Маргарита Малинина

Лилии распускаются в полночь

© Малинина М., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Пролог

Двое пятидесятилетних мужчин встретились в рабочем кабинете одного из них. Интерьер был лаконичным, сугубо официальным, оттого не слишком комфортным и, следовательно, к длительным задушевным беседам не располагал. Впрочем, для этого его и не использовали. Визиты были частые, но непродолжительные, и все – только по деловым вопросам. Вот и сейчас очередной визитер стоял посреди не очень просторной комнаты и возмущенно тряс какой-то яркой глянцевой бумажкой. Были в ней и сплошной текст, и таблицы, и картинки.

– Я только что получил новый прайс, – говорил он, – и в нем ошибка.

– Да? – деланно удивился хозяин кабинета. Возникло ощущение, словно он знает, о чем идет речь, но не спешит переходить к этой теме. – И что же с ним не так, с этим прайсом?

– В него ошибочно включили каюту-люкс. Видимо, брали за образец прошлый прайс и забыли удалить.

– Почему же ошибочно? Никто ничего удалять не собирался, – голос мужчины был спокойным, тихим, но твердым. Он неспешно произносил слова, точно они требовали больших физических затрат, а ему было лень.

Оппонент, напротив, заговорил быстро и крайне взволнованно:

– Ну как же это, Ефим Алексеич? После того, что было… Мы же обсуждали это в конце прошлого рейса! Вы согласились не продавать больше билеты в этот злополучный люкс!

– Вадим Михайлович, вы представляете себе, что убрать этот люкс с продажи означает объявить себя банкротами? Эта каюта приносит половину дохода за весь круиз! На нее записываются за полгода вперед. Причем такие люди, которые составляют элиту нашей страны и ради которых билеты покупают многие другие. Просто чтобы посмотреть на этих людей и пообщаться с ними. Заключить партнерские отношения или взять автограф. Как мы можем отказаться от этого, подумайте здраво.

– Но ведь все пассажиры, когда-либо вселявшиеся туда, умирали! Неужели вы забыли это?

– Нет, не забыл. И что?

– Как это – и что?! Это опасно! Я, как капитан судна, несу ответственность за жизнь и здоровье пассажиров! При таком раскладе я отказываюсь управлять теплоходом. Ищите другого капитана.

– И найду! – неожиданно резко повысил голос тот, что звался Ефимом Алексеевичем. Однако продолжил уже тише: – Я смогу найти другого капитана. Может, без такого большого стажа работы и не такого опытного, но тем не менее, управлять посудиной он сумеет. А вот вас, уважаемый, больше не возьмут ни на один теплоход. С моими связями я легко этого добьюсь, вы меня знаете. И куда вы пойдете?

– Да куда угодно! – выкрикнул капитан, но в следующую секунду, задумавшись, опечалился и притих.

– Вот именно, – удовлетворенно кивнул первый. – Для работы слесарем, финансистом, юристом, туроператором и всеми прочими у вас нет необходимого образования. Да и потом, даже переучившись, никуда пойти работать будет нельзя – всем нужен опыт в каждой области. А у вас семья, ее кормить надо. А как же плавание по волнам? Вода – это же ваша вторая семья, вы сами так говорили. Вы сможете прожить без этого? Подумайте хорошенько, прежде чем совершать скоропалительные действия. Я, конечно, понимаю, вы сейчас расстроены, вы на нервах – столько смертей на одном лайнере… Но придется собраться с мужеством и просто делать свое дело.

– Но люди все равно обо всем узнают! – запальчиво выдал Вадим Михайлович новый аргумент. – Мы этот люкс по-любому не продадим!

– Но как? Как они узнают, по-любому? Может, вы им скажете перед посадкой?

– Не будет необходимости. Есть же Интернет. Да и вообще, сплетни быстро распространяются.

– Вы употребили правильное слово – сплетни. Слушать их или нет – решает каждый для себя. А из Всемирной сети я все сообщения о тех происшествиях уберу.

– Это можно сделать?

Собеседник отрывисто кивнул.

– Я уже нанял компетентных людей. Они прямо сегодня займутся этим.

Капитан растерянно замолчал, организатор круиза уткнулся в бумаги. Первый собирался уже выйти, даже повернулся, но вдруг, словно что-то вспомнив, обернулся опять к столу. Ефим Алексеевич, почувствовав взгляд, оторвался от документов.

– Вы что-то еще хотели? – грозно спросил он. Ему уже начал надоедать этот сверх меры озабоченный капитан. Когда же он покинет комнату и даст нормально поработать?

– Ефим Алексеич… – Произнеся это, Вадим Михайлович на секунду запнулся. Затем все же продолжил: – Вы никогда не думали над тем, чтобы выяснить, что все-таки с этой каютой не так?

На этот раз сидящий человек помолчал немного, что-то обдумывая. Но очень недолго. После таким же уверенным и спокойным тоном изрек:

– Нет. Зачем? Я же не следователь. Понимаете, каждый в этом мире должен заниматься своим делом. Вы – управлять судном, я – считать прибыль. Вот и идите заниматься своим, а я буду делать свое.

Глава 1

Катя

«Ты все неправильно поняла!» – билось у меня в голове, пока я ворочалась в постели, тщетно пытаясь уснуть. «Дай хотя бы объяснить!» – эти слова преследовали меня всю дорогу от комнаты до ванной, когда я поняла, что уже десять утра, мне нужно многое успеть сделать, а заснуть так и так не удастся. «Ну остановись! Куда ты понеслась?» – пока я чистила зубы.

Воспоминания и за завтраком не отпускали меня. Вот чем отличаются мужчины и женщины: баба всегда запомнит значимый для нее разговор дословно. Даже если запоминать такое не очень-то хочется… А Женька? Он помнит, что говорил мне? Он помнит, что я ответила? Сомневаюсь.

«Я знала, я с самого начала знала, что так будет! Еще когда впервые тебя увидела!» – вспоминала я собственную реплику, пытаясь запихнуть в себя печенье с чаем. И то и другое вставало поперек горла, не желая идти на пользу организму.

«Катя, зачем ты так? Я же люблю тебя!»

Катя – это я. Женьку Логинова я знаю долгих пять лет. Все эти пять лет я была в него жутко влюблена, по первости не признаваясь в этом даже самой себе. Мы вообще какое-то время среди одногруппников считались врагами (впрочем, самые умные давно просекли, что это любовь, и тихонько посмеивались, когда мы обзывали друг друга или кидались мелкими и не очень предметами). Потом начали встречаться. Сейчас мы на пятом курсе, точнее, заканчиваем пятый курс и пишем диплом. Через месяц защита. Невзирая на отсутствие корочки, Женька умудрился устроиться работать в преуспевающий банк сразу на какую-то средненачальственную должность. «Папа помог, видать», – язвительно додумала я свою мысль и отставила так и не опустевшую чашку. Поднялась и вернулась в комнату – собирать вещи. Пока руки и глаза искали новую кофточку, которую я собиралась взять с собой в путешествие, голова продолжала вспоминать тот злополучный день. Я освободилась пораньше и решила устроить любимому визит-сюрприз, навестив его в банке, чтобы предложить пойти в какое-нибудь заведение. Однако сюрприз ожидал меня саму…

Неожиданный звонок заставил меня отвлечься от воспоминаний. Я бросила найденную кофту в чемодан и пошла открывать. Уже в прихожей меня посетила мысль: а что, если Логинов, отчаявшись дозвониться до меня (я с упертостью барана на все его попытки пообщаться отвечала кнопкой сброса), нагрянул по месту жительства?

Затаившись и даже перестав дышать, я на цыпочках прокралась к двери и присосалась к глазку.

За порогом стоял… Паша Самойлов! Женькин лучший друг да и, с некоторых пор, мой тоже. Недоумевая, я открыла дверь. Хоть нас с натяжкой и можно было именовать друзьями, но заявляться ко мне домой… Да еще и с утра и без предупреждения… Это было странно.

– Любимова, ты обязана меня выслушать! – начал эмоциональную речь приятель, протаранив себе путь в прихожую. – О! – увидал он тумбу и тут же на нее присел, словно неделю был на ногах, а тут – роскошное седалище повышенной комфортности. Я свою старую, деревянную тумбу таковым не считала, посему уставилась на Самойлова в изумлении. Но через пару секунд оно прошло: Павел славился своей эксцентричностью, он мог и не такое отчебучить. – То есть нет, не так… Катенька! Наш институт подарил мне самое дорогое и светлое, что могло случиться на моем жизненном пути – встречу с тобой! – А вот такое, например! Здесь я уже выпучила глаза и приоткрыла рот. Да, с Женькой мы учились в одном институте, но Паша-то будущий врач! – Ты не пугайся, – шепотом и с совершенно другой интонацией сообщил приятель. – Я это тебе от его имени говорю.

– Зачем?! – только и сумела я пробормотать.

– Ну как? Ты ж его слушать не хочешь! На звонки не отвечаешь. Почту удаляешь сразу, не читая. Пришлось мне взять на себя смелость попытаться вас свести. Буду говорить от его имени дальше, чтобы было понятно. Итак… – Павел уже напустил в свои карие глаза тоски, печали и бездонного чувства вины и собрался сказать что-то трогательное.

– Стоп! – прервала я каламбур. – Ты что, как Нестор Петрович в «Большой перемене», решил мне в любви признаться от имени Ганжи? Это полный бред.

– Ты ничего не поняла, – покачал головой Паша. – Не от имени Ганжи, а от имени Жеки.

Да, Павел большим умом похвастаться не мог. Это не Логинов…

– Или говори, зачем приперся, покороче и от своего собственного имени, или проваливай сразу! – прикрикнула я озлобленно.

– Фи, какая ты строгая! Как тебя Жека терпит? – обиделся Паша.

– Все! – выдохнула я и пошла открывать дверь.

– Ну ладно-ладно! – Незваный гость устроился поудобнее на тумбочке, выудив из-под заднего места ложечку для обуви и откинув в сторону. И как он на ней до этого сидел? – Жека ни в чем не виноват! Она сама к нему полезла!

Я вздохнула, помолчала, затем только ответила:

– Я зашла к нему в кабинет и увидела, как он целуется с какой-то длинноногой шалавой. Как я должна, по-твоему, это воспринимать?

– Ты же знаешь, как он нравится бабам! Тебе, кстати, с первого взгляда понравился, ты сама потом созналась!

– И что?

– А то! В банке мужчин не так много. Тем более таких… м-м… сексапильных, – подобрал-таки он слово. – Ну, как ты думала, девки его за версту обходить будут, что ли? Нынче каждый алкаш в цене, а тут Жека! Мускулист, умен, красив.

– Слушаю тебя и диву даюсь. Ты тоже, я вижу, в Логинова втюрился! Дифирамбы поешь его телу накачанному. И милой мордашке.

– Блин, Катька, ты бесишь меня уже! – возмутился Павел. – Я вам тут услугу оказываю, и меня еще и представили неизвестно кем! Не влюбился я в Жеку, успокойся. Хотя… – здесь Самойлов замолчал и призадумался, немного меня напугав. Вдруг по моей вине друг открыл неожиданно, что он гей? Я себе не прощу. И он мне тоже никогда такого не простит… – Ну если только платонически! То есть он мне нравится как человек. Но дело даже не в этом! Пойми, это в мужской психологии – сравнивать. Тут действует древний рефлекс. Если привлекательная самка первой предлагает вербально или жестами, прямым текстом или полунамеками акт соития, то первую секунду мужик задумается. Может, первые две. Но тут у него в голове возникнет лик его любимой девушки, освещенный нимбом, и он сделает правильный выбор. Просто ты вошла именно в такую секунду! И если мне мой лучший друг клянется, что это не он целовал девицу, а она его, притом совершенно внезапно, то я ему верю. И верю в ступор в эти первые две секунды. Потом он ее тут же оттолкнул, но ты уже вышла. И что это на тебя нашло? – вдруг сменил приятель тему.

– Ты это о чем?

– Не узнаю тебя, Катюха. Ладно, Юлька бы так поступила, но ты? Я был уверен, что в такой ситуации ты оттаскала бы бабу за волосья, а затем лишила бы мужика его достоинства. Причем самым изуверским способом.

– О, хорошая мысль! – обрадовалась я. – А если серьезно, сама не пойму, что со мной приключилось. Видимо, когда предает кто-то, кому всецело доверяешь и кого любишь больше всех на свете, это сильно деморализует, – не знаю, отчего я делилась сокровенным с Павлом. Наверно, прошли два дня злости и депрессии, и сегодня я уже готова плакаться у кого-нибудь на плече. – Тем не менее я быстро пришла в себя и даже спустила наглеца с лестницы на глазах у всех работников банка. А потом бегала по комнатам, искала похотливую вертихвостку, да та как сквозь землю провалилась.

– Да, знаю, Жека рассказывал, – закивал Пашка. – Упустила ты свой шанс оставить выдру без волос. А потом ей, очевидно, добрые тетеньки разъяснили, с кем она связалась. Та и смылась. Но с Жекой ты так зря. У него синяки, кстати, остались после того живописного полета по ступенькам…

Я хохотнула, вспоминая прекрасные минуты мести.

– Ладно, я тебя выслушала, а теперь вали, мне собираться надо.

– Вот ты думаешь, я не знаю, для чего тебе понадобился этот круиз? – изогнул Павел одну бровь, сроднившись с моей тумбочкой настолько, что выдумывать готов был любые наиглупейшие предлоги, лишь бы остаться. Разве то, что он говорит сейчас, – не глупость? – Ты же сбежать хочешь. От него. А между прочим, если бы он не любил тебя так сильно, простил бы то, как ты опозорила его перед подчиненными, столкнув с лестницы?

– Потому и простил. Знает кот, чью сметану слопал!

– Что? – Самойлов аллегорий категорически не понимал.

– Я говорю: виноват, потому и не обиделся за лестницу и возникшие вследствие знакомства с ней синяки.

– Нет. Он тебя любит, потому и пытается дозвониться. Поговорить.

– Ага. И тебя прислал. Трус! Боится, что опять со ступенек полетит.

– Да не знал он, что я приду! И вообще, не перебивай, когда со старшими разговариваешь, – не иначе у Павла поехала крыша! Мы вообще-то ровесники. Ему двадцать два будет в конце мая, то есть почти через месяц, а мне в конце июля. Согласитесь – разница небольшая. Все же я покорно замолчала. – Так вот, ты Юльку подбила в круиз этот специально отправиться, чтобы от Женьки сбежать. Не отрицай, я знаю, что прав, потому что ты не первый раз так поступаешь.

– Я действительно от него сбегала как-то раз или два, но сейчас не тот случай. Круиз на теплоходе был оплачен еще полмесяца назад, а с Логиновым я порвала позавчера. Не сходится! – театрально развела я руками.

Но Самойлов не растерялся! Он у нас не из таких, кто может запросто признать неправоту. Потому он глубокомысленно изрек следующее:

– Ну и что, ты заранее знала, что поругаешься с ним. Вот и заказала путевку. И Юльку подговорила.

– Я не пойму: ты злишься на то, что я рассталась с Женькой, или на то, что Юльку увожу из города на несколько дней?

Павел набычился и засопел. Значит, я угадала. Юлька Образцова – моя лучшая подруга, в которую Самойлов давно и самозабвенно, но безответно влюблен. Нет, можно подумать, он собирался ее на свидание звать, а я все взяла да испортила этим круизом!

– Так, хватит разглагольствовать, мне еще чемодан собирать, через несколько часов надо из дома выходить, а у меня конь не валялся. Так что чеши отсюда и передай Женьке, что теплоход – это не побег от него, а желание провести отпуск так, как было запланировано. И я вам двоим не ясновидящая, чтобы знать, с кем я поругаюсь, и заранее заказывать поездки!

– Ну хорошо, допустим, я тебе поверил, – кивнул Паша, немного подумав. Удивительный человек! То есть он еще сомневается, что запланированный полгода назад и оплаченный две недели назад отпуск был взят не назло Женьке! – Ты и впрямь не обладаешь экстрасенсорными способностями, в отличие от твоих будущих соседей по теплоходу. Что ж, удачи!

Самойлов резко поднялся с тумбы и тут же вылетел за дверь. Я только диву давалась, за что Бог когда-то свел наши жизненные пути. Видать, не только врагов посылают за грехи, но и некоторых друзей. Затем, опомнившись, вылетела вслед за другом и вернула его в квартиру. Впрочем, он вовсе не собирался убегать – стоял себе тихонечко на площадке между этажами и ждал, когда я выйду из оцепенения и спущусь за ним. Хитер!

– Паш, я знаю, что ты очень любишь недоговаривать, и все же расскажи толком и по порядку. Про каких соседей речь?

Друг вынул из-за пазухи запасной план. План «Б», так сказать. План «А» был уговорить меня, поверив в Женькину невиновность и безграничную любовь ко мне, простить его. Когда он не сработал, меня решили отговорить от турне посредством… А что это, кстати? Что он достал?

Он передал мне распечатку переписки с какого-то форума. Она занимала добрых четырнадцать листов.

– Ты что, наивно полагаешь, что я стану это читать? Что за хрень?

– Любимова, вот не устаю удивляться, как такой воспитанной, кроткой и вежливой девушке, как Юля, не надоедает дружить с таким гопником, как ты.

– Что-о? – я задохнулась от возмущения. – Это я-то гопник? На меня мужики по дороге оборачиваются, и машины сигналят!

– Да, выглядишь ты шикарно, не скрою, – совершенно не по-родственному подмигнул товарищ, чем окончательно добил. Он еще флиртовать со мной будет? Ужас! – Но стоит тебе открыть рот… Словно на улице росла, среди беспризорников. Что ж ты такая хамка, а? Так и норовишь людей обидеть. Между прочим, я очень ранимый человек. Твои слова и крики для меня как нож в сердце. – Я молча сделала два шага к двери, чтобы ту открыть, но Павел понял и оживленно продолжил говорить по делу: – Это переписка экстрасенсов. У них слет. Отправляются сегодня в круиз из Москвы угадай на каком теплоходе.

– Не может быть… – пробормотала я.

– Именно! – обрадовался парень, будто я назвала правильный ответ. – На твоем «Верещагине». Можешь почитать, что они пишут, – кивнул он на листы в моей руке, – они собираются демонстрировать свои умения, чтобы покорить их главаря. От такого скопления энергетических потоков ваш кораблик может запросто потонуть!

– Тьфу, не каркай, – разозлилась я. – Бред несешь! Не верю я во все это. Все мистическое, с чем я встречалась в своей жизни, на поверку оказывалось ложью и постановкой. В паре таких спектаклей мы с тобой вместе участвовали, вспоминаешь?

– Не важно, – отмахнулся Павел. Ну конечно, оба его плана полетели к чертям собачьим. Он не хотел заострять внимание на своем промахе. – Все равно они будут мешать вам! Разведут свои танцы с бубнами… Пляски вокруг костра… Куклы вуду… И так далее.

– Странные у тебя представления об экстрасенсах, – нахмурилась я. – Я считаю, они вполне безобидны. Даже органам помогают в поимке преступников. Но это настоящие, конечно, таких единицы. Я не имею в виду тех, что по «ящику» показывают. И тем более тех, что общаются на форумах. Короче, ступай, Павел. Разговор окончен. С Женькой я общаться не буду и в круиз уеду. Пока.

Самойлов опечалился, повесил нос, вздохнул, поднявшись с тумбочки, куда снова сел, будучи приведенным мной из подъезда, и направился к двери. Когда он вышел, я окликнула.

– Паш, забыла спросить. А как ты вышел на этот форум?

Он отчего-то покраснел. После долгой паузы решился пояснить:

– Я сам там зарегистрирован. – Я прыснула, он быстро заговорил: – У меня бывают вещие сны! И иногда я предсказываю нехорошие события! Например, я на той неделе упал в лужу, а до этого чувствовал, что не хочу идти в гости к бабушке! Прямо не тянет – и все!

– А раньше тебя к бабушке так и тянуло! – хохоча, продолжила я издеваться. – Прям рвался про болезни слушать и обсуждать мыльные оперы!

– Дура! – высказался друг и покинул-таки мой дом.

Хихикая, я вернулась в комнату и чисто машинально кинула скрепленные листы в чемодан.

Глава 2

Юля

– Мам, уже двенадцать, я опоздаю! – взывала я к родительскому человеколюбию, но все было впустую.

– Ничего и не опоздаешь! Я все просчитала. Чемодан мы с тобой вчера собрали. Нам осталось зайти в один магазин купить мяса и печенья, а потом в палатку – купить хлеба. Дома ты переоденешься, захватишь чемодан и будешь у Кати точно в срок. Если она уже собралась, сразу поедете на вокзал, оттуда на электричке в Москву. Я посмотрела расписание, там три идет подходящих. Потом на метро до речного вокзала.

М-да, мама у меня что надо. После такой тирады, думаю, не стоит объяснять, как я уродилась такой лапшой. В смысле, выросла, родилась-то я нормальной, как и все остальные дети: кричащей днями и ночами, умещающейся в люльку и сосущей соску. Но когда мать в семье лидер, это делает детей несамостоятельными. Впрочем, я пунктуальна и иногда могу быть собранной, особенно когда речь идет об экзаменах и вожделенных «пятерках». Но в делах житейских мне явно не хватает мудрости и напористости. Моя подруга Катька всего на год старше, и она совсем другой породы человек. Она бойкая, хваткая и сообразительная. Внимательностью также не обделена. Умна. Очаровательна. Все ее достоинства неоднократно помогали нам в расследованиях. При этом Екатерина не из тех, для кого цель оправдывает средства, этика для нее на первом месте, за что я ее очень уважаю. Я и сама такая, но что мне еще остается? При моей скромности высоких постов я никогда не добьюсь. А Любимова давно могла бы женить на себе какого-нибудь политика и управлять городом. Но что-то я размечталась, к политику в пассии надо за годы вставать в очередь, а подруга не из тех, кто будет унижаться ради мужчины. Она лучше выберет самого-самого из ближайшего, так сказать, окружения. Из группы ухажеров. А вот меня всегда тянет на несбыточное…

– Юль, ты что, заснула?

Я обернулась на мать. Она уже отошла от прилавка с мясом и направилась в кондитерский отдел. Когда я не работаю и не учусь, например, как сегодня, всегда выполняю при ней роль безмолвного носильщика. Конечно, с моими пятьюдесятью двумя килограммами веса много продовольствия не унесешь, и все же это неоспоримая помощь. Семья состоит из трех человек, один из которых – мужчина (мой папа), так что еды в дом приходится таскать немало и часто.

Я догнала родительницу, она всучила мне пакет с говядиной. У самой уже были два с фруктами-овощами.

– Выбирай печенье, а хлеб в палатке купим.

Я вяло оглядела прилавки. Так всегда бывает, мама говорит «выбирай», но мой выбор вечно критикует и покупает что-нибудь другое. И это касается не только магазинов. В итоге, я выработала стратегию: пожимаю плечами на любой вопрос о выборе. Самолюбие не ущемлено, так как мои предпочтения никто не будет ругать и оспаривать (не я ж их сделала); дилемму решать опять же не мне, и мозг получает отдых; потом, если что-то не так, виновата буду также не я.

– Ну же! – Я пожала плечами. – Что, ничего не нравится? – Снова пожатие. – Тогда берем этого полкило и вот этого столько же.

Тут мой лениво блуждающий глаз уцепился за коробочки зеленого цвета возле продавца.

– У нас зеленый чай закончился! – вовремя вспомнила я, ибо сей дивный напиток обожала вот уже много лет. Но в доме, кроме меня, почему-то никто его не пьет.

Продавец – женщина предпенсионного возраста – с удивлением воззрилась на нашу пару. Она всегда была одна и та же в этом отделе, потому знала о моей особенности молчать, пожимать плечами и в нужном месте кивать.

– Она у вас говорящая? – со свойственными обслуживающему персоналу магазинов советского типа наглостью и нечуткостью к чужой тонкой душевной организации пробасила тетка.

Мама предательски захихикала, заверив, что она сама шокирована, а я надулась. Купив-таки здесь чай и хлеб в палатке, что находилась по дороге домой, мы вернулись в родные пенаты. Эти пятнадцать минут я усиленно гадала про себя, для чего матери так необходимо, игнорируя современные универсамы самообслуживания, понатыканные через каждые пять минут пути, ходить по подобным учреждениям. Скучает по детству и ранней молодости? Или ей так не хватает общения? Но в кого я тогда уродилась такой… такой… скованной? Если б эти магазины были всюду в моем городе, я бы ездила в другой ради одного-единственного гипермаркета, где не нужно разговаривать с посторонними людьми. Где можно молча напихать все желаемое в корзину и так же молча оплатить на кассе, увидев цифры на табло. Причем один этот магазин представляет гигантский ассортимент всевозможных товаров. Чтобы набрать такую корзину, мама будет бегать минимум в пять, а то и шесть магазинов и палаток. Впрочем, в гипермаркете тоже есть один, но существенный минус: таких умников полно, и в них поэтому всегда многолюдно. Когда людей много, я это тоже не уважаю, даже если общаться с ними не надо. Господи, в кого ж я такая?..

– В бабушку свою.

– Что? – споткнулась я о порог квартиры.

– Опять вслух сказала!

– А-а.

Да, я, к сожалению, часто проговариваю мысли вслух. Это не раз, не два и даже не тысячу ставило меня в наиглупейшие положения.

«Она у вас говорящая»! Нет, ну надо такое сказать! Посторонним людям! Где воспитание у человека?..

Дома я быстро переоделась (кстати, мама утром, пока я спала, погладила мою одежду, то есть опять лишила возможности побыть самостоятельной), взяла чемодан и отправилась к подруге.

Открывшая дверь Любимова была бодра, весела и… собрана.

– А как же шесть с половиной минут? – удивилась я. У подруги есть свойство опаздывать ровно на столько всегда и всюду.

Катерина Михална призадумалась, затем выдала озаренно:

– Я губы накрасить забыла!

– Ура! – обрадовалась я, так как была консерватором и отхода от традиций не любила. Триста девяносто секунд наблюдала, как она малюет свои пухлые губы, смешивая цвета.

– Так нормально? – наконец отвернулась она от зеркала.

– Отлично. Красавица.

– Спасибо, – порозовела Катька, и мы вышли на улицу.

Автобусом добрались до станции, там сели на электричку (одну из тех, что присоветовала маман). Затем на метро добрались до северного речного вокзала, где производилась посадка на теплоход «Василий Верещагин».

На досмотр была очередь, поэтому мы имели возможность оглядеть будущих туристов. Наш лайнер был не так давно переоборудован, улучшена планировка кают – в каждой теперь есть санузел, ввиду чего пассажировместимость уменьшилась, а цена возросла. Я предлагала купить что-нибудь подешевле, зато кататься подольше, но Катька была непреклонна. Она сказала что-то вроде «с голодранцами путешествовать – себя не уважать» и выбрала самый дорогой теплоход. Для чего ей это – ума не приложу, хотя я знаю подругу четырнадцать лет, и могу заверить: она любит пускать пыль в глаза. Может купить в переходе цепочку за двести рублей и будет утверждать, что она золотая. Может купить на рынке кофту с надписью «Dolce&Gabbana» и будет клясться коллегам, что тетя ее прислала из римского бутика. Однако меня она не обманывает. Да и вообще обманом такую дезинформацию не считает, как она сама говорит: «Это чтоб завистницы лопнули. Разве не благое дело?» Если я возражаю: «Неужели ты общаешься только с завистниками? А хорошие люди тебя совсем не окружают?», она логично кроет: «А хорошие люди будут за меня радоваться, что я ношу качественные вещи. Чувство радости продлевает жизнь. Продлевать хорошим людям жизнь – разве не благое дело?» Вот такая у меня подруга. С ней не поспоришь. Так что «Верещагин» был избран, как я полагаю, для престижа. Чтобы потом в любой диалог можно было вставить: «Да-да, когда я плавала на «Верещагине», у нас тоже был случай…» – и т. д. Как следует из буклета, здесь всего пять более-менее дешевых кают, и удивительно, как мы успели за такой короткий срок забронировать одну из них. Правда, менеджер что-то такое говорила по поводу отказников. У кого-то кто-то заболел. Короче, повезло. В смысле, нам, не им. А остальные записывались в этот круиз за много месяцев. Помимо кают класса стандарт, расположенных на нижней палубе, есть еще тридцать полулюксов на главной, средней и шлюпочной палубах и один двухуровневый люкс. Менеджер намекала, что с нами поплывет знаменитость, но имя не уточнила: люксом занимается исключительно директор круиза, так что она вроде как сама не в курсе. В итоге на досмотре я вертела головой, пытаясь вычленить эту «звезду», но она как хамелеон сливалась с прочей кучей важных, дорого одетых лиц. Все дамы были увешаны драгоценностями. М-да, этим людям подружка явно не сможет втирать про свое «золото» и «Дольче».

Когда подошла наша очередь, Любимова покатила чемодан на колесиках вперед, так как обожала все делать первой, но тут случился казус: чемодан налетел на камень, подпрыгнул, от этого распахнулся какой-то кармашек, и оттуда высыпалось все мелкое содержимое прямо на землю. Катька запальчиво произнесла первую букву ругательного слова, но, быстро осмотревшись, прикусила язык. Какой-то господин отделился от толпы и бросился спасать мою подругу. Ну, точнее, не бросился, а чинно пошел. Просто глагол «броситься» стилистически удачно сочетается с глаголом «спасать». Или это уже штамп? Ну тогда правильно – пошел спасать. Почему я назвала его по-старомодному «господином»? Не могу точно ответить. Наверно, вследствие его презентабельности. Опрятный гладкий костюм, светлая однотонная рубашка с галстуком, небольшие залысины на лбу. Черные волосы зачесаны назад. Кстати, залысины его совсем не портили. Наоборот, добавляли облику мудрости и духовно-интеллектуальной зрелости. Видя, как он помогает Кате собирать вещи и чинить застежку, я прошла вперед, чтобы не создавать затора. А то еще пассажиры начнут ругаться: русский народ ждать не любит, все хорошо об этом осведомлены.

Скоро мы оказались на главной палубе, попав сразу на ресепшен. За красивой дугообразной стойкой находились одновременно три девушки, поэтому регистрация пассажиров прошла очень быстро. Нам выдали ключ от каюты на нижней палубе, один из матросов вызвался провожать. Спустившись по лестнице и пройдя по коридору, мы попали в номер. Две узкие кровати, между ними иллюминатор, под которым расположился стол и два стула по бокам. Стены кремового цвета, шторки и покрывала ярко-синего. На столике белая вазочка с искусственными васильками. Что ж, удачный подбор аксессуаров. Габаритами каюта не блещет, однако здесь есть уют, необходимые для выживания вещи (тумба, стулья, стол, шкаф для одежды, бра, мини-холодильник) и вычищенный до блеска санузел почему-то оранжевого цвета. Об этом удивительном факте я узнала от вышедшей оттуда подруги, которая, пыша довольством, заявила:

– Вау! Там все оранжевое!

– Да ладно, – не поверив, я заглянула в уборную и лично убедилась. Действительно: кафель, шторка, коврик и даже седушка унитаза напоминали апельсин.

Удовлетворенные своей каютой, мы уселись на кроватях друг против друга.

– До половины шестого десять минут, – изрекла Катерина, глядя на наручные часы. – Начнем чемоданы разбирать или пойдем на палубу?

В семнадцать тридцать начинается официальная часть. Знакомство с командой, с теплоходом, торжественный тост за удачное плавание и отпускание в небо воздушных шаров. После чего судно отправляется в путь.

– А нам обязательно там присутствовать? – поморщилась я. – Ты же знаешь: я не люблю толпу, особенно если она радуется и пьет алкоголь, а ты не любишь всякое ребячество и мещанство.

– Мещанство следует отличать от традиций, – назидательно ответила подруга.

– Ты же не любишь традиции. Сама говорила, что это скучно.

– Ну и что. Зато к людям присмотримся. Нам с ними плыть больше недели.

Тут в мою светловолосую голову неожиданно пришла ошеломляющая догадка:

– К людям или к конкретному человеку?

Любимова неправдоподобно передала лицом удивление и переспросила:

– Не поняла? – но зарумянившиеся щеки подтвердили, что я права.

– Не обращай внимания, – отмахнулась я, – мне показалось.

Тут по радио объявили, что всех нас ждут на корме солнечной палубы. Кивнув друг другу, мы заперли каюту и отправились наверх.

На солнечной, самой верхней, палубе находились конференц-зал и солярий. Пассажирских кают здесь не было. На корме толпились люди. Кто-то занял место на стульях, которых было немного (зато в углу стояла груда установленных друг на друга пластиковых лежаков), кто-то держал в руках воздушные шары и, опираясь на перила, рассматривал прохожих на берегу, остальные сновали туда-сюда.

Посреди свободного пространства стоял молодой, ярко одетый парень с микрофоном в руках. Он нес ободряющую чушь и умолял тех, кто только пришел, пройти в крытый зал взять шарик. Сначала мы стояли не шевелясь, но вскоре парень обратил свой призыв именно нам. Мы действительно выделялись. Все-таки молодых девушек на теплоходе собралось довольно мало, основная масса – зрелые дяди и тети. А из девушек, как это нескромно ни звучит, мы были самыми красивыми и стройными. Любимова уж точно.

Мы переглянулись под взором человека с микрофоном. Катька печально-препечально вздохнула, как будто ее заставляют сидеть с чужими непослушными детьми, пока их родители собираются вовсю веселиться в каком-нибудь баре, и твердой походкой направилась в конференц-зал. Вход в него был здесь же. Я последовала за ней, навстречу нам попадались люди, также внявшие просьбе.

На фоне светлого потолка тусовались разноцветные шарики. Катька выбрала красный, я сиреневый, но, когда мы выходили, я столкнулась в узком проходе с одним парнем, в итоге… бух! Любимова, шедшая впереди, слегка вздрогнула и обернулась, чтобы проверить, что взорвалось, а я вскрикнула от резкого звука, после чего расстроилась: красивого оттенка шарик скончался практически у меня на руках, не успев выполнить своей романтической функции. Парень кинулся извиняться, притом делал это так искусно, что заставил пару раз рассмеяться. Вот есть такая порода мужчин, они считают, что путь к сердцу женщины лежит через шутки-прибаутки. К их чести стоит добавить, что ошибаются они редко. К людям, которые заставляют смеяться, нас, безусловно, тянет. Только возможны ли длительные отношения с такими? Когда не знаешь, что он выкинет в следующую минуту? Разве такие мужчины надежны?

Через секунду я уже стыдилась своих скороспелых выводов. Если человек шутит, возможно, он ощущает неловкость, и это вовсе не говорит о его легкомыслии и ветрености. Засим я к парню стала присматриваться. Темноволосый, симпатичный, зеленые глаза. Хорошая фигура. Прядь темно-коричневых волос падает на лицо, что почему-то задевает некие глубины души. Возникает стойкое шизоидное желание поправить эту прядь, определив ее за ухо, при этом провести ладонью по щеке… Бред. Откуда у меня такие мысли? Я впервые его вижу.

Парень назвался Максимом. Я в свою очередь тоже представилась. Макс достал мне другой шарик, но тот был не такого цвета.

– Что, именно сиреневый нужен? – Я подтвердила. – Че, серьезно? – хохотнул он. – А ты знаешь, что этот цвет предпочитают непостоянные женщины?

– Да ладно! – не поверила я. – Совсем на меня не похоже.

– Тогда бери другой. Вот синенький, вот зелененький, – перебирал парень веревочки висящих у потолка шаров. – Подожди, ты ж блондинка? Тебе розовенький нужен!

Я захихикала.

– Я такой искала, их, к сожалению, нет!

– Ну хорошо, тогда красный… Желтый… Оранжевый… Все, остальные повторяются. Но скоро и их не останется, – кивнул он на входящих пассажиров, которые явно пришли сюда не от дождя прятаться. Они пришли за шарами. А погода, кстати, была прелестная, солнечная. Самый конец апреля, но будто июль. – Так что выбирай из оставшихся.

Я шутливо надула губки.

– Ладно, давай зеленый.

Он взял два зеленых, для себя и для меня. Мы вышли на палубу. Катька вовсю вертела головой: меня потеряла.

– А, вот ты где. Чего так долго? – Дала косяка на парня, который проводил меня до нее и пошел дальше, к своей компании. К своему удовольствию я заметила, что она состояла целиком из ребят. Девушек не было.

– Шарики выбирали.

– Ну-ну, – насмешливо хихикнула та.

– Нашла того достопочтенного господина? – из вредности спросила я, так как Любимова, кажется, просекла, что мне понравился Макс. Иначе зачем ей так противно-приторно ухмыляться?

Улыбка тут же сползла с ее лица.

– Кого?

– Который с чемоданом помогал.

– А-а. Нет, – резко качнула она головой. – Но я и не высматривала его, – быстро добавила Катя, словно чего-то испугавшись. – Может, он и стоит где-то здесь. В толпе.

Я кивнула, хотя внутренне была не согласна. Этот человек не был похож на тех, кто «стоит в толпе». Такие обязательно из нее выделяются. Специально или нет – поди разбери. Но мужик явно был не прост.

– Итак, у всех есть шарики? Можно начинать? – спросил тамада у зала. Или кем он там был. Кстати, у него самого в руках наличествовал воздушный эллипсоид… сиреневого цвета. – Дорогие пассажиры теплохода «Василий Верещагин»…

– Стойте! – крикнул кто-то из толпы.

С удивлением и ужасом я узнала Максима. Что он задумал?

Парень, ничуть не боясь показаться странным, подлетел к ведущему и предложил ему обменяться шариками. Слава богу, тот привык руководствоваться принципом «клиент всегда прав» и уступил ему сиреневый предмет. Максим тут же подбежал ко мне и забрал зеленый, отдав свой желанного мною цвета.

– Спасибо, – пискнула я как можно тише. На нас и так уже все смотрели!

У Катьки отвалилась челюсть. Но на этом мои мучения не закончились. При всех семидесяти туристах и двадцати членах экипажа парень-тамада громко произнес в микрофон:

– Какой рыцарский поступок. Достойно аплодисментов!

Все дружно захлопали. Даже Любимова! Которая успела прийти в себя и снова начала нагло ухмыляться.

К счастью, позор завершился. Ведущий представил нам экипаж, мы опять хлопали. Капитан предложил всем запастись шампанским. Наполненные бокалы стояли в центре на торжественно покрытом белой широкой скатертью столе. Впрочем, многие уже успели вкусить напиток и без разрешения величайшей особы и чувствовали себя превосходно. Кто-то даже пытался петь.

После Вадим Михайлович – капитан – сказал короткий традиционный тост:

– За удачное путешествие! Будьте здоровы! – и поднял свой бокал с минеральной водой, предлагая всем близстоящим с ним чокнуться и, как мне кажется, не отрывая при этом глаз от Любимовой.

Мы с подругой от алкоголя отказались. Я вообще никогда не пью, Катерина последнее время тоже все чаще прикидывается трезвенницей. Неужели мое влияние?

– А теперь, – подключился ведущий, тоже глотнувший шампанского, – отпускаем шары на счет три. Раз… Два… Три!

– Ура! – закричали все.

Разноцветные шары взлетели над землей и отправились в небо. Путешествие началось.

Глава 3

Катя

– О боже, это вы? – пропищал кто-то у меня за спиной.

Я с легким интересом обернулась. Какая-то девушка, чуть старше нас с Юлькой, подалась к женщине, чье лицо было мне очень знакомо. Девица выражала такое испепеляющее раболепие, что мне стало тошно. Нужно уметь держать свои чувства в узде. И потом, знаменитостей тоже стоит понять. В первые месяцы известности, возможно, приятно раздавать направо-налево автографы и слушать пылкие фанатские признания. Но когда тебе за шестьдесят, и тридцать лет из них ты находишься в зените славы… Ну можно хотя бы на недельку в отпуск съездить без приключений? Начинаешь понимать стремную на первый взгляд блажь снять каюту, открывающуюся по отпечатку пальца. Когда менеджер фирмы рассказывала нам с Образцовой об этом, я сперва недоумевала. А ведь «звезды» правы, как я вижу теперь. Так каждый повадится в гости ходить, а то и в постель нырнет – ключ стащить не проблема. Ну к этой в кровать, конечно, не запрыгнут, возраст не тот… Хотя… Все зависит от физиологии конкретного человека. Господи, как же фамилия этой актрисы?.. Что-то я совсем плохая стала. Да и к телевизору особой страсти не питаю.

– Александра Неваляшина? – продолжила девушка.

«Точно!» – вспомнила я благодаря этой подсказке.

– Да, я, – сухо ответила женщина. Ну вот, ее реакция подтверждает верность моих мыслей.

– О, меня предупреждали, что вы, возможно, будете здесь, и я купила билет на этот рейс только ради того, чтобы с вами встретиться! – и понеслась… «Я так люблю ваши фильмы, я на них воспитана…» Дамочка закатывала глазки, но сдерживалась и откровенную грубость себе не позволяла. Иногда кивала. Затем сослалась на мигрень и убежала в свою каюту, надо полагать, в тот самый тайный, зашифрованный люкс.

– Мечты сбываются, – заметив мой интерес, искренне пролепетала девушка. Видимо, толику омерзения в моем лице она не разглядела, потому стала рассказывать: – Я всегда любила Неваляшину, ее жизненная история еще труднее и запутаннее, чем истории всех ее героинь, поэтому я так мечтала с ней познакомиться лично и поговорить!

– Ну и как? Поговорили? – с легким сарказмом сказала я, не стараясь скрыть ухмылку.

– Да! – восторженно молвила та, что дало мне пищу для размышлений: эта девушка не умеет различать по мимике и голосу настроение людей, или ей просто все равно? Как бывает все равно до сумасшествия влюбленным, которые вешаются на шею своему единственному и предпочитают не замечать, что он втайне с друзьями посмеивается над таким явным проявлением чувств, которые до поры до времени вообще-то нужно скрывать. А они знай себе шлют любовные послания, лезут обниматься и целоваться на людях, понимают, что избраннику от этого неловко, но ничего не могут с собой поделать. Он их отталкивает, а они лезут вновь.

Пассажирка «Верещагина» была, как я уже говорила, молода; блеклые серые, никогда не знавшие краски волосы были собраны в жидкий хвост; нос был чуть крупноват, но на этом недостатки внешности заканчивались, и в целом девицу, хоть и с натяжкой, можно было назвать симпатичной. Или хотя бы неплохой.

– Меня зовут Вероника, – представилась она. – Я здесь с сестрами.

– Как? – пробубнила я удивленно.

Две клуши, сопровождавшие новую знакомую, походили больше на маму и тетю. Обе были одеты во что-то темное, длинное, бесформенное, словно монашки или жительницы приюта, вынужденные наряжаться в то, что принесут добрые самаритяне. Что и говорить, статус симпатичной достался только младшенькой. Лица сестер были угрюмы и некрасивы. Возможно, в связи с облачением, ибо, как гласит народная мудрость, женщину красит одежда. Ну и наоборот бывает…

– Да, – Вероника хихикнула. – Я на самом деле старше, чем кажусь. Мне уже двадцать девять. Богдане тридцать восемь, а Варваре сорок шесть.

Я снова глянула на сестер и не смогла разобрать, кто из них кто. Обе выглядели старше названных чисел.

– А я Катя. Моя подруга – Юля, – я кивнула в сторону Образцовой, которая при разговоре не присутствовала: она пошла к тому парню благодарить за шарик. Странное дело, что она его не прибила. Он заставил весь теплоход обратить на нее внимание, чего Юлия Сергеевна категорически не терпит. Сперва, как я думаю, она все же хотела прибегнуть к душегубству: это читалось на ее лице. Но время прошло, подруга успокоилась и совершила акт вежливости: подошла к четырем парням, стоящим чуть в стороне ото всех, и о чем-то с одним из них разговаривает.

– Вы в какой каюте? – поинтересовалась Ника.

– 102, нижняя палуба.

– О, значит, мы соседи. 103.

Микрофон вновь взял парень-ведущий и «обрадовал»:

– Сейчас предлагаю немножко поиграть! Путешествие предстоит долгое, неплохо бы нам допить шампанское и начать знакомство друг с другом. Ничто так не сближает, как групповые игры! Я попрошу матросов поставить в круг шесть стульев и наладить звуковое сопровождение. Пока они это делают, напоминаю, что участие в играх – по желанию. Можно просто смотреть и веселиться вместе со всеми. А можно отдохнуть перед ужином, который подадут ровно в восемь, в ресторане «Атлантика», который находится на главной палубе.

Юлька как раз вернулась ко мне. Вовремя, однако. Наверно, в этом виноваты роковые слова «групповые игры». Просто стоять в толпе людей она еще может, хоть и некомфортно себя чувствует, а вот выставлять себя дурой на весь теплоход – это выше ее сил. Да и у меня нет для этого настроения.

– Вы уходите? – очень удивилась Вероника.

– Да.

Я наскоро представила девушек друг другу, после чего мы с Образцовой вернулись в каюту, где тут же стали распаковывать вещи.

За пятнадцать минут до ужина нам напомнили о нем посредством радио. Я надела кофту с надписью «Dolce&Gabbana», Образцова почему-то хмыкнула. Ой, а сама-то! То как серая мышь одевается, так что в толпе не разглядишь (хотя она этого, поди, и добивается), то как семилетка с какими-нибудь котятами на груди, утятами и опять же мышатами. Короче, я в ответ улыбнулась коброй, мы заперли каюту и отправились на ужин.

Столик был на четверых, поэтому к нам через полминуты присоединились двое: какая-то барышня средних лет и тот мужчина, что помог мне с чемоданом. Мы сидели с подругой друг напротив друга, поэтому к Юльке сел тот, кого она называет отчего-то «господином», а ко мне – ярко размалеванная женщина. Судя по всему, сотрапезник ей понравился, потому что она прыгнула ко мне в следующую секунду, как только мужчина сел на стул. Догадываюсь, чтобы успеть первой занять выгодную позицию и весь ужин лицезреть его. Иной причины для объяснения такой торопливости не было – вокруг оставалось много свободных мест.

Юлия отодвинулась от мужчины настолько, насколько позволяла вежливость, и уставилась на меня извиняющимися глазами. Ну что за бред? Она с чего-то решила, что я втюрилась в этого мужика и теперь боится моей ревности. Я досадливо покачала головой, мол, не ерунди. Но Образцова покраснела и попыталась еще дальше отставить стул, видимо, поняла меня неправильно.

– Как ваш двухколесный друг? – спросил он меня, запихивая край салфетки за ворот рубашки. Пиджака за это время он лишился, наверно, оставил в каюте: в зале было тепло.

– О, он прекрасно себя чувствует, спасибо.

Мужчина улыбнулся.

Подошел официант и начал расставлять тарелки. Юлька услужливо помогала. «Господин» смотрел на эти действия как на что-то сверхзабавное и умилительное.

Я уткнулась в рис с отбивной, но не успела и пару раз двинуть столовыми приборами, как он снова подал голос:

– Меня зовут Владлен Сергеевич.

Так как он обращался вроде бы ко мне, я не спеша прожевала и ответила:

– Екатерина, – но перед этим дама слева успела назвать свое имя, светясь радостью. Очевидно, решила, что сотрапезник хочет познакомиться абсолютно со всеми, кто сидит с ним за одним столом.

– А вы один путешествуете? – пристала тетя (я не потрудилась запомнить ее имя) к кавалеру. Ну какая же она бестолковая… Такие мужики себе ровесниц не выбирают в любовницы. А в жены не выбирают никого. Как можно тратить нервы и душевные силы на такого? И как Юлька могла подумать, что я именно этим и собираюсь заняться в ближайшие дни? Отнюдь. Просто Образцова так и не научилась разбираться в людях. Особенно в мужчинах. А я поняла с первого взгляда: к такому сунешься раз – и не выпутаешься никогда. Он – как болото с трясиной. В таких нельзя не то что влюбляться – находиться рядом, даже это может быть опасно.

– Да, – коротко ответил он и вновь обратил ко мне свой взгляд. Но молчал. Я же ела, мечтая не подавиться.

Юлька тоже принялась за еду.

– Я вот тоже одна. После развода решила съездить куда-нибудь. Развеяться, так сказать, – тетя глупо засмеялась. Владлен ничего не ответил.

Официант пришел за тарелками и приборами. Тут же подошла девушка с подносом, на котором возвышались пирожные и дымящиеся чашки чая. Парень сделал резкое движение рукой, забирая последний прибор и не заметив коллегу, в итоге из чашек пролился кипяток на поднос и скатерть.

– Ой, – пискнула девушка испуганно. Официант тихо извинился и пошел на кухню, а она продолжала стоять в растерянности.

– Ну, что вы замерли? – недовольно произнес Владлен Сергеевич. – Уберите это. Я привык класть локти на стол, вы же не хотите, чтобы они были мокрыми?

Несмотря на то, что он не повысил голос, на девушку эти слова произвели неизгладимое впечатление. Она что-то залепетала, путаясь в слогах, затем резвой ланью куда-то убежала вместе с подносом. Уже через две минуты сервировка нашего стола была полностью обновлена: скатерть, салфетки, чашки с чаем, пирожные. Все выглядело безупречно.

– Браво, – ядовито улыбаясь, сказала я, как бы резюмируя увиденное.

Мужчина слегка поклонился, признавая свою заслугу в этом.

– Владлен Сергеевич, – вновь подала голос пассажирка лайнера, – скажите, пожалуйста, чем вы занимаетесь? Очень интересно.

– Я занимаюсь бизнесом, – неохотно отозвался он. – Моя фирма не настолько велика, чтобы о ней говорить.

– О, вы бизнесмен! – проворковала безмозглая. Похоже, она только первую фразу и слышала. А зря. Если мужчина не рассказывает тебе в подробностях о своих успехах, значит, он либо врет и никаких успехов у него нет, либо ты ему хуже, чем безразлична, – противна. Владлен Сергеевич производил впечатление именно успешного человека. Часы, по-видимому, золотые. Костюм не из дешевых. И отказался он говорить явно не из кокетства или желания казаться таинственным, вызывая чужой интерес. Значит, второй вариант: противна. Хоть в чем-то мы с ним сходимся!

– Екатерина, расскажите любопытствующему, что же такого увесистого вы напихали в свой чемодан, что он сломался еще по дороге к путешествию?

Я хихикнула:

– Платьев. Много.

– Горячо надеюсь, что увижу вас в одном из них на сегодняшнем вечере.

– А что за вечер планируется?

– Как? – приподнял он бровь. – Вы не слышали? После ужина будет шоу.

В подтверждение его слов по радио объявили: «В двадцать один ноль-ноль ждем всех пассажиров в конференц-зале. Три великих экстрасенса страны дают сегодня выступление персонально для пассажиров «Василия Верещагина»! Приходите, будет интересно!»

– Ах, ну да… – вспомнила я Пашины предупреждения.

Соседка слева вновь активизировалась:

– Скажите, Владлен… можно вас так называть?.. А как ваша фамилия? Может, я слышала ее?

– Моя фамилия Громов, но вряд ли вы слышали обо мне, – ответив, он отпил из чашки и взял пирожное.

– Ну, я в такой среде верчусь… Я многих бизнесменов знаю. На этом теплоходе плывут Верстаков и Павлов. Тот Павлов, что программное обеспечение создал для офисов. Теперь все организации с этой программой работают. Я могу вас свести.

– Спасибо, но я уже давно обзавелся всеми необходимыми мне связями.

Мы немного помолчали. Доев и вытерев губы белой салфеткой, Владлен посмотрел на Юльку и произнес, обращаясь ко мне:

– Ваша подруга немая?

Внезапно это невинное предположение произвело эффект разорвавшейся бомбы.

– Да что это такое все время!!! – завопила всегда уравновешенная Образцова, вскочила и, схватив со стола ключ, покинула нас.

– Что я такого сделал? – моргал тем временем господин Громов.

– Понятия не имею, – изумленно развела я руками. – Первый раз с ней такое. Кажется, вы на нее плохо влияете.

– Я и смотрю, она все отодвигается от меня, отодвигается… Я что, так отталкивающе действую на женщин?

– Что вы, конечно, нет! – облизала губы сотрапезница. Тот, кого это касалось, пошлый флирт проигнорировал. А я лишь пожала плечами.

На этом ужин закончился. Мы медленно поднялись и разошлись по номерам.

– Что это ты такое устроила в ресторане? – прилепилась я к подруге, вернувшись и застав ее читающей книгу.

– Да почему каждый незнакомец почитает своим долгом задеть меня? Я никому ничего плохого не сделала за всю свою жизнь!

– Поясни? – нахмурилась я. На это Образцова выдала трогательную историю под названием «Меня обидела продавщица». Так долго я не смеялась последние пару месяцев… Юлька била меня подушкой, но все было впустую: я никак не могла перестать. Наконец, утерев слезы, попросила: – Юль, не будь такой мнительной. Может, она вообще не это имела в виду?

– Как же! Иначе это никак нельзя трактовать. «Неужто она у вас говорящая?» – как-то так было сказано. Или: «Она еще и говорить умеет?»

– Ты наверняка преувеличиваешь!

– Ничего подобного. Спроси у моей мамы.

– О’кей.

Образцова решила сменить тему:

– Пойдем на экстрасенсов?

Я сморщилась.

– Не знаю даже. Не верю я в это.

– Не понравится – встанем и уйдем.

– Тоже верно, – не могла я не согласиться.

Конференц-зал, откуда мы брали в прошлый раз шарики, представлял собой большое помещение с многочисленными высокими окнами. Возле входа была сцена, дальше – сплошные ряды стульев. Номеров на них не было, они даже не были скреплены, как в кинотеатрах, но стояли – хвала персоналу – ровно. Мы прошли в середину, точнее, чуть ближе к концу, и сели почти с краю. Остальные места были заняты, не считая тех, что еще дальше от сцены. Справа была Юлька, а слева три сестры, которые пришли раньше и уже сидели. Сработал рефлекс – я узрела знакомое приятное лицо и пристроилась поблизости. Ника вежливо мне кивнула, но донимать разговорами не стала, за что ей отдельное спасибо. Еще одной лекции про Неваляшину я не вынесу.

Ведущий представил первого экстрасенса. Его звали Харитон. Он клялся, что умеет читать мысли. Но на слово никто ему верить не собирался. Тогда экстрасенс вызвал из зала одну женщину на сцену и посадил на приготовленный стул.

– Я угадаю номер вашего телефона! Вот два листка бумаги. На одном вы пишете свой номер. На втором напишу я. А потом мы их сверим.

Женщина написала, листок спрятали. Харитон немного поколдовал, побил в бубен и номер в итоге угадал. Ага, нашли дураков! Это его бывшая одноклассница была? Или жена? Фуфло!

Второй горделиво заявил, что может управлять огнем. Такое вытворял с факелами, что мама не горюй… Чуть теплоход не поджег.

Ну а третья, назвавшаяся ни много ни мало Эвелиной, утверждала, что обладает врожденным даром гипноза. Вновь был вызван на сцену испытуемый из зала. Его усадили, Эвелина, обладавшая внешностью не ведьмы, а, скорее, великовозрастной проститутки и по совместительству – цыганки-переростка, стала что-то шептать за его спиной. Наконец она подняла правую руку, сидящий через пару мгновений повторил ее жест, хотя видеть ее никак не мог. Не мог ли? Я обернулась. Зеркала не было. К тому же, у него закрыты глаза, и он вроде как под гипнозом. Опять подставной. Короче, прав был Павел: куклы вуду и пляски у костра… А я еще их серьезными людьми считала…

Не одна я так решила. На пятидесятой минуте спектакля, учиненного фокусниками, а никакими не экстрасенсами, наши три соседки слева поднялись и куда-то удалились. Проводив их глазами, я уставилась на пустые сиденья, а затем… Затем увидела его. Он сидел через три места, которые занимали сестры. Это был Громов. Но меня он явно не замечал, настолько сосредоточенно следил за тем, что творилось на сцене. Однако его взор не выдавал ни малейшего интереса. Он пылал… ненавистью. Я пару раз моргнула ресницами, чтобы проверить, не показалось ли мне. Можно смеяться над этими людьми, можно даже негодовать по поводу потерянного времени, но… Как правильно сказала Юлька, можно же встать и уйти! Денег за вход никто не брал, на теплоходе все бесплатно, all inclusive. Откуда такая ненависть? Зачем такая злость? Еле слышно, практически одними губами, а не голосом Владлен Сергеевич презрительно прошептал:

– Клоуны!

В этот момент в зал влетела чайка. Так как сцена была ближе всего к выходу, что я отметила выше, птица попала сперва туда. Эвелина закричала и начала махать руками. Странно, что герой программы эти жесты уже не повторял. Не успел выучить? Не знаком с импровизацией? Очень возможно.

– Уберите это! Уберите! Охрана! – орала рослая полная женщина, размахивая руками и тряся всеми блестящими аксессуарами, надетыми на нее. Что и говорить, их было много. Одних бус из крупных золоченых колечек наберется с пятнадцать.

Кто-то особо остроумный заорал в ответ из зала:

– А вы загипнотизируйте ее! – и заржал. Многие тоже засмеялись. Значит, не одна я излишней доверчивостью не страдаю. Приятно, что дураков не много. Кстати, а как там моя подруга?

Только я наклонилась к ней, чтобы спросить, нравится ли ей шоу, как дикая птица, отстав от выступающей, полетела в центр зала и замерла прямо над нами. Я даже от шока забыла, что хотела сказать, и замерла с открытым ртом. Юлька тоже не шевелилась. Наконец, чайка издала ужасающий вопль и упала прямо ко мне на колени. Я немедленно вскочила, и трупик угодил мне в ноги. Кто-то совсем рядом взвизгнул, а Юлька закричала:

– Бедненькая!

– Ты про меня или про птицу? – глядя на белое недвижимое тельце, запричитала я чуть дрогнувшим голосом. Не скажу, что я неженка, мне и людские трупы часто доводилось видеть в жизни, но, во-первых, пернатые с самого детства отчего-то вызывали во мне чувства, весьма далекие от приязненных, а во-вторых, сказалась сама ситуация. Уж очень редко на меня пикируют мертвые чайки!

– Про птичку, конечно!

Юлька приготовилась плакать, а вот меня жалеть почему-то никому не приходило в голову. Я так и стояла, не в силах двинуться с места.

Разумеется, и здесь господин Громов не сплоховал. Отдал пару команд матросам, и в мгновение ока труп убрали. Притом так, что птица не задела меня ни одним пером. Отдышавшись, я глянула влево, чтобы поблагодарить неоднократного спасителя, однако того уже и след простыл.

Эвелина наотрез отказалась продолжать выступление, на этом треклятый концерт завершился.

По дороге на нижнюю палубу я передала Юльке разговор с Пашей. Подруга приняла мою сторону.

– То есть он накинулся на тебя лишь за то, что ты на восемь дней вывозишь меня из города? И за то, что ты уплываешь от Женьки, который после двух лет крепких отношений так жестоко предал тебя?

– Да-да! – закивала я, обрадовавшись. Меня поняли!

– Самойлов спятил – не иначе. Он вообще несколько месяцев не звонил, так при чем тут мой отъезд?

– Как несколько месяцев? – выпучила я глаза. – А как же день рождения?

– Только эсэмэску послал. И всё. Но не звал никуда.

– Но, может, он планировал для тебя что-то особенное? Как-то отметить хотел, а тут я!

– Ну да, – фыркнула подружка. – Что он мог мне готовить? К тому же, день рождения был двадцать первого, а сегодня уже тридцатое. Что-то тормозит твой Паша.

– Паша не мой, – хихикнула я, доставая из кармана ключ, так как мы уже спустились с лестницы и направились по коридору к своей каюте. – И он всегда тормозит.

– Кроме тех случаев, когда бывает больно шустр.

– Да, именно в такую фазу он мне выдал про этих экстрасенсов!

– Что выдал?

В номере я достала из чемодана скрепленные листы и передала Образцовой.

– Он полгода тусовался на их форуме. Аргументировал тем, что и сам ясновидящий, – Юлька покатилась от хохота. – Да-да! Сказал, что видит вещие сны. Так или иначе, но съезд экстрасенсов планировался здесь заранее. Паша отговаривал плыть. А я еще с ним спорила. Я ж не знала, что они такие… клоуны.

Сказав последнее слово, я призадумалась, вспоминая лицо Громова, а Юля, начав перелистывать трактат, возразила:

– И что, спорила? Правильно делала. Подумаешь, три экстрасенса неудачника со своими ассистентами. Максимальный ущерб – это то, что лайнер чуть не сгорел дотла. Больше этого кренделя до спичек не допустят, вот и все. Можем плыть спокойно.

– Ура! Образцова наконец-то научилась различать обманщиков и перестала верить людям на слово. Что с тобой?

– Старею, – хмыкнула та весело и углубилась в чтение сообщений форума.

Я достала плеер и стала слушать музыку. Через некоторое время предложила подружке сходить на разведку в бар. Там обещали устраивать каждую ночь дискотеку. Но Юля сморщилась, кинула бумажки на тумбу и, глядя на часы, сообщила:

– Двенадцатый час. Давай спать. А в бар можно и завтра.

– О’к!

Я проснулась от шума. Кто-то совсем рядом взрывал петарды. Странно, обычно фейерверк устраивают в ночь с первого на второе, а не в предыдущую. С другой стороны – по календарю уже Первомай, чего ждать? Я встала с намерением посетить апельсиновый санузел, но вместо этого накинула шелковый халатик и вышла из каюты. Даже не знаю, что это было. Любопытство? Какие-то подозрения? Интуиция?

Короче, я поднялась наверх. Немного понаблюдала, как с кормы шлюпочной палубы пускают фейерверк и орут пьяные сборища, и решила вернуться. Проходя мимо каюты с номером 101, я услышала голоса. Взрывы наверху стали затихать, между ними я отчетливо различила слово «чайка», потому затаилась. Голоса были мужскими.

– Может, не Горгон, а Горгона? – предположил один до ужаса серьезным тоном. Что за бред вообще? – Как и было первоначально: Медуза Горгона. Она же женщина!

– Нет, – отрезал второй незнакомец. – Горгон мужик!

– Хорошо. А помнишь вот это? – По-видимому, первый начал что-то декламировать, потому беру в кавычки: – «И белое падет к ногам. И живое станет мертвым. Ибо ангелы крылатые, что падают, предвещают смерть».

– Хочешь сказать, что белый крылатый ангел – это чайка?

Тут я невольно ахнула, потому как выходило, что труп чайки повлечет за собой новые смерти.

Стоп. Я что, схожу с ума? Подслушиваю под дверью каких-то психованных ребят, всерьез рассуждающих, что чайка является ангелом и вроде каким-то знаком. Может, они фильм какой-нибудь обсуждают, а я тут придумала себе…

К сожалению, мое междометие кто-то услышал.

– Там кто-то есть! – испуганно выдал первый.

– Иди проверь!

Я максимально тихо, но все же быстро добралась до каюты и закрылась изнутри за секунду до того, как открылась дверь интересной комнаты. Чуть постояв, я услышала:

– Тут никого нет!

– О боже, это был Горгон! – очевидно, второй тоже вышел, потому что голос слышался так же хорошо.

– Не знаю. Может, показалось? Пошли спать.

Хлопок – закрылась дверь. Я задышала свободнее и вернулась в постель, забыв посетить уборную.

Глава 4

Юля

– Здесь что-то происходит!

Я в изумлении уставилась в зеркало.

– Прав был Паша, здесь что-то нечисто!

Я медленно выплюнула зубную пасту, прополоскала рот, отложила зубную щетку, умылась, только потом, воззрившись вновь в зеркало, негромко произнесла свои первые за сегодняшний день слова:

– Я, кажется, запирала дверь… Или забыла?

– Знаешь, Юля, когда я хочу поговорить с человеком, какие-то замки и щеколды меня не остановят!

– М-да.

Шел одиннадцатый час, и завтрак мы немного проспали. Я пошла умываться первая, так как Любимова продолжала лениво потягиваться в постели в надежде еще вздремнуть. А теперь она ворвалась в санузел и уселась на крышку унитаза. Не постучала предварительно, не спросила, можно ли войти… Где воспитание у человека? А если бы я была неодета?

Я отвернулась от зеркала, в котором отражалась Любимова, чтобы разглядеть ее без посредников. Каштановые волосы взлохмачены, голубые глаза взирают тревожно и чуть безумно, халатик запахнут наспех, в итоге одна пола выглядывала из-под второй.

– Ты можешь толком сказать? И подоступнее, я по утрам плохо соображаю.

– Я вчера подслушала разговор наших соседей слева.

– Сестер?

– Да нет же, они напротив, через проход. У них трехместный номер. А по нашей стороне два двухместных. Там были два парня.

– О Боже… Макс?

– Что? Я не знаю.

Я вспомнила вчерашний разговор. После официальной части я решила поблагодарить его за сиреневый шарик, за то, что он не побоялся перед всеми выклянчить его у ведущего. Максим удивился, дескать, что такого. Спросил, где мы остановились. Я назвала номер каюты, Макс сказал, что они четверо тоже расположились на нижней палубе. Занимают три каюты. Я только хотела уточнить, он в одиночной живет или с кем-то, да не успела: тамаде вздумалось начать дурацкие, детские, позорящие взрослых интеллигентных людей игры, и мы с подружкой слиняли с палубы.

– Компания Максима, ну… того парня… короче, они четверо занимают здесь три каюты, – решила я пояснить.

– Четвертую мы, пятую сестры, – подытожила подруга.

– Верно, – дешевых кают стандартной планировки было всего пять, как уже говорилось. Две двухместные, одна трех-, две одиночные. Так что выходило, что вся нижняя палуба уже успела познакомиться. То есть не между собой, а с нами. Хотя… Может, и между собой тоже, но у нас на глазах сестры и парни не общались ни разу.

– Значит, это либо твой Макс говорил, либо его дружки. Лучше с ним больше не общайся, оптимизма мне услышанное не внушило.

Я горестно вздохнула, опершись на раковину. Та в ответ на сие издала какой-то безысходный треск, но, несмотря на возникшие опасения, продолжала держать оборону.

– Знаешь, Катя, мне и родителей с их наставлениями хватает. Я бы послала тебя, если бы… – и тут я с унылым видом замолчала.

– Если бы тебе так не везло с мужчинами, – закивала понимающая Катька.

– Именно!

– Вот. Так что слушай меня. Я в людях хорошо разбираюсь. Ничего хорошего это общение не принесет.

– Как и тебе общение с говорящим Владленом, – я думала, что Любимова разозлится, но она прыснула. – Что?

– Извини, но то, как ты произнесла слово «говорящий»… Ну забудь уже эту историю!

– Этих историй уже две! – заспорила я. – И они незабываемы! Меня дважды оскорбили незнакомые люди! Я, видите ли, у них неговорящая!

Вторженец замахал руками:

– Мы не об этом говорить начали! У меня нечто действительно серьезное и странное, – Катька покосилась на стену за моей спиной: она была общей с подозрительной на ее взгляд каютой. Тогда я пустила воду и примостилась к ней на крышку унитаза. Любимова громким шепотом передала мне ночной разговор. – Как? Горгон? – переспросила я.

– Да, я понимаю, что звучит дико, но так оно и было. Добуквенно.

– Умеешь же ты запоминать! Не то что дословно – добуквенно.

Катька уточнила:

– Не я, это все женщины умеют. Так уж мы устроены.

– Но я-то нет.

– А ты и не женщина. Ты какая-то смесь.

– Ну спасибо! – взбунтовалось все мое нутро. – Я что, гермафродит?

– Да нет, мужского в тебе еще меньше. Я имею в виду смесь ребенка и девушки. Но с возрастом все придет.

– Обижаться и спорить сейчас некогда. А то я забуду, что хотела сказать. Видишь ли, я неспроста переспросила про Горгона. Я это уже где-то встречала.

– Да? – Катькины глаза загорелись каким-то то ли адским, то ли солнечным пламенем. Она стиснула мою руку. – Ну! Вспоминай! Это важно!

– Для начала давай чая выпьем. Я ж говорю: я по утрам тугодум.

