Джен Робертс

Я — ТЬМА

Моим родителям, Дону и Пегги Робертс. Ваши любовь и поддержка не знают границ.

Ничто

Я стою на рубеже жизни и смерти. За моей спиной на землю нисходят тысячи чудовищ. Их облик меняется с каждым шагом.

Видят ли они свои истинные лица, когда смотрятся в зеркало?

Я широко распахиваю руки. Передо мной — пустота. Никто не знал, каким будет конец света. Конечно, были разные предположения: огонь, потоп, чума… Люди высматривали в небе стаи саранчи и с опаской ожидали дождя. Строили города, вырубали леса и отравляли воду. Предупреждения об опасности на руинах древних цивилизаций были поняты превратно. Человечество должна была постигнуть кара за грехи. Но кто мог подумать, что в конце все окажется таким серым и пустым?

Есть ли дорога назад?

Эй, кто-нибудь меня слышит?

Простите, ошибся номером.

Слишком мало времени, слишком многое надо обдумать. Я знал, что они меня найдут. Я сверкаю в лунном свете. Моя тьма слишком яркая, слишком бросается в глаза, чтобы я мог скрываться бесконечно. Рано или поздно они находят каждого из нас. Они делают ставки, и их шансы — тысяча к одному.

Передо мной пустота. Ни ярких огней, ни тьмы. Никакой энергии. Зеро.

Будущего не существует, потому что прошлого больше нет. Наше настоящее сводится к элементарному выживанию, но скоро и ему придет конец.

Они позаботились об этом.

Я — Ничто.

Я — это существование.

Я — это боль.

Я стою в грязи на коленях и пишу свои последние слова. Я бы произнес их вслух, но все равно никто не услышит.

Игра окончена

Мейсон

— Случилась авария.

Ему еще не доводилось слышать такие страшные слова.

Светило солнце. Был замечательный день. Ранний сентябрь. Он смеялся. Только-только началась учеба. Кто-то рассказал забавный анекдот. После урока Мейсон стоял возле своего шкафчика, и тут подошел директор. Отвел его в сторону и произнес эти два слова.

Случилась авария.

Через двадцать минут Мейсон был уже в Королевской больнице. За руль ему сесть не дали. Машина осталась на парковке. За рулем сидел мистер Йен, учитель геологии. Он никогда прежде не встречал мистера Йена. Никогда не собирался изучать геологию. Впрочем, какая разница?

Был ясный день. Солнечный. Жаркий. Дни становились короче, а на девушках было подчеркнуто мало одежды. Сквозь окна «Хонды» сочился теплый свет, в машине было жарко. Мейсон отстраненно подумал, что стоит снять толстовку, но эта мысль была слишком обыденной. Слишком нормальной. Как он может думать о том, что ему жарко? Как может быть таким эгоистом?

Учитель предложил пойти вместе с ним, но Мейсон покачал головой. Нет. Голова дернулась снизу вверх, когда учитель поинтересовался, все ли с ним в порядке. Да. Он непременно позвонит в школу, если ему потребуется, чтобы его довезли до дома. Мистер Йен ударил по газам, и Мейсон заметил у белой «Хонды Цивик» вмятину на бампере.

Чей-то автомобиль поехал на красный свет и врезался в ее машину. Боковое столкновение. Твоя мама была в машине одна. Она в больнице. Мы тебя туда отвезем. Ты не сядешь за руль, у тебя шок.

Шок? Это именно так называется?

Он вошел. Женщина на проходной сказала, куда идти. Она ела бублик. На рукаве у нее было пятно от кофе. В лоб навечно врезались морщины, губы были плотно сжаты. Она указала на главный холл и велела Мейсону подождать. Было слишком много народу — больше, чем помещение могло вместить. Для буднего вечера здесь царило небывалое оживление. Он не смог найти свободного места и втиснулся в угол между стеной и автоматом с какой-то снедью, благо комплекция позволяла. Оттуда все видно и слышно.

За окнами сверкали мигалками машины «скорой помощи». Медики затаскивали в двери носилки. В коридорах кричали врачи и суетились медсестры с планшетами и медицинскими приборами. Во всех крошечных креслах в холле сидели люди с озабоченными лицами. Большинство смотрели прямо перед собой, некоторые шепотом переговаривались. Женщина неподалеку от Мейсона беспрерывно расстегивала и застегивала сумочку. Глаза у женщины были красные и опухшие, и, когда она посмотрела на Мейсона, по ее щекам потекли слезы. На коленях у нее лежало розовое одеяльце; на ткани видны были пятна крови.

Мейсон опустил глаза. Он плохо завязал один шнурок.

Наконец его позвали.

— Ее перевели в хирургическое отделение, — сказал врач. — Вам остается только ждать. Можем кому-нибудь позвонить. С какими еще членами семьи нам стоит связаться?

Ни с какими. Они с мамой остались вдвоем. Папа умер пять лет назад, когда Мейсону было двенадцать.

— С ней все будет хорошо?

— Мы делаем все возможное.

Это не ответ. И ничего хорошего он не сулит.

Медсестра принесла ему кофе. Бумажный стаканчик обжег пальцы, но Мейсон не бросил его. Он поднял напиток к губам и сделал большой глоток. Обжег язык. Мейсону было все равно. Он поставил стаканчик на стол и тут же забыл о нем.

У него зазвонил телефон. Люди обернулись. Мама с двумя маленькими детьми поглядела на Мейсона как на исчадие ада. На стене висела табличка с просьбой отключить мобильные телефоны. В отделении экстренной помощи нельзя использовать электронику. Почему он сразу не заметил? Он выключил телефон, не ответив на вызов. Все равно ему нечего сказать.

Приехало еще несколько машин, и появились медики с носилками. В холле стало не протолкнуться. Откуда столько людей? Некоторым даже пришлось разместиться в коридоре. И у всех был такой вид, будто они не понимали, что происходит.

В холле висел телевизор — прямо над семьей китайцев, а может, японцев. Все они явно не знали ни слова по-английски. У поста дежурной медсестры оставили бабушку на носилках. Никто не имел представления о том, что с ней делать. Носилки с ранеными стояли вдоль стен в коридорах. Видимо, в больнице уже не было свободных мест.

Телевизор был настроен на местный канал. Ведущий ток-шоу обсуждал с кем-то новый фильм. Звук был включен на минимум, и никто не обращал на него внимания. Мейсон некоторое время смотрел на экран — это помогло отвлечься, хоть он и не мог разобрать ни слова. Он все еще жался к автомату. Взглянув на часы, обнаружил, что уже почти два. Он здесь четыре часа — и до сих пор не знает, что происходит. Мама все еще в хирургическом отделении? Он хотел спросить у медсестры, но передумал, увидев длинную очередь людей, жаждавших внимания. Здесь не отвечали ни на чьи вопросы, почему он должен быть исключением?

— Мейсон Дауэлл?

Мейсон только теперь заметил, что перед ним стоит врач. Он сжимал в руках планшет. Лицо у него было непроницаемым. Пару раз мигнув, врач опустил на планшет тяжелый немигающий взгляд.

— Она в порядке?

Слова сами вырвались наружу. Мейсона передернуло от собственного голоса — визгливого, хриплого, с нотками паники.

— Пока да. — Врач на него не смотрел. — Нам удалось остановить внутреннее кровотечение, но она по-прежнему без сознания. Остается только ждать. Возможно, вам стоит пойти отдохнуть. Могу попросить кого-нибудь, чтобы вас подвезли.

— Я могу ее видеть?

— Пока не стоит. Она отдыхает. Мы сейчас очень заняты. Идите домой и поешьте. Позвоните кому надо. Приходите вечером — и мы вас к ней пустим.

Кто-то резко вздохнул.

Оба обернулись. В холле стало до жути тихо. Все смотрели на экран. Кто-то вскочил и прибавил звук.

Мейсон не сразу понял, что он видит. Ток-шоу сменилось выпуском новостей, прямой трансляцией. Пожарные и полицейские машины сгрудились возле разрушенного здания. Языки пламени, вырывавшиеся из разрушенных стен, отчаянно поливали из пожарных шлангов. В свете мигалок сновали люди, но их лица невозможно было разглядеть из-за дыма и пыли.

— Повторяю, — сказала репортер на заднем плане, — в школе города Саскатун случилась трагедия. Девятому каналу пока не известны все подробности, но по нашим данным около половины второго в здание вошли четверо мужчин и три женщины, вооруженные взрывчаткой. В спортзале, в столовой и в пяти классах были взорваны бомбы. Неизвестно, кто за этим стоит и замешаны ли здесь какие-либо террористические организации. У нас нет точной информации насчет жертв, но по предварительным оценкам их около двух сотен. Прямо сейчас наружу выносят тела.

Камера переместилась и показала полицейских, которые вытаскивали из здания черные мешки. Стеклянные двери была разбиты, и крыльцо наполовину обвалилось. Мейсон вышел из этих дверей всего несколько часов назад.

— Это моя школа, — сказал он.

Его никто не услышал.

— Я никогда не видел ничего подобного, — сказала репортерша. Ее голос дрожал. Она больше не читала по бумажке, а говорила от себя. — Погибла целая школа. Ее больше нет. Кем надо быть, чтобы сотворить такое? — В глазах у нее заблестели слезы.

Камера отъехала налево, и в кадр вошел полицейский. Его напряженное лицо заняло весь экран.

— Если ваши дети или дети ваших знакомых посещали эту школу, пожалуйста, не приезжайте сюда. Я повторяю: не надо сюда приезжать. Вы ничем не сможете здесь помочь. Вот номер, по которому можно позвонить. — На экране появились цифры. — Повторяю: не приезжайте. Здесь все слишком заняты, и вам никто не сможет оказать помощь.

Камера скользнула по парковке с сотнями пустых машин. Мейсон заметил свою «Тойоту Королла» рядом со смятым «Фордом», покрытым пылью. Как ни странно, его машина осталась нетронутой. На ней не было ни царапинки.

— Это моя школа, — повторил он.

— Сынок! — На его плечо опустилась тяжелая рука. Это был врач. — Тебе бы лучше домой пойти.

— Ага, ладно.

Больница словно навалилась на Мейсона всем своим весом. Надо было выбраться отсюда и позвонить. Выяснить, что произошло.

— Давай я найду кого-нибудь, кто тебя подвезет. — Врач оглядел холл. — Оставайся здесь, я посмотрю, у кого закончилась смена. Подожди минут двадцать.

— Не надо, не беспокойтесь. Я доберусь. — Мейсон застегнул толстовку. Если он поторопится, то доберется до школы меньше чем за полчаса.

— Не думаю, что…

— Все в порядке. — Мейсон сделал шаг назад. — Мне недалеко. Я вернусь через несколько часов. Я, э-э-э… поем что-нибудь, как вы советовали. Отдохну. Приму душ.

Врач улыбнулся.

— Делай, что считаешь нужным. Вечером увидимся. Твоей маме с тобой повезло.

На улице все еще было светло и тепло. Солнце. Отличная погода. Это показалось Мейсону нелепым. Мейсон споткнулся о бордюр и чуть не попал под колеса очередной «скорой». Он шарахнулся в сторону, и машина проехала мимо, скользнув по нему красными огнями. Из кармана толстовки вывалился телефон, но Мейсон поймал его, прежде чем тот упал. Он вспомнил, что ему кто-то звонил, и включил мобильный. Там было одно новое голосовое сообщение.

— Дружище! — Голос на записи принадлежал Тому, его другу. — Я слышал про твою маму. Мне очень жаль. Надеюсь, с ней все будет хорошо. Позвоню сразу после урока. Дай знать, если ты все еще в больнице, — я приеду. Все, пора идти. Физрук заставит бегать штрафные круги, если снова опоздаю.

Послышался гудок, а затем голос, спрашивающий, желает ли Мейсон повторить, сохранить или удалить сообщение.

Штрафные круги. Спортзал.

Взрывы.

Том был в спортзале, как и остальные. Как и все ребята, с которыми он вырос бок о бок. Друзья, которые сопровождали его всю жизнь. Он тоже должен был оказаться в спортзале. Он и остался бы там, если бы не те два страшных слова. Получается, мама спасла ему жизнь?

Он прокручивал список контактов, пока не дошел до номера Тома. Нажал кнопку и прижал трубку к уху. Подождал сигнала. Ничего не было — ни переадресации на голосовую почту, ни даже голоса, который попросил бы его перезвонить.

Он отменил вызов и стал листать список дальше. Несколько десятков номеров, все друзья, и каждый был в спортзале. Если он позвонит им, раздастся ли в ответ что-то, кроме мертвой тишины? Ему не хватало смелости проверить.

Мейсон поймал такси и попросил отвезти его к супермаркету за квартал от школы. Дальше он пойдет пешком. Он нервно перебирал пальцами взлохмаченные волосы, стараясь отвлечься, — делать что угодно, только бы не кричать и не биться о сиденье.

Ему надо было увидеть школу. Убедиться. Он не позволит себе в это поверить, пока не увидит все собственными глазами.

Ариес

Человек в автобусе сошел с ума.

По крайней мере, так казалось. Он раскачивался взад-вперед на сиденье и бормотал что-то себе под нос на языке, которого Ариес не могла разобрать. Дважды он поднимался с места и брел по проходу, останавливаясь через каждые несколько шагов, тряся головой и зажимая уши. Наконец он плюхнулся на сиденье прямо перед Ариес и начал рыться в карманах пальто.

— Что с ним? — прошипела Сара ей на ухо. Она вытаращила глаза и со всех сил вжалась в кресло. Сара теребила волосы — признак сильного волнения.

— Думаю, он ненормальный, — прошептала в ответ Ариес. Она осмотрелась, стараясь не встречаться взглядом с другими пассажирами, которые пытались сделать вид, будто не замечают этого психа. Парень, сидевший через несколько рядов, внимательно смотрел прямо на нее. У него в руках была раскрытая книга, но он ее не читал. Темные глаза трудно было разглядеть за спадавшими на лицо волосами. Он слегка ухмыльнулся, и Ариес отвела взгляд, почувствовав, как запылали щеки.

— Таких людей нельзя пускать в автобус, — сказал Колин, который сидел позади нее. Он по любому поводу устраивал сцену, но Сара была от него без ума. Ариес считала, что он слишком высокомерный и чересчур любит собственную персону, но мирилась с ним ради Сары. В конце концов, разве не в этом заключается дружба? Они с самого детства знали друг друга, и ради Сары она была готова на все. Невыносимых парней вроде Колина приходилось терпеть, потому что это была часть их дружеского соглашения. Ариес помнила, что ради нее Саре приходилось и не такое вынести.

В Ванкувере стоял прекрасный вечер, дождя, против обыкновения, не было, и они ехали в школу Клейтон Хайтс на репетицию «Алисы в Стране чудес». Ариес досталась роль Алисы, и, тем не менее, Колин непрерывно ныл, что мисс Дарси, учительница, которая вела драмкружок, выбрала неправильную пьесу. В «Алисе» не было главной мужской роли, и Колин считал нужным сообщить всему свету, как несправедливо с ним обошлись.

— А если он на нас набросится? — спросила Сара. Она играла в пьесе Червонную Королеву и шутила, что эта роль написана специально для нее. Сара не понимала, почему все девочки в детстве хотят быть принцессами, если можно стать королевой. А с ее мобильника свешивалась крошечная блестящая корона.

— Он ничего не сделает, — сказал Колин и положил Саре руку на плечо. — По крайней мере, пока я здесь.

Мужчина вдруг разразился такой отборной бранью, что все в автобусе покраснели. У Колина вспыхнули щеки, и его уверенность мигом улетучилась. Он отпустил Сару, откинулся на сиденье и поднял глаза вверх. Реклама в автобусе неожиданно заинтересовала Колина куда больше, чем Сара.

Ариес закатила глаза и нажала на кнопку. Они выйдут на следующей остановке — прежде чем весь автобус узнает, какой Колин трус. К тому времени как они доберутся до школы, Колин сочинит историю о том, как он готовился дать психу из автобуса достойный отпор. Сара улыбнется, поцелует его в щеку и сделает вид, будто он настоящий герой. Ариес деликатно промолчит. Мальчишки порой бывают редкими придурками.

Она снова взглянула на странного парня. Тот по-прежнему на нее смотрел. Он отложил книгу, но не собирался подниматься с места. Одну ногу он закинул на сиденье и тонкими пальцами рассеянно постукивал по колену. Вид у него был сосредоточенный. Ариес постаралась понять, видела ли она его раньше. Может, встречала в школе?

Колин выбрался в проход и вцепился в поручень. Сара последовала за ним. Ариес застегнула сумку и собралась встать, как вдруг ненормальный с переднего сиденья обернулся и уставился прямо на нее. Она застыла на месте, и псих схватил ее за руку. Пальцы у него были ледяные.

— Милая девчушка, — сказал он. — Крепись. Скоро разверзнется.

— Простите, что?

— Нельзя вечно держать это взаперти. Слишком много ненависти. Они нашли трещину. Снова выпустили это на волю. Началось. Десять, девять, восемь… — С его губ брызгала слюна, и он все сильнее сжимал ее руку.

— Отпустите меня! — сказала Ариес. Она попыталась вырваться, но ничего не вышло. Тогда она схватила его за руку и попыталась разогнуть пальцы. Ариес было противно касаться его липкой серой кожи. Одежда у психа была грязная, от него пахло прокисшим молоком. В бороде застряли крошки, рябое лицо покрывала короста. В животе у нее екнуло, и она снова попросила отпустить ее.

— Эй! — воскликнул Колин, но не двинулся с места. Он словно застыл. Сара стояла рядом с ним. Она широко раскрыла рот, но не могла произнести ни звука.

— Семь, шесть… вокруг рушатся города. Пять! — сказал мужчина. — Игра окончена! Четыре! Слышишь крики? Почувствуй силу! Три!

Автобус дернулся, наткнувшись на какую-то преграду, переехал ее и резко опустился. Людей бросило вперед. Несколько человек упали. Послышались крики. Колин врезался в Сару, та свалилась в проход и налетела на старушку с полной сумкой продуктов. По проходу покатились мандарины, бутылка с соусом для спагетти разбилась, и по салону разлился острый запах помидоров.

Но Ариес и псих напротив нее не пошевелились. Они смотрели друг на друга.

Ариес думала, что глаза у него должны быть налиты кровью. В книжках и фильмах у сумасшедших всегда такие глаза. Обычная примета безумия. Но этот выглядел иначе.

У него в глазах были черные прожилки.

— Два.

Автобус снова дернулся, водитель нажал на тормоза, еще несколько человек закричали. Они резко остановились посреди перекрестка, и машины недовольно загудели. Девушка, на плече которой болталась сумка, влетела спиной в металлические поручни. Люди повскакивали с мест и столпились в проходе, пытаясь выбраться наружу. Но двери не открывались. Мужчины молотили кулаками в окна.

Ариес и псих по-прежнему не двигались.

— Один.

Земля разверзлась.

Автобус накренился вперед. Дорога под ним пришла в движение; куски бетона полетели в разные стороны, словно живые. Из пожарного гидранта вырвалась струя воды, заливая перекресток. Провода закачались и с треском оборвались. Вспыхнул и погас свет. Раздался визг тормозов, и машины врезались друг в друга. Ариес видела в окно, как одни люди пытаются выбраться из разбитых автомобилей, а другие бегут к стоянкам и тротуарам. Стены магазина, что у перекрестка, зашатались. Окно разбилось, и во все стороны устремились крошечные острые снаряды. Люди закрывали руками головы, чтобы не порезало осколками, и, тщетно пытаясь сохранить равновесие, падали друг на друга.

Только что пассажиры отчаянно пытались выбраться из автобуса. Теперь они развернулись и пробивали себе дорогу обратно в салон. Земля продолжала дрожать, автобус стонал и качался; в него врезался огромный кусок бетона, и задняя часть автобуса резко приподнялась.

Ариес слышала, что Сара ее зовет, но не могла разглядеть подругу в человеческом месиве. Люди ползли по полу, карабкались на сиденья, бились о стекло.

— Что происходит? Что происходит? — Кто-то бесконечно повторял одну и ту же фразу. Кто-то звал на помощь. Другие просто вопили. Псих, перекрикивая толпу, орал что-то на непонятном языке. Ариес не могла разобрать, плачет он или смеется.

Где-то в отдалении раздался взрыв. Окна автобуса разбились вдребезги, и Ариес, прикрывая голову, нырнула под сиденье. На нее дождем посыпались осколки, застревая в волосах и отскакивая от рук. Псих отпустил ее. Ариес больше не слышала его голоса, но он был где-то поблизости: она все еще чувствовала запах прокисшего молока.

На перекресток вылетел грузовик и врезался прямо в автобус. От столкновения автобус пошатнулся и завалился на бок. Ариес вцепилась в сиденье. На нее посыпались тела. На секунду перед глазами мелькнуло лицо Колина, прижатое к ее ноге, но тут же исчезло в месиве.

Земля продолжала трястись.

Сколько прошло времени? Часы? Минуты?

Потом все кончилось.

В автобусе стояла мертвая тишина. Ариес лежала, упираясь спиной в металлическую оконную раму и куски бетона, и не могла произнести ни слова. Нога болела, но не слишком сильно — вряд ли она была сломана. По лицу стекала какая-то жидкость, и лоб из-за этого ужасно чесался. Ариес не могла пошевелить рукой, чтобы потереть его и проверить, не кровь ли это. Может, она разбила голову? На грудь что-то давило. Сверху на нее навалилось слишком много людей. Она глубоко вдохнула и закашлялась — в легкие попала пыль. В воздухе стоял тяжелый запах меди.

Ариес пошевелила пальцами и попыталась высвободить руку. Это было непросто: ее придавила чья-то спина. Ариес толкнула тело и чуть не закричала, когда увидела лицо психа. Внутри все сжалось, в груди похолодело. У Ариес перехватило дыхание и потемнело в глазах. Казалось, она сейчас потеряет сознание.

Что, если он очнется? Губы психа почти касались ее щеки. В нос ударил запах кислого молока. Если бы псих сейчас пошевелился, ее бы хватил удар. Ариес посмотрела сквозь разбитые окна в небо. Представила, как вдохнет свежий воздух, когда выберется наружу.

К ней протянулась чья-то рука.

— Давай-ка, — сказал голос. Кто-то слегка сжал ее пальцы. Рука была теплая и мягкая. Сильная. Внушающая уверенность. Перед Ариес появился темноволосый парень. Свободной рукой он ухватил психа за куртку и оттащил в сторону.

— Так лучше?

Она кивнула. Каким-то образом ей удалось отыскать в мешанине собственные ноги, и она подтянула их к груди. Парень, продолжая поддерживать ее за руку, помог Ариес приподняться на колени.

— Сара! — Голос Ариес прозвучал громко и неестественно.

В автобусе было полно тел. Кто-то шевелился, большинство застыли неподвижно. Ариес схватилась за стальной поручень и с трудом поднялась на ноги. Из стенки автобуса, которая теперь превратилась в потолок, торчали сиденья, так что места было маловато. Над головой задрожал кусок стекла и просыпался дождем осколков.

Так много тел.

— Давай ее поищем, — сказал парень.

Он по-прежнему держал ее за руку, и Ариес двинулась за ним. Она переступала через тела, останавливаясь, чтобы вглядеться каждому в лицо. Что было на Саре? Она не могла припомнить. Куртка? Толстовка? Какая именно? Вокруг начали подниматься другие люди. Спотыкаясь и шатаясь из стороны в сторону, они пытались выбраться из автобуса. Поскольку он лежал на боку, выйти через дверь было невозможно, так что кто-то снял со стены, ставшей полом, аварийный молоток и разбил уцелевшее переднее стекло. Женщина с неестественно изогнутой рукой начала перебираться через рулевое колесо. Другие искали в груде тел родных и друзей. Ариес увидела Колина — он перешагивал через тело пожилой женщины. Колин наступил на мандарин, и тот превратился в комок мякоти.

— Помоги мне, — позвала Ариес. — Я не могу найти Сару.

Но Колин не обратил на нее внимания. По глазам было видно, что он хочет побыстрее выбраться. Он выглядел потерянным. Волосы растрепались, на щеках — пятна грязи. Ариес еще никогда не видела Колина таким запачканным — он даже ногти чистил с маниакальным усердием. Колин прошел мимо, не оборачиваясь.

Ариес подумала было снова его окликнуть, но это казалось бессмысленным. Вместо этого она сосредоточилась на поисках в отчаянной надежде обнаружить подругу. То тут, то там кто-то звал на помощь. Кто-то кричал и звал маму, чтобы та пришла и объяснила, где он и что происходит. Повсюду были боль и смерть. К ней протянулись слабые руки, и Ариес помогла какому-то мужчине выбраться из-под недвижного женского тела. Лодыжка у мужчины была сломана и сильно распухла, но он смог подползти к выходу. Ариес продолжала искать Сару, но ее нигде не было.

— Почему бы не посмотреть снаружи? — предложил парень. Она кивнула и позволила обнять себя. Ей показалось, что это уместно. Ариес ощутила его тепло, почувствовала, как под курткой у него ходят мускулы. Он прижал ее к себе, утешая.

Может, Саре удалось выбраться?

Неподалеку между разбитыми сиденьями пыталась встать беременная женщина.

— Помогите, пожалуйста, — попросила она.

Незнакомец отпустил Ариес, и они оба подхватили женщину. По лбу, разбитому о стекло, тонкой струйкой стекала кровь. Втроем они выбрались через переднее окно на улицу. На остановке стояла скамейка, и они помогли женщине усесться. Еще одна женщина поспешила на помощь. Из раны на ее голове сочилась кровь, но женщина склонилась к будущей матери и о чем-то с ней спокойно заговорила.

Ариес поразила тишина. Вокруг было множество людей, почти все — раненые, в крови. Но все молчали. Люди ходили туда-сюда, некоторые помогали друг другу, но при этом никто не говорил ни слова.

Улица была разворочена. На земле лежали куски бетона. Повсюду валялось разбитое стекло. Осколки хрустели под ногами. Солнце клонилось к закату; небо окрашивалось розовым и багровым. По земле пролегли длинные тени. Обычно в это время зажигались фонари, но сейчас улица была обесточена. Скоро здесь станет темно, хоть глаз выколи. Ариес вздрогнула. Мысль о том, что придется оказаться на улице после заката, заставила ее почувствовать себя пятилетней девочкой, которая боится подкроватных монстров и чудовищ в шкафу.

Здание на углу взорвалось. Раньше это был продуктовый магазин. Теперь — просто груда обломков. Там, где когда-то была стоянка, валялись опрокинутые тележки. У иных до сих пор крутились колеса. Сколько человек попали в западню, оказавшись в магазине? На парковке стояли десятки машин, некоторые завалились на бок. Сильно пахло бензином.

Ариес прошла вдоль автобуса, вглядываясь в каждое лицо. Она передвигалась от одной группы людей к другой, наклонялась к тем, кто лежал на земле. Здесь было множество лиц, искаженных потрясением и болью, но ни одного знакомого. Здесь не было Сары.

У одного из водителей нашлась в грузовике аптечка. Парень из автобуса подошел к Ариес с бинтом в руках.

— У тебя кровь.

Он приложил марлю ко лбу Ариес и осторожно прижал.

— Подержи пока. Ты как?

Она подняла руку, чтобы придержать повязку, и коснулась его пальцев. Слегка надавила на лоб. Боли не чувствовалось. Ариес отняла повязку — на марле были темные пятна крови.

— Кажется, это не моя, — сказала Ариес. — Я не ранена.

— Хорошо. Нашла подругу?

Она покачала головой.

— Ладно, давай снова посмотрим в салоне. — Парень повернулся к тому, что осталось от автобуса, и Ариес последовала за ним. Ей нравилось его спокойствие, нравилось, как он держался. С ним она чувствовала себя увереннее. И сильнее. На дороге Ариес увидела Колина и хотела окликнуть его, но передумала. Он уже раз прошел мимо, вряд ли сейчас от него будет какая-то помощь.

— Что произошло? — спросила она, забираясь обратно в автобус.

— Землетрясение, — ответил парень. Его глаза блестели в последних лучах заката. — Как будто земля вдруг разверзлась и проглотила нас целиком.

Крепись. Скоро разверзнется.

Сумасшедший произнес эти слова, прежде чем начать обратный отсчет.

Но как такое возможно? Никто ведь не может предсказывать землетрясения, разве не так?

— Сара должна быть внутри, — сказала Ариес, удивляясь тому, каким чужим показался ей собственный голос. — Она блондинка. В очках. Я должна ее найти.

— Мы ее найдем.

— Я не помню, что на ней было.

— Я видел, она сидела рядом с тобой. Я помню, как она выглядит.

— Разве не странно, что ты помнишь, а я нет? Она же моя лучшая подруга. О боже. Вдруг она умерла? Придется сказать ее маме…

Парень повернулся и положил руку ей на плечо. Ариес посмотрела в его темные глаза — его взгляд был одновременно пронзительным и мягким. Она попыталась вспомнить, где видела это лицо. Парень казался смутно знакомым. Может, они ходили в одну школу?

— Мы ее найдем, — повторил он.

И они нашли. Но было уже слишком поздно.

Клементина

Ветер бился в стены маленькой ратуши, сотрясал окна и задувал в щели. По полу гулял сквозняк, заглушая своим свистом все прочие звуки. Эта комната была построена больше ста лет назад, когда город Гленмур только-только зарождался. Замечательные изобретения вроде теплоизоляции тогда еще не были известны. Неудивительно, что люди на черно-белых фотографиях, украшавших стены, выглядели такими грустными и подавленными.

Клементина сидела, зажатая между родителями, во втором ряду с конца, прямо возле прохода. Собрание было назначено на семь, но они опоздали: мама отчаянно пыталась дозвониться Хиту, но все телефоны молчали. Хит был в Сиэтле — учился на программиста.

В Сиэтле погибло множество людей. Землетрясение уничтожило большую часть Восточного побережья, от Калифорнии до Аляски.

Клементина ни на секунду не верила, что с Хитом что-то случилось. У мам есть внутренние детекторы, которые сразу срабатывают, если с ребенком что-то не так. Когда Клементина во время тренировок по черлидингу упала с пирамиды и растянула лодыжку, мама сразу об этом узнала. Когда Хит попал в аварию, мама меньше чем через минуту ему позвонила — убедиться, что он не ранен. Чутье никогда ее не подводило, если семья оказывалась в беде. Если бы Хит погиб, мама бы знала.

Когда в Вашингтоне починят телефонные линии, Хит сразу позвонит им или напишет — пошутит насчет того, как он оттянулся в городе, и попросит не волноваться.

Однако оставалась вероятность, что Клементина ошиблась. Кто знает, как на самом деле работают эти материнские инстинкты? Вдруг у них есть какие-то территориальные ограничения?

— Если мы до него не дозвонимся к завтрашнему утру, я поеду в Сиэтл, — сказала мама перед тем, как пойти на собрание.

— Успокойся, милая, — сказал папа. — Я уверен, с Хитом все хорошо. Когда починят линии, он позвонит. Просто нужно немного подождать. Сама увидишь.

Но папа не был уверен в том, что говорил. Он глядел в потолок и не взял маму за руку, как обычно делал, когда ее утешал. И Клементина поняла: завтра утром мама нагрузит внедорожник и отправится в двухдневное путешествие в Сиэтл. Клементина решила, что тоже с ней поедет. Да, ей придется пропустить большую игру, но это пустяки; главное — убедиться, что брат жив. Клементина предвкушала путешествие: она еще никогда не ездила на машине на запад. И в то же время мучилась от страха и сознания своей вины.

Дорогой Хит, пусть с тобой все будет хорошо. Ты обещал, что если я когда-нибудь доберусь до Сиэтла, ты покажешь мне достопримечательности. Думаю, об этом речи уже не идет. Но, честно говоря, знать, что с тобой все в порядке, важнее, чем увидеть музей рок-н-ролла.

Ратуша была переполнена. Там собрались почти все жители Гленмура. В этом маленьком городке жили меньше тысячи человек, но их с трудом вмещало недостаточно большое для этого здание. Крэйг Стратмур, полузащитник, сидел в пяти рядах от Клементины. Крэйг помахал ей, когда они вошли, и у нее внутри потеплело. Для фермерского мальчишки он был очень хорош — настоящий ковбой. Впереди Клементина увидела Джан и Имоджин — своих подружек-черлидерш. Они тоже сидели с родителями. Было очевидно, все они пришли сюда не по собственной воле. Джан сидела с хмурым скучающим видом, играя с прядью волос и лениво разглядывая толпу. При виде Клементины она демонстративно закатила глаза и пожала плечами. Клементина в ответ усмехнулась.

Она хотела было спросить папу, можно ли ей сесть с девочками, но тут на сцену вышел мэр.

— Прошу внимания!

В помещении воцарилась тишина. Все устремили глаза на мэра, ожидая, что он скажет. Это было первое экстренное собрание за тридцать лет. Все знали, о чем пойдет речь, но было интересно, что в сложившейся ситуации предпримет Гленмур. Клементина уже представляла себе благотворительную ярмарку и бесплатные обеды на стоянке возле церкви.

— Как вам известно, президент Америки обратился ко всем жителям страны с просьбой оказать друг другу помощь в этот трудный час, — произнес мэр. Видимо, кто-то плохо отрегулировал звук, потому что его слова заглушил пронзительный визг микрофона. Ассистент немедленно подскочил к пульту и стал возиться с кнопками, а мэр несколько раз постучал по микрофону, прежде чем продолжить. Некоторые старики, сидевшие в первых рядах, достали слуховые аппараты. — Нас попросили послать на побережье гуманитарную помощь и волонтеров, которые помогут справиться со следами разрушений. Там пропало немало народу, и среди них есть граждане нашего города.

Хотя все присутствующие были достаточно воспитанны, чтобы не делать этого в открытую, Клементина почувствовала, как в их сторону обратились сотни невидимых глаз. Родственников на Западном побережье не было больше ни у кого.

Она заметила, что Крэйг смотрит на нее с сочувствием. Но тут отец что-то сердито прошептал ему на ухо, и он отвернулся. Все это выглядело даже забавно, и Клементина с трудом сдержала смешок.

Дорогой Хит, если ты умер, можно, я возьму твою машину?

Нет, сейчас не время для шуток.

Началась бурная дискуссия. А как насчет слухов о людях, которые начали убивать друг друга ни за что ни про что? Как долго продержится Гленмур, прежде чем его захлестнет эта волна? Как они смогут защититься, если половина мужчин уедет на побережье?

— Нам нужны все, от кого есть хоть какой-то толк! — закричал кто-то из толпы. — Они не должны уезжать туда, где с ними бог знает что случится. Если вы их туда пошлете, вы всем нам вынесете смертный приговор.

— Если мы откажемся помочь, это будет не по-христиански, — возразил кто-то еще. — Просьба исходит от самого президента.

— Хэнк, и ты еще смеешь утверждать, что я не христианин? Где ты был в прошлое воскресенье? Телек смотрел?

— Порядок! Соблюдайте порядок!

Когда открылась дверь, Клементина сразу это почувствовала — ветер хлестнул ее по шее и заставил покрыться мурашками. Наверное, стоило надеть толстую куртку. Но ведь на дворе сентябрь, а в сентябре должно быть относительно тепло, разве нет?

Она обернулась, чтобы посмотреть на опоздавших. В зал вошли Генри и Джеймс Тиллс. Оба улыбались, но как-то невесело.

У Генри было что-то не так с глазами. Знай Клементина его чуть похуже, она бы предположила, что он надел контактные линзы. Но это было не в его духе.

— Добрый вечер, ребята, — сказал мэр. Снова зафонил микрофон; несколько человек зажали уши. — Вы, сдается мне, поторопились с самообороной. Пока нет нужды вооружаться.

Люди в зале зашептались, многие повернулись к дверям. Клементина заметила оружие, только когда Генри и Джеймс прошли мимо нее. Мама немедленно схватила ее за руку.

— Клем, — шепнула она, — тебе надо уйти. Вставай.

— Что?!

— Уходи сейчас же! — Мама подтолкнула ее, и Клементина упала прямо на пол, ударившись коленями о бетонный пол. С ноги соскользнула туфля, но Клементина не успела ее нашарить — мама вытолкнула ее в проход.

Клементина хотела было запротестовать, но увидела мамино выражение лица и передумала. Она встала и откинула с лица светлые волосы.

В зале повисла тишина.

Клементина сделала несколько шагов к двери. Генри и Джеймс уже прошли мимо и направлялись в середину зала. Никто из них не обернулся и не увидел, как встала столбом Клементина, не зная, что предпринять. Она мельком взглянула на маму, но та сосредоточенно смотрела прямо перед собой, словно уверенная в том, что любое движение привлечет к ней ненужное внимание.

Клементина посмотрела на тех двоих посреди зала.

Что-то в осанке Джеймса, который сжимал в руках ружье, неуловимо смущало. Его спина подергивалась, словно в судороге. Под туго натянутой рубашкой ходуном ходили мускулы. Брюки были почему-то в пятнах, похожих на кровь. Каждый раз, когда Джеймс наступал на ногу, она издавала тошнотворный хлюпающий звук. Клементина уставилась на его джинсы, следя за движениями его лодыжки. И не могла отвести взгляда от ступни, которую Джеймс волочил при каждом шаге.

Мама схватила Клементину за руку, выведя ее из оцепенения. Клементина посмотрела маме в глаза и увидела в них такое, чего ни разу не замечала за все свои шестнадцать лет. Сильная, упрямая, уверенная в себе мама была до смерти напугана. Это так на нее непохоже! На маме все держалось. Она никогда не позволяла себе раскиснуть. Мама была для Клементины оплотом, стеной, укрытием, за которым она чувствовала себя в безопасности. Клементина хотела что-то сказать, но мама прижала к губам палец. Руки у нее дрожали.

— Иди, — одни губами сказала мама. Позади нее папа делал знаки руками — отгонял Клементину будто назойливую муху. Он не смотрел на нее — его взгляд был прикован к спинам Генри и Джеймса. И на его лице тоже читался страх.

Клементина покачала головой.

— Пойдем со мной! — прошептала она в ответ.

Мама снова схватила ее за руку и оттолкнула от кресел Клементина медленно попятилась к двери, не решаясь отвести взгляд от вошедших. Она знала Генри и Джеймса с раннего детства. Этих людей все любили. Они разносили в закусочной кофе с пирогами и помогали в организации городских праздников. Генри каждый год изображал Санта-Клауса на рождественском спектакле в церкви.

Паника прошла по залу, словно электрический заряд. Все застыли на своих местах и молча ждали, что будет дальше. Даже те немногие на последних рядах, кто видел, как Клементина тихо крадется к выходу, не обращали на нее ни малейшего внимания. Что произойдет, когда Генри и Джеймс остановятся?

Клементина этого так и не узнала. Ее плечи врезались в дверной косяк, и она нащупала ручку. Оглянувшись на родителей, Клементина увидела, что ее отец поднялся с места — как и несколько других мужчин. Мама уставилась на свои руки. Клементина надавила на щеколду и приоткрыла дверь на несколько сантиметров, беспокоясь, что шум может привлечь к ней внимание. Что, если ветер прямо сейчас захлопнет дверь? Еще немного — и щель стала достаточно широкой, чтобы в нее протиснуться. Когда Клементина повернулась спиной к Генри и Джеймсу, ее охватила паника — но лишь на секунду. И Клементина протиснулась наружу.

На нее со всей яростью накинулся ветер. Клементина закрыла дверь так тихо, как только могла. А если все сейчас обернутся на звук? А если — еще хуже — дверь захлопнется и родители не смогут выбраться наружу? Клементина поворачивала ручку до тех пор, пока не щелкнул замок. Она чувствовала себя предательницей. Она оставила маму и папу. Оставила своих друзей. Она не знала, на что их обрекает. Ничего подобного прежде у них не случалось. Они жили в маленьком городке. Тут вообще ничего не случалось. Может быть, мама просто перестраховалась, — но и сама Клементина тоже почему-то знала: надо бежать.

И бросить остальных? Но это просто трусость.

Она решила остаться на пороге, пока все не выйдут. Потом, по дороге домой, они вместе посмеются над своими страхами. А завтра соберут вещи и поедут на запад, в Сиэтл, к Хиту. Ему понравится эта история.

Взревел двигатель, вспыхнули фары, ослепив Клементину потоком белого света.

— Так-так-так, тут у нас беглянка!

Клементина знала этот голос. Он принадлежал их соседу Сэму Ансельму. Она сделала несколько шагов вперед, чтобы фары не слепили глаза.

Ратуша была окружена.

Здесь было по меньшей мере двадцать мужчин и женщин, вооруженных и готовых к нападению. Они поставили машины перед входом, чтобы никто не мог выбраться. Клементина сделала еще шаг, с ужасом осознавая, что Сэм держит ее на прицеле.

— Что происходит, Сэм? — Собственный голос показался ей чужим и слишком ненатуральным. Клементина сглотнула, но это не помогло.

— Думаю, тебе стоит зайти обратно, юная мисс, — сказал Сэм. — Если и в самом деле хочешь узнать.

— А если нет?

— Тогда мы повеселимся прямо тут. Только ты и я.

Сэм набросился на нее, прежде чем она успела хоть что-то сделать. Схватил за руку и потащил прочь от дверей, к своему грузовику. Она изо всех сил вырывалась, но у Сэма была крепкая хватка.

— Сэм, Сэм, пожалуйста, хватит! — твердила Клементина, видя, как остальные вскинули ружья и двинулись к зданию. — Не надо!

— Но я хочу! — сказал Сэм.

Она споткнулась и чуть не упала. Глаза наполнились слезами. Руку пронзила боль; Клементина испугалась, что Сэм порвет ей связки, если она продолжит сопротивляться, и потому позволила ему тащить себя. Наконец Сэм остановился на краю автостоянки.

Он вдруг резко отпустил руку Клементины и уставился на нее так, будто впервые видел, широко вытаращив глаза:

— Клем!

— Что, Сэм?

— Я тебя не поранил, правда? Пожалуйста, скажи, что я тебя не поранил! — Он протянул руки и взял ее за плечи.

— Нет, я в порядке. Я…

— Тебе надо убираться отсюда. Сейчас же. Пока я не вернулся. Я мечусь туда-обратно. Это в моей голове. Белый шум. Голоса. Такие громкие! Я не могу заставить их замолчать. Они говорят мне, что делать.

