Миша сын Наума [Бродский]

Будь ты проклят, Амалик!

От автора

Предлагаемый Вашему вниманию рассказ — это мой пересказ одной библейской истории, повествующей о событии, случившемся с евреями после исхода их из Египта. На выходе из Египта по дороге к священной горе Хорив, где Бог должен был дать народу Израиля свои заповеди, евреи схлестнулись в смертельной схватке со своими ближайшими родственниками — амаликянами. В этом бою решалась судьба Мира. Победи тогда амаликяне, и Мир не знал бы, что жили когда-то в нем такие люди — евреи. Это был бы совсем другой Мир.

Но победили евреи, и Мир сейчас такой, какой он есть. А об амаликянах мы знаем только то, что записали в свою священную книгу их заклятые враги евреи.

Этот рассказ может читаться, как отдельное литературное произведение. Он так написан. Но вообще-то, он часть второй книги моей серии с общим названием «Дорога сквозь мёртвую и живую кровь». Эта вторая книга — продолжение истории Осии и его друзей. Книга называется «Мы ушли… Прощай, Египет». Она сделана, как интерактивная книга со сложным контекстом. Для того чтобы читать такие книги, в нашей терминологии РИБСИ-книги, нужно специальное программное обеспечение. Ознакомиться с тем, что такое РИБСИ-книги и прочитать эту и некоторые другие книги, записанные в РИБСИ-стиле, Вы сможете на сайте: Лаборатория интерактивных электронных книг со сложным контентом. Заходите, у нас интересно и весело.

Будь ты проклят, Амалик!

Линия шатров, стоявших вдоль границы оазиса, взорвалась шквальным потоком стрел, накрывшим колонну евреев.

Серое предрассветное небо над нами, серая земля под нашими ногами, чёрно-серые скалы вокруг нас. Яркие краски покинули этот мир и серым стало лицо Корея. Серыми стали лица Ора и Аарона. Безумие и ужас серой краской расползлись по лицу Моисея.

Первая атака выбила из строя пятую часть евреев, вторая туча стрел завалила ещё столько же. Для любого нормального народа это означало бы конец боя и панику безнадёжного беспорядочного бегства.

Любой нормальный человек, услышав неожиданный шум за спиной, прыгнет от источника шума вперёд. Нормальный — да, но не еврей. Еврей всегда прыгнет на шум. Никто и никогда ещё не называл евреев нормальным народом. Не называл и не назовёт.

Евреи в едином яростном крике метнулись навстречу стрелам и ворвались в оазис. Плохо тому, кто станет у еврея на дороге в лихое мгновение.

Если ты подумал — ты не храбр. Эта мудрость древних кочевников работает в 99 случаях из 100.

Так получилось, что это был тот самый один случай, один из ста. Случай, когда надо было подумать, перед тем как ломиться в заботливо открытую дверь.

В этот раз у евреев был враг особый: умный и расчётливый. Вождь амаликян хорошо изучил евреев за два года совместных боёв. Он знал всё про все нестандартные реакции евреев. Знал и учёл.

В оазисе врагов не было. Уже не было. И разорвал небо над Рефидимом крик. Жуткий, многоголосый крик матерей, у которых убивают детей. Подожжённый со всех сторон ярким факелом в небо запылал лагерь евреев.

Мужчины рванули назад из оазиса и увидели: по плоскогорью чёрной кровью из разорванных вен растекались отряды амаликян. У скалистых ворот пылали шатры, в спину евреям опять ударили стрелы.

И стал бой, страшный безнадёжный бой. Евреи забыли о своей прославленной дисциплине, о своём умении вести бой командой. Каждый дрался, как одинокий обезумевший зверь.

Никто не хотел выжить. Евреи хотели одного: умирая, убить больше врагов. Каждый рвал на куски десятки. Но на каждого еврея врагов были сотни. Дело было только во времени, а время в этом бою играло по правилам Амалика.

На уступе, где собрались начальники, воздух накалился как елей в казане. Так получилось, что ни у кого из нас не было родных в умирающем лагере. У Ора и Осии семей нет, Корей, Моисей и Аарон давно отправили свои семьи в Мадиам под защиту Иофора, два старших сына Аарона были в пещере под нами, охраняли сокровища Амона, моя мама и дед тоже уже в Мадиаме.

