Алексас Казевич Балтрунас

Линас и Валентинас

В чужом переулке

— Подождите меня здесь, — сказала мама Линасу и Валентинасу и вошла в магазин.

Мальчики остались на улице у большой витрины. А за стеклом на витрине чего только не было: желтые баранки, темные буханки хлеба и румяные пирожки! Правда, никому бы не удалось откусить от них даже маленький кусочек, ведь их сделали из гипса, как и фигурку медвежонка, что сидел у мальчиков дома на полке. Валентинас заметил это давно, когда ему было столько лет, сколько теперь Линасу, а Линасу уже четыре года, но он все еще думает, что в витринах выставляют настоящий хлеб.

Мальчики разглядывали за стеклом тряпичного клоуна с бубенцом на колпаке, который держал коробку конфет.

— Хочешь конфетку? — спросил Валентинас братишку.

Линас недоверчиво посмотрел: уж не думает ли Валентинас посмеяться над ним?

— А ты? — на всякий случай спросил Линас.

— Я? — Валентинас на секунду замолчал. — У меня есть рубль, две конфеты себе куплю. Вот! Шоколадные!

И, хоть Линас знал, что у них с братом не было ни копеечки, все же он заспорил:

— А я куплю четыре!

— А я — килограмм! — не поддавался Валентинас.

— А я — мешок!

— А я… — Валентинас хитро прищурился, — целый колодец!

Что найдешь глубже, чем колодец? Линас даже губу закусил, но ничего не мог придумать лучше.

Вдруг вся улица задрожала от грохота. Из-за угла показался трактор. Ехал он медленно, лязгал стальными гусеницами и оставлял за собой узорчатый след.

„Эх, если бы сесть рядом с трактористом! Вот бы все удивились! А мама, наверное, своим бы глазам не поверила“.

— Дядя, прокати! — несмело крикнул Валентинас.

— Прокати… — не отставал и Линас.

Но где тут услышать, если трактор грохочет так, что в домах звенят стекла.

— Ты постой здесь, — сказал Валентинас. — Я немножко побегу за трактором.

Линас надулся.

— Нет, ты постой, а я побегу, — заспорил он и на всякий случай шагнул вперед.

Тут Валентинас сказал:

— Тебе мама велела подождать.

— И тебе велела…

— Ты упрямый козел, — сердито сказал Валентинас и пошел.

— Сам ты — козел, — отрезал Линзе и, боясь отстать от брата, ускорил шаг.

Скоро оба мальчика догнали трактор и с гордостью зашагали рядом с ним по тротуару. Уже много ребят бежало вслед за трактором, и неудивительно — когда еще увидишь на этой улице трактор? Такое не часто бывает. Здесь только мчатся автобусы да бегут вперегонки легковые машины.

Из ворот выскочила и негромко тявкнула Жучка, маленькая косолапая собачка, которая жила у соседского мальчика Валерика. Когда трактор подъехал поближе. Жучка ощетинилась, втянула голову — вот-вот прыгнет и в куски разорвет трактор! Но собачонка вдруг сама испугалась грохота и, поджав хвостик, юркнула во двор. Немножко погодя она осторожно вылезла и, оглянувшись, побежала вслед за мальчиками.

Ребята большой гурьбой по-прежнему шли вслед за трактором. Валентинас и Линас, самые маленькие в этой толпе, совсем позабыли и маму в магазине, и свой дом…

Трактор выехал на Садовую улицу. За ним повернули и Валентинас с Линасом. Шли они мимо базара и кино, мимо магазина игрушек.

Мальчикам некогда было смотреть по сторонам, и когда, наконец, Валентинас оглянулся, он понял, что они ушли далеко от дома.

— Я устал, — тихонько сказал Линас. — Пойдем домой.

— Ты бы нашел дорогу обратно? — спросил Валентинас, с беспокойством поглядывая вокруг.

— А ты?

— Я нашел бы.

— И я нашел бы, — повторил вслед за братом Линзе.

Мальчики дошли до угла и снова остановились.

— Чего же ты не идешь дальше? — спросил Валентинас.

— А ты чего? — сказал Линас.

