Марина Серова

Дары Ангела

* * *

С раннего детства обожаю дождь, особенно летний, когда на высохшую землю падают крупные долгожданные капли. В первые секунды раскаленный асфальт и пересохшая почва отдают накопленное тепло, и воздух становится влажно-парким. Потом поток льющихся с неба капель становится чаще и превращается в ливень, благодатный и живительный. Прохожие разбегаются кто куда, прячутся под навесами и козырьками. Сверкает молния, грохочут раскаты грома. Эти звуки вызывают в моей душе особенное и ничем не объяснимое ликование.

У тети Милы во время дождя, наоборот, портится настроение. Она загодя, как бесплатный барометр, начинает ворчать, что упало атмосферное давление, жалуется на магнитные бури. Кружится голова, ломит виски и сводит ноги. Если в этот момент сделать неосторожное замечание на болезненную тему, тетушка обязательно разразится поучительной тирадой. Сегодня я утратила бдительность и обронила фразу о своей работе. И незамедлительно поплатилась за беспечность.

– Приличные девушки в твоем возрасте уже давно детей растят и не помышляют о карьерах.

– Я тоже ни о чем таком не помышляю, – миролюбиво заметила я, – просто зарабатываю деньги как умею. А умею я, по большому счету, только это: охранять жизнь или помогать людям выпутываться из затруднительных ситуаций.

– Не нужно лукавить, Женечка! Уж я-то знаю, что из тебя может выйти отличный переводчик, с твоим-то знанием языков! Да ты была бы на любой фирме незаменимым специалистом! Ну, на худой конец, можно и учительницей. В школе, – сбавила обороты тетушка. – А что, хорошая, благородная профессия – детей учить.

– Кто бы спорил. Благородная профессия, только государством не оцененная. Ты знаешь, какая у педагогов зарплата? С такими доходами отдыхать за границу не съездишь, вещей в бутиках не купишь и ремонт в квартире не сделаешь. – Последний аргумент оказался убийственно неоспоримым, так как я обвела рукой недавно отремонтированную кухню с новой мебелью – мы закончили ремонт всего пару недель назад. Кухня посветлела, посвежела, даже стала казаться больше благодаря новой мебели современного дизайна. Проект и его воплощение в жизнь стоили кучу денег, но потрачены они были не зря.

Тетушка обиженно поджала губы и замолчала. А я поняла, что немного перегнула палку в стремлении доказать свою правоту. Стереотипы неискоренимы по сути своей: и подруги, и воспитание тети Милы нашептывают ей денно и нощно, что у молодой девушки должна быть женская профессия. Она должна выйти замуж, рожать детей, готовить обеды. Уметь наигрывать на фортепьяно грустные романсы, краснеть, услышав крепкое словцо, и падать в обморок при виде револьвера.

– Прости меня, теть Мил. – Я поняла, что мой внутренний монолог затянулся, а тетя все еще обижается.

– Ты ведь не намекаешь, что я живу за твой счет? – тоненьким голосом начала тетушка. Она часто заморгала, а глаза готовились наполниться слезами.

– Что ты! Ни в коем случае! Я ведь сама предложила ремонт сделать. А уж если затеяли, то и мебель нужно менять. Лет-то ей сколько?!

– Да, но обновить все хотелось мне. Ты со своей работой и дома не бываешь целыми днями, иногда неделями.

– Теперь нужно остальные комнаты в квартире освежить. А когда закончим, в августе или сентябре, поедем куда-нибудь отдохнуть.

– Правда?! А куда? – точно ребенок, обрадовалась тетя.

– Туда, где тепло и где ты не была, – пожала я плечами, – потом придумаем.

– Я, Женечка, почти нигде не была.

– Вот и хорошо, значит, у нас с тобой неограниченный выбор. – Я наклонилась и поцеловала тетю Милу в щеку в знак окончательного примирения.

– Пожалуй, пройдусь немного, – выглянула я в окно, – дождь практически закончился, самое время прогуляться.

– Зонтик обязательно возьми, – напутствовала тетя Мила.

– Согласна только на куртку с капюшоном, чтобы за шиворот не капало. А зонты, ты же знаешь, не люблю я их.

Вдоль тротуара веселыми ручьями текли потоки воды, бурлящими водоворотами закручивались около ливневок, унося с собой мелкий мусор. Я быстрым шагом прошла несколько кварталов до парка. Обычно я здесь бегаю по утрам, потом отправляюсь на ближайший стадион и выполняю упражнения из карате, растяжки. Нужно держать привыкшее к нагрузкам тело в надлежащей форме. Сегодняшним вечером мне хотелось неспешно пройтись по влажным от дождя аллеям, наблюдая, как с омытой ливнем листвы срываются на землю запоздалые капли. Быстро темнело, мне наскучило в парке, а домой идти не хотелось, и я завернула в небольшое уютное кафе возле старинного храма.

В этом заведении царит особая атмосфера, которую не спутать ни с чем. От вышколенного, чопорного персонала иных ВИП-кафе некоторых особо впечатлительных посетителей бросает в дрожь. Тетя Мила говорит, что меня ничем не прошибешь, но, согласитесь, приятно: приходишь в кафе, а тебя встречают как родного человека или давно не заглядывавшего друга. И еще здесь очень вкусный яблочный чай и восхитительные пирожные. Поэтому я иногда балую себя, несмотря на то что тетя Мила замечательный кулинар и всегда готовит что-нибудь домашнее и невероятно вкусное.

Сегодня было немного посетителей. Мама с двумя детьми пяти и трех примерно лет собирались уходить. У окна в конце зала сидела девушка, симпатичная хрупкая шатенка.

Я взяла себе чай с пирожным тирамису и устроилась неподалеку. Благодаря тому что зал кафе находится на втором этаже, отсюда открывается замечательный вид на площадь и старинное здание консерватории. Это учебное заведение является визитной карточкой нашего города, по крайней мере его часто можно увидеть на открытках и магнитах.

Девушка по соседству тоже все время поглядывала в окно. Только, по-моему, она не наслаждалась прекрасным видом, а сильно нервничала. Вытягивала шею, пытаясь увидеть что-то внизу, на улице, с одной стороны, потом с другой. Она периодически смотрела на часы и нервно оглядывалась, будто боялась, что ее скоро выгонят из заведения.

– Вы не переживайте, – обратилась я к ней, – тут работают замечательные девчонки. Никто не станет дергать, торопить, тем более намекать: «Хотите сидеть дальше, делайте еще заказ». Можете здесь спокойно отдохнуть.

Девушка повернулась на мой голос, и я увидела, что глаза ее заплаканы, а лицо бледное и испуганное:

– Это кафе ведь до одиннадцати работает?

– Кажется, да.

– Впрочем, это все равно, уже темнеет. А раз оно не круглосуточное, то рано или поздно уйти придется.

– Простите, может, я не в свое дело лезу, у вас что-то случилось? Расскажите, иногда становится легче.

– Неудобно как-то. Боюсь, вы решите, что я странная, нервная особа.

– Да не похоже. Вы нервничаете, это заметно, но производите впечатление вполне вменяемого человека. Давайте знакомиться, меня зовут Женя. Евгения Охотникова.

– Вероника, – девушка протянула руку, – Федорова. Работаю преподавателем иностранных языков в нашем тарасовском лицее.

– Том, что на Чехова?

– Да.

– Знаю это учебное заведение, о нем говорят как об одном из лучших в нашем городе. Ну, вот видите, если вас допустили к работе с детьми и они не свели вас с ума, то стойкости ваших нервов может позавидовать любой, – хихикнула я.

– Это точно. Может, на «ты» перейдем? Мы вроде одного возраста.

– Конечно, с удовольствием. Не желаешь еще чайку? Или ты кофе предпочитаешь?

– По настроению. Только сейчас я стала плохо спать и стараюсь не пить кофе на ночь.

Вероника на середине этой фразы тяжко вздохнула, почти всхлипнула, и я опять подумала: что же ее так беспокоит?

– Тогда попробуй яблочный чай. Такого нет нигде, только здесь.

– Правда? Нужно попробовать.

Мы взяли по яблочному чаю и пересели за один столик.

– Знаешь, мы как-то забрели сюда с подружкой, давно, года три назад. Потом я не заходила где-то около полугода. Прихожу снова, а девушка на кассе, Марина, помнит, какой я пила чай и какое пирожное выбрала к нему.

– И с тех пор ты постоянный посетитель?

– Да, захаживаю иногда. – Мы рассмеялись. – Скажу тебе по секрету, таких «тирамису» и шоколадного пирожного нет нигде. Не только в Тарасове, но и в России. А я бывала во многих местах.

– К сожалению, стараюсь не есть пирожные, фигуру берегу.

– Моя профессия предполагает определенные физические нагрузки, так что пока могу себе позволить. – Мы снова рассмеялись.

– Правду говорят, поделись неприятностями, и станет легче. Вот мы поболтали с тобой, и я уже смеюсь, а десять минут назад тряслась от страха.

– Ну, ты еще не рассказала ничего.

– Это я с духом собираюсь. С чего начать, не знаю.

– Начни с самого главного. Так всегда проще.

– Хорошо. Мне очень страшно. Потому что за мной кто-то следит. Вот сегодня я шла по улице, хотела срезать путь через дворы, и снова увидела его, такой страх меня взял, ведь на каблуках далеко не убежишь. Я пробежала через арку, в это кафе заскочила и сижу. А вчера до самого подъезда за мной шел, я код на двери набираю, руки трясутся, мимо жму как дура. Еле успела заскочить в подъезд и дверь захлопнуть. – Широко раскрытые от недавно пережитого ужаса глаза Вероники стали наполняться слезами.

– Тихо, тихо, успокойся.

– Ты мне веришь?!

– Конечно, я же говорила, ты не производишь впечатления нервной особы или чудачки фантазерки.

– А никто больше не верит. Ни девчонки на работе, ни Максим. Я ему позвонила и прошу: «Встреть меня, одной так страшно». А он высмеял, мол, выдумывай меньше, кому нужно за тобой ходить? И отказался приехать. Сижу тут, сижу, уже и темнеет…

– Знаешь, если хочешь, я могу тебя проводить. Ты где живешь?

– Здесь, недалеко. На Лермонтова, рядом с набережной. Правда проводишь?! А сама не боишься? Ведь возвращаться придется ночью совсем.

– Во-первых, я тут живу недалеко. Во-вторых, совершенно не боюсь, пусть меня все боятся, – хихикнула я.

– Женя, прости, раньше не спросила, ты кем работаешь?

– Я частный детектив. Как правило, выполняю работу телохранителя. Сейчас отдыхаю.

– А, тогда понятно. И оружие есть?

– Когда я при исполнении, обязательно. Но не бойся, защитить тебя сумею. Ну что, пошли? По дороге мне все подробно расскажешь; дело в том, что я могу дать тебе несколько профессиональных советов, как себя вести. А игнорировать подобный факт нельзя ни в коем случае.

– Я Лизе на работе жаловалась, а она смеется, говорит, может, это тайный поклонник какой, а ты от страха трясешься.

– За тобой следит всегда один и тот же человек, не замечала? – тут же насторожилась я.

– Не совсем уверена, но, по-моему, нет. Разные мужчины, кажется.

– Значит, маловероятно, что это тайный поклонник, если мужчины разные. И потом, сама подумай, если молодой человек нормальный, то он подойдет к понравившейся ему девушке и познакомится. А если следит, тут уже что-то странное – время тайных вздохов кануло в Лету вместе с девятнадцатым веком.

– Согласна с тобой, – улыбнулась Вероника, – это было бы уже в духе старинных французских романов. Нам, когда я училась, часто в подлиннике читать задавали, так лучше язык усваивается.

Болтая, мы вышли из кафе, я кивнула на прощание провожавшим нас взглядами девушкам и услышала в ответ:

– Всего доброго.

– Ты какие языки знаешь? – обратилась к Веронике.

– О, это мое хобби. Французский, немецкий, английский, без него в современном мире никуда. Вот японский похуже, как раз сейчас стараюсь подучить немного.

– Интересно, как людей сводит судьба, я тоже увлекалась языками, да и в Ворошиловке требовали. А сейчас совсем почти без практики, даже поболтать не с кем.

– Хочешь, перейдем на французский? – хихикнула Вероника.

– С удовольствием.

Дальше мы продолжили разговор на языке Вольтера. Как и ожидалось, Вероника знала французский на приличном уровне. Как практикующий преподаватель, она заметила, что у меня отлично поставлен акцент и речь беглая. А я думала, что из-за редкой практики утратила половину своих навыков.

Мы немного поболтали на отвлеченные темы. Оказалось, что у меня с моей новой знакомой довольно много общего. Это не только любовь и способности к языкам. Вероника так же, как я, увлекалась кино, нам нравились одни и те же фильмы, мнения по многим вопросам совпадали.

Потом я вернула разговор на менее приятную тему. Мне совершенно не хотелось пугать девушку раньше времени, тем более что ей и так было страшно. Но в ситуации нужно обязательно разобраться. Этот преследователь – ведь Вероника не уверена, один он или нет, – может оказаться кем угодно, психически нестабильным типом, например. Такому в голову могут прийти любые, даже самые невероятные, вещи: сегодня он просто следит, завтра попытается напасть. А в полиции обычно скептически относятся к подобным рассказам. И занимают примерно такую позицию: «Пока нет конкретных фактов, разбирайтесь, граждане, сами и не беспокойте нас со всякой ерундой».

– Вероника, можешь вспомнить, когда впервые заметила, что за тобой следят?

– Может, я не сразу стала обращать внимание, но вообще через пару недель после похорон бабушки.

– О, прими мои соболезнования.

– Да, спасибо. Это очень тяжелая потеря, бабушка была моим единственным родным человеком. Мои родители погибли в автокатастрофе много лет назад. Я еще маленькой была. Бабушка Елена воспитала меня одна, дала приличное образование. Только благодаря ее помощи и настойчивости я закончила учебу и устроилась работать в лицей.

– Работа нравится? – решила я отвлечь девушку от грустных мыслей.

– Да, коллектив хороший, зарплата достойная. Мы дома ремонт недавно сделали. Я мечтала бабушку свозить в отпуск за границу, она не бывала нигде. Да и я сама дальше Крыма не ездила.

– А где ты хотела бы побывать?

– Больше всего меня манит Франция, Италия, да и вся Европа. В Японию тоже очень хочется поехать, в сезон цветения сакуры, но это все мечты.

– Мечты рано или поздно сбываются, особенно если мы прилагаем к этому усилия.

– Бабушка тоже так говорила. Женя, а если я предложу тебе работу, ты не поднимешь меня на смех?

– Всегда рада помочь. Даже сама хотела предложить.

– Ну, я не бизнесмен, может, это все выглядит смешно и глупо.

– В твоей ситуации обязательно нужно разобраться. Все выяснить и принять меры, пока это не кончилось плохо. Так что ничего смешного тут нет; правда, мои расценки могут оказаться тебе не совсем по карману.

– Ничего, я как раз на отпуск копила. Пойми, мне очень страшно, а посоветоваться не с кем.

– Так, я понимаю, что рассказала ты мне еще не все. Никакой это не поклонник? И, Вероника, есть соображения, почему за тобой следят?

– Я только предполагаю, что это связано с семейной тайной. Ее мне рассказала бабушка перед смертью. Но я никому вот ни словечка не говорила. А они следят, я изнервничалась вся, спать не могу, страшно.

– У тебя ведь есть друг, молодой человек?

– Максим, только он не верит мне, говорит, что я выдумываю все, и смеется. А, – тут Вероника густо покраснела, – если ты намекаешь, что он мог бы составить мне компанию по ночам, то мы еще не в тех отношениях.

– Это правильно, тут торопиться некуда, – одобрила я.

Тем временем мы подошли к дому Вероники, и она предложила зайти. У меня самой была мысль проводить девушку прямо до квартиры. По дороге сюда я не заметила слежки. Но если ее «водят» стабильно и давно, то заинтересованные лица уже знают, где она живет. Значит, могут поджидать у подъезда или даже у самой квартиры. Недаром Вероника так нервничает, лучше убедиться, что все в порядке.

– Может, кофе сварить? – предложила Вероника на пороге.

Создавалось впечатление, что она хочет как можно дольше оставаться в моей компании, – мы по дороге сюда никого не встретили.

– Нет, спасибо. Квартиру твою я сейчас осмотрю, хорошо? – спросила я.

– Ага.

– Потом уйду, а ты запри за мной двери, окна тоже держи закрытыми и никому не открывай. Кто бы ни были люди, следящие за тобой, какие бы ни преследовали они цели, тактику резко менять не будут и в квартиру к тебе ломиться не станут. Так что спи спокойно.

– Хорошо, я попробую. А когда мы встретимся?

– Тебе завтра нужно на работу?

– Я хотела взять отпуск, но много времени это не займет.

– Тогда сделаем вот что. Завтра с утра пиши заявление на отпуск и расскажи всем, что к тебе приезжает подруга из Франции, погостить. А мы с тобой встретимся в том же кафе, где познакомились сегодня. Там нас никто не станет беспокоить, расскажешь мне свою семейную историю и тайну, с ней связанную.

– Женя, ты переедешь ко мне, пока будешь охранять?

– Желательно, но если это неудобно, можно смотреть по ситуации.

– Как раз удобно! – горячо воскликнула Вероника. – Мне страшно одной. А с тобой и поболтать здорово, и вообще… Никогда не встречала женщину-телохранителя. Ты такая стройная, изящная, хрупкая на вид.

– Внешний вид иногда обманчив.

– Это точно подмечено.

Пока мы разговаривали, я осмотрела жилье Вероники. Обычная трехкомнатная квартира, как говорили в советское время, «улучшенной планировки». Раньше, видимо, здесь жила большая семья. Три отдельные комнаты, два балкона, небольшая уютная кухня. Расположена на седьмом этаже девятиэтажного дома. Так что, велев не открывать окна и балконные двери, я, пожалуй, перестраховалась. Но мне будет спокойней, да и Веронике тоже.

Мы простились до завтра, и я отправилась домой. По дороге продолжала размышлять о новой знакомой и ее неприятностях. На самом деле может оказаться, что вся эта история не стоит выеденного яйца. Если у человека богатое воображение, некоторые обстоятельства он сам способен выдумать, а потом под воздействием того же воображения они растут, обретают определенную форму и превращаются в навязчивый страх или паранойю. Хотя Вероника производит впечатление вменяемого человека, обстоятельства могут быть разные: от странного поклонника до чьей-то нелепой шутки.

Поломав голову так и эдак, я решила, что для каких-либо выводов маловато информации. Пусть Вероника сначала все расскажет о своей семье, разберемся, что там за тайна. Побуду рядом несколько дней, пригляжусь к окружающим, заодно выясню, существует слежка в действительности или только в воображении девушки.

* * *

Мое утро начинается всегда в шесть часов, если нет срочных важных дел, которые требуют встать пораньше. Поскольку встреча с Вероникой была назначена на десять часов, я не торопилась и отправилась на традиционную пробежку. Потом немного позанималась на спортивной площадке: карате, упражнения на гибкость, растяжку. Дома приняла душ и собрала необходимые вещи. Предполагалось, что я проведу у Вероники несколько дней, притом буду изображать подругу-француженку. Пришлось выудить из своего гардероба несколько вещей, способных «не ударить лицом в грязь». Вечерняя одежда, думаю, не пригодится. А вот коктейльное синее платье и стильный брючный костюм бежевого цвета, который я привезла прошлой весной из Лондона, подойдут идеально. Еще возьму кремовую «тройку», и, пожалуй, хватит. Обычно я предпочитаю удобную одежду, но, в силу профессии, просто обязана иметь вещи на все случаи жизни. Поэтому я упаковала джинсы, пару футболок, смену белья, кроссовки, ветровку, водолазку и приступила к самому интересному: выбору оружия. После недолгого размышления бросила в сумку револьвер в наплечной кобуре, еще один, маленький, который крепится в кобуре на щиколотке, обоймы к ним. Присоединила к этому любимый набор метательных ножей и «звездочек», сделанных из высокотехнологичного пластика, привезенный из Японии, машинку для обнаружения следящих и записывающих устройств. Упаковала верный ноутбук. И застыла над сумкой, задумчиво взвешивая на ладони небольшую гранату. За этим занятием меня и застала заглянувшая в комнату тетя Мила.

– Женечка, доброе… – лицо ее мгновенно вытянулось, – утро.

– Привет, теть Мил! – Я аккуратно положила гранату на место – в сейф для хранения оружия, вмонтированный в стену внутри моего платяного шкафа, и закрыла дверцу.

– Женя, ну что это за вид?

– А что такое? – Делано озабоченно я повернулась к зеркалу.

– Красивая девушка: тонкое лицо, изящная фигура, выразительные, глубокие глаза, чудные волосы, – перечисляла тетушка мои достоинства, – стоит в белье посреди спальни и играется с гранатой! Да кто тебя замуж возьмет?!

– Я только что из душа, сумку собираю. Гранату решила не брать, – махнула я рукой, – это будет чересчур, – пояснила я свои действия. – А ты пришла меня завтракать позвать? – Подозреваю, тетя Мила втайне побаивается всяческого оружия, маскируя свой страх безграничным презрением к оному.

– Именно. – Тетушка гордо выплыла из моей спальни.

Я, ухмыляясь, пошла следом, на ходу натягивая синий льняной сарафан с бежевой вышивкой.

– Теть Мил, вот скажи: я в этом сарафане буду похожа на настоящую француженку?

– Нужно шляпку добавить. Соломенную, с ленточкой.

– Думаешь?

– Да. Ты, моя деточка, такая хорошенькая; если захочешь, всех француженок за пояс заткнешь.

– Ага, – я посмотрела на часы, налила себе кофе и намазала тост джемом.

– Позавтракай нормально. Я пюре приготовила из сельдерея, очень полезно, салат, мясо.

– Спасибо, теть Мил, тороплюсь.

– Опять работа?

– Да, меня не будет дома несколько дней, может, неделю. Буду звонить, не переживай.

– Все с этой твоей работой нет времени ни на что.

– Ага.

– Женя, ты вот скажи, к нам несколько раз приходил молодой человек, представительный такой. Помнишь, вы еще в ресторан ездили…

– Генка?

– Да, кажется, Геннадий его зовут.

Генка, мой старинный приятель, мы учились вместе в Ворошиловке, был переведен в Тарасов несколько лет назад. Начальник, между прочим, сделал неплохую карьеру, служа в полиции. Мы сразу возобновили общение, он даже помогал мне в одном деле, когда я охраняла юного ювелира и его отца. Тот поход в ресторан, который так запомнила тетя Мила, Генка как раз и выторговал в обмен на свою помощь. Поскольку тетушку я не стала посвящать во все подробности своих договоренностей, она питает тайные надежды на продолжение наших «отношений».

– Генка сейчас занят, по-моему, в командировку уехал, а что?

– Ну вот, то он занят, то ты, – все же расстроилась тетя, – может, когда вы оба освободитесь, пригласишь его в гости? На чай, я что-нибудь испеку.

– Теть Мила, я тебя обожаю. – Хотелось добавить: за неистребимый оптимизм, но боюсь, тетя не оценит иронию.

– Так ты согласна?

– Конечно, только когда освобожусь. Хорошо?

– Да, Женечка.

– Теть Мила, – чмокнула я ее в щеку, поднимаясь из-за стола, – мне пора. Скоро домой не жди, буду звонить.

* * *

До назначенной встречи оставалось совсем немного времени. Я оставила сумку с вещами в «фольке», припарковала его неподалеку, остальной путь до кафе предпочла проделать пешком, опаздывать очень не люблю, поэтому пришлось ускорить темп.

Вероника уже ждала меня, я бросила мимолетный взгляд на часы. Без трех минут десять.

– Это я пришла раньше, – заметила Вероника направление моего взгляда, – на работе проблем не возникло, все вопросы быстро решили.

– Как дела? В порядке? Ты вроде бы нервничаешь?

– Заметно? Да, вчера, после того как мы попрощались, я успокоилась, расслабилась даже. Спала крепко, без сновидений, впервые за последние недели. А сегодня утром, когда шла к лицею, опять заметила подозрительного типа, он следил за мной. Потом, кажется, до кафе «проводил».

– И неприятные переживания заново накатили?

– Да.

– Не расстраивайся, теперь ты не одна. Мы разберемся в этой ситуации и найдем нужное решение. Ты рассказала на работе о «приезде подруги»?

– Да, как договаривались, Максиму также сообщила, когда он звонил, даже соседке по лестничной площадке, мы с ней виделись с утра.

– Отлично, теперь, если заинтересованные лица собирают информацию, мое появление в твоей жизни никого не насторожит. Давай сделаем вот что: после того как обсудим все вопросы, прогуляемся немного по центру, хочу оценить профессиональным взглядом того, кто за тобой следит.

– Конечно. Сразу должна предупредить, рассказ долгий.

– Хорошо, тогда, пожалуй, закажу чашку чаю. И ничего не пропускай, – улыбнулась я, – подробности бывают очень важны.

– Моя прабабушка, Ольга, происходит из знатного дворянского рода Мещерских. Ольга Мещерская родилась в Питере в тысяча девятьсот втором году. Там семья и жила до революции, в это время Ольге было пятнадцать лет. Практически сразу в городе начались погромы, дворян расстреливали семьями, их имущество подлежало национализации. Так прабабушка познакомилась со своим будущим мужем Федором Черновым. Он был офицером НКВД и возглавлял отдел экспроприации.

Семья Мещерских в полном составе была арестована темной страшной ночью в первые дни революции. Их вытащили из родного дома и, ничего не объясняя, бросили в застенки. Сразу не расстреляли, держали в сыром подвале, битком набитом такими же дворянами, которым была уготована такая же участь – расстрел. Говорят, юная Мещерская обладала редкой, сказочной красотой: точеная фигура, фарфоровая кожа, благородные черты лица, глубокие синие глаза, длинные, густые светлые волосы. Отец называл Ольгу «моя прекрасная фея». До революции многие добивались ее руки. Но отец не торопился расстаться со своим сокровищем, а юная Мещерская была романтичной особой, ждала любви, страсти, как в романах, и никому не отдавала своего сердца.

Чернов захотел ее себе, как хотят вещь – редкую и красивую. Через неделю пребывания семьи Мещерских в тюрьме Чернов сделал Ольге предложение, практичное и деловое: она должна немедленно выйти за него замуж. Он после этого отпустит ее родных на все четыре стороны. Даже снабдит их поддельными документами. За эту неделю Мещерские стали старожилами в своей камере, остальные там долго не задерживались, так что они успели прочувствовать и понять весь ужас своего положения. И Ольга была вынуждена пойти на этот шаг, чтобы спасти родных.

Чернов снабдил отца и мать Ольги поддельными паспортами и вывез их с двумя младшими сыновьями за пределы города, мотивируя это тем, что в Питере все еще неспокойно, и если в них заподозрят дворян, то опять арестуют, и новые документы не помогут. Больше Ольга родных не видела никогда. Федор жестко и доходчиво объяснил, что отныне она отрезанный ломоть и вообще целиком принадлежит своему мужу и господину.

Бабушка не рассказывала, как прабабушке жилось с Федором, но нетрудно догадаться. Светская красавица, любимица семьи и кумир знатных кавалеров в одночасье превратилась в служанку, практически рабыню грубого мужлана. Ольга заплатила эту страшную цену за жизнь родных, даже без возможности увидеть свою семью когда-либо или узнать об их дальнейшей судьбе. Федор Чернов не захотел назвать Ольге фамилию, которую теперь носят ее родители по новым документам, несмотря на постоянные ее мольбы.

Вскоре Ольга родила сына Дмитрия и дочь Елену – мою бабушку. Чернов делал карьеру в органах, после того как не стало кого грабить, занимался раскрытием заговоров. А их, как известно, в нашей стране было немало раскрыто и придумано. Время шло, дети росли. Ольга смирилась со своей участью, покорилась грубому, деспотичному мужу. С началом Великой Отечественной войны Федор ушел на фронт, буквально с первых дней. Следом за ним сын. Ольга с дочерью остались в Ленинграде и вскорости оказались в осаде. Все наслышаны об ужасах блокады, Ольга с Еленой пережили ее. Было очень тяжело, но покидать любимый город Ольга не хотела. В начале сорок пятого года с войны вернулся сын, его комиссовали после тяжелейшего ранения.

После приезда Дмитрия домой они о чем-то долго говорили с матерью, Елене удалось услышать лишь обрывки разговора. Она поняла только, что на войне дороги отца и сына пересеклись, и Дмитрий узнал какую-то тайну Федора. А мать, в свою очередь, рассказала сыну об обстоятельствах своего замужества.

После этого разговора Ольга приняла решение бежать от мужа. Не подать на развод, Федор этого не допустил бы, а именно бежать. Дети, разумеется, отправились с ней. Еще шла война, им удалось затеряться в суматохе и неразберихе тех дней. Но приходилось все время переезжать. Сначала они поселились в небольшой деревне за Уралом, потом переехали дальше на восток, затем еще дальше. И в конце концов оказались во Владивостоке.

Все годы скитаний в душе Ольги не было покоя, она неустанно повторяла, что чудовище-муж ищет их и рано или поздно найдет.

Действительно, Федору удалось разыскать семью в сорок шестом году. Ни Ольга, ни ее дети не знали тогда, что Чернов вскорости сам попадет под репрессии своего ведомства. Разве что для него самого это не оказалось новостью. Чутьем Федор Чернов отличался редким, почти звериным. Он оставил своим детям золотую монету, просил хранить ее и никому не показывать до его возвращения.

Дмитрий категорически отказался иметь какие-либо дела с отцом. Сказал, что слишком много знает про него. А Елена согласилась и взяла монету. Федор уехал и больше никогда не появился. Видимо, он надеялся выкрутиться или получить небольшой срок, но сгинул в недрах организации, которой сам служил много лет.

После отъезда мужа Ольгу разбил инсульт на фоне пережитого стресса. Затем второй, и через три месяца дети осиротели. Хотя не такие уж и дети: Диме было двадцать шесть, Лене двадцать пять лет. Потом пути сестры и брата разошлись. Елена уехала из города, завербовалась на стройку, а Дмитрий остался во Владивостоке. На стройке Елена познакомилась со своим будущим мужем, моим дедом. Он был родом из Тарасова. В пятидесятых они переехали жить сюда, потом родилась дочь, моя мама.

– История не совсем обычная, даже захватывающая, но в чем тут тайна? Не совсем понятно.

– В монете. Бабушка поведала мне всю историю только после того, как заболела. До этого я даже не догадывалась ни о чем. Бабуля велела быть очень осторожной, монету беречь, никому о ней не рассказывать, по возможности не продавать. Она намекала, что родители погибли не случайно, а из-за того, что пытались оценить и продать «Ангела».

– Кого? Ангела?

– Бабушка так монету называла.

– Прости, мне нужно уточнить, бабушка видела в смерти твоих родителей нечто мистическое? Что-то вроде божьего промысла?

– Нет, она считала, что в автомобильной аварии виновата некая организация, вроде той, в которой работал Федор Чернов.

– И ты думаешь, что слежка за тобой устроена теми же людьми?

– Ну, вообще, может, это и глупо, но… Да. Именно так и думала. По крайней мере, я привыкла доверять интуиции своей бабушки. Она была одаренным человеком, неординарной личностью и очень умной.

– Тебе виднее, но бабушка тоже могла ошибаться. О гибели родителей не берусь судить, история давняя, но твои теперешние соглядатаи могут быть никак не связаны с монетой. Думаю, еще рано делать окончательные выводы. Мы разберемся и в старой истории, и в ее современном продолжении.

* * *

Обсудив с Вероникой некоторые вопросы, касающиеся моего гонорара и способов оплаты, мы, как и планировали, вышли из кафе и отправились пешком по одной из центральных улиц Тарасова. Из озорства мы опять перешли на французский язык. Во-первых, нужно поддерживать легенду о подруге из Франции, во-вторых, иногда бывает приятно шокировать чопорных продавщиц местных бутиков.

Я посоветовала Веронике расслабиться, не думать о своих недавних преследователях, по возможности забыть обо всем неприятном. Просто гуляем, рассматриваем витрины, примеряем наряды. Девушка отлично справилась; глядя на нее со стороны, сложно было предположить, что ее что-либо беспокоит.

Мы прогулялись вдоль местного, тарасовского «Бродвея», заглядывая во все приличные бутики. Выпили кофе в небольшом уличном кафе. При этом непрерывно болтали на французском языке, якобы сообщая друг другу последние новости. Словом, провели время как хорошие подруги, которые давно не виделись. Потом сделали крюк по улице Пирогова и вернулись к поджидавшему нас «фольку».

– Ну что? – нетерпеливо прошептала Вероника, едва мы сели в машину.

– Тебе не показалось. Следил за нами какой-то тип, все время, пока гуляли. Даже пытался подобраться поближе, чтобы послушать. Но французского языка он не знает, на его лице отобразилась целая палитра чувств, забавно, – замолчала я, задумавшись.

– Что именно?

– Пока не буду утверждать, но думаю, твоя бабушка ошибалась насчет «серьезной организации». Или за тобой следят совсем другие люди.

– Почему ты так думаешь?

– Слишком топорно работают.

С этими словами я завела мотор любимой машины, и мы поехали к дому Вероники.

* * *

Во дворе я некоторое время оглядывалась в поисках удобного места для парковки. Нужно, чтобы оно отвечало некоторым требованиям, во-первых, хорошо просматривалось из окон квартиры…

Мои размышления прервала Вероника.

– Решаешь, где машину удобней поставить? – спросила она.

– Да, мой «фольк» на сигнализации, но во избежание различных неприятностей желательно держать его на виду. Хотя, если его прямо тут поставить…

– Можно просто в гараж. Он от родителей достался. Машина в аварии так пострадала, что не подлежала ремонту. Но гараж бабушка не стала продавать, всегда говорила, что мне пригодится, когда я куплю себе роскошную машину. – Девушка грустно усмехнулась.

– Значит, действительно когда-нибудь купишь.

Оказалось, что гараж расположен совсем недалеко от подъезда, в конце уютного старого двора.

Минут через десять Вероника уже показывала комнату, которую отвела для меня.

– Сейчас покажу тебе «Ангела».

– Подожди минутку. – Я достала из сумки с вещами приборчик для обнаружения «жучков». – Хочу быть абсолютно уверенной, что наши разговоры не уйдут дальше этой комнаты.

Вероника молча, заинтересованно наблюдала за моими манипуляциями. Прибор мерно попискивал. Результат удивил несказанно: я обнаружила два «жучка». Один в спальне Вероники, другой в гостиной. Чтобы лишний раз не пугать девушку, я удержалась от комментариев, просто обезвредила находку.

– Теперь можем спокойно говорить.

– Это были прослушивающие устройства?

– Да. Есть у тебя любопытные «приятели».

– Но ведь это означает, что они были в моей квартире, ходили тут как хозяева?! Трогали мои вещи?!

– Есть два варианта.

– Какие, интересно?

– Это может быть кто-то из близких знакомых, тех, кто не только вхож в дом, но и остается в комнате без присутствия хозяйки.

– Таких знакомых у меня не много, сейчас даже вспомнить никого не могу. А второй вариант?

– Квартиру могли осторожно вскрыть, когда ты была на работе, поставить «жучки» и уйти, не оставляя следов. Поверь, если сделать все очень аккуратно, сложно заметить следы вторжения.

– Значит, им точно нужна монета.

– С чего такие выводы?

– Я действительно не замечала, что в квартире побывал кто-то чужой. Если им было нужно что-либо из моего имущества, уже могли украсть, и следить за мной не надо. Так?

– Логично.

– А если они продолжают следить и подслушивать, значит, не нашли что искали. Так?

– А монета была, – уловила я мысль Вероники, – надежно спрятана?

– Да! – торжествующе воскликнула девушка. – Бабушка Елена сама придумала тайник! Если не знаешь, ни за что не найти. Пойдем, покажу!

Вероника потащила меня в гостиную, открыла шкаф и взяла с дальней полки громадный металлический будильник советских времен.

– Вот, смотри! – сунула его мне в руку.

– Ты хочешь сказать, – я потрясла будильником – внутри что-то загрохотало, – что это и есть тайник?

– Да. Умно придумано, правда?

– Находчиво, даже гравировка есть. – На железном корпусе было написано: «За выдающиеся успехи в соц. соревновании награждается Потапова Елена, мастер участка».

– Когда бабушку спрашивали, зачем она хранит этот старый хлам, она отвечала, что тот дорог ей как память о трудовых подвигах молодости. Я сама никогда не подозревала о такой начинке, – Вероника с усилием потянула заводной ключ. Он вместе с крышкой оказался в ее руке. В другой руке остался корпус давно не работающего будильника. Его детали кучкой лежали внутри, это они создавали слышимый мною грохот.

– Я не понимаю.

– Правильно, – торжествовала Вероника, – говорю же, бабуля гений. Даже если точно знаешь, где монета, заметить сложно. В этих древних будильниках столько места. – Она взяла из моей руки корпус и продолжила его разбирать: вытряхнула детали, вытащила циферблат. К моему удивлению, их оказалось два. Один циферблат был плотно подогнан к другому и закреплен, таким образом создавалось немного пространства, чтобы спрятать такую небольшую вещь, как монета.

– Действительно, умно придумано. Если проверять с помощью металлоискателя, корпус и детали внутри отвлекут внимание, они же придают будильнику вес. Сложно что-либо заподозрить.

– Теперь понимаешь, почему я уверенно заявила, что они искали «Ангела» и не нашли? – Вероника развернула мягкую бархатную ткань и вложила мне в руку золотую монету.

– Немаленькая. – Я взвесила на руке. – Чистое золото?

– Да, насколько мне известно. Она тысяча семьсот девяносто третьего года.

– Ты точно никому не показывала монету, может, пыталась оценить?

– Нет, только в Интернете про нее читала.

– Ну, тогда рассказывай, что удалось узнать.

– Эта монета известна во Франции, да и во всей Европе. Называют: «Французский ангел» или «Ангел удачи». Среди нумизматов ходит легенда, что она приносит счастье. Смотри: на аверсе обозначен номинал монеты – двадцать четыре ливра в дубовом венке и надпись по окружности «Республика Франция». На реверсе изображен ангел, который стоя записывает на скрижалях Конституцию Франции. Рядом изображена колонна, петух и надпись: «Господство закона». Монета символизирует принципы Французской революции. Ангел является символическим изображением духа Франции, а петух символизирует бдительность.

– Петух по-французски – «галл». Было такое племя в Европе. Галлы считаются предками современных французов, – высказала я свои познания.

– Да, может, поэтому его изобразили на монете.

– А что это за палки, за ангелом?

– Это связка стержней, являющихся символом власти, такой в древности носили римские магистры. Внизу год тысяча семьсот девяносто третий.

– Время революции во Франции. Как думаешь, Федор Чернов, оставляя своей дочери монету этого времени, пытался сделать какой-то намек?

– Считаешь, его могла мучить совесть за совершенные преступления? Не думаю. Бабушка описывала его как человека крутого нрава, убежденного в своей правоте.

– Может, она просто дорого стоит? Это многое объяснило бы.

– Я наводила справки через Интернет. Эти монеты были настолько популярны, что много раз перевыпускались. Поэтому в наше время совсем не редки, а значит, и стоят не много, около двенадцати-пятнадцати тысяч.

– Рублей?

– Конечно.

– Да, это небольшая сумма. А я уж было собралась предположить…

– Что именно?

– Твой прадед, Федор Чернов, мог не умереть в сорок шестом году. Допустим, ему дали срок, он отсидел и создал новую семью, завел детей. Перед смертью рассказал им о монете. То есть ее ищут твои родственники – претенденты на наследство.

– А следить, пугать меня зачем? Они могли представиться, познакомиться, я не стала бы жадничать, поделилась, если они тоже родня.

– Ну, люди разные бывают. Может, себе все хотят, чтобы с тобой не делиться. Но нет. Не слишком вяжется. Десять-пятнадцать тысяч – не та сумма, из-за которой стоит так стараться: следить, квартиру прослушивать. Может, монета дороже стоит? Этого года издания их могло мало остаться, или еще какие-то нюансы имеются. Похоже, без консультации специалиста нам не обойтись.

– Рискованно, бабушка не советовала внимание привлекать.

– Не бойся, теперь я с тобой. Тем более что у меня есть знакомый нумизмат, он не из болтливых. В их среде вообще не принято рассказывать о частных делах своих клиентов.

– Тогда ладно. Договаривайся о встрече. Если ты не против, я приму ванну и позанимаюсь немного японским. Хочу усовершенствовать язык за время отпуска.

– Конечно, не против, только квартиру без меня не покидай. Я вещи разберу и воспользуюсь Интернетом. – Я махнула рукой на сумку с ноутбуком, захваченным из дома. – А если тебе понадобится партнер для отработки диалогов, зови, всегда рада помочь, да и лишняя практика не помешает.

– Женя, ты и японский язык знаешь?

– Достаточно для беглой разговорной речи, несколько лет назад даже приходилось бывать в командировках в Японии.

– О, тогда с удовольствием приму твою помощь, как освободишься, заходи.

* * *

Я разобрала вещи, включила компьютер и еще раз взвесила на ладони монету. На аверсе, под цифрой 24, обозначающей номинал, мне показалось, что я вижу какой-то знак. Очень маленький, грубо исполненный, наверно, кустарным способом. Я подошла к столу, включила настольную лампу и поднесла монету ближе к световому пятну, чтобы лучше рассмотреть знак. Он представлял собой лежащую по горизонтали восьмерку. Или математический знак бесконечности. Странно, Вероника об этом знаке ничего не упоминала, может, не заметила? Или забыла сказать? Рассматривая монету и крутя ее так и эдак, я увидела еще два значка – один, в дубовом венке, был похож на скрещенные кости, а другой, на реверсе, под ангелом, – на неправильно написанную печатную букву «И», как ее пишут порой маленькие дети, когда осваивают грамоту. Странно, что это может означать? И есть ли подобные знаки на других таких монетах? Нужно самой посмотреть в Интернете.

Компьютер тем временем загрузился, я зашла в Интернет и ввела в поисковик: «Золотой французский ангел». Яндекс выдал несколько ссылок, я открыла ближайшую.

Как выяснилось, нумизматы всего мира предпочитают для своих коллекций монеты из меди или серебра, они гораздо дешевле золотых или платиновых того же времени.

Во время Французской революции 1789–1799 годов Национальное собрание приняло решение о чеканке новых монет. Сия миссия была возложена на дворянина Огюста Дюпре самим Людовиком Шестнадцатым. В 1792 году он создал новую валюту для Франции. Именно Дюпре придумал символику, выражаясь современным языком, – дизайн монеты. Говорят, что при создании этой монеты было использовано золото, полученное алхимиком Лестатом.

И именно благодаря Огюсту Дюпре о «Французском ангеле» пошла молва как о монете, приносящей удачу. В 1794 году, в дни революционного террора, среди массы приговоренных к смерти дворян был и Огюст Дюпре. Его приговорили к казни на гильотине. Легенда гласит, что в кармане осужденного в тот момент лежал «Золотой ангел». Поднимаясь на эшафот, Дюпре произнес небольшую молитву и приготовился к смерти. Он встал на колени и поместил голову под лезвие гильотины. Но внезапно яркая вспышка молнии, ударившей в шпиль ближайшей колокольни, осветила толпу. Из-за паники и хаоса, вызванных природным явлением, ужасная церемония казни была отменена. Дюпре отвели обратно в тюрьму и, кажется, забыли про него. А через пять месяцев и вовсе освободили. Так вот, Огюст всегда утверждал, что был спасен этим самым ангелом. Хотя есть и другая, более прозаическая версия. Дюпре просто подкупил своих палачей золотой монетой, лежащей в его кармане.

Как бы там ни было, слава о «Золотом ангеле», как о монете, приносящей удачу, разнеслась по Европе. Морские капитаны старались не отправляться в плавание, не имея при себе этого талисмана. Позже французские пилоты редко поднимались в небо без «Ангелов». Один из немецких генералов авиации рассказывал, что во время Второй мировой войны германские ВВС специально искали в странах Европы монеты с изображением «Счастливого ангела», чтобы выдавать их в качестве награды асам-истребителям Люфтваффе.

Ангел был заново воспроизведен на монетах номиналом 20 франков с 1871 по 1898 год. Потом на золотых монетах в 50 франков, золотых монетах в 100 франков 1878–1914 годов. И даже на относительно современных стофранковых юбилейных серебряных, золотых, платиновых, палладиевых монетах, выпущенных в 1989 году. Сегодня в Европе и Америке люди покупают эти монеты как подарки на Рождество и Новый год и дарят любимым с пожеланием удачи.

Все это, конечно, очень интересно, но практически не дает ответов на мои вопросы. Их даже стало больше. Судя по выложенным в Сети фотографиям, на монетах 1792 года издания есть изображение Людовика Шестнадцатого. А на монете Вероники его почему-то нет. А на монетах более поздней чеканки, лет через сто примерно, реверс с аверсом меняются местами. Я уже не говорю о номинале, тот вообще меняется со временем, увеличивается, естественно.

Что же касается странных знаков, замеченных мною, ничего подобного на изображениях монет не было. Насколько это возможно рассмотреть по фотографиям. В любом случае я только укрепилась во мнении, что нам нужна консультация специалиста. К счастью, среди моих многочисленных знакомых такой человек действительно имелся.

Я бросила взгляд на часы. Время вечернее, но еще не поздно для делового звонка. В телефонной книге сотового нашла номер Валентина Петровича. С этим известным в Тарасове нумизматом я сотрудничала несколько лет назад. Консультировала по вопросам безопасности благодаря просьбе одного хорошего знакомого. С Валентином Петровичем мы расстались вполне довольные друг другом. Пару раз он рекомендовал мои услуги нескольким тарасовским бизнесменам, вполне приличным людям. И сам неоднократно повторял, что в случае надобности могу обращаться к нему за помощью. Так что я не затратила много усилий, чтобы договориться о встрече на завтра. Пожилой нумизмат заверил, что будет рад видеть меня и мою клиентку и с удовольствием окажет посильную помощь.

Потом я вновь зашла во Всемирную паутину и связалась по электронке со знакомым хакером. Интернет давно и плотно вошел в нашу жизнь. Теперь даже дошкольник знает, что любую информацию можно почерпнуть из Сети. Все дело в том, что та информация, которая требуется мне, может быть засекречена, даже вероятней всего засекречена. Значит, мне потребуется помощь хакера. Я регулярно общаюсь в Сети с одним молодым способным компьютерщиком, который экономит мне массу времени, когда нужно что-либо узнать.

Я связалась со своим добровольным помощником; как бы там ни было, нужно навести подробные справки о Федоре Чернове. Был ли он осужден, если был, то за что и какое наказание понес. Может, мое предположение о том, что Чернов завел новую семью и имеет наследников, не так уж фантастично. Еще обязательно нужно навести справки о дальнейшей судьбе Дмитрия Чернова. То, что бабушка Вероники не поддерживала с братом отношений, не значит, что он не следил за судьбой Елены и ее потомков. Дмитрий тоже знал о монете и мог жениться, завести семью, детей. И хоть Дмитрий, судя по всему, уже очень дряхлый старик или даже покинул этот мир, его наследник или наследники могут охотиться за монетой.

Во всех этих логичных выводах был один небольшой пробел: судя по всему, монета не представляет особой ценности. Но, думаю, наш завтрашний визит к нумизмату прольет свет на этот вопрос. Вполне возможно, что она стоит гораздо больше, чем думает Вероника.

Я рассказала своей подопечной о назначенной на завтра встрече. Потом мы немного позанимались японским языком. Поболтали о новостях современного кино. И, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по своим комнатам. Когда я уже стояла на пороге отведенной мне спальни, услышала, как зазвонил мобильный Вероники. Судя по ее репликам, звонил жених. Максим напрашивался в гости сегодня вечером, осторожная Вероника отказывалась. После долгих пререканий встреча и знакомство с «подругой из Франции» были перенесены на завтрашний вечер.

