бокал виски и ляжет спать. В надежде, что ему удастся заснуть.

До пяти часов оставалось всего несколько минут — как раз достаточно, чтобы нарезать индейку, — когда дверь бара открылась и в проеме появилась Пейдж. Она держала за руку Кристофера и оглядывала бар в поисках Причера. Она увидела его за стойкой, и ее глаза засияли. А на лице большого парня отразился настоящий шок, у него буквально отвисла челюсть.

Казалось, окружающие вдруг исчезли, и в комнате остались только они вдвоем. Пейдж направилась к Причеру, который вышел из-за стойки.

— Жаль, что я не приехала раньше, я могла бы вам помочь, — сказала она.

Причер наклонился и поднял Кристофера на руки. Мальчик обнял его за шею и потом провел рукой по голове.

— Ты не поблил ее, — заметил он.

Причер поцеловал мальчика в щечку.

— Моей голове стало холодно, — ответил он.

Пейдж обхватила его за талию и, посмотрев снизу вверх, спросила:

— Надеюсь, у тебя еще есть для нас комната?

— Что ты здесь делаешь? — мягко поинтересовался Причер.

Она пожала плечами:

— Я поменяла билеты. Я хотела сегодня быть здесь. С тобой. Надеюсь, ты хоть немного по мне скучал?

— Немного, — ответил он. Потом улыбнулся, обнял ее за плечи и притянул к себе.

Вечеринка в честь Дня благодарения закончилась немного раньше, чем планировалось. Все видели обжигающие взгляды, которые Пейдж посылала Причеру. Причер тоже их видел, но, казалось, не был уверен, что правильно их интерпретирует. Женщины вызвались помочь с мытьем посуды, чтобы Пейдж с Причером смогли побыстрее остаться вдвоем.

— Может, они поссорились перед ее отъездом? — предположила Мел, обращаясь к Джеку. — Ты не знаешь, что у них произошло?

— Произошло раньше или сейчас?

— Раньше, — сказала Мел.

— Не имею ни малейшего представления.

— А как насчет сейчас?

— Держу пари, что бедный старина бар сейчас ходит ходуном так, что, того и гляди, сорвется с фундамента.

Когда последние тарелки были вытерты, пол подметен, а на запертой двери табличка «Открыто» перевернута обратной стороной, Причер медленно потащился по лестнице к своей бывшей комнате. Открыв дверь, он увидел, что Кристофер прыгает на кровати, а Пейдж стоит рядом с пижамной курточкой в руках и пытается утихомирить его после купания. Она оглянулась через плечо на Причера и устало улыбнулась. Судя по виду, она была уже на пределе. Ведь она провела в закрытом пространстве с Крисом большую часть дня — в самолете и в машине.

— Ну ладно, ковбой, — сказал Причер. Он взял у Пейдж пижамный верх и подставил мальчику. Кристофер сунул руки в пижамную курточку и повернулся, чтобы дать Причеру одернуть ее на спинке. — Вот это другое дело.

Пейдж положила руку ему на плечо и попросила:

— Пожалуйста, уложи этого ковбоя спать. Я подожду тебя внизу.

Кристофер прыгнул на Причера, обхватил его руками за шею, а ногами за талию и тесно прижался.

— А как же мамочкин поцелуй? — напомнил ему Причер.

Кристофер вытянул губы трубочкой и выглянул из-за плеча Причера, но хватку не ослабил. Он получил свой поцелуй, и Пейдж оставила их вдвоем.

— И что дальше? — спросил Причер.

— Почитай, — сказал Крис.

— Да ну ладно тебе. Сегодня был длинный день.

— Почитай, — повторил он. — Одну стланичку.

— Ладно, но только одну.

Причер сел на кровать рядом с ним и взял протянутую книгу. И прочитал он в результате три страницы.

— А теперь давай укладывайся.

Крис захныкал и завозился.

— Тебе давали сегодня сладкое? — спросил Причер. — Ложись в постель. Хватит капризничать. — Он подоткнул мальчику одеяло и поцеловал его головку. — Увидимся утром, малыш.

— Доблой ночи, — сказал Кристофер.

Спустившись вниз, Причер нашел Пейдж у камина. Она сидела за столиком, на котором стояло два стакана — один с виски для него, а другой с вином для нее самой. В камине ярко пылали свежие поленья, этакое молчаливое приглашение посидеть вдвоем. Пламя подсвечивало шелковистые русые волосы, щеки порозовели, а мягкие губы, казалось, манили к себе. По телу Причера, несмотря на все его сопротивление, растеклось неутоленное желание.

— Я налила тебе. И себе тоже.

— Спасибо, — отозвался тот. — Он немного перевозбудился. Я спросил у него, давали ли ему сегодня сладкое, а потом понял, что сам и давал. Пирог и мороженое, две порции. И еще, по-моему, он пил колу.

— Ну, он очень устал, так что, когда сахар из него выветрится, он отключится. Сегодня был замечательный ужин, Джон. По-моему, ты превзошел самого себя.

— Я не ждал тебя так рано. — Он выдвинул еще один стул и сел рядом. — Что-нибудь случилось?

Она покачала головой:

— Это была фантастическая поездка. Муж Дженни отличный парень, и с Крисом они поладили. Она работает у себя в магазине как вол, но зато они довольно успешны, и Дженни очень горда. Еще раз спасибо, что ты устроил это для меня.

— Ты скучала по своей подруге, — пожал плечами Причер.

— И можешь себе представить? — Пейдж улыбнулась. — Всего через пару дней я соскучилась по тебе. И по Мел с Джеком, и по кое-кому еще. — Она засмеялась. — И даже по вашей кухне.

— Она предлагала тебе работу? — осторожно поинтересовался Причер.

— Предлагала. Я ответила ей, что запомню это. Но на самом деле я вряд ли соглашусь.

Причеру показалось, что он ослышался.

— У тебя есть предложение лучше? — спросил он.

Она подняла бровь.

— Думаешь, в Вирджин-Ривер смогла бы преуспеть сеть магазинчиков? — спросила она. — У нас с Крисом сейчас все хорошо. Я уже спрашивала тебя раньше — и верю, что ты сказал правду: что не против нашего присутствия здесь. И если оно начнет плохо отражаться на тебе или баре, я надеюсь, ты мне об этом сообщишь.

— Пейдж, я не стал бы тебе лгать. Разве я когда-то говорил тебе неправду?

Она засмеялась:

— Нет, не говорил. Но вот информацию, как известно, придерживал.

— Да ну, совсем немного, — оправдывался тот. — Пейдж, а Кристофер не спрашивал о нем? О своем отце?

Она покачала головой:

— Только о своем трехколесном велосипеде. — Она опустила глаза. — Но меня действительно кое-что волнует, Джон. Учитывая характер моего брата, который просто копия нашего отца-психопата, и самого Уэса, я боюсь, что Крис мог унаследовать черты, которые заставят его злиться и причинять моральную и физическую боль другим людям. Я очень этого боюсь. Не мог бы ты поискать информацию об этом в Интернете?

— Могу, — ответил он. — Но ты же видишь, что он добрый и счастливый мальчик. Видишь это каждый день. Хотя, наверное, лучше действительно подстраховаться. Я попробую. — Он сделал небольшой глоток и произнес: — А Уэс? У него есть родные? Родители, братья-сестры?

— Никого, — покачала головой Пейдж. — У него было трудное детство. Приемные семьи, детдома. Все постоянно менялось. — Она с сожалением усмехнулась. — Я думала, это так потрясающе, что человек сам всего добился в жизни. Но я смотрела на фасад, игнорируя то, что было внутри. А он не оставил прошлое позади, он принес его с собой в настоящее.

Причер молчал, думая над ее словами.

— Я служил с парнем, который рос в приемных семьях, — произнес он наконец. — Ребенком ему пришлось очень нелегко. Но он был сама доброта. И именно детство заставило его пожелать лучшей жизни. Тут не угадаешь, куда все повернется. Надо просто стараться изо всех сил правильно его воспитывать. — Он вдруг ухмыльнулся. — Могу показать, как надо крутить уши по рецепту моей мамы…

Пейдж улыбнулась, потягивая вино.

* * *

Во время своей поездки к подруге Пейдж довольно много обсуждала с ней Джона и Вирджин-Ривер. Вечерами. Днем Дженни целыми днями пропадала в магазине, и Пейдж старалась ей помогать — она убирала и готовила еду. Но подруга, несмотря на усталость, слушала ее сагу о встрече с Джоном, его драке с Уэсом и поездке к ее родным в Лос-Анджелес. О том, как Джон их поддерживал — поддерживал ее. О Джоне и Крисе. Дженни даже видела плюшевого мишку с самодельной ногой из сине-серой фланели. Она провела по ней рукой и сказала:

— Бог ты мой. Ни разу не видела парня, который сумел бы сделать подобное. Просто удивительно.

— Эта нога была одним из первых «звоночков», которые убедили меня остаться. То, как он обращался с Крисом.

— Это действительно потрясающе, — согласилась Дженни. — Но ты ведь понимаешь, что не можешь остаться там навсегда только потому, что он хорошо ладит с твоим сыном…

— Не только поэтому, — тихо произнесла Пейдж. — Еще потому, как он ладит со мной. Но он такой молчаливый. Из него слова не вытянешь… Я не понимаю, то ли он стеснительный, то ли «бойскаут», который всегда поступает правильно и сейчас считает дни до того момента, когда я уеду, а он освободится от своих обещаний…

Дженни засмеялась:

— Так заставь его раскрыть карты. Пусть он скажет тебе правду.

— Да? И как же?

— Ты совсем забыла, что такое флирт. Ничего удивительного. Дай ему знать, что ты хочешь остаться. Что тебе там нравится, а он самый лакомый кусочек.

Пусть он поймет, что тебе с ним очень хорошо. Побудь скромницей, но донеси до него, что тебе нравятся такие, как он. Если ты пофлиртуешь, а ему это будет неинтересно, он в конце концов скажет тебе правду. А если он на самом деле стесняется, то лучше идти обходным путем, иначе можно его отпугнуть. Итак, посмотрим, что же тебе надо сделать для начала…

— Ты уверен, что не против нашего присутствия? — спросила Пейдж у Джона. — Я имею в виду, ведь приближаются праздники…

— Не знаю, что бы я делал без тебя, — ответил тот.

— Это хорошо, — кивнула она. Потом допила вино, поднялась на ноги и поцеловала его в лоб, позволив себе задержать губы у него на коже чуть дольше обычного. — Потому что я хочу жить именно здесь, и нигде больше. Между прочим, волосы придают тебе сексуальности. И даже очень. — С этими словами она пересекла кухню и поднялась по задней лестнице к себе в комнату.

«Господи, — подумал Причер. — Я сейчас сознание потеряю».

В конце года в Вирджин-Ривер наступал самый пик лова лосося и осетра и на реку приезжали целые группы рыбаков. Это означало, что в баре сильно прибавится посетителей. Многие из них уже бывали здесь и имели по меньшей мере шапочное знакомство с Джеком и Причером. Однако новое лицо они тоже встречали с большим удовольствием.

Пейдж была счастлива. Она разносила еду и напитки, убирала столики, шутила с посетителями и, когда они с Причером оказывались в одной комнате, бросала на него взгляды, полные обожания. Что не осталось не замеченным окружающими.

Разговоры в баре обычно крутились вокруг размера улова, погоды и самой реки. Но сейчас они перешли на очевидный улов Причера.

В баре сидело несколько рыбаков, Джек стоял за стойкой. Пейдж ушла на кухню с подносом грязной посуды.

— Это место все хорошеет и хорошеет, — прокомментировал один из рыбаков, обращаясь к Джеку. — Бизнес обязывает нанимать новых помощников. Где Причер отыскал такую красотку?

— Думаю, это она его нашла, — ответил Джек и поднес к губам чашку с кофе. — Если он будет почаще улыбаться, почему нет?

— Ты же знаешь Прича — он не любит показывать свои чувства.

Что до Пейдж, то ей казалось, что Джон понемногу отвечает на ее инициативу. Он уж точно ее не отталкивал, и она сочла это хорошим знаком. Все чаще губы касались щеки или лба, изредка бывали случайные объятия. Но лучшее время наступало, когда уходили последние посетители и Джон переворачивал знак «Открыто». Посуда была вымыта, Кристофер искупался и уже получил свою порцию чтения. И они с Джоном проводили время наедине. Тихий вечерний разговор у зажженного камина. Он даже стал целовать ее в губы при расставании, хотя и очень кратко — она уходила к лестнице, чтобы подняться наверх, а он шел в свою квартиру, которая находилась позади установки для гриля.

Знакомство с Джоном было лучшим событием в ее жизни. И она надеялась, что скоро он поймет, что она чувствует к нему не только благодарность.

* * *

Джек не спускал с Рика глаз. Он не считал его безалаберным, но видел, что мальчик становится все более хмурым и обеспокоенным, и не хотел допустить, чтобы совершенная ошибка его раздавила. Пусть это и была его собственная ошибка.

— Судя по твоему виду, тебе стоит сходить на рыбалку, — сказал Джек.

— Мне надо работать, — отозвался Рик.

— Я очень хороший босс, — усмехнулся Джек. — Я готов оплатить тебе почасовую, если пожелаешь.

— Ты об этом пожалеешь, — сказал Рик. — Я в таком раздрае, что даже психиатр мирового класса меня не вытащит.

— Ну, тогда тебе повезло, что у тебя есть я, — ответил Джек. — Заводи свою тачку.

Они никогда не начинали говорить о главном сразу же. Приехав на реку, они влезли в болотные сапоги и стали забрасывать удочки. В это время го да здесь было много рыбаков, но им это не мешало. Они просто застолбили себе небольшой кусочек берега, чтобы спокойно поговорить под негромкий плеск бегущей реки. Чуть подождав, Джек закинул удочку и произнес:

— Давай, приятель. Расскажи, что тебя гложет?

— То, что я, наверное, просто не смогу сделать. Я не смогу отказаться от своего сына, Джек.

— Подожди-ка, — остановил его Джек. К такому он готов не был, хотя, видимо, должен был. «Мел, где ты, когда ты так мне нужна?» — И что ты собираешься делать?

— Не представляю даже примерно, — ответил Рик. — Я видел его на ультразвуке, видел, как он там пинается. Я видел его пенис. Это мой сын. Я не могу допустить, чтобы его растил кто-то, кроме меня. Я его создал. И переживаю за него все время, понимаешь?

Чувства Рика Джеку понять было несложно.

— Я слышал, что есть вид усыновления, когда ты можешь поддерживать отношения и не устраняться полностью.

— Я не знаю, подойдет ли мне это, — сказал Рик. — Я знаю, что это безумие…

— А что говорит Лиз?

Он глухо засмеялся:

— Она хочет бросить школу. Хочет, чтобы мы сбежали и поженились. Ты хоть представляешь, какой кошмар для нее сейчас школа?

Джек вдруг почувствовал себя идиотом — он никогда не думал о том, как может быть ужасно для беременной пятнадцатилетней девочки каждый день появляться в школе. Ему это даже в голову не приходило. А учитывая, что она училась в ней всего несколько месяцев, получалось, что школа была для нее новой, чужой. Это все равно что сделать на лбу татуировку.

— Ох, Рик, — простонал он. — Мне очень жаль это слышать.

— Я стараюсь быть рядом с ней на переменах, отводить ее на следующий урок. Постоянно сам опаздываю. И часто попадаю в неприятности. Все вместе это высасывает силы. — Он глубоко вздохнул. — Лиззи еще совсем ребенок. Раньше она такой не казалась — до того, как мы попали в этот ералаш. Она была… я не мог от нее оторваться, она была такой горячей девчонкой. И она тоже от меня не отлипала. Она казалась такой… опытной. Но на самом деле не была такой, понимаешь? У нее никого не было ни до меня, ни после. И сейчас она просто маленькая перепуганная девочка, которая отдала бы что угодно, чтобы избавиться от этих проблем. — Он вздохнул. — Она очень во мне нуждается.

— Ну и ну, — протянул Джек. — Мне жаль, Рик. Я обмозговывал многое, но никогда не думал о…

— Эй, это же не твоя проблема, верно? Это моя проблема. Если бы я с самого начала тебя послушался…

— Не изводись. Ты не первый парень, имевший незащищенный секс. Но точно из тех избранных, кто делает ребенка с первого и единственного выстрела. Нас очень мало.

— Так с тобой случалось то же самое? — спросил потрясенный Рик.

— Да. Именно так.

— И сколько тебе тогда было?

Джек повернулся и встретился с Риком глазами:

— Сорок.

— Мел? — изумился тот.

— Только между нами, ладно? — предостерег Джек. — Я не знаю, как отнесется Мел, если узнает, что я кому-то об этом рассказал. Но да, насколько мы смогли выяснить — с первого выстрела. Разница в одном: я уже не мальчик и не жалею об этом. По-другому у меня вряд ли что-то могло получиться. А я лично оказался очень удачлив.

— Оба-на! Наверное, если уж акушерка может так лохануться, то и мне не стоит так переживать.

— Это я лоханулся, приятель. Всю свою взрослую жизнь я на автомате пользовался презервативами, — продолжал Джек. — Не только из-за возможной беременности, но и чтобы случайно не заразить женщину чем-нибудь. Если женщина согласна поделиться с тобой своим телом, нельзя допускать риска заразить ее — ты ведь можешь не знать, что болен. И сам тоже не хочешь подцепить что-нибудь. А я тогда потерял голову и не защитил ее. И не будь я благодарен ей за ребенка, точно чувствовал бы себя виноватым. Но, черт подери, такое иногда случается! Мы сейчас хоть достаточно взрослые, чтобы принять это — и хотеть принять. Но ты-то? Черт, для вас, еще самих детей, это тяжелый удар. Я даже представить не могу, как вам сейчас трудно. Вам обоим.

— Моя жизнь стала очень странной, — сказал Рик. — Я учусь в выпускном классе и выискиваю возможности побыть наедине с девушкой, которая носит моего ребенка. И знаешь, быть наедине с ней для меня не наказание. Но я даже не для себя это делаю — ей мое внимание жизненно необходимо. Я не могу не прикасаться к ней, если она в этом нуждается. Не сейчас, когда она в таком положении. Как я могу?

— Она бы решила, что ты ее не любишь.

— Иногда она просто плачет, — тихо произнес Рик. — Мы занимаемся любовью, я стараюсь быть с ней ласков, обнимаю ее, стараюсь, чтобы она почувствовала себя в безопасности, а когда мы заканчиваем, она начинает плакать. Плачет и плачет. А я не знаю, что еще сделать.

«Я сейчас сам расплачусь», — подумал Джек, а вслух произнес:

— Наверное, надо подстраиваться под нее. Делать не то, что хочешь ты, а то, что хочет она.

— Я тоже так думаю. Может, мне надо просто сделать это — попросить мою бабушку разрешить Лиз переехать к нам, в мою спальню. Жениться на ней или еще что-нибудь такое.

— Тебе нужно получить на это разрешение.

Рик, смеясь, покачал головой:

— У нас с ней будет ребенок, черт подери! Меньше чем через три месяца!

— Ну…

— Они хотят, чтобы она отдала ребенка. Без разговоров отдала. «Так будет лучше для него» — все это говорят. Но даже если им удастся убедить ее, меня — вряд ли. Ты представляешь, как мне трудно сейчас держать язык на привязи?

— Черт возьми… — В данный момент Джеку хотелось многого, желаний двадцать по списку. И самым первым стояло, чтобы Рик был его сыном и он мог вмешаться. Помочь парню справиться с ситуацией. Он понимал, что они слишком молоды, чтобы воспитывать ребенка, но тот все равно должен родиться, а Рику не стоит ни на ком жениться в свои семнадцать. Да, ребенку лучше оставаться со своими родителями. Но как это сделать, если они сами в столь нежном возрасте? — Ты его отец. Разве ты не должен подписать бумаги об отказе?

— Я не знаю. Откуда мне знать, черт подери?

— Тебе надо поговорить с Мел, — предложил он. — Я серьезно — это разговор как раз для нее. Она принимает детей, а я занимаюсь другими вещами.

— Знаешь, — произнес Рик, — часть меня очень жалеет, что я перешел тогда границу и подставил и себя и Лиз. Что натворил столько бед. Но другая часть видела на ультразвуке этого маленького парня и хочет взять его на руки. Показать ему, как ловить мяч… — Он покачал головой. — Что бы ни говорили люди, нет способа подготовиться к тому, что случится с твоей жизнью, если ты не вытащишь из кармана презерватив.

— Да уж, — пробормотал Джек.

— Джек, прости. Я подвел тебя.

— Я не считаю, что ты меня подвел. У меня болит за тебя душа, но я в тебе не разочарован. Ты справляешься очень неплохо, все продумываешь. А сейчас нам надо найти способ вернуть ваши жизни в нормальное русло, пока не стало хуже.

— Нет такого способа, Джек, тут нечего придумывать. Моя жизнь уже никогда не станет прежней. Как и жизнь Лиз.

* * *

Джек вышел из кухни и увидел, что в дальнем углу сидит какой-то посетитель в ковбойской шляпе. Тот поднял на него взгляд черных как уголь глаз. Джеку потребовалось меньше пяти секунд, чтобы узнать в нем клиента, который уже приходил в бар несколько месяцев назад и пытался расплатиться за свой «Бойлермейкер»[32] стодолларовой купюрой, которую вытащил из толстой пачки банкнот, мерзко вонявших марихуаной. Джек так и не взял у него деньги.

Затем этот тип поджидал Мел около ее дома, чтобы увезти в горы, где на тайной наркоплантации у какой-то женщины начались роды. В связи с этим Джеку очень хотелось устроить хмырю пару раундов, чтобы убедиться, что он больше сюда не заявится. Но он вместо этого протер барную стойку.

— «Хайнекен» и «Бим»?[33]

— У тебя хорошая память, — откликнулся тот.

— Важные вещи я помню отлично. И не хочу приобретать привычку ставить тебе выпивку бесплатно.

Мужчина потянулся к заднему карману и, вытащив дорогой кожаный бумажник, а из бумажника двадцатку, положил ее на стойку бара.

— Свежепостиранная для моего привередливого друга, — усмехнулся он.

Джек сделал ему коктейль.

— Как дела продвигаются? — поинтересовался он.

Мужчина вскинул на него глаза.

— Я тогда видел твой «реджровер», — сказал Джек. — На обочине, у подножия холма. Разбитый вдрызг. И сообщил о нем шерифу.

Тот осушил стакан.

— Да, — согласился он. — Незадача получилась. Не вписался в поворот. Наверное, ехал слишком быстро. Подержанных машин много, это не проблема. — Он взял кружку с пивом, сделал глоток. — Это все? — спросил он, показывая, что не склонен продолжать разговор.

— Не совсем, — ответил Джек. — Когда-то в трейлере у одной женщины начались роды…

Мужчина резко опустил кружку на стойку и впился взглядом в Джека:

— Ты слишком много знаешь, а ведь не врач.

— Акушерка — моя жена. И ничего подобного больше не произойдет. Мы поняли друг друга?

Глаза мужчины расширились от удивления, а рука стиснула холодную кружку с пивом.

— Все верно, ковбой. Она моя жена. Так, я ясно выразился? Не хочу, чтобы она хоть чем-то рисковала.

Тот криво улыбнулся. Поднял кружку с пивом и глотнул.

— Вряд ли я когда-нибудь снова окажусь там. — Джек пристально посмотрел ему в глаза. — Она не была в опасности, но ты прав. Наверное, она не обязана была этого делать.

После нескольких минут молчания Джек проговорил:

— В Клир-Ривер выпивка, я думаю, лучше.

Мужчина толкнул к нему кружку.

— В любом случае там тише и спокойнее.

Джек снова обслужил его и отсчитал сдачу с двадцатки, ясно показывая, что ему здесь больше делать нечего. После чего он перешел в другой конец бара и стал протирать посуду, расставляя по местам ее и бутылки. Услышав скрип отодвигаемого табурета, Джек поднял голову. Мужчина уже был на ногах. Он повернулся и, не глядя на Джека, медленно прошел к выходу. С одного взгляда Джек понял, что тот не оставил на стойке никаких денег, и невольно рассмеялся.

Джек подошел к окну, чтобы посмотреть, что у него за машина. Как оказалось, он немного преуменьшил свои требования. Видавший виды черный «форд», с фарами на крыше и тонированными стеклами. Номер он запомнил, но понимал, что это вряд ли пригодится.

Всего через пару минут дверь бара снова открылась, и вошла Мел. Куртка на ней была расстегнута, и просвечивал небольшой животик. На лице у нее застыло странное выражение.

— Мел, ты видела того парня? — спросил Джек.

Она кивнула.

— Он ничего тебе не сказал?

Она села за стойку бара:

— Сказал. Он окинул меня взглядом с головы до ног и поздравил.

— Надеюсь, ты не стала с ним разговаривать.

— Я спросила, как ребенок. А он ответил, что у них есть все, что нужно.

— Мел…

— Я никогда его не боялась, Джек. Возможно, там, в горах, живет множество опасных людей, но что-то подсказывает мне, что он не из их числа.

Глава 11

После двух недель в больнице, двух недель в отделении реабилитации и двух недель, проведенных со своей матерью, Майк Валенсуэла был близок к помешательству. Рука у него до сих пор не работала, а необходимость сидеть в четырех стенах ужасно действовала на нервы. Не говоря уже о потрясении от того, как долго приходит в себя его мозг. Его ничто так не пугало, как появившиеся провалы памяти, неспособность подобрать правильное слово или концентрировать внимание, в результате чего он с трудом мог воспринимать сейчас пространную речь или большие куски текста.

Физически он выздоравливал, но постоянно испытывал боль. В основном болели плечо, рука, шея и лопатка. Ночью боль усиливалась до такой степени, что он не мог спать, не мог даже шевельнуться. Во время подобных приступов он почти не вставал, ему помогали только пакеты со льдом и болеутоляющее. Еще одной проблемой была скованность и слабость мышц в районе паха. Она постепенно уходила, но при ходьбе Майк пользовался тростью из-за слабости в левой части тела.

Глядя на себя в зеркало, он видел худое, истощенное тело вместо хорошо накачанных мускулов. Скривившееся на сторону, поскольку стоять прямо ему не давала боль в паху и животе. Правая рука была согнута в локте и из предосторожности прижата к туловищу — кисть повернута внутрь, слишком слабая и скованная, чтобы свисать свободно. Шапка иссиня-черных волос на половине головы была выбрита из-за операции и только-только начала отрастать. Мужчина тридцати шести лет от роду, уволенный из полиции из-за полной профнепригодности. Мужчина, живущий с матерью, потому что оставил дома двум бывшим женам и на момент ранения жил в съемной квартире.

И еще одна маленькая проблемка — из тех, что никому не рассказывают. Ему до сих пор было трудно мочиться, и он уже давно не чувствовал эрекции.

«Я просрал свою жизнь, а теперь с трудом могу помочиться», — подумалось ему.

Майк всегда жил бурной, рискованной жизнью. Служил в морской пехоте, потом в полицейском департаменте. Женщины. И множество мужских занятий — подъем тяжестей, спорт, покер, охота, рыбная ловля. Еще больше женщин. Жизнь одним днем. Развлечения, развлечения и еще раз развлечения. Быстрое получение удовольствий. Майк дважды женился под настроение на женщинах, которым он себя не посвящал. Он волочился слишком за многими. Ну, сейчас это явно не будет проблемой. «Может, я уже израсходовал отведенную мне норму эрекции?» — подумал он.

Водить машину на дальние расстояния ему не рекомендовали, но он справлялся. Правая нога у него работала хорошо, а левая рука просто отлично. Доктора этого не одобряли; они думали только о его последующем лечении и реабилитации. Но Майк был человеком упрямым, и ему отчаянно хотелось сбежать. Поэтому он бросил в багажник джипа все необходимое и отправился на север.

— Оставайся здесь сколько захочешь, — сказал ему Джек. — Ты можешь пожить у нас, хотя в запасной комнате наверху Причер уже кое-кого поселил. Может, ты помнишь эту женщину — Причер звонил тебе насчет ее, — она появилась у нас в баре, сбежав от мужа, который ее избивал.

Майк помнил, но не слишком отчетливо.

Ему просто хотелось найти место, где его родственники не лезли бы в его дела, не нависали над ним и не дышали в спину. Где его приятели из департамента не звонили бы, справляясь о его здоровье и вынуждая его отвечать, что все не так хорошо. Врач сказал, что, возможно, функции руки и восстановятся полностью, но это займет много времени и потребует долгого разрабатывания. Все остальное — мочеиспускание, эрекция и прочее — вернется само по себе — или не вернется. Сейчас с этим ничего нельзя поделать.

О Вирджин-Ривер у Майка остались только хорошие воспоминания. Этот городок был для него одновременно и убежищем и вызовом. Они с друзьями по взводу пару раз в год собирались здесь и раскидывали на недельку лагерь. Каждый день ловили рыбу, немного охотились, играли в покер и пили всю ночь, хихикая над своими глупостями и отлично проводя время. Майку необходимо было поработать над своей рукой и пахом. Вернуть себе свое тело. И уж потом он подумает о будущем. В данный момент то, чего он бы хотел, было за пределами его возможностей.

Последний раз он приезжал в Вирджин-Ривер всего несколько месяцев назад — в августе — и не ради их обычного сборища для рыбалки-охоты-покера. Джек позвонил и сообщил, что ему пришлось убить человека — живущего в лесу сумасшедшего, который угрожал ножом его женщине, требуя у нее наркотики. Желая раз и навсегда очистить лес, Джек ушел туда с местными парнями. Майк собрал остальных морпехов, и, экстренно отпросившись с работы, наутро они уже были на месте. Когда кто-то из них звал на помощь, они смыкали ряды. В этот раз они не обнаружили в лесу никого опасного, если не считать огромного, злого и вонючего медведя, который был к тому же в дурном расположении духа.

А еще они обнаружили, что Джек, их лидер, впервые в жизни запал на женщину. Ее звали Мел — потрясающая миниатюрная девушка, совершенно восхитительная. Джек, который расточал своим женщинам много бесполезного обаяния и очень мало настоящих чувств, даже был готов связать себя брачными узами. Сейчас Мел уже была женой Джека и носила под сердцем их ребенка. Майка поразило произошедшее. Он предположил, что Джек наконец споткнулся о женщину, которая смогла его окрутить и подсечь. И убедила, что он счастлив оказаться пойманным.

Именно об этом — и еще о трех своих ранах — Майк сожалел сильнее всего. И тосковал по своей прошлой жизни. Он чувствовал, что упускает много возможностей.

Он приехал в Вирджин-Ривер со своей одеждой, оружием, гирями и удочкой со спиннингом, хотя не был уверен, что сможет их использовать. Он собирался разрабатывать руку, восстановить силы и поднабрать вес на приготовленной Причером еде.

Подъезжая к бару, он нажал на клаксон, и на крыльцо вышел Джек. Майк выбрался из джипа, для равновесия опираясь на трость. Джек застыл — он никогда не видел Майка таким: жалкий, худой, хромающий на одну ногу и прижимающий к себе бесполезную пока руку. Но, несмотря на это, он обнял его, как брата, разве что осторожнее, чем раньше. И произнес:

— Черт, как же я рад тебя видеть.

— Ага, — сказал Майк. — Я тоже. Придется потрудиться, чтобы снова набрать силы.

— Ты наберешь.

На улицу вышла Мел. У нее уже был заметен живот, и это делало ее еще красивее — в ней сияла частичка Джека. Она улыбнулась и с искренней радостью раскрыла Майку объятия.

— Я тоже рада тебя здесь видеть, Майк, — произнесла она. — Я могу помочь тебе с рукой. Мы восстановим ее.

Майк обнял ее здоровой.

— Да, — пробормотал он. — Спасибо.

— Пойдем внутрь, — сказала Мел. — Есть еще кое-кто, с кем ты пока не встречался, но кому уже очень здорово помог.

Джек дал Майку самому подняться на крыльцо, хотя было видно, что ему хотелось помочь. В баре Джек громко позвал Причера, и большой парень в переднике вышел к ним. Увидев Майка, он широко улыбнулся — один из редких случаев — и пошел к нему, раскрыв руки для объятий.

— Вот это да! — воскликнул Причер, обнимая друга. Он похлопал Майка по спине, отчего тот болезненно вздрогнул. Потом отстранился и посмотрел на него. — Черт, как же я рад тебя видеть!

— Ага, здорово. Только больше так не делай.

— Ох, прости. У тебя еще болят раны?

— Некоторые — да. А что с тобой? Откуда это волосы у моего Причера?

— Голова мерзла. — Тот смущенно отвел взгляд. — Ты как, нормально? Я ведь не сделал тебе больно?

— Поставь-ка мне пиво, это должно помочь.

— Ты его получишь, приятель, не сомневайся. Пошли. Может, ты и поесть хочешь, а?

— Сначала пиво.

Причер встал за стойку и налил ему разливного. Мел и Джек сели по обе стороны от Майка. Мел склонилась к нему.

— У тебя сильные боли? — спросила она.

Тот пожал плечами:

— Все пули попали в мякоть, но боль иногда становится очень… чувствительной.

— Что ты принимаешь?

— Стараюсь держаться на противовоспалительных, иногда пью пиво, но время от времени приходится принимать оксикодон. Я этого очень не люблю, у меня от него крыша едет.

— Она у тебя уже и так съехала, — сказал Джек. — Причер, я тоже хочу выпить пива с ним за компанию. — Тот налил ему пива, и Джек поднял кружку за Майка. — За твое выздоровление, приятель. Пусть оно будет быстрым и сильным.

— Надеюсь, Бог тебя услышит, — сказал Майк и сделал большой глоток освежающего пива. — Док сказал, что нужно месяца три, чтобы я стал чувствовать себя лучше. Пока прошло всего шесть недель, но…

Но тут из кухни вышла женщина, и Майк чуть не подавился собственными словами. А она улыбнулась ему и сказала:

— Привет. Ты, должно быть, Майк.

Она подошла к ним и встала рядом с Причером. Тот, не отрывая взгляда от засиявшего Майка, собственническим жестом легонько обнял ее за плечи. «Господи, — подумал Майк. — У Причера тоже женщина. И какая!»

— Да, — медленно проговорил Валенсуэла.

Женщина была очень красива. Мягкие русые волосы ниспадали на плечи шелковистыми прядями. Атласная кремовая кожа, губы цвета персиков и тоненький шрам на нижней губе. Он знал, откуда этот шрам, сейчас он вспомнил эту историю. А теплые зеленые глаза, такие сексуальные. Длинные темные ресницы, идеальной формы брови. Она стояла, прислонившись к Причеру, и он обнимал ее за плечи.

— Не, я не понял, — произнес Майк со смехом. — Вы двое как-то умудрились найти здесь, в захолустье, самых красивых и сексуальных женщин штата. Ведь как минимум одна из вас из Лос-Анджелеса, разве нет?

— На самом деле мы обе из Лос-Анджелеса, — ответила Мел. — И, к счастью, обе нашли путь в это захолустье.

«Причер не должен узнать, что я думаю о ней», — подумал Майк. Зная, как небрежно Майк относится к женщинам, к любым женщинам, Причер моментально почувствует опасность. И не посмотрит на недействующую руку и трость. Ему лучше ничего не знать…

— Черт, ладно, — бросил Майк, поднимая свою кружку. — За вашу удачу. За удачу для всех вас. — Потом он посмотрел на Джека и сказал: — Извини, Сэдж, но я уже готов. Поездка отняла больше сил, чем я думал. Ты не будешь против, если я…

— Конечно не буду, — сказал Джек. — Поезжай за мной до дому, и я помогу тебе разгрузить вещи. Там и отдохнешь. Если захочешь, можем потом вернуться сюда поужинать. А нет, так я привезу тебе домой что-нибудь.

— Спасибо, приятель. — Майк протянул здоровую руку Причеру, чтобы попрощаться.

Лицо Причера осветилось улыбкой.

— Хорошо, что ты приехал, Майк. Мы тебя быстренько откормим.

Каждое утро Майк начинал с мерзких на вкус протеиновых коктейлей, которые приносила ему Мел. Потом поднимал легчайшие гири и делал растяжки. К десяти утра ему, насквозь мокрому от пота, уже нужен был душ и сон. Отдых всегда оказывал на него один и тот же эффект — когда он снова вставал, то все тело ныло и возвращалась боль. Он старался расшевелить себя, пытался утишить боль льдом. И, если это было в его силах, к трем часам приходил в бар выпить пива, чтобы снизить остроту боли перед посещением клиники. Там с ним работала Мел — работала безжалостно, как и любой физиотерапевт. Она начинала с глубокого массажа его плеча и бицепсов и затем начинала упражнения. Этого было достаточно, чтобы он плакал от боли, как ребенок.

Он поднимал правой рукой однофунтовую гирю[34] и не мог поднять ее до уровня плеча. Мел хвалила его, но для него и это была мука. Он не мог даже удержать в руке вес трех тарелок, которые вытаскивал из буфета. Он уже разбил парочку и заставил себя съездить в соседнюю Фортуну[35], чтобы купить новые.

Время от времени он пытался взять в правую руку свой девятимиллиметровый пистолет и прицелиться. Ничего не выходило.

— Думаю, мы должны показать тебя ортопеду. Я могу найти тебе кого-нибудь на побережье, — сказала Мел.

— Нет. Больше никаких операций, — ответил Майк.

— Без операции это займет намного больше времени.

Но его волновали возможные осложнения, он не хотел, чтобы, исправляя одно, они испортили другое.

— А куда торопиться? Ортопед подождет. Я сам со всем разберусь.

— А как остальные проблемы? — спросила она. — Голова и пах?

— Отлично, — пробормотал он, избегая ее взгляда.

Он жил в Вирджин-Ривер уже почти две недели, после операции прошло восемь, а он все еще не мог делать приседания. Но он уже немного поправился, и ходить прямо ему стало легче, так что кое в чем прогресс был. И его друзья — Джек, Мел, Причер, Пейдж — постоянно находились рядом и радовались каждому его шажку к выздоровлению.

Иногда, если день не был солнечным, Майк ездил на реку Вирджин, чтобы понаблюдать за рыбаками. Особенно ему нравилось смотреть на Джека и Причера — и еще больше, когда они брали с собой Рика. Они хорошо потренировали мальчишку, и он стал просто мастерским рыбаком. Они стояли втроем рядышком и вскидывали удочки — лески взлетали в воздух, рисуя идеальные буквы S, и мушки грациозно падали в воду, чтобы привлечь добычу. Это напоминало балет.

Майк и сам был отличным рыбаком. Он многое умел делать.

Именно в таком настроении Майк появился в заведении Джека чуть позже обычного. В зале за столиком у камина за поздним ужином сидели несколько рыбаков. Майк сидел за стойкой, когда вниз спустился Причер, закончивший читать на ночь Крису. Джек ушел, оставив друга закрывать бар, а Майк попросил налить ему еще. И стал жаловаться. Он был расстроен из-за руки, из-за боли, из-за собственной неуклюжести. И еще кое-чего.

Причер налил себе выпить и слушал жалобы Майка, постоянно кивая и поддакивая: «Да, я понимаю. Да».

— Не могу поднять пистолет, ничего не могу поднять. И теперь я знаю, что значит выражение «дряхлый Дик»[36], — мрачно сообщил он. Причер поднял брови, и Майк посмотрел на него осоловевшим взглядом. — Правильно, мой «дружок» помер. Может, отстрелить его к черту…

Причер поднес к губам стакан с виски.

— Ты единственный из моих знакомых, кто жалуется, что ни с кем не спал пару недель, пока был в коме, — сказал Причер. — Кажется, ты считаешь, что должен был заниматься этим, даже находясь без сознания.

— Да что ты знаешь об этом, — пробормотал он заплетающимся языком. — По-твоему, я что, сейчас без сознания?

— Эй, парень, здесь в округе женщин раз-два и обчелся. Ты можешь и без них какое-то время этим заниматься…

— А что ты видишь утром, когда просыпаешься, а, Причер? Палатку из одеяла, да? А я вижу… плоскую равнину.

Причер нахмурился:

— Майк, ты сегодня принимал обезболивающее?

Тот не ответил.

— Майк? Я спрашиваю, ты принимал сегодня таблетки?

— Без понятия.

— Хм… Сиди тут и не двигайся. Я сейчас вернусь.

«Сидеть и не двигаться?» — рассеянно подумал Майк. Как будто у него есть выбор…

Причер мог даже не говорить, что уходит, Майк словно этого и не заметил. Он все так же таращился на свою выпивку и, что-то бормоча, сползал вниз по стойке. Ему казалось, что прошло совсем немного времени, когда появился Джек и стал помогать ему подняться на ноги.

— Давай, Майк. Тебе уже пора. Забудь про трость, обопрись на меня.

— Что?..

— Да, сегодня ночью ты будешь спать как убитый, это наверняка, — сказал Джек.

Он повел Майка из бара, Причер открыл им дверь:

— Джек, он мог принять не одну таблетку. Я спросил, принимал ли он болеутоляющее, и он сказал, что не знает.

— Ты знаешь, сколько он выпил?

— Больше обычного, это точно, — ответил Причер. — Две, может, три порции.

— Я наливал ему пару, — сказал Джек.

Майк повис на нем всем телом.

— И я налил одну, — произнес Причер. — Скажите об этом Мел, она должна знать, есть ли повод для беспокойства.

— Ладно, хорошо. Спасибо, что позвонил. Пойду оттащу его.

На следующее утро Майк не пришел в бар завтракать, но днем — перед лечебным сеансом Мел — он все же появился и выглядел вполне нормально. Он позвал Причера и попросил подкинуть его в город, где он оставил свой джип.

— Как спалось? — поинтересовался Причер, когда Майк медленно и осторожно забрался в его грузовик.

— Наверное, хорошо, — ответил тот. — Не могу сказать.

— Ты поосторожнее с таблетками и выпивкой. Вчера ты принял парочку пилюль, потом выпил пару порций и отправился в страну грез.

— Да, наверное. Получилось ужасно…

— И еще депрессия, — добавил Причер. — Депрессия после серьезной операции случается очень часто, ты знаешь об этом? Особенно если операция на сердце или что-то подобное. Я думаю, что твоя операция подходит под определение «серьезная». Ты получил три пули.

— Может, и подходит, — произнес Майк уклончиво.

Причер сунул руку в карман своей хлопковой рубашки и вытащил свернутую компьютерную распечатку.

— Кроме того, если есть проблема с утренней палаткой… — начал он. — Я вчера ночью поискал информацию. Нарушения эрекции — частый случай после серьезной операции, а также после сильного стресса, во время приема наркотиков и так далее. Там был длинный список. Кроме ожидания выздоровления, тебе надо провериться на хроническую мочевую инфекцию, которая бывает после установки катетеров. Можешь обсудить это с Мел, тут проблем нет. Мел ничего не скажет даже Джеку. А это я распечатал для тебя.

Майк неуверенно взял бумагу, развернул ее.

— Черт, не надо было тебе говорить…

— Все восстановится, я думаю. А если нет, ты всегда можешь пойти на установку протеза[37]. Только я не знаю, Майк… сомневаюсь, что я стал бы ставить протез в моего «дружка». Наверное, я бы сначала попробовал помолиться.

— А, дерьмо… — выругался Майк.

— Но насчет депрессии ты подумай как следует. Мел сможет тебя вытащить. И тебе стоит считать свои таблетки. Черт, ты же допился до отключки!

— Причер, клянусь богом, если ты когда-нибудь…

— Да зачем мне кому-то рассказывать? Дай передохнуть, а?

Майк посмотрел на распечатку:

— Где ты это взял?

— Через компьютер нашел. Ты просто скажи Мел. Или доктору Маллинсу. Хотя я бы предпочел Мел, несмотря на то что она женщина. Кое в чем она понимает гораздо больше, чем док. Вряд ли он видел большое разнообразие здесь, среди владельцев овечьих ферм.

— Как же я тебя сейчас ненавижу, — процедил Майк.

— Да? Ну, это скоро пройдет. Причем совсем скоро — когда снова проголодаешься.

Майк дулся еще несколько дней, но потом все же рассказал Мел о своих проблемах на одном из сеансов реабилитации. Он получил курс антибиотиков для лечения мочевой инфекции и антидепрессант, который необходимо было принимать всего пару месяцев. Но будь он проклят, если станет благодарить за это Причера. Парни не должны такое обсуждать. По крайней мере, в трезвом виде.