— Я хочу посмотреть, куда ты пойдешь, — притворился спокойным Валентинас.

— И я хочу посмотреть, — упрямо повторил Линас.

Валентинас взял братишку за руку и повернул направо. Он все чаще и чаще поглядывал на незнакомые дома, на чужие улицы.

— Сейчас и придем, — подбадривал Валентинас Линаса.

— Сейчас, — отзывался Линас.

Но за новым поворотом опять оказался незнакомый переулок.

— Я перепутал, — негромко признался Валентинас.

Линас молчал.

— Давай вернемся обратно, быстро сказал Валентинас.

Но Линас по-прежнему молчал.

— Нас ведь мама ждет… — проговорил Валентинас.

И тут Линас всхлипнул, смахнул слезу и, не выдержав, громко заплакал.

— Ну что ты… — пытался утешить его Валентинас, но и у него самого уже дрожал голос.

Трактор давно уехал. Мальчики стояли одни в узком чужом переулке.

Заскрипела калитка, и на улицу вышла пожилая женщина.

— Что случилось? — встревожилась она и подошла к мальчикам.

Но они словно в рот воды набрали. Рядом с ними остановился рабочий в комбинезоне.

— Потерялись, наверное? — спросил он.

Линас заревел, еще громче. А Валентинас насупился и молчал. Подошел милиционер.

— Что тут произошло? — поинтересовался он.

Рабочий что-то объяснил.

— Как вы сюда попали? — спросил мальчиков милиционер.

— Трактор провожали, — сказал Валентинас.

— А где вы живете? На какой улице?

Мальчики переглянулись.

— Мы живем на нашей улице, — сказал Валентинас. — Так и называется — наша улица.

Милиционер улыбнулся. Улыбнулся и рабочий.

— А где работает ваш отец? — спросил рабочий.

— На заводе, — ответил Валентинас.

— На заводе, — вслед за ним повторил Линас.

— На каком заводе?

Но и этого мальчики не знали. В ответ снова раздалось тихое всхлипывание.

— А уж плакать-то ни к чему, — сказал милиционер. — Ваш дом мы найдем обязательно.

Вдруг Валентинас дернул братишку за рукав:

— Смотри, Жучка!

— Жучка! Жучка! — обрадовался Линзе.

— Это ваша собака? — обернулся к мальчикам милиционер.

— Нет, — сказал Валентинас. — Она живет у Валерика с нашей улицы. Жучка с нами трактор провожала.

— Вот хорошо, — сказал милиционер, — может, она нам покажет дорогу. Пойдемте следом за ней, только не окликайте ее.

Но не успели они дойти до первого угла, как Жучка, увидев кошку на другой стороне улицы, опрометью бросилась за ней. И в минуту их обеих и след простыл.

Валентинас крикнул:

— Жучка! Жучка!

Но собака не вернулась.

— Что теперь делать будем? — спросил милиционер.

Мальчики молчали. Тогда милиционер сам и ответил:

— Ну, пойдем в отделение милиции. Может, мама ждёт вас там.

На широких светлых улицах было людно, и каждый прохожий знал, куда он шел, как называлась его улица. И только два маленьких мальчика в пестрых вязаных шапочках не знали, где стоял их дом.

И всё же им не было страшно. Их крепко держал за руки высокий сильный человек, и Валентинас с братишкой изо всех сил старались не отстать от его широкого шага.

— Смотрите! — вдруг крикнул Валентинас. — Наша улица! Вон — аптека! А вот магазин!

— Наша, — не спеша сказал Линас. — И дом наш, — показал он пальцем на небольшой домик с зеленой верандой.

Скоро все трое остановились у дверей.

— Липовая улица, — громко прочел милиционер. — Теперь будете знать, как называется ваша улица?

— Ли-по-вая! — хором повторили мальчики.

— А номер дома — восемнадцать.

— Восемнадцать, — снова в один голос ответили Валентинас и Линас.

Милиционер отдал честь и спокойно зашагал дальше. А мальчики еще долго спорили, кому первому открыть дверь. Ведь дома их ждал совсем невеселый разговор с мамой.

Кто там?