Я прислушивалась к разговору не из досужего любопытства, просто следила, чтобы Вероника не говорила лишнего. Сначала я даже собиралась ее об этом еще раз предупредить, но потом поняла, что девушка проявляет крайнюю осторожность. Видимо, сказывается влияние бабушки Елены; что ж, Вероника хорошо усвоила ее инструкции. Значит, я могу спокойно удалиться в свою комнату.

После того как я приняла душ, собралась ложиться спать, но увидела, что засветился дисплей моего сотового телефона. Звонил приятель Генка, легок на помине.

– Привет, моя любовь.

Ну вот, опять он со своими шуточками.

– Привет, только сегодня вспоминали тебя с тетей Милой.

– Хочешь сказать: дурака вспомни, он и появится? – заржал приятель.

– Смотрю, ты находишься в отличном расположении духа. Как командировка? Удачно?

– Нормально все, как обычно. В связи с чем вспоминали мою особу? Надеюсь, тетя Мила уверяла тебя, что лучше жениха, чем я, днем с огнем не сыскать?

– Она вспоминала наш поход в ресторан, – призналась я, – видимо, твое появление около нашего дома произвело тогда неизгладимое впечатление на тетю Милу.

– Вот, что я тебе говорил! – торжествовал приятель. – Я самая удачная кандидатура на роль жениха. И твоей тете нравлюсь.

– Должна тебя разочаровать, Гена, тете Миле все нравятся. Ну, или почти все представители мужской половины населения старше двадцати пяти.

– Это почему?

– Она напряженно выбирает жениха для любимой племянницы, – хохотнула я.

– И как успехи?

– Пока что мне успешно удавалось разрушать ее матримониальные планы. Но с каждым годом тетя Мила нервничает все больше, а разочаровывать ее мне все труднее.

– А я предлагал тебе, представь ей меня в качестве жениха. Будем встречаться, ходить друг к другу в гости. Тетя расслабится, прекратит приставать к тебе с нотациями и предложениями.

– Уже обещала подумать. Кстати, тетя Мила, видимо, решила и тут взять инициативу в свои руки. Она просит пригласить тебя на чай, обещала испечь что-нибудь вкусненькое.

– О, я всегда с удовольствием. Когда собираться в гости?

– Наверно, после того, как закончу работу, – бодро ответила я.

– Так, ты опять ввязалась в очередную историю?! – Тон приятеля из радостно-расслабленного стал напряженным.

– Никаких историй. Охраняю милую молодую девушку, преподавателя элитного учебного заведения.

– Ого, – присвистнул Генка, – как возросло благосостояние российских учителей, если девушка может осилить твои расценки! Или у нее очень большие неприятности?

– Не особо. Просто помогаю разобраться кое с чем. Не обижайся, в подробности посвятить не могу, сам понимаешь, конфиденциальность и все такое.

– Конечно, понимаю. Если понадобится помощь, звони.

– Спасибо, пока все нормально. Но может статься, что помощь действительно понадобится.

– Так, когда мы встретимся?

– Когда закончу, наберу тебя. Если до этого момента мне не понадобится что-нибудь разрулить, – хихикнула я.

Мы попрощались с приятелем, и я улеглась в постель. С тех пор как Генку перевели в наш город на повышение, проблем у меня значительно поубавилось. Во-первых, Генка, как заместитель начальника управления полиции Тарасова, может избавить от мелких препятствий и досадных недоразумений. А их во время частных расследований возникает множество. Во-вторых, раньше, до появления бравого полковника в нашем городе, практически весь личный состав полиции видел в моей скромной особе врага номер один. Некоторые особо ретивые представители правоохранительных органов старались испортить мне жизнь чем только можно. А возможностей у них много: одними только проверками лицензии и разрешения на ношение оружия можно замордовать. Не знаю, что сделал в этом направлении Геннадий Петров, но отношение местной полиции к Евгении Охотниковой кардинально изменилось. Если в процессе работы мне доводится с ними пересекаться, весь личный состав ведет себя предупредительно вежливо. У меня даже появились приятели среди Генкиных подчиненных.

* * *

Утром, пользуясь тем, что свидание с нумизматом не скоро, я отправилась на пробежку. Вероника еще не проснулась, но накануне вечером она дала мне связку запасных ключей и обещала до моего возвращения никуда не выходить.

Когда я вернулась в квартиру, моя подопечная, напевая какую-то французскую детскую песенку, готовила на кухне завтрак.

– Доброе утро. Настроение хорошее?

– Доброе утро, – улыбнулась Вероника, – правда очень хорошее. Зная, что ты находишься в соседней комнате, я спала крепко, как младенец. Сон снился такой приятный, совсем не помню о чем, но что-то милое. Проснулась бодрой, отдохнувшей.

– Это отлично. Ты всегда так рано встаешь? Даже в отпуске?

– Как и большинство людей, предпочитаю поспать подольше, – хихикнула девушка, – но сегодня меня разбудил своим звонком Максим.

– Забыл, что ты в отпуске? – прищурилась я. – У вас вообще заведено звонить друг другу в любое время? Среди влюбленных так часто бывает.

– Вроде не забыл. И раньше он был сторонником соблюдения приличий, по крайней мере, ничего лишнего себе не позволял. Думаю, его просто разбирает любопытство.

– По поводу моей скромной особы?

– Да, Максим прямо засыпал меня вопросами. Что за подруга? Почему я о ней никогда не рассказывала? Как давно мы знакомы и при каких обстоятельствах познакомились? Даже спросил, насколько я тебе доверяю, представляешь, будто подбирает кандидата для разведки во вражеском тылу.

– Ну, то, что ему любопытно, это, наверное, нормально. Не было ни слуху ни духу от подруги, и вот она, нате, приехала.

– Знаешь, мне пришлось целую историю придумать. Давай завтракать?

– Хорошо, спасибо, только в душ заскочу.

К тому времени как я вернулась на кухню, меня ждал сервированный стол, и мы с Вероникой продолжили болтать.

– Так что ты рассказала Максиму, можно полюбопытствовать?

– Я решила не мудрить особо и, по возможности, не выдумывать ничего лишнего. Так только, подробности в рамках основной версии.

– Правильно, – одобрила я, – но, чтобы не попасть впросак при общении с твоим женихом, эти подробности нужно знать и мне.

– Да, конечно. Мы подруги с детства. Вместе занимались английским и французским языками в студии на Чернышевского. Там познакомились и подружились. Несколько лет назад ты вышла замуж за француза, фермера из Прованса. С тех пор живешь во Франции, приехала в отпуск впервые за много лет. Родных в Тарасове у тебя не осталось, поэтому я пригласила пожить у меня. Места много, а на сэкономленные деньги можно поехать к морю.

– В наших гостиницах такие цены, что на сэкономленные деньги можно купить небольшой самолет, – съязвила я.

– Это точно. Ну, как тебе?

– Молодец, хорошо все придумала. Кратко, лаконично, без лишних подробностей. Знаешь, подробности – это слабое место любой легенды. Их или нужно опускать, или, наоборот, тщательно прорабатывать.

– Да?

– Ага, на мелких нестыковках засыпался не один лжец.

– Я же не ради удовольствия все это выдумывала, – расстроилась Вероника, – так нужно.

– Конечно, нужно. Может, мои слова прозвучали резковато, но я не хотела тебя обидеть. Все, что мы делаем, это ради твоей, Вероника, безопасности. Чтобы твои враги, кто бы они ни были, не насторожились и не сменили тактику, то есть не перешли к более активным действиям. Поэтому нужно объяснить мое появление в твоей жизни. Что может быть удобнее, чем неожиданный приезд подруги? А единожды начав врать, мы вынуждены придумывать подробности, тут уж ничего не поделаешь.

– Но, когда все закончится, я могу рассказать Максиму правду?

– Если захочешь.

– В каком смысле? – не поняла Вероника.

– У тебя будет два варианта. Или рассказать правду, извиниться за ложь, объяснив причины. Или просто сказать: «Подруга уехала назад во Францию». Таким образом избежав неприятных сцен и разговоров.

– Я предпочту все рассказать Максиму, думаю, он простит мою вынужденную ложь.

– Конечно, простит. Вероника, а можно вопрос?

– О чем?

– Почему Прованс? – Я лукаво улыбнулась, уже догадываясь, каким будет ответ.

– Просто всегда мечтала там побывать, – зарделась девушка.

– Я так и думала.

Перебрасываясь с Вероникой фразами, мы продолжали завтракать. Нужно заметить, что лично я в еде неприхотлива. Сама кулинарией не увлекаюсь, в случае надобности, конечно, могу приготовить что-нибудь простенькое, но предпочту зайти в кафе или любую общепитовскую забегаловку. Благо сейчас в нашем городе нет проблем с этим. Можно выбрать заведение любого уровня. В некоторых из них просто перекусить, не пробивая бреши в бюджете и не опасаясь отравления.

В отличие от меня, Вероника замечательно готовила. По крайней мере, то, что мне довелось попробовать, было непревзойденно. Французские заварные оладьи с черничным джемом, омлет с ветчиной и сыром, свежесваренный натуральный кофе.

– Когда закончится эта история, обязательно познакомлю тебя с моей тетей Милой.

– Буду очень рада.

– Думаю, вы понравитесь друг другу. Обменяетесь рецептами, ее заинтересуют оладьи твоего приготовления, такой оригинальный вкус.

– Спасибо, это бабушка Елена меня научила. Раньше она не рассказывала, откуда этот рецепт. Но оказывается, что гувернантка Ольги Мещерской была француженкой. Воспитывая Олю, она часто готовила заварные оладьи к завтраку, чтобы побаловать свою любимицу. Так рецепт и остался в нашей семье.

– А где гувернантка была во время революции? – заинтересовалась я.

– Кажется, за несколько лет до тех событий вернулась на родину. Замуж вышла. Бабушка говорила, что, по слухам, отец Ольги, Мещерский-старший, дал девушке приличное приданое.

– Странно, так принято вроде бы не было. Или отец Ольги был очень добрым и щедрым человеком…

– Или?

– Здесь скрывается какая-то тайна. Знаешь еще какие-нибудь подробности?

– Нет. Бабушка рассказывала только это, а теперь у нее и не спросишь.

– Имя, девичью фамилию гувернантки вспомнить попробуй. Имея подобную информацию, можно попытаться найти ее родню.

– Нет. Ничего, не только фамилии, бабушка даже имени не называла, я бы запомнила.

– Жалко, а как думаешь, после того как Ольга принесла себя в жертву ради спасения семьи, куда делись остальные Мещерские?

– Они сменили фамилию, Федор Чернов об этом прабабушке говорил, только саму фамилию назвать отказывался.

– Хорошо, предположим, давай представим себе эту ситуацию. Вывез Чернов семью Мещерских из города Питера. У них новые поддельные документы и ни гроша в кармане. Что им делать дальше?

– Почему, то есть как ты пришла к выводу о деньгах?

– Сама посмотри. Их арестовали ночью, вывезли из дому, бросили в подвал. Так?

– Да, ты хорошо запомнила подробности моего рассказа.

– В этой ситуации им не могли разрешить захватить деньги и ценные вещи, хорошо, если дали надеть одежду. Так?

– Да, скорее всего.

– Потом Чернов их вывез за город, прямо из застенков?

– Наверное.

– Он торопился, вероятно, боялся, что свои же, чекисты, заметят его манипуляции. В этом случае Федора не спас бы и тот факт, что он начальник. Так что вряд ли он беспокоился о еде, деньгах и теплых вещах в дорогу для своих пленников.

– Ты хочешь сказать, что они погибли? – Глаза Вероники стали наполняться слезами. – Замерзли где-то в степи?

– Не обязательно. Но Мещерские, хоть и, без сомнения, радовались свободе, оказались в сложной ситуации. И мы снова возвратились к вопросу: «Что делать дальше?» Вот ты бы, Вероника, что делала?

– Не знаю. А ты бы что делала? – вернула девушка вопрос.

– Я в подобной ситуации выжила бы обязательно. Но меня этому учили с детства, поэтому все решения, принятые мной, будут верные, а что Мещерские поступили так же – не факт.

– Поэтому ты спрашиваешь меня? Чтобы проверить, смогу ли я грамотно бороться с судьбой?

– Ну да. Не торопись, подумай хорошенько. Время тогда было сложное и смутное, но многим выжить удалось, значит, могли и твои родные.

– Я добралась бы автостопом до ближайшего города и попыталась найти работу.

– Кем бы ты устроилась? – сдержала я порыв сразу же раскритиковать выводы Вероники.

– Кем получится.

– Ты допускаешь несколько ошибок. Про автостоп хорошо, хотя тогда это не так называлось. Но суть от смены названия не меняется, способ передвижения самый безопасный, а если нет денег, единственно возможный. А дальше – все неверно. Не город, а деревня, желательно крупная, чтобы чужаки не сразу бросались в глаза. И совсем ненадолго – передохнуть, выменять что-то ценное на продукты. Желательно одежду сменить, ну, если получится. И дальше в путь. Пойми, дворян тогда преследовали по всей стране, они реально отличались: речь, манеры, белые, не видавшие черной работы руки. А потом, документы эти новые не внушают доверия.

– Что ты хочешь сказать?

– Хочу сказать, та бумага, что выправил Мещерским Чернов, вряд ли была способна выдержать серьезную проверку. И при малейшем подозрении дорога у них была бы та же – в подвал и на расстрел. А в крупных городах всегда проявляют большую бдительность, так что даже если твой предок и владел какой-то профессией, он не рискнул бы искать работу.

– Что же тогда делать им было?

– Попытаться выехать в другую страну. Закрыли границы не сразу, я точно знаю. И если Мещерские устроили судьбу Ольгиной гувернантки, вполне логично искать у нее помощи в трудную минуту. А значит, она, вернее уже ее дети, могут что-то знать о судьбе твоей семьи.

– Может, так и было, но как ее искать совсем без данных?

– Пока не знаю. Но попробовать стоит. Кстати, иногда самое простое решение – самое верное. Не думала об этом?

– Женя, что ты имеешь в виду? Не могу понять.

– Обретя свободу, почувствовав себя в безопасности вдали от тоталитарного режима, Мещерские могли вновь назваться своей фамилией. Так что, если им удалось выехать за границу, мы их найдем.

– Думаешь, все так просто? Странно, почему мне самой это в голову не приходило? Но ведь нет, – сама себя перебила Вероника, – не может этого быть.

– Какая тебя посетила догадка, можно узнать? – заинтересовалась я.

– Сначала мне пришло в голову, что те люди, которые следят за мной, могут быть потомками Мещерских, у Ольги было два брата. Но потом эта мысль показалась абсурдной.

– Обоснуй, пожалуйста.

– Если допустить, что меня разыскивает потерянная родня или ищут по их поручению, не знаю, детективы например, то их поведение нелогично.

– Хочешь сказать, что детективам достаточно обнаружить Веронику Федорову, доложить заказчику. И все, миссия выполнена? Дальше ход за заказчиком?

– Логично, разве не так?

– Да, потомки Мещерских должны были выйти с тобой на связь сразу, ты бы еще не успела слежку заметить, ну, по крайней мере, забеспокоиться всерьез не успела бы точно.

– Значит, это не они.

– Что возвращает нас к предыдущему вопросу: «Кто?»

– И заодно к вопросу «зачем?».

– Тогда давай на встречу с нумизматом собираться, до нее времени осталось не так много. Может, повезет, и мы получим хоть какие-то ответы.

– На машине поедем?

– Конечно, так гораздо удобнее, заодно и проверю кое-что.

– Что именно?

– Есть одна идея, потом расскажу.

* * *

Пока мы заканчивали сборы, я продолжала обдумывать мысль, пришедшую в голову не так давно.

Бабушка Вероники Елена всю жизнь боялась неведомой, но могущественной организации. Думала, что авария, в которой погибли ее дочь с зятем, не случайна. Может, даже это было замаскированное под аварию убийство. Похоже, ей удалось внушить этот страх Веронике. По крайней мере, девушка довела себя до паники. Согласитесь, психологически гораздо проще принять наличие пусть неизвестного, но одного врага, – принять и вступить с ним в борьбу, – чем наличие и интерес к тебе могущественной организации. Сама эта мысль способна парализовать волю неподготовленного человека.

Но у меня успело сформироваться собственное мнение. Разумеется, не берусь судить о давней истории с аварией, фактов мало, а времени, наоборот, прошло много. Но сейчас сомнительно, что Веронику терроризирует именно организация. Я уже упоминала о низком уровне подготовки «сотрудников», добавим к этому материальную базу.

Вероника обычно пользуется общественным транспортом или ходит пешком, если недалеко. Вчера соглядатай видел нас двоих, гуляющих по городу, магазинам и кафе. Если я ошибаюсь и агент умный профи, мой «фольк» он должен был «срисовать». А значит, сегодня нас будет водить какая-нибудь тачка, средней цены и неприметного цвета. А если я права, то сегодня за нами не будет «хвоста» вообще. Потому что этим людям нужно время обмозговать все и найти машину.

Разумеется, только для чистоты эксперимента, я пока не сообщила о своих мыслях Веронике. Девушка она наблюдательная и неглупая, так что должна сама прийти к подобным выводам, думала я, колеся по городским улицам.

* * *

Время приближалось к полудню. Встреча была назначена на двенадцать, в офисном центре, недалеко от цирка. Валентин Петрович арендовал там помещение. Несколько лет назад он открыл небольшой магазинчик для любителей и ценителей старинных вещей. Там же, в уютном кабинете в конце магазина, он принимал посетителей для консультаций или оценки раритетов. Как правило, старинных монет, которые были страстью и слабостью пожилого нумизмата. Ходили слухи, что не далее чем пару десятков лет назад слабостью Валентина Петровича были еще и красивые, высокие, стройные девушки. Но годы берут свое, хоть старый нумизмат практически утратил повадки повесы и ловеласа, специалистом он был лучшим в Тарасове или даже в области.

Все это я поведала Веронике по пути к офисному центру. Моя подопечная, хоть и слушала с интересом рассказ, проявляла крайнюю рассеянность. Постоянно нервно оглядывалась и в машине и по пути к ней, крепко прижимала к груди современную дамскую сумочку «а-ля бабушкина кошелка».

– У моей бабушки была такая же сумочка, с точно такими же ручками, только однотонная, кажется бежевая, – хихикнула я, чтобы немного отвлечь Веронику.

– У моей тоже. Мода ходит по кругу, только меняются тенденции.

– Да? – продолжала я дурачиться. – Где же тогда платья с корсетом и огромным кринолином? Они были тайной мечтой моего раннего детства.

– Правда? Только раннего, почему?

– Потом отец отдал меня учиться в Ворошиловку, это полувоенное учебное заведение. И я прониклась горячей любовью к практичному цвету хаки и стилю милитари.

– Какой ужас! – Мы дружно рассмеялись.

– Представь себе, в моду вошли-таки платья с огромным кринолином.

– Да, и митенки. Я это вижу: дворники будут не нужны, листья и мусор сметаются длинными широкими юбками.

– Вместительность в маршрутках будет максимум пять дам, больше не влезет никто.

– И двери повсюду будут делать гораздо шире.

Мы снова рассмеялись, но Вероника по-прежнему нервно сжимала сумку.

– Ты нервничаешь, потому что монету из дому выносишь? Не переживай, все будет хорошо.

– Не только из-за монеты. Женя, а ты заметила, что за нами никто не следит сегодня?

Я ухмыльнулась:

– Конечно.

– Что бы это значило, как думаешь?

– А у тебя какие соображения? – задала я встречный вопрос.

– Пока никаких.

– Тогда давай так договоримся: сейчас я и ты понаблюдаем, а вечером обменяемся выводами. Идет?

– Хорошо. Только вечером Максим придет. Забыла тебе сказать, – тон Вероники стал виноватым.

– Нет ничего удивительного в том, что твой жених хочет видеть свою невесту. И проявлять любопытство – тоже нормально, настораживает только излишнее любопытство.

– Значит, ты не против его визита?

– Наоборот, я тоже хочу познакомиться с Максимом.

– Ты его подозреваешь? Или нет? Не пойму.

– Пока никого не подозреваю. – Вернее было бы сказать: «Всегда подозреваю всех», но я не стала, боясь обидеть девушку. – Пойми, этот человек из твоего близкого окружения; конечно, я должна знать, кто чем дышит, так сказать. И ничего страшного в моем интересе нет. В его пока тоже. Если Максим продолжит задавать вопросы, придерживаемся принятой версии, мы давние подруги и так далее, а про монету ни слова.

– А что говорить, если он спросит о моих преследователях?

– Ну, он же высмеивал тебя, то есть придерживался версии, что «нервной особе все показалось».

– Да, чем очень обижал.

– Значит, спрашивать ничего не должен, разве что захочет над тобой подтрунить.

– И что тогда?

– Тогда мы будем точно знать, что жених тебе попался с черствым сердцем. Недостаток существенный, но бывает и хуже.

Болтая, мы подъехали к офисному центру. Припарковали «фольк» на стоянке и поднялись в офис нумизмата.

* * *

Валентин Петрович уже ждал нас, даже попросил свою помощницу приготовить кофе.

– Женечка, сколько лет, сколько зим, – поприветствовал он нас.

– Здравствуйте, позвольте представить, Вероника.

– Ваша, как это у вас говорят, подопечная? Проходите, присаживайтесь вот в эти кресла у журнального столика. Тут будет удобно.

– Да, подопечная, но не только, а еще и подруга. Позвольте, мы сразу к делу? – Я пригубила напиток. – О, у вас, Валентин Петрович, как всегда, отличный кофе.

– Спасибо. Конечно, обязательно. У вас, Женечка, ко мне вопросы были.

– Да, вот, – Вероника достала из сумочки парчовый мешочек с монетой и протянула нумизмату, – взгляните.

– Позволите?

– Конечно.

Валентин Петрович взял монету и подошел с ней к своему рабочему столу. Там рядом со светильником располагалась настольная асферическая лупа среднего увеличения. Очень удобно, когда нужно, чтобы руки оставались свободными.

Мы молча продолжали пить кофе, пока Валентин Петрович рассматривал монету, поворачивая ее то аверсом, то реверсом. По опыту знаю, его сейчас не нужно отвлекать вопросами. Сам заговорит, когда будет что сказать.

Я поглядывала на нумизмата, его явно заинтересовало что-то в монете. Старик дернул бровью, что обычно означало некоторое удивление, и достал из выдвижного ящика стола лупу большого увеличения, насколько я знаю, от десяти крат. Значит, тоже заметил странные значки и пытается их лучше рассмотреть.

Кофе в наших чашках закончился, молчание, повисшее в комнате, затягивалось. Нумизмат озадаченно прищелкнул языком и наконец вышел из-за стола.

– Да, милые девушки, удивили старика, признаться, не ожидал, не ожидал.

– Это значит, что вы не сможете нам помочь? – напряглась Вероника.

– Это смотря по тому, что вам нужно, может, и смогу.

– Валентин Петрович, у нас возникло несколько вопросов насчет монеты, нужен совет профессионала.

– Спрашивайте, Женечка, я так понимаю, вы, девушки, частично информированы, название монеты знаете?

– Знаем, что называют ее «Французский ангел». Считают талисманом, приносящим удачу. Легенды читали… Только мы запутались совсем.

– Да, в Интернете сведения зачастую противоречивые. Так что у вас за вопросы?

– Для начала вы можете сориентировать нас в вопросе стоимости?

– Монета в отличном состоянии, относится к тысяча семьсот девяносто третьему году. Тогда качество металла было очень хорошее.

– Не пойму, – удивилась Вероника, – золото, оно и есть золото. Или нет?

– Отличается, милая барышня, количеством и качеством добавок. Так я продолжу, «Ангел» – монета очень популярная и востребованная, в связи с чем достаточно часто чеканилась, что автоматически снижает цену. Но ваш экземпляр – таких монет сравнительно немного.

– Мы смотрели в Интернете, оценивают ее примерно в пятнадцать тысяч, так?

– Думаю, эта монета немного дороже будет, тысяч тридцать-сорок на хорошем аукционе можно получить.

– Рублей? – уточнила я.

– Конечно, рублей.

Так, монета оказалась чуть дороже, чем мы с Вероникой думали. Но все равно эта сумма не так уж и велика, в том смысле, чтобы наворачивать столько всего: слежку, «жучки». Куш получается мизерный, нет, должно быть что-то еще. Что мы упускаем или пока не знаем?

Валентин Петрович с Вероникой тем временем продолжали говорить о монете.

– Аверс с реверсом могли местами поменять? Мы тоже не поняли.

– Да, примерно лет через сто после создания монеты так иногда бывает.

– Скажите, почему на моей монете нет изображения Людовика Шестнадцатого? А на монетах тысяча семьсот девяносто второго года есть.

– К тому времени король Франции был объявлен врагом и изменником родины. Его казнили на гильотине. Да, милые барышни, все революции начинаются словами: «Свобода, равенство, братство», а заканчиваются террором.

– Валентин Петрович, вы заметили гравировки, такие странные маленькие значки? – задала я самый главный вопрос.

– Конечно, заметил, но это не гравировка.

– Значки? Я ничего такого не видела! – встрепенулась Вероника.

– Неудивительно, мне понадобилось десятикратное увеличение.

– А можно и мне взглянуть?

– Конечно, вот, возьмите.

Пока Вероника рассматривала монету, Валентин Петрович продолжил:

– Это может составить проблему во время продажи, если оценщики решат, что значки портят раритет. С другой стороны, этот дефект можно преподать как уникальную особенность, по крайней мере ваш покорный слуга за свою богатую событиями жизнь не встречал ничего подобного.

– Значит, вы нам поможете в этом вопросе? – не теряла я надежды. – Пригодится любая информация.

– Даже не знаю.

– Каким способом они нанесены? Говорите, не гравировка, тогда что?

– Могу предположить, что значки нанесены кустарным способом.

– То есть они были сделаны не на фабрике, когда отливали монету? Значит, к Франции и тысяча семьсот девяносто третьему году не имеют никакого отношения?

– Видимо, вы правы, Евгения. Кто, когда и зачем нанес эти знаки, непонятно, но этот человек преследовал определенную, пока неизвестную нам цель, иначе действия бессмысленны. Не стоят затраченных усилий.

– Странно, – Вероника все еще вертела монету, глядя в лупу, – не замечала я их. Интересно, а бабушка…

– Бабушку твою уже не спросить, – предупредила я ее слова. И сделала знак молчать.

– Кстати, на вопрос «когда?» можно постараться дать ответ.

– Радиоуглеродный анализ? – блеснула я знаниями.

– Совершенно верно, Женечка; давно хотел вам сказать, если вдруг надоест карьера детектива, могу предложить должность своего зама. Так тяжело найти толкового помощника.

– Спасибо, просто я получила разностороннее образование, но это поверхностные знания, так что без вашей консультации не обойтись.

– Я монету никому не оставлю, – тут же насторожилась Вероника, – простите, не хочу никого обидеть. Бабушка Елена мне строго-настрого велела быть очень осторожной.

– В конце концов, это не обязательно, но если ваше расследование зайдет в тупик, знайте, что такая возможность есть. Да, Вероника, вы не будете возражать, если я сделаю фото вашего раритета?

– А зачем? – Девушка еще больше напряглась.

– Хотите посоветоваться с коллегами? – пришла я на помощь Валентину Петровичу.

– Разумеется, если вы не будете против. Я ничего подобного не встречал, но есть масса опытных нумизматов, может, кто-то сможет вам помочь.

– Мы не будем возражать, только, Валентин Петрович, очень важно соблюдать конфиденциальность. Сами понимаете, вопрос деликатный.

– Конечно, милые барышни, о чем речь! Старый нумизмат все понимает и умеет держать язык за зубами. И я могу ручаться за тех коллег, к которым обращусь за помощью. Это проверенные годами сотрудничества люди.

– Спасибо большое за помощь.

– Я так понимаю, что вы, Вероника, пока не собираетесь продавать монету? – закинул удочку Валентин Петрович.

– Правильно, не собираюсь. Это память о бабушке.

– Если вдруг передумаете, милости прошу. Может, понадобятся мои связи, на хороший аукцион попасть тяжело. Всегда готов оказать помощь милым девушкам, тем более что вещица действительно интересная.

– Хорошо, я подумаю.

– Валентин Петрович, мы будем ждать вашего звонка.

– Как только у меня появится хоть какая-нибудь информация, обязательно сразу наберу.

– До свидания.

– Всего доброго. Вероника, было очень приятно познакомиться.

– Взаимно.

* * *

Мы попрощались и покинули офис нумизмата. Так как дел на сегодня запланировано больше не было, а Максим должен был прийти только вечером, решили опять пройтись по магазинам, пользуясь тем, что и в самом офисном центре и поблизости их превеликое множество.

Мы с Вероникой гуляли, хихикали, время от времени переходили на французский язык, замечая, что нас слушают окружающие. И не сговариваясь, не обсуждали наш визит к нумизмату и полученную от него информацию.

Потом зашли пообедать в небольшое уютное кафе.

– Женя, ты махнула мне тогда, у Валентина Петровича в кабинете, – не выдержала девушка, – значит ли это, что своему знакомому ты не слишком доверяешь?

– Доверяю ему как хорошему, грамотному специалисту. Он, бесспорно, не станет болтать на всех углах о частных делах клиентов. Если и обратится к кому за помощью, то только к надежным людям.

– Тогда почему? Не понимаю.

– Все подробности о монете, твоих предках, бабушке Елене должны оставаться только между нами. Заметила, что Валентин Петрович сам заинтересовался раритетом?

– Имеешь в виду, что он настойчиво предлагал помощь в организации аукциона, несмотря на то что я однозначно дала понять, что продавать не собираюсь?

– Именно. Может, старый лис захотел редкую и необычную монету себе в коллекцию. Или его что-то здорово заинтересовало.

– Странные знаки?

– Очень может быть.

– Но ты по-прежнему доверяешь нумизмату? – уточнила Вероника.

– Понимаешь, – я усмехнулась, – знатоки, коллекционеры ценностей, они несколько специфичные люди. В этой среде не считается зазорным хитрить, лукавить, преследуя свою цель.

– Какую, интересно?

– Например, обставить ситуацию таким образом, чтобы приобрести драгоценный раритет по значительно сниженной цене. Это считается в некотором роде доблестью, приносит славу среди людей своего круга.

– По-моему, не очень корректный подход.

– Поверь, этот пример самый невинный.

– Значит, доверять нельзя совсем никому?

– Нужно знать, кому доверять и в какой степени. Вот Валентин Петрович, к примеру, не станет скрывать от нас важную информацию о монете, если узнает, конечно.

– Судя по интонации, ты собиралась добавить «но»…

– Да, – я снова усмехнулась, – но его не нужно посвящать в подробности нашего расследования, равно как и в таинственную историю твоей семьи.

– Хорошо, поняла тебя, ничего лишнего, соблюдаю предельную осторожность. Так, кстати, и бабушка Елена советовала.

* * *

Только ближе к вечеру, обойдя все окрестные магазины и кафе, мы собрались возвращаться домой. Настроение у моей подопечной было приподнято-радостное. Вероника веселилась, шутила, казалось, недавняя нервозность покинула девушку без следа.

В машине по дороге к дому мы продолжали оживленно болтать, но я заметила, что Вероника, как и утром, периодически оглядывается назад.

– Тебя опять что-то беспокоит? – не выдержала я.

– Не знаю, не совсем уверена, – снова оглянулась Вероника, – но кажется, что сегодня никто не следит…

– Молодец, заметила, – похвалила я. – Действительно, сегодня за нами не было хвоста. Как думаешь, почему?

– Судя по твоему лукавому тону, соображения на эту тему имеются?

– Конечно. Но мои выводы противоречат тем, что сделала твоя бабушка Елена.

– Поясни, пожалуйста.

– Она всегда считала, что вызвала интерес какой-то серьезной организации. И тебе внушила тот же страх.

– У бабушки были основания.

– Очень может быть, спорить не стану, но давай мы рассмотрим только твой отдельно взятый случай.

– Почему, ведь бабушка считала происходящее цепью событий?

– Да. Может, у нее на то были причины. Но мы с тобой сначала должны разобраться с тем, что происходит сейчас. То есть дать себе ответ на вопрос: «Кто следит за Вероникой Федоровой и зачем?»

– А как же монета?

– Ну, и есть ли связь с монетой.

– За мной стали следить почти сразу после смерти бабушки, а про монету я узнала примерно недели на две раньше.

– Сразу после не всегда означает – вследствие. Хотя люди, которые следят за тобой, могут интересоваться именно монетой. Но я не верю, что это могущественная организация. Не тот масштаб.

– Следили.

– Что?

– Следили, – поправила меня Вероника, – теперь их нет.

– О, – рассмеялась я, – поверь, они появятся. Иначе все происходящее не имеет смысла.

– Тогда почему их нет сегодня? Я уж было решила, мерзавцы увидели, что я не одна, и отстали!

– Не будь наивной! Все объясняется предельно просто: ты стала передвигаться на машине. Вчера они этот момент упустили, и сегодня им понадобилось время, чтобы обзавестись транспортом. Из этого я делаю вывод. Даже два вывода: следящие за тобой все это время люди – не профессионалы, и к серьезной организации они не имеют никакого отношения.

– Иначе у них была бы машина с самого начала? Ведь так следить удобней?

– Именно. С начала или по первому требованию. А они исчезли, значит, транспорт ищут. Я все это тебе объясняю только с одной целью, чтобы ты перестала бояться. Кто бы ни были эти люди, справиться с ними – вопрос времени.

– Спасибо. Но после того как познакомилась с тобой, я больше не боюсь, – улыбнулась девушка, – теперь мы вместе. Правда?

– Конечно. И нам никто не страшен. – Мы рассмеялись.

* * *

Пока я ставила «фольк» в гараж, Вероника ждала рядом. В подъезд мы вошли вместе. На лестничной клетке нас поджидал сюрприз в виде молодого человека с букетом цветов. Как я поняла, в гости пришел Максим, жених Вероники.

– Привет, – просияла девушка, – давно ждешь? Кажется, ты чуть позже обещал быть, – бросила она взгляд на часы.

– Буквально пару минут как пришел. Встреча закончилась раньше, чем планировалось, вот я и вырвался с работы. К тебе спешил, дорогая.

– А мы гуляли, знакомьтесь, – спохватилась Вероника, – моя подруга…

– Эжени, – опередила я и протянула молодому человеку руку.

Тот коснулся ее галантным, слишком мягким пожатием.

– Очень приятно.

– Ой, что же мы в дверях стоим, проходите. А я сварю кофе.

Пока Вероника возилась на кухне, я, бормоча обрывки французских фраз, вызвалась помочь ей с букетом. Налила в вазу воды и поставила цветы в гостиной, исподтишка разглядывая Максима, сидящего в кресле неподалеку.

Он был не очень высокого роста, но отлично сложен. Крепкое, спортивное тело, видимо следит за собой. Смуглая кожа, серые глаза, пшеничного цвета волосы. В целом привлекательный молодой человек, губы немного тонковаты, но это его не портит.

– Что же вы, сударыня, совсем забыли родной язык? – полушутливо обратился Максим ко мне.

– О, не совсем еще, – сымитировала я легкий французский акцент, – но на русском говорить мне не с кем. Годами, слыша вокруг только язык Вольтера, от родного начинаешь потихоньку отвыкать.

– Эжени, а вы давно во Франции живете?

– Скоро будет шесть лет, да, пожалуй, давно. Но мне там нравится.

– И в Париже бывали?

– Ну, конечно, много раз.

– Я планирую повезти Веронику туда в свадебное путешествие, – заговорщицким шепотом продолжал Максим, – может, дадите несколько советов? В каком отеле лучше остановиться, какие памятные места или достопримечательности в первую очередь посетить?

– О, с удовольствием. – Я широко улыбнулась. Ничего во внешнем виде молодого человека не говорило, что ему по карману подобное путешествие. И состояние подошв кроссовок, я заметила в прихожей, намекало на то, что Максим много ходит пешком, значит, даже на личный транспорт не заработал. Видимо, просто решил устроить мне проверку. Это он зря: в Париже я действительно много раз бывала. И с историей этого города знакома так хорошо, что сама могу работать парижским гидом. На слегка ошалевшего Максима посыпалась куча сведений и французских названий улиц, площадей и районов Парижа. Понимая, что еще немного – и заговорю парня до обморочного состояния, я слегка притормозила: – Может, будешь записывать? Все ведь не запомнишь.

– Да, все не запомнишь, – пробормотал он.

– О чем вы тут говорите? – Вероника внесла поднос с кофейным сервизом.

– Дорогая, – вскочил с места Максим, – позволь помочь.

– Спасибо. Уже все готово, можешь принести вазочку с печеньем? Она на кухне.

– Конечно.

Молодой человек вышел.

Вероника зашептала:

– О чем он тебя расспрашивал?

– Потом расскажу.

– Скажите, Эжени, а машину вы давно водите? – вернулся Максим.

– О, с восемнадцати лет. За рулем я как рыба в воде. – Это становится интересней, мелькнула мысль.

– Макс, откуда ты знаешь, что мы были на машине? – опередила меня Вероника.

– Я в окно увидел, как вы подъезжали. Авто неплохое, в прокате брали?

Складывалось впечатление, что молодой человек проверяет все наши слова и пытается подловить на вранье.

– Нет, там слишком много формальностей и качество сервиса не очень высокого уровня. Я одолжила «фольк» у дальней родственницы. Ее сейчас нет в Тарасове, уехала в командировку. – Если бдительный молодой человек решит пробивать номера, не найдет ничего, противоречащего нашему с Вероникой рассказу.

За неспешной беседой время пробежало незаметно. Говорили обо всем понемногу, но в основном Максим настойчиво расспрашивал меня о жизни во Франции. Чтобы не выдумывать несуществующие подробности, я, не моргнув глазом, описывала быт семьи Сашки Романова. Мы с ним вместе учились в Ворошиловке, с тех пор дружим, часто переписываемся. Сашка счастливо женат на уроженке Нормандии Катрин. Сейчас они живут на юге Франции, растят двоих детей. Так что с подробностями жизни обычной французской семьи я хорошо знакома и рассказ получился бесхитростным и гладким.

Я улыбалась, кивала, рассказывала забавные истории, а тем временем обдумывала ситуацию. Не слишком ли много внимания Максим уделяет моей персоне? С самого начала знакомства расспрашивает все подробно, будто не доверяет. С другой стороны, это может быть просто досужее любопытство. И обвинить молодого человека можно разве что в некотором отсутствии такта.

В конце концов Вероника по праву хозяйки возмутилась и велела Максиму прекратить расспросы и не смущать гостью.

– Кажется, Эжени вовсе не смущается, – запротестовал молодой человек, но тему разговора сменил.

Через некоторое время я удалилась в свою комнату, сославшись на усталость. Думаю, молодым людям хочется побыть хоть немного наедине. И мне неприятно становиться «пятым колесом в телеге». Кстати, может быть, этим и объясняется настороженность, с которой Максим встретил неожиданное появление «подруги». Ему просто хочется быть наедине с невестой, и молодой человек опасается, что мой «визит» в Тарасов будет отнимать все свободное время Вероники.

* * *

Я включила компьютер, решив проверить электронную почту. Может, уже есть какая-нибудь информация по моим запросам. Хотя времени прошло немного.

Хакер порадовал оперативностью. Он писал, что в 1946 году Дмитрий Чернов сменил фамилию на материнскую и стал Мещерским. Служил на флоте, в 1950 году погиб в результате аварии на борту. Женат не был, наследников не оставил.

Интересно, знала ли Елена Потапова о судьбе брата? Вероника упоминала, что они не общались. Еще хакер писал, что о Федоре Чернове пока узнать ничего не удалось, кроме того, что до 1946 года он служил в органах НКВД. Но мой помощник продолжает искать и будет на связи.

Я быстренько набросала ответ. Поблагодарила за оперативность и попросила уточнить подробности аварии. В каком звании находился Мещерский, в гражданском или военном флоте он служил? Достоверна ли информация о его смерти, а также где захоронено тело. Детей у Дмитрия не было, значит, версия с родственниками – претендентами на наследство отпадает. Но меня интересовало, случайна ли смерть Мещерского, то есть авария – несчастный случай или диверсия. Может, постоянный страх Елены за свою семью и боязнь «серьезной организации» вовсе не паранойя? Вероника утверждает, что бабушка была женщиной умной, значит, Елена имела веские основания сделать подобные выводы?

Готовясь ко сну, я, как и обещала, позвонила тете Миле. Тетушка пребывала в отличном расположении духа, просматривала свой летний гардероб. Александра Павловна, одна из ближайших подруг тети, пригласила ее в театр. Несмотря на то что до премьеры оставалось больше недели, тетя Мила принялась готовиться со свойственной ей энергичностью.

Вот и отлично, улыбалась я, кладя трубку. Обычно, когда тетя находит себе увлекательное занятие, она меньше переживает обо мне.

В дверь комнаты постучали. Это деликатная Вероника проводила жениха и, видимо, решила заглянуть.

– Заходи. Я дверь прикрыла, чтобы не мешать.

– Да, слышимость в наших домах уникальная, – улыбнулась девушка, – смотрю, ты не спишь еще…

– С тетей общалась, она всегда нервничает, если подолгу не звоню.

– Ага. Хотела спросить, как тебе Максим?

– Приятный молодой человек, – сдержанно ответила я.

– Женя, а это не странно, что он все так настойчиво расспрашивал?

– Приятный, но любопытный, – мы рассмеялись, – думаю, это нормально. Вы ведь близки? Ты постоянно говоришь о своих друзьях, увлечениях, стремлениях, так?

– Ну да.

– Вот. А о подруге из Франции молчала. Ему непонятно, любопытно, может, ревнует немного.

– Хорошо, если так, а то его расспросы меня саму напрягали. А ты ничего, складно рассказываешь. – Мы снова рассмеялись.

– На самом деле у меня есть приятель, он живет в небольшом городке неподалеку от Марселя, так что в моих баснях все слова – правда. Только к Эжени они отношения не имеют.

– Ага. Тогда понятно.

Вероника ушла принять ванну перед сном, а я улеглась в постель. Неприятное известие о смерти Дмитрия решила отложить до утра. Насколько я успела узнать девушку, она расстроится, несмотря на то что совсем не знала брата бабушки Елены.

* * *

Мое утро, как обычно, началось с пробежки и отработки упражнений из боевого карате. Несмотря на ранний час, было понятно, что сегодняшний денек порадует нас солнцем и теплом.

В бодром, приподнятом настроении я вернулась в квартиру Вероники. Девушка еще сладко спала. Приняв душ, я раздумывала, приготовить завтрак или ограничиться чашкой кофе с тостом? В этот момент зазвонил мой телефон.

– Доброе утро, Валентин Петрович, – поприветствовала я нумизмата, – есть новости для нас, так быстро?

– Здравствуйте, Женечка. Да, представьте, есть! Сам не ожидал. Только, к сожалению, не могу сообщить ничего конкретного.

– Не совсем понимаю вас.

– Да, позвольте, расскажу по порядку. Заинтересовала меня монетка подруги вашей, что греха таить. Еще вчера я разослал изображение раритета своим коллегам, но только тем, с кем давно и успешно сотрудничаю. Сегодня пришел ответ от коллеги из Питера. Это известный и уважаемый в нашем узком кругу коллекционер – нумизмат Холодов Вадим Сергеевич. Знаю его тысячу лет.

– Так что же сообщил Вадим Сергеевич? – несколько нетерпеливо воскликнула я.

– В том-то и дело, что ничего. Сергеич сказал только, что имеет интересную информацию для владельца раритета и желает пообщаться с ним лично. Мне старый упертый мул не сказал ни словечка, даже намекнуть отказался.

– Но с нами он согласен поговорить? Вы составили нам протекцию?

– Да, правда, есть один момент. Вадим Сергеевич, он такой немного чудаковатый тип.

– В чем это выражается?

– Педантичен, осторожен до паранойи. Консультирует редко и только по рекомендации общих знакомых. Презирает все средства технического прогресса. Никогда не скажет ничего важного по телефону.

Если бы Валентин Петрович знал, как просто в наши дни прослушать разговоры по сотовому телефону, он, скорее всего, разделял бы опасения коллеги, – тем временем думала я, но, разумеется, не стала говорить этого вслух.

– Нам придется поехать в Питер? – уточнила я.

– Да, если для вас с Вероникой важно получить информацию о монете.

– Вадим Сергеевич точно нас примет?

– Конечно, сказал, что ждет с нетерпением встречи. Послезавтра в полдень.

– Он уже и время назначил? Созваниваться с ним не нужно?

– Только в случае смены планов, но постарайтесь ничего не менять в этой договоренности. Иначе рискуете разозлить старика, я уже говорил, педантичен он ужасно.

– Хорошо, выедем сегодня же.

– Женечка, чуть не забыл, Сергеевич настаивал на каком-нибудь контрольном слове, я сообщил ему вашу фамилию: «Охотникова». Это и будет ваш пароль.

Я еще немного поговорила с Валентином Петровичем, записала адрес и номер домашнего телефона питерского нумизмата и пошла будить Веронику, ведь времени на сборы и дорогу оставалось не так уж и много.

* * *

Уже объявили посадку на поезд, следующий маршрутом Тарасов – Санкт-Петербург. Лихорадочные сборы в дорогу, срочная покупка билетов были позади. Мы с Вероникой стояли на платформе среди остальных пассажиров. В ожидании прибытия поезда я осматривала толпу, пытаясь разглядеть наших преследователей. В том, что они появятся на вокзале, сомнений не возникало, сегодня за нашими передвижениями следил молодой человек на белых допотопных «Жигулях».

Моя подопечная немного нервничала, наверно, потому, что тоже заметила слежку, но опасений не высказывала. В конце концов я оставила эту затею: на длинной платформе бурлило людское море, еще обзору мешали многочисленные киоски с напитками, едой, сувенирами и прочей нужной в дороге ерундой. Скорее всего, заинтересованные лица уже видели, на какую платформу отправились мы с Вероникой, то есть вычислили, в какой город собираемся ехать. Для этого вовсе не обязательно подходить очень близко.

По соседству с нами стоял молодой мужчина с девочкой лет шести. Девчонка сосредоточенно грызла большую конфету, изредка поднимала лицо на отца и уточняла:

– Папа, скоро наш поезд?

– Скоро, солнышко.

Чуть дальше по платформе стоял классический батюшка: почти два метра ростом, три метра в обхвате, седая борода до груди, огромный крест на массивной цепи.

Неожиданно девочка заинтересовалась священником настолько, что вручила отцу недоеденную конфету и подошла поближе. Открыв рот, внимательно рассматривая, обошла пару раз кругом, почесала затылок. Батюшка взирал на эти маневры с олимпийским спокойствием.

Потом девочка подошла к отцу и громко спросила:

– Папа, а почему у деда мороза одежда черная?! Снегурочка померла?

Батюшка посмеялся, купил в киоске шоколадку и подошел благословить девочку.

В прибывший поезд люди заходили с улыбками на лицах.

Отец и любознательный ребенок оказались нашими соседями по купе. Хитро улыбаясь, Вероника шепнула мне:

– Скучно в дороге не будет.

– Это уж точно, – хихикнула я.

Не прошло и часа, как мы с Вероникой были полностью в курсе всех дел попутчиков. Елизавета, так звали девочку, трещала без умолку. Она рассказала, что они с папой ездили в Тарасов проведать бабушку, а теперь направляются домой, в Питер. Дома их возвращения ожидают мама с маленьким братиком в животике и персидский кот по кличке Марсик. Потом девочка сообщила свой домашний адрес, а заодно, что кот, лежащий на пороге квартиры, защищает дом от воровства.

Я только собралась уточнить суть подобного метода охраны жилища, как в занимательный процесс вмешался отец, гордо заявив, что его доченька способна заговорить неподготовленного человека до полуобморочного состояния. Поэтому, из элементарного человеколюбия и по причине позднего времени, Лизавете пора укладываться спать.