Но втайне он считал, что советы Причера были просто потрясающими.

Однажды он зашел в бар ранним вечером — между обедом и ужином — и увидел, что Причер сидит на стуле, а плечи его обмотаны полотенцем. У Пейдж в руке были ножницы, и она стригла его. Майк наклонил голову и обозрел их деятельность.

— Я работала в косметическом салоне, — объявила Пейдж улыбаясь. — А Джон должен выглядеть прилично, если хочет быть с волосами. Я собираюсь за этим проследить, — сказала она и потом, подцепив расческой его кустистые брови, добавила: — Не упоминая вот этот ужас. Никогда не видела, чтобы у человека были такие густые брови.

— В последнее время он выглядит лучше, я это заметил, — сказал Майк. — И понял, что из-за вас.

Причер негодующе глянул на него.

Майк засмеялся и провел рукой по своей, своеобразной теперь, прическе. С одной стороны волосы были длиннее, чем с другой, и около шрама немного редковаты.

— Хотите, я попробую подровнять? Пока я не убрала инструменты.

— О, это было бы здорово. Если вы не против.

— Я буду только рада. С Джоном я закончила, — сказала она, сдергивая с него полотенце.

— Причер, ничего, что твоя девушка пощелкает меня ножницами?

Тот нахмурился и встал с табурета. Потом повернулся к Пейдж и по-отечески поцеловал ее в лоб. На случай, если у кого-то еще остались вопросы.

Пейдж положила руку ему на плечо и с обожанием посмотрела в лицо. Но Причер, казалось, этого не заметил. Майк подумал, понимает ли вообще Причер, что происходит?

— Пойду посмотрю, не проснулся ли Кристофер, — произнес Причер.

— Спасибо. Если что, я буду на кухне, — ответила Пейдж и обратилась к Майку: — Следующий?

Он сел на табурет, и она накинула ему на плечи полотенце.

— Ну вот, теперь можно приступать к работе. Еще болит? — спросила она, осторожно касаясь его шрама.

— Нет, все зажило. Но там почему-то плохо растут волосы.

— Я подровняю. Длинные сделаю покороче, чтобы дать шанс остальным их нагнать. Я обещаю, ужасно не будет. Вам пойдет короткая стрижка.

— Ага, именно так и думал весь Морской корпус. Что с морпеховской стрижкой под машинку я буду просто неотразим. Если вы сможете что-то сделать, это будет просто прекрасно. Я очень ценю вашу помощь.

— Вы, наверное, испытали такой ужас, когда все случилось… — с сочувствием сказала она.

— Я ничего не помню. Просто все померкло.

— Наверное, это и хорошо. — Она защелкала ножницами, темные волосы стали падать ему на плечи и на пол. — Мне хочется вас поблагодарить. Я знаю, что Джон звонил вам из-за моей… ситуации. Из-за моего бывшего мужа.

— Уже бывшего? — спросил Майк.

— Да, мы только что развелись. Я даже больше не ношу его фамилию.

— И раз вы еще здесь, я полагаю…

— Мне нравится это место. Не помню, когда я чувствовала себя более… не знаю, нормальной, что ли. И Кристофер просто счастлив — он очень любит Джона.

— По-моему, вполне очевидно, что Прич — Джон — думает и чувствует по этому поводу.

— И что же? — спросила Пейдж.

Майк засмеялся:

— Ну, он не самый открытый человек в мире, но можете не сомневаться, я никогда еще его таким не видел. Тут все ясно.

Она взяла со стойки зеркало и дала Майку.

— Ну, как вам? — спросила она.

— Вы просто гений! — воскликнул он. — Любая, кто может сделать из моей головы такую конфетку, должна иметь сеть косметических салонов.

— Не в Вирджин-Ривер, — засмеялась она. — А кроме того, мне нравится работать с Джоном.

Ранним утром Майк понял, что уже не заснет. Он заставил себя встать с постели, сделал себе ледяную примочку к плечу и потом вышел на улицу со своим девятимиллиметровым пистолетом. Он встал на крыльце, взял оружие в левую руку и начал прицеливаться.

Джек вышел на крыльцо, одетый для поездки в город.

— Дикая природа в опасности? — поинтересовался он.

Майк повернулся к нему:

— Хочу потренировать левую руку. На случай, если… ну, ты понимаешь. Если правая не восстановится.

Джек пожал плечами:

— Знать, что ты что-то умеешь делать, никогда не повредит. Но на твоем месте я бы не стал переучиваться на левшу. Пока что. Майк, прошло не так много времени.

— Это вгоняет меня в депрессию. И не только это. — Он сунул пистолет в кобуру. — Есть здесь место, где я могу пострелять?

— В получасе отсюда есть стрельбище, около Клир-Ривер. Я напишу тебе, как ехать.

— Ты собираешься в город? — спросил Майк.

— Да, прямо сейчас еду, — ответил тот. — Только вытащу из постели Мел.

— Увидимся в городе, — сказал Майк. Он осторожно поднялся на ступеньку своего джипа и сел за руль.

Джек смотрел вслед, пока Майк не скрылся из вида. Потом стащил обувь и оставил ее на крыльце. В спальне он разделся до трусов-боксеров, скользнул в постель рядом с женой и притянул ее к себе.

— М-м-м, — пробормотала она, прижимаясь к нему. Потом потянула носом. — Ты уже пил кофе.

— Мел, — прошептал он. — Мы одни.

Она распахнула глаза, повернулась к нему, и ее губы тут же накрыл обжигающий поцелуй. Ей потребовалась всего секунда, чтобы понять сказанное, и она тут же стала целовать его в ответ.

— Ты уверен?

— Я смотрел, как он уезжает. — Джек улыбнулся. — Так что можешь кричать, сколько твоей душе угодно.

— Я не собираюсь кричать, — сообщила она и потом стянула вниз его боксеры. — Ого. А может, и собираюсь. Немного.

— Так вперед, детка. Может, я тоже покричу.

Майк остановил машину перед баром и припарковался, но выходить из нее не стал. В одном из кресел на крыльце, развалившись, сидела женщина. Она была высокая, крепко сложенная. В мужских брюках и клетчатой рубашке, поверх которой была надета теплая безрукавка, на ногах красовались ботинки с развязанными шнурками. Голова свесилась набок, руки неподвижно лежали на подлокотниках. Рядом стояла пустая бутылка.

Майк сунул пистолет под сиденье и оставил трость в машине. Держась за перила, он поднялся на крыльцо. Подошел к женщине и прижал два пальца к сонной артерии — ну, по крайней мере, она жива.

Он толкнул дверь бара и обнаружил, что тот еще закрыт. Не было нужды кого-то будить, поэтому он вернулся к машине и вытащил из багажника одеяло. Накрыл им женщину и спичками зажег газовый обогреватель, который Джек держал зимой на крыльце. Потом он сел в другое кресло и стал ждать.

Прошло минут пятнадцать, как его вдруг осенило. Господи, какой же он идиот! Внезапно все кусочки головоломки стали соединяться в единое целое.

«Отличный из тебя детектив, Валенсуэла», — подумал он. Ночью, когда все уже уходили спать, он слышал, как Мел и Джек тихо разговаривают. Слов он разобрать не мог, но в его комнату доносились приглушенные голоса. Когда по утрам он рано просыпался и не мог уснуть, при встрече Мел обычно говорила что-то вроде «Плохая ночь, да? Как ты, нормально?». В доме был слышен каждый стон, каждое спускание воды в унитазе — словно они все жили в одной большой комнате. Или в соседних палатках.

И если у него не вставало, это еще не значит, что не вставало ни у кого. Джеку и Мел требовалось побыть наедине. Бог мой, они же молодожены, а беременность Мел и так не слишком располагает ее к здоровой сексуальной жизни. Он сделал в уме пометку, что надо будет найти чем заняться, чтобы иногда освобождать им дом. Чтобы они точно знали, что его долго не будет, и могли заняться своей личной жизнью.

Он мог бы подыскать себе другое место и оставить их в покое. Но Джек радовался, что Майк живет именно у них, а Мел с удовольствием помогала ему с реабилитацией. Так что будет лучше, если он просто найдет деликатный способ давать им побыть наедине хоть несколько часов.

Майк посмотрел на женщину. Интересно, кто она такая и что тут делает? Скорее всего, была из бара. Может, Причер дал ей целую бутылку и услал подальше, чтобы она не мешала ему запереть бар? Но если она валяется здесь с вечера, то могла бы уже замерзнуть до смерти. Ночи сейчас настолько ледяные, что легко можно заработать переохлаждение.

Через полчаса рядом с его джипом остановился грузовик Джека. Тот вылез из машины и нахмурился.

— В чем дело? — спросил он у Майка.

— Я надеялся, это ты мне скажешь, — ответил тот.

— Причер что, еще не встал?

— Я не знаю. Может быть, он в глубине дома, на кухне, но дверь до сих пор заперта, а я не хотел будить весь дом. Понимаешь?

— Извини, парень. Я…

— Джек, не надо ничего объяснять. Это я должен. Иногда я совершенно ничего не соображаю.

— Черт побери, Майк…

Майк склонил голову к плечу и вдруг засмеялся.

— Вот дерьмо, ты никак краснеешь? — изумился он. — Ради бога, эта женщина твоя жена! Мы с тобой столько ходили по шлюхам, и ты никогда…

Его здоровое плечо сдавили словно клещами.

— Не советую тебе продолжать, — предупредил Джек.

— Я только хотел сказать, что, к счастью для тебя, я стал очень сентиментальным. Ты и твоя comadrona[38] заслуживаете семейной жизни.

— Comadrona?

Майк засмеялся:

— Акушерка. С этого момента я буду куда лучшим гостем, чем раньше.

— Не переживай насчет этого. Твой главный приоритет — это выздоровление. Это наш общий приоритет.

Майк снова засмеялся.

— Вот так и выясняется, кто тебе друг, а кто — нет, — произнес он. — А сейчас скажи мне, кто это такая?

— Ее зовут Черил Крейтон. Местная пьяница.

— Ее часто сюда приносит?

— Нет, сегодня впервые.

— А бутылку она получила у тебя в баре?

— Нет, мы ее не обслуживаем, — сказал Джек. — Не знаю, где она ее достала. Она пристрастилась к этой гадости — эверклиру[39], который так трудно достать. Мы здесь единственное заведение, где есть бар. — Он потер затылок. — Наверное, стоит вытащить ее отсюда.

— И куда ты хочешь ее отвезти?

— Домой, — ответил Джек.

В этот момент дверь бара открылась и в проеме показался Причер. Он выглянул на улицу и увидел Черил.

— Вот черт! — вырвалось у него.

— Причер, у тебя есть кофе? — спросил Джек.

— Есть.

— Давай выпьем по чашечке, а потом подумаем, что нам с ней делать. Она потерпит. — Джек наклонился и забрал пустую бутылку, намереваясь ее выкинуть.

Спустя двадцать минут в бар вошла Мел — воротник куртки поднят, руки в карманах, светлые волосы рассыпаны по плечам. Майк окинул ее взглядом ценителя — щеки раскраснелись, глаза светятся, губы припухли от поцелуев.

— Джек, Черил Крейтон бродит по улице с одеялом на плечах. Ты не знаешь, с чего это она?

— Знаю, — ответил он. — И это значит, что мне не придется отвозить ее домой. Она спала у нас на крыльце, когда мы сегодня открывались.

— Ох, ну должен же быть способ помочь ей, Джек! Господи, ей же всего тридцать.

— Если что-нибудь придумаешь, я буду только рад подключиться, — сказал он. — Но, Мел, ее родители много лет пытались что-то сделать.

— Вероятно, они пробовали не то, что надо, — произнесла она. Потом печально покачала головой и вышла из бара.

Джек едва успел закончить колоть дрова, как в баре появилась Конни, она была очень расстроена.

— Они все-таки это сделали, — сказала она. — Они сбежали.

— Вот черт, — выругался Джек. — Когда?

— Кто знает? — Она пожала плечами. — Может, и среди ночи — хотя я ничего не слышала. Рон поехал их искать по округе. Не представляю, что я скажу сестре.

— Пока не надо ей звонить, — посоветовал Джек. — Дай мне минутку подумать. Выпей кофе.

Он зашел на кухню, вытащил засунутую между стеной и телефоном визитку, набрал номер департамента шерифа и попросил прислать Генри Депардье, представителя шерифа в их округе. Потом он позвонил в патрульную службу штата. И там и здесь он продиктовал описание машины Рика и сообщил, что семье из Вирджин-Ривер необходимо связаться с этой парочкой. Затем он вернулся к Конни и налил себе еще кофе.

— Конни, я пытался остаться в стороне. Только, возможно, я зря это делал.

— Почему ты так говоришь?

— Рик живет с Лидией, а она стара и постоянно болеет. Мы с Причером старались учить его вести себя по-мужски, старались заменить ему отца. Мы не лучшие примеры для подражания, но других у него нет. Нам надо было лучше приглядывать за ребятами.

— Джек, я делаю все, что в моих силах.

— Я знаю. А тебе известно, почему они сбежали? У меня есть пара идей. Например, они не хотят отдавать своего ребенка. Может, вести себя жестко и было правильно, но это могло подтолкнуть их к решительным действиям.

— А что они будут делать с ребенком, а, Джек?

— Когда Рик узнал, что у Лиз будет ребенок, он сказал, что проследит, чтобы Лиз ничего не боялась. Он решил защищать ее от всего. Должно быть, он чувствовал себя как перед расстрелом — можешь представить себе семнадцатилетнего мальчика, который бы жаждал стать отцом? Нет? Но он сказал, что будет с Лиз все время. Мы с Причем очень гордились им, когда он так сказал. Он старался быть мужчиной и заботиться о матери своего ребенка. Он не должен был защищать ее от нас.

— Я согласна, он хороший мальчик, но все равно, Джек…

Тот пожал плечами:

— Рику будет восемнадцать через несколько месяцев. Молодой отец, но не из Книги рекордов Гиннесса. Однако он живет со своей бабушкой, а Лиз живет с вами, и они даже не могут побыть наедине.

— Джек, они не должны завязнуть в этом еще глубже! Они же дети!

— Они уже сделали ребенка, Конни. Подумай, разве из незаряженного оружия можно выстрелить? Для Лиз каждый день чертовски трудно прожить — и ей нужно, чтобы ее хоть иногда обнимал единственный, как ей кажется, человек, который находится на ее стороне. Ей сейчас нужно чувствовать любовь. Она нуждается в Рике, Конни.

— Но, Джек, Лиззи только пятнадцать…

Он кивнул:

— Мне и это известно. И… Конни, я надеюсь, это не прозвучит не по-джентльменски, но я бы хотел тебе кое о чем напомнить. Когда Рик и Лиз впервые сошлись, да, ей было только четырнадцать — но она легко могла сойти за совершеннолетнюю. Двое подростков с телами взрослых и умом ребенка. Не знаю, как ты, но я считаю, что им пока не стоит жениться. И еще. Я сам в некотором смысле в том же положении, что и Рик, и никто не заставит меня отдать своего ребенка. Даже под дулом пистолета.

Она опустила взгляд и покачала головой.

— У меня никогда не было своих детей, — произнесла она. — Сестра не должна была взваливать это на меня. Она сказала мне следить, чтобы они не вляпались во что-то еще серьезней, и проследить, чтобы ребенка усыновила хорошая семья.

— Ты права — она не должна была поручать тебе это. Но я рад, что она так поступила. Не похоже, чтобы у твоей сестры было достаточно мудрости или терпения, а тебя я уже немного знаю. И знаю, что у тебя достаточно и того и другого. Наверное, было бы лучше, если бы ты теперь установила свои правила. В конце концов, Лиз живет под твоей крышей.

— Я не знаю, что здесь правильно, а что нет.

— Конечно знаешь. Лиз и Рик — двое любящих друг друга людей. К несчастью, они оказались в такой ситуации очень юными, и мы не знаем, смогут ли они справиться с этим, но сейчас они вместе. Они должны подготовиться к рождению ребенка, поскольку, скажу я тебе, ребенок все равно родится, что бы они ни решили. И даже если получится заставить Лиз отдать его на усыновление, Рика — вряд ли. Быть может, нам с тобой стоит устроить мозговой штурм и помочь им стать родителями, не бросив при этом школу. Поскольку единственное, что точно произойдет, — родителями они станут.

Что бы мы ни делали. Но мы должны их поддержать.

— Я не смогу брать к себе ребенка на целый день, — сказала Конни. — Здоровье не позволит.

— Можно найти еще помощников. Мы с Причером сделаем для Рика что угодно. Думаю, что и Мел с Пейдж тоже. Надо перестать говорить им, что надо делать, и начать спрашивать, в чем они нуждаются. — Он пожал плечами. — Если эти ребята так нужны друг другу, то пришло время нам отступить. До рождения ребенка она еще раз не забеременеет. Возможно, тогда они не станут жениться в возрасте, когда и голосовать еще не положено. — Он отхлебнул кофе. — Если мы еще не опоздали с этим.

Зазвонил телефон, и Джек ушел на кухню. Он вернулся буквально через несколько секунд.

— Они в наших руках. Генри Депардье задержал их на 99-м шоссе, когда они меняли проколотую шину. Я съезжу за ними, если вы не против приглядеть за баром, пока не появится Причер. Ладно?

Джек ехал по шоссе всего минут пятнадцать, когда увидел впереди машину шерифа, а прямо перед ней маленький белый пикап. Он остановился и вылез из машины. Рик уже успел заменить на снятом колесе лопнувшую покрышку.

Увидев Джека, Лиз закрыла лицо руками и заплакала.

Рик обнял ее за плечи, и она уткнулась лицом ему в грудь. Джек подошел к ней сзади, оторвал ее от Рика и сам обнял.

— Лиз, милая, не надо плакать. Все будет хорошо. Посиди в моей машине, пока мы не закончим менять шину. Иди, все хорошо.

С гаечным ключом в руке Рик посмотрел на Джека.

— Ты злишься? — спросил он.

— Да нет. Что произошло?

Рик зацепил ключом колесную гайку и резким рывком повернул. Джек в очередной раз отметил, какой силой обладает этот подросток.

— Лиззи ударилась в панику. Истерику закатила. Она боится потерять ребенка. И меня тоже.

— Надо же, — протянул Джек. — И ты, наверное, решил, что должен что-то сделать.

— Да, я попытался. — Он закрутил еще одну гайку. — Я подумал, что смогу увезти ее куда-нибудь… в Орегон, например. И там жениться на ней. И тогда она бы перестала так нервничать. Она уже на грани, Джек. Я не могу допустить, чтобы она и дальше жила в этом кошмаре. Меня это очень беспокоит. — Он снова заработал гаечным ключом. — Я должен быть рядом с ней как можно больше. Я должен попытаться ее успокоить.

— Ты прав. Но сбегать нельзя. Отвези ее домой и поговори с Конни. Скажи ей, что тебе нужны бразды правления. Что ты должен позаботиться о своей девушке и о своем ребенке. Возможно, она тебя послушает. У нас с ней был серьезный разговор.

— Да?

Джек уцепился за ремень большими пальцами и опустил взгляд.

— Рик, я знаю, что ты стараешься не дать ситуации выйти из-под контроля. Но ты не должен терять голову, парень. Поговори со мной, прежде чем совершать безумный поступок вроде побега из дома с пятнадцатилетней девочкой, чтобы на ней жениться. Хорошо? Мы с тобой всегда сможем договориться.

— Иногда это кажется невозможным, — ответил тот, закручивая последнюю гайку в колесе.

— Рик, я знаю. Но…

— Я не отдам этого ребенка, — категорично заявил Рик.

— Я поступил бы так же, — признал Джек. — Давай сосредоточимся на том, чтобы все вышло как можно лучше. Я ведь с тобой в одной команде.

— Не представляю, как ты можешь так думать, — покачал головой Рик. — Все началось с того, что я не прислушивался к твоим советам.

— Я никогда так не считал. И давай закончим с этим. Ты в этой луже не останешься одиноким рейнджером[40]. Понял?

— Я только хотел, чтобы вы с Причером мной гордились, — сказал Рик.

Джек схватил его за руку и пожал:

— Не смей даже думать, что это не так. Я мог бы гордиться тобой сильнее только в одном случае — если бы имел честь быть твоим отцом.

Глава 12

Сезон рыбной ловли подходил к концу, и на реке оставалось всего четыре рыболова, самые стойкие. Было холодно и дождливо, лов лосося почти закончился, в горах выпал снег, и Рождество уже практически выглядывало из-за угла.

Причер вытянул довольно крупную рыбину — третью за весь день — и с опущенной головой пошел прочь от реки. Это уже просто абсурд какой-то. Они с Джеком и раньше не вели долгих разговоров, но сейчас между ними постоянно возникало напряженно-мрачное молчание. И это очень действовало Причеру на нервы.

Джек покачал головой и пошел за ним.

— Эй, Причер, — позвал он. — Подожди. — Джек догнал его. — У нас достаточно рыбы на сегодняшний ужин?

Причер кивнул и, повернувшись, снова зашагал к своей машине. Джек схватил его за рукав плаща-дождевика:

— Причер, я хочу кое-что у тебя спросить. Какого дьявола происходит?

— О чем ты? — нахмурился тот.

Джек расстроенно покачал головой:

— Под твоей крышей живет прекрасная маленькая семья. Ты присматриваешь за ними, как папа-мишка. Ребенок от тебя без ума, и у тебя есть очаровательная красотка, с которой можно каждую ночь перепихнуться. А ты все депрессуешь. Я имею в виду, сильно депрессуешь!

— Я не депрессую, — ответил тот довольно резко. — И ни с кем я не перепихиваюсь.

— Что? — От удивления Джеку показалось, что он ослышался. — Что ты сказал?

— Ты меня слышал. Я к ней не прикасался.

— У нее с этим проблемы? — спросил Джек. — Страх из-за ее бывшего или что-то в этом роде?

— Нет, — бросил Причер. — С этим проблемы у меня.

Тот засмеялся:

— Неужели? Ты что, ее не хочешь? Ведь она…

— Я не знаю, как это сделать, — внезапно произнес Причер и отвел глаза.

— Конечно знаешь. Ты раздеваешься, она раздевается…

Причер резко обернулся:

— Это все мне известно. Но я не уверен, что она готова…

— Причер, друг мой, у тебя что, нет глаз? Да по одному ее взгляду понятно, что она хочет…

— Иисусе, я боюсь ее до смерти! Боюсь причинить ей боль, — добавил он и с несчастным видом покачал головой. «Да какого черта? — подумал он про себя. — Джек мой лучший друг. Если я не смогу рассказать ему, то никому другому точно не расскажу». Но вслух он произнес: — Только попробуй кому-нибудь проболтаться, и я убью тебя, клянусь богом.

Но Джек только посмеялся:

— Зачем мне кому-то рассказывать? Но, Причер, ты не сделаешь ей больно.

— А что, если сделаю? Ей и так досталось. Она такая нежная. Маленькая. А я… черт, я большой, неуклюжий болван.

— Ты не болван, — возразил Джек и снова засмеялся. — Причер, ты даже еще яйца не разбил для этого омлета. Ты… да, ты большой, это точно. — Он хихикнул. — И наверное, во всех местах… — добавил он и покачал головой. — Поверь мне, женщины обычно не против.

Причер поднял голову и нахмурился, решая, оскорбили его только что или сделали комплимент.

— Слушай, приятель, тебе лишь кажется, что у тебя есть проблемы. Нет их у тебя. Тебе надо себе доверять.

— В этом все и дело — я не доверяю себе. Боюсь, что потеряю контроль над собой. Сделаю что-нибудь… например, сломаю ее пополам. — Он посмотрел на свою руку, растопырив пальцы. — А вдруг я оставлю ей синяки? Лучше умереть.

— Ну ладно, а теперь послушай меня. Ты сделаешь вот что: ты пойдешь к Пейдж и расскажешь, что именно тебя беспокоит. Понял? Что ты не прикасаешься к ней, потому что боишься не рассчитать своей силы и показаться ей слишком грубым. Она поможет тебе, Причер. Черт подери, эта девочка так тебя хочет, что от этого прямо неловко становится. — Он покачал головой. — Парень, она так на тебя смотрит, что я думал, ты ей уже две недели спать не даешь!

— Вряд ли кто-то из нас может крепко спать…

— Точно, какой уж тут сон? Тебе просто необходимо с этим разобраться! — заключил Джек и тут же подумал, что у него похожие проблемы. В его доме с бумажными стенами надолго поселился гость. И это была ловушка. Он в общем-то всегда ценил быстрые «перекусы», но при постоянной диете они не были полноценной заменой. Он что угодно бы отдал за то, чтобы провести с Мел долгую, вдумчивую ночь. И сам едва не терял голову от невозможности ее получить. Дом, который он им с Мел построит, будет звуконепроницаемым.

— У меня было… не так много женщин, — сказал Причер. — Даже одной десятой не будет, если сравнивать, сколько их было у тебя.

— И это хорошо. Правда хорошо. Ты серьезный парень — и это только добавит тебе очков! Тебе просто надо… Господи, не могу поверить, что я это говорю.

Причер с мрачным видом нахмурился. У Джека мелькнула мысль: «Если он мне сейчас врежет, я спуску ему не дам».

— Ладно, послушай. Тебе просто надо быть с ней внимательным. Просто внимательным к деталям, Причер. Посмотри, как она реагирует на твои прикосновения — слова, стоны, ну, ты понимаешь. Попроси ее показать тебе, как… Грр, — от расстройства вырвалось у Джека, но он заставил себя продолжить: — Пусть она покажет тебе, как доставить ей удовольствие. Спрашивай ее, понимаешь? И прислушивайся. По стонам можно определить, в том ли ты месте или нет. Попроси ее положить твою руку, где ей хочется. Пусть она скажет, где к ней прикоснуться. И как именно. Это очень просто. Ты же просто хочешь доставить ей удовольствие.

— Господи, — беспомощно пробормотал тот.

— Ну, кто-то же должен тебе это сказать. Хочешь, я нарою тебе киношку или что-нибудь такое?

— Нет! Иисусе!

— Как скажешь. Да, и выглядят они в фильмах неубедительно. Тебе только в зачет пойдет, если ты признаешься, что не уверен в себе и хочешь, чтобы все прошло хорошо. Направляйте друг друга, Прич. Это лучший способ.

— Я никогда раньше… ну, ты понимаешь.

— Никого не любил, — закончил за него Джек. И это не было вопросом.

— Да. — Причер опустил голову. — Господи. Никогда раньше это не имело такого значения. Наверное, я должен чувствовать себя подонком и за это тоже… Но…

— Перехвати инициативу, друг. Ты не грубый. Ты нежный и сильный. Поверь мне, это отличная комбинация. Единственное, что надо помнить, — это что ее желания важнее.

Причер нахмурился.

— Да ладно тебе, ты же понимаешь, о чем я. Помни об этом, пока не уверишься, что она получила удовлетворение. Потом ты сможешь делать все, что пожелаешь. Ничего лучше я не могу тебе предложить. Если не считать того, что, как мне кажется, тебе лучше поторопиться. По-моему, ты и так слишком долго откладывал.

— Если ты хоть кому-то об этом скажешь, клянусь богом, я…

— Да знаю я. Ты меня прикончишь. Дерьмо. Лучше пойди и займись этим прямо сейчас. Иисусе, тебя не удивляет, что она все еще здесь околачивается? Она тебя ждет, а ты должен еще доделать свою работу. Пошли, надо почистить рыбу.

Джек кинул свою удочку и улов в багажник машины Причера. «Черт подери, — подумал он. — Бедный парень. Бедная девочка».

Майк вошел в бар, но никого там не обнаружил. Дождливыми вечерами здесь становилось пустовато. И это было хорошо — ему хотелось спокойно выпить пива, чтобы облегчить изнуряющую боль в плече и шее. Она и так бывала поразительно сильной, а дождь и холод еще усугубляли.

Пламя в камине уже начало угасать, поэтому Майк прислонил к стене свою трость и открыл каминную решетку. Левой рукой он взял кочергу и поворошил поленья, заставив огонь разгореться. Потом, из предосторожности прижав к себе правую руку, он потянулся за свежим поленом и сунул его в огонь. Потом еще одно.

Он посмотрел на часы. Три часа. Можно налить себе пива. Джек и Причер не стали бы возражать. Но стоило ему войти в кухню, как он увидел, что там спиной к нему стоит Пейдж. Она месила тесто.

— Привет, — сказал он.

Пейдж посмотрела на него, но тут же отвернулась. Майк увидел на ее лице слезы. Он нахмурился. Что такое? Неприятности в раю?

— Эй, — произнес он и сжал левой рукой ее плечо. — Что случилось?

— Ничего, — ответила она, шмыгнув носом.

Майк повернул ее лицом к себе. Он посмотрел на ее прелестное личико и уже в сотый раз подумал: «Чертов Причер. Держу пари, что он даже не догадывается, кто у него есть».

— Как это — ничего? — многозначительно спросил он, стирая с ее щеки слезинку.

— Я не могу об этом говорить.

— Конечно можешь. Тебе станет легче. Ты же очень расстроена.

— Я разберусь.

— Причер что-то сделал и причинил тебе боль?

Она заплакала и уронила голову ему на грудь.

Майк обнял ее здоровой рукой:

— Эй-эй. Все хорошо, не надо плакать.

— Ничего не хорошо, — проговорила она сквозь слезы. — Я сама не понимаю, что я делаю не так.

— Поговори со мной, может, я смогу помочь. Ты не представляешь, как хорошо я даю бесплатные советы.

— Ну, просто… я испытываю к нему чувства. А он не считает меня…

Майк поднял ее лицо за подбородок:

— Что, Пейдж?

— Он не считает меня привлекательной.

— Чушь.

— Хотела бы я, чтобы это было чушью.

— Пейдж, это бессмыслица какая-то. Он же ест тебя глазами. Да он от тебя просто без ума!

— Он никогда ко мне не прикасается, — произнесла она, и по ее щеке скатилась большая слезинка.

Майк чуть не рухнул.

— Быть того не может.

Она кивнула с несчастным видом.

— О господи! — вырвалось у Майка.

Он-то считал — и все так думали, — что они занимаются этим долгими ночами. То, как они смотрели друг на друга, словно не могли дождаться, пока все уйдут и оставят их вдвоем, — невольно наводило на эту мысль. И эти нежные поцелуи в лоб и в щечку. А когда они касались друг друга — осторожно, чтобы никто не увидел искр между ними, — искры-то летели по всему бару! Сексуальное притяжение между ними было почти осязаемым.

— О господи, — повторил он и обнял ее за талию. — Пейдж, он хочет тебя. И с такой силой хочет, что это всем заметно.

— Но тогда почему?..

— Я не знаю, милая. Причер странный парень. Он никогда не умел обращаться с женщинами, ты об этом знаешь? Когда мы с ним вместе служили, то все всегда находили себе женщину. Я таким образом угробил оба своих брака. Но не Причер. Он очень редко…

Майк прервался, пытаясь вспомнить, была ли у Причера хоть одна тогда. Он не был уверен, только помнил, что у Причера тогда не было постоянной пассии. Но когда-то, кажется, была. Хотя сексуальная жизнь Причера его не слишком интересовала, он был занят своей собственной. «Наверное, Причеру недостает уверенности в этом смысле, — подумал Майк. — Видно, ему трудно идти навстречу той, кого он хочет завоевать».

— Держу пари, он просто боится, — услышал Майк свой собственный голос.

— Да с какой стати? Я же практически на него вешаюсь! Он же понимает, что не столкнется с отказом! — Она опустила взгляд и шепотом добавила: — И должен понимать, как сильно я…

— О господи, — пробормотал Майк. — Да я не сомневаюсь, что его не волнует возможность отказа. Ох, Пейдж, Причер просто очень застенчив, иногда до абсурдности. Но я гарантирую тебе, я очень давно знаю его…

— Он сказал, что доверил бы тебе свою жизнь. И что уже доверял ее…

— Да, так оно и было, все верно. Это наша, мужская, странность — мы можем доверить друг другу свою жизнь, но никогда не обсуждать между собой личные дела. В реальном мире Причер иногда бывает несколько наивным. — Вспомнив их недавний разговор о депрессии и всем прочем, Майк сказал: — А иногда ему удается и из слона сделать муху. — Он покачал головой. — Он совсем не прост и может тебя удивить. Для Причера это больше, чем… У тебя действительно есть к нему чувства?

— Да.

— Тогда запасись терпением. Он придет к тебе, Пейдж. У него тоже есть к тебе чувства — это очевидно. К тебе и Кристоферу. Я никогда не видел, чтобы он так к кому-то еще относился.

— Может, он хочет быть уверен, что я не…

Майк покачал головой:

— Он хочет быть уверен в себе, Пейдж. Причер очень осторожничает. Думаю, он очень боится тебя разочаровать. Готов на это поспорить.

— Это невозможно, — сказала она и снова уронила слезу.

Майк стер ее.

— Просто поверь мне — он сейчас комок нервов. Он отлично сражается, он хороший воин и — кто бы мог предположить? — замечательный повар. Но насчет женщин… Пейдж, он никогда не был героем-любовником. Я не помню у него таких связей. Он не был донжуаном, в отличие от нас.

— Очень люблю эту его черту, — прошептала она.

А Майк улыбнулся:

— Дай ему время, ладно?

Она кивнула и слабо улыбнулась. Майк поцеловал ее в лоб, как сестру.

— Все будет в порядке.

— Ты так думаешь?

— О да. Просто будь поблизости. Не опускай руки.

«Вот удачливый сукин сын! — подумалось Майку. — Эта женщина его просто обожает. И хочет только одного — делать его счастливым всю ночь напролет».

— Сходи умойся, а я пока налью себе пива.

Майк напоследок обнял ее, Пейдж повернулась и увидела, что у задней двери с уловом в руках стоит Причер.

Пейдж опустила голову и быстро прошла мимо Причера, она не хотела, чтобы он заметил ее слезы. Причер хмуро глянул на Майка.

— Тебе что-то нужно? — поинтересовался он.

— Мне нужно пиво. Потом я пойду в клинику, где меня будет мучить Мел. Могу сам себе налить.

— Валяй, — отозвался Причер, бросая рыбу в большую раковину. За ним на кухню вошел Джек.

— Эй, Майк. Как ты сегодня? — Он бросил свой улов поверх рыбы Причера.

Майк потер рукой правое плечо:

— С каждым днем становится немного лучше. Вам нужны рабочие руки? Одна у меня точно есть.

— Нет, но если ты готов пить здесь пиво, пока мы чистим рыбу, это всегда пожалуйста.

Как ни странно, Причер взялся готовить фаршированную форель. С ней было много хлопот — нарезать рыбное филе, смешать его с восхитительной кукурузной начинкой, сунуть все в форелевую кожу и поставить в жаровню. Это было одно из любимых блюд Пейдж. Причер подавал его с горячими спагетти в белом чесночном соусе и шпинатовом суфле. С хлебом. Он специально выбрал трудоемкое блюдо, чтобы можно было отвлечься.

Он видел, как она стояла, прислонившись к Майку, и видел, как Майк целует ее в лоб, улыбается и что-то ей шепчет. Ну, в том, что она влюбилась в Майка, не было ничего странного. Майк очень сексуальный и романтичный, даже если сейчас немного помятый. Он всегда покорял женщин. У него их было больше, чем он заслуживал. Так что произошедшее не должно было удивлять Причера. Он с самого начала думал, что Пейдж видит в нем только друга, человека, который может ее защитить. А все эти улыбки и объятия, видимо, объясняются гормонами. Она просто готова к этому. И не обязательно с Причером.

И теперь его ужасно смущало то, что он наговорил Джеку. Он увидел, что Пейдж уже замесила хлеб.

— Ты хорошо поработала, — похвалил он ее.

— Я делала все в точности, как ты сказал, — ответила она. — А ты не заболел?

— Простыл под дождем, — солгал он. — Сегодня было очень холодно.

— Ты что-нибудь принимал?

— Нет. Все нормально.

— Я могу принести тебе аспирин или еще что-то.

— Не бери в голову. Со мной все хорошо.

На ужин пришло мало народу, но для дождливой погоды это было неудивительно. Джек сидел за столом вместе с Мел, доктором Маллинсом и Майком, а Пейдж с Кристофером были с Причером в баре. Тот стоял за стойкой и уговаривал Кристофера съесть еще немножко. К семи все покончили с ужином, и Джек начал собирать тарелки.

Мел пошла вместе с ним на кухню, они стали мыть посуду.

— Эй, это моя работа, — сказал Причер.

— Мы уже почти закончили. Сейчас перестанем тебе надоедать.

— Да зачем спешить, мне еще подмести надо.

— Хочешь, я помогу? — предложил Джек.

— Не беспокойся об этом, я сам.

Спустя десять минут Джек уже помогал Мел надеть пальто. Доктор Маллинс вышел на улицу, а Пейдж повела Кристофера наверх купаться.

— Майк, ты идешь? — позвал Джек.

— Да, через минуту.

— Не злоупотребляй гостеприимством, — поторопил его Джек.

— Я вас догоню.

Все ушли, а Майк вернулся в бар.

Причер уже начал переворачивать стулья, чтобы потом подмести. Но Майк позвал его:

— Прич, не подойдешь сюда на минутку?

Причер с неохотой пошел к нему. «Только не сейчас, — молил он про себя. — Только не говори мне о вас с Пейдж. Я не хочу этого слышать. Пусть это просто случится, и я буду с этим жить. Я найду способ. Я и так всегда считал, что у меня нет шансов».

— Выпей со мной по маленькой. Я не принимал обезболивающего, клянусь.

Причер вытащил два стакана и налил им по порции.

— Я хочу кое-что тебе сказать. И ты будешь вести себя так, как будто этого разговора никогда не было. Понимаешь?

— Конечно, — произнес Причер и одним махом проглотил виски. Для храбрости.

— Я сегодня застал твою девушку плачущей.

На лице Причера отразился шок.

— Именно так, старина. Она не может тебя понять. Я думаю, она любит тебя, Причер. И ждет. Ей нужно немного внимания. Ты меня слушаешь?

Причер серьезно кивнул. Он не собирался обсуждать это с Майком.

— Она думает, что ты не считаешь ее привлекательной. Желанной.

— Вот дерьмо! — вырвалось у Причера, он налил себе еще порцию.

— Точно тебе говорю. Тебе нет оправданий, парень. Если ты не сделаешь первый шаг, она подумает, что ты ее не хочешь. Что ничего к ней не чувствуешь. Мне очень не хочется, чтобы она так думала. Поскольку, когда я смотрю на вас обоих — на вас троих, — я думаю, какой стыд, что вы можете потерять друг друга только потому, что ты такой идиот. Я даже предполагать не собираюсь, почему между вами еще ничего не было. Причер, друг мой, уже пора этому свершиться.

Причер одним махом проглотил вторую порцию, а Майк только поднял свою, даже не пригубив.

— Я думал, ты с ней заигрываешь, — признался Причер.

— Нет, я только сказал, что к тебе надо проявить терпение, раз уж ты такой тупой. — Он осклабился при виде угрюмого выражения лица Причера.

— Ты всегда заигрывал с чужими женщинами, — сказал тот.

— Не всегда, Прич. Я никогда бы не прикоснулся к женщине своего брата, ты же должен это понимать. Эту границу даже я не перейду. И даже если ты не прояснил этот вопрос для самой Пейдж, всем остальным ты достаточно ясно дал понять, что она — твоя. Кроме того, я тебе вообще не конкурент. Она хочет именно тебя. И так сильно, что роняет слезы. — Майк выпил полпорции виски и встал. — Сделай себе одолжение, Прич. Твоя женщина в тебе нуждается. Ты ведь не хочешь сейчас ее подвести. Не трать больше ни минуты впустую. — Он допил виски и посмотрел Причеру в глаза. — О бизнесе ты лучше заботишься, чем о ней. Можешь взять за образец?

«Образец, — подумал про себя Причер. — Полицейские разговорчики».

— Да, я могу взять за образец, — ответил он вслух.

Причер поднялся наверх, чтобы уложить Кристофера спать. Мальчик бегал по комнате с голой попкой, не желая надевать пижамные штанишки. Он обожал ходить голышом. Причер подхватил мальчика на руки, закрутил его, хихикающего, по комнате и потом опустил на кровать.

— Хватит, — сказал он. — Тебе пора в кроватку.

— Почитай мне, — попросил Кристофер, подпрыгивая на месте.

— Тебе сегодня мама почитает. Десять минут. И потом выключит свет.

Причер надел на него пижаму и легонько шлепнул Пейдж пониже спины.

— Жду тебя внизу через десять минут.

— Хорошо, — откликнулась Пейдж, подивившись его откровенно игривому настроению.

Причер ушел в свою квартиру. Все внутри у него было напряжено до предела. Он побрился и быстро принял душ. Надел футболку и спортивные штаны. Потом посмотрел на свою кровать и отвернул вниз одеяло. «Буду думать, что делаю это для друга. Не для себя — для нее. Потому что так и есть».

* * *

Поскольку Пейдж еще не спустилась, он поворошил дрова в камине и сел на стул, вытянув ноги к огню.

— Пейдж, иди сюда, — произнес он, когда она вошла в комнату. Он притянул ее к себе и посадил на колени. Провел своими ручищами по ее телу до талии и подался вперед, к ней. Пейдж встретила его губы, думая, что последует краткий поцелуй, но Причер не отстранился, и она пошла дальше — поцелуй стал долгим, восхитительным и неторопливым. Его губы приоткрылись, он провел тыльной стороной ладони по ее груди и ощутил на губах вздох. Он накрыл ее грудь своей большой рукой.

Пейдж дотронулась до его щеки.

— Ты побрился, — сказала она.

— Угу. Просто не хочу колоть щетиной твою нежную кожу. М-м-м. Пейдж, ты хоть немного представляешь, что я к тебе чувствую?

Она молча посмотрела на него.

— И как сильно?

— Ты никогда не говорил…

— Да, я должен был. Но я… — Он остановился и вздохнул. — Мне тяжело облечь это в слова… Но то, что я чувствую к тебе, становится сильней день ото дня.

Она улыбнулась, глядя в его карие глаза.

— Ты такая хрупкая. Ты кажешься такой маленькой рядом со мной. О боже, я хочу тебя, Пейдж. Но я не уверен, что ты готова…

— Я готова, — прошептала она.

— Я беспокоюсь о тебе. Боюсь причинить тебе боль. Особенно после всего… что было до меня. До нас.

На мгновение она потрясенно застыла. Но, увидев его любящий взгляд, она прижалась губами к его рту и легонько поцеловала. И сказала, не отрываясь от его губ:

— Ты самый нежный мужчина на свете. Ты не сделаешь мне больно.

— Я не умею обращаться с женщинами, — возразил он. — Совсем не знаю, как надо себя вести. И я никогда не испытывал большего желания вести себя правильно, как сейчас с тобой.

— Хорошо. — Она улыбнулась. — Тогда мы установим свои собственные правила. Это будет свежо. И ново.

— Мои друзья знают о женщинах очень много. Я никогда не обращал на них внимания. До сих пор. До тебя.

— Я знаю, — сказала Пейдж. — И мне это очень нравится.

— Правда?

— От этого я чувствую себя особенной.

— Даже если я не знаю о женщинах всего, что должен?..

— Я покажу тебе все, что нужно знать, — прошептала она.

Он застонал и прижался ртом к ее губам, поцеловал глубоко, ощущая, как маленький язычок проникает ему в рот, а руки еще сильнее его обнимают.

— Как думаешь, Крис уже спит? — задыхаясь, спросил Причер. — А то нам придется запереть дверь.

— Он засыпал, когда я уходила. Он не выберется из кровати.

Причер снова поцеловал ее. И еще раз. Потом взял ее на руки и понес к себе в комнату, ощущая, как к шее прижимаются ее губы, оставляя на коже легкие поцелуи, и с тихим восхитительным причмокиванием посасывают ему мочку уха.

Он опустил ее на кровать, и Пейдж приподнялась, встав на коленки, лицом к нему. Прижавшись губами к ее рту, он начал расстегивать ее блузку. Она просунула руки ему под футболку и провела ладонями по гладкой груди, поглаживая соски. Он распахнул на ней блузку и спустил с плеч. Причер глянул на нее с высоты своего роста — ее синяки давно зажили, кожа была безупречна. Пейдж закинула руки за спину, расстегнула лифчик и отшвырнула его. Он уставился на нее, пожирая глазами упругую кожу цвета жемчуга и полные груди. Потом увидел, что она улыбается под его взглядом, явно наслаждаясь им.