На лето папа отвез Валентинаса и деревню к тете. Она жила на околице, и огород ее выходил к самому березняку. Скучать Валентинасу там было некогда — целый день играл он со своими братишками Пятрюкасом и Ионукасом. Младший — Пятрюкас, худенький, высокий мальчик, — то и дело ушибался и каждую минуту был готов заплакать. Его родной брат, Ионукас, был совсем не похож на него — ростом пониже, шустрей и весёлый — с утра до вечера во дворе только и слышали его голос.

Ионукас повел мальчиков на луг, где паслось большое колхозное стадо. Там Валентинас увидал, как стукаются лбами бараны.

Если бы не Ионукас, то разве кто-нибудь из них догадался бы, как можно покататься на телеге! А теперь ребята только и ждали, когда отец вернется с фермы и распряжет коня. Мальчики тут же снимали передние колеса с осью, один садился на неё, а двое других брались за оглобли и — вперед!

— Трах-тах-тах! — громыхала повозка ребят по улице. Так они объезжали чуть ли не полдеревни. Устанут, тогда у колхозного сада кто-нибудь крикнет: „Остановка!“ И скорей в сад — зеленых падаликов набирать. Что найдешь вкуснее, чем кислые крепкие яблочки со свежим ржаным хлебом!

Как-то в колхозе возили удобрения на поля, и ребята так и не дождались своей повозки. День был хмурый, и купаться не хотелось.

Думали ребята, спорили: что делать?

Наконец Ионукас сказал:

— Пошли в березняк за малиной!

Мальчики втроем отправились за ягодами. Мочью прошел дождь, и трава в лесу была мокрая. С деревьев прямо за воротник падали холодные капли. На орешнике ярко блестели еще незрелые гроздья орехов. У сухого ствола примостился дятел в красной шапке. В кустах прыгали синицы.

— Идем к оврагу! — скомандовал Ионукас и первым, закатав штанишки, побрел по влажной мятлице.

Овраг густо зарос малинником. Ягод здесь было столько, что хватило бы и наесться досыта и полную корзину домой принести.

Валентинас присел на корточки и стал обирать куст. Где-то неподалеку лакомились братья. Мальчики звали друг друга к себе, каждый расхваливал свой куст.

У Валентинаса уже намокла рубашка, покрылись царапинами руки. А ему все казалось, что куст, который растет подальше, самый лучший. Он и не заметил, как далеко ушел от оврага.

У одного куста ветка отвисла до самой земли и между мокрыми листьями искорками алели три крупные ягоды, Валентинас потянулся к ним и вдруг, словно обжегшись, отдернул руку: в земле у корней куста чернела большая нора, и в глубине ее сверкали два глаза.

— Кто там? — испуганно спросил Валентинас.

В норке сидело что-то живое и не мигая смотрело в упор. От страха у мальчика даже мурашки побежали по спине, словно холодные росинки скатились. Валентинас попятился назад. Глаза в норе исчезли.

Тук-тук-тук! — беспокойно колотилось сердце. Валентинас негромко позвал друзей. Отошел еще на шаг и во весь голос крикнул:

— Ребята! Идите скорей сюда!

Скоро из кустов выбежал Ионукас, а за ним — и Пятрюкас. Валентинас показал на черную нору у корней и шепотом рассказал, что он там видел. Все трое подошли поближе.

— Может, тебе показалось? Там никого нет, — покачал головой Пятрюкас.

— Как — нет? — Валентинас даже рассердился. — Я же видел!

Ионукас подсел поближе к норке и заглянул в нее.

— Ну, есть?

— Нет ничего…

— Посмотри получше. Чего боишься? — сказал Пятрюкас.

— Сам смотри, раз такой смелый, — отозвался Ионукас, но все-таки подобрался поближе.

Затаив дыхание Пятрюкас и Валентинас следили за ним.

— Видел! — вдруг отскочил от норы Ионукас. — Два глаза блестят! Круглые, совсем рядышком.

Теперь уже всем было ясно, что в норе кто-то прятался.

— Может, барсук? — стал гадать Валентинас.

— В колхозе бы про них знали, — сказал Ионукас.

— А вдруг лиса? — Пятрюкас даже шагнул назад на всякий случай.