Но мы понимали: скоро очередь дойдёт и до нас. Моисей сидел на камне в полуобморочном состоянии, безвольно опустив руки. Корей приказал принести меч и кинжал. Аарон и Ор с мечами разве что не спали. Как, впрочем, и я с нубийским луком и двумя колчанами стрел: один с короткими, тяжёлыми стрелами для ближнего боя, второй с длинными лёгкими для стрельбы по дальним целям.

Их подарил мне старый евнух Масайа. Подарил и научил, как с ними обращаться. Чтобы даже просто натянуть такой лук одной силы недостаточно, силой его не согнёшь. Тут нужны специальные умения.

Масайа научил меня всему. Длинной стрелой я на сто шагов попадаю в глаз оленю, короткой тяжёлой пробью насквозь панцирь из носорожьей шкуры. С расстояния и в три, и в десять шагов. Ну что-же, настал день, когда я проверю чему меня научил Масайа.

Осия стоял в стороне от всех. Лицо его ещё более осунулось, голова ещё больше стала походить на череп, обтянутый кожей.

И было нам чудо великое. Я, Туав Египтянин. Я Свидетель. Я видел это своими глазами.

Осия подошёл к краю уступа. Жуткий протяжный вой: «ЙАХВ» — ударил нам по ушам. И, как в той давней встрече, холодный пот побежал у меня по спине. Ужас кромешной тьмой опустился на наши души. Никогда мне не привыкнуть к этому человеку.

Осия стоял на краю уступа, протянув вперёд и вверх поднятые руки. Изо рта у него пузырями вздувалась пена, жуткие слепые глаза без зрачков шарили по плоскогорью, оазису, скалам. И остановились на дальнем ущелье в верхней гряде скал.

Из ущелья-провала клубами жирного чёрного дыма расплывались на плоскогорье Рефидим новые и новые полчища Амалика. На пологой скале, нависающей над провалом, стояли люди, числом пять-шесть.

— «ВОЖДЬ», — выдохнул в небо вместе с пеной Осия. Голова его запрокинулась, страшные слепые глаза теперь смотрели в небо. «ЙАХВ!!!» — новый стон-призыв огненной стрелой ушёл в серые облака над нашими головами.

Тучи раздвинулись. На мгновение показалось солнце, и луч его небесным светом вошёл в человека, в Осию сына Нава Ефремлянина.

Древний демон ЙАХВЕ, Бог Войны, Бог Авраама, Исаака и Иакова вошёл в земного человека Осию. Я Свидетель, я видел это своими глазами!

Моисей вскочил на ноги и вцепился в халат Осии. «Осия, Иисус! Спаси! Сделай что-нибудь, возьми людей, возьми всех», бормотал и плакал, плакал и молил Осию Моисей. Так впервые появилось в истории евреев имя: Иисус, Спаситель.

Много чего будет связано в истории человечества с этим именем. Будут и другие Спасители среди евреев, но первого в истории Иисуса звали Осия сын Нава, Иисус Навин.

Лёгкое движение тщедушного тела и тяжёлого Моисея, как пушинку, подняло в воздух и швырнуло в скалу. Сползая по стене, Моисей повторял как молитву, как заклинание, снова и снова: «Осия, Иисус, спаси, сделай что-нибудь»…

Осия прыгнул со скалы и, перелетая с уступа на уступ, понёсся вниз, туда, где стояли бойцы Ефрема и Иуды, тревожно вслушиваясь в предсмертные звуки убиваемого лагеря.

Я сбросил одежду и прыгнул вслед за Осией. Масайа! Старик Масайа, великий воин и мой учитель! Ты дал мне много, ты вложил в меня чудесные умения нубийских стрелков. Ты подарил мне свою душу. Настало время вернуть тебе долг. Я докажу этому миру, что достоин тебя. Ты считал меня своим сыном. Сегодня, в этом бою, я сын тебе, Масайа.

Чёрный лук и чёрные колчаны с серыми стрелами на чёрном теле. На фоне серо-чёрных скал нубийский воин превращается в невидимку. Гибкими плавными движениями, мускул за мускулом, сустав за суставом, прикрывая глаза ладонью, чтобы не выдать себя блеснувшими белками глаз, я скользил среди скал.

Меня не видели враги: глядя даже в упор с полушага. Меня не видели друзья. Я человек-невидимка, я хороший ученик, Масайа, а ты великий учитель… Меня не видят враги, меня не видят друзья.

«Да, был бы я в краю отцов не из последних удальцов», — навязчиво звучала в моей голове чья-то строчка.

И был невозможный, безумный рейд, феерический прекрасный рейд детей Иуды и Ефрема сквозь забитое врагами плоскогорье Рефидим.