— О чем ты, Сэм? Я не могу уйти. Там мои родители.

— Уходи. Тебе надо уйти, или они тебя убьют. Или я убью. Когда это мной завладевает, я не могу ничего поделать.

— Что? Что тобой завладевает?

— Я не знаю. Голоса. Штуковины у меня в голове. Они настоящие. Свернулись у меня в мозгу. Сражаются со мной.

Он подтолкнул ее, и она вспомнила, как мама сделала то же самое несколько минут назад. Все велели ей бежать, но никто не говорил, куда.

Ночь разорвали звуки выстрелов. Они доносились из ратуши. Кто-то закричал.

Все, кого она знала, находились там, внутри.

— Беги, — сказал Сэм, угадав ее мысли. — Тебе их не спасти. Не возвращайся домой. Там тебя будут искать в первую очередь.

— Но куда же мне идти?

Сэм упал на колени, обхватил руками голову и закричал. Ружье упало на землю, и Клементина подумала, не поднять ли его. Но она ничего не знала об оружии; в ее руках оно было бы бесполезным.

Когда Сэм поднял голову, его глаза затуманились, и в них не было и тени узнавания. Когда он упал, он прикусил губу или щеку. Он улыбнулся, и Клементина увидела кровь у него на зубах. У нее екнуло сердце.

Это был уже не Сэм.

Клементина решила наконец сделать то, что ей велели. Она развернулась и побежала.

Майкл

— Я больше не могу. Включи музыку, что ли. От новостей уже тошнит.

Они ехали на грузовике Джо. Без какой-то определенной цели — просто убивали время. С тех пор как в прошлом году получили права, они катались так каждый день — это превратилось в своеобразный ритуал. Майкл опустил стекло и с удовольствием подставил голову ветру, который разметал его длинные каштановые волосы.

— Что поставить?

— Неважно. Что угодно, только бы не слушать эту чушь. Кого волнует это землетрясение?

Майкла волновало, но он не стал возражать. К тому же Джо был прав: ничего нового за последние часы по радио не сообщили. Все те же старые сводки, которые поступили еще накануне вечером. Большую часть информации прокручивали по нескольку раз. Судя по всему, никто толком ничего не знал. Майкл перерыл диски с музыкой и остановился на альбоме Green Day — единственной пластинке, на которой еще можно было что-то различить из-за царапин. Джо не слишком-то бережно относился к вещам.

— Слышал про Йети? — такое прозвище Джо придумал для мистера Петрова, ветерана Вьетнамской войны, который жил неподалеку от школы. Он часто покрикивал на подростков, которые слишком близко подходили к его газону. А они в отместку часто обматывали его дом туалетной бумагой.

— Ага. Он вчера вроде на почтальона напал.

— Откусил ему мочку уха, — сказал Джо. — Взял и отгрыз. Даже успел пожевать немного, пока полицейский его не оглушил электрошокером. Вот что за фигня происходит?

— И что с ним сделали?

— Слышал, его заперли в психушке. Давно пора. Не то чтобы этого никто не ожидал. Он давно с придурью.

Майкл постукивал пальцами по дверце в такт музыке. Было странно думать о том, что дом мистера Петрова опустел. Йети всегда был домоседом и выбирался из дома только по понедельникам, чтобы закупиться продуктами в супермаркете. Мистер Петров был своего рода местной достопримечательностью. В городке Уайтфиш жизнь была небогата на события.

— Думаешь, его дом выставят на продажу? — спросил Майкл. — У него ведь нет семьи, да? Интересно, что станется с его барахлом.

Джо не ответил. Он надавил на тормоза, замедлил ход и чуть отклонился вправо.

— Черт побери, что творит этот парень?

Майкл посмотрел вперед. Там, судя по всему, разгорелась ссора между водителями мотоцикла и машины. Автомобилист, высунув голову, костерил байкера. А когда тот сорвался с места, водитель несколько раз просигналил и надавил на газ. На его машине были номера другого штата — Айдахо.

— Да тут серьезная заварушка, — сказал Майкл.

Джо высунулся из окна.

— Просто скажи ему «нет», чувак! — заорал он. — Любовь — это такая штука!

— Ты этим делу не поможешь.

Автомобиль снова засигналил. Тормозные огни загорелись красным, когда водитель сбавил скорость, чтобы поравняться с мотоциклистом.

Байкер решил, что с него хватит. Он нажал на газ, мотоцикл набрал скорость и начал обгонять машину.

— О господи!

Водитель резко вильнул в сторону и оказался прямо на пути у байкера. Передний щиток мотоцикла врезался в заднюю шину. Байкер потерял управление; теперь мотоцикл летел наперерез грузовику Джо, прямо под колеса. Байкер вылетел из седла и закувыркался в воздухе, словно тряпичная кукла. Джо резко ударил по тормозам и выкрутил руль. Грузовик съехал в кювет.

Сквозь звуки Green Day Майкл услышал, как на асфальт шлепнулось тело. С хлюпаньем, словно лопнул наполненный водой воздушный шарик.

Грузовик остановился прямо у деревьев, окаймляющих дорогу. Майкл чувствовал резкую боль в груди и плече из-за ремня безопасности.

— Боже мой, ты это видел? Ты видел? — Голос Джо звучал на октаву выше обычного. — Меня сейчас вырвет! — Едва он успел открыть дверцу, как остатки ланча полились из него наружу.

Наверное, что-то не так с глазами. Майкл не мог поверить в то, что увидел. Неужели водитель сделал это намеренно? Все выглядело именно так. Но кем надо быть, чтобы такое сотворить? Майклу, наверное, показалось. Люди так не поступают.

Майкл открыл дверцу со своей стороны, и запах блевотины у него самого вызвал рвотный рефлекс. Наконец он выбрался из кювета и присоединился к толпе, которая уже скопилась вокруг места аварии.

Посреди шоссе остановилось несколько машин, в том числе огромная фура «Мак Трак» и автомобиль разъяренного водителя. Люди выбрались наружу, но не знали, что предпринять. Большинство просто стояли на месте с выражением ужаса на лице. Кто-то достал камеру и начал фотографировать.

Байкер был мертв. Тело распласталось на дороге, и от него тянулся широкий кровавый след. На голове остался шлем, и Майкл был рад, что не видит его лица. Он отвел взгляд и поискал в толпе водителя. Если бы Майкл совершил что-то подобное, он бы сейчас места себе не находил. Возможно, пошел бы и сбросился с ближайшей эстакады. Несколько месяцев назад он сбил оленя и до сих пор видел его в кошмарных снах. А ведь это было животное; Майкл представить себе не мог, каково это — убить человека.

Водитель припарковал машину в сторонке. Он шел обратно, к месту аварии, раскрасневшись и тяжело дыша. По пути остановился и наорал на пожилую пару, которая испуганно съежилась в своем автомобиле.

Мужчина прошел мимо пораженных зевак, обогнул разбитый мотоцикл и остановился перед телом. Он принялся кричать на покойника и осыпать его бранью, пиная при этом мотоциклетный шлем.

Толпа застыла. Никто не знал, что делать. Кто-то начал плакать, и всхлипывания смешались с глухими ударами кроссовки по шлему. Наконец водитель фуры выступил вперед, схватил бесноватого водителя за куртку и оттащил в сторону. Он попытался что-то ему спокойно объяснить, но слова не возымели нужного эффекта. Напротив — обезумевший водитель вцепился ему в лицо, словно пытался выцарапать глаза.

Майкл не выдержал и решил вмешаться. Он сделал знак человеку в нескольких метрах от себя. Мужчина, уже пожилой и лысый, кивнул. Оба шагнули вперед. Майкл схватил водителя и оттащил в сторону, а мужчина схватил его за руки, не давая вырваться.

Но водитель не собирался сдаваться без боя. Чтобы наконец уложить его на живот, понадобилось целых шесть человек. Хозяин фуры и еще один грузный мужчина уселись сверху. Обезумевший водитель продолжал, брызгая слюной, выкрикивать проклятия в адрес каждого, кто к нему приближался.

— Не шевелитесь, — сказал лысый. — У меня в машине есть телефон. Я вызову полицию.

Майкл взглянул на Джо. Тот, белый как мел, сидел на камне возле грузовика. Рядом расположились еще несколько человек, в основном женщины. Тут же была пожилая пара. Все старались держаться от спятившего как можно дальше. Майкл, удрученный зрелищем, не мог их этим попрекнуть.

— Телефон не работает, — сказал лысый, возвращаясь. В руке у него был айфон. — Сигнал есть, а дозвониться не могу. У кого-нибудь ловит мобильник?

— Нет нужды, — сказал водитель фуры. Он кивнул на дорогу. — Копы уже едут. Я вижу мигалки.

Майкл обернулся и увидел красно-синие лампочки — полицейская машина пыталась пробраться сквозь толпу зевак. В этом было что-то странное: из-за аварии оказались перекрыты все четыре полосы, но на обочине стояло лишь около дюжины машин. Разве их не должно быть больше? Где остальные? Может, полиция уже перенаправила движение по другому шоссе?

Кто-то вытащил из машины плед и накрыл им тело. Но оно оказалось слишком длинным, и ноги мотоциклиста торчали из-под клетчатой ткани. И кровь, конечно, кровь тоже не удалось спрятать.

Полицейские наконец добрались до места аварии. Майкл знал одного из них — Клайва Темплтона — тот закончил школу всего несколько лет назад. Клайв первым приблизился к погибшему. Другой полицейский, Берк, остановился поговорить с взволнованной пожилой парой.

— Всем отойти назад, — велел Клайв. Он задал несколько вопросов лысому и водителю фуры. Майкл не вмешивался; он видел столько же, сколько и остальные. Через пару минут Клайв и Берк надели на водителя, который все это время беспрерывно бранился, наручники, рывком поставив его на ноги.

— Все могут возвращаться по своим машинам, — сказал Берк. — Здесь больше не на что смотреть.

В этом было что-то не так. Разве они не должны опросить других очевидцев? Майкл не был криминальным экспертом, но знал, что в суде потребуются свидетельские показания. А что, если водителя признают невиновным? Майкл выступил вперед, готовый предложить полиции свой номер телефона, чтобы с ним при необходимости могли связаться.

Но копы, не обращая на него внимания, разгоняли людей с места происшествия. Водитель фуры залез обратно в кабину и завел мотор. Лысый встал рядом с Майклом.

— Тут что-то не так, — сказал Майкл.

— Как-то странно, да, — отозвался тот.

— И это все, что они сделают? Тут даже «скорой» нет. Как они поступят с телом? Оттащат на обочину в надежде, что его никто не съест?

Лысый хмыкнул:

— Может, «скорая» в пути.

— Надеюсь. — Майкл развернулся и протянул лысому руку. — Майкл.

— Эванс, — ответил тот рукопожатием и протянул Майклу визитку. — На всякий случай. Мало ли что.

К ним подошел Клайв.

— Я же сказал: все по машинам! — бросил он. На нем были темные очки с зеркальной поверхностью, из-за которых прочитать выражение его лица было совершенно невозможно. — Не заставляй меня давать тебе пинка, малыш Микки. Переменка закончилась.

Майк положил визитку в задний карман, кивнул Клайву и пошел к грузовику. Было странно разговаривать с человеком, не видя его глаз. Эванс, похоже, думал о том же. Он тоже зашагал к своей машине, даже не махнув на прощание рукой.

Джо уже сидел в грузовике и проворачивал ключ, но мотор не подавал признаков жизни.

— Не знаю, в чем дело, — сказал он. — Наверное, что-то сломалось, когда мы съехали в кювет. Не заводится, хоть ты тресни.

— Отлично, — Майкл обернулся на полицейских. Интересно, что они предпримут. Толпа уже почти рассосалась; те, кто еще не уехал, заводили машины. Кузов фуры только что скрылся за поворотом. Эванс сел за руль, но не двигался с места; он наблюдал за полицейскими. Они придерживали водителя и о чем-то с ним тихо разговаривали. Тот больше не выглядел разъяренным; он побледнел и таращил глаза. Его трясло.

— Все по машинам, я сказал, — произнес Берк, подходя к грузовику. Он поднял пистолет и прицелился прямо в голову Майклу. — Не думай, что я не пристрелю тебя, парень.

У Майкла задрожали колени. Все внутри похолодело. Он не знал, что ответить. Какие слова нужно сказать, чтобы от лица убрали ствол? Он дважды открыл и закрыл рот, но так и не смог ничего из себя выдавить.

— Грузовик не заводится, — наконец пробормотал Майкл, указывая на Джо. Он не осмелился отвести взгляд от дула.

— Это не мои проблемы, — отозвался Берк.

К ним подъехал Эванс.

— Садитесь ко мне, — сказал он. — Я подброшу вас до дома.

Берк кивнул на Эванса, намекая, что стоит принять предложение. Он опустил пистолет и вернулся к Клайву, который стоял с закованным в наручники водителем. Майкл взглянул на Джо. Тот не нуждался в повторном приглашении. Они оба забрались в машину. Долговязый Джо вжался в заднее сиденье.

— Спасибо, — Майкл опустил стекло. Эванс медленно тронулся с места аварии. Жуткая сцена в зеркале заднего вида делалась все меньше. Они успели отъехать всего метров на пятнадцать, когда это произошло.

Берк, который только что крепко держал водителя, отпустил его. Человек в наручниках некоторое время стоял молча, переводя взгляд с копов на придорожный лесок. Майкл увидел, как Клайв резко толкнул водителя.

— Какого черта?! — обернулся Майкл на сиденье. Эванс ударил по тормозам. Убийца байкера бежал по направлению к деревьям; его руки все еще были скованы за спиной.

Однако у него не было шансов. Берк поднял оружие, прицелился и выстрелил, прежде чем водитель успел покинуть тротуар. Он упал лицом вперед, ударился о землю, несколько раз перевернулся, и его тело замерло на краю кювета.

— Он застрелил его! — воскликнул Джо.

— Поехали отсюда, немедленно! — сказал Майкл Эвансу, удивляясь, как спокойно звучит его голос. Внутри у него все зашлось криком. А тем временем Клайв поднял пистолет, наставил на них и нажал на курок.

— Пригнитесь! — крикнул Эванс, ударив по газам.

Заднее стекло разбилось, осыпав Джо осколками. Эванс рванул, оставляя на асфальте дымящиеся черные следы.

Несколько минут они мчались на бешеной скорости, но, похоже, полицейские и не собирались их преследовать. Наконец Эванс немного сбавил скорость.

Майкл нащупал в кармане пистолет, но вдруг осознал, что не знает, куда звонить. Если он наберет 911, разве ему кто поверит? Он сам не мог понять, чему только что стал свидетелем. Майкл все равно набрал номер, но линия была занята. Он попробовал еще раз. Потом еще. На третьей попытке автоответчик сообщил: «Слишком много людей на линии. Пожалуйста, перезвоните позже». Что происходит, черт возьми? Он никогда не слышал, чтобы номер 911 был занят. Кому еще можно позвонить? Отец уехал по делам в Денвер, и Майкл понимал, что ему сейчас звонить бесполезно — разве что для того, чтобы отец сказал какие-то подбадривающие слова. Он рассеянно набрал отцовский номер, но телефон молчал — не было даже гудков.

— Телефон не работает, — сказал Майкл.

— Радио тоже, — отозвался Эванс. — Не могу поймать ни одну волну. Странно. Может, это из-за деревьев?

— У нас тут всегда работало радио, — покачал головой Джо. — Тут неподалеку вышка.

— Значит, дело не в этом, — сказал Эванс.

Какое-то время они ехали молча. Джо собирал с заднего сиденья осколки и бросал в окно. Наконец он поднял голову и затравленно огляделся.

— Мне надо домой, — промолвил он. — Мама с меня шкуру спустит, когда узнает, что я бросил на дороге грузовик.

— Мы ведь не думаем за ним возвращаться, — сказал Майкл.

— Это наша единственная машина, — продолжал Джо. — Джип в автосервисе. Папа оставил его там сегодня утром — что-то с тормозами. Мне надо было сегодня вечером папу туда подбросить.

— Они поймут.

— Не уверен. Папа с самого утра в паршивом настроении. Он как-то странно себя вел.

— Давай сначала озаботимся тем, как попасть домой.

— Я могу вас подвезти, — предложил Эванс. — Откуда вы?

— Из Уайтфиша.

— Знаю это место. Я там остановился в отеле.

Дорога до города не заняла много времени.

Майкл показывал Эвансу, куда ехать, и сначала они остановились возле дома Джо. Тот выбрался наружу, не проронив ни слова, и поднялся по ступенькам на крыльцо. Джо был в шоке. Майкл не винил его. Неужели они и правда стали свидетелями двойного убийства?

Эванс остановил машину перед домом Майкла. Все было тихо. А чего он ждал? Сине-красных мигалок? Того, что Клайв и Берк за ним придут? Он не хотел об этом думать. Вряд ли они знали, где он живет, но, в конце концов, они копы. Захотят найти — найдут.

Эванс, видимо, угадал, о чем он думает.

— Если они вернутся за тобой — я остановился в отеле «Супер 8». Комната шестьсот четырнадцать. Приходи, если понадобится помощь.

Майкл кивнул и вышел из машины. Лысый уехал, а Майкл проверил в заднем кармане его визитку.

Ариес

Казалось, трупы не вызывают у незнакомца особых эмоций. Шагая по салону автобуса, он останавливался каждые несколько шагов, чтобы заглянуть в лицо очередному мертвецу. Ариес пробиралась за ним, стараясь не упасть. Не так-то просто было найти место, чтобы поставить ногу. Ариес не хотелось невзначай наступить кому-то на руку или, хуже того, на лицо, а мысль о том, что стоит сделать неверный шаг — и она свалится на кучу трупов, ужасала ее. Поэтому она шаг в шаг следовала за незнакомцем, крепко держась за сиденья.

Он ухватил кого-то за куртку и отодвинул в сторону. Под этим телом оказались другие — человек на человеке, словно обрушилась черлидерская пирамида. Парень протянул руку и взял кого-то за запястье, чтобы проверить пульс.

— Этот человек еще жив.

Ариес вытянула шею, чтобы посмотреть, чья это рука, но не смогла разглядеть в куче-мале тел и одежды. Незнакомец отодвинул чей-то рюкзак, и Ариес с разочарованием увидела женщину средних лет.

— Надо вытащить ее наружу, да? — Много лет назад ее учили в школе оказывать первую помощь, но сейчас она не могла вспомнить, что следует делать. Если у человека повреждена шея, его не стоит двигать… но разве оставаться здесь не хуже? Они оказались посреди дороги, в автобус может врезаться еще одна машина. А если случится утечка газа и автобус взорвется? Может, стоит перенести людей в безопасное место?

— Нет, — сказал парень. — Мы оставим ее здесь.

— Как думаешь, когда приедет «скорая»?

Незнакомец поднялся и вытер испачканные чужой кровью руки о джинсы. Двинулся дальше, избегая ее взгляда.

— Она не приедет.

Ариес застыла.

— Что ты имеешь в виду?

— Весь город сгинул. Дороги разрушены. Тысячи людей мертвы или умирают. Ты правда веришь, что кто-то придет на помощь?

— Но они должны…

— Они никому ничего не должны.

— Эти люди умрут.

Незнакомец глянут на нее через плечо.

— Как и миллионы других. Дюжиной больше, дюжиной меньше…

— Миллионы? О чем ты?

— Это не ограничилось Ванкувером. Сиэтл, Лос-Анджелес, Мехико. Даже Аляска — если взять в другую сторону. На Западном побережье немало народу. Но задело не только Северную Америку. Землетрясение такой силы могло добраться и до Азии.

— Ох!

Парень пошел дальше, отодвигая тела, иногда проверяя чей-то пульс. Он был уже в задней части автобуса.

Ариес склонилась над едва живой женщиной. Положила ладонь ей на лоб, раздумывая, как ее спасти. Тех отрывочных знаний о первой помощи, которые им давали в школе, оказалось явно недостаточно. Не делать же ей сейчас искусственное дыхание рот-в-рот. Ариес взяла женщину за руку и тихонько сжала, пытаясь придумать какие-то утешительные слова. Женщина была без сознания, но как знать — возможно, она бы ее услышала.

— Кажется, я нашел твою подругу.

Парень стоял на другом конце автобуса, и Ариес не видела, куда он смотрит. Она вскочила, отпустив руку умирающей, и поспешила к Саре.

— Она умерла?

Парень слишком быстро отвел глаза. Этого было достаточно. Нижняя губа начала дрожать, и Ариес глубоко вздохнула, чтобы подавить рыдания. Крепко схватившись за искореженное сиденье, она попыталась удержать равновесие и сморгнула подступавшие слезы. Надо взять себя в руки. Нельзя поддаваться истерике здесь, в автобусе. У нее будет на это полно времени, когда она останется одна. Надо быть храброй.

— Тебе необязательно смотреть, — сказал парень, понимая ее чувства. Взгляд его смягчился. — Если у тебя есть ее фото, я сам могу проверить.

Ариес готова была принять это предложение, но знала, что если не увидит Сару своими глазами, будет потом жалеть об этом.

— Нет, все в порядке.

Она сделала глубокий вдох, зажмурилась и мысленно сосчитала до трех. Потом открыла глаза и посмотрела перед собой.

Девушка, что лежала с неуклюже вывернутой шеей среди искореженных сидений, была Сара. Ее глаза были открыты — Сара уставилась на объявления, предлагавшие помощь в написании резюме или продолжение образования. Одна рука на груди, другая — за спиной. Ноги раскинуты в разные стороны. Изо рта стекает струйка крови, которая уже начала запекаться. Шея неестественно изогнута, к окровавленному лицу прилипли пряди светлых волос.

Почему у нее открыты глаза?..

— Это она, — прошептала Ариес.

— Мне жаль, — сказал незнакомец.

Сколько еще она здесь пролежит, прежде чем ее заберут? Надо позвонить родителям Сары. Может, они уцелели и найдут способ приехать. Они живут не слишком далеко. Ариес достала из кармана сотовый, но Сети не было. Она не слишком удивилась: землетрясение вполне могло уничтожить все средства связи.

Значит, придется пойти пешком. Если отправиться прямо сейчас, она будет на месте через несколько часов. Но можно ли оставлять Сару одну? Вдруг с ее телом что-то сделают? Ариес почувствовала на себе взгляд ее мертвых глаз — обвиняющий, умоляющий не уходить.

— Ты можешь закрыть ей глаза?

Ариес была рада, что парень не ухмыльнулся и не посмотрел в ее сторону. Он склонился над телом и провел кончиками пальцев по лицу Сары, навсегда закрывая ее прекрасные серые глаза.

— Спасибо.

— Нам надо идти. Здесь опасно оставаться.

— Мы можем чем-то ее накрыть? — Ариес показалось, что это прозвучало глупо. — Я хочу сказать, что как-то неправильно вот так ее оставлять.

Незнакомец снял с себя куртку и осторожно накрыл искалеченную подругу Ариес. Удалось закрыть только лицо и плечи, но Ариес полегчало. Правда, она тут же начала беспокоиться о парне. Он остался в одной рубашке, и хотя был еще сентябрь, вечерами становилось прохладно. Сквозь тонкую ткань просвечивали мускулы. Его голые руки были бледны; Ариес захотелось, чтобы он снова ее обнял. Утешил. От этой мысли у нее загорелись щеки, и она в смущении отвернулась.

— Тебе необязательно это делать, — сказала она.

— Знаю.

— Ты замерзнешь.

— Не замерзну.

Они проверили еще несколько тел и выбрались наружу. В автобусе остались только мертвые, умирающие или обездвиженные. Они не могли им помочь, поэтому пришлось уйти. Это казалось неверным решением — но верное в голову не приходило.

Первое, на что Ариес обратила внимание, оказавшись снаружи, — то, как изменился воздух. Вместо свежего вечернего ветра с запахом листьев и машин в нос ударил резкий тошнотворный запах, тут же заполнивший легкие. Вдалеке небо окрасилось в оранжево-красный цвет — там бушевал огонь. Ветер гнал огромные клубы черного дыма. Сверху падали хлопья пепла и застревали в волосах. Серые снежинки.

— Ты слышишь? — спросил незнакомец. Он стоял прямо, вытянув руки, с закрытыми глазами, подняв лицо к небу.

— Что именно? — Она прислушалась, но не различила никаких необычных звуков.

— А ничего. Ни пожарных машин, ни полицейских, ни «скорой». Ни людей, ни автомобилей, ни радио, ни телевизоров, ни компьютеров. Нет ничего из того, чем мы глушили тишину. Всех тех вещей, которые мы покупали, чтобы отвлечься и заполнить пустоту внутри собственной души. Ничего больше нет.

— Ты хочешь сказать, что у нас пустые души?

— Нет, я говорю, что они заполнились.

— Чем?

Незнакомец улыбнулся.

— Человечество нашло лекарство от болезни, о существовании которой даже не подозревало.

— Ты говоришь как тот безумец из автобуса.

Улыбка ослабла:

— Извини. Я просто думал вслух.

Ариес внимательно посмотрела на парня, но не заметила в нем ничего странного. Он не выглядел сумасшедшим — по крайней мере, он не был похож на психа из автобуса. Незнакомец был опрятно одет, а его темные волосы были недавно вымыты и блестели. Он держался достойно и двигался с некоей грацией. Ариес вспомнила о парнях, которых видела в драмкружке. Наверное, незнакомец много читал; возможно, он сам писал рассказы и цитировал стихи Дилана Томаса.[1]

— Я не знаю, как тебя зовут, — наконец сказала Ариес. Ничего лучше она не смогла придумать.

— Даниэль.

Она не удивилась. Именно так, по ее представлениям, и должен был выглядеть Даниэль.

— Я Ариес. Ну, знаешь, как в гороскопе: Ариес — Овен. Хотя мой знак Зодиака Близнецы.

Именно так она обычно представлялась. Обычно ей казалось, что это остроумно, но сейчас это прозвучало глупо. Тоже, выбрала время для шуток.

— Неплохо сказано.

Ариес не поняла, он сказал это серьезно или с иронией. Его лицо было неподвижным; казалось, он вообще не испытывает никаких эмоций.

Вдруг ее посетила мысль. Вокруг не было ни души. По крайней мере, ни одной живой души. Куда, интересно, убежал Колин? Наверное, где-то прячется; впрочем, от него все равно никакого толку. Ариес внезапно осознала, что помощи ждать не от кого. Но ей не было страшно. Она почему-то оставалась удивительно спокойной. Даниэль вселял в нее уверенность — несмотря на то, что от него самого могла исходить угроза. Может, потому, что он вытянул ее из груды тел. Он будет рядом с Ариес, если ей понадобится его помощь. Кажется, Даниэля всерьез волновала ее судьба.

Эта мысль заставила Ариес вспомнить о том, что есть и другие люди, которые за нее переживают. Ее родители. Она сунула руку в карман куртки и стиснула бесполезный телефон. Может, они прямо сейчас отчаянно пытаются до нее дозвониться. Вдруг они пострадали? Вдруг дом не пережил землетрясения?

— Мне надо пойти домой, проверить, как там родители, — сказала Ариес. — И еще связаться с мамой Сары.

— Ты живешь далеко отсюда?

— Километров восемь. Но я могу дойти пешком.

— Ничего не выйдет.

Ариес инстинктивно отступила назад.

Даниэль двинулся вперед, решительно схватив ее за руку. Ариес даже вскрикнуть не успела.

— Ариес, послушай. Скоро случится нечто ужасное. Еще хуже, чем все это, — обвел он рукой разрушения. — Все, что с нами происходит сейчас, вскоре покажется веселой прогулкой по парку. Не спрашивай, откуда я это знаю — просто знаю, и все. Если сейчас не найдешь укрытие — до завтра не доживешь. Черт побери, может, даже до полуночи не протянешь.

— Откуда ты…

— Разве я не просил не задавать мне этот вопрос? — Он слегка покачал головой. — Погибнет множество людей, и это только начало.

Где-то вдалеке послышались крики. Даниэль напрягся, и Ариес обернулась посмотреть, что там такое. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. На дорогах было темно — фонари не горели. В сумерках Ариес разглядела силуэты бегущих людей — в паре кварталов от них с Даниэлем. Ужасающие крики раздались снова. Один человек споткнулся и упал на землю; другие яростно на него накинулись.

— Они напали на него.

— Они и до тебя доберутся.

— Почему? Что же нам делать? Вызвать полицию?

— Полиция не поможет. Никто не поможет. Слишком поздно.

— Но…

— Хватит. Ты должна мне довериться. Я понимаю, что многого требую, но тебе надо решиться. Позволь мне помочь тебе.

— Почему?

— Почему бы нет?

— Это не аргумент.

— А у нас тут не дискуссия.

— Это не ответ.

Даниэль нахмурился. Он отошел на несколько метров и вернулся:

— Ты меня с ума сведешь. Ты в курсе? Хоть на секунду перестань рассуждать и позволь тебе помочь.

— Почему ты мне все это говоришь?

— Потому что должен рассказать хоть кому-то. Я не могу все время держать это в себе. Второго шанса может не быть.

Она хотела было резко возразить, но помедлила. Даниэль был напуган. Как она раньше не замечала? Его расширившиеся глаза напугали и ее — по крайней мере, ей расхотелось говорить. Позади раздался новый крик — громкий, яростный, похожий на дикий победный клич. Люди приближались. Как скоро они доберутся сюда? Ариес молча кивнула Даниэлю. Она была готова идти за ним — по крайней мере, сейчас, пока на улице темно и небезопасно. Потом, если будет нужно, она сможет от него убежать. Пусть дорога домой и займет несколько лишних часов. Ариес надеялась, что родители дома и ждут ее. Мама говорила, что у них нет никаких планов. Увидев, что Ариес все нет и нет, они будут ждать от нее весточки и не сразу пустятся ее искать. Если бы только она могла позвонить… Может, телефонные линии все еще работают? Надо найти обычный телефон.

— Ладно. — Даниэль взял ее за руку. — Пойдем поищем тебе убежище.

Они осмотрели продуктовый магазин, но быстро согласились, что он не подходит. Двери обрушились, повсюду валялись осколки стекла и камня. Все, кто был внутри, либо погибли, либо оказались замурованными. Даже если удастся пролезть внутрь, не факт, что потом получится выбраться. Одной этой мысли было достаточно, чтобы Ариес охватила паника.

— Выбор у нас небогатый, — сказал Даниэль. — Тебе нужно место, где будут еда и крыша над головой. Может, придется провести там несколько дней.

— Может быть, школа? — предложила Ариес.

— Где это?

— Один квартал отсюда, — ответила она. — Мы ехали туда. На репетицию. «Алиса в Стране чудес». Сара была Червонной Королевой. Она так радовалась…

Громкий хлопок заставил ее взвизгнуть. Выстрелы. Группа людей добралась до места аварии. Они окружили автобус — их было больше, чем раненых, которые были не в состоянии бежать. В полутьме Ариес разглядела оставшихся жертв, которые пытались выбраться наружу. У одного из мужчин — кажется, водителя, но она не была уверена, — оказался пистолет. Он размахивал им и палил в воздух. Двое мужчин подошли к водителю сзади и повалили его на землю. Даже на таком расстоянии Ариес услышала звук, с которым его голова ударилась об асфальт. Беременная женщина попыталась отползти в сторону, но ее за волосы приволокли обратно.

— Они их убивают.

Даниэль не обратил внимания на ее слова.

— Пора уходить. — Он схватил ее за локоть. — Покажи мне, где школа.

— В одном квартале. Туда, — она показала на переулок за магазином. — Но им нужно помочь!

— Только попытайся — и тебя тоже убьют.

В переулке было темным-темно. Ариес порылась в сумке и вытащила маленький фонарик-брелок — папин подарок.

— Вот. — Она отцепила фонарик от ключей и передала Даниэлю. — Может, пригодится.

Он взял крошечный металлический предмет, повертел в руках и посветил на землю под ногами.

— Спасибо, но нам лучше держаться в тени.

Это было нетрудно.

Окна в школе не горели. Ариес никогда раньше не видела ее без освещения. Здание стояло перед ними: три этажа, и на каждом — зловещая тишина. Пахло свежескошенной травой; если бы она пришла раньше, застала бы на лужайке садовника.

Школа каким-то чудом осталась нетронутой — хотя магазин по соседству лежал в руинах, а дорога выглядела так, будто по ней прошлась строительная бригада с отбойными молотками. На парковке стояло пять машин, каждая — с разбитыми стеклами. Кем бы ни были их владельцы, вряд ли они в ближайшее время куда-то поедут.

— Почему она уцелела? — вслух спросила Ариес.

— Она новая? — Голос Даниэля звучал спокойнее. Даже его напряженные плечи чуть расслабились.

— Школа? Да, ее построили лет десять назад.

— Сейсмоустойчивая конструкция. Возможно, ее даже укрепили.

— Все равно выглядит жутковато.

— Но поможет тебе остаться в безопасности. Пойдем.

Они пересекли лужайку и направились к тому входу, который, по мнению Ариес, должен был оказаться открытым. Двери в театральную студию были за углом. В это время здесь проходили репетиции. Был шанс встретить кого-нибудь из друзей. Ариес очень хотелось увидеть знакомое лицо.

Подойдя ближе, она разглядела, что некоторые окна разбиты. На клумбах валялись пучки травы. Но для такого мощного землетрясения это были пустяковые разрушения.

— Может, мы найдем Колина, — сказала Ариес. — Не удивлюсь, если этот трус побежал сюда. Надеюсь, так он и поступил. Мне надо сказать ему пару слов.

— Лучше бы тут никого не было, — промолвил Даниэль. — Когда люди собираются вместе, они начинают делать глупости.

— Но ты ведь здесь, — заметила Ариес.

— Ненадолго.

Она замерла, взявшись за дверную ручку:

— Что ты имеешь в виду? Ты что, уходишь?

— Без меня тебе будет спокойнее.

У Ариес екнуло в животе, ее бросило в холодный пот. Она представила, что он бросит ее в школе совсем одну, и на глаза навернулись слезы. Ей не хотелось оставаться в одиночестве. Она с ума сойдет. Она схватила Даниэля за руку и крепко сжала.

— Ты не можешь меня оставить. Ты мне нужен.

Ариес вгляделась ему в глаза, но в темноте невозможно было различить их выражение. Он правда считал, что его присутствие навлечет на них опасность? Ариес не могла представить, почему. Разве людям не лучше быть вместе? Две пары глаз лучше, чем одна. Она подумала, что останется здесь в полном одиночестве, в темной школе, где кто угодно сможет к ней подкрасться без всякого труда. И сразу, как и возле продуктового магазина, ее охватила паника, а по телу пробежала дрожь.

— Пожалуйста, не уходи, — наконец сказала Ариес.

— Хорошо, — ответил Даниэль.

— Обещаешь?

— Да.

В школе было темно. В воздухе висела тяжелая тишина. Ариес увидела, что в коридорах горят аварийные огни — значит, внутри осталось немного света. Это обнадеживало: по крайней мере, не придется вслепую шататься по коридорам в поисках студии.

— Здесь так тихо, — сказала она.

— Это хороший знак, — отозвался Даниэль.

— Прежде всего надо пойти в театральную студию. Там могут быть люди.

— А где это?

— Вниз по коридору и направо. Иди за мной.

Пока они шли, Ариес продолжала говорить.

Школа никогда не была такой тихой, и это сводило Ариес с ума. Своими разговорами она пыталась разогнать жуткую тишину, которая была громче любых звуков.

— Может, там будет мисс Дарси, — говорила Ариес. — Она очень крутая учительница. Я у нее всегда получаю хорошие оценки. Это она ставит «Алису в Стране чудес». Колину не нравился спектакль, но все потому, что там нет главной мужской роли. Он всегда хочет быть в центре внимания. Тебе понравится мисс Дарси. Возможно, она знает, что нам теперь делать. Не потому, что она взрослая, — просто она очень умная.

Ариес замолчала, когда осознала, что слышит звук собственных шагов по кафельному полу — и больше ничего.

Она быстро повернулась — и увидела пустой коридор.

Даниэля с ней уже не было.

Ничто

Они знают, что мы здесь. Они пришли за нами. То, что лежит под нашими ногами, снова пробило себе путь на поверхность. Время убегать, пока в легких еще остается воздух.

Но они все равно придут.

Неважно, сколько мы будем бежать, прыгать и прятаться.

Они все это время знали о нас.

Это просто игра. Обычное развлечение. Если бы они решили избавиться от нас, тогда игра закончилась бы навеки. Какой от этого прок?

Поэтому они оставляют некоторых из нас в живых. Позволяют нам дышать, есть и прятаться. Даже плодить себе подобных. А потом все равно нас разыщут. Но не надо обманываться — все идет по четкому сценарию. Они отбирают тех, кто им еще пригодится, и уничтожают остальных.

У них на нас планы.

Они уже победили.

Их ярость уничтожает все вокруг, но сами они не теряют рассудка.

Они идут по сухим руслам рек в бриллиантовых кольцах и нарядной одежде. Ссутулившись, они выбираются на улицы с тележками для покупок и в дурацких ботинках. Они ходят среди нас — именно поэтому их так трудно обнаружить. Это может быть член семьи. Возлюбленный. Ребенок. Так они выживают — а мы умираем. Они куда умнее нас.

Они здесь уже очень, очень давно.

Как животные, они почувствовали приближение землетрясения. Они смаковали вкус страха. Он зажег в них искорку. Хаос. Милая, прелестная, сладостная анархия. Время ринуться вперед. Приготовить все для резни. Отправить своих вестников. Достаточно времени, чтобы все продумать. Они собрались и организовали атаку. Им не надо было даже рассылать приглашения.

Это был идеальный план. Они стали именно тем оружием, о котором нас предупреждали. Они прячутся у вас в кладовке и подпитывают наши страхи. Они таятся и в гостиных, и в переулках. Они сидят напротив нас в кафе и толкают нас локтями, торопясь на автобус.

Они — наши темные мысли, которые мы стараемся не замечать. Мы не обращали на них внимания, но они не исчезли. Они окрепли. Набрали силу. С ними стало невозможно не считаться.

Я чувствую их внутри себя. Голоса нашептывают мне в уши тайны, и те спускаются вниз по позвоночнику. У меня в желудке копошатся тысячи насекомых. В кишечнике суетятся мыши. Тараканы ползают по глазным венам. В голове я слышу крики — и все же они не громче шепота. Я не в силах дышать. Не в силах думать.

Меня пожирают заживо.

Я жду смерти. Она должна стать облегчением.

Мейсон

Около двух часов ночи мама Мейсона испустила последний вздох. Никто не заметил этого и не подошел к ней. Но даже если бы заметили, вряд ли смогли бы что-то предпринять: морги были забиты до отказа. За шесть часов Мейсон не увидел ни единого врача или медбрата. В больнице царил хаос.

Мейсон держал маму за руку, когда ее не стало. Он просидел возле ее кровати всю ночь, не в силах ничем помочь, — оставалось только смотреть, как поднимается и опускается ее грудь, пока работал аппарат искусственного дыхания.

За прошедшие двадцать четыре часа умерли тысячи человек. Может, даже десятки тысяч — Мейсон слышал, как в коридорах медсестры говорили о землетрясении. Но у него не было знакомых на Западном побережье. К тому же его занимали более важные вещи. Известия о смерти незнакомых людей сейчас не слишком его огорчили.

Но когда ряды умерших пополнила мама, мир перевернулся.

Он держал телевизор включенным, стараясь понять, что происходит. Передавали, что бомбы взорвались в ста двадцати трех школах. Люди бросались словами «терроризм», «массовое самоубийство», «преступный заговор», но до сих пор не появилось никаких доказательств того, что взрывы были чем-то связаны между собой.

Затем последовали землетрясения — сразу шесть в разных частях света. Каждое из них достигало минимум девяти с половиной баллов. Западное побережье было разрушено. Землетрясения вызвали цунами. По слухам, смыло большую часть Гавайских островов, а в Азии жертвы исчислялись миллионами.

По телевизору не показывали обычные передачи. Тысячи каналов по всему миру не транслировали ничего, кроме новостей.

Но все это нисколько не волновало Мейсона, который прижимался к холодеющей руке матери.

Все его друзья погибли. Лишь горстке людей удалось выбраться из школы. Погибли и учителя — даже мистер Йен со своей помятой «Хондой Цивик».

Происходило что-то ужасное, но Мейсон о том не думал.

За несколько часов до этого он вылез из такси возле супермаркета и дошел до школы. Все вокруг казалось нереальным — Мейсон думал, не провалился ли он случайно в чей-нибудь жуткий сон. Небо над головой потемнело и потяжелело. Над школой висело черное облако дыма и пепла. Воздух обжигал горло. У Мейсона закружилась голова, и он дважды споткнулся и чуть не упал, прежде чем его легкие и мозг приспособились к нехватке кислорода.

Руины школы лежали перед ним — груда горящих обломков. Никто не заметил Мейсона, когда он пересек ограждение и прошел к спортивному залу. Пожарные были заняты, полицейские пытались сдержать толпу паникующих родителей и любопытных зевак. Врачи «скорой помощи» метались туда-сюда, но выживших было совсем немного, и перевозить в переполненные больницы почти никого не пришлось.

Хаос.

Мейсон шел мимо зажженных свечей, цветов и фотографий бывших одноклассников и друзей. Он увидел отца Тома — тот разговаривал с другим мужчиной — и его мать, которая не могла сдержать рыданий. Мейсон поспешил уйти, пока его никто не заметил. Он не хотел пускаться в объяснения, как он остался в живых.

Спортзал был в задней части здания, и Мейсон направился туда, не обращая внимания на то, что его обдавало жаром. Что он искал? Он и сам не мог ответить. Оставалась еще крошечная надежда на то, что кому-то из друзей удалось бежать. Не мог ведь он рассчитывать, что увидит, как чудом оставшихся в живых вытаскивают из-под обломков!

— Мне просто надо это видеть, — сказал он вслух.

Парковка за школой была пугающе безлюдной. Сотни автомобилей — где-то там, среди месива металла и бетона, стоит и его машина. Если бы Мейсона остановили, он сказал бы, что пришел за ней. Достав из кармана ключи от машины, он двигался максимально близко к зданию, пытаясь высмотреть хоть какие-то признаки жизни.

