Крессида Коуэлл

Как переиграть историю дракона

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА, ИККИНГА КРОВОЖАДНОГО КАРАСИКА III, ПОСЛЕДНЕГО ИЗ ВЕЛИКИХ ГЕРОЕВ-ВИКИНГОВ

Во времена моей молодости были Герои.

Теперь, когда я древний старец, с сединой в волосах и морщинами на лице, кажется, что это было давным-давно.

Поэтому я расскажу эту историю так, как будто она произошла с кем-то другим, не со мной. Потому что мальчик, которым я когда-то был, настолько далёк от меня теперешнего, что кажется мне незнакомцем.

Вот эта история Героя, которого я встретил, когда мне было одиннадцать лет, и собирался отправиться в одно из самых опасных Приключений моей Жизни, Приключение по Предотвращению Извержения Вулкана.

Он был великим человеком, но больше не хотел быть Героем…

[Вставка: Я — ИСТРЕБИТЕЛЬ, а сижу в своём Яйце, как в тюрьме. Уже пятнадцать лет я смотрю на мир сквозь прозрачную скорлупу Яйца, которую не в силах сломать. В бессильной ярости я скребу когтями эту неподдающуюся оболочку. Как же мне хочется всё ПОДЖЕЧЬ! За эти годы моя ярость нагрелась, проварилась и вскипела и теперь она РАСКАЛЕНА ДО ПРЕДЕЛА.]

1. УРОК ВЫПАСА-ОЛЕНЕЙ-ОЛЕНЕЙ-НА-ЕЗДОВЫХ-ДРАКОНАХ

Иккинг Кровожадный Карасик Третий никогда не забудет день, когда он впервые встретился с Драконом Истребителем.

Как такое можно забыть?

Это было одно из самых ужасных событий его короткой, полной приключений жизни.

Вот он: сидит в середине огненного кольца, который становится всё меньше и меньше, и понятия не имеет, как спастись. А вокруг крадутся в огне, приближаясь всё ближе и ближе, зловещие, похожие на леопардов призраки, Драконы Истребители, затачивающие когти и готовящиеся к нападению…

Прервёмся на минутку.

Я лучше начну с самого начала.

Всё это произошло в августе. Стояла удивительная жара, что было совершенно не свойственно этим местам. Обычно августы на территориях Викингов довольно прохладные и дождливые. Но этот становился всё жарче и жарче. Дедушка Иккинга, Старый Сморчок, говорил, что неожиданное потепление — это ужасное Предзнаменование Гибели, и что на Западе проснулся новый вид Ужасного Дракона, который нападёт на них, сея Огонь и Разрушение…

Но, к сожалению, никто всерьёз не воспринимал болтовню Старого Сморчка: его предсказания, как правило, были, мягко скажем, неточны.

В тот день солнце безжалостно жгло обычно насквозь промокший Остров Олух, как будто оно заблудилось и полагало, что трудится в Африке.

В небе ни единого облачка (не говоря уж о Драконе Истребителе).

Иккинг Кровожадный Карасик Третий, единственный сын Вождя Стоика Обширного, проходил обучение (а точнее, мучения) по Хулиганской Программе Подготовки Пиратов на Острове Олух.

В этот чрезвычайно знойный, душный летний день, когда ты способен Только на то, чтобы распластаться под тенистым деревом и мечтать о покрытых инеем стаканах (да побольше) приятной водички с кубиками льда, его учителю, Брехуну Крикливому, пришла в голову ЧУДЕСНАЯ идея провести урок Выпаса-Оленей-На-Ездовых-Драконах.

Иккинг был не согласен с Брехуном Крикливым.

Но Брехуна Крикливого не интересовало мнение Иккинга.

А Брехун Крикливый был великаном ростом в шесть с половиной футов, лихо орудующим топором, и совсем не того типа учитель, с которым бы вам захотелось поспорить.

И вот все они, все двенадцать учеников Программы, плавясь от жары, стоят потрёпанным, поникшим строем на полпути к Огромному Холму, отбиваясь от полчищ комаров.

Среди них изнемогал от жары Иккинг Кровожадный Карасик Третий, в котором Вы вряд ли бы угадали Героя этой истории, поскольку он обладал абсолютно заурядной внешностью, а его ярко-рыжие волосы торчали дыбом, чтобы он с ними ни делали. И никаких Героических качеств в нём не наблюдалось.

Там же томился Рыбьеног, лучший друг Иккинга, единственный мальчик в Программе Подготовки Пиратов, который был даже худшим Викингом, чем Иккинг. У него были астма, экзема, близорукость, плоскостопие, ноги иксом, аллергия на рептилий, вереск и мех животных, и он не умел плавать. А из-за очков он сильно походил на стручковую фасоль.

А вот и Сопляк Мордоворот. Восхитительный мальчик — если Вам, конечно же, Нравятся наглые подростки с татуировками скелетов по всему телу и задирающихся ко всему, что движется и меньше, чем они.

Был там и Крепкий Орешек-младший. Удовольствие пообщаться — если Вам, конечно же, Нравится общаться с прыщавыми юными хулиганами, которые ковыряются в носу и спят с топором под подушкой.

И Песьедух Тугодум, самый большой, самый потный и самый вонючий из всей их компании, само изящество и очарование свиньи в шлеме.

В общем, внушающая ужас коллекция разношёрстных двенадцатилетних викингов во главе с Брехуном, который, как обычно, радостно на них орёт.

— НАПРАВО! — вопил Брехун, по его красным, как у рака, щекам пот потоками стекал в бороду, которая теперь стала мягкой и от неё поднимался пар, как испарения от влажных джунглей. — ПОЛАГАЮ, У ВСЕХ С СОБОЙ ОХОТНИЧЬИ ДРАКОНЫ?

Да, у всех, кроме Бестолкова (Бестолков, действительно, настолько бестолковый, что его не стоило бы выпускать из дома без няньки). Он взял с собой охотничью ФЛЯЖКУ, которая на самом деле фляжкой не была.

Большинство охотничьих драконов выглядели такими же сердитыми, будучи призванными на эту миссию, как и их Хозяева, тяжело дыша высунутыми раздвоенными языками и отмахиваясь хвостами от комаров и мух.

Дракон Сопляка, Огневица, которая была немного похожа на огненно-рыжего Ротвейлера с мордой надменного аллигатора, опасно свернулась вокруг ног Сопляка, размышляя, будут ли у нее неприятности, если она хорошенько цапнет Брехуна за его большой лохматый зад.

Даже если она отхватит достаточно большой кусок, то, наверное, урок всего лишь прервётся на то время, пока Крикун сходит в Больничную Хижину.

Но, признала она с большой неохотой, неприятности ей будут обеспечены.

Дракон Рыбьенога, Страхкорова, единственный известный охотничий дракон-вегетарианец, заснула по пути на руках Рыбьенога, и Рыбьеног старательно поддерживал её голову так, как будто она бодрствует и внимательно слушает, потому что Брехун был твёрдо убеждён в том, что каждый на уроке обязан быть в ясном сознании.

Остальные драконы валялись около ног Хозяев или безвольно зависли над головами Хозяев, страстно желая быть где-нибудь в другом месте.

Охотничий дракон Иккинга, Беззубик, был, безусловно, самым маленьким, ярко-зелёным небольшим Обычным Садовым драконом размером примерно с таксу.

И он единственный из драконов демонстрировал такое же количество энтузиазма по поводу предстоящей экспедиции, как и Брехун.

Он высовывался из жилета Иккинга и снова прятался в нём, вихрем нетерпения носился под рубашкой, щекоча живот Иккинга своими маленькими коготками, а затем выскакивал из-под воротника и залезал на голову Иккингу. Потом он взгромождался на шлем Иккинга, расправлял крылья и гикал короткими, быстрыми очередями, как из пулемёта, и вновь резво наворачивал круги по Иккингу.

— Мы уже от-от-отправляемся? Мы уже от-от-отправляемся? — щебетал Беззубик. — Когда же мы, наконец, отправимся? Ч-ч-через сколько минут? М-м-можно Б-Б-Безззубик Пойдёт первым? Я! Я! Я-я-я!

— Успокойся, Беззубик, — попросил Иккинг, когда Беззубик случайно вонзил свой коготь в ноздрю Иккинга. — Мы только что Добрались сюда.[1]

— ОТЛИЧНО, МАЛЬЧИКИ, ВНИМАНИЕ! — проревел Брехун. — Пасущиеся олени очень похожи на пасущихся овец, но олени — больше.

Бестолков поднял руку.

— КТО больше? — спросил Бестолков.

— Овцы — круглые и пушистые, а олени — большие, с заострёнными штуковинами на головах, — любезно объяснил Рыбьеног.

— Спасибо, Рыбьеног, — сказал Брехун. — Ваши охотничьи драконы будут сгонять в стадо отбившихся оленей. Это — шанс применить на практике всё, что вы изучили на своих уроках Выпаса Овец.

— Я не знаю, как Иккинг Никчёмный собирается когда-либо стать вождём этого племени, — фыркнул Сопляк, — если он даже не может управиться со своим микроскопическим дракончиком. Вспомните, что произошло На Последнем уроке Выпаса Овец.

В тот раз Беззубик совсем потерял голову и полностью перехватил УПРАВЛЕНИЕ стадом и загнал его в Драконьи Туалеты (он утверждал, что это был несчастный случай, но Иккинг имел на этот счёт своё мнение).

Понадобилось три четверти часа, чтобы вытащить овец из Туалетов, и ещё четыре недели после того они невыносимо воняли.

— Но главную задачу выпаса, — продолжал надрываться Брехун, — будете выполнять ВЫ на своих ЕЗДОВЫХ ДРАКОНАХ…

— М-М-Можно Беззубик СЪЕСТ оленей, когда поймает? — пищал Беззубик.

— НИКТО не собирается ЕСТЬ оленей, Беззубик! — прошептал Иккинг. — И мы не собираемся их ловить. Это выпас стада, а не охота. Мы будем только мягко Направлять Оленей в нужную нам сторону.

— Вот так всегда, — буркнул глубоко разочарованный Беззубик.

— … Ни один из вас ещё не ездил на драконах, — пророкотал Брехун, — и вы убедитесь, что это труднее, чем вам кажется. И поэтому эти драконы ещё не СОВСЕМ ВЗРОСЛЫЕ: у них не хватит сил поднять вас в воздух.

— О, Сэр… — простонал Сопляк, — я думал, мы сегодня ПОЛЕТИМ.

— Сначала вы научитесь ездить, — рявкнул Брехун, — а позже, НАМНОГО ПОЗЖЕ, вы научитесь летать. Ты свалишься с летящего дракона, Сопляк, и станешь РАСПЛЮЩЕННЫМ Викингом. И что мне тогда объяснять твоему отцу?

— Можно Б-Б-Беззубику съесть хотя бы одного очень маленького оленя? — очень тихо спросил Беззуик.

— Нет, — шепнул в ответ ему Иккинг.

— Итак, НА наших ездовых драконах мы ТИХО приблизимся к оленям — и никакого пукания, Песьедух — и Аккуратно окружим стадо и посмотрим, сможем ли мы направить его к Хулиганской Деревне. Вопросы есть? Да, Бестолков?

— Это тех, которые круглые и пушистые? — спросил Бестолков.

Брехун вздохнул.

— Круглые и пушистые — ОВЦЫ, Бестолков, ОВЦЫ. Итак. Вы ощутите, что ездовые драконов довольно-таки активные ездовые. Вот они… ГДЕ ЕЗДОВЫЕ ДРАКОНЫ? — возопил Брехун с раздражением. — Предполагалось, что они следовали за нами.

— Я думаю, что они там, сэр, — сказал Рыбьеног, указывая на маленькое, искривлённое дерево невдалеке.

Ездовые драконы выглядели далеко не активными. Они лежали в тени, положив головы на лапы и высунув раздвоенные языки.

Брехун потопал к ним, хлопая в ладоши и крича:

— ДАВАЙТЕ, ВЫ, ВСТАВАЙТЕ И ДВИГАЙТЕ СЮДА, СЧИТАЕТСЯ, ЧТО ВЫ ВСЕЛЯЕТЕ УЖАС, РАДИ ТОРА!

А когда ездовые драконы встали на ноги и потащились к своим Хозяевам по коричневому, засохшему вереску, как стая угрюмых львов, Иккинг осознал что-то, что, действительно, ВСЕЛЯЛО ужас.

Что-то, что дало маленький намёк на то, что, возможно, день может обернуться неожиданностью.

Дерево, под которым укрывались ездовые драконы, было обожжено, покорёжено и скукоженно до углей. Всё вокруг дерева было в подпалинах. А когда Иккинг сделал пару шагов вперёд, чтобы получше разглядеть, он к своему ужасу обнаружил, что весь склон позади сожжён до тла и превратился в закопчённую пустыню. Там, где когда-то рос и качался на ветру вереск, усеянный бабочками и кузнечиками и жужжащими нанодракончиками, теперь была только пепельная щетина, пересечённая белыми рубцами, растянувшимися по всему склону.

Только одна сила могла сотворить ТАКОЕ со склоном. И это было не солнце, как бы неистово он ни пекло.

Это был ОГОНЬ.

На рисунке Иккинг со своим дракончиком Беззубиком.

2. ИСТРЕБИТЕЛИ

Иккинг судорожно сглотнул.

— О, боже, боже, боже, боже, БОЖЕ, — бормотал он себе под нос. — Что же сделало Такое?

Понимаете, драконы, обычно, очень аккуратны в применении своего огня. Они используют его, чтобы подраться и поймать добычу, но они никогда и не подумают о поджоге целого ландшафта. К чему им это? Это ведь земля, которая даёт им жизнь, еду и убежище.

ЭТО, должно быть, сделал «Бродяжник», абсолютно другой вид дракона.

Иккингу не нравилось думать о том, насколько опасным мог быть такой дракон.

— Гм-м-м, сэр, — сказал Иккинг, — я думаю, что Вам следует подойти и взглянуть на это… Я думаю, что здесь побывал Огнепых, огненный дракон.

— Огнепых? Огненный дракон? Ерунда на помёте чайки! — фыркнул Брехун Крикливый, когда подошёл взглянуть на разрушение, уперев руки в бока. — Это могло произойти и от небольшой летней молнии.

— В последнее время не было грозы, — возразил Иккинг, — и посмотрите, — сказал он, становясь коленями в пыль. — У пепла зеленоватый оттенок. Это определенно Дракон Бродяжник.

— СПАСИБО, Иккинг, — с мрачным сарказмом произнёс Брехун, — за полезную лекцию, но здесь учитель — я. ВСТАНЬ В СТРОЙ!

Иккинг вернулся в строй.

Сопляк ухмылялся, видя, что Иккингу сделали выговор.

— Никакой дракон, даже Бродяжник, не ПОСМЕЛ БЫ напасть на нас здесь в Хулиганской цитадели Олуха. Идея СМЕШНА, АБСУРДНА, НЕЛЕПА. Такое не по силам сделать, — проревел Брехун. — Каждый садится на своего дракона! Живо, БЫСТРО-БЫСТРО-БЫСТРО!

Кабанчик забрался на своего Болотного Тигра. Сопляк Мордоворот уже гарцевал на лучшем драконе, глянцевом, зловещем Дьявольском Дервише.

У Крепкого Орешека-младшего был Ракетный Потрошитель с ускорительными полосками вдоль боков.

— Иккинг Никчёмный и его дружок рыбьеногий недотёпа наверняка нас подведут, Сэр, — изгалялся Сопляк. — Посмотрите только на их жалких ездовых драконов. Они — позор племени!

У Рыбьеного и Иккинга были самые неказистые ездовые драконы. Один — уродливый, раздражённый маленький Ветряночник, такой толстый, что его живот едва не волочился по земле, другой — нервный Ветроход с диким взглядом и заметной хромотой.

Как сын Вождя, у Иккинга было право первому выбрать себе дракона из Драконьих Конюшен. И он мог бы выбрать Дьявольского Дервиша, на котором сейчас самодовольно восседал Сопляк, превосходное, замечательное мускулистое существо, которое, несомненно, однажды вырастет в великолепное животное.

Но что-то в бедном нервном Ветроходе привлекло внимание Иккинга.

Он понял, что никто его не выберет.

И почему-то у него было ощущение, что что-то ужасное произошло с беспокойным существом, криво бегающим в припрыжку перед ним. На его ногах были следы от кандалов.

— Я бы того не выбрал, — посоветовал Ноббер Безмозглый, который отвечал за Драконьи Конюшни. — Мы нашли ЕГО в ловушке на дереве во время набега на Гостеприимную Территорию. Мы думаем, что он мог сбежать с Золотых Рудников Лава-Мужланов, а беглецы никогда не становятся хорошими ездовыми драконами. Самым милосердным было бы стукнуть его по голове и покончить с ним…

Вот так Иккинг выбрал хромого Ветрохода.

Иккинг и Рыбьеног не поверили, что молния была причиной такого пожарища, но когда Брехун в таком настроении — с ним не поспоришь. Поэтому они молча взобрались на своих драконов.

Ветряночник Рыбьенога яростно фыркнул, ударил лапой о землю и сбросил Рыбьенога в ту же минуту, как только он сел ему на спину.

— Ура, — только и успел мрачно произнести Рыбьеног, умудрившись-таки залезть на дракона, и тут же оказался вновь на земле, только значительно быстрее. — Чувствую, что мне понравится ездить на драконах…

— Я поведу вас на моём собственном драконе, — проорал Брехун.

Драконом Брехуна был большой бородавчатый Скандалбык по имени Голиаф.

Он недовольно поморщился, когда Брехун тяжело плюхнулся ему на спину.

— Милые волосы на груди Тора… — проворчал Голиаф. — Я таки верю, что его зад стал ещё толще за неделю. Будет чудо, если я вообще смогу взлететь…

— ЙО-ХОО! — радостно завопил Брехун, одновременно стискивая могучими ляжками бока Голиафа. Тот ойкнул сдавленно, выдохнул и неспешно пошёл.

И вот отряд по Выпасу-Оленей-На-Ездовых-Драконах отправился в путь по выжженному вереску. Зрелище впечатляло: во главе отряда с энтузиазмом вопит Брехун, а за ним бредут остальные.

Дракон Иккинга Ветроход категорически не хотел идти за всеми.

Он весь дрожал и всё время что-то выглядывал в небе.

Ветроход никогда не разговаривал (похоже, что он онемел от какого-то пережитого им в прошлом ужаса), поэтому Иккинг не мог расспросить его о том, что его так сильно беспокоит.

— Всё в порядке, мальчик, — успокаивал Ветрохода Иккинг, хотя у самого кошки скребли на душе. — Ну, что с тобой? Такой прекрасный день; чем ты напуган?

Ветроход ничего не мог ответить, но он, определённо, ЧЕГО-ТО очень боялся до оцепенения.

— Н-Н-НУ ДАВАЙ, ПОЕХАЛИ! — с негодованием заорал во всю глотку Беззубик: «Чуткость» не было вторым именем Беззубика. — Все уже давно всё ВЫИГРАЛИ!

— НИКТО ничего не собирается выигрывать, Беззубик, — попытался урезонить Беззубика Иккинг, одновременно терпеливо убеждая Ветрохода двинуться за остальными. — Выпас — это не соревнование.

— Хорошо. Беззубик только немножко погоняет оленей… З-З-Заставит их пробежаться… размяться… — тут же выкрутился Беззубик.

Примерно через час Брехун, летящий на Голиафе впереди отряда, как внушительный разведывательный воздушный шар, заметил стадо оленей, меланхолично жующих вереск.

Он сразу же вернулся к беспорядочному строю мальчишек на драконах.

— Ш-ш-ш, все ш-ш-ш, я засёк оленей, — тихо сказал Брехун. — Теперь нам надо вести себя непринуждённо, НО организованно. Мы ведь не хотим встревожить их и разделить стадо?! Держите своих охотничьих драконов при себе. Иккинг, подчёркиваю, я хочу, чтобы ты контролировал Беззубика; мы не хотим повторения инцидента Овцы-в-Туалетах.

— Да, сэр. Беззубик, ТЫ это слышал? — сторого прошептал Иккинг. — Ты будешь Здесь, Со Мной, тихо как мышка, правда?

Беззубик поёрзал по плечам Иккинга и заглянул Иккингу в глаза, глубоко и серьёзно, затем горячо закивал:

— Оооо, да, да, да, Б-Б-Беззубик будет с-с-само с-с-спокойствие, с-с-сама т-т-тишина, о, да.

Иккинг моргнул, выходя из транса: глаза драконов гипнотические, и он уже начал чувствовать головокружение.

— Ты обещаешь? — прошептал Иккинг.

— Б-Б-Беззубик обещает, вот’те коготь и Чтоб Мне Сдохнуть… — и он лизнул Иккинга в нос маленьким раздвоенным язычком.

Тем не менее Иккниг крепко держал тельце пронырливого дракончика.

Воздавая должное Беззубику, он, действительно, изо всех своих драконьих сил СТАРАЛСЯ сдержать своё обещание: усевшись на плече Иккинга так, чтобы не видеть стадо и не соблазняться, бормотал себе под нос стишки и пытался думать о чём-либо ОТВЛЕЧЁННОМ, а не об оленях — о мышах, например, о рыбах, об интересных животных с раздвоенными копытами… ЧЁРТ… опять занесло к оленям.

Мальчишки перешли на рысцу. Их охотничьи драконы парили в воздухе, не удаляясь от Хозяев.

— У этих овец небольшие заостренные штуки на головах, — удивился Бестолков.

— Это потому, что эти овцы — ОЛЕНИ, Бестолков, дай мне Тор силы. Так держать… Никаких резких движений… Рыбьеног, Попытайся ехать в нужную сторону… Мы просто должны Очень, Очень Тихо…

Беззубик не смог удержаться… он бросил быстрый взгляд через плечо. Олени, такие большие, такие толстые, такие очаровательные… вон там… и такие вялые… И что такого страшного произойдёт, если он их чуток расшевелит…?

— Беззубик… — предостерегающе прошептал Иккинг.

Беззубик поспешно отвернулся.

— Так, мальчики, — восхищенно произнёс Брехун. — Хорошо работаете… они даже и не вздрогнули… нам надо просто продолжать спокойно и тихо ехать Ещё Пару Минут и…

— ПУСТИТЕ БЕЗЗУБИКА К НИМ! — пронзительно заверещал Беззубик, не в силах больше вытерпеть Ни Одного Мгновения, цапнул Иккинга за пальцы острыми маленькими дёсенками и, обретя свободу, понёсся на стадо, вопя, как маленькая баньши.

— О, ради Тора! — остолбенел Иккинг.

— ЧТО, ВО ИМЯ ОДИНА, ДЕЛАЕТ ТВОЙ ДРАКОН, ИККИНГ? РАЗВЕ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ КОНТРОЛИРОВАТЬ ЕГО? ОТЗОВИ ЕГО НАЗАД, НЕМЕДЛЕННО, И ЭТО — ПРИКАЗ!!!! — завизжал Брехун разъярённым придушенным шёпотом. — ОСТАНОВИ ЕГО!!!

— Да, сэр, уже, сэр, — простонал Иккинг, заставляя Ветрохода пуститься в погоню за пикирующим дракончиком.

— БЕЗЗУБИК!! СТО-О-О-ОЙ!! — шёпотом кричал Иккинг, что далеко не просто.

Беззубик щёлкнул хвостом и выставил крылья в режим «неясные очертания». Это означало, что он мог рвануть вперёд со скоростью слегка медленнее скорости звука. В этом режиме к тому же, что очень практично, у Беззубика выключался звук крика Иккинга.

«Беззубик просто ПАСЁТ, — оправдывался Беззубик самому себе, ускоряясь. — Совсем чуточку попасёт, добавит бодрости, жизнерадостности этим оленям… им это очень нравится… смотрите, они улыбаются…»

Он с восхищением заметил, что глупые олени начали убегать.

— В-В-В-ВПЕРЁД!!!!!! — радостно завопил Беззубик, делая сумасшедшие пируэты в воздухе и пикируя на оленей.

— Ляжки Тора… — прорычал Брехун, подгоняя Голиафа, — олени побежали…

А как только увеличил скорость Брехун, то вдогонку за ним устремились и мальчишки, и тут уж от спокойствия и чинной размеренности отряда По-Выпасу-Оленей-На-Ездовых-Драконах не осталось и следа. Теперь он был абсолютно диким и первобытным: двенадцать мальчишек на двенадцати драконах во весь опор скачут по вереску, впереди над ними летит Брехун Крикливый, орущий как маньяк, а возглавляют эту погоню, как свора обезумевших жаждой крови собак, визжащие охотничьи драконы.

— НАЛЕВО, ИККИНГ, ЛЕ-Е-Е-Е-ВЕЕ! — проорал Брехун Крикливый, когда Иккинг исчез вдали, чудом удерживаясь в седле, так как Ветрохода потряхивало и покачивало так, что казалось, что либо он вот-вот рассыплется на запчасти, либо катапультирует Иккинга.

— Стой! Тпру! Налево! — вопил Иккинг, в то время как спятившее, чумазое маленькое чучело Ветроход, безумно раскачиваясь из стороны в сторону на трёх ногах, мчалось всё быстрее и быстрее.

С бешенным гиканьем Беззубик врезался в 360-головое стадо оленей. Удар получился сильный, со шлепком, и точнёхонько в центр — и произвёл такой же эффект, как когда в бильярде белый шар точным попаданием разбивает треугольник шаров на бильярдном столе.

Все 360 оленей срикошетили в 360 различных направлениях, на 360 градусов по всему острову.

— КУ-КА-РЕ-КУУУУУУ!!!!!!!!!! — с ликованием заголосил Беззубик. — О-о-отличный выпас, Беззубик!

И сделал победное тройное сальто в воздухе.

— В-в-выходите с-с-сражаться, вы д-д-дерево-головые КОРОВЫ! — выкрикивал он оскорбления вслед исчезнувшим оленям.

Появился запыхавшийся от быстрого бега Ветроход с охрипшим от криков Иккингом на спине.

— Слишком поздно! — пропел Беззубик. — К-к-копуша! Вы видели? Б-Б-Беззубик сделал ИХ ВСЕХ, одним ударом, Беззубик з-з-замечательный, Беззубик победитель, Беззубик…

— Беззубик ОЧЕНЬ НЕПОСЛУШНЫЙ, — сурово закончил Иккинг. — Я велел тебе сидеть тихо, Беззубик; я сказал тебе НЕ гонять оленей, ПОМНИШЬ?

Oooo, да… Теперь Беззубик вспомнил. Он поджал хвост между ногами.

— Беззубик п-п-пас… — сказал он тоненьким голоском.

— Это не ВЫПАС, Беззубик, это ПОЛНЙШЕЕ БЕЗОБРАЗИЕ! — ругался Иккинг.

Сказать, что Брехун был отнюдь не в восторге, значит, ничего не сказать:

— ИККИНГ очень любезно продемонстрировал нам, как НЕ НАДО пасти оленей. Это — абсолютная ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ того, что вам следует делать. ПОНЯТНО?! Ну ладно, с кем не бывает… А нам всего лишь придётся начать ВСЁ сначала… Какой пустяк, раз плюнуть, ага?… С САМОГО НАЧАЛА!!!

— О, И-и-и-ккинг, — простонали мальчишки, свирепо зыркая на Иккинга.

— Иккинг снова показал нам, какой он НИКЧЁМНЫЙ, — торжествующе подытожил Сопляк.

И потянулись изнуряющие часы.

Беззубику стало жарко, он устал и проголодался. Днём комары сбились в большие кусачие тучи, и Беззубик, чтобы спрятаться от них, заполз под шлем Иккинга, откуда продолжил выливать на измученного мальчика непрекращающийся поток жалоб:

— Беззубик хочет домой… с-с-скучно…

Наконец олени сбились в небольшие группы, и мальчишки вместе с охотничьими драконами стали направлять стадо в нужную им сторону. У них всё лучше получалось управлять ездовыми драконами и стадом и это придавало им сил и уверенности, они чрезвычайно гордились собой.

Рыбьеног не падал с Ветряночника, по меньшей мере, уже в течение получаса. И им только что удалось захватить около шестнадцати оленей и направить её к горе на берегу, причём, довольно-таки профессионально.