День выдался несколько суматошный. Мы с Вероникой не успели пообедать, поэтому решили слегка перекусить и отправились в вагон-ресторан.

– Подозреваю, ты больше всего хочешь поговорить без посторонних? – улыбнулась я девушке, едва мы сделали заказ.

– Нужно дать отцу Елизаветы возможность уложить ребенка. Она разошлась, видя наш интерес и одобрение. Ну, и поговорить хотелось. Я тут все думала, почему бабушка мне ничего не сказала о странных значках?

– Не знаю. Может, не заметила, может, не придавала им значения.

– Женя, а как ты считаешь, смерть Дмитрия Мещерского была несчастным случаем или его убили?

О гибели бабушкиного брата я сообщила Веронике еще с утра.

– Аварии на флоте случались. Не будем гадать. У меня есть знакомый, который способен раздобыть любую, даже засекреченную, информацию.

– Ты попросишь его поискать?

– Уже попросила. Проанализируем материалы, которые достанет хакер, думаю, поймем, что произошло и почему.

– Женя, а ты не испытываешь опасений?

– Относительно чего?

– Ну, странное нам назначили свидание. Разве нет? Кто-то что-то знает, и мы едем в другой город, да еще монету везем. Рискованно.

– Сергеевич давний знакомый Валентина Петровича. Так что нет особого риска. Мы будем предельно осторожны. И монету нумизмат увидит только в нашем присутствии.

– Да. Посмотрим, что он там расскажет. За нами следили сегодня? – Видимо, Вероника наконец решилась задать вопрос, беспокоивший ее больше всего.

– Следили, – даже для успокоения девушки не решилась соврать я, – белые, простенькие такие «Жигули». До вокзала проводили. Но теперь они нас потеряют, даже если просчитали, в какой мы едем город.

– Думаешь, это те же люди, что следили раньше?

– Похоже на то. Просто твои соглядатаи срочно нашли неприметную машину, потому что ты теперь на колесах.

Так, перебрасываясь фразами, мы закончили ужин и отправились в наше купе. Попутчики уже сладко спали, так что нам ничего не оставалось, как тихонько лечь отдыхать.

* * *

Утро порадовало ярким солнышком и веселым щебетанием болтушки Елизаветы. Мы все вместе позавтракали, разгадали детский кроссворд и совсем не заметили, как дорога подошла к концу. Поезд подъезжал к городу.

До назначенной встречи оставалось чуть меньше суток. Видимо, старый нумизмат осознанно дал много времени на дорогу и сборы, во избежание всяческих форс-мажорных обстоятельств.

Мы поселились в гостинице на Невском проспекте, в небольшом уютном номере, состоящем из двух спален, соединенных коридором, и туалета с ванной комнатой. Привели себя в порядок после дороги и отправились прогуляться по городу. Улицы Петербурга – достопримечательности, доступные каждому туристу. Этот город полон прекрасных старинных зданий и памятников, о многих из которых ходит множество мифов и легенд.

– Мне кажется, что весь Питер состоит только из дворцов, фонтанов, мостов и площадей! – восторженно воскликнула Вероника, когда мы уставшие, но довольные вернулись вечером в номер.

– Это потому, что гуляли мы в основном по центру.

– Жалко, что ноги совсем отваливаются, я бы еще побродила.

– Да, чтобы осмотреть Питер, недели мало, не то что пары дней. А если включить в экскурсии многочисленные музеи…

– Ой, да. Может, съездим завтра? Может, в Эрмитаж? Или Петергоф?

– Если хочешь. Но сначала визит к нумизмату, не забывай о деле.

– Да я не то чтобы забыла, просто увлеклась немного.

Остаток дня Вероника болтала по телефону с Максимом, а я просматривала почту. От хакера новостей пока не было, но я не сомневалась, что он упорно работает, засекреченные базы взломать непросто. Потом позвонила тетушке, доложить, что с племянницей все в порядке, и убедившись, что Вероника не собирается сегодня больше выходить, пораньше легла спать.

* * *

Рано утром, наскоро перекусив в небольшом бистро на Невском проспекте, мы отправились к нумизмату. Судя по описанию Валентина Петровича, его знакомый немного чудаковатый тип, который то ли не жалует, то ли побаивается средств технического прогресса. Валентин Петрович хоть и снабдил нас номером телефона Сергеевича, настоятельно советовал не звонить, разве что только в случае крайней необходимости. Поэтому мы просто поехали по указанному адресу. Чтобы не опаздывать на встречу, кто его знает, может, Вадим Сергеевич вкупе с техникой не особо жалует не слишком пунктуальных людей, мы выехали пораньше, так как ни я, ни Вероника совершенно не знали район, где проживал нумизмат.

На встречу мы все равно умудрились слегка опоздать, не сильно, минут на пятнадцать. Просто оказалось, что на этой улице дома разбросаны несколько хаотично – есть номер четырнадцать, а есть четырнадцать дробь «А», стоящие друг от друга на весьма приличном расстоянии. Вот из-за этой небольшой путаницы мы с Вероникой слегка заблудились и потеряли часть времени на бестолковую беготню.

На наши настойчивые звонки никто не реагировал. Мы потоптались у дерматиновой двери, живописно украшенной тремя звонками.

– Разозлился, наверное, – предположила Вероника, – и теперь открывать не хочет.

– Еще чего! Мы к нему из самого Тарасова ехали! Зря, что ли? Не уйдем, пока не поговорим.

– Попробуй на сотовый позвонить, объясним, что мы не нарочно. Это тот мужик виноват, если сам точно не знаешь, зачем берешься дорогу указывать?

– И ты станешь Сергеевичу про мужика рассказывать? – буркнула я. Но номер нумизмата все же набрала. К телефону никто не подходил.

– Нет, это просто невозможно. Жень, может, нужно Валентину Петровичу позвонить, пусть он еще раз за нас походатайствует?! А?

Тем временем ко мне в душу стали закрадываться нехорошие предчувствия. Пусть старый нумизмат хоть десять раз чудаковатый, он же не дурак. Значит, прекрасно понимает, что люди в чужом городе могут не сориентироваться, заблудиться, да мало ли как бывает, что ж теперь, все встречи отменять? Вдруг со стариком что-то случилось? Я стала жать на все звонки подряд, но этого показалось мало, на всякий случай принялась тарабанить в хлипкую дверь.

– Женя, ты что? – испугалась Вероника. – Ты весь дом на ноги подымешь!

– Мы войдем в эту квартиру, даже если мне придется высадить эту старую развалюху.

– Ой, может, не надо?

Я не успела ответить, в глубине квартиры раздались шаркающие шаги, и дверь открылась. На пороге стояла маленькая щуплая старушка в застиранном байковом халате. Ее седые волосы были убраны под ситцевый платок.

– Чего хулиганим, граждане?! – неожиданно мощным басом гаркнула бабка. – Сейчас полицию вызову!

– Ой, простите, пожалуйста. – Мы дружно заулыбались, а Вероника продолжила: – Мы пришли к Вадиму Сергеевичу.

– А он не открывает, – влезла я, – вот мы испугались, не случилось ли чего?

– Сергеич? – немного смягчилась старушка. – Он человек сурьезный, обстоятельный. Коли назначил людям встречу, дома будет обязательно. А если вы так просто, – в голосе старушки появились сомнения, – то не пустит и на порог!

– Мы договаривались, правда, два дня назад. Может, обстоятельства изменились? А вы ему случайно не родственница?

– Сосед он мой. Не припомню такого, чтобы Сергеич встречу назначил да и укатил куда. Да и дома он был, только час назад голоса слыхала, говорил с кем-то.

– Простите, а можно мы внутрь пройдем?

– Ну, не знаю, может, я Сергеича сама вам гукну. А то мало ли чо?

– Понимаете, мы звонили, так что если он дома и все в порядке…

– Ладно, – неожиданно смягчилась старушка, – проходите уж. – Мы пошли по длинному, скудно освещенному коридору. – Вона его комнаты, по правой стороне, – кивнула бабка на крайнюю дверь, – а я буду на кухне, зовите, если что. Людмила Ивановна звать-то меня.

– Хорошо, спасибо, Людмила Ивановна, – затараторила Вероника.

Пропуская старушку, я немного посторонилась и чуть отстала от прыткой девушки. Вероника оказалась шага на три ближе меня к двери старого нумизмата. Она нетерпеливо стукнула в дверь согнутым пальцем и, нажав ручку, застыла на пороге. Мельком глянув на ошарашенное лицо Вероники, я рванула вперед, уже догадываясь, что сейчас увижу.

Ветер шевелил занавески у настежь открытого окна, весь пол, подоконник и рабочий стол были усыпаны листками бумаги. Вадим Сергеевич сидел за рабочим столом, неестественно уткнувшись лицом в свои ладони со странно скрюченными пальцами. Сразу было понятно, что он мертв, но я подошла поближе и осторожно коснулась шеи нумизмата, проверяя пульс.

– Жень, что там? – Вероника продолжала стоять на пороге.

– Мертв, но умер совсем недавно, тело еще теплое.

Мозг лихорадочно заработал. Нужно попытаться осмотреть квартиру, насколько возможно. Питерские менты нас, скорее всего, сразу выставят и на вопросы отвечать не станут.

– Кто ж его? – прошептала Вероника. – Это он, «Ангел», во всем виноват. – И неожиданно громко то ли всхлипнула, то ли вскрикнула.

– Что тут у вас? – Бабка тут же материализовалась на пороге рядом с Вероникой. Видно, подслушивала. – Ой, батюшки святы! Да что ж это деется-то?!

Понятно. Комнату осмотреть не удастся. Старушка будет бдительно следить за моими действиями и, разумеется, доложит все прибывшим «коллегам». Хорошо, если ничего не переврет.

– Людмила Ивановна, убили соседа вашего.

– Ой, да кто ж его? Да за что же? – тут же заголосила бабка.

– Нужно полицию вызвать как можно быстрее. Может, злодей не ушел далеко.

– Да, да, сейчас, телефон-то у нас в коридоре.

– Вероника, может, поможешь?

– Конечно, Людмила Ивановна, пойдемте, вы покажете мне, где телефон, а я сама позвоню в полицию.

– Вот посмотришь, милая, приедуть и скажуть, что сам помер. Ага, чтобы не путать свою отчетность, – с высоты жизненного опыта вещала старушка уже в коридоре.

Я грустно усмехнулась; что-что, а «путать» отчетность «коллеги» не любят.

* * *

До приезда полицейских я бегло осмотрела квартиру нумизмата: состоит из двух комнат, расположена на пятом этаже девятиэтажного здания. Раскрытое окно высоко над землей защищено москитными сетками. Так что злоумышленники попали внутрь, видимо, через дверь. А следов взлома я не заметила, да и мало кто рискнет таким образом проникать в коммуналку, соседи могут шум поднять. Так что, похоже, Сергеич сам впустил своих убийц. Мебель в порядке, за картиной сейф – закрыт, не взломан, значит, ограбление отпадает. Но что-то искали, торопливо и неаккуратно: на столе полный кавардак, и бумаги старика разбросаны по всей комнате. Совершенно непонятно, нашли искомое или нет?

На осмотр второй комнаты, видимо спальни нумизмата, мне не хватило времени. На удивление, «коллеги» прибыли очень оперативно. Я только успела заглянуть в приоткрытую дверь. Обычная комната: кровать, тумбочки, платяной шкаф. Все вещи в полном порядке, видимо, здесь ничего не искали. Слишком торопились или все-таки нашли что хотели?

Как я и предполагала, питерские полицейские выставили нас с Вероникой, как только поняли, что в квартире мы не проживаем. Показания, правда, взяли, а также зафиксировали паспортные данные и название гостиницы, где мы остановились. Обыскать, разумеется, не удосужились, вот и хорошо. Пусть пока не подозревают, что связались с частным детективом, это даст мне небольшую фору. Тем более если «коллеги» решат списать этот случай на смерть по естественным причинам и не расследовать ничего толком.

Мы с притихшей, удрученной Вероникой вернулись в гостиницу. Немного поразмыслив, я пришла к выводу, что без сотрудничества с питерскими полицейскими никак не обойтись. Как бы там ни было, а вызывали их на убийство, так что пальчики в квартире нумизмата они соберут, все, как положено, осмотрят, согласно инструкции. И только потом будут делать выводы. Как раз к выводам их экспертов мне очень хотелось бы иметь доступ. А также к результатам расследования. Но только ребята услышат словосочетание «частный детектив», или слово «телохранитель», не видать мне всего этого как своих ушей. Поэтому без протекции не обойтись, а значит, придется звонить Генке. Думаю, у приятеля и здесь связи имеются.

– Женя, как ты думаешь, почему его убили? Из-за нас? Потому что мы обратились за помощью? – Вероника прилегла на краешек кровати, скрутилась клубочком. В руках она задумчиво вертела монету. – Все-таки бабушка была права: «Ангел» приносит несчастья, стоит достать его на белый свет и показать хоть кому-то. Не важно, с какой целью. Неизвестно, кто пострадает…

– Даже думать так не стоит, – поспешила я успокоить девушку. Выбрось мрачные мысли из головы.

– Почему? С фактами не поспоришь. Сергеича убили сразу после того, как мы обратились к нему за помощью.

– Ты же помнишь? Сразу после – не всегда означает: вследствие. Люди умирают по вполне прозаическим причинам. Не нужно видеть мистику во всем подряд.

– Что ты хочешь сказать?

– Рано делать какие-либо выводы. Давай останемся в городе, разберемся. Поймем, есть ли связь между смертью Вадима Сергеевича и твоей монетой.

– Конечно, Женя, – горячо воскликнула девушка, – не уедем из Питера, пока не узнаем, кто и почему убил нумизмата!

– Заодно посмотрим, как будут вести себя твои «давние приятели».

– Ты говоришь о тех, кто следил за мной?

– Конечно. Пока в Питере они себя никак не проявляли.

– Думаешь, появятся и здесь?

– Обязательно, – убежденно заявила я, – ведь ребятки проявили интерес к маршруту нашего путешествия.

Вероника тяжко вздохнула.

– Не бойся ничего.

– Да, помню, я теперь не одна.

– Правильно, – я ободряюще улыбнулась.

Чтобы немного успокоиться после пережитого стресса, Вероника отправилась принять горячую ванну, а я тем временем набрала номер приятеля.

– Как там поживает город-герой и Северная столица? – вместо приветствия бодро выкрикнул Генка.

– Привет, а откуда ты знаешь, что я в Питере?

– Привет, – хихикнул приятель, – контрразведка донесла.

Лично мне сразу стало понятно, кто оказался источником информации – тетя Мила проболталась, но вопросы все равно остались. – Когда это вы успели пообщаться с тетушкой, интересно?

– Вчера. Проезжал неподалеку от вашего дома, смотрю, тетя Мила идет с громадными пакетами в руках. Из магазина возвращается. Я, как настоящий джентльмен, предложил подвезти и помочь занести сумки в квартиру.

– Тогда понятно. Наверно, и на чай напросился?

– Женька, я определенно нравлюсь твоей тете, так что выпить чашечку чаю с домашним пирогом она мне сама предложила, – гордо заявил Генка, – заодно и о тебе поболтали.

Радостно-возбужденный тон приятеля ясно намекал, что они с тетей Милой пришли к единому мнению по многим пунктам беседы. А заодно предрекал, что, если эти двое объединятся, не избежать мне неприятностей по возвращении в Тарасов. Но устроить раскол среди противников на домашнем фронте я всегда успею, нужно сначала решить насущные проблемы.

– Генка, если честно, то я тебе не просто так звоню, а по делу, – покаянным тоном начала я.

– Та-а-а-к, – радостный тон приятеля как ветром сдуло, – быстро говори, что случилось? И как я могу тебе помочь?

– У нас была назначена встреча с местным нумизматом, – коротко изложила я суть, – он должен был предоставить моей клиентке информацию о ее раритете. Сегодня утром мы обнаружили нумизмата мертвым.

– Вечно ты, Охотникова, влипнешь в историю! – вскипел Генка. – С вами обеими все в порядке?

– Вероника немного шокирована, она не привыкла находить остывающие трупы, а так нормально все.

– Что же тогда нужно? Только не говори, что местные менты подозревают кого-то из вас.

– Думаю, для этого у них нет никаких оснований.

– Значит, хватайте ноги в руки и дуйте быстрее назад в Тарасов! Случись что, здесь у меня достаточно полномочий, чтобы защитить тебя от неприятностей.

– Спасибо, конечно, только тут у нас еще есть незаконченные дела.

– Опять в расследование ввяжешься? – съехидничал приятель.

– Конечно, уже ввязалась. Не забывай, что участие в процессе расследования увеличивает мои шансы добыть информацию, которая все еще нужна моей клиентке. Ну и, разумеется, хочу найти виновного в смерти Сергеича.

– Хорошо, вижу, унять тебя не получится. Ох уж эти мне поиски истины. Какая нужна тогда помощь?

– Можешь договориться с питерскими ментами…

– Чтобы тебя к материалам дела допустили? Или хочешь официально в их расследовании участвовать? Вряд ли они будут в восторге от подобной перспективы.

– Геночка, ну пожалуйста, без твоей помощи никак не обойтись.

– Женька, ты же понимаешь, что «земля чужая». – Мой ласковый тон значительно смягчил приятеля. Он задумался, размышляя.

– Ладно, пусть официально не выйдет. Ты можешь договориться, чтобы они допустили меня к результатам экспертиз, осмотру тела и квартиры?

– Попробую помочь чем смогу. Давай, подруга, мне нужно сделать несколько звонков.

– Хорошо, спасибо, Гена.

– Должна будешь, – хохотнул приятель.

Я улыбнулась последней реплике. Генка никогда не умел отказать мне в моих просьбах. Помнится, во времена учебы мне всегда удавалось подбить приятеля на разные шалости и проделки, за которыми следовали дисциплинарные взыскания и наказания. И, попадаясь, Генка никогда не выдавал истинного зачинщика. А также ни разу не упрекнул Евгению Охотникову за то, что снова вышла сухой из воды.

Предаваясь давним воспоминаниям, я включила компьютер и зашла в Сеть. Размышления о французском «Ангеле», конечно, отошли на второй план, но забывать о монете не стоит. Пока жду звонка, попробую поискать еще какую-нибудь информацию. Некоторое время я планомерно просматривала все сайты, которые выдал поисковик. Ничего нового обнаружить не удалось, только уже известная информация повторялась в разной последовательности. Но я не теряла надежды.

В комнату заглянула Вероника.

– Лягу спать пораньше, – сказала она. – Думала немного позаниматься японским, не выходит, мысли скачут как блохи, сосредоточиться на языке никак не получается.

– Да, отдыхай, сегодня настроиться на рабочий лад вряд ли удастся.

– Звонил Максим, расспрашивал, как дела. Кажется, заметил, что я расстроена.

– Ты ведь не рассказывала ему о происшествии?

– Нет, тогда слишком много пришлось бы объяснять. Просто сослалась на усталость, сказала, что немного переоценила свои силы, разглядывая достопримечательности Питера.

– Правильно, если захочешь, посвятишь жениха во все подробности потом, когда разгадаем наши тайны до конца.

– Да, наверное. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. Посижу еще немного, приятель должен позвонить. Я тебе не буду мешать?

– Конечно, нет, комната-то отдельная.

Поблуждав еще немного по просторам Всемирной паутины, я так и не нашла новой информации о монете. Поглядывая на часы – Генка что-то запаздывал со звонком, – решила проверить почту.

Меня ожидало письмо от хакера. Оно содержало полный отчет о гибели Дмитрия Мещерского. После войны, залечив боевые раны, Дмитрий поступил в мореходку. А по окончании учебы был назначен служить на флагманский крейсер Тихоокеанского флота «Адмирал Гурбич» в звании старшины 2-й статьи. Через год Мещерского повысили в должности, назначив командиром отделения комендоров. В середине августа 1950 года крейсер «Адмирал Гурбич» в заливе Петра Великого выполнял артиллерийские стрельбы главным калибром. На девятом залпе корабль содрогнулся от мощного внутреннего взрыва. Из носовой башни повалил густой дым. При аварии пострадали 32 человека. Весь боевой расчет башни погиб от взрыва, а также те моряки, что не успели выбраться из артпогребов, – они задохнулись от дыма. Среди погибших был и Дмитрий Мещерский.

Трагедию расследовала специальная комиссия, которая пришла к таким выводам. Далее следовали выдержки из найденного хакером акта: «При подаче электросигнала на производство девятого залпа правого орудия башни номер 1 произошел сбой электроники. Орудие не выстрелило. Ошибочно в заряженное орудие был послан еще один снаряд. В результате произошло воспламенение заряда в каморе, от вылетевшей струи газа воспламенились приготовленные к стрельбе заряды. В башне возник пожар, быстро перекинувшийся на верхнее погрузочное отделение». В акте отмечалось, что накануне стрельб многие опытные моряки из боевого расчета уволились в запас. Когда возникла нештатная ситуация, молодые воины, еще не приобретшие необходимых навыков, попросту растерялись. Подводя итог, комиссия пришла к выводу, что происшествию способствовали серьезные упущения со стороны командования соединения и корабля. По итогам расследования многие должностные лица были наказаны в административном порядке. Командира, замполита корабля и некоторых офицеров сняли с должностей и назначили на другие суда с понижением.

Погибших похоронили в поселке бухты Стрелок. В прессе того времени происшествие не освещалось. Похоже, эту историю поспешили замять и забыть, что характерно для советской эпохи.

В конце письма хакер добавлял, что секретность с документов была снята всего пару десятилетий назад. Его лично немного удивляет несоответствие между тяжестью происшествия и мягкостью взысканий. Но, похоже, у командования флота были свои соображения.

Да, значит, Дмитрий погиб много лет назад. Не думаю, что взрыв на корабле могли подстроить специально. Это действительно похоже на трагическую случайность. И влияние золотой монеты или какой-либо организации на судьбу Мещерского можно смело отмести. Ведь для того чтобы уничтожить одного человека, есть масса более простых способов. Взрыв на огромном армейском крейсере со многими жертвами явно не входит в их число.

Похоже, одна ниточка в нашем расследовании оборвалась. Но отрицательный результат – это тоже результат. Теперь можно смело утверждать, что Дмитрий Мещерский погиб молодым, не оставив семьи и детей. Значит, претендовать на наследство, беспокоить Веронику после смерти ее бабушки никак не мог.

За чтением письма и размышлениями я совсем не заметила, как засиделась далеко за полночь. И Генка почему-то не позвонил. Очень надеюсь, что у Петрова получится мне помочь. Что ж, время позднее, наберу его утром. А сейчас в душ и спать.

Перед тем как лечь в постель, я на всякий случай тихонько заглянула в комнату Вероники. Окна закрыты, девушка мирно спит. Потом проверила дверной замок. Запереть не забыли. Конечно, хлипкая конструкция в гостиничной двери не внушала особого доверия. Говоря откровенно, я предпочла бы две отдельные кровати в одной комнате, но выбирала Вероника. Что ж, всегда можно найти способ улучшить уже имеющиеся средства защиты. Осмотрев шкафы в коридоре, я нашла небольшую крепкую деревянную швабру и подперла ею дверь, установив один конец под дверной ручкой, а второй впритык к шкафу. Теперь, даже если вскроют замок, дверь все равно не смогут открыть. А также незваные гости произведут достаточно шума, чтобы привлечь мое внимание. Дверь своей комнаты я закрывать не стала, чтобы не ограничивать обзор коридора и все хорошо слышать.

* * *

По устоявшейся привычке я проснулась в шесть утра. Лежа в кровати, лениво размышляла, стоит ли отправиться на пробежку или нет. Осторожность пересилила желание заняться спортом, оставлять Веронику одну в гостиничном номере я опасалась. Потом посмотрела на дисплей своего телефона в тайной надежде, что каким-то образом вчера пропустила звонок от Генки. Молчание приятеля означало одно: ему не удается договориться с питерскими коллегами. Но, может, еще не все потеряно и шанс есть? Преодолевая порыв позвонить Генке немедленно, я отправилась в душ. Бравый полковник, как и большинство мужчин, терпеть не мог рано вставать.

Стоя под теплыми струями воды, я мурлыкала французскую детскую песенку, что услышала от Вероники. Раздался стук в дверь, и на пороге возникла заспанная девушка.

– Жень, прости… – произнесла она.

– Да, – я закрутила воду.

– Звонил портье. Номер оплачен по сегодняшнее утро, они хотят знать, мы остаемся или съезжаем?

– И поэтому звонят в такую рань? Отличный сервис, ничего не скажешь, – я выскочила из ванной, завернувшись в полотенце. – Что ты ответила?

– Что он меня разбудил, – буркнула девушка сердито, – но я посоветуюсь с подругой и потом сама перезвоню на ресепшен. Мы ведь остаемся?

– Да, как и решили, но номер продлим только на сутки. Мы не обязаны всех подряд посвящать в свои планы. Хочешь, я сама поговорю?

– Да, я пока душ приму, раз все равно разбудили. Может, потом позавтракаем? Ой, Жень, что это? – Видимо, только сейчас, окончательно проснувшись, Вероника заметила опорную конструкцию у входа.

– Я немного укрепила дверь, так, на всякий случай.

– Здесь небезопасно? – тут же занервничала девушка.

– Это меры предосторожности, будем считать, что я перестраховалась, хорошо?

– Ладно.

Вероника отправилась в душ, а я взяла трубку стационарного телефона. Разговор с портье порадовал сногсшибательной новостью: нам никто не звонил! Номер действительно оплачен по сегодняшнее утро, но они обычно дожидаются, когда туристы проснутся и спустятся к стойке регистрации. Только потом выясняют, желают ли гости оплатить номер еще на какое-то время.

Я оделась и собрала свои вещи, спокойно дождалась, когда Вероника, свежая и румяная, выпорхнет из ванной, и только потом сообщила:

– Собирайся, и ничего не забудь. Мы переезжаем.

– Что-нибудь случилось? Ты изменила решение в течение десяти минут, пока я мылась.

– Некто желает знать наши планы. И это не портье.

– Боже! Женя, давай съедем отсюда как можно скорее!

– Конечно. Обсудим все потом, собирай вещи.

– Монету я держала в дамской сумочке. Куда лучше спрятать?

– В твоем пиджаке есть внутренний карман?

– Да, на молнию закрывается.

– Положи туда, так надежней.

– Хорошо, еще и булавкой заколю, для верности.

Пока Вероника собиралась, я вызвала такси с сотового телефона. Оператору сообщила, что едем на железнодорожный вокзал. Похоже, я несколько недооценила противника. Нас быстро нашли, особенно если учесть, что в последние два дня слежки не наблюдалось. Может, нас «слушают»? Но я проверяла номер на «жучки», все было чисто. А для прослушивания сотового оператора нужны очень большие полномочия. Надо все хорошенько обдумать. И, пока нет ничего конкретного, не сболтнуть Веронике, не то сразу вернется паранойя и страх перед «серьезной организацией».

* * *

Полагаясь на мое знание центральных улиц Питера, гостиницу выбрали немного дешевле предыдущей. Хотя находилась она практически в центре города, неподалеку от Апраксина переулка, напротив Сенной площади. Небольшая гостиница располагалась в недавно отреставрированном старинном здании, что придавало ей сходство с пансионом девятнадцатого века.

– Женя, ты специально сказала оператору такси, что мы на вокзал едем? – Вероника устраивалась в новом номере, но выглядела встревоженной. Было заметно, что девушка механически разбирает сумку, а ее мысли заняты другим.

– Да. Нас будут искать и начнут с гостиницы на Невском. Там сообщат, что девушки уехали на вокзал.

– И они нас потеряют?

– Обязательно. На некоторое время.

– Но как? Женя, как они нас нашли? И как найдут снова? Город такой большой, мы переехали, за такси никто не следил. Ведь не следил?

– Ты права, утром слежки не было.

– Как и два последних дня! А нас не только нашли, но и звонят прямо в номер!

– Расчет был на раннее утро, что ты спросонья…

– Выболтаю все планы?

– Да. Хотя рискованный ход. Знаешь, похоже, они нервничают.

– С чего им-то нервничать?

– Пока не знаю. Может, мое появление в твоей жизни спутало все карты. Может, есть другие причины, о которых мы не догадываемся. Вероника, а голос в трубке, что ты можешь о нем вспомнить?

– Голос мужской, – девушка замолчала, задумавшись, – пожалуй, больше ничего. Я ведь спала.

– Он не показался тебе знакомым?

– Нет вроде. Я не сомневалась, что звонит портье.

– Мы обязательно во всем разберемся, и я всегда смогу тебя защитить.

– Буду повторять это как мантру, – буркнула девушка и, насупившись, продолжила разбирать вещи.

Я тоже занялась вещами, но мысленно продолжала перебирать возможные варианты. Каким способом люди, что следили за Вероникой в Тарасове, так быстро нашли нас здесь? Внезапно в голову пришла еще одна догадка: мы сообщили полицейским паспортные данные, адрес прописки в родном городе, а также название гостиницы в которой остановились в Питере. Я мысленно представила страницу протокола, которую подписывала: «…проживают в гостинице «Веста», Невский проспект, 98». Но этот аргумент скорее в пользу теории бабушки Елены. Простому смертному, никак не связанному с полицией, проблематично заглянуть в протоколы. Пожалуй, повременю делиться этой версией с Вероникой. Только попрошу ее, чтобы в полиции помалкивала, если Генке удастся договориться.

Наверно, и приятеля стоило предупредить: полицейским лучше не знать, что я частный детектив. Я схватила сотовый с намерением набрать Генку немедленно, и в ту же секунду телефон зазвонил.

– Привет, ма шер, – вкрадчиво мурлыкнул в трубку Генка.

– Привет. Ты обещал позвонить еще вчера.

– Прости, не получилось.

– Совсем? – Мой расстроенный тон не ускользнул от приятеля.

– Охотникова, ты меня неправильно поняла. Позвонить не мог, решение твоего вопроса затянулось.

– Генка! Ты смог договориться?! Вот спасибо!

– Погоди радоваться. Мои возможности велики, но ограниченны.

– Говори, будь добр, не тяни.

– Тебе разрешат осмотреть труп нумизмата, его квартиру и сообщат результаты экспертиз. Но никакого сотрудничества, прости.

– Все равно спасибо огромное. Ты очень помог.

– Не знаю, подруга, в какую историю ты вляпалась опять, но на всякий случай создал небольшое прикрытие для тебя.

– Какое?

– Ты, Охотникова, сотрудник Тарасовской прокуратуры. В данный момент находишься в декретном отпуске. В славный город Питер приехала с подругой посетить экскурсии и проведать дальнего родственника Холодова Вадима Сергеевича, ныне почившего. Ну, естественно, интересуешься обстоятельствами смерти и результатами следствия.

– Спасибо, это идеально! Генка, ты самый лучший!

– А я что говорю?! – обрадовался приятель. – Только ты мне никогда не веришь.

– Верю, не беспокойся. За мной должок.

– Я найду что попросить, можешь не сомневаться.

– Ты пока подумай, только сильно не увлекайся, – хихикнула я, – да, мне в какое отделение подъехать? И кто дело ведет, не подскажешь?

– В двадцатое отделение, это центральный район. Спросишь капитана Муромцева Василия. Он ведет дело по убийству твоего нумизмата.

– Хорошо. Еще раз спасибо.

– Женька, ты там будь осторожней, – напутствовал приятель, – не заставляй меня нервничать, бросать все дела и мчаться на выручку.

– Обижаешь, надеюсь, до этого не дойдет.

* * *

Неожиданно погода испортилась, небо заволокло тучами, и пошел мелкий, косой, какой-то осенний дождик. Мы с Вероникой завтракали на веранде небольшого летнего кафе. Я, пусть немного запоздало, сообщила все подробности о гибели Дмитрия Мещерского, что узнал хакер.

– Значит, это не мог быть он. И детей у Дмитрия не было, – Вероника зябко повела плечами.

– Да. Теперь нам точно известно, что брат твоей бабушки погиб несколько десятилетий назад.

– Интересно, почему бабушка Елена ничего не упоминала об этом?

– Может, не знала?

– Она говорила, что много лет не общалась с братом. И больше ничего.

– Вероятно, Елена с Дмитрием поссорились, может, довольно серьезно. Отсюда и нежелание общаться. А информация о гибели брата не дошла до Елены, может, потому, что Дмитрий сменил фамилию? Так могло случиться, в ведомстве военного флота есть своя бюрократия.

– Какова же причина этой ссоры? Из-за чего родные люди готовы не общаться в течение многих лет?

– Разные бывают обстоятельства. – Внезапно я замолчала, потому что обратила внимание на странное застывшее выражение лица собеседницы. – Вероника, ты в порядке?

– Да, знаешь, похоже, ты права. Когда бабушка рассказывала семейную историю, я заметила, она немного замялась, описывая встречу с Федором во Владивостоке.

– Когда она получила монету от отца?

– Да. Именно из-за «Ангела» бабуля поссорилась с братом! Значит, они так и не помирились. Понимаешь, она описывает отца как грубого, необразованного и деспотичного человека.

– Скорее всего, Ольга была несчастна в браке, боялась мужа и не испытывала к нему любви. Лена даже в детстве осознавала это.

– Но бабуля никогда не чувствовала ненависти к отцу.

– Хочешь сказать, что Дмитрий отца ненавидел?

– Очень похоже на это! Даже не простил сестру за то, что она выполнила просьбу Федора!

– Знаешь, подруга, – усмехнулась я, – мы нащупали очередную загадку твоей семьи.

– Их пора в очередь выстраивать.

– Точно. Кстати, о загадках, надо в полицию собираться.

– Я поеду с тобой?

– Конечно, даже в гостиничном номере не рискну оставить тебя одну.

* * *

Как это часто бывает в Питере, пасмурная, дождливая погода принесла с собой туман. Казалось, что влага с многочисленных рек поднимается в воздух, сгущается и окутывает мосты, проспекты и старинные дома.

После полудня, облачившись в теплые свитера и ветровки, мы с Вероникой штурмовали двадцатое отделение полиции. Оказалось, что попасть к простому российскому следователю сложнее, чем на прием к министру. Дежурный величественным жестом указал на висящий в коридоре телефон-автомат. Рядом на стену был прикреплен пожелтевший список сотрудников с номерами кабинетов и телефонами. Требовалось дозвониться Муромцеву в кабинет, капитан после разговора должен был позвонить дежурному, а тот на основании звонка выписать пропуск. Потом на основании пропускного документа разрешить пройти в здание.

– Как в дурацкой детской сказке, никогда ее не понимала, – шептала Вероника, пока я сердито накручивала диск телефона.

– Пойди к корове, она даст тебе молока, потом отнеси молоко молочнику, он взобьет масло, потом возьми масло, смажь им дверные петли, после чего войдешь? – шепнула я.

– Типа того, только цепочка была длиннее.

Мой слух тем временем радовали длинные гудки. То ли господин капитан отсутствовал в кабинете, то ли категорически не желал брать трубку. Жалко, что приятель не снабдил меня мобильным номером Муромцева. Но беспокоить Генку я не торопилась; думаю, для выполнения моей просьбы приятель тоже «задействовал длинную цепочку», дергать за которую лишний раз не нужно.

Размышляя, я незаметно и быстро рассматривала все вокруг. Будка дежурного, рядом «вертушка», как на проходной, это все находится в центре фойе, из которого в разные стороны идут два небольших коридора. Чуть дальше из фойе две лестницы, правая и левая, ведут на верхние этажи. Номер кабинета Муромцева двадцать седьмой, значит, нам нужно на второй этаж. Не будь рядом Вероники, я бы изобрела сто один способ относительно законного проникновения в нужную точку, но, боюсь, девушка не справится. Значит, нужно срочно придумать сто второй способ, самый простой.

Я заглянула к дежурному:

– А если Муромцев не отвечает?

– Значит, его нет в кабинете, ожидайте.

– Ага.

После этого диалога я постояла несколько секунд, будто в раздумьях, зорко разглядывая оба коридора. И, заметив нечто интересное в конце левого, ретировалась, кивнув Веронике:

– Пошли!

Мы обогнули здание с левой стороны.

– Возможно, если повезет, – бормотала я.

– Жень, объясни, куда мы идем, вернее бежим? – Вероника еле поспевала, то и дело поскальзываясь в туфлях на каблучках на неровных выбоинах асфальта.

Я немного притормозила.

– Долго объяснять, но так даже лучше. Не успеешь испугаться. Поэтому веди себя как ни в чем не бывало, держись рядом и, когда скажу: «Ускоряйся!», в быстром темпе иди за мной.

Еще раз завернув за угол, я увидела то, что искала: неприметную железную дверь, окрашенную синей краской. Сюда спускались сотрудники полиции со всего здания – покурить, отдохнуть от духоты кабинетов, поболтать вдалеке от начальства. На вделанном в стену крюке висела железная банка из-под консервов, полная окурков. Рядом курили и болтали два молоденьких опера, может даже стажера.

Я весело подмигнула Веронике, достала из сумочки пачку сигарет, вытянула одну и, улыбаясь, подошла к мальчишкам.

– Привет, не дадите прикурить?

– Конечно, таким милым девушкам, – оживились, заулыбались ребята.

Тот, что постарше, щелкнул зажигалкой, я подалась немного вперед, прикуривая.

– Спасибо, – улыбнулась, тем временем прикидывая: получится проникнуть внутрь хитростью или придется применить силу. Конечно, если я рассчитываю появиться в этом отделении не раз, силу применять нежелательно.

– Сегодня прохладно, – завел разговор другой молодой человек.

– Да, есть немного.

Ребята, а вы тут Василия случайно не встречали? – невинно улыбалась я, – звоню на трубку, не отвечает.

– Муромцева, что ли?

– Да, его.

– Где-то тут бегал.

– Наверно, к экспертам убежал, а телефон в кабинете бросил.

– Попробую еще раз набрать, – достала я сотовый из кармана.

– Мне как раз в ту сторону, если встречу, передам…

– Что его ждет Женя.

– Возле курилки?

– Нет, лучше со стороны проходной.

– Ребята попрощались и зашли внутрь; дверь, снабженная автоматическим доводчиком, стала медленно закрываться. Я воровато огляделась по сторонам, в последние секунды ухватила дверь пальцами и потянула на себя.

– Давай бегом, – кивнула Веронике.

– Женя, нас выставят с позором! Или еще хуже – арестуют.

– Максимум задержат, – поправила я, – и то маловероятно. – Быстро снимай куртку! Сверни и держи в руках. – Сама тоже стянула ветровку, распустила и расправила волосы, ранее собранные в хвост. Повернула спиной к себе слегка упирающуюся Веронику, критически осмотрела:

– Сойдет. Тебя дежурный и в лицо практически не видел, не то что со спины.

– Женя, мы что, мимо него пойдем?!

– Только до лестницы, через фойе. Нам нужно на второй этаж. Так, бери меня под руку и не торопясь двинули. Ускоряемся по моей команде.

Сердце Вероники колотилось, как у пойманного зайца, я ощущала его биение, слегка касаясь корпусом тела девушки. Миновав коридор, мы пошли по фойе к лестнице. На превеликое счастье, дежурного как раз отвлекли посетители, немолодая супружеская пара, так что он даже не смотрел в нашу сторону. Найти на этаже кабинет Муромцева не составило труда.

Оказалось, капитан – приятной внешности смуглый брюнет лет тридцати – преспокойно сидел за рабочим столом и перебирал бумаги. Я обнаружила его там, когда без стука открыла дверь, заглянула и, панибратски подмигнув, заявила:

– Привет, Василий, а что это к тебе никто дозвониться не может?

– Привет, – медленно протянул Муромцев. По лицу было заметно, что он напряженно пытается меня вспомнить. – Да, понимаешь, утром из главка позвонили. Сказали, что придет девица, родственница терпилы одного. Дичь какая, велели принять, труп ей показать, на квартиру свозить.

– И отделаться как можно скорее? – Я радостно-заговорщицки улыбалась.

– Ну, как водится. Только нос она засунуть успеет, начнет требовать экспертиз, то да се. А там все чисто: умер старик, ни крови, ни пыли. Можно дело даже не открывать. Вот я трубку и не беру, авось уберется в свою провинцию по-тихому.

– Слушай, Вась, как твое отчество?

– Петрович, а что, опять в ведомостях напутали? – Муромцев меня так и не вспомнил, что понятно, раз мы раньше не встречались. Но продолжал напряженно думать и, очевидно, решил, что я малознакомая сотрудница.

– Как же вам, Василий Петрович, не стыдно? – Я окончательно ввалилась в кабинет. Следом, словно молчаливая тень, прошмыгнула Вероника. – Девица, та, что из провинции, трудится в тамошней прокуратуре. И, судя по всему, имеет хорошие связи. А ну как жаловаться начнет? Да сразу по своим каналам?

– Это вы?! Э-э, а как вы? Ну да. – На лице несчастного капитана отразился весь спектр эмоций: удивление, растерянность, испуг. Отлично, это нужно зафиксировать. Злорадно улыбаясь, я молчала. Василий Петрович продолжал мямлить: – Ну я же не знал, что так серьезно все. И потом, мне звонили, предупреждали, распорядились. Ну, я и подумал: начальство, поймите сами.

– Распоряжение начальства было таким туманным и необычным, – решила я, что пора прийти на помощь бедному парню, – ты подумал: во избежание неприятностей и подводных камней лучше спустить ситуацию на тормозах. Потом отчитаться: девица не явилась, и с тебя взятки гладки. Так?

– Примерно. Послушайте, простите, как вас звать?

– Меня Женя, ее Вероника.

– Женя, может, пусть это недоразумение останется между нами? А я буду помогать. Что вы там хотели знать, расскажу. А? Боюсь, нагорит мне за вас.

– Конечно, нагорит, а как же без этого, – «утешила» я.

– Девчонки, может, будем дружить? – Капитан умоляюще поглядывал то на меня, то на молча сидящую Веронику.

– Ладно, посмотрим. Только больше таких подлых штук не выкидывай, иначе разозлишь нас не на шутку.

– Хорошо, конечно. Прямо сейчас мой сотовый запиши, будем созваниваться.

Мы обменялись номерами телефонов.

– Нас интересует вся информация по убийству Холодова Вадима Сергеевича.

– Ну кто вам сказал, что это убийство? – взвыл Муромцев.

– Так, давай спокойно, обстоятельно все факты.

– Хорошо. Вызвали опергруппу действительно на убийство. Только криминалом там и не пахнет. Квартира в порядке, ничего не пропало, а взять у старого нумизмата-коллекционера было что. Значит, не было там чужих. Умер старикан тихо, мирно, от инфаркта, скорее всего.

– А как же бумаги покойного? Они были в беспорядке разбросаны не только на рабочем столе, по всей комнате, – возмущенно опередила меня Вероника.

– Ну и что? Работал старик перед смертью, кто знает, может, у него всегда так?

– Соседка Холодова слышала голоса, доносящиеся из его комнаты, минут за двадцать до того, как обнаружили тело. Старик с кем-то общался, значит, его могли убить. И в бумагах что-то искали. Согласись, капитан, бывает информация, которая может стоить людям жизни, особенно в наши дни.

– Пока нет никаких доказательств для подобного предположения. Ну, были у нумизмата посетители, шума-драки не было.

– Хорошо, а медики что говорят? Отчего смерть?

– Не готова экспертиза. Но по предварительным выводам – инфаркт.

– Я хочу сама осмотреть тело.

– Женя, ты это серьезно? – подпрыгнул на стуле капитан. – Тут выдержка нужна и медицинский опыт.

– Василий, я многое видела в жизни, поверь. И опыта мне не занимать. Так что поехали.

– Да ехать не нужно, морг поблизости.

* * *

Здание морга действительно находилось неподалеку от отделения полиции, на территории клинической городской больницы. Мы спустились в мрачное сырое полуподвальное помещение, прошли гулким коридором, выложенным голубой кафельной плиткой, мимо нескольких закрытых дверей.

– Вот сюда нам, – указал Василий на нужную.

– Женя, – подала голос Вероника, – можно я в коридоре постою?

– Конечно, если что – кричи.

В просторном, ярко освещенном помещении на нескольких столах лежали покойники, накрытые простынями. Около одного из столов патологоанатом делал вскрытие.

– Привет, Степаныч, – кивнул капитан.

– И вам не хворать.

– Нам тут с девушкой нужно труп один осмотреть.

– Опознание?

– Нет. Тело Холодова, нумизмата.

– Он в мертвецкой, я уже и вскрытие сделал, вчера.

– Да? И протокол готов?

– Какой ты прыткий! Вечером напишу.

Мы с Василием прошли в соседнее помещение, захватив у доктора перчатки. Под мрачным неодобрительным взглядом капитана я тщательно осмотрела тело старика. Когда нет явных повреждений и травм, нужно искать гематомы, едва заметные кровоподтеки. На теле нумизмата уже начали проступать признаки разложения, что усложняло мою задачу. Но я знала, где и что искать.

Многие уверены, что специальные болевые точки – миф, навеянный и растиражированный современным кинематографом. Отчасти это действительно так. Ведь если бы изучение и использование этих точек для убийства было таким простым делом, человечество не изобретало бы неимоверное количество оружия. Но уязвимые точки в человеческом теле есть, правильным воздействием на одни можно лишить сознания, на другие – частично подавить волю, на третьи – лишить некоторой доли агрессии, а на четвертые – повысить иммунитет. И, разумеется, существует техника убийства правильным воздействием на специальные точки. Только осваивать эту технику нужно всю жизнь. Половину жизни учиться, половину совершенствоваться. Настоящих мастеров в мире единицы, но есть более широкий круг неплохо обученных специалистов. Имеются они и в России.

– Будь добр, помоги мне, – обратилась я к Василию.

– Чем? – напрягся тот.

– Нужно перевернуть, хочу осмотреть спину.

– Это шутка такая? – Глаза капитана, казалось, сейчас выпрыгнут из орбит.

– Василий, теряем время.

Охая и причитая о тяжкой доле подневольного человека, капитан помог мне перевернуть тело. Я осмотрела спину, уделяя особое внимание позвоночному и поясничному отделам. Притом не ограничилась визуальным осмотром, а тщательно прощупала ткани вдоль всего позвоночного столба. Не найдя ничего интересного, приступила к осмотру головы.

Василий, который все время внимательно следил за моими действиями, теперь взирал с нескрываемым страхом. Игнорируя его, я поискала между пальцев рук и ног следы скрытых инъекций. Напоследок заглянула за ушные раковины. Вот тут-то мне улыбнулась удача в виде запекшейся капельки крови. Игла, которой ввели нумизмату яд, была очень тонкой. Подобные иглы применяются в иглоукалывании. Может, я и не заметила бы место укола, но преступник, напавший на старика, проколол сосудик, и выступила кровь.

– Можно позвать сюда эксперта?

– Ты что-то нашла? – подался вперед Муромцев.

– Предпочитаю объяснять один раз.

– Степаныч, – крикнул капитан, – подь сюды!

– Чего там у вас?

– Скажите, вы делали токсикологию?

– Нет. Судя по внутренним органам, нет признаков поражения ядом. Кожные покровы тоже соответствуют норме.

– Смотрите сюда, – я указала на укол за ухом старика. – Внесите наличие укола в протокол осмотра тела. И сделайте токсикологию, расширенную. Яды разные бывают.

– Что ищем? – совершенно другим, более уважительным тоном спросил эксперт.

– Что-то быстродействующее, без ярко выраженных признаков, может, из группы тетродетоксинов.

– Хорошо.

Мы попрощались с экспертом и вышли к скучающей Веронике.

– Женя, ты кто? – закуривая на ступеньках морга, пробормотал Василий.

– В каком смысле? А, – прикинулась я дурочкой, – в прокуратуре работаю.

– Ну да, рассказывай! – Капитан тяжко вздохнул. – Дело открывать придется.

Я развела руками, извиняясь:

– Зато убийцу поймаешь. Токсикология когда готова будет?

– Обычно неделю делают. Но я попрошу быстрее и сразу позвоню.

– А квартира опечатана? Мы осмотреть хотели бы.