Не было крови на тротуаре. Не было груды тел, ожидавших переезда в морг. Не было полусожженных книг и прочих вещей, выброшенных наружу взрывом. А что он ожидал увидеть?

Ничто не заставляло предположить, что за разрушенными стенами остались лежать десятки тел. Никаких признаков того, что школа превратилась в гробницу.

Мейсон обследовал вход в спортзал: нет ли способа пробраться внутрь и посмотреть, что там? Вся задняя стена обвалилась, и в здание можно было попасть только через трещины, куда могло бы пролезть разве что небольшое животное. На Мейсона дохнуло жаром, по шее заструился пот. Он опустился на колени и начал шарить среди обломков, разыскивая какие-нибудь вещи своих друзей. Наконец он нашел ярко-синий пенал в розовый цветочек. Пенал показался знакомым. Внутри были ручки, ластик и свернутая записка. Она гласила:

Встретимся в торговом центре в пять часов.

Ну что ж. Никто никого уже не ждал.

Мейсон сжал в руках записку и несколько раз ее перечитал. «Должно быть, у меня шок, — подумал он. — Я не чувствую своего тела. Вот что значит „все внутри отмерло“. Все погибли — а я ничего не чувствую. Мама умирает, а я еду в школу и подбираю чей-то пенал. Что, черт возьми, со мной происходит? Как будто они никогда и не жили».

Ему опять показалось, будто он находится в чьем-то сне.

— Эй ты! — Чей-то голос нарушил его оцепенение. К Мейсону приближался пожарный. — Это закрытая зона. Убирайся отсюда.

Мейсон повернулся и побежал к парковке. Он нашел свою машину там же, где оставил утром. Рядом стоял синий грузовик с разбитым окном. Прошло меньше суток — но казалось, миновали недели. Еще утром он был счастлив. Разве не этим утром он смеялся над шуткой Тома? На выходные они хотели отправиться в поход на озеро Честнат. Поплавать, развести костер — для них с друзьями это было обычное развлечение.

И как это вышло, что мир столь внезапно изменился?

Мейсон знал, что в таком состоянии не стоит садиться за руль, но все равно завел машину и дал задний ход. Взвизгнули шины. Мейсон надел темные очки, которые несколько часов назад оставил на сиденье, и рванул прочь со стоянки.

Домой он не поехал. Нарезал круги, пока не израсходовал весь бензин. Мейсон остановился на заправке и купил пачку чипсов — он проглотил их, не почувствовав вкуса. Он поглядел на часы и подумал, что прошло уже достаточно времени — доктор решит, что Мейсон воспользовался его советом и отдохнул. Потом поехал назад в больницу — больше ему ничего не оставалось.

Мамина рука была очень холодной. Тело расслабилось; большинство морщинок, из-за которых она так переживала, исчезло с неподвижного лица. Волосы разметались по подушке — темно-каштановые, как у Мейсона, густые и блестящие; только несколько седых волосков выдавали ее возраст. Она была красивой женщиной, его мама, которая всегда была рядом. Две недели назад он подарил ей на день рождения розы, и она очень обрадовалась. Они поужинали в ресторане, но счет оплатила она — мама знала, что Мейсон откладывает деньги на учебу в колледже.

Он нежно коснулся ее мертвой щеки и накрыл одеялом ее плечи, потом выключил свет и ушел из больницы.

Снаружи было тихо. Ночной ветерок холодил лицо, в небе висел серебристый полумесяц. Мейсон сел в машину и с удивлением заметил, что на кассе никого нет, а шлагбаум открыт. Он провел в больнице несколько часов и должен был заплатить по меньшей мере двадцать баксов за парковку. Но раз никого не было, он уехал, не оставив ни цента.

Машин на улице почти не было. Все сидели дома, у телевизора или телефона, отчаянно пытаясь дозвониться родственникам в других городах и странах. Кажется, по телевизору говорили, что в некоторых странах нарушено телефонное сообщение. Неужели это из-за землетрясений? Сколько человек сейчас набирали номер и слышали в трубке мертвую тишину? Сотни или тысячи тщетно ждали вестей от родных и близких. Счастливые! У них хотя бы осталась надежда.

В парке Дифенбакер было темно и тихо. Обычно там ездили десятки машин — в них сидели подростки, пили пиво и веселились. На стоянках у реки парковались парочки и наслаждались уединением, пока парк не закрывался на ночь. Мейсон часто приезжал сюда с друзьями; это место было для него привычным, и он направился именно сюда. Он осознал это, только проехав через ворота. Хорошо, что подсознание не забывало следить за дорогой — по крайней мере, он пристегнулся. Видимо, жить больше незачем, раз все, кого он знал, умерли, но Мейсон пока не спешил к ним присоединяться.

Наверное, это можно считать хорошим знаком.

Он остановил машину у железнодорожного моста и выключил мотор. Машину заполнила тишина. Мейсон открыл окно, чтобы выпустить тишину наружу. Вот так и сходят с ума, наверное.

Через какое-то время глаза привыкли к темноте, и силуэты деревьев перестали казаться размытыми. Мейсон хотел бы чего-нибудь выпить — чего-нибудь крепкого, что прожгло бы желудок и заставило мозг отключиться. Он знал, где мама держит бутылку виски. Почему он не взял ее с собой? Можно больше не беспокоиться о том, что его остановят и проверят на алкоголь.

Мейсон отстегнул ремень и выбрался из машины, что есть силы хлопнув дверцей. По парку разнеслось эхо, где-то вдалеке заухала сова.

Неподалеку от машины стоял мусорный бак. Мейсон подошел и пнул его. Бак перевернулся, крышка отлетела в сторону, по земле рассыпался мусор. Мейсон еще раз пнул бак, и тот покатился к центру стоянки. Снова и снова Мейсон бил ногой по баку, оставляя на гладком пластике царапины и вмятины. Бак быстро опустел, и шоколадные обертки, консервные банки и пакетики с собачьими какашками разлетелись по земле. Мейсон принялся топтать банки, сминая их ногами, разбрасывая в стороны гравий, поднимая серые фонтанчики пыли.

Закончив, Мейсон оглядел учиненный беспорядок, — но это не принесло ему облегчения. Его машина стояла в нескольких метрах — большое темное пятно. Мейсон подошел и несколько раз быстро пнул шину. Ногу пронзила боль, отдаваясь в мозгу. Но и это не помогло.

Оцепенение не проходило.

Мейсону хотелось чувствовать. Хоть что-нибудь. Что угодно. Он никогда не сталкивался ни с чем настолько жутким, как эта внутренняя пустота.

Мейсон представил, как Том дразнит его и называет «эмо». Если бы только друг мог сейчас разделить с ним боль! И все же хорошо, что он сейчас один. Рассказать другим о том, что мамы больше нет, значит признать, что она умерла. Если не говорить об этом, можно представить, будто она жива.

Сзади зашуршал гравий, и Мейсон обернулся, ожидая увидеть полицейскую машину. Его арестуют за то, что он сломал бак? Раньше Мейсон никогда не занимался вандализмом. Простите, сэр, не хотел тут ничего рушить, но сегодня умерла моя мама и все мои друзья — это меня немножко оправдывает, не находите?

Но это был не коп — просто какой-то парень, который шагал по направлению к Мейсону. В обычной ситуации тот повернул бы обратно к своей машине, не заостряя на незнакомце внимания. Поздно вечером в парке Дифенбакер было полно людей — даже бомжи иногда ютились здесь на скамейках.

Но у парня в руках была бейсбольная бита, и это заставило Мейсона насторожиться.

Парень шел прямо на него.

Мейсон не успел толком среагировать. Парень в три прыжка преодолел разделявшее их расстояние и поднял биту, чтобы ударить Мейсона. К счастью, тот сделал шаг назад, и бита пролетела в нескольких сантиметрах от его головы.

— Какого черта?!

Вместо ответа незнакомец снова занес биту. Мейсон внимательно посмотрел ему в лицо. Искривившиеся губы, горящие ненавистью глаза, — и при этом Мейсон был уверен, что никогда раньше не встречал этого человека. Почему же он так хочет вышибить ему мозги?

Мейсон снова отшатнулся, но уже не так быстро. Бита задела его плечо — удар отдался во всем теле. Все мысли мигом покинули голову. В глазах потемнело. Рука обмякла и плетью повисла вдоль тела. Мейсон дважды сглотнул, чтобы по губам не потекла желчь.

Мейсон упал на колени, и незнакомец снова поднял биту. Несмотря на боль и головокружение, в мозгу закрутились мысли. Сейчас он умрет. Псих с бейсбольной битой еще несколько раз ударит его, и все кончится.

Эта мысль отрезвила Мейсона, он подался вперед и навалился на незнакомца всем телом. Тот закряхтел — первый звук, который он издал с начала атаки, — и сделал несколько шагов назад, прежде чем рухнуть под тяжестью Мейсона. Однако бейсбольную биту псих не выпустил и поднял ее в воздух.

Мейсон набрал пригоршню грязи и бросил парню в глаза. Тот даже не моргнул. Мейсон протянул здоровую руку и схватил биту, пытаясь не дать незнакомцу пустить ее в ход. Еще удар — и он труп, особенно если бита обрушится на голову. Мейсон изо всех тянул биту. Если тот ее отпустит, у Мейсона будут шансы. До машины всего несколько метров. Достаточно залезть внутрь и запереть дверь. От этой мысли ему стало чуть полегче. Может, все обойдется.

Он не хотел умирать.

Мейсон немного удивился, когда это осознал.

Но парень не собирался сдаваться без боя. Мейсон придавил ногой запястье противника. Встал на колени и перенес на запястье весь свой вес. Но парень по-прежнему сжимал оружие. Стоять в таком положении было неудобно, и парень через несколько секунд стряхнул Мейсона. Тот упал назад и ударился плечом о землю. Голова закружилась, перед глазами заплясали искры. Мейсон перекатился на спину и увидел, что парень поднялся, выпрямился и стоит возле его головы.

— Чего тебе надо? — пробормотал Мейсон.

Вместо ответа парень опустил биту.

Мейсон перекатился налево, схватил парня за лодыжку и снова опрокинул его. На этот раз тот выронил биту, и она упала на землю. Алюминий с глухим звуком ударился о бетон. Однако бита откатилась недалеко — ее по-прежнему можно было достать. Мейсон собрал все силы и ударил парня ногой. Он заехал ему ботинком по носу и почувствовал, как ломаются хрящи.

Схватившись за джинсовую куртку противника, Мейсон подтянулся — будто полз по горизонтальной лестнице — и вцепился ему в волосы. На раздумья времени не было.

Надо было действовать.

Голова противника ударилась о бетон. От удара по рукам прошла дрожь. Парень замер.

Мейсон отпихнул от себя тело и на четвереньках попятился назад, спотыкаясь и падая, когда пытался перенести вес на больную руку. Он полз по земле, пока не врезался в собственную машину. Прислонившись к гладкому металлу, он в страхе ждал, когда парень пошевелится.

Тот лежал неподвижно.

Секунд через десять желчь рванулась наружу. Мейсон скрючился. Его тошнило. Тело, сотрясаемое рвотными спазмами, напряглось в ожидании: сейчас бита проломит ему череп.

Но ничего не случилось.

Когда все прошло и Мейсон смог оглянуться, он увидел, что его противник все еще лежит на земле. Даже в темноте Мейсон мог разглядеть лужу крови возле его головы.

Неужели он убил человека? Опираясь на машину, Мейсон поднялся на ноги и сделал несколько шагов по направлению к незнакомцу. Тот лежал лицом вверх. Глаза его были закрыты. Мейсон не мог понять, дышит тот или нет, и не хотел наклоняться и проверять. Он поднял биту и что есть силы швырнул в сторону. Бита пролетела через парковку и упала в кусты.

Шатаясь, Мейсон добрел до машины и сел в нее. Включив зажигание, он вздрогнул, когда положил на руль больную руку. Осторожно дал задний ход. Даже если тот человек мертв, Мейсон не хотел его переехать.

Мейсону удалось добраться только до края парка — потом пришлось остановиться. Руки тряслись так сильно, что он едва мог удержать руль. Мейсон выключил мотор и подождал, пока паника уляжется.

Неужели он только что убил человека? Теперь он убийца? Нет, ведь он оборонялся. Никакой суд не признает его виновным. Но он покинул место преступления. Может, надо было сохранить биту как доказательство того, что парень был вооружен? Вдруг кто-нибудь ее подберет? Мейсон слегка вскрикнул. Погиб человек — а он думает только о том, арестуют его или нет?

А как же семья убитого? Может, следует их разыскать? Ведь они не будут волноваться.

Мейсон осознал, что ему все равно. Он не испытывал сочувствия.

Неужели его душа настолько очерствела?

Он знал, что надо поехать в полицию, но ему совершенно этого не хотелось. Мейсон убедился, что дверцы заперты, закрыл глаза и откинулся на сиденье.

Ему станет лучше, если он поспит.

Клементина

Кто-то кричал.

Просил. Умолял.

Бился в агонии.

Потом наступила тишина.

Около четырех утра выстрелы наконец прекратились. Вскоре стихли и вопли. Тишину прерывали лишь стрекот сверчков и завывание ветра под крышей.

Клементина пряталась в сарае. Она добежала до дома, но сразу поняла, что там небезопасно. Что бы ни случилось с ее родителями и остальными в ратуше, это затронуло всех жителей Гленмура. А Сэм отпустил ее. Предупредив, чтобы она не возвращалась домой. Именно туда они отправятся, если решат ее найти.

Нет, не так. Когда решат ее найти.

Это был всего лишь вопрос времени.

Дорогой Хит, я пообещала себе не думать о них, пока не окажусь в безопасности. Помоги мне выбраться отсюда, и тогда я наконец смогу поддаться панике.

Она стояла возле своего дома, не зная, что делать. Решение спрятаться в амбаре пришло почти сразу. Клементина уже не раз успела о нем пожалеть. Она могла бы сходить за мобильником и кому-нибудь позвонить. Могла взять ключи от внедорожника. Тогда она была бы сейчас на полпути к Де-Мойну. Могла получить от кого-то помощь. Могла убежать в поля и укрыться в зарослях кукурузы. Это было бы более дальновидным поступком.

Клементина понимала: когда они не найдут ее в доме, они начнут обыскивать сарай.

Дура! Дура! Какая же дура!

Она оказалась в ловушке. Надо было убегать раньше, когда все они были еще в ратуше. Ферма родителей стояла на самой окраине города. Сейчас они уже близко.

Сколько их? Клементина была слишком напугана, чтобы подсчитать. Дюжина, не меньше. Со всеми этими людьми она выросла. Сэм. Он помогал ее отцу чинить забор меньше месяца назад. Сэм тогда был весел и приветлив, и Клементина принесла ему лимонада и маминого печенья.

Она думала, что знала каждого из этих людей. Со всеми были связаны воспоминания. Добрые воспоминания. Почему же эти люди превратились в убийц?

Надо было пробраться в дом. Просто заглянуть и сразу выйти. Ключи лежали в корзине для фруктов, на кухонном столе, всего в трех метрах от задней двери. Клементина управилась бы меньше чем за полминуты.

Но каждый раз, когда она приказывала себе встать и идти, ноги не слушались.

Дорогой Хит, помнишь лето перед тем, как ты уехал в колледж? Ты мне сказал, что если у меня будут проблемы с парнями, достаточно позвонить тебе, и ты мигом приедешь и задашь им жару. Что ж, у меня неприятности, и мне бы сейчас не помешал телохранитель. Твоя боевая сестренка оказалась слабее, чем думала. Она настоящая размазня. Ей говорят бежать — и она слушается. Надо было в этом году ходить на кросс. Немного тренировок — и прямиком на Олимпиаду. Там дают медали за трусость?

Если бы только она умела передавать мысли на расстоянии…

Как звучит дурацкая мантра, которую все время твердила Имоджин? «Я сильная и красивая женщина. Все, до чего я дотронусь, превратится в золото».

Ага, и еще: «Расти, моя грудь, расти».

Снаружи что-то хрустнуло, и сердце забилось в два раза быстрее. Кто-то стоял за дверью. Ее нашли.

Нет, не нашли. Прекрати психовать. Надо взять себя в руки — чтобы не выпрыгнуть им навстречу, когда они войдут. Эй, смотрите, вот она я!

Сохранять спокойствие. Досчитать от двадцати до одного — чтобы выровнять дыхание. Укротить взбесившийся пульс. Ничего сложного. Она надежно спряталась в углу, укрывшись сеном и старой попоной. Возможно, со стороны это выглядело как ничем не примечательная куча. Кажется, в фильмах ужасов героиня все время забирается под самую крышу. Клементина будет умнее и останется на земле. Когда убийца войдет в сарай, чтобы обыскать дальний угол, она тихонько выскользнет за дверь. Побежит в дом, возьмет ключи и уедет, прежде чем убийца ее заметит. Она пойдет в полицию Де-Мойна, в город пошлют армию или ФБР, и Сэма, Генри, Джеймса и остальных гленмурских психов арестуют.

А на Рождество ей подарят пони и «Порше».

У них ружья. Может, она и быстро бегает, но пулю она не обгонит.

Звук раздался снова. Клементина так погрузилась в мысли, что едва его расслышала. Но он ей не померещился — тоненький скребущий звук. В грязи переступают чьи-то ботинки. Кто-то кашлянул. Клементина зажала рот руками.

Кто-то схватился за створки двери и с грохотом заставил их разъехаться. Снова шаги. Было непонятно, один тут человек или двое, но Клементине хватило ума не высовываться и не проверять. Наверное, один, — двое бы разговаривали между собой. Но кто это?

Из-под попоны был виден только маленький кусочек пола. Почему она не додумалась разместиться так, чтобы лучше видеть дверь? Клементина ждала, прислушиваясь.

Человек вышел на середину сарая. Он никуда не спешил — спокойно вышагивал, не торопясь ее убивать. Наверняка знал, что Клементина здесь. Может, он чувствовал запах ее страха?

Человек начал насвистывать. «Дорогая, дорогая, дорогая Клементина…» Как же она ненавидела эту песню! Хит напевал ее, когда хотел досадить сестре.

Надо было взять оружие. Какое угодно. Столько всего можно было сделать! А вместо этого она сама преподнесла себя на блюдечке. Полностью оправдала стереотипное мнение о блондинках-черлидершах.

Несколько недель назад кто-то прислал ей на почту шутливый тест — как выжить при атаке зомби. У Клементины был довольно высокий результат. Конечно, она пошла бы на склад и вооружилась, прежде чем отправляться в уединенную хижину на севере. Видимо, это вовсе не значило, что она так же поведет себя и в реальной экстремальной ситуации. Клементина не могла отделаться от этой мысли. Какая ирония! На самом деле ей не удалось продержаться даже несколько часов против этих психопатов.

Свистун неспешно передвигался по сараю. По крайней мере, Клементине хватило ума спрятаться в углу возле двери. Когда человек прошел мимо, она с трудом удержалась, чтобы не пошевелиться. Клементина была словно мышь, которую выслеживает орел. Надо сидеть неподвижно и не двигаться с места. Когда мышь срывалась и бежала, это не приносило ей добра, — возможно, так же будет с Клементиной.

Забавно: только что ноги отказывались двигаться, а теперь их приходилось с трудом сдерживать.

Дорогой Хит, ты был прав. Если я выберусь отсюда живой, я пойду на те занятия по тхэквондо, о которых ты говорил. Только пообещай, что будешь рядом и научишь меня правильно держать удар. Дай знак, что ты не просто плод моего воображения, что ты жив и здоров. Это даст мне силу, чтобы надрать им всем задницы. Обещаю.

Надо с этим кончать. Разговоры с возможно (даже скорее всего) мертвым братом не доведут до добра.

Тем временем свист прекратился. Клементина напряженно вслушивалась. Он ушел? Выскользнул из дверей, пока она разговаривала сама с собой?

Нет, снова раздался звук — кто-то скребет ботинком по дереву на другом конце сарая. Ее противник карабкался по лестнице под крышу. Надо было дождаться, пока он доберется до самого верха, и уходить. Клементина медленно сдвинула попону — для лучшего обзора. Двери сарая были распахнуты настежь. Она могла бы выйти совершенно бесшумно.

Противник поставил ногу на перекладину. Скрип дерева был сигналом, которого Клементина ждала. Сейчас или никогда. Она осторожно стянула попону и огляделась. На полу было пусто. Наверх Клементина даже не взглянула. Она заставила себя не выбежать, а потихоньку выйти, сознавая, что ее спина — одна огромная мишень. Не раздалось ни криков, ни шагов. Никто не бросился следом. Клементина шла быстро, но осторожно. Один неверный шаг, одна скрипнувшая половица — и конец.

Снаружи ее обдало прохладой. Пока Клементина выбиралась из сарая, она забыла о дыхании. Сейчас она сделала глубокий вдох — и дрожащие ноги не подкосились под ее весом. Клементина поборола желание прислониться к стене сарая и передохнуть. Надо двигаться, надо достать ключи. Внедорожник стоял с другой стороны дома. Кто бы ни находился в сарае, он пробудет там еще минут десять. Если повезет, она успеет завести машину и отъехать, прежде чем он выберется из-под крыши.

От сарая до дома было тридцать метров. Над крыльцом горел фонарь. Мама включила его перед тем, как они отправились в ратушу. Она всегда зажигала фонарь, сколько бы папа ни ворчал по поводу счетов за электричество. Теперь некому уже будет ворчать, некому включать фонарь.

Дорогой Хит, я очень боюсь все испортить. Это не экзамен, здесь нет шпаргалок. Если я провалюсь, у меня не будет шанса все повторить. Помоги мне добраться до машины. Дай мне силы, братец.

Тридцать метров. Не так уж далеко. Но это все равно что переплыть открытое море — а у нее не было с собой репеллента против акул.

Пора. Время пришло. Если она сейчас не двинется с места, игра окончится. Клементина побежала, молчаливо проклиная себя. Почему она так громко топает? Ведь она такая легкая, ее всегда ставили на самую верхушку черлидерской пирамиды, и мама все твердила, что Клементине нужно набрать несколько килограммов.

Когда Клементина добралась до дома, ее охватило облегчение, и она чуть не расплакалась. Усилием воли она заставила себя двигаться дальше, к черному ходу.

Когда Клементина отпирала дверь, у нее тряслись руки. В доме было темно. Пусть мама и оставляла зажженным фонарь у крыльца, папе хватало здравого смысла попусту не тратить электричество в комнатах. Клементина оставила ключ в замке и в три шага пересекла кухню. Пошарила в корзине для фруктов и нащупала кожаный брелок для ключей. На столе лежал открытым мамин справочник. Клементина быстро вырвала страницу, где был записан адрес Хита, сложила и засунула в карман. Теперь оставалось только добраться до внедорожника.

— Клем!

Она чуть не описалась от страха.

Крэйг Стратмур вышел из тени за холодильником. Широко раскрытые глаза, мутный взгляд. Руки Крэйг прижимал к животу, стиснув их до белизны в костяшках, словно для молитвы. Под правым глазом виднелся небольшой порез; по щеке была размазана кровь.

— Слава богу, это ты, — сказал Крэйг. — Я искал тебя.

— Крэйг! Что случилось? Что ты здесь делаешь?

Он посмотрел под ноги, прежде чем сделать еще шаг.

— Ратуша. Они все мертвы. Я ничего не понимаю. Генри Тиллс убил моих родителей. Застрелил. Я его с рождения знал. Папа играл с ним в мяч. Как он мог?..

— Я не знаю.

— Я поскользнулся. Генри навел на меня ружье, и я поскользнулся. Мокрый пол. Упал. Пуля прошла в нескольких сантиметрах. Он бы выстрелил еще раз — но отвлекся на маму. Убил ее. У меня на глазах.

— Мне очень жаль.

— Я видел, как ты прокралась наружу. Я не знал, куда еще идти. Надеялся, что найду тебя. Я не понимаю. Почему они это делают?

— Не знаю. Но отсюда надо выбираться.

— Хорошо. Куда же мы поедем?

— В Де-Мойн. Полиция разберется с этим. Надо спешить. Там кто-то в сарае, ищет меня. Тебе повезло, что тебя не нашли первым.

— Мне страшно, — прошептал Крэйг. Его голос дрогнул, и он зажмурился, сморщив лоб. За один вечер он постарел на двадцать лет. Он ждал, раскрыв объятия, — как ребенок, пробудившийся после ночного кошмара.

Его спортивная кофта была вся в темных пятнах, и Клементина не сразу осознала, что это кровь. Крэйг был весь в крови.

Клементина не знала, что делать. Сколько у них времени?

Она обняла Крэйга. Больше ей ничего не оставалось. Она чувствовала себя беспомощной. Крэйг обхватил ее, положил руки на талию. Клементина чувствовала сквозь куртку, какие у него напряженные и холодные пальцы.

Они пошатнулись и упали прямо на пол. Крэйг отчаянно сжимал Клементину, упирался в нее подбородком, стискивал, что есть силы своими мускулистыми руками. Головой он уткнулся в изгиб ее шеи. Он дышал Клементине в волосы, хватал губами ее кожу.

— Крэйг!

— Да?

— Отпусти меня.

— А если не отпущу?

Она попробовала вырваться. Крэйг вцепился в ее куртку и тащил Клементину к себе. Он притянул ее так близко, как только мог, прижал губы к ее уху и начал насвистывать.

Дорогая, дорогая, дорогая Клементина…

Клементина хотела закричать, но не смогла издать ни звука. Горло было пережато, из легких вышел весь воздух.

— В чем дело, дорогая Клементина?

Она изогнулась, пытаясь вырваться из его хватки. Но Крэйг не отпускал. Клементина царапала ему спину и руки; до лица она добраться не могла. Он взял ее в плен — а она сама шагнула в его объятия.

Дура! Дура! Какая же дура!

— Жаль, ты не слышала, как кричала твоя мама, — прошептал ей на ухо Крэйг. — Просто несравненные вопли!

Это был не Крэйг. Человек, который сейчас сжимал ее в руках, не имел ничего общего с тем парнем, которого она знала. Два месяца назад они ехали по дороге и сбили енота. Тот самый Крэйг, с которым она вместе росла, съехал на обочину и чуть не расплакался. Тот парень, звезда футбола, любил животных и был вегетарианцем. Ему никогда не доставили бы удовольствие ее мучения.

— Кто ты такой? — спросила Клементина. У Крэйга было что-то не так с глазами. Слишком темные. Сначала она подумала, что все дело в тени, но дело было не в том. Жилки у него в глазах почернели.

— Я Крэйг.

— Нет, ты не Крэйг.

— Я самый темный уголок его души. Я тот, кем он хотел стать, кем он представлял себя, когда никого не было рядом. Я настоящий Крэйг Стратмур. Его эволюция. Его истинная суть.

— Нет. Ты. Не он. — Клементина подняла ногу и ударила Крэйга каблуком. Тот охнул и ослабил хватку — ровно настолько, что ей удалось вывернуться. Клементина упала на пол и схватила первое, что попалось под руку, — пресс-папье, которым мама подпирала кухонную дверь. Клементина подняла его и заехала Крэйгу в колено.

Он охнул — от боли и удивления. Клементина вскочила и бросилась к двери, но Крэйг схватил ее за лодыжку и снова опрокинул на пол. Колено ударилось о линолеум с противным хрустом, но Клементина, не обращая внимания на боль, лягнула Крэйга здоровой ногой. Тот поднял руки, чтобы защитить лицо, и Клементина освободилась.

Ей хватило трех секунд, чтобы выбраться из дома. Клементина нажала кнопку на брелке, распахнула дверцу внедорожника и забралась в кабину. Двигатель завелся с первой же попытки. Клементина включила фары и тронулась с места.

На дорожке, ведущей к дому, было полно народу — по меньшей мере дюжина. Все стояли неподвижно и таращились на Клементину. Она узнала Генри и Джеймса Тиллсов, Сэма Ансельма и еще кое-кого из тех, кого видела перед тем на парковке. Их одежда, черная от крови, мерцала в лунном свете.

Крэйг Стратмур — вернее тот, в кого он превратился, — вышел на крыльцо, прихрамывая, с горящими глазами, и указал на Клементину.

Ей можно было обойтись без дороги. Детство на ферме не прошло для Клементины даром. Она включила первую передачу, со всех сил нажала на газ, крутанула руль и поехала прямо в кукурузные поля. Поездка оказалась не из легких — но внедорожник не зря был полноприводным.

Клементина не стала смотреть в зеркало заднего вида, чтобы узнать, бросились ли за ней в погоню.

До шоссе было чуть больше трех километров через поле. Она пересекла его за рекордное время. Скрипя шинами, внедорожник выехал на шоссе. Клементина помчалась прочь из Гленмура.

Примерно через час она съехала на обочину. За все это время ее не обогнала ни одна машина. Шоссе было пустым.

Дорогой Хит, происходит что-то жуткое. Землетрясения были страшными сами по себе, но потом в новостях стали говорить про эти вспышки насилия. До нынешнего вечера я в них не верила. Так везде, да? Как бы то ни было, когда разберусь с делами в Де-Мойне, я разыщу тебя. Этого хотела мама — и я исполню ее последнее желание. Так что лучше тебе оказаться живым. Я приеду, как только смогу. Если ты меня оставишь, я сойду с ума. Не бросай меня.

Она включила радио, но не смогла поймать ни одну станцию. Сплошной белый шум. Клементина минут десять копалась в настройках, даже выбралась наружу, чтобы проверить, все ли в порядке с антенной.

Ей показалось, что, кроме нее, больше никто не выжил.

Майкл

Когда Майкл проснулся, подушку согревали последние лучи заходящего солнца. Он весь вспотел — взмокли даже волосы за ушами. Майкл не собирался спать и удивился, как это его сморило. Несколько часов назад ему казалось, что он в жизни не сомкнет глаз. После того как Эванс высадил его у дома, Майкл никак не мог успокоиться. Он то и дело выглядывал в окно; его мышцы готовы были лопнуть от напряжения. Примерно через час, не найдя себе другого занятия, он решил прилечь, чтобы привести в порядок мысли.

Майкл встал с кровати и поплелся в гостиную. По пути он споткнулся о пакет с мусором, который поставил у дверей, но с утра забыл вынести.

Телевизор по-прежнему не ловил ни один канал; залезть в Интернет Майкл даже не попытался. На кухне он поставил кофейник и подошел к окну. Втайне он боялся увидеть тех полицейских — они в любую минуту могли появиться на пороге, готовые расправиться с ненужным свидетелем.

Но на улицах было пусто. Видимо, в Уайтфише сегодня все рано закрылось.

Подбросив Джо, они с Эвансом не сразу разошлись по домам. Вместо этого они поехали в полицейское управление. Там было пусто. Ни единой машины на стоянке. Двери заперты. Они стучали, но никто не отозвался.

С каких пор полицейское управление стало закрываться по вечерам?

Майкл снова и снова пытался позвонить по телефону, но безрезультатно. Эванс рассказал, что говорил с несколькими людьми, и все они повторяли одно и то же: после землетрясений вся электроника забарахлила. Телефоны, Интернет, телевидение и даже радио. Средства связи работали с перебоями или не работали вообще.

— Как будто что-то заставляет людей и предметы сходить с ума, — сказал Эванс. — Я вчера был в окрестностях Грейт-Фоллз. Там та же история. Несколько идиотов поскандалили в баре и поубивали друг друга.

— Вы думаете, такое возможно?

— Не знаю. — Эванс ударил кулаком по магнитоле, но из радио донесся только белый шум. — Нам не хватает информации. Ты заметил? Сегодня не было свежих новостей. Гоняют по кругу все ту же чушь, давно записанную. Когда журналисты перестают делать репортажи — это довольно страшно.

Майкл удивился:

— Нет новостей? Как такое может быть?

— Не знаю, — сказал Эванс. — Но это плохо. Нас держат в неведении. Сдается мне, то, что произошло на дороге, связано со всем остальным. Думаю, целой куче людей предстоит погибнуть.

Майкл, глядя в окно, прокручивал в голове этот разговор. Тогда ему показалось, что Эванс слишком драматизирует. Теперь он уже не был в этом так уверен. Обычно в это время на улицах полно народу. Но теперь Майкл не видел ни души.

Странно.

Из квартиры этажом ниже донесся приглушенный звонок домофона. Стука шагов не последовало. Майкл налил себе кофе и положил в него несколько ложек сахара. Молока не было. Завтра надо купить.

Майкл направился в свою комнату и застыл у входной двери. Снова раздался звонок — на этот раз в квартире за стеной. Майкл выглянул в глазок — убедиться, что на площадке никого нет, — и вышел наружу. Окна квартиры выходили во двор, так что увидеть, кто стоит у входной двери, можно было только через окно в другом конце коридора. Раздался еще один приглушенный звонок — в четыреста пятнадцатой квартире. Никто не ответил. Майкл подумал, что, кажется, остался один во всем доме.

Он не был уверен, что хочет знать, кто стоит у дверей. Майкл вернулся в квартиру и закрыл замок на два оборота. Поставил кружку кофе на стол, вернулся к двери и уставился на собственный домофон.

Дззззынь!

Майкл чуть не взвизгнул, как девчонка. Он отпрянул от двери, снова споткнулся о мешок с мусором и упал на копчик. От всего этого ужаса он неожиданно громко заорал, как спятивший осел.

— Чертчертчерт!

Майкл поднялся с пола и подошел домофону. Ему мучительно хотелось нажать на кнопку. И в то же время ему хотелось кричать от ужаса. Разве не лучше будет, если они подумают, что его нет дома? Трубка домофона одновременно притягивала и отталкивала, будто на ней была табличка «Руками не трогать».

Дззззынь!

Майкл не мог устоять. Надо узнать, кто стоит у дверей.

Он нажал на кнопку и услышал, как в динамиках шумит воздух. Майкл молчал: он не знал, что сказать.

— Алло! — раздался булькающий голос. — Я ищу одного человека. Майкла. Он живет в этом доме.

Эванс.

— Это я, — сказал Майкл. — Я впущу вас. Квартира четыреста двенадцать.

Дверь открылась со странным звуком. Эванс что-то пробормотал, но Майкл не разобрал, что именно. Через несколько минут, когда раздался стук в дверь, Майкл посмотрел в глазок — убедиться, что Эванс один.

Он был один.

— Что случилось? — Майкл открыл, и Эванс стремглав бросился внутрь. Майкл быстро запер дверь. Кто бы за ним ни гнался, возможно, он уже рядом.

— Ты был снаружи? — спросил Эванс.

Майкл покачал головой:

— С тех пор как вы меня подвезли, я не выходил из дома. А в чем дело? Что происходит?

— Весь город сошел с ума. Они перекрыли дороги. Люди на машинах. Никого не впускают в город и никого не выпускают. Стреляют в каждого, кто пытается бежать. Эти полицейские, которых мы сегодня видели, — они мертвы. Их кто-то линчевал.

— Что?!

— Все мертвы, — продолжил Эванс. — Людей вытаскивают из домов. Преследуют на улицах. Кто-то поджег супермаркет. Все это началось примерно час назад. Я был на заправке, пытался позвонить жене из телефона-автомата. Ко мне подошел какой-то тип с монтировкой.

— Но…

— Думаю, я его убил. Не смотри на меня так. Что мне оставалось? Да, у него были седые волосы, — а еще монтировка. Он пытался размазать мои мозги по стене. У меня не было выбора.

— Ясно. — Майк больше не мог выдавить из себя ни слова. Он вернулся к двери и проверил замок.

— Смотри, — Эванс принялся ходить взад-вперед по тесной гостиной. — Я просто проезжал мимо, не знаю, куда здесь еще можно пойти. Жена. Не могу связаться с женой. А еще у меня маленькая дочка. Ты должен мне помочь. Мне надо добраться домой, к ним. Я не знаю, что делать. Они перекрыли дороги. Я не могу выбраться.

— Ладно. Где сейчас ваша жена?

— В Сомерсе. Прямо на озере.

Майкл кивнул:

— Я там был. Это недалеко.

— Но как туда добраться? На машине мы поехать не можем.

— Должен быть способ, — сказал Майкл. — Есть и другие дороги. Они не могли перекрыть все до единой.

— Ты не понимаешь, парень. — Эванс подошел к окну и указал на улицу. — Там психопаты. Они всех убивают. Дай им время — они и до нас доберутся. Это все землетрясение. Что-то случилось, и… — Он помолчал. — Что-то сделалось с людьми.

— Но с нами-то все в порядке, — заметил Майкл.

— Надолго ли?

Майкл подошел к телефону и поднял трубку. Попытался набрать мамин номер. Тишина. Он вдруг больше всего на свете захотел услышать ее голос. Хватило бы даже надиктованного на автоответчик сообщения, что ее нет дома. Но не было и этого.

А что с папой? С ним все в порядке? Через несколько дней он должен вернуться из Денвера. На этих выходные они собирались пойти на футбольный матч. Билеты лежат у Майкла на тумбочке.

— Мне нужно домой, — сказал Эванс. — У меня жена. Дочка. Ей всего два года.

— Видимо, я смогу вам помочь, — промолвил Майкл и посмотрел на удочки, прислоненные к дивану.

Он не хотел выходить наружу. Он бы предпочел свернуться в кровати, натянуть на голову одеяло и лежать, ожидая, пока этот кошмар не кончится. Замок на двери крепкий, а еды в доме хватило бы на несколько недель. Но Майкл знал, что папу огорчила бы его трусость. Тем более, что в помощи нуждался ребенок.

Он глубоко вздохнул:

— Я знаю, как отсюда выбраться. Мы пойдем пешком.

Майкл подошел к окну: на улице по-прежнему никого не было видно.

— Тут недалеко есть тропинки. Некоторые ведут к шоссе. По ним мы уйдем от города километров на восемь. Там лыжные курорты. Возможно, мы найдем работающий телефон или даже кого-то, кто нас подвезет.

Эванс кивнул.

— Только дайте мне собраться. Кажется, где-то тут валялся фонарик. Насчет батареек не уверен. В холодильнике стоит вода. Можете захватить ее — и какую-нибудь еду из шкафа.

Майкл отметил, что он на удивление спокоен. Он зашел в кабинет — кажется, там лежал фонарик. В ящике он нашел целых два — и оба работали.

Эванс обратился к нему — и Майкл смог протянуть ему руку. Тот факт, что в его помощи нуждался человек намного старше его, удерживал Майкла на плаву. Мама была точно такой же — в сложных ситуациях всегда брала все в свои руки. Хотя Майкл уже несколько лет ее не видел, он не удержался от мысли, что она бы гордилась сыном, который помогает человеку, попавшему в беду.

Эванс вернулся в гостиную. Он выглядел уже немного бодрее. Майкл протянул ему рюкзак, и Эванс принялся запихивать туда бутылки с водой.

— Нам много не надо, — сказал Майкл. — По дороге куча заправок. Мы найдем все, что нам нужно. Дорога займет всего несколько дней — даже меньше, если нас кто-нибудь подвезет.

— Ты уверен, что не заблудишься? — спросил Эванс.

— Я здесь вырос, — ответил Майкл. — Я знаю эти леса. — Он натянул куртку. — Но сначала мне надо проведать Джо. Может, вы тут побудете? Я скоро. Я знаю короткий путь.

— Не надо, — сказал Эванс. — Я там был.

Майкл заметил, что у Эванса трясутся руки. На его пальцах засохла кровь — последствия встречи с человеком, вооруженным монтировкой.

— Все очень плохо? — наконец спросил Майкл.

Эванс кивнул.

У Джо было три младших сестры. И классные родители. Майкл отвернулся — он не хотел, чтобы Эванс видел слезы у него в глазах.

— А твоя семья? — спросил Эванс. — Не знаешь, где они? Не хочешь оставить им записку? Сколько тебе лет?

— Папа в Денвере, — ответил Майкл, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сейчас я вряд ли чем-то могу ему помочь. Дозвониться у меня не получилось, а он пробудет там еще несколько дней. Маму и сестру я не видел уже несколько лет. Мама снова вышла замуж. Они живут на востоке. А мне семнадцать.

— Боже мой, да ты еще ребенок!

— Эй, вы сами попросили меня о помощи.

Эванс поднял руки:

— Я не то имел в виду. Просто думал, ты намного старше. Если бы мне было семнадцать, я бы, наверное, спрятался в кладовке и сосал палец.

Удивительно, но после этих слов Майкл почувствовал себя бодрее. Он положил руку Эвансу на плечо:

— Мы прорвемся. Найдем вашу жену и дочку.

Мейсон

Мейсон не мог уснуть. Он ходил по дому, в темноте, сжимая в руках полупустую бутылку виски. Он был пьян — но облегчения это не принесло. Время радоваться прошло. Давно прошло.

На стенах висели фотографии — хроника его жизни.

Ему семь, он в Диснейленде. Плачет, потому что не дорос до метра сорока и ему нельзя скатиться с «Космической горы».

Пятилетний Мейсон в белой рубашке и галстуке на свадьбе у двоюродной сестры. Он нес кольцо. Кто-то пролил на Мейсона красное вино как раз перед тем, как надо было идти по проходу. И Мейсон снова плакал.

Малыш с ярко-красным носом смеется в ванной. Редкий случай — он не плачет.

Он старшеклассник, с компанией друзей. Том обнимает Мейсона за плечи. После уроков все заехали к Мейсону, и мама сделала сандвичи на всю компанию. Группка счастливых голодных подростков.

Ему семнадцать, он стоит перед своей новой машиной. Ладно, сама машина не особо новая — но ее приобретение не стало от этого менее волнующим. Он копил на нее целый год, подрабатывая в торговом центре. В последний момент мама подкинула еще несколько тысяч долларов — чтобы он купил автомобиль, на котором можно ездить без риска для жизни, а не раритет восьмидесятых годов.

Мейсону четыре года. Папа еще жив. Мама держит Мейсона на руках, на обоих солнечные очки, а Мейсон надел папину бейсболку, которая ему страшно велика. Мама выглядит счастливой; ее распущенные волосы развеваются по ветру. Папа их сфотографировал, а потом они все вместе пошли по пляжу, держась за руки. Был отлив, папа поднял несколько больших камней, и Мейсон увидел, как из-под них бочком убегают маленькие крабики. Потом они ели жареных креветок, и мама смеялась, потому что Мейсон решил, что соус «маринара» — это кетчуп, и полил им картошку фри.