– Не только по утрам, – обиженно фыркнула Любимова и наконец оставила меня одну.

Нет, она еще и возмущается! А сама сыплет оскорблениями! И врывается без спроса в уборную! Как я ее терплю столько лет?

Негодуя, я вытерлась полотенцем, вышла из помещения и кинулась на поиски пачки чая. Я помню, что мама положила мне его на всякий случай. «Вдруг вы завтрак проспите?» – ну как в воду глядела.

– Что ищешь? – излучая миролюбие, встряла Катька в мои сумбурные действия. Я уже пятый раз переворачивала чемодан, трясла дамскую сумку и заглядывала под кровать. Однако быстро же она отходит!

– Чай.

– Чай? Можем в бар пойти. Не только же спиртное там подают, в самом деле.

– И чего тебя все тянет в этот бар?

Не успела я закончить фразу, как в номер постучали.

– Рум-сервис? – предположила Катя. – Вроде рано. Мы еще на экскурсию не отправились. Могли бы подождать, с уборкой.

– Открой – узнаешь, – пожала я плечами.

– Но я плохо выгляжу! – запоздало спохватилась подруга и предательски скрылась в ванной.

Открывать пришлось мне. Хотя я тоже комплексовала по поводу пижамы, потому распахивать дверь не стала, ограничилась щелочкой.

За порогом стояла молодая девушка в униформе, рядом – железный двухполочный столик на колесиках.

– Вы пропустили завтрак. Я вам его доставила, – лучезарно улыбаясь, словно на свидании с возлюбленным, сообщила она. На столике были две тарелки с омлетом и сосисками и чай. – Через двадцать минут я приду и увезу посуду, – сказала она, вкатывая столик в каюту. – Приятного аппетита.

Я была так шокирована, что промолвила «спасибо», когда ее фигура уже скрылась за дверью. Однако права была подруга, выбирая самый дорогой лайнер. На другом вряд ли бы так заботились о пассажирах.

– Ну, кто там? – выползла причесанная и умытая Любимова из санузла.

– Там наш завтрак. Прошу к столу.

– Ого!

Подруга обрадовалась и накинулась на омлет. Я по утрам есть не люблю и осилила только четверть. Засим мы нарядно оделись, накрасились (Катька – все лицо, я – только губы) и вышли в свет. Вчера нам как-то не удалось обследовать наш четырехпалубный лайнер, но, по рассказам капитана, чего тут только не было: помимо ресторана – еще два бара, музыкальный салон, библиотека, кинотеатр, сауна, парикмахерская, SPA-салон, что-то еще, о чем я забыла… Ну и концертный зал и солярий, где мы уже были.

– Куда отправимся на променад? – спросила я, поднимаясь по лестнице.

Любимова поправила пушистый подол короткого платья и, пожимая плечами, изрекла:

– Может, по палубам прогуляемся?

Миновав лестницу, мы очутились в фойе с ресепшен. Оно было просторным, стойка находилась ближе к выходу, а от лестницы начиналось место для отдыха или ожидания: удобные мягкие белые кресла, стильный журнальный столик из стекла, на котором много экземпляров разных газет и прочей периодики, почти под потолком большой ЖК-телевизор. Я вчера по прибытии не успела толком разглядеть фойе, а теперь пришлось: в мягких креслах восседала компания Макса. Увидев нас, четверо ребят тут же встали, подавшись навстречу. Они что, нас ждали здесь? Но зачем?

Максима я уже описывала, поэтому опишу теперь остальных троих. Здесь мы все были представлены друг другу, поэтому начинаю сразу с имен. Никита был щуплый, невысокий парень с нежным, каким-то даже девичьим лицом. Волосы средней длины были мелированы, так что он казался блондином. Голос его был тоже по-женски высок. В целом, Никита был очень симпатичным, единственное, что его портило, – это на мой взгляд недостаток мужественности. Вот в Максиме, невзирая на красоту лица, брутальности хватало. Так, я опять на него переключилась… Что ж это такое со мной? Другого нам представили как Руслана. У него были черные, аккуратно подстриженные волосы, смуглое лицо, карие глаза. На этом сходство с южанами заканчивалось, черты лица были славянскими. Вот и гадай: то ли русский, то ли нет. Скорее, смесь. Но, как это зачастую бывает, такие смешанные типы внешности являются очень притягательными. Ребенок, находясь в утробе, из абсолютно непохожих наборов хромосом родителей разных национальностей выбирают себе самое лучшее. Вот и Руслан вышел очень даже… красивым. В итоге, только один из четверых новых знакомых из массы ничем не мог выделиться. Долговязый, очкастый, лохматый, тонкогубый. Назван был Костей. Он держался скромно, правда, пару раз произнес несколько таких фраз, по которым сразу можно было навесить на парня ярлык ботаника. Короче, к внешности добавляю, что Константин не только стеснителен, но и умен и эрудирован. Блин, опять соврала! Я сказала, что он не выделяется, но это не так. Ввиду того, что парень неразлучен со своей компанией, он бросается в глаза именно из-за роста, когда все четверо стоят. А вот сидя он как раз абсолютно теряется. Итак, вследствие наличия семидесяти пяти процентов красавчиков в группе молодых людей, она пользуется у дам повышенным интересом. Это было видно по глазам и по общему оживлению всех лиц противоположного пола, которые попадались на пути. Отчего же таким парням нас ждать? С другой стороны, как уже было отмечено, девушек в этом круизе отчего-то меньше, и все так себе, ну разве что Вероника еще более-менее… Но с такими угрюмыми сестрами ей явно не приходится рассчитывать на мужское внимание. А с персоналом ребята по каким-то причинам, наверно, заигрывать не хотели. Остаемся мы с Катькой.

– Что, решили прогуляться? – поздоровавшись и представив своих друзей, сделал предположение Макс.

– В самую точку, – кивнула Катька. – Мы с Юлькой решили прогуляться. Вдвоем. Всего доброго, – и, схватив меня за руку, подруга повела меня прочь.

Но ребята оказались настырными.

– Подождите, – затараторили они, преграждая нам путь. – Мы как раз вчера тут все исследовали, – сказал один.

– Да, и можем устроить вам недорогую экскурсию, – добавил второй.

– Бесплатную! – поправил третий.

Короче, под таким напором мы сдались и разрешили водить себя туда-сюда по палубам и местным достопримечательностям. Что ж, посмотреть действительно было на что. На нашей палубе все было простенько, да и зачем для бедных стараться? А вот оформление других палуб поражало размахом: и уютно, и богато, и стильно. Кругом, куда ни глянь, – позолота, лепнина, большие картины и скульптуры под античность. Качественный паркет прикрывали ковровые дорожки с коротким ворсом. Вдоль стен бесконечные диванчики, кресла и столики, в любой момент пути ты можешь решить, что устал, и, даже не утруждая себя поисками лежбища, просто резко плюхнуться наугад в том же месте, где стоишь, – обязательно утонешь в комфортном кресле. Здесь всегда думают о нуждах и удобствах пассажиров. Все чистенько, но при этом нет урн, сварливых пожилых уборщиц с капризным «Подвиньтесь, вы мне мыть мешаете» и мельтешения обслуживающего персонала – он только там, где он нужен, где он должен быть. Никакого нарушения приватности и желания побыть в окружении элиты, не видя перед глазами лиц рангом пониже. Странно, как пассажиров дешевой палубы вообще сюда пускают на спонтанную экскурсию.

Первой на нашем пути повстречалась сувенирная лавка. Компания, словно в последний день путешествия, тут же кинулась за памятными подарками. Я решила не отставать и тоже купить что-нибудь для родителей и коллег, правда, все было очень дорого, и пришлось тщательно выбирать, чтобы и не совсем пустяк, и не разориться. Остальные, как мне показалось, были менее разборчивыми, впрочем любопытство – не моя фишка, посему я не уследила, кто и что купил, включая мою подругу. Потом парни повели нас по всем палубам, рассказывая, где и что, что было весьма полезным. Иметь представление о наличествующих услугах – хорошо, но еще лучше знать, в каком краю большого теплохода это расположено. Возле входа в сауну сидела приветливая девушка и предлагала всем записаться на процедуру. Максим с гигантским воодушевлением, неясно откуда взявшимся, предложил нам снять целое помещение на шестерых, но поддержки ни с одной стороны не получил. Мы пошли дальше. Возле салона красоты притормозила уже Катерина, но, облизнувшись на цены, вздохнула и надменно поплыла дальше по коридору. К сожалению, не все услуги попадали под inclusive. Прогулка по фешенебельному лайнеру в компании симпатичных молодых людей – это довольно приятное времяпрепровождение, и все же нам хотелось приключений. Парни вняли мольбам новых знакомых и, как истинные джентльмены, стали гадать, как нас развлечь. Константин привел нас на соревнования по шахматам в комнату для игр, соседствующую с тренажерным залом. Но и от шахмат, и от тренажеров находящаяся в образе Любимова наотрез отказалась, заявив, что для беговой дорожки у нее не подходящее платье, а в шахматы она играть умела, но разучилась. Впрочем, в этой же комнате были состязания и по перетягиванию каната, и по настольным теннису и футболу. Для этого длина Катькиного одеяния а-ля Курникова подходила, так что ракетками мы немного поорудовали, удивляясь, как яростные «ах» и «ох» не мешают рефлексирующим шахматистам. Хотя помещение было огромным, и местные каспаровы пребывали за толстой перегородкой. Вскоре беспокойной Любимовой наскучило и это, и она снова пристала к сопровождающим с просьбой найти ей классное развлечение. Тогда ребята заговорили о капитанской рубке, куда обычно в начале путешествия организовывают экскурсию, что, по рассказам побывавших там знакомых, весьма занимательно. Однако на этом лайнере, возможно, такую познавательную забаву нам и не предоставят.

– Как не предоставят?! – загорелась моя легковоспламеняемая подружка. – За что я деньги заплатила? Хочу!

Никита печально вздохнул:

– Не на всех лайнерах открыт доступ в рубку посторонним. А жаль, мы вот тоже мечтали ее посетить.

– Знаешь, если бы я ждала каждый раз, когда хотела что-то получить, я бы так и осталась вообще с пустыми руками!

Константин поправил очки и с сомнением переспросил:

– Ты что, предлагаешь без спроса вторгнуться во владения капитана?

Завязался легкий спор. Я понимала интерес подруги и так же понимала желание мужчин ей угодить, так как это все-таки они нам навязались, но нарушать принятые порядки и, может быть, даже закон, мне явно не улыбалось. В итоге, пока Руслан, Костя и Никита повели Катьку брать штурмом капитанскую рубку, мы с Максом уединились на шлюпочной палубе, ближе к корме, возле поручней, под открытым небом. Рядом стояли стулья, но сидеть не хотелось. Хотелось, чтобы ветер трепал волосы. Хотелось речной свежести. Хотелось видеть, как вода плещется под боком теплохода. И как в ней играет солнце.

Максим обернулся ко мне.

– Ты красивая.

Я смутилась и ничего не ответила.

Мы еще немного постояли молча. Затем парень приблизился вплотную и чуть слышно сказал мне в ухо:

– Ты встречаешься с кем-нибудь? – Я отрицательно покачала головой. – А твоя подруга? – тут я задумалась. Затем кивнула. Несмотря ни на что, Женька мне нравился, и я надеялась, что они помирятся. – А вы для чего отправились в путешествие?

«Ты задаешь слишком много вопросов!» – так и хотелось ответить мне, но это было бы невежливо. Потому я ограничилась пожатием плеч.

Мимо нас прошла оживленная компания. Они шутили, смеялись и размахивали руками. Я каждый раз вздрагивала от жестов, потому что палуба не была очень широкой, и мне запросто могли угодить в глаз. Видя это, Максим прижал мою голову к своему плечу. Я сначала не брыкалась, но, когда люди ушли, вырвалась.

– Что ты такая дикая? – засмеялся он. – Хочешь, пойдем в мою каюту?

– Не хочу, – нахмурилась я и вознамерилась идти в свою, но была остановлена.

– Что ты, я же пошутил! Останься. Давай в бар пойдем? – Я подумала немного и кивнула. – Какая ты неразговорчивая! – хихикнул кавалер и, взяв меня за руку, повел в сторону лестницы. Я прыснула, вспомнив два эпизода, и опять кивнула. Странно, но слова продавца и того серьезного господина затронули меня за живое, и на них я разозлилась, а на Максима нет. Но на него, если честно, вообще невозможно было злиться.

Мы спустились на среднюю палубу и направились в бар. По радио объявили, что через пару часов мы приплывем в Калязин и состоится пешая прогулка по городу.

– Вы пойдете на экскурсию? – услышав это сообщение, полюбопытствовал Макс, усаживая меня на высокий стул возле одного из круглых черных столиков бара. Всего их было десять, а заняты оказались только два. Зато стойка бара была забита, в основном мужским полом.

– А как же? Мы для этого и приехали.

– Хочешь сказать, приплыли? – хмыкнул он и спросил: – Тебе чего взять?

– Сока.

– Отлично, – опять хихикнул спутник. Вообще, надо отметить, что счастливая улыбка редко покидала его лицо. – Спорить, думаю, бесполезно?

– Правильно думаешь, – удовлетворенно кивнула я.

– А сок какой? Надеюсь, не сиреневого цвета?

– Можно желтого, – смилостивилась я. – А можно оранжевого. Или бордового. Другие цвета не бери.

– Другие цвета – это уже молоко или коньяк, – засмеялся Макс и отправился к бармену. Вернулся с пирожными, мороженым и ананасовым соком.

– А тебе?

– А я не хочу, – пожал он плечами. – Хочешь забавную историю?

Я хотела. Но зря. Не успев прожевать пирожное, я не вовремя засмеялась и от этого закашлялась. Весельчак подскочил и услужливо застучал по спине.

– Спасибо. Почему ты смешишь меня все время?

– А почему ты так редко улыбаешься? Будешь сама улыбаться – не буду смешить.

– Звучит как угроза.

Мы засмеялись и накинулись на чуть подтаявшее мороженое.

– Расскажи мне про свою семью, – попросила я.

– А что тебя интересует? – Как мне показалось, Максим напрягся.

Но я продолжила допытываться:

– Ну, родители, братья-сестры, бабушки-дедушки, жены.

Он хихикнул:

– Не женат и не был. Мать есть, отец умер.

– О, сочувствую… – «Вот почему он не хотел говорить!» – запоздало догадалась я.

– Братьев нет, сестра есть… Была… то есть есть.

– Как это? Я совсем запуталась.

– Она пропала. Пропала без вести… – проговорил он с несвойственной ему грустью.

– О, господи! Прости, что спросила… А что полиция говорит? Ее ищут?

– Нет, ее не ищут. Никому нет дела до посторонних людей. Тем более что она ушла от нас сама, на своих ногах, оставив даже записку, мол, не ищите.

– А… Ну тогда с ней, скорее всего, все в порядке. – А сама подумала: «Какой норов надо иметь, чтобы вот так просто взять и бросить мать с братом? Да еще когда в семье произошло горе – смерть кормильца. Или он умер уже потом?» Но уточнять это я посчитала неловким. – Наверно, она влюбилась и уехала к нему жить.

– Это не совсем так… Она ушла не ради жизни с любимым, а ради погони за неведомым.

Эта таинственность исчезновения сестры была мне интересна, но парень вдруг попросил меня сменить тему, что говорило в пользу того, насколько она была для него болезненна. Я кротко принялась рассказывать о своих родителях, а потом о своей работе. Чтобы не показаться скучной, стремилась шутить всякий раз, когда что-то смешное приходило на ум. Мои старания были вознаграждены, к Максиму вернулось прекрасное расположение духа, и у меня свалилась гора с плеч, а также с головы и со спины.

– Дай запить, – попросил он, когда мы доели мороженое, и я протянула свой сок.

Он глотнул пару раз, затем стал задумчиво вертеть стакан в руках. Я поняла, что провидение послало мне пару минут передышки. Социум отстал от интроверта, и последний теперь законно может углубиться в свой внутренний мир.

Утренний разговор с Катериной никак не шел у меня из головы. Горгон… Где-то я это уже встречала. Причем совсем недавно. Я еще подумала, что как Медуза-Горгона, только без последней буквы. Это что, имя? Горгон… Стоп. Вообще горгоны в древнегреческой мифологии – кто такие? Это чудовища со змеями вместо волос. А Медуза – это вроде как одна из них, и это уже имя собственное. А мужчины были в их роду? Наверняка. Значит, они назывались горгонами. То есть: она – горгона, он – горгон. Так? Ну тогда что получается? Нам нужен мужчина со змейками на голове? Или горгоны исключительно женщины?

Макс что-то сказал, я переспросила, так как полностью ушла в свои мысли, но повторить он не успел: поставив до этого стакан на край стола, он случайно задел его ладонью, и емкость с ананасовым соком полетела вниз. То есть… Должна была полететь… Я ничего не понимаю… Короче, безостановочно моргая и не веря собственному органу зрения, пересказываю все, как было: стакан полетел, Макс испуганно расширил глаза, молниеносно бросил руку вслед за ним и где-то в середине полета поймал. Сока там оставалось мало, так что ничего даже не выплеснулось на пол. Но дело не в этом… Дело в том, что стакан, как мне показалось… Бред! Мне все-таки показалось… Он сам дернулся навстречу его руке… Он летел вниз, затем, передумав, полетел вверх, и всего через десять миллиметров пути встретился с рукой. Да, это миллиметры, но тем не менее, могу поклясться, что это расстояние стакан поднимался сам…

Я не успела поразмышлять на тему своей адекватности и причины возникновения галлюцинаций, потому что по радио голосом капитана объявили, что завтра состоится бесплатная экскурсия в рубку для всех желающих.

– А то устроили тут! – добавил он с горечью. В отдалении было слышно, как Любимова с кем-то ругается и вроде даже дерется.

Через минуту она в компании трех молодых людей появилась на пороге бара и тут же бросилась ко мне.

– Они нас выставили! – задыхаясь от возмущения, начала она рассказывать, но вдруг в проеме возник сам Вадим Михайлович, имеющий весьма негодующий вид, и Катерине пришлось на время заткнуться.

– От этих сорванцов я ожидал чего угодно, – заявил он с печалью в голосе. – Но от вас! Вы производите совсем другое впечатление, девушка!

Матросы, проходившие мимо и заинтересовавшиеся происходящим, весело загоготали. Видимо, капитан редко покидал рубку, с тем чтобы высказать лично свои претензии некоторым пассажирам.

– А я тоже сорванец! – с распирающей нутро гордостью сообщила главному человеку на теплоходе моя подруга.

Он покачал головой и скрылся.

– Кать, что случилось?

Она плюхнулась рядом и продолжила рассказывать:

– Мы потребовали показать нам, как управляется теплоход! – Видя мое удивление, поправилась: – Ну то есть… попросили!

– Ну да, ты, как никто, умеешь просить, – кивнула я с издевкой. Максим хихикнул. Оказывается, даже посторонние замечают выдающийся темперамент Любимовой. Хотя чему изумляться, она его особо и не скрывает.

– А штурман заявил, – как ни в чем не бывало снова заговорила она, – что посторонним здесь не положено находиться! Когда мы не ушли, он попытался нас выставить! И стал браниться, как какой-то… сапожник!

– Ну, значит, действительно не положено, – встала я на сторону неизвестного штурмана.

– Ага! А такие бабки грести с путешественников положено? А как же «клиент всегда прав» и прочая лабуда?

– Именно что лабуда, – кивнул сам себе Максим, ухмыляясь. – Сервис в России всегда будет на нуле, как бы ни старались на Европу равняться.

Любимова повернулась теперь к нему и с полыхающим лицом ответила:

– Тогда нечего цены устанавливать на уровне западных!

Тут подал голос Руслан, вставший на сторону Кати:

– Нечаев, тебя с нами не было, так что не стоит тут выкаблучиваться. И, кстати, это очень странно, потому что на земле ты прямо-таки грезил проникновением в капитанскую рубку.

Максим не растерялся:

– Да, я хотел взглянуть на процессы управления судном, но потом решил остаться с такой замечательной девушкой наедине. Ведь такой шанс выпадает крайне редко, она постоянно тусуется со своей подругой, – произнося это слово, парень глядел на Любимову и со всей возможной елейностью ей улыбался.

Она ответила такой же противной улыбочкой и заявила:

– Намек понят. Сегодня же отпускаю Юльку с тобой на свидание.

Я ахнула и поспешила сменить тему (точнее, вернуть прежнюю):

– Руслан, а что там такое произошло? – Боясь, что меня не поймут, быстро добавила: – Ну ты говоришь, мол, тебя там не было…

– А, ну, Катя не усугубляет, с нами действительно чересчур грубо обращались. Будто мы секретные документы пытались воровать, а не на штурвал посмотреть. Даже подозрительно.

– Юленька, – встрял Макс, лаская меня взглядом, – пользуясь моментом щедрости твоей подруги, хочу пригласить тебя на экскурсию в Калязин.

Я, конечно, испугалась.

– Мы? Вдвоем? То есть как? Без Катьки? Совсем? Но… – видя, с каким лицом Любимова закатывает к потолку бара глаза, я исправилась: – Но это здорово! Хорошо! Класс! Я от нее, сказать по правде, уже устала.

Выражение лица подруги с «Ну и блаженная!» переменилось на «Ах, та-ак?!», и я осознала, что с последней фразой погорячилась. Но теперь поздно переигрывать. Вот уже и Макс так обрадовался, что его стандартная улыбка преобразовалась в нестандартно широкую. Ничего, Любимова быстро отходит, она меня простит уже через минуту.

– Отлично, – подытожил Максим. – Встречаемся в фойе, когда причалит теплоход.

Руслан как-то загадочно фыркнул, но ничего не сказал. Все четверо поднялись и направились к выходу. Мы с Катькой решили посидеть немного. Вернее, она решила. Потому что, когда я тоже поднялась, взяла за руку и усадила обратно.

– Что?

– Есть новости, – зашептала подруга, и я пересела к ней поближе, чтобы лучше слышать. – Те двое, которых я подслушала этой ночью… Это Костя и Никита.

– Да? Уверена?

– Точно. Один голос нудный, второй женственный. Это они, бесспорно.

– Как голос может быть нудным? – пустилась я в филологические изыскания. – Нудным может быть человек. Или речь.

Катька отмахнулась.

– Какая разница? Ты поняла меня. К тому же, мне кажется, неспроста они все время стремятся нас разделить. Так что на экскурсии – предельное внимание. И будь осторожна!

– Ничего себе, – скуксилась я. – Тебе обязательно меня пугать? Мало всего того, что мы пережили за последние три года? – Первое наше расследование случилось именно тогда, и после этого нас как прорвало… Или не нас? Или рок? Короче, кого-то прорвало, и всяческие убийства так и стали попадаться нам на пути. И рисковать жизнью тоже приходилось к ухудшению деятельности сердечной мышцы моих родителей довольно часто.

– Я просто предупреждаю, – пожала Екатерина плечами. – И ведь, согласись, так интереснее!

– Ну да, – уныло кивнула я, и мы вернулись в каюту.

Глава 5

Катя

В вестибюле было многолюдно. Казалось, все семьдесят человек жаждали побыстрее оказаться на твердой поверхности земли. Четверо наших кавалеров первыми углядели нас в толпе и подошли вплотную.

– Ну так что? – спросил Юлькин хахаль. – Планы не меняются? Я ее забираю? – И уставился с восхищенным обожанием на мою любимую подружку. Сама Образцова по моему настоянию переоделась в юбку, к которым была не приучена, и, вместо того чтобы строить парню глазки, постоянно тянула подол вниз. Блин, можно подумать, что юбка от этого вытянется! Глупая девица, такие ножки надо показывать!

– Что ты фыркаешь опять? – накинулась на меня Юлька.

– Я? Что ты! Тебе показалось, – сейчас, при всех, не стоит обсуждать ее скованность. Вечером в каюте проведу ликбез. Научу правильно подавать себя.

Впервые показался директор круиза. Он был примерно одного возраста с капитаном, но вид имел не такой приятный. Вадим Михайлович как-то располагал к себе, может, оттого что имел усы, которые лично у меня ассоциируются с добротой, а Ефим Алексеевич обладал маленькими глазками и острым взглядом. Когда мы сошли с теплохода, он представил нам местного гида, который будет вести часовую экскурсию в Калязине.

– Простите, а где Александра Неваляшина? – спросила его Вероника. Сестры глянули на нее с толикой сердитости, но ничего не сказали.

– Госпожа Неваляшина плохо себя чувствует. Она просила ее сегодня не беспокоить.

Ника заметно расстроилась, я уж думала, что она вернется на лайнер к своему кумиру, но она все же осталась с семьей на берегу. А вот директор, сообщив, что через полтора часа все должны быть на месте, поспешил обратно.

Гид представился и повел нас быстрыми шагами на осмотр достопримечательностей.

– Церковь Вознесения Господня была построена в 1783 году, – начал гид, когда мы пришли на место. – Позднее были построены два придела…

– Простите, – подала голос одна из сестер Вероники (я их пока не научилась различать), – а на затопленную колокольню нас когда поведут?

– Прощаю, – не совсем вежливо ответил высокий мужчина: – на колокольню мы не пойдем, у нас очень мало времени, еще столько всего надо…

– Но как же? – опять перебила женщина в темном свободном одеянии. – Это главная достопримечательность Калязина! Мы ради нее приехали!

– Понимаете… – мужчина откашлялся. – Тут такое дело… На колокольне пару недель назад трупы туристов нашли. – Все ахнули. – Пока на осмотр мы никого туда не водим.

– А можно самим сходить?

Гид, как ни странно, дал согласие и рассказал, как отсюда быстрее добраться. Предупредил, чтобы были осторожны. Неожиданно женщина обернулась ко мне:

– Вы Катерина, да?

– Да, – не понимая, чего от меня хотят, ответила я.

– Я Богдана, сестра Вероники. Ника, встань ровно! – неожиданно скомандовала она девушке, стоящей за мной. Посмотрев через плечо, я увидела, как та послушно расправила спину. – Я хотела спросить, вы пойдете с нами?

– Зачем? – удивилась я. – Не знаю, я еще как-то не ду…

Она снова перебила, видать, сильно любила это дело:

– О, вам понравится! Идемте с нами, я много читала про это, по дороге расскажу. Просто у Ники совсем нет подруг, а к вам она вроде тянется…

Обычно строгое, сейчас лицо средней сестрицы помягчело, и я не сумела отказать в такой трогательной просьбе – стать на время подругой затюканной девушке.

– Хорошо, только Юльке скажу. – Я начала вертеть головой по сторонам, пытаясь найти подругу.

– А она ушла с молодым человеком.

– Да? – удивительно, Богдана даже Образцову знала. Впрочем, она имя-то могла и не знать, чисто логически поняла, кто мне нужен: девушка, с которой я всегда ходила.

– Да, минут пять назад.

– Темненький такой, симпатичный, – подсказала Ника, хотя я и так знала, с кем Юлька. Сама же отпустила ее на свидание.

– Меньше бы ты о симпатичных думала, – озлобленно выдала Богдана и повела нас четверых к колокольне. Старшая сестра все больше отмалчивалась, но по недовольно поджатым губам и чуть презрительному взгляду я сделала вывод, что она немногим лучше средней. Эти женщины вообще никогда не улыбались.

Колокольня торчала прямо из воды, окруженная небольшим островком. Это выглядело так необычно, что я остановилась, зачарованная увиденным.

– Да-да! – согласилась со мной Богдана. – Она именно такая, как я себе представляла! Белокаменная, с серо-голубым шпилем… Екатерина, вы знаете, почему колокольня Николаевского собора находится в воде?

– Никак нет, – пожала я плечами.

– Когда создавали угличское водохранилище, вся старая часть города Калязина оказалась затоплена. Сколько зданий, чьих-то жилищ, дворов находится теперь на самом дне!

– Прям Атлантида, – хмыкнула я.

Сестра воззрилась на меня с суровостью учителя, но кивнула.

– Именно! Идемте, там должно быть интересно.

– А не опасно? – активизировалась старшая сестра. – Там убивают.

– Ерунда, – отмахнулась та.

Они обе пошли договариваться на лодочную станцию, а мы с Вероникой остались на этой части берега, откуда колокольня наиболее выгодно смотрелась. Достав фотоаппараты, мы стали делать снимки, по ходу девушка объяснила:

– Ты не обращай внимания на сестрицу, у нее не все дома. – Я чуть было не ляпнула: «На какую из них?». – Видишь ли, мне понравился один из матросов, и… мы начали встречаться.

– Быстро, однако! – здесь я уже не сдержалась. – Второй день на теплоходе!

– Я понимаю, но не суди меня строго. После школы я мужчин вокруг себя почти не видела. Сестры меня пристроили к себе на работу. Я училась на бухгалтера, там тоже, как понимаешь, мужчин не было. Вот. А на фирме я под приглядом. И дома тоже.

– А сами-то они замужем были?

Вероника оторвалась от съемок и, с грустью на меня глядя, покачала головой.

– Но я не хочу, как они! – добавила эмоционально.

– И правильно, – кивнула я, но вынуждена была прекратить разговор, так как сестры позвали нас жестами.

На катере мы были довезены до места. Сошли на берег маленького островка. Как сказала Богдана, он рукотворный. Специально сделан для туристов, а раньше здание просто торчало из воды. Перевозчик обещал нас подождать, но не более чем двадцать минут. Мы заверили, что успеем.

Колокольня выглядела скверно. Штукатурка во многих местах отвалилась, обнажая кладку красного кирпича. У нее было пять ярусов, первый из которых порос травой и чахлыми кустарниками, которые торчали прямо из щелей и на стыке со вторым ярусом. Выше все сохранилось приличнее. Пока я пыталась взять в объектив всю колокольню со шпилем вместе, что удавалось с большим трудом, точнее, вообще не удавалось из-за отсутствия необходимого простора и большой высоты здания, я не заметила, как осталась одна. Убрав фотоаппарат, я хотела крикнуть попутчицам, но заметила сестер с другой стороны острова. Тогда я решила войти внутрь.

М-да… Кирпич, мусор, состояние захламленности и ненужности. Тут я услышала осторожные шаги за одной из голых стен. Видимо, потерявшийся турист. Все три сестры были на берегу, а вход здесь только один.

– Эй! – гостеприимно позвала я.

В ответ – тишина. Однако шаги, после паузы, продолжились.

– Не хочешь – как хочешь, – пробурчала я, но тут какая-то тень появилась в проеме и… застыла. Оттого, что я вижу тень, а самого человека не вижу, мне сделалось не по себе. Обычные люди так себя не ведут. Ни одной лодки и ни одного катера здесь не было, когда мы приехали. Пока мы любовались местом с того берега и плыли сюда, никакие люди по острову не ходили. Пока фотографировались, тоже тишина полнейшая, будто мы одни. И вот появляется человек, но ведет себя странно. Голос не подает, на зов не выходит. Если не хочет общения – пускай, вон Юлька у меня такая же, от незнакомцев шарахается как от огня, но ты выйди просто на улицу или забейся в дальний угол, чтобы я тебя не отыскала. Зачем стоять и молчать? И так, чтобы тебя не было видно? Потому что я уверена: это делалось специально.

В этот момент меня осенило.

– Я убью тебя, лодочник! – крикнула я громко, чтобы он слышал и понял: шутка не удалась. Ведь нас на острове пятеро, ему ничего не стоило выйти из катера и начать нас запугивать. Мистические истории расходятся на ура, так он привлечет больше посетителей и получит большую прибыль. Все логично.

Выдохнув, я успокоилась, но зря: с берега донесся голос перевозчика. Средняя сестра ему что-то отвечала.

– Кто здесь? – сорвалась я на писк, перепугавшись не на шутку. Затем приказала себе быть бесстрашной и твердой поступью вошла в помещение.

Там никого не было. Только что-то темное мелькнуло возле второго проема. Сколько же здесь смежных помещений? Колокольня маленькая, вряд ли та комната выведет куда-то еще. Ты в ловушке, призрак.

Призрак? Я сказала «призрак»?!.. Я сошла с ума… Это просто какой-то дурак, которому вздумалось пошутить.

– А ну выходи! – прикрикнула я грозно и сделала еще несколько шагов, но тут он вышел, в итоге мы столкнулись лбами. То есть фигурально выражаясь – на самом деле я тюкнулась ему в грудь.

– Как приятно, – шутливо изрек он.

– Тьфу ты, Владлен Сергеевич, вы ошалели?! Умеете же пугать!

– Мы на «вы»? – расстроился Громов. – Для тебя я просто Влад.

– Как вы попали на остров?

– Серьезно, Кать, не «выкай», – искренне попросил Владлен. – Мне сорок лет будет на днях, а вовсе не семьдесят.

– О’к.

Мы вышли из здания колокольни. Лодочник загрузил всех пятерых на судно, и мы отправились назад.

– Как печально видеть, когда исторические памятники нашей родины приходят в такое запустение, – поделилась наболевшим Богдана.

– Да, это плохо, – поддержала Варвара. – А все правительство виновато. Думают только о том, как бы денег содрать с народа. А сооружение восстановить – на это им жалко.

– Это вы еще запустений не видели, – поддержал беседу таинственный Громов. – В усадьбе Храповицкого были? В Муромцево? Это во Владимирской области. Один из немногих замков России, очень красивый и величественный, гибнет с каждым годом.

– Что же вы денег не пожертвуете на реконструкцию? – с сарказмом вклинилась я.

– Я работаю над этим, – серьезно ответил он, и я заткнулась. То ли шутит человек, то ли правду говорит – поди пойми. Лучше промолчать.

Когда мы приплыли, мужчина предложил мне прогуляться по улочкам этого старинного города. Я почему-то согласилась, хотя сама ведь решила, что от него нужно держаться подальше. Мой парень Женька часто повторяет, что самая большая загадка в мире – это женщины, я склонна ему верить. Особенно сейчас.

Таким образом мы разделились: сестры пошли направо, надеясь отловить нашу группу с гидом возле какой-нибудь из озвученных достопримечательностей, а мы с Громовым свернули налево, прошлись немного вдоль берега, а затем направились по узкой тропе в сторону домов, находящихся на окраине города.

– Я рад, что ты надела на экскурсию платье.

– Для тебя старалась, – хихикнула я.

– Это очень хорошо, – ответили мне совершенно серьезным тоном.

Ввиду этого я поспешила сменить тему:

– Так что у тебя все-таки за бизнес? Приятной барышне за ужином поведать не захотел, может быть, меня удостоишь ответом?

– Господь с тобой, ничего в ней приятного не было, – хохотнул собеседник. – Если настаиваешь, расскажу. Я возглавляю фирму… скажем так, по оказанию некоторых услуг.

– Умоляю, скажи, что ты не сутенер!

Мы засмеялись.

– Нет, просто когда люди обращаются за помощью, я помогаю. Вот и все.

– Криминал какой-нибудь?

– Да что ж ты меня во всех смертных грехах подозреваешь? – удивился Влад. – Обычные услуги, ничего особенного.

Мы как раз вышли на самую узкую и грязную улицу, которая вскорости привела двух путников в самый настоящий тупик.

– Ну и дела, – моргнула я, оглядывая местность. Слева дом с забором, прямо канава и заброшенный сарай, кои никак невозможно обойти, справа тоже дом, но ограда здесь шла только до середины. Право, не понимаю, для чего тогда вообще ее устанавливать. Сделал два шага вбок, частокол закончился, и ты беспрепятственно проник на чужую территорию.

– Как романтично, – хмыкнул Владлен Сергеевич. – Купить себе, что ли, здесь участок.

Мы дружно развернулись, чтобы пойти по неровной неасфальтированной дороге назад, но неожиданно встретили еще одно препятствие. Грозно скалясь, на нас шла косматая бело-рыжая собака. Мы начали пятиться, пес же, сверкая свирепыми глазищами, начал заливаться лаем, уверенно сокращая расстояние.

– А сзади тупик, – безысходно молвила я тоненьким голоском.

– Я помню, – недовольно отозвался спутник.

Мне стало неописуемо страшно. В отличие от своей подруги, я никогда не боялась собак, но этот пес вселял какой-то нечеловеческий ужас. Он продолжал лаять и наступать, и мы почти уже уперлись в сарай, когда Громов сказал:

– Я думаю, он болен бешенством.

Только тут я заметила, что у животного изо рта капала пена.

– Боже мой! – лишь оставалось воскликнуть мне, когда я почувствовала задом кирпичную стену. Начав читать про себя молитву, я зачем-то вцепилась в ладонь рядом стоящего мужчины. В следующую секунду глаза собаки засияли поистине зверским пламенем, я отчетливо поняла, что пришел наш конец и она сейчас бросится, и пес действительно сделал какой-то рывок, но тут же странно дернулся в районе шеи и свалился, как подкошенный. Я успела закричать, но быстро затихла. Теперь пес уже казался неопасен.

– Что с ним? – прошептала я, когда Владлен пошевелился, вроде бы собираясь уходить.

– Мне думается, он мертв. Пора нам возвращаться.

– Но почему?! Как он умер?!

– Какая разница? – нервно пробубнил он и двинулся вперед. Так как я все еще стояла возле сарая, мне пришлось отпустить его руку. Он переступил через псину и пошел по дороге, но через пять шагов обернулся. – Ну, ты идешь?

Оцепенение прошло, возродив, однако, любопытство. Я подбежала к животному и села. Меня заинтересовал подозрительный изгиб шеи. Громов со словами «Ты что, совсем?» кинулся ко мне, когда я протянула руку, собираясь проверить догадку. Он перехватил мою ладонь и грубо поднял на ноги. Насильно повел вперед по дороге, приговаривая:

– Еще не хватало заразиться от этой псины! Знаешь, какой там набор? Жить надоело?

Я в ужасе молчала.

Глава 6

Юля

– О, вот вы где! – обрадованный встречей Руслан подсел к нам на скамейку с моей стороны.

Мы с Максом отъединились от группы почти сразу. Я не успела даже поставить в известность Катьку. Впрочем, она знала, что у нас с Нечаевым свидание, должна понять, где я и с кем. То есть с кем. Где – мы и сами сначала не знали. Хотели пойти в кафе, но не нашли их поблизости. Зато нашли сами одну из церквей, к которым собирался водить гид. Мы там сфотографировались и отправились дальше по дороге, которая вывела нас в этот парк. Мороженщик порадовал ценами, так что от идеи найти кафе мы отказались. Сели на чистую лавочку в тени высоких ухоженных деревьев и стали поедать пломбир за пломбиром. Тут-то нас и нашел Руслан.

– От тебя не спрятаться, не скрыться! – шутливо пропел Максим.

– Нечаев, ты как всегда добр ко мне, – хмыкнул тот, устраиваясь повальяжнее. Положил руку на спинку скамейки и то ли нарочно, то ли случайно коснулся при этом моей шеи. Я чуть вздрогнула, Макс насторожился и, обернувшись, заметил причину.

– Руслик, вот че ты приперся? – миролюбиво фыркнул он. – Свидание нам портить?

– Что ты! Даже в мыслях не было.

– А где Костян с Никитичем?

– Они отправились Катерину искать.

– Зачем? – икнула я удивленно, стараясь, однако, на говорящего не смотреть. Почему? Не знаю. Я вдруг осознала, что очень сильно его стесняюсь. Это из-за шеи? Гороскоп утверждает, что у Тельцов там самая чувствительная зона. А я ведь раньше не верила…

– Видели, как за ней следил какой-то мужик, – пожал Руслан плечами. – Решили подстраховать.

Я еле удержала усмешку. Из Константина и Никиты телохранители не очень. Любимова быстрее сама за себя вступится, да еще и их спасет. Впрочем, я догадывалась, о каком мужике речь, так что спасенной она вообще не захочет быть.

– Страховые агенты, блин, – весело хмыкнул Максим, думая, очевидно в том же направлении, что и я. Ну, не считая, личности «какого-то мужика», полагаю.

– Юль, чем ты по жизни занимаешься? – искренне поинтересовался Руслан.

Все еще не глядя на него, я лаконично ответила:

– Менеджер по закупкам в муниципалитете. А ты?

– Я? – переспросил он удовлетворенно, словно только и ждал, когда же можно будет рассказать. Однако Максим невежливо хихикнул и закатил глазки, мол, сейчас что-то будет. – Дурак ты, – бросил ему спокойно Руслан, заметив реакцию, однако продолжать как-то сразу расхотел.

За него ответил товарищ:

– Зайцев у нас мануальщик.

– Кто? – не поняла я.

– Я лечу людей при помощи мануальной терапии, – включился-таки в обсуждение своей профессии Руслан.

– То есть врач?

– Ну да, вроде того.

«Везет мне на врачей!» – недовольно проворчала я про себя. То есть думала, что про себя. Потому что:

– А кто еще врач? – спросили оба.

Нет, ну сколько можно, а? Какая противная привычка…

– Да так… один…

– А говорила, что ни с кем не встречаешься! – не то разозлился, не то обиделся Максим.

– Мы и не встречаемся, он просто хороший знакомый, – кинулась я оправдываться, имея в виду Пашу Самойлова. Того самого, который не разрешал Катьке увозить меня из города.

– Конкуренция высока, – констатировал Руслан и, наконец, поднялся. Я смогла расслабиться и прижаться-таки к спинке, потому что до этого приходилось держать спину на зависть солдатам ровно: боялась опять прикоснуться шеей к его руке. – Может быть, прогуляемся? – предложил он. Мы не воспылали энтузиазмом. Я не успела насладиться отдыхом для спины, а Макс… не знаю почему. Просто не воспылал. Тогда Руслан ушел один, и только Нечаев обрадовался и, повернувшись ко мне, стал шептать всякие нежности в мое ухо (я краснела и опускала лицо все ниже и ниже), как первый вернулся.

– Не прошло и года! – с пафосом пробасил Максим.

– Там очень красивые кусты сирени, а под ними тюльпанное поле. Думаю, можно сделать прекрасные снимки.

Здесь я уже воодушевилась, так как за этим и приехала сюда – фотографироваться и наслаждаться местной красотой. Архитектура или цветы – какая разница? Короче, я последовала за Зайцевым, а Максим, горько вздыхая (но не переставая при этом улыбаться), за мной.

Руслан был прав, место реально было красивым. Я восторженно ахнула, но тут же, вспомнив, что фотоаппарат остался у Любимовой, взгрустнула. В этот момент в Нечаеве проснулся рыцарь. Он вкрадчиво осведомился, в чем дело, и, узнав причину, пообещал снять меня на свою камеру в самом лучшем виде, а затем послать по мылу. Засим мы обменялись электронными адресами, на что Руслан взирал с какой-то тихой печалью, и принялись позировать. Я сфотографировалась и с одним, и со вторым (Максим по-свойски меня обнял перед объективом, но у выдержанного Руслика рука, к счастью, не дрогнула, и снимок вышел замечательный), потом я фотографировала их вместе. Далее ребята провели целую фотосессию, каждый пытался сделать мой портрет на фоне сирени как можно лучше. Происходящее стало походить на конкурсное соревнование, в котором единственным членом жюри была я. Только мнение этого члена почему-то никто не спрашивал.

– Нет, мой снимок был лучше! – уверенным тоном говорил Макс, разглядывая новую фотографию на крупном экране навороченной камеры.

Руслан заступался за свое творение:

– У тебя пол-лица в тени было! А у меня хорошее освещение вышло.

– Ну и что, что тень?! Зато лицо у Юли естественное получилось, красивое, как и в жизни. А у тебя она какая-то каменная…

– Ну спасибо, – фыркнула я недовольно.

– Как будто чувствовать боится, – продолжал спорить парень, не слушая меня. – Лицо – как застывшая маска.

– При чем тут лицо? – возмутился Зайцев. – За лицо не я отвечаю, а природа, которая его таким создала. Я говорю про профессионализм. Его не пропьешь. Экспозиция совершенна.

– Так ты фотограф или мануальщик? – резко выпалила я, обидевшись за свое лицо.

Эти слова Максим, однако, услышал и заржал. Руслан, напротив, проигнорировал мой выпад и передал по эстафете камеру приятелю – настал его черед.

Но я больше не могла улыбаться. Мышцы лица болели, а психологическое состояние вместо оптимистично-ликующего, какое должно быть у позирующих, приблизилось к агрессивно-наступательному с садистскими наклонностями. Они тут дуэли устраивают, стараясь выяснить, кто круче, а я должна стоять и растягивать губы два часа. Щас! Дудки.

– Давай, Юля! – видя, что я ушла в тень и прислонилась к дереву, начал подбадривать Максим. – Сейчас мы такой снимок забабахаем! Руслик над светом поэкспериментирует, а я тебя развеселить попытаюсь. Поймаем нужный момент и – вуаля! – голливудская звезда.

– Спасибо, не надо, – вежливо отказалась я. – Ребят, я устала. К тому же, у нас уже есть парочка чудесных фоток. Я там очень здорово вышла.

– Чьих фоток? – в один голос спросили мужчины.

Нет, это невозможно! Я говорю, что устала, а они продолжают соперничать!

– Моих фоток! – зло ответила я и пошла куда глаза глядят, лишь бы от них подальше.

Они иронии не поняли, побежали следом и продолжили спрашивать:

– Это понятно, что твоих, но кто снимал-то? Я или он?

«Отстаньте!» – так и билось в голове, но я сдерживала порыв, потому что не хотела с ними разругаться. В то же время отдавать кому-то предпочтение я так же не могла. Лучшим выходом было просто уйти, оставив все вопросы без ответов, но сделать этого мне, увы, категорически не давали.

В итоге я все ускорялась и ускорялась, надеясь либо оторваться от преследования, либо дать понять, что в прямом и переносном смыслах ухожу от ответа, но парни двигались с такой же скоростью, а читать между строк, как и большинство мужчин мира, не могли, поэтому я все же обернулась на ходу, чтобы ответить что-то резкое, но вместе с тем не очень грубое, и в этот момент на меня вылетел бесшабашный велосипедист. Это был мальчик лет одиннадцати, он гонял вместе с другом, который ехал справа и на которого он смотрел, вместо того чтобы глядеть вперед. Я в свою очередь, так как, повторюсь, обернулась к ребятам, очумелого гонщика тоже не заметила. В результате в последний миг Макс схватил меня за руку и дернул на себя, я, оступившись, упала, и уже в полете заметила парочку велосипедов. Их владельцы оказались беспардонными – просто проехали мимо, так же смотря друг на друга, а не на дорогу, никто и не думал извиняться. Однако я даже не поняла, задели меня или нет, потому что все произошло очень быстро, а боли я от шока пока не чувствовала. Оба парня кинулись меня поднимать, я стала разглядывать чудом не ободранные ладони, которыми тормозила при приземлении. Макс спросил:

– Тебя задели?

– Не знаю, – честно ответила я, пребывая в состоянии растерянности.

Руслан присел возле моих ног и, дотронувшись до лодыжки, сообщил:

– У тебя кровь.

Я посмотрела, куда он указывал: чуть ниже колена пролегла наискось тонкая кровавая полоса.

– Блин, – только и осталось мне сказать.

– Видимо, на спицах была какая-то зазубрина, вот она и поцарапала.

– Хорошо, что я быстро среагировал, – похвастал Максим. – Иначе бы ей и не так досталось.

– Спасибо, – сердечно поблагодарила я. Все-таки он прав.

– Давай, что ли, морду им набьем, – ободренный моим откликом, продолжил Макс, обращаясь к Руслану. – Так и будут гонять, смертоубийцы. А вдруг старушенция какая-нибудь подвернется?! У той сразу тройной перелом. Иль вообще помрет.

– С испуга, – хихикнул тот.

– Вон они, – разглядел их мой спаситель на параллельной тропинке. – Уже полкруга успели сделать. Едут к ларьку с мороженым.

– Такой шанс нельзя упускать, – кивнул Зайцев с серьезным видом. Я испугалась. Что они собрались сделать с пацанами? Это же, как ни крути, просто дети. Неужели правда избить хотят? – Иди, останови их, я сейчас подбегу.

Максим бодрой рысью направился к давешнему мороженщику, Руслан повторно присел напротив моих коленей. Я вспомнила, что он врач, и только хотела спросить, как он собрался меня лечить без пластыря и зеленки, как вдруг… Новая галлюцинация! Моя шизофрения прогрессирует. Ладно, я десяток лет разговариваю сама с собой, но такое… Второй раз за сутки!.. Короче, Руслан якобы провел рукой по моей царапине, и она якобы после этого испарилась! Сон наяву. Но раньше я, как лошадь, стоя не спала. Это отдых на престижном теплоходе способствует возникновению новых привычек? Или это все-таки не сон?

Я успела только расширить глаза и открыть рот, как Руслана уже и след простыл. Но он не исчез, как моя ранка, он бросился вслед за другом. Я стояла в ступоре еще полторы минуты, а когда, наконец, поняла, что надо спасать детей и прибежала к месту стычки, выяснилось, что мальчишкам уже отвесили парочку подзатыльников и отпустили восвояси. Хочется отметить, что, видя, с какой скоростью они улепетывают от двух взрослых «воспитателей», беспрестанно на них оборачиваясь в процессе езды, я в который раз убедилась, что насилие – не метод воспитания, ибо так очень легко сбить кого-нибудь еще.

– Ну что, пойдем? – сказал нам Руслан.

– Я вижу купола другой церкви, наверняка тоже какая-то достопримечательность, – поддержал его Максим, мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.

По дороге меня мучили два невысказанных вопроса: как Нечаеву удалось заставить стакан лететь вверх, и как Руслан убрал с моего тела царапину? Я не была таким скептиком, как Катька, и все же в сверхъестественное особо не верила. С другой стороны, никто не верит, пока лично не столкнется, но я же столкнулась! И что мне теперь делать? Как ни в чем не бывало спросить: ребята, вы правда это сделали или мне показалось? Или все-таки сперва посетить определенного специалиста, а уже когда тот даст заключение о моей вменяемости (или невменяемости), делать какие-то выводы? В пользу первого варианта, кстати, говорил тот факт, что на данном распрекрасном теплоходе планировался слет экстрасенсов. Если бы Павел не предупредил нас об этом, я бы точно решила, что спятила, а так… Чем черт не шутит? А вдруг и впрямь люди со сверхспособностями плывут по соседству с нами? С другой стороны, эти люди особо не прятались и даже выступали на сцене. Эвелина, еще какие-то два мужика, чьих имен я не помню. Я думала, что они и есть те самые, с форума… А если Руслан и Максим их так называемые собратья, почему они не выступали?

– Руслан.

– Да? – с готовностью отозвался он, так как мы шли молча довольно долго и уже подошли к храму.

– Расскажи мне поподробнее про свою работу.

Нечаев задорно хмыкнул, Руслан посмотрел на него недовольно, но промолчал. Обернувшись ко мне, спросил:

– Что конкретно ты хочешь знать?

– Часы приема, – хохотнул Макс, чем меня окончательно разозлил.

– Пофоткай храм, раз мы пришли! Сделай милость, – не слишком вежливо попросила я, но он послушался и ушел в сторонку.

– Я работаю в частной клинике нетрадиционной медицины. Лечу людей руками. Иными словами, делаю массаж, нажимаю на точки силы – точечная акупунктура, заряжаю энергией больной орган. Вот и все, – скромно пожал он плечами.

– Это все, что ты умеешь? Или что-то еще?

– Все, – неуверенно ответил Зайцев, почему-то боясь смотреть мне в глаза. – А почему ты спрашиваешь?

– Да так… Лечить людей руками – это похоже на… хм…

– Шарлатанство? – с хитрецой подсказал он, наконец взглянув мне в лицо и улыбнувшись.

– Нет-нет, – покраснела я. – Я не это имела в виду. Это похоже на целительство.

Почему-то при этом слове он вздрогнул. Или мне показалось? Затем, отрицательно качая головой, опроверг:

– Здесь совсем другое, я сам ничего не делаю. В организме каждого человека скрыта огромная сила. В частности, способность к ускоренной регенерации и самовосстановлению. Я просто помогаю запустить эту систему специальными упражнениями и давлением на определенные точки на теле. Вот и все.

– Ребята, вы идете фотографироваться? – весело крикнул нам Макс. – А то избушка сейчас убежит!

Вот балагур! Ну как можно сравнивать церковь с избушкой на курьих ножках? И куда ж она денется-то от нас? Века стояла и еще столько же простоит. Тем не менее, мы подчинились.

Позируя перед объективом, я думала только об одном: если Руслан, по его собственному утверждению, ничего не делает, что означает, что я сама запустила процесс исцеления своей ноги, то кто все-таки в баре поднял в воздухе долбаный стакан?!.. Неужели опять я?!..

Глава 7

Катя

– Катя! – позвал знакомый голос совсем близко, и я лениво повернула голову. Это был Константин. Рядом с ним маячил Никита.

Мы с Громовым пару минут назад вернулись на причал. Сдав меня на руки гиду, успевшему завершить экскурсию и давшему туристам полчаса свободного времени, Владлен скрылся в толпе. Толпа была не наша: рядом с «Верещагиным» сделал остановку еще один теплоход. Впрочем, из своих тоже многие уже вернулись. Например, все три сестры были здесь, еще парочка знакомых лиц промелькнула поблизости. Юльки не было.

– Хорошо, что с тобой все в порядке, – кивнул сам себе высоченный парень.

– А что со мной может быть не в порядке? – спросила я по возможности самым спокойным тоном, однако внутри звучал набат: откуда они знают?!

Ответил Никита:

– За тобой следил загадочный мужик. Мы боялись, что это маньяк какой-то. Потом он пропал из вида.

– А потом появился уже вместе с тобой, – закончил Костя.

Они ничего не знают…

– Как это – следил? Почему именно за мной, мы же всей группой ходили? Я не поняла, с чего вы взяли? – посыпались на них вопросы, впрочем безэмоциональные.

– Потому что он сразу ушел, – охотно пояснил Никита. – То есть якобы ушел. А из кустов смотрел за тобой. А когда ты вместе с тетками какими-то пошла на колокольню, он пошел за вами следом.

– Как? – удивилась я. Ведь выходило, что Громов пошел за нами, однако на место прибыл раньше. Впрочем, мы шли медленно. – Вы ничего не перепутали?

Константин с важным видом поправил очки в тонкой золотой оправе и гордо ответил:

– Я ничего никогда не путаю. Я методично собираю факты и делаю соответствующие выводы.

– Он ничего с тобой не сделал? – снова пристал взволнованный Никита. – Он какой-то странный.

– Сами вы странные! – психанула я и демонстративно отвернулась, начав разговор с Вероникой.

Однако Никита обошел меня и встал так, чтобы мы снова были лицом к лицу. Для этого он чуть-чуть потеснил Нику.

– Мы не странные, мы сверхчувствительные! – с толикой хвастовства заявил он. Моя новая приятельница, услышав последнее слово, воззрилась на парня с интересом и постепенно растущей нежностью, однако средняя сестрица не дала этой нежности расцветать и дальше, сделав сердитым тоном замечание:

– Перестань глазеть на мужчин! Это непристойно!

Вероника покраснела, одарила Богдану мимолетным взором, полным ненависти, и отошла в сторону.

– Дурдом, – прошептала я в пустоту и вернулась к Никите. – О чем ты?

– О том, что я вижу будущее, – бесхитростно выдал тот страшную личную тайну, из чего я сделала вывод, что он врет. Ну кто так просто признается почти незнакомому человеку, да еще и в толпе прочих незнакомых людей, в своих сверхспособностях? Это если иметь в виду, что они вообще существуют (в смысле, у обыкновенного парня, живущего среди нас). А в этом я как раз сомневалась.

Подскочивший Константин, прочитав неверие на моем лице, поспешил подтвердить:

– Это правда.

– Что, и ты тоже? – хихикнула я. – Ясновидящий?

– Нет, – мотнул тот головой, а Никита поправил:

– Не ясновидящий, а провидец. Настоящее я не вижу, и прошлое тоже, только будущее.

– Он угадывает исходы всех футбольных матчей, – сообщил его друг, догадавшись понизить голос. Все-таки беседа носила характер нетривиальной, он не хотел, чтобы народ стал прислушиваться и крутить пальцем у виска.

– Ну… практически всех, – скромно подтвердил первый.

– А выступавший Харитон, читающий мысли, твой дядюшка, да? – хохотала я уже открыто, по-дружески хлопая Никиту по плечу. Ну ребята, ну юмористы… То в защитники пытались записаться, теперь вот в нострадамусы поперли. И что им надо-то от меня, интересно? Что-то колоссальное, надо полагать, раз так куражатся.

Никита обиженно скинул мою руку с плеча и серьезно ответил:

– Нет, я его вообще не знаю.

Его тон начал меня занимать. Когда вы хотите убедить кого-то в вашей лжи, то, конечно, будете серьезнее некуда, даже если эта ложь абсурдна. Но если вам уже не поверили? И над вами открыто смеются? Для чего продолжать балаган?

Додумать мысль мне не дала дотронувшаяся до моей спины Юлька.

– О, вы вернулись! – обрадовалась я, оглядывая троицу. Стоп… А почему их трое-то? Я вроде подругу с одним кавалером отпускала. Откуда взялся второй?

Я оглядела Руслана, с заботой и легкой грустью смотрящего на Юльку и проникновенно ей улыбающегося. Так-так-так, образовался любовный треугольник.

Несмотря на то, что отведенные полчаса свободного времени истекли, на теплоход нас почему-то не собирались пускать. Возникла какая-то суматоха, работница ресепшен на входе что-то смущенно объясняла туристам, пытающимся попасть внутрь. По толпе прошел шепоток, дескать, что-то страшное случилось, и мы дальше не поплывем.

Когда на суд обозленной толпы вышел организатор круиза, какой-то мужик в костюме громко крикнул:

– Это правда, что теплоход сломался?

Остальные сдавленно охнули, но директор кинулся отрицать.

– Уважаемые, с «Верещагиным» все в порядке. Прошу вас, вы можете подняться на борт.

– А почему нас тогда держали на улице, как каких-то бродячих котов? – возмутилась престарелая леди.

– Возникли некоторые трудности с… одной отдыхающей. Они улажены, можете проходить. За обедом я расскажу подробнее.

Ефим Алексеевич (или как там его звали, точно не помню) посторонился, народ потихоньку завалился внутрь. Хотя «завалился» здесь неподходящее слово. Все-таки не зря я выбрала престижный теплоход. Вот невоспитанные пролетарии принялись бы толкаться и ругаться матом. А здесь все заходили строго по одному, стараясь не создавать давку. Юлька бы сейчас поспорила, что дело не в занимаемых должностях и не в принадлежности к элите, а в самих людях. Что ж, может, она и права, но галдеж дешевых рынков не сопоставим с тихим поведением людей в консерваториях и на выставках. Хотя тут дело уже не в достатке семей, а в существовании в них духа интеллигенции. И я жаждала именно этого, гоняясь за шиком и презентабельностью.

В ресторане к нам сели сестры. Деятельная Богдана утащила стул от другого стола, и все разместились почти с комфортом. Четверо наших новых друзей мужского пола уселись за соседний столик. Громова нигде не было видно.

Нам подали овощной салат и уху. Когда Ника приступила к трапезе, средняя сестра со всей дури треснула ее по спине.

– Сядь прямо!

Вероника подавилась и закашлялась, прикладывая к губам салфетку. Юлька сочувственно взглянула на соседку и сама выровняла спину, будто опасалась, что злая тетя и ей сделает выговор.

В конце зала имелось что-то вроде сцены – возвышенность с микрофоном посередине. Единственное, до гордого названия «сцена» площадка не дотягивала размером. Она годилось лишь для сольного выступления, причем без аккомпанемента. Поэтому до сей поры я ее не замечала, но тут директор круиза вышел из какой-то боковой двери и приблизился к микрофону.

– Дамы и господа, напоминаю, что меня зовут Ефим Алексеевич, я организатор этого круиза и директор фирмы «Речной тур». Сегодня произошел прискорбный и из ряда вон выходящий случай. На борту нашего теплохода «Василий Верещагин» скончалась известная актриса, заслуженная артистка СССР и России Александра Неваляшина. – Весь зал ахнул. Вероника побледнела и схватилась руками за горло. Ее губы принялись что-то шептать, из-за общего гула не было слышно, что именно. – Наш врач осматривает тело, чтобы установить причину смерти. Мои работники пытаются в данный момент связаться с ее семьей.

– У нее нет семьи, – стал слышен шепот Вероники в воцарившейся тишине. – Только внук. Сын в тюрьме…

– Я понимаю, что эта новость крайне негативно скажется на вашем настроении. И все же прошу вас не расстраиваться и не забывать, что вы находитесь здесь, чтобы отдыхать и веселиться. У каждого на этой земле свой путь, и вышло так, что сегодня путь этого талантливейшего человека, увы, завершился. Завершился именно в нашей чудесной компании. Что ж, так хотел Господь. Спасибо за внимание. Почтим минутой молчания память Александры Ивановны. – По истечении паузы он закончил речь следующей фразой: – В связи с этим печальным событием я распорядился угостить каждого рюмкой коньяка семилетней выдержки. За мой, разумеется, счет. Помянем великую артистку!

Услышав про горячительный напиток, некоторые пришли в безнравственную радость. Я сморщилась. Образцова расширила глаза, повернувшись ко мне лицом. «Что поделать, все люди сволочи, – говорил мой ответный взор. – Даже такие воспитанные, как пассажиры люксового теплохода».

С Никой же творилось что-то из ряда вон выходящее. Она принялась рыдать, не стесняясь семьи и посторонних людей. Причем с привываниями и причитаниями, словно любимого мужа хоронила. Или детей.

Юлия сидела рядом с ней и потому начала гладить девушку по голове. Потом вдруг покраснела, решив, наверно, что это неприлично для едва знакомых людей, и руку убрала, опустив глаза низко-низко, в пол.

Богдана и Варвара иногда отрывали глаза от тарелок, чтобы направить их на сестру, но тут же возвращали назад. Что и говорить, их не сильно озаботила смерть какой-то там женщины. Они и во время речи директора круиза продолжали медленно, чинно есть, держа, само собой разумеется, спины настолько ровно, точно они были сотворены из стального бруса, а не из плоти и крови. Совсем неожиданно для себя я задумалась над тем, как помочь Веронике (что это со мной?), и только успела дойти мысленно до умерщвления старших сестер путем подбрасывания в их суп ржавых гвоздей, как помощь пришла с другой стороны: через весь зал к нам ринулся невысокий матрос, замер возле Вероники и прижал ее голову к своей груди. Вернее, к животу, так как девушка сидела, а он остался стоять. Приглядевшись, я поняла, что мужчина был корейцем. Или другим каким азиатом, я в них не особенно разбираюсь. Юлька оторвалась-таки от созерцания своих коленей и удивленно приоткрыла рот. Богдана изобразила на лице выражение крайней брезгливости, Варвара шепнула: «Идем!», и они спокойно удалились.

Кореец успокаивал Веронику на чистейшем русском языке – очевидно, родился в наших краях.

Образцова, проводив глазами бывших сотрапезниц, вопросительно приподняла брови, мол, может, и нам уйти, чтобы не мешать?

Я отрицательно покачала головой. Во-первых, я ждала пирожных, во-вторых, тут и так очень много народа, человек пятьдесят. Наш уход интимную обстановку не создаст.

Максим перегнулся через спинку стула и тихо проговорил что-то Юльке. Она кивнула.

Съев пирожные, мы отправились в каюту. Кстати, матрос удалился еще раньше, его позвал капитан. Так что Веронику провожать до номера пришлось нам с подругой, сама она, как мне кажется, не дошла бы. Состояние бедной девушки было депрессивно-коматозным. Честно говоря, я уже начала задумываться, что это несколько странно. Может, из-за того, что все мои кумиры умерли еще задолго до моего рождения? И мне ее просто не понять?

– Что тебе герой-любовник на ушко шептал? – устраиваясь на койке, томным голосом вопросила я.

Юлька, подавив смешок, ответила:

– Пригласил на свидание. После ужина в кинозале будут фильму давать.

– Фильму? – заулыбалась я. – Порнографическую?

– Ну как не стыдно! Все у тебя одно на уме!

– Ну ладно, ладно… Какую-нибудь романтическую муть? И жили они долго и счастливо?

– Именно, – кивнула довольная подружка.

– Ну сходи, развлекись. Это дело хорошее.

– Ты тоже сходи.

– С кем? – удивилась я. – Это вокруг тебя тут женихи бегают. То один был, теперь вот второй нарисовался.

Юлька покраснела, что дало мне право считать: я не ошиблась. Ведь она даже не переспросила, о ком я говорю.

– А ты Громова пригласи. Крутого бизнесмена. Как давно он последний раз в кино был, интересно?

– Пока его «Майбах» проходил мойку и чистку салона, он вальяжно ожидал завершения процесса в близлежащем кинотеатре.

Образцова хихикнула:

– Разве такой человек способен ждать? Боюсь, всю мойку-чистку проделывают его многочисленные слуги, пока он спит. В крайнем случае, это делают в автосервисе прямо при нем, пропуская его без очереди.

– Очень может быть, – кивнула я серьезно.

– Ну, так позови его в синема#.

Вспомнив недавний эпизод, я решительно покачала головой. Наверно, что-то ужасное отразилось на моей физиономии, потому что Юлька с намеком на волнение спросила:

– Что случилось? – Через силу я поведала ей историю про собаку. Почему-то слова давались с трудом. – Подожди, хочешь сказать, что собака сломала себе шею?

– Или ей сломали.

– Но кто? Он же стоял рядом с тобой.

– Именно. Поэтому мне теперь рядом с ним неуютно. Я не могу постигнуть, как он это сделал.

– Да с чего ты взяла, что он при делах? Может, он ни при чем.

– Ой, он очень при чем! По самую макушку! Я это чувствую. Ты же знаешь, я хорошо разбираюсь в людях. У меня особое чутье. Оно меня редко подводит. Вот посмотрю на этого… Ефима Алексеича. Сразу неприятно так, даже противно. Не могу глядеть на него долго. Ушлый он какой-то.

– Да, – поддержала меня подруга, – так говорила о смерти актрисы этой… Словно это праздник. Мол, выпьем, туристы, где же кружка…

– Вот именно! Он с апломбом держится. Как будто уверен: что бы ни случилось, он всегда выкрутится. А вот капитан другой, это сразу видно. Он попроще.

Тут Юлия Сергеевна как-то загадочно заулыбалась.

– Да-да, он лучше. И на тебя поглядывает. Многозначительно.

– Что? – прыснула я. – Да ну, брось.

Мы улеглись поудобнее, зажгли бра, так как света, идущего из иллюминатора, было недостаточно, и занялись чтением. Через десять минут Юлька приподнялась на локтях и обратилась ко мне:

– Знаешь что? Тебе не показалось! Он правда убил эту собаку!

У меня аж книжка выпала из руки. По гладкому покрывалу скатилась на пол. Но я не стала поднимать – не до того было.

– Поясни.

Образцова была напугана.

– Помнишь ту птицу? Она ведь рухнула тебе в ноги, когда он посмотрел на нее!

– Что?

– Ну да! Он сидел через три пустых стула, помнишь? Я еще отметила, что ты глазела на него, не отрываясь. И подумала, что ты влюбилась в этого господина.

– Ничего подобного! – заорала я и швырнула в эту заразу подушкой, забыв сразу о начале разговора. – Я на него по иной причине, как ты скажешь, глазела! Он ненавидел этих выступающих так люто, так неистово, что я все время гадала, что творится у него в голове. Он обозвал их клоунами.

– Так они и есть клоуны, что здесь особенного?

– Нет, ты должна была видеть его лицо в тот момент!

– Ладно, не об этом сейчас! – Юлия отмахнулась. – Эта птичка зависла прямо между вами. Он глянул – и она грохнулась ниц.

– «И белое падет к ногам…»

– Именно! Видишь совпадение? И чайка, и собака – рядом был один и тот же человек! Не ты же их убила?

– Нет, что ты! Я не очень добра бываю к живым существам, но не до такой же степени!

– Вот!

– Так что ты хочешь сказать? Что он убивает их взглядом? Или одной силой мысли? Вот страсть!