Кабанчик, Тугодум и Крепкий Орешек-младший погоняли стадо сзади, покрикивая, погикивая и похлопывая в ладоши, остальные мальчишки рассредоточились по правому и левому флангу полукругами — и так подгоняли оленей туда, куда им было нужно.

Сопляк свистнул Огневице, когда большой олень оторвался от группы. И Огневица спикировала на того, выпустив когти и предупреждающий дым, так что олень предпочёл быстренько вернуться назад, к стаду.

Вот это была жизнь.

Жаль, что сейчас их не видели отцы.

Иккинг ехал легко и непринужденно, без рук, чувствуя себя десяти футов ростом.

Олени двигались мерцающей коричневой рекой. Они добрались до горы, миновали маленький высохший ручей, и поскакали к лесу, двигаясь размеренным шагом, легко и спокойно…

ВДРУГ, Вожак Стада в испуге встал на дыбы: лес перед ним загорелся.

Длинная линия огня внезапно возникла из ниоткуда.

Олени заревели от страха и ужаса и бросились назад, с горы, прочь от огня, а в отсветах пламени мерцали их трепещущие ноздри, мелькали копыта и рога.

Викингам повезло меньше.

Огонь, отрезая им пути к спасению, достиг уже трёхметровой высоты.

— Быстрее! — вопил Брехун. — Вниз, к берегу! Бегите вдоль огня и вниз, к берегу!

Но было уже слишком поздно.

Перед глазами Иккинга линия пламени пронеслась вокруг них, двигаясь быстрее, чем может бежать человек.

А затем Иккинг увидел тех, вселяющих жуткий ужас тварей, о существовании которых он догадывался с самого утра, но меньше всего жаждал с ними познакомиться. Волоски на его шее встали дыбом, как иглы у морского ежа.

Что-то тёмное проскочило сквозь деревья, что-то, что создало этот огонь.

Иккинг мельком увидел их.

Что-то, подобное большим чёрным крылатым пантерам, отпрыгнуло глубоко в лес.

На рисунке Сопляк Мордоворот

3. ОГНЕННАЯ ЛОВУШКА

Только у Брехуна был достаточно большой дракон, чтобы безопасно перелететь на нём над огнём.

Но ему и в голову не пришло бросить своих учеников в этом пекле. У остальных же ездовых драконов, как Вы, наверное, помните, крылья были ещё СЛИШКОМ СЛАБЫ, чтобы взлететь с мальчишками.

Хотя они и отчаянно пытались, но только у Дьявольского Дервиша Сопляка хватило сил поднять его на небольшую высоту, прежде чем он снова рухнул на землю.

Викинги скакали на драконах вдоль пламени, надеясь найти участок, где пламя было бы послабее, чтобы можно было перепрыгнуть через него.

Но лес был высохшим, и дерево за деревом загоралось молниеносно, и огонь полыхал свирепый и яростный.

Языки пламени продолжали свой стремительный бег, а затем они начали замыкаться в кольцо, отбрасывая мальчиков назад и загоняя их на холм так же, как те загоняли оленей всего лишь пару минут назад.

Пастухи становились стадом.

Оба огненных конца сомкнулись в кольцо.

Теперь они оказались в ловушке на вершине горы.

Мальчишки одновременно обнажили мечи.

Даже самый глупый среди них осознал, что теперь на них нападут.

Драконы, конечно, не испугались ОГНЯ, поскольку шкуры драконов весьма огнеупорные.[2]

[3]

Что не нравилось драконам, так это те чёрные призраки, бродящие В огне.

Именно Они испугали их и заставили отступить, рыча и ощетинившись. Мальчишки слезли со своих ездовых драконов, так как, если бы они остались на их спинах, то была бы реальная опасность, что драконы сбросят их прямо в это бушующее пекло ради того, чтобы спастись самим, поскольку драконы послушны только до определённого момента и они не будут драться за человека, если их собственные жизни в опасности.

И, действительно, как только мальчишки слезли, драконы сбежали, заставляя сердце Иккинга сжаться ещё больше, поскольку драконы инстинктивно чуют смертельную опасность. Значит, дела их совсем плохи.

Они сбежали один за другим, все ездовые драконы — Дьявольский Дервиш, Болотный Тигр, Ракетный Потрошитель и Шетлендовидный [4] фыркун Ветряночник с вдрызг испортившимся настроением.

Все охотничьи драконы — Огневица (Чудовищный Кошмар Сопляка), Слизняк, Страхкорова, Вилохвостка, Змеиное Сердце, Болотный Летун.

Остался только Голиаф.

И Ветроход.

Что было довольно удивительно, поскольку он убегал весь день, а теперь, когда действительно Была причина сбежать, Ветроход остался с Иккингом, нервно подрагивая крыльями, дрожа и озираясь через плечо.

Беззубик также остался, спрятавшись под шлемом Иккинга, и его приглушённое бормотание эхом отдавалось сквозь металл:

— Н-н-не понимаю, Почему мы всё ещё здесь… с-с-столько комаров…y-у-у… Беззубика закусали до смерти… Беззубик хочет пить… Беззубик голодный… Беззубику давно пора спать, но Н-н-никому нет дела до б-б-бедного измученного жаждой Б-б-беззубика, о нет, они все такие Эгоис-с-с-сты, беспокоятся только о своих собственных глупых проблемах…

Викинги всматривались в огонь, в заполненное дымом небо, и ждали, ждали, ждали первого удара.

Долго им ждать не пришлось.

Леденящий душу крик раздался позади них.

Они резко обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть падающего замертво оленя с раной на горле как будто от длинного меча.

— Что это было? — дрожа, спросил Рыбьеног.

Но никто ничего не заметил, слишком уж быстро всё произошло.

— Мне кажется, я кое-что видел, — прошептал Бестолков, — что-то чёрное, дракон, возможно, выскочило из огня, убило оленя и запрыгнуло обратно…

Снова тишина, и мальчишки напряжённо замерли, всматриваясь в клубы дыма и пытаясь предугадать, откуда последует следующее нападение.

Иккинг так сильно вспотел, что ему пришлось вытереть левую ладонь о жилет, иначе меч проскальзывал в руке.

И затем раздался ещё один крик ещё одного оленя, и снова мальчишки повернулись, и снова олень уже был мёртв, но на сей раз от ран меча в сердце и в голову.

— Ладно, — сказал Брехун, — нужно выбираться отсюда НЕМЕДЛЕННО.

— Скольких из нас ты можешь взять на спину за раз, Голиаф? — спросил Иккинг.

— Я бы сказал, двоих, — проворчал большой Скандалбык. — Или одного толстяка, Как Тот, — и он указал крылом на Песьедуха Тугодума.

— Он сказал, что может взять двоих, — сказал Иккинг Брехуну.

Интересно, что Брехун и не подумал отчитывать Иккинга за то, что тот говорит по-драконьи.

— Рыбьеног и Быстрый Кулак, — приказал Брехун, — забирайтесь на Голиафа.

Они вскарабкались, и большой ездовой дракон расправил крылья и взлетел, унося мальчишек вверх через барьер пламени из огненной ловушки.

Теперь оставшимся Викингам приходилось ещё и уворачиваться от оленей, дабы те не затоптали их до смерти копытами и не проткнули рогами: животные совсем взбесились от страха и в панике беспорядочно носились, пронзительно ревя от ужаса.

Снова мальчишки напряжённо всматриваются в дым.

У Иккинга разыгралось воображение, или кольцо огня приблизилось к ним?

К тому времени когда вернулся Голиаф, огонь, определённо, медленно придвинулся, делая круг, в котором они стояли, чуточку меньше.

— Сопляк и Кабанчик, вы следующие, — выкрикнул Брехун Крикливый.

Пять раз Голиаф вылетал из круга с двумя мальчиками на спине каждый раз.

В шестой раз он смог перенести только Песьедуха Дугодума.

А огонь уже был в четыре раза выше самого высокого дерева, ужасные здоровенные башни полыхали вокруг них пламенным кругом так близко, что глаза Иккинга слезились, а его щекам было так горячо, как будто они уже были в огне.

— Я устал, — жаловался Беззубик из-под шлема Иккинга, в полном неведении происходящего вокруг. — К-К-когда мы пойдём д-д-домой?

— Я думаю, что Тебе нужно пойти домой Сейчас, Беззубик, пока ты ещё можешь, — проговорил Иккинг, попытавшись снять шлем, но Беззубик удержал его на голове, крепко вцепившись маленькими коготками и негодующе визжа.

— Убери руки, Противный Хозяин, снаружи слишком много комарь-я для бедного Беззубика; Беззубика съедят живьём, если он выйдет т-туда!

— Давай же, Голиаф, давай, — бормотал Брехун Крикливый, — ты большая ЛЕНИВАЯ рептилия, ещё немного и мы станем Викинг-гамбургерами, поторопись… ах, вот и он, слава Тору.

Огромное животное вылетело из огня к клочку горы, где мальчик и его Учитель стояли на коленях. Дракон мальчика, Ветроход, прижался к ним обоим, распростёртыми крыльями пытаясь защитить их от жара огня.

— Давай, приятель, — рыкнул Брехун Крикливый, помогая Иккингу залезть на мощную спину дракона. Он улыбнулся мальчику уголками губ и отсалютовал по-Хулигански.

— Увидимся на другой стороне, — бодро сказал Брехун Крикливый, хотя он отлично знал, что, вероятно, Голиаф не успеет спасти его.

ВОТ вам — настоящий Герой Викинг.

Хотя, возможно, когда Смерть горит так близко и так свирепо, всего лишь в шаге и в минутах от него, возможно, даже Брехун был напуган больше, чем казалось.

Но вы не смогли бы определить этого по его лицу, когда он небрежно свистнул и хлопнул Голиафа по заду в последний раз.

— Отправляйся, Аллигаторная Копуша! — прорычал он.

— Тогда уйди с дороги, Рыжая, Косматая, Толсто-Задая, Моржовая Морда! — фыркну Голиаф в ответ. Огромный Скандалбык расправил крылья и приготовился взлететь.

Никто не заметил, как чёрный призрак подкрался в огне, выпрыгнул на Голиафа, сверкнув мечеподобным серебром, вытянутым перед собой, и снова отпрыгнул назад.

Мощный, ревущий, бочкообразный дракон сделал два шага вперед… и упал на колени, и завалился на бок.

Он не издал ни звука; он только в последний раз закрыл глаза так же нежно, как и ребенок, так же мягко, как вздох.

— Голиаф! — удивленно вскричал Брехун, пытаясь поднять огромную голову буйвола. — Что ты вытворяешь, ты, глупое животное? Сейчас не время спать!

— Он не спит, — тихо сказал Иккинг, всё ещё сидя между спинными хребтами хвоста Скандалбыка. Он указал на ужасную зелёную рану на груди Голиафа. — Боюсь, он мёртв, сэр.

Мальчик и Учитель молча сидели, ожидая, когда огонь доберётся до них.

Огромное кольцо огня высоко горело вокруг их теперь уже крошечного клочка земли. Порыв ветра мог превратить и его в пекло и забрать их жизни.

Но, возможно, в конце концов, и не огонь убьёт их.

Теперь, когда победа не вызывала сомнений, теперь, когда конец так близок, враг, скрывающийся в огне, был готов наконец показать себя и насладиться финальным ударом.

Что-то двигалось в огне.

Пантероподобные призраки ползали в огоне, бродя вокруг них, нацеливаясь на них, следя за ними, как кошка следит за своей добычей.

На рисунке Брехун Крикливый

4. ПОЕДИНОК

Призраки кружили по кругу, подходя ближе и ближе, удовлетворённо порыкивая друг на друга, радуясь победе.

Пока наконец один из них не высунул голову из пламени.

Это был дракон, но такого дракона Иккинг и Брехун никогда прежде не видели. Дракон, созданный богом в плохом настроении.

Огонь, полоскавшийся в его налитых кровью глазных яблоках, выходил, клубясь дымом, от его лба и потрескивал из ноздрей. Его кожа была полупрозрачной, и сквозь неё видны были чёрные вены, бешено вздувающиеся на висках, как толстая пульсирующая паутина паука.

Он выставил лапы перед мордой и…

ЗИНГ! ЗИНГ! ЗИНГ! ЗИНГ! ЗИНГ! ЗИНГ!

Шесть когтей выскочили из концов его коротких рептильих пальцев, когти длинные, широкие и острые, как мечи, раскалённые и дымящиеся.

Чёрная слюна медленно стекала с челюстей. Зелёный огонь пульсировал вверх и вниз по когтям. Он низко пригнулся в огне, с открытой пастью, готовый прыгнуть на Иккинга, и…

… и выражение сильного удивления нарисовалось на его морде.

И он исчез назад в огонь так быстро, как до этого появился. Так как другая, ещё более ужасающая фигура возникла в пекле.

Фигура белоснежного дракона, с рогом посередине лба, яростная, с широко распростёртыми крыльями. Верхом на нём был гигантский Человек с мечом в каждой руке.

Но что за ЧЕЛОВЕК мог проехать через такой костёр и остаться живым?

«Возможно, — подумал Иккинг, — мы умерли и уже попали в Валгаллу, и это Тор или Один, выехавший поприветствовать нас.»

Чёрные драконы сначала в шоке отпрянули, но затем пришли в себя, перестроились, страшно рыча, и перед Иккингом и Брехуном, не верящим своим глазам, развернулся удивительный поединок в огне.

Иккинг ещё никогда не видел такого поединка.

Это был одновременно бой драконов и бой мечей, причём Человек на Белом Драконе сражался с врагом, превосходящим его численностью шесть к одному.

Иккинг никогда не видел человека, сражавшегося как этот Человек. Чёрные драконы использовали свои когти, как мечи, выпрыгивая на него сверху, со стороны, снизу, нанося рубящие и колющие удары.

У Человека на Белом Драконе не было щита, и он управлял своим драконом только коленями. Рявкая, как бог, его руки двигались настолько быстро, что их едва можно было разглядеть. Его мечи успевали отразить каждый удар, каждое нападение, каждый выпад.

— Ладно, теперь Беззубик выйдет, — объявил Беззубик из-под шлема. — Беззубику нужно п-п-пи-пи ПРЯМО СЕЙЧАС!

— Сейчас не самый подходящий момент, Беззубик, — нервно возразил Иккинг, крепко удерживая шлем на голове. — Тебе нужно было уйти раньше…

— Выпусти меня! Или Беззубик в-в-выходит сейчас, или Беззубик делает пи-пи на Г-Г-ГОЛОВУ Противного Хозяина! — завизжал Беззубик, неистово барабаня пятками по металлу.

Одну секунду Человек на Белом Драконе отражал одновременно удары двадцати четырёх когтей-мечей. Затем его руки совершили молниеносные выпады налево и направо — и два чёрных дракона упали замертво в огонь.

И внезапно оставшиеся четыре прекратили битву, взлетев в воздух, как гигантские тёмные летучие мыши, а Человек на Белом Драконе выехал из огня в круг, где сидели, прижавшись друг к другу, Иккинг, Брехун и Ветроход, и где лежал мёртвый Голиаф.

— ЧЕЛОВЕК С ОГРОМНЫМ ЖИВОТОМ! — прорычал Человек, снимая свой плащ. — Залезай на моего дракона!

— Мальчик должен пойти первым, — возразил Брехун Крикливый.

— Он не сможет вынести всех нас! — проревел Человек над рёвом жадного огня, подползающего ближе и ближе, — Но мальчик будет спасён, даю слово!

— Поклянитесь, — потребовал Брехун.

— Клянусь, — сказал Человек.

Он бросил Иккингу свой плащ.

— Завернись в него, мальчик, и твой собственный дракон сможет вынести тебя из огня.

Медленно, Брехун встал. Неторопливо, он снял свой шлем с головы и положил его очень нежно на грудь мёртвого Голиафа.

И только тогда он залез на спину Белого Дракона, который сразу же взмыл в воздух.

— Завернись плотно! — крикнул Человек Иккингу. — Он огнеупорный!

Иккинг остался один в кольце огня, уже так близко подобравшемуся к нему, что даже загорелся его рукав.

Огонь ринулся вперёд, чтобы проглотить последний маленький кусочек несожжённой земли, и в этот же момент Иккинг запрыгнул на спину Ветрохода, натягивая плащ на голову, уже с двумя горящими рукавами.

Огонь на рукавах мгновенно потух.

Плащ был такой же холодный, как океан, и успокаивающе приятно пах рыбой, как будто он завернулся в само море. У Иккинга перехватило дыхание от такой восхитительной неожиданности.

Он надёжно подоткнул прохладные концы плаща со всех сторон, чтобы ни палец, ни одно крохотное пятнышко его тела не досталось огню.

Он обхватил руками дрожащую спину Ветрохода.

— Беги, Ветроход, беги, — прошептал Иккинг. И когда всю гору охватил огонь, Ветроход побежал.

На рисунке Стоик Обширный Вождь Племени Лохматых Хулиганов.

5. КТО ЭТОТ ЧЕЛОВЕК НА БЕЛОМ ДРАКОНЕ?

Стоик Обширный был отцом Иккинга и Вождём Племени Лохматых Хулиганов. Он был человеком огромного телосложения с животом, как линкор, и бородой, как казнённая на электрическом стуле афганская борзая.

Он наслаждался мирной послеобеденной дрёмой в удивительной теплоте дня, когда был грубо разбужен парой Воинов, болтающих что-то об огне на Самой Высокой Горе… и что по Программе Подготовки Пиратов именно там, наверху, собирались сегодня пасти оленей.

Стоик мгновенно испугался худшего. Обычно Стоика трудно испугать, но его тесть, Старый Сморчок, был предсказателем, и уже в течение многих НЕДЕЛЬ предупреждал Стоика, что предзнаменования говорят, что Иккинг в опасности.

Стоик, смеясь, отмахивался от него, поскольку Стоик не был великим мыслителем или переживальщиком и не задумывался над тем, что для маленького, тощего мальчика, ничем не примечательного, Иккинг, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, чересчур часто попадал в опасные ситуации. [5]

— ВЫЗОВИТЕ ПОЖАРНУЮ КОМАНДУ! — завопил Стоик, выскакивая из кровати и прыгая к двери, одетый только в довольно привлекательную пару мохнатых трусиков, которые его жена Валгалларама привезла ему из одного из её Походов за границу.

Когда вы живете бок о бок с драконами, вам приходится иметь чрезвычайно эффективную Систему Пожаротушения. Даже при том, что большинство драконов СТАРАЕТСЯ даже не дышать огнём лишний раз, охотничьи и ездовые драконы всегда случайно поджигают мебель или солому, и в этих случаях Пожарная Команда прибывает на место пожара ровно через две минуты.

Пожарная Команда состояла из целого флота Водных Драконов (их так называли, потому что их животы могут раздуваться, чтобы переносить немыслимо огромное количество воды), на которых ездили Воины Огня, специально обученные борьбе с огнём. В этом случае потребовалось немного дольше двух минут, поскольку Самая Высокая Гора было далековато от Хулиганской Деревни, но всё же вся Команда прибыла туда относительно быстро и сразу же принялась за дело: драконы на бреющем полёте зачёрпывали в море воду и выплёскивали её на пламя.

Их усилия были, конечно, тщетны, потому что это был не пустяковый поджёг постельного покрывала охотничьим драконом, а склон горы, полностью охваченный огнём, и к тому времени когда прибыл Стоик, наполовину голый, на спине ездового дракона, огонь полыхал всё так же неистово.

*************************************************************

Водные Драконы

Эти экстраординарно выглядящие существа возникли в пустынях Азии. Они хранят воду в своих горбах или в животах почти так же, как верблюд.

СТАТИСТИКА

ЦВЕТ: песчано-жёлтый, пустынно-горчичный

ВООРУЖЕНИЕ: мощные струи воды, которые могут свалить человека… 5

ЗАШИТА: см. выше… 5

СПОСОБНОСТЬ К ОХОТЕ: используют струи воды, чтобы ошеломить добычу. Удивительно эффективно… 7

СКОРОСТЬ: очень быстр, когда летит тушить огонь… 8

ФАКТОРЫ БОЯ И УСТРАШЕНИЯ: вода может ошеломить… 2

***************************************************************

Потрёпанная стайка учеников Программы Подготовки Пиратов, закопчённых и неузнаваемых сквозь дым, уныло смотрела на пламя.

— Иккинг? — неуверенно вымолвил Стоик, спешившись с ездового дракона и размазывая грязь по лицу ближайшего мальчишки в отчаянной надежде, что покрытый сажей юный хулиган может оказаться его сыном.

— ГДЕ ИККИНГ?

Печально, Кабанчик покачал головой и показал грязной рукой на бушующее пламя перед ними.

— НЕТ! — закричал Стоик, вырывая бороду, в отчаянии глядя на полыхающий лес.

Из огня выбежал Ветроход и остановился среди Викингов. Поспешные руки стянули плащ, разворачивая его с такой скоростью, что Иккинг выпал на вереск.

Он обнаружил себя, глядящим прямо во встревоженное лицо отца, Стоика Обширного, а потом заметил головы Воинов-Викингов.

Позади их голов было ярко-синее небо, а ещё дальше, позади них, была пылающая Самая Высокая Гора, огромный погребальный костёр для Голиафа и оленей.

Но не для Иккинга — на сей раз. Когда Иккинг упал на спину, его шлем свалился и из него вылетел перегревшийся, злой Беззубик.

— Противный, противный Хозяин! — ругался Беззубик. — Иккингу ОЧЕНЬ ПОВЕЗЛО, что хороший, добрый Беззубик не сделал пи-пи ему на голову!

Но тут дракончик заметил великолепный горящий костер и моментально забыл свой гнев.

— Oоо-Ууу, ОГОНЁК! — восхищенно взвизгнул Беззубик и рванул резвиться в огонь.

— Он жив! — завопил изумлённый Стоик Обширный.

— КАК ты выжил? — недоумевал Стоик.

Иккинг показал на что-то, спокойно стоящее в некотором отдалении за плечом Стоика.

Стоик обернулся и только теперь увидел Человека на Белом Драконе, позади которого сидел Брехун.

— ОН спас меня, — сказал Иккинг.

Брехун слез с Белого Дракона. Он был абсолютно чёрным от бровей до кончиков ног, только маленькая розовая макушка лысой бесшлемной головы сияла в солнечном свете как ореол.

— Я всё объясню, Вождь, — запинаясь, произнёс Брехун. — У нас был совершенно безопасный урок Выпаса-Оленей-На-Ездовых-Драконах, ничего опасного совсем, а потом на нас напали эти Штуки… Голиаф погиб.

— Мне очень жаль, сочувствую, Брехун, — мрачно сказал Стоик Обширный. Голиаф был верным ездовым драконом Брехуна во многих ужасных сражениях. — Мы отомстим, кто бы это ни сделал, клянусь тебе…

— ОН спас нас, — сказал Брехун, показывая на Человека.

— Кто Это? — спросил Стоик. — Кто этот Человек?

— Он не может быть Человеком, — убеждённо сказал Брехун. — Люди не ходят сквозь огонь… Он, должно быть, бог.

— Я не бог, — отозвался Человек на Белом Драконе.

Его голос звучал довольно приглушенно из-за чёрного костюма, который покрывал его с головы до пят, даже его глаза и рот, и Иккинг недоумевал, как он может видеть сквозь него.

— Я просто Герой, то есть Обычный Тип, который случайно проходил мимо, — продолжил Человек. — На самом деле, я спешу. У меня есть кое-какое важное дело, так что мне пора… Было приятно познакомиться с вами и всё такое… вы кажетесь милыми ребятами, по-своему милыми.

— Ты — Лава-Мужлан! — взревел Стоик, уставившись на Человека.

Хулиганы застыли в ужасе, и мгновенно обнажили свои мечи. Лава-Мужланы были одним из смертельных врагов Племени Хулиганов.

— Я не Лава-Мужлан! — негодующе запротестовал Человек. — Лава-Мужланы — это гориллы в штанах! Хотя, это скорее оскорбление для горилл, а не для Лава-Мужланов.

— Но ты и есть Лава-Мужлан! — воскликнул Стоик. — Только бесчестные, коварные, подлые-как-акулы Лава-Мужланы носят такие костюмы!

Хулиганы заворчали, соглашаясь, и двинулись на Незнакомца, размахивая мечами и проверяя остроту топоров и выкрикивая:

— Убить его! Убить его! Паразит Лава-Мужлан!

— Я первый убью его, Вождь! — завопил Толстопуз Пивной Живот. — Я сто лет не дрался с Лава-Мужланом!

— Встань в конец очереди, наглый Толстопуз! — взревел Крепкий Орешек Старший. — Ты всегда лезешь без очереди!

— Я… НЕ… ЛАВА-МУЖЛАН! — заорал Человек настолько громко, насколько ему позволила глушащая звуки маска на голове. — О, ради Тора, ты делаешь благое дело и посмотри, к чему это тебя приводит! Опять влип, ну когда же я поумнею? ЧЁРТ БЫ ПОБРАЛ этот Огне-Костюм… Я сниму его, и тогда вы увидите…

Человек слез с Белого Дракона и обеими руками потянул через голову верхнюю часть костюма. Она сидела на нём очень плотно и издала довольно-таки неприятный хлюпающий звук, похожий на отрыжку, когда он стянул её.

— Вот видите! — сказал Человек победно, когда с финальным грубым Ч-П-О-К он отделил головной убор от лица. — НЕ Лава-Мужлан!

Стоик медленно обошёл вокруг Человека.

Появившаяся голова была определённо головой не Лава-Мужлана.

Это была голова блондина, бородатого, красивого мужчины, нет, точнее сказать, Очень Красивого мужчины, немного старше среднего возраста и в настоящее время выглядящего несколько сердитым.

Стоик вложил меч в ножны.

— НЕ Лава-Мужлан, — с облегчением объявил Стоик.

— Но если не Лава-Мужлан, то тогда кто ты?

Человек жутко удивился.

— Что вы имеете в виду… КТО Я? — переспросил Человек. — Я — ЗНАЧИМУС ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ, конечно…

Значимус Исключительный был одним из величайших Героев Викингов настоящего времени, совершивший великие Походы «Воспитание Негодяев Мечом и Топором» и «Добыча Судьбоносного Камня». Он бесследно исчез пятнадцать лет тому назад, и все предположили, что, скорее всего, он мёртв, что было естественным профессиональным риском великих Героев Викингов.

— Нет! Не Значимус Исключительный ГЕРОЙ! — в благоговейном трепете, запинаясь, пробормотал Стоик Обширный.

Внезапно Стоик осознал тот факт, что он стоит перед одним из самых великих Героев Века, одетый только в пару мохнатых трусиков и в одном, довольно поношенном, синем носке.

Он втянул живот и попытался выглядеть наиболее достойно и Начальственно.

— Но мы все думали, что ты мёртв!

— Ну, да, — горько нахмурился Значимус. — Я отправился в тот Героический Поход на территорию Лава-Мужланов и был пойман на горячем этими Змеями-в-Шлемах, Лава-Мужланами. Они бросили меня в Кузницу-Тюрьму, и я провёл последние пятнадцать лет под землёй, делая для них мечи. Вот почему на мне Огне-Костюм Лава-Мужланов. Он сделан из шкуры дракона, поэтому он абсолютно огнеустойчив.

— Они Дьявольски умны, эти Лава-Мужланы, — сказал Стоик Обширный, качая головой. — Как, ради Исполинского Волосатого Ногтя Большого Пальца Руки Тора, тебе удалось сбежать?

— О, я не сбегал, — объяснил Значимус. — НИКТО не сбегает от Лава-Мужланов. Просто они сами покинули остров. Истребители вылупляются.

— Что ЗА Истре-какэтоназывается? — удивился Стоик. — Я никогда о них не слышал.

— Истребители — это те Существа, которые устроили здесь этот небольшой беспорядок, — объяснил Значимус, махнув рукой на выжженное опустошение и огненный хаос позади него. — Они не появлялись в этих местах столетиями, потому что они могут вылупиться из Яиц только разогретые газами и лавой извергающегося вулкана. Вулкан на Острове Лава-Мужланов некоторое время назад начал ворчать, готовясь к настоящему Мощному Извержению, и когда он это сделает, вылупятся все Яйца Истребителя.