Фотография выскользнула из рук. Мейсон наблюдал, как она, словно в замедленной съемке, летит, падает на пол, и по стеклу проходит трещина, пересекая мамино лицо. Он упал на колени, снял сломанную рамку и трясущимися пальцами отбросил разбитое стекло, достал фотографию и перевернул, чтобы прочитать подпись.

Стэнли-парк. Второй пляж.

Ванкувер. Мейсон с мамой

радуются солнышку.

Мейсон осмотрелся, отчаянно ища в комнате что-нибудь, за что можно зацепиться взглядом. И наткнулся на собственное отражение в темном плоском экране.

Телевизор больше не ловил сигнал.

Около двух часов отключились все каналы. Не было предупреждения. Не было экстренного вещания. Никаких сообщений о том, что это проверка, всего лишь проверка. Все отключилось, и экран залила чернота.

Интернет тоже не работал.

Проверять мобильный Мейсон даже не стал.

Прежде чем телевизор отключился, из него лился поток вопросов. Ведущие новостей призывали зрителей сохранять спокойствие, а сами тревожно косились за экран. Не выходите из дома. Заприте двери. Если вы чувствуете, что не можете оставаться в одиночестве или что вам грозит опасность, свяжитесь с местным отделением полиции, и вам предоставят список доступных мест, где вы будете в безопасности.

Сохраняйте спокойствие.

Вертолеты кружили по небу, снимая на камеру массовые беспорядки в больших городах вроде Нью-Йорка и Чикаго. Люди по всему миру вели себя непредсказуемо, даже в тех местах, которые не были затронуты землетрясением. Не паникуйте. Лос-Анджелеса больше не было. Все электронные средства связи отказали. Никто не мог подсчитать точный размер ущерба. Из Сиэтла и Портленда пришло несколько репортажей. Города лежали в руинах. Число жертв никто не мог подсчитать.

Не паникуйте.

Что-то случилось с жителями США и всего остального мира. Люди сходили с ума. Набрасывались друг на друга. Взрывали школы и правительственные здания. Поджигали дома. То и дело приходили сообщения о расстрелах в ресторанах и больницах. На игровых площадках и в детских садах охотились на малышей. На людей внезапно нападали и незнакомцы, и родные и близкие. Сколько Мейсон ни пил, боль в плече не утихала. Несколько раз он становился перед зеркалом в ванной и отводил руку, насколько мог. Шевелил пальцами и присматривался к синякам и ссадинам. Мейсон даже подумал, не вернуться ли в больницу, — однако он не был уверен, сможет ли хотя бы выйти за дверь. Он подумал о маме: она так и лежит в палате интенсивной терапии, мертвая и всеми забытая. Сколько длится трупное окоченение? Может, ее тело уже размякло и медленно разлагается, клеточные структуры разрушаются, и нет никого, кто мог бы отнести ее в морг? Может статься, ее никогда не похоронят; могилой для нее станет больничная койка. Она превратится в мумию? Или сгниет?

Надо вернуться и забрать ее. В гараже есть лопата; он мог бы похоронить маму в саду. Возможно, там не такая торжественная обстановка, как на кладбище, но у него не было выбора. Впрочем, он вряд ли сможет еще раз посмотреть на мертвую маму. Что, если тело уже распухло? А что, если он ошибся и она еще была жива? Вдруг она умирает лишь сейчас и зовет Мейсона, а он сидит здесь и в одиночку допивает последнюю бутылку купленного ею виски? Нет, вернуться он не может. Надо просто перестать думать. Бесчувствие не прошло — напротив, оно сделалось отчетливее. Когда смотрел на фотографии, он не испытал никаких эмоций, хотя и знал, что должен что-то испытать. Хотя бы загрустить.

Но он не загрустил.

Он ничего не чувствовал.

Виски не помог.

Где-то в дальнем уголке сознания нажали на кнопку — и все, что его волновало, словно растворилось. Он сломался.

Так лучше — по крайней мере, именно это он себе говорил. Волнение ни к чему не привело бы. У него бы просто не выдержало сердце. Возможно, он скрючился бы на полу у себя в комнате и рыдал, как ребенок, если бы не это оцепенение. Поэтому он все еще мог действовать — или сможет действовать завтра утром, когда протрезвеет.

Время скорби прошло.

Настало время действий. Что бы ни происходило, этому не видно конца. Если он хочет выжить, надо отыскать безопасное место — какую-нибудь милую хижину в горах, где он сможет тихо пересидеть все это безумие. Может, он остановится на побережье и станет греться на солнце, как одинокий матрос, потерпевший кораблекрушение. Он хотел остаться один; потребности в людях у него не было. Они будут только тянуть его назад. Ему никто не нужен.

Все, что ему оставалось, — сжечь за собой мосты.

В гараже стоял бак с бензином для газонокосилки. Пошатываясь, он вышел и стал искать его под грудой брезента. Вернувшись в дом, начал с собственной комнаты. Главное — положить начало. Здесь ему ничего уже не нужно. Он щедро полил кровать бензином и отправился дальше. Зашел в гостиную и ванную. В мамину комнату заглядывать не стал — незачем. Он хотел было забрать ее драгоценности, но потом передумал. Вряд ли он сможет их продать. Мысль, что посреди всеобщего безумия могут работать ломбарды, была смехотворной. На первом этаже он полил телевизор и диван. В кухне окропил жидкостью из бака микроволновку, стол и занавески. Мейсон переходил из комнаты в комнату, пока у него не кончился бензин. Достаточно, этого хватит, чтобы нанести существенный урон. Одна спичка — и дом загорится.

Он вернулся в гостиную, кинул бак на пол и обернулся в поисках бутылки виски. Оказалось, что он ухитрился ее опрокинуть, и остатки жидкости вытекли на ковер. В голове мгновенно зашумело, взгляд затуманился. Мейсону не хватало сил, чтобы собраться с мыслями и понять, откуда взялась эта закипающая в нем ярость. Он поднял бутылку с пола и, не глядя, запустил ею в стену. Бутылка врезалась в телевизор, экран разбился, и пол усеяло осколками.

Этого было недостаточно. Мейсон подошел к стене и стал срывать с нее фотографии. Он кидал их на пол одну за другой, топтал ногами рамки и крошил ботинками стекло. Затем пришла очередь книжных шкафов с мамиными романами в мягкой обложке. Мейсон сметал их с полок, отдирал обложки и рвал страницы на части. Ваза, которую он когда-то ей подарил, полетела в камин; фарфоровые тарелки Мейсон метнул в стену. На кухне он опрокинул холодильник, вышвырнул стулья в окно, с корнем вырвал растения из горшков и использовал серебряные вилки вместо дротиков.

Он заплакал. Рыдания сотрясали его, мешали видеть, но Мейсон не остановился. По пути наверх он споткнулся на лестнице — отказали ноги. Мейсон закрыл глаза, и его ярость утихла так же быстро, как и разгорелась. Он плакал на ковре, опираясь спиной о перила, не осознавая, что он только что натворил.

Почувствовав себя окончательно опустошенным, он опустил голову на ковер и уставился на деревянные перила. Дыра в нем стала еще больше. Как это она успела разрастись до таких размеров?

Он тяжело вздохнул и утер нос рукавом.

Было уже поздно, и он устал. Он не мог вспомнить, что собирался сделать. Сильно пахло бензином, но Мейсон не мог взять в толк, почему.

Казалось, его тело весит больше сотни кило. Не хватало сил, чтобы пошевелиться, — он так и остался лежать в неуклюжей позе на лестнице. Ему нужно было всего несколько минут отдыха — потом он встанет и закончит свои дела.

Мейсон заснул. Ему ничего не снилось.

Утром он проснулся. В голове стучало — от виски и от дыма. Мейсон поднялся со ступенек и попытался понять, как оказался на лестнице. Он помнил, как достал виски из потайного места и сделал несколько глотков. Спина болела, ведь он спал скрючившись, наверное, защемил нерв. Плечо ныло; Мейсон едва мог пошевелить рукой. Спотыкаясь, морщась от боли, здоровой рукой держась за голову, он поковылял в ванную в поисках лекарства.

Из зеркала на него уставилось изможденное лицо незнакомого человека. Волосы спутались, под глазами темные круги. Мейсон стянул рубашку и вздрогнул при виде багрово-черных разводов на плече. Он плеснул в лицо прохладной водой. Проглотил две таблетки тайленола, не запивая.

В гостиной царил хаос. Все было разломано и валялось на полу. Мейсон был уверен, что это его рук дело. Но не мог ничего вспомнить.

Он разлил тут бензин?!

Фотография из Стенли-парка лежала на полу. Мейсон поднял ее и перевернул, чтобы не видеть улыбающихся лиц. Аккуратно сложил и сунул в задний карман.

Мейсон с мамой в Стенли-парке.

Там он будет чувствовать себя в безопасности.

Здорово было бы снова побывать в Ванкувере.

На кухне разгром был самым страшным. Мейсон ходил из одной комнаты в другую, пытаясь вспомнить свой вчерашний маршрут, но все было тщетно. В своей комнате он попытался включить телевизор, однако ни один канал не работал. Мобильный не мог поймать Сеть.

Мир погрузился в хаос. Это Мейсон помнил. В больнице его мертвая мама разлагалась на своей койке. За ней кто-нибудь пришел?

Он взял куртку и ключи от машины. Если он собирается это пережить, надо отправиться куда-то, где будет доступ к новостям. Его не могло отрезать от всего мира. Где-то еще остались нормальные люди. Он мог бы их найти.

Но он не станет искать. Он больше никогда ни с кем не сойдется. Все близкие люди покинули его, и теперь оставалось лишь пережить эту войну. Это безумие. Апокалипсис? Какая разница. Он должен выжить — назло всему.

Перед уходом Мейсон задержался на крыльце. Спичка зажглась с первой же попытки. Пламя обожгло глаза, в голове застучало. Он поджег всю пачку и бросил в ближайшую бензиновую лужицу.

Сидя в машине, Мейсон с безопасного расстояния наблюдал, как пламя пожирает жалюзи в гостиной. Улица была совершенно пуста; не было ни единого свидетеля его преступления. Он не знал, прячутся ли его соседи за запертыми дверьми или уже уехали. Ему было все равно.

С ним что-то происходило. Мейсон не понимал, что именно, но где-то в глубине души он менялся. Тихий голосок в дальнем уголке сознания нашептывал ему то, что он хотел слышать, заставляя делать вещи, которые раньше казались дикими. Это был какой-то новый Мейсон.

— Я схожу с ума, — сказал он. В его голове эта фраза прозвучала эхом еще несколько раз: — Я схожу с ума. Я схожу с ума.

Мейсон надавил на газ и, не щадя покрышек, с визгом выехал на улицу. Он рванул прочь, даже не оглянувшись на полыхавший дом.

Ариес

Она стояла в коридоре, не зная, что теперь делать. Даниэль ушел, и ее храбрость тут же улетучилась. До театральной студии оставалось несколько шагов, но ноги отказывались двигаться. Они словно прилипли к полу, словно пот, обильно струившийся из пор, насквозь пропитал подошвы.

Даниэль обещал, что не оставит ее.

В чем еще он солгал?

Как долго она еще произносила вслух слова, после того как он улизнул? Она продолжала болтать, чтобы справиться с приступом паники. Они изо всех сил старалась не закричать и не расплакаться. Но лучше уж болтать, чем молчать. В тишине было что-то жуткое, и Ариес наполняла ее звуками, чтобы не сойти с ума. Теперь, когда говорить было не с кем, она чувствовала, как тишина обступила ее со всех сторон. Ариес глубоко вздохнула и пошла по направлению к студии. Если там окажутся люди, ей станет легче. Даниэль предупреждал о том, что люди отныне представляют опасность, но он, видимо, забыл, что присутствие рядом друзей успокаивает. Разгоняет тишину. Кто-нибудь непременно придумает, что делать дальше.

Не так ли?

Но в глубине души она понимала, что Даниэль прав. Происходили ужасные вещи. И впереди можно было ждать чего угодно.

В студии она нашла шестерых. Они сбились в кучку первых двух рядах. Когда Ариес спускалась по лестнице, все глаза устремились на нее. Хорошо хоть, аварийное освещение еще работало. В театре царил полумрак, по углам клубились тени, но Ариес могла разглядеть лица одноклассников.

— Ариес! — Джек Кинг поднялся со стула, чтобы лучше ее видеть. Аварийные лампочки осветили его рыжеватые волосы. Джек играл Белого Кролика.

— Слава богу, это ты! — сказала Бека Филипс. Она была Безумным Шляпником. Колин распсиховался, когда ей дали эту роль. Он сам хотел сыграть Шляпника и был вне себя оттого, что вторую ведущую партию сыграет очередная девчонка. Целую неделю он ворчал что-то о сексизме.

Сам Колин сидел в первом ряду. Его утешала Аманда Стиве, светотехник. В первую секунду Ариес хотелось сделать какой-нибудь драматический жест — например подойти к Колину и влепить ему пощечину за то, что он оставил ее одну разыскивать Сару. Но ей удалось взять себя в руки. Сару это не вернуло бы, получился бы скандал. Ариес хорошо знала Колина — это было очень в его духе. Сара могла закрывать глаза на его очевидные недостатки, но для Ариес это было невозможно. В ее глазах Колин не заслуживал доверия.

— Ты ранена?

Это спросила мисс Дарси, учительница.

— Я в порядке, — ответила Ариес.

— Ты там была? — спросила Бека. Она подошла и обняла Ариес. — Мы были тут, когда это случилось. Все здание затряслось. Мисс Дарси не выпустила нас наружу. Видела машины на стоянке? Все разбиты. И ни у кого не ловит телефон.

— Я была в автобусе. Снаружи полный разгром. Много раненых. Электричества нет, все дороги разрушены. «Скорой» не проехать.

— Ты была в одном автобусе с Колином? — Бека повернулась и недоверчиво на него посмотрела. — Почему ты не сказал, что вы были вместе с Ариес? А где Сара?

Ариес взглянула на Колина. Тот не смотрел в ее сторону. Его вдруг невероятно увлекли огни рампы.

— Сара погибла, — сказала Ариес. — Как и многие другие. Я бы пришла скорее, но я осталась там, чтобы помочь. Ну, или хотя бы попытаться.

— Ох! — Джой Ву, Гусеница, закрыла рот руками.

Колин слушал, не вставая со стула, с непроницаемым лицом.

Нет, не так. В глазах у него стояла боль. Он пытался ее скрыть, но Ариес заметила. Хорошо, что ему не все равно, — хоть он и озабочен прежде всего спасением своей шкуры.

К Ариес подошла мисс Дарси. Из глаз ее катились слезы. Учительница взяла Ариес за руку и тихонько сжала.

— С тобой все хорошо? — тихо спросила она, тихонько смахнув со щеки слезинку. — Тебя не задело?

— Все хорошо, — кивнула Ариес. — Мне повезло.

Бек тоже заплакала. Сара была для нее такой же близкой подругой, как и для Ариес. Они выросли в соседних домах. Джой обняла Беку. Остальные сидели неподвижно, не в силах найти нужные слова. Последовало долгое молчание, которое изредка прерывалось всхлипываниями Беки.

— Что нам теперь делать? — прошептала Аманда.

Колин встал со стула.

— Я пошел домой.

— Надо оставаться здесь, — сказала Ариес. — Снаружи опасно.

— Здесь мы легкая мишень для чего угодно, — бросил Колин. — Что, если после землетрясения снова будут толчки? Здание запросто может обвалиться.

— Я не хочу, чтобы меня раздавило, — сказала Джой.

— Здесь ничего такого не случится, — произнесла Ариес. — По дороге сюда я встретила одного парня. Он сказал, что сейчас самое безопасное место — это школа, и я согласилась. Наши родители знают, что мы здесь. Они придут за нами, когда все закончится. Нам следует набраться терпения и оставаться на месте.

Погибнет множество людей, и это только начало.

Так сказал Даниэль. Ариес не могла никому о таком рассказать. Это может прозвучать как бред. Но она видела своими глазами, как мрачная толпа терзала людей прямо на улицах. Надо бы всех предупредить — но Ариес посмотрела на Беку и передумала. Незачем пугать ее еще больше. К тому же в школе они в безопасности. Пока они прячутся здесь, вряд ли кто-то придет их искать.

— Я тоже так думаю, — сказала мисс Дарси. — Вам надо дождаться родителей. Дороги скоро расчистят, и можно будет добраться до дома.

— Если с нашими родителями все в порядке, — отозвалась Бека. — Откуда нам знать, живы ли они?

— Давайте не станем отчаиваться, — ответила мисс Дарси. — Пока нет оснований думать, что дела обстоят совсем плохо.

Спорить с учительницей никто не осмелился. Она была единственным взрослым и, по идее, несла за всех ответственность. Она должна была знать, что делать в таких ситуациях. Но ее лицо было взволнованным, и она как-то странно склоняла голову набок, когда говорила. Мисс Дарси могла спрятать свои чувства от других учеников, но Ариес ей обмануть не удалось. Сомнений не было: мисс Дарси сама не верила в то, что говорила. Она все знала.

— Так где же тот парень? — спросил Колин. — Если он говорил, что здесь безопасно, почему он сюда не пришел?

— Потому что ему есть кого спасать, — ответила Ариес. — Он предпочел заняться этим, а не трусливо убежать, поджав хвост.

Колин вымученно улыбнулся.

— Он молодец, этот парень, — сказала мисс Дарси. — А теперь давайте пойдем в бутафорную. Пару недель назад я видела там старый приемник. Может, нам удастся его настроить и послушать новости.

— Ариес, мне необходимо уйти.

Ариес и мисс Дарси спустились в бутафорную. В углу под кучей старых париков они нашли огромный приемник, оставшийся здесь с незапамятных времен. Ариес сомневалась, что он работает; чтобы это выяснить, они долго искали батарейки.

— Что вы хотите сказать?! — удивилась Ариес. — Вы же со мной согласились.

Мисс Дарси смотрела прямо на нее. Подбородок учительницы трясся.

— У меня дома двое маленьких детей с няней. Я не могу дожидаться спасательной экспедиции. Мне надо сейчас же убедиться, что с ними все хорошо.

— Понимаю.

— И другие тоже поймут. Я поступлю просто: ускользну, пока никто не видит.

— Но я не знаю, что делать.

Мисс Дарси сгребла ее за плечи и притянула к себе.

— Просто продолжай делать то, что делаешь. Я бы на тебя это не взваливала, если бы не была уверена, что ты справишься. Ты умная девочка. Все тебя уважают. Они тебя послушают. Удержи их в школе. Что бы ни случилось, не позволяй им выходить наружу.

— А если они не станут меня слушать?

— Станут.

— Только не Колин.

— Тогда пусть идет. Ты не можешь спасти всех.

— Люди погибают, — сказала Ариес. — Я видела. Сара мертва. Может, вы подождете до утра? Мы что-нибудь придумаем. Поможем вам добраться домой.

— Боюсь, тогда будет поздно.

— Вы ведь знаете, что творится снаружи, — проговорила Ариес.

— Знаю. Именно поэтому ты должна не дать им выйти. Послушай, Ариес, — мисс Дарси притянула ее еще ближе и зашептала ей прямо в ухо, хотя рядом никого не было, — скоро случится что-то очень плохое. Это уже началось. Я знаю, ты тоже это чувствуешь. — Она вздрогнула. — Что-то вроде электрического заряда. Не знаю, как объяснить. Я ощутила это еще несколько недель назад. Это хуже любого землетрясения, и последствия будут куда страшнее, чем несколько разрушенных зданий.

— Да, я чувствую.

— А другие — нет.

— Им повезло.

— Будь осторожна. Я не хочу, чтобы ты шла со мной. Оставайся тут, пока можешь. Пережди этот ужас. Если повезет, это скоро кончится и за тобой придут родители.

— Это не кончится, — произнеся эти слова, Ариес осознала, что так оно и есть.

— Я так не думаю.

Ариес глубоко вздохнула:

— Надеюсь, с вашими детьми все в порядке и вы благополучно к ним доберетесь.

— Спасибо. — Мисс Дарси достала из кармана ключи и передала их Ариес. — Если к утру никто не придет, попробуй позвонить по телефону в учительской. Может, он работает.

— Ладно.

Приемник не включался, хотя они испробовали оба комплекта батареек. Пришлось оставить его и вернуться наверх — дожидаться утра. Ариес уселась рядом с Джеком и накрылась курткой вместо одеяла. Она сделала это скорее по привычке, чем из соображений удобства. Ариес сомневалась, что в ближайшее время сможет уснуть.

Мисс Дарси выскользнула за дверь около двух часов ночи, когда большинство учеников дремали на стульях. Она сделала вид, что идет в туалет, — даже не захватила куртку и сумку. Ариес смотрела, как она уходит, стараясь подавить внутренний голос, который умолял мисс Дарси остаться.

Минут через десять Джек прошептал ей на ухо:

— Она не вернется, правда?

— Да.

Ариес представила, как родители сидят в гостиной перед телевизором, взявшись за руки, и смотрят новости. Они наверняка с ума сходят от беспокойства. Папа каждые десять минут встает и ходит по комнате, а мама бросается на кухню — сделать ему кофе и проверить, не заработал ли телефон. Ариес старалась удержать в голове эту картинку — чтобы не представлять себе что-нибудь куда хуже. Она не хотела представлять родителей мертвыми. Лучше верить, что она снова их увидит.

А вот Сару — уже никогда.

— Если к утру за нами не придут, мы что-нибудь придумаем, — сказала она.

Ариес проснулась оттого, что Джой трясла ее за плечо. Последнее, что она помнила, — как смотрела на часы около пяти утра.

— Который час? — Ариес, потирая глаза, потянулась на сиденье, и куртка скользнула на пол. Ариес поежилась: в театре было холодно.

— Семь с небольшим, — ответила Джой. — Мисс Дарси ушла. Колин закатил истерику в холле. Тебе стоит туда пойти.

С Ариес мигом слетел сон. Окна холла выходили на улицу. Колин был у всех на виду. Убийцы, которых она видела накануне вечером, возможно, все еще на улице. Если кто-то пройдет мимо школы, все обречены.

Крепись. Скоро разверзнется.

Человечество нашло лекарство от болезни, о существовании которой даже не подозревало.

Между безумцем из автобуса и словами Даниэля существовала связь. Землетрясение запустило какой-то процесс. Какой-то жуткий процесс.

И еще больше людей должны погибнуть.

Все собрались в холле. Утреннее солнце, пробивавшееся сквозь стекла, мигом согрело Ариес. Она оглядела улицу, но снаружи никого не было. Пока.

— Отойдите от окон! — велела она. — Надо вернуться в театр. Тут мы у всех на виду.

— Разве нам не это нужно? — спросила Бека. — Мы ведь хотим, чтобы нас нашли!

— Мы не хотим, чтобы нас нашли не те люди, — ответила Ариес.

— Что ты хочешь этим сказать? — Голос Аманды звучал на октаву выше, чем обычно.

Надо было аккуратно выбирать слова. Ариес понимала, как нелепо все это может прозвучать. Остальные не имели представления об опасности, которая поджидала их снаружи. Они знали только, что накануне вечером произошло землетрясение. Они не видели, как людей забивают до смерти.

— Там, снаружи, хулиганы, — наконец произнесла она, понимая, как беспомощно звучит это объяснение. — Нас могут избить.

— Ты что, шутишь?! — расхохотался Колин. — Хулиганы! Вот чего ты боишься? Что нам до них? Какая же ты девчонка, Ариес! Не строй из себя самую умную, дай слово мужчинам.

— Я знаю, что говорю, — сказала Ариес. — Я вернулась в автобус и нашла Сару, мертвую. А что сделал ты? Трусливо сбежал. Ты бросил ее.

— Возьми свои слова назад.

— Нет!

Джек встал между ними и развел руки в стороны, словно боясь, что Ариес и Колин сейчас начнут выцарапывать друг другу глаза.

— Прекратите, ребята, — сказал он. — Мы все устали, и ссориться нам ни к чему. Давайте просто сядем и все обсудим. Разберемся, что происходит.

— Я хочу домой, — сказала Бека.

— Да, мы все хотим домой, — подтвердил Колин. Он не сводил глаз с Ариес. — Но эта сучка продолжает твердить, что нам следует остаться тут и ждать! — У него сверкнули глаза. — И почему же? Потому, что какой-то незнакомец сказал, что так безопаснее! И ты ему поверила! Где он, этот таинственный парень? Смылся — сделал ровно противоположное тому, что советовал тебе.

— Прекрати, чувак, сейчас не время, — сказал Джек.

— Дело не только в Ариес, — добавила Джой. — Мы проголосовали и согласились с ней. Мы обещали мисс Дарси, что останемся здесь. Мы в безопасности. Именно этого хотели бы наши родители.

— Может, подумаешь наконец своей головой? — огрызнулся Колин.

— Не говори так, — сказала Ариес. — Колин, ты-то чем можешь гордиться? Оставил свою девушку умирать, а теперь кричишь на Джой!

Колин оттолкнул Джека и подошел к Ариес:

— Прекрати. Клянусь, я тебя ударю! И мне плевать, что ты девчонка!

Джек схватил его сзади за руки и оттащил в сторону. Бека и несколько других ребят живой стеной встали между Колином и Ариес. Все кричали и ругались, хотя сами не понимали, о чем они спорят.

Они все еще были в холле. На самом виду. Беззащитные. Шумные. Сквозь стекло их мог услышать кто угодно.

Надо было увести их обратно. К счастью, Джек разделял эту мысль.

— Хватит, — сказал он. — Давайте вернемся и обсудим все как взрослые люди. Мы же на это способны, верно?

Его слова сработали. Колин несколько секунд уничтожающе на него смотрел, потом кивнул, повернулся и, не говоря ни слова, пошел в театр. Остальные последовали за ним.

Дрожь, пробегавшая по телу Ариес, чуть утихла, когда все зашли внутрь. Джек остался с ней в холле — Ариес выглянула в окно, чтобы убедиться, что на улице никого нет.

— Он ведет себя как последняя скотина, — сказал Джек. — Мне так жаль!

— А мне нет, — отозвалась Ариес. — Я знала, что он другим быть не может.

Они вернулись в театр и увидели, что Колин перешнуровывает ботинки.

— Давайте просто подождем еще немного, — сказала Ариес. — Время еще раннее. Торопиться некуда. Может, к нам уже идут. Уверена, осталось совсем недолго.

— Только не надо делать глупостей, — добавил Джек.

— А что мы будем есть? — бросил Колин. — Мы можем тут застрять на несколько дней. А я не собираюсь голодать.

— Столовая никуда не делась, — ответила Джой. — В учительской висят ключи. В прошлом семестре я была ассистентом преподавателя. Я знаю, где их найти. Надо только до них добраться. Уверена, в столовой полно еды.

— Может, стоит сделать это прямо сейчас? — предложила Ариес. — Я схожу. Кто со мной?

— Я, — вызвался Джек.

— И я, — сказал Колин. Он немного успокоился. — Мне надо отсюда выбраться. Я схожу с ума оттого, что сижу тут, сложа руки. — Говоря это, он смотрел прямо на Ариес, прозрачно намекая, что это она во всем виновата. Со временем он и ответственность за землетрясение на нее свалит.

Колин явно хотел стать лидером в их маленькой группе. Ариес знала, что это не доведет до добра.

— Попробуйте найти радио или что-нибудь в этом роде, — сказала Бека. — Может, удастся послушать новости. И проверьте, работают ли сотовые.

— Я готова убить за чашку кофе, — с усмешкой сказала Джой. — Может, там есть блинчики? Бекон и яйца? Сосиски? А кексы там есть, как думаете?

— Черствые крекеры, вот что я могу обещать, — ухмыльнулся Джек.

За сценой он нашел спортивную сумку и вытряхнул оттуда чью-то физкультурную форму. Джек надел сумку на плечо, поднялся по лестнице и направился обратно в холл. Все пошли за ним — кроме Аманды и Беки, которые остались в театре на случай, если с остальными что-то приключится.

Столовая была в другом конце школы. Туда было около пяти минут ходу. Учительская находилась как раз на полпути, возле главного входа.

— Никогда не замечала, что в школе так жутко, — сказала Джой. — Так пусто. Мне все время кажется, что на нас вот-вот кто-то набросится. Тут всегда такое эхо?

Все, кроме Ариес, рассмеялись.

— Отличная идея для фильма ужасов! — заметил Джек. — Днем ученик — ночью убийца, и школьные коридоры окрашиваются кровью.

— Так, хватит! — отрезала Ариес.

— Извини. Я просто пошутил, — отозвался Джек.

Остаток пути они проделали в тишине. Двери в учительскую были заперты, и Ариес достала из кармана ключи.

— Откуда они у тебя? — поинтересовался Колин.

Ариес не ответила и открыла дверь. Они вошли. В учительской было темно, жалюзи были опущены, и Джек бросился их поднимать. Ариес чуть не закричала на него, но сдержалась. Что она могла сказать? Чтобы найти ключи от столовой, нужен был свет, а она все еще была не готова рассказать остальным, какой ужас творился снаружи. Да и что она могла им объяснить, если сама не понимала, что происходит?

— Я возьму ключи. — Джой подошла к письменному столу и начала рыться в ящиках. — Тут есть отличная штука — ключ, который отпирает все замки в школе. Если я его найду, может, нам удастся заглянуть в наши личные дела. Как думаете, они и правда существуют или это миф?

— Надеюсь, что миф, — хмыкнул Джек. — В первом классе я как-то раз описался. Если это всплывет, я, наверное, никогда не поступлю в университет.

На столе рядом с кипой бумаг стоял черный телефон. Ариес подняла трубку и нажала на кнопку. Гудка не было. Она проверила, подключен ли провод, и нажала снова. Ничего.

— О боже, — неестественным голосом проговорил Джек. Его застывшие пальцы крепко сжимали жалюзи.

Ариес первой подбежала к окну. Она проследила за взглядом Джека. Метрах в пятнадцати от окна в траве лежало тело. Человек, весь в крови, упал лицом вниз. Его невозможно было опознать.

Если бы не ярко-зеленая кофточка.

— Это мисс Дарси! — сказал Колин.

Джой отвернулась, и ее тут же вырвало.

— Боже, боже, боже! — приговаривал Колин, закрыв руками уши, словно пытаясь заглушить звук собственного голоса.

— Что с ней случилось? — спросил Джек. — Кто мог это сделать? Это уже не хулиганы.

— Это зло, — сказала Ариес и наконец поняла, что имел в виду псих в автобусе, когда сказал: «Игра окончена».

У них больше не осталось в запасе жизней, чтобы набирать очки.

— Там, снаружи, кто-то есть, — сказал Джек.

Прямо за газоном, у дороги, стояли трое. Они смотрели на школу. Нет, не так. Они смотрели прямо на них.

Ариес оттащила Джека от окна.

— Нам надо уходить, сейчас же! — сказала она.

Кажется, ее никто не услышал. Время тянулось слишком медленно. Они не успеют. Сердце бешено стучало в ушах. Джек, словно в замедленной съемке, отодвинулся от нее, не сводя глаз с окна.

— Надо уходить! — повторила она уже громче, стараясь заглушить собственное сердцебиение. — Надо забрать Беку и Аманду.

Джек наконец посмотрел на нее:

— Ладно.

Но с места не двинулся. Ни он, ни кто-либо другой.

— Давайте же! — закричала она, потянув за собой его и Джой. — Если мы сейчас не уйдем, мы все погибнем!

— Что происходит? — спросила Джой. — Кто убил мисс Дарси?

— Следом за ней они убьют и нас. — Кажется, эти слова наконец подействовали. — Пошли!

К счастью, Колин не стал спорить.

Они побежали по коридорам и уже почти добрались до театра, когда услышали крики.

— Это Бека! — воскликнула Джой.

Все замерли в ожидании, не зная, что делать. Крики продолжались, казалось, целую вечность, а потом прервались. Коридор залила тишина, со всей силы надавила Ариес на голову. Она не могла произнести ни слова — язык прилип к нёбу. Сзади стоял Джек — она чувствовала, как он напрягся.

— Что нам делать? — спросил он.

— Уходить, — сказала Ариес.

— А как же Бека и Аманда? — прошептал Джек. Ариес уже пятилась назад, прочь от театра.

— Мы уже не можем им помочь, — ответила она.

Двери театра со скрипом отворились. Чьи-то шаги эхом отдавались по кафельному полу.

— Бежим! — сказал Джек.

И они побежали.

Ничто

Я чувствую их. Каждого. Чувствую их мысли. Слышу их голоса у себя в голове. Слышу их молитвы, их боль пронзает мое тело миллионом электрических разрядов.

Я знаю об их преступлениях.

Я был свидетелем всем этим преступлениям.

Сторож в Нью-Йорке перекрывает выходы из дома и отключает его от сети, а потом поджигает. Все утро он ходит от здания к зданию и сжигает их вместе с людьми, пока не попадает в свою же ловушку и не взрывается вместе с домом.

В Хьюстоне из тюрьмы убегают сотни заключенных и устраивают на улицах погром, оставляя за собой кровавый след. Полиция не в силах защитить людей — тем более что многие полицейские сами начинают палить по мирному населению.

В Барселоне священник входит в церковь с ружьем и расстреливает всех во время утренней мессы.

В Лондоне хулиганы проливают на мостовую столько крови, что Джеку Потрошителю и не снилось.

Воспитательница детского сада в Торонто поит своих подопечных убийственной смесью фруктового пунша с мышьяком. Осознав, что натворила, она в два глотка допивает остатки коктейля.

Игра окончена.

Люди по всему миру убивают друг друга. Братья нападают на сестер. Родители приканчивают детей. Этому нет доступного объяснения. В тех немногих местах, где еще работают средства массовой информации, никто не может дать людям адекватный ответ.

Но я могу.

Я не в состоянии не обращать на это внимания. Они впились своими когтями прямо мне в мозг. Куда бы ни спрятался, они везде меня найдут. Им даже не придется прилагать усилия. У них есть ключ от моего сознания, и они забирают мои мысли и вместо них вкладывают туда свои.

Совсем недавно я думал, что я такой же, как все. У меня была мама.

Теперь, чтобы спасти мою душу, ей бы понадобилось зажечь очень, очень много свечей.

Где-то в темноте я ловлю мысль. Обрывок воспоминания. Справа и слева, до самого горизонта, простирается белый песок. Прямо передо мной — синий океан. Он огромен. А я очень маленький. Ребенок трех-четырех лет. Я держу в руках совок и ведерко, а родители расстилают на белом, чистом песке одеяло. Песок горячит ноги.

Папа зовет меня.

Мама улыбается.

У нее счастливый вид.

А потом все исчезает.

Мне хочется схватить воспоминание и прижать к себе. Я боюсь, что если сейчас его потеряю, то никогда уже не смогу заново пережить.

Должен быть какой-то способ справиться с этим. Не обращать внимания на жуткие мысли и заставить голоса уйти прочь из моей головы. Но с каждым пропадающим воспоминанием они держат меня все крепче. Скоро человек, которым я был — и пока остаюсь, — исчезнет. Я опустею.

Не я первый, не я последний.

По этой маленькой планете ходит столько пустых людей. Одиноких. Злых. Ожесточенных. Покинутых.

Их нетрудно заполнить.

Три недели спустя

Майкл

— Что думаешь?

Бинокль треснул, и Майкл видел мир расколотым на две половинки. Каждая была бесцветной и слегка расфокусированной. Глаза заболели, и Майкл поморгал, чтобы мир снова пришел в норму.

Что он думал? Они наткнулись на фермерский дом незадолго до полудня. Самого здания было почти не видно за зарослями хвойных деревьев.

— Ну что? — Эванс постучал Майкла пальцем по голове. С силой. Чтобы привлечь внимание.

— Пусто. — Майкл поскреб голову и снова поднял бинокль. Они уже несколько часов наблюдали за домом из кустов. Внутри не было никакого движения, но это ровным счетом ничего не значило. Им еще ни разу не попался пустой и свободный дом. Но они уже далеко отошли от города; оставалась вероятность, что в такую глушь никто не заберется. Вот уже несколько дней им никто не встречался на пути. Не исключено, что это место свободно.

— Может быть, — наконец сказал Майкл. — Стоит проверить.

— А может, и нет.

— Мы не можем так испытывать удачу.

У них кончилась еда. Последнюю пачку крекеров они разделили и съели два дня назад. Они обсуждали возможность охоты. Вокруг было полно диких животных, но жечь костер было слишком опасно. Они не могли рисковать, зная, что тех, других, привлечет дым. Они застряли. Как знать, когда представится следующий шанс поесть? Последнюю пиццу доставили неделю назад, и новых уже не будет. А с ними был ребенок. Несколько дней назад, в заброшенном лагере лесорубов, они наткнулись на женщину с четырехлетним сыном. Каким-то чудом выжили. Ребенок выглядел очень болезненным, и Майкл не думал, что тот долго продержится без еды — и без кое-каких лекарств, которые удастся найти, если очень повезет.

— Какая уж тут удача!

Майкл промолчал. У каждого из них лежал на душе свой камень. Три недели назад они пришли к Эвансу домой — и не нашли там его жены и маленькой дочки. Дверь была выбита, на ковре остались следы крови. Майкл с Эвансом так и не узнали, что случилось.

— Думаю, надо рискнуть. — Билли, один из членов их группы, подскочил к ним сзади. Он приземлился в грязь рядом с Майклом, вырвал у него из рук бинокль и поднял к глазам. — Это бесполезная штуковина, чувак. Как ты только в них смотрел эти два часа? Я бы застрелился. — Он отбросил бинокль и почесал бородку. — Серьезно, малыш плохо выглядит. Нам надо что-то сделать, и сделать быстро, иначе он и до ночи не протянет.

— Согласен, — кивнул Майкл. — Но мы не можем туда пойти, пока не убедимся, что там безопасно.

— Мы тут уже несколько часов, — сказал Билли. — Будь в доме люди, мы бы их уже увидели. Не в обычае этих загонщиков затаиться и ждать, пока мы передохнем от скуки. Они бы на нас уже напали, если бы там сидели.

Загонщики. Охотничий термин. Так называют тех, кто загоняет дичь. Вот только охотились эти люди не на оленей. Билли впервые произнес это слово несколько дней назад. Он слышал, как какой-то бедняга назвал так своих убийц, прежде чем они разорвали его на куски.

— Возможно.

— Сколько до следующего города? — Билли снова поскреб подбородок. Тела у них постоянно зудели. Им негде было помыться.

Эванс уже в который раз достал мятую карту:

— Трудно сказать. Мы до сих пор не знаем, где находимся. Может, несколько миль, может, несколько сотен миль.

— Не может такого быть! — Билли выхватил у него карту. — Тут нет такого места, которое было бы удалено от других больше чем на несколько миль. Мы не могли забраться так далеко на север. Тут, вокруг, цивилизация. Куда ни плюнь, попадешь в какой-нибудь фастфуд.

Майкл обернулся и взглянул на женщину. Она растянулась на земле; ребенок положил голову ей на бедро. Мальчик — Майкл не мог вспомнить его имя — уже несколько часов не открывал глаз. С посиневших губ срывались слабые вздохи, грудь под рубашонкой едва вздымалась. Лицо было мертвенно-бледным, глаза ввалились. Бедняжка весил как маленький зверек. Да, они все исхудали, и большинство было готово чуть ли не в глотку другому вцепиться за гамбургер, но это был особый случай. Это был ребенок. А дети не должны голодать.

Дети не должны знать о том, что на свете существуют чудовища.

Мать тоже выглядела неважно. Спутанные светлые волосы, кажется, не знали расчески с тех самых пор, как начались мытарства. Она выглядела бесцветной. Вылинявшей. Пусть в небе и светило солнце — оно уже не согревало ее своими лучами. Она тихо напевала сыну колыбельную — в последний раз Майкл слышал эту песню совсем ребенком. Но слова разбирал с трудом.

На самом деле ей не стоило петь. Лишние звуки могли привлечь внимание. Но Майкл не собирался ее останавливать. Может, ребенок в последний раз слышит мамин голос.

Никто не хочет уходить во тьму в одиночку.

— Черт с ним, — сказал он, снова переключившись на Эванса и Билли. — Давайте. Зовите остальных.

Майкл с Эвансом присоединились к ним две недели назад — тогда их было пятеро. С тех пор они встретили на пути еще несколько человек. Мама с сыном были последней находкой. Теперь, когда группа разрослась, управляться с ней стало трудно. Ощущения безопасности это не приносило — появлялись все новые люди, за которыми приходилось присматривать. И требовалось все больше еды. А группа становилась все более шумной.

Но Майклу нравилось, что у них есть команда. Он чувствовал себя нужным. Он по натуре был человеком, который любит быть частью чего-то. Находясь в центре событий, он чувствовал себя сильным и уверенным. Папа говорил, что Майкл — прирожденный лидер, и если бы он видел сына, папа бы порадовался, что тот справляется со своей ролью. Майкл думал, что папа, быть может, все еще отсиживается в Денвере. Он многое знал о техниках выживания. Майкл надеялся, что когда-нибудь их пути снова пересекутся и он расскажет отцу, как здорово со всем справился. В конце концов, он возглавлял группу, в которой почти все были старше его. Эвансу было лет сорок. Билли — тридцать, но он выглядел старше: у него не хватало нескольких зубов.

Майкл в свои семнадцать стал человеком, от которого они ждали ответов на все вопросы. Он этого не хотел. Так само получилось.

Майкл встал и вздрогнул — хрустнули коленки. Он слишком долго сидел без движения. Подойдя к женщине с ребенком, он склонился над ними. Почему ему не удавалось вспомнить, как зовут мальчика? Стоило бы спросить у матери — но это выглядело бы очень глупо. Стыдно не помнить, как зовут членов твоей группы.

— Эй, — позвал он тихо.

Женщина прекратила петь и подняла глаза. Она смотрела куда-то мимо Майкла. Пару раз моргнув, наконец смогла сосредоточиться на его лице. Ее голубые глаза были мутными.

— Мы хотим проверить, что там, в доме, — сказал Майкл. — Хотите пойти с нами? Можете остаться здесь, но я думаю, что лучше держаться вместе. Я могу вам помочь. Хотите? Могу его понести.

Он протянул руки, но женщина дернулась и крепче прижала к себе ребенка.

— Нет, — пробормотала она, — он будет со мной. Как думаете, там есть кровать? Было бы здорово на минутку прилечь.