Мы вышли из нижнего ущелья и рванули вдоль верхней скалистой гряды. Цель была одна — добраться до Вождя и свернуть ему его жирную шею.

Мы не обсуждали, что и как надо делать. Мы не нуждались в словах и объяснениях. Мы все в этом бою были люди Огня. Каждый из нас знал, что ему надлежит сделать. Мы не хотели выжить, мы хотели убить Вождя.

Мы, весь наш отряд, дрались, как один могучий воин, в котором каждая мышца, каждый сустав, каждая кость знает без слов, что ей делать в любое мгновение. У нас была общая кровь, у нас был общий мозг, у нас была общая жизнь и общая смерть. У нас была общая цель. В этом бою нам были не нужны слова.

Люди Огня, двести юных еврейских бойцов: они не отряд и не команда. Бог Огня вселился в этих ребят. Бог Огня встал за еврейский народ. Горе тому, кто посмеет взглянуть в пустые, выгоревшие изнутри глаза Бога Огня.

Сначала мы шли легко. Амаликяне, пьяные от грабежа и насилия, не сразу нас заметили. Мы прошли мимо горящего лагеря, не отвлекаясь. Убивали только тех амаликянских ублюдков, кто стоял у нас на пути, кто мешал нам идти. У нас была одна цель — Вождь.

Солдатам было проще. Они могли не смотреть. А я Свидетель. Я должен смотреть и видеть всё. И я видел всё. Я видел всё это своими глазами.

Я видел, как свирепый воин сорвал одежды с юной еврейской девочки. Я видел, как она упала на колени, свернувшись в клубок, спрятав лицо в сжатые руки. Бог распустил её роскошные волосы и спрятал под ними её наготу. Амаликянин схватил её за эти волосы… И даже этого урода отшатнуло. Девочка острым камнем перерезала себе горло.

Но я знаю, когда она рвала себе горло, ей не было больно и стыдно. Она уже умерла. Она умерла, когда амаликянин сорвал с неё платье.

Я поклялся тогда, я сказал: Амаликянин! У меня хорошая память, амаликянин, и я знаю тебя в лицо. Я выживу, амаликянин. Я выживу, и я найду тебя. Она была совсем ребёнок. Ты герой, амаликянин. Ты герой против ребёнка. Я найду тебя и я узнаю, как ты смотришь в глаза мужчине. Я увижу твои пустые глаза, амаликянин, и ты пожалеешь, что родился!

Я видел, как старая женщина в порванном платье, зажав подмышкой сломанное копьё, идёт на огромного воина. Он, смеясь, под одобрительные крики товарищей, насадил её на копьё и поднял в воздух. Женщина, молча извиваясь на копье, пыталась дотянуться до морды ублюдка и вцепиться ногтями ему в глаза. Ей было не страшно и не больно. Она уже умерла. Она умерла, когда амаликянин швырнул в огонь ее семилетнего внука, вцепившегося зубами ему в ногу.

Амаликянин! У меня хорошая память, амаликянин, я запомнил тебя! Я выживу, клянусь тебе, я выживу, и я найду тебя. Ты герой, амаликянин. Ты герой против ребёнка и старой женщины. Я найду тебя, я посмотрю в твои пустые глаза. И ты пожалеешь, что родился!

Что-то я видел своими глазами, что-то мне расскажут потом другие свидетели. Но и того, что я видел своими глазами, было мне много. Было больше, чем может выдержать человек. Выдержать и не сойти с ума.

А потом была тяжёлая, монотонная работа. Вождь увидел наш отряд и лавины амаликян покатились на нас со всех сторон. Стена за стеной вставали вражьи полки, перекрывая нам путь к логову Вождя.

Каждый убивал сотни, на их место вставали тысячи. Но шёл среди нас сам ЙАХВЕ. Остановить евреев не смогли бы Баал и Астарта. Ничто эти мерзкие идолы Амалика против еврейского Бога, древнего, как мир, двуликого Бога древних евреев.

Милостив его лик, обращенный к евреям, ужасен лик его пред врагами Израиля. Под сенью его святого лика двести евреев делали свою тяжёлую, скучную, грязную солдатскую работу: мы шли по трупам, мы шли на Вождя.

Стены из воинов Амалика ударом могучего тарана взламывали, расплющивали, растаптывали длиннорогие быки Иуды. Они расшвыривали вражьи орды, как стадо буйволов раскидывает стаю мерзких гиен, напавших на молодого телёнка.