— Так Вы говорите, что это были ИСТРЕБИТЕЛИ, те, что на нас напали? — спросил Иккинг.

— Да, верно, я бы сказал шесть маленьких младенцев Истребителей. Они милы, не правда ли? — радостно пояснил Значимус.

— А сколько Яиц Истребителей осталось ещё на Острове Лава-Мужланов? — не отставал Иккинг.

********************************************************

УЧИМСЯ ГОВОРИТЬ ПО-ДРАКОНЬИ ВО ВРЕМЯ СНА

Дракон: Беззубик ай-яй кыш-ш-шмар,

Беззубик зззчас ВЖИК-ВЖИК.

Беззубику приснился кошмар. Беззубик встаёт ПРЯМО СЕЙЧАС.

Ты: (сонно) С-с-спать хочу-у-у… ночччь

Зззчас!

Но сейчас — глухая ночи!

ПАУЗА

Ты (предостерегающе): Низ-зя огнедышать спячник, Беззубик, НИЗ-ЗЯ ОГНЕДЫШАТЬ СПЯЧНИК! НИЗ-ЗЯ ОГНЕДЫШАТЬ О, Беззубик!

Не поджигай кровать, Беззубик, НЕ ПОДЖИГАЙ КРОВАТЬ! НЕ ПОДЖИГАЙ — О, БЕЗЗУБИК!

Дракон (восхищенно): Иккинг вззтал!

Иккинг вззтал! Иккинг ути-пути ззз Беззубик?

Иккинг встал! Иккинг встал! Ты поиграешь со мной?

***********************************************************

— О… где-то около девятисот тысяч, я бы сказал, — прикидывая, ответил Значимус.

— И всё это напомнило мне, что я, вообще-то, спешу убраться отсюда. Мне очень жаль покидать вас… вы все были так добры… и на вашем месте, я бы тоже поспешил уехать, и довольно быстро. Вам здесь не понравится, когда они вылупятся.

— О чём ты Говоришь? — проревел Стоик. — УЕХАТЬ? Нет и речи об отъезде. Это — наш ДОМ. Архипелаг — родина Варваров с тех пор, как Великий Лохматозад, Первый Варвар, сошёл со своего корабля и увяз в трясине прямо по пояс… Он потерял тогда свой сапог… Его больше никогда не нашли… И именно тогда он произнёс эти бессмертные слова:

— …

— Да будут варвары на Архипелаге столько, сколько мой сапог будет в этой трясине, — закончил историю Иккинг, так как уже слышал её неоднократно. — Да, Папа, я знаю, Папа, но ВО ВРЕМЯ Великого Лохматозада не было ДЕВЯТИСОТ ТЫСЯЧ драконов Истребителей, готовых налететь на остров и испепелить его в пустыню.

— Это не ТАК уж и много, — прорычал Стоик Обширный. — И они — всего лишь драконы, в конце концов. Мы ОСТАЁМСЯ, и мы будем СРАЖАТЬСЯ! Я подниму этот вопрос на встрече на Сборище [6], которое будет через неделю в Солнечное воскресенье. Там-то мы всё обсудим, договоримся, вооружимся и вместе подготовимся к предстоящему Сражению.

— Ох, как жаль, что твоей дорогой мамочки сейчас нет с нами, — вздохнул Стоик.

Мама Иккинга, Валгалларама, действительно, была великолепным Воином, но она опять была в Походе.

— Моя маленькая мускулистая возлюбленная РАЗДАВИЛА БЫ этих Истре-битусов одним щелчком своих кос, — сказал Стоик.

— МЫ СРАЗИМСЯ С НИМИ НА ПЛЯЖАХ! — гаркнул он. — МЫ СРАЗИМСЯ С НИМИ В ПАПОРОТНИКЕ. МЫ СРАЗИМСЯ С НИМИ В ТЕХ ЗАБОЛОЧЕННЫХ БОЛОТИСТЫХ ТОПЯХ, ГДЕ ТАК ТРУДНО ХОДИТЬ И НЕ ПОТЕРЯТЬ БОТИНКИ! МЫ НИКОГДА НЕ СДАДИМСЯ!

Неожиданно он с воодушевлением запел «Варварский Закон! Закон Варваров Морей», и каждый Хулиган гордо приосанился, и мощный хор подхватил пение (демонстрируя отличные лёгкие) и салютуя по-Хулигански.

МЫ СРАЗИМСЯ С НИМИ НА ПЛЯЖАХ!

МЫ СРАЗИМСЯ С НИМИ В ПАПОРОТНИКЕ!

МЫ СРАЗИМСЯ С НИМИ В ТЕХ ЗАБОЛОЧЕННЫХ БОЛОТИСТЫХ ТОПЯХ, ГДЕ ТАК ТРУДНО ПОТЕРЯТЬ БОТИНКИ!

МЫ НИКОГДА НЕ СДАДИМСЯ!

Для племени, живущего сражениями, кражами и набегами, Хулиганы были потрясающе музыкальны. Это было ещё То Шокирующее Зрелище: искренние и гордые слова, вдохновенный и гармоничный хор Хулиганских личностей… и дымящееся опустошение позади них, — такой глубокий и яркий контраст.

Значимус Исключительный собрался уходить. Он тепло пожал руку Стоику.

— Я должен сказать, — сказал Значимус, — я думаю, что единственно разумным будет убраться отсюда с максимальной скоростью, на какую способен человек. А мне приходится восхищаться вашей самоубийственной храбростью, безумной и абсолютно бессмысленной. Удачи всем!

— Разве ты не останешься сражаться с нами? — с нажимом спросил Стоик Обширный. — Великий Герой, такой как ты, был бы огромной помощью.

— Пожалуй, Теперь я уже Экс-Герой, — уточнил Значимус. — Я просто — Меч-Напрокат. Нет, я завязал с безнадёжными делами. И всё это теперь обо МНЕ, да, обо МНЕ. Но у меня осталось-таки Одно последнее дельце, которое мне нужно провернуть, прежде чем я рвану подальше с этого обречённого Архипелага. Вы, случайно, не в курсе, в какой стороне отсюда небольшой такой Остров Олух?

Лицо Стоика Обширного расплылось в глупой ухмылке.

— Но, мой дорогой Значимус! — воскликнул он. — Это — Остров Олух!

Лицо Значимуса Исключительного вытянулось, глаза выпучились, а челюсть едва не брякнулась на землю.

— НЕТ! — выдохнул он, с трудом вернув челюсть в рабочее положение. — Тогда ты, должно быть… ты, должно быть…

— Вождь Стоик Обширный! — рявкнул Стоик Обширный.

— В Самом Деле? — опять удивился Значимус, очень вежливо НЕ задавая вопрос: «А ты ВСЕГДА гарцуешь по горам в трусиках и в одном синем носке?» — А это — твой сын? — Значимус указал на Иккинга.

— ИККИНГ КРОВОЖАДНЫЙ КАРАСИК ТРЕТИЙ! — гордо проорал Стоик Обширный.

Казалось, Значимус отказывался в это верить.

— ЭТО — Иккинг Ужасающий Карасик Третий?

Значимус повернулся к Стоику.

— Знаешь, Стоик, я передумал. Пожалуй, я всё-таки поболтаюсь здесь немного.

— Замечательно! — громыхнул Стоик. — Мне кажется, ты сказал, что твоя новая профессия — Меч-Напрокат?

— Да, так, — подтвердил Значимус.

— Ну, я ищу, — задумчиво произнёс Стоик, — ТелО’Храна для моего сына Иккинга. Из Тебя получится неплохой ТелО’Хран, раз когда-то ты был Героем.

ТелО’Хран — это телохранитель Наследника Викинговского Вождя.

Считается, что Герой гораздо больше, чем просто великолепный Воин.

Он ещё и разносторонний человек: красивый, обладающий прекрасными вокальными данными, виртуозно играющий на арфе и столь же мастерски владеющий копьем, как обычный человек — топором. И, вполне естественно, что он — великий учитель, ведь предполагается, что он обучит юного Наследника всем этим умениям.

— Как ты владеешь оружием? — спросил Стоик.

Вместо ответа Значимус вытащил свой топор из-за пояса так быстро и так изящно, что Стоик даже не заметил движения его рук. Он бросил его. Топор просвистел по воздуху, срезал одну из кос Ноббера Безмозглого, а затем, как бумеранг, вернулся в руку Значимуса, где тот дважды крутанул его вокруг запястья, уравновесил на мгновение на локте и с переворотом заткнул обратно за пояс.

Хулиганы оооохнули от удовольствия. Ничто не доставляло им большего наслаждения, чем искусное владение оружием.

— НИЧЕГО СЕБЕ! — восхищённо открыл рот Стоик.

А Значимус выглядел невозмутимее кошки, подрагивающей усами на свежезамороженном айсберге.

— Да ладно, ерунда, — вздохнул Значимус. — В дни своей молодости я делал это С Закрытыми Глазами.

— И НЕ ВЗДУМАЙ, — предостерегающе прорычал Ноббер Безмозглый.

— Э-э, полагаю, ты столь же хорош и во всём остальном? — спросил Стоик.

В ответ Значимус вытащил лук и стрелу.

— Видите того мальчика с татуировками скелетов?

Значимус показал на Сопляка, стоявшего в отдалении, болтая с Песьедухом Дугодумом и ковыряясь в носу. Значимус пустил стрелу, и Сопляк, вскрикнув, упал на спину.

— Мой сын! — дёрнулся Толстопуз Пивной Живот.

Но Значимус остановил его исключительно элегантным жестом руки.

— Нет причины для тревоги, мой дорогой сэр. Думаю, ты найдёшь своего сына абсолютно целым и невредимым. Я всего лишь удалил козявку из его ноздри.

Так и было. Всё произошло настолько быстро, что Сопляк решил, что его ужалила оса, и продолжил болтать с Песьедухом, а нос его освободился от козявки.

— Но это невозможно! — запинаясь, произнёс Стоик.

— Детские Забавы, — покачал головой Значимус. — К тому же, такие огромные ноздри, как у того мальчишки, ещё надо поискать.

— А лыжи? Езда на драконе? А Бей-бол? — спросил Стоик.

— Не сравнить, конечно, с тем, что было, когда я был в расцвете сил, — печально сказал Значимус, — но всё ещё тип-топ, А-Уровень, первый класс. Нас, Экс-Героев, не делают посредственными.

— Это только Мне так кажется, — прошептал Рыбьеног, — или этот парень на самом деле довольно раздражающий?

— Это только тебе, — отозвался Иккинг, уставившись на Значимуса в полном восхищении.

— А игра на арфе? — спросил Стоик. — Мне почему-то кажется, что, обладая такой великолепной талией, ты можешь спеть прекрасную Сагу?

— Когда-то была леди, — печально вздохнул Значимус, — которая утверждала, что она УМРЁТ ради моего пения. Пение было моей страстью, изюминкой, моим особым мастерством, моим коньком, моей отличительной чертой, моей визитной карточкой, но БОЛЬШЕ — НЕТ. Пятнадцать лет работы в тех Кузницах-Тюрьмах, и мой голос полностью загублен. Золотая пыль проползла в мои лёгкие, высокая температура сожгла мою гортань. И что хуже всего, я потерял интерес, любовь и желание к пению… Я больше НИКОГДА не буду петь.

— Какая досада, — огорчился Стоик. — А я так люблю славные баллады. Ладно, неважно. Похоже, во всём остальном ты отлично подходишь для работы. Ты будешь ТелО’Храном моего сына? Я щедро тебе заплачу.

— Я с удовольствием принимаю должность, — сразу же согласился Значимус. — Я коплю деньги, чтобы прикупить небольшую ферму где-нибудь в тихом и отдалённом местечке.

— Отлично! — улыбнулся Стоик Обширный и заторопился прочь: нужно было созвать собрание местных Племён, чтобы сформировать Военный Отряд для борьбы с Истребителями.

— Вы научите меня, тому Вспышко-удару с Подвывертом, который Вы применили в Огне? — спросил Иккинг, восхищенно глядя на Значимуса.

— Конечно, — рассеянно ответил его новый ТелО’Хран, занятый затачиванием своего меча.

На рисунке Рыбьеног со своим драконом Страхкоровой.

6. НАПРЯЖЁННЫЕ БУДНИ ТЕЛО’ХРАНА ИККИНГА

Через пару недель Стоик очень жалел, что нанял Значимуса.

Казалось, что все, включая Иккинга, считали его Викингом-Само-Совершенство. Он давал автографы на топорах, копьях, любимых драконах, даже на знаменитом пивном животе Толстопуза.

— Даже его АВТОГРАФ — исключительно крутой, — вздохнул Толстопуз, глазея на элегантные каракули на своём пузе. — Теперь я больше никогда не буду мыться…

— А ты разве когда-то мылся? — проворчал Стоик, размышляя: «Что о себе возомнил этот парень Значимус?»

Было и ещё кое-что.

Обычно в моде все подражали Стоику.

Например, бороду носили в Натуральном Виде, то есть в огромной спутанной неразберихе размером с большое замысловатое птичье гнездо, недавно подвергшееся нападению лаской.

К тому же щедро украшенной вкраплениями остатков еды.

Вдруг, все стали ходить с безукоризненно ухоженными бородами, точно такими же, как у Значимуса, а концы усов тщательно закручены и вытянуты в симпатичные маленькие завитки. И Стоик сильно подозревал, что они МОЮТСЯ, не говоря уже о пришивании пуговиц на рубашках и полировке шлемов до сияющего блеска.

— Что ты сделал со своей бородой? — сердито спросил Стоик у Брехуна, виновато прячущего глаза от Стоика, чей стог сена вдруг превратился в изобилие локонов.

Брехун покраснел.

— А, Это… — небрежно произнёс Брехун. — Это просто такая последняя мода, понимаешь… более ГЕРОИЧЕСКАЯ… Все так носят.

— Ну-ну, сборище античных комедиантов, а не грозных воинов, — разозлился Стоик.

Но самым трудновыносимом во всём этом ТелО’Храннном предприятии было то, что для Иккинга Значимус стал непререкаемым авторитетом и объектом поклонения. Целыми днями только и слышалось «Значимус то» и «Значимус это».

Иккинг ДЕЙСТВИТЕЛЬНО восхищался Значимусом.

Вот он, Герой, на голову выше обычного неотёсанного Варвара. Его манера ведения боя не была обычным грубым дубасеньем по голове. Это был всегда элегантный, стильный бой.

Он научил Иккинга приёму Вспышка-удар с Подвывертом и показал ему, как связывать противника в замысловатые и красивые узлы, одновременно вежливо интересуясь состоянием его здоровья.

Однако Значимус послужил причиной странных небольших затруднений Иккинга, не ПРЕДНАМЕРЕННО, конечно, но тем не менее.

На практических занятиях Программы Подготовки Пиратов Иккинг старался слиться с окружающим фоном в надежде, что его никто не заметит. Но это трудно, если исключительно красивый, «шести футов и семь» всемирно известный Герой следует в двух шагах позади тебя с обнажённым мечом и выкрикивает: «ДОРОГУ ИККИНГУ КРОВОЖАДНОМУ КАРАСИКУ ТРЕТЬЕМУ, ЕДИНСТВЕННОМУ СЫНУ ВОЖДЯ!»

Были и другие проблемы.

Брехун позволил мальчикам немного свободного времени для восстановления после урока Выпаса-Оленей-На-Ездовых-Драконах (целый день! Какая чуткость и щедрость!), а затем вернулся к нормальной учебной Программе и назначил урок «Искусство-боя-на-Топорах».

Странная погода, пожалуй, стала ещё более жаркой. До какой же жары могла она разогреться? Ощущение было, что ты находишься в духовке.

Мальчишки стояли вялым, разомлевшим, млявым строем перед Брехуном, почёсываясь и обильно потея. Над ними возвышался Огромный Холм, как зловещее предзнаменование: низ — с полуживыми деревьями и папоротниками, верх — полу-ошпаренная пустыня, такая же лысая и голая, как всё-ешё-бесшлемная-и-очень-загорелая голова Брехуна.

Когда Брехун Крикливый поинтересовался, кто хочет сразиться с Сопляком Мордоворотом, среди мальчишек воцарилась мёртвая тишина. Сопляк был ужасно хорош в бое-на-Топорах и к тому же любителем подлых приёмчиков: он пинался специально заточенными сандалиями, когда Брехун не смотрел на него.

Так вообразите же ужас Иккинга, когда Значимус вышел вперед, выкрикивая: «Я ПРЕДЛАГАЮ ИККИНГА КРОВОЖАДНОГО КАРАСИКА ТРЕТЬЕГО, ЕДИНСТВЕННОГО СЫНА ВОЖДЯ СТОИКА ОБШИРНОГО, ПУСТЬ СЛЫШАТ ЕГО ИМЯ И ТРЕПЕЩАТ, ТЬФУ-ТЬФУ!»

— ШШШшшшш… — взмолился Иккинг. — Пожалуйста… тише…

— Отличная идея! — счастливо проревел Брехун. — Тогда Иккинг сражается с Сопляком.

— О, ради Тора, — застонал несчастный Иккинг.

— Зачем Вы Это сделали? — прошипел Рыбьеног. — Вы — его ТелО’Хран, предполагается, что Вы Заботитесь о нём, а не подаёте его врагам на тарелочке…

— О чём ты говоришь? — удивлённо поинтересовался Значимус. — Он — сын ВОЖДЯ, горячая боевая кровь Кровожадных Карасиков бурлит в его венах, он может победить этого парня Сопляка одним ЩЕЛЧКОМ его королевских ногтей…

— Я не знаю, заметили ли Вы, — вразумлял Значимуса Рыбьеног, — но Сопляк почти в два раза его больше, и он такой же подлый, как злобный шершень, и он НЕНАВИДИТ Иккинга.

— О, эт-точно, — ухмыльнулся Сопляк, пощёлкивая суставами пальцев.

Сопляк был сыном Тостопуза Пивного Живота, брата Стоика Обширного. Это означало, что, если что-то произойдёт с Иккингом, скажем, какой-нибудь трагический несчастный случай, следующим на очереди к трону будет Сопляк Мордоворот.

Сопляк считал, что он будет ОТЛИЧНЫМ Вождём Племени Лохматых Хулиганов.

— О, да ладно, этот парнишка Сопляк — ничтожный слабак! — громко фыркнул Значимус (Это было непохоже на Значимуса, поскольку обычно он был очень вежлив и деликатен).

— Б-Б-Беззубик твердит это уже сто лет, — оживлённо вмешался Беззубик, любящий хорошую драку.

— Успокойся, пожалуйста, — взмолился бедный Иккинг, поскольку Сопляк всё это слышал, и его взгляд стал ещё даже более злобным, чем обычно.

— Ты вотрёшь этого парня в землю, и он будет Молить тебя о пощаде, Иккинг! — не унимался Значимус.

— Увидим, КТО будет молить… — огрызнулся Сопляк сквозь зубы, закатывая рукава.

Мальчики тренировались в бое-на-Топорах деревянными топорами, дабы ненароком не уменьшить поголовье малолетних Викингов. Но Значимус, помогавший Брехуну раздавать оружие, умудрился ещё больше удружить Иккингу, вручив Сопляку настоящий топор вместо деревянного.

Иккинг и Сопляк это осознали в середине боя, когда топор Сопляка ударился о щит Иккинга и вместо того, чтобы отскочить от него, вонзился в дерево и застрял там.

В маленьких акульих глазках Сопляка вспыхнула радость.

— УБЕЙ ЭТОГО СВИНО-РЫЛОГО, БОРОДАВЧАТОГО, С СЕРДЦЕМ МЕДУЗЫ ХУЛИГАНА, ИККИНГ! — услужливо орал Значимус, стоя в сторонке.

— В-в-выцарапай ему глаза! Оторви ему крылья! Надавай ему по р-р-рогам! — визжал Беззубик, носясь как угорелый и путаясь под руками Иккинга.

— Сопляк! Твой топор Настоящий! — заорал Иккинг.

— Я тут не причём, — огрызнулся Сопляк, — все здесь видели, как твой драгоценный ТелО’Хран дал его мне, так что никто не обвинит Меня… — и он дёрнул топор, чтобы вытащить его из щита Иккинга.

Брехун ничего этого не видел и не слышал, слишком занятый Крепким Орешком-младшим, на которого он вопил, непереставая:

— ЭТО — ТОПОР, РАДИ ТОРА, КРЕПКИЙ ОРЕШЕК, ЭТО НЕ ДЕРЕВЯННАЯ ЛОЖКА И НЕ ВЯЗАЛЬНАЯ СПИЦА…

— ЗНАЧИМУС! НА ПОМОЩЬ! — закричал Иккинг.

— У тебя отлично получается! — в ответ прокричал Значимус, ободряюще подняв изящные большие пальцы. — Продолжай в том же духе! Думаю, я уже вижу слёзы в глазах Сопливого малыша… Не забудь Вспышко-удар: он прекрасно получается и с топором.

— КТО-НИБУДЬ! ПОМОГИТЕ!!!! — завопил Иккинг. Рыбьеног прервал свой поединок с Бестолковом, бросил деревянный топор и ринулся на помощь другу.

— ЗНАЧИМУС!

Сделайте что-нибудь! У Сопляка там настоящий топор!

— Не о чем беспокоиться, — спокойно возразил Значимус, в то время как Сопляк вытянул свой топор из щита Иккинга, выдернул щит из рук Иккинга и занёс блестящее металлическое лезвие над головой. — Иккинг держит ситуацию полностью под контролем. Он просто убаюкивает этого головореза ложным чувством безопасности.

— Вы — полный ИДИОТ? — рассвирепел Рыбьеног. — Иккинг сейчас УМРЁТ…

Сопляк бросил отлично заточенный топор в Иккинга. Иккинг поднял свой топор над головой, пытаясь защититься, но металлический топор просто проскочил сквозь деревянный, расколол его надвое и деревяшки упали на землю.

Металлический топор продолжал двигаться вниз, к груди Иккинга; Иккинг закрыл глаза в ожидании удара, и…

… и в самый последний момент, Значимус со скоростью молнии выхватил из-за поясного ремня свой собственный топор и метнул его. Точным броском он подрубил в основании топор Сопляка, и металлический конец безвредно упал на землю. А в это же время Беззубик и Рыбьеног, вцепившись Сопляку в штаны, оттягивали его от Иккинга.

ХРРРРРРЯЯЯЯСЬ!!!!

Штаны Сопляка разорвались сверху донизу, и Сопляк, сверкая голым задом, сбежал с поля боя под громкий хохот своих приятелей (боюсь, что у Викингов было примитивное чувство юмора, и когда кто-нибудь терял свои штаны, то это была как раз одна из тех простых шуток, которая здорово их забавляла).

— ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — хохотали Хулиганские мальчишки, облокотившись на топоры.

— Мне очень жаль, Иккинг, — сказал Значимус, помогая Иккингу встать.

— Спасибо, — с трудом произнёс Иккинг со вздохом облегчения.

— За что ты его благодаришь? — раздражённо взвизгнул Рыбьеног. — Он — ИДИОТ! Идиот со стилем, но всё же идиот.

— Замолчи, Рыбьеног; он спас мне жизнь, во ВТОРОЙ РАЗ, разве не так? — попытался успокоить разволновавшегося друга Иккинг.

Значимус же выглядел так, как будто чувствовал себя не в своей тарелке.

На следующий день Иккинг шёл вместе с Рыбьеногом на урок «Получение Денег Запугиванием». Значимус, естественно, сопровождал Иккинга, но, сославшись на чрезвычайно интересующие его чудесные цветочки, прячущиеся среди камней то там, то здесь (или просто не желая из деликатности мешать беседе друзей), он брёл сам по себе где-то выше по горным тропочкам.

— Я уже упаковал вещи, — убеждал Рыбьеног. — Я думаю, что мы должны уехать. Ты слышал, что сказал Значимус: тот Вулкан собирается взорваться в любую минуту.

— Мы не можем оставить Племя здесь, на истребление, — с тревогой возразил Иккинг. — Нам как-то придётся убедить их тоже уйти…

Рыбьеног только собрался ответить, что нет ТАКОГО СПОСОБА, которым они смогли бы убедить Хулиганов уйти, потому что они все были хронически глупы, чтобы понять опасность ситуации…

… когда большой валун загадочно отделился от почерневшего склона наверху.

Он нёсся с грохотом и круша всё на своём пути на Иккинга и раздавил бы его, и это было бы концом Иккинга, если бы Значимус не крикнул сверху в последнюю минуту: Иккинг и Рыбьеног бросились в разные стороны, и камень с грохотом пролетел между ними.

— ОрадиТора… орадиТора… орадиТора… — не мог прийти в себя от пережитого ужаса Рыбьеног, растянувшись на земле и глядя на облака пыли от гигантского камня, который чуть не убил их обоих. — Это — знак, разве ты не видишь, это — знак от Одина, что мы, действительно, должны убираться отсюда… Я собираюсь пойти и перепроверить мои упакованные вещи…

— Извините, парни! — Значимус быстро спускался с горы. — Я поскользнулся и, должно быть, сбил небольшой камушек. Вы в порядке?

— Ну, мы пока всё ещё трёхмерные, но спасибо, что спросили, — саркастически ответил Рыбьеног. — О, как жаль, что У Меня Нет моего собственного такого сообразительного ТелО’Храна, для того чтобы он сбрасывал на меня валуны и посылал меня невооружённым на поединок с подростком-психопатом.

Казалось, что, возможно, Рыбьеног и прав, говоря о всех этих «случайностях», однако, в свете следующих одно за другим неудач, можно было подумать, что у Рыбьенога просто расшалились нервы и ему во всё мерещатся зловещие предзнаменования.

На следующий день после инцидента с камнем Иккинг садился за ужин устрицами с отцом. Значимус ТелО’Хран стоял по стойке «смирно» за стулом Иккинга. Беззубик под тем же самым стулом тихо и быстро лопал целого цыплёнка, которого он умыкнул из кладовой.

Стоик управился со своими устрицами прежде, чем Иккинг даже Приступил к своим, и смотрел на устриц сына, истекая слюной. Его руки потянулись за особенно пухлой…

… и вдруг Значимус заорал:

— НЕ ЕШЬ ЭТУ УСТРИЦУ!

Стоик посмотрел на Значимуса с Королевским Неодобрением. На сей раз этот парень зашёл СЛИШКОМ ДАЛЕКО. Он уже и так кумир для целого Хулиганского Племени, приукрашенного как девчушки, а теперь он ещё указывает Стоику, что Есть!!!

— Я СЪЕМ ЛЮБУЮ УСТРИЦУ, которая МНЕ ПОНРАВИТСЯ! — взревел Стоик Обширный, поднося устрицу ко рту. Значимус быстрым движением выхватил устрицу у него из-под носа.

Стоик Обширный озверел. Возникла недостойная потасовка, и Значимусу пришлось закинуть устрицу Себе в рот, чтобы не дать её съесть Стоику.

— АХ, ТАК! — пришёл в неописуемую ярость Стоик Обширный, и как ни странно, даже ощутив некоторое облегчением: теперь-то у него появился весомый повод уволить раздражающе безупречного Значимуса.

— ТЫ УВОЛЕН!

Значимус проглотил-таки устрицу.

— Плохая устрица… очень плохая устрица… — сглотнул он. — Я с первого взгляда понял это…

— НИЧЕГО СЕБЕ! — восхитился Иккинг. — Он только что спас ТВОЮ жизнь, Папа. Он съел плохую устрицу, которую Ты собирался съесть! Какой Герой!

— О да, очень хорошо… — угрюмо пробормотал Стоик, а мысленно пробурчал: «с первого взгляда… кто же ты такой на самом деле, доводящий до бешенства супермен?»

— Так он не уволен, да, Папа? — обеспокоенно спросил Иккинг.

— Нет, полагаю, нет, — процедил сквозь зубы Стоик, думая: «Вот чёрт!»

— Возможно, тебе даже следует вручить ему МЕДАЛЬ или что-то в этом роде. Вы хорошо себя чувствуете, Значимус? Вы ужасно позеленели.