Причер сорвал через голову футболку и притянул Пейдж к себе.

— Пейдж, — проговорил он, не выпуская ее из объятий. — Может получиться слишком быстро…

Она тихо засмеялась и стала целовать его в шею, в щеки, в губы.

— К счастью, это не единственный наш шанс…

Такая мысль ему даже в голову не приходила. В панике размышляя о том, как надо все правильно делать, чтобы доставить ей удовольствие и радость, он даже не подумал о том, что это только начало, а не выпускной экзамен. Он может что-то испортить — он наполовину ждал, что это случится, — но у него будет второй шанс. Он нашел застежку ее джинсов и рванул ее.

— Пейдж, у меня есть презервативы.

— Ты проверялся… после последнего раза? Меня осматривали после чистки, и я принимаю противозачаточные.

— У меня не было… — Он снова стал целовать ее, тонуть в ее губах. Положив руки ей на бедра, он стал медленно стягивать с нее джинсы. — Здесь у меня никого не было. Шанса не представилось. Ох, как же приятно к тебе прикасаться. Не верю, что я это делаю…

Она закрыла глаза, чувствуя, как он водит руками по ее телу, касается ягодиц и бедер и снова поднимается наверх. Его руки были большими и сильными, но, как она и ожидала, прикосновения оказались очень заботливыми и страстными. Медленные и восхитительные ласки, доводящие до безумия. Она положила руки ему на бедра и легко стянула спортивные штаны, обнажив потрясающе красивое свидетельство его желания.

— Я хочу посмотреть на тебя, — едва дыша, произнесла Пейдж. И улыбнулась, глядя на его широкую безволосую грудь и узкие бедра. Она наконец смогла разглядеть полностью татуировку на его левом плече, которая раньше лишь частично выглядывала из-под рукава футболки, — это был американский орел.[41]

— Скажи мне, как тебе нравится, — прошептал он, прижимаясь к ее губам.

Стоя на коленях, она направила его губы ниже, к своей груди. Нежными круговыми движениями он стал водить языком по соску, и она с тихим вздохом откинула голову. Ощущая, как оживает ее грудь, Причер прижался ртом еще сильнее и начал ее посасывать. Он издал горловой стон одновременно с Пейдж и потом ощутил, как она накрыла его руку своей и повела вниз, по животу к мягкому холмику под ним, все ниже и ниже. Потом она остановилась, вжала его руку поглубже и сделала какое-то движение.

— Здесь, — прошептала она. И потом еще раз повторила: — Здесь.

Он запомнил место и голос. Детали.

Он испытывал огромное желание доставить ей удовольствие и сделать счастливой, хотя и не знал, что его неумелость на любовном поприще не составила для нее проблемы. Ей потребовалась всего секунда, чтобы показать ему, где и как прикоснуться, и он тут же перехватил инициативу, сводя ее с ума все усиливающимся напором. Казалось, он не понимал, что не единственный здесь, кто давно живет без подобного удовольствия. Для Пейдж с тех пор прошла практически целая жизнь. И она уже давно была готова к удовольствию и любви.

Джон зажмурился, отчаянно желая не потерять контроль. Он надеялся, что сможет понять, когда она получает удовольствие, — он точно не знал, как определить. Никогда раньше не обращал внимания на подобные вещи. Наверное, когда часто дышит и извивается, заключил он. Может, ему повезет, и она просто скажет ему об этом.

У него закружилась голова от ощущения, что его губы прижимаются к ее груди, а пальцы касаются мягких влажных складочек. Потом ее рука дотронулась до его вставшего пениса. Он мучительно застонал и поднял голову.

— Лучше пока так не делай, — сказал он. — Извини. Я так сильно тебя хочу, что едва дотерпел до спальни.

Она медленно откинулась назад и потянула его за собой.

— Это не проблема, Джон, — прошептала она. — Я хочу тебя с не меньшей силой.

Он навис над ней, и она приложила его палец к нужному месту, напоминая, что надо делать. «О-о-о», — вырвалось у нее, и она снова принялась целовать его, сладко, сильно и глубоко. Он ответил ей, ее стоны стали громче, а бедра сжали его руку.

— Скажи, что мне сделать. Скажи, что ты хочешь. Я сделаю все, что угодно, для тебя, — задыхаясь, выдавил он. — Я хочу, чтобы все было правильно.

Она снова коснулась его мужского начала и произнесла:

— Джон, давай займемся этим сейчас. Сию минуту. Мы можем поэкспериментировать потом…

— Я хочу сначала сделать все для тебя, — настаивал он. — Я хочу, чтобы тебе было очень хорошо.

Она тихо засмеялась, прижимаясь к его губам.

— Мне уже очень хорошо, — ответила она.

Она развела ноги, и он опустился сверху. Пейдж направила его рукой, и Причер стал медленно и глубоко погружаться в нее. Его поразила ее сила, поразило, что она, кажется, не боится его, такого огромного. Она приподнялась навстречу, вбирая его в себя поглубже.

— О-о, — простонала она. — Как же это прекрасно.

Он услышал, что у нее из горла вырываются тихие звуки, похожие на мурлыканье, и начал движение взад-вперед, подстраиваясь под ритм. Он понимал, что его хватит буквально на секунды, и надеялся, что этого будет достаточно. Но потом вспомнил, от чего раньше она издавала стоны, и скользнул рукой между их телами, опуская к тому самому месту, прикосновение к которому доставляло ей такое удовольствие. И снова услышал ее стон: «О, Джон». Она задвигалась сильнее, забросила на него ногу, заставляя погружаться в нее все глубже и глубже. Не останавливаясь, он стал ласкать маленький твердый бугорок внутри ее, и она буквально забилась под ним, сталкиваясь с его телом при каждом встречном движении.

И в этот момент что-то произошло. Ее тело напряглось, обхватило его, как перчатка, запульсировало. Это так поразило его, что он смог сдержаться лишь потому, что был словно в трансе. Такое было у него впервые, раньше он никогда ничего подобного не замечал. Никогда не чувствовал. У него перехватило дыхание, он замер. Пейдж под ним напряглась всем телом, и он ощутил, как горячие спазмы сжимают его тело и орошают жаркой влагой.

— Пейдж, — прошептал он, переполненный чувствами. — О, Пейдж.

Она издала тихий крик, потом еще и еще, и прижалась к нему, потерявшись в волнах оргазма. И, снова приникнув к его рту, стала с силой посасывать его язык и губы. Он раскачивался вместе с ней, когда она достигла кульминации. Ее тело пульсировало с такой силой, что казалось, в ней ничего больше не осталось. Наконец она стала медленно расслабляться под ним, в его руках. Ослабевшая, безвольная, удовлетворенная. Вся сила, что была в ней всего секунду назад, превратилась в абсолютную слабость. Ее реакция вызвала у него благоговейный трепет. Причер посмотрел на Пейдж сверху вниз, убрал ей с лица волосы и хрипловатым шепотом спросил:

— Это было то самое?

Она блаженно улыбнулась:

— То самое.

— Это было просто невероятно, — произнес он.

Она тихонько засмеялась от счастья.

— Да, — сказала она и потом добавила: — Но мы еще, между прочим, не закончили.

И она задвигала под ним бедрами.

— Не закончили, — улыбаясь, подтвердил он. — Пока еще.

Она обхватила его ногами за талию, а он, взявшись за ее ягодицы, вошел до самого упора. И испытал самую мощную разрядку в своей жизни. Его потрясло то, что он смог сделать для нее и испытать вместе с ней. Он напрягся всем телом, потом задрожал и начал медленно расслабляться. Прошло немало времени, прежде чем он перестал задыхаться, и еще больше, прежде чем его дыхание выровнялось. Джон приподнялся, возвышаясь над ней.

— Пейдж, — слабо произнес он. — Я никогда еще не чувствовал ничего подобного.

Она коснулась его лица.

— Ты слишком хорош, чтобы быть правдой, ты знаешь об этом? — прошептала она. И поцеловала его. Она знала, что каждое его прикосновение такое же сильное и нежное, как и он сам. — Джон, пообещай мне кое-что.

— Что угодно.

— Говори мне все, что думаешь. Не начинай снова меня стесняться.

— Никогда, — сказал он и, медленно опустив голову к ее груди, мягко взял губами сосок. И, услышав «О-о, Джон», он запомнил и слова, и место.

Теперь он понимал, каково это, когда ты кого-то любишь, когда хочешь доставить удовольствие просто ради удовольствия. Когда обращаешь внимание на вздохи и стоны. Он ничего об этом не знал. И, обнимая ее, не мог перестать целовать, пробовать на вкус и исследовать ее тело нежными прикосновениями пальцев. И поцелуев. Губами и языком.

— Я никогда не смогу тобой насытиться, — прошептал он.

— Хорошо. Я совсем не устала. И твои руки… у тебя бархатная кожа. И ты так внимателен, ничего не упускаешь. Я знала, что так и будет, Джон. Ты так прекрасен.

— Откуда? А как же другие мужчины, которые все об этом знают?

Пейдж тихо засмеялась:

— Я не знаю, что там известно другим мужчинам. Я тоже не слишком опытна.

— Я еще никогда… клянусь, я никогда еще подобного не испытывал.

— Я тоже. Ты замечательный любовник. Потрясающий.

— Я не думал, что ты можешь захотеть такого, как я, — сказал Джон.

— Ты просто не видишь себя со стороны — я подозревала что-то подобное. Ты такой красивый, умный, добрый, сильный. Ты даже не представляешь, как ты прекрасен. И у тебя просто невероятное тело — большое, ладное, твердое. Ни унции лишнего жира или отвисших мышц. — Она провела своей маленькой рукой по его плечу, спустилась вниз, к бицепсам. — Твои руки просто идеальны — нежные и сильные одновременно — наверняка из-за работы на кухне. А когда они касаются меня… это то, о чем я могла только мечтать. Ты просто не видишь, какой ты.

— Я не могу поверить, что ты хочешь действительно меня. Я думал, может быть…

— Ш-ш-ш… Ты думаешь, что после той жизни, которая у меня была, я не смогу распознать настоящего мужчину? Как ты можешь во мне сомневаться?

— Мне жаль, что я заставил тебя подумать, что не хочу тебя, — сказал он. — Господи, я только тебя и хотел, с тех пор как… Практически с первой нашей встречи.

— Похоже, кто-то проговорился, — произнесла она, впрочем не сердито.

— Майк сказал, что мне лучше проявить заботу о своей женщине или я ее потеряю.

— Я думала, что вешаюсь на тебя и не оставляю выбора. В любом случае я рада, что ты не стал больше ждать.

— С тобой было все так легко, — сказал он. — Я лишь хотел доставить тебе удовольствие. И не знал, что при этом тоже испытаю нечто удивительное. А когда я ощутил твою кульминацию, мне показалось, что я сейчас потеряю сознание от наслаждения.

Он начал было вставать, но Пейдж остановила его.

— Я хочу доставлять тебе удовольствие каждую ночь и весь остаток своей жизни, — признался он.

— Я в общем-то не против, — ответила она. — Но, Джон… Я не хочу отпугнуть тебя тем, что скажу, но я люблю тебя.

Он спрятал лицо у нее на шее, среди мягких волос.

— Малышка, я так тебя люблю, что, по-моему, могу умереть от этого.

— Джон, ты понимаешь? Я только тебя и хочу, больше мне ничего не надо. Ты меня любишь. А я люблю тебя.

— И что нам теперь делать? — спросил он. Ее рука лежала на нем, а его руки на ней.

— А теперь мы сделаем это снова. И помедленнее.

Глава 13

Наутро погода прояснилась, и, хотя декабрьский воздух по-прежнему оставался холодным, день обещал быть ярким и солнечным. Мел съездила в клинику проверить, как там дела, и потом вернулась в бар, чтобы выпить со своим мужем чашечку кофе.

Джек определенно был жаворонком; утро для него было лучшим временем. Если позволяла погода, он по утрам колол дрова, и делал это круглый год — в том числе и летом, когда не было нужды поддерживать огонь ради обогрева. Он вылезал из постели и тихо уходил, пока Мел спала. Ему нравилось первым приходить в бар, узнавать, что сегодня будет готовить Причер, проверять запасы и составлять список дел на день, чтобы не было никаких неожиданностей.

Мел нашла Джека за стойкой бара, где он сидел с чашкой кофе. По другую сторону стойки на табурете сидел Кристофер, перед ним стояла миска с хлопьями и стакан апельсинового сока. И то и другое было отодвинуто в сторону, поскольку мальчик занимался раскрашиванием. Рядом с ним стояла наготове открытая коробка фломастеров.

Мел уселась на соседний с ним табурет и заговорила:

— Доброе утро, приятель. Как дела?

— Холосо, — отозвался Кристофер, не отрывая глаз от раскраски.

Джек налил ей кофе.

— Кристофер, скажи Мел то, что ты рассказал мне сегодня.

— А сто?

— Ну, ты знаешь. Про то, что ты стал большим мальчиком.

— Да, — подтвердил Крис. — Я стал бойсым.

— Конечно стал, — согласилась Мел.

— И?.. — поощрил его Джек.

— И Джон говолит, что мне нузна своя кловать. И своя комната. Потому сто я узе бойсой.

— Ну, полагаю, что он прав, — сказала Мел.

К ним выглянула из кухни Пейдж.

— Привет, Мел, — быстро проговорила она. Ее щеки ярко розовели, глаза искрились, несмотря на недостаток сна, а улыбка казалась загадочной. Губы приобрели рубиновый оттенок и казались чуть припухшими после целой ночи поцелуев. Она вошла в комнату плавной поступью, спокойная и умиротворенная. «Поразительно, как всегда заметно, что кто-то всю ночь занимался любовью», — подумала Мел.

— Ну, парень, как твой завтрак? — спросила Пейдж у Кристофера.

— Угу, — ответил он, продолжая раскрашивать.

— Думаю, он уже закончил, — сказал Джек. — Он ничего не съел с тех пор, как ты в последний раз проверяла.

— Ладно, — произнесла Пейдж, забирая миску, чтобы унести ее на кухню. — Но сок, пожалуйста, уж выпей.

Мел посмотрела на мужа. Джек поднял бровь и чуть улыбнулся. Мел перегнулась через стойку, взяла его за грудки и притянула к себе.

— Что тут происходит? — шепотом спросила она.

— По-моему, это довольно-таки очевидно.

— Я хочу, чтобы ты сию секунду отвез меня домой и…

— Я не могу, — тоже шепотом ответил Джек.

— Почему нет?

— Потому, что мы живем не одни. А ты настоящая крикунья.

— Господи, это уже просто смешно. Я так ей завидую, что сейчас разорвусь.

— Ну, это уж точно не смешно, — сказал он и глянул через плечо в направлении кухни. — А вот кое-кто другой, похоже, провел время очень весело.

Спустя пару минут в баре появился Майк. Он поздоровался, взлохматил мягкие волосики Кристофера и принял от Джека чашку дымящегося кофе.

— Привет! — воскликнул он.

— Доброе утро, — отозвался Джек, потягивая напиток из своей чашки.

— Не могу не согласиться. Прошлая ночь у меня была очень приличная, — сообщил Майк.

Он прислонил к стойке свою трость и пошел на кухню. Просунув голову в дверь, он увидел целующихся Пейдж и Причера. Ощущая себя в какой-то степени зачинателем их страстных объятий, он с минуту понаблюдал за ними. Пейдж обнимала Причера за шею, а он держал ее обеими руками под попку и прижимал к себе. Им было совершенно все равно, смотрят на них или нет, и он не смог устоять. Потом он кашлянул.

Пейдж дернулась и убрала руки, но Причер ее из объятий не выпустил. Только сузил глаза и посмотрел поверх ее головы на непрошеного гостя.

— Доброе утро, — поздоровался Майк. — Если улучишь минутку, может, приготовишь завтрак? А то я зверски хочу есть. — Он ухмыльнулся и закрыл дверь.

Вернувшись в бар, он осторожно уселся на табурет и взял чашку с кофе.

— Похоже, кое-что уладилось, — сказал он. — Думаю, хорошая ночь была сегодня не только у меня.

— И что? — спросил Джек.

— Ничего, просто надеюсь получить сегодня завтрак раньше полудня.

Причер разобрал свой тренажер и унес его в сарайчик за домом, оставив себе гантели и пару гирь. Вместо них он поставил елку и еще одну в баре. Он взял Кристофера с собой в лес рубить их, и они вместе нарядили оба деревца. Под елкой, что была в комнате, уже лежали рождественские подарки, заботливо выбранные Пейдж и Причером. Часть они купили сообща, а часть по отдельности.

Мел и Джек уехали в Сакраменто, где перед Рождеством собиралась вместе большая семья Шеридан. Они пытались уговорить Майка поехать с ними, но он так и не согласился. Как не захотел возвращаться домой в Лос-Анджелес — пока еще не захотел. Майк уже несколько недель жил в Вирджин-Ривер и заверил всех, что ему хорошо в доме Джека и Мел. Он собирался провести сочельник и Рождество вместе с Причером и его новообретенной семьей.

Причер до сих пор был в шоке и эйфории от такого поворота в своей жизни. Прошло уже больше трех месяцев с тех пор, как он познакомился с Пейдж, и всего несколько дней, как они с ней стали близки. Он даже не представлял, что будет испытывать такую радость. Работая с ней бок о бок целыми днями, он стал ее партнером. Они делали сообща абсолютно все, начиная с управления баром и готовки еды и заканчивая воспитанием Кристофера. Она старалась быть у него под рукой и постоянно искала возможности ему помочь, а он всегда был рядом и заботился о ней во всех смыслах.

А ночью, когда малыш спал, Причер оттачивал свое мастерство любовника, постепенно становясь мастером своего дела — о чем он раньше даже мечтать не мог. Он никогда не рассматривал такую возможность. И уж тем более с женщиной, чья потрясающая красота сочеталась с поистине ангельским нравом.

Он очень быстро научился заставлять ее стонать и вскрикивать от страсти. Причер, молчаливый Причер, которого всегда было так легко смутить, с Пейдж становился дерзким и смелым. Он полюбил экспериментировать. Начал доверять своим рукам и инстинктам к ее вящему удовлетворению. Эта идея — обращать внимание на детали, запоминать прикосновения и ее реакцию, спрашивая, чего ей хочется, — оказалась совершенно гениальной. Если бы он не считал это дело слишком личным, то, возможно, даже поблагодарил бы Джека за совет.

Прижимая к себе Пейдж, плоть к плоти, он спросил у нее:

— Ты скажешь мне, если устанешь? Если я буду слишком многого требовать?

— Да, Джон, — ответила она, еле переводя дыхание. — А ты мне скажешь, если такое случится? — спросила она в свою очередь.

Он расхохотался.

— Конечно, даже не сомневайся. Но чтобы спросить, тебе сначала придется привести меня в чувство.

— Тогда сделай это еще раз… — сказала она.

— И еще раз, и еще? — поддразнил ее он.

— О-о-о, Джон…

Женский оргазм оказался лучшим открытием в жизни Причера. Он был лучше мужского. Он даже не подозревал, что способен на такое, но сейчас быстро стал экспертом. Джон был уверен, что для нее это совсем не так интересно, как для него. Он знал много методов, но больше всего любил вызывать у нее сладкую муку, целуя каждый дюйм ее тела — от глаз до кончиков пальцев — и уделяя много внимания ее животу. Ему нравилось начинать с нежных поцелуев и заканчивать яростным натиском языка. А почувствовав, что она вот-вот взорвется, он быстро оказывался в ней и тоже испытывал наслаждение. Ничто в мире не могло с этим сравниться — когда сильная горячая спазма заставляла ее выкрикивать его имя и вцепляться в него так, словно он мог раствориться в воздухе. Раскачиваясь вместе с ней во время похожей на чудо кульминации, он не раз повторял: «Я готов делать это бесконечно. Я готов делать это всю жизнь…»

Ему нравилось ловить ее, когда она падала с небес на землю — задыхающаяся и ослабевшая после мощнейшего оргазма. Для него было удовольствием сдерживаться, чтобы заново доводить ее до пика. Он давал ей немного прийти в себя и начинал снова, сладострастно и нежно. По ее реакции он понимал, когда можно стать более грубым, применить немного силы. Именно она задавала темп — и он смеялся, вспоминая, как боялся переломить ее, словно веточку. Она напоминала закаленную сталь и удивляла его своей силой. И властью.

Она запросто могла обхватить его ногами за талию и не давать уйти или толкнуть на спину, забраться сверху и дать попробовать его собственного лекарства — заставляя получить разрядку первым. И они менялись ролями.

Он не представлял, что в его жизни может быть столько удовлетворения. И такого всепоглощающего. И он даже не подозревал, что это может быть таким развлечением. У них был горячий секс, но после они еще смеялись и подтрунивали друг над другом. Это вносило легкость, которая исправляла возможные перекосы.

— Как мне удается так сильно тебя любить? — поинтересовался Джон.

— Или так часто? — парировала она с лукавой улыбкой.

— Пейдж, я хочу тебе кое-что сказать. Я знаю, что для тебя еще слишком рано думать о будущем, но я не дурачу тебя. Клянусь, я ничего от тебя не жду и просто хочу, чтобы ты знала это. Для меня существуешь только ты. Не хочу, чтобы ты думала, будто я просто коротаю с тобой время.

Она провела кончиками пальцев по коротким, колючим волосам над его виском.

— А ты не боишься от меня устать?

Он покачал головой:

— Я не такой. Я все делаю медленно — иногда даже слишком. И устраиваю проверку временем, чтобы убедиться: это действительно то, что нужно. Но я не передумаю. Я знаю, в некотором смысле это может быть плохо. Но я не люблю, когда что-то меняется.

— Я не буду ловить тебя на слове, — сказала она. — Я просто очень счастлива быть сейчас здесь, с тобой…

— А я еще кое-что хочу сказать. О нас. Я не отношусь к тем парням, которые терпеть не могут, когда им возражают или вообще выражают свое мнение. Или требуют хорошего настроения каждый божий день. Я хочу, чтобы ты говорила со мной, выдвигала требования, настаивала на самом лучшем к себе отношении и ругалась со мной, если его не получала. Я хочу, чтобы ты могла орать на меня, ничего не опасаясь, даже если ты просто не в настроении. Если ты не захочешь иметь со мной продолжительные отношения, я переживу. Но вот если ты будешь бояться быть собой в моем присутствии — этого я пережить не смогу.

Она не смогла сдержать слез.

— Джон… Никто и никогда не любил меня так, как ты…

— А я люблю, малышка. И по-другому любить не смог бы. Тебя целиком — сильную и властную, испуганную и несчастную. И если я хочу тебя получить, то всю без остатка. Ни одной крошечной частички, которая могла бы меня бояться.

Она быстро поцеловала его в губы. Он стер с ее щеки слезинку.

— Я знаю, что ты не планировала ребенка, которого потеряла, и что тебе до сих пор больно оттого, что он не смог выжить. Может, когда-нибудь, когда ты будешь готова, мы с тобой поговорим о прибавлении в нашей семье. О маленьком братике или сестричке для Криса.

— Ты хочешь детей? — спросила она.

— Я всегда считал, что не захочу. Но когда я с тобой, такие мысли приходят мне в голову. — Он засмеялся. — Ты просто имей это в виду, Пейдж. Это моя идея, и только…

Она мягко коснулась его лица:

— А ты понимаешь, что, если у нас будет ребенок, тебе придется немного отойти на второй план?

— Немного — это насколько? — спросил он и свел брови.

Она обожала, когда он так хмурился, и засмеялась.

— Ты меня дразнишь! — воскликнул он. — Ладно, ты сама напросилась, — добавил он, целуя ее веки.

Она сжала его лицо руками и заставила остановиться.

— Джон, — произнесла она, — я хочу того же. Хочу получить тебя целиком. Я никогда еще не была так счастлива.

Он улыбнулся.

— Получишь целиком, и даже больше, — пообещал он. — И навсегда, если ты этого захочешь.

Мел с таким нетерпением ждала Рождества в Сакраменто, что едва могла усидеть на месте. Там должны были присутствовать сестры Джека со своими семьями, а кроме того, радостным дополнением планировался прилет ее собственной сестры Джой с мужем Биллом и тремя детьми. В доме Сэма Шеридана пустовало множество комнат — все сестры Джека уже жили отдельно. У Мел и Джой не было родных, и клан Шериданов, с присущей им добротой и любовью, принял их к себе. Мел была у родственников Джека всего дважды, но сейчас ей казалось, что она возвращается домой.

Она оставила «хаммер» доктору Маллинсу на случай, если придется везти кого-то в больницу. Багажник машины Джека был забит подарками, большую часть которых они купили в Рединге, где решили остановиться на ночь. Кроме того, у них была возможность насладиться уединением гостиничного номера, где не было картонных стен и по другую сторону коридора не жил бывший пехотинец.

Они не считали, что зря потратили деньги, хотя проведенная в отеле ночь и не была полна безумной страсти. Пару месяцев тому назад была бы, но сейчас у Мел семь месяцев беременности и в животе вовсю кувыркается крошечная девочка. Секс был прекрасным, но заметно банальнее, чем в то время, когда они зачали эту маленькую умницу. И вместо того, чтобы после оргазма страстно выкрикнуть имя Джека, Мел издала «Уф!».

— Знаешь, если бы я не был так уверен в себе, то определенно забеспокоился бы, — сказал Джек.

— Извини, дорогой. У меня болит спина, болят груди, и, по-моему, я ношу в животе не маленькую девочку, а группу барабанщиков.

Она лежала на спине, живот возвышался над ее маленькой фигуркой, как огромная гора, и Джек не мог от него оторваться. Было время, когда он не мог оторваться и от всех остальных частей ее тела, и она не сомневалась, что скоро они к этому вернутся, — но сейчас его занимали «выступления» ребенка внутри ее.

Когда ее огромный живот шевелился, оседая с одной стороны и выпирая с другой, он издавал победный рев. Особенно ему нравилось, когда проступала крошечная ножка. Он изучал ее живот, даже когда она дремала. Мел вдруг представилось, как он гоняет по полу мячик с их девочкой, как качает ее на коленях или поднимает над головой.

— По-моему, нам пора подумать об имени твоей новой подружки по играм, — произнесла она.

— Вношу предложение, — сказал Джек. — Давай назовем ее Эмма.

— Мне нравится, — одобрила Мел. — Так звали твою бывшую подружку?

— Нет, мою мать, — ответил тот.

— Ой, это так мило. Думаю, что твоя мама была бы счастлива узнать, что ты наконец остепенился.

— Мел? А ты нервничаешь из-за… ну, ты понимаешь… из-за родов?

— Ни капельки. И знаешь почему, большой парень? Я не нервничаю, потому что была в больнице Грейс-Валли и договорилась с Джоном Стоуном, что, если все пойдет в преисподнюю, я получу большую жирную эпидуралку. А потом съем стейк с кровью и выпью большую кружку пива.

— Мел, — сказал Джек и погладил ее по волосам. — Я хочу, чтобы ты в любом случае получила эпидуральную анестезию.

— Кажется, это ты нервничаешь?

— Ох, малышка, нервничаю — это не то слово. Ты для меня весь мир. Не знаю, смогу ли я смотреть, как ты мучаешься. Но я буду рядом, слышишь?

Она улыбнулась и покачала головой:

— Помнишь, как ты говорил, что я должна тебе доверять? Так вот, теперь твоя очередь. Доверься мне, Джек. Я знаю, что делаю.

— Ага. Хоть один из нас знает.

Следующим утром, перед тем как уехать из отеля и закончить свое путешествие в Сакраменто, Мел сушила волосы после душа. Ванная в номере была большая, со множеством зеркал. В ванной их маленького лесного домика было всего одно зеркало, которое висело на уровне глаз. Джека буквально загипнотизировало зрелище обнаженной Мел, любующейся собой. Он, естественно, уже видел ее голой, но лежащей на постели или стоящей рядом в душе (и он возвышался над ней, будучи почти на фут выше). И вот сейчас он наклонился вперед, чтобы получше разглядеть ее в профиль, и проговорил:

— Господи, Мелинда. Ты такая огромная.

Она бросила на него взгляд, который намекал, что надо лучше подбирать слова.

— Я имею в виду, ты выглядишь потрясающе. Ты только посмотри на себя!

— Заткнись, Джек, — бросила она в ответ.

Наконец они остановились у дома Сэма Шеридана. Джек начал выгружать из машины вещи и подарки, а Мел направилась прямиком к входной двери.

— Мел, — позвал ее Джек. Она обернулась, и он увидел, что она весело улыбается. — Ты переваливаешься, как утка, — с гордостью заявил он.

— Да ну тебя! — возмутилась Мел и так резко отвернулась, что ее волосы взметнулись волной.

Сочельник должен был наступить только завтра, но все сестры Джека, почти все их мужья и дети уже собрались. Сестра Мел со своей семьей тоже уже приехала, так что в доме Шериданов снова, как обычно, была толпа. Стоило Джеку и Мел войти в дом, как женщины набросились на нее с объятиями. Они тут же начали разглядывать ее и восклицать: «Господи, какая же ты огромная!» На что Мел радостно хихикала и гордо давала каждой потрогать выпирающий животик. Потом Джой взвизгнула: «Ты переваливаешься, как утка!» — и все согнулись пополам от хохота, включая Мел.

Джек мрачно нахмурился. Дэн и Райан — мужья его сестер — вышли ему навстречу:

— Нужна помощь с разгрузкой?

— Да, — сказал тот и насупил брови.

— В чем проблема? — поинтересовался Райан.

— Я говорил ей те же самые слова — что она огромная и ковыляет, как утка, и оба раза она на меня разозлилась.

Дэн и Райан засмеялись. Боб, муж его третьей сестры, хлопнул Джека по плечу.

— Пошли, братец. Мы поможем тебе перетащить вещи, выдадим пиво и расскажем о реальной жизни. Там, где мужчины могут побыть мужчинами и женские ушки им не помешают.

Сейчас на улице было слишком холодно, чтобы просто так тусоваться, и Сэм предусмотрительно установил там два больших обогревателя — он знал, что мужской половине захочется спокойно попить пива и выкурить по сигаре. Он и сам жаждал присоединиться, учитывая, что дом оккупировали его дочери и все остальные, обожающие покомандовать. Не считая внучек, с Мел и Джой женщин уже было шесть — устрашающе огромное количество.

Именно в этой теплой компании Джек узнал из опыта четырех шуринов и случайного замечания отца, что если дети были «партнерским проектом», то беременность определенно «командным видом спорта». И только женщинам были известны его правила. Одни и те же слова, сказанные мужем и сестрами-подругами, рассматривались под совершенно разным углом. Если тебе говорила сестра, что ты «огромна», — это был знак уважения. А если то же самое говорил муж, подразумевалось, что он считает тебя толстой. Если твоя лучшая подруга говорила, что ты ковыляешь, как утка, — это считалось восхитительным. А если то же самое говорил муж, это означало, что ты смешно ходишь и стала непривлекательной.

— А еще, если ты пытаешься заняться с ней любовью, она считает тебя извращенцем, — сказал муж Джой, Билл, отец троих детей. — А если не пытаешься, то обвиняет, что, пока она жертвует собой, вынашивая твоего ребенка, ты больше не считаешь ее привлекательной.

— Когда мы занимались этим в последний раз, то вместо «Боже! Боже!» я услышал от нее «Уф!».

Райан заржал как конь и прыснул пивом.

— Мы все там были, брат, — выдохнул он наконец.

— Ты хочешь знать, что тебя ожидает, или предпочитаешь сюрпризы? — спросил Боб.

— Нет, пожалуйста, больше никаких сюрпризов, — отозвался Джек.

— Ну, тогда следующим этапом будет то, что ты любишь ребенка больше, чем ее. Одно слово о ребенке — и она скажет, что ты считаешь ее своей племенной кобылой.

— И что мне с этим делать?

— Для начала никогда не говори о разведении породы.

— Покорно сноси все, — посоветовал кто-то. — И умоляй о прощении.

— Но не давай сбить себя с толку и повторяй, что она для тебя важнее. Правда, это приведет тебя к следующей стадии и новым проблемам.

— Иисусе!

— Поскольку у тебя нет живота и не болит поясница, желательно не говорить, что это совершенно естественно. Она может тебя нокаутировать.

— А ты не думаешь, что акушерка, черт подери, может быть выше этих ерундовин?

— О, это не ее вина. Один взрыв эстрогена — и она себя уже не контролирует.

— И еще тебе стоит поосторожнее высказываться насчет ее сисек, — сказал Дэн, муж Дженни, и затянулся сигарой. — Поскольку они такие только временно, знаешь ли.

— Господи, вот это будет уже трудно. Ведь они…

— Я знаю, — произнес кто-то и засмеялся. — Они классные, да?

— Роды наступят довольно скоро, — сказал Билл. — И тогда любовь всей твоей жизни, чью спину ты растирал, кого ты старался подбодрить и ублажить, будет орать на тебя «Заткнись!» и требовать, чтобы ты убрал от нее свои траханые лапы.

Тут захохотали все, включая Сэма, признавая, что это случалось и с ними.

— Папа, — ошеломленно выговорил Джек. — Мама когда-то говорила «траханый»?

Сэм неторопливо затянулся.

— Думаю, раз пять, — ответил он, и мужчины снова захохотали.

— Почему мне никто раньше об этом не говорил? — спросил Джек.

— А какая разница? Ты же все равно не знал, что вытащил «счастливый билет». Я знаю, знаю — ты считал, что тебе известно о женщинах все, что нужно. А теперь оказывается, что ты такой же идиот, как и все мы.

Они еще какое-то время перебрасывались шутками, прежде чем Джек заметил:

— У нас кое-кого не хватает.

Все, включая мужа Джой, опустили глаза. Не было мужа Бри, теперь уже практически бывшего мужа. И Бри теперь была единственной свободной и единственной без детей. А она так хотела ребенка!

— Кто-нибудь его видел? — поинтересовался Джек.

— Нет. — Все как один отрицательно покачали головой.

— Как она? — спросил Джек.

— Говорит, что в порядке, но это не так. Совсем не так.

— Судя по словам ее сестер.

— А он живет в новом доме с другой женщиной, которая была подругой Бри. И проведет Рождество с ней и ее детьми.

— Пока моя сестра, так хотевшая ребенка, будет проводить его здесь с нами, — проговорил Джек.

— Да, вот сукин сын.

— Может, нам взять ребят и сходить к нему? — предложил Джек. — Чтобы чуток попортить его физиономию.

— Я не против. Но жены не простят нам этого до конца жизни, хотя сами втайне порадуются.

— И никто из вас не решится им противостоять?

— Нет, — ответили в унисон по крайней мере трое.

— Я этого просто не понимаю, — уже в миллионный раз пробормотал Джек.

— А ты спроси себя, что было бы, если бы к приезду Мел ты уже был женат? Что бы ты тогда делал?

— Мы все задавали себе этот вопрос, — мрачно произнес Райан.

Джек спросил себя, что бы он делал, хотя ему казалось, что это совершенно невероятная ситуация. До Мел у него было множество женщин и ни одного брака. Некоторые ему действительно очень нравились, но до женитьбы как-то ни с кем не дошло.

— Думаю, я бы поступил правильно и просто повесился. — Он посмотрел на парней. — Как думаете, она сможет из этого выбраться? Получить дом, вещи?

— Дерьмо. Лучше не спрашивай, — посоветовал Дэн.

— Только не говори мне…

— Она получит дом, — сказал Боб. — Она откупилась от него и будет платить алименты.

— Ни за что!

— Тебе сказали, что лучше не спрашивать.

— Как такое могло случиться?

— Она адвокат, а он простой коп. Она больше зарабатывает.

— Вот видите, тогда нам точно надо пойти и набить ему морду.

В сочельник они планировали полакомиться ветчиной и сырно-картофельной запеканкой «ау гратин», а на Рождество съесть фаршированную индейку. Все собрались около четырех, и дом наполнился смехом и гамом. Насытившись, они набились в большую гостиную и стали петь рождественские гимны. Мужчины пели громко и фальшиво, и все жены, до последней, высказали, что они думают по этому поводу. Мел и Джой довели своих мужей до кроватей, где те рухнули замертво. Назавтра они пожалеют, что сначала пили пиво, потом виски, потом бренди, да еще курили сигары. Больше, чем сам напившийся в сочельник Джек, Мел злило, что он слишком мало простоял под душем и не смыл с себя запах контрабандных кубинских сигар.

Дети уже были уложены, и мужчины, выражаясь вежливо, тоже спали. Мел и Джой сидели в главной гостиной дома. Джой была одета в пижаму, а Мел в домашний спортивный костюм. Мел принесла из своей спальни одеяло и подушки, и сестры устроились вдвоем на диванчике. Они ели мороженое и болтали.

— Если не считать изжоги, как ты себя чувствуешь? — спросила Джой.

— Просто замечательно, — ответила Мел. — Для человека, у которого в животе натуральный цирк.

— А как дела в Вирджин-Ривер?

— О Джой, ты бы видела Причера и Пейдж! Я в жизни не видела такой трансформации. Они так влюблены, что это чувствуется на расстоянии. Словно их окружает светлая аура.

Какой-то звук привлек их внимание и заставил прислушаться. Открылась входная дверь, и вошла Бри. На ней было пальто, на плече висела сумка, а на щеках виднелись следы слез. Она остановилась перед девушками:

— Не хочу ехать домой одна. В канун-то Рождества!

— Бри, милая! — Мел раскрыла ей объятия.

Они с Джой, не сговариваясь, подвинулись, чтобы та могла сесть рядом. Бри уронила сумочку, скинула пальто и обувь и втиснулась в узкое пространство между сестрами. И заплакала.

— Я ведь занималась разводами для клиентов, — сказала она. — Но вы и представить себе не можете, каково это, когда мужчина, который тебя любил и потом бросил, просит тебя остаться ему другом.

— Бог мой, да у него железные нервы! — воскликнула Мел.

— А знаете, что еще хуже? Я ненавижу его за то, что он сделал, — но все равно хочу, чтобы он вернулся.

— О, Бри…

— Наверное, если бы он сегодня приехал ко мне и сказал: «Я совершил ужасную ошибку», я бы его простила. Вы знаете, что он хочет получать от меня алименты? Чтобы потратить их на нее и ее детей? Она получает алименты и на себя, и на детей от своего бывшего, теперь еще я буду им платить, и у них обоих есть хорошая работа. Они просто хотят на этом подзаработать.

— Ублюдок…

— Жду не дождусь, когда я его за это возненавижу. Но я так боюсь, что если это произойдет, то обратного пути для него уже не будет. А я хочу, чтобы он вернулся. — Она заплакала. — Я до сих пор люблю этого сукиного сына.

Мел и Джой с двух сторон обняли ее.

— Мне так жаль, — выдавила Бри. — Сегодня рождественская ночь. И, держу пари, Мел, твое первое счастливое Рождество за очень долгое время.

— Мы одна семья, — сказала та. — Мы разделим на всех и радость и боль. Оставайся с нами. Мы все равно собираемся спать эту ночь здесь, на диване. Уверена, что он раздвигается.

— Вы не собираетесь ночевать в своих комнатах? Почему?

— Наши перепившие мужья страшно воняют, — объяснила Джой.

Глава 14

Занималось раннее рождественское утро. Лежащий в постели Джек перевернулся на спину с громким стоном. Голова у него просто раскалывалась, и в ней бродили расплывчатые воспоминания о том, как накануне он выяснил много нового о беременных женщинах под изрядное количество алкоголя.

Или это произошло позавчера? Уверенности не было. Они могли опуститься до неприличных шуток при женщинах, но Джек надеялся, что вчера они были для этого слишком пьяны. Во рту пахло, как от наполнителя для кошачьего туалета. Он открыл налитый кровью глаз и обнаружил, что рядом с ним никого нет. «Ой-ой», — вырвалось у него. Похоже, что единственный мужчина, у которого сегодня не будет проблем, — это его отец.

Джек вытащил себя из постели и глянул на часы — шесть утра. Пора восстанавливать отношения, пока на него опять все скопом не накинулись. Но сначала он должен найти свою жену. Джек надеялся, что она все еще в Сакраменто.

Он сполоснул рот и провел расческой по волосам, которые торчали во все стороны сосульками. Душу грело только то обстоятельство, что его набравшиеся шурины в еще худшей ситуации, чем он. Он ведь именно из-за них так себя вел. Они оказали на него плохое влияние.

Джек осознал, что на нем до сих пор надеты вчерашние брюки. Плохой признак. Впрочем, Мел не убила его во сне — это был признак хороший. Наверное, она приберегла экзекуцию на потом, чтобы он ее как следует прочувствовал. Он встал перед зеркалом и выпятил волосатую грудь. Согнул руку и поиграл бицепсами под нанесенной на кожу татуировкой. «Я — морской пехотинец, — сказал он, обращаясь к самому себе. — В ней всего пять футов три дюйма росту. — Он присел, примеряясь под рост Мел. — О, да кого я пытаюсь одурачить?»

Маленькими, осторожными шажками он выбрался из спальни и прошелся по дому. Везде стояла тишина. Ах вот они где. На диване вповалку спали Мел, Бри и Джой. Бри? Ладно, он потом разберется. Он опустился на колени около Мел и мягко убрал волосы с ее лица. Мел открыла один глаз и без улыбки посмотрела на Джека.

— Ты на меня злишься, малышка? — осторожно спросил он.

— Да.

— Извини. Кажется, я выпил слишком много.

— Я знаю. И надеюсь, что ты сейчас ужасно мучаешься.

— Что ты здесь делаешь?

— Не хотела спать в пепельнице.

— А как сюда попала Бри?

— Мы потом об этом поговорим.

— Меня ждет наказание? — спросил Джек.

— Ждет, — ответила Мел и закрыла глаз.

Как выяснилось, выдающийся любовник Джек Шеридан знал женщин совсем не так хорошо, как думал. Он решил принять душ и переодеться, чтобы заработать побольше очков. Сделав это, он потащился на кухню, чтобы сварить себе кофе и принять аспирин. Спорить он был не в состоянии, его мучило похмелье. А всего через несколько часов в дом снова вернется толпа, которая начнет открывать подарки, кричать и смеяться. Его бедная голова просто разорвется.

На кухне его встретил Сэм.

— Ну и потеха будет сегодня, — проворчал он. — Вы, мальчики, точно знаете, как разозлить женщин.

— Оставь это. Помочь тебе приготовить индейку?

— Да, давай займемся. А потом сделаем поздний завтрак.

— Я не против позавтракать попозже, — сказал Джек. — Ты видел, что Бри здесь?

— Видел, — отозвался Сэм. — А еще я видел, что по крайней мере две из пяти замужних женщин в этой семье провели эту ночь не в своей постели рядом с мужьями.

— Ну, хватит уже. Я сам с этим разберусь, мне не нужен твой счастливый двухцентовик.

— Что бы ты ни говорил, сын, — ответил тот, — но если ты увязнешь слишком глубоко, то попробуй привезти ее ко мне в офис. Покажи свои медали и расскажи, что десятки раз был в смертельной опасности и ее не боишься.

Джек уставился на отца, а тот засмеялся. Ситуация его очень забавляла.

Джек занялся готовкой. Он обжарил на сковородке лук и сельдерей, помыл индейку, намешал начинку и почистил картофель. Джек заметил, что, когда он занимается домашними делами, Мел начинает таять.

Следующей на кухню вошла Бри, в длинной фланелевой ночнушке Мел, и обняла Сэма:

— Доброе утро, пап. Вчера вечером я просто не смогла поехать домой.

Ее слова разрывали Джеку сердце, ему хотелось прибить Бреда. И обнять свою сестру.

— Я рад, что ты с нами, милая, — сказал Сэм. — Ты же знаешь, этот дом навсегда будет твоим. Оставайся здесь и на эту ночь.

— Может, и останусь, — ответила она и спрятала лицо у него на груди. Сэм обнял ее.

За Бри пришла Мел, на ней по-прежнему был вчерашний спортивный костюм. С сонным видом она направилась прямиком к Джеку, в его объятия. Он, должно быть, издал вздох облегчения, поскольку она прошептала:

— Наказание все равно будет. Но не в Рождество.

Джек улыбнулся и поцеловал ее в макушку, поскольку одно он точно знал о женщинах — когда экзекуция откладывается, они теряют к ней интерес. Если она сейчас не настолько злится, чтобы привести приговор в исполнение, то потом уж тем более остынет.