Спины иудеям во время атаки прикрывали извечные их соперники — леопарды Ефрема. Взломав очередной вражий заслон, иудеи падали на землю. Над их телами взлетали в высоком прыжке и, как соколы на добычу, обрушивались на врагов красавцы ефремляне.

Теперь уже иудеи отбивались от наседавших сзади и с боков вражьих отрядов. Ефремляне резали амаликян, как стая волков режет стадо баранов, оставленных без присмотра нерадивыми пастухами.

Среди ефремлян, как смерч в пустыне, появлялся и исчезал, убивая врагов сотнями, великий воин Осия сын Нава, Иисус. Где проходил он, там вырастала гора из трупов. Страшен Осия врагу. Страшно смотрел в лица врагов, вселившийся в человека Осию ЙАХВЕ, демон Смерти и Войны, древний Бог евреев.

Снова и снова амаликяне вставали стеной на пути у евреев. Снова и снова в эти стены врубался яростный иудейский таран.

Я, Туав Египтянин, я Свидетель. Я был там. Я видел этот рейд своими глазами.

Я видел, как отряд из двухсот евреев, словно гигантская гусеница среди суетящихся вокруг неё муравьёв, наползал на толпы врагов, оставляя позади себя дорогу, вымощенную телами раздавленных, в куски разорванных воинов Амалика. А впереди уже собирались новые тучи амаликян, заступающих евреям путь к Вождю.

Упорно, неумолимо и неостановимо ползет гусеница к своей цели, не обращая внимания на укусы облепивших её ничтожных муравьёв. Ей надо доползти. Залог её успеха в этой упорной неумолимости движения. Остановись на мгновение, и ты мёртв, зажрут тебя, растащат на куски ублюдки-муравьи.

Иногда удавалось муравьям-амаликянам отгрызть кусок от тела еврейской гусеницы. Падал тогда убитый или смертельно раненый еврей под ноги вражьих солдат. Но даже мёртвый еврей ещё долго продолжал драться, убивая врагов.

Над каждым мёртвым евреем вырастал холм из задавленных им амаликянских солдат. Курганы из мёртвых врагов- лучший памятник павшему в бою Герою.

Так, шаг за шагом, сквозь живую кровь врага, мы дошли. Невероятно, но мы дошли! От двух сотен юных бойцов осталось десятка два. Но мы здесь, у подножия скалы. Вот оно, логово ублюдка, убежище предателя.

Мангуста и Кобра. Наглый дух против свирепой силы

Вождь идеально расположил свой командный пункт. На скалу, с которой он мог видеть панораму битвы и управлять действиями своей армии, вёл узкий лаз-проход. Этот вход можно было долго защищать малым количеством бойцов.

Но тут Вождь просчитался. Защищённость убежища сыграла с ним злую шутку. На этот раз он плохо прочувствовал, кто придёт за его головой. Он думал, придут люди, а пришли Боги, боги, вселившиеся в людей.

Воины Халева и Лаэра скинули амаликян с внешнего уступа — преддверия к проходу в логово. Скинули и стали насмерть на этой первой линии обороны. Теперь, чтобы достать Вождя, надо было пройти сквозь пещеру-лаз, охраняемую отрядом лучших из лучших бойцов Вождя — его личной гвардии. Их было человек двадцать. Больше в этот лаз просто не помещалось.

Справиться с такой командой было не просто, а справиться быстро было просто нереально. Но всё случилось именно так: быстро и нереально.

Первым в проход запрыгнул гибкий и сильный Лаэр Ефремлянин. Ну и я. Я должен всё видеть. Я Свидетель. Как ящерица, я прополз по вертикальной скале над головами сражающихся и прилип к стене на пологом уступе на выходе из лаза.

Лаэр завяз в телах охранников. Им даже удалось завалить его на землю, но Лаэр отвлек внимание охраны на себя и оттеснил амаликян от входа в пещеру.

Таким образом, благодаря Лаэру, добравшийся до прохода бешеный бык по имени Халев получил пространство для придания своему телу скорости и мощи атакующего носорога. И, действительно, как носорог, Халев с такой яростью ударил в пробку из амаликян и Лаэра, что их просто вышибло из пещеры и раскидало по площадке, как ураган в пустыне разбрасывает по курганам колючие шары перекати-поля.

Огромный посох Халева заработал, как молотилка, разбивая головы и дробя руки-ноги-спины-рёбра. Подключился к кровавой бойне появившийся из лаза Осия. Несколько стуков сердца и от охраны остались трупы, и только немного покалеченных, но ещё живых счастливчиков в панике отползают в разные стороны от страшного тандема.