– Ты знаешь, я бы сама не поверила, если бы… Если… – Образцова запнулась и… заплакала.

Это было так внезапно, так незапланированно, что я сперва хлопала глазами, не предпринимая никаких действий, потом подлетела к ней с бутылочкой воды, напоила и успокоила. Затем заставила говорить. Зря! Так как, выслушав, поняла, что моя дражайшая и практически единственная подруга окончательно съехала с катушек. Из ее повествования выходило, будто балагур Максим может поднимать стаканы, абсолютно не касаясь их, а таинственный Руслан лечит любые раны наложением ладони.

– Теперь я даже не знаю, как именно избежала столкновения с велосипедом. Наверняка это он повернул руль, чтобы велик в меня не так сильно врезался.

– Он – мальчик? – из последних сил веря, что еще есть надежда, переспросила я.

– Да нет же, Максим!

Ну вот, это конец. Я досадливо хлопнула себя по щеке, поняв, что Сергеевну придется лечить (и простым наложением ладоней здесь не обойтись), затем пересказала ей беседу с двумя остальными друзьями из квартета.

– То есть Никита видит будущее?

Я кивнула, не преминув уточнить:

– Как они с Костей утверждают. Но доказательств у нас пока нет.

– Час от часу не легче… Какие нам интересные соседи достались по палубе!

– Это ценное замечание, – не шутя, изрекла я. – Сестрицы тоже не подарок – это факт. А с этой четверкой вообще не понятно…

– «Фантастическая четверка», – вспомнила Образцова фильм с соответствующим ситуации названием.

– Блин, предупреждал же Паша! – уже в который раз запоздало рвала я на себе волосы. – А я не поверила. Высмеяла его. За дверь выставила…

Образцова ахнула.

– Как ты могла? Он же такой обидчивый!

– Да я его тут же вернула… А потом он уже сам ушел.

– Тогда нормально, – удовлетворенно кивнула она, поняв, что ее поклонника никто не обидел.

– Вот зачем он рассказал про этих чертовых экстрасенсов… И дал мне эту распечатку…

– О боже! – Образцова вскочила с кровати и заметалась по номеру. – Ой! Ой! – беспрестанно кричала она, я же искала в каюте телефон, чтобы связаться с администрацией и пригласить врача. Дядька Ефим упоминал, что он есть на теплоходе. Но не успела я найти необходимый предмет, как Юля успокоилась и села рядом. – Листы!

– Ну?

– Листы!!!

– Блин, это что-то значить для меня должно?! Говори нормально!

– Я вспомнила, что такое Горгон! Помнишь подслушанный тобой разговор? Я все говорила, что слышала где-то это слово.

Горячая лава любопытства выплеснулась из моего сердца и растеклась по всему телу, делая руки горячими, а глаза сияющими. Я схватила подругу за ладонь.

– Ну же! Ну!!

– В этих листах! – она указала на свою тумбу, где покоилась распечатка с форума. – Там точно встречалось это слово!

Не сговариваясь мы кинулись к тумбочке, схватили бумаги и принялись внимательно читать.

Глава 8

Юля

Пашка был прав, слет экстрасенсов был запланирован заранее. Но, как это водится, никто из форумчан конкретно не высказывался по поводу своего присутствия. Все больше балаболили, «вот если бы я мог… я бы показал…» и т. д. Как всегда, много хвастовства, стоящего бок о бок с трусостью. Только семеро из сотни участников однозначно заявили о том, что поплывут. Все они аргументировали свое стремление следующим: одна персона, которую категорически никто не желал называть, обязательно будет там (то есть уже здесь) и сможет оценить их способности. И только один-единственный раз за все четырнадцать сумасшедших листов мелкого шрифта один из семерых, носящий ник «viking777», написал: «Плевал я на простуду, ради того, чтобы стать учеником самого Горгона, я готов и не на такое. К тому же, осталось еще пять дней». Я привожу, конечно, текст с искажениями, стилистически отредактированный: без вводных матерных слов, с правильно расставленными знаками препинания, с устранением логических ошибок и использованием эвфемизмов. Что и говорить, такой отъявленной отличнице и любительнице классической литературы, как я, читать вещи под названием «форум», «чат» и иже с ними бывает крайне неприятно. Обидно за русский язык, понимаешь!

Так вот, в ответ на это сразу тридцать сообщений, мол, зачем ты называешь это имя, вдруг он читает нашу переписку, он разозлится и тому подобное. Но ни модератор форума, ни сам «викинг-три-семерки» послание редактировать не стали.

– Ну какая же ты молодец! – похвалила меня соседка по комнате.

Я почувствовала, как щеки розовеют. Перфекционистов хлебом не корми, скажи только приятное слово. И они пойдут за тобой и в огонь и в воду. Со мной так всегда. Почему-то стоило учителю меня поругать, я сразу теряла к предмету интерес. И наоборот: стоит начальнику восхититься выполненной работой, как я с утроенным рвением бросаюсь в бой. Ну, короче, вы поняли.

– Спасибо, – пискнула я довольно.

– В такой куче плевел отыскать жемчужину… Я бы явно пропустила или забыла.

– Ну ладно! Ты никогда ничего не забываешь, – отплатила я драгоценной подруженьке той же монетой. Какая она у меня хорошая все-таки!

Катька улыбнулась и продолжила:

– Действительно, некий Горгон упоминается в пустой болтовне этих, с позволения назвать, экстрасенсов. Итак, что мы имеем? Кучка неудачников, всерьез полагающих, что они наделены какими-то способностями, отправляется в заранее выбранный круиз, где предполагается встреча с этим самым Горгоном. Кто это такой? Судя по всему, что тут пишут о «главной персоне», – это какой-то «экстрасенсный» учитель. Магистр тонкоматериальных наук, или что-то вроде того.

– Вряд ли занятия всякой ерундой и колдовством можно назвать наукой. Но в целом ты права, – закивала я.

– Да я шучу. Но все верят в его уникальные сверхспособности, которых… – Любимова сверилась с оригинальным текстом, пошуршав страницами. – «За сотни тысяч лет существования человечества ни у кого не было, да что там не было – никому и присниться такое не может». Нет, ну верят люди во всякую чушь, а? Кошмар какой-то.

– Хочется – пусть верят, – пожала я плечами, уважая чужой выбор. – Кто-то вон в НЛО верит, и что же, смеяться над ними, что ли?

– Над теми, кто верит, я не смеюсь. А вот над теми, кого они похищают…

Мы хихикнули. Катька надменно, я неуверенно. Просто мне подумалось… Может, нельзя быть такими скептиками? Может, нельзя верить только в то, что видишь своими глазами? Вон бога тоже никто не видел, но мы же верим!

– Потому что бог есть, – ворвался назидательный голос подруги в мои осторожные мысли. Да когда я прекращу вслух думать?! – А всякой дури вроде пришельцев и ясновидящих нет!

Мы не заметили, как пропустили ужин. Добрые самаритяне, представленные на теплоходе членами команды, и тут подсуетились, вкатив в наш номер очередную тележку. Сколько же мы им хлопот доставляем, боже мой…

– Им за это деньги платят, – изрекла тут же выскочка Любимова.

– Но мы же не пассажиры класса «люкс», чтобы так с нами возиться. От тех копеек, что заплатили мы, им, поверь, ни горячо, ни холодно.

– Ну, кому копейки, а кто два года копил!

– Ой, ну я не нас имею в виду…

– Ладно, давай есть, пока не остыло.

Через пятнадцать минут вернулась за тележкой девушка, выходя, она столкнулась в дверях с уже поднявшим руку, чтобы постучать, Максимом Нечаевым.

– О! – произнес он, увидев доброжелательно улыбающийся персонал.

– Прошу прощения, мне нужно попросить вас посторониться, чтобы я могла вывезти… Ой, спасибо, вы так любезны! – потому что Макс сам вывез тележку.

– Юль, тебя на ужине не было, так что мы не договорились о точном времени.

– Выйди сейчас же! – гаркнула Катька, указав перстом на дверь. – Моя подруга еще не одета!

Я испуганно вскрикнула, но, оглядев себя, успокоилась. Максим тоже сперва перепугался и даже развернулся, чтобы и впрямь выбежать, но стукнулся лбом о стену.

– Да что ты несешь, колючка ты эдакая? – накинулась я на Екатерину.

– Ты же не пойдешь на свидание в этом.

– Почему?

– А как же юбка? Как же распущенные волосы? Как же шпильки?

Подруга растерянно моргала глазами. Ей на ум не могло прийти, что на встречу с молодым человеком можно отправиться без перечисленных вещей. То есть не совсем без юбки, а в джинсах, разумеется.

– Юбка? – включился в беседу Макс, который снова начал веселиться, так как долго без этого никак не мог. – Замечательно. Так где же она? Внесите юбку! – громко заорал он вслед ушедшей девушке. – Юбку в студию! Срочно!

– Макс, прекрати! Я буду ходить в том, в чем мне удобно, – последнюю фразу я адресовала закадычной подруге, с которой, как вы уже догадались, скучно не бывает. После этого мы отправились в кинозал.

Он находился на шлюпочной палубе, ближе к корме. Поднявшись по лестнице и пройдя по коридору, мы узрели призывно открытую дверь, а возле нее девушку в форме. Она улыбалась, всем видом показывая готовность помочь ближнему. Максим спросил, где наши места. Девушка сообщила, что места для пассажиров с нижней палубы это восьмой ряд, но если будут свободные места впереди, можно пересесть. Поблагодарив за информацию, мы прошли внутрь.

Стены были темными, с какими-то блестками. Сиденья из темно-бордовой кожи, скрепленные, как и бывает во всех кинозалах. Навесной потолок освещал лица присутствующих, которых набралось уже предостаточно, десятками миниатюрных лампочек. Белое полотно экрана ждало назначенного часа, до которого оставались считаные минуты.

Восьмой ряд был последним, чему Нечаев бесконечно обрадовался, а мне было все равно: зрением природа наделила стопроцентным, мне хоть восьмой, хоть двадцать восьмой. Мы сели прямо посередине, потому что ряд был пуст.

– Ну, как вам с подругой? Нравится?

– Что? Круиз?

– Ага, – Нечаев показывал изо всех сил, что самому ему зашибись как нравится, его довольное лицо так и светилось от счастья, делая напряженную атмосферу чище и позитивнее.

Против воли я тоже начала улыбаться.

– Мы здесь только второй день, но отчего-то я наперед знаю, что это путешествие запомнится надолго!

Он наклонился ко мне и томно проворковал:

– Я тоже запомню навсегда…

Ну, кому что! Ему важнее шуры-муры, а мне – связь между таинственным, неопознанным Горгоном и странными глюками, посещающими меня. Вдруг ребята действительно что-то умеют? Я же видела собственными глазами! Может, Горгон – это кто-то из них? Или тот достопочтенный господин – потенциальный убийца птиц и домашних животных?

Катька бы хихикнула, послушав мои мысли. Она была так напугана этой собакой, что вряд ли бы причислила ее к разряду «домашних». Но это была, в общем-то, ирония. Что еще остается делать, когда кругом много непонятного и страшного? Только шутить. Или хотя бы пытаться.

– О чем задумалась?

– А?

Боже, я и забыла о присутствии мужчины на соседнем сиденье! Причем того самого, который может быть могущественным Горгоном. Как же научиться произносить элементарные фразы, вроде «Отвали!», «Много будешь знать – скоро состаришься» или хотя бы то самое «Ты задаешь слишком много вопросов», которое из Любимовой вылетает, как из пистолета пуля, когда кто-то посягает на ее право казаться таинственной? Почему я не могу грубить людям?

– Хорошо, – сказал Макс.

Я похолодела.

– Что – хорошо?!

Понятно, что я снова что-то произнесла вслух, но вот что именно?!

– Я дважды спросил, о чем задумалась, но ты не ответила. Стало быть, отвечать не хочешь.

Уф, пронесло! Я уж думала, что сказала вслух: «Отвали!» С меня станется.

– Что?! – Нечаев подскочил с кресла. – Ну ты даешь, Юля!

– А? Что случилось?

– Что случилось?! Ты сказала «Отвали, с меня станется»! Я тебя раздражаю частыми вопросами? Ну, так и скажи. И что значит – с меня станется?

– Господи, Максим, прости, ради Бога! – взмолилась я. – Я часто произношу мысли вслух, не обращай внимания. Я думала про своего начальника сейчас, он зверь. Я просто мысленно повторяла его реплику.

Взгляд спутника вновь наполнился нежностью, он опустился на сиденье и бережно взял мою ладонь.

– Он тебе такое сказал?! Да я его порежу на куски! Только скажи, где его найти, – снова растянул парень губы в широкой улыбке.

– Да нет же, не мне. – Ненавижу врать! Тем более так! Когда врешь спонтанно, приходится сочинять все новую и новую ложь, с тем чтобы сделать более правдоподобной ложь предыдущую. – Давай менять тему. Мы говорили про круиз.

– Да. А куда бы ты еще хотела поехать?

Я не успела ответить, потому что начался фильм. К слову сказать, после нас в зал вошли всего несколько человек, все они заняли свободные места впереди, так что мы так и сидели вдвоем.

Через полтора часа мы вышли на открытую часть палубы, чтобы полюбоваться закатом. Стало прохладно, и Максим накинул мне на плечи свою джинсовку. Мы возобновили прерванный разговор.

– Я бы хотела побывать в Пятигорске.

– Ничего себе, – озорно хмыкнул парень. – По горным джигитам соскучилась?

– Нет, – хихикнула я. – Хотелось бы проехаться по лермонтовским местам.

– Ах, вот оно что! – Нечаев заметно успокоился. – Значит, поэзию любишь?!

– Да, очень, – не стала я скрывать. – Особенно вышеозначенного Лермонтова. И Ахматову.

– Ну все, решено. В следующий отпуск едем на захват Пятигорска и… А где там Ахматова жила?

– В Царском селе, в Киеве, в Слепнево, в Комарово… – принялась я перечислять.

– Ну вот, куда-то туда, да, – закивал он, дурачась. Я хихикнула. – А ты не смейся, думаешь, я совсем духовно неразвит? Я, между прочим, сам стихи пишу.

– Да ну?

– Точно. Особенно ночами муза просыпается. Вскакиваю и тут же начинаю записывать, пока не забыл, – мы немного помолчали, стоя в обнимку. – Предлагаю завтра прогулять экскурсию. Очень уж они утомляют. У меня в каюте сходка. Приходи. Закажем по рации легкую выпивку и закуску в мою каюту. За мой счет.

– И так можно? – изумилась я.

– За мой счет? – в свой черед удивился спутник. – А отчего нет?

– По рации заказать!

– Ну да. А вы не знали?

– Не знали, нам официанты сами приносят еду, без предварительной заявки, – не могла я не похвастать.

– Ни фига се, – недоумевающее качал он головой. – Вы что, ВИП-персоны?

– Не-а, мы просто поспать подольше любим! – засмеялась я.

Вторая ночь на теплоходе прошла без эксцессов. Будильник в телефоне зазвонил вовремя, и я, давшая себе слово не проспать хотя бы один завтрак, тут же резко выскочила из кровати, словно поджаренный хлеб из тостера, и кинулась в ванную, на ходу крича Любимовой:

– Вставай, соня!

Та совету не вняла, поэтому, почистив зубы, я принялась лупить ее подушкой.

– А-а-а, что за вольности, матрос?! – возмущалась она, отгоняя назойливую квадратную постельную принадлежность руками. – Бунт на корабле?!

– Вставай, капитан! Рубка пустует! Пассажиры бастуют! – приняла я игру.

– У меня есть зам, пусть он и работает, – она отвернулась к стене, – а я спать хочу.

– У капитанов нет замов! – незамедлительно отрапортовала я, возомнив себя упомянутой на ночь Ахматовой (иначе почему рифмы так и полились?), и дала ей пинка.

Подруга подскочила, однако выражение лица было не злым, а задумчивым.

– Интересно, а есть ли на самом деле у капитанов заместители? – произнесла она медленно, глядя в пол.

Так вот что ее волнует!

– Если не попадешь на завтрак, так этого и не узнаешь, – ответила я начисто лишенной логики фразой.

Но невыспавшейся Любимовой мой довод показался разумным, иначе зачем она ланью впрыгнула в санузел?

Через полчаса мы были на завтраке. Желающим подавали какое-то мясное блюдо с гарниром, мы же ограничились йогуртами и свежими хрустящими булочками с чаем. Сидели мы рядом с ребятами, Максом, Русланом, Костей и Никитой, за дальними двумя соединенными столами.

– Я посвятил тебе стих, – шепнул мне на ушко Макс. – У меня в каюте вместо экскурсии вечеринка, приходи, зачитаю.

– Отлично! – обрадовалась я. Катьке стихи посвящали часто, а мне еще ни разу!

– И почему мы раньше не садились вместе? – уже в полный голос вознегодовал Нечаев.

– Потому что за стол все не вмещались, – охотно пояснила я, забыв о булочке. Личная жизнь начала наконец налаживаться, и какой-то там завтрак меня уже не мог волновать. Однако о моей лучшей подруге такого нельзя было сказать: то ли славный господин, с которым она гуляла по городу, не настолько запал в душу, то ли стрессовая ситуация никаким образом не сказывается на ее аппетите, но Любимова поедала уже третий йогурт и вторую булку. – Ты же не можешь оторваться от своих друзей, – продолжила я свою мысль, иронически хмыкнув. – А обычный стол вмещает только четверых. Вот и ответ.

– Да, – почесав тыковку, согласился со мной сотрапезник, проигнорировав издевку про друзей, – но почему мы раньше-то не додумались дальний стол занять? Всегда бы все вместе сидели.

– Теперь так и будем делать, – предложила я, однако, чуть оробев. Не засмеют ли меня парни и Катька?

Но товарищи и не думали смеяться. Все приняли предложение как само собой разумеющееся, только Константин добавил:

– Мы не могли раньше так сесть, потому что столы сдвинули только сегодня.

– Да ладно? – переспросил Макс.

– Да. Точно говорю: в зал добавили еще один стол. Потому что раньше тут стоял только один. Также на четыре персоны.

– И как тебе это удается? – едва ли не с восхищением произнес Никита.

– Что удается? – тут же насторожилась Любимова, отодвинув очередную пустую баночку из-под йогурта и внимательно уставившись на ребят.

– Он всегда замечает любые детали и запоминает их. И вообще, у Кости феноменальная память. Он помнит абсолютно все.

– Все? – переспросила Катерина и неприлично хихикнула.

«Опять не верит», – мысленно покачала я головой, не одобряя такого упорства. Я тоже не верила, но… Поднявшийся стакан? Пропавшая царапина?

В конце завтрака на сцену вышел Ефим Алексеевич и попросил нас не расходиться. Так как некоторые уже успели подняться с мест, им пришлось возвращаться за столы.

– Вчера произошло ужасное событие, – напомнил он нам зачем-то, как будто такое легко забывается, – мы потеряли великую актрису, причем на нашем теплоходе.

Вероника сидела прямо перед ним, за ближним к сцене столиком, потому не преминула спросить:

– Выяснили причину смерти? Что сказал доктор?

– По предварительному заключению, острая сердечная недостаточность. Вы, наверно, слышали, у Александры Ивановны были проблемы с сердцем.

– Да-да, – горестно закивала та головой.

– Точнее покажет вскрытие в морге. А пока мы поместили тело в холодильник, – зачем-то поведал руководитель круиза, чем вызвал брезгливый испуг и чуть ли не шок, – когда прибудем в порт Ярославля, попросим содействия местных властей. Возможно, удастся передать тело в органы ярославской полиции, а они сами транспортируют труп до Москвы. Так что не переживайте, рядом с мертвецом вы не поплывете, я постараюсь это урегулировать.

– Спасибо, – выдохнул кто-то особо слабонервный из зала.

– Ну а чтобы чуть-чуть вас приободрить, мы придумали небольшой бонус. Двухуровневый люкс, оплаченный на весь тур, остается пустым. Я думаю, это несправедливо. И для восстановления баланса предлагаю разыграть каюту среди пассажиров. Кому она достанется, может сразу после завтрака переезжать. Что скажете?

Народ возликовал. Вот вам и смерть человека! А я-то, наивная, думала, что на чужом несчастье своего счастья не построишь.

– Но опять же, взывая к совести и справедливости, предлагаю разыграть люкс не между всеми пассажирами, а только между владельцами самых неудобных кают. Это у нас нижняя палуба.

Кто-то недовольно буркнул что-то, но в конце концов директор убедил, что так будет честнее. Все-таки полулюксы не сравнимы с каютами класса «стандарт». Я первых не видела, но не верить организатору не было причин. Он как никто другой знает все о категориях номеров «плавучей гостиницы».

На сцену внесли барабан. Приветливая девушка покрутила в нем прямоугольные картонные карточки с девятью фамилиями и открыла боковую крышку, чтобы Ефим Алексеевич мог выудить одну из них. Прочитав, он сказал в микрофон:

– Волостнова Богдана. Поздравляю вас!

Люди радостно зааплодировали (все-таки это необычное событие внесло некое разнообразие в скучное застолье, а ведь в отпуск отправляются именно за этим), Богдана же смутилась. Но от приза отказаться не посмела – представляю, как неудобно плыть втроем в маленькой каюте. Нам-то и то не очень. К тому же, за длительное время совместного проживания сестры наверняка друг от друга устали.

– Всех жду в фойе через час. Мы подплываем к Ярославлю, где вас ждет увлекательная экскурсия. А сейчас можете отдохнуть.

Через шестьдесят минут мы вышли из каюты. Каково же было Катькино удивление, когда я направилась не к лестнице, а к двери напротив.

– Ты куда намылилась?!

– Максим позвал к себе. Сказал, у него все решили собраться и забить на Ярославль.

– И ты собралась забить вместе с ними?

– Ну да.

– А я?

Скромно опустив глазки, я ответила:

– А тебя не позвали.

– Отлично! Party на борту шикарного теплохода – и без меня! Зашибись!

Я только хотела сказать, что спрошу Максима, может, он не будет против, но подруга уже громко топнула ногой и гордо удалилась на лестницу.

На стук открыл Руслан. Его взгляд вдруг ввел меня в ступор, мы так и смотрели друг другу прямо в глаза с каким-то непонятным чувством, но Макс это прервал, весело что-то крикнув, я поняла, что молча стоять и дальше в проходе довольно глупо, и прошла внутрь.

Каюта была такой же маленькой, как наша с Катькой. Но за счет отсутствия второй кровати была все же просторней. Возле лежбища стоял узкий длинный стол, явно принесенный сюда для сегодняшней тусовки заботливым персоналом. Под ним вместилась тумбочка, которая изначально находилась возле кровати. С другой стороны стола примостились стулья, три штуки. Все они были заняты ребятами. Мне, соответственно, предлагалось сесть к Максиму на кровать.

Я вдруг неожиданно подумала: «А что я здесь делаю? Почему я не пошла с Катькой? Зачем я пытаюсь втереться в эту группу молодых людей, которых знаю третий день? И с которыми через неделю перестану видеться навсегда? Впрочем, мы же с Максимом обменялись контактами, может… Что может? А то ты не знаешь, как происходит на курортах!»

– На каких курортах? – переспорил удивленный Никита. Я как раз занимала свое место, и от испуга («Что именно я успела произнести?!») села чуть раньше, чем планировала, почти на краю стола, чем вызвала легкое недовольство со стороны хозяина, предполагавшего, что я приближусь вплотную.

Он издевательским тоном ответил за меня:

– А ты не знал, Юлька у нас любит думать вслух.

Все хохотнули.

– Я не люблю, у меня это непроизвольно получается!

– Ну ладно. Давайте тост. За нас!

Потом было еще несколько тостов. Я пила сок, остальные – красное вино. Разговор шел в основном вокруг футбола, в котором я мало что смыслила, поэтому большую часть времени думала о своем, усиленно сжимая губы: как бы чего снова не сказать.

– Ну вот, началось, – заявил ни с того ни с сего Никита и схватился за голову. Вид у него был болезненный.

– Что? – испугалась я. Сначала я подумала, что это относилось ко мне, – я опять начала излагать мысли вслух, но тут же отказалась от сего вывода: Никитка с самым разнесчастным видом смотрел вовсе не на меня, а в стол. Я вспомнила: он же ясновидящий! – Видение?

Потом прикусила язык. Все-таки он это Кате говорил, а не мне. Откуда же я это знаю? Не выйдет ли некрасиво?

Но Никита махнул головой, все еще за нее держась:

– Да не, башка трещит. Боли очень частые последнее время. Наверно, это опухоль.

На свою беду, я пила в этот момент сок, в результате он весь выбежал погулять по моей одежде и столу. Однако остальные вели себя так, будто смертельная болезнь друга их не трогает.

– Что ты такое говоришь? – накинулась я на парня. – Нельзя так мыслить, навлечешь беду. Лучше сходи проверься у врача.

«Сама-то часто по больницам бегаешь?» – накинулся на меня саркастический внутренний голос. Но я не стала ему отвечать. Пошел он!

Никита с горя хватил вина, после ответил:

– Чего навлекать-то? Я свою судьбину знаю горькую. Помереть мне молодым.

Ребята вздохнули. Видимо, не первый раз слышали такую чепуху.

– Зачем ты так, – не оставляла я попыток вразумить человека, не боящегося сглазить самого себя такими страшными изречениями.

– Не переживай, я смирился. Руслик, поможешь? – непонятно о чем он попросил, но Зайцев смекнул без дополнительных вопросов и уточнений, молча поднялся, сказал:

– Идем.

Только когда они оба вышли и закрылась дверь, меня как громом поразило. Лечить! Он пошел снимать ему боль наложением ладони! Боже, что же здесь творится? Почему я попала в это странное общество? И что будет дальше?

Внезапно что-то похожее на предчувствие внедрилось в мое сердце, и только я собиралась под наспех выдуманным предлогом покинуть помещение, как Макс заявил:

– А сейчас я хотел бы продекламировать стих, который сочинил для тебя, если ты не возражаешь.

Я не возражала. Он потянулся под стол, нащупал прикроватную тумбочку, на которой лежал лист бумаги. Достав его, принялся с чувством читать:

Зови надежду сновиденьем,

Неправду – истиной зови,

Не верь хвалам и увереньям,

Но верь, о, верь моей любви!

Дальше мы читали хором, и я, к слову сказать, в его листочек ни разу не подглядела:

Такой любви нельзя не верить,

Мой взор не скроет ничего;

С тобою грех мне лицемерить,

Ты слишком ангел для того.

Когда мы в голос произнесли «Такой любви нельзя не верить», а я сидела довольно далеко от текста, Максим передал бровями большую степень удивления, но дальше читал уже ровным, спокойным тоном, словно так и надо.

– Браво! – с пафосом сказала я и захлопала в ладоши.

– Тебе правда понравилось? – с недоверием пополам почему-то с легким испугом уточнил Нечаев.

– Конечно! Так ты сам, говоришь, написал? – не скрывая иронической усмешки, спросила я.

– Ну… да, – ответил он, наверняка уже понимая, насколько глупо это звучит, но все равно упрямо стоя на своем.

– Ага… Ну что ж, прошло два века, вы неплохо сохранились, Михаил Юрьевич!

Макс побелел и грозно позвал:

– Костян!!

Тот все это время стоял и глядел в иллюминатор, чтобы нам не мешать. Никита с Русланом так и не вернулись.

– Я слушаю! – мгновенно среагировал тот, к кому обращались.

– Я просил тебя единственный раз сделать мне, как другу, одолжение! Написать стихотворение! А ты что наделал?

– Прости, Макс, что-то мысль не шла, и я переписал чужое.

– Блин, ты понял, что ты сотворил? Ты фанатке Лермонтова написал стих Лермонтова! Ты меня подставил, в натуре!

Я откровенно ржала в тот момент, забыв про вежливость.

Константин почесал тыковку.

– Да? Блин, лажа. Пойду тогда что-нибудь из Тютчева напишу!

– Костян! – разозлился пуще прежнего Нечаев, я же пуще прежнего смеялась.

А Костя, проигнорировав клич друга, пошел на выход, бурча себе под нос:

– Что там про любовь Тютчев писал… «Я встретил вас, и все былое…»

– Да не надо Тютчева, что ж такое! – риторически воскликнул Максим, понимая, что выходящий и погруженный в свои мысли приятель его уже не слышит.

– Забавные вы! – искренне призналась я в своей симпатии, не переставая улыбаться.

– Да уж… И дверь, блин, не закрыл за собой.

Максим махнул рукой и придвинулся ко мне, пользуясь тем, что мы остались совсем одни. В эту самую секунду я начала задумываться, а не подстроено ли это. Нас ведь было пятеро вначале. А теперь двое. И как удачно они не пригласили Катьку! Но не думает же он, что я буду с ним спать, когда знаю его неполных три дня? Да и как сказать – «знаю»… Скорее, знаю, что с ним что-то не так. И это единственное, что я о нем знаю. Короче, я решительно отодвинулась.

– Ну ты чего? – Он придвинулся следом. – Мы даже ни разу по-настоящему не целовались. – Можно подумать, я этого не знаю! – Ты мне реально нравишься. Очень.

– Замечательно. Но мне пора идти.

– Никуда тебе не пора! Подруга твоя вернется минут через сорок. Обед через полтора часа. Куда тебе идти? – последнее предложение он прошептал мне на ухо, после чего поцеловал в него же. Я вздрогнула всем телом и вскочила.

– Ну тогда я дверь закрою! Мы ж не эксгибиционисты, в самом деле!

С этими словами я стала плавно продвигаться к спасительному выходу, конечно, думая о том, чтобы закрыть дверь с той стороны, а никак не с этой, а потом спокойно дожидаться Любимову в нашем с ней номере, но моему намерению не суждено было осуществиться. Когда я подошла к двери достаточно близко, она вдруг взяла и… захлопнулась перед моим носом. Я вскрикнула от страха и резко обернулась.

Максим сидел расслабленный, облокотившись на стену, и нежно мне улыбался.

Подавляя свежерожденный ужас и заставляя себя глубоко дышать, я произнесла:

– Как ты это сделал?

Он неимоверно удивился:

– Что?

Я немного помолчала, собираясь с духом. Иногда нам приходится задавать такие вопросы, на которые не всегда хочется получить ответ. Для этого нужен нехилый запас храбрости. У меня таковой все же обнаружился, и я дополнила свой вопрос:

– Как ты дверь закрыл?

Трехсекундная пауза.

– Я? Юль, с тобой все в порядке? Я, между прочим, у тебя за спиной был, ты заметила? Как я мог дверь закрыть? Это сквозняк. Мы же на теплоходе!

Я тут же перевела дыхание. С сердца будто повалили на пол кирпичи. Когда кирпичепад завершился, я снова заулыбалась и по повторному приглашению села обратно, рядом с Максимом. Ну надо было такое навыдумывать! Словно он мог дверь закрыть без помощи рук и вообще не вставая со своего места! Это же смешно. Этого никто не умеет. Даже фокусник Копперфильд.

Но здесь я перевела взор своих больших серых глаз на круглое окно, и улыбка тут же сползла с губ. Иллюминатор был плотно закрыт. Какой тогда, на фиг, сквозняк?!

Глава 9

Катя

Автобус высадил нас недалеко от пристани. Гид попрощался, поблагодарив за хорошее поведение (воспитанная группа интеллигентных людей ни разу не перебила его увлекательные монологи и ни разу не возмущалась, что нам мало времени дают на съемки возле достопримечательностей, а это за большой стаж работы с ним случилось впервые), мы же в свою очередь сказали спасибо за интересный, насыщенный день (точнее, два с половиной часа) и дружно покинули транспорт.

До отплытия теплохода оставалось еще пятнадцать минут. Но гулять мне было некуда и не с кем (лучшая подружка обменяла меня на шайку загадочных особей мужского пола; сестры ходили еще угрюмее, чем всегда, я даже не рискнула спросить у Богданы, как ей новые пенаты, не то что попроситься в их компанию, а уважаемый Владлен Сергеевич после того злополучного происшествия как сквозь землю провалился, я даже на теплоходе его ни разу с тех пор не видела), поэтому выход был один – забраться на борт. Туда пока не пускали, но кучка людей вокруг воодушевляла: значит, таких, как я, ждущих, много, а разве клиент не всегда прав? Должны пустить.

И все-таки странно, что эта четверка пригласила только Юльку. Девушка я видная, так что это не из серии «из них двух одна красивая, а другая ее подруга», поэтому меня кольнул укол предчувствия. Что этим таинственным молодым людям надо от моей подруги? Не сделали бы они ей ничего плохого, пока меня нет!

Тут мои мысли приняли иное направление, потому что рядом возник… Громов.

– Не скучала? – так буднично спросил он, словно мы были закадычными друзьями или мужем и женой и расстались на том, что он пошел купить пива, а не убил больного бешенством пса одним взглядом.

– Не довелось, – хмуро ответила я. – Теплоход полон сюрпризов.

– А что случилось?

– Вы что, не в курсе? Неваляшина умерла прямо на борту. И, судя по тому, что теплоход медлит с отплытием, местные власти не горят желанием забирать у нас труп. А стало быть, придется плыть с ним.

– На судне должна быть холодильная камера для таких случаев, чего ты волнуешься?

Он пожал плечами со спокойным видом, означало сие следующее: Владлен к смертям привык. Почему-то мне это не понравилось. Я попыталась уйти в сторону, чтобы прекратить беседу, но он ловко взял меня за руку и произнес чуть ли не с обидой:

– Я не понимаю, почему ты опять выкаешь. Я ведь не старый!

– Дело не в возрасте, – натянуто улыбнувшись, раскрылась я. – Вы меня пугаете.

– Я? Что за глупости?

– Так что «вы» – это, скорее, проявление боязливого уважения, нежели почитание старости, – не среагировав на его реплику, продолжила я, – как к великому итальянскому мафиози или какому-нибудь императору-тирану.

Он хмыкнул.

– Значит, пока меня не было, у вас тут прибавилось новостей. Занятно.

– Что значит – не было? – не поняла я. – Вы что, остались в Калязине?

Произнеся это как бы в шутку, я тут же сама, без его ответа, поняла, что все так и было. Иначе бы я непременно столкнулась с ним на борту.

По-ребячески смутившись, он ответил:

– Да. Я отстал, к сожалению. Пришлось догонять общественным транспортом.

Я кивнула и быстро отвернулась, чтобы он не успел прочитать на моем лице все признаки недоверия.

Продолжать разговор не пришлось: подали трап и начался запуск пассажиров. Громов опять же растворился в толпе, как хорошо умел делать, когда это было ему зачем-то нужно, я, в свою очередь, неторопливо, но решительно миновала стойку ресепшен, потому что ключи были у Юльки, и двинулась к лестнице, где была перехвачена самим капитаном.

– Екатерина, – услышала я откуда-то сбоку и, обернувшись на голос, обомлела.

Белая с погонами рубашка, черный галстук, черные брюки. Густые, аккуратные, посеребренные ранней сединой усы. Разве этот человек не должен сейчас находиться возле штурвала? Зачем ему я?

– Вадим Михайлович? – вспомнила я его имя. – Уверяю, я больше не буду вламываться…

– Я не об этом, – мужчина выглядел донельзя серьезным, уголки губ опущены, брови сведены. Как будто перед ним стоял вопрос жизни и смерти, который он не мог решить. – Идем за мной.

Я, честно говоря, по первости струхнула, но в то же время – чего мне опасаться на теплоходе, среди толпы людей? К тому же, капитан мне отчего-то импонировал, он выглядел доброжелательным человеком. Короче, я последовала за ним.

Он привел меня в какое-то маленькое подсобное помещение и плотно затворил дверь.

– Уезжай отсюда. Немедленно, – вот что, представьте себе, он сказал. Что нужно делать, когда совершенно незнакомые люди принуждают вас менять местоположение, тогда как вы находитесь на заслуженном и оплаченном отдыхе? Вот уж не знаю. А когда я не знаю, как надо поступать, я начинаю хамить.

– Да, я читала памятку о том, что все приказы капитана выполняются пассажирами незамедлительно. Но вот о том, что вы вправе аннулировать действие договора, не знала. А на ходу я тоже обязана выпрыгивать в воду по первому зову?

– Катя, это не смешно. Тебе нужно уехать.

– А мы знакомы? – опешила я. Что это за «Катя»? Что это за «тебе»? И почему он решает за меня?

– Нет времени объяснять. Я с трудом задержал теплоход еще на двадцать минут. Вам с подружкой хватит времени собраться, сдать ключи и сойти. В Ярославле маршруткой доберетесь до железнодорожного вокзала и сядете на поезд до Москвы. Здесь оставаться опасно.

В этом моменте я удивилась неслабо. Так неслабо, что даже охнула. Я ожидала чего угодно, только не этого.

– Подождите, вы… То есть… Вы помочь хотите? В смысле… Я решила, что вы меня гоните с теплохода за плохое поведение!

Он быстро улыбнулся, но тут же вновь стал серьезен.

– Нет. Конечно, нет, – так мягко, словно он как минимум мой любящий родитель, ответил капитан. – Просто здесь происходят странные вещи. Этот люкс… Ладно, не важно. Времени мало. Иди.

– Спасибо за совет, но я, пожалуй, останусь, – неуверенно произнесла я и поспешила покинуть комнатку. – Дурдом, – шептала я сама себе, пока спускалась на нижнюю палубу.

Юлька забралась с ногами на кровать и сидела, обхватив за колени и глядя в одну точку. Сказать по правде, из-за маловразумительного диалога с капитаном я совсем забыла про свою подругу и связанные с ней опасения.

Я подлетела к ней.

– Что случилось?

Она ответила не сразу.

– Ничего. Просто… Как-то странно все это.

– Ну вот, опять это слово!

– Что? – Я пересказала ей разговор с Вадимом Михайловичем. – То есть капитан просил нас сойти на берег и вернуться своим ходом в Москву? Обалдеть. С чего вдруг?

– Увы, он не потрудился растолковать!

– Надо его дожать!

– Я займусь этим, когда мы решим более актуальные проблемы. Теперь что у тебя произошло?

Образцова немного помолчала, видимо, строя монолог вначале мысленно.

– Макс, не вставая с кровати, без видимых усилий закрыл дверь в каюту. А чтобы ее закрыть, нужно как минимум встать и сделать несколько шагов. Он объяснил это сквозняком, но это полнейшая чушь. И теплоход в ту минуту ни разу не качнуло, так что она не могла закрыться сама.

– А почему ты думаешь, что именно он закрыл?

– Больше в комнате никого не было. А Никита попросил Руслана вылечить ему головную боль.

– И как? Успешно?

– Не знаю, они вышли из комнаты и не вернулись. Затем Костя отчебучил…

– Что?

– Оказалось, что он знает на память очень много стихов. Хотя, когда я заикнулась об этом, Максим заверил, что это не память, просто Костя приволок с собой толстенную хрестоматию по литературе. Я сначала поверила, но… Сейчас я раскинула мозгами, и… Ну кто возит с собой в круиз хрестоматию?!

– М-да. Тем более – мужчины… Как показывает жизнь, они не слишком любят читать.

– Почему же? Есть такие, которые читают. Но в поездку берут с собой беллетристику в мягкой обложке. А не этакое диво в пятьсот страниц. Я еще помню, что из себя представляет хрестоматия. Школу четыре года назад только закончила.

– Хорошо, но есть же Интернет! Возможно, он зашел с телефона и переписал стих.

– Мы же не в Московском регионе, это стоило бы слишком дорого. А вай-фая в трюме нет, только в дорогих каютах.

– То есть ты полагаешь, что у Кости тоже какие-то способности, я правильно тебя понимаю? Сверхпамять?

– Возможно. И еще сверхнаблюдательность. Помнишь, как он уверенно заявил, что столы до этого не сдвигали, что стол был один в первый день? И никто ведь этого не помнит.

Меня неожиданно посетила яркая мысль и, хитро прищурившись, я поспешила ею поделиться:

– Нет тех, кто помнит, но есть те, кто знает!

Образцова так и подпрыгнула:

– Идем! Нужно прояснить этот момент.

Пока мы шли к ресторану, Юлия вспомнила еще одну интересную вещь. Никита за столом во всеуслышанье заявил, что вскоре отбросит коньки. Впрочем, он и мне заливал, что видит будущее. Но в эти способности мне верится менее всего остального. Ясновидящим проще других: насочиняй с три короба, как кто-либо сможет проверить? Только под конец жизни, когда станешь подводить итоги. И вспомнишь: ага, мол, такой-то нехороший обманул. Не сбылось предсказание. А сам провидец тем временем уже состояние себе сколотил на этих псевдопророчествах и коротает остаток дней где-нибудь на вилле на Гавайях.

Работники «Атлантики» недоумевали, отчего на наших лицах настолько озабоченное выражение по такому незначительному поводу. Ну да, столы не были сдвинуты изначально. Потом догадались присовокупить еще один, как раз для большой компании, не всем же, дескать, по четверо сидеть. А что такого? Надо сдвинуть столов побольше? Мы недовольны сервисом? Наши проблемы тут же уладят, стоит только сказать!

– Нет, нет, все в порядке, – пискнула Юлька, мучимая неистовым желанием сбежать от такого навязчивого, сверхзаботливого персонала, – спасибо.

Мы и сбежали. Обратно в каюту.

– Давай не пойдем на обед, – предложила подруга, забравшись снова с ногами на кровать. – Мне как-то неуютно. Максим очень… необычный человек.

– Ага, необычный, – хохотнула я, – а сама к нему дважды в день на свиданки бегаешь. Сегодня, чай, опять куда-то собрались?

– Нет! Клянусь. Лучше с тобой. К тому же… – Образцова порозовела. – Мне немного стыдно, что с тобой так обошлись… Ну, то есть не позвали… В общем, давай сегодня вместе в кино сходим. Вдвоем.

Старательно пряча ухмылку (надо же, как бедная Юлька убивается по поводу того, что меня не пригласили! А я при этом о своей обиде уже давно успела забыть), ответила:

– А что, у них каждый день репертуар меняется? Молодцы, ничего не скажешь.

– Не знаю, надеюсь. Ну если что, я по второму разу посмотрю, фильм занятный был. И смешной.

– О’кей. Сходим. Но до этого кое-что проясним.

Услышав шевеление за стенкой, мы мигом выбежали из каюты. Вышли Никита с Костей, стали запирать комнату.

– Никита, как твоя голова? – с преувеличенным сочувствием кинулась к парню Юлька. Положила ему руку на плечо и повела в сторону лестницы.

Я склонилась над поворачивающим ключ в замке Константином и бодро пропела ему в ухо:

– Костян, как делишки?

– А? – дернулся он от неожиданности. Вынутый ключ выпал из рук и с неприятным звоном опустился на пол. К сожалению, ковер заканчивался на лестнице. Стелить его на нижней палубе никто не собирался. Здесь же обитают низшие слои общества, зачем нам ковры? Тут на стенах даже картины не висели, как на остальных палубах.

Я резво, но максимально грациозно наклонилась и подобрала ключ с брелоком. Поднесла руку ладонью вверх к его лицу, но когда Костя, молвив растерянно слово «спасибо», потянулся к ключу на моей ладони, я громко воскликнула:

– Ой, смотри! У тебя грязь! – и стала с нарочитым усилием тереть пальцами незримое пятно с его рубашки.

– Э-э… м-м… где? – Он опустил глаза на свою одежду.

– Да вот же, вот же! – обеспокоенно ответила я, надавливая все сильнее, наконец стала просто гладить всю его грудь.

Он покраснел не только лицом, но и шеей, тут Юлька с лестницы стала напряженно звать:

– Ну где вы там? Чего пропали? Мы идем на обед или нет?

Никита вторил:

– Да, я есть хочу! Вдруг это последняя трапеза в моей жизни?

Константин от нервного потрясения аж затрясся, крикнул:

– Да-да, бегу! – И действительно побежал.

Я осталась на месте, с лестницы послышалось Юлькино недовольное:

– Ну, блин, я ж утюг не выключила… Идите, мы вас догоним.

Я испугалась: «Какой еще утюг? Они находятся в специальной комнате на теплоходе, в каютах их нет!» – но зря, ребята несоответствия не заметили. К тому же, мы могли запросто этот утюг одолжить на время, как сделал Нечаев с праздничным столом. За который меня не позвали…

– Есть? – вкрадчиво изрекла подружка.

– Да! Но у нас мало времени.

Я открыла дверь, и мы вошли.

В комнате торжествовал беспорядок. Мужские вещи валялись тут и там: на полу, на тумбе, на стульях, торчали даже наружу из гардероба, будучи прижатыми захлопнутой дверцей.

– Никогда не выйду замуж, – сморщилась брезгливая Юлька, оглядывая сие великолепие.

– Полюбишь – выйдешь, – мудро ответила я, и мы принялись за дело.

Никакого намека на книги по истечении пятнадцатиминутного обыска выявлено не было. Это пугало. Я была уверена, что найду. Хотя бы вырванные листы с текстами нескольких десятков стихотворений. В то же время, ну увлекается человек поэзией, ну помнит наизусть со школьных времен что-то… Это же не повод подозревать его в сверхспособностях! Мы вот тоже с Образцовой Лермонтова цитируем наизусть. А она еще и Ахматову всю знает. И Вяземского. Что ж она – гений? Суперчеловек? Вряд ли. Просто умная девчонка с развитыми мозгами и хорошей памятью.

А вот Громов… Это другого полета птица. Я ну никак не могу его разгадать!

– Что это? – отвлекла меня подруга от грустных размышлений.

На столе лежал лист бумаги в клеточку, неаккуратно вырванный из какой-то тетради. Самой тетради в номере не обнаружилось.

На нем неровно, от руки была вычерчена таблица. В левой вертикальной графе написано «Н и К», в правой – «М и Р». Эти ячейки отделены, как шапка, от остального содержания. Ниже стояли единицы в столбик. Внизу итог: «4» слева и «4» справа. По четверкам, написанным карандашом, как и все остальное, было видно, что в этом месте часто стирали предыдущий символ ластиком.

– Ничья? – хмыкнула я. – В покер резались попарно. Или в морской бой. Никита с Костей против Макса с Русланом.

– Ты думаешь? – изумленно произнесла Юлька. – Мне кажется, это что-то другое. Что-то страшное.

– Боже, Юль, тебе везде страшное мерещится! Относилось бы это к чему-нибудь серьезному – не стали бы держать на видном месте.

– Они же не знали, что кто-то вломится в каюту без их на то ведома!

– Почему? Никита ж ясновидящий, – хохотала я, – должен был предвидеть!

Образцова хихикнула, на этом мы покинули простенькие апартаменты, как двойняшки повторяющие наши. Не считая кавардака, конечно.

Мы явились под конец обеда. Да, мы не хотели сперва приходить, но продуманный за пять минут до начала всеобщего застолья план действий вынуждал явиться хотя бы сейчас, чтобы не вызвать подозрений.

– Где пропали? – спросил вечно улыбающийся Юлькин хахаль. И как у него мышцы лица не сводит? – Мы уж думали, вы забить решили.

– Мы действительно хотели отказаться от трапезы, – ответила я, – потому что давно уже грезим сесть на диету, но тут я полезла в карман, думая, что это мне мешает, и – вуаля! – словно какую-то драгоценность, достала я осторожно двумя пальцами ключ с номером «101» и вручила Константину. – Прикинь, забыла тебе отдать!

– О! – удивился тот. – Точно. Спасибо, – в следующую секунду он покраснел, вспоминая момент, связанный с потерей.

Персонал быстро среагировал на наше появление, и были поданы тарелки с чашками.

– Спасибо, – от души поблагодарили мы и принялись за еду.

– Юль, – пристал опять этот озабоченный к моей ближайшей и горячо любимой подруге. Так бы и хрястнула ему чем-нибудь по спине. Или по голове, чтоб наверняка. – Сходим сегодня в музыкальный зал? Мне нет равных в караоке.

Только я начала сомневаться, как Юлька резко покачала головой.

– У нас с Катей другие планы. И вообще, я не люблю, когда поют.

Да, это точно. С тех пор как ей спел… хм… один нехороший человек, она действительно этого не любит. Я же почувствовала нечто сродни стыду, потому что сначала не была уверена, что подруга пошлет Нечаева.

Но рано я затрубила в рог победы: парень не желал так просто уступать.

– М-м… А у вас планы после обеда? В смысле, вы сейчас пойдете… или после ужина?

– У нас планы до конца этого дня! – с редко присущей ей уверенностью заявила Юлия. Неужели подруга научилась говорить «нет»? Раньше она всегда боялась отказом обидеть кого-либо. Смех да и только!

– А что вы будете делать?

Юлька начала возмущенно надувать щеки, но я знала, что она не сможет остудить его пыл, поэтому на весь зал гаркнула вместо нее:

– Ты задаешь слишком много вопросов!

Образцова посмотрела на меня почему-то с восхищением, Руслан засмеялся, Максим же замямлил:

– Но я же… просто…

– Отвянь! – добавила я перца и поднялась, не доев обед. – Мы уходим!

Нечаев пришел в себя, когда мы обе вышли из-за стола, и крикнул вдогонку:

– Это потому, что я тебя на вечеринку не пригласил? Поверь, ничего личного! Ты была бы лишней, вот и все.

Странное дело, сейчас он уже не улыбался. Но мне было не до разглядывания его наглой, смазливой физиономии. Одним рывком я вернулась, схватила только наполовину опустошенную мною чашку и вылила остатки чая ему в лицо.

– Браво! – зааплодировал Зайцев, а Никита с Костей спрятались под стол.

Макс от удивления только открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, к нему тут же подбежали сотрудники, а я схватила бастующую Юльку и повела на выход.

– Ты что, совсем с ума сошла? – негодовала Образцова по дороге. – Зачем ты это сделала?

– Он меня бесит!

– Ага? Потому что правду говорит?

Я резко затормозила.

– Юля, посмотри на меня! Мужчины никогда не говорят правду. Никогда! Запомни это. Он будет клясться тебе в любви, а сам, пока ты не видишь, станет лапать другую. И плевать ему, что с тобой будет, когда ты узнаешь!

В серых глазах заплескалось что-то похожее на жалость, и я тут же стала клеймить себя позором за то, что слишком открылась. Но дело ведь не в Логинове! Они все одинаковые. По крайней мере, наши ровесники – точно.

– Ты мне еще спасибо скажешь! – угрожающе выдохнула я и повела ее к лестнице.

К кинозалу мы подошли слишком рано, он был еще закрыт. Возле двери стояла девушка в строгой одежде с лейблом на груди, а рядом с ней… находился Громов! Он что-то шептал, склонившись к ее лицу, так как работница теплохода была невысокой, конкретизирую: невысокой и стройной блондинкой. Несмотря на то, что губы девушки были растянуты в улыбке, в глазах плескалось что-то… страшное. Блондинка будто была загипнотизирована, и нам пришлось пару раз ее окликнуть, а затем даже дотронуться до плеча, чтобы попросить открыть двери. Владлен глянул недовольно, мол, кто тут мешается, у меня важный разговор, но, узрев, кто именно подошел, быстро совладал с собой и даже заулыбался. Сотрудница же машинально повернула ключ в замке, сообщив, однако, что фильм начнут показывать только через двадцать пять минут, и снова вернулась к собеседнику.

Мы заверили, что подождем, и прошли внутрь. Юлька показала места, отведенные пассажирам с нижней палубы. Это оказался последний ряд.

– Ну конечно! – фыркнула я огорченно. – У меня близорукость.

– Экран же большой! – возразила Образцова, когда мы усаживались. – А рядов всего восемь. Что же ты, не увидишь?

– Картинку-то увижу, конечно, но вдруг субтитры пойдут? Сама знаешь, как они любят: мелкие белые буквы на светлом фоне.

– Ничего, я прочитаю тебе.

– А дело не в этом! – продолжала я гневаться. – Дело в вечной несправедливости и извечном правиле: деньги к деньгам, мужики к мужикам, а комфорт к комфорту. Почему, покупая путевку с самой дешевой каютой, мы обязаны терпеть какие-то неудобства по сравнению с теми, кто купил более дорогую? Мы за свои деньги и так мучаемся в скромных габаритах нашей комнаты с отсутствием джакузи, балкона, хрустальной люстры и тому подобного…

– Я не мучаюсь, – заявила аскетка Юля, – мне и так хорошо.

– Нет, я в принципе. Просто представь: а если бы мы мучались? Мы ведь расплачиваемся этими неудобствами за низкую стоимость каюты. Повторяю: каюты! А при чем здесь остальные блага? Здесь нас должны уравнивать со всеми.

– Ну, ты идеалистка! Как и я. Но уравниловки в мире победившего капитализма никогда не будет. Про это я тебе и твердила: даже если купить билет на дорогой лайнер или на самолете полететь первым классом, или, я не знаю, на Мальдивы отправиться в пятизвездочный отель на последние деньги, все равно мы будем для всех низшим слоем общества, потому что глупо напялить кофту с надписью «Gucci» и ожидать, что тебя пустят в высший свет.

– Э, у меня другая надпись на кофте! Там «Дольче».

– Ну я не про тебя, а вообще. Аллегорически. Понимаешь, любому богачу достаточно просто окинуть тебя взглядом. Как ты с первого взгляда поняла, что Громов тебе не пара, потому что он свинья, так же он понял, что ты ему не пара, потому что ты беднота.

Мы немного помолчали, затем я продолжила тему:

– Вот правильно ты сказала – свинья! Заигрывает с персоналом. Позор да и только. Даже твой Макс так не поступает.

Юлька хихикнула, но промолчала. Тут стали постепенно заходить люди, вскоре зал заполнился примерно наполовину. Тогда же появился Он. Прямой наводкой прошел в конец зала и плюхнулся рядом со мной. Однако!

– Вы ничего не перепутали, Владлен Сергеевич? – с напускной заботой, занавесом прячущей сарказм, изрекла я. – Места для «полулюксов» в центре зала.

– Я никогда ничего не путаю, Екатерина.

– А где ваша каюта расположена? – неожиданно поинтересовалась я. Юлька ткнула меня локтем и выразила лицом беспокойство. Я отмахнулась. – Никак на этой самой палубе?

– Да, на шлюпочной. 416-я. А как ты догадалась?

– Я запомнила, что здесь самые дорогие каюты. Не считая, конечно, люкса. Вы ведь привыкли получать все самое лучшее, не так ли?

– Ну… Это в той или иной степени верное утверждение.

– Поэтому для любовных утех вы выбрали самую красивую работницу теплохода?

Образцова охнула и даже рискнула перегнуться через меня, чтобы проследить за реакцией Громова. Тот и бровью не повел.

– Ты ошибаешься на мой счет. Я вовсе не за этим сюда приехал.

– Что же вы, совсем женщинами не интересуетесь? – вконец обнаглела я.

– Это не так. Просто я всегда четко выстраиваю приоритеты и, к сожалению, даже при желании не могу отказаться от первостепенных задач, – он с горечью посмотрел в мое лицо. – Как бы мне этого ни хотелось!

– Первым делом – самолеты? Все ясно с вами.

– С тобой, Катя. Ясно с тобой.

– Со мной? – не поняла я. – Ах, ну да, на «ты», я опять забыла. Поправка: «С тобой все ясно», – мы немного пошептались с Юлькой о своем, о девичьем, пообсуждали прически и наряды здешних дам, но тут в мою беспокойную голову что-то стукнуло, и я смело обернулась к соседу. – А на каком месте в списке приоритетов стоял пункт опоздать на теплоход?

На миг в глазах Владлена отразилось что-то нехорошее, у меня аж мурашки забегали по ногам, но социальные нормы вновь возобладали (а может, мне просто показалось), и он, расстроенно покачав головой, ответил:

– Знаешь, недоверчивость – не лучшее качество. Я могу помочь тебе побороть его. Если захочешь.

Я аж рот открыла от этакой наглости, а этот самоуверенный тип всего-навсего отвернулся к экрану, как будто вовсе не хотел меня задеть, и именно поэтому его не интересует моя реакция. Как будто он говорил серьезно.

Я все ждала и ждала, когда же он поддастся желанию и глянет на меня, чтобы оценить результат, но Влада это как будто и впрямь не интересовало. В итоге, когда уже погасили свет и включили фильм, сдалась я сама и пихнула его плечом в плечо.

– Поясни!

Он придвинул свои губы к моего уху, чтобы было слышно (мне всегда кажется, что работники кинозалов мечтают оглушить пришедших, видимо, им врачи-лоры отстегивают какой-то процент), и зашептал:

– Ты можешь проверить меня сегодня же ночью. Приди ко мне в каюту, и я тебя и пальцем не трону.

Я громко и как-то нервно загоготала, человек десять посчитали своим долгом обернуться и пошикать, дескать, кино не слышно. Они, разумеется, были правы, но мне до того смешным показалось предложение Громова, что я не могла сдержаться. Но в следующую же секунду, когда стих мой смех, все мое естество захватил поистине ужасающий, липкий страх, потому что, не знаю, как, не знаю на каком ментально-астральном уровне, но я отчетливо осознала, увидела, стопроцентно поняла, что так и поступлю!

Глава 10

Юля

Посреди ночи что-то загудело, потом теплоход так качнуло, что я едва не очутилась на полу. Затем мы как будто встали.

Я открыла глаза. Спать уже не хотелось.

– Кать? – Подруга не отвечала. – Кать, проснись. Что это было, как думаешь?

Любимова молчала. Причем так тихо молчала, что мне стало не по себе. Ни дыхания, ни сопения, ни шевеления. Она здесь вообще?

Я включила бра и в следующую секунду ахнула: Катерины и впрямь не было. Свет в санузле не горел, все остальное помещение как на ладони. Вывод напрашивался следующий: подруги вообще нет в каюте. Но где тогда она?

– Кать, – еще раз громко позвала я, вставая с постели. Я, конечно, понимала, что это бесперспективно, просто решила сделать так называемый контрольный выстрел. Вдруг она все-таки спряталась под кроватью или в шкафу? Естественно, ответом мне послужила тишина.

Оглядев комнату, я ощутила, как испуг укореняется в моей душе. Дело в том, что на ее разобранной кровати валялся мобильный телефон. Если бы она ушла куда-то сама, то обязательно прихватила бы сотовый. Она с ним никогда не расстается. Значит, ее похитили!

Я решительно схватилась за телефонную трубку. Но тут вспомнила кое-что. Капитан! Он предупреждал, чтобы мы покинули теплоход. Точнее, чтобы Катя покинула, ну и я как приложение к ней. Любимова отказала в резкой форме и наверняка нагрубила, как она любит делать. В итоге Катька пропала. От нее все-таки избавились! Может, ее схватили прямо так, в чем была, и выкинули за борт? А может, этот капитан вообще маньяк и что-то с ней сейчас делает… недоброе?

Я оделась и пулей вылетела из каюты, даже не потрудившись ее запереть. Одна я в таком деле слаба, я это понимала, а вдвоем с мужчиной мы будем силой. Той силой, которая, возможно, спасет мою подругу от смерти.

С этими думами я стала барабанить в дверь напротив. Через полминуты перед моим взором предстал лохматый Макс. Настолько, позволю уточнить, лохматый, что челка стояла дыбом, а волосы, которые по идее должны быть направлены спереди назад, лежали в строго противоположном направлении.

С трудом открыв сощуренные глаза, он сфокусировал на мне взгляд и неимоверно обрадовался.

– Ого! Юлька! Заходи! – весело пропел он, посторонившись.

– Некогда! Идем!

– Куда? А, – «догадался» он, – ты в своем номере хочешь это сделать? Но там же Катька.

– Она исчезла!

– А, ну тогда ладненько, идем к тебе.

Он со спартанским спокойствием вышел в коридор, прикрыл дверь и, обняв меня за талию, повел в мою комнату.

– Ты что, не понял?! – разозлившись, я скинула его руку. Макс обиженно надул губы. – Я не за тем пришла!

– А зачем же?

– Катю похитили! Надо отыскать!

– Ну и хорошо, что похитили. Радуйся! Отдыхай! А, нет, погоди, ты хочешь найти того, кто похитил, чтобы дать ему денег или просто выразить благодарность? Что ж, я всегда «за», но, помилуй, зачем же в четыре утра?

Ну, конечно, о чем я думала? Они ненавидят друг друга. Он не станет помогать мне спасать ее. Но его способности передвигать предметы могут очень понадобиться в опасной схватке с… неизвестно кем. Хотя нет, известно – с капитаном. А за капитаном все матросы и прочие подчиненные. Именно об этом я думала, когда стучалась к нему. Нечаев, если верить тому, что я видела, просто непобедим. Разумеется, коли сам того захочет. Но когда на тебя нападают плохие люди, ты не думаешь о том, что кто-то может узнать твою тайну. Первым делом срабатывают инстинкты, важнейший среди них – инстинкт самосохранения. Так что если у него есть способности, он их обязательно применит. И это нас спасет. Таков был ход моих мыслей. А теперь… Как же заставить его? Как? Что пообещать? Как попросить? Что сказать?

Эврика! Мужчины устроены весьма примитивно, одна прослушанная лекция по психологии о способах манипулирования сильным полом дала мне мощнейшее оружие, которое побеждает всегда. Просто нужно забыть о морали и пустить его в ход.

– Хорошо, – с самым серьезным и непробиваемым лицом заявила я, – раз ты занят, иди спи дальше или чем ты там занимался, я попрошу Руслана. – Я и впрямь пошла к соседней двери, добавив: – Он-то, я уверена, мне не откажет.

Раз, два, три…

– Стой!

Ага! Ревность, товарищи, ревность!

Я замерла прямо перед зайцевской дверью.

– Что?

– Идем искать твою подругу, – с покорностью, сладкой для моих встревоженных ушей, сообщил он и, подхватив меня за локоть, быстро пошел к лестнице.

Мы находились на самом верху теплохода, на солнечной палубе, и двигались в сторону капитанской рубки.

– Почему, еще раз, ты считаешь, что капитан причастен к пропаже Катьки?

– Потому что он угрожал ей! Он велел нам обеим сойти с теплохода, когда мы были в Ярославле. Я же рассказывала.

– Это не из-за того ли, что они проникли в рубку и что-то там увидели?

– Возможно.

– Что ж, тогда мы пополним список персон нон-грата, – с этими словами он толкнул нужную дверь. За штурвалом в профиль к нам находился Вадим Михайлович. Ни капли сонливости на его благородном, украшенном усами лице. Ни капли угрозы. Ни капли жестокости. Ни капли раскаяния за совершенное злодеяние. Может, я ошиблась? – Где наша подруга? – грозно набросился Нечаев на присутствующих.

Штурман, следивший до этого за какими-то кнопками, повернул к нам лицо.

– Какого лешего?!

В эту секунду мы ощутили легкий толчок – теплоход наконец тронулся.

Капитан обернулся, недовольно брякнул:

– Опять посторонние в рубке!

– Немедленно убирайтесь отсюда! – заорал штурман и крикнул в рацию матросам что-то по поводу незаконного проникновения и срочной мобилизации.

Я поняла, что у нас осталось ровно столько секунд, сколько нужно всем матросам на теплоходе, чтобы подняться, одеться и добежать до нас. Сорок? Как в армии? Или хотя бы пятьдесят? Надо успеть все прояснить.

– Моя подруга Катя пропала. До этого вы угрожали ей.

– Что значит – пропала? – испугался мужчина. – Сергей, последи тут.

Сергей встал за штурвал, не сумев однако удержать в себе догадки относительно отсутствующей у дамского пола логики:

– Он управлял судном, как он мог кого-то похитить? Что за бред?

– Теплоход стоял, – высказал свою мысль уводимый из помещения капитаном Максим.

– И что?!

Но нас уже, бережно держа под локти, вывели на палубу. Вообще странно: как только первый человек на судне понял, что речь идет о моей драгоценной подруге, он сменил гнев на милость. И никак не среагировал на наши прозрачные намеки о его причастности.

Прибывшим по вызову матросам Вадим Михайлович велел искать везде мою подругу. Они рассыпались по лайнеру без лишних вопросов, будто знали ее в лицо.

Может, знали?..

Засим начальник судна остановил нас возле поручней и начал вести допрос.

– Когда вы ее видели в последний раз?

Максим, нервно хихикая, поведал, что тот раз, когда Любимова его прилюдно оскорбила и облила горячим чаем, был самым последним, чему он несказанно рад и типа еще бы сто лет ее не видел, я же ткнула его пальцем под ребра, чтобы угомонился, и сказала, что она ложилась спать вместе со мной около половины двенадцатого.

– А что с телефоном? Отключен?

– Да нет же, она его оставила! В этом вся странность.

– Юль, Екатерина – молодая привлекательная девушка, я бы не стал беспокоиться сразу, а сначала проверил бы в баре или на дискотеке. Сюда люди приезжают, чтобы развлекаться.

– Вы не понимаете, мы всегда – подчеркиваю, всегда! – знаем, где находится каждая из нас, когда мы не вместе. Если бы она пошла на диско, она бы сначала меня разбудила и попыталась с собой потащить, потом бы ушла одна. Но я бы, повторюсь, знала, где она. А Катя не собиралась никуда идти.

– Вдруг все так и было, но она не смогла тебя добудиться и отправилась одна?

– Кстати, – хмыкнул Макс, недовольный тем, что я его вызвала по незначительному поводу – это он начал сейчас понимать. – Это более чем вероятно. Почему мы не посмотрели сперва там, а уж затем пошли бы поднимать бунт на корабле?

Я опустила голову, понимая его раздражение. Он прав, сто тысяч раз прав, просто меня не отпускало чувство, что моя подруга куда-то вляпалась.

Не знаю, оставили бы на моем теле физическое клеймо позора эти двое или обошлось бы, но тут к нам подбежали трое матросов с неприятным известием:

– На дискотеке ее нет.

– И в баре тоже.

Капитан на миг прикрыл глаза, затем сказал:

– Ну что ж, продолжайте искать. А мы пройдемся по палубам.

Мы спустились на шлюпочную палубу и медленно двинулись вперед, когда я додумалась спросить:

– Вадим Михайлович, вы сказали Катьке, что здесь оставаться небезопасно. Что вы имели в виду?

Шедший справа от меня Максим напрягся при этих словах, я почувствовала это своей ладонью, которую он держал.

Капитан на минуту замолчал, затем приготовился говорить, выдал что-то вроде «Э-э-э, дело в…», но тут одна из дверей распахнулась, и нашим усталым очам предстала… Любимова! В компании знаете кого?.. Да, конечно же, знаете.

Увидев облаченного в одни джинсы Громова, я громко ахнула, приложив одну руку к груди (вторая, как вы помните, была в плену у моего кавалера), а сам Нечаев нагло и пошленько хмыкнул.

– Нашлась бабушкина пропажа… у дедушки в штанах! – выдал он недовольным тоном.

– Что здесь происходит? – посмела эта вертихвостка спросить нас. Ну вы подумайте! Я бегаю по всему теплоходу, ищу ее, выставляю себя полнейшей кретинкой перед Максимом и всем экипажем, а она как ни в чем не бывало ночует в каюте самого мутного и самоуверенного типчика из всех, которых мы когда-либо встречали! Это надо так меня подставить! Это надо так распуститься! Именно эти мысли, ну, может, в чуть более мягкой форме, я и попыталась до нее донести в качестве ответа.

– Да, – поддержал меня Вадим Михайлович, – я разочарован в тебе, Екатерина, – он же передал отбой в рацию матросам.

– А вам-то какое дело до всего этого? – набросилась она на капитана. Ну конечно! Всегда, когда нужно просто извиниться, она рвется в атаку. – Что вы все со мной носитесь, как с писаной торбой?

– Ладно, думаю, пришло время… Если хочешь, я расскажу тебе. Приходи завтра во время экскурсии, когда я буду отдыхать.

С этими словами мужчина нас покинул.

– Весело, – невеселым голосом резюмировал опирающийся о дверной косяк Владлен. Руки он сложил на груди, а ноги скрестил. – Что у тебя с ним было?

– Ничего, – удивленно пожала плечами Любимова. – Сама не пойму…

– Юль, мы так и будем здесь стоять? – возмутился Нечаев. – Твоим друзьям, поди, не терпится вернуться к тому, от чего мы их так невежливо отвлекли. Пошли вниз.