* * *

Рождество в Вирджин-Ривер прошло значительно тише. Впервые с самого своего основания бар закрылся на целый день. Ранним утром Кристофер нашел подарки под елкой, да столько, что они заняли его на весь день. Причер порадовал всех вкуснейшей жареной уткой с гарниром, а Пейдж испекла пироги. Около пяти появился Майк с подарками — книжки для Кристофера, зеленый кашемировый свитер под цвет глаз Пейдж, кухонная утварь для Причера от «Уильямс-Сонома».[42]

— Здорово! — с энтузиазмом отреагировал Причер.

— Я сам не знаю, что там за принадлежности, — сказал Майк. — Но они точно подходят тем, кто любит готовить.

— Сейчас посмотрим. Так, у нас тут шинковка, термостатический поднос — господи, просто потрясающе! Сепаратор подливок не особо нужен, у меня и так отличные подливки. Многофункциональная лопатка и черпачок, микротерка. Хорошая работа, Майк, — усмехнулся он.

На праздничный обед Пейдж пришла в своем новом свитере, и Майк заметил у нее на шее очень красивую алмазную подвеску.

— Ну, — сказал он, — похоже, у кого-то было отличное Рождество.

Она коснулась ожерелья — прекрасного и неожиданного подарка ее мужчины. Кто бы мог подумать, что Причер станет покупать драгоценности? Кто бы мог подумать, что Причер вообще что-то о них знает!

— Майк, мне очень неловко. Мы не приготовили тебе никаких подарков.

— Мне достаточно просто отпраздновать с вами Рождество, — искренне произнес он.

— Ты уже разговаривал со своими родными? — спросила Пейдж.

— О да, с сотней примерно. Они все сейчас в доме родителей.

Причер примерился разрезать утку.

— Ты не скучаешь по ним? Не жалеешь, что сейчас с нами, а не с ними?

— Пока нет, — ответил Майк. — Я еще недостаточно восстановился, понимаешь? Мне нужно пространство. Они латиноамериканцы и привыкли демонстрировать свои чувства. Они слишком наседают, если ты понимаешь, о чем я. Мельтешат со своей заботой, и это меня раздражает. Перед тем как приехать к ним, я хочу иметь возможность хотя бы нарезать правой рукой бифштекс.

— Я понял, — сказал Причер. — Вот увидишь, скоро ты все сможешь делать.

После обеда Пейдж оставила мужчин играть в крибидж у камина, а сама убрала грязную посуду. Чуть позже со второго этажа спустился отмытый до блеска Кристофер, в руке он держал одну из своих старых книжек. Он заполз на колени Причеру, чего не делал с тех пор, как научился ходить. И Причер, словно отец, посадил его поудобнее.

— Ты точно эту хочешь? — спросил он у мальчика.

— Хортона, — ответил тот.

— Может, что-нибудь другое? Мы каждый день читаем про Хортона.

Ах, мне надоело! Ах, как я устала! —

Ленивая Мейзи капризно шептала[43], —

показал ему пример Кристофер.

Майк пододвинул стул поближе к камину и вытянул ноги. Он наслаждался голосом Причера, рассказывающего историю про слона Хортона, который высиживает яйцо, и поправками Кристофера. «Причер, мой друг, — подумал он. — Сама доброта и нежность. У него голос как наждачная бумага, а ребенка он держит на коленях так, как будто всю жизнь воспитывал детей. Парень, с которым лучше не ссориться, особенно когда он идет на тебя с кулаками. Если представить его в форме, со зверским выражением лица и М-16 в руках… он может уложить целую армию. — Майк теперь смотрел на Причера другими глазами. — Этот парень превратился в большого милого мишку. Преданного и связавшего себя обязательствами».

Вскоре Причер закончил читать, поцеловал спящего мальчика в макушку и обратился к Майку:

— Плесни нам чего-нибудь. Я сейчас вернусь.

Майк выбрал вроде бы любимое виски Причера — хорошее некрепкое канадское — и поставил бутылку на стол вместе с двумя стаканами. Причер довольно быстро уложил Кристофера спать и вернулся. Майк поднял стакан:

— За тебя, старина. По-моему, ты получил все, что хотел.

— За это я должен выпить, — сказал тот и опустился на стул. — Я действительно хочу получить все. Когда все это дерьмо с Лэсситером уладится и она отойдет от него, мы поговорим о будущем. О том, чтобы связать себя узами на всю оставшуюся жизнь. И насчет детей. Других детей, поскольку у нас, как ты видишь, отличная семья. Идеальная. — Он вздохнул. — Черт, вот уж никогда не думал, что со мной подобное случится.

Майка в первый момент шокировали его слова, но он быстро пришел в себя.

— Ну, мои поздравления, — произнес он. — Думаю, все случилось, как и должно было.

— И слава богу, — невольно вырвалось у Причера.

Майк хихикнул. «И это хорошо, — подумал он. — Он и так долго ждал этого счастья».

— Она отличная девчонка, Причер.

— А малыш какой отличный, ты видел? — спросил Причер. — А все потому, что она потрясающая мать.

— И она будет потрясающей женой.

— Нам еще надо уладить кое-какие проблемы. С ее бывшим ничего еще не закончилось, — сказал Причер.

Майк подался вперед:

— Как так?

— Ну, он звонил ей сюда. Не имел права, но звонил.

— Ты кому-нибудь сообщил об этом? — Майк выпрямился на стуле.

— Да, мы связались с ее адвокатом, а та информировала судью. Пейдж не знала, что он звонил, но мне пришлось ей сообщить. Я не собираюсь ничего от нее скрывать. Он звонил несколько раз и думал, что это она снимает трубку. Негодяй хотел знать, нельзя ли как-то уладить все миром, сможет ли он брать Криса на уик-энды и так далее. Иисусе, я до смерти этого боюсь. Даже представить себе такое не могу.

— А как Пейдж? — спросил Майк.

Причер пожал плечами:

— Это выводит ее из равновесия, но она не сдается. Она очень храбрая женщина. Я видел, как она с каждым днем становилась все смелее и смелее. Она не поддавалась, хотя здорово была напугана. Но должен тебе сказать, я испытываю сильное желание схватить Пейдж и Криса под мышку и сбежать вместе с ними. На случай, если суд оправдает это безумное чудовище. — Он глотнул виски и добавил: — Я не могу такого допустить. Пейдж и Крис достойны лучшего.

— Да, — согласился Майк. — Я понимаю.

— Неужели?

— Конечно понимаю. Ты должен заботиться о своей женщине. О своей семье. Что бы для этого ни понадобилось.

— Как только кончатся праздники, мы позвоним Бри. Она все знает о таких монстрах. И знает в Калифорнии всех и каждого. Она нам что-нибудь посоветует.

— Хорошая идея, — согласился Майк.

— Да, — сказал Причер. — Знаешь, я никогда не представлял себя семейным человеком. Я думал, что всю оставшуюся жизнь буду рыбачить и заниматься готовкой для других рыбаков в этом маленьком деревенском баре. Женщины здесь не появлялись, так что и говорить было не о чем. Я и не надеялся, что сюда забредет женщина, которая будет во мне нуждаться.

— Она в тебе не только нуждается, — произнес Майк.

— Да, — согласился Причер. — Не только.

— Ну вы с Джеком даете, — хмыкнул Майк. Два самых неожиданных кандидата на домашнее счастье, каких он только мог себе представить. У Джека женщины были всегда и везде, но ни одна не удерживала его интерес настолько, чтобы он захотел связать себя обязательствами. Он частенько говорил: «Я? Жениться? Очень маловероятно». А Причер, казалось, вообще не замечал существования женского пола.

— Да, Джек. — Причер покачал головой. — Жаль, тебя здесь не было, — сказал он и засмеялся. — Наш Джек… Иисусе, я даже не хочу думать, сколько у него было женщин, хотя его это никогда не смущало. — Причер с ухмылкой глянул на Майка. — А Мел потребовалось всего секунд тридцать, чтобы превратить его в растаявшее мороженое.

— Правда? — с улыбкой спросил Майк.

— А потом началось развлечение, — сказал Причер. — Она им совершенно не интересовалась.

— Эй, постой-ка — я же приезжал в прошлом году вместе с ребятами ловить рыбу. Джек смотрел на меня так, словно застолбил ее. И следующее, что я знаю, — она беременна и он собирается на ней жениться. Я думал, что он наконец столкнулся с женщиной, которая смогла его окрутить.

Причер присвистнул:

— Нет, ничего подобного. Джек охотился за ней, как лис за цыпленком, а она каждый раз уворачивалась. Он по своей инициативе отремонтировал ей дом и заработал за это разве что поцелуй. Он сиял, как рождественская елка, когда она заходила в бар выпить пива. А она давала ему от ворот поворот, и Джеку приходилось довольствоваться холодным душем. Бедняга. Он ходил за ней несколько месяцев. Наверное, ему никогда раньше не говорили «нет».

«Мне тоже всегда говорили «да», — подумал Майк.

— А теперь только посмотри на них. Кажется, что они были вместе всю жизнь, — сказал Причер. И добавил немного мягче: — Я то же самое чувствую с Пейдж. Как будто она всегда, всю мою жизнь, была рядом.

Майк с минуту думал об этом и потом произнес:

— Рад за тебя. — Он допил виски и встал. — Я тебя отпускаю, иди к своей женщине. А я сегодня лягу пораньше.

— Уверен? Пейдж, я думаю, сейчас убирает подарки Кристофера.

— Да, мне лучше вернуться домой. Слушай, обед был просто фантастика. Один из твоих лучших. — Майк осторожно потянул спину, потом руку. — Думаю, завтра увидимся. Спасибо за Рождество.

«Как забавно все получилось, — подумал он. — Джек и Причер, двое парней, думавших, что никогда не окольцуются, сейчас оба списаны со счетов. Они целиком и полностью в руках у своих женщин. В их маленьких цепких ручках».

«И теперь настала очередь Майка заглотить наживку», — подумал он. На самом деле ему вообще казалось, что к браку он придет автоматически, ничего серьезно не обдумывая. У всех его братьев были счастливые пышнотелые жены и много детей. И сестры тоже благополучно вышли замуж и добавили их родителям внуков. А вот он со своими браками напортачил — с истинно испанским мастерством, почесывая там, где чешется, и не думая о последствиях. Ладно, теперь у него уже нет такой проблемы.

Но, наблюдая за Джеком и Причером, он не мог не задуматься, как это должно быть приятно, когда в твоей жизни есть человек, ради которого ты готов умереть. Черт, ну и кайф же это, наверное. Он никогда не чувствовал к женщине ничего подобного.

Хотя в какой-то степени он был рад, что его еще не накрыло. Ему совсем не хотелось оставлять в постели неудовлетворенной свою красивую, сексуальную и преданную жену. Так что пусть судьба решает. Пока он хочет жить сам по себе. Он открыл, что в Вирджин-Ривер гораздо легче быть одному, чем в других местах. Здесь у него преданные друзья и отличный свежий воздух. И если он здесь задержится и попрактикуется, то сможет нормально ловить рыбу и стрелять одной левой.

* * *

Мел с Джеком возвращались в Вирджин-Ривер, и Джек вдруг свернул с дороги перед самым въездом в город.

— Мы разве не домой едем? — спросила Мел.

— Домой, просто хочу сделать одну маленькую остановку по дороге, — пояснил тот и повел машину по узкой ухабистой дороге. Они долго петляли, пока наконец не оказались на открытой поляне, откуда открывался вид на тысячу миль вокруг.

— Зачем мы здесь? — поинтересовалась Мел.

Джек потянулся к бардачку, вытащил оттуда плотный лист бумаги и отдал ей.

— С Рождеством, Мел. Это место наше. Я построю для тебя дом прямо на этом самом месте.

— О! — У нее перехватило дыхание. — О боже! — На глаза навернулись слезы. — Как же тебе удалось?..

— Легко. Я сказал, что делаю это для тебя. Ты хоть сколько-нибудь представляешь, как все здесь тебя любят?

Именно об этом она мечтала, когда решила сюда приехать, — милые деревенские жители, которые ценят ее помощь.

— Они тоже столько для меня всего делали. И теперь ты…

Они долго сидели в машине — любовались участком и обсуждали будущий дом.

— Нужна большая гостиная с камином и большая кухня, чтобы можно было на ней собираться всей компанией, — сказала Мел.

— И звукоизолированная хозяйская спальня, — добавил Джек.

— И хозяйская ванная с двумя туалетами и двумя раковинами, — продолжила она.

— Еще три дополнительные спальни и, может, маленький гостевой домик со спальней, холодильником и просторной ванной. В случае, если мой отец… ну, ты понимаешь…

— Не понимаю. В случае, если твой отец — что? — спросила Мел.

— Если ему понадобится жить с нами. В старости.

— Думаешь, он не захочет жить с кем-то из твоих сестер?

— Да в общем-то он уже много лет пытается от них сбежать. — Джек засмеялся. — Ты разве не заметила, какие они властные? Нет, ты не заметила, потому что… — Он внезапно остановился, и Мел глянула на него. «Что это я? Решил покончить с собой, что ли?» — мелькнуло в голове у Джека. — Потому что ты очень хорошо с ними уживаешься.

— Ловко выкрутился, — оценила Мел. — А зачем тебе остальные спальни?

— Никогда не знаешь. — Он пожал плечами. — У Эммы может образоваться компания.

— Братики-сестрички? Джек, у нас и ее не должно было быть!

— Я знаю. Но все равно…

— Этого больше не случится, — сказала она и поежилась.

— Что с тобой? — спросил Джек.

— Ничего не могу с собой поделать. Иногда, когда я думаю о той ночи… нашей первой ночи… Знаешь, мне кажется, она была зачата в ту же секунду, как ты ко мне прикоснулся.

Джек в этом и не сомневался.

— Так что спальни будут, — заключил он.

— Джек?

— М-м-м?

— И на стенах дома не будет никаких дохлых животных — даже если это чучела.

— Черт.

— Ни одного!

* * *

Джек и Мел тут же стали разрабатывать план и внешний вид дома. Они решили послать его Джо Бенсону, бывшему морскому пехотинцу, а сейчас архитектору в Грант-Пассе, штата Орегон. Закончив срочную службу в Морском корпусе, Джо ушел в запас, получил высшее образование и открыл свое дело. Но потом его призвали в Ирак, и он тянул там лямку вместе с остальными ребятами под началом Джека. Когда Джек попросил Джо нарисовать ему макет дома, тот с радостью согласился. В январе планы интерьера были закончены, и Джо привез их в Вирджин-Ривер. Он вошел в бар и увидел там Джека и Мел. Джо дернул вниз свернутые в трубку листы с планами и показал им. Мел подскочила с радостным возгласом.

Джо окинул ее взглядом сверху донизу, на губах у него заиграла улыбка, а глаза засветились теплотой.

— Бог мой, — выдохнул он. — Вы только посмотрите на нее. Мел, ты великолепна.

Мел засмущалась. «Ну и парни, — подумала она. — Все до последнего обожают беременных». Это было так приятно и удивительно. Акушерки лучше других умеют ценить это в мужчинах.

Джо бросил листы на стол и двинулся к ней, вытянув вперед руки.

— Давай, — разрешила она.

Его руки в мгновение ока оказались у нее на животе.

— Ах, Мел. — Он притянул ее к себе и обнял. — Я сражен. Ты такая красивая.

— Я, между прочим, еще здесь, — проворчал Джек из-за стойки.

Джо засмеялся:

— Я к тебе еще подойду, парень. Сейчас у меня в руках женщина.

— Да, — сказал Джек. — Моя женщина.

— А тебе нужна своя собственная, — обратилась Мел к Джо. Как и ее муж, он был высоким красивым мужчиной, с ангельским нравом, и в свои тридцать пять — одиноким.

— Нужна, — подтвердил тот и коснулся ее носа. — Может, ты найдешь мне такую?

— Я этим займусь, — пообещала Мел. Она выбралась из его рук и схватила со стола листы с планами дома.

Они все вместе изучили их, потом Джек с Джо решили съездить и посмотреть само место. Как оказалось, Джеку и Мел нужна была по меньшей мере пара недель на согласовывание изменений до того, как вбивать колышки и рисовать краской контуры дома. Джо остался у них ночевать — ему предстоял долгий, шестичасовой путь — и провел приятный вечер с Причером, Пейдж и Майком.

Листы с планами дома «прописались» в баре. Всякий, заглянувший к ним, просил посмотреть на них.

— В кухне будет много бесполезного пространства, — заметил доктор Маллинс.

— Мне нравятся просторные кухни, — ответила Мел. Правда, насчет полезности она не была уверена. Дома готовил в основном Джек, да и ели они частенько в баре. — Джеку нравятся большие кухни, — поправилась она.

— Ну конечно Джек. Наверняка это ты научила его готовить, — заметила Конни.

— Я нашла его уже наученным, — отозвалась Мел.

— Ванная просто прелесть, — сказала Конни. — Все бы отдала за такую.

— А мне в ванной нужна только дырка в полу, — пожал плечами ее муж Рон.

* * *

Джек и Мел провели за обсуждением планов много времени, и кто-нибудь обязательно маячил рядом, заглядывая через плечо. Однажды утром Мел пришла в бар, чтобы выпить кофе с Джеком, но тот еще не закончил колоть дрова. Она увидела, что над планами склонились Причер и Харви и пристально их изучают.

Мел попятилась и потом обогнула дом в поисках Джека. Тот опустил топор при ее приближении.

— Ты знаешь, что там делается? Причер и Харви разложили на столе наши планы. Наш дом стал делом общественности.

— Я знаю. Не беспокойся об этом. Мы все равно сделаем, как нам нравится.

— А тебя не беспокоит, что у каждого есть свое мнение на этот счет? Которое, как правило, не совпадает с нашим?

Джек с гордостью улыбнулся.

— Я нанял рабочих, — сказал он. — Они начнут в первую неделю февраля — очистят и выровняют землю, расширят дорогу. Я уже нанимал их на заготовку дров.

— Это действительно происходит… — задумчиво произнесла она, — наяву.

— Да. Наяву.

— Но, Джек, никаких дохлых животных. Даже рыб.

Рик чистил под баром машину для льда и насвистывал себе под нос.

— Кажется, в последнее время жизнь у тебя налаживается, — высказал свое наблюдение Причер.

Рик поднялся на ноги:

— Да, стало немного полегче. Наверное, я должен благодарить за это Джека — он поговорил с Конни.

— Да? И что произошло?

— Мы кое-где сгладили острые углы, — ответил тот. — Мы с Лиззи теперь живем вместе. Мне нужно, чтобы она была рядом, Прич. Ну, понимаешь, чтобы утешать ее.

— Конечно. Ты должен за ней приглядывать.

— Мы живем с моей бабушкой — думаю, ей нравится, что рядом еще кто-то есть. И бабушка всегда говорила, что этот дом когда-нибудь станет моим. Места там не много, — он пожал плечами, — но нам пока хватает. У нас в комнате стоит колыбелька и немного детских вещей. Лиззи днем подрабатывает в магазине. Она взяла в школе академический отпуск и не вернулась туда после рождественских праздников. Она стала гораздо спокойнее. Ребенок родится уже через пару месяцев, и ей понадобится побыть с ним какое-то время. Она немного отстанет, но я к тому времени уже закончу школу. И мы вместе поработаем над ее учебой.

— Вы собираетесь оставить ребенка себе? — спросил Причер.

— Нам ничего другого не остается. Это будет нелегко. Я буду сидеть с малышом, пока она в школе, а после ее возвращения буду уходить на работу и оставаться до восьми или девяти, без разницы. Жениться мы пока не будем, сначала поживем вместе год или два и немного повзрослеем.

— Ты не думал о колледже?

Рик засмеялся:

— В последние месяцы — нет.

— Одно дело за один раз, приятель. Тебе надо думать о своей семье. И потом, ты всегда сможешь пойти в государственный колледж, пока Лиз будет учиться в старшей школе. Я только говорю, что не надо торопиться. Нет смысла браться за дело, если оно будет тебе не под силу. Тебе всего семнадцать — еще есть время.

— Джек сказал что-то вроде этого…

Причер улыбнулся:

— Он и должен был сказать, уже сейчас-то. — Они с Джеком много говорили об этом.

— Господи. — Рик потряс головой. — Ну, ребята. Вы лучшие друзья, которые у меня вообще были.

— Как и ты, приятель. Ты просто не паникуй. И все само встанет на свои места.

— Наверное, ты прав, — неуверенно согласился Рик.

— Конечно прав. У тебя все будет отлично, парень. Доверься себе. Мы с Джеком тобой гордимся.

Во второй половине дня в бар пришла Мел, она искала Джека. Причер сообщил ей, что он поехал на стрельбище с Майком.

— А где Пейдж? — Мел оглядела бар.

— Отдыхает вместе с Крисом, я думаю. Она увела его на дневной сон и сказала, что, может, поспит с ним.

Мел посмотрела на часы, она искала возможность убить двадцатипятиминутное окно перед следующим пациентом. Она села перед Причером на барный табурет.

— Пейдж кажется очень счастливой, — заметила она.

Лицо Причера приобрело мечтательное выражение. Ангельское.

— Точно, — сказал он. — И это не перестает меня удивлять.

Мел невольно хихикнула.

— Не нальешь имбирного эля?[44] — попросила она. — Мне хотелось бы кое-что с тобой обсудить.

Причер налил в стакан эля и поставил перед ней на салфетку.

— О чем?

— Помнишь, как несколько месяцев назад после рыбалки и покера с ребятами Джек сильно расклеился? Набрался и вырубился так, что его пришлось нести до кровати. Ты тогда сказал, что таким образом иногда подкрадывается прошлое и ему потребуется время, чтобы прийти в себя.

Причер нахмурился и кивнул.

— В таком случае ты должен знать, что с ним случилось, верно? Я уверена, что в Морском корпусе должны были об этом говорить.

Он молча посмотрел на нее.

— Это посттравматический синдром. ПТСР.

— С ним снова было что-то подобное? — спросил Причер.

— Нет, все прошло хорошо. Хотя я все-таки приглядывала за ним. Но я хочу рассказать тебе одну ис торию. Недлинную. В Лос-Анджелесе, в больнице, где я работала, у меня была подруга. Администратор клиники, заметно старше меня. Потрясающая женщина. Когда я с ней познакомилась, она была уже двадцать лет замужем, второй брак. И однажды вечером, пропустив стаканчик, она рассказала мне, что ее первый муж, за которым она была замужем очень недолго, ужасно с ней обращался. Постоянно избивал ее до полусмерти. Ее второй муж был очень добрым и любящим, но иногда, увидев какое-то выражение у него на лице или услышав его тон — совершенно невинный, ее словно возвращало в прошлое, к той жуткой жизни с ее первым мужем. Она испытывала при этом страх и гнев. И настоящий ужас. Собственная реакция пугала ее, вгоняла в депрессию, лишала способности справиться с ситуацией. Она говорила, что все происходило так, словно нервная система была запрограммирована реагировать определенным образом, чтобы выжить. Но она чувствовала себя виноватой за то, что мог думать ее второй муж. Будто он что-то сделал не так, хотя на самом деле это «что-то» происходило очень давно.

Причер опустил взгляд.

— Ты имеешь в виду, что я могу чем-то напомнить ей тот мешок с дерьмом? — спросил он.

— Нет, я не это имела в виду, — ответила Мел. — Это происходит не так прямо. Нечто безвредное и невинное напоминает то, что было когда-то давно… потому что… — Она замолкла.

После пары минут молчания Причер заговорил:

— Думаю, я понял. Это как вернувшийся с войны солдат слышит взрывы петард и фейерверки, и вдруг ему начинает казаться, что он снова вернулся на поле боя.

— Именно, — подтвердила Мел. — И есть еще стыд. Подруга говорила мне, что иногда ее преследует стыд. Нам сложно понять, почему женщина, которая не сделала ничего дурного и стала жертвой насилия, сама начинает чувствовать стыд. Но это стыд оттого, что она оказалась в такой ситуации, что не выбралась из нее быстрее, вообще, позволила такому случиться. Здесь не важно, правильно это или неправильно. Это просто есть. Мы не можем осуждать чувства. Джон, я просто хочу, чтобы ты знал об этом. На случай, если вдруг придется столкнуться с подобным.

Он помолчал, потом спросил у Мел:

— Я должен делать при этом что-то особенное?

— Нет. — Она покачала головой. — Если почувствуешь хроническую проблему, поведение, которое ты не можешь понять или объяснить, надо будет подумать о работе с психологом. Может, с Пейдж ничего такого и не будет. Я говорю только о возможности этого. Она, эта возможность, существует. И ты должен быть в курсе. Делай то, что получается само, — люби ее. Прощай. Прояви терпение и понимание. Что я делала в ту ночь с Джеком? Я обнимала его и говорила, что все хорошо.

Причер снова затих.

— Та женщина, твоя подруга. В тех случаях, когда ее муж делал что-то напоминающее… она переставала его любить? Хоть на какое-то время?

— Нет. Это не имело никакого отношения к любви. Он просто спас ей жизнь своей чистой любовью. Это касалось только того, что однажды в своей жизни ей было очень плохо. Немного времени, проверка реальностью, надежный партнер… Ей всегда удавалось вернуться к норме. Как и Джеку. Хорошо, когда рядом много хороших людей. Хорошо, когда ты в безопасности.

Причер посмотрел на нее и чуть улыбнулся.

— Если почувствуешь что-то не так, ты не стесняйся. Позволь мне помочь. Я кое-что об этом знаю. — Она глянула на часы. — У меня назначена встреча с пациентом, мне уже пора. Я просто хотела с тобой об этом поговорить. Не бери в голову, — сказала она и спрыгнула с табурета.

Глава 15

Уэсу Лэсситеру не пришлось идти в суд. Прокурор и адвокат Уэса пришли к консенсусу по поводу соглашения о признании вины[45], и это Пейдж совершенно не устраивало. Судья был разочарован, что Лэсситер нарушил условия освобождения под залог своими звонками и попытками помириться, но в итоге он приговорил его к сорока пяти дням заключения, пяти годам условного срока и двум тысячам часов общественных работ. Кроме того, он был обязан каждый день посещать встречи «Анонимных наркоманов»[46]. Запретительный ордер оставался в силе, как и опека над Крисом. И Уэса сразу же отправили в тюрьму отбывать срок.

— Я знаю, что тебе сейчас так не кажется, но ты победила, — убеждала Бри Пейдж по телефону. — Он не вышел сухим из воды и сильно подмочил репутацию. Да, ему дали небольшой срок, но и этого может оказаться достаточно, чтобы он изменил свое поведение. Тюрьма место неприятное. Злобное и опасное. И ходят слухи, что ему придется оформить личное банкротство, чтобы заплатить адвокату, а это означает, что ты получишь свою долю по разделу имущества.

— Это меня не волнует. Его деньги мне не нужны. Я просто хочу быть в безопасности.

— Я знаю, — сказала Бри. — Но было три шанса из пяти, что он получит сорок пять дней в тюрьме вкупе с угрозой судьи дать ему десять лет, если он снова попадется. Правда.

— Почему же я не чувствую себя победительницей? — пожаловалась Пейдж.

— Потому что ты боишься, — ответила Бри. — Я бы тоже боялась на твоем месте. Но я считаю, что все нормально. Его никто не отпустил на все четыре стороны. И угроза получить по полной за один звонок тебе или визит должна хорошо его сдерживать в ближайшие пять лет. Может, за это время он сдвинется с мертвой точки. Я не питаю больших надежд, что он станет другим, но, может, он найдет себе новую цель. Боже, пусть действительно найдет.

— То ли ты меня таким образом подбадриваешь, то ли это самые ужасные слова, которые я когда-либо слышала.

— Я знаю, — сказала Бри. — Но такова жизнь.

Пейдж информировали, что дом выставлен на продажу и требуется ее подпись. Адвокат прислала ей бумаги о ликвидации личного пенсионного плана и закрытии пенсионных счетов. Туда же входили закрытые счета (чековые и валютные), кредиты и ипотека.

Однажды, улучив тихий, спокойный момент, Причер спросил у нее:

— Ты переживаешь из-за денег?

— Нет, из-за того, что так и не освобожусь от него. Я не хочу жить в страхе.

— Я могу только пообещать — я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была в безопасности. Но раз уж ты получишь немного баксов, может, тебе стоит отложить их на экстренный случай. Чтобы были под рукой, если вдруг покажется, что есть опасность. Я все сделаю, чтобы тебе помочь.

— Джон, я знаю. Мне жаль, что ты так зациклился на этом психе, который боится собственной тени.

— Я не зациклился. — Он улыбнулся. — Я вообще никогда не циклюсь. Я живу простой жизнью, Пейдж. И никогда много не думал о деньгах. Может, нам стоит поговорить немного об этом?

— Может, лучше не надо? — попросила она. — Деньги и вещи были очень важны для Уэса. Он из кожи вон лез, желая стать богатым, обладать дорогими вещами и выглядеть преуспевающим. Это оставляло такой неприятный привкус, что, когда по почте приходили чеки, я даже не могла заставить себя их обналичить!

— Я понимаю, — сказал Причер. — Просто я хочу, чтобы ты знала, что вы с Крисом — моя семья и тебе не нужно волноваться о своем будущем. И будущем своего сына.

— Когда я сравниваю свою жизнь с тем, что было раньше, то понимаю: сейчас я чувствую себя богаче. У меня есть все, что нужно. Мы с Крисом сейчас гораздо лучше обеспечены.

Причер решил пока больше не затрагивать этот вопрос. Он никогда не обсуждал ни с кем денежные вопросы. Они с матерью были низшим средним классом, на грани бедности, жили в блочном доме, облицованном кирпичом, с двумя спальнями, с сеткой-рабицей вместо забора и не слишком надежной крышей. В их квартале не было ни тротуаров, ни уличных фонарей. Мать поддерживала дом в хорошем состоянии, но он не помнил, чтобы она хоть раз покупала какую-то мебель. После ее смерти ему достался дом, страховка, которая была у нее оформлена на случай смерти, и маленькая пенсия от церкви. Маленький домик в небогатом районе пригорода Цинциннати в собственности и скромная сумма наличными. Причеру было только семнадцать, и его не интересовала выгода при продаже. Ему просто хотелось иметь свой дом и жить там с мамой.

Но дом пришлось продать, когда он ушел служить в Морской корпус. И пришлось осознать, что жизнь никогда уже не станет прежней, как до смерти матери. Он получил за дом сто сорок тысяч долларов. Целое состояние для восемнадцатилетнего парня, оставшегося без родных, но с бандой названых братьев-сослуживцев. В каком-то смысле он чувствовал то же, что и Пейдж, — не мог заставить себя взять эти деньги. Поэтому он сделал лучше — он положил их на депозит. А спустя пару лет перевел в другое место — в паевой инвестиционный фонд. С тех пор он больше ничего туда не добавлял и не волновался об этом. Ему ничего не стоило изредка перемещать свои средства из одного места в другое. Именно тогда он приобрел свой первый компьютер и стал заниматься интернет-поиском, и это было его любимое времяпрепровождение после рыбалки, стрельбы и военно-исторических книг. Он стал разбираться в инвестициях. За четырнадцать лет его капитал заметно вырос — сейчас он приближается уже к девятистам тысячам.

Единственным удовольствием Причера от своей заначки было смотреть, как растет баланс — он никак не использовал эти деньги. Но теперь у него появился мальчик, который лет через пятнадцать будет поступать в колледж. А с капелькой удачи в колледж будет поступать не он один. Причер мог и дальше заниматься перекладыванием денег из одного фонда в другой, но ему пришло в голову, что надо вложить пару сотен тысяч в надежные облигации, чтобы, когда понадобится, они были под рукой.

Потом, в подходящий момент, он скажет Пейдж, что не имеет значения, сможет она обналичить чек от раздела имущества или нет. У нее действительно есть все, что необходимо. Просто она еще об этом не знает.

Мел стала немного рассеянной — обычное дело для беременных. Она приехала в Клир-Ривер, чтобы заправить свой «хаммер». Остановилась на единственном светофоре в городе, но, когда он переключился на зеленый, не двинулась с места. Когда она заметила, что уже можно ехать, раздался громкий скрежет и мощный удар. «Хаммер» вытолкнуло на перекресток. Мел выбралась из машины — держась за поясницу, с выпирающим животом размером с Килиманджаро, бледная как смерть. Она узнала врезавшегося в нее мужчину — он постоянно ходил в ковбойской шляпе и несколько месяцев назад практически похитил ее, увез принимать роды в трейлере нелегального горного поселения.

Мел осмотрела бампер «хаммера». Одна сторона была разбита вдрызг.

— Вот дерьмо, — выругалась она.

— С вами все в порядке? — спросил мужчина, на его лице отразилась паника.

— Думаю, да.

— Иисусе, я совершенно не хочу общаться по этому поводу с вашим мужем! — воскликнул он.

— Я тоже.

— У меня есть права и страховка! Я дам вам все, что попросите! Только скажите, что вы в порядке!

— Сядьте, — приказала Мел. — И перестаньте кричать на меня. Только не пытайтесь сбежать или сделать еще какую-нибудь глупость.

— Да, вы правы, — несколько нервно признал тот.

В Клир-Ривер не было полицейского участка, поэтому Мел вернулась на заправку и позвонила в патрульную службу штата. Потом она позвонила Джеку и заверила его, что с ней все в порядке, хотя и понимала, что его это не убедит и он все равно примчится к месту аварии.

Минут через тридцать появился дорожный патруль. Машина с яркими «маячками», предупреждающими водителей об аварии, остановилась на перекрестке. Из нее вышел патрульный и увидел, что на пассажирском сиденье «хаммера» развалилась Мел — боком, свесив ноги на улицу, и слушает свой живот фетоскопом. Он нахмурился.

— О господи, — вырвалось у него. — С вами все в порядке?

— Да, — сказала Мел и потерла рукой живот. — Все хорошо.

— Хм… Вы просто ужас до чего беременны, — заметил патрульный.

— Кому вы это рассказываете?

— Вы врач?

— Акушерка.

— Тогда, полагаю, вы сами знаете, что вам нужно, — сказал он.

В этот момент на перекресток вылетела машина Джека, взвизгнули тормоза. Он вылез и широко зашагал к ним. Мел посмотрела на патрульного:

— Думаю, сейчас это уже не важно.

Джек бросил взгляд на своего старого «приятеля» в ковбойской шляпе и начал закипать от ярости. Сжал зубы до скрипа, потемнел лицом. Мел положила руку ему на плечо.

— Да, технически это его вина, но светофор сменился на зеленый, а я не тронулась с места. Постарайся не примешивать сюда свое личное отношение и дай полицейскому сделать свою работу.

Джек глянул на патрульного, который записывал данные этого типа.

— В этот раз мне очень трудно не переходить на личности.

— Ладно, тогда просто будь практичен, — предложила Мел.

Сорок минут спустя она лежала на кушетке в клинике Грейс-Валли рядом с попискивающим аппаратом для ультразвука. Джек был в полном смятении, но, кроме него, никто особенно не волновался. Джон Стоун сказал Мел, что ей не повредит осмотр, просто на всякий случай. Ребенок явно не пострадал, малышка кувыркалась в животе, как настоящая гимнастка. Джун Хадсон и Сьюзен Стоун смотрели поверх Мел на монитор УЗИ, а Джон стал водить датчиком по коже. И вдруг сказал:

— Вот дерьмо!

— О, черт, — вырвалось у жены Джона.

— Да, такое не часто встречается, — сказала Джун.

— Что?! — воскликнул Джек. — Что там?!

— У меня с Рождества все завалено детскими вещами! Розовыми! — завопила Мел.

— Что? Что там, черт подери? — заволновался Джек. — С ребенком все в порядке?

— Да, в полном, — заверил Джон. — Вот только это точно не Эмма. Смотри, раз бедро, два бедро, а это пенис. Я его проморгал, хотя не понимаю, как умудрился. Я очень внимательно смотрел.

— Наверное, срок был слишком маленький, — предположила Джун. — Надо было для гарантии пройти еще один сеанс в двадцать недель.

— Да, но я смотрел как следует, — возразил Джон.

— Пенис? — переспросил Джек.

Мел посмотрела ему в глаза:

— Теперь нам придется выбирать другое имя.

Джек тупо уставился на нее, Мел ни разу не видела его таким.

— Вот это да, — выдохнул он. — Ума не приложу, что мне делать с мальчиком.

— Вовремя мы это обнаружили, — сказала Джун, выходя из комнаты.

— Да, как раз перед «беби шауэром»[47], — добавила Сьюзен и вышла вслед за ней.

— Я был уверен, что точно определил пол, — жаловался Джон Стоун. — И сейчас чувствую себя в каком-то смысле преданным.

Мел не отрывала глаз от лица мужа и видела, как он медленно расплывается в широчайшей улыбке.

— Джек, о чем ты думаешь? — спросила она.

— О том, что не могу дождаться сообщить эту новость своим бездельникам шуринам.

Мел закончила свою работу и уже собиралась уходить — она хотела перейти улицу и поужинать вместе с мужем. Но в это время у дверей клиники появилась Лиз в сопровождении Конни, которая поддерживала девушку под локоть, а та, согнувшись, держалась за живот. Она плакала, по джинсам от промежности шли темные влажные пятна.

— Мне больно! — стонала она. — Больно!

— Иди сюда, милая. — Мел подошла и взяла ее за другую руку. — Сейчас посмотрим, что с тобой. Когда ты в последний раз была у доктора Стоуна?

— Пару недель назад. Ой-ой-ой!

— У нее начались роды? — с беспокойством спросила Конни.

— Может быть. Через пару минут выясним. Лиз, иди в смотровую, я тебя осмотрю. И мы решим, надо ли тебе в больницу.

Мел и Конни помогли Лиз раздеться, стянули с нее мокрые джинсы и надели халат. Она забралась на высокую кушетку.

— Я пока так ее посмотрю, — сказала Мел Конни. — Надо понять, с чем мы имеем дело.

— Позвони Рику! — сквозь слезы попросила Лиз. — Пожалуйста, тетя Конни! Прошу тебя! Он мне нужен!

— Конечно, милая.

Конни вышла и закрыла за собой дверь. Мел приложила фетоскоп к животу Лиз, несмотря на то что та корчилась от боли. Она стала ждать схваток, но дождалась всего одной, сильной и долгой. В конце концов матка расслабилась, но Лиз легче почти не стало.

Крики и стоны Лиз стали тише, Мел водила фетоскопом по ее животу и изо всех сил прислушивалась. Потом она повесила фетоскоп на шею и вытащила доптон, аппарат для прослушивания сердцебиения у плода. Она стала двигать его по животу Лиз как можно плавнее, хотя девушка корчилась и стонала.

— Сердце бьется нормально? — спросила Лиз.

— Во время схваток трудно сказать. Я потом еще послушаю, а пока надо осмотреть шейку матки. — Она надела перчатки. — Ну, Лиз, давай тебя посмотрим. Ноги в «стремена» и подвинься вниз, ко мне.

Я постараюсь быть как можно осторожнее. Начинаем. Вдохни медленно и глубоко. — Она проникла рукой в родовые пути. Шесть сантиметров. Нет, семь. Кровянистая жидкость.

— Лиз, время подошло, — сказала она. — Ты скоро родишь.

Мел с упавшим сердцем снова взяла доптон. Лиз было еще рановато рожать, она даже еще не начала еженедельные визиты к Джону Стоуну, которые назначались в последний месяц беременности. После возвращения Лиз в Вирджин-Ривер и ее визита к Мел ей, скорее всего, больше не делали внутренних осмотров.

Она измерила Лиз давление и послушала сердце. Норма, учитывая данные обстоятельства. Она снова приложила к ее животу доптон:

— Как давно у тебя начались схватки?

— Я не знаю. Весь день. Но я не знала, что это такое. А становилось все хуже и хуже. Совсем не похоже на ложные схватки. Как острый нож!

— Хорошо, милая. Хорошо. Ты чувствовала, что ребенок сильно двигается?

— Нет. Только болела поясница… и живот болел. Поболит и отпустит. Я думала, газы. Это ведь они, да?

— Не знаю, милая. Когда ты в последний раз чувствовала шевеление?

— Не знаю, — заплакала Лиз. — С малышом все в порядке?

— Дыши, как я, — сказала Мел и показала, что надо делать глубокий вдох и медленный выдох. Но у Лиз не получалось, родовой процесс вышел из-под контроля. Мел показала ей, как дышать часто, набирая воздуха по чуть-чуть, и это сработало немного лучше. — Вот и умница. Я проверю, позвонила ли Рику твоя тетя Конни. Ладно?

— Ладно. Только не уходите.

— Я вернусь через минуту. Ты пока потренируйся правильно дышать.

Мел вышла, закрыв за собой дверь.

— Конни, вы нашли Рика?

— Джек послал его в Гарбервиль за мясом для бара. Он должен вот-вот вернуться.

— «Вот-вот» — это сколько? — спросила Мел. Внутренний голос подсказывал ей, что надо немедленно сообщить Лиз, что нет ни шевелений плода, ни сердцебиения. Но она была такая юная, ранимая и очень нуждалась в Рике.

— По словам Джека, буквально с минуты на минуту, — ответила Конни.

— Ну ладно. Лиз в процессе родов, и матка раскрыта. Побудьте с ней пару минут, хорошо? Мне надо позвонить доктору Стоуну. Это не займет много времени.

В коридоре ее поймал доктор Маллинс.

— Что происходит? — спросил он.

Мел наклонилась к нему и зашептала:

— Нет сердцебиения, нет шевелений, семь сантиметров раскрытие, и она не может вспомнить, когда в последний раз чувствовала, что ребенок двигается.

С каждым ее словом седые брови доктора хмурились все сильнее. Когда она закончила, он выругался.

— Может, вы попробуете послушать? Пожалуйста.

— Ваши уши много лучше моих.

— Возьмите доптон. Прошу вас, — попросила она. — Я иду звонить Джону. Он ее наблюдает.

Доктор положил ей на плечо свою стариковскую руку:

— Вы ничего не могли сделать.

— Я знаю, но, пожалуйста, послушайте ее, — повторила Мел.

Но в глубине души она знала, что он ничего не услышит. Плод в матке погиб. Они могли перевезти ее в больницу Грейс-Валли, но сейчас, когда роды зашли уже так далеко, это не принесет никакой пользы. Ребенку они помочь уже не смогут, а эпидуральную анестезию будет уже поздно делать к тому времени, когда они приедут в клинику, так что и облегчить боль тоже не удастся. Поэтому Мел оставалось только удастся извлечь ребенка как можно быстрее. Но сначала ей надо было позвонить Джону. К счастью, он сразу же ответил на звонок. Мел объяснила ситуацию.

— Я осматривал ее недели две назад, — сказал Стоун. — Тогда все было в порядке. У нее преэклампсия?[48]

— Нет. Давление в норме, мочу на белок не проверить из-за крови, а катетер я использовать не хочу, слишком опасно. Но я считаю, что преэклампсии нет, потому что нет отеков. У нее болел живот, она не помнит, когда в последний раз были шевеления, а схватки у нее очень мощные — матка работает в полную силу. Пару минут назад раскрытие было уже семь.

— Все, что здесь можно сделать, — это извлечь ребенка, — сказал Джон. — Хочешь, я приеду тебе помочь?

— А ты можешь?

— Ради тебя я и родить могу, Мел. Мне очень не хочется, чтобы ты через это проходила, будучи сама беременной. Это очень травмирующее зрелище.

— Я справлюсь, — заверила его Мел. — Черт!

— Да уж, — пробормотал Джон.

— По крайней мере, похоже, все быстро закончится, — произнесла Мел и повесила трубку. После чего позвонила Джеку. — Мне нужна твоя помощь, — сказала она. — У Лиз начались роды, и я не могу поднять ее по лестнице.

— Иду, — мгновенно отреагировал Джек.

Мел уже подходила к смотровой, когда оттуда вышел доктор Маллинс. Он печально покачал головой. И Мел завладела одна-единственная мысль: «Господи, неужели этим ребятам было мало трудностей? Рожать ребенка в их возрасте и так непросто, а рожать мертвого просто невыносимо».

«Держись, — приказала она себе. — Будет много слез, и нельзя раскисать. Кто-то же должен быть сильным. Кто-то должен помочь им пройти через это».

— Джек сейчас придет, — сказала она доктору. — Он отнесет Лиз наверх. Пришлите его к нам, хорошо?