Для Вождя появление евреев в столь неприступном логове стало неприятной неожиданностью. Но не больше. Два еврея, пусть даже и столь грозные, это не трагедия. Меня он и его люди пока не обнаружили. Спасибо Масайа. Ты правильно меня научил. Я выскользнул из лаза и распластался среди камней в тени нависшей над проходом скалы.

Вождь и его телохранители вышли на середину площадки и встали напротив Осии и Халева. Сколько жить буду — не забуду эту картину. Чтобы описать её нужен кто-то другой, покруче жалкого подбирателя чужих впечатлений и идей Туава: может быть гениальный сочинитель Умар Ха Им. Но нет тут другого — есть только я, Свидетель. И я видел этот бой своими глазами.

На скале, нависшей над плоскогорьем Рефидим, а сегодня и над всем миром, стали друг против друга люди. Замер бой армий в Рефидиме и затаили дыхание боги. Тишина зависла над миром людей и богов.

Ибо не боги и не толпы людей решают судьбы Мира. Судьбу Мира решают люди: лицом в лицо, яростью в ярость. На скале над Миром встали люди, не Боги. Сейчас и здесь они решают судьбу этого Мира. И Мир, затаив дыхание, ждал свою участь.

Мелкий тщедушный карлик Осия и большой жирный толстяк Халев против четвёрки гигантов — лучших бойцов Амалика.

Нелегко досталась Халеву дорога к этой скале. Порванный, пропитанный кровью и потом полосатый халат, пробитая голова, затёкший кровью глаз, выбитые зубы, Халев спокойно, с презрением рассматривал холёного, пока ещё чистого красавца Вождя и сытые рожи его телохранителей.

Два огромных телохранителя по левую и правую руку — на самом деле это просто горы мяса, ничего больше. Их задача: прикрывать Вождя своими телами. Эти громилы больше для престижа и солидности, чем для настоящей драки.

Намного серьёзнее тот парень, что прикрывает Вождя спереди. Чернокожий верзила с широченными покатыми плечами и кривыми короткими ногами. На пол головы ниже Халева, но руки, как брёвна. Огромные, с голову того же Халева, кулаки свисают до земли. Прямо от плеч, без намёка на шею, начинается голова с покатым узким лбом, выступающими мощными надбровными дугами и маленькими тусклыми глазками. Завершает картину рот с крупными зубами и огромными, как у павиана, клыками.

Очень убедительный парень: полузверь-получеловек. Настоящее чудовище. Не хотел бы я, чтобы он мне приснился ночью.

Негр сделал шаг вперёд и стукнул кулаком в выпуклую, покрытую жёсткими кучерявыми волосами грудь. Другой рукой чудовище волочило за собой тяжёлую сучковатую дубину, по весу и размерам подстать боевому посоху Халева.

Осия сделал движение к охраннику навстречу, но Халев остановил его, придержав за халат: «Никто не может сказать, что Халев отказался от хорошей драки» — сказал он. Осия пожал плечами, оскалил зубы и свирепо хихикнул. Всем остальным было не до смеха. Осия спокойно сделал шаг назад. Халев шагнул вперёд и встал напротив негра.

С диким рёвом Халев и охранник бросились друг на друга. Дубина и посох сошлись в бешеном ударе и разлетелись в разные стороны. И Халев, и негр удивлённо посмотрели на свои руки. Никогда бы не поверил, что Халев может выпустить посох из рук. Но тут нашла коса на камень.

Бойцы завертелись в быстром танце, нанося друг другу чудовищные удары. И, вдруг, застыли, сцепившись в мёртвой хватке. Негр обхватил туловище Халева кольцом огромных рук, сцепив их в замок, Халев выворачивал голову врага, упираясь одной рукой в подбородок, другой обхватив затылок.

У Халева пошла кровь из ушей и носа. Кровь окрасила губы, запузырившись в уголках рта. Халев взревел «ЙАХВ», раздался треск и тело охранника обмякло. Он осел на землю. Халев без сознания рухнул на негра сверху.

«Но с торжествующим врагом он встретил смерть лицом к лицу, как в битве следует бойцу», — строчка из чьих-то стихов пробежала у меня в голове.

Теперь уже Осия пошёл на Вождя. Вождь играючи поднял огромный меч. Телохранители одновременно шагнули к Осии и разошлись в стороны, заняв позиции слева и справа от него.