— Мы не сможем остаться, — признался Майкл. — Просто посмотрим, есть ли там еда. Оставаться небезопасно.

— Только на минутку, — повторила она. — Ему нужен отдых. Ему нехорошо.

Майкл кивнул:

— Посмотрим, что можно сделать.

Она поднялась без его помощи, не отпуская ребенка, и пошла к Эвансу. Колени у нее дрожали, но ей удавалось держаться на ногах.

То, что она не обессилела, почему-то подействовало на Майкла успокаивающе. Интересно, подумал он, будь у меня ребенок, я бы так же за него боролся? Как бы она ни ослабла, она не собиралась сдаваться.

Майкл надеялся, что сможет стать таким же сильным. Кто знает, как долго продлится эта война. Превосходство было на стороне загонщиков, но если бы люди объединились, им, возможно, удалось бы отвоевать власть. Даже если они поначалу будут за раз расправляться с одним загонщиком — это совсем не плохо.

Майкл хотел в это верить. Ему больше ничего не оставалось. Даже если все человечество окажется на грани вымирания, стоило сохранять оптимизм. Невозможно сказать, сколько человек уже погибло, потому что никакие средства связи не работали. Было бы здорово найти радиоприемник. Может, этими приборами пользуется еще кто-то из выживших. Но пока им не удавалось найти в пустующих домах ничего, кроме мобильников, компьютеров, телевизоров и прочих современных гаджетов, которые знакомы Майклу с детства и теперь стали бесполезны.

Когда-то он думал, что не сможет жить без мобильного телефона. Удивительно, как быстро все меняется.

Загонщики, без сомнения, вели себя разумно. Ходили слухи, что это они так быстро отключили сети, заблокировали радиовышки и уничтожили Интернет. Мир, лишенный средств коммуникации, охватила паника. Никто не мог объяснить, что происходит. Никто не говорил, где можно укрыться и что следует предпринять, чтобы обезопасить себя и близких. Чтобы узнать, живы ли близкие, оставался один способ — сесть в машину и ехать на поиски. Вот почему загонщики так быстро расправлялись с людьми. Те сами выбирались из домов на открытую местность и становились желанной приманкой для убийц.

По крайней мере, именно об этом они рассуждали вечерами перед сном. Говорили и о том, почему одни люди становились загонщиками, а другие — нет. Из-за чего происходит превращение. Недоумевали, что загонщики собираются делать с миром, который уничтожают собственными руками. И еще был страх, о котором никто не говорил вслух. Они не были загонщиками — пока что. Эванс считал, что если они до сих пор не пережили метаморфозу, она уже никогда не случится. Майкл с ним соглашался. Но страх никуда не девался. А что, если это лишь вопрос времени? Вдруг он однажды проснется — и увидит, как один из спутников склонился над ним, чтобы вцепиться ему в горло?

Нет, так думать нельзя. И чем бы ни оказалась эта напасть на самом деле, она, кажется, не была заразной. Майклу приходилось в это верить. Как и всем остальным.

Но в мире было полно других людей. Еще здоровых. Они прятались у себя дома, скрывались в безопасных местах. Майкл собирался их разыскать.

— Мы готовы? — спросил Эванс. Он аккуратно сложил карту и сунул ее в карман.

— Ага, — у Майкла забурчало в животе: организм напомнил ему о том, что сейчас было важнее всего. — Давайте.

Он сжал руку в кулак и слегка ударил по протянутому кулаку Эванса. Это стало их ритуалом, словно заклинание на удачу.

Майкл и Билли пошли впереди, Эванс замыкал колонну. Они трое были в группе самыми сильными и меньше других страдали от голода. По крайней мере, они старались произвести такое впечатление. На самом деле они лишь делали вид, что урчание в животе их не беспокоит.

Их группа была не так уж хорошо организована, но им все-таки удалось выжить. Они были крепкими. Но уже столько времени они провели без еды. Надолго ли хватит сил?

Они держались кромки леса, готовые чуть что спрятаться там. Они все еще были живы лишь благодаря осторожности. Но если бы их сейчас заметили, без жертв бы обойтись не удалось. Такова цена выживания. За последние несколько недель на каждого нападал загонщик. Или двое. Или трое. Последствия известны. Не каждый уходил живым. Близкие люди умирали у них на глазах. Бывало и хуже — на некоторых поднимали руку родные и любимые. Но пока держались вместе, они оставались людьми. Майкл внимательно смотрел на дом — не шевельнется ли что внутри. Крошечный блик света, колыхание занавески — что угодно, чего он раньше не замечал. У него засосало под ложечкой. Но Майкл не обратил внимания — он уже привык к страху. Мурашки на коже были так же естественны, как дыхание. Бояться разумно, только это и спасало им жизнь. Ключевым словом для них было «берегись».

Стоп.

В окне что-то шевельнулось?

Нет. Показалось. От голода помутилось в голове.

Однако… права на ошибку у него не было.

Майкл остановился и прислушался. Ничего необычного. В кронах деревьев цокали белки, а в небе виднелся тонкий клин диких гусей, которые летели вслед за солнцем. Перед ними молча возвышался дом — одинокий страж, готовый приютить изголодавшихся путников. Виднелась задняя дверь — закрытая, возможно, запертая. В почтовом ящике или под ковриком может оказаться ключ, а если нет — они разобьют окно.

Двор выглядел неухоженным. Трава, за которой, по-видимому, уже давно никто не следил, буйно разрослась.

Все чисто.

Так почему же он его обдало холодом?

— У меня плохое предчувствие, — сказал Майкл.

— Ты всегда так говоришь. — Билли хмыкнул и сплюнул.

— Сейчас особый случай.

— Тут ничего нет. Ты сам сказал. Мы несколько часов следили за домом. Чувак, я проголодался. В этом доме лежит еда. Я чувствую запах. Может, там есть консервированная ветчина. Я бы не отказался. Может, там остался какой-нибудь соус, который еще не успел испортиться, и чипсы к нему.

Билл, погрузившись в гастрономические фантазии и продолжая разговаривать сам с собой, обогнал Майкла и направился к дому.

— Эй! — Майкл пробежал несколько шагов, чтобы снова идти первым. Он провел группу к задней двери, не сводя глаз с окна на верхнем этаже. Там не было никакого движения.

Когда во всем теле играет адреналин, неудивительно, что любая мелочь кажется опасной.

Майкл и Билли взошли по ступенькам на веранду, остальные ждали внизу. Мать держала ребенка на руках, запустив пальцы в белобрысые кудри. Она еле стояла — даже на расстоянии Майкл заметил, что у нее подгибаются колени. Эванс встал рядом, готовый прийти на помощь, если она оступится.

Веранда была пуста, если не считать нескольких складных стульев, прислоненных к стене. В углу неподвижно висела связка медных колокольчиков. На полу валялись обгоревшие сухие листья. Чуть поодаль стояли старая газонокосилка и чуть заржавевший мангал. Не было видно никаких следов разгрома. Колокольчики заросли паутиной. В пыли не отпечаталось ничьих следов.

Дверь была закрыта, и когда Майкл дернул за ручку, не сдвинулась ни на сантиметр. Заперто. Хороший знак. Есть шанс, что выжившие забаррикадировались внутри и ждут помощи. Если у них есть оружие — еще лучше. Если они обнаружат горстку здоровых людей, значит, загонщики еще не забрались так далеко на север и можно ненадолго ослабить бдительность. Было бы здорово просто поспать. Закрыть глаза и поспать.

В почтовом ящике не оказалось ключа. Майкл провел пальцами вдоль верхнего косяка. Потом наклонился, сошел с коврика и перевернул его. Ничего — только грязь и пара камешков.

Билли присоединился к поискам — он переворачивал цветочные горшки, стоявшие на подоконнике. На деревянный пол сыпалась земля.

— Нет ключа, — констатировал Майкл.

— Давай разобьем окно, — сказал Билли. — Кто не рискует, тот не выигрывает.

— И не проигрывает.

— Я попробую не шуметь.

Билли снял куртку и намотал на руку. Прислонился к двери и одним ударом выбил стекло. Осколки посыпались на пол, и все затаили дыхание.

Они ждали.

Ветер всколыхнул засохшие ветви ели, и в углу зазвенели колокольчики. У Майкла внутри снова все похолодело; волосы на затылке встали дыбом.

Билли вытащил из рамы осколки и проделал достаточно большую дыру, чтобы вставить туда руку и повернуть замок изнутри. Металл заскреб по дереву, и дверь сдвинулась на несколько сантиметров.

— Вперед, — произнес Билли. — Скоро у нас будет королевский ужин.

— Только быстро, — сказал Майкл. — Туда и обратно. Мы тут у всех на виду.

— Да у тебя паранойя. Остынь, дружище. Тут нет никаких загонщиков. Нам ничего не грозит.

Им всегда что-то грозило.

Майкл это прекрасно знал. Но сейчас было не время для нотаций — сейчас, когда все помыслы Билли были направлены на то, чтобы наполнить собственный желудок.

За дверью была небольшая прихожая. С деревянных крючков свешивались куртки, а шкафчики были забиты обувью. Одна из курток была ярко-розовой, с оторочкой из искусственного меха. Рядом с крючка свисали варежки на резинке. На полу стоял незастегнутый школьный ранец; из него торчали листы, исписанные детской рукой.

Майкл тут же взглянул на Эванса, пытаясь угадать его реакцию. Тот с каменным лицом смотрел на розовую куртку. Эвансу было тяжелее всех: он так и не узнал, что случилось с его семьей. И вокруг было слишком много всего, что постоянно напоминало ему о жене и дочке.

Эванс протянул руку и слегка коснулся куртки. Майкл хотел было спросить, все ли с ним в порядке, но одернул себя. Никто больше не заметил этот жест, слишком личный, чтобы привлекать к нему всеобщее внимание. Майкл нашел на стене выключатель и пару раз щелкнул. Никакого результата — но это предсказуемо. Электричество перестали подавать несколько недель назад. Майкл сделал это по инерции — не потому, что не мог избавиться от этой привычки, а потому, что она давала ему надежду. Может, настанет день, когда им снова будет доступна эта роскошь — нажимать на кнопки и сразу получать все что угодно. Но у него были более важные дела, чем пустые мечты, — например Билли, который снова возглавил группу и вошел на кухню, не потрудившись вначале оценить обстановку.

Майкл проследовал за ним и попал в одну из самых прекрасных кухонь, которые когда-либо видел. Она была огромная — больше, чем однокомнатная квартира, где жили Майкл с папой.

Билли с невероятной скоростью распахивал дверцы шкафов. Пока он ничего не нашел — только ряды тарелок, кружек и пластиковых контейнеров. Полки были забиты всеми возможными приспособлениями. Тостер, кофемашина, блендер, миксер — все на своем месте, словно кухню обставляла сама Марта Стюарт.[2] Над огромным разделочным столом висели целые ряды медной посуды; на нем стояла серебристая ваза для фруктов с заплесневелыми яблоками и грушами. Сгнившие фрукты были единственным подтверждением того, что этой кухней когда-то пользовались.

— Надо сначала осмотреть другие комнаты, — сказал Эванс. Он подошел к Майклу и встал сзади, наблюдая за Билли. Кто-то открыл стальной холодильник, и кухню наполнил запах прокисшего молока и гнилых овощей. Майкл зажал нос. Этой вони было достаточно, чтобы в животе перестало урчать.

Эванс подошел к женщине, все еще сжимавшей ребенка, и помог ей усесться за стол. Майкл подошел к холодильнику, подавляя рвотные позывы, и шарил по полкам, пока не нашел небольшую консервную банку с фруктами. Он достал из ящика ложку и протянул женщине.

— Вот, — сказал он, открывая банку. По пальцам потек сироп. — Может, он это съест.

— Спасибо, — прошептала женщина.

— Джекпот! — воскликнул Билли на другом конце кухни. Слишком громко. Черт возьми, да что он себе думает?

Билли обнаружил шкаф с продуктами. То, о чем он мечтал, — многочисленные полки с едой. Это было бесценно. Десятки консервных банок — с супом, бобами, кукурузой, чили, тунцом, лососем, грушами и другими фруктами. Там даже была консервированная ветчина — та самая, о которой мечтал Билли. Пачки чипсов и сухариков, коробки с хлопьями, батончики мюсли — вся та еда, которая могла долго лежать и не портиться. Им бы хватило на несколько недель.

Билли разорвал пакет с мюслями и кинул Майклу батончик. Тот не сумел поймать, пришлось доставать мюсли из-под стула.

— Я пойду осмотрюсь, — произнес он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Не слишком расслабляйтесь. Мы до сих пор не знаем, нет ли здесь кого.

При этих словах женщина вздрогнула, и фруктовый сироп вылился ребенку на рубашку.

— Я с тобой, — сказал Эванс. Хотя бы двое из них правильно расставляли приоритеты. Майкл понимал, что все хотят есть и что голод затмевает рассудок, — но ведь именно этого и ждали загонщики. Группа тем временем рассредоточилась по всей кухне; многие сидели на полу, набивая рот тем, до чего смогли дотянуться. Если Майкл сейчас будет что-то втолковывать про безопасность, его сочтут нытиком. И все из-за его возраста.

Майкл и Эванс прошли в гостиную. Едва ли не половину комнаты занимал кожаный диван, покрытый тонким слоем пыли. На стене висел огромный плоский экран; стеллаж рядом был сверху донизу заставлен дисками, в основном с диснеевскими мультиками. На полу перед экраном лежала кукла, наполовину раздетая.

Рядом с передней дверью они нашли чемоданы. Майкл поднял один. Он оказался тяжелым.

— Будто кто-то оставил их второпях, — сказал Майкл.

— Будем надеяться, — отозвался Эванс. Они ведь еще не поднимались наверх.

Из кухни донеслись радостные вопли Билли.

— Этот идиот нас погубит, — проворчал Эванс.

Они вместе поднялись по лестнице и осмотрели все комнаты. Там было пять спален и две ванные, каждая из которых — к облегчению Майкла — оказалась пустой.

— Тут все еще есть вода, — сказал Эванс, выходя из ванной. — А на веранде я видел мангал и баллоны с газом. Я могу согреть воды. Если будем вести себя тихо, сможем сегодня помыться.

— Я уже забыл, каково это — быть чистым, — отозвался Майкл.

Когда он мылся в последний раз? Он почесал голову. Отросшие волосы были жирными на ощупь и местами сбились в колтуны.

— Жду не дождусь. После того, как я прожил с тобой бок о бок три недели, могу откровенно сказать: тебе бы это не помешало.

— И это говорит человек, который во сне не только пердит, но и храпит!

— Завязывай с этим шампунем, парень. Он начинает разъедать тебе мозг.

Они усмехнулись.

На кухне остальные успели наесться до отвала и теперь слегка осоловели. Не поела, кажется, только женщина с ребенком — видимо потому, что малыш так и не смог ничего проглотить.

— Пойдемте, — сказал ей Эванс. — Там, наверху, есть спальня. Пусть мальчик немного отдохнет. Думаю, мы можем провести здесь ночь, ничем не рискуя. Но только одну ночь. С рассветом надо будет уйти. Эй, вы все! — обернулся он к остальным. — Вам лучше не разнеживаться. Ужин надо отработать. Надо поставить дозорных у обеих дверей — и снаружи тоже.

Майкл кивнул. Он бы не смог распорядиться лучше. Он помог женщине подняться на ноги. Та вновь отказалась отдать ему ребенка, но позволила довести себя до одной из пустующих комнат.

Они в безопасности. Чудеса все же случаются.

Мейсон

В центре города Калгари машина наконец отказала. Послышался громкий звук, словно от выстрела, Мейсон инстинктивно пригнулся и надавил на тормоз. Руль в его руках дернулся. Двигатель фыркнул и заглох. Над головой раскачивался на ветру погасший светофор. Единственное движение на всей опустевшей улице.

Мейсон, бормоча ругательства, выдернул ключи из замка зажигания и швырнул на приборную панель. Те, кто остался в городе, судя по всему, забаррикадировались в своих домах. Сколько еще людей живы? Сколько из них не сошли с ума, не заразились — или как это еще назвать? Прошло уже несколько недель, но Мейсон (и возможно, никто на всем свете) не имел ни малейшего понятия, что происходит. Все средства связи по-прежнему не работали. Если кто-то и понял, в чем дело, он не мог поделиться этим с другими.

Мейсон знал наверняка лишь одно: умерли люди. Множество людей. Если бы по телевизору передавали новости, это назвали бы глобальной пандемией.

Он стоял посреди перекрестка. Светофор над головой не горел. Город превратился в кладбище проводов и электроприборов. Ночами, когда Мейсон ехал по дороге, он не видел ни одного огонька — в сельских домах тоже не было света, за исключением единственного коттеджа, где, видимо, использовали генератор. Мейсон не стал заходить и спрашивать. Он не нуждался в людском обществе — и не заслуживал его.

Больше он никогда ничего не почувствует. Он уже не был прежним Мейсоном. Его мать умерла, чтобы он жил. И как считал Мейсон, закляла его жить.

Несколько домов, стоявших вдоль шоссе, горели. В зеркале заднего вида Мейсон видел черный дым. Полчаса назад он проезжал мимо одного, подняв стекла и натянув на нос рубашку. Возле дома стояло слишком много машин; дверцы были распахнуты. Вдоль дороги лежали мертвые тела. Обожженные. Рты открыты в немой агонии. Сумасшедшие монстры, что бродили по городу, видимо, загнали этих людей в огонь. Что хуже — погибнуть от рук обезумевших убийц или сгореть заживо? У Мейсона не было ответа.

Когда проезжал мимо, он сосредоточился на дороге, делая вид, что не видит эти полуобгоревшие трупы, пытаясь убедить себя, что отвратительный запах исходит не от горелой плоти.

Он решил, что больше никогда не поедет сквозь дым. В следующий раз, когда завидит огонь, он не поедет в город. Это слишком. Особенно запах. При первой возможности Мейсон собирался выбросить свою одежду в канаву.

Ты забываешь хорошее и помнишь плохое. Так говорила мама. Обрывки воспоминаний о ней всплывали в памяти в самый неожиданный момент. Запах ее духов. Ее улыбка. Мейсон изо всех сил пытался все забыть. За последние недели он проехал много километров, но мама продолжала его преследовать. Она приходила в его сны. Когда он останавливался, чтобы сделать передышку, он думал только о ней. С закрытыми глазами, подсоединенная к аппаратам, она делает последний вздох и прекращает борьбу. Она так с ним и не попрощалась.

Нет. Не надо о том вспоминать.

Вставив ключ обратно в замок зажигания, Мейсон осторожно выбрался из машины и обошел ее спереди.

Обе передние шины лопнули.

Оглядывая дорогу позади, Мейсон увидел сверкавшие на солнце осколки стекла. Как он только мог не заметить? Он выругался и ударил кулаком по капоту.

Теперь придется найти другую машину. Это несложно. Неподалеку наверняка с десяток автосалонов. У Мейсона был большой выбор. Он мог позволить себе любой «Хаммер» или «Порше». Но он никогда не интересовался шикарными машинами. Он не видел разницы между пятью и шестью цилиндрами. К тому же дорогой автомобиль наверняка будет быстрее сжигать бензин — значит, придется чаще останавливаться. Мейсон не доверял заправкам. Они прямо на виду, и там может ошиваться кто угодно. Нет, ему нужна просто исправная машина — с шинами и всем остальным.

Стоять посреди перекрестка было опасно.

Сколько времени пройдет, прежде чем его обнаружат?

— Нужна помощь?

Мейсон резко обернулся и выставил перед собой руки, но одного взгляда на того, кому принадлежал голос, хватило, чтобы Мейсон расслабился. Человеку было лет семьдесят. Седые волосы аккуратно зачесаны назад. На нем был костюм, вышедший из моды еще в пятидесятые — как и галстук, и красный носовой платок в горошек, выглядывавший из кармана. Старик опирался на костыли.

— Не хотел тебя пугать, — сказал он. — Но не думаю, что сейчас можно с кем-то поздороваться без того, чтобы привести его в ужас.

— Да уж, — отозвался Мейсон.

— Думаю, ты без труда сделаешь вывод, что я никакой опасности не представляю, — произнес старик, в доказательство постукивая костылями по земле. — Надеюсь, ты тоже. Никогда прежде не видел, чтобы так суетились из-за какой-то поломки — теперь, когда вокруг тысячи ничейных машин. Так что, думаю, ты вполне человек.

— Я нормальный, — сказал Мейсон. Он захотел чем-то это доказать, поэтому медленно повернулся, показывая, что ничего не прячет за спиной или в рукаве.

— Нормальный, ха! — Старик засмеялся. — Разве сейчас можно назвать кого-то нормальным?

— Может, и нет.

Старик повернулся на костылях и оглядел дорогу.

— Не знаю, как ты, а я не особенно люблю торчать на виду. Я живу на этой улице. Почему бы тебе не зайти в гости? Я поставлю чай и приготовлю завтрак, и мы придумаем, где тебе раздобыть машину. Что скажешь?

Мейсон взглянул на сдутые шины автомобиля, который он подобрал возле Драмхеллера. Свою собственную машину он оставил на обочине в Роузтауне. Это решение далось ему с трудом. Сейчас такая привязанность к машине казалась глупой. Это просто кусок металла, в котором при повороте ключа двигаются всякие причудливые механизмы. Мейсон не мог вспомнить, почему машина так ему дорога. С того момента, казалось, минули тысячи лет. Мейсон просунул руку в окно и вытащил сумку, которую собрал в то утро, когда поджег свой дом. Из-под солнцезащитного козырька он достал фотографию, которая некогда лежала у него в кармане. Мейсон с мамой радуются солнышку. Радостный, счастливый Мейсон. Когда он успел повзрослеть?

— Пойдемте, — сказал он.

— Меня зовут Уинстон Твиллинг, — представился старик. — Но все называют меня Твигги. По крайней мере, называли. Сейчас-то меня уже никто никак не зовет.

— А я Мейсон Дауэлл.

— Рад познакомиться. Жаль, что при таких обстоятельствах. Увы, сейчас не все могут себе позволить есть пироги да плюшки. Но у меня есть хороший чай. Стащил его из супермаркета на этой улице. У них там целый отдел посвящен чаю, кофе и подобным приятностям. Раньше я туда не заходил — цены там грабительские. Но за все приходится платить. По крайней мере, в последние дни. Что уж тут жаловаться.

Спустя двадцать минут Мейсон сидел на единственном стуле в однокомнатной квартире Твигги. Старик возился с газовой плитой, которая теперь работала на бензине. Мейсон зевнул в кулак. Ему все реже удавалось как следует выспаться. Твигги же выглядел так, будто он-то спал сколько хотел. Его глаза так и горели.

Жилище Твигги смахивало скорее на музей, чем на обычную квартиру. Шкафы ломились от самых разнообразных вещей. Тысячи книг, блокнотов, статуэток и безделушек заполняли каждый уголок. На стенах были развешаны карты мира. Карты Солнечной системы. Карты метро и каких-то маленьких городков. Мейсон видел рисунки и картины, по большей части с изображением пейзажей — водопадов, пляжей, джунглей, каньонов, древних руин. Были здесь и снимки людей, пришпиленные к стене кнопками и булавками; они перекрывали друг друга и складывались в огромный коллаж.

По углам были свалены папки и газетные вырезки. Даже на кухне стояли коробки с книгами, подпиравшие холодильник и дверцы буфета.

Мейсон ощутил легкую клаустрофобию, зато Твигги чувствовал себя здесь как рыба в воде.

— Мы были поколением, которое нажимало на кнопки, — говорил Твигги. — Нам никогда не приходилось трудиться, чтобы что-то получить. Все что угодно было от нас на расстоянии вытянутой руки. Проголодался? Кидаешь еду в микроволновку и нажимаешь на кнопку. Хочешь пить? Запускаешь кофемашину. Были кнопки для лифта, для телевизора, для сигнализации — черт побери, что бы мы ни придумали, находился кто-то, кто изобретал для этого кнопку. Но я не из тех старперов, которые бормочут, что во времена их детства мир был лучше. Не был. По крайней мере, еще несколько недель назад. А с сегодняшним днем ничто не идет в сравнение, правда? Хуже уже не придумаешь.

Мейсон кивнул. Он покосился на стопку книг, которая рисковала опрокинуться при первом же дуновении ветерка. В квартире у Твигги было не грязно — но и чистой ее нельзя было назвать. Вымытые тарелки были аккуратно расставлены на полке, белье выглядело свежим. Но при этом все казалось старым, блеклым, изношенным. Мейсон не смог удержаться от мысли, что такое место должно навевать тоску на своего обитателя.

Твигги заметил, как он озирается.

— Да, не ахти что, но это мой дом. Я давно тут живу. Думаю, при желании я нашел бы себе уютную квартирку в самом центре. Сейчас вокруг полно отличного жилья, которое только и ждет, чтобы в него кто-нибудь заселился. Я мог бы провернуть неплохое дельце.

Мейсон кивнул. Его внимание привлек раздавленный жук на потолке.

— Но этой мой дом. Я с ним сроднился. Я тут живу уже тридцать с лишним лет. Уже давно мог бы переехать, но мне не хочется. Я люблю книги и ценю простую жизнь. У меня никогда не было ни жены, ни детей, только работа — и мне этого хватало. Даже когда ушел на пенсию, я не захотел переезжать во Флориду — или куда там стремятся нынешние старики. К тому же ты представляешь, во сколько обойдется перевезти весь этот хлам!

— А где вы работали?

Чайник засвистел, и Твигги отключил конфорку. Он разлил кипяток по кружкам с необычного вида чайными пакетиками. Для одноногого человека двигался он на удивление ловко. Балансируя на одном костыле, Твигги поднял кружку и поставил ее перед Мейсоном, не пролив ни капли.

— Я был профессором социологии в университете, — сказал он, возвращаясь на кухню. Он взял пачку печенья и кинул на кровать, прежде чем вернуться с собственной кружкой. — Зря удивляешься — мы, чокнутые профессора, всегда так потрепанно выглядим. Думаю, всклокоченные волосы и твидовые пиджаки — наши неотъемлемые атрибуты.

— Круто.

— Еще как, — подтвердил Твигги. — Я специализировался на упадке, на разрушении цивилизаций. Как ты можешь догадаться, недавние события вызвали у меня профессиональный интерес.

За окном раздался крик, и Мейсон резко дернулся, пролив на рубашку горячий чай. Он выругался, вскочил на ноги и оттянул ткань, чтобы не ошпарить кожу.

Твигги прыгнул к окну и отодвинул штору, чтобы глянуть наружу.

— Не знаю, кто это — один из них или какой-то бедолага. Вряд ли мы можем чем-то помочь.

— Может, пойти посмотреть? — Рубашка подостыла, и Мейсон тоже приблизился к окну. Оно выходило на улицу. Никого не было видно.

— Ни за что! Может, я и старик, но я еще не готов умереть. Пару дней назад я видел, как одного мародера разорвали на части. Этот болван пытался вытащить из дома огромный телевизор. Интересно, как он собирался его смотреть? Может, он думал, что телевизор работает на волшебной пыльце? Кто знает. Его прикончили без лишних разговоров. Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так орал. Если хочешь, чтобы человечество выжило, веди себя потише.

Мейсон отвернулся от окна. Он знал, что Твигги прав. Да помощь больше была и не нужна — тот, кто кричал, уже ушел. Или замолчал.

Твигги закрыл окно и задернул штору. Вернулся к кровати и сел.

— Ты не из разговорчивых, да?

— Не то чтобы.

— Но вряд ли тебе нечего рассказать.

Мейсон пожал плечами.

— Не буду спрашивать, кого ты потерял, — сказал Твигги. — У тебя на лице все написано. Но вот что я тебе скажу. Если ты уедешь в глушь и будешь строить из себя героя, ты их этим не вернешь. Сейчас не время испытывать вину за то, что ты выжил.

— Дело не в этом, — промолвил Мейсон.

— Хочешь ответов? Их нет.

— Почему?

— Хороший вопрос. — Твигги поскреб ногу. — Но на него у меня тоже нет ответа. Почему происходит то, что происходит? Думаю, зараза проникла слишком глубоко.

— Зараза?

— Человечество.

Мейсон снова пожал плечами — в основном потому, что не знал, что на это сказать. Твигги пристально на него смотрел, и Мейсону стало не по себе. Так все время делал его учитель математики, особенно когда был уверен, что Мейсон не знает ответа на вопрос. Может, у всех учителей такая привычка?

— Рождаются в крови, воспитываются в крови, — произнес Твигги. Он проковылял к полке с книгами и протянул Мейсону альбом. На первой странице была черно-белая фотография разоренного мира. На заднем плане вырисовывался разрушенный дом; улицы были завалены телами. — Люди — самые жестокие существа на планете. Наша великая история сохранила все наши отвратительные деяния. Мы прогнили до самой сердцевины. Зараза наконец одержала победу. У нас никогда не было лекарства, и бороться с симптомами мы уже не можем. Когда мы сотрем себя с лица земли, мы наконец совершим правильный поступок.

— Получается, мы за это в ответе? Мы сами это сделали?

— Не напрямую, — ответил Твигги. Он пролистнул несколько страниц и нашел что искал. Древние руины. Храм, заросший зеленью. Застывшие скелеты с навек распахнутыми ртами. — Это конец света, мистер Дауэлл. Как и все предыдущие цивилизации, наша начала поглощать саму себя. Можешь называть это каннибализмом, если хочешь. Вспомни великие цивилизации прошлого. Майя. Ацтеки. Римляне. Каждая опередила свое время. Каждая уничтожена. Они не оставили после себя ничего — лишь некоторые факты для людей вроде меня, которые роются в прошлом.

Твигги указал на фотографию на стене. Сотни трупов, сваленных в кучу.

— Колледж Мурамби в Руанде,[3] — сказал он. — Геноцид целого племени. Сотни тысяч убитых. Разрубленных на куски с помощью мачете. Уничтоженных. Не очень-то здорово, правда?

— Я не понимаю, к чему вы.

— Наша очередь пожирать самих себя. Что-то случилось — и началась вселенская разруха. Мы больше не группка обществ, которые кормятся за счет этой земли. Мы слишком разрослись. И у нас в голове что-то щелкнуло. У нас больше нет свободы воли. Люди ничем не лучше псов, ты и сам это понимаешь. Всегда есть вожак, который ведет свою стаю к пропасти. Но до этого кто-то должен бросить кость. Кто-то — или что-то. Философы любят рассуждать о том, что у нас есть свобода воли, но лично я думаю, что большинство людей идут куда им скажут. Кто бы ни был в ответе за все это, он выбрал наилучшее время для атаки. Думаю, все началось с землетрясений. Ты знаешь, что животные могут их предчувствовать? Это факт. Но что-то заставило землю расколоться. И это что-то имеет на нас зуб. Оно пришло за нами, сам видишь. А мы встретили его с распростертыми объятиями.

— Я не верю в эту чушь.

— Неважно, во что ты веришь. Думаешь, что-то изменится оттого, что ты забыл, как выглядят страшилища? Может быть, именно это их и взбесило. Они не любят, когда их забывают. Поэтому решили дать нам небольшую встряску.

Твигги снова взял в руки альбом, перевернул несколько страниц, и Мейсон увидел картину всеобщего запустения. Женщина держала на руках мертвого ребенка; ее лицо было напряженным — она сдерживала себя из последних сил. За ней в ряд лежали мертвые тела. В руинах бродили люди, тщетно пытаясь найти останки своих близких. Другое фото — две погибшие девочки, бок о бок, гниют на улице, потому что их некому похоронить.

— Землетрясения случались и раньше, — сказал Мейсон.

— Верно. И может быть, во время этих катастроф зло тоже выбиралось на поверхность, — кивнул Твигги. — Может быть, его с чем-то перепутали. Надо изучить вопрос и понять, если ли между событиями какая-то связь. Но сейчас это не так-то просто. Не уверен, что мне удастся добыть какие-либо материалы исследований. Только подумай — быть может, через миллионы лет под слоем грязи найдут наши города и будут гадать, что привело к нашей гибели. Представь, что они подумают о наших ноутбуках и микроволновых печках!

— Я не верю в зло.

— Еще раз: мы в этой игре всего лишь пешки. Вера здесь ни при чем. Может, именно это зло погубило динозавров. А может, это и в самом деле был метеорит. А может, Бог придумал всю эту историю, чтобы нам было о чем поспорить за ужином.

Из-за закрытого окна раздался глухой звон бьющегося стекла. Мейсон напрягся — и был раздосадован тем, что до сих пор реагирует на подобные вещи. Твигги даже не шелохнулся. Сколько еще времени пройдет, прежде чем Мейсон сможет слушать крики и звон стекла, не моргнув глазом? Станет ли он когда-нибудь таким же спокойным, как этот старик? Может, не будь Мейсон таким взвинченным, он смог бы спать по ночам.

— Скоро стемнеет, — сказал Твигги. — Я бы предложил тебе остаться, но, как видишь, на гостей мой дом не рассчитан. — Он указал на единственную кровать.

— Мне все равно пора, — ответил Мейсон, вставая. — Вы случайно не знаете, где здесь автосалон?

— Погоди. — Твигги подковылял к комоду, открыл его, покопался в ящике и кинул Мейсону связку ключей. — Внизу гараж. Ничего особенного предложить не могу. Всего лишь старая потрепанная «Хонда». Я редко езжу, а тебе она пригодится. В ней полный бак бензина.

Мейсон крепко сжал ключи.

— Вы уверены? Не хотите поехать со мной? Я пока не знаю точно, куда направлюсь, но вы…

— Довольно, — сказал Твигги. — Я никуда не еду, мистер Дауэлл. Там, снаружи, не мой мир. Тут я в безопасности. У меня есть все, что мне надо, — включая супермаркет, откуда можно воровать продукты. Я не из тех, кому по душе перемены. У меня нет желания участвовать в твоих приключениях.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Но я должен был спросить.

— Конечно должен! — рассмеялся Твигги. — А теперь, когда ты спросил, можешь мотать отсюда с чистой совестью. Это полезно для души. Теперь поблагодари меня как следует и двигай.

— Спасибо вам.

— Не за что.

Твигги проводил его до двери.

— Просто спустись по этой лестнице. Машина стоит в дальнем углу. Не думаю, что там внизу кто-то есть. Дверь автоматическая, тебе придется открыть ее вручную. Постарайся никого не впустить, когда будешь уезжать.

— Спасибо большое за помощь. — Мейсон повернулся, чтобы идти.

— О, мистер Дауэлл! Еще кое-что.

Мейсон повернулся к Твигги:

— Да?

Кружка из-под кофе угодила ему прямо в лицо. Во все стороны разлетелись белые искры, и перед глазами все поплыло. Мейсон утратил контроль над телом — колени подогнулись, руки повисли плетьми, и ноги, как в замедленной съемке, оторвались от земли. Падая, он ударился головой о косяк.

Мейсон не мог пошевелиться. Сквозь пелену перед глазами он увидел, как к нему подковылял Твигги. Костыли остановились в опасной близости от лица Мейсона. Тот хотел что-то сделать, но не мог сосредоточиться. И даже вздохнуть.

Последнее, что он видел, прежде чем провалиться во тьму, — склоненное над ним лицо Твигги. Кривая усмешка обнажила пожелтевшие зубы. Глаза налились кровью. Но сосуды в глазах были не красными. Они были черными.

— Никому не верь, — сказал этот новый Твигги.

И на этом все кончилось.

Ничто

Мне сегодня не до разговоров. Найдите себе кого-нибудь другого.

Я серьезно. Не подходите.

Не заставляйте меня вас ненавидеть.

Ариес

Она замерзла. Жутко замерзла. Пальцы побелели и окоченели. Что-то было не так. В октябре раньше не было так холодно. И мокро. Крошечная квартирка в районе Гастаун отсырела. Ванкувер славился необычайно высоким уровнем осадков — но это переходило все границы. Дождь шел уже неделю и не собирался прекращаться. По небу плыли густые серые тучи, и земля распухла, словно от слез.

Забавно, но даже после всего, что произошло за минувшие недели, при виде серого неба Ариес хотелось свернуться в клубок и расплакаться.

Небо нагоняло тоску.

Ариес плотнее завернулась в одеяло. Оно было колючим, грязным и слегка отдавало плесенью, но по крайней мере хоть немного грело. Теперь было уже не до чистоплюйства. К тому же Ариес несколько дней не мылась, вряд ли она благоухала розами. Когда ей доводилось видеть себя в зеркале в последний раз?

Ариес смотрела в окно на одинокого пешехода, который брел под дождем, толкая перед собой скрипучую тележку из супермаркета. У человека не было лица — по крайней мере, Ариес не могла его разглядеть; он завернулся в самодельный дождевик из прозрачного пластика.

— Это один из них.

Она обернулась на голос:

— Как ты можешь это определить на таком расстоянии?

— В такую погоду ни один нормальный человек на улицу не выйдет.

— Ха-ха. Как смешно.

Джек пожал плечами:

— Я все равно не стал бы рисковать и приглашать его на чашку чая.

Ариес кивнула:

— Да, понимаю. Кто не рискует, тот остается в живых.

— Обычно говорят: «Кто не рискует, тот не пьет шампанского».

— Но мы-то не будем пить шампанское. Мы просто умрем. — Ариес закрыла глаза и отодвинулась от окна. Она устала. Они все устали. Никому не удавалось как следует поспать. Как тут прилечь, если надо прилагать столько усилий, чтобы просто остаться в живых?

Пока все шло удачно. Они еще живы. По крайней мере, некоторые. Это что-то да значило. Сколько человек осталось в городе? Десять процентов населения? Пять? Было трудно определить: слишком многие скрывались. В том, что людей стало меньше, был один плюс: меньше стало и криков на улицах. А монстры? Считаются ли они за людей?

— Тебе нужно сделать перерыв и поспать. — Джек протянул руку и взял с подоконника бутылку воды.

— Со мной все хорошо, — сказала Ариес.

— Ты сидишь тут уже шесть часов. Мы договаривались дежурить по очереди, помнишь? Дай и другим поработать. Если ты закроешь глаза, не случится ничего страшного, никто не начнет ломиться в дверь. Я здесь. Я присмотрю за тобой.

— Дело не в этом.

— Ты мне не доверяешь? — Он поднес к губам бутылку, пряча улыбку, но Ариес все равно ее разглядела.

— Доверяю. — Она вырвала бутылку у него из рук, прежде чем он успел сделать глоток. Вода выплеснулась ему прямо в нос, и Ариес не смогла сдержать идиотскую улыбку.

Было здорово, когда они забывали, что творится снаружи, и позволяли себе подурачиться. Жаль только, это происходило не часто. Ариес поставила бутылку обратно на подоконник и оглядела улицу. Человек с тележкой приближался. Через несколько минут он сможет их услышать. Этого было достаточно, чтобы отрезвить Ариес.

Во что бы ни превратились люди, у них по-прежнему хороший слух.

Они молча ждали, пока закутанная в дождевик фигура пройдет мимо. Человек шел медленно; один раз он остановился, понюхал воздух и оглянулся на дорогу позади себя. Он пинком отправил в канаву жестяную банку и что-то поднял с земли — это оказался велосипедный шлем с большой трещиной сбоку. Человек порылся в тележке и вытащил из нее человеческую голову. Джек схватил Ариес за плечо. Они молча наблюдали, как человек в плаще надевает на отрубленную голову шлем и засовывает ее обратно под брезент. Наконец человек развернулся и зашаркал обратно по улице. Только когда он свернул за угол, Ариес поняла, что все это время сдерживала дыхание.

— Я думала, мы в безопасности, — пробормотала она. Сердце так и стучало; Ариес злилась на себя, что прошло уже три недели, а она так и не привыкла. Ей хотелось быть сильнее. Ей надо было стать сильнее, если она хотела оставаться лидером. Сейчас все прислушивались к Ариес — кроме Колина, но и он нехотя соглашался с ее предложениями. Ну, почти всегда.

Ее внимание привлекло движение за окном. Из-за припаркованной на улице машины высунула голову немецкая овчарка. Рядом припала к земле маленькая собачка — может быть, шитцу. Судя по всему, они ждали, пока монстр в дождевике уйдет. Овчарка принюхалась, осторожно вышла на середину дороги и сунула нос в кучу газет. Когда собака подняла голову, Ариес увидела, что она что-то жует. Животным теперь было чем поживиться.

— Есть и другие выжившие, — вдруг сказала Ариес. — Должны быть. Не может быть, чтобы мы остались единственными нормальными людьми во всем мире. Было бы здорово их найти. Так мы стали бы сильнее. А то у нас даже оружия нет.

— Когда-нибудь мы их найдем.

Она отпила воды. В последние дни ее все время мучила жажда.

— Надо отправиться на поиски. Не думаю, что нам будет сложно снарядить экспедицию.

— Это самоубийство. Ты сама сказала: у нас нет оружия.

— Значит, надо его достать.

Она широко зевнула.

— Ты устала, — с нажимом сказал Джек.

— Мне сейчас не хочется спать.

— Что ты видишь, когда закрываешь глаза?

Ариес быстро взглянула на него:

— Это личное.

— Я вижу мисс Дарси.

Ариес кивнула:

— Я тоже.

И сотни других людей.

Она не боялась спать. Она боялась укладываться в постель и класть голову на подушку. В такие минуты Ариес не могла отключить мозг; перед глазами проносились события, свидетельницей которым она стала за последние недели. В голове разом прокручивались мысли, накопившиеся за это время. Когда Ариес закрывала глаза, она видела тела незнакомцев и близких. Их крики эхом отдавались у нее в ушах — как звук заевшей в проигрывателе поцарапанной пластинки. Ариес хотела спать. Она мучительно хотела заснуть. Но она не могла выкинуть эти мысли из своей головы. Не знала, на какие ухищрения пойти, чтобы от них отделаться.

Ариес поморгала, чтобы унять резь в глазах. Снова закуталась в одеяло.

— Где остальные?

— На втором этаже. Возятся с ноутбуком. Думаю, батарейка скоро сядет. Лично я уже давно бросил бы это дело. Он сломан, его не починишь. Да и нет в нем никакого смысла без Интернета. Колин на крыше. Он что-то говорил о том, что ему нужен свежий воздух, но я думаю, он просто устал от запаха. Не могу сказать, что не понимаю его. Жаль, у нас нет лекарств. Если тут станет еще более душно, у меня расколется голова.