И она вошла в смотровую.

— Лиз, должна сказать тебе прямо: все происходит очень быстро. Нет времени везти тебя в больницу. Мы отнесем тебя на второй этаж, и я сама приму роды.

— А обезболивающее? — спросила Лиз, она была уже вся в поту.

— Нельзя, чтобы ты отключилась или процесс замедлился. Наверху я могу тебе дать что-нибудь… Но пока ты должна работать. Я помогу тебе наладить дыхание. И Рик скоро будет здесь.

В комнату шагнул Джек. Он сразу понял, что что-то не так, хотя и не знал, что именно. Это отразилось у него на лице. Мел отошла от кушетки, и над Лиз склонился Джек.

— Иди сюда, милая, — ласково произнес он. — Я отнесу тебя наверх. — Он поднял девушку на руки. Простыня соскользнула, открыв голые ягодицы, но Джека это волновало меньше всего. — Ну вот, а теперь поехали. Просто и легко.

Он отнес ее на второй этаж, в комнату, где Мел принимала свои первые роды в этом городе. Джек положил ее на белоснежные простыни. Лиз корчилась от боли и плакала. Вытаскивая из-под нее руки, Джек увидел, что его рукав запачкан кровянистой жидкостью.

— Рик? — простонала Лиз.

— Он уже в пути, милая. Он будет здесь с минуты на минуту.

— Он мне нужен! — сквозь слезы молила она.

— Он в пути, — повторил Джек.

Мел снова приложила к животу Лиз доптон, молясь, чтобы произошло чудо, но его не было. Только сильнейшие схватки и никаких признаков жизни.

— Доктор Маллинс, побудьте с Лиз минутку, хорошо?

— Конечно, — отозвался тот.

Он подошел к роженице, взял ее за руку и стал руководить дыханием.

— Давай, Лиззи. Подыши часто, как собачка, — сказал он.

Мел вместе с Джеком и Конни вышла в коридор. Джек стал закатывать испачканный рукав, в этот момент входная дверь распахнулась, в клинику влетел Рик и с порога закричал:

— Лиз! Мел!

Мел положила руку Джеку на плечо, заставляя его остаться на месте.

— Мы здесь, Рик, — позвала она со второго этажа.

Тот взбежал наверх, прыгая по ступенькам. На лице юноши было написано сильное волнение, он явно был перепуган и до предела взвинчен.

— Разве ей еще не рано рожать? — беспокойно спросил он.

Мел взяла Конни и Рика за руки и произнесла:

— Рик, я должна сказать тебе кое-что, ты должен собраться с силами. Ради Лиз. Тебе придется помочь ей пройти через это.

Джек подошел к Рику и положил ему на плечи свои сильные руки.

— Ребенок. У него нет сердцебиения. — Она не стала переходить на медицинскую терминологию. И просто сказала семнадцатилетнему мальчику: — Он умер, Рик.

— Что? — Тот озадаченно наморщил лоб. — Что ты сказала?

— Нет сердцебиения. Нет шевелений. Лиз скоро родит, но ребенок будет мертвым.

Конни впервые осознала, что происходит. Она опустила голову и тихо заплакала, ее плечи вздрагивали от рыданий. Рику понадобилось чуть больше времени. Он замотал головой, словно пытаясь отрицать услышанное.

— Почему? — вырвалось у него. — Как?

— Мы не знаем, Рик. Я только что разговаривала с доктором Стоуном — когда он осматривал ее в последний раз, все было хорошо, у Лиз не было осложнений. Только со времени последних шевелений уже прошло какое-то время. Может, несколько часов, может несколько дней. Такое редко, но случается. И нам придется сказать ей об этом.

— Я думал, что он просто был вчера поспокойнее. Он был… — Рик не смог закончить. — Вчера вечером, когда я обнимал ее, я не… нет. — Он замотал головой. На глаза у него навернулись слезы, но он не сгорбился, только снова повторил: — Нет.

Мел обняла его, такого большого, уже почти взрослого мальчика, который слишком рано стал отцом, потерявшим ребенка. Рик прислонился к ней, продолжая мотать головой и повторять: «Нет, нет, нет». Она подумала было, что лучше бы ему дать выход своим чувствам, прежде чем идти к Лиз, но в этот момент из импровизированной родильной раздался крик, и Рик вскинул голову, как от выстрела. Мел видела, что он храбро сражается со слезами.

— Ты ей очень нужен, Рик. Это будет самое трудное.

— Тогда, может, не надо… ей говорить.

— Надо. Это ее ребенок, Рик. Ты мне поможешь? Мне очень нужна твоя помощь.

— Да. — Он сглотнул и вытер нос рукавом. — Да, я помогу, я постараюсь. О господи! — Он вдруг сорвался на мгновение. — Это все из-за меня!

— Нет, Рик, ты не виноват. Просто так случилось. Это жестокое и ужасное событие, но здесь нет ничьей вины. И нам придется пройти через это.

— Может, мы успеем отвезти ее в больницу? — предложил Рик.

— Извини. Это не поможет. Пойдем…

— А если ты ошибаешься?

— Ты даже не представляешь, как бы я хотела ошибиться. Пойдем со мной. Приближается момент родов, она должна узнать правду. — Мел взяла Рика за руку. — Твое место рядом с ней. — Она потянула его к родильной.

Как только они вошли, доктор Маллинс удалился, предоставляя Мел делать ее работу.

— Рик! — вскрикнула Лиз и потянулась к нему. Она была вся потная, волосы слиплись, лицо искажено болью.

Рик рванулся к ней, обнял и прижал к себе, по его щекам текли слезы. Боль скрутила Лиз так сильно, что она не задумалась, почему он плачет. Когда схватка прошла, Мел взяла ее руку и сказала:

— Лиз, мы с Риком должны кое-что тебе сказать.

Рик поднял голову от плеча Лиз. Его щеки были мокрыми от слез, но лицо выражало решимость.

— Что? — слабо спросила та. — В чем дело?

Рик убрал ей волосы со лба и еле слышно прошептал:

— Малыш, Лиз. С ним плохо.

— Что? — переспросила она.

Рик умоляюще посмотрел на Мел.

— Твой ребенок умер, — произнесла та, борясь со слезами.

— С чего вы взяли? — горячо заспорила Лиз и резко села на кровати, испуганная и встревоженная. — С чего?

— Нет сердцебиения, милая. И уже давно нет.

В этот момент Лиз скрутила очередная схватка.

— Дай ей что-нибудь, Мел! Пожалуйста, — попросил Рик.

Мел надела перчатки, собираясь осмотреть Лиз.

— Я дам ей лекарство, которое ослабит боль, но не замедлит родов и не выключит сознание. Мы должны поддерживать процесс, — сказала она, обращаясь к обоим. — Позволь мне посмотреть, милая. Разведи коленки. Вот и умница. Вот так. Вот и хорошо, мы уже близко. Теперь это уже не займет много времени.

— Но почему? — сквозь рыдания проговорила Лиз. — Почему? Как это могло случиться?

— Никто не знает, малышка, — проговорил Рик. — Какой-то каприз природы, но никто не знает почему.

— Рик, о господи! Господи!

— Я здесь, малышка. Я не оставлю тебя. Я тебя люблю, Лиз. Я очень тебя люблю. Мы пройдем через это вместе.

— Неужели никто ничего не может сделать? — закричала Лиз.

— Уже сделали бы, если б могли. Я здесь, малышка. Я тебя не отпущу.

Когда они, не сдерживая слез и объятий, стали вместе встречать накатывающие одна за другой болезненные схватки, Мел поневоле ощутила печальную гордость за этих двоих детей, которые помогали друг другу пережить самое трагическое событие, какое только можно себе представить. В любом возрасте.

— Через минуту ты начнешь тужиться, Лиз.

Мел прошла к двери и открыла ее. Рядом с комнатой ждал доктор Маллинс.

— Уже почти, — сказала она. — У нее практически десять сантиметров раскрытие.

Вернувшись в комнату, Мел начала руководить схватками, тяжелым процессом, отнимающим много сил. Рик помогал Лиз, а та держалась героически, только в перерывах начинала безудержно рыдать.

В комнату вошел Джон Стоун.

— Я решил, что тебе понадобится помощь, — сказал он. — Я буду здесь, на всякий случай.

Мел одними губами произнесла «спасибо» и снова вернулась к своему полю деятельности. Джон надел перчатки, разложил зажимы и ножницы.

Лиз тужилась, прижимаясь к Рику между схватками. Мел несколько раз встречалась глазами с Риком и видела, что тот держится замечательно. У нее даже мелькнула мысль, как сильно этот мальчик похож на Джека — влажные от слез щеки, ясный взгляд и стиснутые зубы. Но потом он прижимается губами ко лбу Лиз, его лицо смягчается, и он с нежностью шепчет ей, что он рядом и любит ее.

Мел увидела, что промежность Лиз раскрылась и показалась макушка ребенка. Ребенок должен был выйти быстро, он был недоношенным и меньше обычного размера.

Наружу вышла головка. Мел сразу заметила, что она недоразвита, кожа с синеватым оттенком, но неповрежденная — ребенок умер, наверное, всего сутки назад.

— Тужься, Лиз. Еще разок, и все кончится. — Мел извлекла наружу плечико.

Потом она оставила вялое, безжизненное тело мальчика между ног Лиз, а Джон пережал пуповину и обрезал ее. Тогда Мел завернула ребенка в одеяльце (нежно и осторожно, словно он был живым), с открытым личиком. Глазки были закрыты, ручки и ножки болтались, как тряпочные.

— Дайте его нам, — потребовала Лиз. — Дайте, пожалуйста!

Мел передала ребенка Лиз в руки. Склонив головы, они с Риком держали на руках своего малыша и оплакивали его. Плечи Рика беззвучно подрагивали, рыдания Лиз выворачивали душу. Мел смотрела, как они медленно разворачивают одеяльце и рассматривают ребенка так, словно она отдала его им живым. Глаза у нее заволокли слезы, она чувствовала, как они текут по щекам. А внутри у нее пинался ее собственный ребенок.

Мел стала осторожно массировать Лиз матку, и через нескольких минут вышла плацента. Осматривая ее на зрелость, Мел подумала, что в ней ребенок жил и в ней же умер. В этом не было никакого смысла. Она посмотрела на Лиз и Рика и увидела, что, несмотря на бегущие по щекам слезы, они разглядывают голенького малыша, мягко и нежно дотрагиваются до него, держат в руках крошечные пальчики.

Мел не выдержала и опустила взгляд. И сразу же ощутила на своем плече руку Джона.

— Хочешь, я закончу здесь вместо тебя? — прошептал он ей на ухо.

Она кивнула и отошла в сторону. Обычно она настаивала, что сама закончит послеродовую обработку, но внезапная смерть ребенка вкупе с ее собственной беременностью заставила ее поменять точку зрения. Мел смотрела, как Джон проверяет, нет ли у Лиз разрывов, и покрывает ее простыней. Он окликнул ее, потом Рика, но они оба, казалось, даже не замечали его присутствия. Тогда Джон обнял Мел за плечи и произнес:

— Пойдем. Пусть они побудут наедине.

Он вытащил Мел из комнаты. И едва они оказались в коридоре, она прислонилась к нему лицом и зарыдала. Она плакала, содрогаясь всем телом, и Джон обнимал ее. Прижимая ее к себе, он чувствовал, как внутри ее двигается ребенок, и, несмотря на все его желание быть сильным, на глаза у него тоже навернулись слезы. Наконец она прерывисто вздохнула и посмотрела ему в лицо. Улыбнулась и стерла влагу с его щеки.

— Спасибо, что приехал.

— Я не мог позволить тебе пройти через такое одной, — сказал Джон.

— Я не была одна, — прошептала Мел. — Со мной были двое самых стойких и храбрых детей, каких я только знаю.

Доктор Маллинс повез трупик на вскрытие в клинику Грейс-Валли, но в таких ситуациях редко удавалось установить причину смерти. Лиз хорошо перенесла роды, даже несмотря на их трагический результат. Мел потребовалась пара часов, чтобы с помощью Джона сделать все, что в таких ситуациях полагается, и навести порядок. Джон дал Лиз успокоительное, и она вскоре заснула. К тому времени, когда вернулся доктор Маллинс, Рик уже лежал вместе с Лиз на узкой кровати и обнимал ее. Мел предложила успокоительное и ему.

— Нет, — стоически ответил тот. — Я не буду спать. Ради Лиз. Я буду ей нужен, когда она проснется.

Около десяти уехал Джон, и Мел пошла через улицу к бару. Она еле волокла ноги, ей было больно и тошно. Войдя в бар, она обнаружила, что ее ждет не только Джек, но и Пейдж с Причером, и Майк. Джек поднялся со стола.

Мел посмотрела на них и покачала головой.

— Бедные ребята, — произнесла она.

Джек обнял ее, обхватил руками, и Мел положила голову ему на грудь.

— У меня внутри все застыло от холода, мне нужно согреться. И бренди. Пожалуйста, всего один глоток.

Джек подвел ее к камину. Мел села, и Пейдж взяла ее за руку.

— Так плохо?

— Ребенок умер еще до родов. — Чужим она бы прибавила, что это очень печально, но близким друзьям сказала: — Мне так больно за них, просто душа разрывается.

Джек принес Мел немного «Реми». Она взяла бокал подрагивающей рукой, сделала глоток и поставила на стол. Потом поплотнее закуталась в куртку и придвинулась поближе к огню.

— Никогда не знаешь, где увидишь настоящее мужество, — сказала она. — Господи, эти дети! Они так цеплялись друг за друга, переживая самый ужасный день в своей жизни.

— Они такие юные, у них еще все впереди, — отозвалась Пейдж.

— Ну, хоть что-то.

В комнате наступило молчание. Мел всем телом впитывала тепло горящего камина, потягивая свои полпорции коньяка. Потом сказала:

— Джек, я хочу, чтобы ты поехал домой. Я останусь с Лиз и Риком, им может что-то понадобиться.

Тот сразу выпрямился:

— Док может остаться с ними. Или попроси Джона — Лиз в общем-то его пациентка. А ты…

— Я останусь в клинике. И будет лучше, если ты поедешь домой и хоть немного поспишь. Завтра ты будешь нужен Рику.

— Я подожду здесь, вдруг что-то…

— Пожалуйста, — попросила его Мел. — Давай не будем спорить. Ты должен понимать, что я не могу сейчас уйти от них.

— Мел…

— Я так решила, Джек. Увидимся утром.

Несмотря на предложение Причера занять его кровать или хотя бы диван, Джек сделал то, что ему было велено, и поехал домой. Естественно, он не мог спать. В такую ночь ему было просто необходимо чувствовать, как прижимается к нему живот Мел, и ощущать, как в ней двигается его сын, живой и невредимый. Но он понимал, что его жена не только сильная, но и упрямая. И если она поедет с ним домой, то всю ночь будет волноваться о Лиз и Рике.

Около четырех утра он наконец сдался. Он встал с постели, оделся. Надел тяжелую замшевую куртку, кожаные перчатки и вернулся в город. Припарковался около клиники, сразу за машиной Рика, вылез наружу и прислонился спиной к дверце. Он мог бы пойти в бар и приготовить кофе, но не хотел никого будить своим хождением по дому. Надо было дать выспаться Причеру и Пейдж. Случившееся их тоже очень задело.

Он стоял, облокотившись на свою машину, и не обращал внимания на холод и облачка пара, вырывавшиеся изо рта. И спустя два с лишним часа, когда первые лучи зимнего солнца уже начали медленно спускаться с гор, он так и не сдвинулся с места. Он хотел быть рядом, когда Мел закончит свою бессменную вахту и выйдет на улицу. Тогда он накормит ее завтраком и отвезет домой, чтобы она смогла наконец отдохнуть. Дожидаясь этого момента, большую часть времени он просто смотрел в землю и размышлял, как судьба могла сыграть такую жестокую штуку.

Дверь клиники открылась, и он поднял голову. Но на крыльцо вышла не Мел, а Рик. «Какой ужасающий способ повзрослеть», — мелькнуло в голове у Джека. Рик на мгновение задержался на крыльце и потом медленно спустился по ступенькам. Он встретился с Джеком взглядом, в его глазах отражались страшная боль и опустошенность.

Джек шагнул к нему навстречу, положил руку на шею и притянул мальчика к себе. Он услышал, как Рик издал глубокий, болезненный вздох. Джек обнял его и второй рукой, и Рик сдался. Он уткнулся головой в плечо Джеку и заплакал.

— Вот так, мальчик. Поплачь. Я с тобой.

— Я не мог ничего поделать. Почему? — тихо спросил Рик.

— Сынок, тут никто не мог помочь. Это так чертовски неправильно. Мне очень жаль, правда.

Рик плакал тихо и безнадежно, и Джек продолжал его обнимать. Им через столько пришлось пройти за последнее время — беременность Лиз, их с Риком печальная ситуация и борьба за право вести себя с достоинством, по-взрослому. Но ничто не могло подготовить ребят к такому. Мальчик, добровольно взявший на себя ответственность, сейчас прижимался к Джеку, совершенно разбитый, и выплакивал у него на плече свое горе. Сердце у Джека просто разрывалось.

По его небритой щеке скатилась одинокая слеза.

Глава 16

Два дня Лиз провела в клинике, и Рик не отходил от нее ни на шаг. Они оба плакали и обнимали друг друга. Мел проводила с ними много времени и старалась утешить. Она говорила, что важно помнить две вещи: во-первых, ни они, ни кто другой ничего не мог с этим поделать, а во-вторых, нет причин думать, что подобное может повториться. Внутриутробная гибель ребенка без преэклампсии или других осложнений — очень редкий случай, но, к сожалению, все же иногда случается.

Джек и Мел взяли на себя подготовку к похоронам. Лиз решила, что хочет похоронить ребенка дома в Эурике, где она выросла и где похоронены ее бабушка и дедушка. А после погребения она уже не захотела возвращаться в Вирджин-Ривер. Она осталась с матерью, которая прониклась сочувствием к молодым людям, пережившим такую трагедию, и разрешила Рику бывать у них столько, сколько он захочет. Ради Лиз, которая в эти черные дни отчаянно нуждалась в его поддержке.

Мел же горевала. Это, конечно, был не первый умерший ребенок в ее жизни, но быть врачом и акушеркой в таком маленьком городе значило, что пациентами становятся твои друзья, а эти ребята значили для нее очень много. Джек, не зная, как еще утешить жену, отвез ее к Джун Хадсон в Грейс-Валли. Вместе с Джун там были Джон Стоун и его жена Сьюзен, Джим и старый доктор Хадсон. Они посидели за столом, обсуждая худшие моменты в своей работе, самые трагические потери. Это были довольно печальные разговоры, но они заставили Мел вспомнить, что это обратная сторона работы медиков. И что она не одинока в своих чувствах.

Слушая их обсуждения, Джек подумал, что потребность врачей поделиться своими чувствами сродни той, что бывает у солдат, у его пехотинцев. Это выравнивало перекосы и напоминало, что надо поддерживать друг друга и делиться не только победами, но и поражениями.

Рик черпал силы у Джека и Причера, которые постоянно были рядом и вечерами вели с ним долгие разговоры, подставляли крепкие плечи. Эти мужчины уже хоронили тех, кого любили, — тех, чьи юные жизни так быстро и трагически оборвались. Они знали, что такое терять близких. Только Рик слишком уж скоро сравнялся с ними.

Казалось, весь город сочувствует Рику и Лиз, но Пейдж видела, что Мел переживает особенно сильно. По мере приближения родов, как предполагалось, самого радостного времени, она стала молчаливой. Пейдж уже знала, как и почему Мел приехала в Вирджин-Ривер. Как она собиралась отсюда сбежать, но обнаружила на крыльце клиники брошенного новорожденного, и ей пришлось отставить в сторону свои желания и заботиться о ребенке, пока тому (а точнее, той) не нашли семью. Прошло уже много месяцев с тех пор, как Мел в последний раз навещала малышку, которую взяла к себе Лили Андерсон. А ведь их связывали очень крепкие узы.

Поэтому однажды днем Пейдж пришла в клинику и попросила Мел составить ей компанию — ей нужно было выполнить за городом одно поручение и не хотелось ехать одной, как она сказала.

Они добрались до ранчо Андерсонов, и Мел поинтересовалась:

— Что мы здесь делаем?

— Здесь есть отличное лекарство, — сказала Пейдж. — Пошли.

Она обняла Мел за плечи, и они поднялись на крыльцо дома. Им открыла Лили, и Пейдж сказала:

— Кое-кому необходимо подержать на руках живого ребенка.

Мел быстро посмотрела на нее и начала отрицательно качать головой, но Лили взяла ее за руку.

— Конечно, — согласилась она и повела Мел внутрь дома.

Маленькая Хлоя спала, но для Лили это не имело значения. Если Мел в чем-то нуждалась, то любой в Вирджин-Ривер сделал бы все возможное, чтобы помочь ей. Хлое был теперь уже почти годик. Лили вытащила дочку из колыбельки и отдала в руки Мел, которая тут же прижала к себе маленькое живое тельце, черпая силы в ее объятиях и сонных вздохах. Это было не то же самое, что держать на руках здорового малыша только что из утробы матери, но Мел стало легче. Лили и Пейдж ушли на кухню пить чай, а Мел еще долго укачивала малышку. Прижимающийся к груди теплый комочек залечивал ее раны. А в животе у нее пинался и крутился собственный ребенок, давая о себе знать. И она была ему очень благодарна за эти толчки, даже за те, от которых ей было не очень приятно.

По дороге домой Мел спросила у Пейдж:

— Как ты догадалась, что надо сделать?

Пейдж пожала плечами:

— Да это было нетрудно. Мой ребенок так и не родился, но все равно…

На миг Мел потеряла дар речи от потрясения. Потом она перегнулась через переднее сиденье и схватила ее руку, лежащую на руле:

— Господи, Пейдж, мне так жаль!

— Спасибо. Но я…

— Нет, мне действительно очень жаль! Мы все были так поглощены опасностью, исходившей от твоего мужа, что потеря ребенка не казалась… Господи, как я могла не подумать об этом! Это же был твой ребенок! Пейдж, прости меня, пожалуйста. Я должна была помочь тебе справиться с горем. А вместо этого ты помогаешь мне справиться с моим.

Пейдж с теплой улыбкой посмотрела на нее:

— Я очень рада, что смогла помочь. А у меня еще будет шанс забеременеть. И в следующий раз это будет значительно легче и безопаснее. И приятнее.

Мел сжала ей руку:

— Я уже говорила тебе, как сильно рада, что ты приехала к нам в город?

В первую неделю февраля приехала бригада рабочих, которые занялись расчисткой места под новый дом Джека и Мел. На второй неделе они отпраздновали два «беби шауэра» — один в Вирджин-Ривер в доме Лили Андерсон, а второй в Грейс-Валли, под чутким руководством Джун Хадсон и Сьюзен Стоун.

Приближался срок родов Мел. И хотя ходить ей становилось заметно тяжелее, глаза сияли все ярче, и она просто светилась от счастья. Джо Бенсон привез в Вирджин-Ривер окончательные планы дома, и Мел с Джеком из машины наблюдали, как роют котлованы для их собственного жилища и маленького гостевого коттеджа, с тем чтобы потом залить туда фундамент.

С каждым днем Мел становилось все тяжелее передвигаться. Когда стало очевидно, что она уже не может больше ездить по вызовам, все экстренные случаи передали доктору Маллинсу. Хотя в городе Мел бывала каждый день, она приходила позже, чем обычно. И ее муж при этом постоянно маячил поблизости.

Однажды в конце дня, когда Мел с Джеком вместе уходили из бара, Пейдж прислонилась к Причеру и прошептала:

— Не могу дождаться, когда мы станем такими же.

— Толстыми? — со смешком спросил тот.

— Ага, толстыми до треска, готовыми со дня на день родить ребенка. Я подумываю перестать принимать противозачаточные, — сказала она.

— В любое время, как только будешь готова, — ответил Причер, обнимая ее. — Я уже говорил тебе, я уже давно в стойке.

— М-м-м, очень мило. Пока ты тут заканчиваешь и закрываешь бар, я как раз выкупаю Кристофера.

— Я скоро приду, — сказал он и нежно хлопнул ее по попке.

Именно это время было для Причера волшебным, настоящей магией, которая оживляла его жизнь. Каждый ее кусочек. Ему нравилось убираться на кухне, и он никогда не уставал благодарить судьбу за нее. Если бы он не работал здесь на своего лучшего друга, то никогда бы не познакомился с Пейдж. И с Кристофером, который теперь стал для него сыном.

Он запер бар и поднялся наверх, в спальню Кристофера. Мальчик был уже в постели и ждал, когда ему почитают. Причер сел около него на кровать. Крис подполз поближе, забрался к нему на колени, и тот начал читать. Мальчик слушал его тихий, спокойный голос, изредка тыкая пальцем в иллюстрации, и вскоре заснул. Причер поцеловал его на ночь, подоткнул одеяло и выключил свет.

Он вернулся в свою комнату и нашел Пейдж в ванной. Она стояла перед зеркалом и расчесывала волосы. На ней был длинный пижамный верх, спускавшийся ниже бедер. Причер подошел к ней сзади и перекинул волосы, чтобы поцеловать в шейку. Потом провел своими ручищами по ее бедру вниз и, к своему удовольствию, убедился, что там ничего нет. Нет, она ничего не подгадывала, не ждала его специально — просто он хотел ее все время. И она это одобряла, о чем и давала ему знать.

Его руки проникли ей под пижамную кофточку, потом стали подниматься все выше и выше, пока не обхватили ее груди. Пейдж прислонилась к нему затылком и замурлыкала от удовольствия. Причер вытащил руки из-под ее пижамы и стал медленно расстегивать, наблюдая в зеркало за ними обоими. Ее правая рука выскользнула из рукава и обняла его за шею. Одной ладонью он обхватил ее грудь, а другой накрыл мягкий холмик внизу живота. И снова посмотрел в зеркало. Ее голова повернута, прижимается к его груди, глаза закрыты. Одна рука закинута над головой и обнимает его, другая лежит поверх его руки, ласкающей ее грудь. Раньше он даже не смел надеяться, что когда-нибудь станет половинкой такой красивой, сексуальной и любящей пары. Идеальной пары. И его до сих пор удивляло, что он уже не выглядит пугающим. Он выглядит как любящий мужчина, который сильно, уверенно и нежно обнимает свою женщину. И женщина в его объятиях полна желания, из ее полуоткрытых губ раздаются тихие вздохи. Вздохи, которые скоро обретут силу — когда она отдастся ему полностью. В свете ее обожания он распускался, как цветок.

Причер даже не представлял, что может быть таким сексуальным, уверенным в себе, что может так глубоко любить. Он наклонил голову и поцеловал Пейдж в макушку.

— Малыш, я собираюсь доставить тебе удовольствие.

— Я знаю, Джон, — шепотом сказала она. — Я знаю.

В ту ночь, когда Майк Валенсуэла лежал в кровати и слушал, как Джек ворочается в своей комнате, переживая из-за умершего ребенка Лиз и Рика, он понял, что уже пришло время двигаться вперед. Но куда? Возвращаться в Лос-Анджелес ему не хотелось, хотя и надо было навестить родных. В Вирджин-Ривер ему больше негде было остановиться. Но три месяца в одном доме, тем более таком маленьком, с Мел и Джеком — это уже слишком. Даже если они никогда не покажут, что он им мешает.

В ту ночь Майк понял, что должен вернуть друзьям их дом. И это заставило его как следует задуматься о том, как быть дальше.

Он хорошо продвинулся в выздоровлении — правая рука стала сильней, плечо болело значительно меньше. Вещи уже не выпадали из пальцев. Он пока еще не мог забрасывать удочку правой рукой, но надеялся, что скоро сможет ею стрелять, с поддержкой левой. Кроме того, он отполировал до блеска свое умение целиться левой рукой — и из винтовки, и из пистолета. Он мог бы посоревноваться даже с Джеком, который завоевывал по стрельбе медали.

«Этот городок стал мне домом», — понял Майк почти без удивления. Он не знал, чем здесь займется, но это не имело большого значения, поскольку он мог существовать на свою пенсию по инвалидности, если бы хотел. Здесь можно было обходиться и совсем без денег. И ему хотелось жить простой жизнью в маленьком городке, пока он не будет готов что-то изменить. К началу лета, когда Джек будет ставить сруб своего дома, рука и плечо Майка уже достаточно окрепнут, чтобы он смог предложить свою помощь. Он будет добавлять к меню бара самолично наловленную рыбу, будет делать в городе, что понадобится. Он станет жить как Джек и Причер — в центре этого городка, где ценят хорошую дружбу и качественную работу.

Сейчас же он, голый по пояс, стоял перед зеркалом и рассматривал свою мускулистую грудь, плечи, руки. С правой стороны мышцы все еще казались меньше, чем с левой, но раньше они были вообще почти незаметны. Он проделал большую работу. Приседания теперь не составляли для него проблемы, и вернулись на место его кубики пресса.

Благодаря прописанному Мел курсу антибиотиков ему стало легче мочиться. Но вот насчет другого — казалось, оно ушло навсегда. Дважды ему казалось, что-то изменилось, когда он просыпался с напряженным членом. Но не надолго. Казалось, член вставал просто по памяти и сразу же опадал. Майк боялся надеяться, но, будучи мужчиной, не мог не молиться о чуде.

В результате Майк съездил в Эурику и приобрел там жилой прицеп — трейлер — свой новый дом.

Таким образом он достигал обеих целей — жить своей жизнью и освободить дом Джека и Мел до рождения ребенка, чтобы они вернулись к нормальным условиям. Он мог поставить прицеп где угодно — за баром, около дома Мел и даже на участке, где Джек собирался построить дом. Он отбуксировал свою покупку в Вирджин-Ривер и припарковал ее прямо перед баром. Наступило время ужина — и конец рабочего дня. Причер и Пейдж должны были заниматься готовкой, Рик — своими обычными обязанностями, а Джек и Мел наверняка сидели у доктора Маллинса за вечерними разговорами и пропускали по стаканчику. Скоро должны были прийти друзья и соседи.

Поставив на опоры, Майк разложил прицеп спереди и сзади, таким образом расширив спальню и гостиную. А потом для пущего эффекта одним нажатием кнопки раскрыл тент. Теперь внутри стало гораздо свободнее. Майк нажал на клаксон, и все, кто был в баре, высыпали на крыльцо.

Он выскочил на улицу — впервые за много недель без трости — и прислонился спиной к трейлеру. Мел вышла первой, Джек сразу за ней.

— Моя новая квартира, — объявил Майк.

— Когда?.. Что?.. — заикаясь, выговорила Мел.

Майк вытянул левую руку, помогая ей спуститься по ступенькам, и потом обнял за плечи.

— Я решил, что мне лучше освободить комнату до рождения ребенка — вам надо обустраивать там детскую, и я хочу помочь.

— Но куда ты поедешь? — спросила Мел и посмотрела на него внезапно повлажневшими глазами.

— Никуда, дорогуша. Мне нравится это место. Но мне нужен свой дом. А тебе, что гораздо важнее, нужен твой.

Мел уронила голову ему на грудь и заплакала.

— Ох, — сказал Майк, обнимая ее здоровой рукой. — Надеюсь, это слезы радости.

Мел подняла голову.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — прошептала она и нетерпеливо вытерла слезы. — Господи, извини. Ты не представляешь, до чего доводит беременность. Эмоции через край.

— Да я польщен, Мел. Вы с Джеком столько для меня сделали в последние месяцы. Я уже подумывал, что надо ехать домой, благо здоровье уже позволяет, но потом понял, что именно здесь я чувствую себя как дома.

Мел обняла его за талию:

— Я так счастлива это слышать.

— Хочешь экскурсию?

— Конечно, Джек, — оглянулась она, — позови Причера, Пейдж и Рика.

На крыльцо вышел Рик и расплылся в такой широченной улыбке, что Майку тоже стало радостно. После смерти ребенка Рик держался очень неплохо, но дурашливый мальчишка, которого пехотинцы считали своим младшим братом, за это время превратился в серьезного и молчаливого молодого человека.

— Что это за хрень? — поинтересовался Рик.

— Моя новая берлога. Нравится?

— По-моему, потрясно, — ответил тот и, спрыгнув с крыльца, присоединился к «экскурсантам».

Они осмотрели трейлер, восхищаясь его оборудованием. Настоящая кухня с практически полноразмерным холодильником, отдельный морозильник, стиральная и сушильная машины, просторная спальня с огромной кроватью, встроенный шкаф во всю стену, большая ванная с душем на двоих, по телевизору в спальне и гостиной и даже поворотная спутниковая антенна. Большой шкаф для одежды и посуды с кладовкой под ним.

Совсем скоро в новый дом Майка набилось множество посетителей — Конни и Рон, доктор Маллинс, Хоуп Макри, Бристоли и Карпентеры. Кристоферу очень понравилась большая кровать, установленная в дальний конец прицепа.

— Где ты собираешься припарковаться? — спросил у Майка Причер.

— Пока не знаю. Наверное, около дома Мел, пока не найду место получше. Я всегда могу раскинуть лагерь за баром или рядом с лесом, где мы всегда сидели, когда приезжали порыбачить. А еще я поищу, нет ли поблизости участка на продажу. Но это потом. Сейчас я хочу просто побыть вместе со своими друзьями.

После ужина они стали обсуждать детскую — какую Мел хочет покраску, какую побелку и какие обои. Майк сообщил, что завтра утром заберет из комнаты свои вещи, а потом поможет обустроить комнату для малыша. Он предложил Мел отвезти ее в Укию, в «Хоуп депот»[49], где она сможет купить все, что захочет. Он также добавил, что когда детская будет готова, он поедет в Лос-Анджелес, чтобы повидать своих родных — родителей, братьев и сестер. И вернется, видимо, уже после рождения ребенка Мел.

— Я тут обнаружил, что в числе прочих снова стал дядей, так что поездка будет как раз ко времени, — сказал он.

— Конечно, ты должен поехать, — согласилась Мел, поглаживая его руку.

Четыре дня спустя Мел уже стояла в дверях бывшей гостевой спальни своего маленького домика и осматривалась — комната была желтая с синей отделкой, на стенах красовались обои с рисунком из отпечатков крошечных ручек и ножек. В ней стояла белая колыбелька и пеленальный стол-комод, которые ожидали нового члена семьи Шеридан. Все детские вещички — одеяльца, распашонки, костюмчики, ползунки и прочее — уже были выстираны и любовно сложены в стопочки. Пока она восхищалась их новой детской, в дом вошел Джек. Он нес в руках красивейшее в мире кресло-качалку — и оно было в тон колыбельки, которую отдал им его отец.

Мел провела рукой по спинке и подлокотникам. Она не могла дождаться возможности покачать малыша, сидя в этом кресле.

В первую неделю марта Пейдж получила чек на сто двадцать с чем-то тысяч долларов — итоговая сумма, получившаяся после продажи ее огромного дома, ликвидации корпоративного пенсионного счета и присовокупленных остатков наличности за вычетом долгов и гонораров.

— Я не могу к ним прикоснуться, — сказала она Причеру.

Причер смотрел на цифры и думал: как же жалок этот человек — да, он сумел заработать на небольшой особняк и откладывал на хорошую пенсию, но он был наркоманом и совершенно не ценил то, что имел. Наверное, во всем виноват его белый порошок.

— Положи его куда-нибудь, только чтобы не потерять, — ответил он. — Когда все утрясется, я помогу тебе найти хороший трастовый фонд — положишь их туда для Криса. Тебе самой они не понадобятся.

— Мне противно даже держать в руках этот чек. Не считая медового месяца, я от своего брака не видела ничего хорошего.

— Я понимаю. Но когда-нибудь ты посмотришь на эти деньги с практической точки зрения, и тебе захочется использовать их на благо. Например, помочь своим детям или еще что-нибудь.

Пейдж отдала чек Причеру:

— Тогда пусть он побудет у тебя. Если я когда-нибудь преодолею эту неприязнь, мы вдвоем примем решение.

И вскоре после этого разговора случилось то, что должно было случиться, — к чему они пытались подготовиться, но что было неотвратимо. Уэса Лэсситера выпустили из тюрьмы по окончании его срока. Им позвонил окружной прокурор и сообщил, что Уэс возвращается в Лос-Анджелес — он должен встать на учет в полиции, начать свои обязательные посещения «Анонимных наркоманов» и приступить к общественным работам. Но работы ему еще не назначили (и не одобрили в суде), отмечаться в полиции было еще рано, а «Анонимные наркоманы» не разговаривали с посторонними о том, посещает ли он их собрания.

— Мы будем начеку, — сказал Причер. — Все в округе будут начеку, не волнуйся. Этот город полон любопытных, мы его не пропустим.

Но у Пейдж все равно на глаза навернулись слезы, она убежала в спальню и там расплакалась.

Когда Рик пришел на работу, Причер стоял, облокотившись на кухонный стол, и смотрел в пространство.

— Привет! — воскликнул Рик. — А где наш пацан?

— Спит, — кратко отозвался Причер.

Рик поднял голову и прислушался. Со второго этажа доносились приглушенные рыдания.

— Все нормально? — спросил он.

— Все будет хорошо, — ответил Причер.

Рик зашел в бар — за стойкой стоял Джек, он что-то чиркал в блокноте и жаловался Майку, что Причер настаивает на том, чтобы хранить в компьютере списки запасов и рецепты. Рик остановился около Джека.

— На кухне что-то не так, — произнес он. — Причер злой как черт, и слышно, как плачет Пейдж. Может, они сильно поссорились или что-то в этом роде.

Джек и Майк глянули друг на друга, потом поднялись и вышли на кухню. Они знали, что должно было произойти со дня на день. Рик пошел за ними.

— Что случилось, парень? — спросил Джек у Причера.

— Его выпустили, — негромко ответил тот. — Говорят, он вернулся в Лос-Анджелес, но это никак не проверить. Пейдж боится. Она расстроена. А я не знаю, что делать.

— Надо быть готовым ко всему, — сказал Джек. — Разве нас не для этого тренировали?

— Да, но еще есть Крис. Мы должны быть осторожны, я не хочу его напугать, как ты понимаешь. И я не хочу, чтобы он понял, что это из-за его отца.

— Мы над этим поработаем, — пообещал Джек. — Я не предлагаю держать в баре заряженное ружье или что-то в том духе. Мы будем ходить с пистолетами — потому что по соседству с нами произошло ограбление. Здесь часто ходят с оружием, этим никого не удивишь. И надо, чтобы Крис все время был рядом — в соседнем городе ведь побывали грабители, ясно?

Причер покачал головой:

— Я не хочу, чтобы он испугался.

— Я знаю, — отозвался Майк. — Но пусть лучше Крис будет чуток испуганным, чем немного похищенным. Надо играть с умом, Прич.

— Пейдж там сходит с ума от страха, — сказал Причер.

— Пойди к ней. — Джек показал подбородком в направлении квартиры Причера. — Скажи ей, что мы будем держать наготове пару пистолетов, но, естественно, не станем оставлять их в пределах досягаемости Криса. И так будет до тех пор, пока ситуация не улучшится.

— И сколько это продлится, как думаешь?

— Не знаю, — пожал плечами Джек. — Я могу хоть целый год ходить с оружием, и без особого напряжения. А ты можешь готовить с пистолетом за поясом? Ну, просто потому, что по соседству видели грабителей?

Причер снова покачал головой, но не столько отрицательно, сколько расстроенно.

— Я собирался съездить к родным в Лос-Анджелес на неделю, но могу отменить поездку, — сказал Майк. — Я могу с ними повидаться и позже.

— Нет, ты лучше поезжай, — быстро ответил Причер. — Может, тебе удастся узнать по своим каналам, там ли этот ублюдок и делает ли то, что должен. Это бы нам очень помогло.

— Я могу это выяснить, — подтвердил Майк. — Я тогда быстро обернусь и посмотрю, что смогу сделать. Как тебе это?

— Отлично, — сказал Причер. — Спасибо.

— Я тоже похожу с оружием, пока буду в баре, — вставил Рик.

Все трое обернулись к нему, как по команде, и нахмурились.

— А что такое? Я уже имею право ношения! Почему мне нельзя?

— Нет, — отрубил Джек.

— Тебе же будет хуже, если меня застанут врасплох безоружным.

— Не будет ничего такого, — произнес Майк спокойно. — Он не станет штурмовать бар и устраивать перестрелку. Скорее всего, он будет звонить Пейдж и постарается убедить ее, что изменился. Станет ее уговаривать отменить запретительный ордер и пересмотреть решение по опеке. Он из тех, кто хорошо манипулирует людьми.

— Однажды он уже напал на нее, — напомнил Причер. — Прямо здесь, на улице, средь бела дня.

— Ну так нам надо заняться ее защитой. И не выпускать его из виду. Просто помните, что это было до того, как ему стало грозить долгое тюремное заключение. Он отморозок, но отморозок с мозгами. Надо проверить, вернулся ли он домой.

— Его дома больше нет, — сказал Причер. — Он продан.

— Иисусе… тогда найти его будет трудновато. Но от нас все равно не спрячешься.

— Прич, иди к Пейдж, — посоветовал Джек. — Скажи ей, что мы в команде и сделаем все, что в наших силах, чтобы они с Крисом были в безопасности. Будет идеально, если окажется, что он вкалывает на общественных работах в Лос-Анджелесе и пытается привести свою жизнь в норму. Тогда мы сможем выдохнуть. Но пока мы в этом не убедимся, вахту не бросим. Скажи ей это. Мы будем на страже.

— Да, — ответил Причер. — Хорошо.

Мел нелегко было видеть, что в баре Джек постоянно ходит с оружием. Она уже привыкла, что в Вирджин-Ривер у всех есть ружья, из-за необходимости. У здешних жителей был домашний скот, они занимались охотой. В пикапах возили заряженные ружья; детей очень рано учили обращаться с оружием. Но она-то приехала из Лос-Анджелеса, где люди с оружием были либо полицейскими, либо преступниками.

Естественно, Пейдж очень расстроилась, когда узнала, что ее бывшего мужа выпустили из тюрьмы. Но когда спустя неделю из Лос-Анджелеса позвонил Майк и сообщил, что Уэс отмечается в полиции и занимается общественными работами, ей стало немного легче. Это дало надежду, что все предосторожности так ими и останутся.

Тем временем ребенок в животе Мел опустился, и у нее стала побаливать спина. Она была слишком миниатюрной для такого веса и испытывала сильное давление. Поясница болела у нее уже несколько дней. Иногда, если она ложилась и отдыхала, боль уходила. Мел понимала, что роды будут уже совсем скоро.

— Судя по виду, тебе уже пора в декрет, — сказал доктор Маллинс.

— Судя по виду, мне рожать целую футбольную команду, — парировала Мел. — Что мне, кроме работы, делать-то? Сидеть сиднем и смотреть телик, в котором ничего толком не разобрать?

— Отдыхать, — ответил доктор. — Потом будешь жалеть, что не пользовалась случаем.

— Знаете, я сейчас хочу только одного. У меня слюнки текут при одной мысли об эпидуралке.

— Может, партийку в «джин»? Ты разобьешь меня в пух и прах, а потом пойдешь домой отдыхать.

— Хорошая мысль.

Она вытащила карты, но не успели они начать игру, как появился пациент. Доктор Маллинс поднялся, чтобы посмотреть, кто там у входной двери, Мел встала за ним.

Кэрри Бристоль поддерживала за локоть свою тринадцатилетнюю дочь Джоди, та прижимала руки к животу.

— У нее очень болит живот, — сказала Кэрри.

— Сейчас посмотрим.

Доктор Маллинс жестом показал им следовать за собой и пошел по коридору. У смотровой он посторонился, пропуская их внутрь. Через несколько минут он позвал Мел.

— Тут похоже, аппик, — сказал он, имея в виду аппендицит.

— Черт, — вырвалось у Мел. Она вошла в комнату и глянула на зажмурившуюся от боли девочку. — Сильно болит?

— Лихорадка, рвота, боль, — сказал доктор Маллинс.

— Вы проверяли ей подошвы на болезненность? — с беспокойством спросила Мел. Боль в пятках, которая отдавалась в живот, была признаком аппендицита.

— Конечно. Сделай ей капельницу, ладно? Думаю, ее надо отвезти в больницу.

— Нужна операция? — с беспокойством спросила Кэрри. — Вы уверены, что это необходимо?