Подруга вспыхнула, вперив в Макса гневный взгляд голубых глаз. Казалось, она его только что заметила.

– Что он здесь делает?! Его-то ты зачем приволокла?!

Я кинулась оправдываться:

– Ты же знаешь, он обладает необычными… – тут я прикусила себе язык. Как я могла рассказать? Мы же с Катькой были не одни.

– Чем? – сразу же откликнулся заинтригованный бизнесмен.

Сам Макс с изумлением уставился на меня, ожидая продолжения.

Думай, Юлька! У тебя же золотая медаль!

– …Ножами. Необычными ножами. И неплохо умеет ими пользоваться.

– Ну-ну, – усмехнулся Громов и, кивнув на прощание Любимовой, скрылся в каюте, закрыв дверь.

Мы остались втроем на палубе.

– Что за чушь ты несла сейчас? – нахмурившись, спросил растерянный Максим. – Какие еще ножи? Зачем это?

– Максик, ты же знаешь, – пришла мне на помощь Любимова, – что все бабы сумасшедшие. И любят вызывать к себе интерес. Вот и придумывают всякое.

– Максик?! – дальше, казалось, Нечаев и не слышал. – С каких пор я у тебя Максик?

– Пока, пупсик, – добила его подруга и, явно издеваясь, послала воздушный поцелуй.

Я не знала, засмеяться или стукнуть ее, но Катерина не дала мне времени, чтобы определиться, схватив за руку и вприпрыжку потащив к лестнице.

Зато в нашей комнате я дала себе волю.

– Любимова, ты чокнутая! Что за цирк ты устроила? И как ты вообще могла спать с этим типом?

– Успокойся, мы находились в разных комнатах, – присаживаясь на кровать, сообщила она и добавила восторженно: – Полулюкс шлюпочной палубы – это нечто, я тебе скажу. Две большие, удобные спальни – это только малая часть всех удовольствий, которые там имеются.

– Но зачем тогда? Я-то подумала, что ты в него втюрилась или Женьке решила отомстить. А ты просто по нормальной кровати соскучилась? Как тебе не стыдно, я весь теплоход подняла на уши!

– Обижаешь, подруга! Я проводила расследование.

– Что? Какое?

– Когда Громов сделал мне предложение переночевать в его каюте, причем сразу оговорив, что спим по отдельности, я поняла, что это отличный шанс выяснить, кто он. Мы же не уверены, что именно он убил чайку и ту чертову псину. Мы даже не уверены в том, что он специально остался в Калязине, а не, как он утверждает, опоздал на теплоход. Мы ни в чем не уверены. А я этого терпеть не могу. Я должна знать правду.

– И что?

Катька молча полезла в карман и достала оттуда небольшую записную книжку в кожаном переплете. Оказалось, что она дождалась, когда Громов заснет, и сунула ее в свой карман, полагая, что в ней содержатся все ответы.

– Не полагая, а точно зная! – поправила меня эта симпатичная воровка.

– Прикинь, что он с тобой сделает, когда узнает! – мстительно заявила я, все еще переживая свой позор.

– А как он узнает, что это я взяла? Может, потерялась?!

– Мне кажется, Громов из таких, которые знают все. И уж точно не из таких, кто что-то теряет.

– Однако из таких, кто опаздывает на отбытие теплохода, – напомнила она, хмурясь. – А откуда у тебя такая вера в его сверхспособности?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Сама же говорила, что он убил собаку. И вообще, у меня от него мурашки.

– Ну да, есть такое. Но я ведь главного не сказала. Я в ванной комнате (где кстати, прекрасная джакузи, как я и мечтала вчера) по-быстрому пролистала ее и кое на что наткнулась. Открой.

Я открыла, но подруга тут же подлетела и стала сама листать.

– Вот!

Я прочитала текст. «Марина не знала Г. Валентин не знал Г. Елена не знала Г».

– Что это за «Г»? Он тоже охотится на Горгона?

– Странно, до этого я думала, что он сам Горгон, – поделилась соображениями Катерина.

– Я тоже, – мы немного помолчали, углубленные в свои думы. – Надо выяснить, кто такие Марина, Валентин и Елена.

– Согласна. Тогда мы приблизимся к разгадке того, кто такой Г. А это приблизит нас на маленький шаг к разгадке того, кто такой сам Громов.

«А нужно ли нам это знать?» – подумала я, имея в виду последний пункт и, слава богу, не произнесла это вслух. А то Любимова кинулась бы спорить. Она совсем помешалась на этом господине.

– Но с чего мы начнем? – пожала я плечами. – Не будем же приставать к экипажу и туристам с вопросами, не знают ли они кого-нибудь по имени… и далее перечислить все.

– Именно! – обрадовалась эта безнадежная авантюристка. – С условием, что эти Марина, Лена и Валентин должны находиться на теплоходе.

Но мне перспектива приставания к незнакомцам с нетактичными вопросами и последующее посылание ими меня в еще менее тактичные места не улыбалась, посему я предложила ядовито:

– Отчего бы тебе не поспрашивать влюбленного капитана? Он же назначил тебе встречу – или свидание? – на сегодняшний день. Держу пари, если кто располагает информацией, то только он.

Вместо того, чтобы обидеться или усмехнуться, Катерина всерьез задумалась, после чего утвердительно закивала котелком:

– Отличный план. Так и сделаю! – Она поместила записную книжку на стол, забралась в постель и обернулась ко мне. – Но это именно встреча, а не свидание!

– Как скажешь, – улыбнулась я и тоже вернулась в кровать.

Через пару часов мы, сонные и переодетые, прибыли на завтрак. Странным для нашей пары поступком было не то что не опоздать, а даже прийти одними из первых. Не сговариваясь, мы заняли маленький столик в середине зала. Мысль о том, чтобы провести завтрак с Максимом и его командой вызывала ужас и отчасти стыд. Еще хуже было то, что за трапезой они так и не появились. Зато появились Вероника и Варвара и, узрев наши зевающие физиономии, поспешили подсесть к подругам за стол.

– А где Богдана? – удивленно-вежливо спросила я.

– Мы ее еще не видели, – ответила улыбающаяся Вероника.

Странно было видеть ее в настроении, отличном от пессимистично-грустного, в котором она пребывала большую часть времени. Что ж, я порадовалась за девушку. Не всем же выпадает честь обедать с группой суперменов-монстров (нужное подчеркнуть), способных, возможно, абсолютно на все, и гонять по всему теплоходу любезного капитана, заставляя его разыскивать твою подругу, пока она находится в объятиях еще более суперменистого монстра… М-да… Конечно, я подруге верю – раз она говорит, что у них ничего не было, значит, не было, только вот Вадим Михайлович и Максим вряд ли думают так же. На вопрос, почему это все так расстраивает лично меня, я не могла дать точного ответа. Но улыбаться, как Веронике, мне явно не хотелось.

Лицо ее старшей сестры, как всегда, оставалось бесстрастным. Когда Катька спросила, как Богдане новые апартаменты, она сухо ответила, что они с сестрой этот вопрос не обсуждали. Нет, что за семейка? Если бы кто-то из моих близких вселился в номер, открывающийся отпечатком пальца и занимающий целых два этажа, уж я бы выспросила все подробности. А у постороннего человека, конечно, выяснять ничего не будешь – это неприлично. Но они ведут себя именно как посторонние, вот что странно. Любимова рассуждала так же. Она передала бровями удивление, желание выспаться сняло как рукой с ее красивого лица. После этого она даже спросила:

– А почему вы к ней не переехали? Я так понимаю, места бы всем хватило.

Сестры переглянулись, старшая ничего не ответила, младшая, хихикая, поведала, что приглашения она не получила, а навязываться не собирается ни за какие коврижки. Катька хмыкнула, подозреваю, вспомнив момент приставания к почившей ныне актрисе. Видимо, ту Вероника считала достойной своего унижения, в отличие от сестры, либо просто не приравнивала восхищение известным человеком к навязыванию.

– А вы чего такие невыспавшиеся? – задала в свою очередь вопрос Ника, Катька начала что-то выдумывать по поводу того, что мы всю ночь тусили в баре и не заметили, как наступило утро, в середине ее истории в зал вошел тот самый матрос-азиат и, испустив, как мне показалось, вздох облегчения, направился к нам.

– Ника, здравствуй!

– Чайли́н! – обрадовалась девушка.

Надо же, какое у него странное имя! В смысле, для нашего, русского, слуха.

– Приятного аппетита, – пожелал он всем, мы сказали спасибо, и Екатерина прервала свой рассказ.

– Сегодняшние планы в силе? – спросила мечтательно Вероника.

– Да, безусловно. Вечером после вахты я буду свободен. Хорошо, что вы вдвоем, а то бы я не рискнул подойти к тебе.

– Да, Богдана не одобряет наших отношений. Но ты же знаешь, мне все равно.

– А где она?

Ника пожала плечами:

– Вообще это странно, она вроде собиралась на завтрак.

– Может, сейчас подойдет, – предположила Варвара, откусывая хлеб.

– А еще странно, что нет наших друзей, – шепнула мне на ухо Катерина. Имела ли она в виду только четверку наших соседей или Громова вместе с ними, я не поняла.

Матрос сказал еще парочку любезностей всем дамам, после чего отчалил. Через пять минут пошли и мы, так как, повторюсь, плотно по утрам никогда не ели. Сестры же остались.

Стоило Катьке вставить ключ в замок, как тут же распахнулись две двери – соседняя и та, что напротив соседней. Руслан, Никита и Константин кинулись к нам.

– Вы что, уже позавтракали? – обиженно произнес Никита, как будто мы договаривались встретиться в ресторане и обязаны были друг друга ждать.

– Ну? – рявкнула недовольная Катерина в ответ. Она не любила, когда ее контролировали.

– Идите быстрее, а то опоздаете, – максимально заботливо, чтобы сгладить грубость подруги, посоветовала я.

– Мы хотели вместе с вами, – удрученно изрек Никита, Костя согласно кивнул, и оба направились к лестнице. Руслан почему-то остался стоять, Катька как раз зашла в открытую дверь, короче, так получилось, что несколько секунд, пока я не успела войти в каюту и пока ребята не заметили потери третьего бойца, мы с ним были в коридоре вдвоем.

Воспользовавшись этим, он тут же начал немного смущенно говорить:

– Через час причаливаем. Я знаю отличный суши-бар в Нижнем Новгороде. Не хочешь со мной пойти?

Я хлопнула глазами.

– Вдвоем?!

– Ну да, – осторожно улыбнулся он.

– А как же Максим? – представьте себе, спросила я. С другой стороны, почему бы и не спросить? Зайцев ведь знает, что я нравлюсь его другу. И на его глазах мы почти начали встречаться. Тем не менее, фраза прозвучала глупо.

– Нечаев не пойдет на экскурсию. Сказал, что будет отсыпаться. Якобы он всю ночь гулял по теплоходу, – Руслан недоверчиво скривился, а я мысленно стукнула себя по лбу. Точно! Гулял ведь! Вместе со мной. Ища Любимову. Так что я сама во всем виновата.

– Руслик, ты идешь? – прокричали с лестницы. А подруга еще минуту назад закрыла дверь, чтобы нам, как я подозреваю, не мешать.

– Иду-иду! – Мне, тише: – Ну так что?

– Ладно.

Чтобы он не заметил, как я стремительно краснею, я пулей влетела в каюту и, закрыв дверь, прижалась к ней спиной.

– Что губы кусаешь? – глядя на меня, усмехнулась Любимова. – Так сильно нравится?

– Кто? То есть что?

– То есть кто!

– Ты что! – дошло до меня. Ну и диалог… – Я же провожу расследование! Как и ты ночью в каюте Громова.

– Проехали, – фыркнула подружка и взяла в руки книгу.

Через полчаса меня вдруг осенило, что я захватила с собой новую кофточку в путешествие и еще ни разу не надела. Я полезла в шкаф, выудила одежду и…

– А-а-а!

– Что ты воешь, как Касперский, обнаруживший вирус? – мигом отозвалась соседка и, заинтригованная, закрыла книгу.

– Касперский не воет, а хрюкает, – поправила я. – А у меня кофточка мятая.

– Какая связь? Ну ты и впрямь блондинка.

– Мне! Не в чем! Идти! На экскурсию! В Нижний! Новгород!

– Так, спокойно! Без истерик! Сядь! – Я покорно села напротив. – Во-первых, тебе есть в чем идти, надо просто погладить. Во-вторых, не на экскурсию в Нижний, а на свиданку с Зайцевым. В-третьих, не нервничай – мужики истеричек не любят. В-четвертых… я надеюсь, ты не джинсы напялишь к этой кофте?

– А что такого?

– Блин! У тебя же есть юбка! И, кстати, не надо ее постоянно одергивать, это выглядит подозрительно.

– Но она слишком короткая!

– О боже! – Катька схватилась поочередно за голову и за книгу. За последнюю, потому что поняла, что с дураками возиться – себе дороже.

И только она обо мне забыла, как…

– А-а!

– Да что ж такое-то?! – Любимова вновь отбросила том.

– Я забыла, где гладильная комната! Нас ребята водили, помнишь? На экскурсии по теплоходу?

– Помню, конечно, – с тяжким вздохом она поднялась. – Пошли. Как я тебя одну отпущу? Заблудишься ведь. Вместо гладильной к акулам попадешь и поплывешь на них верхом. Причем в обратную сторону.

– Э! – выставила я указательный палец. – Я, может, и дура, но только на три четверти, так что, если и поплыву в обратную сторону, то все-таки не на акулах, а на китах. Те меня не съедят.

Мы засмеялись и вышли из комнаты. Катька закрыла дверь, тут я вспомнила, что забыла то, что собиралась гладить, она матюгнулась, открыла дверь, я вернулась и взяла кофточку, вышла и застала такую картину: Любимова прислонилась ухом к двери напротив.

– Что ты делаешь? – возмутилась я.

– Храпит. Реально, – захихикала подруга. – Представь себе семейную жизнь.

Дурной пример заразителен, тем более для дур, ну для тех, что на три четверти, короче, я тоже подошла и стала подслушивать.

– Ничего и не храпит! – резюмировала я. – Сопит. Еще бы! Тебя по всему лайнеру искал. Устал, бедняжка.

– Рота, подъем!! – неожиданно заорала во всю глотку Любимова.

– Спятила! Тише! – Я поспешила отволочь ее от двери Максима, пока она не стала назло ему и мне в нее барабанить. – Лучше дверь запри.

«Ну что за детская выходка!» – бушевала я про себя, пока мы шли на главную палубу, но, когда мы дотопали до нужной двери, и Катька открыла ее, пропуская меня внутрь, все эти мысли отошли далеко на второй план. Даже на двадцать второй. Потому что в тесной и душной комнате на полу лицом вверх лежала Богдана. Больше здесь никого не было. Выдав коронное «А-а!» в третий раз, только теперь истошнее и искреннее, я посторонилась, пропуская Катьку. Она присела перед женщиной на корточки, приложила ладонь к ее шее и, посмотрев на меня с горечью, произнесла:

– Она мертва.

Глава 11

Катя

На крик сбежались люди. Были среди них и матросы, были и сотрудники фирмы, организовавшей круиз, были и обычные туристы, как мы с Юлькой. Слава богу, не появились Вероника с Варварой, очень бы мне не хотелось присутствовать в тот момент, когда они узнают о трагедии. Наконец, кто-то додумался привести доктора, тот подтвердил мои слова: Богдана умерла.

– Но отчего? – спросила я, ибо во мне в силу определенных черт характера не могло не взыграть любопытство.

– Пока не могу сказать, – нахмурился врач – молодой человек невысокого роста с невыразительным лицом и оттопыренными ушами. – По всей видимости, женщина страдала гипертонией. Смею предположить, что от духоты ей стало плохо, и… Очевидно, она была в помещении одна, и никто не мог позвать на помощь.

– Утюг не выключен, – заметила я. Он валялся на полу на правом боку рядом с телом. На гладильной доске лежала темно-серая блузка.

– Это подтверждает мои слова, – удовлетворенно кивнул доктор и потерял ко мне интерес.

Я подошла к Юльке, которая все еще пребывала в шоке, стоя у стеночки, и покачала головой:

– Опять ты труп нашла! Как это у тебя получается все время?

– Но я же не нарочно!

– Я знаю. Зато ты вышла из транса. Пошли теперь.

– А я была в трансе? – удивилась она.

– Ты молчала пятнадцать минут.

– Пятнадцать? – подпрыгнула подружка. – А как же Нижний Новгород? Экскурсия началась без меня?!

– Образцова, ты совсем разума лишилась, что ли? – вздохнула я. – Теплоход еще плывет! Какая, на фиг, экскурсия?

– Семен Семеныч! – грустно пробормотала она и медленно пошла к лестнице, опустив руки и не замечая, что новой кофточкой подметает пол.

Я забрала у нее предмет одежды, встряхнула, бережно сложила и довела подругу до каюты.

Мы сели на кровать и призадумались. Наконец, когда по радио объявили прибытие, решили поделиться мыслями.

– Неваляшина умирает от сердечной недостаточности, Богдана – от гипертонического криза, – начала я, – обе провели в люксе всего одну ночь. Довольно странное совпадение, не находишь?

– Кофта осталась неглаженой, мне не в чем идти в суши-бар, – таким же серьезным тоном ответила мне Юлия.

– Господи, так ты об этом, что ли, думала? – набросилась я на нее. – Ну так же нельзя! Человек умер! Причем при загадочных обстоятельствах. Тайна! Интрига! А ты все о кофточках. Да возьми мою, не жалко.

– Твою? – тут же оживилась молодая барышня, порылась в моих вещах, выбрала что-то яркое и кинулась в ванную, чтобы примерить.

Я не могла терять на целую минуту важного свидетеля и партнера по расследованию в одном лице, потому прижалась спиной к белой двери, скрестила руки на груди, совсем как недавно Громов, и продолжила вести беседу.

– Смотри, сначала умерла актриса. Затем капитан начал спроваживать нас с борта, заявив, что тут что-то недоброе творится. А теперь это… Что скажешь? Капитан был прав, посоветовав сойти с теплохода?

– Вот у него и спросишь, – проворчал женский голос за закрытой дверью.

– Что ты недовольная такая? Ты так любила Богдану? По-моему, она была той еще…

– Нельзя!

– Что?

– Нельзя говорить плохо о покойниках. А недовольная я оттого, что хотела надеть свою красивую кофту.

– Черные кофты не могут быть красивыми, – отрезала я. – Слишком мрачный цвет, никогда его не ношу.

– Но она с блестками!

– Все равно. Ты готова?

– Да.

Щелкнула задвижка, Образцова явилась на суд критиков. Суд в моем лице постановил, что девушка выглядит шикарно.

– Но вырез! – возмутилась было Юлька, но я убедила ее, что облачение смотрится отнюдь не вульгарно. К тому же, красный цвет ей на удивление идет. Чего она раньше его не носила?

– И юбку! – скомандовала я.

– Она короткая!

– О, Господи, это невозможно… – Я схватила со стула юбку, сунула в руки Образцовой и загнала в санузел переодеваться. Сама прижалась спиной к двери и принялась угрожать: – Или ты выйдешь оттуда в юбке, или не выйдешь вообще! И опоздаешь на свидание!

– Какая ты вредная! – донеслось оттуда недовольное, но вскоре подруга появилась переодетая.

Я аж прослезилась.

– Конфетка! – обняла ее. – Растет смена!

– Любимова, ты чокнутая, – обидела меня Юлька, отстранилась и ушла покорять Нижний Новгород. Я же, чуть выждав и приведя себя в порядок, вышла из каюты в поисках капитана. Первым делом заглянула в рубку, но была выгнана тем самым штурманом, с которым дралась пару дней назад. Тогда я спустилась в комнату, где у нас с Вадимом Михайловичем состоялась странная приватная беседа. После стука услышала его голос:

– Войдите. – Я повиновалась. Он полусидел на старенькой узкой софе и листал газету, водрузив на нос очки. И сама софа, и вся обстановка комнатки говорили о том, что комфорт пассажиров ставился намного превыше комфорта экипажа. В прошлый свой визит сюда я, будучи предельно взволнованной, помещение разглядеть не успела. – Катерина, садись, – кивнул он на стул подле софы. – В ногах правды нет. И убери удивление со своего лица, я привык к аскетизму, матросы тоже, все нормально. А у обслуживающего персонала приличные номера.

Не то для того, чтобы не подчиняться, не то, чтобы не пребывать от него в такой близости, но я осталась стоять, облокотившись спиной о стену, а руки убрав в карманы, и произнесла недовольно:

– Вообще-то меня интересуют не условия проживания незнакомых мне людей, а причины, по которым вы ведете себя так, словно мы ближайшие родственники.

Он приподнял бровь, отложив газету.

– Ты, наверно, в отца пошла?

– Это вы про что?! – начала я уже конкретно злиться.

– Это я про тон. – Тут я осеклась и опустила глаза. И чего я на него ору? Он как-никак капитан. И по всей видимости, пытался мне помочь, когда уговаривал сойти в следующем порту. Когда я снова устремила на него взгляд, он был таким же твердым, только без агрессии и с капелькой уважения. Перемену Вадим заметил, поэтому продолжил: – Твоя мать никогда так не вела себя с малознакомыми людьми. Она всегда была вежливой.

– Времена были другие.

– Может быть, – согласно кивнул он. – Но дух борьбы всегда легко читался в ее голубых глазах.

– И сейчас читается. Особенно, когда я не выполняю обязанности по дому. – Он хмыкнул. – Я так поняла, вы знаете мою мать. А где вы познакомились?

– На борту, – так по-простецки ответил тот, что я даже икнула.

– Она плавала на «Верещагине»?! Она ничего не говорила мне.

– Нет, я тогда был помощником капитана на другом судне. Это было восемнадцать лет назад. – Я выпучила глаза. – Да, но я помню, словно это произошло вчера. Она плыла с подругой, как ты сейчас. Говорила, что у нее есть маленькая дочка, что она осталась с дедом – отцом твоего отца. Я долго не мог понять, как это может быть…

– Да, – кивнула я. – Вот такая у нас семья.

– Ага, учитывая, что отец просто сбежал. Ну и дурень… Как можно… От такой женщины!

– У вас был роман? – в лоб спросила я. Все мои нервы трепыхались в тот момент, но я прикладывала очень много усилий, чтобы это скрыть.

Вадим Михайлович встал и нервно заходил по комнате, остановившись в итоге у окна. Глядя в оное, тихо продолжил:

– Я знал, что такую женщину никогда больше не встречу. Я бросил все силы, я добивался ее, как мог… Она так и не стала моей, – горестно покачал он головой. – В глазах искрила страсть, на лице читались чувства сильнее обыкновенной симпатии, но… Она сказала, что прошло еще слишком мало времени. Что подумают люди, она ведь даже еще официально не разведена. Да, ты права, Катерина, времена были другие… Сейчас это все не имело бы значения. К сожалению, время нельзя повернуть вспять, к тому же… мне кажется, она все еще любила твоего отца. – Он наконец отвернулся от гладкого стекла, чтобы передать мимикой свое отношение к такому несправедливому положению вещей.

Сглотнув, чтобы ликвидировать образовавшийся в горле ком, я спросила:

– А как вы поняли, что я ее дочь? Может, мы вообще о разных людях говорим?

– Я всегда тщательно изучаю списки пассажиров, особенно после… хм… некоторых событий. Фамилия, имя, отчество полностью совпали, я помнил даже, какое имя она дала своей дочери, память – странная штука… Но, когда я тебя увидел, сразу убедился, все сомнения отпали. Вы очень похожи внешне.

– Поэтому вы решили проявить отеческую заботу и выставить меня с теплохода? – хмыкнула я.

Взгляд его посуровел.

– Катя, пойми, в этом нет ничего смешного. Твоя жизнь в опасности, – я вздрогнула. – Жизнь каждого, кто попадет…

В этот момент дверь распахнулась так резко, будто кто-то все это время стоял за ней и только и ждал нужного момента. Ввалился Ефим Алексеевич.

– Вадим Михайлович, мне срочно надо обсудить с вами некоторые детали! Это не терпит!

Поняв, что я лишняя, я кивнула им обоим и вышла из каморки. Пока я шла к лестнице, я думала о незаконченном разговоре с капитаном. Кто бы мог подумать, что он знал мою мать… И любил ее. И, наверно, до сих пор любит. Хотя нет, бред. Прошло слишком много времени. В то же время, кто ее знает, эту любовь. Возможно, даже вдали от любимого человека она может длиться десятилетиями. Иначе бы он так не пекся о дочери этого человека. Что же он все-таки имел в виду, говоря об опасности?

Но тут я миновала гладильную комнату, и мысли мои приняли иной поворот. Богдана… Повинуясь какому-то странному порыву, я резко затормозила и сделала шаг назад. Поравнявшись с дверью и взявшись за ручку, я услышала какие-то всхлипы по ту сторону. В первую секунду я испытала шок. Призрак Богданы?! Но тут же поняла, что это просто люди, комната-то общего пользования, там может находиться кто угодно. Открыв дверь, я узрела сидящую в углу Веронику и стоящую над ней Варвару. Ника плакала, прижимая к лицу блузку умершей сестры. Трупа в комнате не было.

Варвара в недоумении уставилась на меня.

– Я услышала, что кто-то плачет, – пожимая плечами, соврала я и кинулась к девушке. На самом деле, я и сама не поняла, что влекло меня сюда. – Ника, как ты?

Она уткнулась в меня носом и продолжила плакать.

– Вы слышали, сестра умерла сегодня? – так же стоя с на редкость бесстрастным, учитывая ситуацию, выражением лица, сообщила мне Варвара.

– Да. Я… Это мы с Юлькой нашли ее.

Вероника тут же перестала плакать и подняла ко мне мокрое лицо.

– Правда?

– Ага.

– Как это случилось? Что ты видела? – Я рассказала в мельчайших подробностях, даже про Юлькину черную кофту, которую она так и не надела. Просто я понимала, что девушке необходимо отвлечься, и именно поэтому снабжала ее лишней информацией. Та с благодарностью кивала, затем выдала: – Здесь происходят страшные вещи!

Я округлила глаза, а Варвара завопила:

– Что ты несешь!

– Мне Чайлин говорил, что на этом лайнере все время кто-то умирает. Сначала Александра Неваляшина, теперь Богдана… – Она снова заплакала, а старшая сестра недовольно изрекла:

– Поменьше бы ты со всякими… Чипалинами связывалась… Или как там его… Будто русских мужиков мало!

– С русскими вы тоже не одобряли моих отношений!

– Потому что все мужики ничтожества! И национальность мало что меняет, – противоречила сама себе обозленная женщина.

Я же боялась потерять нить разговора, потому взяла Нику за руку, чтобы привлечь к себе внимание, и задала следующие вопросы:

– Скажи, что тебе известно? Кто последним видел твою сестру живой? Что говорит Чайлин по поводу смертей на лайнере? Как они умирали?

– Они считают, это случайность, – ответила Вероника на последние вопросы. – Просто у богатых людей сложная жизнь, постоянные нервотрепки, поэтому у всех нелады со здоровьем.

– А Богдана?

– Нет, в том-то и дело! Врач нам пытался втолковать что-то про слабые сосуды, сердце, духоту… Никогда она ни на что не жаловалась.

– И богатой, насколько я понимаю, не была…

– Да.

– Так кто ее видел последним?

– Мы с сестрой видели ее только вчера. Она собрала вещи и ушла в сопровождении персонала в люкс. Одна женщина сказала, что видела ее в гладильной. Она как раз догладила, вошла сестра и попросила не выключать утюг. Та ушла. Все. Дальше ее увидели вы, – Вероника немного помяла кофточку в руках, внимательно ее рассматривая, будто впервые видя. Богдана вместе со своей мрачной одеждой сливалась в один цельный образ, и видеть теперь частичку этого образа было странноватым даже для родной сестры. Затем девушка всколыхнулась и посмотрела на меня: – Ты думаешь, это… убийство?

Я посмотрела сперва на Варвару, затем на нее и пожала плечами:

– Не знаю. Но выясню.

Выйдя из гладильной, я преисполнилась уверенности в том, что необходимо переговорить с персоналом, сопровождавшим Богдану в номер. Женщина, видевшая ту в гладильной, могла не заметить плохое самочувствие за одну минуту, а те имели длительный контакт. В то же время, если уж семья не могла ничего сказать, то что могли заметить абсолютно посторонние люди? Так или иначе, я выяснила у Ники имена сопровождавших, надеясь получить какую-либо зацепку. С ней были две девушки, Лена и Марина, капитан и Ефим Алексеевич. Зачем нужна такая куча людей, чтобы проводить одного-единственного человека в номер, – для меня загадка, но это я как раз и собиралась выяснить. Начать я хотела с Вадима Михайловича, надеясь, что он успел освободиться, но в коридоре столкнулась с девушкой, имеющей на груди табличку «Елена», и поняла, что это знак. Она как раз покинула ресепшен и направлялась, скорее всего, в свой номер, так как путь держала к лестнице. Там я ее и догнала.

– Елена, – окликнула я девушку, еще толком не придумав, как начну беседу. Девушка в белой блузке остановилась и обернулась. Два глаза с любопытством уставились на меня. – Меня послала Вероника – младшая сестра Богданы. Той женщины, которая умерла сегодня утром в гладильной комнате, – видя ее непонимание, пояснила я. Та с вежливым сочувствием кивнула. – Это вы сопровождали ее в люкс вчера?

– Да, я. То есть мы с Мариной.

– А капитан и директор круиза?

– Да, они всегда присутствуют при заселении в люкс.

– А почему?

– Во-первых, это очень важные клиенты, хотя для нас все клиенты важны, не поймите меня превратно, – с извинительной улыбкой выкрутилась девушка, побоявшись меня обидеть. Я отмахнулась, мол, и так понимаю, что особенной не являюсь. – Во-вторых, только капитан судна может занести в память системы отпечаток пальца нового пассажира, а Ефим Алексеевич проверяет лично, чтобы все условия соответствовали договору.

– А Богдана? Она же пассажирка другой каюты.

– Ефим Алексеевич взял с собой новый договор, постоялица его подписала при нем.

– А как она себя чувствовала? Вы не помните, что она говорила?

На приятном, идеальным слоем замазанном тональным кремом лице отразилось недопонимание.

– Простите, я хочу понять, почему вы задаете эти вопросы. Вы следователь?

Никакой грубости. Вежливость, легкая улыбка, капелька заискивания, но вместе с тем – настороженная твердость. Надо что-то отвечать…

– Нет, что вы. Просто, как я уже сказала, меня послала ее сестра. Видите ли, она сама сейчас не в состоянии ни с кем беседовать, но местный доктор рассказал ей о состоянии здоровья Богданы. Она не поверила. И просила меня выяснить, как чувствовала себя ее сестра накануне. Она просто не может постигнуть, как это случалось. Вероника – моя подруга, она убита горем, кем я буду, если откажу в этой маленькой просьбе…

– Конечно-конечно, простите, что спросила! – залепетала девушка. – Просто я каждый раз сопровождаю гостей теплохода в этот номер, поэтому впечатления стираются очень быстро, а Марина была с нами в первый раз, вообще, это не входит в круг ее обязанностей, но так получилось, что со мной отправлять было некого, а одна я не справлюсь. В каюте можно находиться только в присутствии пассажира, соответственно, менять белье, полотенца, вытирать пыль – этого нельзя сделать заранее.

– То есть Марина впервые была в люксе, я правильно поняла?

– Именно.

– Тогда можно ее позвать? Я бы хотела и с ней обсудить состояние Богданы.

– Да, конечно.

Лена кого-то подозвала, о чем-то пошепталась, этот человек убежал, а через пару минут к нам подошла красивая блондинка – та самая, с которой разговаривал Громов перед кинотеатром. На груди была табличка – «Марина». И тут меня стукнуло. «Елена не знала Г. Валентин не знал Г. Марина не знала Г». Это могут быть они? Значит, Владлен говорил с ней о каком-то Г., предположительно Горгоне. И с Еленой этой, получается, тоже успел пообщаться. И с каким-то Валентином. Как мне у них спросить?

– Э, девушка? – поторопила меня Елена, так как Марина, оказывается, что-то то ли спросила, то ли сказала, а я продолжала молчать.

Я разозлилась на себя за то, что опять думала о Громове, вместо того чтобы думать о расследовании, и задала ей тот же вопрос относительно самочувствия Богданы.

– О, она была весьма немногословна. Наверно, ее кто-то перед этим расстроил, мне показалось, она сильно грустит. Я вот была в нокауте, когда увидела все это великолепие! – Елена еле слышно кашлянула, Марина спохватилась: – Ой, простите, я имела в виду, что…

– Я поняла. Давайте дальше.

– Дальше я только спросила ее, не желает ли она вселиться вместе с сестрами, тогда бы я предоставила запасные комплекты постельного белья – там еще две спальни на втором этаже. Но нет, она ответила, что будет жить одна. Вот и все.

– А внешне как она выглядела? Я не знаю… бледная? Синяки под глазами? Кашляла? Хваталась за сердце? Что угодно! – почти умоляла я.

– Нет-нет, все было в порядке.

– Ясно. Что ж… – «О чем ты шепталась с Громовым?» Нельзя! Нельзя! – Это все, спасибо вам. Я передам сестре Богданы наш разговор.

Девушки удовлетворенно кивнули и оставили меня на лестнице. Следующим в списке намеченных собеседников был капитан. Я вернулась к его комнате и только хотела постучать, как услышала недовольные крики за дверью: «Это последняя капля! Уймитесь же, наконец, или нам придется расстаться!» Сразу за этим послышались шаги, я тут же припустила к соседней двери и укрылась за ней всего за миг до того, как хлопнула капитанская дверь. М-да, общение Ефима Алексеевича с бывшим поклонником моей матери продлилось дольше, чем я ожидала. Как хорошо, что я снова не попалась ему на глаза! Весьма неприятный тип. Утерев пот со лба, я обернулась и тут только заметила, что в помещении не одна. Четверо матросов, резавшихся в дурака, так и замерли с открытыми ртами, а один с поднятой рукой, зажавшей туза – он как раз собирался покрыть им валета, когда я вломилась в частное владение.

– Простите, – пискнула я и вылетела в коридор. Следом раздалось дружное улюлюканье.

Войдя в комнату Вадима Михайловича, я застала его в удрученном состоянии духа.

– А, это ты, – буркнул он и осушил налитый только что до половины бокал вина.

– Разве можно стоять у штурвала нетрезвым? – не могла я не выразить свое недовольство.

– В моем положении можно.

– А что случилось?

– Катя, меня уволят, если я еще что-нибудь скажу тебе про лайнер. Давай закроем эту тему. Просто обещай выйти в следующем порту. Можешь, в принципе, успеть прямо сейчас. Позвони подружке, пусть вернется, вместе быстрее уложите свои чемоданы.

– Я же сказала: я никуда не уеду. И подружке звонить не буду, у нее свидание. – Капитан глубоко вздохнул. – Так что вы хотели мне сказать? Что с этим теплоходом не так? – Он приложил палец к губам и с опаской воззрился на дверь. Я поняла намек, резко распахнула ее, выглянула – никого. Затем громко захлопнула. – Никто нас не подслушивает! Говорите! – Он молчал, смотря куда-то мимо меня. – Будьте же мужчиной! Вы – капитан! Капитаны ничего не боятся!

При этих словах он подскочил ко мне, я от испуга чуть подалась в сторону, но Вадим лишь наклонился к моему уху и зашептал:

– Все, кто когда-либо вселялся в двухуровневый люкс, умирали. Когда каюту стали разыгрывать среди пассажиров нижней палубы, я понял, что ты в опасности. Потому и велел тебе убираться с теплохода.

– Именно в этот люкс? – шепотом переспросила я. Вероника говорила про то, что люди, по словам ее возлюбленного, здесь часто умирают, но матрос, видимо, не уточнял, что это были пассажиры самой дорогой каюты.

– Да. – Он отошел на два шага и заговорил уже громче. – Теперь ты понимаешь? Вам нужно уходить.

– Я не уйду, пока не разберусь, что здесь происходит.

– Но как ты разберешься?!

– Проведу расследование. Сколько было жертв?

– Теплоход переоборудовали недавно. С момента, как на судне появился люкс, и до этого рейса успели умереть трое. В два совпадения я мог еще поверить, но после третьей загадочной смерти распорядился снять люкс с продажи. Однако меня никто не послушал. Некоторые умеют думать только о личной выгоде. Им плевать на жизни других людей.

– Вместе с актрисой и Богданой жертв уже пять. Значит, все умерли явно не своей смертью. Кто-нибудь из пассажиров повторялся за все это время?

Вадим покачал головой.

– Последние два раза я тщательно проверял списки пассажиров, – он об этом уже говорил, вспомнила я. Просто не рассказывал о причинах такой скрупулезности. – На предыдущем рейсе никого из нынешних пассажиров не было. А первые два списка, увы, утеряны.

– То есть вы можете назвать всех, кто плавал на этом судне предпоследний раз и кто плывет сейчас, я правильно поняла? Можно мне взглянуть на списки?

– Катя, нет. Я уже проверил, забудь это. А теперь иди.

– Подождите. Но отчего они умерли?

Он немного помолчал, потом ответил, снова понизив голос до полушепота и косясь на дверь:

– Никто не знает. На теплоходе плывет врач-практикант. Он мало смыслит в медицине, и вообще он далеко не патологоанатом. Смерть всех этих людей – сплошная загадка.

– Но он же что-то говорил про Богдану. Про ее давление и слабые сосуды. И про сердце Неваляшиной…

Капитан покачал головой.

– Он же не может прямо сказать, что не установил причину смерти! Представляешь, какой кипеш поднимется? Я слышал, как они договаривались с Ефимом Алексеевичем назвать именно эту причину, когда умерла актриса. Со второй женщиной, скорее всего, было так же.

– Я первая переговорила с врачом, когда нашла ее.

– И что? Наверняка директор успел дать ему указания на случай, если подобное повторится.

– А предыдущие трупы? Их же отправляли на вскрытие?

– Да, но истинных причин смерти не нашли, было написано как «внезапная остановка сердца». Московские власти даже не стали возбуждать уголовные дела. Правда, журналисты успели заинтересоваться. Говорили, что первый труп пропал из морга. Его так и не нашли вроде.

– Как?!

– Да. Не смогли похоронить. Видимо, родственники и натравили газетчиков. Те все пытались что-то вынюхать. Но статья так и не вышла. Кто-то очень постарался, – одними губами добавил он. – По второму телу эксперты тоже не смогли ничего сказать. Короче, в третий раз я побеспокоился о сохранении списка пассажиров у себя. Но, как видишь, это не спасло человека, – горестно развел он руками.

– И снова кто-то умер, – тихо констатировала я.

– Да. Я потом проверил всех сам: никто за всю свою жизнь не был ни в чем замешан. Ни разу не привлекался. Как установишь теперь, кто виноват? Может, и не люди вовсе?

Но я не была склонна верить в мистику.

– А экипаж?

– Нет, что ты! Я людей тщательно отбирал сам еще задолго до начала эксплуатации этого лайнера. Я всех забрал с собой, когда перешел сюда работать. Если и появляются новички – только по протекции от проверенных людей, работающих со мной много лет. Но чаще именно я устраиваю сюда своих знакомых.

– А обслуживающий персонал?

– Они кочуют с теплохода на теплоход, так как фирме принадлежит не только «Верещагин». Коллектив не устоявшийся, каждый раз обновляется. Нет никого, кто плыл бы здесь все четыре раза и, соответственно, мог быть причастен ко всем случаям. А эти случаи связаны, могу поклясться, чем хочешь. Нутром чую!

– Я тоже. А Ефим Алексеевич? – вернулась я к шепоту, чтобы ему было спокойнее.

– Он тоже плавает не каждый раз. Дважды плыл его зам.

– Расскажите мне о предыдущих случаях.

– Все, Катя. Хватит. Мне пора в рубку.

– Не пора! Времени до отплытия – вагон!

Он раздраженно выпалил:

– Ты злоупотребляешь моей добротой! Я и так рискую!

Я одарила его высокомерным взглядом, как смотрят вернувшиеся триумфаторы на трусов, не отправившихся с ними в бой, и тихо удалилась. И плевать, если он обиделся.

Спустившись на нижнюю палубу, я сделала всего три шага и увидела его – брошенного парня моей подруги. Макс стоял, прислонившись спиной к стене возле нашей двери и сунув ладони в карманы джинсов. Увидев меня, оторвался от вертикальной опоры и шагнул навстречу.

– Где она? – спросил он с такой болью, что мне стало стыдно. Будто я обязана была приковать подружку наручниками к батарее и никуда без него не отпускать. Осознав, что меня сие вообще не должно касаться, я твердо и немного резко ответила:

– В Нижнем Новгороде. На экскурсии, – и вставила ключ в замочную скважину.

Он задержал меня, положив ладонь на мою руку, открывающую замок.

– С ним, да?

– Послушай, я пыталась тебя разбудить, орала непристойности и чуть ли не барабанила в дверь, но тебя и пушкой не поднимешь! – с сарказмом ответствовала я. – Так чего ты от меня хочешь? Сам не уследил – нечего на других пенять!

– Зачем ты так? – с обидой парировал он, но я уже протиснулась в номер и закрыла перед его носом дверь.

– Дурдом, – фырчала я, стоя под душем и злясь на свою лучшую подругу. Она будет крутить с двумя парнями одновременно, а я буду жилеткой для каждого из них, когда она уходит на свидание с другим!

Когда я, одевшись в местный халат удивительно подходящего размера, сушила волосы феном, в номер постучали. Решив, что это безутешный Максим, я продолжила сушку. Через две минуты постучали опять. Тут я насторожилась и отложила фен. Парень он взбалмошный, не в его характере вести себя степенно. Он бы давно уже забарабанил сильнее (хотя бы с целью отомстить) и ушел, не дождавшись, когда открою. А человек в коридоре умел ждать. Очевидно, кто-то из персонала. Неужели обед принесли?

Я вышла из ванной и распахнула дверь.

Увидев, кто передо мной стоит, я, не сдержавшись, ахнула и машинально начала проверять руками прическу (за что себя теперь сильно корю).

– Почему так долго не открывала? – со свойственными ему спокойствием и требовательностью спросил Громов и беспардонно вторгся в номер. Мне сразу же захотелось лепетать оправдательные слова, как делала девушка-официантка, но силой воли я задушила этот порыв и недовольно вымолвила:

– Что вам тут понадобилось?

Пока я закрывала дверь, он уже был посреди комнаты. Обернулся ко мне и с легкой улыбкой сказал:

– Но ты же была у меня в гостях. Это ответный визит. И, кстати, мы на «ты».

Я ощутила, как загорелись щеки. Проклятье! Почему он так действует на меня?..

В голове всплыли воспоминания. Вчера ночью я, не предупредив Юльку, отправилась наверх и постучала в его номер. Не знаю, что на меня нашло. То есть я знала, что хочу проверить, но кого? Его или себя? Мне казалось, в тот момент я точно знала свои мотивы, но сейчас уже не могла воскресить их в памяти. Несмотря на явную глупость моего поведения, у меня остались лишь приятные ощущения от данной авантюры. Он провел меня по комнатам, показал все достопримечательности номера и посетовал, что нижняя палуба их, скорее всего, лишена. Я подтвердила. Затем напоил каким-то ликером из бара (я даже не потрудилась запомнить название) и определил спать на двуспальной кровати в другой комнате. Выждав время, я вышла в общую гостиную, послушала через дверь его ровное дыхание и, поняв, что он спит, начала в свете луны шарить по предметам на столе, комоде и стульях. Тогда я очень огорчилась, когда выяснилось, что я не захватила мобильник. И вообще, о чем я думала? Уйти без телефона! А вдруг бы он напал на меня? Как бы я могла сообщить, что нуждаюсь в помощи? В то же время, преступники обычно не дают жертве возможности кому-то позвонить. Но с того момента, как я переступила порог его номера, я почему-то была стопроцентно уверена, что со мной ничего плохого не случится. Громов был прав тогда, в кинотеатре: я начала ему верить. Он как-то научил меня этому, вдохнул в меня эту способность – доверять другим. Но его тайна не давала мне спать по ночам, поэтому я искала… что-то. Хоть что-нибудь! И нашла записную книжку. С ней я проникла в санузел и принялась листать. Изучала до тех пор, пока не услышала шаги в его комнате. Тогда я спрятала книжку и вышла в коридор. Владен сказал, что волнуется за меня, потому что мне не спится, и, если я не хочу оставаться, может проводить меня вниз. Я и не хотела – карман жгла улика, требующая основательного изучения. Так мы оказались в коридоре, где были замечены Юлькой, Максом и капитаном. М-да, нехорошо получилось. А еще хуже то, что записная книжка лежит сейчас на столике между вазой с цветами и недочитанным детективом. Благо, он пока стоит к столу спиной.

– К сожалению, я не смогу быть такой же гостеприимной и уложить тебя спать, потому что в номере для бедных число кроватей приравнивается к числу проживающих.

Он быстро хохотнул, а я пожала плечами.

– Да, скромненько вы живете. Здесь довольно тесно, – Владлен продолжал с едва заметным интересом оглядываться.

– Что ж, у нас есть все шансы оказаться в более выгодных условиях.

Мужчина слегка приподнял бровь, но в следующий же миг понял, о чем я:

– Новая постоялица тоже отбыла в мир иной? – Я кивком заверила, что он прав. – Как странно…

«Это – странно? – чуть не завопила я. – Это?!»

Почувствовав, что задыхаюсь, я сделала три глубоких вдоха, наплевав на то, что он, может быть, это заметил, и продолжила диалог:

– Ты, я гляжу, не слишком любопытен. Весь лайнер уже знает эту новость.

– Что-то мне подсказывает, – хмыкнул он, – что ты узнала первой.

– Да, мы с Юлей обнаружили труп, – пришлось сознаться мне. – Но это довольно неприятная тема, хотелось бы ее сменить.

– С радостью, – совсем не удивился тот моему ответу, как будто ждал, что так и окажется, – именно я нашла тело. – Я вообще-то пришел, чтобы пригласить тебя на вечер джаза.

– Что?

Да, товарищ бизнесмен умеет удивлять. Этого я ну никак не предвидела!

– Джаз – это такое направление в музыке, – с серьезным выражением лица начал он откровенно издеваться. – Тебе понравится. Форма одежды парадная. Зайду за тобой в восемь.

Не дожидаясь ответа, он стремительно отправился к двери.

– Эй… – Я от изумления забыла на секунду, как его зовут. – А тебя не интересует, согласна ли я пойти?

Он уже взялся за ручку, на мгновение замер, затем обернулся, и что-то странное было в его глазах… Не меняя их выражения, спросил:

– Ты что, не согласна?

Вроде бы не угроза… Но прозвучало именно так.

– Согласна, – вдруг промямлила я, удивив саму себя, дверь открылась, он ушел. – Пипец, – протянула я, опечалившись.

Глава 12

Юля

Мы сидели с Русланом в суши-баре. Откуда-то из-под потолка доносился незатейливый азиатский мотивчик, Зайцев в такт песни барабанил кончиками пальцев по бледно-бежевой квадратной столешнице. Столик на двоих был очень маленьким, и иногда мы задевали друг друга руками. Ассорти из роллов было съедено давно, но до отправления теплохода оставалось еще много времени, поэтому пятью минутами ранее мы заказали десерт. За трапезой я вела себя до ужаса скованно и нелепо. Странно, потому что до этого мы гуляли по городу и все было иначе. Может, потому, что увлеченная достопримечательностями, то и дело появлявшимися в поле зрения, я могла не смотреть в его глаза, а теперь, сидя напротив, этого нельзя было избежать?

– Ты дрожишь. Тебе холодно? – обеспокоенно спросил Руслан и, не дожидаясь ответа, снял с себя ветровку и заботливо накинул мне на плечи.

– Спасибо.

Я заметила, что он на самом деле молчалив. И не саркастичен. И не забияка. Остается лишь догадываться, отчего он так ведет себя рядом с Максом. Это что-то на уровне первобытных инстинктов? Соперничество? Показать самке, что ты лучший из двух самцов?

– О чем призадумалась? – тихо спросил Руслан с легкой улыбкой, но глаза оставались серьезными.

Ну уж нет, озвучивать свои мысли про самцов и самок я не стану… Ой! А вдруг я снова вслух заговорила?!

Испугавшись, я нервно дернулась и задела рукой чашку. Она совершила посадку недалеко от столика, но продолжила движение горизонтально и уехала в итоге аж на три метра от пункта приземления. Я сделала попытку спасти положение, но Руслан бросил: «Сиди», – и сам отправился ловить путешественницу. Ему пришлось залезть под стол изумленных посетителей в дальнем конце ресторана. Я вдруг подумала о том, что если бы это был Нечаев, он бы поднял чашку высоко-высоко над головой и стал бы ей помахивать, ожидая моих аплодисментов и сопутствующих им криков «ура!» А Руслан, разумеется, не стал эпатировать публику и молча поставил предмет на поднос подбежавшей официантки. Попутно шепнув ей что-то, парень вернулся за наш стол, а она потом прибежала с новой чашкой.

Так как на улице мы обсуждали местные архитектурные достоинства, я решила, что самое время поговорить теперь о нем. Следуя этой задумке, попросила:

– Расскажи мне побольше о мануальной терапии.

Он немного помолчал, будто собираясь с мыслями, затем заговорил:

– Ну хорошо. Тебя интересует, как это работает? – Я интенсивно закивала. – Понимаешь, Юля… Ты, наверно, слышала, что мы используем только десять процентов возможностей своего мозга? – Я снова кивнула: эта тема последнее время часто муссируется в различных документальных и псевдокументальных фильмах. – Меня всегда мучил вопрос: а что там? Что за резервы таятся в этих девяноста процентах? И я стал активно изучать эту тему. Встречался со многими интересными людьми. С некоторыми общаюсь до сих пор… Но это неважно. Так вот, способности нашего организма практически безграничны. Просто в ком-то изначально заложен потенциал в определенной сфере, это еще называют талантом, а кому-то приходится развивать. Но развить в себе, повторяю, можно что угодно и до любых пределов. Только для этого требуются огромная сила воли и время. Я изучил мозг, конечно, не до конца. Но я понял, что он связан со всеми частями тела незримыми нитями. По ним проходит особая энергия, которая способна благотворно влиять на организм, если ее направить туда, куда требуется. Ну, допустим, если у тебя болит правая нога, нужно в течение пяти минут растирать мизинец на левой ладони. И тогда она пройдет. – Я удивленно хлопнула глазами. – Да, я много всего такого знаю… – это прозвучало без капли самохвальства. Человек просто констатировал факт, и поэтому ему невозможно было не верить. – Вот, это то, что я развил в себе. Умение влиять на мозг через различные точки, запускать процессы быстрого заживления. А дальше, повторяю, работает сам человек (не зная об этом). Он сам себя излечивает при помощи этих скрытых потенциалов мозга. Например, не так давно Никита сильно простыл, ему даже советовали отказаться от этой поездки. Но она была для него архиважна, поэтому я помог ему побыстрее поправиться. Со временем я надеюсь научиться еще чему-нибудь. Но, к сожалению, жизни не хватит, чтобы научиться использовать мозг на полную катушку. – Он досадливо пожал плечами.

Я же думала теперь совершенно на иную тему. Вспоминаются строки из форума: «Плевал я на простуду, ради того, чтобы стать учеником самого Горгона, я готов и не на такое». Неужели под претенциозным ником «Викинг Семь Семь Семь» скрывается щуплый и смазливый Никита? Получается, что вся четверка входит в состав тех немногих, отважившихся плыть на теплоходе с таинственным Горгоном с какими-то полунаивными-полурасчетливыми мечтаниями заручиться его опекой. Если мне не изменяет память, семь человек с форума заверяли, что обязательно попадут в этот тур. Трое из них предстали перед нами на сцене. Осталось четыре. Все сходится. Однако существует вероятность, что среди друзей может затесаться сам Горгон, а остальные общаются на форуме, не зная ников друг друга. Ведь Владлена мы со счетов списали, и теперь место вакантно. Не мог же он про себя в третьем лице писать в собственной записной книжке. Он бы изложил: «Марина не знала меня… Кто-то там (забыла имя) не знал меня…» С другой стороны, это вообще бред… Может, «Г» из блокнота с Горгоном никак не связано. Но с этим пусть заморачивается Катюха, а мне и без того тайн хватает. И сама мысль о том, что если бы я сидела здесь с Максимом, то чашка бы не укатилась, а преспокойненько вернулась по воздуху на стол, уже не дает свободно дышать.

– Ты опять дрожишь. Тебе так холодно?

– Не от этого, – опустив глаза, тихо сказала я.

– Как же не от этого, кондиционер шпарит вовсю. Пошли на улицу, там солнце, согреешься.

– А как же десерт?

Стоило мне заикнуться, как яство появилось перед глазами на подносе аккуратной официантки. Поставив на стол стеклянные емкости с тирамису, она пожелала нам приятного аппетита и удалилась.

Я развела руками:

– Видишь, не судьба, – и взялась за маленькую серебристую вилку.

– Я понял теперь, – ты от голода тряслась, – улыбнулся он и погрузился в еду.

Вскоре мы выходили на улицу. Там действительно было теплее, и я вернула куртку владельцу. Щурясь от ослепительного солнца, я решилась заговорить о том, что произошло перед причалом.

– Ты знаешь, что Богдана умерла?

– Кто? – переспросил Зайцев, удивившись, как мне показалось, вопросу. Видимо, они и впрямь не были знакомы.

– Женщина, что жила на нашей палубе.

– Это одна из тех, которые занимают трехместную каюту? – догадался он. – Не молодая самая?

– Нет, что ты, – передернуло меня. Веронику мне было бы еще более жаль. – Ее старшая сестра. То есть не самая старшая, а та, что повыше ростом. Она у них средней была.

– Я слышал, – кивнул он, – что кто-то умер на теплоходе, кажется, в гладильной.

– Да, именно так все и было. Катька считает странным, что обе пассажирки люкса умерли, пробыв там одну ночь. А ты что скажешь?

Руслан помолчал, поглядел по сторонам, затем равнодушно пожал плечами:

– Я думаю, совпадение. Наверняка имеется какая-то причина, – обе были в возрасте.

– Богдана была моложе, чем выглядела, – разрешила я себе поспорить. – Мне начинает казаться, что, может, Катька и права!

Руслан молчал, и мне пришлось сменить тему. Впрочем, новой темы надолго не хватило, и к теплоходу мы приближались молча. Когда Руслан в вестибюле направился к стойке, я пошла себе дальше, потому что мне не нужен был ключ, но он недоуменно окликнул, мол, куда, подожди. Я поняла, что парень хочет меня проводить, и покорно замерла на месте.

На нижней палубе Руслан довел меня до двери, я постучалась, предполагая, что Катька заперлась на ключ, тут он взял меня за ладонь и произнес:

– Знаешь, Юль…

Я не смогла заставить себя посмотреть в его глаза, комок подкатил к горлу, начав меня душить, все же каким-то непостижимым образом я сумела подтолкнуть его:

– Что? – меня мучил вопрос, что заставило его запнуться, но тут произошло неожиданное: дверь напротив резко распахнулась, словно от удара, и оттуда вылетел Максим.

Вечная улыбка взяла отпуск на неопределенный срок, волосы все еще стояли дыбом, как ночью, когда я его разбудила, глаза метали молнии.

Они стояли и молча смотрели друг на друга, я же переводила взор с первого на второго, пытаясь придумать, что делать, ежели они начнут драться, однако Руслан через некоторое время выпустил мою ладонь и, не произнеся ни слова, удалился в свою каюту. Ни разу на меня не взглянув, так же поступил и Макс, уйдя в свою и хлопнув напоследок дверью.

– Что это было? – хлопая ресницами, спросила я саму себя, но тут Любимова впустила меня внутрь.

– Петухи не подрались? – нервно хихикая, задала она актуальный вопрос. Видимо, слышала голос Зайцева и хлопок нечаевской двери. А, может, еще по каким соображением.

– Нет, – покачала я головой, усаживаясь на свою кровать. – И вообще, они не петухи.

– Как не петухи, если из-за курицы? – невинно моргая голубыми глазами, сказала эта язва с напускным удивлением.

Я даже рот открыла от возмущения, но она тут же заявила, что это была шутка, и без перехода рассказала такое, что я разом позабыла и про обиды, и про ребят.

– То есть это уже пятая смерть на данном лайнере? – никак не могла я поверить.

– Именно! И все – пассажиры таинственного люкса.

– Что будем делать?

– Неплохо бы осмотреть тела. Но для этого нужен патологоанатом, а здесь его нет. А если б и был, среди наших друзей вряд ли бы числился. Эх, жалко, нет Паши!

– Есть Зайцев, – напомнила я.

– Мануальщик? – задорно фыркнула Катька. – И вообще, этим загадочным личностям не стоит доверять.

– Громову же ты доверяешь!

– Я провела с ним почти всю ночь, и ничего со мной не случилось.

– Что ж, с этими парнями я тоже много раз оставалась наедине, и я цела. Ты выяснила, где находятся тела?

– Да, я предполагаю, что в трюме.

– А где это? Это еще ниже нас?

Катька посмотрела на меня почему-то с грустью. Затем ответила:

– Юля, трюм – это не ниже нас, потому что ниже нас ничего нет. Трюм – это мы.

– Как?! В прайсе это называлось нижняя палуба.

– Да, она имеет такое наименование, когда на ней расположены каюты. Есть такие теплоходы, где на этом уровне кают нет, и тогда это трюм. Ты думаешь, почему здесь так мало комнат? Подо что отводится остальное помещение?

– Под трупы? – испуганно икнула я.

– Не только. Здесь куча подсобных помещений, куда доступ туристам заказан. Я не поленилась и подергала все двери – заперто.

– Как же мы туда попадем?

Любимова меня в очередной раз поразила, достав из кармана… ключ!

– Стащила у одного матроса. Зазвала его в номер и попросила достать чемодан со шкафа. Мужика хлебом не корми, дай предстать в образе спасителя томной барышни. Пока он тянулся, я и выудила. – Пауза. – Эй, что молчишь?

– Шок! Шок! – наконец выразила я словами внутреннее состояние.

Катерина самодовольно улыбнулась. Затем снова посерьезнела.

– Сама понимаешь, – времени в обрез. Он скоро хватится ключа. Нужно обследовать трюм как можно быстрее. Что-то этим ключом да откроется, не зря он тут прохлаждался в коридоре. Скорее всего, он вышел именно из подсобного помещения. Слушай внимательно и запоминай: здесь всего четыре двери. Две сразу под лестницей, еще две – дальше по коридору.

– Зачем ты мне это сейчас рассказываешь? – Наивная, я думала, она со мной пойдет на опасное спецзадание!

– Потому что… – Легкий румянец окрасил щеки. – Потому что через полчаса я должна быть в другом месте.

– А почему ты не проверила раньше? – не уставала я сыпать вопросами. Просто мне хотелось оттянуть момент, когда придется принять решение.

– Потому что, когда я дергала двери, ключа у меня еще не было. Уже по дороге к номеру я и встретила матроса. На ходу родилась идея про чемодан. А вышел он пять минут назад. Я думала, ждать тебя или нет, потому что мне придется закрыть каюту, и внутрь ты не попадешь. И сверялась с часами – успею ли. Но тут услышала твой голос. Юля, прости, – резюмировала она, – но эту миссию придется выполнить тебе одной.

– А куда ты-то намылилась? – не столько из любопытства (хоть я не знала куда, но знала с кем), сколько от желания еще оттянуть, сказала я с намеком на недовольство.

Вздохнув, она выпалила:

– На вечер джаза! – будто сама не верила своим словам. Мне оставалось лишь офигевать при мысли, что некоторые нерядовые господа могут сотворить с прирожденными рокершами.

Через десять минут, сменив туалет на более привычный и удобный, я, сгорая от стыда, стучалась в зайцевскую дверь. Боже, что он обо мне подумает! Не успели расстаться, она по мне уже заскучала. Но когда он сказал «Войдите!» и я открыла дверь, я уже стала думать не об этом, потому что в его каюте на кровати с комфортом устроился… Максим. А сам Руслан сидел на стуле. К первому вернулась привычная улыбка, второй как всегда был серьезен. Как будто они и не были врагами!

Может, и не были?..

Но как же традиционные издевки, давешние гневливые взоры?

– Садись, – указал мне хозяин на кресло, взяв в охапку лежавшую на нем одежду и запихнув в гардероб.

Нечаев теперь смотрел на меня и широко лыбился. Я отвернулась от него и заявила Руслану:

– Мне надо с тобой поговорить.

– Ну? – намекнул он на продолжение.

Я указала глазами на Максима, но ничего не произошло. Руслан будто не понял, что я хочу поговорить наедине. Хотя пару минут назад ему самому вышеозначенный Максим помешал сообщить мне что-то. Короче, я застыла в растерянности.

Нечаев пришел на помощь:

– Если я вам мешаю, то я, пожалуй, пойду к себе, – и подскочил.

– Да нет, сиди, – воспрепятствовал хозяин каюты. Мне: – Можешь говорить при нем. Садись, наконец, что ж ты стоишь!

Несмотря на нежность, скользящую в тоне, было ощущение, словно меня наотмашь ударили по лицу. И все же я села в кресло и начала рассказывать. Про три смерти на лайнере, случившиеся до этого рейса. Про две смерти теперь, которые вызывают неверие в свою случайность именно ввиду предыдущего фактора. И, наконец, про ключ, добытый Катькой.

– Я не понял, – встрял Макс, – вы хотите проникнуть в подсобку и найти холодильник?

– Ага, – кивнула я удовлетворенно от того, что меня поняли.

– А что дальше?

– А дальше Руслан осмотрит тела, так как он врач.

В беседу вступил сам Зайцев:

– Что ты надеешься обнаружить на этих трупах? И, потом, от мануальщика до патологоанатома больше, чем пропасть. Целый Тихий океан. Ты зря на меня так рассчитываешь, – пожал он плечами.

– Это говорит человек, который утверждает, что возможностям разума не имеют предела?

– То возможности разума, а то шесть лет института. Местный врач осмотрел же тела?

– Мы не верим аборигенам, – понизив голос, открылась я. – Капитан считает, что доктор в сговоре с директором круиза, а последний не желает открывать правду о смерти всех этих людей.

– А нам-то зачем открывать правду о смерти этих людей?

– Руслан, ты что! Мы можем стать следующими жертвами, ты понимаешь это? Каюты разыгрываются именно среди нас!

Парни задумались. После недолгой паузы вечный оптимист Нечаев, хлопнув в ладоши, заявил:

– Нам нужно согласиться на эту авантюру! – и в принципе, изменил бы себе, если бы сказал что-то иное.

– А как Катя смогла ключ получить? – заинтересованно спросил Руслан с ноткой восхищения в голосе.

Я рассказала.

Улыбка Максима стала чуть уже:

– Она что, тоже с нами пойдет?

– Нет, – заверила я, – у нее другие планы.

– Отлично!

– Но идти нужно сейчас, – напомнила я, – пока этого ключа не хватились.

Мы оба посмотрели на Зайцева.

– Вообще говоря, мне все равно катастрофически нечем заняться, – развел он руками, что было принято за однозначное согласие.

На всякий случай мы выждали пять минут, чтобы музыкальный вечер успел начаться и была меньше вероятность столкнуться с кем-то на палубе. Выйдя и заперев каюту, мы отправились на поиски выявленных Катериной дверей, уповая на то, что предмет в моих руках хотя бы к одной из них подойдет. До лестницы мы шли открыто, потому что опасаться на этом участке было нечего: пассажиры просто прогуливаются по палубе или держат путь наверх. Но вот когда недалеко от ступенек обнаружились те самые двери, о которых говорила подруга, мы почувствовали себя неуютно. Как мы будем подбирать ключ?

Видя мою неуверенность, Макс предложил:

– Я постою на стреме, – и с готовностью и резвостью взобрался на середину трапа.

– Давай, – шепнул Руслан.

Я поднесла ключ к замочной скважине. Не подошел. Я расстроилась, а Зайцев предложил перейти к следующей – она была в пяти шагах. Дойдя до новой двери, я снова пустила в ход ключ, но и здесь не сработало.

– Дай-ка я, – Руслан авторитетно изъял у меня ключ и сам попытался вставить. С тем же успехом. Тогда он прислонился к двери ухом. – Машинное отделение.

– Да? – поразилась я его осведомленности.

– Ну или типа того. Какие-то механизмы работают. Но людей, видимо, нет.

– Это хорошо, а то они могли нас услышать.

Мы вернулись к ступенькам, на взгляд Максима развели руками. Спускаясь, тот предложил:

– Идем в дальний отсек трюма? Вон поворот, – кивнул он на противоположный конец коридора. – Там обязательно что-то есть.

Я кивнула:

– Катька говорила, что там еще две запертые двери.

– Так чего же мы ждем?

– Как мы объясним свой интерес, если нас застукают?

– Ой, – отмахнулся воодушевленный Макс, – как-нибудь выкрутимся!

Он кинулся вперед, но быстро затормозил: на лестнице появилась Ника и окликнула нас.

– Вы что, не идете на концерт?

– Сейчас подойдем, – солгала я, – а ты что не идешь?

– Я оттуда, – проходя мимо меня в сторону каюты, сообщила она, – просто там окно открыли, очень дует. Надо взять кофту.

Дождавшись, когда она скроется за своей дверью, мы кинулись за поворот. Там уже не было такого яркого света, как в предыдущем коридоре. Лампочки висели на большом расстоянии друг от друга и не были изящными. Стены не имели облицовки, только голая сталь светлого оттенка, наверно, какой-то сплав алюминия, правда, негрязная, без вмятин и трещин. Коридор до следующего поворота был пуст.

– Не странное ли поведение для девушки, только что потерявшей родную сестру? – негодовала я по дороге.

– Не о том думаешь, ключик давай, – пропел Нечаев.

– У меня его нет, он у Руслана.

Тот держался чуть в стороне, а вот дружбан его, напротив, все теснее ко мне прижимался, я даже пару раз споткнулась о его ногу, пока мы шли.

– Руслик! – бодро крикнул ему Макс, но тот, дернувшись, быстро приложил палец к губам. Коридор снова делал поворот и, так как Зайцев держался другой стены, ему открылось большее пространство для обозрения. Очевидно, он что-то заметил, потому приказал молчать. В следующую секунду я услышала голоса. Сердце бешено забилось, я растерянно переводила глаза с одного соучастника на второго, наконец Максим заметил мой испуг, взял за ладонь и вынудил прижаться к стенке рядом с ним. Руслан же, находясь в середине прохода, осторожно выглядывал. Приблизившись к нам, зашептал:

– Там две двери. Одна открыта, возле входа стоят люди.

– Матросы?

Мануальщик покачал головой:

– Повар. Он в белом колпаке и халате. И еще девица в переднике. Предполагаю, что здесь у них что-то вроде кладовой с продуктовыми запасами.

– Что будем делать? – не успела я спросить, как до нас донеслись шаги, и в следующий миг описанные приятелем мужчина и девушка появились в нашем проходе.

– А что вы тут делаете? – удивился человек в колпаке.

Сказать, что я опешила, – это не сказать ничего. У меня было ощущение, точно я украла что-то ценное и была поймана за руку. Которую мне теперь и отрежут в наказание. Ответить что-то я даже не пыталась, так как знала себя: начну заикаться. Впрочем, дело не только в проблемах с дикцией в стрессовых ситуациях – в голову все равно абсолютно ничего не приходило. В общем, не знаю, как я выпуталась бы, окажись я одна.

– А мы туалет искали! – гаркнул Максим с такой шикарной улыбкой на лице, что подозревать его в каких-то темных делишках было просто невозможно.

Я смотрела на него с восхищением, потому что знаю, что так бы не смогла, Руслан – с удивлением, остальные двое – с испугом. Но повар первым пришел в себя:

– Ребятки, – тут же подобрел он, – общая уборная есть только на главной палубе. Вам нужно подняться.