Здание, в котором они прятались, пропахло плесенью и тухлыми яйцами. В течение нескольких бессонных ночей это становилось поводом для дурацких шуток. Что пахнет хуже, чем дыхание опарыша? Этот дом. Что пахнет хуже, чем носки Колина? Этот дом.

Они тихо смеялись, сидя в темноте. Если хочешь выжить, надо смеяться. Только делать это надо тихо. Мало ли кто затаился там, снаружи.

Их было шестеро. Колин, Джой, Джек и Ариес были единственными, кому удалось живыми выбраться из школы. С Натаном и Евой, братом и сестрой, они встретились неделю спустя. Те прятались на складе в супермаркете за кучей коробок: так им удалось выжить. Вместе их было шесть. Поодиночке… они были одни. Ариес помнила, о чем Даниэль говорил перед тем, как исчезнуть. В группы сбиваться плохо. Люди глупо себя ведут, когда собираются вместе. Она была не согласна. То, что она была частью группы, придавало ей сил. Ей бы ни за что не удалось выжить, если бы не друзья.

Даниэль. Интересно, он где-то там, снаружи? Прячется в супермаркете или затаился в полуразрушенном здании вроде этого? Она часто думала о нем — чаще, чем готова была признать. Жив ли он? Или стал одним из бесчисленных трупов, что усеивают улицу, — последствием безумной пляски смерти?

Когда они вырвались из школы и побежали на улицу, Ариес была удивлена тем, что все, не сговариваясь, направились к магазину и автобусной остановке. Сердце чуть не вырвалось у нее из груди, когда она узнала перевернутый автобус, внутри которого еще лежало тело ее лучшей подруги, прикрытое курткой Даниэля. Здесь она и упокоится; никто не придет, чтобы ее похоронить. К счастью, они пробежали мимо. Никто и не подумал искать здесь убежище.

Удача была на их стороне — им удалось укрыться в чьем-то гараже. Они прижались друг к другу в темноте и сидели, прислушиваясь к крикам и ожидая, что сейчас кто-нибудь — или что-нибудь — откроет дверь и обнаружит их. Но каким-то чудом этого не случилось.

— Они ходят из дома в дом, — сообщил Джек в первую ночь. Было три часа, и все, кроме них, дремали. Джек осторожно выглядывал из окна.

— Кто? — спросила Ариес. По спине потек холодный пот.

— Их там шесть или семь, — сказал Джек. — Они только что кого-то вытащили на улицу. Она в халате. О боже, с ней еще и ребенок!

Ариес не удержалась и тоже подошла к окну.

— Уверена, что хочешь это видеть? — прошептал Джек.

Ариес кивнула, и он показал на дальний конец улицы — там, обступив своих жертв, расправлялись с ними эти чудовища. Ариес помимо воли вскрикнула и тут же зажала рот руками.

Джек обнял ее и притянул к себе. Ариес на несколько секунд спрятала лицо у него на груди, но ее вдруг охватила злоба. Нет. Она не будет прятаться. Если она хочет выжить, надо стать сильнее. Ариес отстранилась от Джека и заставила себя смотреть, как убийцы закончили свое черное дело и перешли к следующему дому.

— Когда-нибудь они придут сюда, — наконец сказала она.

— В углу есть чехол для автомобиля, — отозвался Джек. — Можем спрятаться под ним.

— Нам нужно оружие.

К счастью для них, разъяренная толпа не добралась до гаража. Когда она подобралась совсем близко, уже светало, и убийцы, видимо, устали. Они выбили дверь в доме напротив. Ариес прижалась к Джеку, когда кто-то выбросил в окно беззащитную женщину. Убедившись, что она мертва, убийца не спеша вернулся в дом и закрыл за собой дверь. Должно быть, они решили отдохнуть: в доме воцарилась тишина.

Весь день Ариес думала, что до ночи они не доживут. Но когда вечером толпа снова пустилась в смертоносный разгул, она каким-то чудом миновала их убежище.

Жителям других домов повезло меньше.

Спустя три дня Ариес и ее друзья двинулись в путь. В основном потому, что они проголодались и совсем ослабли бы, если бы остались в гараже. Они выбрались наружу под покровом ночи.

Всюду лежали мертвые тела. Невозможно было сделать и шагу, не задев чью-то руку или живот. Джой наступила на чьи-то пальцы, и они хрустнули под ее ботинком. Ее вырвало в старую школьную сумку. Они столпились вокруг Джой — но не из участия к ней: все боялись, что звуки привлекут внимание. Джой была на грани истерики, но ей удалось сдержаться. И с этого момента она стала более осторожной. Как и все они.

Добравшись до центра города, они встретили Еву и Натана. Ночь они провели под мостом Гранвиль, взобравшись на его бетонную опору. Там было холодно и неуютно, и Ариес всю ночь не сомкнула глаз. Она боялась, что заснет и упадет под мост, в темную воду.

На следующий вечер они обнаружили уцелевший дом. На первом этаже располагался ресторан, и попасть внутрь можно было только через массивные железные двери с тяжелыми замками. Окна на втором и третьем этажах были разбиты, угол крыши обвалился во время землетрясения, но в этом здании было безопасно. Благодаря брошенным на крыльце ключам они смогли войти. Внутри больше никого не было.

Этот дом стал их пристанищем.

Он был не особенно пригоден для жилья. Многие квартиры пустовали; судя по всему, когда грянуло землетрясение, дом ремонтировали. В тех редких квартирах, где остались признаки жизни, почти не было мебели. В буфетах нашлось немного еды; свои запасы они восполняли, под покровом ночи пробираясь в небольшой магазинчик возле дома. Несколько недель на чипсах и шоколадных батончиках сделали всех дергаными. Из-за такой диеты они быстро утомлялись и не могли ясно мыслить. Ариес постоянно чувствовала усталость — и была уверена, что она в том не одинока. Она знала, что чуть подальше — может быть, всего в нескольких кварталах — есть другие магазины. Но отправляться туда было слишком рискованно. Храбрецов среди них в последнее время не водилось. Может, вконец изголодавшись, они пошли бы на риск. Но этот момент еще не наступил.

Им оставалось только сидеть на месте и ждать. В старом здании все отсырело. Окон было мало, и по комнатам вечно гулял сквозняк. Ариес постоянно чувствовала, какой тут влажный воздух.

Если найдут других выживших, вместе они станут сильнее. Смогут основать общину. Смогут эффективнее распределять обязанности и самоорганизовываться. Было бы здорово найти доктора. И полицейского. Им бы не мешало поучиться самообороне. Чем больше группа, тем она крепче. Может, в какой-то момент они смогли бы наладить связь с другими городами.

Если они найдут способ рассказать другим о себе, возможно, они найдут и способ справиться с монстрами.

— Пожалуй, я сделаю перерыв, — сказала Ариес. Он заставила себя встать. Не обращая внимания на ноющие связки, стянула с себя одеяло и накинула Джеку на плечи.

— Хорошо, — кивнул он. Колючая шерсть заставила его фыркнуть и скорчить рожу. — Отвратительно.

— Лучше, чем ничего, — сказала Ариес. — Я пойду сделаю кофе. Хочешь?

— Мне карамельный маккиато с молочной пеной. И с двойной порцией ванильного сиропа.

— Могу предложить только черный. И размешать палочкой «Твикса» — если тебе повезет.

Джек рассмеялся:

— Идет.

Ариес приостановилась в дверях, пряча от него лицо:

— Иногда, когда закрываю глаза, я боюсь, что мой разум помрачится. Что я проснусь одной из этих тварей.

— Если бы ты была одной из них, думаю, ты бы уже знала об этом.

— Неизвестно. Мы не знаем, как это устроено. Прежде всего — почему они становятся такими. — Она повернулась и посмотрела Джеку в глаза.

— Ты права, — ответил он. — Мы не знаем. Но я собираюсь и дальше верить в то, что больше никто не изменится. Иначе я свихнусь, не получив ответа на свои вопросы. Так нельзя.

Ариес кивнула.

— Разумно. Не припомню, чтобы ты в школе так здраво рассуждал.

— Я иногда жутко сообразителен.

— Я уж вижу. Итак, ваш заказ — один кофе с палочкой «Твикса».

Она оставила его у окна и спустилась на кухню. Там никого не было. Ариес налила в кастрюлю воды, поставила на плиту и включила газ. Баллоны с пропаном подходили к концу. Скоро они лишатся и этой роскоши.

Ожидая, пока закипит вода, Ариес оперлась о стол и рассеянно уставилась в окно. На улице никого не было. Ариес снова подумала о людях, которых надеялась увидеть живыми. Она часто вспоминала родителей. Интересно, они в безопасности? Больше всего на свете она хотела бы зайти домой и узнать, ждут ли ее мама с папой. Она помнила каждую черточку на любимых лицах. Она по несколько раз на дню воображала себе встречу, их удивление и радость, когда Ариес войдет. Она все бы отдала, чтобы свернуться сейчас в своей кровати под теплым одеялом. Кровать была просто недостижимой мечтой.

Но ее дом находился на другом конце города. Даже если она раздобудет машину, уйдет несколько часов на то, чтобы найти дорогу среди этой разрухи. Все мосты запружены брошенными машинами. Выехать из центра невозможно. Дойти пешком — тем более. Вокруг слишком много монстров, которые только и ждут, чтобы расправиться с нормальными людьми.

До дома было дальше, чем до луны.

Клементина

Дорогой Хит, я настоящая идиотка, и теперь я умру. Если рай существует, надеюсь, ты меня там ждешь.

Клементина лежала на скамейке у бейсбольной площадки и зажимала рот трясущейся рукой. В полуметре над ней два странных голоса вели разговор о том, что бы они сейчас сделали, попадись им красивая юная девушка.

— Все труднее и труднее найти цыпочку, — проворчал один.

— Так это потому, что ты их убиваешь, — отозвался другой. — Не знаю, с чего вдруг ты пошел и прикончил ту брюнеточку. Я бы с ней еще повеселился. Надо ведь понимать: скоро все стоящие женщины останутся в прошлом. Я, знаешь ли, люблю только тех, которые визжат, — а такие вымрут как динозавры.

— Стало быть, надо позабавиться, пока еще есть с кем.

К счастью, было темно, но если бы кто-то из них посмотрел вниз, он увидел бы, как в глазах Клементины отражается лунный свет.

В тот момент это показалось ей хорошей идеей. Спрятаться на виду, там, где они и не подумают искать, — это было хитроумно. Все остальные способы она уже исчерпала. Первые несколько ночей она съезжала на обочину и спала в машине. Но в этом не было ничего хорошего. Закрывая глаза, Клементина постоянно видела одну и ту же картину: кто-то разбивает лобовое стекло, ее осыпают градом осколки, а незнакомец протягивает толстые руки и хватает ее за волосы. Даже когда Клементина ехала по старым грунтовым дорогам за домами, где шансы встретить кого-то приближались к нулю, ей мерещились какие-то звуки всякий раз, когда она пыталась расслабиться. Постоянно чудились движущиеся тени. Клементина начала искать заброшенные дома или заправки, где можно было бы запереться и поспать хотя бы несколько часов.

Она миновала Де-Мойн, не заезжая в него. Было ясно, что никакая полиция здесь ей не поможет. В получасе езды от города Клементина заметила патрульную машину. Она была перевернута вверх дном, а внутри лежали забитые насмерть полицейские. Оружия при них не было. Это были не единственные жертвы на дороге. Шоссе, ведущее от города, было забито машинами — одни стояли пустыми, в других лежали трупы. То, что произошло в Гленмуре, происходило теперь по всей Америке. Проехав Де-Мойн, Клементина встретила двоих взрослых, и те рассказали ей, что по домам ходят безумцы, вытаскивают из них спрятавшихся людей и забивают прямо на улице. Так что дома тоже представляли опасность. Клементина теперь не могла смотреть на них без содрогания.

Безопасных мест не осталось.

— Они перекрывают магистрали, — сказала Клементине одна женщина перед тем как они расстались. — Переодеваются в военных. Вытаскивают людей из машин и расстреливают. На севере они везде. Одна большая мертвая зона. Стоят машины с трупами — на целые километры. Будь осторожна. Не езди по шоссе.

Клементина продолжила путь, хотя пара предлагала ей к ним присоединиться. Они направлялись на юг, а она не собиралась отказываться от своей цели — добраться в Сиэтл. Ее родителей не стало, их тела остались лежать в городке, где она прожила всю жизнь. У Клементины был долг перед ними — особенно перед мамой с ее предчувствиями. Она должна была рассказать брату, что случилось.

Но продвигалась она медленно. Поиск бензина нередко превращался в суровое испытание. К счастью, все прошлое лето Клементина работала на заправке и знала, как закачать бензин из подземного резервуара. Но перед тем как осмелиться подойти к заправке, она часами изучала обстановку.

Еще одно неудобство состояло в том, что приходилось избегать магистралей. Многие проселочные дороги не были отмечены на карте, и случалось, что после нескольких часов езды она упиралась в тупик.

С тех пор как три недели назад Клементина выехала из родительского дома, она сменила уже две машины. Свой первый внедорожник она потеряла, когда съехала в кювет, пытаясь не сбить двух коров, вышедших на середину дороги. Вторую машину Клементина взяла на парковке и вынуждена была бросить возле Сиу-сити, когда впервые выехала на перекрытое шоссе. Она несколько дней пряталась в кузове какого-то фургона, пытаясь набраться смелости, чтобы двигаться дальше. Наконец голод и запах собственного немытого тела заставили ее выбраться на дорогу и, крадучись, добраться до остатков цивилизации. К счастью для Клементины, этот район уже вымер и опустел, так что ей удалось разжиться кое-какими припасами и выбрать на стоянке возле универмага новую машину.

Она твердила себе, что это не воровство, что машины, которые она берет, никому уже не нужны и что привычного мира с его законами больше не существует.

Я еду к тебе, Хит.

Она отказывалась верить, что брата нет в живых. Эта вера, пусть наивная, поддерживала в ней силы.

Бейсбольная площадка показалась Клементине отличным местом, чтобы поспать. Кому пришло бы в голову искать ее здесь? Вряд ли кто-то собирался в ближайшее время сколотить команду и устроить любительские соревнования. Площадка располагалась у сгоревшей школы, людей в здании по соседству можно было не опасаться. Да и не осталось никого, кто мог бы там прятаться.

У Клементины был с собой спальник. Она не застегивала его — на тот случай, если потребуется срочно смыться. Но заснула она не вовремя и проснулась от звука чьих-то шагов. Возможность сбежать она уже упустила.

Ее гениальная идея обернулась полным провалом, и надежда дожить до утра таяла с каждой секундой.

Они наверняка слышали биение ее сердца. Как его можно не услышать? Оно так колотилось о ребра, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.

— Город вымер, — произнес голос. Он прокашлялся и сплюнул — плевок упал в нескольких сантиметрах от лица Клементины. Слюна пузырилась в лунном свете.

— Весело было, правда?

Совсем рядом раздался гортанный смешок.

Оставаться на месте было невозможно. Каждая клеточка в ее теле изнывала, желая сорваться с места и убежать, посылая в мозг ложные сигналы. На теле копошились мириады насекомых; в волосах перебирали ножками пауки. Колени затекли, и ей нужно было срочно переменить позу. В носу щекотало — в каждую секунду она могла чихнуть. Даже глаза умоляли, чтобы она моргнула.

— Теперь можно сказать, что наступила ночь.

— Звучит неплохо.

Послышался шорох шагов — и Клементина чуть не вскрикнула от облегчения. Но один из убийц притормозил.

— Погоди-ка, мне надо отлить.

При звуке расстегивающейся молнии Клементина чуть не расплакалась. Хоть она и понимала, что сейчас произойдет, все равно дернулась, когда струя мочи ударила в раскрытый спальник, отскочила от непромокаемой ткани и залила рубашку. Почему она не укрылась как следует? Клементина закусила губу, чтобы не вдыхать запах.

Казалось, это никогда не кончится — жидкость просачивалась сквозь одежду, растекалась по коже, заливая тело.

— Так-то лучше. — Человек застегнул молнию и пошел прочь.

Клементина продолжала лежать, мокрая, замерзшая, еще долго после того, как стихли шаги. Ей казалось, убийцы затаились и поджидают именно ее. Их не проведешь. Стоит ей подняться — и они набросятся на нее, разорвут на части, будут проделывать с ней вещи, которые в тысячу раз хуже любых маминых страшилок.

Сдвинуться с места ее побудил запах. Клементина больше не могла его выносить. Она осторожно вылезла из спальника, стараясь не попадать в лужицы мочи. Стоя на коленях, она вслушивалась в ночные звуки, не обращая внимания на трескотню сверчков и шелест травы. Наконец убедилась, что рядом никого нет. Пора было действовать — иначе она совсем раскиснет и расплачется.

Клементина быстро встала и оглядела площадку — та была пуста. К горлу снова подступили рыдания, но Клементина сдержала слезы и осмотрела свою рубашку. Первым позывом было сорвать ее и выкинуть, но другой одежды у нее не было. Если снимет рубашку, она станет еще беззащитнее. Клементина была к этому не готова.

Нет, надо найти что-то на замену. В паре кварталов отсюда наверняка есть какой-нибудь магазин одежды — или заправка, где продаются футболки. Девчонке в рубашке, пропитанной мочой, не приходится быть разборчивой. Взглянув на спальник, Клементина решила не брать его с собой. Из-за него провоняет вся машина, а спать в нем она уже ни за что не будет.

Внедорожник Клементина оставила в переулке за сгоревшей школой. Там же было припарковано еще несколько машин, что обеспечивало маскировку. Клементина предпочла пока что его не заводить. Те двое (и бог знает кто еще) ушли недостаточно далеко — они услышали бы звук мотора. Но если поторопиться, она может управиться со всем за час — найти магазин, набрать себе одежды и стартовать. Сегодня поспать уже не удастся. Может, завтра ей больше повезет.

Клементина медленно прошла через бейсбольную площадку и направилась в город. К счастью, вокруг было тихо — но тишина действовала ей на нервы. Не было никаких боковых улочек, куда можно было бы улизнуть, и Клементина двинулась прямо по тротуару, прячась в тени домов, готовая при первом же шорохе броситься бежать.

Главная улица называлась Четвертой авеню. Фонари на ней не горели — к радости Клементины. Окинув взглядом улицу, она увидела пустые парковочные места — ряд за рядом. Ни одной брошенной машины. На улице располагались бутики с огромными стеклянными витринами, аптека, магазин бытовой техники, три бара, универмаг и турагентство. Два мотеля предлагали номера с кондиционером и спутниковым телевидением. В конце квартала Клементина наконец нашла то, что искала: маленький секонд-хенд. На тротуаре у входа — стойка с обувью. Дверь была закрыта, но Клементина потянула за ручку, и та подалась.

Над головой зазвенели колокольчики.

Клементине понадобилось собрать все силы, чтобы тут же не развернуться и не убежать.

Ничего не случилось. Колокольчики замолчали, и по улице разлилась тишина. Даже сверчков уже не было слышно.

Почему она не проверила, нет ли над дверью колокольчиков? Она в растерянности становилась. Еще несколько дней назад она ни за что бы такого не допустила. Она бы подождала с полчаса, чтобы убедиться, что в магазине никого нет, обошла его вокруг и посмотрела, есть ли задний выход, удостоверилась бы, что она действительно одна, — и потом тщательно обследовала бы дверь.

Но она устала. Усталые люди часто совершают ошибки.

Дураки быстро расстаются с жизнью.

Клементина оглядела улицу, пожала плечами и все-таки вошла. Теперь, когда весь город знал, что она здесь, терять было нечего — но все же стоит проверить запасный выход, прежде чем отдаваться шоппингу.

Она очень скоро нашла запертую дверь с потемневшей табличкой «Выход». Ключ торчал в замочной скважине. Открыв дверь, она оказалась на чьем-то заднем дворе. Если понадобится бежать, можно укрыться здесь. Клементина с облегчением закрыла дверь, снова заперла ее на замок и вернулась в магазин, предвкушая, как здорово будет стянуть с себя вонючую рубашку и надеть что-нибудь свежее. В магазине была маленькая ванная комната; там Клементина нашла полкуска зеленого мыла и оранжевое полотенце. В торговом зале под прилавком стояла бутылка воды — хватит, чтобы хоть немного ополоснуться.

Клементина порылась на полках и забраковала первые попавшиеся вещи: одни были слишком большие, другие — слишком яркие. Носить темную одежду безопаснее. Клементина отодвинула изношенную розовую кофту и обнаружила клетчатую сине-зеленую рубашку, вроде подходящую по размеру. Она бросила взгляд на дверь, убедилась, что за ней никто не следит, стянула вонючую одежду и бросила на пол.

Клементина смочила полотенце водой и провела по телу, стараясь смыть следы мочи. Она быстро намылилась, не сводя с двери глаз. Клементина двигалась проворно — словно маленькая мышка, которая смывает с себя запахи, чтобы ее не выследила змея.

Натянув рубашку и застегнув на пуговицы, Клементина чуть не вскрикнула от облегчения. Рубашка сидела как влитая, и было несказанно приятно избавиться наконец от мерзкой вони. Уже собираясь уйти, она остановилась и подумала, что стоит взять запасную одежду — на случай, если вновь приключится что-то подобное. Кто знает, когда ей снова попадется на пути магазин одежды? К тому же не мешало бы и утеплиться.

Она нашла джинсовый пиджак, на размер больше, чем нужно, и накинула на плечи. Сойдет. Потом достала с полки черный свитер и рубашку с надписью «Штат Мичиган». Под прилавком Клементина отыскала сумку и запихнула в нее свою новую одежду.

Дорогой Хит, кажется, такого стремительного шоппинга у меня никогда еще не было. Ты бы мной гордился. Ты всегда говорил, что у меня слишком много обуви. Теперь у меня всего одна пара. Эти ботинки предназначены для ходьбы, и скоро я пойду тебя искать.

Она вышла из-за прилавка — и замерла. За окном стояли двое с бейсбольной площадки. Клементина бросилась на пол; сердце вырывалось из груди, его стук отдавался в ушах. Рот заполнила холодная слюна, Клементина не могла ее сглотнуть.

Дверь со звоном отворилась.

— Иди сюда, милая, — сказал первый. — Мы знаем, что ты здесь. Мы видели тебя в окно.

Клементина метнула взгляд на прилавок. Нужно чем-то вооружиться. Чем угодно. Среди разнообразных пакетов она заметила нож для вскрывания конвертов. Сжала в руке металлическую рукоятку. Сгодится — других вариантов нет.

— У нас мало времени, крошка.

Клементина подняла голову и встала. Она не хотела, чтобы убийцы заходили за прилавок. По крайней мере, так между ними есть преграда. Может, ей хватит времени убежать? Но успеет ли она добраться до подсобки и отпереть замок, прежде чем ее схватят? Вряд ли.

Дорогой Хит, поддержи меня, дай мне силы.

— Ну не красотка ли ты?

Они знали, что делали. Пока один говорил, другой ленивой походкой приближался к прилавку, чтобы загнать Клементину в угол.

— Не подходи! — Она выставила перед собой нож.

— А что ты сделаешь, малышка? Зарежешь меня?

Он был уже совсем близко. Надо было действовать. Клементина со всей силы швырнула в него сумку с одеждой и кинулась в подсобку.

Она успела добраться до двери, но замок открыть не успела — ей на плечо опустилась рука.

— Ах ты сучка, я…

У Клементины не было времени на раздумья. Нож для конвертов просвистел в воздухе сам собой — она была уверена, что не направляла его. Серебристый металл врезался в живот жертвы. Неужели плоть так легко поддается?

Убийца охнул. Клементина не разобрала, какой именно, — было слишком темно. Он навис над ней, придавил ее к двери; Клементина чувствовала на лице его дыхание, ощущала запах пива и чипсов. С луком. Изо всех сил толкнув убийцу, она извернулась, дотянулась до замка и повернула ключ. Дверь распахнулась, и они вывалились наружу.

Клементина несколько раз пнула придавившее ее тело, выползла из-под него, встала на ноги и бросилась бежать. Сзади доносились крики второго, но если он и кинулся в погоню, то бежал недостаточно быстро.

Клементина промчалась шесть кварталов, залезла в машину и завела двигатель, не успев закрыть дверцу. Надавив на газ, она помчалась в ночь, оставляя за спиной город и все, что в нем было.

Только через несколько километров она съехала на обочину, оставив машину на холостом ходу, и наконец утерла слезы, застилавшие ей обзор.

Рубашка была перепачкана свежей кровью. Все тело снова стало липким.

После всех этих ужасов она пришла к тому, с чего начинала.

Майкл

— Эй! — вдруг раздался голос. — Эй ты! Вставай! Нам надо сейчас же отсюда убираться.

Майкл потряс головой, отгоняя туман. Когда он успел заснуть? Разве он не должен был стоять на часах?

— Что случилось? — Рот был словно набит ватными шариками. Шея вывернута под неестественным углом, голова прислонилась к оконной раме. Майкл чувствовал, что мышцы завязались узлом: чуть потянись — и разболятся.

— В подвале трупы.

Майкл моментально вскочил:

— Что?! Какие трупы? Чьи?

— Каких-то людей. Я не знаю. Может, хозяев дома. Да какая, к черту, разница? Надо валить. Это гребаная ловушка, вот что это такое.

Эванс был бледен; его широко распахнутые глаза смотрели куда угодно, только не на Майкла.

Он кинулся к окну и уставился в темноту. Майкл встал рядом — но ничего не увидел. Ночь выдалась далеко не ясная, даже звезд не разглядеть. Когда успело стемнеть? Когда он заснул, солнце еще не зашло. Как же он мог заснуть на посту? От него ведь зависят другие. Он сказал Эвансу и Билли, что пойдет наверх поискать вещи, которые могут пригодиться, — одежду, оружие и так далее. И свалился в первой же спальне. Какой же из него командир, если он не в силах справиться с такой простой задачей — не смыкать глаз?

Если это ловушка, сюда должны прийти загонщики. Может, они уже здесь; слишком темно, чтобы разглядеть. Лес замечательно скрывал дом от посторонних глаз — но он же мог служить удобным прикрытием для засады.

Почему это раньше не пришло никому в голову?

— Кто еще знает?

— Никто. — Эванс отошел от окна. — Я искал в подвале водонагреватель. Они лежат у подсобки, в дальнем углу. Свалены там, как мясные туши. Кто-то же их туда отнес. Они не могли сами там умереть.

— Ясно. Где наши?

— Билли и все остальные спят вповалку в гостиной — они обожрались. Думаю, мама с больным ребенком все еще в спальне.

— Разбуди сначала ее, — велел Майкл. — Ей дольше собираться, чем остальным. Проверь, точно ли все окна и двери заперты. Потом скажи Билли, чтобы собрал столько еды, сколько мы сможем унести. Но не переусердствовал. Возможно, нам придется бежать.

— А ты чем займешься?

— Поищу оружие.

Эванс убежал, оставив Майкла одного в большой спальне. Тот принялся за работу: ворошил шкафы, вытаскивал из комодов ящики и вываливал содержимое на деревянный пол. Что за люди могли жить в этой глуши без оружия? Должно быть хоть что-то. Майкл попытался вспомнить, что видел во дворе, но в голове еще стоял туман.

Может, они преувеличивают опасность? Тела в подвале еще не означают, что загонщики наблюдают за домом. Убийцы бывают всякие; не исключено, что эти просто решили навести порядок после преступления. Может, они хотели было провести тут ночь, но запах их раздражал? Или, может, нашли семью в подвале и порешили всех прямо там. Если бы этих людей убили в другом месте, разве не остались бы следы борьбы? Лужи крови на полу, потеки на стенах — были бы какие-то свидетельства, так?

Кровать.

Майкл обернулся и посмотрел на одеяло — бордовое, с черно-серебристым узором. Сверху полдюжины подушек. В спальне было чисто и опрятно — даже одежда в шкафу развешена по цветам. До этого Майкл заходил в ванную — туалетные принадлежности были аккуратно разложены и протерты. Ни пылинки.

Но почему подушки лежат так криво?

Майкл подошел к кровати, потянул ближайшую подушку и скинул на пол. Это он проделал и со всеми остальными. Потом схватил одеяло за край и одним рывком откинул в сторону.

Простыни были вымазаны кровью. Нет, даже не так. Они буквально пропитались ею.

— О боже!

Надо найти Эванса. Майкл подошел к двери, взялся за ручку и повернул ее, собираясь выйти.

Снизу раздался звон бьющегося стекла. Треснуло дерево — это выбили заднюю дверь. Билли что-то крикнул, но Майкл не разобрал слов. Кто-то завопил.

Слишком поздно.

Майкл захлопнул дверь и инстинктивно запер на замок. Метнулся обратно к кровати. Сердце ушло в пятки. Снизу эхом отдавались крики; он узнавал голоса. Что-то билось о стену — или кто-то. Снова зазвенело стекло.

Надо действовать. Что-то предпринять. Но Майкл не мог. Ноги пристыли к полу. В ушах стучала кровь, заглушая крики и грохот. Внизу убивали людей — а он ничего не мог поделать.

— Майкл!

Первый же удар в дверь вывел его из оцепенения. Он подпрыгнул, сделал шаг назад, споткнулся о кровать и упал, ударившись спиной о деревянный сундук. Майкл так резко сел, что прикусил язык. Рот наполнился кровью; от ее вкуса Майкла затошнило. Он пополз в ванную и склонился над унитазом.

— Майкл, открой эту чертову дверь! Нам нужна помощь!

Он слышал, как кричит Эванс, но был слишком далеко. Голос доносился откуда-то издали, словно в кошмарном сне. Эванс снова замолотил по двери.

Потом настала тишина.

Дрожа, Майкл встал на колени, отвернул кран и плеснул в лицо воды. Чувство реальности улетучилось. Надо было подумать, задействовать мозг. Если он сейчас же что-то не предпримет, они доберутся и до него. Но в нем что-то как будто перегорело. Он просто стоял перед зеркалом и таращился на свое отражение. Из зеркала на него смотрели карие глаза. Он поднял руку и потрогал засаленные волосы.

Неужели так выглядит трус и подлец?

— Что ты, черт побери, делаешь?!

Майкл вскрикнул — и Эванс мгновенно зажал ему рот. Как он мог не заметить, что в ванной еще одна дверь?

— Я… я не могу. Не трогай меня. Все хорошо, чувак, все хорошо! — С его губ слетали бессвязные слова. Беспомощный лепет.

Эванс закатил ему пощечину:

— А ну прекрати!

Это сработало. Щеку обожгла боль, и Майкл пришел в себя.

— Мог бы обойтись без этого, — солгал он. Эванс не ответил. Он развернулся и пошел в другую спальню, где на краю кровати сидела мать с полумертвым ребенком на коленях и шептала ему, что все будет хорошо.

— Надо отсюда выбраться, — сказал Эванс. Он подошел к окну и выглянул наружу. — Мы можем вылезти по карнизу.

— Я не могу, — отозвалась женщина. — Мы не можем. У нас не хватит сил.

— Я понесу его, — ответил Эванс.

Майкл поглядел на него с затаенной обидой. Эванс брал все в свои руки. Что ж, это логично. Его не вырвало, он не утратил контроля над своим телом. Он держался молодцом.

— Можем попробовать спрятаться, — предложил Майкл. — Они не знают, что тут, наверху, кто-то есть.

— Не говори ерунды, — отрезал Эванс.

Майкл прищурился.

Что-то ударило в дверь. Женщина взвизгнула и притянула к себе ребенка, чуть не задушив его. Из-за двери послышалось низкое шипение, и кто-то попробовал замок.

Второй удар.

Третий.

Дверь стонала и трещала. Сейчас они будут здесь.

Эванс никак не мог открыть окно. Он навалился на него всем весом.

— Помоги! — бросил он Майклу.

От двери откололось несколько щепок.

Майкл не хотел умирать. Не здесь. Не так.

Дверь поддалась. В комнату ворвались загонщики. Их было четверо — трое мужчин и одна женщина. Двое держались за руки, будто у них был какой-то безумный медовый месяц. С их одежды, насквозь мокрой от крови, стекали на пол красные капли. Загонщики ухмылялись, как стая гиен, приближавшихся к жертве.

Объявляю вас мужем и женой. Можете убить всех собравшихся.

Майкл вздрогнул, ощущая все безумие этой внезапной мысли.

Это был несложный выбор. Собственно говоря, выбора и не было — разве что между жизнью и смертью. Майкл отступил назад, в ванную, захлопнул дверь и запер ее на замок.

Последнее, что он увидел, — лицо Эванса. Они встретились глазами. Эванс сощурился. Сжал кулаки. На лице его читалась жалость. Отвращение. Не к загонщикам.

К Майклу.

Предатель.

У него не было времени на раздумья. Один из загонщиков уже выламывал дверь в ванную, налегая на нее всем телом. Счет шел на секунды. Майкл подбежал к окну. Оно тоже не открывалось; должно быть, окна в доме запирал особый механизм. Разбираться с ним не было времени. На тумбочке у кровати стоял будильник. Майкл схватил его и швырнул в стекло. Подобрал с пола подушку и с ее помощью очистил раму от осколков.

Эванс кричал. Ребенок плакал. Потом крики затихли. Эванс снова закричал — но слов было не разобрать. Что-то ударилось в стену, и она затряслась. Картина, висевшая над кроватью, упала, и по окровавленным простыням разлетелись осколки.

Майкл выбрался на крышу. Дошел до края и, не глядя, прыгнул. Ударился о землю и покатился по ней; колени и лодыжки отчаянно протестовали. Бок пронзила острая боль, и Майкл стал задыхаться. Он окунулся лицом в грязь; в рот набились веточки и камешки. Майкл лежал на земле, не в силах ни пошевелиться, ни вздохнуть.

С полминуты он оставался на месте. Из глаз текли слезы и капали на мокрую землю. Наконец тело начало понемногу оживать, в легкие вернулся воздух. Майкл уперся руками в землю и приподнялся, тяжело дыша, будто только что пробежал марафон. Изо рта на землю стекла грязная струйка слюны.

Надо уходить. С минуты на минуту они придут за ним.

Наконец Майкл встал на ноги и побежал — сначала неуверенно, пошатываясь, словно пьяница. Он бежал в лес, не оглядываясь. Майкл знал: если увидит, что его преследуют, он снова застынет и не сможет двинуться с места, и тогда они его одолеют.

Мейсон

Хлоп.

Хлоп.

Бум!

Мейсон мгновенно пришел в себя. Его мозг пытался определить природу звука. Не автомобильный двигатель. Не выстрел. Хорошо знакомый звук. Мейсон слышал его много раз. Кто-то за окном взрывал петарды.

Он не так уж долго оставался без сознания. Может, несколько минут — Твигги не успел ничего сделать. Мейсон по-прежнему лежал на полу. В голове пульсировала боль, волосы были в чае. По крайней мере, Мейсон надеялся, что это чай. Осколки кружки лежали в нескольких сантиметрах от его лица.

Твигги стоял у окна, покачивая ногой. Он высунул голову наружу и ругался:

— Эй вы, поганцы! А ну убирайтесь! Вам тут делать нечего. Живей, а не то сейчас спущусь!

Мейсон резко сел. Перед глазами вспыхнули искры, комната закружилась с огромной скоростью — быстрее, чем на любом аттракционе. Мейсон взялся рукой за голову и испачкал пальцы в крови. Он с трудом поднялся на колени, придерживаясь одной рукой за стену. Дверь была открыта — Твигги не потрудился ее запереть.

— Ты! — Твигги отвернулся от окна. Костыли он оставил у кровати. Старик подпрыгивал на одной ноге, словно раздумывая, успеет ли пересечь комнату, прежде чем его жертва сбежит.

Мейсон был ближе к кровати. Он протянул руку, схватил костыли и выбросил в коридор. Ноги по-прежнему дрожали, но искры в глазах постепенно угасли. Мейсон разглядел на полу свою сумку и притянул к себе.

— Ты очнулся раньше, чем я думал, — сказал Твигги. — Какая жалость!

На лице его читалось разочарование.

— Зачем? — спросил Мейсон. — Вы же могли меня убить прямо там, на улице. Зачем все это?

— Я ведь тебя одурачил, верно? — усмехнулся Твигги. — Всегда любил разыгрывать представления. Это куда интереснее, чем просто всадить пулю в лоб. Мне надо было сначала узнать, смогу ли я склонить тебя на свою сторону.

— Что, черт возьми, я вам сделал? Что мы все вам сделали?

Лицо Твигги вспыхнуло всеми оттенками красного:

— Неужели ты настолько дурной? Погоди, не перебивай. Вы, ребятки, думаете, что знаете ответы на все вопросы. Да вы просто кучка придурков! Это из-за вас общество разваливается. Из-за вас мир пришлось расчистить. Вы виноваты в том, что некоторые из нас начали слышать голоса и превратились в стаю бешеных собак. Но остальные сохранили ясность ума. Я вижу все, что надо видеть.

— Это не оправдание.

— А я и не собираюсь оправдываться, — отрезал Твигги. Изо рта у него брызгала слюна. — Мы здесь уже давно, мистер Дауэлл. Куда дольше, чем может показаться тебе и твоим дружкам-идиотам. Мы прятались в тени и ждали подходящего момента. Можешь называть нас заразой. Чумой. Злом. Оно поднимается из-под земли — как и десятки раз до этого. Оно поручило нам нашу миссию. Мы уборщики. Очищаем мир от грязи и скверны. Переписываем его с чистого листа. И нам очень повезло, что мы стали частью этого. Меня выбрали не просто так — и я рад служить великому делу. Я один из избранных, которые сохранили разум. Мне дают более сложные и ответственные задания, чем безумным дикарям там, на улицах.

— Так, значит, ты просто цепная собака, — усмехнулся Мейсон.

Твигги расхохотался.

— Знаешь, почему некоторые из вас до сих пор живы? Ради вашего страха. Вашей боли. Ради удовольствия, которое мы получаем, когда рвем ваши шкуры на лоскуты. Мы этим живем.

— А может, я просто умнее, чем вы? — спросил Мейсон. — Помните, вы рассуждали о свободе воли? Возможно, я могу это побороть. А вы нет. Кишка тонка.

— Когда я вырву твой поганый язык, ты у меня по-другому запоешь.

Мейсон почувствовал, что ноги уже достаточно окрепли. Он спокойно повернулся и вышел за порог.

— Удачи, попрыгунчик.

— Ты остался один! — закричал вслед ему Твигги. — Мы найдем тебя! Тебе от нас не спрятаться! Мы найдем и убьем каждого из вас. Ты один! Бегите, мистер Дауэлл. Вам далеко не уйти! И не спи! Не вздумай спать!

Коридор Мейсон преодолел без особых проблем. С лестницей было сложнее. Ему трудно было удерживать равновесие, но он схватился за перила и медленно, ступенька за ступенькой, спустился. Твигги все кричал — и Мейсон, оглядываясь, всякий раз ожидал увидеть старика, который ковыляет к нему на костылях. Но на лестнице никого не было.

Может, Твигги и возомнил себя спасителем мира, но способности его были не безграничны. В следующий раз ему придется ударить жертву посильнее и удостовериться, что она не скоро придет в сознание.

Свет резанул по глазам, и Майкл болезненно поморщился. Он остановился на пороге, не зная, куда теперь идти.

Прежде всего, надо убраться как можно дальше от дома Твигги. Потом, возможно, удастся найти укрытие и отсидеться там, пока не утихнет жуткая головная боль. Как надо поступать при сотрясении мозга?.. Спать ему нельзя. Может, где-то здесь есть отель с бассейном. Прохладная вода принесет облегчение и позволит сохранить ясность рассудка. Да, неплохая мысль. Впереди виднелись вывески, указывавшие, что в паре кварталов отсюда находится отель. Такое расстояние вполне можно преодолеть. Достаточно близко, чтобы дойти и не умереть по дороге, и достаточно далеко, чтобы Твигги за ним не последовал.

Идти было трудно. В спину било солнце, рубашка взмокла от пота. Когда Мейсон зажмуривался, ему казалось, что у него сейчас взорвется голова; когда открывал глаза, свет ударял прямо в мозг. Мейсон смотрел себе под ноги, стараясь не споткнуться; каждый шаг давался ему с усилием. Рюкзак оттягивал плечи, врезался в спину, пригибал к земле.

Когда Мейсон наконец поднял глаза, то увидел, что к нему осторожно приближается какая-то пара. Парень и девушка, оба в походной одежде, с рюкзаками и спальниками. Мейсон застыл на месте, изо всех сил стараясь не упасть.

Спокойно, Дауэлл. Соберись.

— Эгей, — сказал парень. — Помощь нужна?

Мейсон не ответил. У него задрожали колени. Он был на сто процентов уверен, что не сможет сделать больше ни шагу. Твигги своим ударом задел что-то серьезное — повредил нервную систему или вроде того.

— Ого, — сказала девушка, приближаясь. — Да ты ранен.

— Не подходите, — пробормотал Мейсон.

— Кровь идет. — Она протянула к нему руку, и Мейсон отшатнулся, чуть не упав.

— Осторожно, Си, — предупредил мужчина. — Он напуган.

— Идите к черту! — выдавил Мейсон.

— Все в порядке, чувак, мы свои.

— Откуда мне знать, что вы не из этих?

Девушка фыркнула и тряхнула волосами:

— Откуда нам знать, что ты не из этих?

— Если бы я был из этих, я бы вас уже убил.

Она сделала шаг назад:

— Что ж, если ты такой придурок… Пойдем, Пол. Нам такие не нужны.

Но парень не сдвинулся с места.

— Мы не можем его оставить. Они его найдут. Он совсем запутался.

Мейсон не знал, как быть. Эти двое казались нормальными — но и Твигги производил такое впечатление. Кому в этом новом мире можно доверять? Более того — кто мог доверять ему? Может, именно поэтому он все еще жив и Твигги не убил его.

В нем самом было слишком много тьмы.

Пока он не убедится в обратном, лучше оставаться одному.

Парень почувствовал его колебания.

— Слушай, — сказал он. — С нами все в порядке. Мы не станем бить тебя или грабить. Мы с тобой в одной лодке.

Мейсон решил рискнуть:

— Простите. Только что какой-то одноногий псих пригласил меня домой на чай, а потом попытался пробить мне голову кружкой. Это все не располагает к доверчивости.