— Не всегда, — ответила Мел. — На самом деле хирурги нередко удаляют здоровые аппендиксы, просто потому, что это безопаснее, чем рисковать прободением. Если количество белых кровяных телец увеличено, значит, точно нужна операция. Но у Джоди выраженные симптомы — так что лучше поспешить. Хирург решит, что надо делать.

Мел вытащила набор для капельницы и установила ее на стойку. Она действовала быстро и скоро уже укладывала Джоди на каталку.

— Мне поехать с вами?

— Черт, нет, конечно, — сказал доктор. — Кэрри поедет следом. Мне совсем не хочется принимать по пути роды.

— Хотя мы бы ехали в правильном направлении, — вставила Мел.

— Просто закрой клинику и поезжай домой, отдохни.

— Ладно, по крайней мере, вы не будете сидеть в кузове пикапа. Возьмите «хаммер», — сказала ему Мел.

— Точно, я так и сделаю. Пошли. Кэрри, помогите мне с каталкой. Мелинде вот-вот рожать.

Мел вышла за ними на улицу и успокаивающе погладила Джоди по руке:

— Все будет хорошо.

После их отъезда она не сразу ушла с крыльца. Мел заметила около скособочившейся церкви Черил Крейтон, которая, покачиваясь, бродила там с неизменной бутылкой в руке. Мел провела рукой по животу и про себя поклялась, что после рождения ребенка найдет способ помочь этой женщине. Не важно, что она не была ее пациенткой. Ей нужна помощь. А когда Мел видела, что кому-то нужна помощь, она начинала над этим работать.

Поднялся холодный ветер, и небо сильно потемнело. Перед Мел на асфальт упало несколько тяжелых капель, и она подумала, что было бы очень приятно слушать стучащий за окном дождь в такой спокойный, ленивый день. Она быстро решила, что доктор Маллинс прав — надо пойти домой пораньше. Спина у нее ужасно болела. И ей грела душу мысль, что можно принять горячий душ и поспать.

Мел перешла улицу, зашла в бар и взгромоздилась на табурет.

— Привет, красавица, — поприветствовал ее Джек и, перегнувшись через стойку, чмокнул в губы. — Как себя чувствуешь?

— Огромной и неповоротливой, — ответила она. — Как у вас здесь?

— Тихо, мило и спокойно.

— Налей мне имбирного эля, а?

— Уже наливаю. А у тебя как?

— Док повез пациентку в больницу Грейс-Валли — кажется, аппендицит. Поэтому я решила уйти с работы пораньше. Можно я возьму твою машину? А Рик или Причер тебя потом подвезут домой.

— Это можно устроить. Хочешь, я прервусь и отвезу тебя сам? — спросил Джек.

— Спасибо, но мне хочется самой вести машину. Терпеть не могу быть безлошадной. Но если тебе она нужна, я могу позаимствовать ключи доктора…

— Да нет, бери мою. Я предпочитаю, чтобы ты ездила на ней.

Мел отпила эля и, услышав раскат грома, подняла глаза к потолку.

— Я приму горячий душ, надену фланелевую ночнушку, и пусть дождь меня убаюкивает.

— Я могу подъехать попозже и тебя разбудить, — сказал он. — А потом потру тебе спинку.

— Спина сводит меня с ума, — пожаловалась она, потирая поясницу. — Этот парень седлает мой позвоночник. Когда устает танцевать на моих почках.

Джек протянул руки через стойку:

— Я знаю, что тебе в последнее время туго приходится. Ну, ничего, скоро он вылезет, и тебе станет легче.

Она сияюще улыбнулась и посмотрела ему в глаза:

— Ты же знаешь, что я не променяла бы это ни за что на свете.

— Для меня нет ничего замечательней, — признался он. — Я очень тебя люблю.

Он обошел стойку, на ходу вытаскивая из кармана ключи от машины, и вышел вместе с ней на крыльцо. Мел сделала глубокий вдох.

— Чувствуешь, как пахнет? Тебе нравится запах дождя? Завтра будет много цветов.

Джек поцеловал ее в макушку:

— Через пару часов увидимся. Попробуй поспать. Я же знаю, что ночами ты спишь плохо.

Мел хлопнула его по заду, спустилась по ступенькам и прошла к машине. Она помахала мужу и выехала из города. Поясница у нее начала болезненно пульсировать, а попутный ветер все усиливался, хлестая по стеклам ветками деревьев. Сверкнули молнии, и в ветровое стекло с утроенной силой ударил ураганный ветер. Она была уже почти у дома — примерно в четверти мили[50], — когда в животе взорвалась острая боль. Она прижала к нему руку и почувствовала твердую как камень матку. «Вот дерьмо! — мелькнуло у нее в голове. — Я просто идиотка! Кто, интересно, взял меня в акушерки? У меня же начались роды! Заднего[51] вида! И они длятся уже целый день! И даже больше, еще со вчерашнего вечера!»

Внезапно перед ее машиной возникла сосна, видимо поваленная грозой, и Мел не успела затормозить. Она смогла только отвернуть руль в сторону, но все равно въехала в дерево левым бампером, машина встала на дыбы, правое колесо повисло в воздухе.

Из-за начавшихся схваток она чуть не попала в аварию. Хотя могло быть хуже. По крайней мере, не раскрылась подушка безопасности — этого только не хватало ее беременному животу. Надо вернуться к Джеку; надо срочно ехать в больницу.

Мел включила задний ход, но колеса вращались в воздухе. Она делала одну попытку за другой, одновременно раскачивая машину. «Вот теперь я попала! — подумалось ей. — И почему было не подождать в баре еще минут десять? Как раз почувствовала бы первые схватки!»

Ей ничего другого не оставалось, как пешком идти к дому и звонить Джеку. Тут было недалеко, этот маленький акробат по дороге не выпадет. «Но вот промокну я точно, — подумала она. — И ребенка рожу несколько быстрее, чем думала».

Глава 17

Мел предстояло перелезть через толстенное поваленное дерево с торчащими ветками, что было для ее беременного живота нелегкой задачей. Она забрала медицинскую сумку и подняла воротник куртки. Нагнула голову против ветра и двинулась вперед. Мел прошла совсем немного, и ее скрутила новая схватка. «Стоп, — подумала она. — Последняя ведь была только что». Но у нее же должно быть полно времени, ведь первые роды, как правило, длятся долго. Она знала, что пройдет много часов, прежде чем надо будет тужиться. «Не паникуй, у тебя вагон времени». Но ей была ненавистна даже мысль снова перелезать через дерево на обратном пути в машину. «Ну, — подумала она. — Значит, ему придется меня нести. Хорошо, что я выбрала себе в мужья большого и сильного мужчину!»

А на крыльце дома это случилось снова. Новая схватка. Она считала в уме секунды — долгая и сильная схватка. Сомневаться уже не приходилось — это было то самое.

Едва оказавшись в доме, Мел сразу бросилась к телефону, даже не стала раздеваться. Схватила радио телефон, нажала несколько цифр и прижала трубку к уху. Тишина. Она сбросила звонок и включила телефон снова, но длинный гудок отсутствовал. «Вот дерьмо! — мелькнуло у нее в голове. — Кажется, я сейчас зареву», — сказала себе Мел. Она зашмыгала носом, пытаясь сосчитать, на каком этапе родов она окажется, когда Джеку наконец придет в голову, что надо бы поехать домой. Она попыталась включить свет. Никакого эффекта. Да, теперь она уже имеет полное право реветь. Нет ни электричества, ни телефона, ни врача, одна только слабоумная акушерка на сносях. И ребенок, который определенно желает появиться на свет. И скоро.

Прижав руку к животу, Мел села за кухонный стол и попыталась взять себя в руки. Сделала несколько глубоких вдохов. Она вся промокла под дождем, но ей ничего не оставалось, кроме как готовиться рожать прямо здесь. Стоило проверить, насколько раскрылась матка, но сделать это с таким животом будет непросто. Но сначала ей надо покрыть чем-то матрац, собрать полотенца и одеяла, поставить у кровати тазик или кастрюлю и свою медицинскую сумку. И быстро принять душ, если удастся снять обувь. Как всегда, это оказалось сложнее, чем она думала, — не успела она снять один сапог, как ее скрутило.

Она отыскала пластиковые мешки для мусора, потом сдернула с кровати подматрасник и расстелила его поверх матраца. Положив на него мешки, она накрыла их полотенцами и расстелила сверху чистую простыню, а на нее еще пару полотенец. Вытащила из шкафа дополнительные подушки, чтобы подложить себе под спину. Собрала все имевшиеся в доме свечи и расставила их на комоде и ночном столике. Хоть она и надеялась, что ей не придется рожать в одиночестве и при свечах, но необходимо было подготовиться на крайний случай. И посреди этих сборов ее снова скрутила схватка — и сильная. Мел пришлось сесть на край кровати и переждать. Когда ее отпустило, она вытащила детские одеяльца и остальные полотенца и сложила их около кровати.

Закончив наконец приготовления, она пошла в душ. Включила воду и, дожидаясь, пока она согреется, стала избавляться от мокрой одежды, просто скидывая ее. Раздевшись, она помыла руки и стала дожидаться новой схватки. Когда та пришла, Мел присела на корточки и раздвинула ноги. Держась одной рукой за раковину, она опустила другую под живот и сунула пальцы в родовой канал, проталкивая их подальше. Ничего лучше она не могла придумать. Она надавливала, медленно и осторожно проникая внутрь. Это был чертовски трудный маневр. Один, два, три пальца и даже больше — господи! Больше семи сантиметров, да она уже на последней стадии готовности. Мел осознала, что ехать ей никуда не придется.

Она вытащила руку, а за ней на пол хлынули околоплодные воды.

Ладно, обойдемся без душа.

Она кинула на пол полотенца, чтобы высушить пол, и попыталась вытереться сама. Если бы она принимала роды у кого-то другого, она бы заставляла роженицу ходить, опускаться на корточки, качать бедрами из стороны в сторону, чтобы помочь ребенку выйти, используя силу тяжести, — но сейчас были другие правила игры. Ей нужен был хотя бы Джек, а еще лучше Джон Стоун или доктор Маллинс.

Фланелевый халат старушечьего фасона не слишком подходил для родов, и Мел натянула одну из огромных футболок Джека, закатав ее до груди. Потом она забралась на кровать, на толстые мягкие полотенца, укрылась простыней и понадеялась, что родовой процесс протянется еще какое-то время. Что кто-нибудь увидит машину, врезавшуюся в дерево, попытается ей позвонить и поймет, что телефон не работает.

Она вытащила из сумки фетоскоп, приложила к животу и с облегчением услышала сильное и ровное сердцебиение.

К счастью, Джек был перестраховщиком. И на этот раз эта его черта может оказаться полезной. Мел ощутила новую схватку и стала смотреть на часы. Две минуты… трех она не дождалась, подоспела следующая, а вместе с ней новая порция околоплодных вод. Еще пара минут, и этот мальчик просто выстрелит из нее, как пробка из бутылки! Иисусе!

Джек пытался звонить Мел — просто чтобы убедиться, что она доехала до дому без происшествий, поскольку после ее отъезда началась сильная гроза. Но никто не брал трубку.

Может, она задержалась в пути из-за дождя? Он подождал еще минут десять и снова набрал номер, но на том конце по-прежнему не отвечали.

— Дозвонился? — спросил Рик.

— Нет пока. Она сказала, что, как только доберется домой, примет душ и ляжет в постель. Наверное, она в душе.

Приближалось время ужина, и в баре уже сидела пара посетителей. Джек принес им напитки и снова пошел к телефону. Мел по-прежнему не брала трубку.

— Может, она отключила телефон? — предположил Причер.

— Скорее всего. Чтобы не слышать, как я звоню каждые десять минут и справляюсь, как там она.

Пейдж заканчивала делать булочки и готовилась поставить их в духовку. Услышав слова Джека, она засмеялась:

— Она бы тебе позвонила, если бы что-то было нужно.

— Я знаю, — отозвался тот, но снова набрал номер. Тишина.

Чуть погодя он начал нервно вышагивать по комнате.

— Думаешь, она может спать под непрерывный трезвон телефона? — спросил Причер.

— Меня бы удивило, если бы она вообще заснула, — рассеянно проговорил Джек. — У нее ужасно болит поясница.

— Надеюсь, у нее не роды заднего вида, — рассеянно отозвалась Пейдж. — У меня с Кристофером были такие. И это было ужасно.

— Она бы поняла, если бы у нее начались роды, — возразил Джек.

— Да, наверное. Но я сама тогда не понимала, что это роды, — сказала Пейдж. — Пока ребенок не продвинулся вперед. И к тому времени у меня уже было большое раскрытие.

Джек потрясенно глянул на Причера, потом на Рика. Как давно она уехала? Полчаса назад? Час?

— Ладно, выбираемся отсюда, — сказал Джек. — Пошли, Рик. Надо съездить и проверить, что с ней.

— Джек, все будет хорошо, — успокоила Пейдж.

— Я знаю, — ответил тот, на ходу надевая куртку и выбегая через черный ход. Рик следовал за ним.

Джек сел за руль небольшого пикапа Рика, поскольку не мог ехать просто пассивным пассажиром. Он был слишком заведен, слишком нервничал. Рик понимал, что с Джеком сейчас лучше не спорить. Он бросил другу ключи, и Джек завел мотор. Сдал назад и рванул к выезду из города еще до того, как Рик успел закрыть дверцу со своей стороны.

До дому ехать было долгих десять минут, и Рик всю дорогу пытался успокоить Джека.

— Она знает, что делает, — говорил он. — Не надо так волноваться о Мел — она бы позвонила.

Джек не отвечал. Он несся по дороге, делая крутые и быстрые виражи. Рик чувствовал, что в нем самом поднимается паника — после того, что он сам недавно пережил, — но старался этого не показывать.

— Ты же понимаешь, что все будет…

Рик не закончил предложение, поскольку Джек даванул на тормоз и остановился перед своей собственной машиной, которая стояла посреди дороги.

— Господи, — вырвалось у Джека.

Он выпрыгнул из машины Рика и побежал к своей.

— Мел! — закричал он и рванул на себя дверцу со стороны водителя. Кабина машины была пуста, он поискал взглядом кровь и медсумку Мел. Ни того ни другого не было видно, поэтому он одним махом перескочил через огромный ствол и помчался к дому.

Он влетел внутрь как ураган, поскользнулся на деревянном полу и чуть не грохнулся на задницу, насквозь мокрый и грязный.

— Мел! — закричал он.

— Джек, — отозвалась она, ее голос был тихим и сдавленным.

Джек заметил слабый свет из-под двери спальни и ринулся туда. Мел полулежала на кровати, натянув на себя простыни.

— Я рожаю, — сказала она.

Джек подбежал к ней, опустился рядом на колени:

— Я отнесу тебя в машину. Мы поедем в больницу.

— Поздно, — ответила она. — Роды зашли слишком далеко. Но можно попробовать связаться с Джоном и попросить его приехать.

От накатившей схватки она издала какой-то звук и вцепилась в руку Джека.

— Телефон не работает, — добавила она. — Поезжай в город и позвони оттуда Джону. Скажи, что у меня отошли воды и раскрытие уже восемь. Сможешь запомнить?

— Я понял.

Джек бросился к Рику, повторил ему, что надо сказать Джону Стоуну, и тот выбежал из дома. Джек быстро вернулся к Мел и взял ее за руку.

— Скажи, что мне сделать, — попросил он.

Мел как раз отпустила схватка, и она выдохнула.

— Ладно, слушай. Вытри воду с пола, пока ты еще не убился на нем, переоденься в сухое и попробуй сделать здесь посветлее. Тогда мы посмотрим, что имеем. До рождения ребенка пройдет еще какое-то время. Может, и Джон успеет приехать. Уф! — Она откинулась на подушки. — По-моему, я еще никогда не была настолько рада тебя видеть!

Она скривилась от боли и заставила себя дышать неглубоко и часто. Джек смотрел на нее сверху вниз беспомощным взглядом. Ей стало легче, и она произнесла:

— Джек, сделай то, о чем я тебя просила.

— Да, точно, — ответил он. — Сейчас.

И пошел в ванную за полотенцем, чтобы вытереть натекшие лужи. Там он увидел раскиданную второпях одежду, испачканные кровью трусики и кучу мокрых полотенец. Он отпихнул их с дороги, достал швабру и вытер мокрые следы, которые тянулись от входной двери до спальни. Потом он скинул обувь у входа в дом, торопливо сбросил джинсы и рубашку, добавив их к куче мокрой одежды и полотенец, переоделся в чистое и сухое и снова вернулся к Мел.

— У нас нет других свечей? — спросила та.

— Нет, кроме этих, больше никаких.

— А фонари?

— Да, у меня есть парочка.

— Принеси самый мощный. Если ребенок начнет выходить до приезда Джона, мне может понадобиться тебе посветить.

— Мне?

— Джек, нас здесь всего двое. И один будет выталкивать, а другой ловить. Что ты предпочитаешь?

— Ох, — вырвалось у Джека, и он ушел за фонарем. Принес и направил свет прямо ей в глаза, демонстрируя мощность. Мел рывком отвернулась, и он выключил фонарь.

Она потерла глаза.

— О, черт. Может, тебе лучше взять на себя выталкивание. Я как-то спокойнее. Да, я голосую за тебя, — сказала Мел.

Джек опустился на одно колено рядом с кроватью:

— Мелинда, как ты можешь иронизировать в такой момент?

— Я знаю, что тебе принадлежит бар и дома ты алкоголя не держишь, — произнесла она, задыхаясь. — А жаль. Может, мне стоило бы глотнуть немного спиртного — иногда оно замедляет родовой процесс.

— К следующему ребенку мы исправим это упущение.

— Ты опять говоришь так, словно может быть следующий, — сказала она. — Просто абсурд.

— По-моему, мои способности на этот счет говорят сами за себя. Но, Мел, я хочу детей только делать, а не принимать еще и роды.

— Да, я и не сомневаюсь, — ответила она и снова скорчилась. Она старалась преодолеть боль частым дыханием, но это давалось ей все труднее — схватки становились все длиннее и чаще. Мел посмотрела на часы. — Господи, — вырвалось у нее. — Думаю, теперь я буду относиться к роженицам с гораздо большим сочувствием. Точно буду.

— Мел, что мне делать? — спросил Джек.

— Принеси стул… Или еще что-нибудь. Сейчас остается только рожать.

Джек сходил в детскую и принес кресло-качалку. Поставил его около кровати, сел на краешек и подался вперед, к Мел.

— Ты врезалась в поваленное дерево? — спросил он и, взяв с кровати полотенце, стал вытирать пот ей со лба.

— Да, чуть-чуть. У меня началась схватка, первая настоящая схватка. Я отвлеклась на нее как раз перед ним.

— Так у тебя не из-за аварии начались роды?

— Нет. Я думаю, что у меня они шли весь день, просто я этого не понимала. У меня же болела спина, прямо убивала меня!

— Я приехал именно поэтому. Пейдж сказала, что у нее так было.

— Благослови ее Бог. М-м-м… — Мел снова схватилась за живот, казалось, эта хватка будет длиться вечно. Когда ее наконец отпустило, она откинулась на подушки и, закрыв глаза, постаралась отдышаться. — Господи, это труднее, чем кажется. Но малыш хотя бы слез с моего позвоночника.

— Как жаль, что я не могу поменяться с тобой местами.

— Мне тоже жаль. — Мел закрыла глаза, и через пару минут ее снова скрутила схватка. Она задышала часто-часто.

Джек сходил в ванную, намочил маленькое махровое полотенчико и стал протирать ей лоб и шею.

— Как приятно.

— Ты должна дождаться Джона.

— Джек, я делаю все, что могу.

Схватки накатывали одна за другой, Джек держал ее за руку, протирал влажной тканью лицо и успокаивающе бормотал:

— Все хорошо, детка, все хорошо…

— Я знаю, что все хорошо! Прекрати! — рявкнула на него Мел.

О, про это он слышал — ты делаешь все, что можешь, а она тебя все равно ненавидит.

— Извини, — пробормотала она. — Переходный период.

— Переходный?

— Роды приближаются, — пояснила Мел и после следующей схватки добавила: — Что-то изменилось. По-моему, ребенок двигается вниз. Такое впечатление, что в любую минуту…

Она не успела закончить предложение, потому что чуть не свалилась с кровати от внезапно накатившей потуги. Стараясь удержаться на плаву, Мел перестала следить за своим дыханием. Две минуты — это очень, очень долго, когда это твоя схватка. И когда ты смотришь на чужую — тоже. Мел наконец отпустило, и она рухнула на подушки, стараясь отдышаться.

— Джек, — задыхаясь, произнесла она. — Ты должен посмотреть меня. Возьми фонарь и посвети в промежность. Посмотри, открыт ли родовой канал, и скажи, виден ли ребенок.

— И как мне его искать? — поинтересовался тот.

Мел сузила глаза.

— У него есть волосы, — сердито бросила она.

— Ладно, не злись, а то у меня ничего не получится.

Мел подтянула ноги, согнула их в коленях и раздвинула, а Джек направил ей в промежность луч фонаря.

— Вот это да, — сказал он, подняв голову и глядя на нее поверх ее поднятых коленей. Он даже немного побледнел.

— Покажи мне, большое ли раскрытие, — сказала Мел, сложив пальцы в колечко. Джек в ответ показал ей значительно больший размер отверстия.

— Господи, — вырвалось у нее.

Джек выключил фонарь.

— Мелинда, я хочу, чтобы ты подождала Джона…

— Меня уже тошнит от твоего ожидания! — разозлилась Мел. — Слушай, Джек, у меня начинает выходить ребенок. Время подошло. И ты сейчас сосредоточишься и будешь мне помогать. Понял?

— Мелинда…

Она схватила его за руку и впилась ногтями в запястье.

— Думаешь, я не хочу, чтобы роды принимал Джон?

Джек пару секунд обдумывал, не повторить ли просьбу подождать еще раз. Но он понимал, что командует здесь она, и вообще очень хотел проверить, цела ли его рука. Она все равно не станет его слушать, так что лучше вернуться к тому, что ему всегда хорошо удавалось, — к исполнению приказов.

— Понял, — ответил он.

— Хорошо, тогда сделай вот что. Расстели одеяльце в изножье кровати, вон там. Детское одеяльце. Слышишь?

— Да.

— Так, теперь вытащи из моей сумки два зажима и ножницы. И отсасывающий баллончик. Еще нам нужна емкость для плаценты — большая миска или кастрюля. Потом ты пойдешь в ванную, закатаешь рукава и вымоешь с мылом руки до локтя. Побольше мыла и самую горячую воду, какую только сможешь вытерпеть. Вытрешь руки досуха. Когда ты все это проделаешь и вернешься, отверстие будет уже больше. Понял?

— Да.

Джек раскрыл сумку и стал рыться в ней. После пары ненужных предметов он добрался до того, что Мел опознала как зажим. Отсасывающий баллончик оставался для него полной тайной. Мел снова приподнялась и с громким и каким-то звериным рыком начала тужиться. Она держалась за разведенные бедра и выталкивала ребенка, пока лицо не начинало багроветь. Поддавшись интуиции, Джек взял фонарь и направил его в промежность. «Господи!» — мелькнуло у него в голове. Покрытый волосами кружок — головка его сына — действительно стал больше. Он подумал, что нет уже никакого смысла просить ее подождать.

— Сколько у нас времени? — спросил он.

— Иди. Мой руки. Не мельтеши.

— Уже ушел, — отозвался Джек. Но как же ужасно было стоять у раковины, намыливая руки, и слушать, как она стонет и рычит, выталкивая из себя ребенка. Ему хотелось закричать, чтобы она это прекратила, но он понимал, что только разозлит жену.

Вернувшись в спальню, он потянулся было за фонариком, но Мел заорала на него:

— Нет! Не трогай его руками. Возьми чистым полотенцем и отдай мне!

Джек оглянулся, заметил у ее подушки полотенце и, обернув им, дал ей фонарь. Мел с трудом удавалось оставаться в сидячем положении и направлять свет себе в промежность.

— Ох, черт! — вырвалось у Джека.

Мел догадывалась, что это означает. Она рухнула обратно на подушки и посмотрела на часы. Прошло уже почти полтора часа, как уехал Рик. Где же, черт подери, Джон?

— Он приедет, Джек, — слабо сказала она с подушек.

— Давай сюда фонарь. — Джек взял у нее полотенцем фонарик. Потом пристроил на скатанном в колбасу полотенце так, чтобы он светил в нужное место, и произнес: — Ладно, теперь тебе надо сосредоточиться на одном деле.

— Рождении ребенка?

— Двух делах, — поправился он. — Рождении ребенка и выдаче мне указаний, что делать.

При следующей схватке Мел подтянулась повыше, схватилась за бедра и стала тужиться. Головка ребенка стала показываться все больше и больше.

— Вот черт, — снова выругался Джек. Еще три толчка, и вышла вся головка. — О господи, — вырвалось у него.

— Джек, посмотри, нет ли на шейке пуповины. Она темно-красная и похожа на веревку. Ох! — Ее снова скрутила схватка. — Проверь указательным пальцем, нет ли там чего-то похожего. О-о-о…

В этот момент громко хлопнула входная дверь.

— Джон! — закричал Джек. — Джон, сюда!

В спальню вошел — по виду вошел слишком спокойно — промокший Джон Стоун. Джек начал было вставать, но Джон остановил его:

— Сиди, где сидишь, — и вгляделся в поле деятельности. — Что ж, хорошо. Ты нащупал пуповину?

— Да, но я понятия не имею, что с ней делать!

Джон сбросил пальто, схватил фонарь и приблизил к промежности Мел.

— Отлично, — сказал он. — Джек, подставляй руки, она сейчас вытолкнет его. Приготовься.

— Ты совсем выжил из своего гребаного ума? — Джек был уже на пределе.

— Джек, руки. Сейчас же! — Джон глянул на Мел поверх ее расставленных коленей. — Маленький толчок, Мел.

Мел издала какой-то звук, напряглась, и ребенок выскользнул из нее, как пирожок.

— Поверни лицом вниз, одной рукой держи за грудь, второй похлопай по спинке, — скомандовал Джон. И не успел Джек это сделать, как ребенок закричал. — Ну и отлично, — сказал Джон и расстелил одеяльце на животе Мел. — Хорошая работа, Джек. Клади его сюда. Надо его обсушить и завернуть.

Джек подчинился и дрожащими руками стал стирать с тельца сына первородную смазку. Мел приподнялась, потянулась к нему. На мгновение Джек застыл на месте. Просто остолбенел. И, не успев завернуть ребенка в одеяло, удивленно уставился на него. Его сын. Только что появившийся из тела его жены. Голенький, покрытый смазкой и вопящий — он был самым красивым существом, которое Джек когда-либо видел. Маленькие ручки и ножки молотят по воздуху, ротик раскрыт от плача. «Он такой крошечный», — подумал Джек и услышал слова Джона:

— Иисусе, Мелинда, он такой крупный. Как ты умудрилась его выносить?

— О, теперь так хорошо стало, — отозвалась Мел.

Джон наконец «вышел на поле» и начал осторожно массировать Мел матку.

— Потрясающая женщина, — заметил он. — И даже шить не придется.

Он пережал зажимами пуповину, вручил Джеку ножницы и показал, где надо перерезать. Джек, вконец задавленный собственной беспомощностью, сделал, как ему сказали, и освободил ребенка от привязи.

— Хорошая работа, — похвалил Джон. — Теперь отдай малыша Мел, Джек. Я помогу тебе все здесь убрать.

Джон скрылся в ванной, а Джек любовно взял ребенка на руки. Мел подняла вверх футболку и взяла у мужа своего малыша. Приложила его щечку к своей груди и провела пальцами по прекрасной головке. Ребенок перестал плакать и, казалось, стал осматриваться. Мел взглянула на Джека и улыбнулась.

— Ну же, маленький, — засюсюкала она с безмятежным видом и полностью сосредоточила внимание на сынишке. — Давай за работу. Останови мне кровотечение и помоги родить плаценту.

Она сплюснула пальцами сосок, чтобы он лучше подходил к ротику малыша, и попыталась его им соблазнить. Джека затопила огромная волна эмоций. Ему хотелось одновременно плакать и смеяться. Он упал на колени, чтобы быть ближе к жене и сыну, и стал смотреть, как Мел осторожно водит соском по щечке и ротику ребенка, а малыш, повинуясь инстинкту, берет его и начинает сосать.

— Господи, какой же ты умница, — проворковала Мел и посмотрела на ошеломленного Джека, стоящего рядом с ней на коленях. Она слабо улыбнулась и добавила: — Спасибо тебе, родной.

Джек наклонился вперед, вплотную приблизив лицо к головке сына.

— Боже мой, Мелинда, — выдохнул он. — Неужели мы сами его создали?

Примерно через час дали свет, а на крыльце дома появился Причер, желающий узнать, как у них дела. К тому времени Джон уже помог Мел завершить гигиеническую обработку тела и помыть ребенка, а Джеку — застелить кровать чистыми простынями и уже собирался уходить.

— Везти Мел и малыша в больницу в такую погоду нет необходимости, — сказал он. — Они оба в хорошей форме. А тебе, парень, не нужно чего-нибудь успокаивающего, а? — со смехом добавил он, обращаясь к Джеку.

— Да, кое от чего я бы не отказался. У тебя в сумке не завалялась бутылочка хорошего односолодового?[52]

— Думаешь, надо всегда держать одну под рукой? — Он хлопнул Джека по спине и добавил: — Ты проделал отличную работу, приятель. Я тобой горжусь.

— Да? Можно подумать, у меня был выбор. Это все Мел.

— Покажи сына дядюшке Причеру. Я еду домой, а тебе, похоже, остались горы грязного белья.

— Точно. — Джек засмеялся.

Джек принес ребенка в гостиную и дал Причеру посмотреть.

— Ты принимал его? — спросил Причер.

— Это была не моя идея, — ответил Джек.

Причер расплылся в улыбке:

— Ну, похоже, ты сделал все как надо.

— Надеюсь, больше мне не придется этого делать, — сказал Джек и улыбнулся. — А где Пейдж? И Крис?

— Я оставил Рика дежурить, — объяснил Причер. — С моим пистолетом. Он жутко счастлив.

— Да? Ну, тогда тебе лучше вернуться и разоружить его.

Джек положил малыша в колыбельку, что стояла рядом с кроватью Мел. Ее лицо снова было нежным и прекрасным, как и до проделанной ею тяжелой работы. Он обошел дом, собирая грязную одежду, полотенца, простыни. Кинул их в стиральную машину, потом занялся уборкой и привел дом в порядок. Около девяти часов в дверь негромко постучали, и Джек снова обнаружил на пороге Причера. Тот показал ему бутылку.

— Джон передал, что тебе может понадобиться успокоительное, — сказал он.

— Может. Входи, только тихо.

Джек вытащил пару стаканов, и Причер разлил в них виски. Потом он взял свою порцию, Джек свою, и Причер шепотом произнес:

— Мои поздравления, папочка.

Джек откинул голову и глотнул виски. Потом он выпрямился, и его глаза подернулись дымкой.

— За мою жену, — шепотом сказал он. — Ты даже представить себе не можешь, сколько сил для этого нужно. Она вела себя изумительно. Я наблюдал за ее лицом — в ней оказалась такая сила, какой у меня никогда не было. А когда я передал ей ребенка и она прижала его к груди… — Он сделал еще глоток. — Она кормила грудью моего сына и, казалось, была где-то в другом мире — где царит мир и любовь… и Господь, — добавил он.

— Да, — согласился Причер. — Господь.

Он раскрыл руки и крепко обнял своего друга.

— Я никогда в жизни не видел ничего подобного, — прошептал Джек.

Причер сжал его плечи и ласково встряхнул.

— Я очень рад за тебя, парень, — сказал он и ушел.

Джек тихо притворил за ним дверь.

В полночь он задул свечи и сел в кресло-качалку у постели Мел. У их общей постели. В два часа ночи он принес сына Мел на кормление и, словно загипнотизированный, смотрел, как она прикладывает малыша к каждой груди на несколько минут и потом он срыгивает. После чего Мел вернула ребенка Джеку и сонно проинструктировала, что ему надо сменить памперс. Что он и сделал.

В пять утра он повторил процесс передачи кричащего сына в руки матери и снова смотрел, как она его кормит. Потом снова подмыл его и переодел. Около часа покачал его на руках и потом вернул в колыбельку. В восемь утра все опять повторилось, кормление и переодевание, и Джеку почти не удалось поспать. Он смотрел, как с каждым его вздохом поднимается и опускается лежащая у него на груди головка сына, и касался ее рукой.

В девять часов он услышал, что где-то поблизости заработала пила, и вышел на крыльцо. Из-за поваленного дерева было мало что видно, но он догадался, что это Причер расчищает дорогу после вчерашней бури.

Около полудня проснулась Мел. Джек очень удивился, увидев, что она садится на кровати, спускает ноги на пол, потом встает и потягивается.

— О, — протянула она. — Думаю, мне нужен душ.

— Как ты? — спросил Джек.

— Гораздо лучше. — Мел взялась за поясницу. — Спина теперь не болит. — Она обняла Джека, прижалась к нему. — Спасибо тебе. Без тебя я бы могла не справиться.

— Ты бы справилась. — Он оглядел ее с ног до головы.

— В чем дело?

— Посмотрев, что с тобой было вчера, просто не могу поверить, что ты вообще можешь стоять.

Мел тихо засмеялась:

— Потрясающе, правда? Как женское тело может раскрыться и родить такого большого ребенка! Ты еще сам этого не понимаешь, но то, что ты сделал вчера, — замечательно. Ты принял своего ребенка.

Он поцеловал ее в лоб.

— Почему ты думаешь, что я этого не понимаю?

Мел коснулась его лица:

— Ты спал?

— Я не могу. — Джек покачал головой. — Я еще слишком возбужден.

— Ну, тогда ты, наверное, действительно понимаешь. Сейчас я немного освежусь и займусь делами.

— Какими делами? — спросил Джек. — Я все постирал.

Мел засмеялась:

— Джек, мы же ничего не ели. И тебе надо всем позвонить, а потом поехать в город. Я слышала пилу, как думаешь, твою машину уже вытащили?

— Она уже перед домом.

Она покачала головой:

— Этот городок… люди здесь действуют интуитивно, даже ничего не спрашивают. Ну ладно, я голодная. И иду в душ.

Когда она вернулась, на столе уже дымилась миска свежеприготовленного супа.

— Ты уверена, что можешь побыть здесь одна? — спросил Джек.

— Иди, иди, — отозвалась Мел, приступая к еде.

Джек спешно делал звонки, а Пейдж с Причером собирали им с Мел еду навынос — великолепное рагу, хлеб, сэндвичи, фрукты и пирог. Джек так же быстро нахватал на кухне еще продуктов — яйца, сыр, молоко, сок. Он не мог оставить жену и сына надолго и торопился домой. Вернувшись, он обнаружил обоих спящими, так что он подкинул в камин дров и сел на диван, положив ноги на импровизированный кофейный столик. На него снизошло тепло и спокойствие, которые действовали почти как транквилизатор. Ему было невероятно хорошо, как будто он очутился в раю.

Пару часов спустя Джек ощутил, что кто-то трогает его волосы, и открыл глаза. Мел с ребенком на руках сидела рядом с ним на диване.

— Он поел? — спросил Джек.

— Поел, поел и еще раз поел.

— Дай его мне, — попросил тот и потянулся за ребенком. Поцеловал сына в лобик. — Боже, — произнес он. — Я все еще не могу поверить. Знаешь, что я чувствую? Я никогда еще не был настолько счастлив… Все, что было раньше, даже в сравнение не идет. — Джек коснулся ее щеки. — Никто еще не делал меня таким счастливым, Мелинда.

— Приятно слышать, — сказала она со смехом.

— Поцелуй меня. — Он наклонился к ней. И она поцеловала, сильным и нежным поцелуем.

— Ты всем позвонил?

— Угу. Джой собирается приехать, но надеюсь, ты не против, что я попросил ее дать нам несколько дней передышки. Я хочу немного побыть здесь, с тобой, наедине.

— Нет, я не против. Пока ты не вернулся на грешную землю. А как дела в баре? Разве тебе не надо быть там, чтобы охранять Пейдж?

— Рон и Брюс околачиваются поблизости, сменяя друг друга. А я разве должен вернуться на землю? Пока что-то не похоже.

— Вернешься, — пообещала Мел. — Но, надеюсь, не прямо сейчас. Ты мне таким очень нравишься. Мягким и сладким, как растаявшее мороженое.

— Я себе тоже таким нравлюсь.

После школы Рик вместо работы в баре приехал в дом Мел. Он тихо постучал, и она открыла. Радостно улыбнулась.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Просто замечательно, — ответила она шепотом. Потом прижала палец к губам, взяла его за руку и втащила в дом. — Иди сюда, — прошептала она. — Только тихо.

Мел провела Рика в гостиную. Джек спал на диване, положив на сундук ноги. Она жестом показала Рику на стул.

— Давай куртку и садись, — сказала она.

Рик скинул куртку, отдал ее Мел и сел, а она вышла из комнаты. Она вернулась через несколько секунд, и в руках у нее был маленький сверток. Мел положила ребенка Рику на руки. Опустилась на одно колено — очень проворно для женщины в ее состоянии, обняла Рика за плечи и придвинулась поближе, склонив голову.

Рик держал на руках сынишку Джека — только родившуюся жизнь — и восхищался красивой круглой головкой и маленьким розовым ротиком в форме сердца. Малыш поерзал у него на руках, издавая умилительные звуки.

Джек открыл глаза, но не пошевелился. Он взглядом окинул комнату и увидел, что совсем рядом, у противоположной стены, сидит Рик с ребенком на руках и его обнимает Мел. И на щеке Рика что-то поблескивает.

— Все правильно. Так, как и должно быть, — прошептал Рик.

— И еще будет, — шепотом же ответила ему Мел. Она прижалась губами к его щеке. — Всему свое время.

Она вернулась на диван и уютно устроилась рядом с Джеком, а он привычно прижал ее к себе. Все четверо просидели так почти целый час.

Глава 18

У Майка Валенсуэлы был приятель в отделе по надзору за условно осужденными — человек, который был его источником информации, когда он работал с уличными бандами. Это был превосходный способ следить за членами банды, которых выпустили из тюрьмы под надзор полиции. И хотя больше он там не работал, попросить знакомого узнать насчет исполнения условий освобождения ему было несложно. Майка в полиции очень уважали. Ему доверяли.

— Он каждую неделю отмечается в полиции и приносит записки, что ежедневно посещает собрания «Анонимных наркоманов», — сообщил Майк Пейдж и Причеру. — Две ночи в неделю он работает на бесплатной раздаче супа и пытается вернуть свою старую работу.

— На раздаче супа? — переспросила Пейдж и покачала головой. — Трудно себе представить.

— Сейчас поверится. Он уже пытается отвертеться от общественных работ и добиться ежемесячных отметок в полиции вместо еженедельных. И еще… он живет с женщиной, с которой познакомился в наркоцентре.

— Господи, — пробормотала Пейдж. — Бри говорила, что может произойти что-то подобное…

— Да, это было предсказуемо, — подтвердил Майк. — В первый год «соскока» наркоманам ограничивают все возможные контакты, особенно с другими зависимыми. Но так все время происходит. Вряд ли он забыл про тебя, Пейдж, скорее просто сосредоточился на том, чтобы облегчить себе условия приговора. И, возможно, на новой пассии.

— Он не звонил, ничего такого не было, — сказала она. — Ты предполагал, что он может это сделать.

— Да, предполагал, — отозвался Майк. — Если его целью все еще является опека или примирение с тобой, думаю, он бы позвонил, прежде чем делать что-то еще. Звонок может разозлить судью, но если он появится в Вирджин-Ривер и станет тебя преследовать или угрожать, то он попадет прямиком в тюрьму. Это хорошее средство устрашения — особенно для того, кто уже побывал там. В камере сидеть не слишком приятно.

— Думаешь, нам можно расслабиться? — спросила Пейдж.

— Разве что немножко. Все равно надо быть начеку. Думаю, рано или поздно он все равно появится. Такие, как он, всегда лелеют свои обиды и редко отказываются от навязчивых идей. И я не верю, что они могут измениться. Но сейчас ему просто не до того. Может пройти десяток лет, прежде чем тебе снова придется иметь с ним дело.

Причер обнял Пейдж за плечи, притянул к себе.

— Но ты все равно будешь периодически интересоваться им?

— Конечно, — пообещал Майк. — Каждую неделю.

Причер думал, что Пейдж станет хоть немного легче, новости Майка без вопросов были хорошими. Но она оставалась мрачной и подавленной. День уже подходил к концу, и они снова были наедине. Причер привлек ее к себе и поднял лицо за подбородок:

— Ты совсем не радуешься… потому что не доверяешь Уэсу?

— Я не могу ему доверять. Мы не можем. Но я думаю о другом — о том, что я никогда не освобожусь от него и принесла в твою жизнь его безумие и свои проблемы. И, возможно, даже реальную опасность. О, Джон… во что ты ввязался из-за меня!

Причер улыбнулся и коснулся губами ее губ:

— Ты вряд ли поверишь тому, что я чувствую, Пейдж. Меня не волнует, даже если у тебя на хвосте будет вооруженная до зубов армия варваров. Тот день, когда вы с Крисом вошли в мою жизнь, был настоящим чудом. Я бы не променял его ни на какой другой.

Пейдж с силой обняла его:

— Ты знаешь, что ты самый добрый из живущих на этом свете?

Причер засмеялся:

— Тут вот какая штука. До знакомства с тобой я был просто рыбаком и поваром. А посмотри на меня сейчас! — Он улыбнулся. — Теперь я не только сама доброта, но и самый потрясающий любовник.

В этом была вся прелесть Джона. Он мог с быстротой молнии поднять ей настроение одними словами, идущими от души. Если она в чем-то и была уверена насчет его, так это в том, что он говорил то, что чувствовал.

— Ты так думаешь? — спросила Пейдж, возвращая ему улыбку.

— Ну, давай посмотрим, не получится ли у меня усовершенствовать свои навыки. Как тебе такое предложение, а?

Когда малышу Дэвиду исполнилось пять дней, прилетела первая ласточка из кавалькады родственников — Джой, сестра Мел. Следующим был дедушка Сэм — он очень не хотел навязываться, но тоже не смог устоять и приехал. Майк, все еще живущий в трейлере около дома Мел и Джека, переселился на диван и отдал Сэму свою кровать. Потом стали приезжать по одной сестры Джека и его племянницы. Почти каждый в городе почтил Мел и Джека своим присутствием, принося с собой блюдо под крышкой, пирог или тарелку печенья. Первые недели визитов и поздравлений пролетели очень быстро. Из семьи Джека пока не приезжала только Бри. У нее в самом разгаре было крупнейшее дело за ее карьеру — суд над насильником, сопровождавшийся громкой шумихой.

Май принес в Вирджин-Ривер яркое солнце, распустившиеся цветы и оленя, который заблудился и забрел к ним во двор. А малыша Дэвида так часто брали на руки, что можно было не менять пеленки в колыбели. Джек даже начал задумываться, были ли до Мел другие рожавшие женщины, поскольку никогда не видел таких потрясающих перемен в ней. Потрясающих и привлекающих. Мел очень быстро избавилась от лишней округлости с помощью чуда под названием «кормление грудью». Ее прекрасное лицо вернулось к обычному овалу с высокими скулами, и, кроме того, Мел просто светилась от счастья. И хотя она жаловалась, что ей теперь долго придется возвращаться в форму, на вкус Джека, она еще никогда не выглядела так сексуально. Он преклонялся перед ее телом, особенно после того, как помог ей родить ребенка. Затем стал медленно выравниваться ее живот, грудь стала полной и высокой. А смех — легким и заразительным. Когда же она держала на руках сына или кормила его, казалось, что она лучится каким-то внутренним светом. Она казалась Джеку призрачным видением. Он был влюблен до потери пульса.

И умирал от этой любви. Он колол значительно больше дров и старался не смотреть на Мел в душе. Это ужасно действовало на него. Теперь между ними уже не стоял ребенок, и он целыми днями ее хотел — думал о том, как возьмет ее на руки, принесет на постель и наконец утолит свой ненасытный голод. Потом его фантазии стали значительно смелее, готовясь вернуть ту силу и страсть, какие были у них вначале — до того, как у Мел стал расти в животе маленький Дэвид, до того, как он стал чувствовать, что должен защитить ее от своего желания.