— Пожалуй, я прилягу ненадолго… на минутку, — выдавил из себя Значимус и нетвёрдой походкой пошёл из комнаты, опираясь на плечо не переставающего болтать Иккинга:

— Это было ТАК СМЕЛО, Значимус, а как Вы определили, что она плохая, это как с грибами или как? Я очень надеюсь, что Вам станет лучше…

Стоик мрачно отодвинул устрицы: аппетит полностью пропал.

Два дня Значимусу было очень плохо.

Что было просто замечательно с точки зрения Стоика.

А тем временем начали прибывать Племена на Встречу, которую Викинги называли Сборище, чтобы отпраздновать Праздник летнего солнцестояния, известный как Солнечное Воскресенье.

Бой-бабы, Остолопы, Миролюбивцы, Злохмуры, Раздолбаи, Молчуны и Угрюмы, Стахолюды и Драчуны.

Фактически, все, кроме Отбросов Общества, Негодяев и Лава-Мужланов, но их и так никто не жаждал видеть.

Вскоре Хулиганская Гавань была забита кораблями Викингов, а крошечный остров Олух пестрел палатками всех цветов радуги. Торговцы понастроили лавки, торгуя всем, что только можно себе вообразить: от леденцов-осьминогов до охотничьих рогов, от сандалий с открытым носом до пинеток из кожи дракона для младенцев-Викингов.

В ночь перед Солнечным Воскресеньем Иккинг, казалось, вечность лежал с открытыми глазами не в силах заснуть в удушающей жаре, а через окно доносились звуки празднования Раздолбаев и Бой-баб, визг и скрежет драконьих поединков.

В ногах у Иккинга лежал и тоже не мог заснуть Беззубик: он заткнул уши коготками, вертелся и жаловался, и из-под простыни доносилось приглушённое: «Этттттттти н-н-нелепые, Н-Н-НЕЛЕПЫЕ… в-в-варвары… Л-л-люди… т-т-такие шумные… такие эг-г-г-гоистичные…»

Но через некоторое время простыня затихла, и единственным признаком присутствия Беззубика был тёплый небольшой холмик в ногах Иккинга, который мягко поднимался и опадал, и странное тихое сонное бормотание «Эттти н-н-нелепые», сопровождаемое небольшим негодующим кольцом дыма, которое выползало из-под простыни.

Иккинг наблюдал, как кольца дыма поднимались до потолка или медленно выплывали из окна в душную переполненную звёздами ночь, и наконец он тоже заснул.

Ему снились тяжёлые сны: огонь, и предзнаменования, и драконы с когтями как мечи, которые преследовали его сквозь жаркую тревожную ночь.

В середине ночи, тихо вскрикнув, Иккинг проснулся.

Там, около кровати, стояла ужасная фигура Значимуса Исключительного, его голова была скрыта в темноте. Он возвышался над Иккингом, как приготовившийся наброситься Убийца: два меча уже занесены для удара.

Он громко бормотал себе под нос таким голосом, от которого пробирала дрожь:

— Должен ли я Сделать это? Или НЕ должен? Должен ли я Сделать это? Или НЕ должен?

— Что Вы делаете? — ужаснулся Иккинг. — ТелО’Хран… СТОЙТЕ! Что Вы делаете? Значимус! Значимус!

Казалось, Значимус не слышал его. Он продолжал говорить сам с собой тем же ужасным голосом, снова и снова, что-то об обещании, которое он должен был сдержать.

На нём была защитная маска Огне-Костюма, и нельзя было разглядеть его лицо или глаза, что казалось ещё более ужасным, а лунный свет отблёскивал на остром, как бритва, металле его мечей.

Это был жуткий момент.

Руки Значимуса задрожали.

Он опустил их.

Он остановился.

— Я НЕ должен, — решительно проговорил Значимус.

И тут что-то вылетело из-под простыни и с силой цапнуло Значимуса в бедро острыми сонными маленькими дёснами.

Значимус завопил от боли и уронил один из своих мечей себе на ногу.

— ЭТТТИ Н-Н-НЕЛЕПЫЕ! — пару минут возмущался Беззубик, сонно метаясь по комнате. — МОЖЕТ ЛИ Д-Д-ДРАКОН ЗДЕСЬ ПО-С-С-СПАТЬ? ВЫ ЛЮДИ ТАКИЕ Ш-Ш-ШУМНЫЕ! ТАКИЕ ЭГОИСТИЧНЫЕ! ВСЮ НОЧЬ НЕ ДАЁТЕ СПАТЬ БЕДНОМУ Б-Б-БЕЗЗУБИКУ…

Потом Беззубик заполз назад под покрывало и мгновенно провалился в сон.

Иккинг выпрыгнул из кровати, выхватывая сразу же свой меч из ножен.

Значимус прыгал по комнате, держась за ногу и бедро.

— Ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой… — вопил Значимус.

Опасный момент прошёл.

Весь пыл вышел из Значимуса.

Он снял маску Огне-Костюма и теперь, в лунном свете, он больше не казался Иккингу страшным.

Он всё ещё был довольно зелёным из-за своей болезни и выглядел очень усталым.

— Я не могу это сделать, — сказал Значимус. — Я дал своё честное слово Героя, что я убью тебя, но я не могу это сделать. Это не правильно…

— Так Вы имеете в виду, — спросил поражённый Иккинг, — Вы — мой ТелО’Хран, и Вы пытались Убить меня?

— Да, так, — сказал Значимус. — Я дал обещание.

Иккинг истерично рассмеялся.

Почему-то это было очень похоже на Стоика, случайно нанять ТелО’Храна, который, как предполагалось, заботится о его сыне, но на самом деле пытается Убить его.

— Но КОМУ Вы обещали убить Меня? — прошептал Иккинг. — И зачем меня вообще убивать?

Значимус Исключительный вздохнул.

— Вижу, мне придётся рассказать тебе свою историю, — сказал он.

И в тихой душной темноте ночи (так как даже Бой-бабы и Раздолбаи к этому времени уже спали), Значимус ТелО’Хран начал рассказывать свою историю.

7. ИСТОРИЯ ЗНАЧИМУСА ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОГО ТЕЛО’ХРАНА

— Давным-давно, кажется, целую жизнь тому назад, — начал Значимус Исключительный, — я был счастлив. Я был молодым Героем, который Влюбился в красивую молодую женщину.

— Угу, — осторожно сказал Иккинг. Его не очень интересовали истории о Любви.

— Какая она была красивая! — вздохнул ТелО’Хран. — Её прекрасные толстые, белые, мускулистые ноги! Её предвещающие грозу бёдра! Её мягкая небольшая бородка! Её боевая сила!

— Да, да, — поспешно поддакнул Иккинг. — Продолжайте.

— Она тоже меня любила (по крайней мере, так я думал), но у её отца была нелепая идея, что она должна выйти замуж за кого-то УМНОГО (понятия не имею, почему ЭТО было так важно), поэтому он поставил передо мной Невозможную Задачу, и если бы я справился, наградой была бы её рука.

— Невозможная Задача, которую он загадал мне, — сказал Значимус Исключительный, — состояла в том, чтобы украсть Огне-Камень с Острова Лава-Мужланов, а невозможно это, потому что Лава-Мужланы уже много-много лет сами безрезультатно искали Огне-Камень.

— Перед тем, как я отправился выполнять Невозможную Задачу, у меня было тайное прощальное свидание с моей Любовью. У моей маленькой Возлюбленной с двойным подбородком был необычайно красивый рубин в форме сердца, который она всегда носила на шее. Она разрубила этот рубин пополам и дала одну половинку мне, а другую оставила себе.

— Иди в этот Поход, если должен, — прошептала моя Любимая. — Но сердце моё сжимается от плохого предчувствия, что ты попадёшь в беду. Если, случайно, тебя захватят в плен эти свиньи-в-пижамах, Лава-Мужланы, ты только пошли мне этот рубин во рту Совершенлы, твоего охотничьего дракона, и я приду и спасу тебя.

— Понимаешь, Моя Любовь сама была не промах в Походах.

— Я пообещал ей и отправился на своём белом драконе выполнять Невозможную Задачу, но по ужасному невезению меня поймали Лава-Мужланы, как и опасалась моя Любовь, и мой белый дракон, и я были закованы в цепи, и брошены в тюрьму на Острове Лава-Мужланов.

— К несчастью, мой преданный охотничий дракон, Совершенла, была убита во время Похода, и поэтому я не мог послать половинку рубинового сердечка, чтобы передать ей, что меня надо спасать.

— Несколько долгих месяцев в полном отчаянии я работал в Шахтах Лава-Тюрьмы. А затем я подружился с одним тюремным охранником. Его звали Ужасно-Потрясный Эл. Он был таким славным парнем, Иккинг. Такой улыбчивый и понимающий. Я рассказал ему свою историю и попросил его передать рубиновое сердечко моей возлюбленной, и объяснил, что она мне нужна, чтобы вытащить меня из тюрьмы, и что я с нетерпением жду её, что я сплю и вижу, как её милые, толстые маленькие ножки торопятся ко мне на выручку.

Голос Значимуса Исключительного стал глубоким и печальным, а его лицо отливало болезненной зеленью в лунном свете.

— Ужасно-Потрясный Эл сказал, что сделает это для меня, если я пообещаю оказать ему услугу как-нибудь потом, в будущем. Он взял рубиновое сердце, а я ждал в адском пекле шахт, Иккинг, с надеждой выглядывая из своего зарешёченного окна ночью, работая ради того, чтобы он пришла. Дни превращались в Месяцы. Месяцы складывались в Годы. Надежда превратилась в Отчаяние. Она так и не пришла. Пятнадцать лет я ждал, Иккинг. Пятнадцать лет. А несколько месяцев назад (представь моё удивление) Ужасно-Потрясный Эл снова появился на Острове Лава-Мужланов. Однажды ночью он разыскал меня и рассказал, что произошло с моим рубиновым сердцем.

Теперь голос Значимуса был настолько тих, что Иккинг едва слышал его.

— Ужасно-Потрясный Эл рассказал, что отнёс рубин к моей Любви, и сказал ей, что я захвачен в плен и нуждаюсь в спасении. И к его удивлению моя дражайшая Любимая, поклявшаяся священнейшей клятвой Настоящей Вечной Любви, взяла это рубиновое сердце и ВЫБРОСИЛА ЕГО ИЗ ОКНА В МОРЕ. И когда она сделала это, она произнесла вот такие бессердечные слова:

— Туда, — сказала она, — я уже выбросила свою половинку, когда узнала, что Значимус Исключительный ПРОВАЛИЛ свою Невозможную Задачу. Я встретила другого Возлюбленного, который уже принес мне Огне-Камень, и я собираюсь выйти замуж за НЕГО.

— Нет! — вскричал Иккинг. — Как жестоко!

Значимус печально кивнул.

— Да, я никогда не забывал слова, которые Ужасно-Потрясный Эл произнёс в тот день. Они останутся со мной, пока я жив. И в тот миг, Иккинг, я поклялся, что покончу с Любовью.

— Я Вас не виню! — сказал Иккинг.

А потом жуткая ужасная мысль пришла в голову Иккинга, мысль, от которой сердце Иккинга опустилось в груди, как половинка рубинового сердца опустилась на морское дно.

Внезапно у него возникло ужасное предчувствие того, что он знает, как эта история продолжается, чудовищный, извилистый поворот, Виток в Истории ТелО’Храна.

— Гм, — нервно спросил Иккинг, действительно, Действительно не уверенный, что он хочет знать ответ на этот вопрос, — а как ЗВАЛИ Вашу возлюбленную?

— Мою Экс-возлюбленную, — поправил Значимус. — Мою Вероломную Возлюбленную звали…

… Валгалларама.

Валгалларама была мамой Иккинга.

На рисунке Элвин Вероломный.

8. НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ В ИСТОРИИ ТЕЛО’ХРАНА

— Нет, — прошептал Иккинг. — Это не правда…

— Да, — вздохнул Значимус, — боюсь, что это так. И история становится ещё хуже.

— Куда же ещё хуже? — спросил Иккинг побелевшими губами.

— Твоему отцу в самом деле удалось украсть Камень. Он нашёл его ВНУТРИ Вулкана, вот почему Лава-Мужланы никогда не находили его прежде, несмотря на то, что перерыли весь остров. Но ещё Эл сказал мне, что Огне-Камень выделял определённые химические вещества, от которых Вулкан спал. Без этих химических веществ за последние пятнадцать лет Вулкан начал просыпаться, стал более активным, забурлил и КАК РАЗ СЕЙЧАС он готов взорваться.

Иккинг сидел, потерявшись в мыслях.

Пока они разговаривали чернота за окном превратилась в серость, а затем в бирюзу, и солнце быстро поднималось для ещё одного раскалённого дня.

— Этот Ваш Ужасно-Потрясный Эл, — спросил Иккинг, — что он делает Cейчас?

— Ну, он немного рехнулся, раз уж ты спрашиваешь об этом, — признал Значимус. — Но тогда у бедного парня были тяжёлые времена.

Значимус возвратился к своей Истории.

— Вскоре после того, как Ужасно-Потрясный Эл вернулся тюремным охранником, и когда ворчание Вулкана становилось всё громче и громче, начали вылупляться Истребители. Лава-Мужланы покинули остров и предоставили нас, заключённых, заботиться самим о себе, и мы тоже сделали ноги оттуда. Все, за исключением Ужасно-Потрясного Эла. У него была дикая идея: он собирался ВЫДРЕССИРОВАТЬ эти существа. Он построил по всему острову гигантские статуи, изображающие его лицо: кажется, он думает, что, когда Истребители вылупятся, они будут воспринимать его своим Вождём или Хозяином, кто там разбирается в их иерархии, и будут делать всё, что он скажет.

— И что он собирается делать с Истребителями, как только выдрессирует их? — поинтересовался Иккинг.

— Добрые Дела, говорил он, — восхищенно сказал Значимус. — Он думает, что удержит их от убийства всего, что попадётся им на глаза. Да, он отличный, отличный парень, этот Ужасно-Потрясный Эл, даже если он столь же свихнувшийся, как и мужлан. Ну, я попытался убедить его уехать со мной, но он не захотел. И тогда он попросил меня сделать одолжение, которое я обещал ему много лет назад.

— И что за одолжение? — напрягся Иккинг.

— Убить ТЕБЯ, — простодушно ответил Значимус Исключительный.

************************************************************

ИCТРЕБИТЕЛЬ

Драконы Истребители — Драконы Бродяжники, исключительно опасны. Стая Истребителей разрушает весь ландшафт, поджигая его. У них большие мече-подобные когти и Два сердца. Они Убивают Ради удовольствия.

СТАТИСТИКА

ЦВЕТА: Кожа слегка просвечивает, так что Вы можете видеть их внутренние органы.

ВООРУЖЕННИЕ: когти-мечи, ужасный огонь… 15

ОБОРОНОСПОСОБНОСТЬ: См. выше… 15

СПОСОБНОСТЬ К ОХОТЕ: Действительно ужасающие и Эффективные… 20

СКОРОСТЬ: Быстрые… 10

ФАКТОРЫ БОЯ И УСТРАШЕНИЯ:… 20

*************************************************************

— Он сказал, что ты — КНЯЗЬ ТЬМЫ, Ребёнок Дьявола, который вырастит, чтобы принести невыразимое зло на Архипелаг. Он сказал, что ты скормил его этому Зверскому Удушителю, от которого у него выпали все волосы… И сбросил его с воздушного шара в море, полное Прожорливых Акулогадов…

— Это всё была ЕГО вина! — запротестовал Иккинг, который уже начал складывать два и два.

— Но когда я узнал тебя получше, я постепенно начал думать, что он, должно быть, ошибается насчёт тебя, — продолжил Значимус. — Я Пытался убить тебя, но я в то же время спасал тебя в последнюю минуту. Сначала я думал, что это, должно быть, взбрыкиваются мои Героические Импульсы, но потом я осознал — ты мне Нравишься, Иккинг.

— Спасибо, — поблагодарил Иккинг.

— И я не сержусь на тебя за то, что произошло. Я даже не сержусь на Неё… ну, может быть, совсем немного… — признался Значимус, — и почему ей пришлось выйти замуж за того варвара, Стоика, я никогда не узнаю…

— Вы говорите о моём отце! — предостерёг Иккинг, — а у него есть много превосходных качеств, как только Вы узнаете его поближе.

— Мне бы не хотелось подводить доброго старину Эла, — рассуждал Значимус, — но ты кажешься мне славным малым, и я думаю, что у Эла просто сложилось о тебе неправильное впечатление.

— Как он выглядит, этот Ваш Ужасно-Потрясный Эл? — задал вопрос Иккинг, уже уверенный, что знает ответ.

— Пятнадцать лет назад, когда я впервые встретился с ним, он был чрезвычайно красив, — вспоминал Значимус. — Высокий, тёмный, очень заботился о своих усах, даже в тюремных условиях. И в то время у него были все его КОНЕЧНОСТИ, с ними всё-таки удобно. Теперь… он не столь симпатичен. Лысый, набрал немного веса, крюк вместо руки, обрубок вместо ноги, повязка вместо глаза…

— ЭЛВИН ВЕРОЛОМНЫЙ, ПОКА Я ЖИВУ И ДЫШУ! — перебил Иккинг. — Вы дали свой камень рубинового сердца ЭЛВИНУ Вероломному!!!

Элвин Вероломный был заклятым врагом Иккинга и самым безнравственным, самым опасным человеком на Архипелаге. Иккинг предполагал, что он погиб, когда упал в море к тем Акулогадами, но, похоже, Элвин был человеком, которого трудно убить.

Это означало, что Валгалларама не вероломная предательница, как Значимус думал о ней. Элвин НИКОГДА не приносил ей камень рубинового сердца. Он присвоил его, а потом состряпал всю эту злобную ложь, которую он рассказал Значимусу: о том, как она выбросила камень в океан.

— Элвин, Кто? — безучастно переспросил Значимус. — Не понимаю, о чём ты говоришь.

— Элвин Вероломный — самый злобный человек на Архипелаге, — чётко повторил Иккинг.

— Ну, тогда это несправедливо. Эл понял тебя неправильно, Иккинг, но ты должен признать, кто может обвинить его после случая с Акулогадами и всего остального, — сказал Значимус. — Мне кажется, что если бы вы, парни, встретились, вы бы наверняка поладили.

Иккинг сидел и напряжённо думал, что же ему теперь делать.

— Теперь я понимаю, почему Старый Сморчок сидит в той дыре, — пробормотал Иккинг.

— Кто это, Старый Сморчок? — оживился Значимус.

— Старый Сморчок — отец Валгалларамы, — пояснил Иккинг, — и мой дедушка. Должно быть он тот, кто поставил Вам Невозможную Задачу найти Огне-Камень.

— ХА! — с горечью сказал Значимус. — Весь этот бардак с самого начала из-за него!

— Он, очевидно, тоже это чувствует, — не стал возражать Иккинг. — Где-то около месяца тому назад он начал говорить о некоторой ГИБЕЛИ, надвигающейся на всех нас, и что всё это его вина, потому что он вмешался в Судьбу. А потом он сказал, что собирается принять Обет Молчания и сидеть в пещере, пока всё не закончится, хорошо или плохо, чтобы он снова не вмешался и не наделал худших бед.

— Ни один из нас не придал этому значения в то время, — продолжил Иккинг, — потому что Старый Сморчок немного чудаковат… Но теперь мне всё совершенно ясно. Я пойду и посоветуюсь с ним. Что будет довольно-таки мудрёно, при его Обете Молчания, но я должен попробовать.

Иккинг разбудил Беззубика, пристроил сонного дракончика на плечо и повернулся к Значимусу:

— Вы идёте? Вы Всё Ещё мой ТелО’Хран.

Значимус покраснел.

— Ты уверен, что всё ещё Хочешь, чтобы я был твоим ТелО’Храном?

— Ну конечно, — искренне удивился Иккинг. — Думаю, что Вы — превосходный ТелО’Хран. Даже когда Вы пытались убить меня, Вы восхитительно меня спасали от самого себя. Это было даже прикольно! Ладно, кто старое помянет, тому зуб вон!

Печальное лицо Значимуса Исключительного просветлело. Он улыбнулся.

Они пожали друг другу руки.

Время отмеряет мой путь.

Вулкан трясёт меня ежедневно.

Однажды он вытряхнет меня

Прямо из моей раковины, и я ВСПЫХНУ ВОВНЕ испепеляющими красными когтями и затем…

Огонь выплеснется, как вода,

Вниз по горным склонам.

Деревья будут потрескивающими свечами,

Гладящими небо огненными пальцами.

И я превращу все цветы и Мелочёвку

В пепел и прекрасную пыль.

На рисунке Старый Сморчок.

9. КАК СОВЕТОВАТЬСЯ С ТЕМ, КТО ПРИНЯЛ ОБЕТ МОЛЧАНИЯ?

Пещера Старого Сморчка была высушенным старым колодцем около шести футов в ширину и довольно-таки глубоким. Иккинг навещал его каждый день: приносил ему еды.

Иккинг осторожно спустился по лестнице. Было просто здорово скрыться от вязкой жары, и чем ниже он спускался, тем прохладнее становилось. Его дедушка уже бодрствовал и курил трубку, сидя на маленьком табурете.

— Я должен сказать, — начал Иккинг, когда уселся рядом с дедушкой, — тебе везёт с погодой. Обычно летом эта дыра заполнена водой и грязью, — он смущённо прокашлялся. — Я только что узнал о Значимусе… и об Огне-Камне… и Вулкане… и обо всём, что произошло пятнадцать лет назад.

Дедушка отвернулся от Иккинга.

— Только я не понимаю, Почему Элвин Вероломный хочет убить меня? — громко поинтересовался Иккинг. — Он мог бы просто тихо сидеть на Острове Лава-Мужланов, ожидая извержения Вулкана. Может быть, он боится, что я спутаю все его планы?… Но что я МОГУ сделать? Я ведь не могу помешать вулкану взорваться!

Старый Сморчок на секунду перестал курить, поднял одну из книг и пролистал её. Он нашёл, что искал, и указал костлявым пальцем.

ЗАГАДКА ОСТРОВА ЛАВА-МУЖЛАНОВ — прочитал Иккинг.

Через открытое окно донёсся чистый звук рога, созывая всех Викингов на Сборище. Собрание, на котором позволялось говорить только тому, кто в данный момент держал Огне-Камень… тот самый Огне-Камень, который Стоик Обширный выкрал из Вулкана, чтобы завоевать руку Валгалларамы, Очень Красивой пятнадцать долгих лет назад.

— ОГНЕ-КАМЕНЬ! — осенило Иккинга. — Может быть, если мы ВЕРНЁМ Огне-Камень Вулкану, мы сможем остановить его извержение! Не волнуйся, Дедушка, — пообещал Иккинг, — я всё исправлю.

И Иккинг поднялся по лестнице назад, в реальный мир.

10. СОБРАНИЕ СБОРИЩА

Сборище было прогрессивным шагом для Племён Викингов.

Оно проводилось в гигантской округлой впадине на склоне Огромного Холма. Чтобы сделать огромный амфитеатр, прорезали ступени по впадине, а на ступенях вырос вереск, и сидеть было также удобно, как на упругом диване, но, к сожалению, не в этот раз: из-за обстоятельств вне контроля организаторов этот вереск недавно был сожжён до тла.

Каждый викинг должен был оставить своё оружие в большой куче, прежде чем войдёт в амфитеатр (во избежание травматизма во время бурных дискуссий).

Там уже был Кишкемот Убийственный, погружённый в беседу с Пирамидоном Остолопом, и его сын Бандюг. Норберт Сумасброд, Вождь Истериков, нервно накручивал бороду: ему пришлось оставить свой топор снаружи, и теперь он не знал, куда деть руки.

Был там и Граббит Злохмурый, пытающийся спрятаться от Большегрудой Берты, потому что он угнал несколько её оленей пару месяцев назад, а молотобойные кулаки и удушающая грудь Большегрудой Берты были Ужасом Архипелага.

И Безнадёжный Тупица, затеявший кулачный бой с Мегаболваном Горой, потому что Мегаболван посмеялся над его ярко-жёлтыми лосинами.

И была Камикадза, крошечная, с всклокоченными волосами дочь Большегрудой Берты, осторожно запускающая Зудяшек Граббиту сзади в штаны (а он даже и не замечал этого), в тайном возмездии за кражу оленей, упомянутую выше.

Повсюду, на земле и в воздухе, были драконы Викингов: рыкающие друг на друга, визжащие, сбивающие людей, бегая у них по ногам (между ног, под ногами) и растаскиваемые хозяевами, когда затевали драконьи поединки.

И в центре первого ряда этого великолепия из ссор, криков, мускулистых людей восседал Стоик Обширный, его грудь раздувалась от важности, лопаясь от гордости и достоинства.

Перед ним был маленький постамент, а на постаменте был Огне-Камень.

И ОН, Стоик Обширный, украл этот Камень собственными толстыми руками, что делало ЕГО Большим Человеком на этом мероприятии.

Сборище не могло проводиться без Камня.

Для того чтобы говорить, надо держать Камень. Это придумали, чтобы все не говорили одновременно.

Мятый Косматый Библиотекарь дунул в рог. Он взял золотой Огне-Камень в свои старческие опытные руки.

— ИГРОКИ, ПОЖАЛУЙСТА, ЗАЙМИТЕ СВОИ МЕСТА НА ПОЛЕ! — с одышкой прохрипел он.

Лучшие Воины от каждого Племени шагнули вперед, поигрывая мускулами.

Амфитеатр взорвался шумом: каждый сидящий на закопчённом сидении завопил в поддержку собственного Племени.

— ВПЕРЁД, ОСТОЛОПЫ, ВПЕРЁД!

— УБЕЙТЕ ИХ, РАЗДОЛБАИ, УБЕЙТЕ ИХ!

— ГО-СТЕ-ПРИ-ИМЦЫ, ГО-СТЕ-ПРИ-ИМЦЫ, ГО-СТЕ-ПРИ-ИМЦЫ!

и т. д., и т. д., и т. д.

Мятый Косматый Библиотекарь снова дунул в рог и вбросил Огне-Камень на поле.

И тут началось… Воины на поле толкались и отпихивали друг друга, а болельщики на скамьях орали во всю мощь своих лёгких и едва удерживались от того, чтобы не ринуться на поле и не присоединиться к всеобщей свалке.

Коротконогу Угрюму удалось первому схватить Огне-Камень, а затем и Коротконог и Огне-Камень исчезли в вопящей потасовке мускулистых рук и ног и татуированных кулаков.

Стоик Обширный ждал, случайно оказавшись немного в стороне, слоняясь около постамента, уверенный в том, что его Воины добудут камень для него.

И, конечно же, через несколько минут, рука Брехуна Крикливого возникла из вздымающейся массы, перебросила Камень большему из Коварных Близнецов, а тот уже в свою очередь сделал длинный пасс Стоику Обширному…

… который увернулся от Пирамидона Осталопа, пузатого Кишкомота Убийственного, поймал Камень одной толстой рукой и коснулся им постамента.

— ЕЕЕЕЕЕЕЕСТЬ! КАСААААААНИЕ!!!!!!!!!!!!!!!!! — завопили счастливые Хулиганы. — ТИ-ХО! ВСЕМ МОЛЧАТЬ! СТО-ИК! СТО-ИК! СТО-ИК!

Теперь по Правилам Сборища, каждый должен был стоять АБСОЛЮТНО НЕПОДВИЖНО и тихо и слушать Стоика. Вздымающейся массе потасовки пришлось замереть в абсолютно неудобных позах с переплетёнными совсем-не-нежно ногами и руками, пока высказывался Стоик.

Стоик Обширный, держа Камень, важно прочистил горло и начал говорить.

— Друзья, Враги и Собратья Варвары! — проревел Стоик Обширный. — Сегодня мы все столкнулись с Общим Врагом. Врагом, не виданном на наших Землях сотни и сотни лет. На нас собираются напасть Истре-какихтам, и, очевидно, первые засланцы уже здесь. ДОЛЖНЫ ЛИ МЫ СБЕЖАТЬ, КАК ТЕ ТРУСЛИВЫЕ КРОЛИКИ ЛАВА-МУЖЛАНЫ?