– А здесь нет?! – с какой-то даже обидой вкупе с возмущением на недостойный сервис выдал Макс в ответ, хотя, по-моему, надо было бы уже уняться. Не дай бог настучат на нас, что мы бродим, где не положено.

– А зачем? – удивился мужчина. – В каждой каюте предусмотрен санузел.

– Ну, это возвращаться надо, – расстроенно протянул парень, – мы с самой верхней палубы… – Как он еще не сказал, что из люкса! – Ладно, идемте, друзья.

Мы развернулись и пошли вслед за парочкой в белом. Однако шли не так быстро, как они, а те в свою очередь тут же углубились в свой диалог, короче, ничто не мешало нам с полпути вернуться. Итак, проход был свободен. Первая дверь, откуда они вышли, теперь была закрыта. Однако мы имели некое средство, которое Руслан не медля пустил в ход. Замок тихо щелкнул, дверь распахнулась. Свет никто не потрудился выключить перед уходом, и мы сразу поняли, что это совсем не то, что нам надо: помещение было очень маленьким, кругом стояли встроенные в стены шкафы, многие из которых с помощью открытых дверок демонстрировали свои полки. Они были сплошь уставлены банками: консервы, тушенка, джем… Парни на всякий случай принялись осматривать остальные шкафы, запертые на внешнюю задвижку, но и там для нас ничего интересного не было. Сложенные стопками скатерти, салфетки, фартуки и прочее барахло.

– Не будем терять время, – печально сказала я. – Здесь ничего нет, надо уходить.

– А еще одна дверь? – напомнил Максим.

– Но ключ же сюда подошел! – спорила я.

– Ну не скажи, – встал на сторону друга Руслан, – в таких местах, где очень много помещений, бывает так, что один ключ открывает сразу несколько дверей, относящихся к одному отделу или человеку. Чтобы связка поменьше была.

Я пожала плечами и первая вышла из подсобки. Почему-то мне казалось, что этот трюк не сработает. Но тем не менее, когда Зайцев, притворив эту дверь, подошел к следующей, ключ плавно вписался и туда.

– Вдруг это то? – обрадовался Максим. Любопытно, понимал ли он в тот момент, что радовался возможной встрече с остывшими телами бывших пассажиров нашего круиза? Тех, кого он еще на днях видел живыми? Наверно, нет. Очевидно, его ликование относилось к тому, что мы, возможно, достигли своей цели, а в чем состояла сама цель, уже забыл.

– Вполне может быть, – ответил ему Руслан, открывая дверь. Та неприятно скрипнула, являя полнейшую темноту. Мы ступили внутрь. Откуда-то сразу же повеяло холодом, я даже обхватила себя руками, пытаясь согреться.

Я стояла в узкой блеклой полоске коридорного света, а ребята быстро растворились в темноте. Вскоре что-то громыхнуло, и кто-то чертыхнулся с досады.

– Что случилось? – не выдержала я, ибо далее ничего не последовало.

– Пытался нащупать выключатель и что-то уронил! – ответил мне Макс.

– Руслан, – позвала я. – Ты где? – потому что он уже некоторое время хранил молчание и определить его дислокацию было нереально.

Откуда-то спереди донеслось:

– Нечаев, вруби свет! Мне кажется, мы нашли то, что искали.

При этих словах я похолодела еще пуще, а Макс недовольно изрек:

– Блин, я пытаюсь!

– Я видел рубильник в коридоре возле двери! В самом холодильнике редко ставят выключатели.

– Твою мать… – пробубнил Макс и послушно шагнул ко мне. – Отойди-ка, милая, – произнес он совершенно зря, потому что подвинул меня сам, вышел в коридор, и через пару секунд вспыхнул яркий свет.

Я закрыла лицо руками, но вскоре поняла, что свет-то достаточно тусклый, просто так показалось из-за темноты. Макс вернулся и закрыл тяжелую металлическую дверь.

– Не захлопывай, – взмолилась я, – у нее изнутри ручек нет.

– Я и не захлопнул, – улыбнулся он, мол, чего ты переживаешь из-за всякой ерунды. Ну да, Максим в этом – полная моя противоположность.

Что ж, наконец-то можно было оглядеться. Руслан оказался прав, это был холодильник. Просторное помещение, выложенные кафельной плиткой пол и стены. Возле двери стояли швабры (одну из которых уронил Нечаев) и ведро. По всему пространству стояли железные прямоугольные столы. Над ними на гигантских крюках висели туши. Все точь-в-точь, как в фильмах ужасов. С этих туш иногда что-то капало прямо на стол. То ли кровь, то ли растаявший лед. Вот жуть…

– Это и есть ваша Богдана? – постучал Макс пальцем по висящей говядине.

– Это не смешно! – подпрыгнула я. Но вдруг поняла, что мясные блюда я на теплоходе больше есть не буду. И даже не из-за умерших женщин. Понятное дело, что их нам на ужин подавать не будут.

– Зачем на ужин? На обед. В супе, – хохотнул спутник.

– Нечаев, заткнись, – урезонил его Руслан, видя, что я готовлюсь падать в обморок.

Сам он стоял в конце комнаты, где прямо из стены на нас поглядывали стальные квадратные дверцы. Он выдвинув одну, потянув за петлевую ручку, и я от неожиданности вскрикнула. Там была мертвая женщина. Приказав себе успокоиться, я сделала два шага ближе. А Максим уже навис над выдвинутым Русланом прямо из стены железным столом и ждал профессиональных комментариев. От них третий участник экспедиции пока воздерживался. Вместо того, чтобы осмотреть тело пожилой женщины, он стал выдвигать другие ящики-столы. Второй был пуст, а в третьем обнаружились останки Богданы. В течение последующих пяти минут наш доктор метался между двумя столами и ощупывал уродливые, посиневшие трупы.

– Ну что? – поторопил его Максим, который больше не мог ждать.

Я бы подождать еще немного не отказалась, если бы не одно обстоятельство:

– Нам здесь нельзя долго находиться, вдруг нас поймают!

Да и вообще тут было жутко холодно и неуютно (преимущественно благодаря мертвецам).

– Да нет в них ничего странного! – с горечью резюмировал сообщник.

– Плохо искал! – с кривой усмешкой высказался Нечаев.

– Максим! – одернула я.

Но Руслан уже разозлился.

– Нечаев, тебя сюда вообще-то никто не звал!

– Ребята, успокойтесь! – я уже прыгала на месте и растирала себя руками, до того было холодно. – Надо убираться отсюда!

– Дай мне еще минутку, – уже спокойнее изрек Зайцев, Максим на это отозвался смешком, мол, как будто она тебе поможет, но этим ограничился.

Потекли секунды. Я стала водить глазами по стенам, узрела высокий стеллаж, который не замечала до сих пор, на нем отдыхали до момента выхода в свет бутылки со спиртным и пачки сока и молока. У другой стены хранились ящики с фруктами-овощами.

Я так и стояла, осматриваясь, а Нечаев стал прохаживаться то вдоль, то поперек помещения.

– Подождите-ка… А это что? – прозвучало заветное от столов, и мы в три прыжка очутились рядом. – Свет очень плохой, – наклоняясь к Неваляшиной, заявил Руслан, – но я, кажись, нашел то, за чем мы сюда явились.

– Что? – спросили мы хором, но тут плохой свет, видимо, обидевшись, погас совсем, а со стороны двери раздался какой-то щелчок. Со стопроцентной уверенностью можно утверждать, что это был звук сработавшего замка.

Мы оказались заперты в холодильнике в полнейшей тьме.

Глава 13

Катя

Мы находились на вечере джаза. Музыкальный салон представлял собой средних размеров помещение с расставленными полукругом уютными креслицами, повернутыми к пианино. За оным восседал немолодой человек негроидной расы, он аккомпанировал сам себе и тихо что-то пел по-английски в поставленный рядом микрофон. Подле играли контрабасист и гитарист – тоже темнокожие.

Я ничего не смыслю в джазе, но атмосферу ребята создавали потрясающую. Я как будто перенеслась в Новый Орлеан десятых годов прошлого века.

– Играют классический джаз, – шепнул мне сидящий справа Громов. – Сейчас редко встретишь. Попадаются в основном свинг, кул и соул, ты заметила?

– Я не знаю, – пожала я плечами, ответно наклоняясь к нему.

– Не любитель джаза, да? – хмыкнул Владлен.

– Я любитель рока, – не стала я увиливать.

– Слушай дальше, тебе понравится.

Возникло ощущение, что он играет роль строгого родителя или учителя музыки, прививающего несмышленому чаду вкус к прекрасному. Не скажу, что меня это приводило в восторг.

…Владлен зашел за мной вскоре после того, как Юлька отправилась на спецзадание. Мужчина выглядел очень эффектно: черный смокинг, бабочка, белая сорочка; волосы, как и всегда, тщательно зачесаны назад – будто сам собирался выступать. Мне казалось, что я в своем новом коротком платье смотрелась рядом с ним дешево. Держу пари, он может позволить себе других красоток, рангом повыше. Но почему-то выбрал меня.

Когда мы пришли, в зале уже собрался народ, но кресел было в избытке, так что хватило всем. На имеющихся перед креслами маленьких столиках уже стояли наполненные шампанским бокалы и вазочки с фруктами и шоколадными конфетами. Владлен решил поухаживать и сразу подал мне шампанское, которое вот уже час грелось от моих ладоней через хрустальную емкость: пить отчего-то не хотелось. Сам же он успел осушить пару бокалов, однако оставался трезвыми, как стеклышко. Рядом со мной зябко куталась в кофту Вероника, ее обнимал за плечи китайский (или какой он там) матрос.

Когда первая часть выступления закончилась и объявили антракт, она повернулась ко мне.

– Чудесный вечер, не так ли?

Кивнув, я вспомнила, что за завтраком они говорили с азиатом о свидании, и поняла, что имелся в виду вечер джазовой музыки. Странно, что смерть сестры на их планы никак не повлияла.

– Катя, ты мне очень помогла сегодня.

– Да ну?

– Ты со мной поговорила, и мне стало как-то легче. Правда, я потом зашла в медпункт и попросила сильнодействующих препаратов. Меня напоили какими-то таблетками, и теперь я вообще ничего не чувствую, – нервно хихикнула она.

– А что случилось? – вежливо включился в диалог Громов.

– У меня сестра сегодня умерла, вы не слышали?

– Да вы что, какой кошмар, – бесстрастно ответил он.

Ника, не умеющая определять по тону состояние собеседников, начала рассказывать Владлену в подробностях все, что произошло. Тому наверняка было скучно, но девушку он не одернул. Матрос в это время встал, подошел к ближайшему столику, взял бокал, кисть винограда и подал своей девушке. Та с благодарностью приняла яства и чмокнула его в щеку.

– А вы из каких краев будете? – обратился к нему Владлен, поразив меня своей бестактностью. Нельзя говорить о национальности, тем более в высшем обществе, неужели он не знает?

Тот, однако, не смутился.

– Я родился на Дальнем Востоке. Когда был маленьким, семья переехала в Москву. А родители – выходцы из Северной Кореи.

– А конкретнее?

– Провинция Яо-цзынь, вы, наверно, не слышали.

– Отчего же? Родина знаменитого Бао Ли. Вы были знакомы?

Кореец слегка покраснел.

– К сожалению, нет. Не имел такой возможности.

– Что ж, вас совсем не тянет на историческую родину?

– Тянет, – кивнул Чайлин, – я ездил туда некоторое время назад. Хочу наведаться еще. Милая, ты бы со мной поехала?

– В Корею? – произнесла она с таким придыханием, с каким бы я произнесла «В Нью-Йорк?» или «В Париж?». – Конечно же!

– Отпустит тебя сестра?

– Богдана бы запретила, – тут же загрустила девушка, откусывая виноградинку, – а с Варварой я как-нибудь слажу. Представляешь, – обратилась она ко мне, взяв за ладонь, – она даже не хотела поменяться каютами, когда выиграла люкс! Помнишь, вы с Юлей спрашивали, были ли мы там? – Я подтвердила, что вопрос имел место. – Так вот, я тогда не сказала, но перед тем, как ее повели в люкс, я попросила отдать его нам с Чайлином, так она меня таким взглядом одарила, словно я ведьма, достойная костра, и произнесла что-то вроде: «Зажигать зеленый свет разврату? Только через мой труп!» Мне теперь так неловко, что она такое обо мне думала перед смертью…

Матрос среагировал мгновенно: подбежал и подставил свой живот, в который сидящая и уткнулась. Сентиментальную идиллию, от которой и у Громова, и у меня аж скулы свело, нарушил капитан, вошедший в зал и подозвавший всех матросов, находящихся в помещении. Таковых оказалось трое, что-то он им прошептал, из-за чего все они, объяснившись с теми, с кем пришли, отчалили по каким-то корабельным делам.

– Посмотри, какая преданность, – заметил Владлен. – Желание капитана – закон. Даже любимых своих бросили, не задумываясь.

– Кто бы говорил, – припомнила я ему высокопарную речь о приоритетах и первостепенных задачах, выданную в кинозале, и на радостях от собственной находчивости пригубила шампанское.

Он задорно хмыкнул, но сдаваться не собирался:

– Я – другое дело, я следую своим собственным целям и не потакаю ничьим желаниям.

– Я думаю, вопрос не в желаниях капитана, вопрос в работе, на которую они были наняты и за которую получают жалование.

– Ты права, Катя, – кивнула Ника, – и все-таки мне обидно.

Наконец концерт продолжился, я допила свой бокал, и тут выяснилось, что минимальное количество собравшихся придерживаются тех же норм по объемам потребляемого спиртного, что и я. Большинству одного бокала мало. В результате шестеро уже в голос подпевали музыкантам, не зная слов песни, а трое других затеяли драку. Мой сегодняшний кавалер неожиданно полез разнимать. Удивительно, как он не стал дожидаться, когда этим займутся специально нанятые для подобных случаев люди – я уверена, он убежден в наличии таковых на борту. Громов ведь не раз доказывал, что его дело – сидеть и смотреть на то, как его обслуживают другие. Но здесь, наверно, повлиял алкоголь – хотя, повторюсь, пьяным он не был. В итоге все трое разлетелись кто куда, а сам Владлен получил в награду аплодисменты от их жен. Интерес к вечеру я тут же потеряла, так как в мои планы не входило наблюдать выходки пьяных, и я направилась к выходу, забыв даже попрощаться с Вероникой и самим Громовым. Второй нагнал меня возле тренажерного зала.

– Свидание испорчено, да?

– А это было свидание?

Вместо ответа он полюбопытствовал:

– Куда идем?

– Я иду в свою каюту, а куда идете вы – решать вам.

– Это моя способность размахивать руками и ногами повлияла на использование уважительного местоимения? Зря ты так, до Бао Ли мне еще далеко.

– Кто это такой? – с раздражением спросила я. Уже второй раз он произносит это имя, и все, казалось бы, слышали об этом субъекте, кроме меня.

– Бао Ли? Ну ты что! Это человек-легенда. Мастер спорта по тхэквондо, обладатель десятого дана.

– Обладатель чего?

– А ты, оказывается, не только в джазе не разбираешься…

– Да пошел ты! – психанула я и прибавила скорость. Будет еще меня унижать! Да кто он такой?!

Но от Громова так просто не избавишься, особенно когда ему что-то надо. Когда я спустилась на нижнюю палубу и шла по коридору, его видно не было. Однако, стоило мне открыть дверь и войти, он тут же влетел следом, поставив ногу в проход, чтобы я не смогла закрыться.

– Во-первых, со мной так не говорят. И зря ты подумала, что я хотел тебя задеть, – сообщил он серьезнейшим тоном.

– Извини, – произнесла я, не глядя на него. Но только потому, что он первый извинился. Вроде. Иначе как понимать слова о том, что он не хотел меня обидеть?

– Это хорошо, – обрадовался гость, прошел в комнату и сел на стул. – А во-вторых, даже мое терпение не безгранично. Я долго ждал, когда ты наиграешься и вернешь то, что взяла. Но ты как-то не торопишься. Тебя не учили уважать частную собственность?

– Ты о чем? – пискнула я, чувствуя, как все похолодело внутри. Это меня когда-то прозвали Бесстрашной Катей? Сейчас я уже не могла вспомнить, за что. Похоже, сей титул я не заслужила.

Любопытно, он убьет меня прямо здесь или где-нибудь на нейтральной территории? Лучше бы не здесь, не хочу, чтобы Юлька нашла меня первой. Кстати, где она?

Со вздохом Владлен пояснил:

– Это я о записной книжке в кожаном переплете. О той, что лежит сейчас между вазой и чашкой на том столе, о который я облокачиваюсь. Ты правда думала, что я не замечу?

Я просто пожала плечами, ибо не поняла, к чему именно относилось высказывание: не замечу, что утащила, или не замечу, что лежит на столе?

Так как я продолжала стоять, чувствуя себя не в своей тарелке в собственной каюте, он предложил:

– Садись, – указывая на стул напротив. Но это было слишком близко, потому я села на край своей кровати. – Так какая нужда заставила тебя пойти на воровство?

– Я расследую убийства, случившиеся на этом лайнере, – не стала я лукавить.

– А как это связано со мной?

– Зачем ты разыскиваешь Горгона? – кинулась я в бой. Риск – дело благородное.

– Последний человек, который задавал мне вопросы, вместо того чтобы отвечать на мои, уже несколько лет любуется крышкой своего гроба.

– Не сомневаюсь, что это так и есть, – заверила я. – Но мой вопрос является ответом на твой. Этот таинственный «Г», встречающийся в твоей записной книжке, это Горгон, ведь так? Кто этот человек и зачем ты его ищешь?

– Дался вам всем этот Горгон, – пробурчал он нечто странное себе под нос. – Таинственный, как ты скажешь, «Г» – это Гена. Геннадий Еремеев. Он был пассажиром сего прекрасного лайнера.

– А что с ним случилось? Он пропал?

– Нет, он умер. И я хочу знать, как это произошло.

– А кем он был?

– Кем он доводился мне? – уточнил Громов, задумался, хмыкнул, после чего заявил: – А мы воевали вместе.

– Где? – удивилась я. На участника Чеченской войны собеседник был не похож.

– О таких войнах в учебниках истории не пишут, – усмехнулся он. – Это была местная война, и только мы с ним знаем, через что прошли. И вот моего друга не стало, а козел, сотворивший это зло, продолжает топтать землю.

– То есть ты тоже полагаешь, что все эти смерти неслучайны?

– Что значит – все эти? – недовольно осведомился гость.

– Ну как… До этого рейса было три трупа. И сейчас два. Все пассажиры жили в каюте класса «люкс». И твой Гена, выходит, тоже там жил.

– Выходит, – пожал он плечами.

Из коридора донеслись торопливые шаги. Они приблизились к нашей каюте, я сразу же подобралась, подумав, что это Юлька возвращается, но кто-то, увы, прошел мимо. Скорее всего, это Вероника покинула музыкальный вечер. Или ее сестра шла откуда-то. Только их каюта находилась дальше нашей на этой палубе.

– И как далеко ты продвинулся? Что успел узнать?

– Катя, не нарывайся, – нахмурился он, качая головой. Я расценила это как «не твоего ума дело». А жаль. Я надеялась, мы вместе станем вести расследование. Умный напарник мне бы не помешал. – Кто тебе рассказал про смерти на теплоходе?

– Капитан. Ну и матрос. Через Веронику. А что, ты сомневаешься, что это правда?

– Ни капли.

– Этот Геннадий… Он умер во время предыдущего рейса?

– Нет, он был первым, кто умер на этом судне.

– А почему ты здесь только сейчас?

Влад распрямился, быстрым движением поправил смокинг, и я решила, что он на меня сейчас кинется с кулаками – но нет. Снова вздохнув, загадочный господин удостоил меня ответом:

– Мне было некогда, я посылал своих людей. Только они не вернулись из круиза.

Я немного помолчала, обдумывая услышанное.

– Вот почему ты остался в Калязине! Эти туристы, которых нашли на затопленной колокольне… Это ведь они были, да? Ты услышал, что мы туда собираемся идти, и поторопился. Бежал или нанял частника, чтобы оказаться там раньше нас и успеть все осмотреть.

– Красивой женщине грех быть умной.

– А я считала – это достоинство. – Он молчал. – Если все так, то почему ты остался в городе? Ой, только не пой опять про то, как опоздал на «Верещагин»! – взмолилась я.

– Хорошо, не буду, – невесело улыбнулся он. – Я выяснил, что их смерти не связаны с теплоходом и Генкой. Разборки местной братвы. Их приняли не за тех людей, впрочем, это все уже не важно, виновные наказаны.

От слов «виновные наказаны» мне сделалось не по себе. Так просто говорить об убийстве? Да еще и с посторонним человеком? Возникло настойчивое желание выпроводить Громова из каюты, но я не знала, как.

– Сейчас должна подруга вернуться. Я думаю, тебе лучше уйти до ее прихода, а то возникнут вопросы.

– А что, ты не можешь приводить сюда мужчин? – хохотнул он.

– Она знакома с моим парнем и уверена, что лучшей партии мне не сыскать. Все остальные мои ухажеры моментально отбраковываются.

– Что ж, я думаю, у нас еще есть время. Я успел выяснить не все, что планировал.

Я не задумалась над его фразой, потому что взгляд мой внезапно переместился на циферблат висящих на стене часов. Выходило так, что подруга отсутствовала много дольше, чем я предполагала, отправляя ее на миссию. Как бы не случилось чего! Жаль, я не знаю, одна она отправилась или с сопровождением. Одной бы ей лучше вовсе не ходить… Но если она с кем-то из ребят, бояться особо нечего. Только вот как выяснить? Тут Владлен сидит.

– Слушай, Влад, давай после поговорим, мне нужно выйти на пару минут.

– Ну коли на пару минут, валяй, я тебе здесь подожду.

Он по-барски сложил руки на груди, а мне оставалось лишь вздохнуть. Позволять ему тут сидеть, пока меня не будет в каюте, было бы не слишком разумно. И все-таки я переживала за Юльку и хотела прояснить ситуацию.

– Я пока ужин закажу, – потянулся гость к стене, где висел сливающийся цветом с обоями и оттого почти незаметный телефон.

Вот наглость! С какой стати он думает, что будет есть здесь? У нас?

Пока он общался с персоналом, беспокойство в душе пересилило все остальные чувства, и я покинула каюту. Сперва постучалась к Руслану. Никто не вышел. Затем додумалась навестить Максима. Опять мимо. Видимо, они ушли втроем. Либо Нечаев так рано поперся на ужин. Но один бы он вряд ли пошел, значит, следует проведать еще и Никиту с Костей. На стук показались оба.

– Ребят не видели? – спросила я их.

– Не-а. Ты на ужин идешь? – позвал Никита.

– Я буду есть у себя. – И сразу опечалилась, вспомнив, в чьей компании.

В диалог вступил Костя.

– Я уже пробовал до них дозвониться, но «абонент вне зоны действия сети». Вообще, это странно.

– Ничего и не странно, – заявил Никита, – с сетью проблемы, обычное дело.

– Ну какое же обычное? Не ветрено, гор поблизости нет. Друг до друга можем дозвониться. А до Макса с Русланом – нет.

– С ними ничего плохого произойти не может, или я бы это почувствовал! – Повернулся ко мне: – Так ты точно не идешь? Ну тогда мы вдвоем.

– Что? – не поняла я. – А! Ужинать. Да, идите вдвоем.

Несолоно хлебавши, я отправилась к себе. Хотя некоторой информацией я все же обогатилась: соседи не знают, где их друзья, а это может значить только одно – они вместе с Юлькой выполняют миссию. Потому и не стали рассказывать, куда идут. Я могла попытаться связаться с Образцовой по мобильному, но вдруг громкий звонок привлечет внимание третьих лиц? Если им удалось проникнуть в подсобное помещение, вряд ли они захотят производить лишний шум. Зря я не выяснила, какой оператор у ребят. Если тот же, что у Юльки, то и пытаться не стоит. Но оставалась надежда, что они всего-навсего отключили телефоны, отправляясь на спецзадание. А подружка могла и не выключить.

Когда я зашла в каюту, то потеряла дар речи на целых тридцать секунд, что для меня, известной говоруньи, является почти рекордным показателем: Громов лежал на моей постели, причем в ботинках. Не знаю, какой именно факт ввел меня в транс: то ли что он лег, то ли что не разулся.

– Вам удобно?! – рыкнула я так громко, словно была прапорщиком и отчитывала роту солдат.

Он тут же открыл глаза и досадливо хлопнул себя по лбу:

– Опять – «вам»?

– Пока вы будете вести себя подобным образом, вы будете – «вы».

– Ну хорошо, а если я вернусь на стул, я стану – «ты»?

– Безусловно. Как вам вообще на ум такое пришло?

– Твоя подушка виновата, она заманила меня вкусным запахом.

– О, я подарю вам свой шампунь! Тебе, – поправилась я, потому что он переместился.

– Буду весьма благодарен. Ты сделала свои дела?

– Не совсем, – нахмурилась я. – Но время еще терпит. – Если она в окружении двух дюжих мужчин, чего за нее переживать раньше времени? Наверняка у них возникли какие-то сложности с проникновением. Возможно, они просто долго ждали, когда путь будет свободен. Помедлю еще час и потом пойду искать.

– Итак, – решила я продолжить беседу. – Как мы будем расследовать дальше?

– Все ниточки ведут непосредственно к самой каюте. Искать ответ нужно там. Я, к сожалению, записался на рейс слишком поздно, когда каюту уже отдали актрисе, иначе все было бы проще… Поэтому расследовать дальше сможешь только ты, как обитатель нижней палубы, среди которых и разыгрывают люкс. Попадешь в люкс – раскроешь тайну их гибели.

– Что? Ты предлагаешь сидеть и ждать, когда я выиграю путевку в люкс? Это не в моей натуре! Я предпочитаю действовать.

Он усмехнулся:

– Почему-то я не удивлен.

Нам принесли ужин. Сидя друг напротив друга, мы принялись трапезничать. Гость расхваливал стейки и соус, а я не чувствовала вкуса еды. Внутреннее беспокойство никак не желало уходить в спячку, проявляясь все активнее и активнее. Почему я решила, что два мужчины в качестве сопровождения – это плюс? Учитывая, что мы их знаем четвертый день, да еще и ореол таинственности так и витает вокруг их прекрасных лиц, доверять сим парням довольно глупо.

Мне послышались шаги в коридоре, я сперва с надеждой покосилась на вход, но быстро поняла, что эти звуки доносятся сверху.

– Что на дверь оборачиваешься? Ждешь возвращения друзей? Не переживай, они еще долго не смогут нам помешать.

– Что?! – вздрогнула я. – Что ты сказал?!

– Я сказал, что их временно изолировал.

– Ты что, шутишь?! – Но я тут же поняла, что никакой это не розыгрыш. Откуда тогда он мог знать, что отсутствует не только Юлька, но и соседи по палубе? Ведь он сказал «они».

Я подскочила и накинулась на Владлена, схватив его за полы дорогущего черного фрака:

– Что ты сделал с ними?! Отвечай!!

Я затрясла его, но тут он без видимых усилий оттолкнул меня так, что я едва не упала.

– Я извиняю твою истерику, и все же не могу позволить никому и ни в каком состоянии так обращаться со мной. – Он поправил пиджак. Его спокойный тон, присовокупленный к твердому и магическим образом тяжело выносимому взгляду, постоянно вызывает многим больше страха, чем если бы он матерился с громкостью и экспрессией сапожника и размахивал руками. Я поняла, что ничего от него не добьюсь и вылетела из каюты.

«Спасать! Спасать!» – билось у меня в голове, при этом я весьма неотчетливо представляла себе, от чего именно нужно спасать и в какое конкретно место бежать, чтобы это сделать. Пока я неслась по коридору, в сознании сформировался более или менее пригодный план: дубасить во все двери подряд, которые только отыщу, и смотреть, что из этого выйдет, – однако по дороге, почти возле лестницы, я врезалась в капитана.

– Катя, я как раз тебя ищу! – с волнением, правда, не сравнимым с моим собственным, обратился тот ко мне и сжал руками мои локти.

Как же это не вовремя! Мне нужно найти Юльку! Мне нужно помочь ребятам – неизвестно, в какую беду они попали! Громов способен на все! Ну почему же ты держишь меня, выпусти, мне надо бежать! Только как сказать тебе об этом?

– Вадим Михайлович, давайте позже поговорим, мне срочно надо…

– Катя, ты не понимаешь! – перебил он меня. Осознав, что не могу пока освободиться, я начала водить головой по сторонам, выглядывая подругу (вдруг они как-то сами справились? Или Владлен пошутил?), но тут капитан судна продолжил: – У меня для тебя очень плохие новости.

На этих словах я додумалась посмотреть ему в глаза и заметила стоящую в них печаль. В этот миг я поняла: «Опоздала!»

Глава 14

Юля

Когда выключили свет и закрыли на замок, это сперва показалось невинной шуткой. «Что это?» – вопрошали мы друг у друга, затем на ощупь пробрались к двери (я пару раз задела мокрые холодные туши, что было в высшей степени неприятно) и попытались ту открыть. Конечно, безрезультатно. Мы стали звать на помощь, все громче и громче, и забарабанили по металлической поверхности, невзирая на боль в кулаках. Тщетно. Уже в последнюю очередь думалось о том, как мы будем объясняться с теми людьми, чье внимание пытаемся привлечь своими криками. Главным было достучаться до тех, кто периодически приходит в соседнее помещение за припасами. Немаловажным было еще установить, кто нас запер и потушил свет и зачем.

– Видать, мы на правильном пути, – хихикнул Макс в мою ушную раковину.

– А я же говорила – не захлопывай дверь, – уныло напомнила я.

– И что бы изменилось? Мы были слишком далеко от нее, чтобы помешать коварному замыслу.

– А ты думаешь, это сделано нарочно?

– Ну конечно же, глупышка!

– Не вижу причин для радости, – с недовольством изрек Руслан.

– А я и не радуюсь, это нервный смех. Ой-й, – протянул Нечаев, опускаясь на корточки. Я этого не видела, просто последний звук донесся откуда-то снизу. Протянув ладонь, я обнаружила его голову прислоненной к двери, что подтверждало мою догадку.

– Не надо меня жалеть, – грозно предупредил парень, решивший, что я собираюсь его гладить по макушке.

– Я и не думала! – смутилась я и отдернула руку.

Зайцев полез в карман и выудил телефон. Загорелся дисплей.

– Придется звать на помощь иными методами… Черт!

– Что такое? – испугалась я.

– «Поиск сети»! Какого лешего?

Мы двое тоже полезли за мобильниками и через пару секунд наблюдали ту же картину.

– Что с телефонами? – недоумевал Макс.

– Здесь очень толстые стены, чтобы холод оставался внутри. Видимо, поэтому нет сигнала, – предположил Руслан. – Он как-то блокируется.

Мой мозг в состоянии стресса и холода отказывался работать, потому решение вопроса я переложила на сильный пол:

– Ребята, что делать будем?

Максим вздохнул, затем ответил:

– Будем продолжать стучать. Только вооружимся швабрами, а то руки болят уже.

– Это в том случае, если нас захотят услышать, – высказал свою точку зрения Руслан.

Я решила уточнить:

– Что ты имеешь в виду?

– Вероятнее всего, те, кто нас видел здесь, успели донести вышестоящему руководству. Именно столько времени потребовалось бы на доклад плюс спуск сюда. И вуаля! Мы в ловушке.

– Но для чего?

– Нечаев прав, похоже, кому-то не понравилось, что мы копались в трупах.

– Но зачем именно запирать, я не понимаю? Поговорили бы с нами по душам, узнали бы, что мы успели выяснить. А так… Чего они добьются? Только смерти нашей! Мы же здесь замерзнем!

– Ну-у… да.

Смысл дошел до меня не сразу. В итоге я аж подпрыгнула:

– Ты что?! Серьезно? Ты считаешь, что нас пытаются ликвидировать? Макс, ну ты-то что молчишь? Ты слышал это?

– Да, я вот думаю… Когда ты выдвигал эти, хм, ящики, там оставался только один пустой. Куда они другие два трупа денут? Неужели подвесят, как туши?.. – Так как он сидел, я ударила его ногой. – Ты что, озверела?!

– Успокойтесь оба, – попытался нас утихомирить Руслан, хотя первый высказал идею про покушение. – Мы не позволим так просто себя устранить. Я вот что думаю: здесь должно быть аварийное освещение. Нужно его найти.

Очень долго мы искали то, о чем заикнулся мануальщик, подсвечивая себе дисплеями сотовых. Одна отрада – движение помогало согреться. Потом нашли лампы, и наш патологоанатом-электрик, свершив восхождение на металлический стол, как-то их зажег. Слабый синий свет полился с потолка. Но и это уже вселяло определенные надежды. Возникло ложное чувство наполовину решенной проблемы, ведь она состояла из двух частей – погасший свет и закрывшаяся дверь. Только вот вторая часть, увы, была посложнее. Изнутри, как я уже говорила выше, никаких ручек и замочных скважин не было – дверь была сплошь обита металлическим листом. Так что шпилька для волос положение бы не спасла, даже будь она у меня.

– Что теперь? – обратилась я к Руслану.

– Теперь-теперь… – пробурчал он. – Надо подумать.

Думал он долго. Мы сидели возле входной двери, оглядывая свою тюремную камеру, окутанную голубым сиянием, и пытаясь различить какие-либо звуки снаружи. Нечаев пару раз вставал и прохаживался взад-вперед, затем садился рядом со мной. Зайцев устроился с другой от меня стороны. Мы сидели плотно, чтобы греться друг от друга. За это время по ту сторону никаких шевелений не наблюдалось. Выходит, тот, кто сотворил эту пакость, выполнил свою миссию и возвращаться не собирался. Я предположила:

– Может, нас закрыли случайно? Ведь помещение было заперто до того, как мы вторглись. Кто-то шел в кладовую, увидел, что дверь приоткрыта, и повернул ключ в замке.

– Ключ у меня в руках, – напомнил Руслан.

– Да, но есть же другие! Мы сами убедились, что они подходят сразу к нескольким замкам.

– Что-то этого сознательного малого не насторожили голоса за дверью и включенный свет.

– Сам говоришь, стены толстые! Наверняка не слышно было.

– Знаешь, Юль, люди тоже не идиоты и, запирая на ключ такие вещи, как холодильная камера, должны проверять, точно ли там никого нет. Может, здесь повар кусок мяса для ужина выбирает сейчас.

– Может, этот человек и был идиотом! Или это сам повар послал его проверить, все ли тут заперто.

– Сам повар видел нас в этом отсеке. Вот он, поди, вернулся и закрыл. Ключики у него имеются.

Вернувшись после очередной прогулки, Максим, устраиваясь по соседству, включился в обсуждение:

– Меня заинтересовал вот какой вопрос. Твоя Катька сказала, что раздобыла ключи у матроса?

– Ага.

– А откуда у него ключ от холодильника? Зачем это матросу? Тем более, как она утверждает, это был его единственный ключ. Не от машинного отделения, не от какого-нибудь другого подсобного помещения, а именно от холодильника. Где людей бросают на верную погибель.

– На что ты намекаешь? – разозлилась я. – Если бы тебя одного Катька заманила в это помещение, я бы еще поверила, но меня она не стала бы подвергать пыткам холодом. Тем более знает, какая я мерзлявая.

– Что ты, я совсем не это имел в виду, – улыбаясь во все пятьдесят зубов и поднимая руки кверху, мол, сдаюсь, ответил Нечаев. – Просто странно.

«Странно? – подумалось мне. – А сам ты не странный?»

Тут меня осенило. Ведь среди нас троих есть человек, способный решить эту проблему. Почему он ничего не делает?!

– Я думаю, врач не сам таскал сюда трупы, – заявил Руслан. – Вот и все объяснение, откуда у матроса ключ. И почему он держал его отдельно от общей связки. И почему до сих пор его не хватился. Он просто забыл про него.

– Согласен, – подумав, кивнул Макс понуро.

Ноги, обутые в толстые кроссовки, стали замерзать. Руки закоченели давно, я их уже не вынимала из подмышек. Горло начало болеть.

– Ребят… – Вышло нечто хриплое, пришлось откашляться. – Ребят, сколько мы тут сидим?

Руслан сверился с экраном телефона.

– Почти час.

– О, господи! Еще немного, и я умру.

– Да брось, все не так плохо, – как всегда улыбаясь, выдал другой. – Здесь всего-то плюс десять.

– Да не, градусов пять, – заспорил первый.

– Это тебе все не так плохо! – разозлилась я на Максима. – А я и так постоянно мерзну! А тут холодильник!

Я чихнула, и Нечаев, почувствовав, наверное, за собой вину, обнял меня за плечи и прижал к себе. Стало чуточку теплее.

Зайцев подпрыгнул.

– Да должен же сюда кто-то прийти! Что, про нас забыли совсем? Ужин в разгаре, не могли парни без нас пойти!

Он сызнова забарабанил по двери, а мы стали кричать так громко, как только могли. Через некоторое время выдохлись, Руслан сел, а мы замолчали.

Прошло минут десять, пытаясь отвлечься от мыслей о холоде, я поняла, что мы так и не спросили, что именно увидел на телах погибших патологоанатом-дилетант.

– Руслан!

– А?

– Ты сказал, что нашел что-то, когда осматривал трупы. Что именно?

Он глубоко вздохнул.

– Теперь уже трудно о чем-то говорить, свет выключили очень вовремя, я не успел рассмотреть. Но мне показалось, что в районе шеи у обеих женщин подозрительные отметины, похожие на кровоподтеки.

– Может, они ударились, когда падали? – предположил Макс.

– Куда падали, на шею? Как надо так изловчиться? И потом, странность заключается в том, что они в одинаковых местах у каждой жертвы. Но что это может быть, я не могу понять? Может, следы от инъекций? Только я не видел самого прокола, хотя, повторюсь, света недостаточно.

– А почему же местный врач это не определил? – удивилась я.

– След очень маленький, он, наверное, не приглядывался толком.

«Тем более, ему не велели, – сказала я про себя. – Если верить капитану».

Я чихнула еще раз и не поняла, что это было: подтверждение правдивости моей мысли или первая стадия заболевания.

Руслан с другого бока прижался ко мне сильнее, видно, тоже замерз, и заметил:

– Ты вся дрожишь. Тебе так холодно?

– Очень.

– Сосуды проверяла? Говоришь, всегда мерзнешь, значит, дело в сосудах.

– Ну полечи ее, – встрял Максим с сарказмом. – Нажми на какую-нибудь интересную точку, чтобы она согрелась. – А сам еще сильнее прижал к груди мою голову. Я испугалась, что мне грозит травма черепа, оттого вырвалась.

Руслан, очевидно, нашел какую-то пошлость в высказывании, потому рыкнул в ответ:

– Паршивый у тебя юмор! И если бы я мог ей как-то помочь, то уже бы помог, как ты считаешь?!

– Ты не можешь мне помочь, а вот Максим может.

– Как это? – поразился тот.

Я отстранилась от обоих и встала. Сперва пошатнулась, но, слава богу, не упала. Растерла ноги, которые занемели от долгого сидения, и решила расставить все точки над «и»:

– Мне надоели эти игры. Это уже не шутки, я действительно замерзаю. И если ты можешь открыть эту долбанную дверь, будь любезен, сделай это!

Не знаю, что на меня нашло. Видимо, виноват стресс и ненависть к морозу. До последней секунды я не собиралась говорить ничего о его способностях. Но чаша была переполнена.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – испуганно залепетал парень, глядя на меня во все глаза. А Зайцев, напротив, почему-то опустил голову.

– Ах, не понимаешь?! Что ж, я тоже не понимаю. Я не понимаю, как ты заставил стакан лететь вверх, когда он падал! Я не понимаю, как ты дверь закрыл в каюте, сидя на кровати! Если у тебя имеются какие-то сверхсилы, почему ты не можешь их применить, чтобы спасти человека? А если не хочешь открываться, то не надо тогда прижимать мою голову к себе, не надо сочинять песенки про любовь и все такое прочее, потому что это хлам! Это только на словах, а на деле ты доказываешь, что тебе безразличны мои страдания!

Я говорила сумбурно, первое, что приходило на ум, первое, что выплескивалось из раненого сердца, и, сказав последнее слово, заплакала.

Они оба молчали, но когда первая слеза покатилась из моих глаз, Макс с удрученным видом поднялся и тихо произнес:

– Ну хорошо. Я действительно должен кое в чем признаться.

Стоило зазвучать его голосу, как Руслан, все еще сидя, вскинул голову и схватил его за руку:

– Зачем?!

У меня бешено заколотилось сердце. Неужели я стою на пороге открытия чего-то неведомого? О чем ранее слышала только в документальных программах по телевизору? Или на форумах с заголовками «Страшные истории»? Да, его друг не хотел, чтобы Нечаев рассказал о себе правду, но на лице последнего читалась решимость, что он и подтвердил, обернувшись на приятеля:

– Ну, а как еще?

В ту секунду, когда Руслан снова опустил голову, а Максим поднял на меня глаза с готовностью доверить какую-то тайну, со стороны коридора послышались шаги. Даже не шаги – какой-то топот. Следом донеслись крики:

– Юля! Юля, где ты?!

– Катька! – обрадовалась я.

Дверь тут же распахнулась. Любимова была одна – взлохмаченная, напуганная, задыхающаяся.

– Как ты дверь открыла? – спросил Руслан, поднимаясь. – У тебя есть ключ?

– Нет, – растерялась она, – дверь на задвижке была…

Ах, вот оно что! А мы, когда заходили, ее не заметили – не до того было.

Троица быстро вывалилась наружу.

– Ты спасла нас! – благодарно кричала я, пытаясь обнять подругу, но та лишь уклонялась:

– Не время! Идем.

Короткими перебежками, постоянно озираясь по сторонам, мы добрались до своих кают. Любимова на пороге нашей застыла. Словно призрак увидела.

– Ты чего не заходишь? – удивилась я, кидаясь к шкафу в поисках теплых вещей. Хотелось натянуть на себя все и сразу. А потом еще лечь в постель, укутаться в одеяло и пить горячий чай с малиной.

– Его нет! – выдохнула подруга, болезненно бледная, как будто это ее продержали шестьдесят минут на холоде.

– Кого?

– Громова! Он здесь сидел, мы ужинали.

– Ну хорошо. Ты ушла, и он ушел. Что в этом такого?

– Да нет же! – Катька начала заламывать руки, глядя на пустой стул, затем обратилась ко мне: – Расскажи, как все было? Кто вас запер?

– Я не знаю! Мы были внутри, когда дверь просто щелкнула и погас свет.

– Зато я знаю. Это сделал Громов.

– Как? Он же был с тобой? Или он отлучался?

– Нет, не отлучался. Но он сознался в этом сам.

– В чем? Что может быть одновременно в двух местах? Я знала, что он крут, но не до такой же степени!

– Если дословно, то он сказал, что временно вас изолировал, чтобы не мешались.

– Не мешали чему? Я не понимаю. – Любимова пожала плечами, мол, и я тоже. – Тебя окучивать? – высказала я предположение.

– Да ну, бред. Он серьезный человек, и если сделал то, что сказал, то с конкретной и безусловно важной целью. И будь я не я, если не докопаюсь до истины. Итак, что вы нашли? – Я рассказала подробно. – Следы от инъекций? Это все объясняет.

– Да ничего это не объясняет! И Руслан не уверен. Просто какие-то синяки. Его насторожило то, что они мелкие и в одном и том же месте. Он не знает, что это может быть.

– Все равно. Уже ближе. Это дает нам полное основание подозревать, что смерти насильственные.

– Это дает нам право подозревать, что смерти не случайны, – поправила я, – и что они как-то связаны. А про убийства я пока не знаю наверняка.

– Юля, что они как-то связаны, мы выяснили еще на этапе люкса. Обе прожили там одну ночь. И предыдущие три человека – тоже. То есть про одну ночь я не знаю, но точно они жили в люксе. Так что связь уже была очевидна.

– Не понимаю только, отчего мы их возим с собой. Почему нельзя сдать в местные морги?

– Потому что директор круиза отчего-то не хочет их сдавать. Тянет до последнего, ведь доплывем до Москвы – начнется следствие. Если доплывем.

Я вздрогнула, потому что мне уже второй раз за сегодня прочили смерть.

– Катя, я, конечно, тоже пессимист, но может… не надо?

– Может надо, а не надо не может, – затейливо ответила она и предложила напиться.

Я видела, что с подругой последнее время творится что-то из ряда вон выходящее, а тем более сегодня, посему согласилась, предупредив, однако, что я пить не буду. С ней пойду, если что. А она пусть как хочет.

Она захотела, поэтому мы отправились в бар. Он имел вход с кормы на прогулочной палубе, где в данный момент проводилась дискотека. Люди танцевали, тут же заходили, чтобы выпить, и снова выходили танцевать – и так по кругу. После нескольких коктейлей Любимова решила последовать их примеру, чего я вынести уже не могла – ненавижу танцульки. Чувствую себя скованно и неуверенно, и кажется, что все только и смотрят на мои глупые попытки казаться пластичной и смеются. Поэтому здесь мы расстались. Уже в каюте я вспомнила, что не сказала ей главного – Максим на моих глазах едва не проделал фокус по открытию запертой снаружи двери. Но когда она вернется, она все равно будет невменяемая, так что оставлю на завтра.

Когда вернулась Катька, я уже спала, а утром мы снова проспали будильник, так что поговорить опять же не удалось. Бегом собрались и полетели в «Атлантику» на главную палубу. Наши друзья по новой традиции расположились за дальними сдвоенными столами и при виде нас сделали несколько движений, сдвигаясь в сторону, что без слов означало приглашение к их шалашу. Я села к Максу, Катька напротив меня, рядом с Русланом. К сожалению, я слишком поздно поняла, что Зайцев оказался также практически напротив и придется периодически встречаться с ним взглядом, но пересаживаться уже было поздно. Все пятнадцать минут перед нашим приходом парни обсуждали вчерашнее происшествие. Основной рассказ мы пропустили (ну я-то его и так знала, будучи одной из трех заключенных местного «морга»), и теперь Костя с Никитой сыпали дополнительными вопросами.

– Так обе тетки скончались от этих пятнышек, которые ты увидел? – обратился последний к Руслану.

– Предположительно, – пожал тот плечами и зачем-то посмотрел на меня. Мои глаза среагировали мгновенно: переместились на край столешницы под собственным носом.

Константина однако неоднозначность ответа не могла удовлетворить:

– Но нужно же знать наверняка! Ты сможешь определить истинность своего предположения, если снова окажешься в этом месте?

– Говорю ж, Костян, там плохой свет… И вообще, это не из моей области.

– М-да, – усмехнулся над ухом Нечаев, – трупы-то трогай не трогай, они не скажут, на что жалуются.

Я не рискнула поднять глаза на Руслана, сдается мне, он был не в восторге, тем не менее ответил ровным голосом:

– Про то я и говорю: мануальная терапия – это одно, а криминальная экспертиза – совершенно иное.

– Другими словами, – поправив очки, решил подытожить Костя, – мы даже не имеем уверенности в том, что трупы криминальные.

– Еще как имеем! – стукнула Катерина кулаком по столу в очередном эмоциональном пароксизме. Ну слава богу, я уж подумала, что она уснула на ходу. Так долго не встревать в чужую беседу – это рекорд для подружки. – Вы что, забыли? Или не слышали? Все, кто когда-либо вселялся в люкс, умирали задолго до завершения круиза!

– Необязательно криминал, – опять же поправил очки оппонент. Смелый попался кадр! Разве он не в курсе, что спорить с Любимовой опасно для здоровья? Хотя эти постоянные прикосновения к лицевому аксессуару говорили в пользу того, что парень все же оробел. Либо просто нервничал по каким-то сугубо личным причинам, с Катькой и дискуссией не связанным. – Можно предположить, что в номере наличествует токсичный компонент, отравляющий жертву. Или…

Но подруга не дала его мысли развиться:

– Но этот, как ты скажешь, компонент кто-то подбросил туда! И подбросил специально!

– Это не является непреложным. Быть может, яд попал туда случайно. И он действует на жертву около суток, пока она, наконец, не погибает. Или… Или все четыре случая были совпадением, что тоже имеет право…

– Пять! – перебила Катька. – До этого круиза было три случая. И здесь уже два трупа. Я же рассказывала, что сообщил мне капитан! Или нет? – вдруг засомневалась она и подняла глаза к потолку, пытаясь что-то вспомнить.

– Мне – нет, – подтвердил собеседник. – Твою беседу с капитаном мне передал Никита.

– А мне Руслан.

– А мне Юля.

Я подняла на него глаза, но встретила его взгляд и вновь опустила.

– Это как испорченный телефон, – отмахнулась Любимова, не понимая, для чего затеяли выяснение этой цепочки. Я, кстати, тоже не поняла. – Теперь не выяснишь, кто кому чего не так передал, но суть одна: Богдана стала пятой жертвой люксового маньяка.

– Ну если пять, – кивнул Костя, – то это уже система, а против системы не попрешь.

Макс откровенно заржал.

– Ты это серьезно? – Костя удивленно вскинул брови, мол, а чего. – Четыре не система, а пять – уже да? Где ты этой мути понабрался, в учебнике по логике? Скажи уж правду: не против системы не попрешь, а против этой дамочки не попрешь, – ткнул он в Катерину. Та нарочито растянула губы до ушей, а друг, видимо, обиделся на презрительную насмешливость, сквозящую в тоне, и ничего не ответил.

Я попыталась уладить конфликт:

– Максим, у каждого свое понятие системы, чего ты прицепился?

На мой выпад Костя таки среагировал:

– Понятие у всех должно быть одинаковое, потому что оно прописано в словарях. Система – это «определенный порядок в расположении и связи действий». Или это «нечто целое, представляющее собой единство закономерно расположенных и находящихся во взаимной связи частей». Словарь Ожегова.

– О-па! – изумился Руслан.

– Откуда ты знаешь? – заинтересовалась Катька.

– Просто прочитал один раз и запомнил, – так обыденно сообщил сотрапезник, будто называл свой возраст или город рождения.

– Странно, – продолжила Любимова, – я думала, только женщины умеют так запоминать. Добуквенно.

На этом разговор прекратился, так как на сцену вышел Ефим Алексеевич, чтобы в очередной раз запустить рулетку смерти. Мы с Максимом и Никитой вынуждены были перевернуть свои стулья, так как сидели к сцене спиной. Я зачарованно смотрела на крутящиеся в барабане картонные карточки и почувствовала, как внутри все органы начинают вибрировать в приступе неконтролируемой паники. Дыхание сперло, горло пересохло. Все кругом смотрят на этот барабан, как на какое-то развлечение, и ни капли настороженности на их расслабленных и улыбающихся лицах, и так и хочется встать со стула и крикнуть в зал: «Остановитесь! Как вы не понимаете, это опасно! Люди гибнут из-за этого люкса!»

– Что с тобой? – шепнул мне на ухо Максим, пока директор круиза нес ободряющую чушь в микрофон.

– А? – вздрогнула я от неожиданности.

– Ты так вцепилась в мою ладонь, словно это последний глоток воздуха. Мне, конечно, приятно, что ты стала проявлять свою страсть ко мне, но, помилуй, зачем же так больно?

Я хотела отчитать его на неуместную шутку, но, посмотрев на наши руки, убедилась, что по вине моих ногтей на пальцах Максима уже выступила кровь. Боже! Я что, с ума сошла? А он, бедный, терпел.

– Прости, пожалуйста! – Я переложила правую ладонь к себе на колени в компанию к левой.

Тут кто-то потрепал меня по плечу со стороны прохода. Я обернулась и увидела стоящего Руслана, протягивающего мне стакан воды. Надо же, а ведь он за спиной сидел, через стол. Неужели я настолько бледная, что это видно даже по ушам и частично открытой шее?

– Спасибо. – Как только я взяла стакан и сделала глоток, Руслан вернулся на свое место, повторно потревожив сидящую рядом Катьку.

– Итак, – донеслось со сцены радостное, – у нас есть победитель! – Мое сердце тревожно сжалось, и я отпила еще воды. – Пассажир нижней палубы Лавинин Никита. Аплодисменты!

Мне было слышно, как Никитка охнул, затем он чуть привстал, чтобы всем было видно, кто именно победил в лотерее.

Ефим Алексеевич заявил, что счастливчик может обратиться к капитану в любой удобный момент, начиная с этой минуты, чтобы заселиться, после чего покинул сцену. Все остальные вернулись к трапезе.

– Мы заселимся вместе с тобой, – выдал Макс негромким голосом, а я подавилась водой.

– Ты что, с ума сошел! Туда вообще нельзя заселяться! Откажись от приза, Никита!

Тот обреченно пожал плечами:

– Чему быть, того не миновать. Я уже давно предсказал себе раннюю кончину.

– Какой бред! – крикнула ему торопливо Катька с другого конца стола.

– Подождите оба, – поднял руку Нечаев, чтобы привлечь внимание всех. – Я тоже не верю ни в какое проклятие каюты, но в холодильнике, обрекая на смерть, нас запер живой человек, из плоти и крови. И сделано это было, как только мы встали на путь расследования. Вывод: этот человек как-то связан или с самим люксом, или с тем, что там происходит. Значит, мы не имеем права отказываться от такой возможности найти подлеца! Прав я, Костян?

Главная логическая составляющая коллектива с готовностью поддакнула, мы же с подружкой многозначительно переглянулись. Затем она все-таки призналась:

– Я знаю, кто вас закрыл. – Максим и Руслан с изумлением воззрились на Любимову. – Это сделал Громов.

– Это еще кто такой? – грозно рыкнул Нечаев, собирающийся тут же сорваться с места и бить морду тому, на кого укажет недоброжелательный перст Екатерины Михайловны.

– Ну… Тот самый… который… – Катька отчего-то покраснела.

Я пришла на помощь:

– Тип, в каюте которого мы ее нашли предыдущей ночью.

– Ах, этот… – протянул, скуксившись, Максим, и весь его пыл куда-то запропастился.

– Не зря он следил за тобой, – вспомнил Никита, обращаясь к Любимовой. – Он явно что-то затевает, будь настороже! У него такой взгляд… суровый. Как у киллера какого-нибудь.

– Ой, что ты выдумываешь, а? Никакой он не киллер! И почему он шел за мной, мы с ним уже выяснили, это к делу отношения не имеет. И запер он… по другим причинам. – Любимова покраснела и отвернулась. Неужели она сомневается, что сказанное Громовым было ложью? Я, конечно, не знаю, но запирать людей в морге, чтобы иметь возможность побыть наедине с красной девицей… Даже для такого крутого господина это перебор.

– Хорошо, – криво усмехнулся Макс, – так что вы предлагаете? Отступиться?

– Нет! – аж подпрыгнула подруга на своем месте. – Как можно? В люкс обязательно нужно заселиться, но Юля права, это риск. Нужно тщательно осмотреть каюту и не упускать Никиту из виду.

– Вот именно поэтому, – удовлетворенно продолжил сосед, – я и предложил в самом начале переехать туда всем четверым. Дамы, вам, конечно, нельзя с нами: как вы сами и сказали, это опасно.

– И тебе совсем необязательно! – влезла я и тут же покраснела, как и Катька. Нечаев растянул губы в широченной самодовольной улыбке, а Зайцев бросил на меня слегка осуждающий взгляд, но быстро перевел глаза на чашку.

Когда же этот дурацкий завтрак закончится?..

– А у тебя есть Интернет в телефоне? – прилипла Любимова к Константину.

– С телефона я не захожу, больно дорого. У меня с собой планшетник, но здесь, на теплоходе, не везде можно вай-фай поймать. А тебе что-то посмотреть надо?

– Ну да, хотелось бы…

– Сходи в библиотеку на прогулочную палубу. Я вроде видел там компьютеры с доступом в сеть.

– Спасибо, так и сделаю.

Оставшееся время все сидели молча.

Глава 15

Катя

После завтрака мы наконец смогли спокойно поговорить. Я рассказала Юльке в мельчайших подробностях про ужин с Владленом, чтобы у нее не оставалось сомнений: именно он виновен в том, что их закрыли в одном помещении с трупами. Да, он был на виду все это время, но данный факт ничего не меняет. Громов способен на все. Я передала даже беседу с Вадимом Михайловичем, который выловил меня на палубе и начал каяться, что не сумел убедить директора круиза остановить смертоносную лотерею, как ни пытался. «У меня для тебя плохие новости, – абстрактно начал капитан, и я едва не забилась в судорогах, переживая за жизнь Образцовой. Оказалось вот что: – Я пытался поговорить с ним по-человечески, но он не верит во всю эту мистику, связанную с каютой люкс! Говорит, для него главное – стереть негативные отпечатки от поездки при помощи более сильных позитивных. Это заставит пассажиров пользоваться вновь услугами его компании, а также приводить к нему своих знакомых, ведь главная реклама – сарафанное радио. Но он не понимает, что с каждым розыгрышем на лайнере кто-то будет умирать. Катя, ты видишь, к чему все идет? Рано или поздно барабан выберет твое имя!»

Ну не бред, а?

Я, естественно, в тот момент испугалась, до того тревожными были его глаза, но сейчас понимаю, что эта беседа смысла не имела: я теорию вероятности еще на втором курсе проходила. Да, рано или поздно вытащат «Екатерину Любимову», но у меня есть все шансы успеть раскрыть дело до того, как сие произойдет.

Образцова в свою очередь поведала все, что случилось в морозильной камере.

– Он что, собирался признаться тебе в том, что умеет двигать предметы?

– Не знаю, но похоже было именно на то. А Руслан не хотел, чтобы он что-либо рассказывал.

– Занятно…

В этот момент в дверь постучали. Я сперва подумала, что это Юлькины хахали, потому даже не двинулась, хотя единственная из нас двоих стояла, однако из коридора послышалось:

– Катя, вы с Юлей на месте?

Это была Вероника, посему я поспешила открыть.

– Проходи.

Невзирая на черную одежду, не очень хорошо сидящую на фигуре девушки и говорящую о трауре, она была непривычно радостна. Не то чтобы хохотала и скакала (такое вообще невозможно представить в их семье), но что-то такое лучистое было в ее лице, чего ранее не наблюдалось.

– У Чайлина сегодня день рождения. Юбилей. Он не хотел отмечать, но капитан настоял. Они близко знакомы и считают друг друга чуть ли не семьей. Так вот, Вадим Михайлович устраивает праздник, начало через час. Придете?

Юлька жалостливо посмотрела на меня. Помню-помню – застолья она не любит.

– Ника, у нас голова болит, так что весь этот шум-гам солнечной палубы… – я сморщилась. – Сама понимаешь.

– Да нет же, это вечеринка для своих. Никакого конференц-зала, никакой солнечной палубы. Капитан распорядился устроить праздник в библиотеке, сама понимаешь, много гостей туда не вместится. Но вы приглашены лично мною. Так что?.. Девочки, вы мне очень там нужны! Чайлину будет не до меня, хоть какие-то знакомые и приятные лица рядом!

Еще когда прозвучало слово «библиотека», мы с Образцовой уставились друг на друга, я приподняла одну бровь. Теперь же я с воодушевлением сказала:

– Private party – это совсем другое дело! Мы идем.

Через час мы, нарядные, надушенные и накрашенные, входили в библиотеку. Снаружи было тихо (впрочем, в общепринятом понятии «тихо» на теплоходе никогда не бывает, я имею в виду не так шумно, как должно было быть), и мы подумали, что, может, Ника нас разыграла или что-то перепутала, но, открыв двери, мы узрели веселую компанию, сидящую за столом, разноцветные шарики, украшающие строгие коричневые стены и разнообразную еду на белоснежной скатерти. Стол был составлен из нескольких парт читального зала, расположенного прямо возле входа, а уже дальше, за ним, начинались многочисленные ряды книжных стеллажей. Несколько невостребованных парт остались стоять вдоль стены, на них были водружены ноутбуки, а рядом висела табличка «доступ к бесплатному wi-fi».

Я ткнула подружку локтем, кивнув в сторону этой вывески, но тут же позабыла обо всем, потому что в нашу сторону двинулся… Громов.

Людей здесь было предостаточно (несмотря на то, что вечеринка, по словам Вероники, для своих), но его невозможно было не заметить. Видимо, в тот момент, когда мы заходили и осматривались, он скрывался за книжными полками, а теперь сразу направился к нам.

– Добрый день, леди.

Мы тоже поздоровались, я же присовокупила язвительно:

– Мне сказали, это частная тусовка.

– Нет таких мест, куда мне закрыт доступ.

– Но как ты вообще узнал о мероприятии?

– У меня везде есть уши, – скромно улыбнулся он и предложил нам устроиться за столом. Оказалось, он занял нам два места рядом с собой, будучи уверенным, что мы обязательно придем. Поразительный человек!

– Но откуда вы все-таки знали, что нас пригласят? – продолжая удивляться вместе со мной, допытывалась Юлька.

– У вас же большая дружба с капитаном, – пожал он плечами, я заприметила в реплике сарказм, но не стала вступать в полемический бой.

Всего в помещении было человек двадцать, треть из них – матросы в своей выделяющейся синей спецодежде. Несколько молодых женщин – либо из обслуживающей фирмы, либо из числа пассажиров, – приглашенных, скорее всего, самими матросами в качестве спутниц. Остальные – люди в возрасте. Знакомых лиц было мало.

Вероника сидела во главе стола вместе с «новорожденным». Я пригляделась к паре. Сколько ему лет? Итак, мы имеем юбилей, значит… что? Двадцать пять? Двадцать? А может, тридцать? Когда встречаешь человека с азиатской внешностью, тяжело рассуждать о возрасте.

Вероника полезла в карман, достала какую-то коробочку, перевязанную бантиком, и протянула ему, сопроводив поцелуем.

– Боже! – спохватилась Юлька, видевшая эту сцену. – Мы забыли про подарок!

– Поздно. Теперь ничего не изменишь. Не уходить же из-за этого.

– Но мы не можем есть, коли ничего не принесли! Это невежливо.

Громов едва не подавился водой, которую по неведомой причине пил сегодня вместо алкоголя, и строго изрек:

– Юлия, вы ничего никому не должны. Поверь мне, за трапезу платит капитан.

– С чего вы взяли?

– Откуда деньги у матроса? Посмотри на него – сама поймешь.

– И все равно. Мы должны что-то придумать… Кать, побежали в сувенирную лавку!

Я сморщилась от этой перспективы.

– Юль, не сходи с ума! Хочешь подарить ему сто двадцатую бутылочку с корабликом внутри? Прикинь, сколько их у него. И вообще, у него и так вся жизнь здесь проходит, на настоящем судне.

– А вот и не вся, – сказал кто-то поблизости, и мы подняли глаза.

С другой стороны стола стоял капитан и ласково на нас с подругой поглядывал. Ему же нельзя пить, чего он такой добренький?

Выяснилось, что он поднялся, дабы произнести первый тост, а мы настолько углубились в беседу, что не заметили, как веселье приобрело организованный характер. Все уже расселись по местам, стоял только бывший поклонник моей матери.

– Хочу поднять свой бокал… минеральной воды, – многие хихикнули, – за этого молодого и талантливого человека, который прошел огонь, воду и медные трубы, до того как попал сюда, в наш дружный коллектив. Он идет с нами в третий рейс, но уже хорошо вписывается в команду. Я думаю, так считают все собравшиеся, не только я. – «Да-да!» – поддержали капитана ликующие матросы. – За Чайлина!

– Как патетично, – фыркнул мне в ухо Владлен, поднимая свою воду. Хорошо, что никто его не слышал.

– Когда случилось первое происшествие на теплоходе? – шепотом задала вопрос недремлющая Юлька, за что ей огромный плюс. А я вот, как увидела Громова, так… Нет, ну почему, он ведь подозреваемый! Следовательно, я тоже провожу расследование, когда с ним общаюсь!

– Сразу после перепланировки судна. Это четвертый рейс. Не сходится.

– М-да, – нахмурилась подружка.

Видимо, она рассуждала так же, как я, когда узнала про все эти смерти. Я тоже первым делом подозревала экипаж. Но капитан почему-то во всех стопроцентно уверен. Что это? Командный дух? Стоит ли доверять его мнению? Он просто любит своих людей и не может быть объективным. А вот нам придется. На кону стоят жизни всех обитателей нижней палубы, прежде всего – Никиты.

Через некоторое время поднялся и юбиляр.

– Первый ответный тост хочу произнести за Вадима Михайловича, который для меня как отец. – Ника пискнула что-то неразборчивое, кореец наклонился к ней и громко, чтобы все слышали, сказал: – Прости, родная, первым делом самолеты, а девушки – потом.

Все засмеялись, а я посмотрела налево. Наши глаза встретились, и Громов мне подмигнул: да, мол, мы все такие. Романтику придумали женщины и исключительно для женщин.

Чайлин тем временем продолжал:

– Когда мои родители умерли, я оказался в буквальном смысле на улице. Брошенный и никому не нужный. Я жил в коробке под мостом у Москвы-реки. – Вероника ахнула и тут же прижала ладонь к губам, а в глазах заискрили слезинки. – Да, это не фигура речи. Так и было. Никто не хотел брать меня на работу. Несмотря на то, что я родился в Москве, я ношу фамилию Чон, и это сразу вешает на меня ярлык иностранца. Как мы, русские, говорим – «узкоглазого». Да, я считаю себя русским, почему нет? Это моя родина, хоть она не слишком ласкова со мной, но чем дольше я живу, тем сильнее убеждаюсь: наша, граждане, родина неласкова абсолютно со всеми. – Всех эта мысль настолько подбодрила, что они зааплодировали. Мы не стали отставать. – Да, поэтому я на нее не обижаюсь. Так вот, пока я считал себя русским, русские считали меня «желтолицым» и «узкоглазым» и не торопились брать на работу. Только на ту, за которую я сам не хотел браться из-за врожденной брезгливости, но приходилось, чтобы совсем не умереть с голоду. Мне повезло, когда я встретил иммигрировавшего в Россию корейца, он вскоре забрал меня с собой обратно на родину далеких предков (благодаря родителям я с детства владел корейским языком). Там он пристроил меня работать на судне, и я прозрел: наконец-то я нашел себя! Но, когда умер мой опекун, я опять натолкнулся на волну отчуждения: даже имея корейскую фамилию, я не был корейцем, потому что родился в России. Для них я был русским. Даже не хочу вспоминать, через что я прошел, чтобы вернуться в Россию, не имея ни визы, ни денег. Пришлось связаться с нехорошими людьми… И вот, уже в Москве, обивая пороги фирм-судовладельцев, снова коротая холодные российские ночи под мостом, уже близкий к отчаянию и самоубийству, я натыкаюсь на этого грандиозного в своей человечности человека, простите мне, как это… тавтологию, да, спасибо, – потому что некоторые из сидящих, в том числе я, подсказали хором необходимый термин. – Вадим Михайлович взял на себя все хлопоты, связанные с устройством полулегального, так скажем, работника, не имеющего толком опыта и стажа, и вот я здесь! За вас, отец!

Капитан прослезился, Вероника откровенно рыдала. Оба не смогли поднять бокалы, чтобы чокнуться, из-за переизбытка чувств. Здороваясь хрусталем с Образцовой, я заметила, что и у нее заблестели глаза. Что же это такое? Куда ни глянь – все рыдают. Пришлось смотреть влево.

– Мерзость, да? – тихо хмыкнул Громов.

Хоть один циник на мою голову. Слава небесам! Иначе тоже недолго зареветь, выставив себя сентиментальной дурочкой и красноглазой уродиной. Спасибо, не хочу. Тем более из-за людей, которых я практически не знаю.

Но я была бы не я без едких замечаний:

– Зачем же ты сидишь здесь, коли тебя от этого воротит?

– Умоляю, скажи, что ты не пытаешься сменить тему, потому что ощущаешь наплыв чувств и боишься разрыдаться? Я разочаруюсь.

– Ни в коем случае. Я более мужик, чем тебе кажется.

Он захохотал, однако не преминул вставить:

– Но капитанище ведь плачет.

– Монолог был обращен к нему.