– Пока да. Завтра снимать собирался. Внук Холодова приезжает, похоронами заниматься.

– Откуда?

– Он студент, был на практике, где-то в Сибири. А проживает здесь, в Питере, в квартире деда.

С Василием мы расстались практически добрыми друзьями. На прощание договорились созвониться и встретиться завтра возле квартиры нумизмата.

* * *

Ближе к вечеру погода немного наладилась, сквозь редкие облака стало проглядывать солнышко. Мы вернулись в гостиницу, отдохнули, переоделись и решили немного прогуляться. Перекусили в милом летнем кафе неподалеку от канала Грибоедова. Прошлись по Садовой улице. Я сделала несколько звонков. Поблагодарила Генку за помощь. Заверила тетю Милу, что племянница жива-здорова и не забывает о любимой родственнице. И позвонила Валентину Петровичу сообщить скорбную новость о его коллеге. Тарасовский нумизмат выслушал меня и надолго замолчал.

– Простить себе не могу, что не позвонила раньше, – повинилась я.

– Не извиняйтесь, Женечка, думаю, вас одолевали другие заботы. Причину смерти установили?

– Подозреваю отравление. В квартире что-то искали.

– Вы усматриваете связь между убийством и назначенной вам с Вероникой консультацией?

– Это вполне возможно. А чтобы строить другие версии, я слишком мало знаю о жизни Вадима Сергеевича.

– Что ж, я знал его неплохо. Попробую помочь.

– Буду очень благодарна.

– Нет, это я вам благодарен, что не отмахнулись, приняли близко к сердцу смерть старика. Начну, пожалуй. Вадим родился и вырос в Питере. По образованию историк, в советское время защитил диссертацию. Тему точно не назову, связана с историей и архитектурой Ленинграда. Коллекционировать монеты, предметы искусства начал в молодости. В нашей среде у него репутация честного, порядочного, педантичного, немного чудаковатого человека. Очень увлекался историей Санкт-Петербурга, а также мифами и легендами, связанными с этим городом.

– Вы говорили, он техники побаивался.

– Да. К техническому прогрессу относился скептично, настороженно. Компьютер так и не освоил. Внук ему подарил сотовый, так он его два года не распаковывал! Сережка еле уговорил деда начать пользоваться подарком. Но Вадик частенько держал аппарат выключенным и звонил от случая к случаю. А когда его в этом упрекали, хихикал и отвечал, что действует так из соображений технической безопасности. Вообще эта фраза была его девизом. Особенно в последние годы коллега был помешан на безопасности. Встречался с людьми редко и только по рекомендации, соблюдая кучу различных предосторожностей.

– Соседка говорит, за двадцать минут до нашего прихода он с кем-то разговаривал.

– Сергеевич сам их впустил? – разволновался собеседник.

– Дверь не была взломана, через окна в его комнаты очень сложно проникнуть. Соседи или прохожие услышали бы шум. Так что да, скорее всего, сам.

– Значит, это были его знакомые или люди с рекомендацией.

– Валентин Петрович, вы случайно не знаете, по каким вопросам консультировал в последнее время Вадим Сергеевич?

– К сожалению, у нас не принято о подобном расспрашивать, только если коллега обратится за помощью.

– Да, я понимаю, но надеялась хоть на какую-то зацепку.

– Могу сказать только одно, но совершенно точно: если Сергеевич согласился на встречу, его что-то заинтересовало.

– В материальном плане?

– Нет. Раритет сам по себе является уникальной вещью или связан с историей Питера.

– Спасибо за помощь, Валентин Петрович.

– Не за что, Женечка, если что-то понадобится, обращайтесь. Я попробую навести справки среди коллег, вдруг получится узнать, кого в последнее время рекомендовали Сергеевичу. Правда, надежды мало, сами понимаете, в свете последних событий многие предпочтут помалкивать.

– Еще раз спасибо, буду ждать звонка.

– До свидания. Передавайте привет вашей очаровательной подруге.

– Спасибо, передам.

Вероника, которая во время беседы шла рядом, улыбнулась:

– Я слышала. В твоем телефоне очень мощный динамик, так что я была свидетелем разговора.

– Хорошо, значит, горячий привет остыть не успел.

– Женька, он тоже думает, что Сергеевича убили из-за монеты, – не поддержала Вероника мой игривый тон. Гримаса боли исказила лицо девушки.

– Давай возвращаться? – Я перешла на французский язык. – Мы ведь достаточно прошлись?

– Конечно, – поддержала меня девушка, – практикуемся в языке?

– Из соображений безопасности.

– Не надо, не шути так.

Я не сразу поняла, что повторила коронную фразу Сергеевича.

– Вероника, а ты умеешь внимательно слушать. Я не шутила и пугать тебя не хотела. Просто всю прогулку за нами следит один парень. Нет, нет, не оглядывайся, – предупредила я движение девушки, – шел от отеля и держался на приличном расстоянии. А сейчас ближе подобрался, видно, любопытство одолело.

– Они снова нас нашли. Что делать будем?

– Можем опять переехать, но пока нам неизвестно, как ребятки вычисляют наше местонахождение, это бессмысленно. Предлагаю немного понаблюдать, соблюдая меры предосторожности.

– А если они нападут?

– Тогда снимем квартиру по объявлению. Может, они нас через гостиничную сеть вычисляют?

– Хорошо. Женя, давай попробуем все важные вопросы обсуждать на французском языке.

– Интересная мысль. Думаешь, нас могут слушать? Я проверяла номер на «жучки», все было чисто.

– Просто не знаю, что и думать. Но так будет лучше: мы обе достаточно свободно владеем языком, если кто-то найдет способ нас подслушать, ему понадобится переводчик высокой квалификации.

Мы вернулись в гостиницу, приготовились ко сну. В этот раз, выбирая номер, предпочли однокомнатный с удобствами. Укрепив на ночь входную дверь, я собралась крепко уснуть. Но в мозгу, взбудораженном произошедшими событиями, крутились идеи, предположения и версии. Судя по всему, Вероника тоже не спала, она ворочалась в своей постели и вздыхала.

– Женя, ты еще не уснула?

– Нет, думать пытаюсь.

– Я тоже. Покоя не дает один вопрос.

– Только один? В моей голове их целый рой.

– Если серьезно, никак не пойму, почему его убили?

– Чтобы ответить на этот вопрос, нужно понять, с кем Сергеевич встречался.

– В идеале, конечно. Мы пока этого не знаем, но можем составить список возможных причин.

– В виде версий? Давай попробуем. Пункт первый: ограбление. Преступники похитили ценную вещь, принадлежавшую нумизмату.

– Позволь возразить: сейф не взломан, в самой квартире, похоже, ничего не пропало.

– Нумизмат мог сам достать предмет из сейфа, чтобы показать своим гостям. И, заметь, посторонние люди не способны объективно судить, что пропало. Об этом надо спросить Сергея, внука покойного. Но ты права, версия хлипкая и предполагает борьбу. Вадима Сергеевича убили быстро и неожиданно. Он не сопротивлялся, даже не успел повернуться к убийце лицом.

– Значит, нумизмат доверял убийце? Хорошо его знал?

– Похоже, что так. Давай вторую версию.

– От Сергеевича требовали какую-то информацию.

– А убили зачем?

– Его могли так пытать: ввели яд и требовали раскрыть тайну в обмен на противоядие.

– Не пойдет – судя по телу, яд подействовал очень быстро. У нумизмата не было времени подумать, согласиться. А у убийцы ввести сыворотку. Так не пытают, это лишает шанса добыть информацию. Но про тайну – хорошо. Преступники что-то искали в бумагах Сергеевича.

– И это снова приводит к «Ангелу». Нумизмат знал какую-то информацию о моей монете. Как думаешь, мы узнаем, что он хотел сообщить?

– Не знаю. Завтра попробуем просмотреть бумаги, может, что и найдем. А сейчас давай спать, время позднее.

* * *

Вопреки опасениям ночь прошла тихо, без происшествий. Мы хорошо отдохнули, были полны сил и готовы к продолжению расследования. В ожидании звонка от Муромцева немного прогулялись по набережной, заглядывая во все сувенирные лавки, что встречались на пути. Позавтракали в небольшом бистро. Громко обсудили желание покататься на речном пароходике. В общем, вели себя как обычные праздношатающиеся туристы. Одновременно исподволь наблюдали за молодым человеком, который следил за нами.

– Тот же, что и вчера? – на французском спросила Вероника.

– Да, – ослепительно улыбнулась я, – только кепку надел.

– Разве его не должны были сменить? Куда смотрит профсоюз шпионов?

– О, ирония?! – Я хихикнула. – Это хорошо. Мы доставили товарищу массу хлопот. Когда забегали в очередной магазинчик, он сгорал от желания кинуться следом, одновременно понимая, что рискует столкнуться с нами буквально нос к носу.

– Откуда знаешь?

– Помнишь, ты разглядывала расписную тарелку с изображением Медного всадника в магазине, в том, что расположен в полуподвальчике? В этот момент я отклонилась немного и наблюдала в окно его метания перед дверью.

– Женя, когда позвонит Василий и мы отправимся на квартиру нумизмата, этот тип, он ведь за нами увяжется?

– Скорее всего, попытается, – я усмехнулась, – пожалуй, научу тебя одному простому, но действенному фокусу.

– Правда?

– Конечно. – Я высматривала большой магазин или супермаркет. – О, нам сюда. – Чуть вдалеке сиял витринами трехэтажный торговый центр.

В этот момент позвонил Муромцев и сообщил, что ждет нас на квартире нумизмата через полтора часа.

– Отлично, как раз вовремя.

Я вынудила Веронику притормозить у каменной статуи льва, жестами объясняя, что хочу сфотографировать ее на мобильный телефон. Пока девушка занимала живописную позу рядом с хищником, я настраивала камеру и одновременно фиксировала пересечение улиц, расположение остановок, все выходы торгового центра, включая служебные.

Болтая и хихикая, мы зашли в фойе, поднялись на второй этаж. Соглядатай смело увязался следом, мелькая в потоке снующих в разные стороны людей. Пройдя немного вперед, мы, как бы колеблясь, остановились у входа в большой отдел спортивных товаров. Потом вошли внутрь, я ухватила пару вешалок с батниками и потащила Веронику к примерочным кабинкам. Войдя в последнюю кабинку в ряду, я повесила вещи на перекладину и аккуратно выглянула из-за шторки. Парнишка лениво прогуливался у входа в отдел, поглядывая сквозь стеклянные витрины. Видно, решил, что не стоит заходить. Моя ты умничка!

– Внимание, как только скомандую, очень быстро идем к служебному входу.

– Но там же тупик! – ужаснулась Вероника.

– Не тупик, за дверью начинаются служебные помещения.

– Нас кто-нибудь заметит.

– Прекрати паниковать и не отставай. Пора!

Я вытащила Веронику из кабинки. В два прыжка добежали до двери. Нажала на ручку – закрыто. Ну, это было ожидаемо. Замочки в таких дверях обычно хлипкие. Я снова надавила на ручку, одновременно резко ударила коленом в место, где соединяется замок с косяком. Небольшой язычок замка выскочил из паза, дверь открылась.

– Бегом!

– Женя, – Вероника задохнулась от возмущения, – ты что творишь?!

– Вынужденная мера, – выдохнула я на бегу, – надеюсь, в первую очередь ты беспокоишься, как там мое колено? Старайся не топать. Ступай на носки.

Мы пробежали скудно освещенным длинным коридором мимо складских помещений, пустующей комнаты отдыха сотрудников и закрытых дверей кабинетов. Коридор сделал поворот, потом еще один, и мы уперлись в металлическую дверь с надписью: «Аварийный выход». Разумеется, тоже закрытую. В этом замке пришлось покопаться шпилькой, весь процесс занял чуть меньше минуты. По лестнице спускались тоже бегом, я перепрыгивала через несколько ступенек сразу, понимая, что перед выходом нас ждет еще одна закрытая дверь.

– Женя, я не успеваю, – нервничала слегка отставшая Вероника.

– Догоняй, пока я с дверью копаюсь. Прошло почти пять минут, если он не тормоз, то уже сообразил, что в отделе спорттоваров нас нет, и начал искать.

Пока я говорила, Вероника успела добежать, а замок поддался моим настойчивым усилиям. Мы выскочили на улицу позади здания торгового центра. Запасной выход оказался внутри небольшого двора-колодца, которых довольно много в Питере. Впереди нас были мусорные контейнеры и два ряда гаражей, видимо принадлежащих жителям окрестных домов. Я потратила пару драгоценных минут, чтобы закрыть дверной замок.

Вероника нервно оглядывалась по сторонам.

– Женя, кажется, мы в тупике.

– Не может быть, – я кивнула в сторону помойки, – мусор должны как-то вывозить.

Действительно, обогнув ряд гаражей, мы вышли во двор. Прошли через арку и оказались на улице, параллельной набережной, здесь мы без труда нашли свободное такси.

Уже будучи в салоне, мы с Вероникой переглянулись и дружно рассмеялись.

– Руки трясутся, – шепотом выдохнула мне в ухо девушка.

– Это остатки адреналина, скоро пройдет.

– Так стыдно за испорченную дверь.

– Мне тоже, честно. Но если повезет, за это поплатится наш преследователь.

– Каким образом?

– Если он не совсем тормоз, то должен заметить, что из кабинки мы слишком долго не выходим. Пойдет искать, увидит взломанную дверь в служебное помещение. И тут есть два варианта: умный, опытный агент срочно покинет помещение, найдет точку обзора. Попытается держать в поле зрения все выходы, чтобы понять, в какую сторону мы побежали. Поскольку мы шли дворами, можно попробовать обогнуть здание и встретить нас на параллельной улице.

– Но у арки нас никто не поджидал, значит?..

– Он медленно соображает. Или ринулся за нами в служебный коридор.

– Чтобы попробовать догнать?

– Если он попытается, то беспрепятственно повторит весь наш путь до закрытой двери. А потом ему придется возвращаться назад.

– Почему? Молодой человек, может, тоже умеет вскрывать замки.

– Дверь ему не взломать, она крепкая, металлическая. Что до замка, то я не только закрыла его, внутри механизма остался небольшой кусочек шпильки.

– Ты специально?

– Я хотела только загнуть, но шпилька сломалась.

– Поверить не могу, что ты все это придумала за две минуты, в течение которых смотрела на торговый центр.

– Нет, конечно. Только прикинула выходы и примерное расположение служебных помещений, остальное – экспромт.

* * *

К дому нумизмата мы подошли одновременно с Василием.

Он рассказал, что под давлением появившихся фактов открыл дело с классификацией «убийство». Но всех улик – только крошечный укол, и если анализ не выявит ядовитых веществ, дело придется закрывать. А начальство «намылит ему шею дустовым мылом» за лишнюю суету.

– Вась, значит, надо поискать улики. Нужно попросить Сергея осмотреть все вещи деда, может, что пропало?

– В квартире нет следов грабежа, хотя хозяевам виднее, пусть проверит.

Мы познакомились с внуком погибшего, симпатичным молодым человеком лет двадцати трех. До нашего прихода он сидел на кухне с соседкой. Глаза юноши покраснели и опухли от слез.

– Я пока добирался до Питера, все надеялся, что произошла нелепая ошибка и меня встретит в коридоре улыбающийся дед. Но когда увидел бумагу с печатью на двери… – Молодой человек всхлипнул и отвернулся, стесняясь показывать слезы посторонним.

– Мы обязательно найдем убийц, обещаю.

– Василий неодобрительно крякнул, услышав мои слова, но не стал комментировать. Просто отвернулся, загремел ключами, собираясь открыть квартиру.

– Примите наши соболезнования.

– Держись, парень.

– Дед меня практически вырастил. Родители всю жизнь по командировкам мотались. Последние пять лет вообще живут в Германии.

– Так тебя понимаю, – сказала Вероника. – Я недавно бабушку потеряла, мы были очень близки.

– Да, спасибо. Я, наверное, должен какие-то бумаги подписать?

– Конечно, сейчас составим протокол. И еще мне понадобится твоя помощь в осмотре вещей деда. Понимаю, тяжело, но если пропала ценная вещь, мы объявим ее в розыск. Таким образом сможем выйти на убийцу. Пока мы будем с тобой работать, девушки осмотрят бумаги покойного. Они эксперты, из прокуратуры, – не моргнув глазом, соврал капитан.

Группа, которая приезжала на вызов, оставила в квартире вещи и бумаги в том же виде, в каком их обнаружила. Эксперты только собрали отпечатки пальцев, об этом говорил белый порошок, рассыпанный на полу, рабочем столе, шкафах, да увезли тело.

– Сергей, простите, не знаю отчества…

– Можно просто Сергей.

– Извините, отвлеку на минутку. Ваш дедушка имел привычку разбрасывать бумаги во время работы?

– Вы об этом беспорядке говорите? – юноша поводил глазами по комнате. – Даже сильный сквозняк не мог сотворить подобного. Дедушка был человеком аккуратным, вернее педантичным, на рабочем столе и в комнатах всегда поддерживал идеальную чистоту. Это преступники рылись в его бумагах.

Мы с Вероникой переглянулись.

– Спасибо, больше не буду отвлекать, – поблагодарила я.

Сергей с капитаном негромко переговаривались, осматривая содержимое сейфа. Василий профессионально быстро фиксировал слова юноши в протоколе. Я пристроилась на небольшом диванчике у стены и просматривала документы, которые собирала по всей комнате Вероника. Некоторое время мы увлеченно работали. Среди бумаг нумизмата попадались счета за коммунальные услуги, графики мировых цен на монеты из драгоценных металлов, рабочие заметки по оценке различных раритетов, черновики литературной работы. Судя по отрывкам, нечто вроде монографии или автобиографии. Правда, в произведении переплетались даты, события и мистические легенды Санкт-Петербурга.

Но никакой информации о «Французском золотом ангеле» я не нашла. Между тем, заметки должны были быть. Насколько я поняла, Вадим Сергеевич был аккуратным, ответственным человеком и специалистом широкого профиля. Больше, чем нумизматом, скорее искусствоведом. Он готовился к встрече с каждым клиентом, делал для себя наброски. Они отличались друг от друга в зависимости от поставленных задач.

Вот заметки по оценке старинной вазы с инкрустацией. Сергеевич описывает ее состояние вплоть до мелких дефектов. Он датирует предмет, называет примерную стоимость, даже указывает названия аукционных домов, где за подобные раритеты была получена наивысшая цена. А здесь подробный отчет о поиске золотых карманных часов, датированных концом девятнадцатого века, работы ювелирного дома Фаберже. Контакты аукционов и торговых домов Европы, в которых можно приобрести искомое.

Один лист с набросками меня крайне заинтересовал, я отложила его в сторону, чтобы не забыть показать Василию. Холодову принесли на оценку картину французских мастеров конца восемнадцатого века. Сергеевич с ходу заподозрил, что это подделка очень высокого качества. Предупредил об этом своего клиента и рекомендовал проведение экспертизы. Видимо, эксперты подтвердили слова старика. Чуть ниже на листе стоит более поздняя дата и размашистым почерком написано: «Был прав». Да, у Холодова могли быть недоброжелатели. В данном случае раздосадованный продавец. Жаль, нигде не написано, о какой сумме идет речь. Хотя, думаю, это не очень важно. Ведь один готов убить, чтобы получить в наследство миллионы, другой – чтобы завладеть кошельком, в котором лежит пара сотен рублей.

Еще я обратила внимание, что Вадим Сергеевич в заметках не называет своих клиентов именами или фамилиями, а дает прозвища. Видимо, ироничные и одному ему понятные. Чего стоят, например: «Хорек»; «Кошелек» или «Свинорыл». Но есть и другие: «Рыжик»; «Лисичка»; «Стилет»; «Ночная фиалка».

Да, видимо, занимательный был старик. Жалко, что не удалось с ним познакомиться.

– Ты смотришь на даты? – Вероника вывела меня из состояния задумчивости.

– Что, прости?

– Заметки Сергеевича, они датированы. Значит, нужно найти число нашего визита, чтобы выяснить, кто еще был в этот день.

– Тише. – Я кивнула в сторону Василия и прошептала: – Если всплывет, что мы ехали в Питер за консультацией, у полиции возникнут к нам ненужные вопросы.

– Какое было число? Двадцать третье?

– Да, сейчас поищем.

Мы внимательно просмотрели все бумаги, выискивая нужную дату, но безрезультатно. Последний клиент был отмечен в начале месяца. Значит ли это, что Сергеевич, кроме нас, в этот день никого не ждал? Тогда почему он впустил преступников? Он был с ними знаком? Доверял? И почему относительно нашей консультации нет никаких заметок? Снова одни вопросы. Глядя в глаза Вероники, я поняла, что она думает то же самое.

Вскоре Сергей с капитаном закончили осмотр квартиры и вещей. Василий объяснял юноше, где нужно расписываться. Последний абзац протокола Муромцев зачитал громко, нарочно, чтобы слышали мы с Вероникой. Тот, в котором подводился итог осмотра и говорилось, что все ценные вещи в квартире и сейфе находятся на своих местах. Я молча протянула капитану заметки нумизмата, которые касались консультаций.

* * *

– Как вы понимаете, ограбление отпадает как мотив, – начал капитан, когда мы, попрощавшись с Сергеем, спускались по лестнице.

– Остается профессиональная деятельность. Верхний лист смотрел? Чем не мотив?

– Дома почитаю, поздно уже. Но так, бегло, просмотрел. Вы же понимаете, что обрекаете меня искать иголку в стоге сена? Как найти клиентов, если вместо имен только клички? Особенно если, кроме старикана, их никто не знал?

– Да, – усмехнулась я, – чувства юмора и осторожности Сергеевичу было не занимать.

Василий тяжко вздохнул.

– Что ж он, такой осторожный, дал себя убить?

– Похоже, преступникам старик доверял.

– Слушай, может, внучка этого проверить? Он наследник, то да се, – оживился капитан.

– Сергей? – расстроилась Вероника. – Разве похож молодой человек на убийцу?

– Не похож, – поддержала я, – но алиби проверь, – кивнула капитану, – ведь это не сложно. Будем знать точно. Что касается клиентов, тут попробую помочь. Тарасовский нумизмат, приятель Сергеевича, обещал поспрашивать среди своих. Весь список, сам понимаешь, не восстановить. Новости разносятся быстро, особенно плохие. Некоторые предпочтут промолчать о том, что рекомендовали знакомых Холодову, но, кто знает, может, и появится ниточка.

Василий любезно подвез нас до центра, где и простился, пообещав звонить, как только будут новости по делу. Мы немного прогулялись, поужинали и снова пешком прошлись до гостиницы. Вероника во время прогулки часто оглядывалась и вертела головой по сторонам, пока я не прошептала, что она привлекает слишком много внимания. Я, в свою очередь, слежки не заметила, что и понятно, ведь днем парнишка нас потерял. Значит, будет ждать у гостиницы сегодня или завтра с утра.

* * *

Следующие два дня прошли в ожидании новостей и размышлениях. Но ничего толкового в голову не приходило. В конце концов мы с Вероникой пришли к выводу, что нужно просто подождать: результатов токсикологии, новостей от хакера и Валентина Петровича. Потом будет видно, в каком направлении двигаться дальше.

Чтобы не изнывать от безделья, мы много гуляли по улицам Питера, рассматривая достопримечательности. Посетили Петропавловскую крепость, Русский музей, Эрмитаж. Сделали серию фотографий на память. Если бы не убийство Сергеевича и постоянное беспокойство, наше времяпрепровождение можно было бы считать довольно приятным.

Вероника не очень умело скрывала нервозность. Следуя моему совету, она зашила монету в кармане легкой джинсовой куртки. С тех пор, разумеется, везде таскала ее с собой. Когда летнее солнышко начинало сильно припекать и становилось жарко, Вероника куртку снимала, но сжимала в руках так сильно, что белели костяшки пальцев.

* * *

В течение этих дней я убедилась, что за нами следят два молодых человека. Первый, коренастый блондин лет около двадцати, мелькал гораздо чаще. Второго мне не очень хорошо удалось рассмотреть, он появлялся реже и держался на приличном расстоянии. Заметила только, что парень немного постарше, среднего роста, спортивного телосложения. Они методично следовали за нами по всем экскурсиям и музеям. Вели сразу от гостиницы. Иногда пытались изменить внешность, наверно чтобы не примелькаться. Но выглядели эти попытки комично, нелепо и в целом только привлекали внимание. Цель слежки оставалась неясной. Но уже было понятно, что о неизвестном поклоннике Вероники или о таинственной и могущественной организации не может быть и речи. Два любопытных и настойчивых молодых человека не вписывались ни в одну из этих версий. Может, причина слежки настолько необычна и нетривиальна, что просто не приходила нам с Вероникой в голову? Но, кажется, мы перебрали все возможные варианты. Или все-таки монета? Но что в распространенной и не слишком дорогой вещице могло так заинтересовать молодых людей?

Если хорошо проанализировать их поведение, напрашивается вывод, что это не слишком умелые детективы-любители, каких немало развелось в последнее время. Но толковый повод для слежки найти не получалось. Разве что Веронику действительно ищут потомки Мещерских, уцелевших родных Ольги. Они могли сбежать на Запад, а могли раствориться на просторах родины. Это как повезло. Но тогда получается, что «детективам» даны указания не просто найти Веронику, а следить за правнучкой Федора Чернова. Только с какой целью? В любом случае пока ребятки не предпринимают активных действий, я тоже предпочту понаблюдать.

* * *

Для каждодневных завтраков мы с Вероникой облюбовали небольшое кафе, расположенное в цоколе нашей гостиницы. Качество обслуживания там было неплохое, цены вполне приемлемые. Работу заведение начинало рано, в семь утра. Нас это полностью устраивало: около шести просыпались, плотно завтракали, потом целый день болтались по Питеру и его окрестностям. Если в течение дня возникало желание перекусить, заглядывали в приглянувшуюся забегаловку. Если нет, ограничивались легким поздним ужином в кафе возле гостиницы.

Сегодняшнее утро началось как обычно. Я проснулась в пять утра, стараясь не шуметь, сделала легкую разминку, благо размеры комнаты это позволяли. Тактичная Вероника не просила, но я сама отказалась на время от пробежек, понимая, что девушка боится оставаться одна даже на столь короткое время. Потом приняла душ и, выходя, услышала, что Вероника проснулась, болтает по телефону с Максимом. Девушка нежилась в постели, ласково мурлыкая что-то в трубку.

Я, чтобы никого не смущать и не слушать личный разговор, тихонько вышла с ноутбуком в прихожую. Там помимо шкафов для обуви и верхней одежды стоял маленький круглый журнальный столик и удобное кресло. Включив машину, в первую очередь проверила почту: ничего нового по делу.

Светился конверт непрочитанного письма от бывшего коллеги из Токио. Я познакомилась с ним несколько лет назад, во время одной из последних командировок в Японию. С тех пор общаемся в Сети, дружим. Несколько раз приятель любезно доставал для меня современные разработки «японского технического гения» в области оружия. Новинки среди средств защиты, устройства для обнаружения «жучков», «глушилки» и прочие мелочи, без которых жизнь современного детектива возможна, но крайне сложна.

В сегодняшнем письме коллега хвастался удачно проведенной операцией, без подробностей, конечно, после которой он был премирован внеочередным отпуском. Послание унесло меня в таинственный и прекрасный островной край. Приятель поэтично описывал ритуал любования цветущей сакурой на острове Хоккайдо. Приглашал посетить Японию в период цветения дикой вишни в следующем году. Отвечая на письмо, я усмехалась: совсем недавно Вероника озвучила похожую мечту.

Легка на помине, девушка, улыбаясь, выпорхнула из комнаты, пробормотав:

– Я в душ.

– Хорошо, пока ответ напишу.

– Есть что-то о Чернове? – притормозила Вероника.

– Пока нет, но друг из Японии рассказал, как прекрасна сакура в цвету.

– Ох, только не дразни меня, – тяжко вдохнула подружка.

Собираясь, я слушала шум воды и ухмылялась.

В Ворошиловке у нас был инструктор по рукопашному бою Виталий Кораблев. Он увлекался психологией, различными техниками и тренингами. Коллеги офицеры считали Кораблева чудаковатым типом, но руководство Ворошиловки относилось к нему с пониманием и лояльностью, дав во многом «зеленый свет». Так вот, Кораблев придерживался мнения, что человек должен думать, вспоминать, говорить о своей мечте как можно чаще, тогда у мечты повышаются шансы воплотиться в реальной жизни. Новаторский на то время метод, а сейчас существует так называемая «техника визуализации». Ее разработчики – американцы сняли полдюжины фильмов на эту тему и заработали кучу денег. Нужно будет посвятить Веронику в идеи моего старого наставника. Мне самой, да и, думаю, многим выпускникам, уроки Кораблева спасали жизнь не раз.

* * *

Во время завтрака мы вяло строили планы на день. Вероника сетовала, что время идет, а расследование застопорилось по всем направлениям. Я ее утешала, обещая, что, если сегодня не появится никаких новостей, сама напишу хакеру и позвоню Муромцеву.

– Наверное, не получится ничего, – вздохнула Вероника.

– Ты о чем? – не поняла я.

– О знакомом твоем. Архивы засекречены до сих пор, не найдет он ничего.

– Хакер? Он базы данных таких организаций взламывал, ты бы знала. – Я хихикнула. – Получится, просто времени уходит много, потому что исходной информации маловато. Что мы знаем? Имя с фамилией. Все остальное базируется на предположениях твоей бабушки. Дата ареста Чернова примерная, что было дальше – доподлинно неизвестно.

– Жил в Питере.

– Да, до тысяча девятьсот сорок пятого года, потом мог и переехать. Так?

– Мог, – согласно кивнула девушка.

– А еще из рассказа Ольги Мещерской мы знаем, что Федор был в Питере во время революции. Но нам неизвестно, чем он занимался, где жил до этого.

– Думаешь, может быть что-то важное?

– Пока не знаю, но просила хакера узнать все, что сможет. Кто знает, вдруг что интересное всплывет.

Мой телефон чирикнул, сигнализируя, что пришло сообщение. Я подмигнула Веронике:

– А вот и долгожданные новости.

Сообщение было от Муромцева. Василий писал, что пришли результаты токсикологии тела Холодова. И вообще, нужно поговорить, но сейчас он занят, так что просит приехать в отделение, если сможем. Я ответила, что едем, с ухмылкой глядя на часы.

– Что ты смеешься? – не поняла и сразу встревожилась Вероника. – Думаешь, он опять попытается от нас отделаться?

– Нет. Просто, судя по времени, сейчас Василий на «пятиминутке» у начальства. У всех это по-разному называется, но суть одна: разбирают полеты, раздают задания. А Василий, вместо того чтобы внимать начальству, преданно глядя в глаза, пишет сообщения.

– Думаешь?

– Да, иначе он бы просто позвонил.

– Ага, – хихикнула Вероника, – может, Василий мечтает с тобой увидеться? А тут повод.

– Не сочиняй.

– Ага, ты, Женя, такая внимательная и быстрая, когда дело касается экстремальных ситуаций, а очевидного не замечаешь, просто парнишка в тебя втрескался. Да, да, – кивала Вероника, видя скептическое выражение моего лица, – я видела, как он на тебя смотрит.

– Он просто восхищен моей наглостью. – Мы дружно рассмеялись.

* * *

Вопреки тайным опасениям Вероники Муромцев заранее оставил у дежурного для нас пропуск. Так что на сей раз в здание мы попали беспрепятственно. Еще дежурный предупредил, что Василий задерживается у начальства и просит нас подождать.

– Как церемонно, – не без ехидства пробормотала Вероника, когда мы шли по коридору.

– Что-то долго он у начальства, мы ехали минут сорок. Хвалят обычно кратко, похоже, мылят Василию шею.

– Как он говорит, «дустовым мылом»?

– Да, я вот думаю, не из-за нас ли?

Только я закончила фразу, из-за поворота в конце коридора показался Муромцев. По взъерошенному виду капитана было понятно, что от начальства ему действительно влетело. Заметив нас, Василий на ходу отер пот со лба, пригладил волосы, расправил плечи. Вероника бросила на меня многозначительный взгляд.

После взаимных приветствий мы вошли в кабинет и расселись около стола. Василий гостеприимно предложил чаю или кофе. Мы согласились на чай, капитан радостно-суетливо завозился с чайником, чашками, заваркой, словно оттягивая время. Значит, новости не очень хорошие.

– Вась, что токсикология? – не выдержала я. – Неужели ничего не нашли?

– Зачем не нашли? Права ты была, Евгения. Нашли наши спецы яд семейства тетродетоксинов. Экзотический, в аптеке такой не купишь. Спецы говорят, похож на яд рыбы фугу.

– И это ведь хорошо? – неуверенно спросила Вероника, так как тон капитана был обреченно-сердитый, а не радостный. – Или нет?

– Это никак, потому что ничего не доказывает.

– В смысле? – теперь не поняла я.

– Вот, медики пишут, – Василий схватил со стола несколько листков. – В крови обнаружены остатки экзотического яда. В дозировке: ноль целых шестьдесят семь сотых… Короче, – сам себя прервал капитан, – концентрации яда недостаточно, чтобы диагностировать смерть от отравления. Остается предположить инфаркт. Вот. А я уже дело открыл.

– Правильно, яд рыбы фугу, например, очень быстро разлагается. Можно предположить, что этот токсин обладает похожими свойствами. А тело в морге больше суток пролежало, еще хорошо, что вообще нашли остатки яда.

– Но это еще не все, – хмуро глянул в мою сторону капитан, – я отправил оперативника со стажером на квартиру Холодова. Соседей опросить, может, кто что слышал в тот день. Мои ребятки весь двор и подъезд облазили.

– И что?

– Ничего. Ни тебе крику, ни тебе визгу. Значит, если были в тот день у Сергеевича посетители, впустил он их сам. Опять же из вещей ничего не пропало, а в бумагах черт ногу сломит. Поди разберись, что там было, что нет.

– А пальчики чужие были? – Я вспомнила, что в квартире повсюду белели остатки порошка, каким криминалисты снимают отпечатки пальцев.

– Самого Холодова, – охотно перечислял Василий, – бабки соседки, на косяке у двери. Внука отпечатков нет.

– Что косвенно подтверждает его слова, раз он уехал на практику, а старик часто делал уборку, – сказала я скорей для Вероники.

– Да, я проверил, внучок действительно был в своей Тмутаракани. И в деканате подтверждают, и в авиакомпании.

– И это все? По пальчикам?

– Есть два набора неопознанных, судя по размеру – мужские. Но сами по себе отпечатки ничего не значат, к пальчикам подозреваемые должны прилагаться. А их нет. Зато соседка по коммуналке рассказала оперу, что Сергеевич любил экзотическую кухню. Из ресторана суши заказывал. Вот, – Василий опять схватил со стола листки, – медики пишут, что такое количество токсина могло попасть в организм вместе с пищей. То есть пищевое отравление – не криминал.

– Для многих бабулек угорь, мидии и тунец – уже экзотическая кухня. Насколько я знаю, фугу не входит в состав ни роллов, ни суши. И вообще, у нас в Тарасове не так много ресторанов, где подают эту действительно экзотическую рыбу. Думаю, в Питере тоже.

– Ну почему? – обиделся за родной город капитан. – Мы все же не провинция, и туристов у нас много бывает.

– Специалистов по приготовлению рыбы фугу готовят только в Японии, сертификаты выдают лишь единицам. А спрос на это блюдо не очень велик.

– Почему?

– Вкус у рыбки специфический, остатки яда создают во рту такие вяжущие ощущения, будто губы и язык слегка парализовало. Эффект длится от минуты до трех. Некоторым это щекочет нервы, но нравится далеко не всем.

– Ты имеешь в виду онемение?

– Нет, именно частичный паралич. В природе рыба фугу так от врагов защищается – парализует сильным токсином. В задачу повара входит нейтрализовать токсин в процессе готовки, но настолько виртуозно, чтобы немного все же осталось. Разумеется, оставшаяся доза яда не должна быть смертельной.

– Рассказываешь со знанием дела, доводилось пробовать?

– Да, когда была в командировке в Японии, – брякнула я, совершенно забыв, что, по легенде, работаю в Тарасовской прокуратуре.

Василий не стал ловить меня на слове, только восторженно присвистнул.

– А что нам это дает? – уточнила Вероника.

– Сертифицированный повар-японец – это высокооплачиваемый специалист. Держать его в штате может только ресторан, в котором действительно подают фугу, но подобных заведений не может быть много. Даже в таком городе, как Питер.

– А если повар немного не доучился? Может, устроился такой «спец» в ресторан и травит теперь людей?

– Поставками фугу занимаются японцы, они не отправят рыбу в ресторан, повар которого не имеет сертификата.

– В нашей стране может быть что угодно: был один повар, поставки наладили, потом первого уволили и наняли другого, например.

– Немного витиевато, но, соглашусь, может быть всякое. В любом случае проверить все рестораны, чтобы узнать, являлся ли Холодов их клиентом, не очень сложно.

– Хочешь отмести эту версию?

– Да, – упрямо заявила я, – не верю, что Сергеевич отравился едой. И в инфаркт не верю. Его убили, но доказательств пока нет.

Василий тяжко вздохнул:

– Я очень старался помочь, честно. Но начальство мне холку мылит все утро.

– Хочешь дело закрыть? – вскинула я глаза на капитана.

– Не могу я иначе, оснований нет. Полкан меня просто порвет, если дело не будет закрыто до конца месяца.

– Да, времени немного осталось.

– Твой знакомый из Тарасова не разжился информацией?

– Не звонил пока. Понимаешь, это сообщество – нечто вроде закрытого клуба. Думаю, Вадим Петрович наводит справки очень осторожно, не торопясь. А ты не пытался пробить по своим каналам, чем закончилась история с поддельной картиной?

– Пробовал через искусствоведов, которые обычно проводят экспертизы. Для точности им нужно название картины или имя художника.

– Там дата есть.

– Да, я тоже на нее ориентировался. Был примерно в это время нашумевший скандальчик с картиной одного известного мастера. Собирался ее приобрести местный денежный мешок, из новых. Но, не будь дураком, сначала обратился за консультацией к человеку всесторонне образованному и порядочному.

– Холодову?

– Похоже, что так. Тот засомневался в подлинности «шедевра», хотя другие специалисты уверяли, что старикан осторожничает. Но против авторитетного мнения не попрешь, и денежный мешок оплатил экспертизу, – Василий сделал многозначительную паузу.

– Ну а дальше?

– Вот тут самое интересное. Мнения экспертов сначала тоже разделились. Но после различных тестов и исследований, даже радиоуглеродный анализ пошел в ход, пришли к выводу, что картина – очень хорошая копия. Но не современная, конца девятнадцатого – начала двадцатого века. Владелец сам об этом не подозревал. Картина находилась в его семье много лет. Досталась ему то ли от деда, то ли от прадеда, не важно. Так что если кого-то и обманули…

– То достаточно давно.

– Да, владелец заявил что-то типа: «Пусть картина не стоит больших денег, зато память о предках». Взял полотно – и был таков, всем своим видом демонстрируя, что ни на кого не в претензии.

Мы с Вероникой переглянулись.

– Да, – заметил наше разочарование капитан, – так что здесь нет мотива.

– Василий, подожди немного, пожалуйста, – взмолилась я.

– Я-то могу, только чего? – сердито буркнул капитан. – Выволочки от начальства?

– Вась, вот честно скажи, что тебе сыщицкое чутье говорит?

– Говорит, – хмыкнул тот, – да оно кричит!

– Что?

– Что несдобровать мне! А все из-за природной доброты и мягкости! Я тут делаю глупости, глядя в ваши прекрасные глаза, а потом вы упорхнете, как и появились, внезапно, а мне достанутся тычки и затрещины, плюс неприятности!

– Вась, да ты почти поэт, – хихикнула я, – был такой стиль, назывался «упадочнический». Воспевал кабаки и хандру.

– Я столько не зарабатываю, – буркнул Вася.

– Говоря о чутье, я имела в виду обстоятельства гибели Холодова. Ты согласен, что он не сам умер и не отравился рыбой?

– Даже если и так. Чутье к делу не пришьешь, как всем известно. У нас доказательства хлипкие, мотив зыбкий, подозреваемые вообще отсутствуют. И чтобы не выглядеть совсем дураком, закрою я лучше дело «за отсутствием состава преступления», пока еще могу.

– Прекрасно тебя понимаю. – Я опустила глаза и помолчала немного. – Одно только беспокоит…

– Что? – участливо наклонился ко мне капитан.

– Что те гады, которые хладнокровно убили беспомощного старика, останутся на свободе! – В моих вскинутых на Василия глазах блестели слезы то ли гнева, то ли разочарования, сама от себя не ожидала.

Капитан попятился, натолкнулся на стул, уселся и опустил вниз взгляд.

– Прости, совсем вылетело из головы, он же тебе родственник.

– Если честно, просто хороший знакомый. Но это не важно, – упавшим голосом пробормотала я.

– Женя, честно, могу попробовать немного время потянуть. Даже делая это, я рискую.

– Спасибо. Несколько дней?

– До конца месяца примерно. Обещаю закрыть дело только после разговора с вами, если ничего не найдете.

– Спасибо, мы будем тебе очень благодарны.

– Да, конечно, – вставила Вероника.

– Только не пропадайте; если появятся новости, сразу звоните. Это даст мне основания для продления.

– Обязательно, будем на связи.

* * *

– Ну, ты, подруга, даешь. Произвела сногсшибательный эффект. Тренировалась? – округлила глаза Вероника, как только мы покинули отделение.

– Само как-то получилось. Думаю, если бы представилась возможность пообщаться со стариком, он бы мне понравился. И мысль о безнаказанности убийц действительно возмущает.

– Конечно, Женя, ты права.

– Конечно, конечно, – бормотала я, задумавшись.

– Что-то случилось? Ты меня пугаешь.

– Все в порядке. Просто мысль одна в голову пришла. Мы решили, что Сергеевич должен был готовиться к встрече, и его наброски унесли преступники. Так?

– Да, если в квартире никаких записей не нашлось.

– Думаю, мы что-то упускаем. Давай съездим на квартиру нумизмата, еще раз все хорошенько осмотрим. С внуком его поговорим.

– Вернемся к Василию? Он же должен предупредить Сергея о нашем приезде.

– Да ладно, поехали так. Что мы, мальчишку не в состоянии обаять?

– Конечно, если капитанов как кедровые орешки щелкаем, – съязвила Вероника.

– Ты преувеличиваешь.

– Нет, Женечка, разбила ты парню сердце. Факт.

Я пожала плечами в ответ.

* * *

В район, где находилась квартира Холодовых, мы добрались не скоро. Пришлось принять меры предосторожности, несколько раз пересаживаясь с ветки на ветку в метро, чтобы нас потерял наш «знакомец», которого мы заприметили, как только покинули отделение полиции. Утром за нами никто не следил, я несколько раз проверяла.

Запутав следы не хуже опытного дикого зверя и постоянно проверяя, нет ли «хвоста», через некоторое время мы звонили в дверь коммунальной квартиры. Открывать никто не торопился.

– Женя, у тебя нет ощущения дежавю? – нервничая, выдала Вероника.

– Наш первый визит приходит на ум?

– Ага.

– Ты просто слишком впечатлительная. Мы же не созванивались, Сергея может не быть дома.

– У нас и номера его сотового нет.

– Не страшно, если надо, у Василия спросим. Но сначала, – я принялась жать на все звонки и на всякий случай тарабанить в дверь, – сначала попадем внутрь.

Вскоре раздались шаркающие шаги из глубины длинного коридора.

– Вот видишь, как в тот раз, – зашептала Вероника, – это соседка.

– Теперь мы знаем, что ее зовут Людмила Ивановна.

Дверь открылась.

– Чо? Опять вы? – Все-таки странно, насколько зычный голос не сочетался с обликом щуплой старушки. Похоже, ощущение дежавю посетило не только Веронику.

– Людмила Ивановна, здравствуйте, а Сергей дома? Что-то он не отвечает.

– Был навроде. Возился у себя.

– Простите, а можно мы войдем? – Вероника бледнела, я осознавала, что все действительно повторяется, как в тот день, когда мы обнаружили труп Вадима Сергеевича. Поэтому не стала дожидаться, что ответит соседка, аккуратно, но решительно отодвинула ее в сторону и внедрилась в квартиру.

В три прыжка преодолев коридор, я отворила дверь комнаты нумизмата, краем глаза наблюдая бегущих ко мне Веронику и за ней старушку. Последняя выбивалась из сил, не поспевая, и бурчала на ходу:

– Понаедуть тут, ходют, бегають. Нет никакого покою от вас.

Сергей в майке и шортах, стоя на небольшой стремянке, протирал пыль на шкафах. В ушах у парня виднелись наушники, провода тянулись к плееру, лежащему в кармане шорт. Рядом на полу стоял пылесос, ведро с водой и швабра.

Я молча застыла в проеме двери, подбежавшая Вероника тоже замерла с раскрытым ртом. Немую сцену нарушила старушка, когда, задыхаясь и охая, материализовалась на пороге.

– Ну, вот он, в комнатах убирается! Нечо тут панику разводить!

Сергей услышал зычный вопль, даже будучи в наушниках, обернулся и, в свою очередь, растерянно замер.

– Вот! Гости к тебе! – недовольно вздернув подбородок, соседка удалилась.

– Ой, простите, – Сергей спрыгнул с лесенки, выдернул наушники, – я тут уборку делаю. И отвлечься захотелось, музыку включил.

– Это вы нас простите, нужно было с сотового набрать.

– Да и вламываться так некрасиво, но мы звонили и стучали.

– А я не слышал, – кивнул парнишка в сторону наушников, – вы проходите, присаживайтесь, сейчас чай организую. Или, может быть, кофе?

– Все равно, спасибо.

– У вас новости? Я имею в виду, об убийстве дедушки. Преступников нашли? – Забрасывая нас вопросами, молодой человек выкладывал на стол сахар, печенье, расставлял чашки с блюдцами.

– К сожалению, пока нет. В полиции считают, что дело лучше всего закрыть, и мы зашли в тупик.

– Как же так? Почему? А вы разве… капитан сказал, что вы из прокуратуры. Вы ведь надзорный орган?

– Понимаешь, это не совсем так. Ты присядь, сейчас расскажу.

Молодой человек молча сел, продолжая держать чашку в руках.

– Вероника и я приехали из Тарасова на консультацию к твоему дедушке. Если кратко, то это мы обнаружили его мертвым. Есть основания полагать, что убийство твоего деда было связанно с нашим визитом, вернее с раритетом – старинной золотой монетой и ее историей. Когда мы разбирали бумаги Вадима Сергеевича, надеялись, что найдем нужные наброски, что позволит напасть на след убийц.

– Но вы не из полиции? – уточнил парнишка.

– Я частный детектив, Вероника мой клиент. Капитану нас представили как работников прокуратуры. Наши полицейские, как правило, детективов не жалуют, – я потянулась к карману, – вот мое удостоверение.

– Да я верю вам, – он мельком бросил взгляд, – и готов помочь. Тем более если это поможет убийц дедушки поймать. Только не знаю чем. Дедуля скрытничать любил, в подробности своей работы редко посвящал. Тем более что многие клиенты желали конфиденциальности, и дед это правило свято соблюдал. А о последних его делах я даже краем уха не слыхал, меня в Питере почти месяц не было.

– Да, но ты своего дедушку знал хорошо, а нам с ним и поговорить не довелось ни разу. Вот хотим с тобой пообщаться, может, что-то важное и всплывет в разговоре.

– Хорошо, я готов, только чай налью. А что рассказывать?

– Начни сначала.

– Дедуля меня вырастил, – заулыбался Сергей, разливая чай, – он очень добрый и веселый, – немного запнулся, – был.

– Понимаю, это так тяжело, но радостные воспоминания о любимых людях приносят утешение душе, даже если их с нами больше нет.