О лисах в деревне говорили. Прошлой зимой сторож застрелил одну около колхозных курятников.

— Вы сторожите, чтобы она не убежала, сказал Ионукас, — а я Маргиса приведу. Он как залает, так и вспугнет ее.

Охранять нору никому не хотелось. Пятрюкас сказал, что пойдет провожать брата. Он, видно, просто боялся зверя в норке. Но Валентинас тоже не хотел оставаться одни и сказал:

— Я тоже с вами пойду.

— А как мы потом найдем норку? — спросил Ионукас. — Лучше я один сбегаю.

— Только скорее, — попросили мальчики.

И Ионукас бросился бегом к дому.

В лесу было тихо. Под ветром легонько шелестели березки. Невдалеке стучал дятел. И тут совсем рядом, где-то у ног мальчиков, раздалось: „Фук-фук-фук!“

— Слышишь? — тихо зашептал Пятрюкас.

На минуту звуки смолкли, а потом снова донеслось: „Фук-фук-фук!“ Пятрюкас поднял с земли палку. Нашел палку и Валентинас. Мальчикам стало страшно. Они смотрели то на черную нору, то друг на друга. И похоже было — покажись сейчас оттуда голова зверя, мальчики удрали бы со всех ног.

Но вот на краю березняка послышался лай. Наконец-то подоспел Ионукас с Маргисом! Затрещали пол ногами ветки, и из кустов выскочил Ионукас. В руке он держал веревку, а маленького щенка Маргиса скрывала высокая трава.

От быстрого бега лицо Ионукаса раскраснелось, рубашка раздувалась пузырем на спине.

— Ну как? Тут еще? — запыхавшись, спросил он.

— Да! — радостно ответили оба сторожа.

Щенка спустили с веревки.

— Возьми, Маргис! — громко крикнул Ионукас и указал палкой на нору.

Щенок посмотрел на мальчиков, вильнул хвостиком и не спеша заковылял к норе.

— Возьми. Маргис! — закричали мальчики.

Но тут и сам щенок почуял кого-то. Он стал повизгивать и прыгать около норы.

Мальчики подняли палки.

— Приготовились! — негромко проговорил Ионукас, и голос его задрожал, когда он увидел, что щенок, поджав хвост, пятится назад.

Из норы все громче и громче слышалось: „Фук-фук-фук!“ Но вдруг три грозные палки медленно опустились.

Из своего земляного домика выбрался облепленный листьями и грибными кусочками маленький ежик.

Медный якорёк

День был теплый, и Линас с мамой долго лежали на мягком песке на пляже, но близился вечер, когда должен был вернуться папа. Три недели назад он уехал к Валентинасу в деревню. А вчера почтальон принес телеграмму: „Приезжаем завтра вечером. Папа“. Нельзя же вернуться домой позже папы и Валентинаса! Линас так соскучился по папе за это время.

Завыла сирена, и пароход отчалил. Он плыл все быстрее. По реке до самого берега побежали вперегонки длинные волны.

Солнце было уже низко, и его косые лучи не достигали речного дна. Линас стоял на палубе и смотрел в воду: то тут, то там сверкали серебристые спинки уклеек; легко касаясь воды, проплыла маленькая лодка. Уж скорее бы приехать в город!

— Мама, я хочу пить, — ковыряя ногтем краску на скамейке, стал тянуть Линас.

Мама отложила книгу, посмотрела на часы, потом, словно хотела их проверить, взглянула на солнце и сказала:

— Приедем домой, сынок, там и попьешь.

— А я хочу сейчас, хочу лимонаду.

— Откуда же здесь лимонад? — Мама погладила Линаса по выгоревшим волосам. — Потерпи немного.

Линас надул губы, насупился и хотел снова начать: „А я хочу пи-ить. Хочу лимона-аду“, но тут он заметил, что пассажир с удочками покосился в его сторону, пошевелил седыми усами — сейчас что-нибудь сердитое скажет, — и Линас передумал. Он замолчал, отвернулся и стал смотреть вперед.

Дун-дун-дун-дун! — громче обычного загрохотало в машинном отделении, и под ногами у Линаса даже палуба задрожала. Черные клубы дыма повадили из трубы, на минуту скрыв от мальчика встречный большой пароход.