— НЕЕЕЕЕЕЕЕТ! — проревели Викинги, барабаня ногами по сожжённому вереску (Вам разрешается отвечать, когда задаётся вопрос).

— Повтори, пожалуйста, — попросил Коротконог Угрюм с самого дна свалки, поскольку локоть Граббита угнездился у него в ухе, и он не расслышал.

— Я ГОВОРЮ, МЫ СРАЖАЕМСЯ! — проорал Стоик Обширный. — ВЫ СО МНОЙ?

— ДАААААААААААА! — все счастливо завопили в ответ.

— РАЗВЕ МЫ ТЕ, КТО ПОЗВОЛИТ ТАКОЙ ПУЗАТОЙ МЕЛОЧИ, КАК КРОШЕЧНОЕ ВУЛКАНИЧЕСКОЕ ИЗВЕРЖЕНИЕ, СБИТЬ НАС С НОГ? — возопил на полную громкость Стоик Обширный.

— НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!! — откликнулись Викинги.

— ТАК ОНО И ЕСТЬ, МЫ НЕ ТАКИЕ! — надрывался Стоик Обширный. — ПОТОМУ ЧТО МЫ — ВАРВАРЫ, А ВАРВАРЫ НИКОГДА НЕ СДАЮТСЯ! МОЖЕТЕ ВЫ ПРОПЕТЬ ЭТО ДЛЯ НАС, ВАРВАРОВ, ПАРНИ?

Все Викинги повскакивали на ноги и загорланили от всей души, а Стоик дирижировал хором, держа Камень, как Бей-бол, только в одной толстой руке: «ЗАКОНЫ ВАРВАРОВ, ВАРВАРСКИЕ ЗАКОНЫ МОРЕЙ… ВИ-КИНГИ НИКОГДА-КОГДА-КОГДА НЕ БУДУТ РАБАМИ…»

Иккинг и Значимус добрались до Сборища как раз после второго сигнала рога, и Значимус наблюдал происходящее с открытым от изумления ртом.

Здесь была версия демократии, о которой он даже и не мечтал.

— Ладно, — прошептал Иккинг, — минута моего отца почти истекла. Я хочу, чтобы Вы пошли в толпу около постамента, Значимус, и подготовились к касанию Камня…

— Лег-ко, — сказал Значимус, изящно поигрывая исключительными бицепсами. Этот вид игры, похоже, напоминал ему что-то знакомое. Иккинг незаметно подошёл к Камикадзе, которая подбадривала Бой-баб.

Камикадза была его другом, несмотря на то что она принадлежала к другому Племени.

— Камикадза, ты можешь оказать мне услугу? Нужно подкрасться в толпе и захватить Камень для меня в следующий раз, когда они протрубят в рог? — спросил Иккинг.

— Но ты не на нашей стороне! — с удивлением воскликнула Камикадза.

— О, я не играю на Хулиганов, — объяснил Иккинг. — Я сформировал свою собственную Команду.

— Ну, тогда ладно, — воодушевилась Камикадза. — Спасибо, что выбрал меня!

Ей уже давно надоело, что её мама, Большегрудая Берта, постоянно твердила, что она слишком маленькая, чтобы играть на Сборище.

— Я хочу, чтобы ты слямзила Камень, а затем перебросила его вон тому большому красивому парню. — Иккинг указал на Значимуса. — Ты сможешь это сделать?

— Конечно, я могу Это Сделать, — фыркнула Камикадза. — У нас Бой-бабы могут украсть ЧТО-УГОДНО. А ты попробуй украсть трусы с Кишкомота Убийственного; по сравнению с этим — это легко-прелегко. Смотри и учись, Иккинг, мой мальчик, смотри и учись…

И Камикадза весело припустила к толпе.

Мятый Косматый Библиотекарь дунул в рог, что было сигналом того, что одна минута речи Стоика истекла.

Толпа взревела, когда Стоик подбросил Камень в воздух. Лес рук взметнулся из кучи-малы, чтобы поймать его, а затем Камень снова исчез.

Стоик ждал, уверенный, что Брехун Крикливый добудет Камень для него, чтобы он смог продолжить говорить. Брехун Крикливый был лучшим игроком в Бей-бол на Архипелаге, так что Стоик и Хулиганы намеревались господствовать на слушаниях на Сборище.

Однако, к огромному удивлению Стоика, когда золотой Огне-Камень наконец появился из узла тел, он был в руках крошечной девочки с огромной копной длинных светлых волос, которая проскользнула через ноги дородного Гостеприимца, аккуратно увернулась от захвата огромного неуклюжего Раздолбая и выполнила поистине великолепный длинный бросок…

… Значимус Исключительный?! Подмышки Одина! Что ОН делает на поле, выглядя раздражающе Героически и безупречно совершенным, как всегда?

Стоик обрушился на Значимуса, пытаясь перехватить Камень.

Боюсь, что Значимус не смог удержаться, чтобы немного не покрасоваться. Он уклонился от Стоика, поймал Камень, пожонглировал им, пока Стоик неуклюже пытался выхватить его, насмешливо повертел его на кончике пальца прямо перед носом Стоика и затем элегантно поставил его на постамент.

Кто может обвинить Значимуса в этом очень мягком добром поддразнивании?

— КА-СА-НИ-Е!!!!!!!! — взревела толпа. — КЛАССНОЕ МАСТЕРСТВО!

— НЕ ЧЕСТНО! ЗА КАКУЮ КОМАНДУ ИГРАЕТ ЭТОТ ПАРЕНЬ!? — проревел Стоик Обширный.

Значимус Исключительный вручил Огне-Камень Иккингу.

Иккинг смущённо прокашлялся и подошёл к постаменту.

Будет трудно.

— Гм, он играет за МОЮ команду. ИзвинИ, Папа.

СЛУШАЙТЕ МЕНЯ, ПОСКОЛЬКУ Я ДЕРЖУ КАМЕНЬ! — прокричал Иккинг. — Нашествие Истребителей будет слишком многочисленным, и мы не сможем выстоять. Я бы хотел представить вам Значимуса Героя.

Вздох изумления прокатился по замершим Племенам Викингов и возгласы:

— НИЧЕГО СЕБЕ! Значимус Герой! Где ОН был последние пятнадцать лет?

И

— Значимус Герой — это тот, кто ходил в Поход по укрощению Негодяев? Ах, посмотрите на его усы, интересно, может, и мне свои так носить…

Иккинг поднял руку, требуя тишины.

— Значимус был на Острове Лава-Мужланов, и он рассказал мне, что там тысячи Яиц этих Истребителей, правильно, Значимус?

Иккинг передал Камень Значимус.

— Да, это так, парни, — подтвердил Значимус Герой. — СОТНИ ТЫСЯЧ… Поверьте мне, нет никакого смысла в попытке сражаться с этими Тварями, Слово Экс-Героя.

Этого было достаточно для Племён Викингов.

Если Значимус Герой, самый храбрый, самый хладнокровный человек на Архипелаге, проучивший Негодяев, дравшийся со Слюнтяями, совершивший тысячу дерзких Походов в своё время, если ОН считает, что они должны спасаться бегством, тогда ясно, что настало Время-Спасаться-Бегством.

Они повскакивали на ноги и с грохотом начали выбираться из Амфитеатра, Остолопы, Раздолбаи, Гостеприимцы, в общем, все.

— ПОДОЖДИТЕ СЕКУНДОЧКУ! — завопил Иккинг. — Я ВСЁ ЕЩЁ ДЕРЖУ КАМЕНЬ! ЭТО НЕ ЕДИНСТВЕННЫЙ ПУТЬ, МОЙ ОТЕЦ ПРАВ В ТОМ, ЧТО МЫ НЕ СДАЁМСЯ… МЫ МОГЛИ БЫ ВЕРНУТЬ ОГНЕ-КАМЕНЬ ВУЛКАНУ И ПОСМОТРЕТЬ, ОСТАНОВИТ ЛИ ЭТО ИЗВЕРЖЕНИЕ…

Но никто уже его не слушал. Началась паника, и теперь они кинулись из Амфитеатра вниз к Гавани, отчаянно спеша добраться до своих кораблей и убраться прочь с этой территории.

— Э-эээ… что нам теперь делать, Вождь? — растерялся Брехун Крикливый.

Стоик был похож на грозовую тучу.

— ПРЕДАН! МОИМ СОБСТВЕННЫМ СЫНОМ! — взорвался Стоик Обширный.

Иккинг вздрогнул.

Стоик вырвал Камень из рук Иккинга и выпрямился во весь свой внушительный рост.

— ИККИНГ ОТСЮДА УБЕГАЕТ, — гаркнул Стоик.

— Нет, Папа, — пролепетал бедный Иккинг, — это совсем НЕ то, о чём я говорю, пожалуйста, только ВЫСЛУШАЙ, я думаю, что мы должны…

— МОЛЧАТЬ! ТИШИНА! ТИХО! — рявкнул Стоик. — ТЫ УЖЕ ВЫСКАЗАЛСЯ, ИККИНГ, А ТЕПЕРЬ Я ДЕРЖУ КАМЕНЬ!

Иккинг притих.

Стоик с огромным трудом справился с праведно-кипящим гневом, а затем продолжил, каждым жестом и каждым словом демонстрируя Начальственное достоинство:

— Мой сын дезертирует, и я разрешаю вам следовать за ним. Но я никуда не ухожу. Я останусь здесь, и буду сражаться до самого конца. «Никогда Не Сдаёмся» — это девиз Кровожадного.

Хулиганы переглянулись.

— И мы будем сражаться с Вами! — тут же выскочил Сопляк.

А Иккинг наблюдал, глубоко страдая, как его отец похлопал ухмыляющегося Сопляка по спине и сказал ему, что он рад видеть, что хоть в Ком-То есть дух Кровожадного Карасика.

— НИКОГДА НЕ СДАЁМСЯ! — завопили счастливые Хулиганы.

Они все слились в воодушевлённом музыкальном хоре «Эти болота, НАШИ болота… эти болота — ВАШИ болота…», исполненном мужскими голосами такой красоты, что заставили бы богов расплакаться на своих грозовых тучах.

— О, брат, — застонал Иккинг, его плечи поникли.

— Что ты ещё здесь делаешь, Иккинг? — надменно вопросил его отец. — Я думал, что ты уезжаешь.

Стоик сурово указал на выход из амфитеатра.

Когда они вышли, Рыбьеног ждал их с Чемоданом-Для-Побега на спине.

— Итак? — нетерпеливо заговорил он. — Кажется, наконец до всех дошло, что надо убираться отсюда.

— До всех, кроме нас, Хулиганов, — уныло буркнул Иккинг. — Очевидно, мы Никогда Не Сдаёмся.

— И это действительно так, — заявила Камикадза, появляясь как из воздуха и весело размахивая мечом. — Мне стыдно за нас, Бой-баб, сбежавших, как кролики при первом признаке маленькой опасности. Итак, какой теперь план, Иккинг? Чем теперь займётся Команда Иккинга, а?

— Мы не можем уехать без остальных Хулиганов, — сказал Иккинг. — А они, ясно дело, собираются остаться здесь, что бы ни случилось… в таком случае, мы должны Сами попытаться остановить извержение Вулкана.

Рыбьеног обомлел.

— Ушам своим не верю, — сказал он. — Остановить извержение Вулкана? Как мы собираемся остановить извержение Вулкана? Своими голыми руками? Попросить его: «Будьте любезны»?

— Если Огне-Камень достаточно силён, чтобы сохранять вулкан бездействующим в течение тысяч и тысяч лет, — сказал Иккинг, — может быть, если мы ВЕРНЁМ его Вулкану, тогда мы сможем предотвратить его извержение…

— Может быть! — пискнул Рыбьеног. — А что произойдёт, если НЕТ?

Иккинг промолчал.

— Ай-да Положительный Герой! — улыбнулась Камикадза, в полном восторге от предстоящего им Несомненно Опасного и Явно Рискованного Похода.

И вытащила из жилетки Огне-Камень.

— Где ты его взяла? — изумился Иккинг.

— Я стибрила его из-под толстого носа Стоика, пока он был занят пением, — беззаботно пояснила Камикадза.

Значимус повернулся уходить, но Иккинг остановил его.

— Куда это Вы собрались идти? — поинтересовался Иккинг. — Вы мне нужны, чтобы показать нам дорогу на Остров Лава-Мужланов.

— Полагаю, я всё ещё твой ТелО’Хран, — сказал Значимус. — Но я пойду с вами только до острова. Забираться на Вулкан — это работа Героя, а я вышел из Геройского Бизнеса навсегда.

— Ладно, — воспрял духом Иккинг, — всё, что нам сейчас надо сделать, так это взять быструю лодку, приплыть на Остров Лава-Мужланов, бросить Камень в Вулкан, прежде чем он взорвётся, и приплыть назад домой. Всё просто. За мной!

— И это — ВСЁ, что мы должны сейчас сделать? — взвизгнул Рыбьеног.

Им пришлось с боем прокладывать себе дорогу в Гавани через толпы улепётывающих Викингов. Корабль, который они взяли, «Сапсан», было самым быстроходным Хулиганским судном во флоте.

— Мы вернём его, — оправдывался перед собой Иккинг, чувствуя себя очень виноватым, — а если нет… ну, если нет, то тогда это уже не будет иметь значения.

На такой радостной ноте, с солнцем, поднимающимся высоко в небе в Солнечное воскресенье, Иккинг, Рыбьеног, Камикадза, Значимус Исключительный, экс-Герой, Беззубик, Ветроход и Белый Дракон отплыли из Хулиганской Гавани в Поход-По-Предотвращению-Извержения-Вулкана.

На рисунке Камикадза.

11. ПОХОД-ПО-ПРЕДОТВРАЩЕНИЮ-ИЗВЕРЖЕНИЯ-ВУЛКАНА

«Сапсан» был очень быстроходным судном.

Стояла всё та же обжигающая жара, но в воздухе витало ощущение, что погода скоро изменится и перерастёт во что-то штормовое.

Последние месяцы моря вокруг острова Олух были сверхъестественно ровными и гладкими, как лужи. Но внезапно со стороны Самой Высокой Горы налетел горячий ветер, шквалами неся, как осенние листья, огромные хлопья сажи через Остров Олух и по Угрюмому Морю.

Только спустя пару часов этот знойный ветер вынес их прямо из Архипелага в Открытое море. Над головами летел непрерывный поток драконов, спасающихся с Острова Лава-Мужланов, а к ним присоединилось зловещее облако дыма, двигающееся от туда же. Время от времени грохотало, но было не ясно: то ли это гром, то ли Вулкан.

«Жаль, что я не смог объяснить папе, что я делаю… — думал Иккинг, с тоской глядя назад, на очертания Острова Олух. Почему-то получалось, что когда он старался сделать как лучше, то наоборот разочаровывал своего отца. — Теперь он считает меня предателем… если нам не повезёт, то он будет думать, что я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО сбежал… Если бы он только ВЫСЛУШАЛ то, что я пытался сказать».

Но Стоик редко слушал.

Рыбьеног вцепился в свой Чемодан-Для-Побега, бормоча себе под нос:

— Это не хорошая идея… это не хорошая идея… это не хорошая идея…

— Я не совсем уверен, какая польза для Команды от паренька с лицом, как у рыбы, Иккинг, — прошептал Значимус. — Ты — Лидер, маленькая блондинка — Носительница Камня, но что ОН делает? Он скорее оказывает отрицательное влияние.

— Не обманывайся внешностью, — прошептал Иккинг в ответ. — Он — Берсерк.

— В самом деле? — несказанно удивился Значимус. По его опыту Берсерки, в основном, были гораздо КРУПНЕЕ и обычно не страдали от астмы, экземы и X-образными ногами.

Наконец на горизонте появился силуэт Острова Лава-Мужланов с дымящимся Вулканом, и вид его был таким зловещим, что даже Беззубик сник и потерял часть своего нахальства и взгромоздился на плечо Иккинга.

Казалось, что боль бесконечно долго томилась в заточении на острове: земля содрогалась лихорадочной дрожью, а море безумно раскачивалось.

Выжженный ландшафт был усеян зеленовато-жёлтыми пятнами, похожими на прыщи или гнойники, как будто это симптомы какой-то смертельной заразной болезни, но, когда они подплыли ближе, стало ясно, что это — не пятна, а Яйца, тысячи и тысячи Яиц злобных Истребителей, ждущих извержения Вулкана, чтобы вылупиться и распространить своё мрачное опустошение по всему Архипелагу.

Они нашли для высадки длинную впадину пляжа, изогнутую в виде подковы, и «Сапсан» скользил по илистому мелководью, пока его днище не коснулось чёрного песка.

Ветроход отказался ступать на остров.

Значимус вздохнул.

— Я отведу лодку немного от берега и буду рядом, на всякий случай… на всякий случай…

Значимус так и не закончил фразу, но она повисла, невысказанная, в воздухе… на всякий случай, если по какому-то невообразимому чуду вы ВСЁ-ТАКИ вернётесь сюда живыми.

— Удачи, ребята, — крикнул Значимус.

Три маленьких, каких-то неправильных с точки зрения Героических Саг, Героя неохотно потащились вверх по пляжу.

Рыбьеног взял свой чемодан с собой. Он знал, что это глупо, но почему-то чувствовал себя немного более защищённым со своим Чемоданом-Для-Побега. Он придавал ему храбрость. Как будто он может уехать, как только захочет. И, конечно, у него были с собой хорошие чистые носки и штанишки, чтобы переодеться, когда попадёт в Валгаллу.

На рисунке Беззубик и Яйцо Истребителя.

12. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ОСТРОВ ЛАВА-МУЖЛАНОВ

Яиц Истребителей было так много, что они с трудом пробирались через них. Яйца были отложены сотни лет тому назад, они были уложены очень глубоко в почву и за эти годы заросли травой, мхом, вереском и папоротником. Однако теперь вся растительность была выжжена дотла и их, похожих на гигантские толстые белые личинки, стало видно.

Яростный, бешенный, царапающий шум доносился из Яиц. Сначала было не ясно, что это за шум, но когда Викинги забрались выше, им начали попадаться Яйца, у которых не было белой засаленной непрозрачности свиного жира, как у их собратьев-Яиц, расположенных ниже по склону.

У этих Яиц наружный слой был тоньше, и тонкие линии появлялись по всей поверхности, как трещины на фарфоре, который вот-вот разобьётся. И беглого взгляда было достаточно, чтобы догадаться, что они скоро вылупятся, а на некоторых скорлупа была настолько тонкой, что стала прозрачной, и Истребитель-детёныш был отчётливо видим внутри, весь искривлённый и спутанный в сердитом узле.

Эти детёныши стали настолько крупными за столетия и были так сжаты в своих тюрьмах Яйцах, что их конечности выкрутились в гротескных позах, а весь этот лихорадочный царапающийся шум был от концов когтей, когда они скребли твёрдую внешнюю скорлупу, которая удерживала их в ловушке.

Стоило всего лишь раз заглянуть в глаза Истребителя и уже невозможно их было забыть. Взгляд Истребителя — это чистая, концентрированная, раскалённая добела ЯРОСТЬ, вибрирующая прицельным гневом. Это взгляд, который потом преследует человека наяву и в ночных кошмарах до конца его дней.

Викингам пришлось карабкаться по этим ужасным, мерзким прозрачным Яйцам, а глаза Истребителей следили за ними в бешенстве бессильного гнева, и царапанье становилось ещё более визгливо разъярённым.

— Ох… фу… мерзость… — застонал Рыбьеног, вскрикнув от ужаса, когда он поскользнулся и упал, шмякнувшись лицом об одно из Яиц, оказавшись разделённым только твёрдой оболочкой от маниакального глаза и безумно скребущимся когтём-мечом Существа внутри.

Беззубик, как только убедился, что хищники действительно в Яйцах, как в ловушках, конечно, не смог устоять перед возможностью безнаказанно их подразнить.

Он хлопал крыльями и приземлялся на Яйца, высовывая язык и корча гримасы пленённым тварям, что выводило их из себя, и они пытались бросаться на него, но, конечно, всё, что им удавалось, так это только слегка раскачивать свои Яйца в ложе из сгоревшего угля.

Беззубик самозабвенно веселился, хотя Иккинг неоднократно просил его НЕ разъярять Тварей, так как они и так уже взбешены дальше некуда.

Драконы несколько жестоки, и боюсь, что Беззубик тоже не отличался излишней мягкосердечностью и даже сочинил песню об Истребителях, которую он пел, когда нахально пикировал над Яйцами, издавая пукающие звуки и сталкивая их носом вниз со склона.

— Не можете п-п-поймать меня,

O с-с-слабенькие Истреби-младенчики,

Лягушки безногие,

Головастики в колыбельках.

Я вижу, как вы хнычете в своих Яйцах.

Но вы н-н-не можете… поймать… МЕНЯ!

Повсюду, где они проходили, были мрачные входы в Шахты Огне-Золота, из которых вздымались большие облака пара, смешанные с золотой пылью. Иккинг с трудом сглотнул, всматриваясь вниз, в зловещие тёмные провалы, по дну которых ползли жестокие яркие потоки магмы, и представил, как бедного Ветрохода силой заставили сползти туда, сражающегося, как муха без крыльев.

Деревня Лава-Мужланов вызвала ещё более мрачное видение того, на что была похожа жизнь Значимуса, пятнадцать лет бывшего рабом этих жадных дикарей.

Повсюду были КЛЕТКИ, наручники, цепи, кнуты, оружие всех видов и калибров. Хижины с зарешёченными окнами, кровати из камня или железа. Неудивительно, что бедный Значимус не хотел снова ступать на этот проклятый остров.

Иккинг, Рыбьеног и Камикадза продолжали идти, Рыбьеног слегка отставал, пыхтел изо всех сил, но всё ещё упрямо тащил свой Чемодан-Для-Побега.

Время от времени они натыкались на необычные, созданные руками человека Статуи, которые им описывал Значимус Исключительный, установленные высоко на торчащей скале так, чтобы они были хорошо видны всем Яйцам вокруг.

Это были Статуи Лица, в три раза большие любого человека, и Лицо всё-таки Немного было похоже на Элвина Вероломного, как запомнился он Иккингу.

Но не было никакого признака присутствия самого Элвина Вероломного.

Пока всё было удивительно легко.

Теперь они были всего лишь в четырёхстах или пятистах метрах от вершины Вулкана, и они дошли сюда без всяких трудностей.

Все, что им Сейчас оставалось сделать, так это добраться до вершины, бросить Огне-Камень через край, а затем помчаться назад вниз в Гавань.

… Они были уже почти там…

Они были уже почти там…

Только пятьдесят метров оставалось пройти, когда Что-то опустило свою чёрную ногу на край Вулкана над ними.

Чёрная нога с пятью когтями, вырастающими из неё, каждый коготь такой же широкий, острый и мерцающий, как МЕЧ.

С вершины Вулкана, как гигантский мерзкий слизняк, скользила отвратительная мускулистая фигура огромного ИСТРЕБИТЕЛЯ, в три раза большего, чем лев. Зелёная слюна стекала с его клыков. Большие облака пара вырывались из его попыхивающих разъярённых ноздрей.

Его морда была искажена жуткой гримасой ярости, в выпученных от бешенства глазах полыхала кислота. Его хвост и рога, казалось, были в огне. Он встал на дыбы, разрезая воздух десятью ужасными когтями-мечами, а сквозь просвечивающую шкуру его огнеупорной груди были видны два огромных чёрных сердца, перекачивающих кипящую чёрную кровь, посылая её по телу со скоростью и давлением в двадцать раз большей, чем у любого другого живущего существа.

Он открыл ужасную пасть и ЗАРЫЧАЛ, и это был звук, от которого Викингов бросило в дрожь, а их сердца заколотились так же быстро, как у запаниковавшего кролика.

Казалось невозможным, что такой дикой Тварью может управлять человек, но во рту Истребителя были медные удила, а на его спине, между большими эбеновыми крыльями, восседала высокая, зловещая фигура Мужчины.

У Мужчины одна рука заканчивалась медно-красным крюком, и этот крюк натягивал металлические поводья, когда он удерживал разъярённую, стоящую на дыбах Тварь. Другой рукой он стегал Истребителя по бокам большим чёрным кнутом, пока дракон не опустился на огромные передние ноги и нехотя подчинился, рыча, топчась на месте, едва сдерживаясь.

Рыбьеног, Камикадза и Иккинг отступили на несколько шагов назад, Камикадза крепко прижимала к себе Огне-Камень. Мужчина в Чёрном поднял забрало на своём Огне-Костюме.

Лицо под ним было тем же самым лицом, которое они видели на гигантских статуях, разбросанных по острову. Абсолютно лысое лицо без бровей, ресниц или усов. Неприятная, сверкающая улыбка со слишком большим количеством зубов.

Один глаз пронзительно буравит, как укус ядовитой змеи. Другого глаза нет, на его месте повязка.

Одна рука длинная, с золотым браслетом в виде дракона, извивающегося по руке.

Другая рука короткая, заканчивается крюком, похожим на медно-красный вопросительный знак.

— Хороший день, Иккинг Кровожадный Карасик Третий, — протянул Элвин Вероломный, спокойно затолкнул кнут назад за пояс, отвинтил крюк и заменил его мечом Штормосаблей. — Как Приятно вновь встретиться с тобой. И где же ещё могли ВЫ, три юных шалопая, провести этот великолепный солнечный воскресный день?

13. ТЕМ ВРЕМЕНЕМ, НА ОЛУХЕ

Тем временем на Олухе, как раз в тот момент, когда Элвин отвинчивал свой крюк, очень мрачный Стоик стоял в окружении своих Воинов, наблюдая давку улепётывающей толпы в Хулиганской Гавани.

Его довольно-таки неприятный племянник, Сопляк, подкрался к нему с обворожительной ухмылкой на уродливой физиономии.

— Значимус и Иккинг уже сбежали, — радостно наябедничал он. — И они взяли «Сапсан».

— САПСАН? — взревел Стоик Обширный. — Они украли мой «Сапсан»?

Это стало новым оскорблением.

Стоик Обширный любил свой «Сапсана». Это был красивый сине-чёрный баркас, самый быстроходный на Архипелаге. Этот противный, считающий-себя-таким-крутым Значимус не только сбил с пути его сына своим трусливым Побегом, так и ещё имел наглость сбежать на любимом судне Стоика!

— Да, — продолжил Сопляк, ликующе раздувая пламя гнева Стоика. — Я видел их всего лишь полчаса назад, уплывающих отсюда на запад, с полнейшим хладнокровием.

Стоик открыл рот, чтобы разразиться очередной тирадой гнева…

И закрыл рот.

— На запад? — переспросил он, сбитый с толку. — Ты уверен, что они плывут на Запад?

Он не стал дожидаться ответа. Он быстро развернулся налево, прикрывая рукой глаза от солнца.

Там, на западе, уходил за горизонт кривой белый парус «Сапсана». Он узнал бы этот парус где угодно.

— Все бегут на ЮГ! — проревел Стоик. — На западе Остров Лава-Мужланов, Вулкан и все эти Истреби-чтоб-им-пусто-было! Что мой сын делает, убегая на ЗАПАД?

Стоик не был самым сообразительным Варваром, но даже ОН сумел понять, что это было большой ошибкой его сына.

Брехун деликатно кашлянул рядом со Стоиком.

— Гм… Я не уверен, что он Сбегает, Вождь. Разве ты не слышал, как он говорил там, на Сборище, что собирается вернуть Огне-Камень Вулкану, чтобы остановить его извержение?

Короткая пауза.

— Да? — ошалел Стоик.

Стоик не знал, что и думать.

С одной стороны он был на седьмом небе, что, в конце концов, его сын не дезертировал и НЕ был предателем своего Племени или позором благородного имени Карасика.

С другой стороны, это было Безумием.

Вернуть Огне-Камень? Риск извержения Вулкана, вылупляющиеся Истребители…

Это было нелепо, безумно, самоубийственно…

… впрочем, это было в точности поведение ХУЛИГАНСКОГО ГЕРОЯ!