Ну что ж, настал и мой черёд, моё время. Я выкатился из-под скалы и послал две стрелы в левого охраника и одну стрелу в правого. Одну стрелу левому в ногу и, немедленно, вторую в открывшееся ухо. Второму хватило одной стрелы — в щель между шлемом и бронзовым воротником. Грешно было бы промахнуться: очень уж он удобно подставился.

Осия удивлённо посмотрел в мою сторону, потом перевёл взгляд вверх на скалу и резко вскинул руку в направлении своего взгляда.

Я сработал на рефлекс. Не задумываясь, упал на спину и перекатился влево, на открытое пространство, успев послать две стрелы, не целясь в указанном Осией направлении. Тут соревнование шло на инстинкты, а не на реакцию. Разглядывать цель было некогда. Со скалы на камни глухо шлёпнулось тело. Ай да я! Ай да молодец!

Я рассмотрел его потом. Специально пришёл на это место. Это был взрослый мужчина — нубиец, как две капли воды похожий на меня, разве что постарше. Может быть, даже мой родственник.

А ещё я нашёл три стрелы. Одну, где я стоял перед тем, как упасть на спину, вторую там, где я упал, третью там, куда каждый нормальный воин откатился бы, пытаясь найти укрытие среди камней. Выкатиться на открытое место — это в стиле Масайи. Он был мастер парадоксальных решений.

Спасибо тебе за науку, старый мудрый друг. Я знаю, ты был бы мной доволен. Я такую зверюгу завалил. До сих пор вспоминаю и страшно…

«Да, был бы я в краю отцов не из последних удальцов», — снова строчка из чьих-то чудесных стихов забилась в моей голове.

Окрылённый успехом, я сразу же попытался достать и Вождя: послал в него две стрелы. И, немедленно, вслед первым двум, ещё три. Вождь небрежно, не глядя, расписал остриём меча дважды двойную перекрученную петлю: священную фигуру бога Тота. Все пять стрел, разрубленные, изящным узором послушно легли у его ног.

Осия сделал мне знак угомониться и начался невозможный, фантастический поединок двух запредельных бойцов. Я, Туав Египтянин. Я Свидетель! Я был там, и я видел этот бой своими глазами.

Гигант Вождь, закутанный в блестящие доспехи. В его могучих руках летал, как пушинка, огромный тяжёлый меч. Чуткое остриё меча отзывалось на любое желание человека. Так язычок во рту кобры мечется вслед мыслям змеи.

Против этого великолепия жуткий карлик со странными беспокойными зрачками в злых глазках мангусты, с голыми руками в легком полотняном халате, грязном и оборванном.

Мелкий невзрачный зверёк мангуста против огромной, одетой в блестящую чешую кобры — царицы змей, вооружённой страшными ядовитыми зубами. Но что удивительно, все сразу понимают, насколько опасен этот зверёк и кто в этом поединке охотник, а кто добыча.

Вождь встал в боевую стойку, скосолапив ноги, левая нога немного впереди, Меч занял позицию между Вождём и Осией. Вождь держал его двумя руками в два перехвата по длинной рукояти: левая ладонь впереди, правая сжимает рукоять вплотную под левой. Правая держит меч, левая кистевыми движениями управляет вращениями лезвия.

Остриё меча хищно следило за перемещениями Осии, реагируя на каждое его движение, плавно перемещаясь за ним так, чтобы всегда быть между бойцами.

Меч и тело Вождя составляли одно целое. Если надо было повернуть меч, Вождь поворачивал тело, а не меч или руки. Двигался Вождь легко и спокойно — без рывков, сохраняя баланс и вертикальное положение тела. Внешне его движения смотрелись, как нежный и страстный танец.

Но за этой легкостью и спокойной неторопливостью пряталась невероятная скорость движений и запредельная взрывная сила.

Удивительно, насколько мягко и плавно передвигалось огромное тело Вождя. Он, никуда и никогда не спеша, всегда успевал куда надо и когда надо.

Этот бой был танец, танец на двоих, страшный танец, в конце которого затаилась смерть. Затаилась в ожидании конца. Смерть — это такой бог, которому всё равно, кто победит, кто проиграет. Ей нужна свежая кровь, ей нужно забрать чью-то жизнь. Смерти нет разницы, чья это будет жизнь.

Вождь принял откровенно оборонительную тактику. Осия непрерывно кружил вокруг него, постоянно меняя направление и темп, то убыстряя, то замедляя скорость движения. Иногда Осия мелкой пробежкой стремительно бросался на Вождя. Всегда ему навстречу плавно и нежно тянулось жало меча. Осия резко останавливался, поворотом тела уходя от страстного поцелуя острия. Вождь, не поддаваясь искушению продолжить контратаку, делал шаг назад и втягивал жало меча на себя. Повернув тело вместе с мечом в сторону Осии, он восстанавливал исходную позицию.