– Вот как? А, может, он менее мужик, чем тебе кажется?

– Ты ревнуешь, что ли, к нему? Чего привязался, я не пойму?

– Ого, стихами заговорила.

Я прикусила язык. Когда я нервничаю, почему-то рифмы так и слетают с губ. Не надо ему показывать свои слабости.

Я кивнула на воду в стакане и рыкнула:

– Ты что, за рулем?

Он прыснул и кивнул, дескать, оценил твою шутку. Затем обратился к моей подруге:

– Ты будешь тост говорить?

У нее такой откровенный ужас отразился на лице, что мне сделалось смешно. Заикаясь, она пролепетала:

– А ч… что, н… надо?

– Конечно! Капитан сказал, близкие друзья сказали, теперь пойдут по кругу.

– По к… кругу? Нач… чиная с к… кого?

Образцова стала оглядывать присутствующих, судорожно пытаясь вспомнить, кто говорил тост последним и пытаясь предугадать – по часовой стрелке будут передавать эстафету или против, соответственно, скоро придет ее смертный час, или можно еще спокойно посидеть полчасика, а я, видя это, стукнула Громова ногой по лодыжке.

Он удивленно хмыкнул:

– Говоришь, что мужик, а дерешься как баба.

– Это был предупредительный выстрел. Не перестанешь издеваться над моей любимой подругой, получишь полноценный хук правой.

– Хорошо-хорошо, верю! Юленька, – переключился он на Образцову (она тут же покраснела), – ты же говоришь, что хочешь сделать подарок. Презентовать можно не только ликвидные вещи. Есть подарки, которые не имеют денежной стоимости, например, внимание, уважение или… поделка какая-нибудь. – Образцова с энтузиазмом принялась осматриваться, наконец, схватила из подставки бумажную салфетку и начала мастерить оригами. – Нет, это не то! – покачал головой Владлен. – Слишком просто и неизысканно.

– Ты смеешься? – не выдержала я. – Куда уж изысканнее! Она ж не кораблик из листка школьной тетради сворачивает.

– Ты вот что… Корейский знаешь? Сможешь изъясниться?

– Вы в своем уме? – не выдержала Юлька и смяла неполучившуюся фигурку оригами. Хорошо, что был объявлен перекур, и никто не видел этого безобразия. Я-то, наивная, думала, раз она взялась, значит, умеет. – Я по-русски-то не очень изъясняюсь… Тем более при большом скоплении народа.

– Да зачем же? Когда все разойдутся, поздравишь его по-корейски. Не обязательно за столом.

– Это гениальная мысль! – просветлела я. – Юль, пошли к компьютерам! Влезем в Интернет и посмотрим пару слов на корейском.

– Господи! Английский учу, испанский учу, куда мне еще что-то, у меня же мозг взорвется! Это плохая идея. – Тут до нее дошло. – Нет, это хорошая идея! Хорошая!

Мы подскочили и, пользуясь тем, что оставшиеся в комнате гости на нас не обращают ни малейшего внимания, полезли в ноутбук. Он был введен в спящий режим, я тронула пальцем тачпэд, и экран загорелся. В пользователе был указан «Админ» и без пароля нас компьютер в свои недра пускать отказывался.

– Выбери «Гостя»! – посоветовала Юлька, я нажала на треугольник, но никакие иные пользователи не появились. – Что же делать? Попробуй подобрать!

– Хорошо, но если три единицы не подойдет, тогда подбор займет лет… триста. – Я попробовала, и, конечно, не подошло. – Зачем ставить пароль на бесплатную услугу? Не понимаю.

– Потому что существует журнал регистрации, – сказал кто-то сзади. Мы обернулись. Женщина старше средних лет в строгом черно-белом костюме представилась библиотекарем Анной Ивановной и предложила записаться в книгу. – Простите, такой обычай ввели. В прошлый раз один из пассажиров сломал компьютер, и мы не смогли установить кто. Я же не слежу за всеми, кто тут сидит. Поэтому мы стали людей записывать, чистая формальность. – Она подошла к стойке, которая начиналась возле книжных стеллажей, и достала толстый журнал. Мы встали рядом. – Просто номер каюты и подпись, ничего сложного! – словно извиняясь за нелепый порядок, быстро произнесла она.

Я взяла ручку и записалась, однако, успев одним глазом проглядеть весь список, состоявший на пятый день плавания всего из тринадцати строчек. Впрочем, чему удивляться: почти у всех пассажиров есть в номере вай-фай и привезенный из дома нетбук или планшет. Мы вернулись к компьютеру уже с меньшим воодушевлением и с разрешения тети, самолично вбившей пароль, нехотя полезли в браузер.

– Сообщить тебе что-то грустное?

– Догадалась уже. Вижу по твоему лицу. Кости здесь не было, да?

– Ага. «101» ни разу не встретилось. Но это еще ни о чем не говорит.

– Ага, – повторила за мной Юлька, погрустнев намного сильнее, чем я. Затем она воодушевилась. – Это же библиотека! – шепнула мне на ухо. – Видишь третий ряд? – Я обернулась на стеллажи. Указанный ряд был озаглавлен «Золотой век». – Я тут перепишу кое-что, а ты сгоняй и найди полку с литерой «Л».

– Это лишнее. Лучше отвлеки тетку, а я сгоняю и загляну еще раз в журнал, но уже на другой странице. Не думаю, что для книг она завела вторую тетрадку.

– А как я ее отвлеку? – смущенно почесала Юля тыковку.

– Не знаю! Сломай компьютер!

– Учитывая, что свою подпись ставила ты, а не я, с радостью! – ответила мне эта вредина.

Я скуксилась и удалилась из-за парты. Правда, недалеко.

Пока Юлька усиленно карябала что-то на салфетке, ко мне подошел Громов с моим бокалом вина и своим воды.

– Не люблю пить в одиночестве.

Я хмыкнула. Он так говорит, будто алкоголь употребляет, а не напиток из-под крана.

Через десять минут Образцова ойкнула, громко постучала по клавишам и с величайшей растерянностью в голосе подозвала работницу библиотеки.

– Не хочешь помочь? – ткнула я в плечо Громова. – Предполагаю, что ты в этом неплохо разбираешься.

Он в первую секунду сделал недовольную гримасу, но в следующую решил быть рыцарем и бросился участвовать в турнире, который был в самом разгаре: женщина влезла в диспетчер задач и пыталась разобраться в диковинных иностранных словечках. Я ланью подскочила к столу и достала журнал. Листая его, я периодически бросала стремительные взоры через плечо. Люди пока заняты.

Так и есть! В середине толстой альбомной тетради начинался список пассажиров-динозавров, позаимствовавших книги. Таких нашлось несколько, и брали они исключительно переводную литературу. В основном современную, но попались и Борхес, и Кафка, и Фаулз. Последний даже в подлиннике. Так, кто-то любит зарубежку двадцатого века. Имя оказалось незнакомое.

А вот знакомых не было. Ни одного. Долгожданной каюты «101» – подавно.

С чувством выполненного долга я вернулась к друзьям. Совместными усилиями Образцова и Громов компьютер починили. Женщина от души поблагодарила их и вернулась к трапезе. А Юлька вызвала меня в коридор.

– И? – накинулась она на меня, не успела я дверь закрыть.

– И ничего. Он не обращался к библиотечным анналам.

– Итак, что мы имеем? Костя не брал книги и не выходил в Интернет. С собой хрестоматию не привез. Ой, плохо… – Образцова схватилась за голову и потянула себя за хвост. – Ой, как плохо…

Мне стало жаль подругу, и я взялась успокаивать ее:

– Перестань. Он помнит несколько стихов и определений из словаря, и что с того?

Она оторвалась от созерцания стены, украшенной картинами в позолоченных рамах, и с нервической грустью посмотрела на меня:

– А Макс сам поднимает стаканы? Ты это хочешь сказать?

– Так вот в чем дело, – вздохнула я. – Ты хочешь доказать жульничество Кости, дабы быть уверенной в жульничестве Нечаева? Ты же проходила логику в институте. Нельзя пытаться доказать общее, доказывая частное. Это будет ошибочное умозаключение.

– Да брось, они в одной лодке! Раскусим хоть одного из этой четверки и, считай, раскусим всех!

– Не факт.

– Что – не факт?

– Что они в одной лодке. Разумнее предположить, что каждый сам за себя.

– Но они же друзья! – изрекла Юлия Сергеевна с таким выражением, точно разъясняла мне какие-то азбучные истины и диву давалась, как это я, такая умная, чего-то простого не понимаю.

– Это смешно! Тем более – в твоем возрасте! – только и оставалось мне сказать, всплеснув руками.

Мы вернулись к столу, недовольные друг другом.

Влад это заметил и полез с расспросами. Сначала я его игнорировала, потом поняла, что еще не все мысли донесла до дражайшей подружки, и решила громко ответить, чтобы и она слышала:

– Спорим из-за мировоззрений. Юлька еще наивная, верит и в любовь, и в дружбу.

Он улыбнулся одними кончиками губ.

– А ты?

– А я уже ни во что не верю.

Тут он меня ошарашил:

– Обманул любимый?

Юля победоносно фыркнула, я же вспыхнула, но приказала себе успокоиться. Умею я держать себя в руках в конце концов или нет?

Да что он знает обо мне, вообще? Ничего! Ничего он не знает! Только делает вид. Клоун.

– Да нет, – спокойно (надеюсь на это) улыбаясь, ответствовала я. – Не в этом дело, просто я мудрее. Я умею анализировать. Я вижу, делаю выводы и запоминаю. Вот и все.

– И какой же вывод ты сделала?

– Людям нельзя верить, – пожала я плечами. Что, он сам не догадался?

– Твой парень ровесник? – предположил он. Странно, он вроде бы предполагает, но это всегда звучит как утверждение.

– У меня нет парня! – противоречила я сама себе, так как еще недавно говорила, что есть.

Здесь меня предала Юлька:

– Да, он ровесник.

Громов повторно улыбнулся, дескать – победа, а я накинулась на Образцову:

– Зачем?!

Она в ответ зашептала мне:

– Мне начинает нравиться Громов. Теперь я понимаю тебя.

Она говорила тихо, но тот, кого это касалось, услышал и передал бровями удивление (настолько, впрочем, насколько способна его слабо развитая мимика), а Юлька, понявшая свой промах, покраснела.

Праздник был безнадежно испорчен. Я изо всей силы швырнула вилку на тарелку, произведя ужасный звон, и удалилась из библиотеки, напоследок хлопнув дверью.

Я бесцельно бродила по прогулочной палубе, почему-то совершенно не думая о том, что надо вернуться в номер, и абсолютно не замечая куда ступают мои ноги, как вдруг (не знаю даже, сколько времени прошло) наткнулась на Никиту.

Лавинин кинулся ко мне как к родной тетушке.

– Катя, почему вас не было за обедом?

– Да мы… Э-э… загорали.

– Я хотел пригласить вас в гости.

– Куда? А, ты заселился в люкс!

– Ага, пару часов назад. Приходите с Юлей к половине седьмого. Посидим все вместе, а оттуда пойдем сразу на ужин.

– Отлично, так и сделаем. Как тебе вообще каюта?

– О-о, каюта шикарная… – Сзади прошел мужчина, слегка задев Никиту плечом, однако он вздрогнул всем телом и резко обернулся. Затем начал оглядываться. Вернулся к разговору: – Каюта ши… – Обернулся снова. – Люксовая одним словом, – хихикнул нервно. Кто-то рядом закрыл дверь и, надо добавить, гораздо тише, чем я намедни, однако парень опять дернулся.

– Да что с тобой? – не выдержала я. – Ты сам не свой.

– Да я просто…

– Я помню, ты сверхчувствительный, – перебила я, усмехаясь. – И все такое, но не надо же прыгать от каждого…

– Нет! – махнул он сгоряча и приблизился, чтобы пошептаться. – Дело в том, что… Тут такое… странное… творится. Я… А, забудь.

Я схватила его за руку, боясь, что он ускользнет. Сердце затрепетало от предвкушения новых улик или раскрытия секретов, которые приведут к разгадке преступлений. Пульс зачастил.

– Говори, Никита! Ты что-то странное увидел? Что?

– Да нет, просто кажется… кое-что. – Я сжала сильнее. Парню пришлось сознаться: – Мне чудится, будто за мной кто-то следит.

– Что? Кто?

Он неуверенно пожал плечами.

– Не знаю, но… – Лавинин в очередной раз посмотрел через плечо. Затем понизил голос так, что я с трудом его слышала. – Они везде, где я. Ходят за мной по пятам.

– Они? Их несколько? Это люди?

– Чудовища, – хмыкнул он. – Конечно, люди. Может быть, даже один. Мне не удалось пока его засечь. – Несмотря на нарочитую бодрость, с которой он держался последние десять секунд, было видно, что он напуган. – Ладно, забудь. Вероятнее всего, мне показалось. Приходите сегодня.

– Ага, – машинально ответствовала я и осталась на месте, когда Никита, напряженно улыбнувшись и махнув мне ручкой, отправился к лестнице.

«Что это означает?» – начала я шевелить мозгами. Первый вариант: Лавинин все выдумал. Подпункт «а» – специально, «б» – у него разыгралось воображение. Если специально, то зачем? Нагнать на меня страха? Привлечь к себе внимание? Насчет «б» – все понятно, он напуган в связи с кончиной предыдущих жильцов злополучной каюты. Тут и не такое померещится. Но есть и второй вариант: за ним правда следят. Для чего? Чтобы убить? Но каким образом? Смерти выглядят как естественные. Только высококлассный киллер может подстроить такое. Выходит, он здесь, на теплоходе. Что ему надо в люксе? «Попадешь в люкс – получишь разгадку», – эхом отдавались слова Громова в моей голове.

– Я не могу ждать так долго! – крикнула я псевдоантичному мраморному Давиду, красовавшемуся в нише стены, и припустила за Никитой.

Куда он делся? Вышел на главную палубу? Я спустилась на два пролета и выскочила в фойе. Народ толпился, ожидая скорого прибытия в Чебоксары. Вряд ли бы Никита находился тут один, без друзей. Так, может, он отправился за ними? Несясь через ступеньку, я спустилась на нижнюю палубу. Заглянула за угол: Никита как раз входил в комнату Руслана. С плеч упала гиря: с ним все в порядке. Я что, с катушек съехала?

Покачав головой от негодования на себя любимую, я стала подниматься наверх, достигла площадки между пролетами, но тут решила посмотреть вниз. Какая-то тень шевельнулась в пространстве под лестницей, недалеко от входа в машинное отделение. Оттуда очень хорошо просматривался вход в любую из кают нашей палубы. Ближайший источник света висел далеко, и разглядеть человека было нереально. И все же, мне почудилось, что он смотрит снизу прямо на меня.

Глава 16

Юля

Когда удалилась Любимова, я почувствовала досаду и нечто, похожее на страх. Я осталась совсем одна на этой многолюдной вечеринке. Что я здесь буду делать? Вероника сидит далеко, с ней не пообщаешься. Громов вроде и не чужой человек и первая неловкость, которая имеет место при новом знакомстве, уже миновала, но все же он излучал что-то… и отталкивающее, и притягивающее одновременно. Короче говоря, особо комфортно я себя с ним не ощущала. Тем более, после того, как призналась Катьке, что он мне начал импонировать (не как мужчина – как человек нетривиальный, воспитанный и обладающий чувством юмора!), а он вроде бы это слышал.

Ощутив мой взгляд, Громов обернулся.

– Ну, что ты там понаписала?

– Всяких словечек. Труднопроизносимых.

Тут как раз в помещение вошли Чайлин с Никой.

– Я в тебя верю, – ободряюще изрек собеседник и потрепал по левому плечу, мол, удачи.

– Чайлин! – подозвала я. Оба, улыбаясь, подошли к нам ближе. «Ну, с богом!» – мысленно напутствовала я сама себя и развернула салфетку. – Аньён хасимника! – что означало «здравствуйте». Если я правильно переписала, конечно. И если люди с форума сумели обозначить слова иностранного языка более-менее сходными по звучанию буквами нашего алфавита.

Чон поклонился, приложив одну ладонь к груди, и ответил мне что-то диковинное. Очевидно, на корейском. Я бегло просмотрела свой список и осознала, насколько он скуден. Ничего подобного в нем не было. Впрочем, попроси кто записать русскими буквами то, что он сейчас сказал, я бы затруднилась.

Юбиляр тем временем куда-то сходил и вернулся с красным блестящим шариком в форме сердечка, который подарил мне.

– О! – «Это работает!» – Спа… – Я запнулась. Зачем благодарить по-русски? У меня же есть подсказка! Итак, продолжаем ублажать «новорожденного». – Кам-са-ха-гнида. Ой, то есть не так!!! – заорала я, поняв, что один звук сказала неправильно. – Кам-са-ха-мнида!

Кореец повел себя странно. То ли он впечатлился первой фразой с «гнидой», то ли я все равно сказала что-то некорректно, но Чайлин пошел красными пятнами. Потом поправил ворот тельняшки, словно его что-то душило, заговорил какую-то тарабарщину, при этом быстро качая головой из стороны в сторону, дескать, нет-нет-нет, и в следующую секунду выбежал.

Я физически ощущала, как сильно горят щеки.

– Ника! Беги, спроси, что я сделала не так, умоляю!

Девушка сама была в шоке, но после моей просьбы выпрыгнула следом за возлюбленным, а Владлен с громаднейшим интересом выхватил у меня салфетку.

– Хм…

– Что? Что?!

– Да не ори. Ничего не понимаю. Я бы так же прочитал.

– Это из-за «гниды», да? – Я спрятала лицо в раскрытые ладони от стыда.

– Да брось ты. Никто не заметил. Ерунда.

– Ага, ерунда! – Я ткнула пальцем в дверь, чтобы добавить что-то вроде «такая, что он пулей вылетел», однако не успела: вернулась Волостнова.

– Юля, ты откуда взяла это слово? Оказывается, в их языке очень много тонкостей. Есть слово «спасибо» для разных уровней взаимоотношений. То, которое выбрала ты, говорят только высокопоставленным лицам.

– О как, – хмыкнул Владлен Сергеевич.

– То есть я его не обидела? Это, наоборот, комплимент? Уф, – утерла я пот со лба.

– Понимаешь, восточные люди – они такие… Все должно быть к месту. Если их похвалили не тем словом, это хуже оскорбления. Он сказал, что, ладно бы вы были одного статуса, тогда это можно принять за «огромное спасибо».

– А я что, выше? Он хоть знает, сколько я зарабатываю, чтобы так говорить?

– Да, но ты пассажир лайнера, на котором он работает. То есть, пока идет круиз, он как бы работает на тебя и для тебя.

– Так передай ему, что я вовсе не знаю языка! Я просто переписала парочку слов из дурацкого форума-самоучителя, чтобы ему сделать приятно!

Она понимающе кивнула и вышла.

– Офигеть, – высказалась я в никуда. – Кореец не может принимать благодарность от пассажирки теплохода!

– Да, однако он может спать с пассажиркой теплохода, – язвительно заметил Владлен, я выпучила глаза, вторично покраснела и попыталась спрятаться под столом (вокруг же люди сидели! Кто-то мог слышать!), но тут Громов смущенно охнул, чертыхнулся и кинулся оправдываться: – Забыл, что не с Катей рядом сижу. Это я по привычке, не обращай внимания.

– Хороши привычки, – пробурчала я недовольно.

– Давай лучше вот что сделаем. – Громов полез в айфон, что-то посмотрел и через пару секунд велел: – Бери ручку, записывай.

– Вы нашли другое «спасибо»? – догадалась я. В ответ прозвучало что-то неразборчивое. – А? – Он повторил. Лучше не стало. – Вы по-русски умеете разговаривать?

– Это по-корейски. Пиши, как слышится.

Я уже говорила, что данный господин умеет удивлять? То ли он придуривается, на ходу копируя акцент Чайлина, то ли и вправду этим языком владеет. Представляю, как он внутренне хихикал, когда я то злополучное слово пыталась сказать.

В этот момент теплоход пару раз дернулся и остановился. Один бокал перевернулся, я кинулась спасать скатерть, но не вышло: красное вино успело пролиться на белую ткань. Сразу же по радио объявили прибытие в Чебоксары. Пара матросов, оставшихся в зале, поднялись и отравились выполнять свой долг – пришвартовываться, если я правильно запомнила это слово из их диалога на ходу.

Какое-то время ничего не происходило. Нашла ли Вероника своего бойфренда? И что там делает Катька, интересно? Уж не обиделась ли она на меня? Вдруг она мне назло одна отправилась на экскурсию в Чебоксары?

Дверь открылась, но я не успела приободриться, так как это был Вадим Михайлович.

– А где Чайлин?

Кто-то ответил, что он вышел. Капитан кивнул и был таков.

Наконец они появились – трогательная пара молодых людей. Держались за руки и улыбались. Видимо, Ника сумела-таки растолковать, что я его расстроила не специально, а по незнанию. Чон, в подтверждение сего, сорвал со стены еще один шарик и подал мне. Перемирие можно было считать заключенным, но тут я кинула глаз на салфетку и зачитала последнее слово.

Кореец позеленел. Глаза, и без того узкие, превратились в ниточки. Вернее, в два коротких обрывка нити. Он громко что-то крикнул и понесся в коридор. В дверях столкнулся с капитаном, тот попытался его о чем-то спросить, но не сумел остановить для этого.

– Куда у нас именинник бегает целый день? – шутливо вопрошал Вадим Михайлович, подходя к столу.

Мы все еще находились в ступоре, потом я глянула на Нику, та все поняла и побежала за юбиляром.

Капитан ждал ответа, мне пришлось сознаваться:

– Это он из-за меня бегает. – А про себя подумала: «Что я опять набедокурила? Эх, надо было сходить в сувенирную лавку!»

– Вот как? – усмехнулся мужчина, подправив густой ус. – Теперь ты несчастного Чайлина отправила искать твою подругу? – Я покраснела. Ну зачем вспоминать эту историю, скажите на милость? Почему меня так люди ненавидят? Видя реакцию, он открыто засмеялся. – Ладно, я ему помогу. Мы теперь знаем, в каких местах… – Тут он узрел Громова и осекся. – М-м… Нет, уже не знаем.

– Попутного ветра, капитан, – таким грозным тоном поздоровался господин с начальником экипажа, словно тот был нерадивым хирургом, ампутировавшим ему по ошибке не ту конечность. – Кстати, мне показалось, на брашпиле звездочка шатается. – И назначившим новую операцию на этот же день, надо полагать.

– Проверим, – удивленно пробурчал тот и удалился в свой конец стола.

Мне бы, дуре, молчать, но…

– Какой вы приветливый!

– Какая ты непутевая! Я совсем не так произносил.

– Подумать только! – разозлилась я. Да у меня по иностранному языку всегда «пятерка» была! И по всем остальным предметам! Как он смеет? – Именно поэтому вы заперли нас в холодильнике? Чтобы избавить мир от такого непутевого человека, как я?

Он пристальным взглядом уставился мне в лицо (мне пришлось опустить глаза вниз), затем изрек:

– А вы не так уж и не похожи со своей подругой.

После этого говорить хоть что-либо еще расхотелось надолго.

Вернулась Ника. Оказывается, то, что я посмела произнести, был корейский мат. Кореец одновременно обиделся и разозлился. Получилось, что я обманула и его, и Веронику, когда клялась, что не знаю корейского. Иначе откуда я могу знать это дрянное словцо? И в первый раз, получается, я его все-таки нарочно обидела, использовав слова, предназначенные для человека того статуса, которого он еще не достиг. Как лишнее напоминание, что он никто.

– Ненавижу этот дурацкий язык! Иди и передай ему, что этот язык – дурацкий!

Посмотрев по сторонам, я была вынуждена констатировать, что все уже вернулись после перерыва и теперь внимательно следили за событиями.

Этого я не могла вынести. Пришлось спасаться бегством.

Катька была в каюте, читала прессу. Видимо, прогулялась до фойе, потому что газет у нас в комнате не водилось.

– Праздник завершился?

– Только для меня, – покачала я головой, садясь на кровать.

– Для нас.

– Никто не заходил? – покосилась я на дверь. Да нет, зачем ему?

– Нет, – подтвердила догадку Екатерина. – Но нас пригласили на экскурсию в знаменитую каюту-люкс. Держи входной билет, – подкинула она мне фотик.

– Будем делать памятные снимки? Выложим в социальную сеть, будто мы там жили? – Странно, на подругу это не похоже.

– Будем делать снимки, но не нас на фоне каюты, а самой каюты. Неизвестно, когда еще удастся туда попасть. Но ключ ко всему, что происходит, в ней, родимой. Поэтому фотографировать нужно все, что попадется на глаза. Каждые десять сантиметров пространства. Конечно, мы осмотримся на местности, но можем упустить что-то сверхважное. А техника, – подняла она вверх указательный палец, – техника не подведет!

Извлекать пользу для расследования из любого развлечения – вау! Вот это явно похоже на мою подругу. Я вернула ей камеру.

В половине седьмого мы были готовы. То есть я была готова, а подруга выжидала еще несколько минут, желая опоздать. Иначе для чего ей пятым слоем губы намазывать?

– Чего смотришь, как индеец на тропе войны? – оторвалась-таки она от зеркала.

– Это ты смотришься как индеец на тропе войны. Ну зачем, скажи на милость, смешивать несколько блесков для губ? Нельзя купить один сразу правильного цвета?

– Такие не продаются, потому что это невыгодно. Согласись, гораздо лучше продать пять неидеальных, чем один идеальный.

– Какая разница, какого оттенка губы? Не синие – и ладно. А люди ждать должны. И копушами считать будут обеих!

– О господи, ну иди одна!

Я поднялась, но вздохнула и никуда не пошла.

– Сколько тебе еще надо времени?

Она глянула на часы. Мы опаздывали на шесть с половиной минут.

– Все, я готова! Идем!

– Ты что, издеваешься? – У Любимовой был такой финт, как я уже говорила: опаздывать именно на это количество времени.

Наконец-то мы заперли каюту и отправились на прогулочную палубу. Скоро мы увидим, из-за чего весь сыр-бор. Скоро мы увидим люкс!

Возле внушительной монолитной дубовой двери с глазком был металлический прямоугольник, напоминающий всем известный домофон. Любимова нажала на кнопку звонка, но вдруг резко обернулась.

– Ты чего? Нервишки шалят?

– Да, – как-то грустно хмыкнула она. – Просто показалось, что… – Дверь открылась, на пороге нас встречали Лавинин и Нечаев. – Потом расскажу, – быстро выпалила она и поприветствовала ребят, проходя внутрь.

– Здоро́во! – кинулся ко мне Максим. Приобнял за талию. – Проходи, не стесняйся.

Мы начали осматриваться. Прихожая была светлая, чистая, красивая. Сразу из прихожей вела лестница на второй этаж. Пол и ступеньки были из белого мрамора, а по краям – черного. Перила тоже черные, кованые. На светлых стенах висели картины. Справа от лестницы начиналась гостиная – просто огромных размеров. Туда-то нас и повели ребята. Когда мы прошли внутрь, то увидели, что она разделена невысокой перегородкой с несколькими проемами на столовую и комнату отдыха. В той части виднелся стол из темного дерева и такие же стулья с высокими спинками, а в этой в круг стояли два кожаных дивана и четыре кресла, между ними на полу лежал персидский ковер сине-голубой гаммы. Один из диванов был белым (на нем сейчас отдыхали Руслан и Костя), с двух сторон от него полукругом расположились два голубых кожаных кресла, а через проход зеркально установили такой же диван, но голубого цвета, и так же по бокам белые кресла.

Провожавший нас в комнату Никита трещал без умолку, находясь на грани нервического экстаза:

– Три спальни, гигантская гостиная, кабинет, гардеробная, два санузла, личный тренажерный зал, личный массажный кабинет, личная сауна – и все здесь, в этой каюте! И все для меня одного, круто, да?

– Зачем одному человеку сразу три спальни, – сморщился Руслан. – Не понимаю. Наверно, люкс все-таки рассчитан на большую компанию.

– Да-а? А почему тогда в память домофона внесли только мой отпечаток?

– Наверно, потому что ты выиграл люкс. А если бы мы забронировали его на нас четверых, скорее всего, внесли бы сразу четыре отпечатка.

– Ну не знаю… – поник Никита.

– А ты не завидуй! – певуче протянул Макс, улыбаясь Руслану.

– Даже и в мыслях не было, – ответил Зайцев аналогичной улыбочкой.

– Что тут еще интересненького? – решила я подбодрить Лавинина.

Он вновь оживился:

– Да полно всего! Вон в углу пианино стоит, неплохо, да?

– Где? – удивились мы с Катькой, до этого момента музыкального инструмента не заметив. – А, точно! – И впрямь в углу гостиной примостились черное пианино и табурет, обитый кожей.

– Или вот сюда посмотрите! – ткнул Никитка пальцем в потолок. – Люстра из венецианского стекла! А на окнах занавески из нескольких слоев натурального шелка! А в ванной джакузи, душевая кабинка, биде, унитаз и… и…

– Туалетная бумага? – подсказал Максим, хмыкнув.

– …Мозаичный пол! – отмахнувшись от друга, вспомнил хозяин люкса. Очередной. – Пойдем, я покажу, если хотите!

– Дай им посидеть, – возразил улыбающийся Нечаев. – Успеешь еще экскурсию организовать. Хотите выпить?

– Я не пью, ты же знаешь, – напомнила я.

– А я не тебе, а Катерине.

– О, мы на «вы»? – пропела Катька, как мне показалось, заигрывающе.

– Да, с вами только так! Я вас боюсь до дрожи! – хихикнул тот, затем обратился ко мне. – В столовой кулер есть, я тебе сейчас чай принесу, если хочешь.

– Не откажусь.

– Мне тоже чая, спасибо, – высокомерно крикнула ему вдогонку Любимова и достала из сумочки фотоаппарат. – Ну, Никита. Веди.

– Что? – удивилась я. – Сейчас?

– А что?

– Нам чай несут!

– Да-да, пускай не разольют! – громко крикнула она в сторону столовой, что было, на мой взгляд, по-хамски. Человек старается, за чаем бегает, а она…

– Иди одна.

– Ладно. – Любимова взяла Никиту под ручку, и они отправились вдвоем в сторону мраморной лестницы.

Я устроилась на пустующем диване и вторично огляделась. Да, теперь я понимаю, за что дерут такие деньги. И почему номер убирают только в присутствии владельца – каждая маленькая штучка, находящаяся здесь, очень дорого стоит, посему лучше уберечь обслуживающий персонал от соблазна.

Вернувшийся с чашками Максим сел рядом со мной, весьма близко, кстати сказать, хотя места было предостаточно. Тут же начал травить смешные байки, мы весело смеялись. Я в очередной раз подумала, как же с ним легко и приятно. И какой он замечательный человек. Только вот… Поднимающийся стакан?.. Закрывающаяся дверь?..

Катьки все не было, похоже, она и впрямь решила каждый миллиметр снять на память, но расследование должно продвигаться и без нее, поэтому я обратилась к Константину:

– Костя, ты ведь самый наблюдательный из всех, – закинула я удочку, тот польщенно опустил глазки, – может, ты что-то здесь заметил… такое… необычное? – Он пожал плечами. – Ну как? Люди же умирают! Прожив в этой каюте всего одну ночь! Должно же быть что-то?!

Парень вздохнул, посмотрел сперва на Руслана, затем на Максима, и ответил:

– Да, есть тут кое-что…

– Это ерунда! – хором сказали ребята.

– Но мы же запретили ему ночевать в этой спальне!

– Это на всякий случай, – сморщился Зайцев, – у него же их все равно три.

– Что за спальня? – вскочила я, как ошпаренная. Это могла быть разгадка! Ответ на мистический ребус, тревожащий наши с подругой умы с момента первой таинственной смерти. Все, кто провел в этой спальне одну ночь, были найдены мертвыми на следующий же день! – Веди меня туда!

– Я отведу! – с готовностью поднялся мой сосед.

– Ладно, идем все вместе, – с таким выражением, точно его долго уговаривали и он наконец сдался, изрек Руслан, поднимаясь, и подтолкнул сидящего Костю в плечо, мол, вставай.

Как мне сообщили парни, две спальни расположены на втором этаже, а нужная нам третья – на первом. Через гостиную и столовую мы пришли к маленькому коридору, из которого вели четыре двери. Это были сауна, массажный кабинет, санузел и спальня.

Первая увиденная мной в этом люксе спальня поразила воображение. Шикарная кровать с резным бронзовым подголовником, таким высоким, что он занимал половину стены. В рисунке обоев – вертикальные золотые нити. Рядом с постелью – антикварные стулья со светлой обивкой и золотистой окантовкой. На тумбочках – красивейшие лампы. На полу – шкура белого медведя.

– Ого! – пораженная, воскликнула я, забыв даже, за чем шла.

– Нравится? – обрадовался Макс. – Эта комната на ночь останется свободной, я могу попросить… – видя мой посуровевший взгляд, осекся.

Руслан хмыкнул и сказал Константину:

– Ну что, показывай.

– Да! Вот сюда смотри, – он сделал два шага вперед и указал на шкуру. – Видишь? Тут вмятина на шерсти.

– И? – разочарованно протянула я. И это все? Они вели меня сюда из-за какой-то вмятины?

– Посмотри же! – заставил парень, я и впрямь подошла, села и пригляделась. – А теперь смотри на ножки кровати! Рисунок совпадает.

– Ты хочешь сказать, что кровать переставляли? Ну, может, одному из пассажиров люкса захотелось…

– Нет! – перебил он меня. – Я долго вымерял, присматривался и сделал вывод. Не кровать переставляли. Двигали ковер. Раньше он лежал вот так…

Костя жестами объяснил, что морда медведя сперва смотрела на дверь. А теперь смотрит на окно.

– Ну хорошо, значит, кто-то посчитал, что так лучше. Хотя… Я бы не стала передвигать. Наоборот, когда входишь, сразу бросается в глаза шкура. Это же признак фешенебельности.

– Вот именно! Изначально, когда оформляли люкс, положили шкуру-ковер так, как ты и сказала. И я подумал: а почему передвинули? Попросил ребят приподнять кровать, и пока они ее держали, я обследовал спрятанную под кроватью часть шкуры. И вот что выяснилось… Если хочешь, залезь, посмотри.

Лезть под кровать? На глазах у троих парней? Нет уж, увольте.

– Не хочу. Я верю тебе на слово.

– Я отвернусь, обещаю! – захихикал Максим.

– Там кровь! – добавил Костя.

– Что? – не поверила я. Придется лезть. – Ладно, отвернитесь все!

Они начали изучать стену, я опустилась на колени и полезла под кровать. К сожалению, вследствие недостаточности света, я ничего не сумела разглядеть, поэтому мужчины, как и в тот раз, приподняли роскошный предмет мебели за задние ножки. Сидя на корточках, я рассматривала место, куда указывал перст Кости. Да, там было розовое пятнышко, было видно, что его пытались замыть, а первоначальный цвет явно был бордовым.

– Скорее всего, это пролитое вино, – вынесла я вердикт. Костя скуксился, однако, заявил, что все равно не позволит Никите ночевать в этой спальне, потому что она кажется ему подозрительной. А Макс с Русланом сказали что-то вроде: «Мы же предупреждали, что это ерунда», как бы извиняясь за то, что дали мне лишние надежды. – Но сами-то что вы думаете по поводу всех этих смертей?

Нечаев приобнял меня по-свойски и высказал с намеком на неудовольствие:

– Охота тебе думать о всяких ужасах, поговорили бы мы лучше о чем-нибудь приятном!

Руслан не согласился:

– Здесь действительно есть, что обсудить, учитывая, что две смерти не единственные, случившиеся на этом лайнере, это во-первых, и что на телах я нашел странные отпечатки, это во-вторых.

– А могло тебе показаться?

Тот покачал головой.

– Что ж, – предложил Костя, – пойдемте пить чай в зал и обговорим все возможные версии.

Я решила сначала помыть руки, все-таки под кроватью, где я ощупывала шкуру, не так тщательно убирали, как в остальном помещении (вот тебе и дорогостоящий люкс!), и зашла в рядом расположенный санузел. Мозаичного пола здесь не было, видимо, этот приз выпал только на долю верхнего этажа, однако обстановка все равно порадовала, особенно красные стены, позолоченная раковина и инкрустации из граната.

Смывая мыло с рук, я поняла, что золото в отделке раковины еще не предел – золотом светился также сток. Не веря своим глазам, я опустила лицо ниже, к самому сливу: там взаправду что-то блестело! Что-то золотое. Это такой атрибут роскоши? Но зачем украшать то, что не видно случайному глазу? Никто же не заглядывает в трубу. Кроме меня, имеется в виду. Но и я этим достаточно редко увлекаюсь.

Зачарованная, я подозвала ребят.

– Как это я пропустил такое? – негодовал Костя. – Я же осматривался!

– Но ты же не мыл здесь руки, – попыталась я снять с него чувство вины. Парень слишком тяжкую ношу на себя взвалил. Не может один человек держать под контролем абсолютно все вокруг.

– Да, но… То, что мы видим здесь, – это явно не элемент оформления. Я склонен полагать, что кто-то это сюда уронил случайно.

– Что там у вас? – заинтересовался Макс, отстраняя от раковины друга. – Брюлики? – Пригляделся. – Да, что-то блестит.

Затем и Руслан приблизился к золоченой раковине, после чего заявил:

– Нужно разобрать водосток и извлечь этот предмет. – Затем посмотрел на меня. – Юля, благодаря тебе, я чувствую, мы на шаг приблизились к разгадке.

Глава 17

Катя

Люкс был потрясающим. Восхитительная, непередаваемая роскошь и красота. Жаль, что я была на задании, поэтому некогда было прыгать, хлопать в ладоши и пробовать кровати на мягкость и пружинистость – я делала фотографии. Никита недоумевал, зачем мне это потребовалось, но все же не препятствовал. Как только мы удалились от нашей компании, он стал держаться иначе. Легкость и экзальтированность сменились напряженностью и натянутой улыбкой, но не заискивающей, как у продавца элитного бутика, а такой, когда человек понимает, что ему нужно выглядеть веселым, допустим, на концерте какого-нибудь комика или на свадьбе близких друзей, но при этом у него такое паршивое настроение, что хочется поскорее застрелиться.

– Ты снова это почувствовал, да? – решила я прояснить ситуацию и позволить ему выговориться. Отчего-то друзьям поведать о своем страхе он не захотел.

– То, что скоро умру?

– Да нет, что за тобой следят!

– Ах, это… Да.

– Ты никого не смог засечь?

Он сел на краешек кровати. Мы уже посетили кабинет, гардеробную, еще какую-то комнату и очутились в спальне.

– Мне часто последнее время попадается доктор. Он был в баре, куда я заглянул после завтрака. Я встречал его пару раз на палубе. А час назад, когда я пошел за свежей прессой, то столкнулся с ним в фойе нос к носу и мы даже взялись за один экземпляр журнала! Но он мне уступил.

Я пожала плечами:

– Может, совпадение? Ну с чего это доктору следить за тобой, что у него, работы нет? Никто не болеет на теплоходе? – Я задумалась и ахнула. – Капитан говорил мне, что они заодно с Ефимом. А тот мне жутко не нравится, очень скользкий тип. Знаешь что, – я взяла Никиту за руку, – держись от него подальше!

– От врача или директора?

– От обоих! – Я рассказала ему, что видела кого-то под лестницей в трюме.

– Ага, мне тоже по углам тени мерещатся… Но если нам обоим… то может и не мерещатся?

– Как тебе здесь? – решила я сменить тему, вызывающую недобрый душевный трепет. – Ничего необычного?

– Нет, все клево. Мне тут нравится. Никаких фантомных колебаний в атмосфере. Никаких видений. Никаких подозрительных шорохов. Аура спокойная.

– Хорошо, – улыбнулась я. – Может, обойдется? Никто не знает, какие цели преследовал преступник. Вдруг он их уже достиг и тебе ничего не грозит? – Не знаю, зачем я такое сказала, просто очень хотелось в это верить. – Пойдем вниз? А то как бы про нас чего не подумали.

Мы поднялись и потопали к лестнице, но Никита затормозил и резко спросил меня:

– А ты? Ты! Ничего не чувствуешь?

– Что? – Что он имеет в виду? О, нет… Неужели станет в любви признаваться? Совсем некстати.

– Ну… в атмосфере? Фантомные колебания не ощущаются?

– Господи… я даже слов таких не знаю. С чего я должна что-то чувствовать эдакое? Это ты ясновидящий, а не я. Ой, простите, – поправилась я, так как он уже рот открыл, возмущенный моей ошибкой, – провидец!

– Но если бы… мне грозила опасность, ты бы сказала мне, правда?

– С тобой все в порядке? – нахмурилась я. Он что, совсем с катушек съехал с этим люксом и врачом, ворующим прессу, в придачу?

– О, нет… – Никита спрятал симпатичное лицо в своих ладонях. – Мы с Костей ошиблись…

– А?

– Ничего. Идем.

Странный диалог на этом завершился, мы вернулись в гостиную и нашли ее совершенно пустой. Впрочем, в конце коридора за столовой, слышались голоса. Оказалось, все были в ванной и пытались достать какой-то предмет из трубы.

– Я что-то пропустила? – накинулась я на Юльку. – Это ты что-то уронила в раковину?

– Да нет же, не я! Это так и было.

– Ты всегда так говоришь. – Рассерженная Образцова отхлестала меня полотенцем. – Да ладно-ладно, я шучу! Так что там?

– Возможно, улика. Мы пока не знаем.

Инструментов чтобы разобрать водосток под рукой не было, а персонал теплохода мы вызывать наотрез отказались, хотя Никита пару раз тянулся к заветной кнопке вызова. Ему очень нравилось ощущать себя президентом, к которому сбегается челядь по первому звонку, чтобы выполнить любое дурацкое поручение.

– Мы же не знаем, кто причастен! – остановила его Юлька.

– Давайте достанем сверху, – предложила я и наклонилась над позолоченной раковиной, которая, кстати сказать, выглядела изумительно. Хочу себе такую же в квартиру. Интересно, сколько стоит? – Ого! – углядела я что-то блестящее. – Что это может быть – кольцо? Но как оно пролезло сквозь решетку? У кого отличное зрение?

– У меня, – напомнила Юлька, но я отмахнулась.

Костя подвинул меня, достал мобильник, включил в нем функцию камеры и стал с помощью зума приближать. Жаль, мой фотик на такое не способен, он дешевый и старый. То есть зум в нем есть, но работает не ахти. Так вот, вскоре Костя выдал:

– Это цепочка.

– Цепочку можно поддеть, – тут же активизировалась я и выдернула шпильку из волос. Кучерявая каштановая прядь упала на щеку, я заправила ее за ухо.

Руслан взял шпильку, выпрямил ее и попытался достать украшение из слива.

– Не получается, она слишком короткая. Нужна проволока.

Костя посмотрел на часы:

– Мы опаздываем на ужин.

– Иди, – посоветовала я эмоционально, – а я отсюда никуда не двинусь, пока не узнаю, что там, в этой трубе!

– Можно же заказать в каюту! – в полном экстазе выкрикнул Никита и пошел нажимать вожделенную кнопку. Не прошло и минуты, как в номер позвонили. На всякий пожарный мы закрыли дверь санузла и остались внутри. Не хотелось, чтобы кто-то из персонала застал нас за таким занятием. Я еще раз отметила про себя, насколько же лучше живется обеспеченным людям. В санузле моей квартиры могут с комфортом поместиться только полтора человека – я и, допустим, кот. Или я и ребенок. Хотя ни тем, ни другим я не обременена. В то же время здесь мы что впятером, что вшестером находились свободно, никто никого даже не задевал локтями.

Никита вернулся:

– Ужин на шестерых в столовой!

– Идите ешьте, а я пойду искать проволоку, – сообщил Руслан, оказавшийся упертым малым. В этом он мог посоревноваться только со мной!

– Я иду с тобой, – заявила я твердо.

– Я с вами! – подпрыгнула Юлька, но Максим обнял ее за талию и повел к двери:

– А мы с тобой пойдем ужинать.

– Что ты со мной, как с маленькой? – возмутилась подруга, но все же вышла.

– Где будем искать? – спросила я Руслана, он загадочно улыбнулся:

– В моем номере.

Каюта Зайцева была такой же, как наша с Юлькой и как Костина, только здесь была одна кровать. Место отсутствующей второй занимало кресло.

Руслан сразу бросился к шкафу, открыл его и вынул черный рюкзак. Подойдя к кровати, перевернул и высыпал содержимое.

– Поможешь?

Я подошла, и мы вместе начали разбирать предметы, которых оказалось много. В отдельном мешочке я нашла пузырек с темно-красной бурдой, пачку влажных салфеток и несколько вязальных крючков.

– Подаришь ажурную скатерть, когда закончишь? – съязвила я.

– Что? А, нет, это для практик. – Руслан взял в руки крючка. – Нет, слишком короткие. Вот бы подлиннее были!

Я взяла самый большой.

– Стоит попытаться. У меня длинные пальцы. Вдруг смогу подцепить. Ой, – я заметила кровь на пальце, – похоже, я поранилась о него.

– Нет, это, очевидно, жидкость пролилась, – нахмурился Руслан и отобрал у меня весь мешок с предметами.

Я плюнула на палец. И впрямь.

– А что это жидкость? – кивнула на пузырек. – Ах, извини, – тут же добавила я, – для практик. Как я могла не догадаться сама?

– Слушай, зачем ты пошла со мной?

Я пристыженно замолчала. После ответила:

– Этот ваш дружбан. Максим. Он меня жутко бесит. Не могу долго рядом с ним находиться.

– Хорошо, сиди, я сам поищу. – Он стал копаться в груде каких-то камней, пластмассовых шариков, пузырьков и натыканных в подушки игл. – Нет, ничего не подходит, – с грустью подытожил он и начал сидя осматриваться. Ага, – выдал через минуту, решительно поднялся и подошел к висящему на стене перекидному календарю. Снял и достал из него обыкновенную скрученную спиралью проволоку.

– Молодец! – похвалила я его за находчивость.

– Сейчас мы ее распрямим, сделаем на конце кручок и – вуаля!

– Руслан. – Я уже говорила, что являюсь девушкой любопытной? Так что я не могла не спросить. – А для чего тебе все-таки пузырьки с жидкостями? Ты же, как его… мануальный терапевт?

– Это эфирные масла и прочие пахучие жидкости, чтобы клиент расслабился и позволил тыкать себя иголками. Идем.

– Хорошая у тебя профессия, – хихикнула я.

Мы вернулись в люкс. Друзья, не став дожидаться нашего возвращения, сидели за столом и поглощали вкусный ужин. Откуда я узнала, что он был вкусным? Просто различные подтверждающие это междометия так и сыпались из довольно улыбающихся ртов. Даже Юлька ела.

– Ну как? – прожевав, спросила она.

Руслан продемонстрировал ей проволоку, загнутую на конце наподобие крючка, и направился в санузел. У меня вовсю урчало в животе, но я не могла оставить миссию завершенной лишь наполовину, оттого потопала вслед за ним.

– Поешьте сначала! Никуда эта цепочка не денется! – говорил Никита, чьему совету мы не вняли.

Однако через пару минут в ванную зашла Юлька, следом за ней Максим, а потом уже остальные. И как раз вовремя: Руслан поднял над раковиной выуженную посредством проволоки золотую цепочку с кулоном в форме капли, тоже золотым.

– Ого! – обрадовался Никита. – А подвеска-то немаленькая. Интересно, сколько стоит такая вещица? Давайте не будем отдавать в бюро находок!

– Мы и не собирались, – заверила я хозяина люкса. – Это как-то связано с тем, что происходит на теплоходе. Дай мне.

Я сняла с крючка украшение, дабы рассмотреть поближе. Золото приятно поблескивало в свете лампочек на подвесном потолке. Я сунула находку в карман: ее лучше было бы изучить в нашей с Юлькой каюте, без посторонних.

– Что ты делаешь? – возмутились парни.

– Если вдруг кто-то обнаружит у нас эту вещицу, логично, если она будет у девушки, правильно? Это женская цепочка и женский кулон. Мы не должны навлекать на себя подозрения. – Моей дурацкой лжи все поверили и покладисто переместились обратно в столовую. Мы с Зайцевым, наконец, поужинали, остальные доели то, что было в тарелках, после чего мы с подружкой засобирались к себе. Начались баталии: ребята собирались пойти с нами и заодно проводить, а Никита, неожиданно побелев (видимо, просто устал разыгрывать из себя счастливого человека, которому повезло в лотерее), попросил их остаться с ним на ночь. Хотя бы кого-нибудь одного. Его лицо в тот момент приобрело такой жалостливый вид, что я готова была уже услышать от моей отзывчивой подружки согласие остаться с ним, но Юлька на удивление стойко держалась. Она только начала шептать что-то сидящему рядом Максиму, видать, просила его не ночевать в опасном номере. Затем она посмотрела на Руслана, открыла рот, чтобы что-то и ему сказать, но тут же прикусила язык, покраснела и уставилась в столешницу. Интересно, она и его хотела попросить не рисковать жизнью? С какой радости? Она вроде с Нечаевым встречается. Зайцев, однако, заметил ее страдания, но повел себя с точностью до наоборот: сообщил Никите, что остается. В одной из спален второго этажа было две кровати, поэтому Костя заявил, что тоже останется, и они будут с Русланом в одной комнате, на том же этаже, что и Лавинин, так что ему нечего опасаться. Обрадованный, хозяин кинулся звонить на ресепшен, чтобы попросить новые комплекты постельного белья и парочку гостевых халатов с тапочками.

С чистой совестью мы трое откланялись и покинули люкс, пожелав оставшимся спокойной ночи. Макс что-то весело бормотал по дороге, я только хотела попросить его замолкнуть, сославшись на головную боль, но – мы как раз подходили к лестнице – тут же онемела, потому как нам навстречу из-за поворота вынырнул врач. Насколько я знаю, медкабинет расположен на главной палубе, тогда как мы вышагивали по прогулочной. Что ему здесь делать? Следить за входом в люкс?..

У себя в каюте мы стали обсуждать происходящее. Фактов по-прежнему немного. Улик – и того меньше. Каждый, кто когда-либо вселялся в двухуровневый люкс с самого момента реставрации теплохода, умирал, прожив там одну ночь. Хотя заявление об одной ночи верно только для теперешнего рейса. Следовательно, нужно выспросить недостающие подробности у капитана. Из личностей известны только: звезда кино престарелого возраста, одна из пассажирок нижней палубы среднего возраста, приятель Громова неизвестного возраста. Про остальные две жертвы пока ничего не известно, что, конечно, не делает нам чести, как сыщикам. Мотивов не вырисовывается никаких, но логика подсказывает, что они связаны напрямую с люксом, потому что это единственное, что объединяло всех жертв. Поэтому переходим к уликам. На декоративной шкуре белого медведя было оставлено подозрительное (как полагают некоторые товарищи) пятно, предположительно кровь (но, что вероятнее, – вино, как считает Юлька). И из-за этой, либо по какой другой причине сей дивный ковер переложили так, чтобы оно оказалось спрятано от глаз. Дальше. В стоке обнаружена золотая цепочка с крупным золотым кулоном в форме капли. Кто-то из бывших владельцев уронил украшение в раковину. Пол других жертв мне неизвестен, но Богдана не могла иметь такую вещицу, так что могу предположить, что она принадлежала богатой актрисе Неваляшиной. И, наконец, на двух трупах найдены загадочные крохотные пятна, похожие на следы от инъекций.

– Это все?

– Нет! – возмутилась Образцова. – Максим двигает предметы силой разума, а Руслан лечит любую болезнь наложением ладони!

– Я думаю, к «люксовым» убийствам это не имеет отношения. Так же, как и то, что Громов убивает глазами. И вообще, все эти странности к фактам мы не можем отнести, возможно, у нас с тобой слишком буйное воображение, вот и все.

Юля на это обиженно фыркнула и пошла мыться, полагаю, чтобы больше меня не видеть хотя бы в течение сорока минут. Я же стала разглядывать подвеску, вертела в руках так и эдак, затем и вовсе надела на себя. А что? Это самый лучший способ уберечь драгоценность от кражи. К тому же, на этом теплоходе практически все дамы увешаны цепочками и камнями с ног до головы, чем я хуже?

В середине моих размышлений в номер постучали. Открыв, я увидела на пороге Громова и охнула.

– Не ожидала? – Почему-то он не хотел входить. Я, конечно, не приглашала, но когда его это останавливало?

– Ты опоздал. Я уже поужинала. Придется тебе есть в своей каюте.

– Смешно, – кивнул он. – Я вообще пришел проверить, жива ли ты. А то на ужин ни вы с подругой, ни ваши драгоценные дружки так и не явились, и я подумал: вдруг Никита помер, как обитатель люкса, а вы с ним, так сказать, за компанию? Чтобы никогда не разлучаться, ну и прочее… – Он сморщился, дескать, не люблю драматизма и романтической ереси.

– Ценю твою заботу. Как видишь, я жива.

– Ну хорошо. – Громов кивнул, но будто не мне (что означало бы «до встречи»), а сам себе, и развернулся.

– Подожди. – Он посмотрел на меня. Я понизила голос. – По поводу того, что было на вечеринке. Юлька отчего-то вбила себе в голову, будто я в тебя втюрилась. – Я хихикнула, чтобы он понял, насколько глупым я это нахожу. – Но это не так.

Взгляд его посуровел.

– Катя, запомни: ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не смей в меня влюбляться. Даже не думай об этом!

– Я же сказала: это не так! – чуть более эмоционально, чем следовало, повторила я.

– Очень хорошо, – уже спокойнее ответил Влад и ушел.

Я подождала, когда его силуэт скроется на лестнице, закрыла дверь и пнула ее ногой.

Когда мы легли спать, я долго ворочалась, размышляя об убийствах, потом поняла, что не усну, пока не получу ответы, и поднялась. На этот раз оставила Юльке записку, которую пришлось писать в ванной, чтобы не включать в комнате свет. Одевалась я там же и через пять минут уже стучалась в громовскую дверь.

Хозяин был в одних джинсах. Переняв его манеру, я протолкнула жильца внутрь, чтобы войти самой.

– Это ты выкрал труп Геннадия из морга?

Уголки его губ чуть дрогнули. Видимо, субъект пытался улыбнуться.

– Не ожидал. Как ты смогла такое разнюхать?

– Я же сыщик, – пожала я плечами.

– Неужто? И какое по счету дело ты расследуешь сейчас?

– Восьмое. Не меняй тему.

Влад вздохнул и предложил устроиться поудобнее, а потом продолжить беседу. Я согласилась, в итоге мы разместились на диване.

– Смерть моего друга была окутана мраком тайны. Вскрытие ничего не установило. Тогда я организовал кражу тела из морга, дабы передоверить установление истины более компетентным… хм… лицам. Но и они оказались бессильны.

– Так в чем же была причина?

– Остановка сердца.

– Почему ты думаешь, что это убийство?

Мужчина приподнял брови.

– А ты так не считаешь? Что ты тогда расследуешь? Несоответствие условий обслуживания подписанному пассажирами договору?

– Понимаю твой сарказм, но, может, смерть твоего друга была случайной, а уже все остальные были убийствами? Хотя, если она вписывается в систему… – вспомнила я Костю.

– В какую-такую систему?

– Ты не знаешь, где был найден труп и не было ли на нем таинственных пятнышек?

– Ты имеешь в виду трупных пятен? – грустно усмехнулся Громов. – Гену нашли в номере.

– Как? – новость была ошеломляющей. – Видишь, не сходится! Неваляшину и Богдану нашли на палубе. Как же персонал проник в люкс, если он открывается с помощью отпечатка пальца?

– Я выяснил, что это чудо техники установили как раз после его смерти. До этого дверь открывалась обыкновенным ключом.

– Надо же. А я этого не знала. – Я посмотрела на собеседника новым взглядом. Заинтересованным. – Как ты сумел это выяснить? Ты же не водишь дружбу с капитаном, как я?

– Да, но я вожу дружбу с персоналом. Тем более, как ты наверняка уже поняла, я здесь именно для того, чтобы расследовать смерть Генки Еремеева. Ни на что другое я просто не отвлекаюсь. Это позволяет мне планомерно продвигаться к цели.

Что-то сжалось у меня в груди в этот момент. Щелкнуло. Бывают же такие интересные мужчины. Да на него любая бы запрыгнула, если бы он захотел. А ему не надо. У него миссия. «Я четко выстраиваю приоритеты». Остальным нужно поучиться.

Владлен как-то странно оглядел меня, затем печально вздохнул.

– Позволь угадаю. Он глупый, легкомысленный, незрелый…

– Что?

– Твой парень-ровесник.

– С чего ты взял?

– С того, что я старше тебя на восемнадцать лет.

До меня долго не доходил смысл изреченных слов. Затем я ощутила, как щеки начинают краснеть – то ли от смущения, то ли от подступающей ярости.

– Вот тут ты ошибаешься, – с невероятным удовольствием ответствовала я, по-садистски растягивая слова. – Он очень умный, мужественный и ответственный. – И мне даже не пришлось соврать!

– Тогда в чем дело? – теперь уголки его губ поползли вниз, а плечи шевельнулись. – Не понимаю. Почему вы расстались?

– Гормоны бушуют.

– А, ясно теперь. Ты считаешь, что раз мне сороковник, то у меня уже ничего не бушует, да? Я уже ни на что не способен, как мужчина? Ну спасибо!

– Нет-нет! Я вовсе так не думаю. Просто… мужчины постарше уже нагулялись. Хотят стабильности.

– Извинения приняты, – улыбнулся он, на сей раз открыто, не таясь.

Мое сердце и гордость настойчиво требовали смены темы разговора. Поэтому я напомнила:

– Давай вернемся к преступлению. Твоему другу кто-нибудь мог желать смерти?

– Ох, многие желали ему смерти, но никто из них не рискнул бы связываться со мной. Так что это тупик.

– М-м… Семейные разборки? – сделала я предположение.

– Семьи у него нет. Жена бросила его и уехала с детьми в Беларусь на ПМЖ к своим родителям. Видишь ли, Генка был падок на женский пол. Она всего-навсего устала терпеть его измены.

– Понятно. – На самом деле, стало еще непонятнее. Этот Генка был одинок, и никто не мог его убить, потому что все враги Гены до жути боятся Громова. В то же время, это как раз подходило под теорию моего собеседника о том, что разгадку следует искать в люксе. Людей убивали именно за то, что они вселялись туда, а не за то, кто они такие и что сделали в своей жизни. – Поэтому ты начал проверять женщин? «Марина не знала Г.», «Елена не знала Г.» – вспомнила я записи в его ежедневнике.

– Да, именно. Он не пропускал ни одной юбки. Но, поверь моему опыту, они ни при чем.

– Хорошо. Ой, а почему «Валентин не знал Г.»?

– Ну, он иногда и молоденькими мальчиками не гнушался.

– Господи боже…

– Да-да. Теперь понимаешь, что возраст гормонам не помеха? Еремеев был старше меня на десяток лет.

– Почему ты расследуешь его убийство в таком случае? – Многие обзывают меня максималисткой. Наверно, они правы, я и впрямь до ужаса категорична.

– Потому что я должен. Слушай, я не говорю, что это был образцово-показательный человек. Но я ему многим обязан. И он хотел бы, чтобы я докопался до истины.

Громов встал и налил нам кофе. Странно, что он не стал вызывать для этих целей кого-нибудь из персонала. Хотя в ночное время они, скорее всего, не выполняют свои должностные обязанности, должен же быть у людей перерыв на отдых.

Когда он подавал мне чашку, я потянулась торсом вперед, и его взгляд упал на мою грудь. Только я хотела возмутиться, как выяснилось, что никаких пошлых мыслей у мужчины не было. Опять. Никаких.

– Что это у тебя за интересный медальон? Хранишь там фото своего возлюбленного?

– Нет, это не мое. – Я рассказала, как ко мне попала вещица.

– То есть вы считаете, что сия драгоценность связана с убийствами? – Я кивнула. – Позволь? – Он взял кулон в руку и поднес ближе к лицу. Из-за этого наши головы оказались ближе друг к другу. – Смею заверить, цена этого украшения не столь высока, чтобы лишать жизни пятерых человек.

– Разве? – Я загрустила. – Значит, уронила актриса. Так я и думала.

– Да нет. Состояние Неваляшиной позволяло ей носить что-то поизысканнее. У нее бриллианты в ушах были карата по два, и на пальце пять. А это… так. – Он еще немного повертел кулон в руках, как будто никак не хотел с ним расставаться. С ним или со мной? – А вот это уже интересно.

– Что? – прошептала я, затем откашлялась и повторила свой вопрос громче.

Владлен переместился в другой конец комнаты и вернулся оттуда с лупой.

– Никогда с ней не разлучаюсь, весьма полезная вещь, особенно для сыщика, – подмигнул он, заметив мой заинтригованный взгляд. – Итак, что мы имеем? Ага, так я и думал!

– Ты о чем?

Он выпустил медальон на волю.

– Он внутри полый. И крышка отвинчивается.

– Что?! – Я схватилась за подвеску обеими руками. Чудеса! А я ведь столько раз ее трогала, нащупывала некую шершавость в верхней части капли, но и подумать не могла, что это резьба!

– Попробуй открыть.

Хорошо, что у меня тонкие пальцы, скажу я вам! Иначе бы пришлось попотеть. К слову сказать, и у меня долго не получалось, но все же, когда я взяла кулон поудобнее, то крышка и впрямь стала крутиться. Когда у меня в правой руке осталась нижняя часть, Громов придвинулся ближе, поднес лупу, и мы одновременно начали вглядываться.

– Здесь пусто, – уныло изрекла я.

– Не скажи! По-моему, на дне что-то блестит. Здесь была какая-то жидкость.

Я перевернула загадочный мини-футляр, но оттуда ничего не покапало.

– Пусто, – повторила я, а Громов сказал:

– Отдай его мне. Нужно провести экспертизу.

– Ага, ты ее здесь будешь проводить? На диване?

– Зачем же? Когда приплывем, отдам в нужные руки.

– Сам же сказал, что это не связано с убийствами. – Я решительно закрутила крышку. – Не сказать, чтобы я тебе не доверяла, но пусть все же пока побудет у меня.

– Катя. Посмотри на меня!

Я переместила взор с цепочки на лицо Громова, но вдруг его зеленые глаза стали расплываться, а комната закружилась. Я опустила ресницы, а когда их подняла, то… оказалась лежащей в постели в абсолютной темноте. Оторвав голову от подушки, я потянулась к бра и при свете принялась осматриваться. Справа от меня бежевая стена. Прямо – дверь в уборную, гардероб и выход на палубу. Слева – кровать со спящей Юлькой, стол, стулья… Я в своей каюте!!! Но как это?!

Я только вдохнула побольше воздуха, чтобы завопить что есть мочи, но тут же выдохнула, потому что поняла, что это был сон. Это же надо… Громов мне теперь снится. Скорее бы в Москву вернуться!

Подружка беспокойно зашевелилась на постели, и я поспешно выключила бра. Легла, укуталась в одеяло и по привычке приложила ладони к груди. Затем, не веря родившейся догадке, выше – к шее.

Цепочки с медальоном на мне больше не было.

Глава 18

Юля

Я проснулась раньше Катьки и сразу пошла умываться, а, когда вышла, с изумлением обнаружила, что какой-то белый лист покоится на столике возле вазы. Содержание меня шокировало.

– Кать! Проснись! – трясла я ее, пока она ворчала и отворачивалась. Наконец, когда она окончательно пришла в себя, я сунула ей под нос послание. – Пожалуйста, объясни мне, какого лешего ты написала, что находишься у Громова? Ты совсем с ума сошла, да?

Любимова похлопала глазами, затем резко села.

– Да нет же! Мне это приснилось.

– Что тебе приснилось?

– О боже! – Она начала судорожно ощупывать свою шею. – Он и впрямь пропал! Медальон пропал!

– Ты потеряла его? – ахнула я. – Давай поищем, может, он где-то в номере?

– Да нет же! Я ходила к Громову. Показала ему нашу находку. А он потребовал, чтобы я ему отдала. А когда я отказалась, он велел посмотреть ему в глаза и – бац! – выразительно щелкнула Катька пальцами, – я уже здесь!

– Господи, ты что, хочешь сказать, что он тебя телепортировал в нашу каюту? Это уже слишком. Даже для Громова.

– Да нет же! Кофе! – произнесла она таким тоном, словно это что-то объясняло. Я молчала, надеясь, что она сама догадается продолжить. Через пятьдесят секунд игры в гляделки она таки догадалась. – Он дал мне выпить кофе. Очевидно, подсыпал туда что-то. Снотворное. И уже с бесчувственной снял украшение. Это единственный приемлемый вывод.

Я решила поспорить.

– Ага, а собаку с птицей он тоже кофе напоил, перед тем как убить?

Катька расстроилась и призадумалась. Затем вспыхнула, заглянула под одеяло и принялась озираться.

– Где моя одежда?!

– Да вот она, на стуле. Там, где ты ее и оставила вчера.

– Вчера?! ВЧЕРА?!

– Да не ори ты! Всю палубу разбудишь!

– Я! Ходила! К нему! В одежде! – вымолвив это, она трижды постучала по столу. Да так, что ваза едва не опрокинулась.

– Хорошо, ты хочешь сказать, что сей господин напоил тебя кофе со снотворным, когда ты отключилась, он снял с тебя цепочку с подвеской, затем отнес на руках со шлюпочной палубы аж в трюм, открыл дверь найденным у тебя ключом… или ты не запирала?..

– Вроде нет.

– Ну хорошо, просто распахнул дверь, внес тебя в комнату (я все это время спала и даже не проснулась), раздел, аккуратно развесил шмотки на стуле и уложил тебя в постель. Недурно, да?

– Вот, ты все правильно поняла!

Я протяжно выдохнула. Похоже, моя подруга лишилась ума.

– Давай все же поищем цепочку в твоей кровати. Может, она под подушку забилась?

– Ты что, мне не веришь?! – Любимова с гордостью поднялась, зашла в ванную и хлопнула дверью.

Пользуясь возможностью, я сама обыскала ее постель, а также прилегающие к ней окрестности. Украшения не было.

Впрочем, сейчас меня куда больше тревожило иное обстоятельство: сегодняшнюю ночь в люксе провели Никита, Руслан и Костя. Все ли с ними в порядке? Обрушится ли теперь проклятье на всех троих или на одного – истинного владельца люкса (а как оно может понять, кто из троих является действительным владельцем, оно что, наделено разумом?).

«Послушай себя! – заворчал внутренний голос. – А еще подругу сумасшедшей считаешь. Никакого проклятья нет!»

Это точно, мой внутренний голос, хоть и является отпетым врединой, чертовски прав сейчас. Хотя, если разобраться, то стопроцентно мы не установили, что пять смертельных случаев на данном лайнере являются убийствами. Но если все же взять за основу эту теорию, то как сюда вплетаются пятно на медвежьей шкуре и потерянный в недрах водостока кулон на цепочке? Почему жертвы умирают не в таинственном люксе, а где-то на палубе, в другом помещении? Вывод: хозяева просто не стали бы впускать убийцу в свою каюту, если бы он или она позвонил в дверь. Значит, убийца не является знакомым этих людей. Итак, зачем он убивает? Чтобы самому попасть в люкс? Тогда на подозрении оставшиеся жильцы нижней палубы. Или тип совсем обнаглел и ждет, когда обитатели трюма закончатся, и Ефим станет разыгрывать каюты уже среди пассажиров других палуб? Это же скольких людей убить надо?!

Вышедшая из ванной и успокоившаяся Катька передала запомнившийся в мельчайших подробностях (как она и умеет) разговор с Громовым. Вот так раз, оказалось, что первый труп был найден в каюте. И только с его смертью в люксе появились новшества: домофон с глазком. Может, в этом кроется разгадка?

Когда мы вошли в ресторан «Атлантика», то за дальними сдвоенными столами заметили одиноко сидящего Максима. Мы ускорились и почти бегом преодолели весь зал.