— НУ И ЧЕГО МЫ ВСЕ ТОГДА ЗДЕСЬ ТОРЧИМ СЛОЖА РУКИ? — заорал Стоик. — МЫ ДОЛЖНЫ ПОМОЧЬ ПАРНЮ! СПУСКАЙТЕ «ГОЛУБОГО КИТА»! ДОСТАТЬ МОЙ БОЕВОЙ ТОПОР! (Спасибо, Сопляк, что обратил моё внимание на этот факт.) ВНИЗ, К ГАВАНИ, РАЗ-ДВА, РАЗ-ДВА, РАЗ-ДВА!

«Проклятье, — подумал Сопляк. — И зачем я открывал свой большой рот?»

14. ВСЕГДА ЛИ ПРИЯТНО НЕОЖИДАННО ВСТРЕТИТЬ СТАРОГО ЗНАКОМОГО?

Иккинг был бы рад узнать, что его отец и Хулиганское Племя плывут ему на помощь.

Но они были ещё в часе плавании отсюда, а тем временем у Иккинга были более неотложные проблемы.

Даже не раздумывая, все три Викинга обнажили свои мечи.

Однако сначала Камикадза спокойно сняла свой лохматый жилетик с плеч и аккуратно пристроила в нём Огне-Камень (Элвин делал завершающую закрутку на своём мече, так что он не заметил её манипуляций, что важно, как мы увидим позднее).

Так близко, и все ещё так далеко.

Рыбьеног нащупал ножны, торопливо потянул меч, и всё содержимое его Чемодана-Для-Побега рассыпалось по склону горы.

— Элвин Вероломный! — без тени страха полюбопытствовала Камикадза. — Как же, чёрт возьми, ты сбежал от всех тех Акулогадов? [7]

— Так мило с твоей стороны поинтересоваться, моя дорогая юная леди, — пробормотал Элвин Вероломный, ковыряясь в зубах концом своего крюка, словно он отдыхает в удобном кресле, а не сидит на спине Истребителя на вершине Вулкана, готового взорваться. — Так мило с твоей стороны поинтересоваться. После того как вы разрушили мой драгоценный Форт Жестокус и бросили меня Акулогадам, большинство людей решат, что я В Самом Деле должен быть мёртв.

Единственный глаз Элвина теперь был холодным и разъярённым.

— Мы Не Бросали Вас Акулогадам! — возразил Рыбьеног. — Вы Упали, когда сами маниакально пытались убить нас!

Элвин проигнорировал его.

— Но вам следует знать, что Вероломного трудно убить, мои дорогие, очень трудно убить. Акулогады были голодны, но я был голоднее. Первый Акулогад забрал мой глаз, — Элвин свирепо показал на свою повязку, — но он пожалел об этом, — продолжил Элвин с мрачным удовлетворением. — Я убил его одним ударом Штормосабли, а затем заполз в его открытую пасть и прятался в плавающем трупе, пока продолжалось безумное пиршество.

— О, жуть, — простонал Рыбьеног, скривившись.

— Ещё какая, — согласился Элвин, — но становишься не таким уж привередливым, когда жизнь висит на волоске. Шесть долгих часов продолжалось безумство, прежде чем Акулогады начали дрейфовать прочь, вместе с Летним Течением. А затем мой крюк проделал дыру в хребте моего Акулогада, и я направился к берегу. Мне потребовалось много времени, поскольку нас отнесло далеко, — с горечью произнёс Элвин, — а я был ослабевший и слепой. И Наконец мне удалось приблизиться достаточно близко к суше, так что я мог уже добраться сам вплавь и отпустить мёртвую Тварь, которая прятала и поддерживала меня весь долгий путь, однако, ей потребовался прощальный акт мести. Хотя она уже давно была мертва, её челюсти рефлекторно сомкнулись и отхватили одну из моих ног ниже колена, когда я отплывал от неё.

— О боже, — сочувствующе пробормотал Иккинг, хотя это и был Элвин.

— Именно так, — подтвердил Элвин. — Все римляне уже уехали к тому времени, когда я возвратился на Остров. Так что я провёл ту длинную, холодную зиму, скрываясь в руинах Форта Жестокуса, восстанавливая здоровье, практикуясь с мечом и мечтая о МЕСТИ.

— О Боже, — повторил Иккинг.

— Именно так, — повторил Элвин. — Я отомстил АКУЛОГАДУ. Я вырезал искусственную ногу из зуба, которым она укусила меня. Но я не отомстил ТЕБЕ, Иккинг Кровожадный Карасик Третий. Ты должен мне руку, ногу, глаз и полную копну волос, и я намерен взыскать с тебя долг.

— Но это абсолютно не моя вина, что Вы потеряли всё это! — возмутился Иккинг. — Вы сами на себя навлекли все эти неприятности! А если уж речь зашла о том, кто кому что должен, то как насчёт ВАШЕГО отношения к бедному Значимусу Исключительному? Вы взяли его камень рубинового сердца и оставили его гнить в ужасных Золотых Рудниках этого острова. Вы заставили его думать, что его Любовь не любила его и вышла замуж за кого-то другого, зная, что он всё ещё жив и в рабстве. Что такого сделал Вам Значимус, чтобы так жутко его ненавидеть?

— Я могу ненавидеть и без причины, — сплюнул Элвин Вероломный. — А как насчёт его отношения ко МНЕ? Он обещал мне, что убьёт тебя. Это был бы такой восхитительно артистический виток Судьбы: убить единственного сына своей Любви. Я бы очень этим наслаждался.

— И я усердно трудился для этого, вливая ядовитую ложь о тебе в его глупые доверчивые уши, распаляя его ГНЕВ и его горечь, его желание мести… Я никогда не думал, что Герой, подобный ему, вот так нарушит торжественную клятву, особенно МНЕ, которому он столь многим обязан. Мой бог, — лицемерно произнёс Элвин (прямо-таки, ходячая добродетель), — в наши дни никому нельзя доверять!

Элвин вздохнул.

— Но, полагаю, что если он подвёл меня в убийстве ТЕБЯ, Иккинг, то он также подвёл меня и во второй части своей миссии.

— А в чём заключалась вторая часть его миссии? — удивился Иккинг.

Лысые брови Элвина поднялись.

— Разве он не говорил тебе? — промурлыкал Элвин. — Интересно, почему нет? Планировалось, что он принесёт мне ОГНЕ-КАМЕНЬ сюда, на Вулкан.

Камикадза, Иккинг и Рыбьеног от удивления открыли рты и отступили на шаг, в ужасе осознавая, что Огне-Камень лежит всего лишь в нескольких футах позади них, завёрнутый в жилетку Камикадзы.

— Огне-Камень? — запинаясь проговорил Иккинг, стараясь выиграть время. — Что за Огне-Камень?

— Ты отлично знаешь, что за Огне-Камень, Иккинг, — ухмыльнулся Элвин. — У Огне-Камня много могущественных секретов, но одна из его многих загадок — это то, что Истребители боятся его. Так что, кто владеет Огне-Камнем, тот и управляет Истребителями… и, следовательно, и Архипелагом. Интересно, почему Значимус не рассказал тебе, что ему нужно принести мне Камень?

Элвин посмотрел, прищурившись на трёх юных Викингов, пытающихся выглядеть равнодушными.

А потом кое-что пришло ему в голову, и Элвин улыбнулся скользкой змеиной улыбкой, демонстрируя слишком много зубов.

— Возможно, потому, что Вы Принесёте Его Мне В Любом Случае!

Элвин расхохотался особенно неприятным злорадным хохотом, откидывая назад голову.

— О, это СЛИШКОМ ХОРОШО!

Он вытер слезящийся глаз.

— Ты умный мальчик, не так ли, Иккинг? Возможно, ты разгадал другую загадку Огне-Камня… ту, что может предотвратить извержение Вулкана. Поэтому вы приплыли сюда, три потрясающих Героя Викинга, от горшка три вершка, принеся с собой Огне-Камень, надеясь, молясь и Страстно Желая предотвратить бедствие в последнюю минуту! Как ми-и-и-и-ло… — ехидничал Элвин.

Он придвинулся немного ближе к трём Викингам, как злой паук, помахивая Штормосаблей и с выражением неискреннего неодобрения.

— И вы были уже так близко, — посочувствовал он, — т-а-а-а-а-а-к близко к успеху! Так рядом… и всё ещё так далеко. Какая Жалость. Мне так жутко неловко разочаровывать маленьких детишек в их очаровательных маленьких мечтах, — вздохнул он. — Но боюсь, ничего не поделаешь. Это — моя работа, — намёк стали прокрался в его голос. — Давай сюда Огне-Камень, Иккинг.

— У меня НЕТ Огне-Камня, — твёрдо сказал Иккинг.

— Да неужели? — недоверчиво спросил Элвин.

Беззубик выполз из-под шлема Иккинга и с интересом слушал.

— О д-д-да, есть! — произнёс он, запинаясь. — Он вон…

Иккинг поспешно прикрыл его рот рукой. Элвин захихикал, так как он достаточно понимал по-драконьи, чтобы понять то, что только что сказал Беззубик.

— Ты умный мальчик, Иккинг, — сказал он, — но тебе уже давно пора научиться работать одному, как я. Тогда бы тебя не подводили всякие идиотически глупые существа и люди… ДАВАЙ СЮДА ОГНЕ-КАМЕНЬ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ МОЁ ТЕРПЕНИЕ ЛОПНЕТ!

— НИКОГДА! — выкрикнул Иккинг.

Элвин Вероломный прыгнул на Иккинга.

— ИСТРЕБИТЕЛЬ, ТЫ ПОЙМАЙ ТЕХ ДВОИХ, ЖИВЫМИ, ИМЕЙ В ВИДУ — МНЕ НУЖЕН ЭТОТ ОГНЕ-КАМЕННЬ — А ИКККИНГА ОСТАВЬ МНЕ!

Истребитель бросился на Камикадзу и Рыбьенога с диким рыком, встал на дыбы, растопырив десять когтей-мечей.

Иккинг мгновенно выхватил меч Дерзновенный и отразил ужасающей свирепости удар Штормосабли, нацеленный Элвином в грудь Иккинга.

Камикадза и Рыбьеног сражались с Огромным Чёрным Монстром, с его десятью мечами против их двух. Тварь владела своими когтями, как будто это боевые мечи, а её пальцы были настолько гибкие и сгибающиеся, что они двигались как руки, делая изящные выпады.

Спасибо Тору, Чудовищу было приказано не убить их, а только захватить, и в пределах двух минут Рыбьеног был пленён, одной левой рукой.

Одним пальцем он разоружил Рыбьенога, отправив его меч в крутящийся полёт. Левой ногой Монстр сбил с ног Рыбьенога и пришпилил его к земле пальцами-мечами, два — над плечами, и два — под руками.

С Камикадзей ему пришлось повозиться, поскольку Камикадза была прекрасным бойцом на мечах, а к тому же она, не переставая, болтала во время боя, что даже гораздо больше сбивало с толку, чем её виртуозное мастерство.

— А теперь возьми вот Это, ты, Копуша Змееязыкий, Стеклянный-Чемондан-Ходячий! — выкрикивала девочка, прыгая сквозь мечи Монстра и дёргая его за усы. Истребитель взвыл от боли и ярости.

— Плакса! — радостно закричала Камикадза. — Маенький Длаконо-Монстлик хотет, стобы его маенькая Мамоська поцелёмала его, а то зубик осссень бо-бо?

В глазах Истребителя яснее ясного прочиталась мысль: «Может быть, в конце концов, мне следует убить эту мелочь комариную, НЕЗАВИСИМО ОТ ТОГО, ЧТО приказ мне Хозяин».

Истребитель раздулся от ярости и с удвоенным рвением стал наносить рубящие и колющие удары своими пятью бритвенно-острыми клинками и, в конечном счете, он пробил её защиту, поднял её, пинающуюся и вопящую, и пришпилил пятью пальцами-мечами, воткнув их в землю вокруг неё точно так же, как он сделал с Рыбьеногом.

Теперь уже Истребителя не волновали её оскорбления, когда она была в его власти, он устроил своё гигантское, просвечивающееся, пантероподобное тело между Рыбьеногом и Камикадзой, сложил большие чёрные крылья и стал наблюдать поединок между Иккингом и Элвином.

— Значимус был прав, — уныло пожаловался Рыбьеног Камикадзе. — От меня Нет никакой пользы Команде. Я ведь ПЫТАЛСЯ перейти в состояние Берсерка, но ничего не получилось: раньше-то, когда я становился Берсерком, это как-то само выходило, случайно, не знаю даже как… Во всяком случае, Ты дралась и ты выкрала Камень и всё такое. А я же совсем ничего полезного не сделал. С тем же успехом я мог бы сбежать, как другие.

Это было не совсем верно.

Иногда мы можем быть полезными абсолютно неожиданным образом, и если бы Рыбьеног убежал, как и другие, то он бы взял свой Чемодан-Для-Побега с собой, а этот Чемодан, как мы вскоре увидим, окажется весьма полезным.

Элвин тренировался в бое на мечах со времени последнего их сражения, когда Иккинг дрался с ним на вершине насыпи Сокровищ в Пещерах Калибана.

Но и Иккинг времени даром не терял и тоже практиковался: он брал дополнительные уроки боя на мечах у Червяка Безмозглого, и это был единственный предмет в Программе Подготовки Пиратов, по которому у него были прекрасные результаты.

И хотя Элвин был выше ростом и у него были руки длиннее, чем у Иккинга, однако у него было слабое место: костяная нога из зуба Акулогада, из-за которой он был неустойчив на горной вершине, в то время как Иккинг двигался очень легко и быстро и избегал даже самых яростных ударов.

Это были достойные друг друга противники. Но у Элвина было одно преимущество перед Иккингом: он был большим ЖУЛИКОМ.

В Культуре Варваров не считается хорошим спортивным мастерством атаковать противника-ребёнка огромными замахами крюка во время боя на мечах. И не считается частью Кодекса Викинга подставить двенадцатилетнему ребенку подножку ногой из зуба Акулогада, когда тот уворачивается от удара.

Однако Элвин никогда не был хорошим спортсменом, и он сделал оба этих грязных приёма, быстро, один за другим, не испытывая ни малейшего угрызения совести.

Иккинг грохнулся на спину, ноги и руки его взметнулись в воздух и больно приземлились на землю.

С победным воплем Элвин Вероломный выхватил меч Дерзновенный из руки Иккинга и отбросил его подальше.

Когда Элвин вырвал меч из руки Иккинга и поднял Штормосаблю для завершающего удара, солнечный луч упал на браслет, извивающийся на здоровой руке Элвина. Тут бы и закончился Поход Иккинга, если бы ему так крупно не повезло приземлиться точно в середине рассыпанных вещей из Чемодана-Для-Побега Рыбьенога.

Всё ещё распростёртый на спине, Иккинг схватил ближайшую к нему вещь, которая оказалась коробкой зубного порошка Рыбьенога, и запустил всё содержимое коробки в лицо Элвина.

— Уоооооооооуууууууууууууууууу!!!!!!!!!!!! — завизжал Элвин.

Зубной порошок Рыбьенога был одним из самых популярных лекарств Старого Сморчка. Это была необычная смесь экстракта морских водорослей, помёта чайки и мяты, для вкуса. Я не знаю, какую фактическую пользу он приносил Зубам, но он, конечно, жёг безумно, когда проник в единственный здоровый глаз Элвина.

Пока Элвин стоял, мгновенно ослепнувший, Иккинг подпрыгнул к нему и потянул браслет с руки Элвина. Потребовалось несколько мощных рывков, поскольку браслет плотно сидел на Огне-Костюме, но Иккинг был доведён до отчаяния и потянул с такой силой, о какой у себя и не подозревал. Он бросил браслет Беззубику, крича:

— Отнеси это Значимусу!

Беззубик рефлекторно поймал браслет, но тот оказался немного тяжеловатым для него, и поэтому дракончик булькнул камнем вниз, почти до земли.

И тут же, с браслетом во рту, он начал препираться:

— З-з-зачем???

— ПРОСТО СДЕЛАЙ ЭТО!!!! НЕ СПОРЬ ХОТЬ РАЗ В СВОЕЙ ЖИЗНИ! — взвыл Иккинг. — БЫСТРО!!!

Спинным мозгом Беззубик понял, что лучше всё-таки послушаться Хозяина, и помчался к крошечному пятнышку «Сапсана», плавающего в заливе, а вес золотого браслета даже помогал ему быстрее снижаться.

Тем временем слезящийся красный глаз Элвина кое-как сфокусировался на окружающих предметах, запеленговал Иккинга, и Элвин с яростным рёвом и взбешённый, как змея с зубной болью, вновь погнался за Иккингом.

Иккинг держал чемодан, как щит, когда Элвин обрушивал на него удар за ударом. Чемодан не смог долго удерживать врага и пал смертью храбрых на землю, разрубленный на две части. Иккинг с проворством неведомых ему далёких нинзя откатился в сторону как раз вовремя.

Элвин схватил мальчика за жилет, но Иккинг вывернулся из него, шандарахнув Элвина по носу экскурсионной книгой под названием «Впервые в Риме».

— Тебе следовало бы извлечь урок из печального опыта своего глупого старого дедушки. Он учит не пытаться вмешиваться в Судьбу. И он думал, что достаточно умён, чтобы владеть Огне-Камнем! — брюзжал Элвин.

— Все ЕГО вмешательства, его глупые Походы привели к разбитому сердцу его дочери… Жаль, что ты не видел, как Валгалларама плакала, когда я сказал ей, что Значимус мёртв… О, это была такая трагедия, пальчики оближешь!

— Лгун! Предатель! Злодей! — выкрикивал Иккинг, уворачиваясь от очередного выпада Элвина и озираясь вокруг в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия.

— ОЙ, УА-УА-КАП-КАП, — ёрничал Элвин Вероломный, продвигаясь вперёд, посвёркивая глазом, — прекрати, а то я РАСПЛАЧУСЬ.

А потом Иккинг стал швырять в него одну вещь за другой, всё содержимое Чемодана-Для-Побега Рыбьенога, которое теперь валялось повсюду на склоне горы.

Ремень Рыбьенога, тяжёлая золотая пряжка которого приложилась Элвину точнёхонько по лбу, шесть пар чистых штанишек, несколько пара брюк, бутылка лекарства от астмы, которая заставила их обоих чихать, и подушка Рыбьенога, которая взорвалась от удара концом Штормосабли и засыпала их обоих дождём из гусиных перьев.

— Ой-ой-ой! — заверещал Элвин, когда расчёска Рыбьенога попала щетиной в его чувствительный подбородок, а одна из маек Рыбьенога обмоталась вокруг его костяной ноги.

Но хотя Иккингу пока ещё удавалось выигрывать минутки жизни, отчаянно энергично сражаясь зонтиком Рыбьенога вместо меча, его поражение не вызывало сомнения.

Элвин решил, что теперь-то уж Иккингу не выскользнуть из его пальцев. Спотыкаясь и шатаясь, со слезящимся глазом и выплёвывая гусиные перья, он разрубил зонтик пополам и наконец-то схватил Иккинга так, что тот не смог вырваться.

— Вуа ля! — радостно завопил Элвин, приставляя Штормосаблю к лицу Иккинга. — Где Огне-Камень?

15. Я НЕ ХОТЕЛ ПРИПЛЫВАТЬ СЮДА

А в это время Значимус уже полчаса как сгорал от беспокойства на «Сапсане»: прикрывая глаза рукой от солнца, он пытался следить за продвижением трёх юных Викингов, когда они медленно поднимались на Вулканическую Гору.

Оказывается, ГОРАЗДО труднее смотреть, как кто-то иной Рискует, чем Рисковать самому. Он уже совсем извёлся, нервничая за ребят.

Большую часть времени он разговаривал сам с собой и всматривался вверх, пытаясь убедить себя, что поступает правильно.

— Ведь было Правильно не говорить Иккингу, что Ужасно-Потрясный Эл тоже хотел этот Камень, так? И никто не ожидал, что я пойду с ними, ведь так?… После пятнадцати лет рабства на этом самом острове… но догадываюсь, что никто иной не справится с этим, но ради Тора, — Значимус забросил лук и стрелы на плечо, — парень должен же уйти в отставку КОГДА-НИБУДЬ, а? ВСТАВАЙ, Белый Дракон… Ах, ну почему всегда Я должен быть Героем?

— Это… не… моя… битва… — жаловалась Значимус, снова вынимая ногу из стремени.

Он повернул лицо к небесам и проревел равнодушному небу, грозя кулаком в полном раздрае чувств и мыслей:

— ЧТО… МНЕ… ДЕЛАТЬ????

И как будто в ответ на его вопрос из ясного синего неба ВНИЗ спикировал измождённый маленький Беззубик и уронил на палубу что-то золотое.

Что-то, что покатилось по палубе затухающими кругами, пока с грохотом не остановилось.

Значимус наклонился и поднял это что-то.

Это был золотой браслет в виде дракона, который обвивался вокруг здоровой руки Элвина. Он хорошо его знал, поскольку сам сделал для Элвина в Кузнице-Тюрьме (устроив себе творческий перерыв в потоке изготовления мечей) в знак благодарности после того, как Элвин согласился отнести камень рубинового сердца Валгаллараме много-много лет назад. В первый раз за долгое время он увидел браслет так близко.

А когда он поднял его, то подумал: «Забавно, в глазу дракона что-то есть. Я не вставлял это туда, когда делал его…»

И когда он поднёс его ближе, взрыв молнии осветил небо, и вспышка света отразилась от браслета, и глаз дракона подмигнул ему.

Одно маленькое, хитрое, красное подмигивание, как будто он забавляется.

Глаз дракона был камнем его рубинового сердца.

В тот же миг Значимус понял Правду.

Она любила его.

Она никогда не получала его послание.

Ужасно-Потрясный Эл никогда его ей не отдавал.

Он оставил себе камень рубинового сердца… у него даже хватило наглости вставить его в браслет, который сделал ему Значимус, и носил его Всё Время прямо под носом у Значимуса… и от этого он стал гораздо менее Потрясным в глазах Значимуса.

Вполне возможно, что теперь он предстал перед ним в своём истинном обличии Вероломного Злодея, каким его описывал Иккинг… и сбрасывание его Акулогадам было АБСОЛЮТНО правильной идеей, и какая жалость, что они всего лишь оттяпали ему ногу, а не слопали его целиком.

Память пятнадцатилетней давности ворвалась в его голову.

Это была память о его Любви, вручающей ему этот самый камень так много лет тому назад.

С этими словами:

— Когда ты держишь этот камень, ты держишь моё сердце. Но если тебя схватят или ты попадёшь в беду, пошли мне этот камень во рту твоего охотничьего дракона, и я приду и спасу тебя.

Значимус рассмеялся сквозь слёзы, когда он посмотрел сначала на камень сердца, а затем вниз, на Беззубика, рухнувшего на палубу в изнеможении.

Разве Судьба Не Артистична?

Но всё это означало то, что Иккинг попал в беду там, на горе, и что Иккинг ещё никогда в своей жизни так не нуждался в своём ТелО’Хране.

Значимус Исключительный Герой натянул браслет на свою собственную левую руку.

Он запрыгнул на спину своего Белого Дракона, обнажая меч и крича:

— Вперёд, Ветроход! Мы нужны Иккингу! Это — Наша битва! К ВУЛКАНУ!

— О, б-б-братишка, — застонал Беззубик, распростёртый на палубе, — мы же не собираемся снова наверх, а?

Ветроход проглотил возникший в горле комок, взял Беззубика в рот и взлетел к Вулкану за Значимусом Исключительным.

16. ЕЩЁ ОДИН БОЙ

— НАКОНЕЦ-ТО! — злорадствовал Элвин Вероломный, улыбаясь остолбеневшему Иккингу.

— Ну, посмотри, к чему привёл тебя твой драгоценный Героизм. МЁРТВЫЙ, даже прежде чем пробился первый волосок на твоей груди. Где Огне-Камень? Отвечай!

Иккинг смотрел прямо в кровожадное, со шрамами лицо Элвина Вероломного.

Теперь, когда он знал, что вот-вот умрёт, Иккинг совсем не боялся, и он не собирался доставлять удовольствие Элвину, уверенному, что он напуган.

Иккинг начал петь.

И почему-то первой песней, пришедшей ему в голову, была та смешная песня, одна из любимых песен Стоика, которая оказалась колыбельной, которую мама Иккинга Валгалларама обычно пела ему ребёнком, когда она укачивала его, прижимая к своему бронированному нагруднику.

Это была песня, которую, как говорили, сочинил сам Великий Лохматозад, много-много столетий тому назад, когда он обосновался на Архипелаге.

— Я не хотел приплывать сюда…

И я не хотел оставаться…

Сюда ветер морской принёс меня

В один случайный день…

Элвин чуть не отпустил Иккинга, настолько он ошалел.

Элвин ожидал, что человек перед лицом смерти будет просить, плакать, умолять о пощаде.

Он не ожидал, что они начнут петь песни, как будто непринуждённо сидят вокруг походного костра.

— … Я был на пути к Америке,

Но я повернул налево к Полюсу

И я потерял башмак в дождливой мешанине,

Там, где моё сердце застряло в долине, окружённой горами.

Над ними нависали грозовые тучи, и были они тёмными до синевы, и молния потрескивала между ними. Под ними Вулкан зловеще грохотал в ответ. А голос маленького мальчика как будто пытался успокоить бурю вверху и внизу.

— Что ты делаешь? — прошипел ошарашенный Элвин, сбитый с толку и разъярённый, его рука со Штормосаблей замерла в нерешительности над головой. — О чём ты там лепечешь? Ты сейчас УМРЁШЬ здесь, а ты дурака валяешь…

За спиной Элвина Камикадза и Рыбьеног, удерживаемые когтями Истребителя, подхватили песню:

— … Я слышал, что небо в Америке

Синее, чему ты не поверишь,

Но мой корабль налетел на скалу на этих болотистых берегах,

И теперь я ни-когда не покину…

Элвин, взбешённый тем, что Иккинг умрёт охотно и счастливый, распевая песни и веселясь от души, а не в страхе и одиночестве, замахнулся, и когда его рука, несущая гибельно острую Штормосаблю качнулась вниз…

…ДЗЗЗЗЗЗИНЬ!!!!!!

… из вздымающегося горчично-жёлтого дыма, изрыгаемого Вулканом, позади Элвина возникла, напевая, стрела с белыми перьями, прямая и неумолимая, несущаяся к плечу Элвина. Стрела с белыми перьями воткнулась в его бицепс, и он уронил Иккинга на землю, завопив от боли.

Чистый, ясный звук пения юных Викингов взлетел вверх и заглушил гром.

А затем добавился ещё один голос.

Гораздо более глубокий, точнее слишком уж ГРОМКИЙ голос, ДИКО фальшивый, с пением йодлем и скачками вверх и вниз по гамме, как будто гигантскую ворону хватил удар.

«О боже, — обомлел Иккинг, — о да, что-то ужасное произошло с голосом Значимуса, когда он был в Кузницах-Тюрьмах Лава-Мужланов…»

Это звучало ужасно!

Сквозь дым Вулкана возник Значимус Исключительный Герой.

Он сидел прямой и высокий на спине Белого Дракона, уже убрав лук и обнажив мечи.

На его левой руке, извиваясь, ярко блестел браслет Элвина.

— Защищайся, Элвин, ты, ВЕРОЛОМНАЯ ЗМЕЯ! — закричал Значимус Исключительный.

Элвин резко обернулся и увидел Значимуса, мчавшегося прямо на него.

Его великолепные мечи Солнцевспых и Лунноблик решительно занесены над головой и готовы к атаке.

Элвин содрогнулся от ужаса и завопил:

— ИСТРЕБИТЕЛЬ!

Мерзкий дракон вытащил когти из земли, поневоле освободив Камикадзу и Рыбьенога, и подскочил к Хозяину.

Элвин наклонился и вытянул зубами стрелу из руки.

К сожалению, рана была не глубокая, и хотя она вполне прилично кровоточила, это не помешало Элвину запрыгнуть на спину Истребителя и подняться в воздух.