Как я понимаю, у Осии был какой-то план, он на что-то провоцировал противника. Но Вождь на его провокации не поддавался. Картина боя повторялась снова и снова.

Скорость, координация, ловкость Осии поражали моё воображение. Моё, но не Вождя. Умение Вождя построить и выдержать правильную позицию, виртуозная работа с дистанцией и балансом, координация частей тела, фантастическая техника владения мечом не оставляли Осии никаких шансов на быстрый успех.

Нервы у Вождя крепкие и нет надежды, что он рано или поздно ошибётся в защите или сорвётся в непродуманную атаку. А время в этом бою, как я уже говорил, играло на стороне амаликянина.

Я увидел кровь на лице и руках Осии. Мне казалось, что он стал сдавать свои позиции. Осия задёргался, засуетился. Он стал двигаться быстрее, метаться из стороны в сторону.

Я хотел ему помочь, но не знал как. И я испугался, я понимал, что ничего не могу. Паника острыми когтями вцепилась в мою голову.

А Вождь, не делая резких движений, внимательно и предельно спокойно продолжал следить за передвижениями Осии, поворачиваясь всем туловищем так, чтобы центр его тела, остриё меча и Осия всегда оставались на одной линии.

Поединок затягивался. Время играло на стороне Амалика. Время было нам враг. Сколько-то ещё продержатся парни, отбивающие атаки амаликян на входе в убежище. Рано или поздно снова вспыхнет сражение на плоскогорье у оазиса. И там, и там евреи рано или поздно будут задавлены. Много амаликян, очень много. Не выстоять евреям. Нужна победа Осии, очень нужна.

И вот, было нам чудо. Я, Туав Свидетель! Я говорю вам, я видел это своими глазами!

Разошлись тучи за спиной у Осии, когда Вождь стоял к солнцу лицом. И луч света ударил амаликянину по глазам. Осия словно ждал это чудо. Он нырнул под меч, перекатился за спину Вождя и, встав на ноги, ударил растопыренными пальцами обоих рук снизу-вверх под блестящий бронзовый шлем. Раздался хруст костей и Вождь упал на колени, выронив меч.

Осия поднял двумя руками меч Вождя и меч, покорный воле человека, нарисовал на шее хозяина привычную ему священную двойную петлю.

Голова Вождя послушно отделилась от тела. Осия бросил меч и поднял голову вверх перед собой. Алая кровь из перерезанных артерий плеснула ему в лицо. Боевой клич евреев «ЙАХВ» взорвал небо над Рефидимом.

«ЙАХВ», — ревели евреи живые и мёртвые.

Живые резали амаликян, как баранов.

Силу живым давали мёртвые.

Смерть Амалику! Они пожалели, что родились!

Амаликяне не сопротивлялись и не просили пощады. Они уже умерли. Они умерли, когда Осия сломал шею их предводителю.

Кто-то из врагов пытался бежать, большинство падали на колени и прятали лица в ладони. Никто не ждал и не просил пощады.

Осия, как кровавый демон Смерти Йахве, носился по Рефидиму и убивал направо и налево. Евреи встречали его восторженными криками. Он был их гордость. «Иисус, Иисус»: протягивали руки к нему мужчины и женщины. Иисус, взывали к нему старики и дети.

К середине дня расправа над амаликянами была завершена. Евреи спешили до первой звезды на небе похоронить своих убиенных. Моисей приказал прокажённым и остальным неприкасаемым очистить плоскогорье от трупов амаликян. Эти люди прошли по Рефидиму, добивая раненых. Они раздевали и грабили мертвецов, после чего оттаскивали трупы в пустыню.

У меня ещё оставались неисполненные дела. Я хотел похоронить старую женщину и юную девочку. И есть на мне две клятвы. Я не смогу жить, пока не найду этих ублюдков. Они-мои кровники. Я, почему-то, был уверен, что они остались живы. Я хотел посмотреть в их пустые глаза. Они не должны жить. Они умрут… плохо умрут.

Я пришёл в разграбленный, убитый лагерь. Старую женщину и её внука хоронили её сын и невестка: отец и мама мальчика. Мальчишка бросился на амаликянина, когда тот ударил его маму.