— Одноногий? — снова фыркнула девушка. — И ему это не помешало?

— Сначала он казался совершенно нормальным, — буркнул Мейсон, но его губы сами собой сложились в усмешку. — Ну разве можно ждать подвоха от старикана с одной ногой?

— Это такая неудачная шутка или тебе на самом деле интересно? — ухмыльнулась девушка.

— И то, и другое.

Последовала неловкая пауза. Наконец девушка не выдержала. Она перевела взгляд с Мейсона на своего спутника, потом опять на Мейсона и заговорила:

— Меня зовут Барбара Летящий Орел, но я такая маленькая, что все называют меня Синичкой или просто Си. Свое имя я ненавижу, так что не вздумай звать меня Барбарой. Бр-р-р! А это Пол Спокойные Воды. Я зову его просто Пол. Но он такой верзила, что все равно ничего не слышит, если не орать.

Мейсон снова усмехнулся. Девушка действительно была совсем невысокая — меньше полутора метров ростом. Длинные, ниже пояса волосы делали ее еще меньше на вид — если такое вообще возможно. Парень рядом с ней был полной противоположностью Синичке. Он был долговяз, серьезен и нескладен. Мейсон сразу понял, что перед ним одна из тех парочек, над которыми все время дружелюбно подшучивают. День и ночь. Лед и пламя.

— Меня зовут Мейсон Дауэлл, — сказал он.

— Приятно познакомиться, — ответила Си. — А теперь, если мы закончили с церемониями, давайте убираться отсюда к чертовой матери. Ты что, выстрелов не слышал?

— Я думал, это петарды.

Они пошли вперед, ради Мейсона стараясь двигаться помедленнее. Его ноги пришли в норму, но в голове все еще стоял туман. В череп вгрызалась боль. Синичка и Пол шли впереди — примерно в полутора метрах. Хоть они и представились друг другу, никто из них не хотел рисковать.

Они оставались чужаками.

— Куда ты направляешься, Мейсон? — тихо спросила Синичка, кивнув на свой рюкзак.

— На запад, — ответил он и рассеянно сунул руку в задний карман, чтобы убедиться, что фотография из Стэнли-парка никуда не делась. — В Ванкувер.

— Круто, — кивнула Си. — А мы на север. У Пола дядя в Юконе, и мы решили отправиться к нему. В Юконе мало народу. Вряд ли там творится такой же кошмар, как здесь. Дядя Пола живет в часе ходьбы от ближайшего соседа.

— Хорошая мысль.

— Если только нам удастся добраться живыми, — хмыкнула Синичка. — Страшные дела творятся. Сегодня утром с нами чуть не приключилась беда. Видел огонь? Нас преследовала пара маньяков, но они отстали в дыму. Эти уроды сейчас везде.

— Я ехал мимо пожара, — сказал Мейсон. — Через пару кварталов у меня сломалась машина. Так я и встретил Твигги.

— Мы сначала тоже ехали. Несколько недель назад застряли на заблокированном шоссе. К нам пришли с дробовиками. Мне никогда в жизни не было так страшно. К счастью, была ночь, и нам удалось спрятаться на пшеничном поле. Но мы потеряли Тревора. Это был парень моей сестры. Сестра погибла несколько недель назад — когда все только началось. Каждую ночь вижу ее во сне. Пол потерял всю свою семью, потому что его старшая сестра сошла с ума. Набросилась на всех среди бела дня. А я не знаю, где моя мама. Надеюсь, с ней все в порядке, но сомневаюсь. Она не слишком-то приспособлена к жизни — если ты понимаешь, о чем я.

Мейсон кивнул. Синичка несколько минут помолчала, ожидая, что он заговорит, но Мейсону не хотелось обсуждать свои злоключения. Тогда Си снова защебетала — полушепотом, то и дело вставляя колкие шуточки. Мейсон слушал вполуха. Трудно сосредоточиться, когда в голове так стучит.

— Я больше не могу, — сказал он наконец. Они как раз подошли к отелю, который он приметил. — Голова болит, — добавил он, когда Пол и Си на него посмотрели. — Но вы идите. Я справлюсь.

Пол и Синичка переглянулись. Потом Си сказала:

— Нет, зачем? Это место не хуже других, я и сама жутко устала. Можем поселиться в разных комнатах и запереться друг от друга на ключ, если ты боишься.

— Вас я не боюсь, — сказал Мейсон.

— Ну, если опасаешься, — усмехнулась она. — Но мысль неплохая. Скоро стемнеет. Я не люблю идти ночью. Их тогда слишком сложно заметить.

В отеле был крытый бассейн, но пришлось бы провозиться несколько дней, чтобы в нем снова можно было плескаться. Они выбрали смежные комнаты на двенадцатом этаже, решив, что наверху безопаснее. Наверх они взбирались очень долго, и Мейсон чуть не потерял сознание к тому моменту, когда наконец пришли. Такого с ним раньше не приключалось. Если Том с друзьями сейчас наблюдали за ним с небес, они наверняка ухохатывались.

Сначала они зашли в комнату Мейсона. Синичка открыла дверь и передала ему ключ.

— Запомни, — сказала она, — если что-то нужно — мы в соседней комнате.

— Со мной все в порядке, — заверил ее Мейсон. — Просто надо прилечь.

— Уверен, что у тебя нет сотрясения? — Си внимательно на него посмотрела.

— Нет, — ответил он. — Не думаю. Просто голова болит. Мне бы сейчас пару таблеток тайленола — но увы.

— Я принесу, — пообещала Си. — Только вещи кину. Внизу я видела магазинчик. Там должны быть лекарства.

Мейсон не хотел, чтобы она ходила вверх-вниз по этой лестнице только ради него.

— Со мной все будет хорошо, — сказал он. — Честное слово.

— Ну ладно.

— Увидимся, — добавил Пол. Это было все, что он произнес за последние полчаса. Похоже, в этой паре Синичка говорила за двоих.

Мейсон закрыл дверь и скинул рюкзак на пол. В комнате было темно — никакого электричества, конечно, — так что Мейсон подошел к окну и чуть раздвинул шторы. Он сомневался, что на такой высоте его кто-нибудь заметит, но всегда лучше перестраховаться. Внизу люди разбивали машину то ли бейсбольной битой, то ли ломом. В паре кварталов направо несколько человек загнали кого-то в угол. Они угрожающе приближались, и можно было не сомневаться в их намерениях. Еще дальше кто-то стаскивал трупы в кучу, словно собираясь разжечь огромный костер.

Мейсон не стал дальше смотреть. Он лег и постарался об этом не думать. За стеной Синичка прыгала на кровати. До Мейсона доносился ее радостный приглушенный голос.

Он хотел быть один. Да, хотел. Но в то же время он был рад, что набрел на этих ребят. Жизнерадостность Синички была заразительной, а Пол казался одним из тех, кого хочется иметь на своей стороне, если тебя загоняют в угол.

Мейсон закрыл глаза и уснул.

Он проснулся оттого, что кто-то тихо постучал. Мейсон не сразу сообразил, где находится. Темнота сбивала его с толку, он не понимал, почему лежит в какой-то странной кровати. Видимо, Твигги ударил его сильнее, чем казалось поначалу.

— Мейсон! — Это был голос Синички.

— Ага, погоди секунду! — Он мигом привел себя в сидячее положение и потрогал голову. На ране запеклась кровь, Мейсон поморщился, надавив пальцем место удара, — но боль утихла, как и головокружение.

Когда он встал, ноги не подкосились, и Мейсон расценил это как хороший знак. Спотыкаясь о собственные ботинки, он на ощупь отыскал дверь. Синичка держала в одной руке свечу, а в другой — подарочный пакет. Пол стоял сзади и хрустел кукурузными чипсами.

— Я тебе кое-что принесла, — сказала Си. — Не вздумай расплачиваться. Я сейчас при деньгах, знаешь ли. Могу сорить направо и налево.

Мейсон улыбнулся.

— Подождите минутку, — сказал он. — Я слегка раздвинул шторы. Надо их задернуть, прежде чем вносить сюда зажженную свечку.

Он подошел к окну; Си и Пол остались на пороге. Улицы внизу казались совсем крошечными — Мейсон не смог ничего разглядеть. Если там и ходили монстры, темнота их надежно скрывала.

— Я принесла тебе адвил, — сказала Си. Она выудила из сумки крошечный пузырек и кинула Мейсону. — Тайленола не нашла.

— Спасибо. — Мейсон повертел в руках пузырек, но открывать не стал. — Мне уже лучше. Не уверен, что мне еще нужны таблетки.

— Вот и хорошо. — Она снова полезла в сумку и вытащила шесть банок шипучки. — Выпивки я не принесла. У меня были подозрения, что ты не захочешь спиртного, а Пол не пьет.

— Это верно, — кивнул Мейсон. — Головной боли мне уже хватило на месяц вперед. А от сладкого я бы не отказался. — Он открыл банку и сделал большой глоток. Шипучка была теплой, но для Мейсона это не имело значения.

— На кухне почти вся еда протухла, — сказала Си. — Но я нашла арахисовое масло и крекеры. — Она высыпала содержимое пакета на кровать. В основном это были чипсы и шоколадные батончики, но нашлось и несколько сморщенных яблок, а также уже упомянутые соленые крекеры и арахисовое масло.

— Ого! — сказал Мейсон.

К еде он не притронулся: в желудке было неспокойно, зато налег на шипучку и проглотил пару таблеток адвила — на всякий случай.

Пол и Си разделили крекеры и ели их с арахисовым маслом, доставая его из банки пальцем: Си забыла захватить нож. Некоторое время они сидели молча; свеча отбрасывала на прикроватный столик мягкие блики.

— Мы бы хотели пойти с тобой, — наконец сказал Пол.

— А? — переспросил Мейсон, погруженный в собственные мысли.

— Хотим пойти на запад.

Мейсон уставился на него.

— На самом деле нам нечего делать на севере, — сказала Синичка. — Ну то есть мы хотели туда пойти, но Пол не знает, где именно живет его дядя. У нас даже адреса нет. Это просто несбыточная мечта, воздушный замок, понимаешь?

Мейсон кивнул.

— Но если мы пойдем с тобой, мы хотя бы будем вместе, — продолжила Синичка. — Ты нам нравишься. Полу и мне. Вместе будет спокойнее.

Мейсон пожал плечами.

— Мы не займем много места, — сказала Синичка, заметив, что он не в восторге от этой мысли. — Может, Пол и громадный, но он тихий. Ты даже не заметишь его присутствия. Я — другое дело. У меня есть привычка без конца болтать, но многие считают, что это даже мило. Иначе почему бы меня назвали в честь самой милой птички на свете?

— Дело не в этом, — ответил Мейсон. — Я просто не уверен, что это хорошая затея.

Как сказать правду? Как сказать, что он боится себя? Он не заслуживал компании. Он хотел остаться один, ни за кем не присматривать, не быть ни за кого в ответе. Одному проще.

— Три пары глаз лучше, чем одна.

Мейсон сглотнул.

Синичка придвинулась ближе и посмотрела ему прямо в глаза, не мигая. Мейсон не смог сдержаться и расплылся в улыбке.

— Вот видишь, — сказала она, откидываясь назад и ухмыляясь. — Передо мной ты не можешь устоять.

Мейсон взглянул на Пола, но тот сидел с таким видом, будто ему все равно. Мейсон отвернулся к окну и подумал, что Пол только рад поручить переговоры Синичке. Ему хорошо известно то, что Мейсон только начал осознавать: Си получала все, что хотела.

— Значит, вы хотите на запад? — спросил он.

— Там теплее, чем на севере, — ответил Пол. — И теплее, чем здесь, — несмотря на шинук.[4] Скоро здесь станет холодно, как на Северном полюсе.

Думаю, имеет смысл добраться до побережья. Ванкувер — отличное место. Там не бывает холодно. Разве что сыро. Там можно перезимовать.

Синичка кивнула. Рот у нее был набит арахисовым маслом. Она сглотнула.

— Я люблю Ванкувер. Не была там уже два года. Было бы здорово снова искупаться в океане.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Я согласен.

Он решил, что будет думать о проблемах по мере их поступления. В конце концов, он всегда сможет уйти, если все пойдет шиворот-навыворот.

— Здорово! — воскликнула Синичка. — Кажется, впервые за много дней я наконец могу порадоваться.

— Я тоже, — кивнул Мейсон и удивился, потому что это действительно было так.

На следующее утро они собрались в холле. Мейсон взял из магазинчика карту. Калгари отделяло от побережья всего несколько дорог. Надо было соблюдать осторожность.

Ничто

Я вернулся.

Думаю, вы по мне скучали.

У меня под ногтями кровь. Она присохла к моей одежде, запеклась у меня в волосах, перепачкала мои ботинки. Она просочилась мне под кожу, смешалась с моей ДНК, и я впитал всю ее силу.

Я уверен, это не моя кровь.

Жизнь проходит словно в тумане. Я то и дело выпадаю из времени. Меня окутывает серый сумрак, проникает в мое сознание и оставляет наедине с голосами. Я слышу их. Они заползли под кору моего мозга и высосали из моей крови тепло. Высосали жизнь. Я удивляюсь — что еще?

Почему я до сих пор в сознании, если так много людей утратили рассудок? Они устроили это специально? А если да, то зачем? Или мой мозг работает не так, как у остальных? Что придает мне силу? Иногда я прихожу в себя и осознаю — пусть даже на секунду — все, что натворил. Не думаю, что многие так же мечутся туда-сюда. Если бы с каждым случались моменты просветления, убийств было бы меньше. Как и разрушений. Я едва могу выносить сам себя.

Я бы хотел больше не вспоминать. Я не хочу помнить. Если они собираются завладеть моим разумом и подчинить себе мое тело, зачем снова и снова дают мне эти проблески свободы? Если я должен убивать, зачем мучить меня подробными картинами моих злодеяний?

Девушка. Я ее помню. Такая молодая. Такая красивая. Я хотел ей помочь — но мне нельзя доверять. Она была в смятении, и я это отлично понимал. Она хотела быть частью чего-то хорошего. Но я видел тьму внутри нее. В ее душе таилась склонность к убийству. Она ничем не отличалась от других — просто еще не понимала этого.

Когда-нибудь они найдут каждого из нас. Созданный ими хаос станет новым мировым порядком.

И тогда каждый будет мечтать о смерти.

Ариес

— Я не пойду.

— Ты согласился. Как и все мы.

— Я передумал.

Они сидели полукругом в крошечной однокомнатной квартирке на втором этаже. Джек, расположившийся посредине, держал в руках картонную коробку — он бросил туда бумажки с именами. Правила были просты, и все с ними согласились. Из коробки наугад вытянут три бумажки, и те, чьи имена выпадут, отправятся на вылазку. У них кончалась еда. Надо было что-то предпринять.

Первым вытянули бумажку с именем Джой. Она не сказала ни слова.

Затем Ариес. Так и было задумано. Когда они только решили тянуть жребий, Ариес сказала Джеку:

— Положи мое имя так, чтобы наверняка его вытянуть. Я не отпущу их наружу одних. Считай меня добровольцем.

— Тогда я тоже с вами. — Джек откинул с лица прядь русых волос. — Без меня ты не пойдешь.

— Нет, — сказала Ариес. — Тебе надо остаться здесь — на случай, если я не вернусь. Так что постарайся не вытянуть свое имя.

Таков был план. И все с ним согласились. Имена Джой и Ариес уже вытянули, оставался еще один человек. Но Колин, когда его имя выпало последним, вдруг передумал.

— Я не пойду, — заявил он.

— О господи, тогда я пойду! — вздохнул Натан. Он забрал у Джека коробку и стал рыться в ней в поисках своего имени. — Я не против. Я даже хочу.

— Нет, — Ариес покачала головой. — Был уговор. Он не может так просто взять назад свое слово.

— Я простужен, — сказал Колин. — Я не выйду из этого здания, пока не поправлюсь. Слишком большой риск.

— У тебя одни отмазки, — проворчала Ева и передразнила Колина: — «Я устал. Я не буду готовить. Я не хочу!»

— Ева, хватит, — сказал Натан.

— Мне это надоело, — отозвалась она. — От него никакого проку. И он всегда готов подставить остальных, потому что он трус.

Колин вскочил:

— Возьми свои слова назад!

— Попробуй заставь меня.

— Прекратите! — Джек встал между ними. — Что за детский сад? Я пойду. Вместо Колина.

— Нет, — отрезала Ариес.

— Так, ладно, пора с этим кончать, — спокойно сказал Натан. — Тут не о чем спорить. Я пойду. Точка.

Ариес кивнула. Натан прав. В последнее время Колин нервно реагировал на любое предложение. Он не хотел ничего делать и никому помогать. Он не дежурил по ночам, ссылаясь на то, что устал. Не обшаривал комнаты в поисках полезных вещей — это Джой нашла в кладовке велосипеды. Может, мир и изменился, но Колин остался прежним. Он был так же заносчив, как и прежде; с ним было много проблем. Конечно, Колин не один такой. Все они порой были готовы вцепиться друг другу в глотки. Виной тому нехватка еды, места, удобств, невозможность оставаться спокойными и держать себя в руках. Но Колин, казалось, поставил своей целью довести остальных до бешенства.

Натан прав. Не о чем спорить.

— Хорошо, — сказала Ариес. — Мы идем с Джой и Натаном.

Джек со стуком швырнул коробку на стол и вышел из комнаты.

Ариес бросилась было за ним, но остановилась. Она не могла сделать так, чтобы все были довольны, и ей надоело играть роль миротворца. Джек остынет. Сейчас у нее более насущные дела.

— Давайте тогда все продумаем, — сказала она.

— Я заварю чай, — предложила Ева. — Кто-нибудь хочет?

Когда она ушла, Ариес посмотрела на Колина. Тот сидел на полу и листал старый журнал. Колин вел себя так, будто не было никакого спора, будто Натан не собирался идти на вылазку вместо него. Повторялась история с «Алисой в Стране чудес» — Колин рвал и метал, когда что-то шло не так, как ему хотелось.

Ариес повернулась к Колину спиной и села рядом с Джой и Натаном. Она будет выше этого. Она это переживет. Ариес бесило собственное раздражение. Эту сторону своего характера она хотела запрятать подальше. К тому же оно ужасно выматывало — а ей нужны были силы.

— Думаю, стоит поехать на велосипедах, — сказала она. — Они в порядке, Джек их посмотрел. Так мы будем двигаться быстрее — но при этом станем более заметными.

— А что, если мы наткнемся на других нормальных людей? — спросил Натан. — Мне кажется, ты права. Их должно быть немало.

— Поэтому я и предлагаю поискать рации. Если мы собираемся делать и дальше вылазки, нам нужно поддерживать связь.

— Согласна, — кивнула Джой. — Давайте составим список того, что нам необходимо, — не считая еды. Прежде всего — менее вонючие одеяла. А еще мне нужна куртка. И не забывайте про оружие. Надо, чтобы мы могли себя защитить.

— Нам всем нужны куртки, — сказал Натан. — Мы сможем все унести? Может, лучше угоним машину? Кто-нибудь умеет заводить двигатель без ключа?

Колин усмехнулся.

Ариес не обратила на него внимания.

— Машина — это слишком громко. С таким же успехом можно налепить на лоб наклейку «Я здесь». Они пойдут на звук. Если нам удастся проскользнуть мимо них и остаться незамеченными, у нас будет больше времени на шоппинг. Не хочу, чтобы нас загнали в ловушку.

— К тому же мы рискуем привести их сюда на хвосте, — согласилась Джой. — Пока они не нашли нас. Меня это вполне устраивает.

— И меня, — кивнула Ариес.

— Хорошо, — подытожил Натан. — Стало быть, велосипеды. Может, найдем походные рюкзаки — тогда мы сможем больше унести.

Колин снова усмехнулся.

— Ты хочешь нам что-то сказать? — спросила Ариес.

— Неа, — ответил Колин, не отрывая глаз от журнала. — Вы отлично справляетесь. Продолжайте в том же духе. Если встретите красивых цыпочек, прихватите их с собой. Мне тут глаз не на кого положить.

— Что ты вообще здесь делаешь? — спросила Джой. — Ты ясно дал понять, что не хочешь иметь к этому никакого отношения. Почему бы тебе просто не убраться отсюда? Иди почитай в другом месте. Видеть тебя не хочу.

Колин отбросил журнал и вскочил.

— Желание исполнено, — сказал он и исчез в коридоре.

— Это просто кошмар, — прошептала Джой, когда он умчался. — Он постоянно всем недоволен. Вчера наорал на меня за то, что кофе кончился. А я даже не пью кофе!

— Ему трудно приспособиться, — сказала Ариес. — Я думаю, он… тоже скучает по Саре.

— Пусть уходит, если так.

— Куда же он пойдет?

— Знаешь, сейчас мне уже все равно.

Ариес тоже было все равно, но она решила не говорить это вслух.

Иногда она жалела, что пошла в тот день в школу. Надо было не слушать Даниэля и поискать родителей. Надо было найти их — или оказаться в каком-то совершенно новом месте, с незнакомыми людьми, которые не напоминали бы ей каждый день о том, кого она потеряла. Ариес не могла смотреть на Колина и не думать о Саре. Нет, так нельзя. Джек и Джой очень хорошие. Без них она бы ни за что не справилась.

Ладно. В каждой бочке меда должна быть ложка дегтя. Она будет терпеть Колина — потому что никто другой не согласен его терпеть. Она будет защищать его — потому что он один из них, и им надо держаться вместе, чтобы выжить. Если они готовы вышвырнуть человека на улицу — чем они лучше монстров?

— Пойдем посмотрим на велосипеды, — сказал Натан, чтобы сменить тему.

— Хорошо, — сказала Джой. — Чур, мой синий.

Ночь настала быстро.

У Ариес в кармане лежал список. Джой и Натан тоже взяли себе по списку. Они несколько часов обсуждали его, стараясь внести только самые необходимые вещи. Нет никакого смысла брать то, что может не понадобиться. Если эта вылазка окажется успешной, они предпримут новую. Ариес надо было найти одежду и спальники. Джой и Натан отправлялись на поиски еды.

Магазин находился в восемнадцати кварталах от них. Один из огромных торговых центров — все в одном, тысяча магазинчиков под одной крышей, радость шопоголика. Они не были уверены даже в том, что им удастся туда проникнуть. Не знали, кто может там прятаться и уцелело ли здание. Землетрясение разрушило очень много зданий, а в последнее время в них то и дело вспыхивали пожары. Город окутало облако дыма. Очень много аргументов «против». Но попытаться стоило.

Они ждали за закрытой дверью, пока Джек и Ева проверяли, нет ли кого на улице. Ариес рассеянно подергала ручные тормоза. Они словно готовились к войне — гонцы на велосипедах, которые должны раздобыть провизию и спасти от голодной смерти свои войска.

— Мы как будто в ад собираемся, — проворчала Джой. — А ведь я когда-то любила шоппинг.

— И я тоже, — сказала Ариес. — Но раньше он не был таким опасным видом спорта. Ну, разве что в день распродаж.

Натан вымученно улыбнулся.

— Все чисто! — Ева высунула голову лестничной площадки. — Не езжайте направо. Несколько человек только что ушли в том направлении. Впереди никого, но в двух кварталах отсюда, у ирландского паба, сплошной дым. Слева все чисто. Я бы поехала туда.

Натан подождал, пока Ева сбежит по лестнице. Они впервые расставались с того момента, как начался этот кошмар. Ева крепилась, но Ариес видела, что она боится за брата. Она обняла Натана и крепко к нему прижалась.

— Я вернусь, — сказал Натан, когда понял, что Ева его просто так не отпустит.

— Уж постарайся, — прошептала она, неохотно разжимая руки. — Ты мне пока что нужен.

Натан кивнул и повернулся к остальным.

— Ну, давайте, — сказал он. Отодвинул засов и резко толкнул железные двери. В лицо Ариес ударил свежий ночной воздух. Впервые за несколько недель она жалела, что нет дождя. Его шум заглушил бы шорох шин по дороге.

— Запомните, — сказала Ариес, — если что-то случится — разделяемся. Встречаемся за магазином, на площадке для разгрузки товара. Там должно быть темнее, чем на парковке. А если и там что-то пойдет не так — сразу заезжайте в магазин и берите что сможете.

— Звучит неплохо, — одобрил Натан.

Джой кивнула.

Ариес вывела велосипед на улицу, поставила ногу на педаль и вскочила на сиденье. Это был маленький велосипед, но Джеку удалось так отрегулировать седло, чтобы Ариес не упиралась коленями в руль. В подсобке Джек нашел бутылочку масла и провел почти весь день, смазывая цепи, чтобы снизить трение.

Они тихо выехали в ночь. Шины шуршали о бетон, но почти не шумели. Были все шансы добраться до магазина незамеченными — если только они лоб в лоб не столкнутся с шайкой убийц. Сердце так и прыгало у Ариес в груди, но руки немного расслабились. Ночной воздух приятно холодил лицо, и она глубоко дышала, радуясь, что выбралась из затхлого помещения.

Ехать было непросто.

Землетрясение уничтожило изрядную часть города. Хотя большинство зданий не обрушилось, улицы были усеяны стеклом, кусками бетона и битыми кирпичами. К тому же на дороге были ямы — порой очень глубокие.

На улицах там и сям стояли брошенные машины, так что ехать по прямой было невозможно. Дороги превратились в лабиринт, по которому приходилось пробираться, лавируя между неподвижными автомобилями. Дверцы многих машин были открыты, что еще больше усложняло задачу. Ариес свернула налево, чтобы объехать фургон, и едва не врезалась в почтовый ящик.

Повсюду — на дороге, на тротуарах, в машинах, на скамейках — лежали трупы. Некоторые начали разлагаться. К свежему бодрящему воздуху примешивались новые запахи. Вонь от гниющей плоти ударила Ариес в нос, сразу пропитала одежду.

Ариес тяжело дышала. Езда давалась ей с трудом: она совсем потеряла форму за те три недели, что безвылазно просидела в помещении. Колени ныли, по лбу стекал пот, заливая глаза. Ариес то и дело утирала его; скоро ладони тоже вспотели. Руль стал влажным и липким. Ариес украдкой бросила взгляд на Натана: тот даже не выглядел запыхавшимся. Однако Джой тащилась в хвосте, и Ариес чуть успокоилась, когда поняла, что трудно приходится не ей одной.

Когда все это закончится, надо будет каждый день тренироваться. Бегать вверх-вниз по лестнице, делать отжимания — любые упражнения сгодятся.

Она чуть не упустила момент, когда Натан нажал на тормоза. Ариес резко остановилась, чуть не перелетев через руль.

— Что такое? — прошептала Джой.

— Вон там, — ответил Натан.

Они повернули головы.

В квартале от них по улице шли несколько человек. Из-за темноты лиц было не разглядеть, но их было слишком много, чтобы рисковать и подъезжать поближе.

— Сюда, — сказал Натан. Он свернул налево, запрыгнул на тротуар и поехал во двор. Ариес и Джой последовали за ним.

— Думаешь, они нас видели? — спросила Джой. Они замедлили ход. Велосипед трясся по неровной мостовой, вихляя на скользких булыжниках.

— Не уверен, — ответил Натан.

Они проехали двор насквозь и оказались на другой улице. Когда они свернули и поехали по направлению к магазину, Ариес почувствовала: что-то не так. Было слишком тихо.

Их поджидали на перекрестке. Из тени вынырнули дюжины две убийц. Они набежали со всех сторон, стараясь сомкнуть кольцо.

— Разделяемся! — закричал Натан.

Ариес свернула налево, к ближайшей группе. Она поехала прямо сквозь толпу. Кто-то схватил ее за рубашку и чуть не стащил с седла. Ариес удержала равновесие и, не глядя, лягнула противника ногой. Когда удар достиг цели, она услышала глухое ворчание, и пальцы, сжимавшие рубашку, разжались.

Она не обернулась, чтобы посмотреть, как остальные. На это не было времени. Ариес обогнула еще одного убийцу с засаленными волосами, резко свернула направо и что есть мочи принялась крутить педали, набирая скорость, — хотя и ехала не в том направлении.

Впереди лежала пустая улица. Сзади слышались топот, крики и ругань, но они скоро стихли. Ариес проехала на бешеной скорости несколько кварталов и снова свернула. Там находилась улица, которая должна была в конечном счете привести ее к магазину. Сзади больше не доносилось никаких звуков, но Ариес была слишком напугана, чтобы обернуться. Впереди показалась нужная улица. Она снова прибавила скорость, крутя педали изо всех сил.

Не вписавшись в поворот, она почувствовала, как шины отрываются от земли. Ариес упала на тротуар, и от удара ее рот захлопнулся, не дав крику выбраться наружу. При падении она порвала джинсы; в прореху набились камешки и грязь, ободранную ногу обожгла боль.

Когда Ариес открыла глаза, она ожидала увидеть склонившихся над ней людей. Но на улице было тихо. Ариес прислушалась, но не различила ничьих шагов. Ничьих криков. Ничего. Только мерцавшее над головой ночное небо. Ариес села, преодолевая отчаянное сопротивление собственного тела. Болело все — даже веки.

Но она не могла позволить себе обращать на это внимание.

На трясущихся ногах она подошла к велосипеду, который валялся возле чьей-то машины, и подняла его. Вилка слегка погнулась, руль поцарапался, но цепь осталась на месте, и шины с виду были в порядке. Прихрамывая, она прошла несколько метров, толкая рядом велосипед, чтобы убедиться, что он не сломан. Потом забралась в седло и, не обращая внимания на боль, начала крутить педали. Когда она доберется до магазина, у нее будет время себя рассмотреть. Пока же оставалось только стиснуть зубы и ехать вперед, игнорируя отчаянные призывы пульсирующего куска плоти, который когда-то был ее телом.

Через несколько кварталов она выехала на ту самую улицу. Этот район она знала не слишком хорошо, к тому же темнота мешала ориентироваться. Но наконец она отыскала дорогу, которая шла мимо залива в город. Ариес поехала по ней, вздрагивая от боли, с бешено бьющимся сердцем.

Она чуть не вскрикнула от облегчения, завидев магазин. Он выделялся на фоне ночного неба — огромное белое здание, километры пустых парковочных мест. Казалось, землетрясение его не задело. Даже окна были целы — Ариес увидела это, когда подъехала. Она попробовала войти, но двери были заперты. Ариес сложила руки чашечкой и посмотрела внутрь сквозь стекло, но ничего толком не разглядела. В магазине было темно, в коридорах пусто. Ничего особенного.

Казалось чудом, что магазин до сих пор не разграбили. Они выбрали именно этот торговый центр, потому что он находился в промышленном районе, где жили не так много людей. Может, именно это его спасло. До магазина сети «Костко» было ближе, но он стоял в центре города, и все согласились, что ехать туда слишком рискованно.

Ариес решила объехать магазин сзади и проверить, там ли остальные. Внутренний голос спрашивал ее, что она предпримет, если окажется, что Джой и Натана нет на месте. Ариес старалась не прислушиваться к этому голосу, но он звучал все сильнее.

Значит, его надо было пересилить.

Она объехала магазин, слезла с велосипеда и повела его рядом с собой. Площадка для разгрузки товара находилась на другом конце. Двойные двери были опущены и плотно закрыты. Ариес остановилась у бокового входа и подергала за ручку. Если здесь заперто, придется поискать другой способ попасть внутрь. Она понятия не имела, как взламывать двери.

Но дверь открылась.

В лицо Ариес ударил затхлый воздух. Внутри было темным-темно. Несколько минут она стояла на пороге, вслушиваясь в тишину. Если внутри кто-то был, они могли не услышать, как она открыла дверь. Но если тут кто-то прячемся, разве для начала они не заперли бы этот вход? На их месте Ариес сделала бы это в первую очередь. Она достала фонарик, который Джек нашел в одной из комнат, включила его и посветила внутрь. За дверью находилось большое помещение. В нем было почти пусто — только коробки, конторка и два коридора, которые вели в противоположных направлениях.

Судя по всему, здесь уже давно никто не бывал. Коробки стояли закрытыми, а на конторке нарос слой пыли. Ариес посветила фонариком на пол в поисках чьих-то следов в пыли, но ничего не увидела.

Она шагнула внутрь и прошла в торговый зал, внимательно оглядываясь по сторонам.

Первым делом Ариес остановилась у магазина с электроникой: для фонариков нужны батарейки. Кое-что возле прилавка с батарейками привлекло ее внимание, и она подошла ближе. Там лежала целая куча ручных приемников. Папа называл их рациями. Когда Ариес была поменьше, он подарил ей пару таких приемников. Они брали их с собой в поход и переговаривались, притворяясь, будто затерялись в глуши. Ариес взяла две самых лучших модели.

Она хотела было идти дальше, как вдруг кто-то кашлянул.

Ариес резко развернулась, не обращая внимания на боль в ноге. В коридоре было пусто. По спине побежали мурашки. Она определенно слышала кашель. Но откуда он доносился? И кто кашлял? Точно не Натан и Джой. Они бы что-нибудь перед этим сказали.

Ариес осторожно пошла вдоль прилавков, тихо ступая, готовая к тому, что в любой момент на нее кто-то набросится. Но ничего не происходило. Она свернула за угол, держа перед собой фонарик, который в случае чего могла использовать как оружие. Но и в главном коридоре никого не было.

Может, ей послышалось? Но тут что-то шевельнулось у витрины, где был выставлен розовый диван с фиолетовыми подушками.

Чья-то тень. Щелкнул фонарик, и луч света ударил в лицо, ослепив ее. Ариес скривилась и попыталась разглядеть, кто там стоит.

Луч метнулся в сторону, человек в черной куртке и рваных джинсах несколько раз качнулся и упал. Фонарик выпал у него из рук. Без единого звука он плюхнулся на живот. Ариес не видела его лица — только черные волосы. Она приблизилась, не зная, стоит ли с ним заговорить, жалея, что у нее нет оружия. Надо было вначале пойти в отдел спорттоваров и взять бейсбольную биту. Почему ей сразу не пришло это в голову?

Ариес подошла к незнакомцу поближе и наконец разглядела его лицо.

У нее перехватило дыхание.

Это был Даниэль.

Клементина

Кроссовки продырявились. Клементина никогда прежде не изнашивала обувь до такой степени. Сносить подошвы до дыр из-за долгой ходьбы! Такое было немыслимо.

Она устала. Ноги ужасно болели. Ступни горели огнем. Поясница ныла, рюкзак натер плечи. Клементина знала, что надо время от времени останавливаться, но боялась, что если присядет, уже не встанет. Она шла по дороге уже два дня. Целых два дня ей никто не попадался навстречу. На это она, правда, не жаловалась, — хотя Клементине не хватало в новом мире людей, с которыми можно было поговорить.

Дорогой Хит, я в последнее время часто с тобой разговариваю. Это здорово, — правда, жаль, что ты не отвечаешь. Я скучаю по тебе. Кажется, раньше я об этом не задумывалась. Ты всегда был рядом — даже когда только звонил по телефону. Но мы когда-нибудь разговаривали по душам? А должны были. Ты ведь мой брат.

Я надеюсь, что ты жив и ждешь меня. Это будет оправданием всем нашим мысленным диалогам. Я буду знать, что все это время говорила с тобой, а не с тенью.

Она несколько раз прокрутила в голове последнюю фразу. Клементина не хотела верить, но втайне признавала: велики шансы, что в этом мире уже нет ее брата. Она старалась об этом не думать. Ей хотелось сохранять оптимизм. Клементине нужна была цель. Если Хита больше нет, ее путешествие окажется бессмысленным. Куда ей еще идти?

Если ты умер и попал в рай — или в какой-нибудь другой вариант загробного мира, — скажи маме с папой, что у меня все хорошо и обо мне не стоит беспокоиться. Они вырастили сильную дочку-черлидершу. Вперёд!

Клементина остановилась и достала из-за спины бутылку с водой. Сделав большой глоток, едва ощутила на языке холод воды. Теперь у всего на свете был какой-то неправильный вкус. Даже вкусовые рецепторы ей отказали. Когда она ела в последний раз? Клементина не помнила. Но еда ее больше не интересовала.

Настала ночь, но Клементина не обратила на это внимания. Она продолжала идти по асфальту — шаг за шагом. Левой-правой, левой-правой. Раз, два, три, четыре, пять — Гоблины пошли играть! Когда они играют — противник пролетает! Гоблины Гленмура, вперед! В голове роились воспоминания о футбольных матчах и кричалках. Ритм эхом отдавался в каждом шаге. Пару раз Клементина чуть не сошла с дороги — она заметила это, когда под ногами вместо асфальта оказалась трава.

Клементина поняла, что упала, только когда оказалась в воздухе. Она даже не успела выставить перед собой руки. Клементина упала на бок и скатилась по насыпи в канаву. Лежа на спине, пару раз моргнула и осознала, что смотрит в ночное небо.

Оно так и сверкало. Над головой переливались тысячи звезд, сверху смотрела полная луна, идеально круглая. Клементина могла разглядеть кратеры, взрезавшие ее поверхность. Она протянула руку, чтобы коснуться луны, но та была слишком высоко.

— Большая Медведица, — произнесла Клементина. — Кассиопея. Пояс Ориона.

Эти звезды всегда будут на небе. Пройдут сотни миллионов лет, на Земле не останется и следа человечества, а они будут все так же сиять.

На сколько они ее переживут?..

Я схожу с ума, Хит. Я слышала, как это бывает. Недосып творит с людьми странные вещи.

Мне нужен отдых, но я не могу уснуть. Мне так страшно. Я не знаю, как быть. Помоги мне.

Ответа не было. Хит не слышал.

Лежать в канаве было хорошо и спокойно. Клементина знала, что надо встать и идти. Но не могла. Ее ноги решили, что с них хватит.

Я парализована.

Потом страх ушел. Но она ничего не могла сделать. Только закрыть глаза. Как было бы прекрасно!

Так она и поступила.

Вздрогнув, Клементина проснулась. Она резко села и стала оглядываться, соображая, что происходит. Одежда намокла от росы. Клементина не могла вспомнить, как здесь очутилась.

Она выпрямилась, чувствуя, как сильно затекли ноги. Потянулась, вышла на дорогу и осмотрелась. Она стояла в незнакомом месте на дороге, ведущей неведомо куда. Память возвращалась урывками. Клементина вспомнила, как упала в канаву, как лежала и смотрела на звезды.

Солнце стояло на западе. Клементина посмотрела на часы: они показывали четыре с небольшим. Получается, она проспала больше шестнадцати часов. Клементина ничего не помнила — это был глубокий сон без сновидений, долгожданный и блаженный.

Так вот в чем секрет, Хит! Всего-то надо загнать себя до смерти, чтобы наконец закрыть глаза. Что ж, это сработало. Я не умерла. Меня не нашли. Может, теперь мое сознание не будет отчаянно протестовать всякий раз, когда я захочу прилечь.

Она сделала большой глоток из бутылки и пошла вперед.

На магистраль Клементина вышла, видимо, около шести. Она шла по солнцу и свернула направо. Дорога была совершенно пустой — не единой машины, на которой можно было бы продолжить путь. Солнце вскоре начало клониться к закату, окрасив небо в сверкающие пурпурные тона.

Клементина уже не знала, где находится. Может быть, в Монтане. Пейзаж вокруг начал меняться. До гор было еще далеко, но они уже маячили на горизонте — маленькие выпуклые груди земли. Уже скоро она окажется в районе Скалистых гор. Хорошо бы к тому времени найти машину.

Уже спустились сумерки, когда дорога свернула, и Клементина поняла, что поблизости находится город. Между деревьями раскинулась бензозаправка; на стоянке было полно машин. Невдалеке стояла табличка с названием города, но Клементина не могла разобрать надпись.

— Наконец-то, — пробормотала она.

Она осторожно сошла с дороги, чтобы обойти заправку сзади, со стороны леса, и убедиться, что в здании никого нет. Но это оказалось не так-то просто сделать. Клементина выросла среди прерий, она привыкла к просторным пшеничным полям и небу, раскинувшемуся над головой; зайдя в подлесок, она чувствовала себя на чужой территории. Ветки цеплялись за волосы. Клементина расцарапала руки и дважды споткнулась о корни, которые, казалось, задались целью заставить ее упасть.

Впереди замаячил просвет. Клементина, обрадовавшись, прибавила шагу. Она перелезала через камни, обходила огромные пни. Лес поставил перед ней трудную задачу, которая требовала предельной концентрации. Клементина так сосредоточилась на том, чтобы не споткнуться, что чуть не врезалась в чьи-то ноги. Она подняла голову — и увидела тело.

Клементина отшатнулась — и чуть не наступила на другое тело. Оно покачнулась и начала медленно вращаться вокруг оси.

Они были всюду. Дюжины тел, свисавшие с ветвей. У некоторых руки были связаны за спиной. Тела покачивались на ветру. Веревки на шеях уходили вверх, в листву. Клементина сделала еще несколько шагов — и трупы окружили ее со всех сторон. Запах ударил в нос, живот скрутило, и выпитая за несколько часов до того вода подступила к горлу. Клементина натянула на нос рубашку и задержала дыхание.

Она озиралась, пока не нашла тропинку, которая позволила бы ей выбраться отсюда, не задевая трупы. Клементина бросилась вперед и побежала без оглядки. Она не останавливалась, пока не оказалась у самой заправки.

Надо было зайти внутрь и взять все необходимое. Найти ключи в одной из припаркованных машин и убраться отсюда. Клементине не хотелось задерживаться здесь, рядом с этими телами.

Двери были выбиты. Пол усеяли осколки, и Клементина осторожно перешагивала их, стараясь не шуметь. Внутри царил разгром. Повсюду валялись шоколадные батончики, чипсы и прочие придорожные радости. Бутылки с моторным маслом кто-то открыл и швырнул в стену — на полу остались скользкие разводы. Следы вели за стойку, где валялся опустошенный денежный ящик для кассы. По прилавку рассыпались сигаретные пачки.

Дверцы холодильника были разбиты. Внутри почти ничего не осталось, но Клементина нашла несколько бутылок с водой и банку пепси с большой вмятиной на боку.

У прилавка находился вход в придорожное кафе. Клементина решила попытать там удачи. Больше всего на свете ей хотелось сейчас съесть что-нибудь, кроме консервов. Она обошла перевернутый автомат со жвачкой, стараясь не наступить на разноцветные шарики. Не хватало еще поскользнуться и сломать себе ногу.