– Наверное, мне станет легче когда-нибудь потом. Да, продолжу, он был очень хорошо образован и постоянно совершенствовался. Знаете сказку Льюиса Кэрролла «Алиса в Зазеркалье»?

Мы синхронно кивнули.

– Там есть место, когда Алиса с белой королевой бегут, бегут и остаются на месте. И королева поясняет, что эти усилия нужно приложить, чтобы остаться на месте, а чтобы продвинуться вперед, нужно бежать гораздо быстрее. Дедушка постоянно мне эту сказку в пример приводил и говорил, что наш мир, как то Зазеркалье: чтобы оставаться на месте, нужно прилагать усилия, а чтобы становиться лучше, совершенствоваться, нужно прилагать еще больше усилий.

– А тот, кто расслабляется, сразу деградирует? – Я усмехнулась.

– Да, как вы узнали?

– Предположила и полностью согласна. Льюис Кэрролл был математиком, умным, ироничным человеком. Похоже, Вадим Сергеевич был таким же.

– Дедуля уникум, – парнишка улыбнулся, – и чувством юмора обладал тончайшим, и иронией. Писательским талантом не обделил бог.

– Я читала его наброски, очень занимательно, могло бы получиться выдающееся произведение.

– Это была его мечта: создать переплетение жанров – биография, мистика, история. Дед был коренным петербуржцем и любил этот город трепетно.

– Как понимаю, его книга была связана с историей Санкт-Петербурга? – уточнила я.

– Конечно, – Сергей на несколько секунд задумался. – Скажите, Вероника, вам кто-то рекомендовал проконсультироваться у моего деда?

– Нет, – отвечала она. Мы общались с Валентином Петровичем, нумизматом из Тарасова. Он знакомый Евгении…

– И когда некоторые вопросы остались, Валентин Петрович обратился за помощью к тем коллегам, которым доверял, – внедрилась я в разговор.

– То есть дед сам вышел с вами на связь, когда увидел монету?

– Снимок ее аверса и реверса, если быть точным. Монету мы, – я замялась на мгновение и вопросительно посмотрела на Веронику. Она молча кивнула в ответ, – монету мы сами привезли в Питер.

– Значит, моего старика что-то очень заинтересовало в вашем раритете. И он считал это важным.

– Для кого важным?

– Или для вас, или для себя, не знаю. Может, это тот редкий случай, когда интересы совпадали. Он горел одной идеей, особенно последнее время – книга и все, что с ней может быть связанно.

– Ты хочешь сказать, что у Вадима Сергеевича была ценная информация для нас?

– Конечно, мой дед не стал бы заманивать вас в город обещаниями, только чтобы увидеть раритет. Он что-то о монете знал. А могла ли эта информация быть ценной для кого-то еще, кроме вас, судить не мне.

Сообразительный молодой человек, сразу уловил, что в этой истории могут быть другие заинтересованные лица. Я замолчала, прикидывая, какие еще вопросы стоит задать Сергею. Мой взгляд бесцельно блуждал по комнате. Значит, нумизмат знал что-то важное, готовился к встрече с нами, по обыкновению набросал заметки. И теперь эти заметки в руках убийц, поскольку мы ничего не нашли в бумагах. Мой взгляд наткнулся на выключенный ноутбук, стоящий на рабочем столе. Мозг автоматически отметил, что это новый предмет в обстановке комнаты. Раньше его не было, наверное, машина принадлежит Сергею.

– Работаешь или играешь? – кивнула я на технику.

Парнишка неуверенно хихикнул, взъерошил волосы рукой.

– Это одно из невинных чудачеств моего деда.

Вероника набрала в грудь воздуха, видимо собираясь сказать, что мы знаем, но не успела, Сергей продолжил:

– Только не поймите превратно, дедушка не был странным или чудаковатым. Но ему нравилось, когда все вокруг его таковым считали. Обычный розыгрыш, только глобальных масштабов.

– То есть Вадим Сергеевич…

– Прекрасно разбирался в технике, был уверенным пользователем компьютера и Интернета, был зарегистрирован в социальных сетях, только под никами.

– Нам рассказывали, что он сотовый телефон держит выключенным, а сначала два года к трубке не прикасался, не распечатывал твой подарок, – немного бессвязно пробормотала Вероника.

Сергей снова хихикнул.

– Эту историю знакомые деда передают из уст в уста как анекдот, в действительности он сам запустил эту утку в народ.

– И поддерживал легенду?

– Отчасти. Дед постоянно выключал телефон по многим причинам: чтобы многочисленные знакомые не отвлекали звонками, из соображений безопасности, чтобы его прослушать не могли, само собой, для поддержки имиджа.

– Забавно. Значит, компьютер он использовал для работы?

– Конечно, работал над книгой, делал заметки для клиентов, распечатки из Интернета. Если кого-то ждал, машину надежно прятал. Я как раз просматривал, что он успел написать, пытался прикинуть, удастся ли мне закончить его книгу.

– И как успехи?

– Если честно, не очень хорошо: все папки закрыты паролями, рабочие документы по книге тоже. Удалось прочесть только готовые главы, я смог подобрать пароль: «Внучок». Дедушка всегда говорил, что посвятит свою работу любимому внуку, – грустно усмехнулся Сергей.

– В компьютере может быть информация для нас. Позволишь мне посмотреть?

– Можете попробовать, но сомневаюсь, что получится. Я бьюсь третий день, вот решил переключиться, уборкой заняться.

– Умница. – Вероника, улыбаясь, предложила: – Хочешь я тебе помогу? Вдвоем мы быстро закончим, а Женя тем временем попробует разобраться с паролем.

Сергей, смущаясь, все же согласился, а я включила ноутбук нумизмата.

В рабочих документах Вадима Сергеевича просматривался образцовый порядок. Все папки рассортированы по темам: книга, мифы, загадки истории, таинственные раритеты.

Отдельным файлом хранились папки клиентов, каждая закрыта паролем. Вот тут мне пришлось бы туго, если бы не выручила педантичность Сергеевича. Он рассортировал папки по датам, мне осталось только найти подходящую по времени нашего приезда в город и попробовать подобрать пароль. Статистика гласит, что подобрать пароль невозможно, проще взломать. Но у меня имелась идея. Договариваясь с Валентином Петровичем, нумизмат просил сообщить мою фамилию, чтобы использовать ее вместо пароля. Я навела курсор на подходящую папку, выскочило окошко, в котором я написала: «Охотникова». Пароль неверен – выдала машина, издав при этом гадкий звук. Вероника с Сергеем синхронно повернулись в мою сторону. Я, извиняясь, пожала плечами. Ребята вернулись к уборке. А я продолжила размышлять. Странно, почему не подошел? И тут вспомнилось, что у Вадима Сергеевича было тонкое чувство юмора. Думаю, он давал клиентам клички, на свой лад переделывая их фамилии или исходя из их личных особенностей. Нам встретиться не довелось, значит, попробуем «Охотник». Папка открылась, эти заметки были написаны в виде письма и начинались словами: «Дорогая Евгения….»

Да, занятный был старик. Грустно улыбаясь, я вставила в разъем флешку, скопировала послание, а потом удалила папку из памяти ноутбука. Я понимала, что поступаю несправедливо по отношению к Сергею, лишаю его доли воспоминаний о деде, может, части материала для книги. Но моя обязанность – блюсти интересы клиента, то есть Вероники, соблюдать конфиденциальность. Мне же чем меньше народу будет знать лишнее, тем легче работать. Вот когда мы разберемся со всей этой историей, пусть Вероника сама решает, отправить парнишке послание или нет.

Чтобы не вызывать подозрений, я еще немного посидела за компьютером старика, имитируя бурную деятельность. То есть делала вид, что пытаюсь подобрать пароли к папкам. Незаметно задача всерьез увлекла. Я помнила даты на заметках Сергеевича, с какими раритетами он работал, клички, которые дал клиентам. Используя эту информацию и понимая принцип мышления нумизмата, можно подобрать несколько вариантов паролей.

Неожиданно я обратила внимание, что прошло много времени. Вероника с Сергеем закончили уборку, заварили чай, успели его выпить. Теперь тихонько переговаривались, сидя на уютной софе начала девятнадцатого века.

– Твой дедушка и с мебелью работал? – вклинилась я в разговор.

– Случалось. Он был универсал, хотя основной специализацией оставалась нумизматика. Я как раз рассказывал Веронике, что дед подобрал эту софу на свалке в девяностых годах и сам отреставрировал.

– Слышала отрывками вашу беседу. Мне тоже кое-что удалось. Смотри. – Сергей с Вероникой подошли ближе. Я нажала на папку и ввела пароль, – эта открывается паролем: «Кошелек», а эта «Фиалка». Если соотнести печатные наброски с датами на папках и немного подумать, ты сможешь открыть всю или почти всю информацию.

– Записи забрал капитан, они в полиции.

– Василий? Он вернет их, разве что кто-то из клиентов будет по делу проходить. Но и тогда вернет, только позже.

– А про монету нашла что-нибудь? – Обращенные на меня глаза Вероники блестели в предвкушении хороших новостей.

– Нет, к сожалению. И мы прервемся на сегодня. Время позднее, а нам еще до гостиницы добраться нужно.

– Но мы еще попробуем?

– Если Сергей не возражает.

– Буду очень рад, тем более что одновременно вы помогаете мне разобраться с бумагами деда.

– Тогда давай обменяемся номерами телефонов и адресами электронной почты.

Серей вызвался проводить нас до остановки, к которой я попросила подъехать такси, вызванное по телефону. Мы договорились созвониться и попрощались.

* * *

До гостиницы добрались без приключений.

– У меня для тебя новости, – сообщила я Веронике, как только мы поднялись в свою комнату.

– Они касаются нашего дела? – Для безопасности девушка перешла на французский язык.

– Да, – последовала я ее примеру, – завтра рано утром переезжаем. Что-то плотно нас пасут. Не нравится мне это.

– Куда?

– Подобрала квартиру по объявлению в газете. Проверила, печатается регулярно и давно, сдается на любой срок. Если они нас по гостиничной сети вычисляют, потеряют на время.

– Только на время?

– Они уже изучили наши передвижения. Если отбросить экскурсионные маршруты, где мы регулярно бываем?

– Отделение полиции.

– Правильно, а еще квартира Холодовых. Несмотря на наши вчерашние усилия, они и там были. Видела сегодня вечером одного. Будем пока избегать этих мест.

– Как же Сергей? Мы договорились встретиться, созвониться, – начала переживать Вероника, – а письмо Вадима Сергеевича когда будем искать?

– Ты только не расстраивайся. Письмо я нашла почти сразу, оно на моей флешке.

– Женя! Это нехорошо, но как же Сергей?! – И после небольшой паузы: – Ты ведь не подозреваешь его в убийстве деда?!

– Нет, у парня алиби.

– Тогда к истории с монетой он не может иметь никакого отношения! – горячо воскликнула Вероника.

– Если ты хорошенько подумаешь, то поймешь – держась на расстоянии, мы парня защищаем. После прочтения письма нумизмата я не сомневаюсь, что следящих за тобой все это время людей интересует монета. И теперь я думаю, что они могут быть опасны. Кстати, Сергеевич тоже знал об опасности, даже собирался нас предупредить. Ну, ты поймешь, когда прочтешь письмо.

– А как же Сергей? Они нас не найдут, станут проверять все места, где мы бывали. Он окажется в опасности!

– Я оставила ему послание в ноутбуке деда. Просила быть очень осторожным. Предупредила, что в ближайшее время мы не объявимся, просила его не звонить. Обещала объяснить все позже, когда представится возможность. Если кто-то будет интересоваться ходом расследования смерти деда или нашим визитом, отвечать одно: «Ничего не знаю». В крайнем случае, можно набрать Муромцева.

– Думаешь, ему не грозит опасность?

– Парень ничего не знает. Понаблюдают и отстанут. Если ты будешь нервничать, наберем его через пару дней, узнаем, как дела.

– Правда?

– Конечно, только без меня не звони, договорились?

– Хорошо.

– Пойдем письмо Сергеевича читать. Оно, кстати, мне адресовано, вернее его часть. Но ты читай все. – Я открыла послание.

«Дорогая Евгения, берегите свою подругу, или, правильнее сказать, клиента, Веронику. Я, как любопытный старик, расспросил Валентина Петровича о подробностях вашего визита. И о вас, Евгения, лично. Мой коллега характеризует вас как специалиста «хорошей школы», человека умного, решительного, если надо, жесткого. Боюсь, если я прав, все эти качества могут вам понадобиться. Это послание я собираюсь распечатать и передать вам лично в завершение нашей встречи. Чтобы не пугать вашу подругу, которую Валентин Петрович описал так: «очень нежная барышня». С уважением, Холодов».

– Дальше у него заметки идут, – прокомментировала я, видя, что Вероника дочитала.

Заметки по монете «Золотой ангел». (Общеизвестная информация имеется.)

«Во времена моей молодости в Питере встречались разрозненные монеты, в том числе «Ангелы» различного года чеканки. Ходили слухи, что это остатки коллекции знаменитого до революции нумизмата. У него была богатейшая, известная на всю Европу коллекция монет, в том числе из драгоценных металлов. Судьба того коллекционера оказалась трагичной: во время революции он сгинул в подвалах НКВД. Все имущество, по слухам, было национализировано. Но монеты, видимо, были частично разворованы, потому что впоследствии всплывали то тут, то там на рынке. Подозреваю, что монета, принадлежащая Веронике, может происходить из той же коллекции.

Еще я заметил на монете три странных знака: два на аверсе и один на реверсе. Они не имеют отношения ко времени чеканки монеты и Франции. Исполнены грубо, неряшливо, торопливо. Похоже на глупую шалость. Только знаки эти не имеют отношения к розыгрышам и шуткам. Тот, кто нанес их, преследовал цель, только ему известную.

Знаки меня очень заинтересовали, за долгую жизнь и богатую практику не встречал ничего подобного. Но слышал. Был у меня в юности учитель, редкого ума и образованности человек. Увлекался историей Питера от времен основания до наших дней. Привил мне страсть к мистическим легендам этого города.

Однажды учитель рассказал мне старую легенду о золотой монете. Этот магический талисман был создан приносить удачу своему владельцу. Но, трижды омывшись в крови… (Здесь у меня пробел в знаниях. Боюсь, точной информацией не владел и учитель.) Но суть легенды такова, что раритет стал вредить своему владельцу и был способен буквально довести до смерти. А узнать старинный раритет можно по важной примете: трем грубо исполненным знакам, которые появились на нем после трех трагедий.

Подозреваю, что случайно или нет, но к Веронике попал именно этот раритет. Еще в легенде есть информация о богатстве и славе, которые монета может принести своему владельцу. При условии, что владелец каким-либо образом убережется от смерти. (В этом месте четкости еще меньше. Эту часть мне удалось найти спустя много лет после смерти учителя. Источник был частично разрушен.)

Очень хочется увидеть раритет воочию. (Не забыть! Предупредить девушек об опасности. Часть легенды может оказаться вымыслом, но осторожность не помешает.)

Надеюсь, девушки примут мою помощь. Нужно поднять все архивы. Изучить знаки. Технику исполнения и значение символов. Собрать информацию и провести анализ».

Несмотря на то что я пробегала глазами послание, когда только открыла, теперь читала заново, вместе с Вероникой. Внимательно, неторопливо, стараясь ничего не упустить. И немного увлеклась, задумалась. Из состояния задумчивости меня вывело частое шмыганье – Вероника плакала.

– Ты что, испугалась? Я рядом и смогу тебя защитить. Та часть письма, которую Сергеевич мне адресует, может, не стоило тебе ее показывать?

– Бедный старик. Он за нас переживал, за меня. А погиб сам, и все из-за монеты.

– Вынуждена согласиться с тобой. Мы с капитаном перебрали все варианты мотивов. В делах Сергеевич был очень щепетилен, да и, судя по датам заметок, в последнее время дел было немного. Значит, его смерть напрямую связана с тайной монеты.

– Нет, это «Ангел» во всем виноват, он приносит беду. Мама с папой погибли, бабушка, теперь и Сергеевич. Ведь бабуля все знала, предупреждала, а я, дура, не послушала. – Всхлипывания все учащались, и уже невозможно было расслышать, что бормочет девушка сквозь рыдания. Доносились лишь невнятные: «легенда», «предупреждала», «виновата».

Я выдержала небольшую паузу, поджидая, пока истерика пойдет на спад. Налила в стакан воды и подала Веронике. Она выпила примерно половину, постукивая зубами о край и продолжая всхлипывать.

– Так. Давай начнем все сначала. Только послушай меня внимательно. Хорошо?

– Ага.

– Ты была маленькой девочкой, когда погибли твои родители. Так?

– Да.

– Значит, в этом нет и не может быть твоей вины. Бабушка умерла в преклонном возрасте от болезни?

Вероника молча кивнула.

– Значит, твоя вина тоже исключается!

– Хочешь сказать, что на моей совести только смерть Сергеевича? – горько усмехнулась девушка.

– Откуда такие выводы? Древняя легенда?

– Да.

– Тогда прочти еще раз внимательно: «Смерть грозит владельцу раритета». То есть тебе, если Сергеевич монетой не владел. И потом, я настоятельно советую все легенды и пророчества делить на десять.

– Это как?

– А вот так: легенда может содержать информацию частично любопытную, частично полезную. Не больше и не меньше. Все остальное – совпадения и предрассудки.

– Боюсь, что не совсем понимаю, – Вероника практически успокоилась, только изредка всхлипывала и терла покрасневшие глаза.

– Приведу пример: известный актер погиб в автокатастрофе. И тут же в Интернете, газетах появляются статьи с такими заголовками: «Звезды предсказывали ему раннюю и трагическую смерть. Читайте интервью известного астролога». Или еще круче: «Гибель актера была предопределена. Он владел старинной вазой, приносящей беду». На самом деле причины всех автокатастроф такие: неисправность техники, погодные условия, усталость водителя, ошибки участников движения или нарушения правил кем-то из них. Но кому это интересно? Денег на этом не заработаешь, людям мистику подавай, так и рождаются легенды.

– Но Сергеевич верил, предупреждал, что нужно быть осторожными.

– Конечно, осторожной нужно быть всегда, в любой ситуации, даже если ты вышла за хлебом в магазин напротив и требуется всего лишь перейти дорогу. А если замешаны «богатство и слава», то тем более, – я усмехнулась, – на этом пути можно встретить море конкурентов. Так что, подводя итоги нашего разговора, давай договоримся, что твоя монета – всего лишь вещь. Старинная, интересная и загадочная, но уничтожить владельца неспособная. Это ж не гильотина, в конце концов. Что касается твоей бабушки, думаю, она не могла всерьез верить в «проклятье «Ангела». Иначе Елена велела бы тебе избавиться от монеты как можно скорее.

– Бабушка Лена верила, что продавать «Ангела» опасно.

– Даже если так: в Волгу зашвырнула подальше – и нет проблем, проклятья и претензий «организации».

– Может, ты и права. Что будем дальше делать?

– Ты умоешь прохладной водой лицо, примешь теплый душ и отправишься спать. А я просмотрю архивные материалы и легенды Санкт-Петербурга. Попробую найти легенду, на которую ссылается Холодов, в его варианте слишком много пробелов. Завтра утром, как и решили, переезжаем. Дальше будет видно.

– А как же знаки?

– Раз они важны, будем изучать. Проверим, что означает каждый знак, может, поймем, какой смысл в них вложен. Сергеевич набросал примерный план действий, будем ему следовать.

– Без помощи старика сложно будет разобраться.

– Да, участие такого специалиста нам бы очень помогло. Ну что ж поделать, придется справляться самим.

* * *

Ночь близилась к концу, небо за окном серело в преддверии рассвета. Я бросила рассеянный взгляд на часы – почти четыре утра. Даже не подозревала, что в Интернете найдется столько информации. Правда, с историческими архивами не повезло, наверное, они до сих пор хранят львиную долю информации по старинке, в виде бумажных документов.

Зато легенд о Петербурге оказалось множество. Легенды о Медном всаднике, Петропавловской крепости, сером монахе, каменных египетских сфинксах, трактире, в котором водилась нечисть, масса легенд об утерянных кладах. Отдельным пунктом в этом списке шли рассказы, воспоминания и легенды диггеров о, так сказать, подземном Петербурге. И опять: видения, привидения, клады.

И нигде ни слова о монетах-талисманах, которые способны приносить то удачу, то неудачу владельцу после загадочных кровавых трагедий. Я подумала, что таким талисманом вполне может считаться кредитка. Пока расплачиваешься – удача, когда надо возвращать долг и проценты – трагедия.

Негромко хихикая над собственной шуткой, я только собралась принять душ и немного вздремнуть, как заметила, что ручка двери нашей комнаты тихонько опускается. Разумеется, мы закрывали дверь на ключ. Для надежности я каждый вечер подпирала ее шваброй, другой конец которой упирался в платяной шкаф. Кажется, к нам гости. Я, выжидая, замерла в кресле, в замке негромко завозились отмычкой. Бесшумной тенью я метнулась в комнату, окинула ее взглядом. Вероника мирно спала, окно закрыто, все тихо. Вернулась в прихожую, уселась в кресле и стала ждать.

Времени гостям понадобилось довольно много, причем шумели они изрядно, чего никогда не допустит уважающий себя профессионал. Наконец замок был, видимо, открыт, ручку опять опустили вниз, толкнули дверь. Которая, разумеется, не поддалась – в нее по-прежнему упиралась швабра. За дверью замерли, немного пошептались и продолжили возиться с замком. Ну, граждане, это уже не укладывается ни в какие рамки.

– Кто там? – неожиданно для самой себя звонко крикнула я.

Подскочила к двери, резким толчком выбила швабру и потянула дверь на себя. В гостиничном коридоре не было окон, а экономные служащие в преддверии утра погасили бра, горевшие ночью. Удалось разглядеть лишь неясную тень в глубине коридора, свернувшую за угол. Дальше будет небольшое фойе, другое крыло, опять коридор и пожарная лестница, ведущая вниз. Первым порывом было пуститься в погоню, но я одернула себя. Вдруг расчет именно на это? Что я побегу за одним из них и оставлю Веронику без защиты.

Я вернулась к журнальному столику, на котором стоял телефонный аппарат, и набрала портье.

– Здравствуйте, это из двести пятого говорят. К нам только что пытались вломиться неизвестные.

– Да? ЧТО?! – голос портье из сонного превратился в изумленный.

– Они убежали, но замок раскурочен. Полицию будем вызывать?

– Может, я сначала поднимусь к вам и сам посмотрю?

– Как желаете. – Похоже, он решил, что мне приснилось.

Я приоткрыла дверь чуть шире и, стараясь ничего не касаться, осмотрела замок. И заметила пятна крови на косяке. Кто-то из гостей поранился? Чудный сюрприз, вполне может пригодиться. Не теряя времени, набрала номер Муромцева.

– Прости, что разбудила.

– Да, кто это?

– Василий, это Евгения.

– Здравствуй, Женя, что-то случилось?

– Ничего особенного, к нам в комнату вломиться пытались. Осталась кровь на косяке. Ты можешь быстренько приехать с экспертом, взять образец?

– Кровь? С вами все в порядке?

– Василий, – терпеливо втолковывала я, – мы целы. Кровь преступников. Может, возьмешь образец? Вдруг пригодится?

– А их задержали?

– Убежать успели.

– Жень, вероятнее всего обычные гопники, присмотрели двух девушек-туристок, решили, что легкая добыча. Зачем тебе их кровь?

– Есть соображения, и будь добр, поторопись, пока перепуганный портье сам полицию не вызвал. Гостиница «Листопад» напротив Сенной площади.

– Ага, знаю. Так ты скажи портье, что едут уже.

* * *

В ожидании капитана я едва успела разбудить Веронику и успокоить бледного портье. Мелькнула мысль, что неплохо собрать вещи, оставшиеся неупакованными. Но ничего предпринять не успела, в коридоре раздался топот и бодрый голос Василия:

– Что за темень тут у вас? Женя, вы где?

– Тут, – я вышла навстречу, – ты быстро, не ожидала. С мигалками летели?

– Да, хочешь прокатиться? Мигом организую.

– Ты и группу собрать успел? – несказанно удивилась я, увидев, что капитан прибыл не один.

– Да. Они тут поработают, а мы пока в номере переговорим, – тоном человека, привыкшего распоряжаться, заявил Василий.

– Разве что в прихожей. Там Вероника одевается, она спала.

– Женя, будь добра, объяснись, что происходит? – сердито зашипел капитан. – Я полагал, вы смерть нумизмата расследуете.

Я с готовностью кивнула.

– Тогда откуда у меня ощущение, что ты не удивлена предрассветным визитом?

Я грустно улыбнулась, моргнула и молча уставилась на Василия, а тот продолжал бушевать:

– И зачем тебе образцы крови? Знаешь, кто это может быть? И что мне прикажешь теперь делать? Открывать дело об убийстве замка гостиничного номера?

Я молча улыбалась.

– Вот, веришь, только увидел тебя в своем кабинете, сразу подумал: «Это мои неприятности!» Жень, ну что ты молчишь? Женя, с тобой все в порядке?! Они тебя ранили?! Испугали?! – Капитан подбежал вплотную, схватил меня за руки, слегка встряхнул. – Ну-ка, посмотри мне в глаза!

Еще немного, и он начнет ощупывать меня в поисках ранений.

– Женя не может тебе ничего объяснить. – Из спальни вышла Вероника с дорожными сумками в руках. Она стала быстро собирать оставшиеся вещи и одновременно пояснять Василию: – Женя связана обещанием хранить тайну.

– Интересно знать, чью? – с ревнивыми нотками в голосе взревел капитан.

– Мою, – заявила Вероника.

– Просто тайны мадридского двора, – фыркнул, но как-то сразу успокоился Василий.

Мы дружно обещали рассказать все, как только сможем. Эксперты тем временем закончили осмотр. Взяли образцы крови и нашли пригодный отпечаток пальцев. Капитан написал протокол, вызвал портье и администратора гостиницы. Провел с ними краткую, но информативную беседу на тему: «Организация безопасности на вверенном объекте», и с ветерком и мигалками довез нас до небольшого кафе в центре. Где мы, беззаботно болтая, позавтракали, после чего Василий отбыл на работу, велев нам не пропадать и звонить.

– Какие у нас планы? – широко, как Чеширский кот, улыбалась Вероника.

– Выпить еще кофе. Тихая ночка была не у всех, – буркнула я, – и чему ты так радуешься?

– У нас появился личный рыцарь в белых доспехах, готовый в случае опасности с мигалками лететь на помощь к даме сердца.

– Угу. – Я пригубила капучино с корицей, который только что принесла официантка. – Между прочим, очень удобно. Как бы мы сейчас с «коллегами» объяснялись? Второй раз за неделю на месте преступления.

– Женька, ты что, специально? – слегка подпрыгнула на месте Вероника.

– М-м-м, отличный кофе, – гримасничала я, изображая непонимание.

– Если бы я на секунду задержалась в комнате, Василий упал бы на колени с признаньями!

– Вполне возможно.

– И примчался он за считаные минуты.

– Ну, ты ж сама говоришь: рыцарь.

– Между прочим, парень испугался не на шутку! Это жестоко.

– Ничего подобного. Просто такая тактика поведения: я, не имея возможности рассказать правду и не желая врать, молча пережидала бурю, предоставив Василию возможность полностью высказаться. Кто ж знал, что он сам себя накрутит? А ты молодец, вовремя появилась.

– Знаю, что это нехорошо, но я подслушивала под дверью. – Покаянный тон Вероники вызывал умиление.

– Нехорошо, но бывает очень полезно.

За чашкой кофе я рассказала о нулевой результативности ночных поисков. Мы обсудили план дальнейших действий. Было решено работать, полагаясь на единственную доступную информацию: легенду из письма нумизмата. Заселиться в найденную мной квартиру и собирать информацию, по возможности не покидая новое убежище хотя бы пару дней.

Мне хотелось проверить одну теорию, пришедшую в голову недавно. А для этого нужно понаблюдать и убедиться, что, несмотря на принятые меры, шустрые ребятки нас снова найдут. Я перебрала и отбросила все возможные варианты слежения, остался один, озвучить который я не могла, не встретив ярого сопротивления со стороны Вероники. Значит, сначала нужно найти доказательства.

* * *

Мы созвонились с хозяйкой квартиры, вызвали такси, заехали в супермаркет за необходимыми продуктами.

– Женя, можно вопрос задать? – косясь на таксиста, прошептала Вероника.

– Конечно.

– Зачем ты спугнула ночных визитеров?

– Рефлекс сработал. Но, по сути, я поступила правильно. Сама подумай: это не могли быть просто воры. Чем поживиться у двух туристок? И зачем ломиться в номер, когда там есть постояльцы? Нелогично, и риск велик, да и статья другая. Значит, те товарищи, что следили за нами, перешли к активным действиям.

– Похоже на то.

– Ну, удалось бы мне их вырубить, может, даже задержать. Но, делая это, я могла подвергнуть риску твою жизнь, чего очень не хотелось. И потом, что нам может дать их задержание? Ничего. Лишние объяснения с полицией. Думаю, в таком случае даже Василий потребовал бы рассказа более внятного. Отделаться дамскими ужимками, согласись, в такой ситуации сложно.

– Капитан нам мог поверить.

– И что ему рассказать? О слежке? Где доказательства, что лезли в номер те же люди, что и следили? О монете, бабушке Елене, Ольге Мещерской? У нас самих информации крохи. И никаких доказательств.

– Но они остались на свободе.

– Ну и пусть пока там побудут. Время активных действий еще не пришло, мы по-прежнему не имеем понятия, что происходит. Но наши «друзья», видимо, охотятся за монетой. Значит, она гораздо ценнее, чем мы предполагали вначале.

– Откуда они знают?

– О ценности твоего раритета?

– Да. И о ценности, и о том, что монета у меня? За мной начали следить чуть ли не раньше, чем я сама о монете узнала.

– Пока не знаю. Твоя бабушка могла допустить ошибку, вот информация и выплыла.

– Невероятно звучит, бабуля была очень осторожна.

– Тогда со стороны Федора Чернова, может, была утечка. Гадать не будем, поразмышляем, когда хакер пришлет хоть что-то. Мы до сих пор не знаем, может, Чернов еще жив. Или у него есть еще дети, твои двоюродные бабушки и дедушки.

* * *

Хозяйкой квартиры оказалась юная студентка. Девушка охотно пояснила, что родители, видя, что бабушка после смерти дедушки затосковала, забрали ее к себе жить. А квартиру отремонтировали и стали сдавать, чтобы зря не пустовала. Получилось очень неплохо: бабуля в кругу семьи чувствует себя лучше, и квартира дает стабильный доход. Юля, так звали девушку, показала жилье: кухня, соединенная аркой с крохотной гостиной, тут же двери в туалет с ванной, чуть дальше небольшая спальня. Мы договорились о цене, дали задаток.

Разговорившись с девушкой, узнали, что она учится на историческом факультете местного вуза. За небольшую плату Юля охотно согласилась принести несколько книг из библиотеки. Нас интересовали: «Мировые мифы и легенды», «Символика, значение знаков» и любые сборники исторических документов от революции до конца Второй мировой войны, какие сможет найти. Юля обещала справиться за пару часов.

* * *

Обустройство на новом месте не заняло много времени. Мы разложили продукты, заварили и выпили чаю. Вероника отправилась разбирать вещи, а я включила ноутбук, чтобы проверить почту.

Интуиция не подвела, меня ждали два письма. Одно от Сергея Холодова, другое от хакера. Я позвала Веронику.

– Нам два письма, – хитро улыбаясь, заявила я. – Чье будем первым читать?

– Ты хозяйка компьютера, тебе пишут, ты и решай, – залилась краской, как маков цвет, Вероника.

– Ладно, тогда сначала узнаем, как дела у Сергея. – Я улыбалась и не сводила глаз с девушки.

Письмо юного Холодова выражало тревогу. Он писал, что будет осторожен, но переживал, как мы сами справимся с неведомыми опасностями одни. Предлагал свою помощь в любое время.

– Может, ответим? – предложила Вероника.

Я молча кивнула и быстро набросала ответ. Особо пугать не стала, просто написала, что опасность не миновала. С нами все хорошо, будем обмениваться письмами.

– Хочешь что-то от себя добавить?

– Если можно.

Я тактично отошла в сторонку, пока Вероника писала. Но мимолетный взгляд все же бросила, – «… береги себя. Не знаю, как смогу жить, если и ты пострадаешь».

Может, я и тороплю события, но между ребятами, судя по всему, промелькнула искра. Значит, в прошлый раз мне не показалось.

– У нас еще письмо есть, – напомнила я. И Вероника торопливо отправила ответ. – Если будешь писать Сергею без меня, заходить нужно вот в это окошко, – показала на панели.

– А можно?

– Обещай быть осторожной. Никакой информации о расследовании и нашем местонахождении.

– Хорошо.

Хакер извинялся, что долго не отвечал. База НКВД довоенных лет одна. Потом организацию переименовали в СМЕРШ, и обе базы засекречены до сих пор. Вот что удалось узнать. В 1946 году Федор Чернов был обвинен в измене и расстрелян. Инкриминировали ему шпионаж в пользу США. Были эти обвинения обоснованны или их сфабриковали, неизвестно. Есть одна странность: обычно в деле фигурируют сообщники, пособники и так далее, Федор Чернов был обвинен один. Притом следствие велось для того времени долго, около пяти месяцев, а материалов дела немного. Судя по датам, некоторых протоколов допроса нет на месте. Приговор привели в исполнение очень быстро.

– Это может быть лишь в двух случаях, – пояснила я, видя, что Вероника в недоумении. – Протоколы допроса изъяли из дела и уничтожили. Так поступали, если всплывала особо секретная или компрометирующая высших лиц государства информация. Или протоколы изъял кто-то из высших чинов СМЕРШа, для своих целей. В первом случае нам ничего не узнать, во втором можно попробовать поискать следы документов.

Я набросала свои соображения хакеру и попросила еще поискать информацию по этому делу.

В завершении послания хакер сообщал, что у Чернова есть двое детей: Елена и Дмитрий – от брака с Ольгой Мещерской. Других родственников или наследников нет.

Вероника, задумавшись, молчала.

– Скорее всего, дело против Чернова было сфабриковано кем-то из своих и закрыто вскорости. От Федора хотели избавиться, это очевидно.

– Но почему?

– Кто знает? Чернов во время войны мог совершить что-то вопиющее, что ужаснуло его начальство, и от него поторопились избавиться под любым подходящим предлогом. На эту мысль наводит непримиримая ненависть, которую испытывал к отцу Дмитрий. Ведь со слов Елены мы знаем, что во время войны пути Федора и Дмитрия пересекались. Очевидно, молодой человек узнал что-то об отце, притом настолько страшное, что доверился только матери и не смог рассказать сестре.

– Да. Ведь если бы Дмитрий пояснил все бабуле, может, она разделила бы мнение брата.

– Может, он и пытался, а Елена не поняла.

– Да, жалко, что бабушку уже не расспросишь.

– А еще Федор Чернов мог знать что-то настолько важное, что от него поспешили избавиться.

– Что тебя натолкнуло на эту мысль?

– Подумай, если дело сфабриковано, участники процесса долго не возятся. Обвинили, добились признания, осудили, привели приговор в исполнение. Я читала документы тех лет: не прошло недели с тех пор, как человека забрали, родные ищут способ страдальцу письмо и теплые вещи передать, а его уже расстреляли. Хакер пишет, что следствие велось около пяти месяцев. О чем это говорит?

– Не знаю.

– Чернов владел важной информацией. Его изматывали допросами, возможно пытками, чтобы расколоть.

– И он рассказал что знал?

Я пожала плечами:

– Держался долго, но в НКВД, да и в СМЕРШе, умели грамотно спрашивать, так что мог и рассказать.

* * *

Наши рассуждения прервал звонок в дверь. Это Юля принесла обещанные книги. Их получилось внушительное количество – едва уместились в двух пакетах. Девушка просила позвонить, когда мы поймем, что из запрошенной литературы нужно, что нет. Она обещала в библиотеке, что скоро сдаст лишние. Мы обещали не задерживать долго и звонить.

– Давай зайдем с другой стороны и перечитаем легенду Сергеевича, – предложила я. – И достань монету, ее надо хорошо рассмотреть.

Вероника, вздыхая, вспорола подкладку ветровки. Я приготовила бумагу для заметок, включила настольную лампу.

– Вот, – она положила на стол «Ангела» и небольшую лупу.

– А это откуда?

– Из дома захватила, когда узнала о знаках, хотела рассмотреть получше, а потом все так завертелось, что забыла. А лупа в кармашке сумки лежала.

Мы настроили свет лампы так, чтобы получилось пятно на столе, и положили туда монету.

– Так, вот аверс, смотри, первый знак нанесен под номиналом двадцать четыре. Что напоминает?

– Восьмерку, лежащую по горизонтали, или знак бесконечности.

– Хорошо. Мне тоже. Что может означать?

– Бесконечность, наверное.

– Ладно, значение может быть не одно. Потом разберемся. Второй знак тоже на аверсе, в дубовом венке. Что скажешь?

– Икс? Означает неизвестное, – пожала плечами Вероника.

– Тут, конечно, мелко и неаккуратно, но, по-моему, это кости. Скрещенные, как на пиратских флагах.

– Ладно, похоже, а что значит?

– Раньше этим знаком оповещали о начале эпидемии смертельной болезни. Вывешивали флаг, например на воротах города, чтобы путники знали – здесь опасно. Потом скрещенные кости стали наносить на свои флаги пираты, для устрашения. Давай все возможные значения потом найдем и запишем.

– Хорошо. Третий знак на реверсе?

– Да, – я перевернула монету, – вот, смотри, как раз под ангелом.

– Думаешь, тут есть связь? – насторожилась Вероника.

– Монету называют «Французский золотой ангел», и третий знак расположен под ангелом, записывающим конституцию. Ты права, похоже на намек. Или просто способ привлечь внимание.

– Женя, а что, если знаки нанес сам Чернов? Он просил дочь монету беречь, от чужих глаз хранить. Видимо, Федор знал об их важности и значении.

– Может, ты права. Но что они такое? Шифр? Карта? Информации мало. Ключ? В любом случае, человек, нанесший знаки, преследовал определенную цель. Просто мы пока не понимаем, какую.

– Да, мы отвлеклись. Как описать третий знак?

– Буква «И», только палка наоборот.

– Или английская «N».

– Точно, что же это значит? Имя на «Н»?

– Или место? Тут вариантов может быть масса.

– Посмотрим в «Символике» все значения, – я кивнула на стопку книг. – Тебе не кажется, что мы Юле маловато литературы заказали?

– Женька, оптимизм в тебе неистребим. Тут хватит на полгода занимательного чтения. Но ты не хочешь отдохнуть, поспать хоть немного?

– Я могу долго без сна обходиться.

– Тогда давай перекусим и кофе выпьем.

– Да, сделаем перерыв.

Но во время приготовления обеда и даже во время еды мы продолжали обсуждать начатую тему.

– Я обдумывала легенду нумизмата, и знаешь что? Кажется, речь действительно идет о твоей монете.

– Жень, этого не может быть.

– Разберем по пунктам. «Раритет, созданный, чтобы приносить удачу своему владельцу», – помнишь такое место в легенде?

– Допустим.

– «Ангела» создал Огюст Дюпре. Монета спасла его от смерти на гильотине. С тех пор «Французский ангел» считался талисманом, приносящим удачу. Потом что-то случилось, и раритет стал вредить, нести владельцу смерть.

– Там говорится: «…омылся в крови…»

– Правильно, это может означать, что монета досталась теперешнему владельцу незаконно, преступным способом, то есть «омывшись в крови предыдущего владельца».

– А первый, кому раритет принес смерть, – Федор Чернов. А затем и его потомкам – мама была его внучкой, а я – правнучка.

– Ну, может, ты как раз тот владелец, которому достанутся «богатство и слава». Так как смерти ты избежишь, потому что у тебя есть тайный козырь в рукаве. – Я замолчала, наслаждаясь эффектом. Вероника слегка побледнела и перестала жевать.

– Что за козырь?

– Я – тот человек, который способен обеспечить твою безопасность. Это даже Сергеевич смекнул. – Я хихикнула и собралась отхлебнуть кофе.

Вероника продолжала сидеть замерев, еще больше бледнея. Я поставила чашку обратно на стол.

– Прости, не хотела тебя напугать.

– Женька, ты гений!

– Оно-то несомненно, только слегка неожиданно.

– Я вспомнила! Бабушке рассказывала мама, Ольга Мещерская. Во время революции Федор сам участвовал в погромах и расстрелах.

– Что, конечно, очень угнетало бедную Ольгу.

– Дворяне массово объявлялись врагами, их имущество отбирали. Интересно, что офицеры НКВД могли оставить себе часть награбленного. Официально, законно, если так можно выразиться. Доля вознаграждения равнялась десяти процентам.

Я присвистнула:

– Солидно.

– Среди сослуживцев Чернов слыл самым удачливым. Ему попадались, или он умел выбирать самые богатые дома, значит, иметь самый лучший «улов». И у Федора могли быть какие-то ценности. Но жили Черновы, это даже бабушка помнит, очень скромно, можно сказать бедно. Тогда где же ценности?

– Логичнее всего предположить, что Федор мог их спрятать куда-то. Значит, монета или знаки на ней – это ключ к кладу. Вот почему он ее дочери отдал. Картинка начинает понемногу вырисовываться. Теперь можно уверенно заявить, что в Тарасове и тут, в Питере, тебя преследовали потомки сослуживцев Чернова, которые догадывались или знали о кладе. Скорее всего, они и убили нумизмата. Сначала пытались выудить у него какую-то информацию или заставить помогать, а когда он отказался, убили.

– И мы опять возвращаемся к вопросу: почему Сергеевич впустил своих убийц в квартиру? Он всегда соблюдал меры безопасности.

– У преступников и нумизмата есть общие знакомые. Они получили внушающие доверие рекомендации. Интересно другое: почему в рабочем компьютере нумизмата нет никаких заметок об этом визите? Вадим Сергеевич аккуратно документировал каждую встречу, а тут ни слова. Кто? С чем пришли? Очень странно.

– Записи ведь никто не мог удалить?

– Правильно, не мог. О «шутке про технику» знал только внук. А его не было в городе.

– Я думала, мы Сергея не подозреваем, – надула губки Вероника.

– Конечно, нет. Муромцев его алиби проверил. Знаешь, что я думаю? Записей нет, потому что Сергеевич ничего не писал.

– А почему не писал?

– Потому что пришедшие на встречу люди не были клиентами и рекомендацию им мог никто не давать. Сергеевич их знал, например, по своим предыдущим делам. Они его чем-то заинтересовали: информацией или уникальным раритетом. Чем-то настолько важным, что нумизмат забыл об осторожности, – задумчиво бормотала я.

– Правильно, книга!

– Что?

– Помнишь, Сергей рассказывал, что его дедушка писал книгу, прямо горел этой идеей?

– Да. Эти гады знали об увлечении старика и посулили ему уникальную информацию для книги.

Вероника отвернулась к окну, чтобы я не заметила, как она украдкой смахивает слезы.

– Иногда кажется, что я очень жесткий человек. Собственно, я такая и есть. Но мне тоже жаль старика. Они понесут наказание, обещаю.

– Вдруг сбегут?

– Нет, – уверенно заявила я, – клад – отличная приманка. Будут вертеться поблизости в надежде раздобыть монету или сразу все ценности. Они далеко не гении, уже допустили массу ошибок. Если занервничают, допустят еще. Подождем.

– Женя, как ты думаешь, они мучили старика?

Я немного помолчала, взвешивая свои слова:

– На теле нет следов пыток. Пытка ядом тоже маловероятна, он слишком быстро действует.

– Значит, нумизмат им ничего не рассказал?

– О существовании раритета они знали давно, как, впрочем, и то, что монета сейчас у тебя. Если бы ребятки к тому же знали, где клад искать, они не следили бы за нами.

– Может, дело не в информации. Они хотели с помощью нумизмата заполучить монету?

– Может, и так.

«Но тогда преступники должны были точно знать, что мы везем ее в Питер», – подумала я, но промолчала. Это соображение наводит на мысль о причастности очень близких к Веронике людей.

Оставшуюся часть дня мы просматривали архивные документы, пытаясь в потоке информации выискать крупицы того, что пригодится нам. Когда в глазах стало пестрить от букв, а в голове шуметь от обилия текстов, сводок и цифр, решили прерваться до завтра.

* * *

Несмотря на то что накануне я провела бессонную ночь, проснулась я, как обычно, рано. Сделала привычную разминку, комплекс упражнений из боевого карате и растяжку. Приняла душ и почувствовала себя готовой к любым свершениям.

Будить Веронику мне не хотелось. Тем более что подозрения, зыбкие и неопределенные вчера, сегодня значительно окрепли. Но прежде чем высказывать их вслух, нужно определиться с подозреваемым и найти доказательства. Без помощи приятеля тут не обойтись. Я вздохнула и набрала номер Генки.

– Охотникова, – пробурчал подполковник, – конечно, кто же еще может звонить в такую рань, да еще и вещать противно бодрым голосом.

– Вообще-то я пока молчала. С чего пассаж про бодрый голос?

– Заранее уверен! – огрызнулся приятель.

– Ты просто не в настроении или что-то случилось?

– Ничего. Просто одна знакомая обещала звонить регулярно, а сама трезвонит только тогда, когда ей что-то надо. И обязательно рано утром! Случаем не знаешь, почему?

– Такова твоя планида? – рискуя вызвать еще большее возмущение Генки, все же не сдержалась я.

Вопреки ожиданиям, приятель рассмеялся:

– Знаешь, за что я тебя люблю?

– Видимо, за наглость? – предположила я.

– Точно! Все же нет у тебя совести, Женька.

– Ген, прости, закрутилась, некогда было набрать, – тут же покаялась я, – а сегодня тоже не хотела будить, но важно, чтобы моя подопечная не слышала наш разговор.

– Так, тогда давай сначала по делу.

– Тихонов Валентин Петрович, нумизмат из Тарасова, у него небольшая лавка в центре.

– И что, вы желаете приставить к нему «наружку»?

– Нет. Достаточно будет распечатки телефонных звонков с двадцать четвертого по двадцать седьмое этого месяца. Если он слил информацию заинтересованным лицам, это всплывет по номерам. Еще меня интересует один молодой человек, но я не знаю фамилии.

– Здорово! Женька, может, тогда лучше к гадалке сходишь? Мне данные нужны.

– Зовут Максим, фамилию сброшу эсэмэской, как только узнаю. Интересует все, что сможешь найти: чем дышит, на что живет, кто родители?

– Будет сделано, моя госпожа, – дурачился приятель. – Как там Муромцев? Сработались?

– Нормальный парень, правда, хотел отделаться от нас вначале.

– Действительно нормальный. Только такой псих, как я, свяжется с тобой по доброй воле.

– Да ладно тебе ворчать. Не такая уж я и бессовестная, как ты хочешь изобразить.

– Правда?! Ну, не знаю, не знаю.

– Ладно, с меня причитается.

– Вот это другой разговор, – подозрительно оживился приятель, – сходим в ресторанчик?

– Когда освобожусь, разумеется.

– Ага. Распечатку сброшу на твою почту в течение дня или двух. И жду фамилию.

– Спасибо. Пока.

Я положила трубку и задумалась. На протяжении всего разговора мне хотелось уточнить, продолжает ли приятель общаться с тетей Милой. Но я сдержалась, чтобы не выдать своей озабоченности этим вопросом. Я усмехнулась своим мыслям: интересно, до чего смогут додуматься эти двое, если окончательно споются?

– Доброе утро, – вышла на кухню Вероника. – Чему улыбаешься?

– Звонила Генке, он требовал регулярно докладывать, что мы живы-здоровы.

– Он тоже влюблен в тебя? Как бедный Василий?

– Влюбленность – это химические реакции в организме, которые неожиданно начинаются и быстро проходят.

– Ну да, я поняла – неромантичная ты барышня.