Когда он раньше целовал ее, она приоткрывала рот и позволяла его языку ворваться внутрь. Он издавал горловой стон, а она шептала: «Сейчас, Джек. Прямо сейчас».

И даже прямо сейчас будет для него недостаточно скоро — он мог думать только об этом. Желание сделало его нетерпеливым и эгоистичным. Потом закончился процесс у Бри, и она приехала к ним. Ей нужно было отдохнуть и успокоиться, поскольку исход дела оказался для нее очень неприятным, и ей хотелось побыть со своим братом, невесткой и новым племянником. Как всегда, Джек был очень рад видеть сестру, особенно когда понял, что она очень хорошо держится после трудного и плохо окончившегося суда и полетевшей в тартарары самооценки после развода. Но первое, что ему пришло при этом в голову, — что она пробудет у них по крайней мере неделю.

Бри обнаружила, что жизнь в маленьком домике брата сильно изменилась. Мел и Джек поставили колыбельку ребенка рядом со своей кроватью, и она всю ночь и раннее утро слышала, как они ходят, возятся и тихо переговариваются. Она узнала, что Джек просыпается на каждое кормление, часто берет Дэвида на руки, меняет ему подгузники и приносит обратно Мел.

Другим новшеством был трейлер на соседней поляне. В предрассветные часы она украдкой выходила из дома, садилась на деревянный стул, из тех, что стояли на крыльце, и наслаждалась тихой испанской мелодией, которую наигрывали на гитаре — она доносилась из окошка трейлера. Майк не знал, что она слушает его и что музыка трогает ее сердце. Его правая рука, держащая гриф, была еще немного неуверенна, но левой он дергал и пощипывал струны очень умело. Он часто останавливался и начинал сначала. Бри предполагала, что, как только он полностью восстановит силы, его исполнение станет просто великолепным.

Иногда она откидывалась в кресле, закрывала глаза и представляла, что он играет именно для нее. Майк. Впервые она встретилась с ним много лет назад, в Сакраменто, на отвальной Джека, перед его последним назначением в Ирак. Она тогда как раз недавно вышла замуж. Второй раз она виделась с ним на свадьбе Джека и Мел — они встретились практически как давние друзья. Она знала, что на самом деле его зовут Мигель. Он родился в Штатах, но все равно оставался близок к своим культурным корням, романсам своей родины. Это слышалось в его музыке.

С тех пор как Бред ушел от нее, прошло уже больше полугода. И она уже была готова к чуточке мужского внимания. Но на этот раз она будет осторожней. Она не свяжется с мужчиной, который не ценит брачные узы. Бри знала о Майке все — он был давним другом Джека и славился своими похождениями. Он, видимо, считал себя величайшим любовником с горячим испанским темпераментом; она слышала, что у него было две жены и сотня подружек. Неудивительно. Он красив и сексуален. Наверное, они сами падали к его ногам. Она фантазировала и наслаждалась музыкой; этот мужчина был чистым наркотиком.

Бри отлично проводила время. Взяв с собой малыша, они с Мел помотались по лесу, съездили в Грейс-Валли повидаться с друзьями, походили по магазинам в городках на побережье, пообщались с местными жителями. Мел с легкостью управлялась с ребенком, таская его с собой в слинге. А почувствовав, что надо отдохнуть, она удлиняла лямки под рост Джека и отдавала Дэвида ему. Жители в Вирджин-Ривер теперь привыкали к тому, что им подает выпивку мужчина с маленьким ребенком на груди.

Наступило время ужина. Мел передала сына Джеку и ушла в дамскую комнату. Бри и Майк остались за столиком одни. Взгляд Джека потеплел, наполняясь любовью и родительской гордостью — так всегда бывало, когда жена отдавала ему сына. Он посмотрел ей вслед, и выражение его лица изменилось. А когда его взгляд опустился пониже ее талии, он сжал зубы.

— Вот так мой братец! — сказала Бри Майку. — Никогда не думала, что увижу его таким, с женой и сыном. Кажется, он просто безумно счастлив. Хотя время от времени его лицо становится обеспокоенным. Наверное, его переполняет ответственность.

— Я не уверен, что дело именно в этом, — отозвался Майк, только что наблюдавший за Джеком. — У меня четверо женатых братьев. Мужские разговоры.

— И о чем же? — поинтересовалась Бри.

— Сколько сейчас Дэвиду? — вместо ответа, спросил он.

— Почти полтора месяца. А что?

Майк улыбнулся и накрыл руку Бри своей:

— Почему бы тебе не съездить со мной завтра на рыбалку? Можешь позаимствовать у Мел снасти и болотные сапоги. Мы могли бы провести на реке несколько часов.

Бри вытащила руку:

— Спасибо, но мы с Мел собираемся…

— Скажи Мел и Джеку, что уезжаешь на реку на несколько часов, — перебил он ее, сделав акцент на последних словах.

— Но…

Он закатил глаза:

— Бри, ты хорошо проведешь время. Я тебе обещаю.

Она наклонилась к нему:

— Майк, ты должен кое-что понять. Я приехала побыть с Мел, Джеком и Дэвидом, а не…

Он посмотрел в направлении бара и увидел, что Мел вернулась и забрала у Джека ребенка.

— Нам надо сбежать от них на некоторое время. Поверь, я думаю не о нас. Я думаю о них.

Бри обернулась и тоже посмотрела на брата и его жену. Они поцеловались через голову ребенка. Она оглянулась на Майка:

— Думаешь?..

— Я раньше уже видел такой взгляд. Если ты завтра поедешь со мной на рыбалку, то после возвращения больше такого взгляда не увидишь. Он перестанет быть таким напряженным. Я в этом не сомневаюсь.

— А если я не слишком люблю ловить рыбу? — поинтересовалась Бри.

— Просто скажи, что поедешь на рыбалку. Мы придумаем, чем заняться. Чем-нибудь да займем пару часов.

Она наклонилась к Майку.

— Может, принесешь гитару? — шепотом спросила она.

Ответом ей был его потрясенный взгляд.

Мел вернулась к их столику, и Бри сказала:

— Мел, ты сильно расстроишься, если завтра утром я возьму твои удочки и поеду на рыбалку с Майком?

— Нет, — ответила та, покачав головой. — Все нормально. Ну дела, я и не знала, что ты любишь рыбалку.

— Я хочу получить бесплатный урок, — объяснила Бри. — Мы уедем на весь день, если ты не против.

— Хорошо, — сказала Мел. — Мы уже собираемся домой, ты готова ехать с нами?

— Да, конечно, — ответила та и спросила у Майка: — Во сколько встречаемся?

— Может, в десять? Я попрошу Причера упаковать нам ланч.

Женщины уехали, и Майк перебрался в бар.

— Как насчет кофе? — спросил он у Джека.

— Запросто, — ответил тот, наливая ему кружку.

Причер принес из кухни корзину бокалов и поставил ее в низ стойки.

— Эй, Прич, не сделаешь мне одолжение? — обратился к нему Майк.

— Какое именно?

— Я хочу завтра отвезти Бри на реку. Мы немного порыбачим. Можно попросить тебя завернуть нам ланч? Что-нибудь повкуснее, чтобы она видела, как я с ней обходителен. И бутылочку хорошего вина.

— Конечно, я сделаю. — Причер усмехнулся.

Джек поднял бокал и стал протирать его полотенцем.

— Ты что, собираешься спутаться с моей младшей сестрой? — спросил он. — У нее сейчас трудное время, и ей совершенно не нужно…

— Нет, Джек. — Майк засмеялся. — Я не собираюсь ни с кем путаться, поверь мне. Но я подумал, что если займу ее чем-нибудь несколько часов, то тебе, возможно, удастся спутаться с матерью твоего ребенка.

Джек сузил глаза. Майк отхлебнул кофе.

— Я увезу ее на тихий час, — сказал он. — Или парочку таковых.

Джек наклонился ближе к Майку:

— Не смей крутить с Бри шуры-муры. Я знаю, как ты обращаешься с женщинами. И мы говорим о моей сестре.

Майк засмеялся:

— Думаешь, я хочу получить еще одну пулю? Нет, все это в прошлом, друг. Обещаю, что буду относиться к Бри, как к сестре. Тебе не о чем волноваться.

— В прошлом, говоришь? С чего бы это?

— С трех пуль. — Он сделал еще глоток, оставил кружку на стойке и заглянул на кухню.

— Прич, — позвал он. — Я приду за ланчем завтра около десяти, ладно?

* * *

Сейчас Джек совсем не был уверен, что сможет завоевать расположение своей жены, в отличие от времени, когда он старался ее добиться. Он сам находил это очень странным и жалел, что не сказал ей о том, что у них появилось время побыть друг с другом. Это был его главный тактический просчет. Лучше бы он сразу ее спросил, потому что сейчас он страшился прийти домой разгоряченным и возбужденным и услышать в ответ, что еще слишком рано и она пока не готова.

Но он ничего ей не сказал и выбрал более романтичный подход — он решил, что устроит ей средь бела дня сюрприз с соблазнением. Мел тоже было известно, что Бри уедет с Майком на весь день, и она не была стеснительной. Она вполне могла предложить ему воспользоваться этим шансом. А могла и не предложить.

Как вообще узнать, что твоя жена готова заняться сексом, если она недавно родила? Он знал, что послеродовое кровотечение у нее давно прекратилось, поскольку именно он ежедневно забрасывал мешки с мусором в багажник своей машины и отвозил в город, чтобы там выкинуть в мусорный контейнер. Испачканных прокладок постепенно становилось меньше, и потом они совсем исчезли, а на их месте появились аккуратные связки детских подгузников. Движения Мел снова стали быстрыми, она уже не жаловалась на ноющее тело и уже по крайней мере три недели не лежала подолгу в горячей ванне.

Чем ближе становился дом, тем больше Джека занимала мысль устроить Мел приключение. Через несколько дней у нее был назначен осмотр у Джона Стоуна — нужно убедиться, что после родов у нее все в порядке. Она, без сомнений, ждала именно этого. Зайдя в дом, Джек нашел Мел на кухне — она купала в ванночке Дэвида.

— Ну и ну, — улыбнулась она. — Ты не часто приходишь домой до обеда.

— В баре нет посетителей, — с ленцой произнес Джек.

— Я сейчас закончу с мытьем, потом покормлю Дэвида и уложу спать, — сказала она и засюсюкала с сынишкой, строя ему смешные рожицы. — А потом я доберусь до тебя, — добавила она. Снова улыбнулась малышу и поцеловала, издавая забавные звуки.

Джек вышел на крыльцо, сел на ступеньки и опустил голову. Он чувствовал себя подлецом. Эгоистичным животным, которое хочет украсть конфетку изо рта собственного ребенка. Нельзя так требовать супружеских прав — при первой же подвернувшейся возможности пользоваться женой в своих интересах.

Он сделал глубокий вдох и стал читать себе нотацию. «Выпей чашечку кофе со своей женщиной, — сказал он самому себе. — Побудь с ней, поболтай, да по-джентльменски, а не так, словно ты не можешь дождаться затащить ее в постель. Спроси, собирается ли она подождать осмотра, и, ради бога, не торопи ее. Дай ей столько времени, сколько понадобится, — так будет лучше. На переизбытке страсти, с которой ты едва справляешься, очков точно не заработаешь — ей надо думать о ребенке».

— Что ты там делаешь?

Джек обернулся и увидел, что Мел стоит в дверях и на ней только его рубашка. Ему показалось, что его сердце сейчас разорвется. Он посмотрел на ее полные груди и стройные ноги.

— Ты даже не снял обувь. А я бы могла поклясться — ты появился, чтобы заново познакомиться с телом своей жены.

Джек сглотнул.

— А это может получиться? — спросил он осторожно. С надеждой.

— Как бы не оказалось слишком поздно, — ответила она, потом повернулась и пошла обратно в дом.

Ботинки Джека так и остались на крыльце, рубашка — в гостиной, а брюки он стянул и отбросил в сторону уже в дверях спальни.

Мел лежала на кровати в одной рубашке. Она медленно взялась за верхнюю пуговицу и начала расстегивать. «Полегче, парень, — сказал себе Джек. — Тебе надо понять, с чем ты имеешь дело. Она только что родила ребенка». Он лег с ней рядом, притянул к себе, обнял и начал целовать. Потом спросил:

— Ты этого точно хочешь? Ты уверена?

— Джек, я уже никогда не буду такой, какой была до родов. Мое тело изменилось.

— Ты шутишь, да? У тебя потрясающее тело. Увидев, как ты рожала, я тебе почти завидую, если можно так выразиться. Я перед тобой преклоняюсь.

Мел засмеялась:

— Помнишь последние пару-тройку месяцев?

— Ну?

— А все, что мы могли бы испробовать, если бы не были так сильно беременны? И если бы только что не родили?

— Ну?

— Может, займешься ими, всеми подряд и по отдельности? Пока не рухнешь от усталости. А?

— О да!

Мел распахнула рубашку, Джек стал жадно впитывать вид ее обнаженного тела. Оно округлилось и стало очень сексуальным. Новые формы Мел чуть не лишили его разума.

— Приступай, большой мальчик. Я схожу с ума от желания.

— Мелинда, — пробормотал он, наполняя руки ее прекрасным телом. — Я уже говорил тебе, как мне нравится быть твоим мужем?

— Молчи. Просто покажи мне.

Майк не стал бы просить Причера упаковать к ланчу вино из одного только желания, чтобы Бри расслабилась или разговорилась. Ему просто подумалось, что это будет подходящий штришок, поскольку не сомневался, что ловлей рыбы они не станут заниматься. И в этом он оказался прав. Они проехали тисовую рощу и спустились вниз по реке к устью. Там была большая отмель с широким берегом, заваленным огромными валунами. Майк расстелил одеяло на одном из валунов, там, где образовывали навес высокие деревья. На пикнике делать было особо нечего, кроме разговоров и, по настоянию Бри, игры на гитаре. Музыка у него получалась очень «сырой», и ему не хотелось это показывать, но Бри, казалось, не замечала его многочисленных ошибок. Она сидела с закрытыми глазами, прислонившись к валуну, и с полуулыбкой слушала, как он играет. В старые времена Майк уже уложил бы ее на одеяло и занялся с ней любовью, но то время давно прошло.

Ему трудно было представить эту миниатюрную молодую женщину одним из самых жестких обвинителей в долине Сакраменто. Небольшого роста, в облегающих джинсах, в мокасинах и светло-голубой джинсовой рубашке, снизу завязанной узлом. Распущенные волосы, темной густой гривой ниспадающие почти до талии. Безупречная кожа цвета слоновой кости, которая под мужской рукой кажется настоящим шелком. Слушая его игру, Бри прикрывала свои обжигающе карие глаза и улыбалась.

Она задрожала от холодного ветра, и Майк отложил гитару. Он вернулся в машину и вытащил с заднего сиденья свою куртку, которую накинул Бри на плечи, потеплевшим взглядом отмечая, что она посильнее в нее завернулась. Потом увидел, как она утыкается носом в воротник, и почувствовал слабость в ногах. Он видел в ней сейчас отнюдь не сестру.

— Если судить по тому, как ты играешь, твоя рука уже практически здорова, — сказала Бри.

— Почти, — ответил он и снова опустился на одеяло. — Думаю, я смогу восстановиться на сто процентов, ну, или близко к этому.

— А все остальное уже залечено, так?

— Не все. — Он сам удивился своей откровенности. — Иногда бывает, что не могу подобрать нужное слово… и опасаюсь, что это из-за ранения в голову. А если вижу, что это кто-то заметил, могу чересчур остро среагировать. Кроме того, я получил пулю в пах. Не лучшее место.

— Ох, — пробормотала Бри.

Майк видел, что она не хочет его расспрашивать.

— Ничего жизнеугрожающего, — сказал он.

«Тебе не о чем волноваться, — хотелось ему добавить. — Тебе не придется ходить к Джеку и просить отстрелить мне кое-что».

— И ты решил пожить здесь?

— А почему нет? — Майк пожал плечами. — Здесь мои друзья. Место очень тихое и мирное. И никто на тебя не давит. — Он усмехнулся. — Я испытал этого достаточно, пока жил в твоем мире. Работая в полиции, я часто сталкивался с окружными прокурорами. Сколько тебе… тридцать? Тридцать один?

И ты занимаешься тем, что сажаешь людей за решетку?

— И как можно больше. Да, мне тридцать. Тридцать лет, и уже развелась.

— Эй, это же не шрам у тебя на лице, Бри. Судя по словам Джека, ты здесь вообще ни при чем.

— И что Джек тебе об этом говорил? — спросила она.

Майк опустил взгляд. «Грубая ошибка номер два, — подумал он. — Первая была насчет ранения в пах, а теперь еще про развод». Он поднял на нее глаза.

— Джек сказал, что развода хотел Бред. И что ты была очень расстроена.

— Бред изменял мне с моей лучшей подругой, — объяснила она. — Он бросил меня, переехал к ней, и я теперь еще плачу ему алименты. Ее муж тоже платит ей алименты и еще пособие на ребенка. Я заплатила ему крупную сумму за его половину дома, и знаешь, что он сказал? «Бри, надеюсь, мы можем остаться друзьями».

Она горько рассмеялась.

— О, Dios[53], — произнес Майк. — Мне очень жаль. Tu no mereces esto. Ты этого не заслуживаешь, — перевел он свои же слова с испанского.

— Что происходит с отдельными мужскими особями? — сердито поинтересовалась она. — Почему парни делают что-то подобное?

Он сочувственно улыбнулся.

— Ну, я такого никогда не делал, — сказал он, обращаясь в основном к самому себе. И удивился, как это ему удалось избежать такого опрометчивого поступка.

— Не сомневаюсь, что тебе есть за что просить прощения, — возразила она.

— Бри, знаешь, я наделал столько ошибок, что даже не могу их сосчитать. И я не думаю, что получу когда-нибудь прощение. Но, совершив кучу промахов, я хотя бы извинялся за них. Очень возможно, что Бред закончит как я — большими сожалениями. Но будет уже слишком поздно.

— Копы. — Она произнесла это слово с оттенком отвращения. — Вы все такие.

— Да ладно, не в этом дело. Хотя признаю, многие ребята с оружием и в форме находят себе подружек гораздо проще. Но если твой бывший муж такого типа, тебе лучше держаться от него подальше.

— А твоим бывшим женам лучше держаться подальше от тебя?

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. — Он смутился и тряхнул головой.

— Это слабо утешает.

— Бри, ты прекрасная, замечательная и сильная женщина. Обманувший тебя просто задница, которая тебя не заслуживает. — Он потянулся к ней и накрыл ее руку своей. — Ты слишком хороша, чтобы оставаться с таким типом.

Бри вытащила у него руку.

— А чем ты испортил свои браки?

— Своей абсолютной безответственностью, — отозвался тот. — Я умел быть любовником, но не умел любить. Думаю, мужчины очень долго взрослеют. Женщинам в какой-то мере легче — вы взрослеете раньше, чем постареете.

— Ты считаешь, что наконец повзрослел?

— Возможно. — Майк пожал плечами. — Побывав при смерти, поневоле задумаешься над своей жизнью.

— А если бы ты мог вернуться в прошлое и начать все сначала? Чтобы ты сделал иначе?

Он на мгновение задумался.

— Для начала — не стал бы так рано жениться. Побыл бы холостяком, пока не нашел правильную женщину, в своих чувствах к которой я бы не сомневался. Джек вел себя гораздо лучше — он избегал обязательств, пока не появилось нечто настоящее. Причер сделал то же самое, хотя не факт, что намеренно. Ясно, что они нашли себе жен на всю оставшуюся жизнь, пусть даже это произошло и не рано. И не легко. А я ждать не стал. Я рыскал в поисках женщин, охотился на них, но сейчас я понимаю, что сама охота была для меня важнее добычи. — Он поднял темные брови. — Признаю, я был дураком. О, mija[54], ты даже не представляешь, как бы я хотел начать все сначала. — Он подался к ней и добавил: — Если бы у меня была женщина вроде тебя, я бы точно знал, каким сокровищем владею.

Бри засмеялась:

— Господи, да я тебя насквозь вижу. Ты ко мне подкатываешь!

«Старые привычки умирают долго», — подумал он. Но она была так близко, что он ощущал сладковатый аромат ее духов, и они затуманили ему сознание.

— Dios, нет! Я бы не посмел! Я просто восхищаюсь тобой, вот и все.

— Тогда тебе лучше перестать — я и на сто миль не подойду к такому, как ты.

— Такому… как я?

— У тебя было две жены и миллион любовниц. Не слишком хорошее резюме, Майк.

Тот заложил руки за голову, откинулся назад. Посмотрел на нее и улыбнулся:

— А я думал, что какое-то время я тебе нравился.

Бри подняла брови:

— Я не позволю донжуану поймать меня на удочку.

Майк пожал плечами.

— А если все-таки позволишь, мы никому об этом не скажем, — с улыбкой сказал он.

— Очень красивое место. — Бри сменила тему. — Странно, почему здесь никто не рыбачит?

— Для приличной рыбы слишком мелко. Сюда приезжает молодежь, чтобы побыть наедине, — ответил он. — Здесь мягкая трава, высокие деревья и хорошее прикрытие в виде этих валунов. Река несет свои воды мимо них и что-то шепчет, пока они нашептывают друг другу. И камень, к которому ты прислонилась, тоже видел много радостей.

— Сегодня нашей самой большой радостью будет приготовленный Причером ланч, — сказала она с улыбкой.

— И слава богу, — поддразнил ее Майк. — Признаю, я очень волновался. Все думал, если я напою тебя вином и музыкой и ты начнешь меня соблазнять, как же мне…

— Выпутаться из этого? — изумилась Бри.

— Не совсем, mija. — Он усмехнулся. — Как не дать Джеку меня пристрелить.

— Не пойми меня превратно, Майк. Здесь нет ничего личного, и Джек не отвечает за мои действия. Он так думает, но он не прав.

— Старшие братья… — произнес он. — Очень надоедливые люди… — Потом спохватился и добавил: — Я сожалею о твоем разводе, Бри. И о процессе. Я не знаю деталей, но Джек сказал, что он был для тебя просто ужасным.

— И даже хуже, — отозвалась Бри. Она вытащила волосы из воротника его куртки, закинула за спину и посмотрела на Майка сверху вниз. Он поймал себя на том, что надеется найти на куртке ее волосы, когда получит ее назад. — У нас много опасных людей, которых необходимо изолировать, но среди них есть те, кто опаснее остальных. Это было одно из самых громких дел в моей карьере — дело серийного насильника, такое тяжело проигрывать, но я проиграла. Он был виноват целиком и полностью, и его отпустили. Я такого больше никогда не допущу.

— Что пошло не так?

— Мои свидетели — его жертвы — сбежали, как трусливые кролики. У меня не было доказательств, но я думаю, он им угрожал. Если он мне еще хоть раз попадется, я засажу его до конца жизни. Но подобные преступники действуют обычно на одной территории. Он просто уедет из города и обоснуется где-нибудь еще.

— Чтобы такое принять, нужно быть очень сильной, — произнес Майк с восхищением. — Ты удивительная женщина. — Он встал и протянул ей руку. — Приглашаю тебя вернуться к своему более раннему отношению и разбить мне сердце, mija, — сказал он. — Но сейчас нам пора ехать обратно в город. Давай выпьем в баре по чашечке кофе и дадим любовникам еще часок побыть вместе.

— Отдельные сердца мне хотелось бы разбить, — ответила она и, взявшись за его руку, поднялась на ноги. Но, выпрямившись, она не стала забирать у него свою ладонь.

Ему надо было наклониться, чтобы поднять с земли одеяло, но он не хотел отпускать ее руку, нежную и маленькую, но такую сильную. Майк улыбнулся Бри:

— По-моему, в последний раз я чувствовал подобное лет в тринадцать, когда девочка взяла меня за руку. Думаю, у тебя это получится очень хорошо. Разбивать сердца, я имею в виду.

Но Бри так и не забрала у него руку, не разрушила чары.

И ему самому пришлось отпустить ее. Он наклонился и стал закрывать корзину с едой, собирать расстеленное одеяло.

— Спасибо тебе за день, Бри.

— Это был хороший день, — искренне сказала она и улыбнулась. — И по-моему, у тебя не было никаких проблем с тем, чтобы подобрать подходящее слово.

«Просто нет на свете слов, которые отражали бы то, что я начинаю чувствовать», — подумал Майк.

Пейдж вышла из бара через заднюю дверь, чтобы выбросить мусор — в крепко перевязанном пакете, чтобы не портить природу выпавшими отходами. Она прошла через широкий пустырь, где они с Джоном, Джеком и частенько с Риком парковали свои машины. Контейнер стоял под большим старым деревом, и мусор туда скидывала вся улица. Пейдж подняла тяжелую крышку и уже собиралась кинуть туда пакет, как вдруг ее схватили за запястье мертвой хваткой и потащили в сторону, подальше от бара и улицы. Мусор шмякнулся на землю, а Пейдж ощутила на шее нечто твердое и холодное и судорожно вздохнула. Она смотрела в глаза своего бывшего мужа, который прожигал ее взглядом хладнокровного убийцы и упирал ружейным стволом в подбородок, заставляя ее поднять голову.

— Ты облегчила мне задачу, — сказал Уэс Лэсситер, его голос звучал тихо. — Я думал, мне придется идти за тобой в дом. У тебя есть два варианта. Ты можешь пойти со мной тихо и спокойно, или мы вместе войдем в бар, немножко постреляем в кого нужно и заберем моего сына.

— Уэс, — прошептала Пейдж. — Боже. Нет.

— Ты заставила меня так поступить. Ты всегда умела меня провоцировать, доводить до безумия. Ты засадила меня в эту гребаную камеру!

— Пожалуйста, — взмолилась она еле слышно. — Что угодно…

— Давай, Пейдж. Дай мне шанс. Сейчас здесь только ты. Но нас может стать трое, а твой защитничек уйдет навсегда.

Она моргнула, из глаз покатились слезы. Но вместо молитвы о том, чтобы Джон услышал ее и вышел на улицу, она молила Бога, чтобы этого не произошло. Если Уэс заберет ее, с Кристофером все будет в порядке. Джон воспитает его и не позволит случиться ничему плохому. Она дала затащить себя в старый автомобиль, что стоял за мусорным контейнером. Он открыл дверцу со стороны водителя, толкнул ее внутрь и заставил передвинуться на пассажирское сиденье, а сам сел за руль.

— Уэс. — Голос Пейдж дрожал, по щекам катились слезы. — Ты делаешь только хуже. Для себя хуже, не только для меня.

Он сузил глаза и повернулся к ней, но даже так она видела, что его зрачки не больше булавочной головки. Он был под кайфом. Уэс безжалостно рассмеялся.

— Я так не думаю, Пейдж, — прохрипел он. — Напротив, скоро я наконец выберусь из этой заварухи.

Он завел машину, срезал U-образный разворот за контейнером и поехал в противоположном от бара направлении. Пейдж напряженно всматривалась в окно, но не заметила ни одной живой души. И никто не заметил их, насколько она могла судить.

Пейдж понимала, что бесполезно урезонивать Уэса. Случившееся было хуже любого кошмара. Она знала, что Джону не понадобится много времени, чтобы выглянуть из кухни с черного хода и увидеть, что пакет с мусором валяется на земле. Она подумала, не выброситься ли ей из машины на полном ходу. Может, она не убьется и сумеет сбежать? Но не раньше, чем они отъедут от города. Не раньше, чем Джон сможет заметить: что-то не так — и будет готов защитить себя и Кристофера.

Уэс молчал. Он сидел, согнувшись над рулем, на коленях у него лежала винтовка. Те самые сжатые зубы и прищуренные глаза, которые она помнила слишком хорошо. Он вел машину, не сводя с дороги пристального взгляда. Подвески были на последнем издыхании, а сиденья жесткие, как камень. Пейдж швыряло из стороны в сторону. Они спускались по горной дороге вниз в направлении 101-го шоссе. По нему можно было добраться до любого из соседних городков — Гарбервиля, Фортуны и Эурики. Пейдж бывала в них, когда они с Джоном ездили пополнять запасы. И, кроме того, при желании Уэса по этому шоссе можно было ехать дальше на юг до самого Лос-Анджелеса. За все время им встретилось всего несколько машин, и ни одной ей знакомой.

Через десять минут молчаливой езды Уэс выехал из Алдер-Пойнта и снова стал подниматься в гору, в направлении Вирджин-Ривер. Эта дорога шла в объезд Вирджина, не проходя через него. Что ж, по крайней мере, теперь Пейдж понимала, где они. Резким и отчаянным движением она схватилась за ручку машины и яростно задергала ее, пытаясь открыть. Она толкала дверцу, стараясь найти запертый замок, но ничего не выходило. Она отчаянно нажимала маленькую кнопочку у самого окна, крутила ручку, толкала. Все без толку.

Ее схватили за плечо, и она в ужасе посмотрела на Уэса глазами полными слез. Тот мрачно нахмурился, но потом расплылся в зловещей улыбке:

— Оно заблокировано, Пейдж. Неужели ты считаешь меня таким идиотом?

Она с трудом сглотнула.

— Ты хочешь оставить нашего сына без матери? — спросила она.

— Конечно, — ответил он с ужасающим спокойствием. — Но не раньше, чем я оставлю его без потенциального отчима.

— Боже, — еле слышно прошептала она. — Уэс, зачем? Джон ничего тебе не сделал!

— Правда? — переспросил тот. — Конечно ничего. Всего-то только забрал у меня мою семью. И настроил ее против меня.

— Нет. — Пейдж покачала головой. — Все было совсем не так. Я сама сбежала от тебя.

— Естественно. И если бы не этот парень, ты бы до сих пор была в бегах. Бежала бы и бежала, а я бы находил тебя и находил. Но ты закончила этот бесконечный бег и засадила меня в эту гребаную тюрьму, и это была его работа. Мы оба знаем, что у тебя самой никогда бы не хватило смелости. — Он повернул к ней голову и злобно ухмыльнулся. — Он приедет за тобой. Ты же понимаешь, что он приедет.

«Я — приманка, — подумала Пейдж. — Просто приманка».

— Впрочем, против второго я бы тоже не возражал, — добавил он. — Этого Шеридана.

Что-то всколыхнулось в Пейдж. Казалось, какая-то волна поднялась из глубины ее души. «У тебя бы никогда не хватило смелости». Мысль, что этот опасный псих без стыда и совести может навредить Джону и ее сыну, взбурлила в ней, как кипящее масло. И страх стал медленно отступать под натиском гнева.

— Ты будешь гореть в аду, — прошептала она.

Но Уэс не услышал ее из-за шума, издаваемого его развалиной машиной.

* * *

Когда Бри с Майком вошли в бар, оказалось, что он пуст. Они слышали только приглушенный голос Причера на кухне, в котором даже на расстоянии слышалось раздражение. Майк зашел к нему и увидел, что Причер вышагивает по кухне с телефоном в руке и с кем-то разговаривает. Майк никогда раньше не слышал, чтобы Причер говорил так быстро. Обычно его речь была медленной и размеренной, но не сейчас. Майк даже не успел понять, о чем был разговор, как услышал: «Майк вернулся. Да, давай. Прямо сейчас».

Причер повесил трубку и посмотрел на Майка:

— Что-то не так. Что-то произошло с Пейдж. Она пошла выкидывать мусор и исчезла. Пакет остался на земле около контейнера, а она так и не вернулась. Я уложил Криса наверху и не могу отсюда уйти. Я позвонил Джеку, он возвращается в город.

— А Конни ты звонил? А в клинику?

— Да, звонил. Ее там нет.

— Когда это случилось? — спросил Майк.

— Минут пятнадцать назад или даже меньше. Я бы раньше выглянул, но я раскатывал тесто и думал, что, может, проглядел ее и она просто ушла в нашу комнату. Я должен выйти на улицу и поискать ее…

— Да, конечно. Я пойду с тобой, — сказал Майк. — А Бри останется здесь, побудет с Крисом.

— Что-то не так. — Причер покачал головой. — Нет, все не так. Она никогда так не поступала, всегда говорила, куда уходит. Она была очень осторожна.

Майк и Бри переглянулись. Бри нахмурилась.

— Сходите к соседям, может, они что-то видели, — посоветовала она и вытащила из сумочки портмоне. Открыла его, вынула визитку и сняла трубку телефона.

Причер вылетел на улицу через заднюю дверь.

— О чем ты подумала? — спросил Майк.

Бри подняла на него уверенный взгляд:

— Как сказал Причер, что-то не так. Иди с ним, и поторапливайся. Попробуй привлечь к обходу кого-нибудь из соседей. Мне надо сделать несколько звонков. Хочу попробовать что-нибудь узнать.

Но, выйдя на улицу, Майк сначала вернулся к своему трейлеру и извлек из бардачка пистолет. Он не хотел, чтобы его застали врасплох. Сунув оружие за пояс, он побежал догонять Причера. К тому времени, как они добрались до Карпентеров и дома Джой, две женщины из числа соседей уже вызвались опросить остальных, и Причер с Майком решили вернуться к бару.

— Опрашивайте всех, кого сможете. Спрашивайте, не видел ли кто-нибудь подозрительных машин, не слышал ли подозрительного шума, — проинструктировал их Майк.

У самого бара они увидели, что из своей машины вылезает Джек, а за ним идет Мел с малышом в слинге. Одновременно позади здания остановилась машина Рика, который пришел на работу после окончания занятий. Они все вместе вошли в бар и увидели, что за стойкой стоит очень расстроенная Бри.

— Ну, что я могу сказать, — начала она. — Помощник окружного прокурора в контакте с шерифом и местной полицией в ближайших городах. В Лос-Анджелесе тоже попробуют его найти. Я объявила Пейдж в розыск. Возможно, скоро все прояснится. А пока надо поискать ее по окрестностям.

Причер побледнел.

— Иисусе, — выдохнул он. — Он все-таки сделал это, он похитил ее. Я знаю, что это он…

— Мы не знаем, приезжал ли он сюда, — сказала Бри.

— Это единственное объяснение. Пейдж не могла исчезнуть сама по себе! Бога ради, здесь ее машина. Ее сумочка. Ее сын!

— У нас нет доказательств, что произошло преступление. Пока нет, — произнесла Бри.

Она снова потянулась к сумочке, но на этот раз извлекла не визитку, а девятимиллиметровый «глок». Вытащила его из кобуры, проверила, что в нем полный магазин и один дополнительный патрон в патроннике, затем снова сунула его в кобуру и вернула обратно в сумочку.

— Вы, мужчины, будете искать ее в городе. Надо обзвонить отдаленные фермы и ранчо, но лучше делать это от Конни и из клиники, чтобы не занимать телефон. И надо послать кого-нибудь к старой церкви, там надо поискать особенно тщательно, — ответила она. — Мы с Мел останемся с Крисом. Я смогу о нас позаботиться, если вдруг возникнут неприятности. И я буду отвечать на звонки.

— Ты носишь оружие? — удивился Майк и направился к ней.

— Ну… да, по необходимости, — ответила она. — И, предваряя твои вопросы, — да, я умею им пользоваться. И нет, я не боюсь это делать.

Причер был уже у двери, но Джек переспросил сестру:

— «По необходимости»?

— При поступлении угроз в этом нет ничего необычного. — Она пожала плечами. — Не для человека моей профессии. Я выступаю в суде против опасных людей, часто очень жестоких. И, если ты вспомнишь, со мной уже не живет вооруженный до зубов муж.

— Бри…

— Не сейчас, Джек.

— Хорошо, — безрадостно произнес он.

Сообщение, что кто-то угрожает его младшей сестренке, только добавило ему поводов для беспокойства, которых и так уже хватало. Джек был согласен с Причером — случилось что-то плохое. Пейдж в последнее время немного расслабилась, но вдали от Причера она по-прежнему была настороже — прошло всего около восьми недель, как Лэсситер вышел из тюрьмы. Джек пошел в клинику и позвонил оттуда Джиму Посту в Грейс-Валли. Он попросил друга приехать на случай, если придется расширить круг поисков. До того как уйти в отставку и жениться на Джун Хадсон, Джим работал наркополицейским под прикрытием и много что знал о скрытых горных поселениях.

Спустя час выяснилось, что Пейдж в городе никто не видел, как не видели ее на ранчо и фермах. А потом они получили по телефону плохие новости. Оказалось, что накануне Уэс Лэсситер купил билет на самолет от Лос-Анджелеса до Эурики. Оружие он везти с собой не мог — если только незаконно, в каком-нибудь тайнике, — и по прилете взял на прокат машину. Кроме того, рано утром поступило сообщение о краже машины в Фортуне. Большой старый форд восемьдесят третьего года выпуска, в котором находилась винтовка.

— Пейдж у него, это точно, — заключил Причер. — Он ее похитил.

— Тогда недалеко от той фермы должны найти его арендованную машину, — сказала Бри. — Полиция Фортуны уже приступила к поискам.

Причер ушел в свою квартиру, а остальные переглянулись и остались на месте. Он вернулся через несколько минут и брякнул на один из столов пару бронежилетов, винтовки и пистолеты. Кроме того, он принес теплые куртки и фонарики, поскольку близилась ночь, а с ней темнота и прохлада. Он готов был искать Пейдж и не желал дожидаться новой информации.

Майк сходил к своей машине и вернулся оттуда с винтовкой, бронежилетом и непродуваемой безрукавкой. У него не было особых причин возить с собой броник, но, работая с уличными бандами, он всегда имел его под рукой, на случай внезапной перестрелки. И с того момента, как Лэсситера выпустили на свободу, он был готов встретить его во всеоружии.

Джек покачал головой и пошел освобождать багажник. Забрасывая туда все необходимое, он думал о том, что Пейдж наверняка найдется сама. В конце концов окажется, что она где-то гуляла и зашла к Лидии Саддер, и сидит с ней на крылечке, попивая чай и наслаждаясь вечерним солнцем. Но если Причер беспокоится не напрасно и действительно произошло что-то плохое, он не хотел оказаться безоружным.

— О, ради бога! Ты, случаем, не перебарщиваешь?

— Надеюсь, что перебарщиваю, — ответил Джек. — Очень надеюсь.

Он вернулся в дом и увидел, что Рик надевает на себя бронежилет.

— Мм, Рик. Надо, чтобы кто-то остался здесь и охранял женщин…

— Позовите доктора Маллинса, — парировал Рик. Он нацепил жилет, который был ему очень велик, поскольку принадлежал Причеру, и парой шлепков застегнул липучки. — Он им поможет. И это будет только честно.

Джек влез в свой собственный бронежилет и обратился к Причеру:

— Рассказывай, какой у тебя план.

— Извини, но у меня в голове пусто. Я просто знаю, что должен найти Пейдж.

— Мы ее найдем. Ладно, тогда так. Шериф, патрульная служба и лесничество получат описание украденной машины и самой Пейдж. Они будут контролировать дороги, а мы вернемся в лес, сконцентрируем на нем силы. Поищем колею или сломанные ветки, означающие, что там проехала машина. Если он на этой старой развалине, то свернуть с дороги он не сможет, машина по лесу не проедет. Подождем Джима Поста. Он очень хорошо знает местность — может, даже лучше нас. Нам надо искать любые стоянки, признаки проехавших машин или даже какую-нибудь спрятанную…

— Может, он уже далеко отсюда, — прервал его Рик.

— Нет, он где-то здесь, — возразил Причер. — С Пейдж он далеко не уедет. В последние месяцы она очень изменилась и безропотно уже с ним не пойдет. Этот тип — позер с домом за три миллиона. Он не сбежит в дешевенький мотель Лос-Анджелеса с женщиной, которая, как он считает, ему принадлежит. Если он ее увез, то увез силой. Так что он не бежит. Он прячется. И собирается сделать какую-нибудь пакость.

— Наверное, Причер прав, — сказал Майк. — Рик, нам нужны карты округов Тринити и Гамбольда. Сгоняй к Конни и привези их. Мы проложим курс и выберем места сбора, где будем обмениваться информацией. Джек, ты загрузил пару упаковок бутилированной воды?

— Сделано.

— Причер, есть где-нибудь фотографии Пейдж? Может, у нее в портмоне?

— Сейчас посмотрю, — отозвался тот и вышел.

Все задвигались, занимаясь сборами. Чуть больше чем через полчаса, когда оружие было уже собрано, а друзья изучали карты, появился полностью экипированный Джим Пост — под рубашкой топорщился бронежилет, на ремне висел пистолет. Он рассматривал размеченную кругами карту и места сбора, когда на кухне зазвонил телефон. Бри сняла трубку и, поговорив, с мрачным видом вернулась в бар.

— Плохие новости. В Фортуне нашли арендованную машину. Боюсь, это действительно Лэсситер. В украденном форде.

Мел стояла и нервно укачивала ребенка, Причер подошел к ней:

— Крис уже скоро проснется. Сможешь его успокоить?

— Конечно, — отозвалась она и, коснувшись его лица, добавила: — Все будет хорошо.

Он на мгновение закрыл глаза.

— Пока что все плохо, Мел.

— Джон? — услышали они тоненький голосок. В дверях кухни стоял Крис со своей любимой игрушкой — мишкой с фланелевой лапой. — Что шлушилошь, Джон?

Тот расплылся в улыбке и подошел к мальчику. Подхватил его на руки.

— Охота, — объяснил он. — Просто будет небольшая охота.

— А где мама?

Причер поцеловал его в розовую щечку:

— Она скоро вернется. Уехала с поручением. Мы поедем охотиться, а ты останешься с Мел и Бри.

* * *

Теперь Уэс уже не ехал молча, он разговаривал. На Пейдж он не смотрел, его глаза диковато блуждали, словно он искал вещь, положенную не на свое место. Пейдж казалось, что он или под действием наркотиков, или потерял дорогу, потому что они, казалось, ездили кругами. Он мог выехать на какую-то дорогу, а потом развернуться или поехать назад. Но куда бы они ни направлялись, она все время прислушивалась к его словам.

Она узнала, как он ненавидит свою лос-анджелесскую жизнь; ту женщину он просто использовал, ему нужно было где-то жить. Естественно, он не собирался каждую неделю встречаться с этим полицейским, подхалимом бюрократов, и ходить каждый день на дурацкие собрания, но он знал, как играть в такую игру. Он сказал, что у них были и внеплановые тесты на наркотики.

— Ты знала об этом? Они постоянно нуждались в моей моче. — Потом он засмеялся. — Между прочим, есть много мест, где можно получить хорошую мочу.

Она так и думала — по меньшей мере два последних месяца он все время был на шаг впереди них. Он принимал наркотики и теперь уже был не просто ненормальным, а ненормальным наркоманом.

Она ехала молча, только слушала и наблюдала. На лесных извилистых дорогах и без того было мало света, а сейчас уже спускались сумерки. Шел май, но ночами в лесу было еще холодно, и она поежилась. Она не представляла, где они сейчас находятся.

— Ты хоть сколько-нибудь представляешь, что такое сидеть в тюрьме? — Уэс резко обернулся к ней. — Видела когда-нибудь фильм про тюрьму? А там ведь намного хуже, чем в любом фильме.

Она подняла голову и подумала: «Они тебя били, да, Уэс? И как тебе это? А?» Но она промолчала.

— До сих пор не могу поверить, что ты меня туда засадила. Я просто не верю в это, черт тебя дери! Разве ты не знала, как сильно я тебя любил?! Господи, я же дал тебе все. Разве ты могла хотя бы мечтать, чтобы поселиться в таком доме, какой я для тебя построил? Хотя бы мечтать? Я вытащил тебя из помойки и поселил в приличное место, первоклассное место. И я давал тебе все, что ты только хотела!

Он все продолжал и продолжал в таком духе. Пейдж слушала его, и первой ее мыслью было, что это просто бред. Отвратительный и пугающий бред. Он на самом деле верил, что ради красивого дома и материальных ценностей можно терпеть избиения.

Она подумала о Джоне, добром, любящем Джоне. Она вспомнила его слова о страхе. Как их учили притворяться храбрыми. От поднимающейся волны гнева в ней вибрировали все жилы. Будь она проклята, если позволит этому галлюцинирующему маньяку забрать у них с Крисом такого замечательного мужчину.