Маленький глупый герой. Но ведь вот как получается. Даже глупость героя имеет высший, недоступный нам, умникам, смысл. Глупость героя может сотворить настоящее чудо, если он настоящий герой.

Малыш спас маму. Пока амаликянин убивал его и его бабушку, Вождь увидел наш отряд и амаликянам стало не до еврейских женщин.

Я подобрал сломанное копьё, которое святая женщина держала в руках, умирая. И я ушёл.

Мне надо было найти и похоронить девочку. Она никого не спасла. Но её глупый героизм и бессмысленная смерть подарили этому миру новые волшебные краски. В этом мире стоит жить и бороться, если бывают в нем такие прекрасные, удивительные женщины.

Я пришёл на то место, где она умерла. Я подобрал тот камень. Камень, которым она разорвала себе горло. Мне показали место, где её похоронили. Её и её погибших в этот страшный день сородичей. Сегодня погибли её мать, два брата, старшая сестра, ещё какие-то родственники. Кладбище из многих могил осталось от этой семьи в пустыне Рефидим.

Двое суровых воинов молились и плакали на этих могилах. Пожилой левит, отец девочки, и молодой воин Ефрема, её жених.

Я сидел в стороне и плакал вместе с ними. Мне было плохо, я стыдился посмотреть им в глаза. Но я Свидетель. Я подошёл к ним. Я расспрашивал этих мужчин о её семье. Я собирал материал для рассказа.

Я хочу написать историю: о любви и ненависти, о жизни и смерти. В этой истории её подвиг не будет бессмысленным. В этой истории она спасёт еврейский народ. Я даже знаю её имя. Имя её в этой истории будет Юдифь.

Я ушёл, и я искал. Я искал, и я нашёл. Амаликянин спрятался в пещере. Его ударили копьём в живот. Он сидел, прислонившись спиной к стене, бережно поддерживая руками кишки. Мухи ползали по нему и кружились над ним.

Он просил у меня воду. Я достал флягу, сделал глоток, остальную воду я вылил в песок. Я бросил ему обломок копья. Он просил меня убить его. Я повернулся и ушёл. Не только я давал клятву мести. Богова клятва первее моей. И он пожалел, что родился.

Я нашёл второго. Его поймали прокажённые. Они сорвали с него одежды и надели на него верёвку. Он будет работать на них до конца своей жизни.

При виде меня прокажённые закрыли лица полой халата и, пятясь, отошли в сторону. Этот ублюдок просил меня забрать его от них.

Я бросил ему камень, пропитанный святой кровью девочки. Он заплакал. Он говорил, что не хотел её смерти, что он полюбил её, что хотел взять её в жены себе. Этот слизняк не порвёт себе горло камнем. Он не умер, когда с него сорвали одежды. Ему всегда будет больно и страшно.

Я не отомстил ему. Я только посмотрел в его пустые глаза. Клятва Бога и здесь первее моей. Он будет жить и умирать долго и плохо. Он пожалеет, что родился.

Я пришёл на кладбище ночью и сел у могилы женщины и её внука. Я плакал, я говорил: «Мать, прости. Я мог тебя спасти. Я мог послать стрелу в твоего обидчика. Я бы попал. На таком расстоянии я попадаю в летящую птицу. Но я не такой, как твой внук, я умный. Я боялся потратить стрелу».

«Прости меня, девочка… Я мог пробить сердце твоего обидчика. На таком расстоянии я попаду в сердце бегущего оленя. Но я не послал стрелу. Я боялся, что мне не хватит стрел для более важных дел».

И вот: у меня остался полный колчан стрел. У меня есть колчан, но мне не нужны эти стрелы. И я сам никому не нужен. Я ничего не могу. За меня всё делают другие. Я не успел вас похоронить. Другие вырыли для вас могилы. Я не успел за вас отомстить. Бог это сделал за меня.

Я один раз выстрелил в Вождя, и я решил, что бессилен против него. Я умный, я не полез в драку. Я стоял и смотрел, как дерётся другой вместо меня. Я бессилен. Я всегда опаздываю. Я ничего не могу. Я могу только смотреть. Я ничтожество, Я СВИДЕТЕЛЬ. Всегда только Свидетель.

Я сидел у могил. Я помнил, я видел, как они умерли. Я знал их только одно мгновение, один удар сердца. Я сидел и плакал, плакал и пил крепкие дурманящие египетские напитки.

Я Туав Египтянин, Я Свидетель. Я видел всё своими глазами.

Content

Миша сын Наума
Будь ты проклят, Амалик!