И в завихрениях дыма Вулкана эти два Воина встретились впервые. Элвин опустил забрало на своём Огне-Костюме. Драконы, один белый, другой чёрный, завертелись вокруг друг друга в серном дыму, выискивая удобный случай, ожидая подходящее мгновение для атаки.

— Ну, ладно тебе, Значимус, — попытался играть на чувствах Элвин. — Не забывай, я — твой старый приятель, Ужасно-Потрясный Эл. Ты ведь не покалечишь своего старого друга, да?

Но Значимус был полон праведного гнева.

— Друг? ХА! Ты никогда не отдавал мой камень рубинового сердца! Ты присвоил его!

Луч солнца на мгновение пробился сквозь тучи, спружинил обвиняюще от рубина в браслете, который был теперь вокруг руки Значимуса.

Одновременно противники издали внушающий ужас боевой клич и бросились друг на друга, мечи двух Воинов встретились с жутким лязгом металла о металл, Штормосабля против Солнцевспыха.

И точно в тот же самый миг ГРЯНУЛ оглушительный гром, разверзлись небеса и ПОЛИЛ дождь.

Рыбьеног и Камикадза подбежали к Иккингу, и трое Викингов прижались друг к другу, напряжённо вглядываясь в происходящее в небе: кто же побеждает в Сражении в Дыму.

Откуда ни возьмись появился Ветроход и сбросил Беззубика на шлем Иккинга. Беззубик заглянул в глаза Иккинга, свесившись со шлема вниз головой, измождённый, но сильно перевозбуждённый.

— В-в-видишь, я привёл З-З-Значимуса, Беззубик спас положение, Беззубик Герой, Беззубик Герой! — ликовал дракончик, победно прокукарекав.

— РЕБЯТА! — завопил вниз Значимус, выполняя Выпад-Захват с полной прокруткой, дерясь со всеми десятью когтями-мечами Истребителя, и со Штормосаблей и крюком Элвин на вершине, — НЕ ЗАБУДЬТЕ ЦЕЛЬ ПОХОДА!

(Это может показаться ненужным советом, но поверьте мне, в разгар событий довольно легко забыть, а зачем ты, собственно, здесь.)

— ВЫ ДОЛЖНЫ ЗАБРОСИТЬ ОГНЕ-КАМЕНЬ В ЭТОТ ВУЛКАН, БЫСТРЕЕ, ИЛИ НАМ ВСЕМ КРЫШКА!

— Да, молодец, Беззубик, но мы Ещё не в безопасности, — похвалил дракончика Иккинг, едва держась на ногах и пытаясь найти, где Камикадза оставила свой жилет, но было трудно разглядеть его в этом ураганном ливне. — Нам нужно забросить Огне-Камень в Вулкан…

— Мне кажется, что я положила его где-то там… — неуверенно предположила Камикадза, неопределенно указывая направо, — …или куда-то в другое место… Я не могу точно вспомнить… Я имею в виду, ну, в самом деле, ты кладёшь что-то на одну минутку и…

— Н-н-нет, правильно! — завизжал Беззубик, вне себя от волнения. — Беззубик найдёт Огне-Камень с-сейсас… Беззубик будет Г-Г-Героем в кои-то веки!

— Нет, Беззубик, подожди, — попытался остановить его Иккинг, крепко держа Беззубика за одну ногу. — Мы Сделаем это, Беззубик, не волнуйся, мы сделаем это.

Но слава Значимуса Исключительного, как великого Героя, крепко засела в голове Безззубика.

— Иккинг не д-д-доверяет Беззубику, вот как, да? — заносчиво пропищал Беззубик. — Беззубик с-с-спасает жизнь Иккинга, а ИККИНГ хочет быть единственным большим Героем… Ага, Беззубик теперь тоже Герой… и Беззубик может ВСЁ сделать САМ, в-в-вот увидишь…

Беззубик вывернулся и очень больно ущипнул Иккинга за палец, так что Иккинг, вскрикнув, выпустил его ногу, а Беззубик расправил крылья и взлетел в дождь. Иккинг побежал за ним, крича:

— Нет! Беззубик! Стой!

Но Беззубик и не думал останавливаться, он искал на земле Огне-Камень.

— Он где-то здесь… г-г-где-то… Ага!

Дракончик заметил насквозь промокший жилет, лежащий невдалеке, теперь уже в грязи, из которого поблёскивало золото, и устремился к нему, выпустив когти.

Б-Б-БА-БАХХХХ!!!!!!!!!

Большая трещина молнии пронзила чёрное небо.

Ужасный грохот Чего-То, это мог быть гром, это мог быть Вулкан…

— РЕБЯТА!! — закричал Значимус, нападая на съёжившегося Элвина и выполняя Чернобородов Захват, Прошивающий укол, Полупроникающую Полупрокрутку и Двойной Смертельный Взмах, четыре абсолютно различных и весьма трудных приёма фехтования в быстрой последовательности.

— ЧТО ВЫ ТАМ ДЕЛАЕТЕ? ВАМ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, НУЖНО ПОТОРАПЛИВАТЬСЯ!

Беззубик вытащил Огне-Камень из жилетки и крепко его схватил.

Он оглянулся.

Иккинг, Рыбьеног и Камикадза бежали к нему вниз по склону горы сквозь проливной дождь, Иккинг, всё ещё выкрикивая:

— ФУ! БЕЗЗУБИК! Я СДЕЛАЮ ЭТО! ОН БУДЕТ…

Беззубик непокорно фыркнул и вскинул голову.

— Беззубик с-с-сделает это САМОСТОЯТЕЛЬНО, — заявил он и поднял Огне-Камень когтями.

Но гладкая, золотая поверхность Огне-Камня стала скользкой под проливным дождём. И острые, заострённые коготки Беззубика не могли удержать его, с чем бы они легко справились, если бы камень был сухой.

— …СКОЛЬЗКИЙ, — застонал Иккинг.

Иккинг, Камикадза и Рыбьеног добежали до жилетки как раз, чтобы увидеть потрясающее зрелище: Огне-Камень выскальзывает из сжатых когтей Беззубика и начинает скатываться по склону горы, на которую они так мучительно, так медленно, так смело поднимались.

— Ой! — виновато пискнул Беззубик. — П-п-прости?… что за масленые когти у меня… Не волнуйтесь… без паники… я достану его…

И он снова нырнул за ним, помешав Камикадзе, которая как раз пыталась поймать Камень с другой стороны.

— Есть! — крикнула Камикадза, в краткую долю секунды триумфа, прежде чем Беззубик врезался ей в лицо и выбил грязный золотой Камень из её пальцев.

— Ты на Чьей стороне, Беззубик? — взвыл Иккинг, пробегая мимо Камикадзы и Беззубика, растянувшихся в грязи, и ринулся за катящимся Камнем, теперь набирающим скорость и весело скачущим вниз по крутому склону сквозь проливной дождь, всё вокруг пропитывающий и затопляющий, и под аккомпанемент грома и сверкающих молний.

Он катился и катился, и с каждым футом, на который он отскакивал, успех их Похода откатывался всё дальше и дальше от них.

Вверху в воздухе, несмотря на то что сидел на неизмеримо лучшем драконе, Элвин Вероломный АБСОЛЮТНО БЕЗВАРИАНТНО проигрывал в бое на мечах Значимусу Исключительному Герою.

Значимус уже вонзил копье в одно из сердец Истребителя, и хотя Тварь всё ещё могла летать, потому что у неё было второе сердце, позволяющее ей держаться, боевой дух покинул её. Разве её можно за это винить?

Элвин намыливался дать дёру, поскольку, если когда-либо и был человек, который каждой клеточкой своего организма чувствовал, когда пора делать ноги, то этим человеком, несомненно, был Элвин Вероломный.

Случайно Элвин глянул вниз и увидел, как золотой шар катится с горы, а три маленькие фигурки и их дракон, скользя и падая, несутся за ним.

Элвин увидел шанс выхватить Победу из челюстей Поражения.

К удивлению Значимуса Элвин остановил атаку Истребителя (наверняка, бросать бой — НЕ считалось хорошим Поведением Варвара), развернул своего дракона и ринулся за бегущими фигурками и Камнем.

Земля стала немного ровнее, и Камень слегка замедлился, прежде чем столкнуться с большой скалой и резко остановиться.

Ветроход первым добрался до него и нервно оглянулся на Иккинга, ожидая команды.

— Он остановился! — с облегчением крикнула Камикадза друзьям, пока сама она с усилием продолжала скользить вниз. «Мы можем взять его теперь…» — подумала Камикадза.

Мы можем взять его теперь…

Три набора пальцев потянулись к Камню, и…

— СЛИШКОМ ПОЗДНО! — злорадно прокаркал Элвин, пикируя на Истребителе, и, дотянувшись рукой в перчатке Огне-Костюма, он подхватил Огне-Камень и понёс его вверх, выше и выше, набирая скорость и ликуя.

— Вы СЛИШКОМ ПОЗДНО. Теперь вам никогда не остановить Вулкан.

Они Опоздали.

Истребитель стремительно летел вверх и, даже с копьём, застрявшем в одном из его сердец, он взмывал быстрее, чем мог лететь Белый Дракон.

Вулкан сердито зашипел и заворчал, а затем яростно предупреждающе отрыгнул, с таким поистине гигантским грохотом, что даже земля задрожала, как волны, под ногами Иккинга.

Камикадза завопила:

— ДАВАЙТЕ УБИРАТЬСЯ ОТСЮДА! ЭТОТ ВУЛКАН СОБИРАЕТСЯ БАБАХНУТЬ!

Но не это на самом деле напугало Иккинга.

Тихий голос Ветрохода, прошептавшего свои первые слова в ухо Иккинга.

— Бежать, — шептал Ветроход. — Бежать.

17. КОГДА ЖЕ ИМЕННО СЛИШКОМ ПОЗДНО?

Иккингу уже случалось попадать в разные переделки.

Но стоять на Вулкане, когда Вулкан начинает извергаться — это нечто.

— Камикадза! Рыбьеног! Залезайте на спину Белого Дракона! — завопил Значимус, подлетая к ним. Он знал, что Белый Дракон не сможет нести больше, особенно, когда он ранен, как сейчас.

— Ты справишься на Ветроходе, Иккинг? — с тревогой спросил Значимус.

— Конечно, — ответил Иккинг с уверенностью, от которой на самом деле он был далёк. — Такое бывало уже раньше, ведь так?

А потом он вспомнил Загадку Острова Лава-Мужланов, листок бумаги, который Старый Сморчок дал ему на дне пещеры, и который сейчас был в его кармане.

Он прошептал себе:

— Никогда не бывает слишком поздно.

Он повернулся к Беззубику.

— Беззубик, я кое в чём на тебя сейчас рассчитываю. Ещё не слишком Поздно. Отбери Огне-Камень у Элвина, мне безразлично как, и забрось его в Вулкан любым способом. ДАЖЕ ЕСЛИ ВУЛКАН УЖЕ ВЗОРВЁТСЯ, Беззубик, ЭТО ОЧЕНЬ ВАЖНО.

И Иккинг забрался на спину Ветрохода, и Ветроход побежал с горы.

Бедный раненый Белый Дракон изо всех сил пытался взлететь с тремя Викингами на спине. С третьей попытки ему это удалось, и он неуклюже поднялся в воздух.

Рыбьеног крепко зажмурился. Он в первый раз летел на драконе, и откровенно говоря, полёт был не из тех, что вселяют уверенность и восторг. Я думаю, что вы описали бы его как ХАОТИЧНЫЙ. Белый Дракон продвигался вперёд пару секунд, а потом падал камнем двадцать метров, оставляя желудок Рыбьенога где-то позади.

— Мы погибнем… — хныкал Рыбьеног, когда они круто спускались вниз к маленькому парусу «Сапсана» в заливе, к которому теперь присоединились паруса лодок Стоика и Большегрудой Берты.

— А ну прекрати стонать, — резко произнесла Камикадза. — Я гораздо больше переживаю за Иккинга.

Так как, по крайней мере, Белый Дракон ЛЕТЕЛ, хоть как-то. Крылья же Ветрохода были ещё не достаточно сильны, чтобы взлететь с Иккингом на спине. Камикадза всматривалась в крошечную фигурку Ветрохода, бегущего вниз по горе.

Иккинг вцепился в тощую шею Ветрохода.

— Беги, — шептал он. — Пожалуйста, беги, беги, беги.

— Б-б-б-б-беги! — пищал Беззубик, яростно хлопая крыльями и догоняя Элвина. — Беги, беги, б-б-беги!

БУУУМММ!!!!!

Взорвался Вулкан.

18. ВОТ ИНТЕРЕСНЫЙ ВОПРОС: МОЖНО ЛИ ОБОГНАТЬ ВЗРЫВАЮЩИЙСЯ ВУЛКАН?

Вот интересный вопрос.

Можно ли убежать от извергающегося Вулкана?

Если вы переживёте первый взрыв, то ответ зависит от типа лавы.

Одна лава течёт очень медленно. Другая лава течёт ужасно быстро.

Короче говоря, это зависит от рассматриваемого Вулкана.

И вы не можете сказать наверняка, что это за вид Вулкана, пока Вулкан не взорвётся.

Когда взорвался Вулкан на Острове Лава-Мужланов, всю верхнюю часть горы сразу же сдуло. Большой гриб из облака возник в воздухе и покатился по ясному синему небу. Весь остров дрожал, вспенивая моря вокруг себя и заставляя «Сапсан», «Голубого Кита» и «Большую Маму» прыгать на гигантских волнах, и посылая сердца двух родителей на бортах этих кораблей прыгать вверх и вниз в том же ритме.

Большие глыбы горящей горы со взрывом взлетели в воздух и обрушились дождём на землю и в море. Ветроход с визгом остановился, когда гигантский пылающий валун, который запросто мог из них сделать лепёшку, грохнулся о землю прямо перед ними, достаточно близко, чтобы оцарапать трепещущие ноздри Ветрохода.

Ветроход запрыгнул на Яйца Истребителей, избегая пылающих камней, падающих с неба, и теперь бежал по ним, как по большому ковру, расстеленному до самого моря.

Иккинг оглянулся.

Горящие реки горячей расплавленной лавы выскакивали из вершины кратера и мчались вниз по склонам горы.

День, действительно, не был удачный днём Иккинга. Зависит, конечно, от того, как вы смотрите на жизнь: вы человек, для которого «стакан наполовину полон», или человек, для которого «стакан наполовину пуст». Вы МОГЛИ БЫ, например, сказать, что Иккингу, действительно, скорее везёт, раз он до сих пор сегодня жив.

К несчастью оказалось, что лава на Острове Лава-Мужланов была крайне быстро бегущим видом, которая мчится раскалённой рекой смерти со скоростью свыше семидесяти миль в час, гораздо, гораздо быстрее, чем может бежать человек — но быстрее ли, чем Ветроход? Она, казалось, уже догоняла их.

— Б-Б-Б-Б-Б-Б-БЕГИИИИИИИ!!!!!!!! — снова завизжал Иккинг, как будто бедный Ветроход нуждался в понукании. Он уже и так бежал со всей возможной скоростью, уши назад, пар из ноздрей, тяжело дыша, накреняясь вперёд в своём необычном, хромающем беге.

Потоки лавы стекали с горы: ужасные, дымящиеся ярко-красные реки.

И не только лава преследовала их.

Вы бы подумали, что хуже уже быть не может — но всегда, всегда может стать хуже.

Яйца Истребителей ЛОПАЛИСЬ в то же мгновение, как только лава касалась их.

Так что из раскалённых потоков вырывались тысячи и тысячи и тысячи Истребителей-детёнышей.

Вы, возможно, подумали, что эти новорождённые существа будут всё ещё сонными, всё ещё неуверенно стоящими на ногах после почти двух сотен лет лежания скрюченными в этих Яйцах. Но нет. Казалось, будто их долгое созревание свело их С УМА: так жаждали эти животные покинуть свои оболочки и убивать, даже в свои первые секунды жизни.

Они вырывались из потоков лавы, всё ещё свёрнутые, как улитки, и разворачивались в воздухе огненными хлыстами, с фонтаном искр, стряхивая лаву с раскрытых крыльев.

И первое, что они видели, когда их хищные веки с щелчком открывались, был ЭЛВИН, реющий на вершине извергающегося Вулкана, держащий ужасающий огненно-золотой Огне-Камень в руке.

В течение предыдущих трёх месяцев, проскрёбывая себе окошки в Яйцах, они смотрели снизу вверх на огромные статуи Элвина, размещённые по всему острову.

Теперь они увидели это знакомое лицо во плоти, на спине одного из своих сородичей, орущее во всё горло: «ЗА НИМИ!!!!!» и указывающее своим ужасным медно-красным мечом на трясущиеся, испуганные маленькие фигурки Иккинга и Ветрохода, бегущих от потоков лавы, как лиса от Охоты.

Истребителей не нужно было долго уговаривать, чтобы они подчинились команде. Древняя память зашевелилась в их крошечных мозгах. Они знали, что ЭТО было.

Это была ДОБЫЧА.

Десять мечей-когтей выпрыгнули из концов их пальцев, как складные ножи, и Истребители-детёныши сорвались в погоню за спасающимся Викингом и его драконом, истошно визжа, как Фурии, которых тянут за волосы.

Вниз стекали потоки лавы, стремительные, приближающиеся ближе и ближе, догоняя Иккинга.

Вниз, также, летел Элвин и Истребители, их было сотни тысяч, как гигантская туча смертоносных летучих мышей.

Иккинг вспомнил, что Значимус сказал об Истребителях. Они нападают На Всё, что движется, поджигают каждую травинку, каждый кустарник, каждое дерево. Не будет ни одного живого существа на сотни миль в каждом направлении.

Даже если бы Они выжили (а в этот конкретный момент это казалось маловероятным), Поход сам по себе провалился.

И они ведь даже не спасли Архипелаг.

Извержение Вулкана произошло, и теперь Ничто Не Могло запихнуть Истребителей обратно в их Яйца. Джина выпустили из бутылки, вторжение было развязано, и за считанные недели Архипелаг будет превращён в закопчённые руины.

Огромные облака пара поднимались с шипением в воздух, когда проливной дождь встречал обжигающий зной бегущей лавы.

— Не упади… не упади, — молил насквозь промокший Иккинг, мчась по горе на спине Ветрохода.

— Б-б-без паники! Б-б-без паники! — бормотал Беззубик, паникуя как сумасшедший, когда он сверху приблизился к Элвину, восседающем на Истребителе. Элвин любезно держал Огне-Камень высоко над головой, чтобы вылупившиеся Истребители хорошо его видели.

— И-И-Иккинг дал Беззубику это з-з-задание, ‘тому что он д-д-доверяет Беззубику… Беззубик НЕ Сделает Ещё Одну Ошибку, — подбодрял себя Беззубик, молясь, чтобы Истребитель не учуял его в этом дожде. — Беззубик должен КРЕПКО ДЕРЖАТЬ на сей раз… КРЕПКО ДЕРЖАТЬ… — и он тренировался в крепком захвате своими маленькими коготками, пока незаметно подбирался к этому манящему жёлтому Мячу.

Беззубик атаковал внезапно и точно, как будто он ловил аппетитного толстого кролика.

Его когти сомкнулись вокруг Камня. Они крепко схватили… и держали.

Элвин закричал от ужаса, когда его пальцы сомкнулись в пустоте.

Он завертелся, но в дыме, в дожде, в громе-и-молнии, он не смог увидеть, что напало на него.

Его Сокровище исчезло.

Беззубик, крепко зажав в цепких коготках Камень, храбро устремился прямо в сердце извергающегося Вулкана… и отпустил камень.

Вниз, вниз падал красивый Камень, как золотая огненная слезинка, прямо на дно кипящей магмы.

А Беззубик опять взлетел, прячась в дыме от жутких Истребителей.

Много пар неверящих глаз наблюдали апокалиптические события, разворачивающиеся над ними. Это походило на сцену из какой-то великой Космической Пьесы. Огромные грозовые тучи потрескивают в вышине. Неистовый дождь гонит чёрный потоки. Молнии пронзают извергающийся Вулкан.

Камикадза, Рыбьеног и Значимус смотрели на всё это мрачное великолепие, летя к заливу на спине Белого Дракона.

Стоик, приплывший на выручку сквозь сильный ливень, но чуть опоздавший, смотрел с палубы «Голубого Кита». Теперь он был достаточно близко к Острову Лава-Мужланов, чтобы хотя бы разглядеть маленькую чёрную фигурку, спасающуюся от потоков лавы на спине дракона с ужасно знакомым хромающим бегом…

— Это не… Иккинг, нет? — неуверенно пробормотал он, прищурившись глядя на Гору. — Пожалуйста, пусть это будет НЕ Иккинг…

— Пожалуй, может быть и он, — поспешил «утешить» промокший Сопляк, загадочно улыбаясь.

Сотни и сотни Хулиганов смотрели с Хулиганских кораблей и сотни Бой-баб тоже, так как Большегрудая Берта приплыла на «Большой Маме» в поисках своей дочери.

— Лава догонит их, — застонал Рыбьеног.

Это было ужасное зрелище (как будто ты зритель на первобытной Охоте Богов): крошечные фигурки Иккинга и Ветрохода мчались, как испуганные лисы, а потоки лавы и Элвин, орущий позади них, как какой-то Тёмный Повелитель, и вопящие Истребители, становились всё ближе, и ближе, и ближе.

В конце концов, первым догнал Ветрохода горящий поток лавы.

Он не причинил вреда самому Ветроходу, так как шкуры драконов, как все мы знаем, огнеупорные.

Но крошечная, обжигающая раскалённая капелька лавы всё-таки коснулась пятки Иккинга, и Иккинг так вскрикнул от боли, что Ветроход ещё быстрее припустил, с такой скоростью, что и не знал, что у него такая есть, как будто его сердце разорвётся.

Но ещё надо было пробежать почти четверть горы.

— Я не могу на это смотреть, — простонал Рыбьеног, закрывая глаза.

— Я сейчас встану на твою спину, Ветроход, — прошептал Иккинг.

И пошатываясь, Иккинг встал на ноги, во весь рост на спине Ветрохода.

— Хорошо, — проговорил Иккинг, оглядываясь, — будь готов к удару.

Поток лавы догнал Ветрохода и потёк под ним, а Ветроход оказался по грудь в лаве, как в воде. И тогда он широко раскинул крылья, чтобы удержаться над лавой, как над волной.

— О, ради Тора, — выдохнула Камикадза, — ты можешь смотреть, Рыбьеног, Смотри, я никогда ничего подобного не видела, это просто НЕВЕРОЯТНО…

— КЛЯНУСЬ БОРОДОЙ И ВОЛОСАМИ В ПОДМЫШКАХ ВЕЛИКОГО БОГА ОДИНА! — изумлённо завопил Стоик Обширный.

— Я не верю этому… — простонал Сопляк. — Как он это Делает?

Иккинг Кровожадный Карасик Третий, согнув колени, широко раскинув руки, ЗАНИМАЛСЯ СЁРФИНГОМ в потоках лавы.

Он скользил по раскалённой лаве — Ветроход был, как доска для сёрфинга, — так, как будто бы он рассекал волны Длинного Пляжа на стволах старого сплавного леса (а скорее, более мастерски, так как, фактически, когда море ниже вас кипит с температурой семьсот пятьдесят градусов по Цельсию, то это, почему-то, концентрирует мозг человека на сохранение равновесия).

Тот финальный, невозможный сёрфинг пронёс их последние триста метров, или около того, с горы.

А Затем, Как Только они достигли края утёса, Ветроход с силой оттолкнулся задними ногами и ПРЫГНУЛ вперёд, и лава не задела их, а достигнув края утёса, стала с него падать.

Иккинг всю свою жизнь делал такие прыжки.

Прыжки веры, прыжки надежды, прыжки в неизвестное. Иккинг всегда верил в свою удачу, в свою веру, что Мироздание — Хороший, а не Плохой Парень, как выразился бы Стоик, и протянет руку спасения.

Но это был скорее прыжок отчаяния.

Ветроход прыгнул с края утёса, и его прыжок перенёс их как раз достаточно далеко, чтобы убраться с дороги лавы, и потом они стали стремительно падать. Ветроход расправил крылья, чтобы уменьшить скорость падения, но его крылья были не достаточно сильны, и за считанные секунды они выдулись наизнанку, как зонтик при сильном ветре.

Ветроход и Иккинг камнем падали в море.

То погружение в ледяное море было ужасным напоминанием, что, возможно, только Возможно, Мироздание всё-таки не было Хорошим Парнем. Они врезались в море на такой скорости, что это было похоже на удар о ледяную стену. «Возможно, это и есть реальность, — подумал Иккинг, погружаясь под воду. — Этот безжалостный, равнодушный, останавливающий сердце холод.»

И когда он, задыхающийся, с брызгами появился на поверхности, ещё даже более холодная реальность в виде огромной чёрной тучи Истребителей кружила над ними. Туча, которая простиралась по всему небу, уничтожая синеву. Туча, которая издала пронзительный визг злобной радости, увидев две маленькие головы, вынырнувшие из воды.

— ВОТ ОН! — заорал Элвин. Его глаза вспыхнули диким восторгом, когда он развернул своего Истребителя для последней атаки. — ВЗЯТЬ ЕГО-О-О-О-О-О-О-О-О!!!!!

Потоки лавы срывались с края утёса и падали в море, с сердитым шипением погружаясь в ледяную воду. Чёрный дождь монотонно падал. Истребители нацелили свои клювоподобные головы вниз и нырнули в стремительную атаку к морю, с растопыренными когтями-мечами, готовые разрушать.

«Вот и конец, — подумал Иккинг, наблюдая их приближение, а от леденящего холода всё его тело окоченело. — Ничто, вероятно, теперь не сможет нас спасти».

БУУУММММ!!!!!

Вулкан взорвался во второй раз.

19. ВОТ ЕЩЁ ОДИН ИНТЕРЕСНЫЙ ВОПРОС: МИРОЗДАНИЕ — ХОРОШИЙ ИЛИ ПЛОХОЙ ПАРЕНЬ?

Истребители замерли на середине пике, когда море, и небо, и сами острова безумно закачались вокруг них.

Это извержение было не похоже на первое.

На этот раз от жара Вулкана ТРЕСНУЛ Огне-Камень.

Потому что одной из многих тайн Огне-Камня, которую Иккинг раскрыл из загадки Старого Сморчка (и я уверена, что вы, умные читатели и слушатели, также догадались), было то, что на самом деле это вообще был не Камень.

Это было Яйцо.

Яйцо исключительно редкого Огне-Дракона. И одна из причин того, что Огне-Драконы так исключительно редки то, что условия, необходимые для их вылупления, столь маловероятны, что практически невозможны.

Ведь Огне-Яйцо может раскрыться только в Пекле и Неистовстве извергающегося Вулкана. Но Огне-Яйцо также выделяет химические вещества, которые как раз ПРЕПЯТСТВУЮТ извержению Вулкана.

Сначала вы должны представить экстраординарную, невозможную громадность Огне-Дракона.

Потом вам придётся представить, что вся эта громадность свёрнута и упакована в Яйце размером не больше человеческой головы.

Вот такое оно, Огне-Яйцо.

Стенки этого Огне-Яйца сделаны из материала такого ужасно-ужасно крепкого, что только температура в семьсот пятьдесят градусов Цельсия может расплавить их или взломать. Обычно Огне-Яйцо лежит в укромном уголке на верхних уровнях кратера вулкана, где никогда не достигается достаточно высокая для вылупления температура.

Но если оно свалится (или его сбросят, как в этом случае) в сердце самого Вулкана, и погрузится глубоко в расплавленную лаву, тогда такого жара будет в самый раз, чтобы расколоть невероятно твёрдую скорлупу.

На подогрев требуется около шести или семи минут, столько же времени нужно вам, чтобы сварить вкрутую куриное яйцо.

Затем, когда скорлупа раскололась, вся та энергия и громадность, утрамбованная в точку, размером с булавочный укол, внезапно мгновенно освобождается, и Огне-Дракон мощным ВЗРЫВОМ ВЫРЫВАЕТСЯ наружу с энергией и силой, неподдающейся описанию, как своего рода мини Большой взрыв, рождающий новые звёзды, галактики, вселенные.