– А остальные где? – накинулась я на Нечаева, присаживаясь. – Они не явились на завтрак?! Что-то случилось!

– Да вон они, – беспечно кивнул Максим куда-то мне за спину. Я обернулась на вход: так и есть, все трое в полном составе. От сердца отлегло, и я набросилась на чашку, чтобы запить подавленное волнение.

Мы с Катериной сидели рядом, напротив Макса, остальные новоприбывшие разместились кто где.

– Рассказывай! – велела подружка Никите. – Как спалось? Что виделось?

– Во сне виделось много чего прекрасного, – пожал он плечами, – а наяву не привиделось ровным счетом ничего. Обычная каюта, только повышенной комфортабельности. Никаких призраков или маньяков в ней нет.

Два его квартиранта заверили, что их ночь прошла так же гладко.

– И то хорошо, – удовлетворенно кивнула Катька.

– Ты чего такой грустный? – полюбопытствовала я у Нечаева, который и слова до сих пор не проронил.

– Я несколько обижен, что ты села не рядом со мной, а рядом с Катериной… как по батюшке?

– Михайловной, – важно пропела Любимова.

– …С Катериной Михайловной.

– А что такого? – смутилась я. – Мы подруги.

– Я, конечно, понимаю это, сам друзей имею, только вот незадача: когда мне нравится объект противоположного пола, я из всех своих замечательных друзей, будь они трижды замечательными, не выберу никого. Вот мне и странно, что в тебе никакого такого… хм… зова нет.

Костя подавился, Катька прыснула, а Руслан повернулся ко мне в ожидании ответа. Я набралась храбрости и действительно ответила:

– Ты кое-что не учел. У нормального человека духовная составляющая всегда довлеет над физиологической. Это и называется «духовно развитый человек».

– Поддерживаю, – высказался в защиту моей точки зрения обрадованный Зайцев. Кстати, чему он радуется?

– Максим, – встряла Катька (естественно!), – ты не обижайся на заумную речь, Юля совсем ничего плохого не имела в виду… Она имела в виду, что ты – животное.

Все покатились со смеху, Нечаев сперва выпучил глаза, затем едко улыбнулся Любимовой, точно она была врагом, которому он хотел отомстить не сейчас, а когда-нибудь потом, действуя согласно принципу «месть – блюдо, которое подают холодным», я же кинулась спасать положение, убеждая парня, что Катька – дура и слушать ее не надо. Короче говоря, я весьма обрадовалась, когда завтрак закончился.

Теплоход сделал остановку в городе Городец. Какое смешное и нелепое название… Так и буду всегда говорить «город Городец». Экскурсию нам пообещали короткую, так как населенный пункт небольшой, поэтому мы даже готовиться не стали, только взяли из каюты дамские сумочки и в той же одежде вышли в фойе. Лавинина не было, его друзья сообщили, что он решил поваляться у себя в люксе и посмотреть телевизор. Мы удивились, но ничего не сказали.

Я чувствовала себя виноватой за ту перебранку в ресторане, поэтому старалась держаться Максима. Всю дорогу, пока мы шли к музею «Город мастеров» по тихой малолюдной улочке, пестрящей разноцветными одноэтажными уютными домиками, он молчал, но ближе к пункту назначения обиженно заговорил:

– Хорошо, думать о телесном аморально, но тогда означает, что и твои, и мои родители аморальны, иначе бы ни тебя, ни меня с сестрой на свете не было. – Здесь он замолчал и взгрустнул, видимо, при воспоминании о пропавшей сестре. Или об умершем папе.

– А ты что, детей от меня хочешь? – нашлась я. Шедшая впереди подруга обернулась и хихикнула, поддержав мою контратаку.

– Нет, не детей, а совсем других вещей.

– О! Ты все-таки умеешь стихи писать. Сам. Без Кости, Лермонтова и Тютчева.

Вся компания засмеялась, вспомнив этот веселый эпизод, но мы с Любимовой тут же опечалились, поняв, что данный ребус (связанный с Костиной памятью) так и не разгадали, и в этот момент все вошли в музей. Через сорок минут экскурсии мы с Катей пошли в дамскую комнату. Там неожиданно оказалась очередь и вздорная Любимова предложила посетить «мужской отдел». Я немного побрыкалась, но так как мы хотели еще успеть сфотографироваться на величественном фоне «Города мастеров», а времени до возвращения оставалось впритык, в итоге согласилась. После, открыв свою кабинку изнутри, я нос к носу столкнулась с Русланом. Больше в уборной никого не было, Катька либо уже в коридоре, либо еще в кабинке. Он в первый момент испугался, а я, погруженная по обыкновению в свои мысли, заметила его, когда уже ткнулась лицом в его грудь. Четыре последующие секунды ничего не происходило. Время так растянулось, словно мы очутились в черной дыре в космосе, где оно вовсе не движется. Но вместе с тем эти секунды прошли слишком быстро. А дальше случилось следующее: он протолкнул меня внутрь кабинки и закрыл дверь на задвижку. «Сейчас что-то будет», – посетила меня мысль, и сердце забились с быстротой крылышек колибри.

Почему он на меня так действует?..

Я хотела спросить что-нибудь, вроде «Ты чего?», потому что именно такое полагается говорить в подобных случаях, и открыла рот, но вымолвить и первый звук «т» не сумела.

Зайцев смотрел на меня каким-то странным взглядом, было в нем и что-то конкретно мужское, и что-то непонятное, но похожее на любопытный страх, такой, который, наверное, появляется на лице, когда мы гадаем, что же ждет нас после смерти.

– Юля, ты можешь признаться мне в чем-то, если я поклянусь, что никому не расскажу?

Такого вопроса, скажу сразу, я никак не ожидала, тем не менее покорно кивнула.

– Ты можешь что-нибудь… необычное?

Необычное? Вот так раз… Значит, Руслан принимает меня за кого-то из «своих». Он тоже думает, что я экстрасенс? Что я умею лечить людей наложением ладони?

Я покачала головой.

– Верю, – сказал он с какой-то досадой (но почему?), кивнул сам себе, мол, я так и думал, и… вышел. Просто вышел. Будто его и не было.

Я же вышла минут через десять.

Любимова, разумеется, накинулась на меня в коридоре, дескать, почему я такой тормоз, и мы теперь ничего не успеем, бла-бла, но вдруг, всмотревшись повнимательнее в мое лицо, осеклась.

На обратном пути ничего особенного не произошло. Я лишь теснее прижималась к Максиму, взяв его под ручку и мотивируя тем, что мне очень холодно, и попутно вспоминала, брала ли с собой какое-нибудь красивое нижнее белье, чтобы можно было его осчастливить. Все-таки у него на фотике много моих фотографий, электронными адресами мы обменялись, мобильными тоже, живем не так далеко друг от друга, вдруг из этого что-нибудь получится? Фантастически удачливым женщинам мужчины каждое утро приносят кофе в постель, а мой кофе (хотелось бы зеленый чай, но привередничать не буду) будет лететь в мою постель по воздуху, что еще фантастичнее.

Мы еще по дороге решили, что остаток дня проведем в шикарных апартаментах Лавинина, поэтому прямой наводкой, взяв свои ключи с ресепшен, отправились на прогулочную палубу. Однако дверь нам никто не открыл. Тогда парни принялись звонить Никите, но абонент был вне зоны действия сети. Что же это значит? Куда он пропал?

– Его убили! – вдруг завопила Катька и стала молотить по двери всеми конечностями.

– Успокойте кто-нибудь эту полоумную, – с боязливой усмешкой (все-таки опасно Любимову так называть) молвил Максим. – Человек на втором этаже телик зырил и уснул.

– А если нет?! – услышала она его.

– И зачем ему телефон отключать? – поддержала я подругу, начав чувствовать неясное волнение.

– Нужно обратиться к капитану!

Руслан заспорил:

– Теплоход уже тронулся, капитан сейчас предельно занят. Придется ждать, когда его сменят.

– Ну, а до тех пор, – вклинился Максим, – Никита сам найдется. Вот увидите, ужин он не пропустит.

– До ужина еще бегать и бегать! – продолжала Катька вопить.

Руслан обратился к Константину:

– А ты что считаешь?

– Вследствие некой неприятной закономерности, – важно поправил тот на лице очки, – под которой я подразумеваю скоропостижную смерть каждого обитателя люкса, есть существенный повод беспокоиться.

– Ёлы-палы, ты нормально-то можешь изъясняться? – рявкнул Макс.

Любимова продолжала орать и стучать по дубовой двери, я периодически жала на звонок, ребята спорили между собой, все это продолжалось до тех пор, пока сначала вокруг нас не собрались любопытствующие пассажиры, после – люди из числа персонала, а в конце концов и сам Ефим Алексеевич, которому, скорее всего, доложил о нашем непристойном поведении кто-то из последних.

– Что здесь происходит, могу я спросить? – Он выглядел недовольным.

Мы ответили, что наш друг Никита пропал. Не открывает дверь и отключил телефон.

– Почему не отвечает телефон, я не знаю, а вот дверь вам никто и не откроет: там никого нет.

– Что? Вы знаете, где он? – задали вопрос парни.

– Да. Пассажир Лавинин предупредил, что сходит с теплохода. Так как я в конце путешествия отмечаю всех пассажиров, то должен был об этом знать. Как только все отправились на экскурсию, он поставил меня в известность, что прерывает тур и вернется из Городца домой самостоятельно. Я отметил в своих списках и попрощался с ним. Вот и все.

– Этого не может быть! – возмутился Руслан. – Он был нам позвонил. Мы его друзья.

– Слушайте, ну откуда я знаю… Расходимся-расходимся, – расшугал он обслугу, да и пассажиры, поняв, что ничего страшного не случилось, начали потихоньку рассасываться. – Могу предположить, что у него разрядился телефон, поскольку вы говорите, что не удалось дозвониться. Приедет домой, свяжется с вами сам.

Ребята стали немного утихать, потому что слова директора круиза казались логичными, хотя и вызывали вопросы: почему Никита не предупредил, что уезжает? Мы бы его поняли, он боялся за свою жизнь. Но вот эта часть палубы почти опустела, и стал виден маячивший за спиной Ефима доктор – некрасивый молодой человек с оттопыренными ушами. Катька его тоже заметила и завопила с еще большим энтузиазмом, чем до этого:

– Это он! – указала она пальцем на мужчину. – Он следил за ним! Никита мне говорил, а я ему сначала не верила! Этот ваш доктор, он следил за Никиткой, чтобы убить его, когда никого не окажется рядом! Он воспользовался тем, что все были на экскурсии!

Они переглянулись, директор возмутился:

– Что вы такое говорите? Вам что, плохо?

– Это вам сейчас будет плохо!!! – топнула она ногой. – Я знаю, что вы с ним заодно! Куда вы дели Никиту, признавайтесь?!

– Еще одно такое заявление, и мне придется подавать в суд. Вы прилюдно оскорбляете двух порядочных людей. Даю вам последний шанс. – И добавил почти с ненавистью: – Уймитесь!

– Идем, – схватили мы Катьку и насильно повели на нижнюю палубу.

На пороге нашей каюты расстались. Я дала подруге попить воды из бутылки, и она вскоре успокоилась. Мы сели и начали думать, правду ли сказал Ефим Алексеевич. Если правду, то велика вероятность, что с Лавининым ничего не случилось. Просто отключился телефон. Он едет сейчас домой на поезде. Почему так спешно покинул теплоход? Ну, значит, увидел чего-нибудь и сильно испугался. Или планировал заранее, оттого и не пошел с нами на экскурсию, но ему стыдно было признаваться в своем страхе, потому решил уехать по-английски. А вот если директор врет… Тогда начинается самое ужасное. Что с Никитой? Неужели убит? А если убит, зачем директор сказал, что уехал? Стало быть, он и есть убийца либо заказчик. Но для чего лишают жизни всех жильцов люкса?

От наплыва мыслей голова начала раскалываться, я решила отвлечься и навестить Нечаева. Катька осталась в каюте.

Конечно, я и не думала искать никакое белье в своем чемодане и устраивать романтическую ночь на теплоходе. Сперва нужно было прояснить, что он думает о наших отношениях. Есть ли у них будущее? Вот о чем хотелось поговорить.

– О! Заходи, – обрадовался мне парень, пропуская внутрь. – Скажи своей Катьке, чтобы она вела себя поосторожнее. Нам еще плыть несколько дней. Вдруг дохлых тараканов в суп начнут подбрасывать? И ведь не докажешь, что я с ней не заодно!

Я хихикнула.

– Хорошо, передам.

Он сел на кровать, а я углядела книгу на столе и взяла ее.

– Баратынский? Ты серьезно?

– Да, решил тебя порадовать. Что-нибудь выписать. Не плагиат, не плагиат, честно! – видя мою реакцию, затараторил он, размахивая руками. – Я бы признался, что это не мое.

Я засмеялась. Затем загрустила.

– Как думаешь, с Никитой ничего не случилось?

– Думаю, ничего.

В книге была закладка. Я открыла на том месте, и выяснилось, что вместо закладки Макс использовал цветную фотографию. На ней была миловидная девушка лет двадцати пяти.

– Кто это? Твоя пассия?

Нечаев поспешно вырвал у меня из рук сборник стихов и нехотя ответил:

– Нет. Сестра.

– Так по ней тоскуешь?

– Очень, – он грубо швырнул книгу обратно на стол и сел опять. Было ощущение, что его что-то тревожит, и я поспешила сменить тему на более приятную:

– А я уж ревновать взялась. Думала, в Москве у меня есть соперница. А ты, значит, мне верен, да? – Улыбаясь, я села близко к нему и положила руку на его колено. – Послушай, когда мы приплывем, то… – Я долго подбирала слова, а Макс почему-то не горел желанием мне помочь. – То мы… могли бы… исполнить твое желание?

Тут он резко повернулся ко мне и сказал:

– Прости, я так больше не могу… – Он встал и вышел на середину каюты, при этом больно задев меня ногой. Хорошо, хоть не специально.

– Я не понимаю, – взмолилась я. Господи, почему так? Почему? Стоит влюбиться, начать строить планы… И мужчина сразу же сматывает удочки.

– Это нечестно по отношению к тебе.

– Что именно?

– Я хотел тебе признаться еще там, когда нас заперли… Мы думали, ты Горгон, и я… разыграл спектакль.

– Кто я? Горгон? – такой нелепицы я отродясь не слыхивала. Интересно, мама обдумывала сей вариант, когда подбирала имя для еще не родившегося ребенка? «Как же мне ее назвать? Елизаветой? Юлией? А, может, Горгоном?.. Нет, лучше Юлией».

Какой бред лезет в голову!

– Ну да. Это человек-легенда. Он…

– Я слышала про него! – заорала я неожиданно, перебив Максима на полуслове. – Как ты мог подумать, что у меня есть сверхспособности? – И тут другое пришло на ум. «Признайся… я никому не скажу… ты можешь что-нибудь необычное?» – Вообще-то, я думала, что Горгон – один из вас. И более всего склонялась к мысли, что это ты!

– Нет, – так грубо ответил он, точно я обозвала его Гитлером. – Я не Горгон.

– Но твои способности…

– У меня нет способностей! – заорал он, разом позабыв про все свои улыбочки-ухмылочки и вечно хорошее настроение. – Как ты не поймешь?! Я ж говорю, я разыгрывал спектакль, потому что думал, что ты Горгон! С которым мы все позарез хотим познакомиться. Он берет в свою команду только людей, которые выделяются чем-либо необычным. И уж за телекинез я, бесспорно, сорвал бы джэк-пот!

– Но с чего ты взял, что Горгон – это я?!

– Птица! Чертова птица…

– «И белое падет к ногам, и живое станет мертвым…» – начала я по памяти декламировать.

– Именно, – удовлетворенно кивнул он. Глупые девушки его раздражали, а умные возвращали спокойствие души. – Так он завещал своим последователям. Горгон никогда не признается, что он Горгон, только перед своими учениками. Потому что, сама понимаешь… Некоторые ученые только и ищут возможности откопать где-нибудь человека с необычными способностями и кинуться ставить над ним опыты. И секретные спецслужбы не дремлют, которые заставят такого человека плясать под свою дудочку. Вот он и прячется. Появляется только на форуме с редкими предупреждениями, похожими на какие-нибудь японские хокку. Лишь самые способные могут разгадать его послания и отыскать своего будущего Учителя. Поэтому мы четверо здесь. Только Костя с Никитой простые, как две копейки, они решили, что Горгон скинет птицу прямо на себя. А мы с Русланом поумнее будем. Горгон ведь не дурак. Он скинет птицу на того, за кем можно аккуратно наблюдать со стороны. И смотреть, как кто поведет себя с этим человеком. А сам останется в стороне, чтобы сохранять свое инкогнито и выбрать уже того, кто ему покажется наиболее перспективным. – Я слушала зачарованно, как будто мне рассказывали какую-то сказку или пересказывали произведение жанра фэнтези, и никак не могла поверить, что я – часть этого фэнтези, я – персонаж этой сказки, которая на самом деле реалистичнее, чем ясный день за иллюминатором. Хочешь верь – хочешь нет. Я не хотела, кстати. Но чутье подсказывало, что сочинять такую историю никто никогда не будет. А значит, все это правда. – А рядом с человеком, на которого упал «белый крылатый ангел»…

– Сидела я.

– Вот. Вы живете в одной каюте, чего проще оставаться «тихой серой мышью», подругой Лжегоргона, и наблюдать. В то время как Никита с Костяном обрабатывали Катьку, мы с Русланом пытались донести именно до тебя мысль, что мы станем лучшими учениками, достойными своего учителя.

Вот, оказывается, что это был за листочек с цифрами – 4 и 4! Они отмечали, сколько раз каждая команда успела «засветиться» со своими «способностями». Соревновались. Как мило!

– Но… стакан? – робко пропищала я, готовясь зареветь. – Дверь?

Макс глубоко вздохнул, с каким-то отчаянием взлохматил свои красивые каштановые волосы и полез в ящик тумбочки. Достал оттуда прозрачную пружинку.

– Юля, мы видим то, что хотим видеть. Смотри, эта пружина имеет липкие концы. Я просто приклеил один конец к внутренней грани стакана, второй – к пальцам, пока ты увлеченно размышляла о вечном. – «О нет! Ошибаешься. Я в тот момент как раз рассуждала о Горгоне». – Специально столкнул стакан, он полетел вниз, а когда пружина начала сжиматься, он и полетел вверх. Навстречу моей ладони. Теперь дверь. – Максим полез под палас и достал тонкую нитку, дальше она шла через шкаф под кровать, а конец ее выпрыгнул из-под подушки у изголовья. – Нить очень крепкая, видишь? – Я не хотела прикасаться ни к каким атрибутам этой псевдомагии, посему принимала все слова на веру. – Я потянул – дверь закрылась. Вот и весь фокус. Потом я понял, что из тебя Горгон, как из меня… даже не подберу сравнения…

– Не утруждайся. – Я поднялась. – Не хочу больше этого слышать, но от всей души желаю тебе найти то, что ты ищешь. Прощай.

– О, верь мне, я обязательно найду! – со свойственной альфа-самцам самоуверенностью провозгласил он.

Уже перед дверью я обернулась. Мне не давало покоя, что для него все закончилось так легко. Он использовал меня! А теперь строит из себя крутого и умного, дескать, как это ты не догадалась, что я тебя провел?! И ведь даже не краснеет!

– Как же тебе не стыдно! – услышала я свой голос. – Твой товарищ лечит людей! А ты…

– Ха! Мой, как ты говоришь, товарищ еще половчее будет, чем я…

– Ой, завидно, да? Что у него настоящие способности, а у тебя выдуманные? Он мне царапину вылечил за две секунды! Провел пальцем – и она испарилась. – Мне хотелось сделать ему больно. Не знаю, получилось ли. – Вот что такое – сверхчеловек! Вот кто будет достоин встречи с этим таинственным Горгоном!

Нечаев почему-то смотрел на меня не со злостью, а с… жалостью.

– Юля, у него нет никаких способностей. Он простой массажист в салоне, или как там он это называет, но безумно хочет познакомиться с Горгоном, потому что озабочен возможностями расширения границ разума или что-то там такое… – Максим показал жестами и мимикой, что в этом не разбирается и считает ерундой. – А убранная с твоей ноги царапина – обыкновенный фокус. Он провел по лодыжке какой-нибудь палкой или вязальным крючком, которые он таскает с собой зачем-то, смочив предварительно красной жидкостью, похожей на кровь. Тебе показалось, что больно, потому что ты мнительна. Это чистая психология! Он зациклен на теории, что тело можно обмануть, потому что мозг главнее, бла-бла, и тем не менее оказался прав. Ты увидела «царапину», твое подсознание решило, что тебе должно быть больно, вот тебе и стало «больно». Потом он так же незаметно для тебя провел влажной салфеткой по ноге, вот ее и не стало.

– Но у него не было ничего в руках! – снова взмолилась я. Это все было выше моего понимания. Может, все-таки окажется, что он шутит? Почему-то в ту минуту мне проще было проверить в то, что они обладают сверхъестественными способностями, нежели в то, что меня так легко провести.

– А ты со «щипачами» не водила знакомство никогда? Или с карточными шулерами? Это называется сверхловкость рук. Слышишь? «СВЕРХловкость», а не «СВЕРХспособности». Попроси Руслика показать тебе карточный фокус, он это страсть как любит… – Максим снова хмыкнул, вернув своему выражению лица привычную веселость.

«Не может быть! Не может быть!» – стучало в моей голове, когда я пулей вылетела из каюты Нечаева и стала стучаться в соседнюю дверь.

Руслан открыл, я запрыгнула фурией в комнату, следом вошел Максим. Увидев на столе канцелярский нож, я молча закатала рукав, выдвинула лезвие и провела сталью по коже, даже не почувствовав боли. И ведь и впрямь странно, как ведет себя наш организм. Иногда мы ощущаем боль, которой не должно быть. Иногда должна быть, но нам насколько не до этого, что ее и нет.

– Что ты делаешь? – наконец вышел из шока Зайцев. Максим остался за его спиной.

Я сунула ему кровоточащую рану под нос и велела:

– Лечи!

– Что?

– Лечи! – повторила я грозно. – Ну же!

И откуда во мне столько пыла? Я же всегда была, как Нечаев скажет, «тихая серая мышь». Что со мной происходит?

Руслан беспомощно озирался по сторонам и периодически оборачивался на друга. Наконец изрек:

– Я только мануальщик, я могу настроить твой организм на само…

– Хватит нести чушь! – заорала я, перебив. – Лечи так, как в парке! Когда убрал мне порез на ноге! Ну же! – Я снова шевельнула рукой, и лишь сейчас начала чувствовать, что конечность-то ноет.

Вечность я смотрела ему в глаза. Последняя надежда… Вот сейчас… Сейчас… Сердце бешено колотилось, мне казалось, оно взорвется.

Наконец он опустил взгляд.

– Юля, прости, мы думали, ты – Горгон…

Больше ничего было не нужно. Я со злостью пихнула его в грудь, затем так же сильно толкнула попавшегося на пути Макса, выскочила из номера и захлопнула дверь в Счастье.

Глава 19

Катя

Я даже не заметила, в какой момент ушла Юлька, настолько была охвачена размышлениями. Потом заметалась по комнате, но поняла, что Образцова, скорее всего, со своим ненаглядным Максимом, и успокоилась. Не буду им мешать строить отношения.

Посидев еще немного на кровати, уставившись в одну точку, я подпрыгнула и выбежала из каюты. Я знаю, как проверить, жив ли Никита! Жалко, Юльки нет рядом, но мне некогда ее искать. Желание проверить догадку подгоняло меня изнутри.

Я поднялась на шлюпочную палубу и забарабанила в громовскую дверь.

– Что, пожар? – съехидничал он, пропуская меня внутрь.

– Последний владелец люкса пропал. Директор заявил, якобы он уехал своим ходом в Москву, но я знаю, что это ложь.

– И тебе привет. Почему ты считаешь, что это ложь?

– Почему?! Ты издеваешься?!

– Не надо так со мной разговаривать. Если у тебя эмоции хлещут через край, тогда сядь посиди, успокойся. Налить тебе чайку?

– Некогда! Некогда! Идем! – Я схватила Владлена за руку и поволокла к выходу.

– Господи, за что мне это…

– Так, давай договоримся. Я прощаю тебе воровство вещественной улики, а ты сопровождаешь меня в местный морг.

– Здесь морг имеется? Приятная неожиданность.

– Не надо выпендриваться. Ты же сам сказал, что знаешь об этом, еще когда умерла актриса.

– Во-первых, последний человек, который разговаривал со мной так…

– …Любуется крышкой своего гроба, я помню, – с готовностью сдала я экзамен.

– Вот, а во-вторых, ты первая украла у меня ежедневник, я просто отплатил той же монетой, так что давай ты не будешь давить на жалость и мнимые обязательства.

Я отпустила его руку.

– Ну хорошо. Вот тебе иной аргумент. Ты расследуешь дело об убийстве своего друга Геннадия?

– Ну.

– Да или нет?

– К чему ты ведешь? – вздохнул он.

– Ты не можешь отрицать, что исчезновение Никиты, последнего жившего в люксе человека, связано со смертью Еремеева, первого жителя этого люкса. Помогая мне, ты помогаешь сам себе.

Думал он быстро.

– Этот аргумент принимается. Веди.

Я повела, однако не преминула напомнить, что он знает, где это, так как запирал в этом помещении мою подругу с ее ухажерами.

– Ничего я не знаю, – заотрицал очевидное Громов. – Их закрывал там не я, а те, кого я об этом попросил.

Мы спустились в трюм, и я посоветовала ему вести себя тише. И сама замолчала. Мы крадучись пробрались к холодильнику. Я отодвинула массивную щеколду, которая, к сожалению, издала шум, невзирая на мои попытки сделать это беззвучно, а Владлен толкнул дверь.

– Ключ! – запоздало вспомнила я. – Он остался у Юльки. Или у кого-то из парней. Придется возвращаться.

– Ничего и не придется, – сурово вымолвил Громов, который, оказывается, не терпел сворачивать с выбранного пути.

Отошел на два шага и попробовал выбить дверь ударом ноги. Не вышло. Попробовал еще раз.

– Умоляю, тише! – пищала я, но было поздно: из подсобного помещения вышел человек в колпаке и переднике. Очевидно, повар.

– Э, молодые люди! – бросился он к нам. – Что это вы удумали? Оставьте дверь в покое.

Спутник повел себя неожиданно. Схватил повара сзади за шею, с силой припечатал его лицом в дверь и свирепо прошептал:

– Открывай.

От его тона мне сделалось не по себе. До встречи с этим странным человеком я думала, что вызывать испуг может только крик. Либо негромкий, но суровый тон. Но никак не шепот.

Не по себе было не только мне: повар сделал попытку всхлипнуть, затем покорно потянулся к связке ключей в кармане фартука и дрожащей рукой поднес ее к замочной скважине. Справился лишь с третьей попытки. И никаких сопутствующих вопросов: «Что вам там нужно?», восклицаний: «Там ничего нет!» – или угроз: «Полицию вызову!» Воистину, Громов умеет гипнотизировать!

Когда дверь открылась, повару была дарована свобода, которой он с благодарностью воспользовался, то бишь пропал с глаз в ту же секунду. А мы в свой черед кинулись к оцинкованным полкам.

Здесь меня поджидал сюрприз. Все они были пусты. Все!

– Опоздали, – ахнула я.

– Может, объяснишь наконец?

Пока я рассказывала в мельчайших деталях, что обнаружили здесь друзья, в помещении появился Ефим Алексеевич в сопровождении повара. Он был взбешен.

– Вы что себе позволяете? – весь свой гнев он обрушил почему-то на одну меня. Откуда он мог знать, что это я привела сюда Громова, а не, скажем, наоборот? – Вы переходите всякие границы! Еще раз влезете туда, куда не следует…

– Слышь, ты! – начал Громов, повышая голос. Вот уж не знаю, что было удивительнее: то, что он проявил голосом эмоции, чего категорически не любил, или то, что он за меня заступился. – Еще одна угроза в ее адрес и, клянусь, тебя найдут мертвым в какой-нибудь подворотне, а для ментов это будет очередной висяк.

Ефим налился красным цветом, уставился на Громова, соображая, как ему подостойнее ответить, но не нашелся и молча вышел.

– Запахло жареным, и он тут же избавился от трупов, – поделилась я со спутником соображениями по пути к каюте.

Внезапно он высказал иную точку зрения:

– Не думаю, что это так. Тела не могут возить на круизном теплоходе до бесконечности. Скорее всего, их сдали в городской морг.

– Но теперь мы не узнаем, сколько тел было! Соответственно, неизвестно, остался ли Никита жив.

– Боюсь, что нет, – равнодушно пожал он плечами.

Мы как раз достигли лестницы, я выразительно фыркнула в ответ на его замечание и отправилась дальше по коридору, а он стал подниматься.

Когда я зашла в номер, то сперва подумала, что Юлька еще не вернулась, но потом заметила свет, сочащийся из-за неплотно притворенного входа в санузел, и услышала звук струящейся воды.

Я сидела и думала над расследованием, но Образцова не выходила слишком долго, и я начала беспокоиться. В итоге я направилась туда и постучала.

– Юль, ты здесь? Все в порядке? – Она не отзывалась. Тогда я толкнула незапертую дверь. Оказалось, что Юлька тихо плакала, склоняясь над раковиной и пустив воду, чтобы плача не было слышно за пределами ванной. – Что случилось? – кинулась я к ней.

Она нехотя подняла бледное лицо и уставилась в зеркало. У меня сердце сжалось, когда я увидела, сколько скорби в ее глазах.

– Он предал меня, – сказала чуть слышно.

– Кто? Макс?

У Юльки едва дрогнула бровь, словно она хотела удивиться, но не было сил, затем она задумалась на пару секунд и, кивая, напряженно вымолвила:

– И Макс тоже.

Странно. Мне казалось, что подруга крутит любовь все-таки с одним из соседей. Я вывела ее сначала из ванной, затем из транса и заставила все рассказать.

– И почему мне так не везет с мужчинами? – закончила она повествование.

– Вот уж не знаю, – пожала я плечами, а сама задумалась: «А мне везет?»

Я в свой черед поведала новость: трупов в трюме больше нет.

– Он их перепрятал? – предположила Юля.

– Думаю, просто сбагрил в город. Теперь концов не найти. Ведь Руслан не успел разглядеть, что это были за пятна.

– Не надо о нем! – попросила подруга, и я сменила тему.

На ужин мы не пошли. Настроение было поганым у обеих, но если у меня еще была надежда, Образцова, судя по ее виду, обдумывала возможные варианты суицида. Тогда я предложила напиться, но она отмахнулась. Вечная трезвенница Юлька…

Утром мы все же нашли в себе силы, чтобы пойти на завтрак. Вопреки всяческим традициям, сели вдвоем в середине зала и даже отказали милой пожилой паре, когда они спросили, можно ли к нам подсесть. Образцова, правда, потом сообщила, что ей очень стыдно, но я успокоила: вокруг много свободных мест, и даже есть несколько еще не занятых столов, найдут, куда пристроиться. Ребята пришли позже, кинули на нас виноватые взгляды и устроились втроем в излюбленном месте. Там же, еще до их прихода, восседала в одиночестве Варвара, потому что Ника в обнимку со своим возлюбленным сидела в другом месте. Видимо, у матроса был выходной. Или им не запрещается завтракать вместе с пассажирами, не знаю, не читала их устава.

Я продолжала разглядывать трапезничающих в поиске одного-единственного человека, но его отчего-то не было. Не знаю, в чем причина, но все негативные моменты, связанные с ним, как-то рассосались, и теперь меня переполняли нежность и благодарность за то, что Влад за меня заступился. Кто знает, что бы со мной сотворил Ефим Алексеевич, если бы Громова рядом не было.

Вспомни Ефима – вот и оно. Вышел на сцену, весь такой радостный, помпезный, в темно-синем праздничном костюме, и заговорил в микрофон:

– Уважаемые пассажиры, у меня для вас отличные новости. Точнее, для пассажиров нижней палубы. Никита Лавинин, выигравший позавчера в лотерее, вечером был вынужден сойти с теплохода по личным обстоятельствам. А это означает что? Правильно, игра продолжается!

– Какое лицемерие! – возмутилась я и кинула недоеденную булку на стол. Юлька, вытаращив глаза, закивала.

И все-таки, наврал директор или нет? Где Никита? Что с ним?

В зал внесли стеклянный барабан, установили на сцене. Я зачарованно глядела на вращающиеся карточки и гадала: кто следующий?

Наконец, Ефим сунул руку в отверстие, достал прямоугольный кусок картона и поднес к лицу.

– Кто же выиграл путевку в люкс на сей раз? Итак… Екатерина Любимова! Поздравляю, аплодисменты!

Все вокруг захлопали в ладоши, а мы с подругой недоуменно переглянулись. Случайный ли это выбор?

– Как только ты нагрубила директору круиза и сунулась туда, куда он не хотел, чтобы ты совалась, наплевав на его предупреждения, ты выигрываешь возможность заселиться в смертоносную каюту! – бушевала Юлька, ходя по нашему номеру. Вернее – нашему бывшему номеру. – Получается, лотерея подстроена, ты согласна? – Я закивала. Естественно, согласна, учитывая, что сама пять минут назад додумалась до того же. – А какой вывод следует? Ну же!

Я, сидящая на стуле, упершись локтем в стол, послушно изрекла:

– Все это время лотерея была подстроена. Ты ведь это хотела от меня услышать?

– Да! Жертвы выбраны не случайно.

– Ну не знаю… Хотя сегодняшний случай не оставляет иных вариантов. Я крупно насолила Ефиму. И вот результат.

– Именно! – обрадовалась подружка и подлетела ко мне с мольбой в глазах. – Ты ведь откажешься от люкса, правда? – Я подняла на нее возмущенный лик, и Образцова заахала. – Боже, ты сошла с ума! Тебе жить надоело?

– Как ты не понимаешь? – повысила я голос. – Это единственный способ докопаться до правды! Так что, да, я вселяюсь. И – хочешь обрадую? Ты вселяешься туда вместе со мной! – Юлия издала какое-то рычание, созвучное с тигриным, и упала на свою кровать почти без чувств. Я же продолжала: – У нас остается чуть более суток, если принять во внимание Систему. Часы показывают одиннадцать, все жертвы были найдены где-то в обеденное время, плюс-минус. Юля, мы все успеем. Мы и не такие загадки решали. Только нужно собрать чуть больше информации. Тогда я уже смогу вплотную заняться анализом.

В номер постучались. Я с неохотой поднялась и открыла.

На пороге тревожно переступал с ноги на ногу капитан.

– Катя, ты ведь не вселишься в люкс?

– Еще один… – фыркнула я, так и оставив дверь открытой (мол, заходи, не заходи – мне по фигу) и вернувшись на стул. Он зашел.

– Это чистое самоубийство, как ты не понимаешь?

– Вот чтобы меня и не убили, если вы действительно этого хотите, – язвительно вставила я, – тогда помогите мне во всем разобраться.

Вадим Михайлович повздыхал-повздыхал, поворчал что-то насчет того, как же я похожа на свою мать, и сдался.

– Я к твоим услугам.

– Отлично. Во-первых, мне нужно, чтобы вы рассказали все, что вспомните о предыдущих жертвах. Пол, возраст, комплекцию, род занятий, место, где был найден труп, и время суток, когда он был найден. Во-вторых, мне нужно, чтобы вы сверили списки экипажа и обслуживающего персонала всех этих рейсов и дали мне имена тех, кто был каждый раз.

– Что? Ты подозреваешь… экипаж? Но я же говорил, моя команда…

– Да-да, – бессовестно перебила я старшего по возрасту, к тому же главного на корабле, – вы их отбирали лично, в каждом из них уверены, это ваша семья, бла-бла, мне плевать. Поймите, наконец, что от точности этой работы зависит моя жизнь, и выполните ее. – И добавила с улыбкой. – Если вы все еще не хотите, чтобы меня убили.

Капитан погрустнел, но не разозлился, и ответил:

– Хорошо, я все сделаю. Но не обещаю сделать это быстро. В котором часу ты будешь заселяться?

Мы с Юлькой переглянулись, она поправила:

– Мы. Мы будем заселяться.

– Ну разумеется… – хлопнул он себя по бокам. – Еще двух трупов мне не хватало.

– Почему так пессимистично, кэп? – подмигнула я мужчине, по-прежнему улыбаясь. – Я надеюсь, ни одного трупа не будет.

– А те, кто просто ночуют, но не являются владельцами, – решила Юля просветить человека, – не умирают и не исчезают. Так что максимум у вас будет только один труп. – Моя улыбочка сползла с лица. А подруга тем временем продолжала: – Кстати, вы не знаете, что случилось с Никитой? Директор говорит, что он сошел в городе Городце и самостоятельно поехал в Москву. Но это же бред!

– Не бред, если он боялся, – заспорила я, впрочем, скорее, из вредности.

– Нет, – поддержал Образцову капитан, – я уверен, что с ним что-то случилось. Каждый, кто когда-либо вселялся… В общем, зачем я повторяюсь… Это проклятие!

– Это не проклятие, это киллер! И только вы поможете мне выжить! А вселяться мы будем как можно быстрее. Хоть сейчас.

– Хорошо, собирайте вещи, через час мы зайдем за вами. А насчет Никиты… Я лично не видел его ни живым, ни мертвым, но о любых происшествиях мне, как капитану, обязаны были сообщить, так что… Я предполагаю, что он просто испарился. А директор, конечно же, врет. Просто потому что он врет всегда и везде.

С этим Вадим Михайлович был таков. Мы стали собирать багаж в чемоданы, и посреди сего процесса в номер снова кто-то постучал.

– Достали! – выругалась я и отправилась открывать. На пороге стоял раздавленный Максим. Вот просто раздавленный. Я даже забыла о нашей взаимной неприязни, настолько жалко было на него смотреть. – Юль, это к тебе, – все еще глядя на парня, который в свою очередь глядел на пол нашей каюты, крикнула я и отошла в сторону.

Нечаев, однако, входить не торопился.

Образцова оторвалась от своих шмоток и бросила взор на дверь.

– Ах! – выдала она междометие, очевидно, выражающее ее отношение к этакой наглости, громко топая, дошла до двери и с силой захлопнула ее прямо перед носом Максима.

– Молодец! – хлопнула я в ладоши, хотя Нечаева отчего-то пожалела.

Мы вернулись к сборам.

– Так что там на втором этаже люкса?

Я стала рассказывать:

– Две огромные спальни, два санузла, кабинет, неогороженная гостиная, куда ты сразу попадаешь с лестницы, тренажерный зал, м-м… Все, наверно. Не помню. Да скоро сама увидишь.

– Пообещай мне кое-что.

– Ну?

– Никакую следующую улику, которую мы найдем в люксовой каюте, ты Громову не отдашь!

– Я не отдавала! – завозмущалась я. – Он усыпил меня!

– А зачем ты пошла ему показывать? Это то же самое, что отдать добровольно.

Наш спор прервал стук в дверь. Я отправилась открывать, уже ничему не удивляясь (насколько человек становится популярным, стоит ему выиграть в лотерею, с ума сойти), и через две секунды увидела в коридоре… Зайцева.

– Юль, это к тебе! – повторилась я, рассматривая парня, который тоже выглядел паршивенько. Глаза беспокойно шарили по дешевому паласу нашей каюты, руки то прятались в карманы, то вынимались и скрещивались на груди, то цеплялись за ремень, но тут же соскакивали.

Я посторонилась, чтобы подруге было видно, кто пожаловал.

– Ах! – выдала она, еще громче затопала к двери и еще сильнее ею хлопнула, так что даже я подпрыгнула с испуга.

– Ты что, развалить тут все стены хочешь?

– Какая разница, мы все равно съезжаем! И поскорей бы уж!

Мы собрались-таки и еще долго ждали, когда за нами придут.

В люкс нас сопровождали Вадим Михайлович, Ефим Алексеевич и администратор Елена, та, с которой я говорила в прошлый раз. Первый вел себя спокойно и деловито, будто ничего странного на лайнере и не было, в общем, профессионально; второй вел себя задорно, улыбался и шутил, и периодически похлопывал кого-нибудь по плечу, и даже меня, будто ничего странного в наших отношениях и не было, в общем, тоже вполне профессионально; третья была приветлива и любезна, говорила мало, короче, тоже показала себя профессионалом. Что не удивительно: других людей работать на фешенебельный теплоход не берут.

– Отпечаток пальца в память компьютера могу занести только я, – рассказывал первый. – Потому что система настроек активируется только по моему отпечатку. Это очень хитрая система, дорогостоящая. Она считывает только теплые, «живые» отпечатки. – Вадим поколдовал с домофоном. – Теперь, Екатерина Михайловна, приложите сюда свой большой палец. Вот так. На соседку программировать?

– Да, конечно.

– Как будет угодно. Юлия Сергеевна, теперь вы поднесите палец. Отлично. – Капитан что-то еще понажимал. – Теперь пробуйте открыть.

Я приложила палец, домофон запиликал, загорелась зеленая кнопочка, дверь приоткрылась.

– Отлично! – пуще прежнего обрадовался Ефим Алексеевич. – А теперь добро пожаловать внутрь! – И хлопнул меня по плечу. Я сморщилась, но руку не скинула и ничего не сказала. Короче, тоже повела себя профессионально. Какие мы все молодцы, прямо обалдеть можно!

Девушка вкатила громоздкую тележку.

– Здесь комплекты постельного белья, выбирайте цвет и спальню, я все постелю.

Мы выбрали комнату, где ночевал Никита – самый логичный вариант. Если проходить путь предыдущих жертв, это следовало сделать «от» и «до». Так как кровать была очень широкой, мы решили спать вместе. Все равно в этой комнате она была одна, а разделяться нам не хотелось. Боязно. Из белья я выбрала красное шелковое. Елена показала гардероб, где висели банные халаты разных размеров, чтобы мы удостоверились, что есть два подходящих для нас.

– А для своей одежды вы можете использовать гардеробную. Пойдемте, я покажу, где это.

– Мы знаем, спасибо.

– Если вам удобно, я сейчас вызову девушку, которая пропылесосит весь люкс, или назовите время, когда ее необходимо к вам прислать.

– Не надо, спасибо.

Директор взял меня под ручку, привел в гостиную, усадил за столик и дал подписать новый договор. Я внимательно его изучила. Ничего страшного, почти такой же, какой подписали мы с Юлькой, когда вносили плату за круиз. Я подписала.

Затем нас еще немного помурыжили, каждый из них оставался верен своему амплуа (да и мы не отставали), и в итоге взаимовежливо расстались.

Мы сели на голубой кожаный диван в гостиной первого этажа и уставились на красивый сине-голубой ковер.

– Что делать будем? – жалостливо поинтересовалась Юля.

– Не знаю. Давай попробуем все тут еще раз осмотреть, вдруг мы что-то упустили? Не сидеть же сиднем, в самом деле.

– Зачем убивать живущих в люксе, если открыть дверь будет нельзя? – размышляла Юлька в процессе осмотра. – Даже если подтащить труп к домофону. Он просто не считает отпечаток. Домофону нужны «живые» пальцы.

– Значит, смысл именно в том, чтобы никого сюда не пускать.

– Тогда это не Ефим. Это же он придумал затею с разыгрыванием каюты среди пассажиров низшего класса.

– Либо они просто хотят уничтожить весь низший класс.

– Смешно.

– Но, кстати, когда убивали актрису и когда испарился Никита, Ефим оставался на лайнере. А остальные были на экскурсии.

– М-да. Выходит, все наши друзья отпадают. Ну, кроме господина.

– Он был в Калязине. И если помнишь, даже остался там на время.

– А что мешало ему убить женщину, выскочить с теплохода и догнать нашу группу?

– Вряд ли. Никита с Костей говорили, что он шел за нами, просто держался в стороне. Не думаю, что он бы успел.

За этой беседой мы переместились на второй этаж. На первом ничего загадочного не обнаружилось (не считая того злополучного пятна, на которое указал в прошлый раз мистер Супервнимательность).

Когда осталось осмотреть две комнаты, расположенные одна против другой, мы одновременно открыли двери. Я увидела беговую дорожку, велотренажер и еще какое-то дикое приспособление и уже хотела зайти внутрь, как кто-то Юлькиным голосом заорал за спиной. Я тут же бросилась в помещение, куда зашла подруга. Честно говоря, я в тот момент ожидала увидеть труп Лавинина, подвешенный к потолку на веревочках на манер марионетки, или еще чего пострашнее, но это была всего лишь гардеробная безо всяких мертвых тел.

– Чего орешь? – попеняла я и тут же ахнула. Совсем я старая стала, уже очевидных вещей не замечаю. На вешалках, аккуратно расправленные, наличествовали Никитины одежды. Майки, рубашки, брюки. – Он что, без них уехал?

– Во-во!

Далее мы вели поиски уже с конкретной целью – обнаружить вещи Лавинина. Под конец были найдены носки в прикроватной тумбочке, гель для бритья и зубная щетка в шкафу одного из санузлов. По сути, парень забрал с собой только спортивную сумку, которая вчера валялась в углу спальни, мобильный телефон, планшет… Хотя нет, планшет вроде был Костин… Фотоаппарат и сандалии (либо кроссовки), потому что у него однозначно было две пары обуви, а в номере не было ни одной. Сколько предметов одежды было у Лавинина мы, разумеется, сказать точно не могли, возможно, что-то еще пропало, но почему тогда не все? Такое ощущение, что у него было две минуты на сборы, он схватил сумку и запихал туда все, на что упал его глаз.

– Здесь стоял флакон духов, – вспомнила я, указав на прикроватную тумбочку.

– Я слышала, в дорогих отелях специально ставят для клиентов различный парфюм.

– Но почему он тогда пропал?

– Значит, еще парфюм, – отметила Юлька в блокноте. – И что нам с этим списком делать?

– Идти на разборки с Ефимом, вот что, – сказала я, решительно поднимаясь.

Пользуясь связями (той же Еленой) мы выяснили, где живет-поживает директор круиза. А поживал он, оказывается, в одном из полулюксов главной палубы. Недурно, да? Находясь в фойе, мы отправились мимо лестницы в коридор и там нашли нужный номер. Нам долго не хотели открывать, но я иногда бываю жутко настойчивой.

– Может, его нет? – стала оттаскивать меня Юлька, и тут как раз кто-то щелкнул замком.

– Вы? – опешил мужчина и замер, что позволило нам пронырнуть в каюту.

– А чего вы так удивляетесь? – напала я на директора. – Думали, мы уже мертвы? Как и все предыдущие владельцы люкса?

– Вам капитан все рассказал… – как-то бессильно произнес он и сел. – Ну хорошо. Не знаю, почему это происходит, и какие бесы здесь поработали, но действительно, каждый, кто когда-либо вселялся в данную каюту, умирал. Но я не могу исключить номер из продажи, поймите! Это колоссальная прибыль!

Мы переглянулись. Не похож этот крендель на хладнокровного убийцу. Хоть и противен до колик в животе.

– Для чего тогда вы разыгрываете эту каюту? – недоумевала Юлька.

– Я каждый раз надеюсь, что обойдется… Ведь происходящему нет объяснения!.. А такой ход сделает большую рекламу моей фирме. Среди пассажиров полно любителей выкладывать фотоотчеты на форумах с сопутствующими рассказами.

– Это все неинтересно, – отмахнулась я. – Врач следил за Никитой по вашей наводке?

– Да, – печально вздохнул он. Не знаю, отчего суровый и хитрый директор круиза вдруг решил отвечать на наши вопросы. То ли испугался двух разъяренных фурий, внезапно свалившихся на его голову в его же собственном номере, то ли сам хотел прояснить, наконец, ситуацию. – Для того, чтобы не было, как с двумя другими пассажирками. Я же не был уверен, что с ним ничего подобного не случится, я должен был перестраховаться. Поэтому велел наблюдать. Мне не нужна паника среди клиентов, итак два трупа – перебор. Доктор первым и нашел его.

– О господи! – воскликнули мы в один голос. – Он мертв?

Ефим покачал головой.

– Кома.

– Как?!

– Доктор осмотрел его и сказал, что он в коме. А как еще называется человек, который спит, но не просыпается? Так оно и есть. Благо, мой доверенный выполнил все, как я велел: нашел его первым и тут же спрятал, пока никто не увидел. Я велел оставить коматозного в медкабинете за ширмой. Там он и лежит теперь. На каталке.

Мы снова ахнули.

– Вы ужасный человек! – вышла из себя Юлька. – Вы должны были связаться с его семьей! Вы должны были передать Никиту в больницу! Я сейчас же позвоню по «03»!

– Да постойте вы! Как вы не понимаете, ему уже не поможешь! Из комы, бывает, десятилетиями не выходят! И куда я его передам, в Городец? Не смешите меня! Даже в Москве не хватает опытных специалистов. Все равно бы его транспортировали туда. Так я его туда и везу. Рядом с ним неотлучно сидит врач, чего вы всполошились?

– Хотя бы он жив, – оптимистично резюмировала я. – Возможно, когда проснется, сможет объяснить, что произошло.

– Но в таком случае, – добавила Образцова, – если убийца все-таки существует, и если он еще на судне, то Никите угрожает опасность.

– Тогда лучше бы никому о нем не знать, – кивнула я. – Пусть все думают, что он уехал.

– Постойте! Нет никакого убийцы. Я же говорю: каждый рейс кто-нибудь умирал.

– А у вас какая версия?

Он поднялся и налил себе спиртного. Только сейчас я обнаружила, что на столе – початая бутылка с какой-то темной бурдой и красивый фужер с остатками жидкости. Оказывается, наш директор увлеченно пил в одиночестве, пока мы так бессовестно не вломились. Вот почему у него такой странный вид, и вот почему его тянет на разговоры!

– Будете? – прямо-таки по-джентльменски предложил он высокоградусную дрянь двум хрупким девушкам, одна из которых вообще никогда не пьет. Естественно, мы отказались. – А я выпью. – И сделал, как сказал. – Так вот, вы спрашиваете, что я думаю по этому поводу?.. Садитесь! – он указал на кресла. Мы сели. – Сначала я не верил в это проклятье, но капитан все капал мне на мозги, капал… И я уже не знаю… что и думать. Может, он прав? Посудите сами, как только переоборудованный теплоход после длительных ремонтных работ «встает» наконец «на рельсы», тут же начинаются эти странные события. Значит, за те два года, что он стоял, в него что-то вселилось, не иначе… Я даже заинтересовался такими вещами… Сериал «Сверхъестественное» видели когда-нибудь? – Мы кивнули. – Вот! Я насмотрелся, а еще капитан… Я и поверил.

– Не нужно было верить, – попеняла я взрослому мужчине на поистине детский поступок, – нужно было вызвать полицию.

– А что вы думаете, они стали бы заниматься этим? Вскрытие ничего не показало, нет причин для возбуждения уголовных дел. Все умерли своей смертью.

– Стало быть, их осматривали плохие патологоанатомы. Наш вот кое-что обнаружил на телах.

– Не понял?

«Пить надо меньше, чтобы понимать быстрее», – чуть не ляпнула я. С этим человеком все-таки надо поосторожнее.

– Один пассажир, имеющий отношение к медицине, нашел загадочные следы на двух трупах. Ваш врач почему-то этим не озаботился.

– Подумаешь, следы! Предыдущие трупы не дилетанты осматривали, никто ничего не обнаружил. И в этот раз не найдут, вот вам прогноз мудрого человека!

«Себя, что ли, мудрым считаешь?» – внутренне прыснула я. Но сказала другое:

– Почему, стоило нам обнаружить следы, трупы загадочно исчезли?

– Они не загадочно исчезли, они были сданы в городской морг, как и положено. Это простое стечение обстоятельств, что раньше я не смог их спровадить. Хотя опять же, какая разница? С прошлых рейсов отдавали почти сразу, и все равно ничего не установили. Днем позже, днем раньше, что с того? В Калязине, Нижнем и Ярославле накануне случились крупные трагедии, где пожар жилого здания, где поезд сошел с рельсов, где крупная авария на дороге, короче, морги были переполнены, чужие, московские, трупы им были не нужны. А настаивать я не стал, говорю же: мне по барабану, сколько они будут плыть с нами. Но в последнем порту все прошло гладко.

– Понятно. Где доктор нашел Никиту? Во сколько?

– На прогулочной палубе, недалеко от входа в люкс. Сколько времени было, не знаю, вы все уже отчалили на экскурсию – это помню точно.

– Само собой, обычно на палубе люди толкутся. Кто-нибудь бы что-то заметил. Значит, искать следует среди тех туристов, кто не пошел в Городец, а также среди экипажа и обслуживающего персонала. За последних отвечаете вы, кстати. Нет соображений?

– Нет, – вздохнул он и снова налил себе. – Когда начинается работа гида, моя заканчивается. Я находился в своем номере, пока меня не позвал доктор.

Он опрокинул фужер. Пока он это делал, я взяла у Юльки пакет и извлекла зубную щетку.

– Как вы объясните, почему некоторые вещи Никиты пропали, а другие остались в каюте?

– Когда я разыграл каюту снова, я отправился к капитану с просьбой открыть люкс, дабы привести его в порядок перед новым заселением. Он его открыл, но не пошел со мной, потому что его окликнули матросы с какими-то проблемами. За это время я прошел в спальню, взял с пола дорожную сумку и покидал все, что успел найти в комнате. Фотокамеру, одежду со стульев, еще что-то… Эта сумка покоится под кушеткой в медкабинете.

– Вы – монстр! – обозвала пьяного человека впечатлительная Юлька.

– А что мне было делать? Должны были вселяться новые жильцы!

– Ой, – скривилась я, – только не делайте вид, что мое имя выпало случайно!

Он нахмурился. Налил себе еще. Выпил.

– Послушайте, я был зол на вас. Из семи карточек вытащить нужную – не такой сложный трюк.

– Монстр! – повторилась Юлька и запрыгала по полу от негодования на вопиющее злодейство.

– А раньше?

– Что? Нет, раньше я не глядел, что тянул. Какая мне разница, кто вселится в оплаченный другим человеком люкс?

– А может быть, это важно? Может быть, неспроста каюты разыгрываются среди пассажиров нижней палубы, а? – пыталась я подловить этого скользкого ужа.

– Послушайте, барышня, – с вызовом ответил он и слегка покачнулся. Мне кажется, ему пора завязывать с выпивкой и ложиться спать. – Я уже озвучил истинные причины такой лотереи на сцене. И ни капли не кривил душой. Я не такой уж плохой человек, как вы думаете, я воспитан на понятии равенства, и мне больно, что кто-то обитает в худших условиях. Вот и все.

Юлька потянула меня за рукав: пора уходить. Действительно, чего еще можно от него добиться? Еще два фужера, и, кроме русских народных песен, мы ничего не услышим.

Я сделала два шага к выходу, но все же обернулась. Любопытство не давало мне покоя.

– Почему вы все нам рассказали? Считаете, что я уже не жилец?

Он почти прослезился. Поднес даже пальцы к уголкам глаз.

– Я злился, что вы всюду суете нос… И если что-то… то это будет на моей совести.

– Какая гадость! – не могла я не выразить своего мнения.

Глава 20

Юля

Бывают случаи, когда просто не можешь понять другого человека. Его мотивы, его поступки, крепость его моральных принципов, ежели таковые вообще наличествуют в сердцах некоторых людей. Не знаю, как у вас, у меня такое происходит часто. Мы находились в каюте Ефима Алексеевича, и моя душа ныла от боли, глядя на этакое свинство.

– Почему же вы не прекратили лотерею насовсем? – взывала я к толике разума и совести. Но есть ли они? – Хорошо, вы в начале не верили, считали совпадением, не могли понять: как это так, что все, кто живет в люксе, умирают? Но ведь и Богдана уже умерла. И Никита впал в кому на ровном месте посреди палубы. Зачем продолжать? Да еще и с таким энтузиазмом! И врать всем, что Никита уехал!

Я вспомнила некоторые его слова во время речи на сцене и хотела даже передразнить, но он не дал, перебив:

– Как вы не понимаете?! Я же сказал! Я не могу сеять панику среди моих КЛИЕНТОВ!!! От этого зависит мой БИЗНЕС!!! Поэтому я сказал, что он УЕХАЛ!!! И если ты, – ткнул он в Катьку, – пропадешь или умрешь, я также скажу, что ты УЕХАЛА!!!

– Но я-то буду знать, что она не уезжала!

– Да кто тебе поверит?!

– Все, уходим! – схватила меня Любимова за локоть и вывела на палубу. Я глубоко вздохнула свежий речной воздух и потихоньку пришла в себя.

– Негодяй! – сказала я напоследок и гнев меня окончательно покинул. Чего не скажешь о подруге.

Она вернулась и, стукнув кулаком в дверь, заорала:

– Лучше бы ты эту каюту выиграл, козел вонючий! Давай махнемся, а?

– Ха-ха-ха!!! – раздалось из-за двери невменяемое ржание.

– Ладно, эту часть головоломки мы прояснили. Дальше дело за капитаном.

Он посетил нас ближе к ужину. Мы все это время только и делали, что валялись в спальне второго этажа и зырили телевизор, выдвигающийся вверх из тумбы у изножья кровати при одном нажатии кнопки пульта. Вот до чего техника дошла! Телевизор, появляющийся из ниоткуда! Короче, мы так увлеклись богемным образом жизни и сопутствующим ему ничегонеделанием, что даже на экскурсию в Плес не отправились. Хотя были и иные мотивы. Впрочем, каковы они у Катьки, я не берусь утверждать, а моей истинной причиной являлось нежелание видеть Максима и Руслана. Странно, что они даже не звонили в номер, чтобы позвать нас или еще раз попытаться извиниться. Я бы им, конечно, не открыла, но… Так что, когда раздалась громкая трель, я решила даже, что это кто-то из ребят. Я хотела сказать, из предателей. Буду их теперь только так называть. В связи с этим я посоветовала подруге приделать кувалду к двери и связать ее с кнопкой домофона, чтобы кто-нибудь из них позвонил один раз… ну и на этом все. Но Любимова отчего-то была уверена, что это Вадим Михайлович, и впоследствии оказалась права. Я спускалась вместе с ней, так что присутствовала при разговоре «от» и «до».

– Ну и задачку ты мне задала, Катерина… – начал с порога гость, подруга тут же впустила его, усадила в гостиной, налила кофе. – Спасибо. – Я села напротив, Катька в кресло. – Так вот, я выяснил, что из всей команды никто не был во всех четырех рейсах! Никто! Я опросил всех, затем даже связался с бухгалтерией и табельщиками. То больничный, то человек уезжал, то уволился, а кто-то еще не устроился…

– Вы же говорили, у вас слаженная команда? – не преминула ехидно вставить Любимова.

– Да, но я с ними много лет. Я это имел в виду. А когда стал разбираться с последними четырьмя рейсами, то удивился. Но у нас очень дружный экипаж, я не думаю, что это какой-то заговор. Простое стечение обстоятельств.

– Опять оно… – нахмурилась подруга. М-да, за последние несколько часов мы умудрились дважды услышать эту фразу. – Значит, никто? Никто не плыл все четыре раза?

– Никто.

– А вы? – Екатерина приподняла одну бровь, и стала походить на крутого детектива из какого-нибудь американского сериала наподобие «Касла».

– Катя, не сходи с ума! Я капитан! Конечно, я плыл всегда. Но я, естественно, никого не убивал.

– Ну хорошо. – Подруга задумалась на пару мгновений. – А штурман?

– Сергей? Да, наверно, тоже… Ах, нет, погоди. Опять не сходится. Он только третий раз плывет с нами. До этого моим первым помощником была его жена.

– Жена? – хором воскликнули мы.

– Ну да! Первый рейс переоборудованного лайнера она еще застала. Потом спешно уволилась, я еще, помню, ругался, где я быстро нового штурмана найду? Тогда-то она и привела своего мужа. Они вместе учились в речном техникуме, там и познакомились.

– Это замечательно! – обрадовалась я. – Как красиво все складывается! Они задумали какую-то махинацию, из-за чего в итоге пошли на серию убийств, но, чтобы снять с себя подозрения, разделились. Первый раз убила жена, остальные – муж.

Катька зааплодировала, так как сильно не любила Сергея, но капитан нашу радость довольно быстро пресек:

– Девчонки, это было бы красиво, кабы не одно «но». Она подала на развод почти сразу после того, как он вышел на работу. Он со мной довольно откровенен, все же нам приходится много времени проводить вместе.

– Может, они сохранили хорошие отношения? – выразила последнюю надежду хозяйка люкса, не горя желанием расставаться с выдуманной нами историей про Бонни и Клайда местного разлива.

– Это невозможно. Он ненавидит ее. Он плакал, когда пересказывал разносимые по городу сплетни, якобы его жена нашла себе японца. Он мне все время говорил, что эти «поганые япошки» плодовиты, а у них детей не было, поэтому она и ушла от него.

– …И поэтому он всегда такой злой, – закончила Катька.

Я высказала предположение:

– Вдруг он все это выдумал? Чтобы отвести подозрения?

– Не-а, он правда злой! Ты бы видела, с какими глазами он бросился на меня, когда мы с ребятами пришли посмотреть на штурвал!

– Но это не значит, что нужно было бить его коленом под зад, а локтем поддых, как ты считаешь? – припомнил ей Вадим Михайлович.

– Я ж не знала, что у него семейные трудности! Должен был предупредить, прежде чем орать. Ладно, эта версия рассыпалась в пух и прах. Расскажите теперь про жертвы.

– Первым был некий Геннадий Еремеев. Вообще говоря, темная личность. Это его тело было украдено из морга, помнишь, я говорил? – Катя отмахнулась, дескать, давай дальше. Про Генку мы и сами все знали. – Потом была женщина средних лет, жена музыканта, Анастасия Филиппова. – Я вспомнила: в новостях что-то такое говорили, что жена Филиппова скончалась, но подробностей не знала. – Но у нее было плохое здоровье, потому она старалась все время проводить на свежем воздухе. Так что никто не удивился.

– Где ее нашли?

– На палубе. Недалеко от входа в люкс. Затем был бизнезмен. – Гость сверился со списком. – Имя его Алексей Игнатенко. Тоже внезапная остановка сердца. Остальных вы знаете.

– А он был найден…?

– На лестнице. Пассажиры были на экскурсии, остальные отдыхали, поэтому свидетелей не было. Видимо, ему стало плохо от подъема. Я же говорил, что последний список пассажиров сохранил и потом тщательно изучал. Так вот, я копнул его биографию и даже связался с некоторыми родственниками. Говорят, Игнатенко был озабочен физическими упражнениями. Хотя врачи ему запретили усиленно заниматься, потому что спортсмены это делают с раннего возраста, а он раньше из-за полноты занятия не любил. Потом после сеансов у новомодного столичного диетолога похудел, хотя к тому времени ему уже было хорошо за сорок, и кинулся восполнять пропущенные в школе уроки физкультуры. Родные сказали, что он помешался: его офис расположен на тринадцатом этаже, так он каждый раз поднимался пешком!

– Ого! – восхитились мы. – Так, значит, у него здоровье отменное.

– Да нет, секретарь говорила, что он приходил на работу на полчаса позже, притом весь мокрый и с трудом дышавший, хотя человеком являлся пунктуальным и до возникновения любви к ступенькам никогда не опаздывал. Непонятно, если подъем отнимал столько времени и сил, зачем это делать? Вот я и подумал, что он по ступенькам… вы же заметили, какие они крутые?.. Вот, что он бегом спускался в трюм и поднимался обратно наверх, и так без конца, пользуясь тем, что все ушли. Вот сердце и не выдержало. То есть опять никакого криминала. Катя, ты понимаешь? – вдруг обратился он к ней одной и накрыл ее руку своей ладонью. А меня будто и вовсе здесь нет! – Это необъяснимо с научной точки зрения. Просто все умирают, сами собой. Тебе нужно съезжать, пока не поздно.

– У меня прекрасное здоровье, – резко выдернула она руку и грозно воззрилась на капитана. – И по ступенькам я не бегаю. Посмотрим, как это ваше проклятье устроит, чтобы моя смерть выглядела достоверно.

Мы немного помолчали. Затем я вспомнила про кулон, найденный в водостоке, описала его в двух словах Вадиму Михайловичу и спросила, не знает ли он, кому такая вещь может принадлежать. Он на миг задумался, но тут же отмахнулся:

– Юля, ты же знаешь мужчин! В особенности таких мужланов, которые посвящают свою жизнь прогулкам по воде, а не по магазинам. Я совершенно невнимателен к одежде, обуви, всяким красивым штучкам, которые женщины на себя цепляют, и так далее. Но вы отдайте администратору, она поместит в ящик для находок, мало ли, вдруг отыщется владелец?

Я только рот открыла, чтобы бесхитростно сообщить, что данной вещью мы уже не располагаем благодаря Владлену Громову и Катькиной к нему слабости, но последняя таким взглядом меня одарила, поняв как-то, что именно я собираюсь сделать, что мне делать это вовсе расхотелось.

Мы еще немного помолчали. Затем Любимова решила подвести резюме:

– Итак, первого убивают в номере. После того, как был повешен домофон и поставлен «глазок», убивать стали на палубе. Почти всех жертв нашли возле люкса. Тот, который на лестнице, в каком пролете его нашли?

– Между прогулочной и шлюпочной палубами.

– Вот, опять же неподалеку от входа в люкс! Только Богдана была найдена на главной палубе в гладильной комнате. Это странно. Вторая странность: зачем жертв вообще убивать, коли в люкс таким образом не попадешь? Просто места, где были найдены тела, подсказали мне, что преступник или преступники хотели попасть в люкс и где-то возле него караулили жертву. Но, убив, они не могли поднести палец человека к считывающему устройству, так ведь? – Капитан кивнул. – Значит, что у нас получается?.. – Мы пожали плечами. – А ничего не получается! – в отчаянии воскликнула Катя и стукнула чашкой о блюдце, едва его не разбив.

– Поэтому повторю еще раз: беги с лайнера, Катя! И подругу забери с собой! Пока не поздно!

– Боюсь, уже поздно. Скажите спасибо вашему дружку директору.

– Он мне никакой не друг. И все-таки здесь твоей вины не меньше. Я же предупреждал тебя столько раз!

– Вам не пора на вахту? – злобно улыбнулась Катя. Вадим все понял, горестно вздохнул и распрощался.

Оставшись вдвоем, мы продолжили думать.

– А что твой Громов считает по поводу этих смертей и в частности смерти… Гены? – вспомнила я имя.

– Он полагает, что Еремеева отравили ядом, который содержался внутри медальона. Помнишь, я рассказывала, что мы смогли открыть его?!

Я ужаснулась. Но не словам, произнесенным подругой, а тому, что она не стала поправлять меня, крикнув: «Он не мой!» или что-нибудь вроде того.

– Но там же ничего не было?

– Он решил, что там был яд и его использовали полностью.

– Тогда он прав, поможет только экспертиза.

– Громов всегда прав, – кивнула Катька с каким-то благоговением.

Тут уж я не выдержала:

– Я тебя не понимаю! Ты всю жизнь была феминисткой, ругала меня за веру в мужчин и т. д. и т. п. и что теперь? Появляется этот загадочный господин и поворачивает твое мировоззрение на сто восемьдесят градусов!

– Ничего и не поворачивает, просто он не относится к тем мужчинам, которых я всю жизнь ругала.

– Как это? Он что, человек иной расы?

Подруга посмотрела на меня, как на несмышленое дитя, да еще и отстающее в развитии даже от своих малолетних сверстников.

– Юля, мужчины делятся на две категории. Одни отведут тебя в сторонку и зашепчут на ухо: «Беги!», при этом будут судорожно осматриваться по сторонам, абы не подслушал кто. Иные, спасая честь дамы, открыто ринутся в бой, не думая о последствиях. Так вот, между благородным трусом и хамоватым воином я выберу второе.

– Громов не похож на хама, – поспорила я, просто потому что не знала, что еще на это ответить.