– Точно подмечено. Давай завтракать?

Пока мы делали бутерброды и варили кофе, продолжали болтать.

– Женя, я размышляла перед сном, как считаешь, три кровавые трагедии, о которых идет речь в легенде, что за события?

– Думаешь, это может быть важно?

– Не знаю, все остальное совпало, вдруг эта часть тоже имеет смысл?

– Хорошо, давай попробуем. Нам нужна временная точка отсчета, на что опираться в размышлениях. Предлагаю начать с конца.

– Как в доказательстве от противного?

– Примерно. Мы думаем, что знаки на монету нанес Чернов. Так?

– Да.

– Мы знаем год казни Федора – тысяча девятьсот сорок шестой. Остается вспомнить, какая кровавая трагедия произошла в это время, вернее чуть раньше, раз было время знаки нанести и сбежавшую семью найти.

– Великая Отечественная война.

– Правильно. Теперь вернемся назад во времени, и сразу же напрашивается еще одна дата.

– Революция?

– Да, крови тогда пролилось море.

– А что с третьей датой?

– Тут сложнее определиться. Это может быть и Первая мировая война, и расстрел царской семьи вкупе с кровавыми репрессиями новой власти. С точной датой тоже трудно определиться. Или все это придумано составителем легенды для красного словца и пущего тумана, а значения вовсе не имеет. Давай займемся расшифровкой символов.

Следующие два часа мы сосредоточенно выискивали и записывали все возможные значения символов. Притом для достоверности информации начали со справочников и закончили Интернетом.

– Женя, оказывается, восьмерка имеет жаргонное значение. Вот, послушай: «Крутить, кружить восьмерку» – значит вводить в заблуждение, намеренно обманывать кого-либо. Воровать, грабить, вести преступный образ жизни.

– Это из устаревшего, современные преступники этот термин практически не применяют.

– Но нам подойдет? Если речь о дореволюционном времени?

– Не совсем. Мы ищем не восьмерку, а лежащую по горизонтали восьмерку, это абсолютно другой символ. Вот, смотри, означает бесконечность.

– Я все варианты просмотрела. Термин «бесконечность» соответствует различным понятиям, в зависимости от области применения. Будь то математика, физика, философия, теология. Бесконечность – вечность.

– Да, и у меня тут тоже: бесконечность, полнота чего-либо, в некоторых культурах толкуется как вечность.

– Значений слишком много, рискуем запутаться.

– Пока, в виде версии, остановимся на трактовке – вечность, как на самой вероятной.

– Следующий знак – скрещенные кости. Изначально были символом смерти. Нанесенные на флаг, означали мор, эпидемию на корабле или в городе. Потом этот знак позаимствовали пираты, намекая, что они страшнее, чем чума.

– И с тех пор значение изменилось, теперь это – грабеж, убийство, насилие.

– Так, а нам что выбрать?

– В нашем случае, думаю, эпидемия не подходит. Остальные значения символа можно объединить. И получится: грабеж, убийство или насильственная смерть.

– Если прибавить сюда вечность, что же выходит? Вечный грабеж? Бессмыслица какая-то.

– Не торопись, мы должны все учитывать, есть еще третий знак.

– Тут вариантов может быть море. Слова на букву «N»? Города? Имена? Страны? И язык тоже, почему мы решили, что это английский? Подходит и французский, и немецкий, что увеличивает число возможных трактовок.

– Значит, мы ошиблись в главном – это не буква. Ты еще не зашила монету в подкладку?

– Собиралась вчера, но потом решила, что мы не выходим никуда, и риск невелик, а монета вдруг понадобится.

Мы снова уставились на знак под ангелом.

– Это не «N». И вряд ли вообще буква, – заявила я по прошествии времени. – Исполнение грубое, а лупа у нас небольшого увеличения, смотри внимательно. Тут нанесены две параллельные вертикальные линии, соединенные наискось, но соединяющая линия начинается не с самого верха и заканчивается, немного не доходя до низа. Похоже на рунический знак.

– Женя, ты не слишком мудришь? Откуда Чернов, неграмотный чекист, может знать про руны?

– В тебе говорят стереотипы. Да, большая часть революционных фанатиков – безграмотные. Но вели их люди в основном неглупые, некоторые были образованны. Вспомни, как твоя бабушка характеризует Федора? Грубый, деспотичный, жестокий, но глупым не называет никогда. О наличии или отсутствии образования речи тоже нет.

– Хорошо, поищем значение в Интернете.

– Руны северных народов набирай.

– Есть соответствие. Называется Халагаз. Девятая руна в Футарке. Покровительствует Хель – богиня подземного царства, мира мертвых. Обозначает разрушение и смерть. Иногда трактуется как завершение, окончание периода.

– А этой богине поклонялись народы каких стран?

– Северной Европы.

– Значит, на территории России не могло быть храмов или капищ, посвященных Хель?

– Нет такой информации.

– Я надеялась, что это обозначение конкретного места. Ладно, что у нас выходит, если значения объединить? Вечность, убийство, грабеж. Загробный мир, завершение, окончание.

– Ерунда у нас выходит.

– Нет, не торопись. Окончание периода, например исторического. Разрушение, смерть старого мира.

– Революция? Намек на революцию? – От возбуждения Вероника подпрыгнула на месте.

– Именно. Кажется, я поняла: и монета, и знаки на ней представляют собой единую шараду. И только тот, кто сможет ее разгадать, найдет клад. Сама монета – это уже намек на революцию, так как идея чеканки «Золотого ангела» принадлежала французскому революционному правительству.

– Разрушение старого мира…

– Которое сопровождали насилие, грабежи, смерть.

– Ладно, где указания? Что укажет на клад?

– Богиня подземного царства, Хель. Клад под землей.

– Предок-то, видать, шутник был! – разозлилась Вероника. – Да все клады под землей!

– Не скажи: бывают в стене, под водой, в дупле, что увеличивает наши шансы примерно один к трем.

– Ты еще про стул вспомни!

– Нет, Ильф и Петров просто пошутили. В мебели только дураки прячут. Слишком велик риск, что найдет случайный человек.

– Мы вечность не учли.

– И ангела на монете. Символ, означающий подземное царство, расположен под ангелом неспроста.

– Очень мило, копать, значит, под ангелом? А в какой стране?

– Речь идет о России, – не сразу уловила я иронию.

– Что увеличивает наши шансы? – продолжала ерничать Вероника.

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Помнишь старый фильм про то, как итальянцы ищут в Питере клад, – устало вздохнула девушка, – он был закопан подо львом.

– И бедняги перерыли землю подо всеми статуями? Да, а в фильме смешно смотрелось.

Внезапно меня озарила догадка:

– Речь идет о Питере!

– Что?

– В нашей шараде нет намека на место, город, потому что это Питер! Чернов тут жил, спрятать надо было быстро и тайно. Везти далеко – это риск, дополнительные сложности. Нужен транспорт, может, помощники, а это всегда чревато. Слыхала, говорят: «То, что знают двое, знают все»? Проверено опытным путем, утверждение верное.

– Хочешь сказать, что Федор знаки наносил для детей? Чтобы они смогли найти клад без него?

– Все чужие соображения не просчитать. Если Чернов сам клад прятал и рассчитывал вернуться за ним, то ему монета с подсказками не нужна. А если не сам, мы об этом вряд ли узнаем. Думаю, он не оставил помощников в живых. Но тот, кто придумал шараду и нанес знаки, считал, что с городом и так все ясно, иначе был бы оставлен намек.

– Осталась совсем ерунда: найти в Питере ангела, там и копать.

– Ты про вечность забываешь.

– Как раз нет! Я уже догадалась, что искать этот клад можно вечно!

– Клады искать – дело хлопотное, – я хитро улыбнулась, – лично у меня вечность ассоциируется с вечным покоем.

– А место, где люди обретают вечный покой…

– Это кладбище.

– Час от часу не легче. Теперь все погосты придется обойти?

– Только старые, современные кладбища можно смело исключить. Задача все равно остается сложной. И еще, должна предупредить тебя.

– Об опасности?

– Нет, хотя это само собой разумеется.

– Тогда что?

– Не хочу, чтобы ты питала иллюзии. Может статься, что мы ничего не найдем.

– Клад уже мог кто-то отыскать? Например, случайно?

– Его Величество Случай часто вносит коррективы в жизнь. Так что не исключено. И еще, знаешь, почему история насчитывает огромное количество утерянных кладов? Притом что доподлинно известно, кто, что и где спрятал?!

– Нет. Если место указанно верно – копай, и найдешь.

– Время! Оно меняет местность до неузнаваемости и стирает ориентиры.

– Все равно не пойму.

– Приведу пример, написано: «Пройди десять шагов на юг от восточной стены замка». Но замок давно разрушен, следов и планов не осталось – все, точка отсчета утеряна. Или так: «Клад зарыт под старым дубом на овальной поляне». Прошло лет сто пятьдесят – ландшафт местности изменился, поляну не узнать, дуб истлел от старости. Вот я и намекаю, что спустя столько лет будет огромной удачей, если нужный нам ангел стоит на своем месте.

– И это все при условии, что мы с тобой правильно истолковали знаки.

– Вот именно. А ты обзывала меня оптимисткой, я скептик.

– У меня от мыслей и рассуждений скоро голова лопнет. Пойду зашью монету в подкладку.

– Конечно, тебе нужно отвлечься, время за полдень, а мы все штудируем нудные справочники и варианты перебираем. Пожалуй, приготовлю что-нибудь перекусить.

* * *

Собираясь пройти на кухню, я мельком глянула на монитор ноутбука и вспомнила, что должно прийти письмо от Генки. Может, приятель уже справился? Прочту, пока Вероника занята. Генка не только прислал распечатку, он даже провел анализ для меня и набросал итог: чист твой нумизмат, Охотникова. Звонил водителю, жене, молодой любовнице, владельцу офисного центра, паре клиентов. Последних проверил, люди солидные, в различных авантюрах замечены не были. Один жене подарок покупал, другой увлекся монетами и украшениями бронзового века, консультировался у нумизмата. Так что ищи утечку в другом месте. Жду эсэмэску, целую.

– Одобряю, – пробормотала я.

Валентин Петрович человек хороший. Подозревать его было неприятно, но проверить нужно. Рада, что Тихонов соответствует своей репутации. Но надо дальше искать.

Прикидывая, как расспросить Веронику о Максиме, чтобы зря не насторожить и не обидеть девушку, я заметила, что пришло еще одно письмо. На сей раз от хакера. Он выслал все, что смог найти на Чернова. Я позвала Веронику, и мы вместе стали читать.

Послужной список Чернова безупречен, вплоть до обвинения в измене и расстрела. Даже тот факт, что Чернов женился на дворянке Ольге Мещерской, не испортил его репутации. Во время революции и позже, в мирное время, и во время Второй мировой войны Чернову продолжали поручать секретные операции, которые он проводил с блеском, применяя недюжинный ум и нестандартное мышление.

– Вот видишь, – шепнула я Веронике, – твой прадед был умный.

В засекреченных архивах всплыл один интересный документ. Во время следствия, помимо многочисленных пыток, Федору Чернову устраивали психологические расстрелы. По сути, это жестокий театр: идет заседание трибунала. Подсудимому зачитывают приговор – расстрел. Выводят во внутренний двор. Ставят к стенке, у которой уже стоят несколько других заключенных. Звучит команда – залп. Все убиты – Чернов жив. После этого сразу на допрос. Подобный метод сломал многих людей, тех, у кого хватило сил и мужества противиться физическим пыткам. Но Чернов не сломался.

Я бросила быстрый взгляд на Веронику. Кусает губы, нервничает, но держится.

Протоколы допросов, что были изъяты из дела Чернова, найти не удалось. Складывается впечатление, что некто умело замел следы. Еще в засекреченных ранее документах всплывает интересный факт: Чернов лично расстрелял остальных членов семьи жены. Николая Мещерского, его жену Галину и двух младших братьев – Петра и Павла.

Вот это поворот событий! Ведь Чернов предложил Ольге Мещерской сделку: она становится его женой в обмен на жизнь родных. Значит, он заранее все решил и не собирался рисковать карьерой и жизнью. А Ольге попросту врал. Вот же гад!

– Чудовище! – Вероника задыхалась, как долго бегущий человек, который вдруг решил поговорить. – Господи! Я правнучка такого чудовища!

– Тихо, просто дыши. Вот, выпей водички.

– Женя, ты не понимаешь, я все это время думала, решала, как примириться с мыслью, что мой прадед грабил и убивал людей?! Даже ради идеи, в которую верил! А теперь, сейчас, как мне с этим жить!? – Вероника, бледная, с сухими глазами, тряслась как в ознобе, – он убил их всех! Родных, любимых людей Ольги! А потом затянул бедную девочку в свою постель! И она родила ему детей! Женя, ты понимаешь, какой это ужас?! Господи, а я надеялась когда-нибудь разыскать родню. Ведь я совсем одна на белом свете! – Теперь она выкрикивала короткие, словно рубленые, фразы, продолжая лихорадочно трястись.

Я уже стала опасаться серьезного нервного срыва и прикидывала, что делать, когда девушка наконец разрыдалась.

– Ты поплачь, может, легче станет. Ложись на диван, я сейчас тебя пледом укрою. Хочешь, чайку заварю? С ромашкой? Гадость страшная, но, говорят, успокаивает.

– Спасибо, Женя, не хочу. И есть сегодня не буду. А ты сходи перекуси.

– Если что-то понадобится, зови.

Я тактично удалилась, прихватив на кухню ноутбук. Пусть немного одна побудет.

Через некоторое время все же заглянула в комнату с чашкой ромашкового чая. Наплакавшись, Вероника уснула.

* * *

Я позвонила тете Миле, расспросила, как она себя чувствует, как ей понравился спектакль. Заверила, что у меня все хорошо, может, задержусь немного, может, скоро приеду домой. Обещала звонить и попрощалась. Мне показалось, что тетя Мила говорила торопливо и скованно. Опустила подробности «выхода в свет», не отпускала колких замечаний о недостатках туалета подруги. Торопилась свернуть разговор, что на тетушку совершенно не похоже. А главное, ни словечком не обмолвилась, что не так давно общалась с моим приятелем Генкой. Неспроста это все. Ой, неспроста. Ну да ладно, есть поважнее проблемы.

Этим вечером я написала еще несколько писем. Позвонила Юле, заверила ее, что завтра можно будет забрать книги. Несколько раз заходила в спальню, в надежде, что Вероника проснулась и захочет поужинать. Но девушка не просыпалась.

* * *

Сегодняшней ночью я спала очень тревожно, чутко. То прислушивалась, как ворочается и всхлипывает сквозь сон Вероника, то – как гулко хлопает дверь подъезда.

Проснувшись рано утром, я не торопилась покинуть постель и размышляла. Если мои расчеты верны, любопытные приятели уже должны были найти наше новое убежище. Тем не менее они себя не проявляли, перед сном я все тщательно проверила – никаких следов слежки за домом или подъездом. Неужели просчиталась?

Вероника со стоном заворочалась на постели и открыла глаза.

– Привет, – я вскочила с кровати. – Как ты?

– На мгновение мне показалось, что вчера ничего особенного не случилось, просто приснился дурной сон.

– Но потом все вспомнилось?

– Да. – Девушка то ли всхлипнула, то ли вздохнула.

– Боюсь, это моя вина. Нужно было сначала самой прочитать злосчастное письмо. Подготовить тебя к этому жуткому сообщению, и только потом…

– Подобные новости всегда как гром среди ясного неба. Как тут можно подготовиться? Да и откуда тебе было знать? Вот бабуля точно ничего такого не подозревала. И прабабушка тоже.

У меня на эту тему были свои соображения, но сейчас я сдержалась.

– Давай кофейку сварю? Или завтрак приготовлю? Чего бы тебе хотелось?

– Женя, у тебя только что было такое лицо, – мгновенно насторожилась Вероника.

– Да? А что с ним?! – Я подскочила к зеркалу и стала разглядывать отражение с делано-встревоженным видом.

– Ты чего-то недоговариваешь, – глядя на мои ужимки, слегка расслабилась девушка.

– Давай завтракать, заодно и поговорим. И вообще, я передумала! Вставай, марш в душ, и поможешь мне с готовкой!

Растерянная, Вероника не стала спорить. Разумеется, на самом деле помощь мне не требовалась. Просто девушке надо встряхнуться. А валяться в постели и жалеть себя, так и до затяжной депрессии недалеко. И вообще, насколько я успела узнать нрав Вероники, она может изменить свои планы в связи с открывшимися фактами.

– Может, расскажешь, что у тебя на уме? – Девушка вяло ковыряла вилкой омлет.

– Не совсем уверена, что ты готова обсуждать этот вопрос.

– Думаешь, я слабая? – надулась Вероника.

– Честно?

– Конечно!

– Именно так я и думаю! И даже знаю, что ты сейчас собираешься сделать.

– Очень интересно! – В глазах прежде апатичной девушки появился сердитый блеск.

– Ты хочешь вызвать Юлю, отдать ей ключи от квартиры и первым поездом уехать в Тарасов. Ведь искать сокровища, оставленные предком – лгуном, предателем и убийцей, не по тебе.

– Конечно, мне не нужны его деньги! – Вероника упрямо тряхнула волосами.

– Правильно! А монету мы бросим в реку! И дадим объявление в газетах: «Дорогие преступники! Просим больше не беспокоить Веронику Федорову и прекратить преследования, так как монета нынче лежит на дне реки! А леди Федорова впала в тоску и занята самобичеванием. Удачи в поисках раритета и клада!»

– Издеваешься?

– Немножко, но на самом деле твое право решать как поступить. Если бы не одно обстоятельство.

– Какое?

– Начав активные действия, копаясь в тайнах твоей семьи, мы невольно спровоцировали убийство Сергеевича. И теперь наш долг довести начатое до конца. То есть наказать убийц и найти клад.

– А если мы найдем доказательства и добьемся ареста?

– Можно попробовать, но подумай, сколько им дадут? Лет пятнадцать, а то и десять. Плюс амнистия, значит, фактически сидеть будут лет пять-семь. И это за лишение жизни хорошего человека. А если вдобавок к сроку они будут знать, что клад найден, да не кем-нибудь, а нами?! Вот это наказание. Вот так поступают сильные люди!

– А слабые как поступают?

– Слабые сидят и жалеют себя. Притом поводов для жалости можно найти множество. Например: «Я мог бы быть великим химиком, если бы родители оплачивали мне в детстве репетитора». Или: «Я стала бы выдающейся балериной, если бы не сломанная нога и сорок килограммов лишнего веса».

Вероника хихикнула, но тут же погрустнела.

– Или так: «Я могла бы стать очень хорошим человеком, если бы не предок – убийца и предатель».

– Глупости, ты уже хороший человек! И повлиять на этот факт не может никто и ничто. Да если разобраться, то у всех среди предков есть убийцы. Во время революции одна половина страны сражалась с другой. А многочисленные войны? А вековая история дуэлей? Рыцарские турниры!

– Ты еще вспомни питекантропа с дубинкой!

– И вспомню! Человечество выживало, применяя насилие! – Я сделала паузу, улыбнулась и заговорила более спокойным тоном: – Но смотрю, тебе уже лучше. В связи с чем торжественный митинг объявляется закрытым.

– Женька, ты это все специально? И разозлить меня хотела?

– Конечно. История вышла неприятная. Бедная Ольга пожертвовала собой зря, но изменить ничего нельзя. Что толку хандрить? А злость заставляет кровь быстрей бежать по венам, не дает впасть в уныние.

Мы давно закончили завтрак, но продолжали сидеть на кухне и болтать.

– Женя, ты же не думаешь, что бабушка тоже меня обманула? Просто так показалось…

– Не накручивай себя. Скорее всего, Елена ничего не знала, она единственная из всей семьи согласилась выполнить просьбу отца. А вот Дмитрий, подозреваю, узнал и матери все рассказал. Тогда становится понятна его ненависть к отцу. И то, что Ольга решилась бежать от Федора. Да и тот факт, что Дмитрий вскоре после войны сменил фамилию, косвенно это подтверждает.

– Как же он мог открыть эту тайну?

– Кто знает? На войне случалось всякое, может, встретил сослуживцев Федора, может, получил возможность увидеть секретные документы.

– Почему же Дмитрий бабуле ничего не рассказал? Они могли помириться.

– Думаю, он очень любил свою сестру.

– То есть? Не понимаю твою мысль.

– Ну, решил, что незнание скорее во благо. Изменить ведь ничего нельзя? Вот Дмитрий и берег нежную душу Елены от ненужных страданий.

– Интересно, где их похоронили?

Я непонимающе уставилась на девушку:

– Кого?

– Всех Мещерских. Ведь их должны были где-то похоронить.

– Вероника, не буду врать, даже не знаю, как в таких случаях поступали. Вполне вероятно, что в те дни царила массовая неразбериха. Документы могли не сохраниться, или в НКВД могли просто ничего не документировать. А свидетелей тех событий мы, разумеется, не найдем, слишком много лет прошло.

– Все равно нужно придумать что-нибудь. Пожалуйста, очень тебя прошу. Это так важно для меня, поклониться могилам предков. Хочу почтить прах людей достойных, которых можно уважать и гордиться. Помолиться, попросить прощения за все. Понимаю, может, звучит немного нелепо, но, поверь, это принесет мир моей душе.

– Ладно, давай попытаемся что-нибудь найти. Нам нужен городской архив. Но просто так туда не попасть. – Мгновенно в голову пришла удачная мысль, вернее вспомнилась хозяйка квартиры. – А где Юля учится? На историческом?

– Кажется, да.

– Сейчас узнаю, сможет ли она помочь.

– Тогда пойду приведу себя в порядок.

Я перезвонила Юле и объяснила, что теперь нам требуется доступ к архивным документам, таким, которые не выдаются на дом. Девушка обещала помочь. Я, в свою очередь, заверила, что мы заодно сами привезем библиотечные книги. Встречу назначили через два часа возле летнего кафе у библиотеки.

* * *

На сборы у нас с Вероникой не ушло много времени. На поиск назначенного места встречи тоже. Вероника пылала энтузиазмом и подозрительно светилась от счастья. Сначала я решила, что резкая смена настроения у девушки произошла от появления новой цели, достойного стремления. Потом, присмотревшись внимательней, решила, что звонил Максим, пока я была в душе. Жених Вероники, обычно внимательный и обходительный, что-то пропал в последние дни. И только немного поразмыслив, я вспомнила, что, выходя из душа, не видела телефона рядом с зардевшейся подружкой. Вероника сидела около включенного ноутбука. Значит, она обменялась письмами с Сергеем, мелькнула догадка.

* * *

Юля немного опаздывала, мы заказали кофе для всех и терпеливо ждали девушку. Вероника помалкивала, отхлебывала горячий напиток, витая мыслями где-то в облаках. Судя по мечтательной улыбке, мелькающей время от времени на лице подружки, думала она о чем-то приятном.

Я, в свою очередь, тоже размышляла. Расследование наше не то чтобы зашло в тупик, но слишком уж витиевато закрутилось. Случалось мне в моей богатой на события жизни встречаться с людьми, одержимыми поисками кладов и сокровищ. Одних называют «черные копатели». Тут схема действий проста: они перекапывают окопы времен Второй мировой войны. Ни для кого не секрет, что на местах ожесточенных сражений можно найти много чего интересного: награды, оружие, личные вещи солдат, как наших, так и немецких. Но, по сути, их деятельность сводится к банальному осквернению большой братской могилы.

Другие ищут клады известные, о которых много написано. Они пропадают в архивах, годами роются в документах, пытаясь найти след, намек, описание места, что угодно, дающее надежду. Эти люди разные по характеру и степени удачливости, даже по уровню интеллекта. Объединяет их, на мой взгляд, одно: страсть, азарт, ощущение, что вот-вот, еще один шажок, и будет найден клад века, или бункер с отлично сохранившимся оружием и амуницией. Только растягивается это ожидание на месяцы, потом на годы. Некоторые так и проживают жизнь, не найдя ничего стоящего. У меня подобная перспектива вызывает нытье в костяшках пальцев и зубовный скрежет. И дело не в меркантильности, хотя материальную сторону жизни никто не отменял, просто посвятить годы одной идее, дать ей превратиться в манию, управляющую судьбой, не по мне.

Думаю, Вероника примет мои доводы, согласится, если мы выясним, что попытки найти клад бесперспективны. Опасения вызывает только тот факт, что это дело затягивает, как зыбучие пески. Был у меня один знакомый, хороший умный парень, развивался всесторонне, занимался спортом, любил читать. Однажды попала к нему книга с описанием утерянных кладов. Я глянула из любопытства, все подробно: что везли, где закопали (утопили), почему так и не нашли. География – весь мир. Есть клады и на территории России. Честно, у самой возникло желание схватить лопату и бежать испытывать счастье к ближайшему упомянутому месту. Но возникло, а потом исчезло, после того как я взвесила все «за» и «против». А приятель так и пропал: образование не получил, семья, дети, работа – тоже отложены на необозримое «потом». Сначала копал в Крымских горах. Потом где-то на территории Центральной России. Встретила его случайно несколько лет назад: одет в выцветший комбинезон цвета хаки, длинные волосы и борода всклокочены, в глазах безумный блеск. Да, рассказывал, что в двух шагах от находки всей жизни, которая потрясет мир, поразит видавших виды археологов и, разумеется, сделает его богатым очень человеком.

Правда, насколько я успела узнать Веронику, она девушка спокойная, рассудительная, далека от стяжательства. Так что перспектива превратиться в подобие моего знакомого, только без бороды, ей вряд ли угрожает. В любом случае я обещала ей разобраться в причинах слежки и устранить угрозу. А дальше будет видно.

Мысли переключились на другие проблемы. Здесь тоже вырисовывается невеселая перспектива. Наши «друзья» нас находили все это время подозрительно легко и просто. Но, похоже, мои предположения не подтверждаются. И вчера, и сегодня, выходя из квартиры, я не заметила слежки. А по моим расчетам, пора бы им уж объявиться. Может, я ошибаюсь, преступник вовсе не близок к Веронике? Тогда как они нас вычисляли? Все-таки через гостиничную сеть? Даже если и так, все равно не сходится. Преступники знали, что мы едем в Питер на консультацию к Холодову. Даже смогли опередить. И знали, что везем с собой монету. Иначе их визит и убийство нумизмата бессмысленны. Скорее всего, им нужен был раритет, значит, информацией о существовании клада преступники обладали раньше нас с Вероникой. И Холодов о кладе не упоминал, если не считать прозрачного намека в странной легенде. Значит, мой вывод верный: только близкие к Веронике люди могли знать, что мы везем монету в Питер. Тарасовского нумизмата Генка проверил. Остается не так много людей. Вернее, их только двое: я и Вероника. В себе я, разумеется, уверена. Остается предположить, что всегда скрытная Вероника проболталась кому-то. Подружке по работе или жениху, и вычислить, кто слил информацию заинтересованным лицам. Да, и женишка этого проверить не помешает, Генка ждет фамилию давно.

– О чем задумалась? – прервала мои мысли подружка.

– Юлька что-то опаздывает, – слукавила я.

– Твоя идея с переездом в квартиру, кажется, сработала. Рядом никто не вертится.

– Поживем – увидим. Слушай, Вероника, давно хочу тебя спросить, но все недосуг. Вы с Максимом как познакомились? И давно его знаешь?

Девушка грустно улыбнулась и покачала головой:

– Зря ты Максима подозреваешь, он хороший.

– Почему ты думаешь, что я подозреваю? Просто любопытно.

– Фраза «как познакомились?» может означать, что романтичной особе интересны все подробности знаковой встречи. А фраза «ты давно его знаешь?» выдает некоторую настороженность, подозрительность, особенно если выяснится, что мы не росли в одной песочнице, значит, знаю не так уж и давно.

– Да ты просто психолог, – я хихикнула, – меня неплохо изучила. Только, видимо, сама заразилась некоторой долей подозрительности. Честно, ничего такого не имела в виду, просто любопытно. Да и ты сама подробностей не рассказываешь, вообще редко о Максиме вспоминаешь. Из твоего спокойствия по отношению к нему напрашивается вывод, что вы давно знакомы с молодым человеком. Людей, что влюблены недавно, видно сразу: глаза блестят, щеки горят. Человек стремится постоянно говорить о предмете страсти.

– Или с ним. Или о нем? – улыбнулась Вероника.

– Ну да. Так что, я верно предположила? Знакомы вы где-то со школьных лет?

– Как раз ошибаешься. Мы с Максимом познакомились не очень давно, когда бабушка заболела.

– Да? – В моем тоне сквозило разочарование. – Надо же так проколоться!

Главное сейчас, чтобы Вероника не заметила настороженности, которую вызвала во мне эта фраза. А то пустится с места в карьер защищать жениха и ничего толкового не расскажет больше.

– Твоя ошибка извинительна. А все потому, что предположения построены на непроверенных данных.

– Погоди, погоди. Вы знакомы не так давно, но особой страсти, по крайней мере с твоей стороны, я не замечаю. Тем временем Максим называется женихом и говорит о свадьбе, свадебном путешествии как о вещах решенных. Может, я не совсем в свое дело лезу, но у нас установились отношения скорее дружеские, чем рабочие, поэтому спрошу.

– Да, ты верно заметила: особой страсти нет. Максим очень хороший человек, преданный, заботливый, ласковый. А я осталась совсем одна в этом мире, поэтому, когда он предложил мне руку и сердце, я согласилась.

– Я думала, руку и сердце просят, – растерянно пробормотала я.

– Да, – Вероника улыбнулась, – он сказал, что просить моей руки не у кого, поэтому предлагает свою.

– Но ты же понимаешь, что одиночество – это не повод для замужества? – осторожно спросила я.

– Понимаю. Мне хорошо с ним, спокойно, надежно, вот это уже повод, – строгий взгляд и резковатый тон последней фразы Вероники намекали, что диспут можно считать оконченным. – И, разумеется, мне неприятно, когда плохо говорят или думают о моем избраннике. Это автоматически вызывает предположение, что я сделала неправильный выбор.

– Хорошо, все понятно, а как вы познакомились? Наверняка очень романтичная история?

– Ты же не любишь романтику.

– Кто сказал? – Я удивленно, непонимающе уставилась на подружку. – Слушать истории про отношения других людей? Просто обожаю. Вот когда романтика пытается внедриться в мою жизнь, могу оказать сопротивление.

– Ага, – Вероника хихикнула, – снова ошибаешься. В нашем с Максимом знакомстве нет ничего романтичного. Бабушка Елена уже очень плохо себя чувствовала, но скрывала от меня, что больна. Пока я случайно не наткнулась на результаты ее анализов. – Опустив голову, девушка замолчала.

– После этого вы поговорили… – подсказала я.

– Да, она призналась, что осталось ей недолго быть со мной. Болезнь словно этого момента и ждала для завершающего удара – бабуле вскорости стало хуже. Ее положили в больницу. Я старалась проводить как можно больше времени рядом, отпрашивалась с работы, ночевала в палате. Как-то раз утром бабуля проснулась и попросила виноградного соку с кексом. Аппетит у нее уже был плохой, поэтому я обрадовалась и побежала в кафе, расположенное рядом с больничным комплексом. Там всегда свежая, очень вкусная выпечка. Кексов, как назло, не было. Я расстроилась и собралась бежать дальше, продолжить поиски. Девушка-бармен сказала, что еще просто раннее утро, если я кексы где и найду, то вчерашние. А если немного подожду, то возьму у них, будет хороший выбор всего: печенье, кексы и пирожные. Ждать совсем недолго, экспедитор уже звонил, минут десять-пятнадцать. Я заказала чашечку кофе для себя, сок для бабушки, выбрала столик, ближайший к барной стойке, и стала ждать. Тут и появился Максим. Не могу сказать, он уже сидел в кафе или только что зашел, глаза от усталости слипались. Максим взял свой заказ и так неловко попятился от кассы, что сильно задел мой столик, практически опрокинул. Сок был в пластиковой бутылке, а вот кофе разлился. Он рассыпался в извинениях, заказал мне новый кофе и попросил разрешения присесть рядом. Разговорились, познакомились.

– Телефонами обменялись? – улыбнулась я.

– Да, ты знаешь, я вообще-то так никогда не поступаю. Знакомство, по сути, случайное и мимолетное. Но Максим, пока я ждала кексы, все так расспросил: почему грустная, почему бледная? И столько участия было в его вопросах, словах, что я как-то незаметно рассказала про болезнь бабушки. Что мы одни с ней. Ну, казалось бы, познакомились, мило поговорили и разошлись. Нет, он оплатил мои покупки, проводил до больницы, до отделения, вернее. Это были выходные, я собиралась весь день и ночь с бабушкой провести. Но поздно вечером бабуля погнала меня домой, сказала, что ей лучше, а мне нужно выспаться. Так ты не поверишь, Максим встретил меня у дверей больницы. Сказал, что шел проведать. Увез меня домой на такси, тактично не стал напрашиваться в гости, я просто с ног валилась от усталости.

– В общем, окружил заботой и вниманием с первых минут знакомства?

– Да, знаешь, наверное, это качество в нем меня и подкупило, – не поняла моей иронии Вероника, – и потом, после смерти бабушки, Максим мне очень помогал. Вернее сказать, сам все организовал, я от горя мало что соображала.

– А предложение он тебе сделал?

– Не очень давно. За неделю примерно до нашего с тобой знакомства. Если про слежку намекаешь, то за мной уже следили какое-то время.

– Следили до предложения или до знакомства с Максимом? – как можно безразличней спросила я.

– До знакомства с Максимом. Слежку я стала замечать, когда бабушку Елену положили в больницу.

– Погоди, когда ты рассказывала мне семейную историю дома, в Тарасове, я уточняла примерное начало слежки, ты говорила, что после похорон бабушки.

– Да, я думала, что примерно в это время. Но потом вспомнила, раньше тоже следили. Может, не так плотно, изредка, и сначала я не придавала значения, потом долгое время думала, что мне все это кажется от усталости.

– Значит, точное время ты вспомнить не можешь?

– Нет. Я была в таком напряжении нервном и физическом. Тревога за бабушку, постоянный недосып, работа. Я поесть порою забывала, а уроки вела как робот-автомат, даже однажды уснула во время зачета.

– Вот когда детишки оторвались по полной, – я хихикнула. – Признайся, результаты того теста показали больший, чем обычно, процент успеваемости?

– Да, но я была им благодарна. Несмотря на то что все знали о моем положении и жалели, директор не оставил бы подобный казус без внимания. Но информация не покинула стены аудитории.

– И ты поставила оценки, некоторыми не заслуженные?

– Да, поставила, они их заслужили, потому что хорошие, сострадательные дети.

– О предложении Максима я тоже спросила из чистого любопытства. Расскажешь? – повернула я разговор к интересующей теме. – В том смысле, что хотела уточнить, заявление подали уже?

– Нет пока. Мы обсудили этот вопрос и решили, что со смерти бабули должен пройти приличный срок. Негоже свадьбу вслед за поминками справлять, да и торопиться куда?

– Интересно, а фамилию будешь менять?

– Наверно, – повела девушка плечами, – я как-то не задумывалась над этим. И с Максимом не обсуждала.

– Мужчины болезненно воспринимают отказ жены взять их фамилию. А они бывают разные. Есть неблагозвучные, даже дурацкие.

– У Максима простая, обычная – Хлебников.

– Да? Неплохо, правда обычно. Происхождение какое угодно.

– Боюсь, что не совсем тебя понимаю.

– Да это так, мысли вслух. Я одно время увлекалась происхождением редких фамилий или возможностью проследить корни всех известных людей.

– Правда?

– Да. Знаешь, очень увлекательно, бывают неожиданные открытия. Например, известный литератор Островский. Тот, что «Как закалялась сталь» написал, всегда презентовался пролетарским писателем надежного крестьянского происхождения. На самом деле фамилия «Островский» происходит, по одной версии, из рода князей Голицыных, по другой – от киевского князя Владимира, крестителя Руси.

– Значит, биографы погрешили против истины, в любом случае крестьянским сословием и не пахнет?

– Точно.

– А происхождение фамилии Хлебников?

– Тут много вариантов. Любая деятельность, связанная с хлебом, от выращивания до продажи. Его предки могли быть крестьянами, пекарями, мельниками, даже продавцами в продуктовой лавке.

– Женя, тебе не кажется, что Юля уж очень сильно опаздывает?

– Она была на кафедре, может, кто-то задержал. Если хочешь, позвони на сотовый.

Пока Вероника отвлеклась на разговор с Юлей, я быстро и незаметно отправила эсэмэску Генке с фамилией Максима. Нужно было раньше проверить этого женишка. Как-то он подозрительно вовремя появился в жизни Вероники и слишком легко втерся в доверие. И пусть девушка, испуганная предупреждением бабушки, помалкивала про монету, во всем остальном она доверяет жениху.

– Юля скоро подойдет, она уже рядом. И ты правильно предположила, на кафедре задержалась, говорила со своим профессором, как я поняла, о нашей проблеме. Сомневаюсь, что Юля сможет провести нас в ту часть архива.

– Не расстраивайся, мы найдем способ все узнать. А девушку в любом случае нужно дождаться, хоть книги передадим, не зря же мы их сюда тащили.

Как и опасалась Вероника, оказалось, что Юля не сможет нам помочь.

– Понимаете, я сама не могу пройти в ту часть исторического архива, что вас интересует, а о том, чтобы провести посторонних, и речи быть не может. Но я обещала помочь и обратилась к своему куратору.

– И что профессор? Он поможет?

Девушка с сожалением покачала головой:

– Профессор уверяет, что данных, интересующих вас, нет в историческом архиве. Они находятся в архивах организации – преемницы НКВД. И судя по всему, до сих пор хранятся под грифом «Секретно», так что ни профессор, ни тем более я ничем не сможем помочь при всем желании.

– Я всего лишь хотела могилу предков найти, – опустив голову, прошептала Вероника.

– Очень удивлюсь, если она вообще существует. Прости.

– Юля, поясни, что ты имеешь в виду, – мгновенно насторожилась я, – что ты вообще знаешь?

– Профессор говорил, что в те дни творилось сущее беззаконие. Царили анархия и неразбериха.

– Но расстрелянных людей хоронили! Не могли же их так бросать?! – Вероника разнервничалась, побледнела. Ее глаза, расширенные от возмущения, стали наполняться слезами.

– Погоди, не торопись! – Я кивнула Юле. – Продолжай.

– Трупы закапывали, конечно. Это нужно было делать и из соображений гигиены, и чтобы не сеять панику среди населения. Но учет велся крайне небрежно. Людей хоронили в братских могилах, зачастую как неопознанных. Профессор сказал по секрету, что однажды видел несколько экземпляров подобных документов. И просил передать вам, Вероника, что, как человек, понимает и одобряет ваше стремление, но, как историк, сомневается, что подобное предприятие увенчается успехом.

– Есть другие возможности добраться до секретных архивов?

– Наверно, если среди ваших знакомых есть толковый и бесстрашный хакер, можно попробовать. Дело не только в недоступности сведений, их вообще может не быть!

– Мы это уже уяснили, но все равно попытаемся.

– Максимум, что вы сможете найти, это примерное место расположения братской могилы.

– На территории современного парка или микрорайона?

– Все может быть, инфраструктура города непредсказуемо изменилась за эти годы. Там, где было кладбище, могут разбить парк или дома построить. А если погибших людей хоронили на каком-либо пустыре, теперь на этом месте может быть что угодно. Но все равно, искренне желаю удачи! И спасибо, что быстро вернули книги. Наша библиотекарь хуже цербера – проходу не дает.

Юля попрощалась и убежала по своим делам. А мы решили немного прогуляться по живописным улочкам, раз уж прервали добровольное заточение в снятой квартире.

– Вероника, ты расстроилась? – Утреннее оживление девушки таяло на глазах.

– Конечно, но мы ведь все равно продолжим искать?

– Юлин профессор только подтвердил наши предположения о том, что это будет непросто. Но мы продолжим искать. Правда, есть один момент, тебе нужно подумать и принять решение.

– Относительно чего?

– Поиск может затянуться, проживание в Питере довольно дорого. Ответа хакера можно и в Тарасове ждать.

– Ты предлагаешь домой вернуться? А вдруг что-то быстро найдется? Ведь удобней проверить на месте.

– Не прямо сейчас, квартира оплачена на две недели. Тебе нужно решить, продолжать поиски клада или нет.

– А как же мои преследователи?

Мы вышли к набережной небольшого канала и пошли вдоль.

– А клад? Они интересуются сокровищами. Я хочу прояснить твою позицию. Ты готова бороться и искать?

– Я размышляла над этим вопросом. Думаю, что не имею права на сокровища. Да, – опередила мои возражения девушка, – юридически я наследница Чернова. Но фактически все ценности им украдены. Вернее, хуже, на них кровь невинных людей. Как я могу желать то, что мне не принадлежит? Такие деньги не принесут счастья.

– Деньги никогда не приносят счастья. Комфорт, достаток, свободу выбора и передвижения – да. Счастья – нет. Просто люди часто путают эти понятия.

– А как ты относишься к тому, что в народе ходит поверье о незавидной судьбе всех кладоискателей?

– Статистику всех помешавшихся и сгинувших кладоискателей народ не ведет, потому что это невозможно. Но я понимаю, к чему ты клонишь. Ходит в устном фольклоре масса страшилок: «Тот, кто нашел клад, долго не проживет».

– Смерть и безумие преследует «счастливчиков».

– Если ты намекаешь на мистические причины, тут я скептик.

– Да? А я последнее время одно произведение Гоголя вспоминаю.

– Ага, понимаю, это было страшно. Но давай разберем ситуацию с точки зрения скептика, без мистики и сделок с дьяволом. Молодой человек так отчаянно мечтал разбогатеть и жениться, что убил младшего брата своей невесты.

– Да, за это нечистая сила показала ему, где зарыт клад. Но призрак мальчика стал являться парню и свел его с ума.

– Убийство человека, тем более ребенка, это удар по психике. А если учесть, что у парня были видения, она и раньше крепкой не была, так что итог предсказуем. Знаешь, я вообще считаю: «Чтобы не жалеть ни о чем, не делай того, о чем впоследствии будешь жалеть».

– Ты сейчас и о кладе говоришь? Что не стоит его искать?

– Нет, этот вопрос тебе решать. Я говорю о жизни вообще, цель не всегда оправдывает средства, а муки совести способны отравить дальнейшее существование.

– Что-то я совсем запуталась, – Вероника остановилась, оперлась об ограждение и заглянула в свинцово-серую воду канала, словно ища решение на глубине.

– Думаю, по-настоящему хорошего человека деньги испортить не способны. Ты придумаешь, как применить клад с пользой для других. Если нам посчастливится его найти.

– Значит, пока остаемся. Тем более что мы еще не нашли убийц нумизмата. А между прочим, обещали.

– Помню, – я досадливо нахмурилась, – доказательства надо искать. Можно сдать молодчиков Муромцеву. Но без надежных доказательств он будет вынужден их отпустить.

– А если попробовать, как это у полицейских говорят? Расколоть?!

– Предъявить им нечего. Не станет же Василий их пытать. И без доказательств мы сами не уверены, что убили они, а только предполагаем. Не будем торопиться. Тем более что решили задержаться в Питере.

Вероника зябко поежилась, кутаясь в куртку.

– Замерзла? Здесь сыро у воды. Можем домой поехать.

– Давай сначала выпьем чего-нибудь горячего, – девушка кивнула на небольшое бистро, – не хочу простудиться.

– Мы недолго стоим, так что сильно продрогнуть ты не могла. Больше похоже на нервный озноб.

– Я в порядке.

– Ты взбодрилась и крепишься, что очень хорошо. Но твой организм перенес серьезное потрясение; поверь, на химическом уровне он все еще это переживает.

– И что же доктор рекомендует? – шутя, воскликнула Вероника.

– Шоколад, лучше горький, любимое пирожное. Все, что заманчиво звучит.

– Тогда шоколадное пирожное!

– Правильно, долой диету!

Мы заказали кофе с десертом, немного поболтали и отправились домой. Я торопилась отправить письмо хакеру, помня, что поиск в засекреченных архивах – дело не быстрое. Втайне надеялась, что Генка успел проверить Максима и меня ожидает послание.

Вероника, пока мы сидели в кафе и ехали домой, временами замолкала, глядя вдаль и мечтательно улыбаясь. Наверное, договорилась с Сергеем списаться вечером. От моего внимания не ускользнуло, что молодые люди нравятся друг другу. Но глубоко порядочная Вероника не даст развиться зарождающемуся чувству. Подавит его в себе, считая, что обязана Максиму за помощь, поддержку, и не рискнет ранить его разрывом помолвки. Та же порядочность не допустит развития отношений с Сергеем.

Интересно, о ком она сейчас думает? Я готова поставить на внука нумизмата. Да, если сейчас спросить, на каком поприще трудится Хлебников, она подпрыгнет на месте от неожиданности или сдержится?

Внезапно я осознала одну простую вещь. Несмотря на кажущуюся открытость, говорливость, Максим не сообщил о себе ничего стоящего. Знакомые, друзья, работа, нет ничего, на что можно опереться, составляя портрет человека. Не говорил он и откуда родом. Вообще нет четких сведений, которые легко проверить. Вероника, конечно, с ним дольше общалась, но уверена, она знает не больше моего. Максим виртуозно отделывался общими размытыми фразами, рассказывая о себе. Да, женишок непрост, надо было его раньше проверить.

По приезде я первым делом написала хакеру и проверила почту. Генка ничего не прислал, наверное, не успел, времени прошло немного. Да и прочесть его послание было бы сейчас затруднительно: рядом вертелась Вероника, нетерпеливо заглядывая через плечо. Нет, ее интересовали не мои действия или сведения, а доступ к компьютеру.

– Пойду готовить ужин, – делано тяжко вздохнула я, освобождая место, – помни, ничего лишнего! Если не желаешь, чтобы я начала подозревать нашего нового знакомого, – не сдержалась и полушутливо поддела я девушку.

– Помню все инструкции, – голосом прилежной ученицы отрапортовала подружка, торопясь от меня отделаться.

* * *

Я собиралась приготовить что-то простое, например омлет с ветчиной, но не успела дойти до кухни, как услышала сдавленный крик Вероники и метнулась обратно.

Побледневшая девушка стояла у окна, придерживая рукой занавеску.

– Они опять нашли нас, – прошептала она.

– Правда?! – Я подбежала ближе. – Дай глянуть.

Окно комнаты выходило в небольшой внутренний дворик. Там была построена детская площадка с горками, песочницей и качелями, чуть в стороне, в тени старых деревьев, стояли две лавочки. Сюда же выходили двери всех пяти подъездов дома. На дальней лавочке с видом скучающего бездельника сидел один из наших давних знакомых. Скуку парнишка только изображал, на самом деле он зорко следил за всеми пятью подъездами.

– Отлично! – не сдержалась я. – Пойдем со мной, что-то покажу! – И рванула назад, в кухню.

– Женя, никак не пойму, чему ты радуешься? – недоумевала Вероника.

– Тому, что, кажется, подтверждается моя теория.

Кухонное окно выходило на довольно оживленную улицу. По вечерам здесь было светло от вывесок и витрин магазинов. Работали кафе, двигался транспорт, гуляли люди. Поэтому я потратила чуть больше времени, чтобы обнаружить второго парнишку. Он сидел за плетеным столиком уличного кафе. Грамотно выбрал позицию, между прочим. Он имеет возможность просматривать всю улицу, а сам остается в тени тента.

– Посмотри вон туда, – указала я Веронике на второго.

– И этот здесь.

– Они оба здесь!

– Вот радость-то! Женя, что у тебя на уме? Я не понимаю!

– Ребятки нас потеряли, что заставило их понервничать и мобилизоваться. Раньше я сомневалась, а теперь уверена – их всего двое.

– Они нашли нас быстро, как всегда. Это просто невозможно. Но они находят! Я пугаюсь, а ты радуешься!