А потом она осознала, что он ни разу не упомянул Кристофера. С первого момента похищения он хотел использовать ее как рычаг, и совсем не потому, что хотел вернуть сына. Он никогда не хотел сына и вообще не хотел иметь детей. За всю ее беременность он ни разу не спал с ней. Как будто будущий ребенок смещал акценты на себя. Всегда предполагалось, что их будет только двое.

Она должна была догадаться, что он избивал ее так жестоко ради того, чтобы она потеряла ребенка. Просто чудо, что ей удалось сохранить Криса.

Они выехали на дорогу-серпантин, которая вела к небольшой горной вершине, где виднелось всего несколько деревьев. Глянув вниз, она увидела еще одно шоссе, по которому пронеслась какая-то машина и тут же исчезла за горным поворотом.

— Отлично подходит, — сказал Уэс. Он поставил машину на стояночный тормоз и заглушил двигатель.

— Подходит для чего? — спросила она.

Он посмотрел на нее злым взглядом и коснулся ладонью ее щеки. Нежно коснулся, но Пейдж вздрогнула. Он пока еще ни разу ее не ударил, но он был в этом мастером.

— Почему ты не хочешь уехать? — прошептала она. — Если ты не хочешь снова попасть к судье или даже в тюрьму, почему просто не сбежать? У тебя есть деньги. Ты можешь спокойно уехать.

Уэс фыркнул:

— Похоже, ты мало знаешь об условном освобождении, Пейдж. Мой паспорт конфискован. Кроме того, чем больше я думаю о нас с тобой, тем больше укрепляюсь в своем решении. Мы останемся вместе до самой смерти. — Он глянул на нее с полуулыбкой, потом сунул руку под сиденье и вытащил моток клейкой ленты. — Ну, Пейдж. Нам пора выбираться отсюда.

Джек, Причер, Джим Пост, Майк и Рик спешно пустились в путь около четырех, через час после исчезновения Пейдж. Они оставили в баре грубый набросок своего маршрута и мест сбора, точно такой же, какой взяли с собой. Они сузили круг поиска, ограничившись Вирджин-Ривер. На случай, если им ничего не удастся найти в первые часы, они уговорились вернуться в город к восьми. И если Пейдж не найдется — сама или с помощью полиции, — в полночь они снова возобновят поиски. Но они не остановятся, пока не найдут ее. Никто из них. Они были на двух машинах и сначала поехали на север в сторону гор. Припарковались на широком участке дороги и, включив фонарики, вошли в лес. Они ступали след в след и искали любые признаки пребывания Пейдж и Уэса.

Выходя к какому-либо дому или машине, они показывали хозяевам фотографию Пейдж, потом описывали украденную машину и самого Уэса Лэсситера.

Когда в восемь часов они вернулись с пустыми руками, их уже поджидал Бак Андерсон со своими троими сыновьями, Дуг Карпентер и Фиш Бристоль, Рон, Брюс и еще несколько человек. Они посмотрели карту и на этот раз решили поехать к 36-му шоссе, чтобы охватить горы округа Тринити. Бри сообщила вернувшимся, что новостей нет — ни в департаменте шерифа, ни у патрульной службы.

Добровольные помощники уехали, а Джек, Причер и Джим решили заглянуть в Клир-Ривер. Причер и Джим стали расспрашивать людей на улице, а Джек зашел в маленькое, но до боли знакомое заведение — в нем работала официанткой женщина, с которой он встречался до того, как в его жизнь вошла Мел. Он увидел, как ее глаза радостно вспыхнули, когда она заметила его. Шермейн была привлекательной особой, лет на десять старше Джека, и самой добросердечной женщиной, каких он только знал.

— Привет, дорогуша. Давно не виделись.

— Шермейн. — Джек кивнул ей. — Я не с дружеским визитом. У нас в городе пропала женщина, — сказал он, показывая фотографию. — Мы подозреваем, что ее похитил бывший муж, которого недавно выпустили из тюрьмы. Ее зовут Пейдж, она девушка моего повара.

— Господи, Джек, это просто ужасно.

— Мы все ее ищем. Можно попросить тебя порасспрашивать о ней ваших посетителей?

— Даже не сомневайся в этом.

Джек описал ей пропавшую машину и бывшего мужа. Объяснил, что они не уверены, что между тем и другим есть связь, но, скорее всего, Пейдж похитил именно он. Она его боялась и не стала бы уезжать одна. Ее машина и сумочка остались на месте.

— Я расскажу всем, кто только будет меня слушать, — пообещала Шермейн.

— Спасибо. — Джек уже собрался было уйти, но потом снова повернулся к ней: — Знаешь, я женился.

Она кивнула:

— Я слышала. Мои поздравления.

— У нас уже родился ребенок. Сын. Около шести недель назад.

Шермейн улыбнулась:

— Значит, у вас все получилось.

Он кивнул.

— А ведь ты не дал бы за это и ломаного гроша.

— Чертовски верно. Считай мою просьбу личной, Шермейн.

— Я бы и так помогла тебе. Мы с тобой много раз выручали друг друга. На улице такая холодина, хотя уже практически лето. Надеюсь, с ней все хорошо.

— Да, — отозвался он. — Я тоже.

Джек уехал. Сидевший в дальнем конце бара мужчина в джинсовой куртке и ковбойской шляпе передвинулся поближе к Шермейн:

— Что там такое?

— Передумали и решили поговорить? — улыбнулась она и стала протирать стойку. — Вы, наверное, уже слышали — в Вирджин-Ривер пропала женщина. Подозревают, что ее похитил бывший муж, он только что из тюряги. Возможно, на украденном «форде» восемьдесят третьего года. Желто-коричневом.

— Неужели?

Мужчина допил пиво, положил на стойку десятку, прощальным жестом коснулся своей шляпы и вышел на улицу.

Теперь Пейдж уже понимала, что происходит. Уэс посадил ее спиной к дереву, обмотал скотчем запястья и лодыжки, заклеил рот.

— Вот так гораздо лучше, — сказал он. — Теперь ты уже не сможешь мне возразить.

Он расставил фонари, чтобы ее было хорошо видно в темноте. И потом почти час сидел неподалеку и рассказывал обо всех разочарованиях своей жизни — начиная со страданий несчастливого детства и до недолгого заключения в тюрьме, которое казалось многолетним заточением, если его послушать. Он много жаловался и на их брак — он считал их раздоры целиком и полностью ее виной. Это она довела его тем, что постоянно спорила и подначивала. Однако сейчас он говорил спокойно и держался с отрешенностью самоубийцы.

Он считал, что через Пейдж сможет вовлечь в поиски Джона и, возможно, Джека; они были не так далеко от города, вот почему казалось, что они ездили кругами. Здесь, на высоте, он сможет увидеть их машины издалека. Закончив рассказ, он переставил свою машину на вершину холма — там, где ее будет легко заметить, и неподалеку от связанной и освещенной фонарями Пейдж. А сам ушел за деревья, чтобы засечь приближение спасателей. Он собирался сначала убить Джона, потом Пейдж и затем выстрелить в себя.

— Я закончил с этой шарадой, — сказал он. — Ты победила. — Он улыбнулся. — Или что-то вроде.

Залепленный рот мешал Пейдж говорить, но не мешал думать. И думала она о том, что Уэс ничего не знает о Джоне. Ни о нем, ни о его друзьях. «Они не только сильнее тебя, они умнее тебя». Она закрыла глаза и взмолилась: «Пожалуйста, пусть они будут умнее, чем когда бы то ни было».

К восходу луны поисковая партия насчитывала уже больше двадцати мужчин. Некоторые, правда, считали, что не слишком мудро искать Пейдж ночью в густом лесу, тогда как она, возможно, уже в Сан-Франциско или даже Лос-Анджелесе. А если ее прячут в чаще, то найти ее будет очень трудно, если вообще возможно, — потеряться на такой огромной территории раз плюнуть.

— Прич, ты боишься, что мы не сможем ее найти? — спросил Рик.

— Я боюсь, что мы найдем ее слишком поздно, — ответил тот.

Они обыскивали тропинки и просеки, горные дороги и старые колейные, освещали сильными фонарями ущелья и овраги. Но ничего не нашли. В багажнике Джека лежало альпинистское снаряжение — на случай, если они увидят что-то внизу и придется спускаться, чтобы посмотреть ближе, — но пока оно не пригодилось. Все очень устали, но Причер был полон энтузиазма, а значит, его друзья шли с ним.

Мужчина, которого все звали просто Дэн, услышал подробности поисковой операции, когда выпивал в баре Клир-Ривер. Он вспомнил, что, кажется, видел недавно похожую машину. В ближайших горах можно было встретить не один старый «форд» желто-коричневого цвета, но в той были двое — мужчина и женщина. Мужчина за рулем явно нервничал, он вцепился в рулевое колесо и напряженно смотрел перед собой. Дэн был очень наблюдателен и обратил на это внимание, даже не зная о предполагаемом похищении.

В округе Дэн был известен как хозяин наркотических плантаций. Он много лет поддерживал дружеские отношения с другими такими же владельцами посадок, они были обособленной группой, которая редко кому доверяла. Своих они вычисляли легко — тех, кто покупал специальное оборудование, возил в багажнике машины куриный помет на плантации, расплачивался скомканными вонючими деньгами и никогда не показывал другим свои участки и заводики по переработке. И только после трех лет знакомства его допустили в компанию.

Большинство выращивали наркотики сами, но Дэн предпочитал нанимать людей. Это давало ему свободу, он мог спокойно переезжать с места на место. Кроме того, это позволяло ему устраивать плантации во всех трех округах. А сам он жил совсем в другом месте, подальше от тех, с кем он так усиленно старался познакомиться поближе.

Дэн не стал предлагать свою помощь в поисках и обещать, что будет выглядывать пропавшую, он не хотел лишних проблем. Но он как-то заходил в вирджин-риверский бар и видел эту женщину, подружку повара. Жена его хозяина, местная акушерка, некоторое время назад оказала ему услугу: у работавшей на него женщины внезапно начались роды, и он решил, что надо привести к ней врача. И как оказалось, чертовски правильно сделал. Без помощи Мел Шеридан тот ребенок не выжил бы. Не говоря уже о том, что недавно он врезался ей в задний бампер и они очень цивилизованно решили вопрос.

Он провел в окрестных горах много времени и знал все ходы и выходы. Дэн решил, что заглянет кое-куда, где никому не придет в голову ее искать. Если что-то выгорит, ему, возможно, даже удастся отплатить услугой за услугу. Анонимно.

Дэн знал, как спрятать свою машину и где проходят старые колейные дороги и тайные тропы. Он не всегда носил оружие, но на этот раз взял его с собой. Если ту женщину действительно увез ее бывший, дело могло принять скверный оборот. Ночь была темной, но он знал, куда идти, и только чуть-чуть подсвечивал себе под ноги неярким фонариком. Время от времени он видел проносящуюся на машинах поисковую группу и знал, что они ищут не там, где собирается искать он. И продолжал свой путь в одиночестве.

Та молодая женщина, девушка повара, показалась Дэну очень милой, она была того же возраста и комплекции, что и его собственная жена. Теперь уже бывшая, но он даже представить себе не мог, чтобы ее вот так забрали у него. Он сошел бы с ума от страха за нее.

Уже поднималась луна, когда он наткнулся на ту машину и женщину. И с одного взгляда понял, что все плохо. Женщина была привязана к дереву, ее освещали зажженные фонари, машина стояла на виду — здесь явно была какая-то ловушка. Он даже подумал, что она уже мертва и заминирована, но потом заметил, что она шевельнулась. Она подняла голову, передернула плечами и снова откинула голову, прислонившись к дереву. Возможно, она была заминирована живой, и ему стало тошно от одной мысли об этом. Кажется, вокруг больше никого не было. Он всмотрелся в окна машины и в ее багажник — ни души.

Дэн сунул фонарь за пояс и бесшумно двинулся обратно к дороге. По ней он прошел до самого поворота налево, после чего развернулся и пошел обратно. Самое очевидное место для наблюдения было прямо перед женщиной. Добравшись до начала тропы, он столкнулся с двумя крупными проблемами. Во-первых, наступила непроглядная тьма, и пользоваться фонарем он уже не мог. А во-вторых, он не мог рисковать падением в такой темноте — если он прав и за ней кто-то наблюдает.

Он хотел обойти ее по периметру и, в случае если ничего не найдет, подобраться поближе и оценить ситуацию. Надо было попытаться найти прикрепленную к ней бомбу.

Едва Дэн начал взбираться по склону, как выглянула луна, высокая и полная, и осветила ему путь, за что он был ей очень благодарен. Стоило ночному ветерку зашелестеть ветками высоченных сосен, отдаваясь внизу шепотом и стонами, как он начинал следить за каждым своим шагом. Пару раз он наступал на веточки и, прислушиваясь, замирал на месте. Застывал, как изваяние, переставал дышать.

Он не успел высоко подняться, когда увидел, что наверху за деревом кто-то прячется. Он услышал шум приближающейся машины и поднял голову. Пользуясь тем, что шум работающих моторов заглушает его шаги, Дэн быстро спустился обратно к дороге. Он выбрал место, где его прикрывал лесной массив, и стал описывать фонарем круги, показывая машине остановиться.

Джек затормозил и опустил окно.

— Что, черт возьми, тут…

— Это здесь, — тихо сказал Дэн. — Поедете медленно, чтобы шум не стих резко. До поворота налево, там, где дорога расширяется. Съедете с дороги и пойдете пешком, я вас отведу. Только никаких фонарей. Они там, — сказал он, кивком показывая на вершину. — Начинайте.

Причер подался вперед:

— С ней все в порядке?

— Думаю, что да, пока. Давайте, давайте, а то привлечете его внимание. Поезжайте.

Джек включил передачу и поехал, Дэн махнул фонарем второй машине.

Потом подождал несколько минут и услышал, что они возвращаются пешком. Когда все пятеро собрались около него, он сказал:

— Он действует по плану. Женщина связана на открытом месте, и я видел, как он мелькнул за деревьями. Я не заметил у него оружия, но, держу пари, оно у него есть. Эта старая дорога ведет наверх, он поставил там свою машину. Можно подобраться ту да по другой стороне холма, но там нет тропинки. Кто-нибудь умеет ходить беззвучно?

— Я, — сказал Джим.

— Я тебя прикрою, в этом я спец, — вызвался Майк.

— Ладно, окружаем его. Ребята, идем наверх быстро и аккуратно. Максимум один неяркий фонарь, светим под ноги. Используем наше преимущество — мы идем без дороги. Встречаемся наверху.

Он уже собирался увести Джима и Майка к другой стороне холма, но Джек сгреб его за куртку:

— С какой стати ты нам помогаешь?

— Да просто я был в баре Клир-Ривер, когда ты там появился. — Дэн занял оборонительную позицию. — И я отлично знаю эти места. Ты же не думаешь, что я…

Джим Пост сунул руку между Джеком и Дэном:

— Давайте за дело. Пошли. Мы потом с этим разберемся.

Джек, Причер и Рик цепочкой поднимались в гору. Возглавлял их Причер, он шел немного быстрее остальных. Майк, Джим и Дэн огибали подножие холма, чтобы обойти Лэсситера с тыла. Группа Причера легко преодолела подъем, но Джиму и Майку понадобилось больше времени, чтобы подняться наверх по бездорожью.

Оказавшись на вершине холма, Причер сразу увидел старый «форд». Он застыл на месте. Потом, пригнувшись, осторожно пошел к нему. За ним по пятам двигались Джек и Рик. Немного не дойдя до машины, он заметил Пейдж. Она сидела, прислонившись к дереву и уронив голову на грудь. Спящая либо мертвая.

Причер шепотом выдохнул ее имя и как слепой направился к ней. Джек шепнул ему не подходить, потом попытался схватить за плечо, но не успел. Едва зазвучали громкие шаги Причера, Пейдж подняла голову. Ее глаза округлились от ужаса, и в ту же секунду кто-то дернул Причера за лодыжки. Падая, он услышал выстрел, и в левое плечо воткнулась резкая боль. Он камнем упал на землю и перекатился вместе с Джеком.

Второго выстрела не прозвучало, но зашумели деревья. Рик остался за машиной с оружием на изготовку. Судя по затрещавшим веткам, Лэсситер пустился в бега, и оставалось только надеяться, что на обратном пути его перехватят Джим и Майк.

Причер освободился из рук Джека и быстро пополз к Пейдж. Он в мгновение ока оказался за деревом, вытянул руки, крепко обхватил ее и перетащил к себе. Первым делом он прижал руку к ее залепленному рту.

— Будет немного больно, малыш, — прошептал он и резко дернул за скотч.

Пейдж только зажмурилась, но даже не пикнула.

— Джон, он в засаде. Он хочет застрелить нас обоих.

Причер вытащил из кармана швейцарский нож и быстро разрезал ее путы.

— Ненормальный сукин сын, — прошептал он. Потом напряженно смотрел вдаль, за деревья. Кто-то явно бежал вниз во всю прыть. Возможно, его уже даже заметили и стараются не дать ему уйти.

Пейдж коснулась его плеча, по его руке стекала кровь.

— Ты ранен, — шепнула она.

Причер прижал палец к губам, и они замерли. Негромко шелестели листья деревьев, стояла ночная тишь.

Около минуты они напряженно прислушивались, и вдруг раздался крик:

— Ну все! Ваш плохой парень готов! Мы вывели его из строя!

— Это не Уэс, — прошептала Пейдж.

Причер напряженно смотрел вдаль. Он видел лежащего на животе Джека, который целился из винтовки куда-то в сторону деревьев. Парень, который вел Джима и Майка в обход холма, где-то потерял свою шляпу. Он волок за собой Уэса — задом наперед, держа его за ремень. Тот был без сознания и почти складывался пополам. Дэн отпустил его, и Уэс шлепнулся на землю; Дэн вытер пот со лба и покачал головой.

— Не просто было, — сказал он.

Причер помог Пейдж встать и, закрывая ее собой, осторожно приблизился к ним.

— Какого черта ты сделал? — поинтересовался Джек у Дэна. Он встал на четвереньки и потом поднялся на ноги.

— Черт. Надо было сообразить, что вы не сможете усидеть в засаде, пока мы не окружим его с фланга. Разве я не просил вас подождать? Пока мы не подберемся сзади?

Он присел, вытащил из-за ремня наручники, рывком свел Уэсу руки за спину и защелкнул браслеты. Из-за деревьев показался Джим, он нес в руках две винтовки, свою и их проводника. За ним шел Майк, и они оба тяжело дышали.

Джек глянул на Дэна сверху вниз:

— Он мертв?

— Не. — Он до сих пор держал в руке фонарь, которым ударил Уэса. — Но головная боль ему обеспечена. Хорошо, что он меня не видел, поскольку меня здесь быть не должно. По очевидным причинам.

— Мы тебя прикроем, можешь на это рассчитывать. Разве что случайно кто-то проговорится.

— Ну, всякое случается. Сменю место, не в первый раз. Но вот что я тебе скажу — жить лучше одним днем. Я лично исхожу из этого.

Уэс Лэсситер лежал на земле лицом вниз, без сознания. Майк Валенсуэла, еще толком не отдышавшись, шагнул к Дэну:

— Это ты ему вмазал?

— Ну, один из твоих ребят учинил диверсию, а стрелять я не мог, слишком плохая видимость…

— И ты всегда носишь с собой наручники? — поинтересовался Майк.

Дэн осклабился:

— Ага. Ну, ты понимаешь. Такой своеобразный секс — советую попробовать.

— Я подумаю, — ответил Майк.

Дэн посмотрел на Джека:

— Может, поменяемся фонарями? — Он вынул из кармана тряпицу и стер со своего отпечатки пальцев.

— Только не на этот, — предупредил Джек. — С ним я принимал своего сына. — Он улыбнулся. — Я не мог найти акушерку.

Дэн засмеялся:

— Боюсь, я задолжал тебе одну. По меньшей мере. Но я серьезно — никто не должен знать, что я в этом участвовал.

— Возьми мой, — предложил Джим Пост, и Джек внимательно посмотрел на них. Джим кинул Дэну свой фонарь и поймал его собственный.

Дэн коснулся головы.

— Потерял чертову шляпу, — сказал он и обратился к Пейдж: — Теперь все будет в порядке. Он больше не вернется и перестанет доставлять вам проблемы. Я слышал, что за похищение дают огромный срок.

Он повернулся и стал спускаться с холма.

Все хранили молчание, пока не стихли его шаги. Лежащий на земле Уэс застонал и пошевелился. Причер что-то пробурчал и хотел пнуть его, но сдержался. Все-таки за ботинком стояло двести пятьдесят фунтов чистого гнева.

Джим Пост кивнул в сторону, где скрылся человек, с которым он обменялся фонариками.

— Ты его знаешь?

— Нет, — ответил Джек. — Он приходил в бар за выпивкой с пачкой вонючих баксов. А потом увез Мел на плантацию принимать ребенка, и я чуть не свихнулся от страха за нее. Увидев его в следующий раз, я сказал, чтобы он больше таких финтов не выкидывал. — Он пожал плечами. — Он ответил, что опасность ей не грозила, но больше такого не повторится. А теперь это.

— Это, — повторил Пост.

— Сегодняшняя встреча побила все рекорды, — сказал Джек.

— Он поднимался чуть побыстрее нас, — заметил Джим. — Наверное, услышал, что вы уже на вершине, поскольку бросил оружие и побежал наверх через заросли. Потом я услышал выстрел и звуки борьбы. Он сильно рисковал. Умей он получше обращаться с оружием, он мог бы стать одним из нас. Стать нашим другом.

— Для меня он друг, — заявил Причер. Пейдж обошла его с другой стороны, и Причер обнял ее за плечи здоровой рукой, раненая свисала вдоль тела, с нее капала кровь.

Джим по очереди посмотрел в глаза каждому из друзей, потом Пейдж.

— Я ударил этого типа по затылку. Все согласны? Поскольку нашего приятеля-ковбоя здесь быть не должно.

— Может, это должен решить закон? — спросил Джек.

Раньше Джим Пост работал в окрестных горах под прикрытием, в торговле гашишем. Потом он встретил Джун и влюбился в нее.

— Предоставь это мне, ладно? У меня еще осталась пара знакомств. Пусть уходит. Мы задолжали ему это.

— По меньшей мере, — добавила Пейдж.

Уэс Лэсситер очнулся на больничной койке с разбитой головой и обнаружил, что прикован наручниками к кровати. Он не представлял, кто его ударил, утверждал, что не помнит никакого похищения своей жены и, естественно, был в собственных глазах жертвой, а не преступником.

Но нашлось множество свидетелей — начиная с самой Пейдж и заканчивая поисковой группой и человеком, который видел, как Уэс целится туда, где она сидела связанная, — Джимом Постом. Но, как ни странно, свидетельских показаний не понадобилось. Помощник окружного прокурора пообещал, что на этот раз не будет никаких сделок с правосудием — из-за нарушений условий освобождения и запретительного ордера, а также похищения и попытки убийства, — но в итоге сделка все равно состоялась. Двадцать пять лет без возможности досрочного освобождения за похищение, после истечения которых вступит в силу еще одно наказание из разряда тяжких (уже с возможностью досрочного), — но Уэс будет уже стариком, когда получит хотя бы теоретическую возможность выйти на свободу раньше срока. Без сделки он лишался бы досрочного освобождения. Не только Пейдж, но и весь Вирджин-Ривер были просто счастливы.

Ночами Пейдж частенько просыпалась от своего крика, она тряслась и дрожала от ужаса. Джон прижимал ее к себе и повторял:

— Я здесь, малышка. Я рядом. Я всегда буду рядом.

И она успокаивалась. С ним она была в безопасности.

— Все кончилось, — шептала она. — Все на самом деле кончилось.

— И теперь мы можем спокойно жить до конца наших дней, — всегда отвечал он шепотом.

Глава 19

В свой последний день в школе Рик отпросился с работы в баре. Он решил съездить в Эурику и повидаться с Лиз. Рик попросил Джека с Причером побыть в баре до закрытия, сказал, что хочет поговорить с ними по возвращении.

Он вернулся почти в девять.

— Спасибо, что остался, Джек, — произнес он. — А Причер все еще колдует на кухне?

— Да. Как Лиз?

— Приходит в себя. Она возвращается в свою старую школу — пока в летнюю, чтобы нагнать пропущенное, — и ходит к психологу. — Он пожал плечами. — У нее бывают «плохие» дни, но она держится. И даже лучше, чем я думал.

— Рад это слышать, — сказал Джек.

Рик влез на барный табурет.

— Мне уже восемнадцать, — начал он. — Не так, чтобы уже совершеннолетие, но как насчет того, чтобы пропустить стаканчик? Все вместе — ты, я и Прич. Можно это устроить?

— Есть что отпраздновать? — поинтересовался Джек, вытаскивая три стакана.

— Да. Я записался в армию.

Рука Джека застыла в воздухе. Он заставил себя опустить стаканы на стойку и постучал по стене, которая отделяла бар от кухни, чтобы позвать Причера.

— Может, поговорим об этом? — предложил Джек.

— Здесь не о чем говорить, — ответил тот.

Из кухни выскочил Причер, он казался совершенно ошеломленным.

— Какого…

— Рик подписал контракт, — пояснил Джек.

Выражение лица Причера из потрясенного превратилось в убитое.

— Ох, Рик, какого черта!

— И если ты успокоишься, мы сможем за это выпить, — сказал Рик.

— Мне будет трудновато за такое пить, — возразил Причер.

Джек налил им по хорошей порции виски.

— Не расскажешь, как тебе вообще такое пришло в голову?

— Расскажу. Мне надо было сделать что-то серьезное. Я больше не могу каждое утро просыпаться и надеяться, что сегодня мне будет не так тошно. Мне нужно какое-нибудь испытание. Проверка, которая покажет, на что я способен. Покажет, кто я на самом деле. — Он посмотрел ясным взглядом на Джека, потом на Причера. — Сейчас я не узнаю сам себя.

— Рик, может, нам удалось бы найти для твоего характера не такое опасное испытание. Тебя пошлют в воюющую страну, где многие сражаются против нашей армии. Не все вернутся домой.

— А некоторые даже не могут выбраться из утробы матери, — тихо произнес тот.

— Рик… — Причер опустил голову. — Это был очень тяжелый год.

— Да. И я о многом передумал. Продолжение учебы, годик безделья, лесозаготовки, строительство. Я мог бы упросить Лиз выйти за меня замуж — но, как оказалось, ей всего пятнадцать. — Он слабо улыбнулся. — Контракт — это единственное, на что я способен, Джек. Да и в какой-то степени я был на этом воспитан, помните?

— Мало того, что ты уже натворил, так ты еще хочешь поставить нам это в вину? — возмутился Джек.

Рик улыбнулся:

— А если я преуспею, вы получите все лавры.

Они помолчали.

— Ты уже известил их, когда приезжаешь? — спросил Джек.

— Нет. Я собираюсь сразу уехать. Хотел попросить тебя подбросить меня до автобуса в Гарбервиле.

— Что значит «сразу»?

— Завтра.

— Ты уже принимал присягу? — спросил Джек.

Рик кивнул.

— И у нас нет времени даже устроить тебе проводы?

Рик покачал головой:

— Я только хотел убедиться, что у Лиз все хорошо. Что с ней все будет нормально, если я уеду.

— И?..

— Она не была в восторге, но держалась хорошо. Сказала, что будет писать мне, но знаешь что? Она еще совсем девочка. Когда я уйду со сцены, у нее появится шанс начать все сначала и найти себе кого-то еще. И случившееся уже не будет нависать над ней черной тучей, как это было с нами. Я только обрадуюсь, если она мне не напишет. Потому что это будет значить, что она движется вперед.

— Ты хочешь, чтобы она сдвинулась с мертвой точки? — спросил Причер.

— Это одна из причин моего желания что-то такое сделать. Я сам не знаю. Что у нас с Лиззи было? Не считая невыжившего ребенка. — Рик опустил взгляд. — Я так старался сделать все как можно лучше, что у меня просто не было времени осознать, что бы я чувствовал, если бы на меня не давили обстоятельства. И она тоже. Это нечестно по отношению к ней.

— Рик, а как насчет колледжа? — спросил Причер. — Я думал, что из нас троих хоть один будет с образованием.

— У меня еще есть время над этим подумать. Я же не на всю оставшуюся жизнь подписал контракт. Только на четыре года.

— Хочу спросить только одно, — произнес Джек. — Дело ведь не в той идиотской идее, которую ты вбил себе в голову? Что ты должен это сделать, чтобы мы тобой гордились? Потому что ты должен знать, что мы и так тобой гордимся. И не могли бы гордиться сильнее. Ты ведь это понимаешь?

Рик улыбнулся:

— Вы, ребята, должны гордиться собой, а не мной. За то, что помогли мне пройти через все это. Нет, Джек, дело не в том. Просто я понимаю, что если буду и дальше горевать, то умру внутри. Я должен уехать. Сделать что-то важное. Я должен налечь на что-то, что даст мне отпор.

— Семпер[55], отпор тебе дадут, Рик, — сказал Причер. — И мало тебе не покажется.

Джек поднял стакан:

— Выпьем за твердость?

— Выпьем, — подхватил Рик. — Ребята, скажите, что вы со мной. Скажите, что вы уважаете мой выбор.

— Ты стал мужчиной, Рик. Ты долго думал и принял решение. За тебя.

Они выпили. Причер откинул голову и через нос выдохнул.

— Ты просто убиваешь меня, парень, — сказал он.

Рик потянулся через стойку и пожал руку Причеру, здоровую руку. С трудом сглотнул.

— Ребята, вы позаботитесь о моей бабушке? Проследите, чтобы с ней все было в порядке?

— А что она думает о твоем решении? — спросил Джек.

Рик храбро выпятил подбородок.

— Она сказала, что понимает меня. Ты же знаешь, она очень гордая. Ей не хочется, чтобы я остался здесь и заботился о ней. И она знает, как мне было трудно — и что я хочу оставить произошедшее в прошлом. Так, как смогу.

— Она хорошая женщина, — сказал Причер. — Мы присмотрим за ней.

— Спасибо. — Рик встал с табурета. — А вы-то сами переживете?

— Мы выдюжим, — отозвался Джек. — Мы стойкие. Так во сколько трогаемся?

— В семь утра. Здесь и встретимся.

Им всем показалось, что утро наступило слишком скоро. Появился Рик с вещевым мешком, но ему все равно не удалось избежать проводов в баре. Провожать его пришел Майк. И Мел уже точно не собиралась отпускать его без слез и объятий. Как и Пейдж, и доктор Маллинс. Даже Крис проснулся рано и в одной пижаме прибежал вниз. Он так крепко обнимал Рика за шею, что его пришлось отдирать насильно. Пришли и Конни с Роном, они очень эмоционально восприняли его отъезд. А Причер чуть не сплющил своим одноруким медвежьим объятием.

— Господи, — произнес он. — Пожалуйста, будь осторожен.

— Да я пока иду на базовый тренинг. И буду там в относительной безопасности. Но вообще ты прав, Прич. Я буду осторожен, не волнуйся за меня.

По пути в Гарбервиль они почти не разговаривали. У Джека болело сердце, и в горле стоял ком.

— Я в предвкушении, Джек, — сказал Рик. — Впервые за долгие месяцы я жду чего-то интересного. Ты помнишь, что чувствовал, когда только стал морпехом?

— Был перепуган до смерти.

— Да. — Рик засмеялся. — Есть такое.

— Рик, там будут сбивать с тебя гонор, ломать тебя. Тебе покажется, что это направлено против тебя лично, но это не так.

— Я знаю.

— Если ты захочешь уйти оттуда, ты не сможешь этого сделать.

— Я знаю.

— Ты не обязан идти в бой, ты помнишь? Есть два Морских корпуса — боевые пехотинцы и тыловые, они же вспомогательные. Не иди в бой, если ты в себе не уверен.

— А ты был уверен, когда шел? — спросил Рик.

— Нет, сын. — Джек посмотрел на него. Рик сидел с ним рядом. Высокий. Сильный. — Нет, Рик. Я не был в себе уверен, пока учился, и, даже закончив обучение, все равно не обрел уверенности. Просто я чувствовал, что должен это сделать. Я знал, что могу ошибиться, но все равно пошел этим путем.

— Со мной то же самое. Я просто чувствую. Но, черт возьми, как же хорошо снова что-то чувствовать. И не испытывать при этом боли.

— Да, — выдохнул Джек. — Могу себе представить.

Около автобуса наступило время последних объятий.

— Увидимся после базового, — сказал Джек. — Веди себя хорошо. Я горжусь тобой.

— Спасибо, — ответил Рик.

Глаза Джека были на мокром месте, но Рик не проронил ни слезинки. Его взгляд был веселым и уверенным, как раньше. Джеку показалось, что он сам вернулся в то время, когда был в его возрасте. Рик кинул свой вещмешок рядом с кабиной водителя и полез следом. Джек стоял и смотрел, как он уезжает, пока автобус не скрылся из вида. После чего он пошел по улице в поисках телефона-автомата. Нашел, накидал в него побольше четвертаков и набрал номер. Трубку снял Сэм.

— Папа, это ты? — Опершись о стенку кабины, он уронил голову на руку. — Папа?

— Джек, что случилось?

— Теперь я знаю, каково было тебе тогда. Когда я уехал служить в Морской корпус. Тебе хотелось лечь и умереть.

В начале июня семья Шеридан снова в полном составе приехала в Вирджин-Ривер. Они взяли напрокат трейлеры и привезли с собой кучу всяких палаток и прицепов. Приехали и морпехи — а кое-кто даже с семьями. Зик привез с собой Кристу и всех четверых детей, включая недавно родившегося. Джош Филлипс прихватил Патти и малышей. Корни взял с собой Сью и обеих дочек. Том Стивенс приехал из Рино, но один. Его семья осталась дома… Джо и Пол приехали из Гранд-Пасса. Все они расположились лагерем на месте будущего дома Шериданов и привезли с собой гоночные мотоциклы и квадроциклы, чтобы было чем развлечься. На пару дней раньше бортовые грузовики привезли столики для пикника, несколько огромных жаровен барбекю и биотуалеты. Последние два месяца Джек занимался подготовкой досок, и накануне, в самый разгар празднования, мужчины установили каркас их с Мел нового дома.

Но они все собрались не только ради этого. Они приехали и ради еще другого особого события. Свадьбы.

Пейдж и Крис сидели в доме у Мел. Пейдж прихорашивалась перед зеркалом, на ней было простое, легкое, но очень красивое платье и босоножки на высоких каблуках. Пока она одевалась, остальные подметали фундамент дома и развешивали по балкам гирлянды. Расставляли взятые напрокат складные стулья — целая сотня, которой все равно было маловато. На свадьбе собирался присутствовать почти весь город.

— Ты выглядишь изумительно, — прошептала Мел, обращаясь к Пейдж. — Я никогда еще не видела тебя такой красивой. Нервничаешь?

Пейдж покачала головой:

— Ни капельки.

— Когда ты поняла? — спросила у нее Бри. — Когда ты осознала, что он идеально тебе подходит?

— Не сразу, — призналась Пейдж. — Я не хотела иметь дела с мужчиной, который утверждает, что будет заботиться обо мне. Ну, вы понимаете почему. Но Джон вел себя очень неторопливо. — Она засмеялась. — Ну, просто очень неторопливо. Что-то было в том, как он переставал хмуриться, когда смотрел на меня, как менялся его голос — становился тихим и нежным, — когда он заговаривал со мной. В его осторожности и стеснительности. Такому мужчине, как Джон, трудно сделать первый шаг. Сначала он должен быть во всем уверен. И к тому времени, когда он наконец сумел сказать мне, что любит меня, я уже умирала от ожидания. Но он очень заботливо ко мне относился, и это не изменилось.

— И как это было? — заинтересовалась Бри. — Я имею в виду, как именно он сделал тебе предложение.

— Ну… — Пейдж задумалась. — Мы уже давно это обсуждали, что мы поженимся, когда все уляжется. На рождественские праздники он признался, что хочет остаться со мной навсегда и стать одной семьей. Я тоже этого хотела, о чем ему и сказала. Но если брать собственно официально сделанное предложение, то в тот момент он чистил картошку. Он положил нож и посмотрел через кухню на меня. Я была вся в поту от жары, волосы слиплись сосульками, а он говорит: «Готова ты или нет, но я хочу на тебе жениться. Очень хочу, просто умираю».

— Да уж, — разочарованно сказала Бри. — Наверняка это убило тебя наповал.

— Точно, — отозвалась Пейдж и вздохнула. — Джон единственный, кто может смотреть на меня в самом жутком состоянии — и физическом, и моральном — и считать, что я на самом деле прекрасна.

Мел взяла ее за руку:

— Пошли, мы уже опаздываем. Нам пора двигаться вперед.

Женщины усадили Криса и малыша Дэвида в «хаммер» и поехали к будущему новому дому. Расчищенная и расширенная дорога была заставлена машинами и грузовиками, а вершина холма — разнообразными трейлерами. Мел доехала до самого верха и припарковалась у каркаса строения, которое однажды превратится в ее дом. Столики для пикника были уставлены едой, будущий дом увешан цветочными гирляндами, стоящие на фундаменте стулья были заняты, но люди стояли и за их спинками, и во дворе. С разогретых жаровен поднимался дымок, вокруг бегали дети. Свадебная церемония, пикник, вечеринка и развлечения. И на этот раз Причер занимался не готовкой.

Пейдж, Мел и Бри вышли из «хаммера». Им тут же вручили простые букетики и забрали у Мел Дэвида, чтобы она могла присутствовать на церемонии; к рубашечке Кристофера была приколота бутоньерка, а под мышкой он держал своего медведя.

Музыка не играла, но эта свадьба и не была традиционной, ее не стремились сделать похожей на обычные свадьбы. Джон и Пейдж хотели, чтобы этот день показал их такими, какие они есть, — простыми благодарными людьми, которые любят друг друга больше, чем церемонию. В баре было мало места, а церковь стояла заколоченной уже много лет. И тогда Джон предложил: «Мы ведь поставили каркас дома. Там все поместятся, и еще место останется». Первое, о чем подумала тогда Пейдж: кто же женится в недостроенном доме? И сразу же поняла — такие, как Джон и она сама.

Но сейчас у нее захватило дух от прекрасного зрелища и цветочных гирлянд. Слева открывался вид, уходящий в бесконечность, а справа величественные горы. Это место стало уличной церковью, заполненной друзьями.

Крис ступил на широкую доску, что была перекинута к возвышающемуся фундаменту, а Мел с Бри взялись за руки. Пейдж с улыбкой смотрела на гостей — их оказалось гораздо больше, чем она ожидала. Они не стали рассылать приглашения, только повесили в баре объявление, что на брачной церемонии могут присутствовать все желающие, и гостей собралось немерено. Естественно, ее очень тронуло, сколько людей хотело выказать ей свое уважение, но еще острее она чувствовала почести, оказанные Джону, их Причеру. Его любили все, не только она.

Фундамент был высоким, и она видела только гостей — сидящих и стоящих. Крис взбежал наверх и вступил на свадебный проход. Пейдж осторожно поднялась за сыном, за ней последовали подружки невесты.

И тогда она увидела его. Джон стоял лицом к ней, на том месте, где потом будет поставлен камин, перед ним стоял Крис, на его плечах лежали руки Джона. Рядом стояли Джек и Майк. Даже отсюда, издалека, Пейдж увидела, как вспыхнули любовью его глаза. Он казался огромной античной статуей. Впервые за все время она увидела на нем льняную рубашку с отложным воротничком, пристегнутым к ней пуговицами, и джинсы, скорее всего новые. Правда, она сомневалась, что он за свою жизнь хоть раз покупал галстук.

Не успела она сделать шаг по направлению к импровизированному алтарю, как он оторвался от своих шаферов, быстро преодолел расстояние между ними и протянул руку, чтобы забрать ее на всю оставшуюся жизнь. Больше он уже не был неторопливым, во всяком случае не в отношении ее. Этот мужчина спас ее и изменил ее жизнь. И в душе он был истинным совершенством. Таким сильным и искренним.

Он был великолепен.

1

Примерно 193 сантиметра.

2

«Реми Мартин» — известная марка французского коньяка. Коньяк является подвидом бренди. (Здесь и далее примеч. пер. )

3

Около 165 сантиметров.

4

Preacher (англ. ) — проповедник.

5

Спокан — город на северо-западе США, неподалеку от Сиэтла.

6

60 фунтов равняется 27,2 килограмма.

7

181,5 килограмма.

8

Почти 183 сантиметра.

9

По Цельсию 37,4°.

10

4,1 килограмма.

11

Считается, что вытекание изо рта слюны во время сна — это признак очень глубокого и хорошего, «сладкого» сна.

12

Crisco — известная в США марка маргарина для выпечки.

13

«Буря в пустыне» — боевая операция во имя независимости Кувейта в начале 1991 года.

14

Для развода по взаимному согласию сторон в большинстве штатов США достаточно просто желания развестись.

15

Речь о корпоративной пенсии, личном сберегательном счете, который пополняется работником с каждой зарплаты до уплаты подоходного налога. Регулируется статьей 401 Трудового кодекса США.

16

Нахлыстовые снасти используются для ловли рыбы на удилище или спиннинг, исключают браконьерство.

17

«Таргет» — большая американская сеть розничной торговли.

18

Крибидж — карточная игра.

19

Вирджин-Ривер переводится как Девственная река, город стоит на реке Вирджин.

20

«Джинрамми» — известная карточная игра.

21

Мисдиминор — категория наименее опасных преступлений в уголовном праве США, граничащая с административными нарушениями.

22

Фелония — категория тяжких уголовных преступлений.

23

«Старбакс» — известная американская фирма, занимающаяся производством кофе и владеющая сетью одноименных кофеен.

24

Сокращенно от Sergeant (англ. ) — сержант.

25

Сокращенно от Gunnery Sergeant (англ. ) — старший сержант.

26

Кресло-реклайнер, позволяющее в нем лежать, как в самолете.

27

Сальса — острый мексиканский соус.

28

Лемминги — грызуны, родственники мышей-полевок.

29

Примерно 557 квадратных метров.

30

День благодарения — американский праздник в честь первых поселенцев, празднуется в последний четверг ноября.

31

В США авиакомпании практикуют «безвозвратные» билеты — они заметно дешевле, но их нельзя сдать назад и получить деньги, часто нельзя поменять дату вылета.

32

«Бойлермейкер» — коктейль, где виски запивается пивом.

33

«Хайнекен», «Бим» — марки пива и виски.

34

Чуть больше половины килограмма.

35

Фортуна — небольшой калифорнийский город.

36

Дик — жаргонное название мужского члена.

37

Фаллопротезирование, один из способов лечения импотенции.

38

Comadrona (исп. ) — акушерка.

39

Эверклир — очень крепкий 95-градусный ликер.

40

Одинокий рейнджер — герой одноименного популярного американского фильма.

41

Орел — один из национальных символов Соединенных Штатов Америки, присутствует на многих атрибутах государственности, в том числе на гербе страны.

42

«Уильямс — Соном» — известная американская компания, производящая товары «Все для кухни».

43

Доктор Сьюз. Слон Хортон высиживает птенца. Пер. Т. Макарова.

44

Имбирный эль — безалкогольный газированный напиток, рекомендуемый беременным.

45

Официальная сделка с правосудием, подразумевающая признание вины обвиняемым (обычно в менее тяжком преступлении) в обмен на отказ стороны обвинения проводить дальнейшее расследование.

46

«Анонимные наркоманы» — международная общественная организация, занимающаяся анонимным лечением от наркомании; в основе деятельности — взаимопомощь пациентов, находящихся в состоянии длительной ремиссии и только что переживших абстинентный синдром. Лечение добровольное, бесплатное, с использованием различных видов терапии и психотехники, предполагает длительную социальную реабилитацию.

47

Американский обычай устраивать вечеринку для беременной — с подарками для будущего малыша и поздравлениями.

48

Преэклампсия — поздний токсикоз, очень опасное состояние и для матери, и для ребенка.

49

«Хоупдепот» — крупнейшая американская сеть магазинов, торгующих стройтоварами и инструментами.

50

Примерно 400 метров.

51

Сложный тип родов, характеризующийся сильными болями в спине и большой продолжительностью.

52

Имеется в виду односолодовое виски.

53

Боже (исп. ).

54

Сокращенно от mi hija (моя дочь) (исп. ). Здесь: женщина.

55

Semper fidelis (лат. ) — всегда верен. Здесь: девиз американских морских пехотинцев.

Content

Робин Карр
Спасение в любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

1