– Ты бы видела, как он вел себя с Ефимом, – усмехнулась Катерина. – Когда надо, Владлен умеет хамить, поверь мне.

Не скажу, что аллегорическое сравнение капитана с Громовым пришлось мне по душе, потому что, как ни крути, первый мне импонировал больше чисто как человек, но все же с какой-то частью ее монолога я была согласна. Вадим Михайлович, несмотря на свои устойчивые моральные принципы, отчего-то не стремился вступать с директором круиза в открытый конфликт. Даже взять этот момент с открытием люкса после исчезновения Лавинина. Что это было? Он, как капитан, обязан знать обо всем, что творится на вверенном ему судне, а он даже не заметил, как Ефим собирал вещи несчастного парня, чтобы потом можно было выдать его за «отбывшего». Или заметил, но опять же решил не связываться.

Так ничего толкового и не придумав, мы приняли душ и легли спать.

Посреди ночи Катька разбудила меня тем, что принялась ворочаться. То есть, может, она это делала уже давно, не знаю, но, проснувшись, я уже не могла это игнорировать. Учитывая, что спали мы на одной кровати, вновь заснуть было нереально.

– Что ты извертелась?

– Я не помню его лицо, – ответил мне в темноте голос Любимовой. – Это нормально, что, когда я его вижу, я знаю, что это он, а потом не могу представить в подробностях его лицо?

– Господи, о ком ты?

– О Громове! Я никогда не могу с точностью воспроизвести в памяти его лицо, получается только какое-то размытое пятно, и поэтому я хочу снова его увидеть, только чтобы вспомнить лицо.

– Катька, ты что, влюбилась?

– Нет. – Потом, минуту помолчав: – Но в Женьку я влюбилась с первого взгляда и всегда помнила его лицо и могла себе его представить.

– Послушай, это бред! Мы никогда не можем точно вспомнить лица тех, кого видели всего несколько раз. Через пару лет знакомства уже можешь вспомнить каждого достаточно подробно, а в начале этого не бывает. Успокойся. Спи наконец! – А про себя подумала: «Это не к добру».

Глава 21

Катя

Я посмотрела на электронный будильник. Три часа ночи. Заснуть уже не удастся, зато можно кое-что прояснить. Среди собравшихся на теплоходе есть один человек, способный абсолютно на все (если принимать людей с форума за достоверный источник информации), и имя ему – Горгон. На теплоходе есть только один человек, который может им быть. Я не говорю, что Горгон и является нашим убийцей, тем более что плывет он в первый раз (иначе бы его вспомнил капитан), ну на худой конец не в первый, но на предыдущем рейсе его точно не было – это подтверждает сохраненный список пассажиров. Однако как человек (или не человек – сущность, создание, существо), обладающий неограниченным перечнем способностей, он может помочь. Он должен помочь.

Я вскочила, схватила одежду и понеслась в гостиную одеваться, не обращая внимания на несущееся вдогонку ворчание вновь разбуженной Юльки.

Выйдя из относительно безопасной каюты, я тут же поежилась. На палубе было холодно и абсолютно темно. И невыносимо безлюдно.

Теплоход слегка покачивался, это было непривычно, так как большую часть пути мы провели в трюме, где это почти не ощущается. Полной тишины не было: доносился отдаленный скрип каких-то металлических штук и ровный гул мотора; дул прохладный ветер; вдалеке пищали неугомонные чайки – такие же полуночницы, как и я. Все эти, по идее, не раздражающие, а романтические звуки должны были навевать спокойствие и негу, но почему-то создавали чувство страха. Просто, выйдя наружу, я сразу поняла, в каком положении нахожусь. Я провела в каюте одну, пусть неполную, ночь. И, стало быть, я попала в список. В список жертв. Жертв несчастных случаев, жертв ранних, несвоевременных смертей. Что со мной случится, если я шагну вправо, влево? Все тела были найдены неподалеку (хорошо, не все, но большинство). Похоже, мой разум меня подвел, я по-настоящему сглупила. Зачем я вышла на палубу? Ночью! Одна! И по вине сумерек зрение уже не могло меня спасти, оставался только слух. Однако в полнейшей тишине я бы еще смогла расслышать приближающиеся шаги убийцы. Поэтому звуки, мешающие этому, раздражали и заставляли чувствовать страх.

Я прикрыла глаза и отдышалась. «Вперед! Вперед!» – подгоняла я себя. Чем раньше я установлю истину, тем быстрее приближусь к разгадке убийств. А для этого нужно сделать несколько шагов до лестницы и подняться всего на два пролета до шлюпочной палубы. А там не очень далеко до необходимой каюты. Только побыстрее! Умоляю, передвигайся быстрее!

Я перекрестилась и резко сорвалась с места. Если кто-то и следил за мной (жаль, что доктор неотлучно сидит с Никитой, мне бы не помешало знать, что кто-то приставлен следовать за мной по пятам; в то же время, чем он помог бывшему жильцу люкса?), то этот кто-то должен был стушеваться. Я так просто не дамся! Пускай я не известная актриса, не богатый бизнесмен, не жена музыканта, не «крестный отец», но я тоже хочу жить! И имею на это право.

Поднявшись бегом по ступенькам, я замерла, прислонившись спиной к стене. Прислушалась, насколько это было возможно. Я что, сошла с ума? Даже дискотеки и бары уже не работают. И все нормальные люди спят в своих каютах. А я гуляю.

Я и… убийца.

Я резко мотнула головой, чтобы избавиться от дурных мыслей. Спокойно! Все под контролем!

Отлепившись от стены, я сделала три шага по палубе, но тут же интуитивно обернулась. Это что, какая-то тень движется вдоль стены?.. Мамочки, мне страшно! Вот бы заорать во всю глотку, кинуться к нужной двери и забарабанить что есть силы! Но воспитание не позволяло мне так поступить: люди спят. В том числе тот, к кому я направляюсь. И зачем я вообще тогда иду к нему, не могла подождать до утра?

Я попятилась еще на один шаг, все еще всматриваясь в ту часть коридора, откуда шла. Боже мой, опять что-то шевельнулось!

Плевать на воспитание!

– А-а-а! – закричала я, понеслась к каюте Громова и стала работать кулаками. И только когда отбила себе все ладони, заметила-таки, что из номера сочился свет.

Распахнулись сразу три двери, одна из них – Владлена.

– Кто тут орет?! – завозмущалась какая-то бабка, вышедшая в прозрачном пеньюаре, надетом поверх ситцевых панталон и хлопкового топа. В ушах сверкали огромные серьги. Ну и чувство стиля у бабуси! Она что, так и спала?

– Что случилось? – ворчала супружеская пара.

– Заходи скорей, пока тебя не убили, – со вздохом распахнул Громов пошире дверь. Я тут же запрыгнула, точно его каюта была уходящим поездом, на который я едва не опоздала и за билет на который отдала последние деньги. – Что стряслось? И, заметь, я даже не спрашиваю, зачем ты шла ко мне в три часа ночи, к такому поведению я уже привык, я спрашиваю, отчего ты орала, как потерпевшая.

– Я и есть потерпевшая! На меня едва не напали!

– Ах, ну да, – кивнул Громов, – я слышал, что ты выиграла каюту. Поздравляю.

– Так торопишься от меня избавиться? – хмыкнула я и прошла в гостиную. Присела и начала осматриваться, будто впервые сюда попала.

– Нет, поздравляю с тем, что ты вплотную подходишь к распутыванию преступлений. Итак, слушаю. – Он оседлал стул и, внимательно глядя на меня застыл.

– О! – заметила я перед собой книгу, в которую наспех кто-то всунул закладку, из-за чего последняя лежала неровно, так и желая выскользнуть. – Фаулз в подлиннике! Так хорошо знаешь английский?

– Неплохо.

– Неплохо? – усмехнулась я. – Но твоего имени не было в списке библиотекаря!

– Каком списке? А-а, – понял он. – Мне нет нужды самому что-то делать, когда за меня это могут сделать другие. Это привилегии людей моего класса.

– Ага. Действительно, и книги за тебя берут другие люди, и неугодных в холодильных камерах закрывают они же. Да?

– Именно. Так о чем ты хотела поговорить? Ты знаешь, как найти убийцу?

– Нет. Но я знаю, кто знает, как его найти. Ты.

– И что же заставило тебя так считать?

– То, что ты – Горгон. По словам некоторых, ты еще и не на такое способен. А уж убить собаку и чайку одним взглядом и усыпить несговорчивую обладательницу важной улики – вообще, как раз плюнуть.

Он помолчал, затем покачал головой.

– Ты ошибаешься. Ты знаешь, зачем я здесь. Я расследую убийство.

– Одно другому не мешает. Ты собирался плыть на данном теплоходе, чтобы найти убийцу твоего соратника, и заодно уж решил подыскать себе так называемого ученика. Чтобы сделать его впоследствии своим помощником. Наверно, у экстрасенсов слишком много работы, много заказов, один ты уже не справляешься, тем более, когда периодически приходится проводить отпуск в расследовании. Три аргумента в пользу своего вывода я привела выше, повторю: собака, чайка, цепочка. А теперь заключительный аргумент: ты запер в холодильнике не Юльку с Максимом и Русланом, чтобы побыть со мной наедине. Ты запер там Максима.

– Что? – сделал он вид, что не понял. Что ж, я поясню.

– Ты запер Максима, чтобы выяснить, есть ли у него способности. Если бы он открыл дверь, ты бы взял его в ученики. А когда прошло слишком много времени, а Юлька все не возвращалась (и именно поэтому ты решил поужинать у нас в каюте, ты ее ждал), тогда ты понял, что никаких способностей у него нет, и они там просто замерзнут, поэтому, так как ты не являешься отпетым садистом и душегубом, ты кинул в меня гранатой. Намекнул, что Юлька в опасности, а ты знаешь, что я горой стою за своих друзей. Знал, что я брошусь ее спасать. Соответственно, и Максима, и Руслана выпущу тоже. Ну как? – Я задала этот вопрос, потому что по его глазам, увы, невозможно было понять, права ли я.

Он поднялся и медленно заходил по комнате, говоря:

– Это интересная точка зрения, но я вовсе не ваш Горгон. Да, я наслышан, но не понимаю, отчего вы все им заинтересовались. Обыкновенный шарлатан, полагаю. Я здесь, чтобы выяснить причину гибели друга, а не набирать каких-то сомнительных учеников для какой-то сомнительной деятельности. Потому что, представим даже, что этот Горгон и впрямь существует и что он плывет сейчас с нами. Кого он может взять в свою команду? Притворщика, который хорошо умеет пользоваться пружиной? Загадочного приверженца восточного массажа, который носит с собой красную жидкость в пузырьке и влажные салфетки? Мальчишку, у которого даже усы еще не выросли, но который для важности носит очки и запоминает некоторые фразы из энциклопедии? Что они могут в полевых условиях, скажи мне? Без своих примочек, учебников, пружинок, иголочек? Только один Никита, который предсказал смерть в раннем возрасте, на что-то годен как экстрасенс, раз скончался.

– Он в коме, – сообщила я, отчего-то пребывая в состоянии, близком к шоковому. Как тогда, в Калязине, возле трупа бешеной собаки.

– Да? Что ж… Тогда, если он благополучно выйдет из комы, он уже не экстрасенс, и Горгону как ученик не нужен. А коли не выйдет… Обидно. Опять же не возьмешь в ученики, но уже по более объективным причинам.

– Это не смешно, – нахмурилась я, глотая комок в горле.

– Жаль, я старался. – Громов наконец-то сел. – Я ответил на все твои вопросы?

– Нет. Как ты узнал, куда пойдут Юлька и ребята? Как ты узнал про пружину Макса, про «царапину», убранную Русланом салфеткой, про память Кости, про слова Никиты?

– Я же говорил: у меня везде есть уши. Как человеческие, так и не очень.

– В смысле?

– Тот матрос, что помог тебе с чемоданом… Он не только джентльмен, но и падкий до лишних денег человек. Он раздобыл ключ по моей просьбе и позволил тебе его «выкрасть», попутно установив на гардеробе «жучок». А предыдущие ваши разговоры, в частности про планируемый поиск трупов, подслушивали такие же жадные до денег людишки.

– Но для чего?

– Как – для чего? Говорю же, я расследую убийство. Все концы ведут на эту посудину. А значит, я обязан знать абсолютно все, что происходит на этих палубах.

– Это отвратительно! Ты не имеешь права подслушивать, это нарушение Конституции. Это нарушение неписаного морального правила, если хочешь.

– Ты забываешь, с кем имеешь дело. Я не раз и не два говорил: для меня важнее всего приоритеты. Самая первая задача во всем – это верно их расставить и затем не отступать. Я всегда должен помнить, зачем я здесь, и делать все для выполнения этого задания.

– Цель никогда не оправдывает средства!

– Смотря какие средства. Никто ведь не пострадал от моей прослушки, верно? Мне очень жаль, если ты так болезненно это воспринимаешь. Я всегда стараюсь не выходить за рамки норм морали там, где это можно.

Послушайте только! Неужели Громов извиняется! К чему мне его сожаления, когда я знаю, что он слушал все наши с Юлькой тайные беседы, которые никого не касаются, кроме нас обеих!

Я спонтанно поднялась и быстро вышла из каюты, даже не попрощавшись.

В десять часов я с удивлением обнаружила, что все-таки почивала, так как Юльки не оказалось рядом, а я даже не заметила, когда она проснулась и ушла умываться. Эта спальня удобно отличалась тем, что санузел являлся смежным помещением, и, напрягая зрение и слух, я увидела свет под дверью и услышала шум воды.

Умывшись в другой ванной второго этажа, я вернулась в спальню и накинулась на еще сонную подругу:

– Нам необходимо попасть в нашу старую каюту! Немедленно! Одевайся!

– Погоди… Зачем?

– Нужно кое-что проверить… Если он врет… Если он Горгон… То никакого «жучка» нет… Он и так все знает, без него… Все наши разговоры! Все события нашей жизни!..

Образцова, глядя на меня во все глаза (довольно сильно распахнутые, кстати сказать), плюхнулась на край разобранной постели. И как она знала, что прямо под ней кровать? Могла бы промахнуться и угодить на пол. Зачем же на меня так смотреть?

– Господи, Катька… Ты совсем сошла с ума… Я потеряла подругу… Я буду плакать.

– Не надо плакать! Надо влезть на гардероб!

– Что? Ты… Ты послушай сама себя! Знаешь, что я слышу? Надо вернуться, жучок, каюта, гардероб, он знает все, Горгон, каюта, вернуться, влезть, разговоры, он врет, наша жизнь… Это поток сознания какой-то! Ты свихнулась! Теперь я понимаю, как умерли владельцы люкса. Первая стадия – острая шизофрения. Потом…

– Стой! Я поняла. – Я постаралась успокоиться и передала ей диалог с Громовым.

– То есть, ты хочешь проверить, правда ли имеется подслушивающее устройство в нашем номере? – Я закивала, радостно улыбаясь. – Нет! – Я перестала улыбаться, ожидая пояснения. – Во-первых, мы сдали ключи, забыла? Я же переехала вместе с тобой, зачем им убирать сразу два номера? Во-вторых, это ничего не даст. Факт – Громов знает все наши разговоры. Каким образом – это ненужные подробности. Если мы будем концентрироваться на этом господине, у нас не останется времени на главное расследование. Не забывай, Горгон – это второстепенно. Смерти владельцев люкса – вот что должно занимать нас. Иначе мы умрем.

– Хорошо… Хорошо. – Я села. Я не знала, как продвигаться дальше в расследовании. И думать об этом не хотела. Я хотела думать о Громове. И о Горгоне. Если это не одно и то же, конечно. Я никак не могла настроиться. Но почему?.. – Какие у тебя соображения? – Нас все-таки двое. Если один ум выведен на время из строя, пусть второй постарается за двоих.

– Мне кажется, мы упускаем кое-что важное из вида. – Юля поправила волосы. Я знала этот жест. И несколько других. Перед тем, как что-то сказать, она обязательно что-то поправляет, разглядывает, смотрит в окно, просто в это время она формирует свою речь мысленно, но боится, что над ней из-за этого станут смеяться. Вот глупая, мы знакомы столько лет, уж со мной можно вести себя попроще? «Подожди, я подумаю, а потом скажу» – как-нибудь так. – Громов и его знакомые исследовали первый труп вдоль и поперек. И никаких пятен не нашли. И первый труп был найден в каюте. Вот на чем надо заострить внимание. Я верю Ру… этому предателю, хоть он и… сволочь, но… умный парень. И если он нашел, значит, убийства не связаны друг с другом. И Громов прав, первого покойного отравили. Поэтому не было никаких следов на теле. Это какой-то хитрый яд, он быстро разлагается, потому остаточных следов не нашли. Остальных убили иначе. Насчет второго и третьего трупов не знаю, их же тоже осматривали, но, скорее всего, ничего не заметили, так как смерти признали ненасильственными. Это мы целенаправленно искали зацепки и только благодаря этому нашли маленькие пятна.

– Ты хочешь сказать, что первое убийство с остальными не связано вообще? Но люкс!

– Да, вот это смущает… И еще одна несостыковка: что Богдану нашли на главной палубе. – Образцова помолчала. – Но именно на этом нужно заострить внимание, на различиях между случаями!

На завтрак мы пошли, хоть и прилично опоздали. В зале было мало людей, среди них все пассажиры нижней палубы и… Громов. Когда мы проходили мимо, нацелившись на следующий свободный столик, он пригласил нас присоединиться к нему и добавил:

– Я давно вас жду.

После этих слов Юлька не могла к нему не сесть за стол, ибо была девушкой воспитанной и пунктуальной и до дрожи в коленях боялась кому-нибудь не угодить, заставить ждать, случайно что-нибудь не то сказать и так далее. Мне пришлось устроиться рядом.

Когда нам подали завтрак, Владлен, который как раз перестал жевать, обратился ко мне:

– Через сорок минут приплываем в Углич. Ты на эту экскурсию не пойдешь.

Я успела взять в руки булочку и надкусить, посему подавилась.

– Я если и не пойду, то только по своим собственным причинам, и ты мне не указ.

– Не сомневаюсь, – ухмыльнулся он уголками губ, приоткрыв лишь крохотный кусочек стройного ряда белых зубов. – Но у меня есть свои резоны указывать тебе, как поступить. Догадываешься, какие?

– Видимо, мои действия попадают под компетенцию твоей приоритетной задачи, так?

– Нет, на самом деле, я решил продолжить избавлять тебя от недоверчивости. За один заход не получилось, то есть получилось, но данный мной завод закончился быстрее, чем я рассчитывал. Придется завести тебя еще разок и поосновательнее. Чтобы ты хотя бы год могла доверять другим людям.

– Ха-ха, люблю иронию. Спасибо, поднял настроение. Ну а серьезно?

– Ну а если серьезно, то ты и сама все поняла. У меня для тебя ответственное задание.

– Я не собираюсь выполнять твои задания. Я же в списке приоритетов на последнем месте, не так ли? Вот и у меня твои задания там же.

Я вернулась к завтраку. Однако не успела умять и половину, как он вновь заговорил:

– Конан-Дойля читала?

– А конкретнее?

– «Собаку Баскервилей»?

– Ты на что намекаешь? – обиделась я. – Что я похожа на эту страшную, намазанную фосфором тварь?

– Нет, – скупо улыбнулся он. – Ты будешь молодым Баскервилем, а я Холмсом, Ватсоном и инспектором Лестрейдом в одном флаконе.

– А можно я буду Ватсоном? – влезла Юлька. – Я тоже не пойду на экскурсию.

– Можно, – милостиво разрешил Громов. – А ты дождешься, когда все отправятся на экскурсию, и начнешь гулять по палубам. Туда-сюда. Старайся выбирать места, где встретить кого-нибудь – почти нулевая вероятность.

– Операция под названием «Ловля на живца»? – хмыкнула я, грозно сверкая глазами. – Действительно, это в твоем стиле. Отсутствие морали в качестве сдерживающего фактора и полная отдача первостепенной цели. И пусть меня убьют, главное – у тебя будет хоть малюсенький, но шанс успеть заметить, кто это сделает.

– Кстати, насчет повторного завода я не шутил.

Владлен вытер идеально чистые губы белоснежной тканевой салфеткой и покинул трапезную.

На нашей палубе нас догнали Максим, Руслан и Константин.

– Могу я поинтересоваться, – начал последний, – вы пойдете на экскурсию в Углич? Если да, то позвольте нам сопровождать…

– Нет! – отрезала я, прикладывая палец к домофону. Юлька тут же нырнула в дверь, стоило мне ее открыть лишь на двадцать сантиметров, и заставила меня сомневаться, а нет ли у нее самой необычных способностей? Скажем, менять состояние своего тела на стопроцентно жидкое, дабы просачиваться в каждую щель.

– Юль, постой! – крикнули двое других хором, но она стоять, разумеется, не стала. Да и я зашла. Закрыв, разумеется, дверь.

– Как думаешь, они пойдут на экскурсию без нас? – вопрошала подруга, вышагивая вдоль белого дивана и потирая ладонями руки повыше локтей, словно пытаясь согреться. На мой взгляд, в каюте было тепло. – Они могут помешать нашей операции.

– Ах, вот ты о чем! М-да, лучше бы ушли. – Я задумалась на минуту. – Юль, может, ты согласишься ради дела пойти с ними? Тогда мы с Громовым точно будем знать, что…

– Нет! – прервала меня Образцова, притом так же громко и грозно. Это было непохоже на мою кроткую подругу, потому я впечатлилась и более приставать не стала.

Вскоре теплоход остановился. Шум, доносящийся с палубы, начал мало-помалу стихать. Вскоре звуки стали доноситься только с улицы через приоткрытое окно столовой. Кстати, непривычно было наблюдать его стандартную квадратную форму после нашего круглого иллюминатора.

– Пора, – заявила Юлька после десятиминутного ничегонеделания.

Я собралась с духом и вышла из каюты. Следом за мной появилась Образцова, мы кивнули друг другу и разошлись в разные стороны.

Я шла к лестнице. Палуба скрипела под моими медленными неуверенными шагами. Паника начала подступать к горлу, но я всеми силами ее сглатывала, не позволяя вырваться наружу и все испортить. Чтобы попасть на трап, нужно было повернуть из главного прохода влево. Я повернула и столкнулась нос к носу с женщиной лет пятидесяти. От неожиданности вскрикнула. Та кивнула мне в знак приветствия и, обойдя препятствие, пошла себе дальше. Надо же, билет в люкс содержал дополнительный приз – билет в общество. Меня стали принимать за свою и здороваться. Ведь я теперь жительница прогулочной палубы, более того – двухэтажного люкса, открывающегося отпечатком пальца.

Посоветовав себе успокоиться и не пугать пассажиров, я двинула дальше. На лестнице никого не было. Я поднялась на шлюпочную палубу. Там тоже никого не было. Тогда я решила прогуляться по ней до кормы и обратно. Через несколько шагов услышала позади шорох. Вздрогнув всем телом, обернулась. Оказывается, это просто открылась дверь каюты. Не все ушли на сегодняшнюю экскурсию. Странно, ведь завтра мы уже приплываем в Москву, неужели люди не хотят насладиться последним днем тура?

Вышедшие кивнули мне и прошли мимо – к лестнице. Может, они просто хотят пройтись по городу одни, без гида, потому вышли позже? Надо было, наверно, подождать еще, прежде чем выходить из люкса. Но если я сейчас вернусь, Громов меня прибьет.

Я вышла на корму палубы, которая в вечернее время служит диско-залом, и облокотилась на перила, обратив взор к водной глади. Ее умиротворяющий вид подсказал мне, что я становлюсь похожей на пациента сумасшедшего дома – вздрагиваю от каждого звука.

Стоило об этом подумать, как перед глазами сразу встал образ Никиты. Я веду себя сейчас точно так же, как он тогда. А я ведь удивлялась его неадекватному поведению, а теперь сама… не лучше. Пугает только, что Лавинина его настороженность не уберегла от нападения или что там случилось, вследствие чего он впал в кому. И меня, видимо, не убережет. Оборачивайся не оборачивайся – конец один.

Вздохнув, я направилась вдоль парапета и, когда дошла до спрятанных под синим навесом белых спасательных шлюпок, вдруг поняла, что мы с подругой так и не проверили слова Ефима Алексеевича. А что, если он обманул нас? Что, если Никиты нет в медкабинете, и старательный врач не оберегает его сон и не следит за его состоянием? Сколько раз мой парень Женька учил меня не принимать на веру все, что говорят допрашиваемые, а я…

Развернувшись, я бросилась обратно, чтобы попасть на главную палубу. Именно там расположен кабинет доктора. Добежав до лестницы, я стала быстро спускаться, но была остановлена непонятно откуда появившимся Русланом.

– Ты что, не на экскурсии? – от неожиданности спросила я.

– Нет, я не пошел.

– А остальные?

– Что?.. Не знаю. Слушай, я не по этому. Мне нужно поговорить с вами. Я звонил в люкс, но Юля, очевидно, не хочет меня видеть. Поэтому говорить буду с тобой.

– Хорошо, – кивнула я, однако, ощутив, что паника вновь начала охватывать мое сознание.

Кроме нас на лестнице никого не было. С покинутой мною палубы тоже не доносилось никаких шагов. Откуда взялся этот приступ страха? Неужели это что-то на интуитивном уровне?

– Тебе Юля рассказывала, что я осматривал тела, так ведь? – продолжал между тем Зайцев. – Помнишь про пятна?

– Да. Странно только, что на первом убитом их не было.

– Я долго думал над этим, – пропустил он мои слова мимо ушей, – не мог понять, откуда ощущение дежавю, а потом вспомнил этот учебник.

– Что? Какой еще учебник?

– По болевым точкам. Какой-то мастер тхэквондо написал. Там была схема человеческого тела, и это пятно сбоку возле шеи как раз совпадает с одной из болевых точек. Если верить мифам, то великие знатоки боевых искусств могут даже убить, надавив на одну из точек посильнее. А отключить человека для них вообще проще простого.

– То есть ты думаешь, что их убили именно так?

– Это объясняет, почему вскрытие ничего не показало. Это энергетическая точка, понимаешь? Организм получает установку самоуничтожиться. Но никаких объективных причин для смерти нет.

– Руслан, я понимаю, что ты веришь в это, так что извини за то, что я скажу, но, по-моему, это глупость. Даже если допустить, что это правда, то этому киллеру нужно было очень постараться, чтобы попасть именно в эту точку и именно с таким усилием, с каким надо. Этому же учатся годами, я так думаю. И вообще, чтобы придумать такой способ убийства, нужно много учебников прочитать эзотерических и по боевым искусствам. То есть убийца должен очень хорошо разбираться в… – Тут я посмотрела на Руслана и осеклась.

– Что такое? – Он подался вперед, а я инстинктивно отшатнулась и ударилась затылком о стену, так как мы стояли поперек лестницы.

– Отойди от меня, – прошипела я, начиная потихоньку спускаться спиной вперед.

– Ты что? – Он тоже опустился на ступеньку. – Думаешь, это я их убил? Ты серьезно?

– Отойди, не то я закричу.

– Я же сам указал на отметины на телах! Это нелогично!

– Все логично, – покачала я головой. – Кто умеет лечить, умеет и убивать. Кому, как не тебе, знать, куда надо нажать, чтобы добиться любого результата?! Прежде чем ты сделаешь еще один шаг, я хочу предупредить, что за мной наблюдают. И в случае нападения тебе не отвертеться.

– Дура, я хотел помочь, – махнул парень рукой и пронесся мимо меня вниз по ступенькам. Я успела только вздрогнуть, когда его плечо задело мое, но ничего плохого не случилось, и я смогла отдышаться.

Неужели это и впрямь сделал Руслан? Но его же не было на предыдущем рейсе! Что-то не сходится.

Я возобновила спуск уже лицом вперед и только тогда вспомнила, зачем шла: мне нужно на главную палубу на очную ставку с доктором.

На прогулочной палубе Чайлин мыл пол возле лестницы. Я бросила ему небрежное «привет» и продолжила спускаться, но матрос меня остановил.

– Катя, в чем дело? Кто тебя обидел?

Я сделала два шага к нему, пока он отставлял швабру в сторону.

– Ничего, просто… Ты случаем не обладаешь хорошей памятью на лица? Видел, тут парень прошел только что?

– Парень? Откуда?

– Да сверху, – я повернулась лицом к ступенькам и показала пальцем наверх, но тут меня сзади обхватили за шею, и боковым зрением я увидела, как рука, согнутая в локте стремительно, заносится для смертоносного удара…

Глава 22

Юля

Мы с Громовым находились неподалеку: я – за кадкой с фикусом, он – за скульптурой античного бога. Я еще не успела закричать, глядя, как кореец обхватывает мою дражайшую подругу за горло и заносит вытянутую ладонь для удара, как Владлен Сергеевич уже телепортировался из ниши за статуей за спину Чону. То есть он, скорее всего, выбежал, но так быстро, тихо и незаметно, словно перенесся непостижимым для разума обыкновенного человека способом. Кореец был повержен. Видимо, сыграл роль знаменитый эффект неожиданности, потому что за пять минут до этого Громов просветил меня насчет матроса, который, по его мнению, прекрасно владел боевым искусством тхэквондо, а значит, застать его врасплох довольно-таки сложно. Оказывается, Владлен начал подозревать матроса практически сразу. Вот что значит мужчина, мы-то с Катькой и не рассматривали вариант применения боевых искусств к жертвам, хотя сейчас он мне кажется наиболее приемлемым. Все благодаря встрече с Русланом и знакомству с принципами его профессии. Но я и раньше слышала о всяких ниндзя, умеющих убивать одним прикосновением, причем даже причинять этим отсроченную смерть. Не скажу, что я так прямо во все это верила, но теперь, когда картина развернулась перед самыми моими глазами, уже не могла отрицать очевидное. Именно так кореец убивал пассажиров люкса. Подкрадывался к ним в безлюдных местах и ударял пальцами в болевую точку у основания шеи. Громов сообщил, что в тхэквондо есть такой прием, только я не запомнила названия.

В последующие десять минут мы скрутили Чайлина, позвали капитана и организовали допрос-совещание в нашей каюте. То есть в нашей новой каюте, что было весьма символично: с чего все началось, там и должно было закончиться.

Чайлин был привязан к стулу в гостиной первого этажа. Сначала мы пытались убедить капитана, что пригретый им матрос и есть беспощадный убийца, которого мы столько времени искали и который многих сумел убедить в том, что никакого убийцы вовсе нет.

– Но его же не было на судне, когда умер первый пассажир! – выдал главнейший аргумент Вадим Михайлович. Здесь даже самоуверенный Громов стушевался, посему мы дали-таки слово подозреваемому.

– Я не убивал вашего друга, – заявил он, глядя на Владлена Сергеевича. Однако! – Вы должны мне поверить.

– Верить я никому на слово не обязан, так что рассказывай по порядку.

– Я расскажу, только… – Чайлин облизал окровавленные (это Громов постарался) губы, – разрешите посетить уборную.

Владлен усмехнулся:

– Уж не за этим ли? – он достал из кармана цепочку с подвеской и повертел перед носом корейца.

Я только успела подумать: а вдруг находка не связана с тем, что мы имеем, но уже в следующую секунду изменила мнение: в глазах Чона проявилась неимоверно глубокая бездна отчаяния, он опустил голову и тихо молвил:

– Я опоздал… Все было зря…

Лилия была очень красивой женщиной. Она легко строила свою личную жизнь и замуж вышла тоже очень легко. Супруг Сергей не был выше ее по статусу, но у них было много общего, прежде всего, – любовь к воде и любовь друг к другу. Через десять лет супружества вторая любовь, увы, остыла. У мужа были проблемы с репродуктивной системой, так что у них не могло быть детей. Но в дальнейшем у него появились проблемы и по мужской части. Так как Лилия еще испытывала к мужу нечто, что можно классифицировать как близкородственную нежность и теплоту воспоминаний, она пыталась сохранить брак. Железная женская логика подсказывала ей, что брак спасет только возвращенная мужу потенция. Когда красивое белье и прочие женские штучки не подействовали, она совсем было отчаялась, но на форуме прочитала, что в природе существует особый яд, вырабатываемый одним из видов ямкоголовых змей, обитающих в некоторых странах Восточной Азии. Говорят, он творит чудеса, надо только неукоснительно соблюдать дозу. Она тут же снарядилась в Корею. Во-первых, всегда любила эту страну и хотела туда попасть чисто ради осмотра достопримечательностей, а во-вторых, появилась острая необходимость – там можно было купить этот яд. Прибыв на место, Лилия столкнулась с проблемой: ядом было запрещено торговать и, так как он был редким, даже через «черных» торговцев невозможно было его достать. В эти дни судьба свела ее с Чайлином. Оба находились на самом дне депрессивного озера. Лилия понимала, что ее некогда безупречный брак на грани развода, а ее завистливые подруги только и ждут, когда у нее наконец-то случится неудача, чтобы посмеяться. У него дела обстояли хуже: на любой из двух родин он оказался чужим, впрочем эту историю мы уже слышали на празднике. Вот так они и сдружились. Чтобы не утомлять вас излишними подробностями, сообщу в двух словах остаток корейской истории: Чайлин через того же мужчину, который вывез его из России, достал для своей подруги несколько капель яда. Дозировка была очень мизерной, а если налить больше – возможен летальный исход. Главное, что яд не оставляет никаких следов в организме. Да, Чайлин уже был влюблен в Лилию, к ней вообще невозможно оставаться равнодушным, но он по своему восточной менталитету пытался помочь женщине, оказавшейся в беде.

В Россию они вернулись вместе. Там кореец подарил возлюбленной золотую цепочку с кулоном. Подвеска была с секретом, предназначенная для хранения яда. На вопрос Громова, откуда у него деньги на золото, если, по его словам, жил впроголодь, он не ответил. Видимо, украл. Так вот, Лилия решила устроить мужу романтический ужин перед очередным рейсом. Но допустила тактическую оплошность, рассказав о чудодейственном средстве, добавленном в еду. Сергей распсиховался и ушел. Мол, сама мысль о том, что жена специально ездила за границу, чтобы добыть средство определенного свойства, оскорбляет его как мужчину. Несчастная Лилия пошла в первый рейс на отремонтированном лайнере в расстроенных чувствах. Такой ее и встретил Геннадий Еремеев, охочий до дамского пола, тем более до наиболее привлекательных представительниц. Он вызвал ее в каюту под надуманным предлогом и стал открыто домогаться. Она сопротивлялась, тогда он начал ее насиловать, приговаривая, что он имеет особое чутье на внутреннее состояние людей, и женщину, не видевшую ласки много лет, видит сразу. Пассажир люкса ей совсем не импонировал как мужчина, поэтому в голове родился гениальный план. Она приняла игру, попросив вина. Незаметно влила в бокал всю жидкость из медальона. Когда она рассказывала этот эпизод Чайлину, она утверждала, что не хотела убивать. Думала, что у него прихватит желудок или еще что-нибудь, короче, ему будет не до любви. Все-таки положение обслуживающего персонала не позволяет бить морду пассажиру класса «люкс». Нужно сделать так, чтобы он сам расхотел. Не позволять же себя насиловать, в самом деле! Но, выпив залпом целый бокал, мужчина падает замертво. Бокал выскакивает из рук, и оставшаяся капля выливается на шкуру белого медведя. Что бы вы сделали на ее месте? Напуганная, она сперва хватается за телефон, потом понимает, что ее просто посадят в тюрьму. И не только ей достанется. Человек, который ей помог, близкий друг, тоже поимеет проблемы. Ведь это он достал яд! Она застирывает пятно и меняет положение шкуры, чтобы скрыть его под кроватью. Моет бокалы в раковине и роняет туда цепочку с кулоном. Но Лиля находится в полубредовом состоянии, поэтому не замечает этого. Она понимает, что только что, хоть и не по собственной воле, убила человека.

– Это спорный момент, – встревает Громов. Но Чайлин уверен в ангелоподобии своего предмета обожания. Она просто воевала за свою честь. И убивать никого не хотела – это была случайность. И он, Еремеев, по сути, получил то, что заслужил. Ну, здесь Громов его ударил… Капитан поднял стул со стонущим матросом и принялся выговаривать Владлену. Тот не реагировал. Наконец, они вернулись к допросу.

Поняв, где она оставила главную улику – емкость, в которой находился яд, Лилия впадает в панику. С Сергеем никаких доверительных отношений не осталось, супруги решили развестись. А вот безотказный Чайлин очень на роль спасителя подходил. К тому же, Лилия, как человек опытный в любовных делах, сразу распознала его чувства. Ой, ну то есть это моя версия. Версия корейца такова: она тоже его полюбила всей душой, всем сердцем… Потому и была откровенна. Она убила пассажира и оставила улику в сливе. Потому что больше ей быть негде – когда она убирала бокалы, раковина оставалась пустой. А замочек на цепочке был слабый. Она в страхе уволилась с теплохода, порекомендовав вместо себя Сергея. А сама начала встречаться с Чайлином. Это его знакомые семьи приняли за «какого-то японца». Женщина не могла привести Чона, как своего приятеля, иначе бы Сергей знал, кто он такой, и не дал бы ему жизни. Опять же его можно было бы связать с ней. Поэтому она пытается убедить его устроиться на судно самому, подсказывая, что у капитана очень доброе и жалостливое сердце, а Чон к тому же знаком с работой на судне (это была еще одна общая для них тема, которая тоже их сблизила во время знакомства). Лилия, похоже, только и находила себе мужчин, имеющих с ней общие интересы. Ладно, это опять мое мнение. По словам матроса, он отказывался. Восточное воспитание не позволяло обманывать того, кто протянул тебе руку помощи (то есть капитана). И потом, вдруг цепочку никто никогда не найдет? Какой смысл тогда проворачивать авантюру? Но Лилия знакома с деятельностью лайнера и объясняет, что раз в несколько рейсов производят полную чистку труб, так как это замкнутая система. Чайлин возражает: как это свяжут с тобой? Все же решили, что это случайная смерть. Просто остановка сердца. Следов яда не нашли. На этом история бы и закончилась, если бы не одно «но». Имя этому «но» – Владлен Сергеевич Громов. Короче говоря, вскоре Чайлин через своих друзей из преступного мира узнает, кого ненароком убила его любимая. Вернее, чьи интересы задела эта смерть.

Чон хочет что-то еще добавить, но смотрит на Громова и осекается.

– Я не понял, – нахмурился капитан. – Продолжай.

– Вы не знаете, насколько опасен этот человек, – дрогнувшим голосом поясняет кореец, косясь на высокого господина. – Он легенда в определенных кругах. Мне передали его слова «Землю носом рыть буду, но отыщу того, кто это сделал». Я знал, что он попадет на этот лайнер, и уж он-то найдет улику. А при таком раскладе тюрьма не самый страшный исход. Так что, соглашаясь с планом Лили, я шел на это вовсе не потому, что боялся ее тюремного заключения. Я боялся… ее мучительной смерти.

Мы трое ахнули и посмотрели на Громова. Тот и бровью не повел. Только потребовал:

– Рассказывай дальше. Только коротко и релевантно.

– Хорошо.

– Корейцы ведь знают, что такое релевантно?

– Не отходить от темы, – покорно ответил Чайлин, не почувствовав сарказма. – Я понял.

Он завладел сердцем капитана… Как красиво я выразилась. Ну, вы поняли, он заставил себя полюбить… То есть испытывать нежность и сочувствие. Короче, добродушный Вадим взял Чайлина на работу. Ему повезло, что между первыми двумя рейсами прошло много времени, так как погода резко испортилась, и туры отменили. За это время Чайлина оформили и обучили. Он пытается попасть в люкс и наталкивается на неприятность: новшество с отпечатком пальца. Впускать желтолицего матроса в святая святых никто из пассажиров не хотел, с ним общались исключительно через дверь с глазком и переговорное устройство. План приходится менять на ходу. Но Чон не просто так проводил время в Корее. Он сумел встретиться со своим кумиром, знаменитым в той области Бао Ли. Это какой-то крутой мастер по борьбе тхэквондо. Даже книжки по ней пишет, которые переведены почти на все языки.

– Об этом мне говорил Руслан! – неожиданно заявила Катька. – Учебник по болевым точкам!

– Да, и я, если помнишь, намекал тебе, – заявил Громов. – Когда я узнал, откуда родом семья нашего друга, сразу сложил два и два. Быть в провинции Яо-цзин и не встретиться с Бао Ли – это просто смешно. Я, конечно же, не поверил.

– Да, я вам наврал, – покраснел Чайлин. – Я не мог признаться, что с ним знаком, потому что знал, кто вы такой и зачем вы здесь.

Так вот, за год усиленных тренировок под руководством мастера такой величины Чон получил черный пояс по тхэквондо. Насыщенная у него жизнь была в Корее: корабли, яды, занятия боевыми искусствами, любовь… Как он все успел?

– К сожалению, чтобы получить второй дан, нужно ждать целый год.

– Кого получить? – переспросили мы с Катькой.

– Дан – это уровень владения, – пояснил всезнающий Громов.

– Поэтому мое умение делать чоумук оставляло желать лучшего. Даже Бао Ли не может натаскать новичка на чоумук.

– Слушай, говори по-русски! – разозлилась Любимова. – Даны какие-то, муки…

– Так называется удар пальцами по болевым точкам, – снова встрял Громов, а я вспомнила, что мне это уже было сказано, пока мы готовились к засаде.

– Так ты применял этот чу… мук, чтобы убивать владельцев люкса? – сказала Катя с презрением.

– Нет! Не чтобы убивать! Чоумук применяют, чтобы отключить человека, чтобы ввести в непродолжительную кому, ну а в крайнем случае – и чтобы убить. Все дело в силе нажима. Я хотел ввести их в кому, открыть их пальцем дверь, достать улику, а тела положить на кровать. Их бы нашли так же, как и первого, в спальне каюты. Примерно через неделю человек бы вышел из комы, но меня бы на теплоходе уже не было. И потом, что бы он сказал? Что видел меня, перед тем как провалиться в сон? Никто бы не поверил, что какой-то матрос причастен к коме. Это было абсолютно безопасно. А я… Я… – Чон заплакал.

– А ты, – закончил за него разозленный Владлен Сергеевич, – опозорил своего учителя.

– Да… мне нет прощения.

– Я думаю, – влезла Катерина, – что ему нет прощения за четыре загубленные жизни и плюс две – почти загубленные, если считать меня и Никитку, а не за то, что он выставил в плохом свете какого-то известного корейца!

– Ну не скажи, подводить учителя – это… Поэтому к отбору учеников нужно относиться весьма строго… – Мы с Катькой переглянулись и уставились на Громова с благоговейным испугом. Он, заметив взгляд, добавил: – Поэтому, если вдруг буду в Яо-цзин, обязательно передам это твоему горе-учителю.

– О, Бао Ли будет так разочарован… – всхлипнул Чон. – Моего опыта, к сожалению, не хватило, чтобы нажать с определенной силой. Либо все четверо были людьми с очень плохим здоровьем… Так или иначе, но они скончались на месте. А для отпечатка нужны потожировые следы, так что мертвые они были бесполезны.

Теперь задал вопрос капитан:

– Почему же, когда с первой пассажиркой ничего не получилось, ты не попытался открыть дверь через меня? Ты же знал, что именно я программирую устройство. Меня можно было попытаться убедить, обмануть как-то, заставить, отключить, наконец… Ведь до того, как заселились пассажиры, и после того, как они все сошли на берег, это было бы проще…

– Вадим Михайлович, как вы не понимаете, вы как отец мне…

– Ой, только не надо опять этого! – прикрикнул капитан в расстроенных чувствах и отвернулся. Мне казалось, что он тоже сейчас пустит слезу. По раскрасневшемуся лицу было видно, как он переживает эту ситуацию. И именно поэтому он молчал все то время, пока мы вели допрос. Он не мог поверить, что его так сильно, так больно, так мерзко обманывали.

– Нет, это правда! Да, я познакомился с вами с определенной целью, но эта цель благородная, я хотел спасти любимую женщину от жестокой расправы, которой она никак не заслужила! Вы были так добры ко мне все эти месяцы… Я никак не мог причинить вам зло и более прочего не хотел, чтобы именно вы узнали, кто я на самом деле…

– А я и на это тебе намекал, – снова повернулся Громов к Любимовой. – Про щенячью привязанность матросов к капитану. Это тоже должно было тебя натолкнуть… Ну ладно, что уж об этом… – замялся он, увидев обиженный на критику Катькин взгляд. Удивительно, что Громов с ней вел себя не так строго, как с остальными людьми. Это только сейчас началось, или я просто не замечала?

Так как мы уклонились от темы, я спросила:

– Так ты не хотел никого убивать?

– Конечно, нет! Видишь, Катя, – обратился он к моей подруге, – тебе ничего не угрожало! На предыдущем парне у меня уже стало получаться, так что я бы отправил тебя в непродолжительную кому. Я ведь не убийца!

– Ну не скажи, – зло усмехнулась подруга. – Есть один человек, которого ты хотел убить. Богдана!

Кореец стыдливо повесил нос. После небольшой паузы продолжил:

– Да. Она не дала бы нам жить в люксе, она бы что-нибудь придумала… Когда она выиграла каюту, я подговорил Веронику попросить обменяться. Это бы решило все проблемы одним махом. Но нет! Она заупрямилась и стала поливать Нику грязью…

– Так кого-то ты все-таки любишь? Лилю или Нику?

– Поймите, моей единственной целью было проникнуть в эту каюту. Я нашел подходящую девушку, если бы она выиграла эту каюту, то…

– Ты же сразу начал за ней ухаживать…

– Да, я подслушал, как директор говорил, что если и на этот раз кто-то умрет, то он станет разыгрывать каюту среди пассажиров нижней палубы. Я успел заметить Никин заинтересованный взгляд и понял, что это мой шанс. Тогда-то и родился новый план, страховочный. Я ведь уже убил двух человек и понимал, что могу не достигнуть цели таким способом. Поэтому, если бы каюту выиграла Вероника, я бы вселился с ней туда и ночью достал бы то, что надо, пока она спит. И все остались бы живы. Но лотерея играла против меня…

– Но Никиту ты же не убил.

– Да, я отточил-таки мастерство чоумук. Парень упал, но был жив. Я только хотел поднять его, как услышал шаги. Я успел спрятаться и увидел, как доктор взял тело и куда-то потащил! Путь в люкс снова был закрыт. – Кореец помолчал, затем обратился к Громову: – Что вы со мной сделаете? Предупреждаю: я заточен на тему пыток, вы не узнаете, где прячется Лилия.

Мы трое переглянулись и тоже уставились на Громова. Капитан предупредил:

– Я не позволю на моем теплоходе… – продолжать он не стал, всем и так был понятен смысл.

Господин, однако, оставался равнодушен:

– Я не собираюсь тебя пытать, – наконец изрек он, – ты сам расскажешь, где находится твоя обоже. Только не мне, а соответствующим органам.

– Да ну? – восхитилась Катька вслух. Я тоже была удивлена, но настолько сильно, что не могла и рта раскрыть. Почему-то Громов не был похож на тех, кто надеется на полицию, следствие и суд. Казалось, он всегда решает свои проблемы сам и своими методами, отражающими только его собственные взгляды на мораль и категории приемлемости.

– Моей главной задачей было выяснить, что произошло. Я ее выполнил. – Он посмотрел на часы. – Мне нужно сходить с теплохода, у меня уже куплен железнодорожный билет до Москвы.

– Да ну? – повторилась Катька. – Зачем?

– Я подсчитал, что к этому времени сделаю все свои дела. Правда, слегка задержался и не успел собрать вещи. – Обернулся к Вадиму Михайловичу. – Вы передайте их моему водителю, я ему позвоню, чтобы подъехал завтра днем к речному вокзалу. – Тот отрывисто кивнул. – А у меня в столице куча дел, надо приступить как можно скорее. Ты, – кинулся он суровым взором на Чайлина, – поедешь со мной на поезде. В Москве я сдам тебя с рук на руки одному знакомому подполковнику, дальше он о тебе позаботится. И о твоей ненаглядной тоже. Расскажешь ему все. А если попытаешься сбежать или откажешься сотрудничать со следствием… – Он подошел, наклонился и зашептал что-то Чону на ухо.

Последний в ответ на это побледнел, губы приоткрылись и задрожали, и тихо прозвучали слова:

– Я все сделаю… Ее все равно оправдают, она же не хотела… Лишь бы она осталась жива…

– Это уже суд решит, хотела она или нет. – Громов начал разматывать веревки. – Вставай, мы уезжаем прямо сейчас.

Мы вышли все вместе. К сожалению, слухи распространяются очень быстро: под дверью дежурила Вероника Волостнова. Она тут же бросилась к нам и залепетала:

– Куда вы его ведете? Это какая-то ошибка… Чайлинчик, милый, ну скажи им… Это же глупость, мне сказали, что это ты убил мою сестру и Неваляшину… Но ты не мог, ты не такой, ты самый лучший, ты… Чайлин?! – потому что он на нее не смотрел. Он опустил глаза на мыски своих ботинок.

Нам всем было неловко. Никто не мог ответить Веронике, что это сплетня является чистой правдой. Никто не мог рассказать, как все было на самом деле.

Громов, видя, что все молчат, с легкостью нашел в себе силы, дабы открыть девушке правду. Так как он спешил, он уложился в пару предложений и, как мне показалось, не слишком-то заботился о чувствах молодой женщины, потому что не старался выбирать наиболее тактичные слова и выражения.

– Это правда? – еще не веря услышанному, спросила она у любимого.

Тот молча кивнул.

– Как ты мог?! Как мог?! – завизжала она так громко, что у нас заложило уши. Я, если честно, не ожидала от Ники такой бурной реакции, она казалась человеком инертным. – Ты же обещал жениться! Ты обещал!!!

– Прости, Ника! Мне пришлось притворяться, чтобы спасти любимую женщину. Она очень хороший человек и не заслуживает смерти. Я надеюсь, ты поймешь меня.

Но Волостнова не могла понять. Она завыла. Громко и протяжно. У меня так сильно сжалось сердце, что я ощутила физическую боль в груди. Но как я могла ей помочь?

Вероника подлетела к стене и с силой ударилась лбом. Опять завыла, зарыдала и опустилась на корточки.

– Господи… – прошептал капитан. Я смогла его услышать, только потому что он сказал мне это на ухо, иначе за звуками Никиных страданий я бы ничего не разобрала. – Сделайте же что-нибудь, ее же надо как-то… – Он не договорил.

– Я всегда буду одна! – орала Вероника, рыдая. – Я так и знала! Мне не бывать счастливой!

На ее крик вышли из кают оставшиеся пассажиры, а с лестницы сбежали два матроса.

– Найдите доктора, – скомандовал им Громов, словно являлся их начальником. – У нас нет времени на истерики. Пошли, – сжал он плечо Чона и повел вперед, мимо Вероники.

– Мне надо сойти! – крикнула она, поднимаясь и бросаясь к капитану. – Мне надо сойти с теплохода! – Она всхлипнула. – Я остаюсь в Угличе! Я пойду в монастырь!

Катька грубо схватила ее за руку.

– Мы же договаривались! Ты что, забыла? Ты же сказала, что не хочешь быть как твои сестры! Что хочешь выйти замуж!

– Я никому не нужна! – выдернула та руку. – Меня использовали, чтобы попасть в каюту. Меня никто никогда не любил, но я все надеялась… И вот… А вышло, что… Оставь меня, я все решила. Гид водил нас мимо этого монастыря, но я не могла уйти и задержалась посмотреть. Что-то тянуло меня туда, какое-то спокойствие… Ощущение, что всю свою жизнь я потратила впустую, что только там меня поймут, что только там есть любовь… Любовь Бога. А, когда я вернулась, то узнала, что… Это знак, понимаешь?

У меня стоял ком в горле. У Катьки дрожал подбородок, но не раскрывала рта. А капитан произнес:

– Что ж, если так… Я не имею права отговаривать. Соберите вещи, сдайте ключи на ресепшен и отметьтесь у директора. Он должен знать.

Она кивнула и вдруг улыбнулась. В этой улыбке было какое-то пугающее, таинственное счастье… Как будто она одна знала какую-то истину, до которой мы все еще не доросли… Не знаю, может, почудилось.

Мы трое догнали Владлена Сергеевича и Чайлина на лестнице, и все вместе спустились на главную палубу. В фойе было очень мало людей. Экскурсия по Угличу обещала быть долгой, так что из города никто еще не вернулся (не считая Вероники). Те, кто остался на лайнере, занимались другими вещами, им фойе было без надобности. Там дежурили только две девушки за стойкой, а в одном из кресел сидел… Нечаев. Когда мы проходили мимо него, парень поднялся и с наглецой в голосе обратился к Громову:

– А куда это мы собираемся?

Я сперва опешила. Он что, обознался? Зачем он так с ним разговаривает?

Тот с негодующим презрением глянул вбок, дескать, кто посмел.

– Мы собираемся сойти с теплохода, а тебе, мальчик, что за дело?

– Ты никуда не уйдешь, пока не скажешь, – Максим достал из-за пояса пистолет, – где моя сестра, Горгон?

Глава 23

Катя

Все, находящиеся в фойе, испуганно ахнули. Никто даже не заметил Руслана, поднимающегося с нижней палубы по лестнице.

– Макс, вот ты где! А я тебя везде… – Он осекся, увидев пистолет, направленный на Громова. – Что ты делаешь? Откуда у тебя оружие?

– Знакомься, Руслик, – наигранно хохотнул бывший Юлькин хахаль, который, видимо, сошел с ума. – Горгон собственной персоной. Тот самый, которого ты искал битых четыре года.

Зайцев застыл на месте, но в этот миг отмер капитан.

– Парень, на моем судне никто не имеет права угрожать чужой жизни, так что опусти игрушку, иначе я буду звонить в полицию.

– Никто никуда звонить не будет! – Макс перевел дуло в сторону Вадима. – Мне нужны ответы, и я их получу. Любой ценой!

– Нечаев, ты совсем свихнулся, – высказала я все-таки свою мысль.

– С чего ты взял, что он знает, где твоя сестра? – поинтересовалась Юлька, которая тоже стала приходить в себя. – Она же просто пропала…

– Она не просто пропала, Юль! Она была одной из этих форумных шизиков, годами выслеживающих этого чувака! А он их использует в своих целях и после… избавляется.

Сам Громов оставался к изумлению окружающих абсолютно спокойным. Я думаю, он дожидался момента, когда Максим выговорится, и с ним можно будет вести диалог. Либо когда он потеряет бдительность, и с ним можно будет начать диалог иного рода… В последнем случае парень сильно рисковал.

– Ты?.. – в полубессознательном состоянии бурчал Руслан. С ним произошли поистине потрясающие метаморфозы с тех пор, как было произнесено имя Горгон. Глаза расширились, он смотрел словно на какое-то чудо, а не на обыкновенного человека. – Это правда ты?..

– Да он, он! Как вы достали меня… помешанные!

– Макс, убери пистолет! Ты же сказал мне, что хочешь встретить Горгона, чтобы он помог тебе отыскать сестру. Потому что он всемогущ. Ты же сам верил в это! И убедил свести тебя с моими друзьями и искать его вместе. Я покрывал тебя, я помогал тебе притворяться… А ты!..

– Да, вы были мне нужны, чтобы добраться до него. С каким трудом я вас терпел, вы, ненормальные! Как можно верить во всемогущество какого-то мужика, которого даже в глаза никто не видел? Он просто морочит голову молодым, неопытным юношам и девушкам и заводит их в какие-то эзотерические дебри, откуда они не могут вырваться либо просто теряют разум. Моя сестра была помешана на нем, она стала видеть какие-то странные сны, галлюцинировать, слышать голоса. И все из-за его, – ткнул он стволом в сторону Владлена, – методик! А потом оставила записку на столе и ушла… Даже дело возбуждать не стали, мол, девица совершеннолетняя и ушла из дома добровольно, захотела начать взрослую жизнь, таких случаев полно, бла-бла… Только вот не бывает случаев, когда человек испаряется. Отца у нас нет, мать больная, ей все хуже… Я должен вернуть сестру домой! Только никто из знакомых ее с тех пор не видел. Так что ты, мерзавец, – повысил он голос, – немедленно говори, где она, иначе я пущу тебе пулю в лоб!

Нечаев приготовился стрелять, а Громов напрягся всем телом, неотрывно глядя в лицо вооруженного.

– Не надо! – воскликнули мы хором с Юлькой, только она кричала Максу, а я – Громову. – Не надо, – продолжила я, ухватив его за рукав, – пожалей его, он же совсем ребенок, он просто ищет свою сестру!

– Господи, и ты туда же! – раздосадованно произнес Нечаев мне. – Катя, ты мне не очень нравишься, но я хотя бы считал тебя умным человеком. Опомнись, здесь Я с пистолетом в руке, значит, власть – у меня. А он – просто шарлатан. Как ты можешь верить во все это?

– Знаешь, я и не верила, пока трупы животных так и не посыпались мне под ноги!

– Парень, опусти оружие, я не шучу! – пытался вразумить Нечаева капитан. Зайцев продолжал бормотать что-то вроде: «Не может быть… Я нашел его…» Кореец скромно отмалчивался, но про себя, наверно, мечтал, чтобы пистолет наконец выстрелил, и он мог вздохнуть свободно, зная, что никто больше не будет охотиться за убийцей Геннадия Еремеева. Еще раз сбежать из страны для него и для Лилии не будет проблемой. Девушки уже давно по жестовому сигналу Вадима Михайловича опустились на корточки за стойкой, так, чтобы их не было видно. Образцова продолжала говорить «Не надо!» и сделала несколько робких попыток мягко опустить руку Максима.

– Хватит, – посреди балагана наконец зазвучал тихий самоуверенный красивый баритон. Услышав эти чарующие звуки, все тут же заглохли. Его голос и манера говорить являлись для меня загадкой, и за нее одну уже можно было наградить Громова званием «легенда». Хотя в нем, помимо этого, я уверена, была еще масса чего легендарного. – Никакого Горгона не существует, потому что концепция всемогущего человека сама по себе абсурдна. Но чтобы найти пропавшую девушку, не нужно обладать какими-то суперспособностями. Хочу тебя обрадовать: мир очень тесен. Когда я услышал твою фамилию, она показалась мне знакомой. Полгода назад один мой приятель рассказал, что встретил девушку, которая слышит голоса ангелов и видит сны, в которых ей являются святые и просят ее молиться за всех рабов Божьих. Ее звали Елизавета Нечаева, на лице две родинки: возле глаза и на правой щеке.

– Эт-то она, – голос дрогнул, как и рука, держащая пистолет. Глаза увлажнились, и Максим часто-часто заморгал. – Где она? – резко выкрикнул он, и мы с Юлькой вздрогнули от неожиданности.

– Ты неплохой парень, Максим, – так же ровно продолжил Громов. – Поэтому я не стану тебя убивать.

– Что? – нервный смешок вырвался из его рта. Я думала, он станет повторять эту чушь про «у кого оружие, у того и власть», но Нечаев будто тоже был немного загипнотизирован взглядом и речью Владлена, потому быстро замолчал, чтобы слушать дальше.

– Опусти пистолет, и только в этом случае ты узнаешь, где искать сестру. Второго шанса я не дам. Раз… Два…

– Что? – улыбаясь, повторил Макс, но рука еще сильнее затряслась. Он понимал на каком-то глубинном уровне, что шутить с этим человеком нельзя, и если он не собирается стрелять в него на самом деле, то единственный шанс выяснить все – это послушаться.

– Три. – Пауза. Мы зачарованно смотрели на них обоих и ждали, что последует дальше. Я молилась про себя, чтобы Максим послушался. Так медленно, как текли две секунды после слова «три», они не текли еще никогда в моей жизни. По их истечении парень опустил руку с пистолетом. Громов кивнул сам себе и продолжил. – Нашелся человек, который помог определиться несчастной Лизе в своем предназначении. Через полминуты в фойе выйдет девушка, сдаст ключи и сойдет с теплохода. Если ты последуешь за ней, ты окажешься там, где сейчас твоя сестра. Только прежде, чем вламываться в ее новую жизнь со своими эгоистичными требованиями, подумай: не разрушишь ли ты ненароком что-то, очень для нее сейчас ценное.

– Я не понимаю, – дважды сглотнув, произнес Максим сдавленно. – Я ничего не понимаю… – Здесь в фойе появилась Вероника с чемоданом. Не замечая столпотворения, она молча положила ключ на, по ее разумению, оставленную без присмотра стойку ресепшен. У Максима при виде сего безумно расширились глаза. В принципе, у остальных тоже. – Кто ты?

– Иди за ней.

– Куда она идет?

– Максим. Ты понял меня? – тихо спросил мужчина, достойный только восхищения.

– Да.

– Иди за ней. Твоя сестра в Угличе, в женском монастыре. Не пытайся убедить ее вернуться домой. Она нашла свое предназначение.

Максим бросил пистолет на пол, шмыгнул носом, пытаясь подавить постыдное желание расплакаться, и быстрыми шагами пошел за Вероникой.

– Теперь ты. – Повернулся Громов к Руслану. – Я буду краток, так как уже сильно опаздываю.

– Кто ты все-таки? – все еще пребывая в трансе, полюбопытствовал Зайцев.

– Я никто. Но если бы я был Горгоном, тем самым мифическим существом, от которого ты ждешь ответов и указаний, я бы сказал следующее. – Парень подобрался и приготовился внимать. – Запомни: никто не совершенен и ничто не совершенно, потому что весь этот мир не совершенен. И надо принимать его таким, какой он есть. Ты серьезный взрослый парень, зачем тратишь свою драгоценную жизнь на всякую ересь?

– Но мы используем мозг только на десять процентов… – совсем растерялся Руслан.

– Да, и будем использовать всегда! Смирись.

Зайцев вздрогнул. Похоже, совсем не такого совета он ожидал.

Наконец Громов, ухватив корейца за рукав, повел его к выходу. В конце чуть затормозил и бросил через плечо:

– Не иди за мной.

– Кому это он? – донеслось в толпе, но я в обсуждении не участвовала. Потому что я точно знала, кому сие было адресовано.

Бегом вернувшись в люкс, я кинулась паковаться. За этим активным занятием меня и застала Юлька.

– Что ты делаешь? Ты что, с катушек съехала? – Я молча запихивала вещи в чемодан. – Кать, ты слышишь? Зачем ты собираешься? – Я не была настроена разговаривать. Новые вещи утрамбовывались к предыдущим. Зашуршали молнии боковых карманов. – Стой же, прекрати! – Образцова не выдержала и отняла у меня чемодан. – Ты что, так просто откажешься от своей жизни ради него? Вот так все бросишь и побежишь за ним? Ты спятила!

– Ты не понимаешь, – нарушила я обет молчания. – Он необыкновенный. Таких людей больше нет. Его нельзя так просто взять и отпустить.

– А бежать за ним сломя голову можно? Я не узнаю тебя! – Я еще раз проверила содержимое прикроватной тумбочки. Вроде все. Отобрала чемодан и закрыла последнюю «молнию». – Что он с тобой сделал?!

Этот последний крик не остановил меня. Я бросилась на главную палубу. В фойе навалила толпа с улицы, теплоход готовился к отплытию. Я начала расталкивать людей локтями, лишь бы успеть сойти. Лишь бы успеть догнать… Лишь бы успеть…

Я не знала, что скажу ему. Но знала, что сильно хочу что-то сказать.

Я бежала по пристани, пока не нашла автостоянку. Один мужчина согласился доставить меня на железнодорожный вокзал за какую-то плату (я не помню, сколько денег ему отдала, я, если честно, вообще мало что помню из того временного периода). Попав на вокзал, я вместе с чемоданом понеслась по платформе к стоящему поезду. Почему-то я была уверена, что это тот самый поезд, который мне нужен.

На фоне зеленого вагона стояли две фигуры. Высокий статный Громов в строгом черном костюме и бледно-голубой рубашке и маленький коренастый Чон с разбитой губой и стыдливо опущенными глазами.

– Я же просил… – с некоторой досадой начал Владлен, он словно был уверен, что увидит меня здесь.

– Возьми меня с собой, – выпалила я и тут же залилась краской. Что со мной происходит? Я ли это? Я никогда не навязывалась мужчинам. Никогда! Никогда! Никогда! Никогда!

– Зачем тебе это?

– Ты бы только знал, как мне все надоело! Работа, дом, одни и те же бумаги с утра и до вечера, одни и те же лица вокруг, одни и те же разговоры, один и тот же начальник, который сам не знает, чего он хочет… Все так монотонно, все так серо, все так предсказуемо… А это не я! Это не моя жизнь! Я люблю приключения. Я люблю, когда каждый день не является клоном предыдущего! Я устала от этой жизни, мне нужна другая!

– То есть моя жизнь?

– Ты ведь необычный. И жизнь у тебя необычная.

Громов вздохнул. Чайлин скукожился так, что стал чуть ли не в два раза ниже ростом, он сделал попытку попятиться, но тут же остановился. Его восточное воспитание подсказывало, что он не должен присутствовать при таком личном разговоре, но при этом он боялся, что если решится оставить нас наедине, то надзиратель может воспринять это как побег, и расплата будет страшной.

– Ты можешь отойти, – позволил ему Владлен. Когда тот резко отпрыгнул на несколько семимильных шагов, Громов посмотрел мне в глаза и с несвойственной ему мягкой интонацией сказал: – Тебе со мной нельзя. Мне не нужны слабые места.

– Я слабая? – почти обиделась я.

– Чтобы делать то, что я делаю, я должен быть сильным. А сильным человек может быть, только когда он ни к чему и ни к кому не привязан. Не ты слабая, а я с тобой буду слабым.

– Что же мне делать? – Я совсем растерялась. Прямо как Руслан сегодня.

– У тебя же есть парень? И ты его любишь?

– Он меня обидел.

– Я тоже мужчина, я тоже могу обидеть. – Проводница объявила о скором отбытии поезда. Провожающие должны покинуть вагон, отъезжающие – занять места в нем. – Слушай внимательно и запоминай. Повторять я не стану, у меня просто на это нет времени. Люди не совершенны. Все. Но это не значит, что никому нельзя верить. Если ты пересолила суп, ты же не перестанешь из-за этого его варить, потому что не можешь больше себе доверять. Ты просто в следующий раз посолишь меньше. Наша сила в том, что мы знаем свое несовершенство и поэтому умеем учиться. Ты знакома со мной несколько дней и весьма поверхностно, однако целых два раза сумела мне довериться, причем один из них доверила собственную жизнь. И как видишь, ничего плохого не случилось. Почему же ты не можешь доверять своему парню, с которым знакома много-много лет и близко? Вдруг тоже ничего плохого не случится? Вдруг ты с ним будешь счастлива?

– А ты?

– А я должен уйти. Смирись. – Он изящным жестом глянул на циферблат золотых часов и улыбнулся мне какой-то особенной улыбкой, нежной и всепрощающей, какой я у него никогда дотоле не наблюдала. – Радуйся, редким людям удается на целых две минуты стать учениками великого Горгона. Тем более – без предварительной записи на форуме.

Я смотрела, как спины вначале матроса, а затем и Громова пропадают в недрах зеленого вагона и как поезд потихоньку набирает скорость, везя каждого пассажира в пункт назначения согласно его заданию, его цели, его предначертанию, и слезы хлынули из моих уставших глаз. Но то были не слезы обиды, разочарования, боли… Вовсе нет. То были слезы благодарности!

Content

Маргарита Малинина
Лилии распускаются в полночь

Пролог

Глава 1 Катя

Глава 2 Юля

Глава 3 Катя

Глава 4 Юля

Глава 5 Катя

Глава 6 Юля

Глава 7 Катя

Глава 8 Юля

Глава 9 Катя

Глава 10 Юля

Глава 11 Катя

Глава 12 Юля

Глава 13 Катя

Глава 14 Юля

Глава 15 Катя

Глава 16 Юля

Глава 17 Катя

Глава 18 Юля

Глава 19 Катя

Глава 20 Юля

Глава 21 Катя

Глава 22 Юля

Глава 23 Катя