– Так не бывает, чтобы происходили вещи невозможные. У них есть ресурсы, о которых мы раньше не подозревали. Только и всего. Вот сейчас, посмотри внимательно, у тебя уже есть опыт. Что не так, как всегда?

– Они следят за домом. Все как обычно.

– Ошибаешься. Ребятки быстро и безошибочно вычислили улицу и номер дома. Но они не знают ни подъезда, ни номера квартиры.

– Потому что мы два дня из квартиры носа не высовываем, сегодня просто повезло, а завтра выйдем, будут знать.

– Да, теперь это выяснить просто, достаточно проследить, откуда мы вышли. Но как они улицу и дом смогли определить?

– Не знаю.

– Вероника, среди твоих близких знакомых случайно никто не связан с мобильными операторами?

– Максим, он ремонтирует вышки сотовой связи, а что?

– Это непростительно, – буркнула я себе под нос.

Вот как все просто! Максим придумал способ находить телефон Вероники с точностью до улицы и номера дома. Вот как они всегда вычисляли наше местонахождение, даже когда не следили. Это можно проделать через оператора Сети или проведя нехитрые манипуляции с самим телефонным аппаратом. У Максима есть такая возможность, как у сотрудника компании. Да и выставить нужные настройки на телефоне он тоже мог. Спорю, Вероника не раз оставляла Максима одного в комнате. Значит, «жучки» в квартире – его работа.

Я тоже хороша, давно нужно было проверить этого женишка. И как теперь быть? Сразу рассказать? Вероника девушка нежная, впечатлительная, к предательству не привыкшая, а доказательств нет. Мало ли кто где трудится?

– Женя, ты так долго молчишь. Что случилось?

– Просто задумалась. Что делать прикидываю.

– Мы же хотели проследить за ними сами, подождать, когда проколятся, ошибок наделают.

– Точно! Должна тебе сказать, этот процесс уже начался! Так, так, все идет хорошо. Сегодня из дому не выходим. Пусть ждут, пока не посинеют.

– А завтра?

– Будет видно. Хакеру время для поисков надо. Выполнишь одну мою просьбу? Только без лишних вопросов!

– Хорошо.

– С этого момента, покидая квартиру, оставляй дома свой телефон.

– Нужно выключать его? Это не совсем удобно, мне могут звонить.

– Не надо выключать. Просто оставляй трубку дома, я все объясню позже, нужно кое-что проверить, одну теорию.

– Я не совсем поняла, на звонки можно отвечать?

– Конечно, если ты в квартире в этот момент. Если нет, будешь видеть на трубке все вызовы и перезванивать, когда вернешься. Ничего никому не поясняй, говори, что забыла телефон на зарядке.

– Это надолго? А письма как же?

– Ты же через мою почту только с Сергеем общаешься? Здесь все, как и раньше: о природе, о погоде рассказываешь, о ходе расследования – нет. Это на пару дней, не больше. Спасибо за доверие.

Недоуменно пожимая плечами, Вероника вернулась к ноутбуку. А я, размышляя, забегала по кухне. Квартиру они вычислят рано или поздно, это дело техники. А вот благодаря оставленному дома телефону наши передвижения по городу останутся для них загадкой. Они вдвоем следят, значит, потеряли, хоть и ненадолго, испугались. Нужно устроить провокацию, заставить их нервничать еще больше, делать ошибки. На всякий случай я проверила квартиру и лестничную клетку на наличие «жучков». Все чисто, значит, пока в квартире побывать не успели, номера не знают. Чтобы спокойно спать ночью, я приняла некоторые меры по укреплению двери.

Вероника бодро стучала по клавишам ноутбука.

– Сергей спрашивает, как дела. Что ответить?

– Скажи, что все хорошо, мы живы, здоровы. За ним слежки не было?

– Не замечал. Правда, Сергей и не выходит никуда особо. Работает над записками дедушки. Женька, определенно есть успехи! Пользуясь твоим методом, он подобрал пароли еще к нескольким файлам. А главное, материалов для книги, оказывается, предостаточно. Сергей собирается продолжить дедушкину работу, надеется, что удастся сохранить его стилистику. Даже договорился с издателем. Если им понравится, книгу опубликуют!

– Отлично, пусть трудится. И то, что он сейчас дома засел, тоже, пожалуй, хорошо. Будет в безопасности.

Я, потеснив на минутку Веронику, снова проверила почту. Генка хранил молчание. Еще раз напомнив подружке о соблюдении секретности, отправилась спать.

* * *

Проснулась я по привычке рано. Первым делом осторожно выглянула в окно – один из соглядатаев был на своем посту, наблюдал за подъездами. Все идет отлично. Потом проверила почту. Было одно письмо от Сергея. Я скосила глаза на спящую девушку, не стану пока будить. Бьюсь об заклад, Вероника до поздней ночи общалась с парнем.

После обычной разминки и душа я собралась приготовить завтрак. Но, разглядывая оставшиеся в холодильнике продукты, поняла, что выхода в магазин не миновать. Можно, конечно, быстренько сбегать, но оставлять Веронику одну мне не хотелось.

– Доброе утро. Вчера вечером Максим звонил. – Девушка появилась на пороге кухни, кутаясь в халат.

– Привет. Ну, это нормально, ведь он твой жених.

– Подумала, тебе будет интересно знать.

– Правда? – Я старалась ничем не выдать своей настороженности. Повернулась к плите и занялась приготовлением кофе. – Тебе что-то показалось странным?

– Женя, не знаю, что и сказать толком. Мы постоянно созваниваемся, но вчера Максим звонил поздно вечером, хотя знает, что обычно я рано ложусь спать. Позвонил, а потом стал удивляться, что не сплю еще. Расспрашивал настойчиво, даже слишком настойчиво, еще чуть-чуть, и было бы уже агрессивно, где мы. Куда пропали? Что делаем целыми днями? Почему так долго в Питере?

– Удивляться не буду, что тут странного? Переживает человек, мы действительно долго в городе находимся.

– Может быть. Но все равно странно. Раньше Максима не интересовали мелочи, ненужные подробности. Вчера я просто ужом извертелась. Его очень волновало, где мы поселились.

– Название гостиницы спрашивал?

– Ну да. Потом говорит, вы в отеле живете или на квартире? Откуда ему про квартиру знать? Я ничего не говорила. И еще, знаешь, мне показалось, что Максим разозлился, когда я выкрутилась и не сказала адрес. Разозлился, но попытался это скрыть.

– Почему ты так думаешь? – ухмыльнулась я.

– Не знаю, поймешь ли меня, Максим не грубил, ничего такого. Просто тембр голоса изменился, будто задрожал, завибрировал от злости.

– И эта злость прямо сочится сквозь поры, несмотря на отчаянное желание ее скрыть? – Я разлила кофе и придвинула девушке ее чашку.

– Точно! Как думаешь, может, Максим просто ревнует? И поэтому нервничает? – Она отхлебнула напиток. – Горячий.

– Ага, – я кивнула, – только с огня. А Максим, конечно, может, ревнует. Только ревность не объясняет, откуда твой жених знает про квартиру. Это может знать только человек… – Я многозначительно замолчала, предоставив Веронике самой закончить мою мысль.

– Который следил за нами все это время, – упавшим голосом пробормотала девушка. – Женька, неужели такое возможно?! Ведь это настоящее предательство!

– Давай отнесем этот вопрос к загадкам, которые разрешатся в ближайшее время, – мягко возразила я, на ходу прикидывая, стоит ли посвящать девушку в свои соображения или лучше дождаться веских доказательств виновности Максима.

– Женя, боюсь, что должна признаться кое в чем, – Вероника зарделась и потупила глаза.

– Вся во внимании. У тебя сейчас вид такой виноватый.

– Потому что я действительно виновата, – не поддержала девушка мой игривый тон, – это я проболталась Максиму, что мы собираемся в Питер на консультацию к нумизмату.

– Как?! – Я резко вскочила с места, едва не опрокинув хлипкий кухонный стол. – Вероника, как такое может быть?! Ты же, напуганная бабушкой и слежкой, всегда соблюдала осторожность?! Ты подозревала, что неизвестные враги охотятся за семейной ценностью! Как в беседе с Максимом ты могла произнести слово «нумизмат»? Ты же понимаешь, что это все равно что сказать: «Еду оценить монету»? Или «Еду на консультацию по поводу монеты»?

– Женя, пожалуйста, не кричи, – испуганная моим напором, пролепетала девушка, – мы разговаривали по телефону как раз в день отъезда, – Вероника смахнула с глаз набежавшие слезы, – и Максим все так виртуозно и незаметно выпытывал, что я неожиданно для себя ляпнула что-то типа: «К нумизмату заедем». Корю себя, ругаю на чем свет стоит. Ведь получается, что это я виновата в смерти Сергеевича. Лично привела убийц к его порогу. Но тогда, значит, Максим связан с преступниками, убившими старика?! Боже, какой ужас!

– Не торопись с выводами. Ты проболталась про Питер, а дальше что сказала?

– Максим спросил: «Зачем к нумизмату?» Я ответила, что Женя, ты, то есть, хочет мужу подарок присмотреть. Сюрприз к юбилею.

– Выкрутилась, значит. А Максим что?

– Ничего, сменил тему разговора. Правда, сейчас я не могу вспомнить, о чем точно говорили. Но я расслабилась, совсем забыла об инциденте и вспомнила сейчас, когда странное поведение Максима насторожило и навело на размышления.

– Вероника, сосредоточься, это очень важно. Максим спрашивал имя нумизмата или его адрес?

– Нет-нет, – торопливо помотала головой из стороны в сторону девушка, – совершенно точно помню, он больше ничего не спрашивал и тему сменил. Да я и не смогла бы проболтаться, все данные Сергеевича были только у тебя.

– Значит, твоей вины нет в нападении на Холодова.

– Правда? – с надеждой заглянула в мои глаза девушка.

– Конечно, – заверила я, – профессии в сочетании с названием города недостаточно для того, чтобы точно и быстро вычислить нужного человека. Но все равно, больше так не делай.

– Я никому, честное слово, ни словечка не говорила и не скажу.

– И мне нужно было сразу все рассказать.

– Прости, пожалуйста. Сначала я не понимала, что это важно, а потом забыла совсем. Как думаешь, Максим может быть связан с убийцами?

– Пока не могу сказать точно. Доказательств нет никаких, но вполне вероятно, что он сыграл определенную роль в гибели нумизмата. Например, сообщил сведения преступникам. И возможно, следил за тобой в Тарасове и здесь, в Санкт-Петербурге.

– И как я могла его не узнать?

– Заметь, сложилась определенная тенденция: одного парня, следящего за нами, встречаем чаще другого. Первый нагло держится поблизости, даже периодически пытается наши разговоры подслушивать, несмотря на то что он делает попытки переодеваться, менять внешность, мы можем точно описать его. Так?

– Да. Русоволосый крепыш, непримечательные, но правильные черты лица.

– А второй, наоборот, появляется реже, держится на приличном расстоянии, прячется в тени или следит в темное время суток. Что мы можем сказать о внешности второго? Рост, телосложение, примерно цвет волос. Я все раньше думала, почему? Почему они так по-разному себя ведут? Ведь вывод напрашивается сам собой: «Это знакомый нам человек! И он не стремится быть узнанным!» Но, повторюсь, пока нет никаких доказательств, что это Максим.

– Как же их раздобыть? Доказательства.

– Не торопись и слушайся меня во всем. Самое главное, ничего не рассказывай Максиму и вообще постарайся в общении с ним держать обычный тон. Чтобы он ничего не заподозрил, если виновен, и тем более чтобы не обиделся, если ни в чем не виноват.

– Да, правильно! Еще может выясниться, что это нелепое недоразумение, совпадение, и Максим невиновен, – горячо поддержала высказанную мною мысль Вероника.

Не стала бы слишком надеяться, хотелось буркнуть мне, но я сдержалась.

* * *

Немного обсудив бытовые проблемы, мы решили, что закупки необходимых продуктов не избежать, и отправились в ближайший супермаркет.

Молодой человек, которого Вероника прозвала крепышом, оставался на своем посту, продолжая следить за подъездами. Увидев нас, он постарался не выказывать явного интереса, хотя от радости слегка подпрыгнул на месте. И не сумев сдержаться, выхватил сотовый и стал кому-то звонить, едва мы направились к арке – выходу из дворика.

– Женька, он звонит, смотри! – горячо зашептала Вероника.

– Все вижу, хоть и не смотрю, – ответила я.

– Это он на нас кому-то стучит!

– Ничего страшного, он сливает сообщникам номер подъезда. Теперь они попытаются вычислить квартиру, но на это нужно время, а мы с тобой скоро вернемся.

* * *

Супермаркет располагался на соседней улице. Много продуктов мы закупать не планировали, так что минут через двадцать с пакетами в руках возвратились назад. Едва войдя во двор, я слегка притормозила, осмотрелась – крепыша пропал и след. Что ж, это логично, было бы откровенным вызовом так нагло мозолить глаза. Вероника, которая заметила, что я отстала, тоже остановилась и вопросительно оглянулась.

– Все в порядке, пойдем. – Не успела я договорить, как из арки, обгоняя нас, выскочил чумазый лохматый мальчишка лет десяти. Обогнув Веронику, ребенок неожиданно сильным рывком сдернул с плеча ее сумку и торпедой понесся по двору, размахивая трофеем. Курс нахаленок взял на один из подъездов, который, видимо, являлся проходным.

Я швырнула пакет и пустилась вдогонку, на ходу крикнув оторопевшей Веронике:

– Держись рядом!

Ведь если наши преследователи сообразили, что я охраняю девушку, это может быть отвлекающий маневр, чтобы я увлеклась погоней и бросила свою подопечную. С другой стороны, совершенно не хочется лишиться кредиток и наличности, значит, нельзя дать мальчишке уйти. Тем временем нахаленок шел с отрывом метров в пятнадцать. Догнать я его, конечно же, смогу, но для этого придется надолго выпустить Веронику из поля зрения. Решение пришло мгновенно, как только я увидела сучковатую метровую палку, валяющуюся возле песочницы. Не сбавляя скорости, подобрала ее, взвесила на руке, проверяя на крепость, прицелилась и запустила горизонтально, целясь по ногам мальчишки. Примерно так, как делают, играя в городки, только, видимо, со злости придала палке к приличному ускорению дополнительное вращение. Как я и рассчитывала, мальчишка запутался ногами в неожиданном препятствии, которое к тому же больно ударило по ним сзади. Громко вопя, ребенок навзничь упал на влажный от ночного дождя асфальт. Я оглянулась назад. Вероника подобрала брошенный мною пакет и направлялась в нашу сторону. Я ей кивнула на лавочку, стоящую невдалеке, обогнула лежащего мальчишку так, чтобы не терять Веронику из виду, ухватила его за грязный свитер грубой вязки и резко подняла на ноги.

– Что ж это вы творите, граждане?! – завопил мальчишка. Как оказалось, при падении он неслабо приложился носом об асфальт. Из разбитого носа текла кровь. Мальчишка, хныкая и поскуливая, пытался вытереть ее рукавом, но только размазывал, смешивая с грязью.

Я молча отволокла слегка упирающегося ребенка к лавочке, куда успела подтянуться Вероника.

– Ой, – первым порывом подружки было метнуться к мальчишке, чтобы оказать помощь.

– Стой спокойно, – полоснула я девушку строгим взглядом. – А ты что творишь? – наклонилась к нахаленку, усаживая его на лавке и придерживая одной рукой, пресекая попытки пуститься наутек.

То ли от растерянности, то ли от отсутствия криминального опыта мальчишка продолжал прижимать к себе сумку Вероники.

– Гражданочка, – завопил он, высмотрев сочувствие на лице девушки, – помогите! Убивают!

– А «грабят!» прокричать не хочешь? – насмешливо спросила я и кивнула девушке:

– Вызывай полицию! – снова повернулась к ребенку. – Там тебя как раз умоют и утешат.

– Ой, дамочки, не надо полицию! Я же не виноват ни в чем! И пострадал к тому ж! – Мальчишка всхлипнул.

– Нос зажми, чтобы остановить кровь! – скомандовала я. Мальчишка молча послушался. – Давай так, ты нам все расскажешь и сумку, разумеется, вернешь, а мы подумаем.

– Не пойдет, дамочки, – ребенок хитро стрельнул глазами, – моя мамка дураков не рожала. Я вам все расскажу, а вы меня ментам сдадите.

– Ладно, обещаю, что не сдам, если правду скажешь. Тебя как звать?

– Женькой кличут. – Мы с Вероникой переглянулись, ухмыляясь.

– Слушаем тебя, Женька, внимательно.

– Мы вообще такими делами не занимаемся. Вот тут, – махнул он рукой в направлении магазина, – в маркете грузчиком подрабатываю, на жизнь хватает.

– Тебе сколько лет? А как же школа? – ринулся в бой педагог в лице Вероники.

– А кто младших кормить будет? – шмыгнул носом мальчишка. – Их у меня двое. Они ходят в школу, будь спок. Опека не придолбается, да и проверяли недавно.

– Родители пьют?

– Кто их знает? Пьют, если живы. Покинули нас родители два года уж как. Да так даже лучше, спокойнее. И живем мы не хуже других. В маркете деньги платят и продукты просроченные разрешают брать.

– Как же тебя, Женька, угораздило ввязаться в грабеж? Ведь если тебя посадят, младшие в детдом попадут.

– Грабеж! Какой грабеж?! – возмущенно подпрыгнул на лавке мальчишка.

– Обыкновенный. Кто пять минут назад сумочку «дернул»?

– Не виноват я, дамочки! Лохонулся, блин. Подошел ко мне хлыщ один и говорит: «Хочешь стольник срубить?»

– Это в какой валюте?

– Баксов! Чего ж еще! Ну вот. А Машка, как назло, туфли новые просит. Что-то там она увидела, с пряжками золотистыми. Ну я и подумал, сто баксов – это и на туфли для Машки, и на кроссовки для Федьки хватит. А хлыщ и говорит, это, мол, розыгрыш такой, по-приятельски. Хочу над подружками пошутить. Описал мне, какие вы обе из себя, и сказал, в какой двор зайдете. Я и повелся на легкую деньгу.

– Аванс дал?

– Хлыщ?

Я молча кивнула.

– Дождешься от него. Помахал соткой перед носом и сказал: «Принесешь сумку, рассчитаемся».

– Еще не факт, что он тебе заплатил бы, – «утешила» я.

– Да, теперь лучше! Денег нет и морда битая, – съязвил ребенок.

– Зато не в тюрьме, – снова «утешила» я, – или ты малолетний?

– Паспорт есть, – буркнул мальчишка, – четырнадцать в апреле справил.

– Ну вот, а с виду не скажешь. Опиши мне, Женька, как выглядел этот парень?

– Крупный, русявый, обычный, в общем.

– Крупный или плотный? – переспросила я. Понимая, что для мелкого, небольшого росточка подростка любой, кто гораздо выше его, – почти великан.

– Ну, такой, – приподнялся и показал рукой рост, – и такой, – развел руки в стороны Женька.

– Понятно. Плотный, среднего роста. А как договорились встретиться?

– Сегодня я работаю с обеда и до утра. Он предлагал встретиться ночью у магазина, но я отказался, знаем таких умных. Дал номер домашнего телефона. Завтра хлыщ звонить должен. Ну, я уж ему скажу…

– Женька, а хочешь заработать баксов пятьдесят? – вопросительно глядя на Веронику, медленно протянула я.

– Сто! – быстро сориентировался мальчишка. – А что делать надо?

– Вот так всегда сначала и спрашивай! Потом думай и только тогда соглашайся! – Я глянула на Веронику.

– Годится, – подытожила торг молчавшая до сих пор девушка.

– Сейчас идешь на работу. Завтра, когда позвонит молодой человек, назначишь ему встречу в не слишком людном месте, желательно поблизости. Он и сам, скорее всего, будет настаивать на таком.

– Тут, за маркетом, переулок есть, там чуть дальше стройка заброшенная. Вернее огороженный пустырь и котлован, строить так и не начали.

– Отлично, подойдет. Потом наберешь меня, я дам номер, и сообщишь время. На встречу вместе пойдем, хочу глянуть на твоего знакомца.

– Это все? – деловито уточнил подросток.

– Пока да, может, тебе придется показания дать в полиции. Справишься? Приводов нет?

– Бог миловал. Только зря вы это, с ментами связываться – себя не беречь.

– У нас есть знакомые, цепляться не станут, – усмехнулась я, имея в виду Муромцева.

– А, ну тогда ладно.

С мальчишкой мы расстались если не довольные друг другом, то без претензий.

* * *

Поднялись в квартиру. Я первым делом проверила ее безопасность – все «маячки» на месте, значит, посторонние не вторгались. Вероника ринулась смотреть почту, так как я покаялась, что забыла утром сообщить о письме Сергея.

– Этому бедному ребенку нужна помощь, – проговорила девушка, включая ноутбук.

– Помощь нужна очень многим детям. Тезка неплохо справляется, учитывая обстоятельства. Если хочешь, потом спросим адрес, напросимся в гости с подарками. Только нужно деликатно, такие неустроенные подростки часто имеют гипертрофированное чувство собственного достоинства. Он будет врать, что не голодный, мама сварила вкусный суп, чтобы не признаваться, что мать валяется в пьяном или, как вариант, наркотическом угаре.

– Откуда знаешь?

– Опыт, сын ошибок трудных, – хихикнула я и отправилась на кухню, разбирать покупки и готовить простенький обед.

* * *

– Женька, что ты планируешь делать с этой встречей? – допытывалась Вероника во время еды.

– Пока не придумала. Импровизации всегда мне лучше удаются, так что сориентируемся на месте.

– Думаешь, они надеялись найти в сумочке монету?

– Конечно, тут и гадать нечего. Они же понимают, что слежку мы замечаем, в номер забраться к нам пытались. Значит, ничего по-настоящему ценного в квартире не оставим. А куда денет недоверчивая девушка очень ценную вещь?

– Зашьет в подкладку универсальной одежды. Например, во всегда дождливом Питере подойдет легкая куртка или плащ.

– Так поступит очень недоверчивая и умная девушка, – хихикнула я, – а просто девушка положит в сумочку и будет везде таскать с собой.

– Значит, они меня еще и умной не считают, – насупилась Вероника, – хотя, если Максим со всем этим связан, дура я и есть.

– Это же хорошо. – Девушка изумленно вскинула на меня глаза, ища в словах подвох. – Да. Хорошо. Всегда легче переиграть противника, если он тебя недооценивает.

– Может, ты и права.

– Что нового у Сергея? – сменила я тему.

– Так, ничего особенного, – залилась румянцем Вероника.

Я молча усмехнулась. Интересно, если «ничего особенного», то о чем они половину ночи разговаривали?

* * *

После обеда пришло письмо от моего добровольного помощника. Хакер писал, что справился на удивление быстро, только потому, что заметил в деле Чернова некоторые документы. Вернее несколько докладных записок о захоронениях. Копнув в этом направлении, хакер установил, что Чернов не только лично расстрелял, но и собственноручно похоронил родственников жены.

Я скосила глаза на сидящую рядом Веронику, девушка стойко переносила очередной удар.

Все Мещерские – отец, мать и братья Ольги – похоронены на старинном питерском кладбище. В фамильном склепе дореволюционной постройки. Кладбище носит название «Смоленское» и существует в наши дни. Несмотря на то что многие надгробия и изваяния признаны историческими памятниками, у государства не находится времени и средств навести там хотя бы подобие порядка. Так что весьма вероятно, что нам не удастся обнаружить склеп в целости и сохранности.

Я снова бросила взгляд на Веронику.

– Мы ведь все равно проверим?

– Конечно.

Еще хакер поднял часть городских архивов и выяснил, что склеп Мещерских, как и основная масса старинных захоронений, находится в северной части Смоленского кладбища.

– Женя, давай поедем прямо сейчас! Мне не терпится!

– Хорошо. Дай мне десять минут.

Я выключила ноутбук, на всякий случай расставила по квартире новые «маячки», и мы отправились в путь.

* * *

Выйдя на станции метро «Приморская», мы прошли мимо НИИ Арктики и Антарктики по улице Беринга до западного входа на Смоленское кладбище. Судя по плану, центральная аллея вела от входа до часовни Ксении Петербуржской. Святой, очень почитаемой православным людом не только в Питере, но и по всей России. Я пресекла попытку Вероники посетить часовню. На поиск захоронения может уйти не один день, успеет еще, сейчас лучше осмотреть как можно больше, пока светло. Мы свернули с центральной аллеи и направились к северной части кладбища.

Вероника споткнулась об остатки разрушенного мраморного памятника, полностью скрытого травой. Я подхватила девушку под локоть.

– Держись рядом и будь осторожна, – напутствовала я, – здесь может быть полно сюрпризов.

– Каких еще сюрпризов?

– Любых: арматура, кирпичи, куски мрамора, крест, вросший в землю. Достаточно споткнуться и неудачно упасть, чтобы серьезно травмироваться.

Мы притормозили и огляделись. Вокруг царили запустение и хаос. Вся территория этой части кладбища заросла сорной травой, местами доходящей до пояса. Старинные захоронения и надгробия были полуразрушены, в некоторых случаях можно было догадаться, что здесь был склеп, только по остаткам кладки, полускрытым травой.

– Здесь нужен не осмотр, а археологические раскопки, чтобы найти фамильный склеп Мещерских.

– Да, картина мрачноватая, я думала, если это место охраняется государством, то состояние будет не столь плачевное. Похоже, рассчитывать нам особо не на что, разве неожиданно улыбнется удача.

– Знаешь, Женя, я заметила в той части кладбища, – Вероника кивнула в сторону западных ворот, – есть приличные, по виду новые захоронения.

– Хакер писал, кладбище официально закрытое. Но когда подобное соображение останавливало по-настоящему богатых людей? Это же удобно, быть упокоенным практически в центре города, – я усмехнулась.

– Жень, что же получается? Старые могилы разоряют, чтобы похоронить новых покойников? А останки куда девают?

– Предпочитаю этого не знать, – сердито буркнула я.

Через кладбище протекала мелкая река Смоленка. Немного осмотревшись, мы обнаружили резной деревянный мосток и решили перебраться на другую сторону. Насколько мы могли судить отсюда, там располагались еще более ранние захоронения.

Как ни странно, здесь попадались запущенные, но целые могилы. На некоторых памятниках удалось разобрать наполовину стершиеся от неумолимого времени даты, имена.

– Смотри: «Купец первой гильдии Михаил Го…» – дальше букв не видно, но год смерти, видишь «тысяча девятьсот второй».

– До революции еще. Если склеп твоих предков сохранился, он где-то тут.

Мы осторожно продвигались дальше. Среди зарослей кустарника обнаружился практически целый склеп, только дверь отсутствовала. Местная молодежь, видимо, устраивала здесь посиделки, о чем свидетельствовали надписи на стенах, выполненные краской из баллончика, остатки костра перед склепом с разложенными вокруг каменными обломками, которыми пользовались для сидения.

– Женя, – прошептала Вероника, – а где же покойники?

– Обитатели склепа?

– Да. Эти дети… Даже боюсь думать, куда могли их деть.

– Не знаю. Иногда гробы в склеп не просто помещались, по мере появления в семье покойников, а закапывались на небольшую глубину в землю, тут же, в склепе. Так что, может, они еще здесь. А может, склеп разорили задолго до появления подростков.

– Пойдем отсюда, – поежилась девушка и направилась прямо в густо переплетенные заросли шиповника, находящиеся слева от нас.

– Погоди, может, обойдем? – Раздвигая ветки, я проколола палец, зло чертыхнулась. Раньше, наверное, склеп был окружен кустами роз. Со временем и без должного ухода розы превратились в шиповник и разрослись, сгустились.

Мои размышления прервал тихий вскрик. Спина Вероники, шедшей чуть впереди, исчезла из виду, я, раздирая колючками руки, рванула сквозь кусты. И тоже чуть не упала. Оказалось, кустарник сплошь покрывал пригорок, который заканчивался довольно крутым обрывом. Я скачками спустилась вниз и поймала девушку, катящуюся кубарем, как раз перед приземлением в канаву, на дне которой хлюпала болотная вода.

– Здорово, и как я умудрилась? Опомниться не успела, ухнула вниз.

– Наверно, это дренажная канава. Ее выкопали, чтобы вода не подтапливала склеп, а с годами она увеличилась, еще больше размылась. Куда подниматься будем? Вперед или назад?

– Там кусты черемухи, – махнула рукой Вероника на противоположный пригорок, – они не колючие. Посмотрим, что на той стороне, и домой, я, кажется, ноги промочила.

– Ладно. Уже вечереет, думаю, даже беглый осмотр кладбища растянется на несколько дней.

Мы по очереди перемахнули через канаву. Вероника немного неловко приземлилась у самого края воды, теперь уж совершенно точно промочив ноги. Веселое чавканье раздавалось все время, пока мы взбирались на пригорок, на этот раз продираясь сквозь кусты черемухи.

Наши усилия были неожиданно вознаграждены завораживающим зрелищем. В зарослях черемухи и кустарника, названия которого я не знаю, стоял практически целый склеп. Время и люди по какой-то причине пощадили строение. Дубовая дверь, укрепленная кованым железом, была невредима, слегка тронута ржавчиной в некоторых местах. Мраморная отделка стен кое-где отвалилась, обнажая кладку из красного кирпича дореволюционного производства. Плоскую крышу склепа венчала статуя ангела высотой в человеческий рост. Высеченный из белого мрамора, ангел с печальным и прекрасным лицом скорбно склонил голову и сложил крылья за спиной. В его руках была огромная зажженная свеча. Мрамор немного потемнел от времени, местами появились сеточки мелких трещин.

– Это произведение искусства, – восхищенно выдохнула Вероника.

– Согласна, и сохранилась статуя отлично. Только высоко очень, хочется поближе посмотреть. Я недолго. – Не дожидаясь возражений Вероники, я подпрыгнула, ухватилась за выступающий металлический крюк, ловко подтянулась и закинула ногу на крышу.

– Женька, осторожно! Не поранишься, так испачкаешься.

– Мы и так извозились дальше некуда. – Я, осматривая, медленно обходила статую. – У него хитон наподобие греческого, с земли этого не видно. Ангел босой и как будто собирается уйти: одна нога полностью стоит на мраморной плите, другая только на носке, пятка приподнята. Погоди, тут что-то есть. – Не веря своим глазам, я опустилась на колени и потрогала пальцами пятку ангела. Сомнений быть не могло: на ступне статуи был грубо высечен знак, уже известная нам руна «Халагаз». С земли знак невозможно увидеть, даже стоя рядом, найдешь, только если знаешь, что искать. Мне просто повезло, со временем в мрамор набилась пыль, немного оттенив царапины, вот я его и заметила.

– Женя, ну что там? – не вытерпела Вероника.

– Сейчас, – я спрыгнула на землю. – Мы нашли склеп Мещерских, – зашептала я, – и, видимо, место, где Федор Чернов, изобретательный сукин сын, спрятал клад.

– Как же это?

– Третий знак, руна «Халагаз», нанесен на ступню ангела, думаю, твоим прадедом. И не стоит удивляться. Чернов был расчетливым типом. Вполне возможно, что он заранее приготовил это место. Или план возник давно, когда Федор близких Ольги хоронил. – Я более тщательно осмотрела строение. – Стены целые. Дверь тоже, по-видимому, ее десятки лет не открывали. Очень может быть, что мы найдем и содержимое склепа в целости.

– Женя, ты сейчас о покойниках говоришь? – крестясь и дорожа, прошептала Вероника.

– Нет, я имела в виду клад. Ну и, наверное, покойников тоже. Только давай оставим более тщательный осмотр на потом. Скоро темнеть начнет, а мы даже фонарика не захватили. Надо выбираться с кладбища и тебя срочно согреть, еще не хватало простудиться.

* * *

Всю обратную дорогу я размышляла и планировала дальнейшие действия. Уезжая из дома, Вероника, по моей просьбе, оставила сотовый в квартире. Логично предположить, что Максим, привыкший вычислять наши передвижения благодаря телефону, не знает, где мы побывали сегодня во второй половине дня. И все силы наши преследователи бросили на вычисление и осмотр квартиры. И если мы найдем тому доказательства, пора переходить к активным действиям. Желательно устранить потенциальных конкурентов, хотя бы на время, и только потом заниматься осмотром склепа и поиском клада.

– Женя, я знаешь что думаю? Наши расчеты могут оказаться не совсем верными.

– Не пойму, ты о чем?

– О парнях, которые следят. Мы предположили, что это потомки сослуживцев Чернова и они изначально знали о кладе и монете гораздо больше нас с тобой. Тогда они должны были склеп Мещерских тоже раньше нас найти. Так? Ведь хакер докладную о захоронении из архива выудил. Значит, сослуживцы и их потомки ее тоже читали?

– Мы отталкивались от предположений, значит, возможны погрешности. Но не забывай, искать в этом направлении еще догадаться нужно было. Мы ведь хотели только могилы предков твоих найти. Нет, склеп давно не открывали, это видно. Но ты можешь оказаться права, вариант, что ребятки о нем знали, не нужно отметать.

– Их отчаянное желание заполучить монету… – начала Вероника.

– Может означать, что она играет не только роль указателя места, а нужна еще для чего-то, – закончила я мысль.

Пора нам их поспрашивать, желательно с пристрастием. А значит, надо переходить к активным действиям.

* * *

Мой первый маячок, крошечный мягкий комочек ваты, оставленный под входной дверью квартиры, оказался не на месте. Он сиротливо валялся на лестничной клетке, значит, дверь открывали в наше отсутствие.

– Вероника, марш в душ отогреваться, у тебя губы посинели, – скомандовала я, знаками показывая, чтобы молчала. В душ я внедрилась вместе с подругой, открыла воду и прошептала: – Нас скорее всего слушают. А трюк с французским языком они давно раскусили. Поэтому ты помалкивай и постарайся ничего не трогать в квартире, пока я все не проверю и не вызову Василия.

Вероника кивнула и пошла мыться.

А я отправилась на кухню, поставила на огонь чайник. Проверила остальные маячки. Написала Муромцеву эсэмэску с адресом и просьбой приехать. Только без мигалок желательно, без формы. Немного подумала и добавила, что за нами следят, я все потом поясню. И попросила захватить реактивы для снятия «пальчиков».

Потом достала приборчик для обнаружения «жучков» и проверила квартиру, мысленно молясь об удаче. Один обнаружился в комнате, в углублении между рожков люстры. Второй на кухне, за картиной, изображающей корзину, полную винограда и яблок, висящей на стене. Без сомнения, удача сегодня с нами.

Василий проявил смекалку, явился, будто на свидание, с букетом роз и тортом.

Я, проводив его в квартиру, не удержалась от шалости и смачно чмокнула капитана в щеку, находясь рядом с «жучком». Василий густо покраснел, собрался что-то сказать, но я опередила:

– Привет, так давно не виделись, ты проходи. Чайник только вскипел. – О, а тут и пирожные, очень кстати, – я болтала, знаками показывая капитану, что нас слушают.

«Дурдом тут у вас», – сердито стреляя глазами, написал Василий в приготовленном мною блокноте.

Я, улыбаясь и радостно кивая, прочирикала:

– Спасибо, дорогой. – А в блокноте написала: «Давай «пальчики» снимем. Здесь, за картиной, в центре люстры и в коридоре, «под протокол».

Василий, шипя и булькая от злости, написал:

«Ты же понимаешь, что «под протокол» надо бригаду вызывать и заявление писать от вас с Вероникой о преследовании, проникновении в жилище и так далее?»

«Потом напишем, завтра. А сейчас ты разрабатываешь операцию», – ответила я в блокноте.

«Что еще за операция?»

«Если повезет, по задержанию убийц Холодова. И тех, что нас преследовали – «слушали». Завтра все подробности расскажу. А сегодня еще надо успеть «пальчики» криминалистам показать. И попроси сравнить с отпечатками, найденными в квартире Холодова и в гостинице, где в наш номер пытались влезть».

Через несколько минут к нам присоединилась Вероника, которая получила задание задорно болтать ни о чем, разливать чай, создавать звуковой фон, пока мы с капитаном писали протокол и снимали отпечатки пальцев. Изредка бросая Веронике реплики, чтобы не казалось, что она сама с собой говорит. Когда мы закончили, Вероника напоила нас с Василием чаем с тортом, и я пошла проводить капитана. В коридоре Муромцев сделал попытку напроситься охранять нас ночью, шепотом объяснив это тем, что замок уже один раз вскрывали, значит, он не вызывает доверия. Я так же шепотом заверила, что мы справимся сами, а завтра позвоню, как только появятся новости.

* * *

Немного поразмыслив, я надела тонкие перчатки и обезвредила оба «жучка».

– Тогда что это за комедия была с Василием? – хихикнула Вероника, с интересом наблюдавшая за моими манипуляциями.

– Понимаешь, нам помощь Муромцева нужна, а вот посвящать полицейского в подробности дела я не готова. Тут противники подбрасывают «жучки», и ничего придумывать не надо, есть железный аргумент – нас слушают.

– А что ты будешь делать завтра?

– Задержим «крепыша», желательно при попытке убийства моего тезки.

– Как это? Женя, почему?

– Поверь моей интуиции, парень не зря пытался на заднем дворе магазина ночью встречу назначить. Расставаться со стольником он не планирует.

– Но убийство ребенка, Женя! Как же это возможно?

– Не ребенка, а подростка, – прагматично уточнила я, – ну, может, не убить, а пристукнуть слегка точно собрался. Видела ведь, какого тезка телосложения щуплого? Много ли такому надо, чтобы отключился?

– Думаю, мы не можем подвергать подростка опасности. Ему и так досталось.

– Я буду рядом, ничего страшного не случится. А если ты намекаешь на инцидент с разбитым носом, то парнишке от него только польза. Пусть в будущем не ввязывается в сомнительные предприятия, надеясь на легкий заработок. Это всегда плохо заканчивается.

– Василий и так готов плясать под твою дудку, не находишь жестоким поддразнивать его и держать в неведении?

– Если ты говоришь о невинном поцелуе в щеку, каюсь, виновата. А если о наших планах, то, поверь, будет лучше, если Муромцев узнает обо всем постфактум. Особенно о том, что мы тоже ищем клад.

– Потому что он полицейский?

– Конечно. Поверь, так будет лучше и для нас, и для него.

Остаток вечера мы строили планы и предположения о том, какие ценности могут содержаться в склепе семьи Мещерских.

* * *

Проснулись мы рано и одновременно. Вероника сетовала на нервозность перед решающими событиями. Она стремилась скорее узнать, замешан ли Максим во всей этой истории, или мы его подозреваем зря.

Я размышляла о дальнейших действиях «крепыша» и его сообщника или сообщников, кто бы они ни были. Наблюдая за двором и улицей из окон квартиры, я пришла к выводу, что сейчас за нами никто не присматривает. Почему? Возлагают надежды на слежку посредством сотового Вероники? Или рассчитывают на «жучки»? Но, чтобы слушать с их помощью, нужно быть поблизости, а рядом нет ни подозрительных машин, ни людей. И вообще, пора сообразить, что со вчерашнего вечера «жучки» обезврежены.

Тезка позвонил около одиннадцати утра и сообщил, что назначил встречу в час дня, как и договаривались, на заброшенной стройке. Я тут же стала собираться, прихватила оружие, наручники, на всякий случай набор звездочек.

– Нужно было дать Женьке более четкие инструкции. Например, разрыв между временем звонка и встречи должен составлять минимум часа три, – сетовала я на ходу, – можем не успеть.

– Что не успеть? Стройка рядом, до встречи два часа.

– Осмотреть место встречи, – начала перечислять я, – придумать, куда спрятать тебя, пока я захватываю «языка», стараясь уберечь резвого тезку. «Крепыш» тоже может явиться не один. И если он совсем не дурак, то придет на стройку немного раньше, чтобы оглядеться. Вот почему времени немного.

– Тогда давай пойдем быстрее.

– Слушай, Вероника, никогда тебя не спрашивала, ты стрелять случайно не умеешь? У меня есть запасной револьвер…

– Даже в руках никогда не держала.

– Тогда отпадает, еще пальнешь с испуга в себя или кого-то из соратников.

Болтая, мы дошли до стройки. Чуть в стороне от домов, обнесенная полутораметровым металлическим забором, стройка действительно находилась в середине переулка, недалеко от центральных улиц. И на самом деле была уединенным местом. На этом и кончались ее достоинства. Проникнув на территорию сквозь одну из многочисленных щелей, мы убедились, что прятаться здесь совершенно негде. Пустырь, в середине которого начали рыть котлован. Нет ни остатков старого строения, ни завезенных строительных материалов, ни брошенной техники.

– Придется немного скорректировать план, – заявила я, набирая номер Муромцева.

– Женя, что ты придумала? – изнывала от любопытства Вероника.

– Сейчас приедет Василий, тезка подтянется, тогда и расскажу всем сразу.

* * *

Мы тесной компанией расселись в неприметном полицейском «газике», припаркованном в тихом дворике, по соседству с заброшенной стройкой.

Муромцев хмурился, водитель молчал, Женька настороженно косился то на полицейских, то на меня. Вероника маялась, я ухмылялась.

– План предельно прост: Женька, – кивнула я в сторону паренька, – идет на встречу к назначенному времени. В руках у него, разумеется, пустая сумочка Вероники. – При этих словах мальчишка насупился и потрогал рукой все еще припухший нос.

– А когда я, дамочки, обещанное получу? – буркнул подросток.

– Разумеется, в самом конце нашей операции, после подписания последнего протокола. И не перебивай, будь добр, времени мало. Я держусь рядом с тезкой. Если «крепыш» подстрахуется и явится на встречу раньше, все равно не тушуйся, смело заходи на территорию стройки, помни, я рядом, и ничего не бойся.

– Женя, – подала голос Вероника.

– Что? – гаркнули мы одновременно с тезкой.

– Я к Евгении Охотниковой обращаюсь.

– Слушаю внимательно, – улыбнулась я.

– Ребенок… – Вероника замялась и покраснела.

– В заборе этой стройки дыр, как в решете. Я буду все видеть, держаться рядом, и с мальчишкой ничего не случится, обещаю. Василий, к тебе убедительная просьба: не вмешиваться, пока я не позову. И беречь Веронику, которая останется здесь, с вами. Машина припаркована удобно, скрыта от любопытных глаз и одновременно находится недалеко.

Капитан, услышав сжатую версию моего плана, напрягся, собрался было возражать, потом вроде бы передумал. Но не выдержал:

– Тебе может помощь понадобиться.

– Ничего подобного, не вздумай оставить Веронику без защиты, а я справлюсь. Все, нам пора. – Я бросила взгляд на часы, и мы с тезкой выбрались из машины.

Мальчишка нервничал, но пытался скрывать, что ему не по себе, и бодро размахивал сумочкой Вероники.

– Эта дамочка, которая жалостливая, за меня переживает?

– Ее зовут Вероника. Ты бы сумочку запихнул под ветровку, будто прячешь, а то смотрится странно.

– Я не ребенок, – буркнул мальчишка.

– Конечно, нет, ты не обижайся, моя подруга просто беспокоится, – болтая, мы дошли до арки двора, и я пропустила тезку вперед, – давай, ты к воротам, я осмотрюсь и пойду вдоль забора. Если «крепыш» уже на стройке, ты его сразу увидишь. Заговори с ним и подходи уверенно, но не слишком быстро.

– Понял, а что сказать-то?

– «Привет» подойдет. И помни, ты веришь в историю с розыгрышем и пришел отдать сумочку и получить обещанное вознаграждение. Ну, давай!

Тезка направился к воротам стройки. Я осторожно огляделась, поблизости никого подозрительного. Конечно, сообщник «крепыша» может засесть на одном из чердаков близлежащих домов, подойдет и лестничная клетка любого этажа, выше третьего, но всех вариантов не просчитаешь. Я двинулась по направлению к стройке, огибая вход и держась возле забора, дошла до ближайшего лаза и осторожно заглянула. Женька тем временем вошел в ворота. «Крепыш», уверенно расставив ноги, стоял возле края котлована.

– Привет, – от нервного напряжения пискнул тезка и медленно двинулся вперед, к «крепышу».

– Хорошее место ты выбрал для встречи. Одно неясно, почему мне нельзя было прийти ночью к подсобке магазина?

– Там всю смену то продавцы, то фасовщики, то грузчики вертятся, на перекур выбегают. Станут болтать всякое. Оно мне надо?

Женька подходил все ближе. А я понимала, что мое положение не совсем удачное. Стоит только проникнуть на стройку, «крепыш» увидит меня и, разумеется, узнает. Нет, обнаруживать себя рано, он должен начать действовать. Конечно, можно еще пройти вдоль забора, зайдя «крепышу» за спину, но, удаляясь и оставляя их без внимания хоть на миг, я рискую мальчишкой.

– Да это же просто шутка, я девчонку свою разыграл. – Словно в ответ на немую молитву, «крепыш» нетерпеливо двинулся навстречу тезке, – ну что же сумочка, принес? Покажи!

– А то! Вот, смотри! – Женька притормозил, достал из-за пазухи сумочку и помахал ею, одновременно делая небольшой шажок назад. – А ты покажи мои деньги!

– Сейчас будут тебе твои деньги. Но сначала сумку!

Вот все-таки умница тезка, как вовремя отвлек. Я серой бесшумной тенью внедрилась на территорию стройки, в два плавных, тихих прыжка приблизилась к «крепышу» из-за спины.

– Сначала деньги! – подзадоривал осмелевший мальчишка.

– Ах ты гаденыш! – Не ожидавший подвоха и не понимавший, почему смело шедший на встречу, ничего не подозревающий паренек вдруг заартачился, «крепыш» разозлился и выбросил вперед руку, в которой блеснул нож.

Вот теперь пора. Я молниеносно преодолела оставшееся расстояние, одной рукой зажала шею «крепыша» захватом сзади, другой сжала кисть, державшую нож. «Крепыш», сопя, попытался освободиться, вцепился свободной рукой в мою руку на его шее, я в ответ усилила хватку. Не имея возможности обернуться, сказать слово, с трудом вдыхая воздух, парень разжал кисть, нож выпал. В ответ я еще сильнее сжала его горло, он захрипел и обмяк. Я спокойно уложила «крепыша» лицом в землю, завела его руки за спину и защелкнула наручники. Достала из кармана пакетик, аккуратно положила в него нож. И подмигнула обалдевшему Женьке:

– Донесешь до машины? Только руками не касайся, а то капитан нам головы открутит.

– Так быстро все, дамочка, да ты просто пантера, – выдохнул мальчишка. – Может, я, это, помощь приведу? Хмырь без сознания вроде. Как его до машины кантовать?

– Сам пойдет, не велик барин. – Я перевернула «крепыша» на спину и похлопала по щекам. – Просыпайся, пойдем.

– Куда? – прохрипел парень.

– Поговорить надо. – Я рывком подняла его на ноги и тихонько подтолкнула вперед, придерживая за сведенные за спиной руки.

– Девушка, вы кто? Вы все неправильно поняли. Я не собирался причинить вред подростку. Просто хотел выкупить сумочку близкой знакомой, а этот, с виду милый и щуплый паренек, на самом деле прожженный «щипач».

– Чего? Да ты сам… – ринулся в бой тезка.

– Погоди, – остановила я его, – а вас, молодой человек, как зовут?

– Владимир.

– Володя, вы здесь один или с приятелем?

– С каким приятелем? Один я.

– С тем, что вместе с вами следил за одной близкой знакомой, чью сумочку вы под видом шутки подбивали украсть вот этого мальчика.

– Я не знаю ничего. – Перебрасываясь фразами, мы вошли в арку дворика, где Владимир увидел полицейскую машину, дернулся было, попытался вырваться, но я держала крепко. Бессмысленное действие, тем более что, завидев нас, навстречу из «газика» выбрались Василий с водителем и двинулись в нашу сторону.

– Будем группу вызывать? Или в отделение поедем?