В общем, то, что увидели и Истребители, и Викинги, и Иккинг, и Беззубик, было ЧТО-ТО, выброшенное из кратера Вулкана, ЧТО-ТО, что устремилось так высоко, что, казалось, коснулось самих звёзд.

Внизу, на палубе «Голубого Кита», Стоик заслонился рукой, чтобы прикрыться от яркости, ибо смотреть на это было также больно глазам, как смотреть на само солнце.

— Что это? — выдохнул Стоик в благоговейном страхе.

Значимус, Камикадза и Рыбьеног, благополучно приземлившиеся на палубу «Сапсана», забыли свой страх, в удивлении уставившись на ужасающую красоту этого зрелища.

Это ЧТО-ТО, вырвавшееся из Вулкана, было ДРАКОНОМ, казалось, сотворённым из огня.

Конечно, это невозможно, но так он выглядел.

Мерцающие мускулы и чешуя из огня. Пылающие когти и обжигающие клыки.

Он отбросил назад свою огромную огненную голову и издал великий РЁВ, который эхом раскатился через острова и даже достиг дрожащих ушей спасающихся бегством Викинговских Племён в милях и милях к югу, наблюдавших всё это разворачивающееся на горизонте действо, в молчании замерев на палубах своих качающихся кораблей, промокшие до костей в этом бешенном шторме.

Огне-Дракон обратил взор своих огромных пылающих красно-золотых глаз к земле и сфокусировался на Истребителях, зависших под ним огромными чёрными дрожащими тучами.

И когда Огне-Дракон посмотрел на Истребителей, то он увидел ДОБЫЧУ.

Истребители тоже это поняли.

Одну минуту Они были хищниками, преследовавшими Иккинга с жадными выпущенными когтями. В следующий миг мир вокруг них задрожал и завибрировал, как будто боги внезапно вновь встряхнули игральные кости в стакане. И теперь, когда мир перестал дрожать, Они вдруг стали жертвами.

Викинги же оказались в привилегированном положении зрителей разыгрываемой сцены в синих небесах, какой не было сотен и сотен лет. Сцена, которая драматически продемонстрировала тонкое равновесие в природе, на которое всегда полагался Иккинг.

Сражение развернулось на фоне кульминации бури: гром Тора величественно выкатывался из иссиня-чёрных туч, огромные вспышки белых сплошных молний подсвечивали драму прерывистыми взрывами, а потом исчезали во мраке.

Иккинг наблюдал поединок, плавая на спине в могильном холоде моря, и сражение, бушующее в небе над ним, напомнило Иккингу стаю рыб, пойманных мощной акулой в западню в бухте во время отлива.

Истребители в панике с пронзительными воплями носились по поверхности бурного неба.

Они метались туда и сюда, огромными группами мчались сквозь небесный свод, распадаясь и переформировываясь, увернувшись от зазубренных молний, прямо на самые края и в дальние уголки горизонта.

Но как бы быстро или далеко они не улетали, они не могли сбежать от Огне-Дракона.

Огне-Дракон даже не сдвинулся с вершины Вулкана.

Он простирал свои большие руки, ярко пламенеющие вверх, как высокие водянистые деревья огня, и зачёрпывал Истребителей огромными пригоршнями, запихивая их в пылающую глотку, шумно смакуя.

Он играл с ними, как кошка с мышкой, позволяя им думать, что они сбежали, а затем настигал их своим пылающим языком.

Огне-Дракон глотал их целыми партиями, закидывая их, борющихся из последних сил, тысячами в ярко горящий рот, выдёргивая их из убежищ в дыме, засасывая их с довольными, потрескивающими взрывами…

… пока не остался только один, носящийся зигзагами по небу, как чокнутая трупная муха.

Это был тот самый, с Элвином на спине.

— Ты не увидел мою смерть, Иккинг Кровожадный Карасик Трети-и-и-и-ий! — завопил Элвин Вероломный (но он был слишком далеко, чтобы Иккинг его расслышал).

И затем Огне-Дракон двумя деликатными пылающими пальцами аккуратно, как будто это был извивающийся червь на палочке в коктейле, подхватил Истребителя, на котором сидел Элвин, за копьё в его груди… и отправил в глотку.

Викинги затаили дыхание.

Должны ли они стать следующими?

Но нет, Огне-Дракон питался Исключительно Истребителями.

Огне-Дракон издал финальный РЁВ триумфа, песню удовлетворения от пойманной еды и готовности к перевариванию.

А потом он прыгнул в небо и нырнул обратно в кратер Вулкана, его огромный хвост послал новые волны лавы, потёкшие через вершину вниз по склонам горы.

Он уплывал вниз, вниз, кто знает куда?

К ядру земли?

Я так и представляю его, плавающего свободно и радостно, как дельфин, в тех огненных водах.

Раздались две последние вспышки грома и молнии, гораздо громче, чем все предыдущие. Их грохот драматически отозвался эхом, прежде чем растаял вдали…

Всё погрузилось в величественное безмолвие.

Опасность миновала.

Вулкан всё ещё источал лаву, но она двигалась теперь медленнее.

Дождь начал затихать, постепенно переходя от потопа к ливню, к мороси, пока полностью не иссяк, оставив лишь редкие капли на ветру.

И даже ЭЛВИН, конечно, Конечно, обнаружит, что трудно спастись из горящих недр ядра земли?

Гроза ушла к Большому Острову, и солнце выходило из-за туч. Но странная, знойная погода наконец прекратилась, и это уже было совсем иное солнце, не то солнце, которое безжалостно палило на Архипелаге в течение последних трёх месяцев. Это было доброжелательно благосклонное солнце, с мягко дующим прохладным бризом.

Огромный вздох облегчения прокатился среди Викингов, напряжённо смотрящих со своих лодок на юг. Кто-то начал хлопать, и скоро все они аплодировали, как будто то, что они наблюдали, было какой-то большой Игрой.

— Браво! — выкрикнул Пирамидон Остолоп, топая ногами по палубе корабля. — БРАВО!!

И остальные Викинги последовали его примеру, выкрикивая радостные слова и хлопая, и готовые плыть назад, домой, в свои снова безопасные, тихие небольшие дома в трясинах, спасённые этим чудом.

— Он ЖИВ! — заорал Стоик Обширный, обнимаясь с ближайшим около себя. Им оказался его отвратительный племянник, Сопляк Мордоворот. — Он ЖИВ!

— ДА, у меня есть такое чувство, что он, вероятно, жив, — пробрюзжал Сопляк Мордоворот, стиснув зубы. — Какие превосходные новости.

20. КОГДА ИГРА ЗАКОНЧЕНА

Камикадзе, Значимусу Исключительному и Рыбьеногу пришлось проплыть на «Сапсане» через залив, чтобы подобрать Иккинга. К этому времени к ним подоспели Стоик на «Голубом Ките» и Большегрудая Берта на «Большой Маме». Ветроход перелетел к ним, чтобы показать путь, потому что, конечно, они не смогли бы отыскать один маленький помятый шлем в этих мелких волнах, взбаламученных взрывами и колебаниями Вулкана.

Они все безумно волновались, потому что моря вокруг Олуха очень холодные, и можно запросто заморозиться до смерти, если вы проведёте слишком много времени в этих ледяных водах.

Но надо сказать, что с Иккингом всё было в порядке. Раскалённая лава, теперь льющаяся вниз с утёсов, быстро нагрела мелководье залива до очень приятной для плаванья температуры.

Так что он спокойно лежал на спине, ожидая, когда его спасут, покачиваясь вверх и вниз на гребешках тёплой воды, разглядывая синее небо и размышляя о том, как здорово быть живым.

Беззубик, жутко перепуганный, прятался наверху в больших горчичного цвета клубах дыма Вулкана, выглядывая из своего укрытия в дрейфующей туче.

Но когда он убедился, что все Истребители уже Истреблены, а Огне-Дракон не намерен причинять ему никакого вреда да к тому же и исчез, он помчался, шумно трепеща крылышками, как зелёная бабочка, вниз к заливу, и сумел найти Иккинга первым, нарезая небольшие круги, в то время как мальчик спокойно лежал на воде.

— Беззубик б-б-бросил Камень в Вулкан! — затараторил Беззубик, преподнося Иккингу прекрасный сюрприз, приземляясь на его подбородок. — Всё САМ.

Когда Иккинг оправился от шока от неожиданного появления Беззубика и выкашлял морскую воду, он погладил спину дракончика, а Беззубик лизнул его лицо маленьким раздвоенным языком.

— Ты, — сказал Иккинг, когда они вдвоём спокойно вращались, глядя на небо, — Великий Герой, Беззубик.

Беззубик запрокинул голову и издал своё Победное Ку-ка-ре-ку.

И когда, наконец, его вытащили из воды, Иккинг был спокойный и отрешённый.

— Ты ранен? — с тревогой кинулся к нему Стоик.

— Нет, — улыбнулся Иккинг. — Всего лишь обжёг пятку.

— СПАСИБО, ТОР! — проорал Стоик. А затем с громогласным рёвом гордости он заохапил Иккинга в душное волосатое объятие. — МОЙ СЫН! Прости меня, что я сомневался в тебе! Мы не позволили этим Истреби-торесам одолеть нас, ведь так? НЕТ, благодаря Одину и великолепно гладким подмышкам Фреи мы отколошматили их маленькие Истре-мнительные ЗАДНИЦЫ; они и не подозревали, на что нарвутся. ЭТО — дух Кровожадного Карасика в тебе, НИКОГДА НЕ СДАВАТЬСЯ! И благодаря подтяжкам Тора мы НЕ СДАЛИСЬ. Не могу дождаться, чтобы рассказать Валгаллараме… Значимус, должен признать, что я в огромном долгу перед тобой.

Он улыбнулся, с Едва заметной заминкой, сидящему на палубе Герою, раздражающе великолепному, окровавленному, но довольному.

— Какая же замечательная идея пришла тогда мне в голову, взять тебя ТелО’Храном Иккинга!

Значимус Исключительный выглядел таким счастливым, каким прежде Иккинг его никогда не видел. Огромный груз свалился с его плеч. Он свернул шлем своего Огне-Костюма и взъерошил свои слегка-редковатые-но-всё-ещё-красивые золотые волосы.

— НУ, я и забыл, каким забавным может быть Поход; мне там было по-настоящему весело, — лучился беззаботностью Значимус Исключительный Герой. — И я подумал, что справился не слишком уж плохо, учитывая, что я не делал такой Работы Героя больше пятнадцати лет. Немного подрастерял навыки, но в целом не плохой результат…

— Вы были ВЕЛИКОЛЕПНЫ! — восторженно воскликнул Иккинг. — ИЗУМИТЕЛЬНЫ! БЛЕСТЯЩИ!

Улыбка Стоика Обширного замёрзла за его бородой. Но он должен был признать, что парень спас Иккингу жизнь. Вождь должен признавать заслуги и вознаграждать достижения, если они того стоят, независимо от его личных отношений. — Это был прекрасный образец ТелО’Хранения, Значимус. Ты должны назвать свою цену, в качестве премии. Любое, из того, что у меня есть, будет твоим, Абсолютно Любое, Значимус, только скажи слово…

— Ну, это ужасно любезно с твоей стороны, — вежливо расшаркался Значимус. — Но если ты НАСТАИВАЕШЬ на вознаграждении меня, то есть Одна вещь, которую я бы хотел от тебя, Стоик…

— Да? — подбодрил Стоик.

— Твоя лодка «Сапсан», — закончил Значимус. — Я планирую начать новую жизнь, прямо здесь и сейчас, и что мне нужно, так это хорошая быстрая лодка, как эта, тогда я смогу убраться отсюда как можно быстрее.

— Ты абсолютно уверен? — спросил Стоик. Он испытывал двойственное чувство, потому что с одной стороны, он ощутил тайное облегчение, что этот раздражающе блестящий Значимус не собирался больше здесь околачиваться, но с другой стороны, «Сапсан» был бесспорно любимой лодкой Стоика.

— Я абсолютно уверен, — твёрдо сказал Значимус. — Если собираешься начать новую жизнь, то почему бы не начать её прямо СЕЙЧАС.

Значимус улыбнулся Иккингу и похлопал его по плечу.

— Спасибо, Иккинг, — сказал Значимус Исключительный, — за то, что нашёл мой камень для меня. Он много значил для меня в прошлом, но теперь я смотрю в будущее и я хотел бы, чтобы он был у тебя.

Он наклонился и стянул браслет с камнем рубинового сердца с руки и вручил его Иккингу.

— Я возвращаюсь в Геройский Бизнес — объявил он, весело помахал мечом со стороны в сторону, пожонглировал топором, удержал его на одном пальце, а затем запихнул его снова в ножны. — Я и забыл, какое это прекрасное чувство!

Значимус глубоко вдохнул свежий морской воздух.

— Должен сказать, — сказал Значимус, — сегодня великий день, чтобы начать новую жизнь.

Значимус прошёл по волнам между двумя лодками, и теперь он был так далеко, что Иккинг едва сумел понять его слова.

— Передавай от меня привет своей маме, Иккинг!

Иккинг в ответ прокричал, что передаст.

— И спасибо тебе, что вернул мне мой талант!

— Ваш талант? — прокричал Иккинг в ответ.

— Пение! — крикнул Значимус. — Такое удовольствие снова быть музыкальным!

И тут Значимус запел.

Это не было песней, которую мама Иккинга обычно пела ему ребёнком.

Это была новая песня.

Значимус выпятил грудь и громко запел во всю мощь своих лёгких. Это было ещё то пение: дико фальшивое, напоминающее вопли дерущихся котов.

«ГЕРОЯ НЕ ВОЛНУЕТ ШТОРМ ДИКОЙ ЗИМЫ. ПОТОМУ ЧТО ОН НЕСЁТ ЕГО БЫСТРО. НА СПИНЕ ШТОРМА ВСЁ МОЖЕТ БЫТЬ ПОТЕРЯНО И НАШИ СЕРДЦА МОГУТ ТРЕВОЖИТЬСЯ, НО ГЕРОЙ СРАЖАЕТСЯ ВЕЧНО!»

Иккинг, Беззубик, Камикадза, Рыбьеног и Ветроход уже слышали оригинальную манеру пения Значимуса и все пятеро заткнули пальцами или крыльями свои уши прежде, чем он даже начал.

Но это было в новинку для Стоика Обширного.

Его нижняя челюсть отпала на пару изумлённых минут.

А затем огромная усмешка расползлась по его лицу.

Какой восхитительный сюрприз!

Оказалось, что даже Значимус Исключительный не может быть способным ко ВСЕМУ.

— НУ, — сказал Стоик, с удовлетворением потирая руки, — думаю, мы можем спеть лучше, чем он, парни, не так ли?

— КОНЕЧНО, МОЖЕМ! — проревел Брехун. И раздались крики «ДА НЕ СОМНЕВАЙСЯ!» и «ЭТО МЫ-ТО НЕ МОЖЕМ?» Толстопуза Пивного Живота и Ноббера Безмозглого.

— А ТЕПЕРЬ ВСЕ ВМЕСТЕ! — выкрикнул Стоик.

И каждый в Племени сложил руки на груди и запел от всего сердца, все вместе, слова отчётливо разносились среди мирного и спокойного дня, в глубокой и великолепной гармонии:

«С МЕЧОМ и в АТАКУ на БУРЮ ПЛЫВЁМ по бурным МОРЯМ, ведь МОРЯ эти — твой ДОМ. ЗИМЫ МОГУТ ЗАМОРОЗИТЬ, но наши СЕРДЦА не СЛАБЕЮТ… ХУЛИГАНСКИЕ… СЕРДЦА… НАВСЕГДА!!!»

И «Голубой Кит» со Стоиком, Рыбьеногом, Иккингом, Беззубиком, Ветроходом и Хулиганскими Воинами на борту, повернул нос к востоку.

Плывя вдоль лучей солнца к небольшому Острову Олух, маленькому, тихому, болотистому островку, которого никто особо и не замечает, но на котором Хулиганы будут так долго, пока башмак Великого Лохматозада покоится в той трясине.

Их песня эхом отражалась от песни Бой-баб, плывущих с Камикадзой и Большегрудой Бертой на «Большой Маме» к землям Бой-баб на юг, становившейся всё слабее и слабее, когда они всё дальше и дальше уплывали от «Голубого Кита»:

«Сила — это ГРУДЬ, которая СОКРУШАЕТ БЕЗ СТРАХА, МОЩЬ — это КОСЫ, которые могут ЗАДУШИТЬ ВЕТЕР, ЛОВКОСТЬ — это ПАЛЬЦЫ, которые ВЫКРАДУТ ТРЯСИНУ. БОЙ-БАБЫ… ДЕРЖАТСЯ… ВМЕСТЕ!!!»

Иккинг не участвовал в пении. Он стоял на палубе «Голубого Кита» — Беззубик спал на его голове, Ветроход прижался к его боку — и смотрел, как крошечная точка «Сапсана» становилась меньше и меньше, уплывая на ЗАПАД, к новым землям и новым приключениям, к подвигам силы и отважным Сагам, о которых, и Иккинг был в том уверен, он услышит когда-нибудь в Будущем.

И даже когда «Сапсан» стал таким маленьким, что это было крошечное движущееся пятнышко на горизонте, Иккингу всё ещё казалось, что он слышит слабое, фальшивое пение Значимуса.

«ГЕРОЯ НЕ ВОЛНУЕТ ШТОРМ ДИКОЙ ЗИМЫ. ПОТОМУ ЧТО ОН НЕСЁТ ЕГО БЫСТРО. НА СПИНЕ БУРНОГО МОРЯ ВСЁ МОЖЕТ БЫТЬ ПОТЕРЯНО И НАШИ СЕРДЦА МОГУТ ТРЕВОЖИТЬСЯ… НО… ГЕРОЙ… СРАЖАЕТСЯ… ВЕЧНО!»

СТАРИК В ПЕЩЕРЕ

Несколько часов спустя старик сидел в пещере своего собственного изготовления.

Он слышал звуки Вулкана, взрывающегося вдали, и отдаленной грозы, но, конечно, он не мог видеть того, что происходило.

Он сидел в темноте, молясь, чтобы всё наладилось.

Пожалуйста, пусть всё будет хорошо… Пожалуйста, пусть всё будет хорошо… Пожалуйста, пусть всё будет хорошо…

Часами он тихо сидел.

И вот, к его облегчению, головы улыбающихся мужчины и мальчика появились в кругу синевы неба.

Мальчик сказал:

— Ты можешь теперь вылезать, Дедушка. Я говорил тебе, что всё исправлю.

— Я знал, что ты справишься, — сказал старик, наконец заговорив. — По крайней мере… я очень надеялся…

И мальчик помог ему подняться по лестнице и выйти на свет.

ЭПИЛОГ ИККИНГА КРОВОЖАДНОГО КАРАСИКА ТРЕТЬЕГО, ПОСЛЕДНЕГО ИЗ ВЕЛИКИХ ГЕРОЕВ ВИКИНГОВ

Человеческие сердца сделаны не из камня.

Спасибо Тору.

Они могут разбиваться, и исцеляться, и снова стучать.

Я никогда не говорил со своей мамой о Значимусе Исключительном, и она никогда не упоминала его имя.

Я очень внимательно за ней наблюдал, когда она возвратилась из своего Похода, а мой отец суетился вокруг неё, возбуждённо рассказывая о Вулкане, и как Варварский Архипелаг чуть не был стёрт с планеты «теми мерзкими Истреби-штуковинами, Ты бы им задала трёпку, но что мы, Валли, моя любимая, о моя богиня, могли сделать без Твоей помощи, но мы помнили то, что ты всегда говорила, Никогда Не Сдаваться! И мы не сдались, да, Иккинг?»

Когда мой отец добрался до того, как Значимус Герой появился откуда ни возьмись после всех тех лет, когда все думали, что он мёртв, как раз Точно в нужный момент, чтобы спасти жизнь её единственного сына, моя мама очень быстро наклонилась, чтобы подтянуть ножные обхваты на своих доспехах.

Она оставалась там, внизу, довольно долго, подтягивая те ножные обхваты, но когда она снова выпрямилась, её лицо, хотя немного и покраснело, было совершенно спокойно, и она улыбнулась моему отцу, и поцеловала его в щеку, и сказала:

— Ты совершенно прав, Стоик, мой дорогой. Никогда не сдавайся. Не займёмся ли мы обедом?

Кто знает, что она чувствовала тогда, давным-давно, когда Значимус впервые не сумел вернуться из Похода. Смотрела ли она из окна на море, тоскуя и тоскуя, ожидая и ожидая, когда он приплывёт к ней.

А он так и не пришёл.

Много-много лет спустя, когда я был высоким взрослым мужчиной, а моя мама стала пожилой женщиной, как-то раз моя мама забиралась на своего ездового дракона, готовясь отправиться в ещё один свой Поход, и это было теперь несколько затруднительно для неё, потому что несмотря на то, что она была бабушкой, на всё ещё настаивала на том, чтобы носить все доспехи.

Она покачнулась на спине дракона, ужасно скрипя суставами. Два бедных Воина пытались помочь ей, но она рявкнула на них:

— Я не Нуждаюсь в вашей помощи; я Вполне способна залезть сюда самостоятельно.

Мне это почудилось или, когда она неустойчиво качнулась вверх, что-то действительно отделилось от её шеи и на мгновение блеснуло в солнечном свете? Поймал луч солнца и подмигнул мне, одним маленьким красным подмигиванием?

Я Думаю, что увидел камень рубинового сердца, висящий на её шее, на прекрасной золотой цепи.

Только на секундочку подмигнуло её сердце, которое она обычно так берегла от чужих глаз, потому что как только она уселась на драконе, она подхватил что-бы-это-ни-было и снова запихнула его назад под доспехи.

Потом она опустила забрало, так что её покрытое морщинами лицо старушки исчезло, и можно было разглядеть только её глаза. Время не состарило эти глаза; они были такие же ярко-синие, те же, которые когда-то пристально выглядывали Значимуса все те много лет тому назад.

— Йоикс! — выкрикнула моя мама в юном волнении, предвкушая забаву предстоящего Похода, и пнула бока своего дракона пятками и взлетела в небеса.

Я смотрел, как она удалялась, — высокая фигура в броне, сидящая прямо на драконе, её седые волосы развеваются из-под шлема, меч всё ещё твёрд в её руке, — становясь меньше и меньше, пока полностью не исчезла в облаках, и всё, что я расслышал, из того что ветер донёс до меня, было последнее эхо её голоса, выкрикнувшего: «В Бой!»

Я больше никогда её не видел.

Она была убита на поле битвы в тот же самый день. Ей было семьдесят шесть лет, и она всё ещё сражалась.

Она была Великим Героем, моя мама.

БРАСЛЕТ

Я вставил половинку камня рубинового сердца моей мамы во второй глаз дракона на браслете. Так что теперь обе половинки камня снова вместе.

Я долго размышлял, носить ли мне то, что так долго носил сам Элвин.

Но потом я решил, что МОЯ судьба и судьба ЭЛВИНА так переплелись в бесконечном запутанном узле, что невозможно их разделить.

Если бы Элвин не украл камень сердца Значимуса, то сердца Валгалларамы и Значимуса никогда бы не разбились.

Моя мама никогда бы не вышла замуж за моего отца.

И я, Иккинг, ходячая катастрофа, НИКОГДА БЫ НЕ РОДИЛСЯ.

И, благодаря любопытному, неожиданному повороту Судьбы, я, Иккинг, к тому же, просто так сложилось, оказался Немезидой Элвина. Так что все детально разработанные злодеяния Элвина были дорогой к его собственному крушению.

Вы видите, как вместе переплелись добро и зло?

Подобно золотому браслету в виде дракона, ярко извивающемуся на руке человека.

Изысканно сделанный браслет в виде дракона, который создал Значимус, из неуместной любви и благодарности, в адском кошмаре Кузнец-Тюрем Лава-Мужланов, поскольку он был гораздо лучшим ювелиром, чем певцом.

Он вьётся по моей руке, его сияющие крылья откинуты назад, как будто вот-вот раскроются и он взлетит, и теперь, когда его рубиновые глаза вставлены в золото, вы не заметите их линию разлома, и кажется, что они скорее смеются, чем плачут.

Это — постоянное напоминание для меня о способности человека создавать что-то красивое, даже когда всё вокруг — глубокая тьма.

Я носил тот браслет каждый день моей жизни.

Конечно, КОНЕЧНО, это был последний раз, когда мы встретились с Элвином Вероломным?

Ведь, конечно, даже ЭЛВИН не смог выплыть назад к жизни через горящие недра ядра земли?

Или он сумел???

У меня есть забавное чувство, что мы всё же можем ещё встретиться с этим непотопляемым злодеем…

Не упустите следующий том мемуаров Иккинга…

Примечания

1

Иккинг был единственным Хулиганом, который понимал Драконий язык, на котором драконы говорили друг с другом.

2

Частенько драконы резвились в огне так же, как дельфины в воде.

3

иногда абсолютно; это зависит от дракона.

4

Шетлендовидный — от Шетланд, графство Шотландии. Отсюда и шетландская овчарка, шелти — прим. переводчика

5

смотри Как Приручить Дракона, Как Стать Пиратом, Как Разговаривать По-Драконьи, и Как Перехитрить Дракона.

6

Сборище — это встреча всех местных Племён.

7

Чтобы узнать об Элвине и Акулогадах, пожалуйста, читайте Как Разговаривать По-Драконьи. Ещё одна превосходная книга.

Content

Крессида Коуэлл
Как переиграть историю дракона

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА, ИККИНГА КРОВОЖАДНОГО КАРАСИКА III, ПОСЛЕДНЕГО ИЗ ВЕЛИКИХ ГЕРОЕВ-ВИКИНГОВ

1. УРОК ВЫПАСА-ОЛЕНЕЙ-ОЛЕНЕЙ-НА-ЕЗДОВЫХ-ДРАКОНАХ

2. ИСТРЕБИТЕЛИ

3. ОГНЕННАЯ ЛОВУШКА

4. ПОЕДИНОК

5. КТО ЭТОТ ЧЕЛОВЕК НА БЕЛОМ ДРАКОНЕ?

6. НАПРЯЖЁННЫЕ БУДНИ ТЕЛО’ХРАНА ИККИНГА

7. ИСТОРИЯ ЗНАЧИМУСА ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОГО ТЕЛО’ХРАНА

8. НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ В ИСТОРИИ ТЕЛО’ХРАНА

9. КАК СОВЕТОВАТЬСЯ С ТЕМ, КТО ПРИНЯЛ ОБЕТ МОЛЧАНИЯ?

10. СОБРАНИЕ СБОРИЩА

11. ПОХОД-ПО-ПРЕДОТВРАЩЕНИЮ-ИЗВЕРЖЕНИЯ-ВУЛКАНА

12. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ОСТРОВ ЛАВА-МУЖЛАНОВ

13. ТЕМ ВРЕМЕНЕМ, НА ОЛУХЕ

14. ВСЕГДА ЛИ ПРИЯТНО НЕОЖИДАННО ВСТРЕТИТЬ СТАРОГО ЗНАКОМОГО?

15. Я НЕ ХОТЕЛ ПРИПЛЫВАТЬ СЮДА

16. ЕЩЁ ОДИН БОЙ

17. КОГДА ЖЕ ИМЕННО СЛИШКОМ ПОЗДНО?

18. ВОТ ИНТЕРЕСНЫЙ ВОПРОС: МОЖНО ЛИ ОБОГНАТЬ ВЗРЫВАЮЩИЙСЯ ВУЛКАН?

19. ВОТ ЕЩЁ ОДИН ИНТЕРЕСНЫЙ ВОПРОС: МИРОЗДАНИЕ — ХОРОШИЙ ИЛИ ПЛОХОЙ ПАРЕНЬ?

20. КОГДА ИГРА ЗАКОНЧЕНА

СТАРИК В ПЕЩЕРЕ

ЭПИЛОГ ИККИНГА КРОВОЖАДНОГО КАРАСИКА ТРЕТЬЕГО, ПОСЛЕДНЕГО ИЗ ВЕЛИКИХ ГЕРОЕВ ВИКИНГОВ

БРАСЛЕТ

Примечания