Пароход, на котором ехал Линас, остановился. По лесенке быстро сбежал капитан. Скоро его белая фуражка мелькнула в открытом окне каюты. Капитан высунулся до пояса и стал вглядываться в речное дно.

— Подать канат! — крикнул он снизу.

Показалось измазанное машинным маслом лицо механика.

— Никак на мель наскочили, — сказал пассажир с седыми усами. Вот странно: за день пароход от пляжа до города раз пять проплывет. А сегодня как назло. — Он посмотрел на часы: — Ведь мне в семь часов из Москвы звонить будут — я должен быть обязательно дома.

— Дожди прошли сильные, — сказал пассажир в очках, — воды в реке прибавилось и дно изменилось — речной песок с одних мест поднялся и на новые места осел.

Разгоряченный, утирая пот с лица, пробежал капитан.

— Когда мы тронемся? — спросил у него пассажир с седыми усами.

— Точно не скажу, — ответил капитан, — но будем стараться побыстрее.

Мама посмотрела на Линаса и спросила:

— Тебе не холодно, сынок?

Линасу было совсем не холодно, но он снова вспомнил свою скучную песенку и затянул:

— Хочу лимомаду-у…

Старушка, которая сидела рядом с мамой, порылась и своей корзине и достала большой пожелтевший огурец.

— Ешь, мальчик, — протянула она огурец Линасу, — и пить не захочешь.

У старушки был густой низкий голос.

„Вон как говорит, будто сидит на дне бочки“, — сердито подумал Линас и покачал головой.

— Хочу лимонаду-у… Мама, скажи, чтоб мы быстрее поехали, — снова захныкал он. — Я есть хочу-у, мама!

Ещё чуть-чуть, и на палубе раздался бы громкий плач, но вдруг Линас почувствовал на своем плече чью-то руку.

Мальчик поднял голову — перед ним стоял механик в тельняшке.

— Ну, дружок, выкладывай, кто тебя обидел? — спросил он.

Линас молчал. За него ответила мама:

— Он устал, проголодался, вот и плачет.

Тут механик нагнулся к Линасу и сказал шепотом:

— Ты на самом деле есть хочешь?

Линас в ответ только головой кивнул.

— Тогда слушай, — продолжал механик, — я тебе подарю одну вещь. Возьми и никому не показывай. Когда сожмешь ее в руке — крепко-прекрепко, — ни есть, ни пить не захочешь, и всю усталость как рукой снимет. Смотри не потеряй только.

Механик сунул что-то Линасу, а сам спустился в машинное отделение.

Линас разжал руку: на ладони лежал маленький блестящий якорек. Такой только на парадных фуражках моряков увидишь! Теперь Линасу ничего не было страшно. Скажет себе: „Не хочу пить!“, „Не хочу есть!“ — и якорек сожмет покрепче. Вот и все в порядке! Ни есть, ни пить не хочется.

Солнце садилось за синим сосновым бором. Над рекой летала мошкара. На берегу человек поил коня. Стояла такая тишина, что было слышно, как с губ коня капает вода.

Механик первым вернулся на палубу и, ничего не сказав, исчез в машинном отделении. Снова заработал мотор, по воде ударили лопасти колес, и снова из труб повалил дым. А когда на лесенке появился капитан, пароход уже полным ходом двинулся вперед.

Линас все еще держал в зажатом кулаке якорёк. Есть он уже давно не хотел. От монотонного гула моторов мальчика клонило ко сну. Линас хотел еще спросить у механика, не поможет ли якорёк пассажиру с седыми усами поговорить с Москвой. Но механика не было видно на палубе.

С пристани мама с Линасом поехали на автобусе. Мальчик прижался к маминому плечу и заснул. Так, спящего, его и внес по лестнице отец. Линасу казалось сквозь сон, что не папа несет его на руках, а большие волны качают на пароходе. Но Линасу было совсем не страшно — он по-прежнему крепко сжимал в ладошке медный якорёк.

Content

Алексас Казевич Балтрунас
Линас и Валентинас

В чужом переулке

Кто там?

Медный якорёк