– Держи, капитан, – тезка вручил Муромцеву пакет с ножом, – хмырь пытался меня им прирезать, – гордо прокомментировал мальчишка, – а ваша девушка – пантера. Я не видал, как она меня сделала, но хмыря она взяла изящно, не то что пикнуть, понять ничего не успел.

– Это не наша девушка, – пробормотал Василий. – И еще тише добавил:

– К сожалению.

* * *

Шел четвертый час допроса, время перевалило далеко за полночь, но спать не хотелось никому, начиналось самое интересное.

Сначала Василий взял показания у Женьки, потом у нас с Вероникой. Затем принял заявления о краже сумочки и проникновении в съемную квартиру. Тезку с вознаграждением отпустили домой. И только потом привели Владимира на допрос. Капитан любезно разрешил нам присутствовать.

Сначала Муромцев предъявил доказательства нападения на подростка, мои показания и нож. Потом обвинил Владимира в обмане, провокации кражи. Молодой человек держался нагло и уверенно.

– Мальчишка глупый, – заявил он, – я ему свою подружку описал, пошутить хотел. А он напал на других, посторонних девушек.

– А нож ты достал из чувства самосохранения?

– Конечно!

– Щуплого подростка испугался? Понятно. Значит, отвечать, зачем тебе понадобилась сумочка Федоровой Вероники, не желаешь? А зачем следили за ней в Питере и в Тарасове?

– Неправда это, – насупился Владимир, – не докажете.

– Так неправда или не докажем? – рассвирепел Василий. – Ты за нас не переживай. Тебя самого, придурка, уже бог знает сколько «водят», так что доказательств у меня море. И мы только начали. Тебе, когда приняли, «пальчики» откатали? Вижу, откатали. А вот тебе протокол осмотра съемной квартиры, где проживают девушки, – кивнул на нас Василий, – интересно тебе, парень, чьи «пальчики» там повсюду? В коридоре, и за картиной, и на люстре.

– Где?

– Там, где ты «жучки» оставил, гений. Кстати, в голову не пришло, что их обнаружили давно? А вот еще один протокол осмотра, только гостиничного номера, где ранее проживали эти девушки и где вы взломали замок, очень топорно, честно говоря, там тоже есть твой отпечаток. И даже образцы крови нам оставили. Генетический анализ дело не быстрое, но торопиться тебе теперь некуда. Не желаешь рассказать, что искали? Вернее пытались, проникнуть в номер вам же ума так и не хватило.

Владимир обиженно засопел, но ничего не ответил.

– Или вот еще, – выложил капитан последний, но самый весомый козырь. Описания двух молодых людей, посетивших Холодова Вадима Сергеевича, за час до его скоропостижной кончины, полученные у соседей нумизмата. Обрати внимание, один из описываемых – точно ты. И опять, друг мой ситный, твои отпечатки в квартире. Чего искали у старика? А убили его зачем?

– Так он же того, самого, это… инфаркт у него! – В глазах Владимира заметался испуг.

– Еще чего! – торжествовал заметивший перемены Василий. – Вот у меня еще один протокол. В крови Холодова обнаружен тетродетоксин, очень редкий яд для нашей местности. А также след от укола микроскопически тонкой иглы за ухом. Теперь внимание, друг ситный! От искреннего ответа на мой вопрос зависит твое будущее! И то, кто из вас с приятелем пойдет организатором убийства и остальных преступлений, а кто исполнителем или даже соучастником. Для особо одаренных поясню, что это разные сроки. Уяснил?

– Да, конечно. Что за вопрос?

– Кто убил старика? – жестко, пристально глядя на парня, проговорил Василий.

– Это не я! Это Максим! Я вообще не хотел, не знал! – прокричал и нервно всхлипнул Вова.

Я при этих словах повернулась к Веронике с немым вопросом.

– Все нормально, – шепнула девушка.

– Не знал что? – уточнил капитан.

– Что он убьет нумизмата, мы только поговорить планировали.

– Вот хотел бы я тебе поверить, Володя, но не могу. Теперь вы с приятелем будете валить вину ты на него, он на тебя. Вот если бы ты все рассказал, покаялся, заполнил, так сказать, пробелы следствия, тогда другое дело.

– Хорошо, я все расскажу.

– Для начала приятеля фамилию назови. И где он сейчас, кстати?

– Не приятель он мне, брат двоюродный. Зовут Максим Хлебников.

– Так. И где он?

– Сейчас в Тарасове. Уехал недавно, что-то там с работой, отозвали из отпуска. Бросил меня здесь одного. За девицами, – кивнул в нашу сторону, – следить. А как тут справиться? Они бегают, следы запутывают, когда на квартиру эту переехали, мы их вообще потеряли. Но потом нашли, и я решил все ускорить, думал, девица монету в сумочке таскает.

– Давай все по порядку. Вы следили за Федоровой из-за чего? – не понял капитан.

– Монета у ней есть. Золотая, старинная, вещь сама по себе не очень дорогая. От прадеда досталась.

– И зачем вам монета, раз не очень дорогая?

– Надо все с самого начала рассказывать.

– Ну, так давай, мы внимательно слушаем!

– Прадед Вероники, Федор Чернов, во время революции служил в НКВД. Вместе с прадедом Максима. Чернов был прохвост редкостный, но до поры до времени у сослуживцев имел авторитет. Но потом, после Второй мировой войны, Федора репрессировали.

– Ну и что, не пойму? Офицеры НКВД поссорились, а вы преследовали девушку в духе кровной мести?

– Чернов перед арестом спрятал клад. Ключ к поиску – золотая монета. Монету Чернов успел передать своей дочери, Елене, а та своей внучке Веронике.

– Вот вы и решили…

– Отец Максима в эту историю не верил, а вот дед просто бредил кладом. Даже предпринимал попытки искать. Максиму все твердил, вот и убедил в существовании сокровищ. А Максим меня уговорил ему помочь, обещал богатства несметные.

– Василий, можно я спрошу? – не выдержала я.

– Конечно.

– Что делал дед Максима для поиска клада?

– Я не знаю, Макс сказал: «Искал, но безуспешно». Знаю только, что дед за семейством Вероники приглядывал, не постоянно, время от времени, чтобы быть в курсе событий. И мы стали следить за старухой. Но она осторожная была очень, слежку заметила сразу, а вот внучка ее – только на второй месяц. Но Максим к тому времени не просто познакомился с девушкой, а втерся в доверие, женихом считался.

– Зачем вы следили за Вероникой, такой способ давления?

– Максим не верил, что они о кладе не знают, думал, ищут, но очень осторожно.

– Старика зачем убили? – снова не выдержала я. – И что вы хотели от него?

– Вероника, хоть и осторожная была, ляпнула слово «нумизмат», Максим сразу сделал стойку. Мы проследили за девушками, убедились, что они в Питер направились, и решили их обойти. Максим Сергеевича этого знал. Примерно с год назад он одному лоху хотел картину толкнуть. Старинную, она прадеду досталась во время экспроприаций. А Холодов выяснил, что это подделка, но Макса не обвинили в мошенничестве, вышел сухим из воды. Мол, предок давно приобрел, сам ничего не знал. Так Максим и познакомился с Холодовым. Старик оказался просто ходячей энциклопедией. Знал все и обо всем, особенно о том, что связано с Питером. Книгу собирался писать. Вот его Максим и планировал расспросить.

– Хочешь сказать, это совпадение? Мы едем на консультацию к Холодову, и вы попадаете к тому же нумизмату?

– Конечно, совпадение. Вадим Сергеевич не хотел нас принимать, говорил, что занят очень. Но Максим знал подходы к старику, сказал, что обладает информацией, которая пригодится для его книги, и уговорил.

– Это труд о легендах Питера? А что за информация была у Максима?

– Мы оба эту легенду от Хлебникова-старшего слышали раз сто. История о сокровищах семьи Мещерских.

– Моих предков? – не выдержала и вмешалась в рассказ Вероника.

– Видимо, да, тебе виднее.

– Но я не знаю ничего, – растерялась девушка.

– Давай, друг ситный, выкладывай, что за легенда! – велел капитан.

– Граф Николай Мещерский был представителем знатной, но не слишком богатой семьи. Природа наделила Николая умом и дальновидностью, уникальным предпринимательским чутьем. Он умело играл на бирже, вкладывал средства в различные предприятия и довольно быстро разбогател. Когда в Питере начались погромы, офицеры НКВД наперебой рвались к дворцу Мещерских в надежде на солидную добычу. Но их ждало громадное разочарование, вместо ценностей обнаружились лишь смешные крохи: кое-что из серебряной посуды и двести рублей золотом в сейфе. Семью арестовали, Мещерского допрашивали, но ничего не добились. Николай со смехом отвечал, что слухи о его богатстве сильно преувеличены. А еще он страдает постыдной страстью к карточной игре, но очень неудачлив и давно проиграл все драгоценности жены, ее приданое и золотую посуду. Некоторые верили, Николай был очень убедителен.

– В документах НКВД нет ничего о допросах Мещерского, – перебила я.

– Неудивительно, предок Максима все подчистил.

– Откуда такие подробные сведения о происхождении богатства Мещерского? Даже Вероника, его праправнучка, ничего не знала.

– Ольга не рассказывала ничего детям. Федор Чернов говорил жене, что ее отец сдал нажитое в НКВД перед тем, как уехать из Питера. На самом деле Чернов их расстрелял, всю семью.

– Чью? – запутался капитан.

– Мой прадед Федор Чернов собственноручно казнил родителей своей жены Ольги и ее младших братьев, – ледяным голосом внесла ясность Вероника.

– Василий, я потом все подробности расскажу, – шепнула я, – и это не для протокола.

– Хорошо.

– Продолжайте, Владимир.

– Все поверили в историю Мещерского, кроме Чернова и Хлебникова. Тут мнения расходятся. Чернов уверял, что давно был влюблен в Ольгу и следил за семьей Мещерских еще до революции. Дед Максима уверял, что Чернов был жаден безмерно, так что если за чем и следил, то за ценностями.

– То есть они объединились и стали искать клад?

– Чернов не сомневался в его существовании. Говорят, перед расстрелом жестоко пытал Николая, потом, при нем, его жену и даже мальчишек.

Я бросила быстрый взгляд на подругу. Вероника издала звук, похожий на скрип зубов, побледнела и стала сползать со стула.

– Василий, где у тебя вода? – Я метнулась к девушке как раз вовремя, чтобы не дать упасть, капитан подбежал со стаканом и бутылкой воды. – Спасибо, мы сами. – Я похлопала Веронику по щекам, заставила глотнуть воды и села рядом.

– Ты давай эти подробности опусти, – распорядился Василий, косясь в нашу сторону.

– Простите. Чернов сказал, что Николай не открыл тайну клада. Но Хлебников считал, что Федор врет, чтобы не делиться.

– Мы уяснили всю сложность отношений двух алчных офицеров НКВД. Что произошло у нумизмата?

– Я к тому и веду. История поиска клада Мещерских обросла подробностями и превратилась в легенду. Максим считал, что хитрый Чернов сам придумал ее и пустил в народ.

– Почему он так думал?

– В легенде фигурировала монета – «Золотой ангел». Знаете, как ее называют французы?

– Ты просто гений, – влезла я.

– Правильно. Чернов гением не был, а Николая Мещерского так можно смело назвать.

– Это Мещерский придумал тайник и спрятал в нем ценные вещи? И нанес на монету знаки – подсказки для своих детей, чтобы те могли действовать без него? – догадалась я.

– Скорее всего, Федор нашел клад. Тайник показался ему настолько хитроумным, что он спрятал там и свои ценности. Те, что достались в результате экспроприаций. Потом придумал легенду. Ее и рассказал нумизмату Максим, вернее… – Владимир замялся.

– Ну, что же ты, продолжай!

– Максим использовал легенду как повод. Он собирался выпытать у нумизмата, кто из его коллег может консультировать владельца старинной загадочной монеты. Но когда Максим заговорил, Вадим Сергеевич занервничал и рассыпал рабочие бумаги. Максим случайно бросил на них взгляд, увидел изображение монеты на факсе и все понял. Стал расспрашивать, потерял самообладание, стал уговаривать старика нам помочь, потом угрожать.

– А что старик?

– Он был очень умный и о монете что-то знал. Посмотрел на Максима задумчивым, отрешенным взглядом, метнулся к старому шкафу, долго рылся в бумагах и фотографиях, бормоча, что Макс ему кого-то напоминает. Вытащил старую желтую фотографию на картонке: группа военных на фоне здания с колоннами. Ткнул в одного из них, заявил: «Хлебников твой предок. Вы – одно лицо. Я подозревал, но понял поздно», – Владимир замолчал.

– А дальше что?

– Максим метнулся к старику и молниеносно уколол ядовитой иглой. Я не успел ничего понять, да и умер старик мгновенно. Что мне было делать? Максим заверил, что никто ничего не заподозрит, спишут на инфаркт.

– Вы оставили бумаги в страшном беспорядке.

– Торопились, боялись, что соседи шум поднимут, вдруг слышали, как старик вскрикнул?

– Что унесли?

– Только то фото и снимок монеты.

– Ты говоришь, что к нумизмату шли просто поговорить, но у Максима был при себе редкий, быстро разлагающийся в организме яд. Это указывает на определенные намерения, – зло парировала я.

– Я понятия не имею, хотел Макс убивать старика или нет. А яд он всегда с собой таскает – это нечто вроде хобби. В Средневековье какой-то орден таким способом убивал своих врагов: уколом ядовитой иглы. Мы в детстве читали. Максим бредил этой историей. И когда вырос, завел себе несколько таких штук: одна, например, имитирует булавку с жемчужиной на конце, другая просто капсула из пробника для духов, только в пробку вклеена тонкая игла. Макс на кроликах и кошках тренировался, дозировку рассчитывал.

– А что делали потом?

– Мы поставили в квартире два «жучка» и ушли. Максим мог следить за телефоном Вероники с помощью станций сотовой связи, как их сотрудник. Он был уверен, что девушки привезут монету в Питер и нам представится возможность ею завладеть. Или они нас выведут прямо на клад, если будут умнее и удачливее.

* * *

– Вот, собственно, и все, – устало прокомментировала я, когда Владимира увели в камеру, – можешь закрывать дело об убийстве Холодова.

– Как же закрывать, а Максима этого брать?

– Это дело техники. Телефон парня у тебя? – кивнула я на аппарат Вовы. – Держи включенным. Максим, когда приедет в Питер, позвонит. Ты не отвечай, пиши эсэмэски, мол следишь за девицами, говорить не можешь. А потом встречу назначь.

– А вы сюда приехали клад искать? – хитро прищурился капитан.

– Разобраться со старым семейным делом Вероники.

– И ты, Евгения, в прокуратуре не работаешь?

– Конечно, нет, таким самородкам, как я, в прокуратуре не усидеть.

– А…

– Телохранитель, – опередила я, скромно улыбаясь.

– Женя, может, поможешь с этим Максимом? Яд с собой носит, странный тип.

– Конечно, помогу, завтра, вернее уже сегодня, позвони, придумаем план. А ты не сочти за труд, с «жучками» на квартире Холодовых сам разберись, под протокол.

– Обязательно.

Василий любезно подвез нас до дома, мы попрощались и отправились отдыхать.

* * *

Я проснулась около шести утра, разгоняя сонливость, сделала зарядку, приняла душ, выпила кофе. Вероника мирно спала, что неудивительно, вчерашний допрос затянулся до двух ночи.

Включила компьютер, проверила почту. Письма от Сергея читать не стала, скорее всего, они адресованы Веронике. Открыла запоздалое письмо от Генки. Приятель извинялся за отсутствие оперативности, жаловался на начальство с непомерными требованиями.

Хлебников Максим трудится наладчиком вышек сотовой связи. В данный момент находится в Тарасове. Не имеет судимости или приводов. Потихоньку продает различные предметы старины. Называет их наследством семьи. Происхождение вещей туманное, но без криминала. Конечно, подумала я, во время революции к ладошкам прадеда прилипло немало. Но, по сути, Генка не сообщил ничего нового.

Только я подумала о приятеле, как зазвонил мой сотовый. Глянула на дисплей, Генка, легок на помине.

– Привет, моя любовь! – радостно гаркнул полковник.

– Доброе утро.

– Не слишком ли вы загостились в Северной столице?

– Уже недолго ждать, разберемся со всем – и домой.

– Убийство нумизмата?

– Вырисовывается, осталось задержать главного подозреваемого, потом парочка мелких дел – и домой.

– Хорошо. А кто у нас главный подозреваемый, если не секрет?

– Хлебников, о котором ты сведения собирал.

– Женька, прости, что долго, шеф навесил всего выше крыши, закрутился.

– Ладно, не бери в голову, порядок, – утешила я.

– Ну, если этот парнишка тебе важен, значит, я не зря пустил за ним наружку. Так что не просто звоню, а с ценной информацией. Хлебников выехал в Питер.

– Правда? Когда?

– Еще вчера, извини, обалдуи мои доложились только утром.

– Если он вечером сел, значит, прибудет через пару часов, времени немного, но успеем.

– Вагон девятый, место не срисовали.

– Спасибо, Гена, прости, мне нужно Муромцева набрать.

– Конечно, пока, Охотникова, звони – пиши, не пропадай.

– Хорошо.

Не теряя времени, я позвонила Василию и попросила его послать оперативников встретить поезд из Тарасова. Описание Максима у них имелось, так что проблем возникнуть не должно. А сам капитан выехал к нам. Я разбудила Веронику, предупредила о приезде в город Хлебникова. И что в связи с этим сейчас заедет Василий.

* * *

Мы сидели за сервированным к завтраку столом. Вероника вяло ковырялась вилкой в омлете, я допивала третью чашку кофе. Василий с завидным аппетитом доедал поданный завтрак.

– Простите, – засмущался он вдруг, – поздно приехал вчера, было не до ужина, позавтракать не успел, как всегда.

– Да ты не смущайся, я перекусывала утром, а Вероника только проснулась, еще аппетит не нагуляла.

– Я, может, не в свое дело лезу, но вы в порядке? – обратился капитан к моей подружке. – Вчера такие подробности о семье обсуждались, сейчас решаем, как жениха арестовать?

– Этот человек мне больше не жених, – отрезала Вероника, – не стану описывать чувства, которые испытываю к подлецу, который втерся ко мне в доверие, чтобы использовать в своих целях. Максим безжалостный убийца, и я сделаю все возможное, чтобы он был арестован и понес наказание.

– Хорошо, спасибо, а что делать будем?

– Я тут немного поразмышляла, – ответила я. – Как у тебя, капитан, с доказательной базой?

– Сама понимаешь, улики только косвенные. Я надеялся, что он яд с собой таскает.

– Это нам поможет только в том случае, если яд во флаконе тот же. А если другой?

– Тогда выкрутится. В принципе, хороший адвокат и эту улику превратит в косвенную. Я надеялся, что на кончике иглы осталась ДНК Холодова. Наши спецы, проведя анализ, накрепко свяжут улику с убийством.

– Не получится. Даже если Максим больше никого не уколол и микрочастицы остались, игла очень тонкая. Этого материала не хватит для анализа.

– Значит, парень выкрутится.

– Нет, этого нельзя допустить! Женя, нужно что-нибудь придумать, – занервничала Вероника, – ты обещала, что они не уйдут от наказания.

– Конечно, придумаем. Но нужно торопиться, Максим не дурак, или слежку засечет, или сообразит, что Вова задержан, если трубку не берет. Василий, ты привез его телефон? Что там?

– Три звонка без ответа, потом пришла эсэмэска: «Буду утром, ты где?» Я написал: «Слежу за девицами, встретимся во дворе». Даже если Хлебников что-то заподозрит и на встречу не придет, ему это мало чем поможет, мои опера его ведут.

– Я могу подсказать, как задержать Хлебникова, чтобы он от тюрьмы не отвертелся. Но есть определенный риск.

– Думаю, что понимаю тебя, – как всегда, уловила мою невысказанную мысль Вероника, – устроим ему ловушку.

– Это рискованно, ты же понимаешь, что он должен начать нападать, то есть проявить намерения, иначе выкрутится. Разве что… Василий, у нас тут парочка «жучков» валяется, не успела тебе отдать. Ваши спецы смогут быстренько поставить на запись один?

– Хочешь использовать его как микрофон?

– Да. Только тогда твоя задача, – кивнула я Веронике, – усложняется. Нужно будет его разговорить, прежде чем мы его повяжем и прежде чем он успеет причинить тебе вред.

* * *

Когда все было готово, я отправила с телефона Вовы эсэмэску Максиму: «Девицы разделились, говорить не могу, иду за первой. Вторая сейчас в квартире, но куда-то собирается. Они точно что-то задумали, поторопись».

– Как думаешь, клюнет? – переживал Василий.

– Должен. Вероника, давай еще раз все повторим. Держись от него на расстоянии вытянутой руки, старайся разговорить, может, даже разозлить, только осторожно. И обязательно намекни, что знаешь много, в самом начале разговора.

– Чтобы у Максима возникло желание допросить меня, прежде чем избавиться?

– Тяни время, я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Я доверяю тебе, Жень, и ничего не боюсь.

Наружка доложила капитану, что объект близко.

– Вася, ты на прослушке, убедись, что идет запись. Вероника, выходи, как только Максим займет место для наблюдения во дворе. Двигайся мимо, будто направляешься к арке.

– А ты?

– Я выйду раньше и буду рядом.

Выскочив во двор, я лихорадочно огляделась: спрятаться абсолютно негде. Можно устроить наблюдательный пост на лестничной клетке парадного, соседнего с нашим. Но я рискую оказаться слишком далеко от Вероники. А события могут развернуться по-разному. Я ни на секунду не забывала, что у Максима может быть с собой флакончик со смертоносным ядом мгновенного действия. Еще раз оглядев дворик, задержалась взглядом на трех старых кленах, растущих немного в стороне от детской площадки. Конечно, высоковато, но ветки надежные, листва густая, и главное, близко к любой части двора. Больше не растрачивая драгоценное время на размышления, я с разбегу запрыгнула на гладкий ствол дерева, ухватилась за надежную ветку, подтянулась и оказалась наверху. Осмотревшись, выбрала толстую ветку и устроилась на ней плашмя. Видно все отлично, и слышно должно быть хорошо. Прикинула, как я смотрюсь снизу. Обнаружат меня, только если будут искать, а я усну и не успею ретироваться в густую крону.

Тем временем в арке появился Максим. В джинсах, коричневой кожаной куртке, лицо украшала двухдневная щетина. Он огляделся и двинулся к одной из лавочек, на которой и устроился с безмятежным видом. Отлично. Я пыталась прикинуть, в каком из карманов куртки Максим может держать яд, так как джинсы отмела сразу – рискованно. Остановилась на верхнем внутреннем кармане и двух накладных.

Через пару минут, следуя инструкции, из подъезда вышла Вероника и направилась в сторону арки. Максим тут же поднялся и двинулся следом. Я не успела забеспокоиться, что они слишком далеко отойдут, Вероника сменила курс и пошла навстречу молодому человеку.

– Максим, – холодно начала девушка.

– Сюрприз! – попытался тот исправить положение.

– Если и сюрприз, то только для тебя. Я все знаю.

– Что знаешь, дорогая?

– Ты познакомился со мной, чтобы ближе подобраться к «Ангелу». Потом решил, что будет проще проследить до конца, может, девочки сами все найдут, а тут и вы с братцем на готовый клад.

– Значит, ты знала? Должен сказать, впечатлен актерским талантом, виртуозно дурочкой прикидывалась. «Дорогой, встреть меня, за мной кто-то следит», – ерничая и подражая женскому голосу, пропищал Максим, – настоящая правнучка Чернова.

– Я правнучка и наследница Мещерского, а вот ты достойный наследник прадеда-убийцы!

– На что это моя девочка намекает?

– Прямо говорю, ты убил нумизмата! Уколол отравленной иглой! Только старик был не промах, он давно тебе не доверял, просто вспомнить не мог, на какого подлеца ты так поразительно лицом похож. Сергеевич подстраховался, у него две камеры в квартире писали. Там все прекрасно видно, как ты убиваешь, как вы с подельником устраиваете обыск, даже как «жучки» устанавливаете.

– Хочешь сказать, нас уже менты ищут? – гадко ухмыльнулся Максим. Выдернул сумочку из рук девушки и стал копаться в ней, вытряхивая на землю пудру, помаду, кошелек и прочие мелочи, которые обычно носят с собой женщины. – Ничего, после того, как найду клад, откуплюсь от сотни служителей закона, – раздался звук раздираемой подкладки, Максим продолжал искать монету в сумочке. – Я следил за вами с Еленой. Даже вынужден был в Тарасов переехать. Только бабка твоя была осторожной, вот и пришлось знакомство разыгрывать, ухаживания, охи, ахи. А на самом деле я ваше семейство терпеть не могу, если бы твой прадед не кинул моего, жил бы я совсем по-другому.

– В богатой семье?

– Да! Но ты не думай, прадед отыгрался по полной. Это из-за его подставы Федора в сорок шестом расстреляли! А старик, он сам виноват, разозлил меня, решил почему-то тебе помогать. Мол, нужно следовать легенде. И с чего он взял вообще, что именно ты представительница рода, которая сумеет сокровищами грамотно распорядиться?

– И это тебя разозлило?

– Да! У меня прав на сокровища не меньше! Прадед всю жизнь их искал! Короче, взбесил меня старик, и я его отравил! Было интересно яд на человеке опробовать, а то все кошки да собаки. Здорово работает, скажу тебе! – увлекшись разговором, Максим автоматически похлопал себя рукой по левому верхнему карману.

Вот, собственно, и все. Если аппаратура Василия не подведет, признание уже имеем. И, кажется, я знаю, где Максим держит флакон с ядом. Не стоит затягивать с задержанием и ждать, пока он решит причинить Веронике вред.

– Меня, я так понимаю, ты тоже собираешься убрать с пути? – решила не останавливаться на достигнутом успехе упорная девушка. Вот ведь неугомонная, говорила же осторожней быть.

– Да, конкурентов нужно устранять, – гадко усмехнулся Максим, – но после того, как ты расскажешь, где прячешь монету. – С этими словами он швырнул в сторону выпотрошенную сумочку и плавно сделал полшага по направлению к девушке.

Вероника, хорошо, что хоть часть моих инструкций запомнила, отступила немного назад.

Во время этого диалога я встала на ветке во весь рост и приготовилась к прыжку. Ухватилась за ветку над головой, проверила ее на крепость. Сильно раскачавшись, оттолкнулась, сгруппировалась, сделала в воздухе кульбит и полетела вперед и вниз, как выпущенный из пращи камень. Пролетев метра три, приземлилась как раз между Вероникой и Максимом, ощутимо толкнув обоих. Вероника упала назад, выставив руки для упора. Максим на ногах удержался, но от неожиданности застыл, растерялся. Я подсечкой отправила его на землю. Развернулась, не дав опомниться, ударила сверху вниз в солнечное сплетение. Молодой человек отключился. Не теряя времени, я подняла с земли упаковку бумажных платочков Вероники, достала один и вынула из кармана Максима капсулу с ядом, не касаясь руками. Завернула в платок, аккуратно передала девушке.

– Держи осторожно, вдруг отпечатки пригодные есть. И зови Василия.

– Да, сейчас. Ты откуда взялась?

– С дерева, – я широко улыбнулась. – Понравилось? Упала, как спелая груша. Прости, тебя толкнуть не хотела, скорость вкупе с траекторией рассчитать сложно. – Болтая, я проверила остальные карманы Максима. Рассчитывая на силу яда, он не брал больше никакого оружия. Перевернула парня на живот и защелкнула сзади на руках наручники.

Из подъезда к нам уже спешил капитан с двумя оперативниками.

– Ну ты даешь, Евгения, видел, впечатлен! И где таким фокусам обучают?

– Места знать надо, – хихикнула я, – как запись?

– Все отлично прошло, есть теперь чем этого субчика прижать. А Вероника? Вот храбрец-молодец, и чем слушала?! Я ждал, что он бросится на нее в любой миг.

– Вероника мне доверяет, она не могла знать, где я, но верила, что рядом.

По просьбе Василия мы проехали с полицейскими в отделение. Нужно было написать заявление, подписать протоколы. Вероника отказалась участвовать в допросах Максима, заявила, что наслушалась достаточно. Капитан заверил, что сам проведет все процессуальные действия, Хлебникова и Перова обязательно осудят.

В коридоре полицейского участка мы встретили Сергея Холодова, оказывается, накануне Василий вызвал его повесткой. Я тактично отошла в сторону, чтобы дать возможность молодым людям обменяться парой фраз без свидетелей и в глубине коридора подождала раскрасневшуюся Веронику.

* * *

Мы пили кофе в уютном заведении на берегу Невы.

– Женя, теперь же наши неприятности закончились? – заглянула мне в глаза зардевшаяся девушка. – Я ведь могу Сергею все рассказать? Еле утерпела, но без твоего разрешения не стала.

– Это твое личное дело, – усмехнулась я, – но чем меньше народу знает о наших поисках, тем лучше. Ты же не маленькая, должна понимать.

– Я доверяю Сергею. И ведь многие и так знают, Василий, например, его подчиненные, опера, которые на допросе Владимира присутствовали.

– Василий нас не станет беспокоить; во-первых, сейчас он занят, во-вторых, у нас связи, никто не знает, насколько далеко идущие. Но времени на раскачку нет, слухи о деньгах, как правило, быстро распространяются. Так что справки о твоем родственнике наведем, приобретем фонари, инструменты кое-какие и завтра рано утром отправимся на Смоленское кладбище.

– А зачем справки наводить? – не поняла Вероника. – И о ком конкретно?

– О прадеде твоем, Николае Мещерском. Ты допрос Владимира внимательно слушала?

– Временами.

– А я все время, и очень внимательно. Предок Хлебникова много знал о Мещерском. Передал информацию Максиму, значит, есть в ней нечто важное, чего Вовка мог не знать или не сказать.

На приготовления ушли остатки дня. Оно и хорошо, лучше все дела с утра начинать, пораньше. Приобретя необходимые вещи в огромном супермаркете, мы вернулись в квартиру. Вероника, радуясь, что на телефонные переговоры мною снят запрет, принялась тихонько ворковать с Сергеем. А я включила ноутбук и ввела в поисковик: «Автобиография графа Николая Мещерского». Яндекс выдал несколько ссылок, я открыла первую. Оказывается, предок Вероники происходил из знатного, но давно обедневшего рода. Ему удалось получить приличное образование и самостоятельно разбогатеть. Николай разбирался в математике, слыл хорошим инженером, запатентовал несколько весьма оригинальных изобретений.

Да, такой человек мог предвидеть погромы, грабежи и заранее придумать схрон для ценных вещей, да еще оборудовать его хитроумными ловушками. Память подсказала слова из легенды: «Богатство и славу принесет монета своему владельцу, при условии, что ему удастся избежать смерти», – чем не намек на ловушки?

– Женя, – подбежала Вероника с телефоном в руках, – мы ведь отдадим Сергею письмо его дедушки? Я как раз сейчас рассказываю…

– Конечно, передай ему мои извинения. Эта крайняя мера была продиктована соображениями безопасности, – громко заявила я в динамик.

– Сергей сказал, что все понимает и не обижается, – радостно доложила девушка, когда закончила телефонный разговор.

– Вот и хорошо.

– А еще он предлагает нам помощь, – опустила подруга в пол глаза.

– Разболтала!

– Частично, но он уже и сам догадываться стал. И на допросах Хлебникова и Перова он присутствовал.

– А эта тема там звучала. Понятно.

– Сергей говорит, место, где спрятан клад, может таить ловушки.

– Уже догадалась, Николай Мещерский был известным в свое время изобретателем.

– Женя, давай завтра Сергея с собой возьмем. Помощь мужчины может пригодиться.

– Сундуки с драгоценностями таскать? – хихикнула я.

– Не думаю, что клад настолько большой, – засмущалась девушка.

– Думаю, лучше пригласить Василия. Он сможет организовать транспорт, чтобы это все добро, – указала я на пакеты с инструментами и фонарями, – не тащить в руках. Ну, и если мы действительно что-то найдем, машина нужна. Не такси же нанимать. А известить официальные власти Санкт-Петербурга об обретении семейных ценностей наследницей рода Мещерских все равно придется. Информация о кладе есть в протоколах допроса, значит, будет фигурировать в суде. И пойдет дальше, по начальству.

– Хорошо, возьмем Василия и Сергея.

– Как пожелаешь.

* * *

Ранним туманным утром мы подъехали к западному входу на Смоленское кладбище, где договорились встретиться с Сергеем. Муромцев ранее заехал за нами на квартиру.

Пока ребята доставали фонари, инструменты и прочие мелочи, Вероника, зябко кутаясь в ветровку, бурчала:

– Зачем мы отправились ни свет ни заря? Четыре утра, немыслимо!

– Примета есть такая у кладоискателей: «Все самые ценные находки даются людям в руки утром, на восходе солнца», – отшутилась я.

– А еще в дождливую, пасмурную погоду, – блеснула знаниями девушка.

– Тогда питерский климат открывает неограниченные возможности кладоискателям, – хихикнула я. – Ты монету из-под подкладки достань, может пригодиться.

– Еще с вечера распорола.

К склепу Мещерских шли молча, освещая себе дорогу фонариками. Несмотря на то что солнце поднималось и светлело с каждой минутой, было плохо видно из-за густого тумана.

Надежная дубовая дверь была обита кованым железом, удерживал ее причудливый винтовой замок. После короткого обсуждения решили просто срезать его болгаркой. Пока мужчины трудились, мы присели на обломки мраморной лавки.

– Не нравится мне вламываться сюда, словно воровке, – терзалась Вероника.

– Поставишь потом новый замок. Ты же понимаешь, что ключа нам не найти?

– Конечно. Я помолюсь, попрошу у мертвых прощения за то, что нарушаем их покой.

Я молча кивнула. Вероника тихонько бормотала слова молитвы. Василий с Сергеем тем временем закончили с замком и с усилием отворили проржавевшую в петлях дверь. Любопытный Сергей смахнул паутину с углов и собрался шагнуть внутрь склепа, но я жестом остановила его, чтобы дать возможность Веронике закончить молитву, а свежему воздуху зайти в помещение.

Несколько минут мы простояли в тишине. Наконец девушка поднялась, перекрестилась, отвесила дверному проему поклон.

– Может, нужно маски надеть? Трупный газ держится очень долго, особенно в склепах, где нет вентиляции.

– Там в пакете респираторы, – кивнула Вероника.

Экипировавшись таким образом, мы гуськом вошли в склеп. Неожиданно помещение оказалось довольно просторным. Все захоронения датировались позапрошлым веком. Некоторые представители рода были упокоены в каменных саркофагах, прикрытых плитами. Некоторые одиночные или двойные могилы были устроены прямо в земле и отделаны мрамором.

Аккуратно, стараясь не поднимать много пыли, мы читали даты на надгробиях.

– Где же могилы Николая, Галины и мальчиков? – удивлялась Вероника.

– Где-то здесь. – У меня чуть не вырвалось: «Может, мы на них стоим», но я вовремя прикусила язык и сказала нейтральное: – Ты же не думаешь, что Федор Чернов взял на себя труд и установил памятную плиту?

– Если все захоронения, что не в земле, старые, трупного газа может и не быть. Тогда респираторы не нужны, – заявил упорно молчавший Василий. – Неудобно дышать.

– Ничего, терпите, вон сколько пыли за десятилетия скопилось.

– Что нам искать?

– Осматривайте стены, плиты пола и саркофаги. Ищите знак бесконечности, скрещенные кости, нечто похожее на руны. Только руками ничего не трогайте, даже не опирайтесь ни на что. Николай Мещерский мог придумать ловушки, чтобы обезопасить сокровища.

Мы разбрелись по склепу, некоторое время сосредоточенно осматривали все вокруг. Безрезультатно. Собрались обсудить дальнейшие действия.

– Скажите, Вероника, а ваш предок часом пошутить не любил? – саркастично начал капитан.

– Кто его знает.

– Нет, – упорствовала я. – Чернов что-то нашел, иначе слухи о кладе не прошли бы сквозь десятилетия. Значит, и мы найдем.

– Конечно, найдем.

– Может, нужно копать? Мы не предусмотрели этот вариант и лопаты не взяли, – сокрушалась Вероника.

– Кажется, в машине пара саперных лопаток валялась.

– Но если Чернов похоронил семью Ольги в земле, как знать, где копать, чтобы не наткнуться… – Вероника запнулась на полуслове, покачнулась и оперлась рукой на мраморное надгробие, стоящее позади. Раздался то ли скрип, то ли свист.

– На пол! – выкрикнула я и метнулась к Веронике. Девушка испуганно пригнулась, в воздухе, поднимая удушливый столб пыли, пролетело орудие наподобие казачьей булавы, описало полукруг и врезалось в стену, раздробив мраморную отделочную плиту. Я тем временем, пригибая голову девушки, оттащила Веронику от траектории движения механизма. Булава по инерции несколько раз качнулась, как маятник, и замерла перпендикулярно полу.

– Что непонятного в словах: «Ничего не трогать?» – откашливаясь, сердито прохрипела я.

– Прости, случайно.

– Откуда она взялась? – поднялся с пола Василий.

– Видимо, с потолка. Просто и гениально одновременно. Сейчас булава висит на крюке, а раньше была прижата к потолку и удерживалась специальной пружиной. Видимо, Вероника, опершись на плиту, привела механизм в действие.

– Если есть ловушка, должен быть и клад, – заявил практичный Сергей, – иначе какой в ней смысл? Нужно этот саркофаг тщательнее осмотреть.

– Погоди, тут могут быть еще сюрпризы, – я слегка отодвинула Сергея, приблизилась к плите, осторожно смела пыль, – посмотрите сюда!

– Ангелина Мещерская, – озвучила Вероника надпись золотыми буквами, украшенную вензелями, – год рождения тысяча девятьсот пятнадцатый, год смерти тысяча девятьсот семнадцатый. И что?

– А еще здесь нарисован ангел, тоже золотом. По-моему, это намек.

– Давайте откроем крышку! – нетерпеливо заявил Василий.

– Постойте, здесь упокоен ребенок! Так нельзя!

– Заметь, – парировала я реплику Вероники, – могила принадлежит ребенку двух лет от роду! А саркофаг огромного размера, сюда войдет гроб с крупным мужиком внутри. Но пытаться открыть крышку мы не будем. Лучше хорошенько осмотрим. Если это тайник, Николай должен был снабдить его механизмом. Подсветите мне фонариками! – Я сантиметр за сантиметром осмотрела саркофаг и заметила около правого угла у самого пола углубление в мраморе. Потрогала его пальцами. – Оно круглое резное, диаметром совпадает с монетой.

– Можно мне попробовать? – Вероника достала монету, вставила в углубление, слегка надавила. Монета, словно этого и ждала, прокрутилась по часовой стрелке, зажужжал какой-то механизм, мраморная плита со скрипом медленно поползла в сторону, нашим любопытным взглядам открылось содержимое саркофага.

В массивных кованых сундуках лежали золотые слитки, золотая и серебряная посуда, монеты царской чеканки. Внушительная коллекция старинных манускриптов. В ларцах поменьше хранились драгоценности: перстни, серьги, броши, колье, браслеты. В свете фонариков отбрасывали разноцветные блики драгоценные и полудрагоценные камни. Изумруды, сапфиры, рубины, бирюза, опалы, сердолики. В отдельном ларце были упакованы несколько ниток великолепного жемчуга различного оттенка.

Вот золотое ожерелье из кораллов с розовым жемчугом. Великолепная изумрудная брошь в виде виноградной лозы. Широкий золотой браслет, усыпанный жемчугом, рубинами, опалами, крупными сапфирами. Золотые серьги с эмалью. И многое другое.

Вероника достала из ларца великолепное колье. Девять ограненных алмазов чистой воды величиной с голубиное яйцо, дополненных изумрудами. Девушка подняла колье на уровень глаз, вокруг разноцветными брызгами рассыпались блики.

– Рассматривать все это великолепие можно несколько дней. Давайте прервемся, нужно как можно быстрее перевезти все вещи в безопасное место.

– Да, – словно очнулся ото сна Василий, – Смоленское кладбище не самое лучшее место для восхищенного созерцания.

Следующие пару дней мы перевозили на съемную квартиру и делали опись драгоценностей, посуды, золотых слитков.

Василий, с согласия Вероники, сообщил о находке своему начальству. Я на всякий случай подстраховалась и позвонила приятелю Генке с просьбой помочь отстаивать интересы Федоровой Вероники на непростом пути доказательства наследственных прав.

На помощь нам в описании клада администрация Санкт-Петербурга выделила двух работников Эрмитажа. Муромцеву Василию поручили охранять нас, вернее ценности, до отправки в Тарасов. Разумеется, рядом вертелся Сергей Холодов, который предложил Веронике безвозмездную помощь.

Когда мы практически закончили всю работу, на дне шкатулки из слоновой кости, полной золотых изделий, выполненных в восточном стиле, обнаружили пожелтевшее от времени письмо.

«Злато-серебро, не будь чужим, будь своим. Кто придет, по крови узнаешь. Этим древним заговором запорожских казаков я закрываю, запираю, заговариваю свой схрон. Найти, пользоваться и правильно распорядиться сокровищами может только мой наследник или наследница по крови. Всем остальным, что дерзнут покуситься на фамильные ценности Мещерских, я предсказываю горести, болезни, несчастия и раннюю насильственную смерть.

Этот документ я, Николай Мещерский, дерзну считать своим завещанием и заветом».

– С помощью этой бумаги ты совершенно точно закрепишь за собой права на клад, – заявила я Веронике, – как на неделимое семейное наследство.

– Знаешь, Женя, я все думала, почему Чернов не воспользовался найденными ценностями? Он мог уехать с вещами или их частью, жить безбедно многие годы. Мог поделиться с Хлебниковым, ведь одному всего этого слишком много.

– Может, не успел, может, побоялся, а делиться не захотел, просто пожадничал. Теперь нам этого не узнать.

– А заговор Николая? Он мог погубить чужака, который покусился на сокровища? Чернов умер насильственной смертью в довольно молодом возрасте.

– Знаешь же, Вероника, я скептик, не верящий в силу заговоров, – пожала я плечами, – в любом случае тебе бояться совершенно нечего. Ведь ты законная наследница Мещерских, их кровная родня.

* * *

Среди важных дел и забот о наследстве Вероника не забыла об оставленных родителями детишках, которые выживают одни в этом непростом мире. С помощью Василия мы нашли адрес и городской телефон Женьки. Напросились в гости с подарками. Уезжая из Питера, Вероника просила Сергея не оставлять детей, помогать чем сможет. Я, в свою очередь, попросила капитана присматривать за шустрым мальчишкой и, по-возможности, оберегать от неприятностей.

* * *

Для перевозки сокровищ Вероника арендовала бронированный вагон. Она пообещала в дар Тарасовскому краеведческому музею несколько золотых вещиц, имеющих не только материальную, но и историческую ценность, и два старинных манускрипта, написанных на языке, похожем на фарси. Поэтому встречали нас торжественно, с представителями прессы, городской администрации, полицейского начальства.

Среди встречающих был, разумеется, и Генка Петров. Во время приветственной речи директора музея приятель пробрался к нам поближе и ехидно прошептал:

– Это и есть твоя «парочка мелких дел», Охотникова?

– А что? – невинно поинтересовалась я, одновременно улыбаясь фотокамере.

– Скрытность твоя раньше тебя родилась.

– Гена, сама все узнала в последний момент! Честное пионерское!

– Зато слава тебя опережает! – продолжал ерничать приятель.

– Гена, о чем говоришь, не пойму?!

– О твоих охотничьих талантах, разумеется! – злобно ответствовал приятель. – Муромцев должен был что делать? Помогать! А он что?

– Что?! – развеселилась я.

– Звонил в управление вчера твой пылкий влюбленный: «Девушки едут сами с таким ценным грузом. Хотя Евгения одна стоит взвода автоматчиков, я переживаю», – подражая голосу Василия, сердито выговаривал Генка.

– Ревность – это низменное чувство, – сказала я, ни к кому не обращаясь, – правда, Вероника?

– Не знаю, – ответствовала девушка, смерив нас хитрым взглядом.

* * *

Тетя Мила встретила меня выговором за редкие звонки, ветреный характер и невнимание к чудному, искренне влюбленному парню Геннадию Петрову. Я со смехом открыла бархатную коробочку и спросила, сможет ли этот презент загладить мою вину. Золотая брошь, подаренная накануне Вероникой, представляла собой круглую цветочную клумбу, выполненную из уральских самоцветов. На некоторых цветах сидели миниатюрные бабочки, инкрустированные белыми, желтыми, коньячного цвета и черными бриллиантами.

– Боже, какая прелесть, – выдохнула тетушка, – когда Мария Александровна это увидит, она утратит сон на неделю!

– А когда ее сон восстановится, расскажи, что эта брошь восемнадцатого века, из сокровищницы дома Романовых. Император Николай Первый подарил ее на свадьбу юной графине Мещерской. А твоей племяннице она досталась как премия, в дополнение к гонорару, от благодарной клиентки. И мы лишим Марию Александровну спокойного сна как минимум еще на полгода, – хихикнула я.

* * *

Прошло несколько месяцев. Веронику я больше не охраняю, нет такой надобности. Но мы остались хорошими подругами. Часто созваниваемся, когда позволяют дела, встречаемся.

Владимира Перова и Максима Хлебникова признали виновными по всем пунктам обвинения и приговорили одного к семи, другого к пятнадцати годам лишения свободы.

Информация о том, что в склепе Смоленского кладбища нашли огромный клад, получила распространение и общественный резонанс. Об этом писала вся российская пресса. До сих пор в народе ходят слухи, что в той местности зарыто еще множество сокровищ, и Смоленское кладбище теперь изобилует желающими испытать удачу.

Вероника, потратив часть найденных средств, организовала благотворительный фонд имени Ольги Мещерской. Фонд помогает тяжело больным или брошенным детям.

Воплотив свою давнюю мечту, Вероника оставила работу в колледже, продолжает совершенствовать свой японский язык, много путешествует, живет в основном за границей. Но не одна. Помните Сергея Холодова, внука нумизмата? Еще во время наших приключений между молодыми людьми возникла взаимная симпатия. Они продолжили общаться. Сначала Сергей приезжал в Тарасов, потом Вероника гостила в Питере. Затем молодые люди решили пожениться.

На их веселой свадьбе в числе множества знакомых и друзей гуляли Василий Муромцев и Генка Петров. Я, осваивая новые для себя обязанности подружки невесты, испытывала некоторое опасение по поводу личной встречи двух полицейских. Но капитан с полковником, брошенные мною без внимания, так старательно приналегли на горячительные напитки, что к концу вечера звали друг друга братьями навек и уверяли, что их крепкую мужскую дружбу не сломить и не разрушить ни одной ветреной девице.

Словно в компенсацию за сиротское детство, судьба подарила Веронике большую дружную семью. Ребята часто навещают моего тезку с его младшими братом и сестрой. Они полюбили детей как родных и решили оформить над ними опеку. Дело это непростое и хлопотное, тем более что неизвестно местонахождение непутевых родителей. В ожидании решения суда дети живут с Вероникой и Сергеем. Недавно подружка звонила, чтобы поделиться радостными новостями. Маша с Федором стали называть ее мамой, и в большой, дружной семье в обозримом будущем ожидается пополнение.

Похоже, «Золотой ангел» действительно принес Веронике удачу, богатство, славу и, как ни странно, привел к счастью. Но я продолжаю придерживаться мнения, что вещи имеют в решении этих вопросов минимальную силу, главное – человек, его стремления и душевные качества.

Федор Чернов страстно желал получить сокровища. Шел ради достижения цели по трупам, а воспользоваться ничем не смог, да еще нажил врага, который его уничтожил и завещал ненависть своим потомкам.

А Веронике семейные ценности сами дались в руки, практически без усилий. И применяет она их правильно, помогает нуждающимся, делает мир лучше.

Content

Марина Серова
Дары Ангела