В кафе было темно. Солнце почти село, оставив на небе лишь красные отблески. Жалюзи были опущены, чашки — разбиты; к стене присохли остатки старого лаймового пирога.

Клементина даже не заметила бы парня в углу, если бы он не пошевелился. Она мгновенно застыла, пытаясь подсчитать, сколько шагов отделяет ее от двери и успеет ли она сбежать, прежде чем он ее схватит.

— Можешь расслабиться, — сказал парень. — Со мной все в порядке.

Он сел обратно, непринужденно вертя в руке чашку — словно в ожидании официантки, которая вновь ее наполнит. Парень был примерно ее возраста; длинные темные волосы были заправлены за уши. В потемках Клементина не могла разглядеть его глаза, но лицо выглядело приветливым. И печальным. Но сейчас каждый был печален.

— Разве? — спросила она. — Но почему ты сидишь тут в темноте?

— Мне больше некуда идти.

Клементина кивнула. Она могла это понять.

— Ты можешь брать что хочешь. Я тебе не помешаю. — Парень поднял руки и положил на стол. — Я бы ушел, но не уверен, что мне хватит сил.

Клементина подошла ближе. Чутье не подсказывало ей, что нужно бежать. В голосе у парня было столько горечи! Если он обманывал ее, то был самым гениальным актером на свете.

— Ты не убежишь? — Он был удивлен.

Она пожала плечами:

— А надо?

Парень тихо рассмеялся:

— Я же сказал, от меня не исходит никакой опасности. Может, мне стоило бы остерегаться тебя. Но ты мне кажешься нормальной. Хотя кто сейчас нормальный? Я уже и не знаю.

У него были тонкие изящные пальцы. Клементину всегда привлекали чужие руки, завораживали их движения. У этого парня были руки музыканта; пальцы постукивали по столу, отбивая какой-то ритм.

— Ты тут живешь? — спросила она. — В городе, я имею в виду. Не в этой забегаловке.

Он покачал головой:

— Просто проходил мимо. Я видел, как ты подбиралась к заправке. Ты видела трупы, да?

— Да.

— Думаю, они устроили облаву на целый город. Там, на улицах, еще больше мертвецов. Их повесили на фонарных столбах. Думаю, всех согнали в одну кучу и линчевали. Только сомневаюсь, чтобы загонщики заботились о правосудии.

— Загонщики? — Клементина села за стол напротив. — Почему ты называешь их загонщиками?

— Не знаю. Подцепил это у Билли. Вроде бы так говорил тот парень с юга. Потому что, как только тебя увидят, они загонят тебя до смерти. Как на охоте загоняют оленей. Только они не на оленей охотятся.

— Ясно. — Клементина хотела спросить, кто такой Билли, но увидела, как у парня изменился взгляд, когда он произнес это имя, и передумала. Вместо этого она протянула ему руку:

— Я Клементина.

— Майкл. — Он быстро пожал ее руку и снова стал теребить чашку. На дне оставалось немного жидкости, и Клементина почувствовала запах спиртного, который исходил от парня. Правда, сейчас это было неважно — тут не было никого, кто отчитал бы его за это.

Она вытащила мятую банку пепси, открыла и сделала большой глоток. Сладкая газировка приятно обожгла язык. Клементина поставила банку и стала ждать, что парень что-нибудь скажет. Ей было неловко; она не знала, о чем говорить. Слишком много времени прошло с тех пор, как она с кем-то беседовала.

Солнце зашло, и они сидели в полумраке. Скоро стемнеет настолько, что придется зажечь свечу. У Клементины в рюкзаке были свечи, но она не хотела их доставать. Для этого придется уйти в подсобку. Если зажечь свечу прямо здесь, кто-нибудь может прийти на свет.

— Куда ты идешь? — наконец спросил он.

Клементина почувствовала облегчение. На этот вопрос она могла ответить.

— В Сиэтл, — сказала она. — Там мой брат, Хит. По крайней мере, я надеюсь, что он там, но точно не знаю. После землетрясения мы не смогли с ним связаться и хотели с мамой поехать его искать. Но ничего не вышло. Моих… моих родителей застрелили вместе со всеми жителями нашего города. Я думаю… я уверена, что я единственная, кто выжил.

— Получается, тебе повезло?

Она пожала плечами:

— Можно сказать и так. А что насчет тебя?

У него в глазах вспыхнула злость. Он так сильно сжал кружку, что побелели костяшки.

— Моя семья погибла, — процедил он наконец сквозь сжатые зубы. — По крайней мере, я так думаю. С тех пор как все это началось, я их не видел. То же самое с людьми, с которыми я шел. Нас нашли загонщики, и если ты не против, я не хотел бы об этом говорить.

— Прости.

— Ничего. — Он нагнулся, достал бутылку виски и налил себе еще. — Хочешь?

Клементина помотала головой. Она не любила алкоголь; когда комната начинала кружиться перед глазами, ее тошнило. А в последнее время в выпивке и вовсе не было смысла. Но она не стала говорить об этом Майклу; это его дело.

— Выпью это — и хватит с меня, — сказал он. — Не впечатляет, правда? Но я пью не затем, чтобы напиться. Просто захотелось. День такой сегодня…

— Все хорошо, — кивнула Клементина. — Я понимаю.

— К тому же уходить в несознанку не стоит, — добавил Майкл. — Никогда не знаешь, не следят ли за тобой.

Она снова кивнула.

— Думаешь, они все еще рядом?

— Те, кто всех повесил? Нет, они давно ушли. Я весь день обследовал город. Если бы они там были, меня бы уже нашли. Я сижу тут уже несколько часов. Меня было бы просто выследить.

Клементина не знала, что сказать. Казалось, он желал смерти и сидел здесь, в темноте, поджидая убийц.

— Почему бы нам не приготовить ужин? — Он сменил тему, словно прочитав ее мысли. — Хочешь есть? Я нашел небольшую плитку и баллон с газом. Тут не разгуляешься, но я думаю, что смогу что-нибудь состряпать. Я неплохой повар. Всегда готовил отцу еду.

— Конечно.

Они перешли на кухню. Клементина достала свечи и зажгла. Единственные окна были прорезаны в двери, ведущей в комнату, и Клементина заклеила их газетами. Снаружи никто не мог ничего заметить.

Она нашла несколько неплохих картофелин и поставила воду, а Майкл рылся среди банок, отыскивая что-нибудь приличное. Удивительно, но морозильная камера до сих пор работала. Они нашли внутри наполовину оттаявшее мясо и решили рискнуть. В итоге они приготовили гамбургеры с соусом чили, картофельное пюре и взяли на десерт подтаявшее мороженое.

— Приятного аппетита, — сказал Майкл. — Возможно, ты в последний раз ешь гамбургеры и мороженое. Много времени пройдет, прежде чем снова можно будет есть что-то, кроме консервов. Вряд ли в ближайшие годы кто-то станет разбивать сады. И я уж не знаю, как ты, но я не готов пойти и убить корову.

— Пока мне не придется есть самые отвратные консервы и маринованную репу, я переживу. Я вообще думаю, что жаловаться не стоит, — сказала Клементина. С тех пор как все началось, я живу на печенье. А «Ред Булла» я напилась, кажется, на всю жизнь вперед. А ведь мне даже никогда не нравился «Ред Булл». Как коровья моча.

Майкл рассмеялся.

— Да ты гурман! — сказал он. — Как же ты переживешь конец света?

— Не знаю. Может, найду ресторан, который все еще занимается доставкой суши.

Было здорово. Вкусная еда, веселая беседа… Это напомнило о былых счастливых временах. Впервые за несколько недель Клементина испытывала удовольствие. Она ослабила бдительность и забыла об ужасах, что таились снаружи. Только теперь она поняла, насколько это необходимо. Майкл, кажется, тоже расслабился. Его лицо уже не кривилось от боли, а когда он смеялся, у него в глазах плясали искорки.

— Я так и не спросила тебя, куда ты идешь, — сказала Клементина, когда они покончили с ужином. Она потягивала апельсиновый сок, а Майкл взял одну из ее бутылок с водой.

— Да никуда, — ответил он. — Я и еще несколько человек ходили туда-сюда и искали пропитание. У нас не было определенной цели — мы просто хотели найти безопасное место. Только ничего не получилось.

— Ты можешь пойти со мной.

Майкл отвернулся и долго разглядывал кухню. Клементина смутилась. Она что-то сделала не так? Может, Майкл решил, что она к нему клеится? И подумал, что она ужасно выглядит и от нее дурно пахнет. За последние дни у нее ни разу не было возможности помыться. Да и в зеркало она себя давно не видела.

— Да, может быть, — наконец сказал он.

У Клементины загорелись щеки.

— Не подумай, я вовсе не такой засранец, — сказал он, снова прочитав ее мысли. — Дело не в тебе, а во мне. Я плохо со всем этим справляюсь. Люди, с которыми мы были, погибли. Мне кажется, я приношу несчастье. Ты действительно хочешь, чтобы я за тобой увязался?

— Я готова рискнуть.

— Ну что ж, я не против.

Клементина посмотрела на тарелки, к которым присохли остатки мороженого.

— Думаю, нам не надо мыть посуду. Вряд ли кто-то станет ворчать.

— Во всем есть свои плюсы, — кивнул Майкл. — Слушай, там, по дороге, есть мотель, думаю, мы можем провести там ночь. Или, если хочешь, можем идти дальше. Я больше не чувствую себя уставшим. А может, лучше двинуться в путь при свете дня. Вокруг очень темно, а мы не можем зажигать фонарики. Нас будет видно за километр.

— Ага, — сказала Клементина. Впервые за долгое время она чувствовала себя свежей и отдохнувшей, но сейчас действительно не стоило возвращаться на дорогу. Майкл прав. Лучше дождаться утра.

— Можем посмотреть, что там, в мотеле. Было бы здорово помыться.

— А еще в городе есть магазин одежды, — заметил Майкл.

Клементина взглянула на свою рубашку. Она совсем забыла, что она перепачкана засохшей кровью. Казалось, прошли года с тех пор, как она ударила ножом убийцу, загонщика, который пытался ее поймать.

— Да, тоже неплохая мысль.

— А потом пойдем искать твоего брата, — сказал Майкл.

Клементина улыбнулась. Здорово, что он будет рядом. С ним она чувствовала себя защищенной.

Мейсон

— Не думаю, что это хорошая мысль. — Пол погладил подбородок, заросший недельной щетиной.

— Про Канмор ты говорил то же самое. Нам нужны припасы. У нас кончилась еда. А я проголодалась. У тебя тут сидит маленькая голодная птичка, и перышки у нее на хвосте становятся все горячее. Мне нужен сахар.

— Что ты имеешь в виду? — ухмыльнулся Мейсон.

Синичка рассмеялась:

— Что я становлюсь все стервознее!

Они сидели в лесу у поворота на городок Банф, когда-то — популярное место отдыха. Теперь вдоль дороги стояли брошенные машины и фургоны. И лежали тела. Это было не слишком приятное зрелище, и Мейсон старался не поднимать глаз от гравия. Несколько недель назад он сказал бы себе, что ему уже все равно. Его оцепенение до сих пор не прошло; в темных уголках сознания дремала злоба. Но кое-что постепенно пробивалось наружу. Воспоминания, которые отказывались уходить. Мейсон часто думал о маме. Она все еще в госпитале? Как теперь выглядит ее тело? Думал о Томе и остальных. Им было страшно, когда их тела корчились и ломались? Или все закончилось быстро и безболезненно? Когда вокруг начала рушиться школа, был у них шанс бежать?

В голове роилось слишком много мыслей.

Но вопреки этому в присутствии Синички трудно было не радоваться жизни.

— Ты, наверное, в прошлой жизни был каким-нибудь буддистским монахом, — заявила она через несколько дней после их знакомства. — Честное слово, даже люди, которые дают обет молчания, разговаривают больше, чем ты.

Мейсон пожал плечами и отвернулся, но он был уверен: Синичка заметила его улыбку. Сначала Мейсона бесило то, что ему приятно находиться в обществе новых друзей. Он все не мог поверить, что этого достоин. Но с каждым днем он все лучше понимал, как важно иметь кого-то рядом. Мейсону было одиноко. Раньше он этого не осознавал. Зато теперь, когда появились друзья, ночи стали не такими тоскливыми.

— Думаю, это слишком большой город, — снова сказал Пол. Он определенно был самым осторожным из них. Мейсон решил, что только благодаря этому Синичка до сих пор жива. Она была слишком спонтанной, всегда была готова действовать, не разведав обстановку. Си будто отказывалась признать, что ей может грозить опасность. А может, ей было все равно. Пол был абсолютной противоположностью: он выжидал, оценивая ситуацию, тщательно продумывал свои действия и всегда осознавал их последствия.

— Никакой он не большой, — возразила Синичка. — Я там была. Одни отели да бары. Мы там будем в безопасности.

— Надо идти дальше.

— До следующего города несколько дней пути, — сказала она. — Я не могу так долго ждать. В городе есть магазины. Мне нужна аптека. — Она пристально посмотрела на Пола, и тот отвернулся, избегая ее взгляда.

— Зачем тебе аптека? — спросил Мейсон. В голове у него зазвенели тревожные звоночки. — С тобой все хорошо?

— Думаю, я простудилась, — быстро ответила она. — Ничего серьезного.

Синичка выглядела не больной, но усталой. Под глазами у нее были круги, впрочем, всей троице не мешало как следует выспаться.

— Уверена? — Майкл потрогал ее лоб, и Синичка оттолкнула руку.

— Обычная простуда, только и всего. — Она закусила губу и нахмурилась; это значило, что она больше не собирается говорить на эту тему.

— Тогда пошли в аптеку, — сказал Мейсон.

— Два против одного, — заметила Си.

— Ладно. — Пол поднялся и пошел вперед. На середине дороги он остановился и, не оборачиваясь, спросил:

— Вы идете?

Мейсон и Синичка глянули друг на друга, пожали плечами и последовали за ним.

Они шли прямо посреди дороги. Тут было не так много брошенных машин, но на асфальте там и сям валялся мусор. Открытые, распотрошенные чемоданы, конфетные обертки и даже поломанный ноутбук.

— Кажется, здесь была та еще вечеринка, — заметила Синичка, обходя разбитую бутылку из-под джина. — Остановимся на минутку? Мне надо в туалет.

— Конечно, — сказал Мейсон.

Пол промолчал. Он развернулся и присел, изучая какой-то предмет, лежавший на дороге. Синичка достала из кармана салфетки и скрылась в лесу. Мейсон проследил за ней взглядом, запоминая, куда она пошла, а потом поднял с земли брошенный кем-то айпод. Он попытался включить его, но батарейка была разряжена.

— Она не моя девушка, — сказал Пол.

— А?

— Мы не встречаемся. Ты, кажется, решил, будто мы парочка. Но это не так. Мы с Синичкой знаем друг друга с самого детства. Она для меня как сестра. Си — крепкий орешек. У нее была непростая жизнь. Родители-пьяницы. Они ее били. Иногда она посреди ночи приходила ко мне домой вся в синяках. Я очень хотел помочь, утешить, облегчить ее боль. Но тогда я был слишком маленький. А теперь уже поздно. Тебе стоит об этом знать.

— Почему?

— Я не хочу смотреть, как она страдает.

Мейсон пожал плечами:

— Я тоже. Поэтому здорово, что теперь нас двое. И мы можем ее защитить.

— Мы не можем уберечь ее от всего.

— О чем ты?

Пол не ответил. Синичка вышла из леса; косы прыгали у нее на груди.

— Так-то лучше, — сказала она. — А теперь пойдем и зажжем там!

На краю города была установлена доска, где рассказывалась краткая история Банфа. Кто-то написал на ней ярко-красными буквами: «Загонщики рулят». Но Синичка прошла мимо как ни в чем не бывало.

У входа в магазин лежало пять трупов. Они были уложены друг на друга, словно кто-то строил безумный карточный домик. У двоих из ран все еще сочилась кровь. Мейсону этого хватило бы, чтобы развернуться и пойти дальше. Но Синичка спокойно миновала их и вошла. У Мейсона с Полом не оставалось выбора — они последовали за ней.

Мейсону нравилась ее смелость. Чем больше времени он проводил рядом с Синичкой, тем больше ею восхищался. Теперь, когда он знал, что она не девушка Пола, Мейсон смотрел на нее другими глазами. Синичку трудно было назвать красивой; у нее был кривой нос, и она была слишком маленького роста. К тому же в ней явно было килограммов десять лишнего веса. Но все это совершенно не волновало Мейсона. Ее характер искупал все недостатки. Чем больше она говорила, тем красивее казалась. У Си наверняка не было проблем с парнями.

Но теперь неподходящее время, чтобы влюбляться, напомнил себе Мейсон, входя в магазин. Это бы все только усложнило. Сходить по кому-то с ума слишком опасно. Лучше сосредоточиться на других вещах.

Они прошли по коридорам, чтобы удостовериться, что в помещении никого нет. Если не считать нескольких трупов, здесь было пусто.

— Мне надоели консервы, — сказала Синичка. — Были бы мы сейчас дома — я бы вам приготовила шикарный обед. Я просто потрясающий повар. Ты бы в меня сразу влюбился, настолько я хороша.

— Серьезно?

— Ага. — Она взяла с полки пачку с полуфабрикатами и, нахмурившись, принялась ее изучать. — Меня научила бабушка. Она рассказывали мне сказки о том, как индейские волшебницы готовили специальные блюда, чтобы завлечь отважных воинов. Наверное, она на что-то намекала, — но в те годы все мальчишки казались мне противными.

— А теперь?

Синичка рассмеялась:

— Я стала отличным поваром. Но мальчишек я до сих пор отпугиваю. Думаю, из-за моего характера. Мама всегда говорила, что меня стоило назвать «Барбара — язык без костей».

Мейсон усмехнулся.

— Но если ты меня хоть раз так назовешь, я тебя буду мучить до конца своей жизни. И даже после смерти… — Пол взял ее за руку, и Си замолчала. Они несколько секунд смотрели друг на друга, потом Синичка отстранилась.

— Не так громко, — сказал Пол. — Нас кто угодно может услышать.

Синичка снизила голос до шепота:

— Я пойду за сиропом от кашля. Почему бы вам не заняться едой?

— Думаешь, стоит? — сказал Мейсон. — Может, мне лучше пойти с тобой? Не хочу, чтобы ты оставалась одна.

— Я не пропаду, — сказала она. — Аптека всего в пятнадцати метрах. Если я закричу, вы услышите. — Она развернулась и убежала по коридору, прежде чем Пол и Мейсон могли что-то ответить.

— Мне все это не нравится, — сказал Пол. — Давай просто возьмем первое, что попадется, и поскорее уберемся отсюда.

— Согласен, — кивнул Мейсон. Он открыл рюкзак и начал совать туда консервные банки, даже не читая надписи на боку. Они с Полом разделились — Мейсон направился в отдел с сухофруктами и орехами, Пол пошел посмотреть, не осталось ли где-нибудь свежих овощей.

Магазин был разграблен и почти опустошен, но Мейсону все-таки удалось найти на полках несколько упаковок с батончиками мюсли. Он разорвал пакеты и побросал батончики в рюкзак. Всегда лучше избавиться от ненужной упаковки. Так в рюкзаке останется больше места для еды. Мейсон наклонился, подобрал с пола несколько пачек с мармеладками и засунул их следом.

Рюкзак быстро наполнился, и Мейсон пошел в овощной отдел. В нос ударил запах гнилых фруктов. Все покрылось зеленой плесенью. Мейсон закрыл рот и нос рубашкой, огляделся, но не увидел Пола. Тогда он направился в аптеку — проверить, как там Синичка. Сначала он ее не заметил, но потом услышал, как кто-то передвигает баночки за прилавком.

Мейсон зашел за угол и увидел Пола и Синичку. Они бросали на пол пузырьки с лекарствами.

— Тут ничего нет, — сказала Си. — Они все унесли.

— Так вот же он! — отозвался Пол.

— Это не то, — возразила Синичка. — Тут должно было что-то остаться. Мы его найдем. Давай снова посмотрим в холодильнике.

— Там пусто. Все, что есть, валяется на полу.

— А вот этот?

— Просрочен. От него никакой пользы.

Си швырнула в сторону несколько пузырьков. Один из них разбился, и стекло зазвенело на весь магазин.

— Ребята, вы чем тут занимаетесь? — спросил Мейсон.

Синичка подскочила:

— Никогда так не делай. Ты меня напугал до чертиков.

— Только не говорите, что вы подсели на что-то тяжелое. Я не хочу иметь с этим ничего общего. — Мейсон посмотрел на Пола. Тот встал и молча отошел в сторону.

— Мы ищем не наркотики, — сказала Синичка. — Как ты мог так подумать, Мейсон? Ты что, меня не слушаешь? Меня не интересует вся эта ерунда. Я даже не пью. Я искала пенициллин. Боюсь, из-за простуды горло воспалится. Такое со мной часто случается. Вот и все. Честно.

— А тут ничего нет, — добавил Пол Он тихо подошел к Мейсону и достал с полки красно-белую бутылочку с сиропом от кашля. — Придется тебе обойтись без него, Си. Если станет хуже, мы что-нибудь придумаем.

Мейсон не знал, что делать. Он хотел им верить, очень хотел. Но все это было жутко подозрительно. Никто из этих двоих не был похож на наркомана, и Мейсон ни разу не видел их под кайфом и не замечал, чтобы они странно себя вели. Но здесь что-то было не так. Он только не мог понять, что именно.

— Не сходи с ума, ладно? — сказала Синичка. Она вышла из-за прилавка, и Мейсон увидел, что у нее в руках ничего нет. Си открыла сумку и показала Мейсону, что внутри пусто — ничего, кроме нескольких батончиков мюсли. — Я не наркоманка. Мне жаль, что ты так подумал. Пожалуйста, поверь.

Мейсон кивнул:

— Да, хорошо. Я тебе верю.

Снаружи раздался выстрел. По бетонному полу застучали ботинки, и кто-то разбил в магазине окно.

— Нам пора, — сказал Пол.

Они выбежали наружу через площадку для разгрузки товара. Небо над головой отливало красным и розовым.

— Надо найти место для ночевки, — произнес Пол. — Тут достаточно отелей. Мы наверняка сможем забраться в один из них и остаться незамеченными.

— Давайте, — сказала Синичка. Она посмотрела на Мейсона и ухмыльнулась.

Они заночевали в небольшом домике на окраине города. Мейсон нашел в холле ключи от комнаты; Пол обошел домик вокруг и убедился, что в кустах никто не прячется.

Это была маленькая комнатка с двухэтажной кроватью и раскладным диваном.

— Чур, я на верхней койке, — заявила Синичка, быстро взобралась по лестнице и устроилась наверху. Она принялась прыгать на кровати, чуть не ударяясь головой о потолок.

Мейсон уселся на стул. Пол задернул занавески на окнах, проверил, надежно ли заперта дверь, и направился в ванную — убедиться, что у них есть отходные пути.

— Я ужасно устала, — сказала Синичка и трижды зевнула. — Кажется, мы уже целую вечность не спали в постели. Когда мы ушли из Калгари?

— Четыре дня назад, — ответил Мейсон.

— С ума сойти. За рулем я бы проехала это расстояние за полтора часа. Если ехать побыстрее, мы бы за два дня добрались до Ванкувера. Никогда не думала, что идти пешком — это так долго. Неудивительно, что мои бедные ножки разболелись. Им нужен педикюр. Если так пойдет и дальше, у меня будут покрытые коркой старушечьи ступни.

— Мы бы поехали, если бы не забаррикадированные шоссе, — сказал Мейсон. — Может, за Банфом с этим получше, но когда мы доберемся до Фрейзер Вэлли, все рискует стать еще хуже.

— Ты хорошо знаешь этот район, да?

Мейсон пожал плечами:

— Мы каждое лето ходили сюда в поход. Это мамины любимые места.

— Мне очень жаль.

— Да ладно. Это же не ты ее убила.

— Мне просто жаль. Жаль, что больше не будет походов для детишек, и рок-групп, и даже новых книжек. И фильмов, и пакетов со свежим попкорном. Если задуматься, это ужасно фигово. Есть, конечно, шанс, что мы победим в этой войне, но это еще не скоро случится. Может, нас уже и не будет на свете.

— Я стараюсь об этом не думать.

— Иногда я только об этом и думаю.

— Зачем? Только терзать себя…

Синичка спрыгнула с кровати и подошла к Мейсону. Она остановилась в нескольких сантиметрах от него.

— В мире есть несколько типов людей. Есть люди, которые безропотно принимают все, что с ними происходит. Они живут во тьме. Их преследуют неудачи. Такие люди не думают о будущем и о том, как они могут на него влиять. А есть люди вроде меня. Оптимисты. Они тоже живут во тьме — в такие времена, как сейчас, — но мечтают о свете. Я верю в лучшее. Верю, что в жизни еще есть к чему стремиться. Мне приходится. У меня нет выбора.

Она склонилась к нему, и Мейсон ощутил запах ее волос. Коса задела его руку, и Си поглядела ему прямо в глаза. Мейсон почувствовал: он хотел бы, чтобы она вечно вот так стояла и смотрела на него. Ее прекрасное лицо, сияющее, полное света и жизни… На планете больше не оставалось никого столь же потрясающего. Маме бы она понравилась.

— В ванной все чисто, — сказал Пол, входя в комнату. — Там есть окно — достаточно большое, чтобы мы в случае чего могли в него протиснуться.

— Замечательно, — Синичка наклонилась за рюкзаком. — Так что же у нас на ужин?

Они вытряхнули на пол свои находки и поужинали консервированными бобами и батончиками мюсли, а также разделили между собой два яблока, которые каким-то чудом уцелели и не покрылись плесенью. Яблоки они помыли газировкой из банок. Потом все трое сидели в сгущающемся сумраке и слушали тишину. Шоссе было слишком близко, чтобы зажигать свечи.

— Пол, расскажи нам сказку, — попросила Синичка. — Прадедушка Пола был великим сказочником. Пол знает все старинные легенды. Они и вправду отличные.

— Круто.

— Ты уже слышала все мои сказки, — сказал Пол.

— Ага, но Мейсон-то не слышал. Расскажи ему. Расскажи про койота, который украл огонь.

Хотя в комнате было темно, Мейсон заметил, какой взгляд Пол метнул на Синичку. Мейсон не знал, как его истолковать. Может, они недавно подрались, а он и не заметил? Но Пол не выглядел сердитым. Его как будто вдруг пронзила боль — не физическая, а душевная. Он сдвинул брови, и глаза у него загорелись. Если бы он был влюблен в Синичку, это бы многое объяснило, — но Пол сам сказал, что она для него как сестра.

Как бы то ни было, у Мейсона сжалось сердце, когда он увидел этот взгляд. В нем было слишком много грусти.

— Я расскажу другую сказку, — начал Пол. — Давным-давно, тысячу лет назад, на берегу Тихого океана, там, где сейчас стоит Ванкувер, жило одно племя. Они были охотниками и собирателями. Мужчины ходили по лесам, а женщины собирали на берегу устриц и моллюсков. Белые люди тогда еще не пришли на эту землю, и племя почти не враждовало с соседями.

Большинство людей в деревне жили счастливо. Но был один храбрый воин, которому всегда хотелось чего-то большего. Он мечтал о путешествиях, о походах за дальние рубежи, о войнах, из которых выйдет победителем, — но потом вернулся домой, разочаровавшись в своих грезах. Не нашлось такого места, которое запало бы ему в душу. Он желал любви, но не было на свете женщины, достаточно прекрасной для него; он желал изысканных яств, но устрицы были на вкус как песок, а оленина всякий раз оказывалась жесткой. И стал воин неприветливым и жестоким, стал сторониться своей семьи и своего племени, отказываясь принимать участие в общих делах.

Однажды он решил пойти прогуляться. Он шел вдоль берега океана и вдруг увидел каноэ, в котором сидел странный человек. Неведомо было воину, что то был Хаалс, великий мастер превращений, зловещий дух. Хаалсу было под силу обращать людей в животных и даже в деревья и камни. Нередко он наказывал людей за их проступки, и о нем говорили, что в сердце его нет места жалости. Если воин хвастал своими победами, Хаалс мог появиться рядом и превратить его в оленя, чтобы тот познал, каково это — в страхе убегать прочь. Если человек преследовал женщину, которая не была его женой, Хаалс мог обратить его в дерево, чтобы тот уже никогда не смог двигаться.

— Почему ты ходишь вдоль берега? — спросил Хаалс у воина. — Я слышал, как твои люди отмечают праздник. Почему ты не с ними?

— В мире нет ничего стоящего, — отвечал воин. — Зачем жить, если я знаю, что умру? Зачем любить, если все женщины лишены красоты и ума? Я видел все, что доступно глазу, и не узрел никаких чудес. Я сделал все, что стоило сделать. Жизнь больше не бросает мне вызовов. Мне скучно.

Хаалса было не так-то просто разгневать, но эти слова его рассердили. Он посмотрел на воина и прочитал его мысли.

— Думаешь, жизнь скучна? Я покажу тебе, что к чему, — и Хаалс превратил воина в большой гладкий камень.

— Я вернусь, когда ты найдешь что-нибудь, ради чего стоит жить, — сказал Хаалс.

Воин тысячелетиями томился в своей каменной тюрьме. Мир тем временем менялся. Воин видел, как его народ пал под натиском белых людей, как вокруг вырос город, и люди в нем были способны на поистине ужасные вещи. Но его душа никогда не смягчалась, а в его сердце не рождалось желаний.

Потом появилась женщина. Самая обычная женщина — в ней не было ничего особенного. Но она шагала словно по воздуху, и ее волосы пахли полевыми цветами. Женщина села на камень и достала книгу. Легкое прикосновение этой женщины тронуло сердце воина, и он огорчился, когда спустя несколько часов она ушла.

К его радости, женщина вернулась с книгой в руках и на следующий день, и через день. Скоро воин понял, что с нетерпением ждет ее прихода и торопит время, чтобы ее увидеть. Он хотел поговорить с этой обычной женщиной, коснуться ее волос и рассказать ей, как она ему дорога.

Однажды утром, спустя несколько месяцев, воин с удивлением увидел на воде очертания знакомого каноэ. Хаалс вернулся, как и обещал.

— Знаешь ли ты, почему я снова здесь?

— Я нашел кое-что, ради чего стоит жить, — ответил воин.

— Но она не красавица, — сказал Хаалс. — Она не откроет тебе глаза на мир. Не заставит еду казаться вкуснее. Она самая обычная женщина.

— В ее волосах — ветер, а в ее глазах отразится моя душа, — произнес воин. — Устрицы вместо вкуса песка обретут вкус океана, потому что она поможет мне почувствовать их истинный аромат. И для меня нет ее прекрасней.

И тогда Хаалс превратил камень обратно в человека. Когда женщина вернулась, она увидела на привычном месте воина. И они тут же влюбились друг в друга.

Много лун подряд они проводили вместе, не расставаясь. И еда обрела несравненный вкус, а дождь, лившийся из облаков, омывал их мягкими и теплыми струями. Воин дотянулся до неба, сорвал с него звезды и вложил их ей в руки.

Но женщина была больна. Она умирала.

Когда воин узнал об этом, он разозлился на Хаалса. Зачем тот привел к нему эту прекрасную женщину, если ему суждено ее потерять? Хаалс дал ему почувствовать вкус к жизни, а теперь отбирал свой дар.

Женщина становилась все слабее. Ярость воина росла с каждым днем. Не в силах видеть, как она угасает, он сделал единственно возможную вещь. Он сказал ей, что больше ее не любит. Он смотрел в ее глаза, полные боли, но не мог взять обратно свои слова.

И тогда он ушел.

Он пошел на берег океана и стал звать Хаалса.

— Зачем ты сделал это? — сказал он, увидев духа. — Ты дал мне жизнь, а потом отобрал. Лучше бы я оставался камнем. Тогда я хотя бы мог ничего не чувствовать. Ты обманул меня, и поэтому я ее оставил.

— Ты оставил ее, потому что не смог справиться с болью, — возразил Хаалс. — Ты обрел истинную любовь, но слишком дорожил собой и поэтому отвернулся от нее. Ты слаб. И потому я оставлю тебя тем, кто ты есть. Пустой оболочкой, обреченной вечно скитаться.

И воин снова стал камнем — только на этот раз он мог ходить и разговаривать. Но никогда уже не ощущал на губах вкус океана и не вдыхал запах полевых цветов. Он не чувствовал капель дождя на лице и не испытывал радости жизни.

Он навсегда остался слабым.

Синичка плакала. Она старалась, чтобы этого никто не слышал, но в темноте раздавались ее всхлипы и хлюпанье носом. Мейсон обернулся и увидел на ее щеках слезы, крупные, как осколки хрусталя.

— Ну какая же я девчонка! — вздохнула она.

— Это нормально, — успокоил ее Мейсон.

— Просто это и вправду очень печальная история, — сказала Си. — Не могу представить, каково это — жить и ничего не чувствовать. Или, наоборот, чувствовать так остро, что невозможно выдержать смерть того, кого любишь.

— Может, ему невыносима была мысль, что придется ее хоронить, — проговорил Мейсон, думая о маме. — И поэтому он ушел.

— В любом случае, это всего лишь сказка. — Пол зевнул, подошел к дивану и стянул с него одеяло. — Я устал, — сказал он. — Пора спать.

Мейсон хотел спросить, почему Пол рассказал именно эту историю, но тот лег на бок лицом к стене, ясно давая понять, что разговор окончен. Синичка коснулась руки Мейсона, желая привлечь его внимание.

— Я тоже устала, — сказала она. — Я ведь могу спать наверху, да?

Мейсон слегка улыбнулся.

— Конечно. Я первый дежурю.

— А я второй, — сказал Пол. — Разбуди меня через некоторое время.

Мейсон пошел в ванную и попытался смыть с лица грязь и пот — с помощью воды из бутылки и полотенца. Это возымело эффект, пусть небольшой. Мейсон провел языком по зубам и подумал, что в следующий раз надо не забыть прихватить зубные щетки. Лицо в зеркале казалось незнакомым — будто прошли годы с тех пор, как он в последний раз видел свое отражение.

Зевая, он вернулся в комнату и сел на стул у окна. Было тихо, но Мейсон знал, что никто не спит. Через несколько часов он разбудил Пола — и ему показалось, что тот за все это время так и не сомкнул глаз. Они молча поменялись местами, и Мейсон свернулся на нижней койке, натянул одеяло до подбородка.

Он лежал в темноте и смотрел вверх, на койку, в которой спала Синичка, пока веки не отяжелели и не сомкнулись.

И перед тем, как заснуть, услышал голос Пола, доносившийся откуда-то издалека:

— Я слишком слаб.

Но Мейсон так устал, что не стал спрашивать Пола, о чем тот говорит.

Когда на следующее утро он проснулся, Синичка сидела на стуле у окна. Она обхватила голову руками, будто ей было трудно держать ее прямо. Си была страшно напряжена и вся дрожала. Сколько она тут просидела? Почему не разбудила его?

— Что случилось? — спросил Мейсон.

— Он ушел.

— Кто? Пол? Куда?

— Просто ушел. От меня. От нас.

Мейсон попытался выпутаться из одеяла. Оно не желало его отпускать. Наконец он освободился и подошел к окну. У Синички по щекам текли слезы.

— Не может такого быть! — сказал Мейсон. — Может, он просто пошел поискать еды.

— У нас есть еда.

— Снаружи смотрела?

— Его там нет.

— Но зачем ему это делать? Я не знаю Пола так близко, как ты, но не представляю, чтобы он мог вот так убежать. Он о тебе заботится.

— В этом-то и дело. — Синичка наконец отвернулась от окна и взяла Мейсона за руку. — Он слишком заботился обо мне и не мог смотреть, как я умираю. Прямо как в сказке.

Пальцы у нее были мягкие и влажные от слез. Мейсон не знал, чего она от него ждет. Ей нужно было утешение, но никакие слова не приходили на ум. В ее глазах что-то пряталось — ответ на вопрос, который он не хотел задавать.

— Ты умираешь?

Слова повисли в воздухе, словно тяжелый запах.

— Мы все умрем.

— Но ты больна? Ты мне чего-то не рассказываешь?

— Нет, не больна.

— Хорошо.

На столе стояла банка с тепловатым пепси. Синичка потянулась за ней и сделала большой глоток.

— Так пить хочется! — сказала она. — Кажется, за последние дни я выплакала всю жидкость, что во мне была. Скоро ли я высохну и превращусь в шелуху? — Она стиснула его руку и притянула Мейсона к себе. Теперь они почти соприкасались носами. — Мейсон, пожалуйста, не уходи! Я думаю, что не выживу, если ты меня оставишь.

— Я никуда не уйду.

— Обещай мне.

— Обещаю.

Ее губы слегка коснулись его губ — мимолетный поцелуй. Все произошло так быстро, что Мейсон усомнился, случилось ли это на самом деле или это только игра воображения. Он притянул ее к себе и крепко обнял, желая защитить от всего на свете.

Шли минуты, у Мейсона начало сводить руки — но он не отпускал ее. Рубашка спереди взмокла от пота, но ему было все равно. Наконец Синичка отстранилась, и он неохотно ее отпустил.

— Хочешь, я пойду его поищу?

Она всхлипнула и покачала головой.

— Что же нам теперь делать?

— Идти дальше.

Мейсон кивнул. Да, это было правильное решение.

Ариес

— Даниэль!

Человек на полу пошевелился, но не открыл глаза. Ариес обошла его сбоку, пытаясь получше разглядеть лицо. У Даниэля дрожали ресницы, однако он не приходил в себя.

Сзади донеслись голоса. Это Натан прошептал ее имя. Ариес увидела лучи фонариков.

— Я тут, — то ли прошептала, то ли прокричала она и вновь обратила свое внимание на распростертого на полу Даниэля. Ариес не могла поверить, что это он. Долгими часами она снова и снова воскрешала в памяти их диалоги, прокручивала в голове его слова, словно заевшую пластинку. Она не думала, что когда-нибудь снова его встретит.

Но он был здесь.

Счастливая случайность?

На лбу у него был глубокий порез. Кровь уже остановилась; в том месте, где она засохла, спутанные волосы слиплись. По желтой плитке кляксой расплывалось кровавое пятно. Лицо у Даниэля было бледное, на скуле — синяк.

Ариес подняла его фонарик. Маленький, синий — тот самый, который она когда-то ему дала. Он сохранил его. И не просто сохранил, но и пользовался им. Значит ли это, что Даниэль тоже о ней думал? В магазине было полно других фонариков, более удобных, — почему он ходил с этим?

Ариес улыбнулась, хотя и сознавала, что, возможно, она все напридумывала. Однако не исключено, что это знак. Хороший знак.

Черная куртка, прикрывавшая его тело, выглядела слишком тонкой. Рукав был разорван. Из кармана высовывалось что-то блестящее. Ариес потрогала. Предмет был металлическим, холодным на ощупь. Она вытащила его — это был небольшой нож со складным лезвием, запачканным кровью. Ариес вздрогнула и уронила нож.

Даниэль застонал, веки снова задрожали. Ариес забеспокоилась, не болен ли он, и положила ладонь ему на лоб. Его голова горела.

— Ариес!

Она в удивлении отшатнулась. Темные глаза Даниэля смотрели вверх — пронзительным, но мутным взглядом. Он смотрел ей через плечо, будто ее здесь не было.

— Ты меня помнишь, — сказала Ариес. В животе екнуло — как на американских горках, когда кабинка приходит в движение.

— Ариес. — Она кивнула. — Рад, что ты жива. Я боялся, что тебя больше нет. — Он попытался приподняться на локтях, но скривился и снова опустил голову на холодный пол. Казалось, из него вместе с кровью вытекла жизненная сила.

Да, она жива. На секунду Ариес охватила злость. Он обещал, что не оставит ее, и ушел. Все это время она постоянно думала, что скажет ему, если их пути вновь пересекутся. Почему он пришел ей на помощь, а потом исчез? Откуда он все знал? Он рассказал, что люди набросятся друг на друга и начнется конец света. Откуда это было ему известно? И откуда это было известно ей самой? Ариес вспомнила свой последний разговор с мисс Дарси.

Скоро случится что-то очень плохое. Это уже началось. Я знаю, ты тоже это чувствуешь. Что-то вроде электрического заряда. Не знаю, как объяснить. Я ощутила это еще несколько недель назад.

Ариес тоже что-то ощущала. Тогда она не понимала, что именно. Где-то в глубине мозга зародилось странное чувство и распространилось по всей нервной системе, покалывая, словно электрический ток. Ариес казалось, что она заболевает. Когда случилось землетрясение, ее поглотили мысли о Саре, и Ариес отвлеклась от своих ощущений. Но потом, в заброшенном здании, у нее было полно времени на раздумья. И она всегда возвращалась мыслями к Даниэлю. Он был ключом к разгадке. Он знал что-то, что ей неизвестно.

Но теперь, когда он бессильно лежал перед ней на полу, у Ариес не хватило духа в чем-то его обвинять. Она беспокоилась лишь о том, насколько серьезно он болен.

— Кажется, я справляюсь получше, чем ты, — сказала она и снова положила руку ему на лоб. — У тебя жар. Как давно ты заболел?

Он пожал плечами:

— Пустяки. Как заболел, так и выздоровею.

— Сможешь немного полежать один? Я принесу из аптеки тайленол. Надо положить тебя на кровать в магазине мебели. Так будет теплее.

Он ухмыльнулся и закашлялся. Ариес ждала.

— Я уже давно один. Еще несколько минут мне не повредят.

— Да, верно. Ты не особенно ценишь компанию.

— Ариес! — Джой и Натан подошли и с удивлением уставились на распростертое тело.

— Это Даниэль, — сказала Ариес. — Помните? Я вам про него рассказывала.

— Тот парень, который помог тебе после катастрофы, — кивнула Джой, оживившись. — Я Джой. А это Натан.

Даниэль поморгал, сдерживая боль:

— Я бы подал руку, но, боюсь, мне не хватит сил.

— Что с тобой? — спросил Натан.

— У него жар. Можете мне помочь перенести его на кровать?

Втроем они подняли Даниэля, невзирая на его протесты, и переложили на ярко-розовое покрывало. Ариес достала из шкафа одеяло и накрыла его.

— Надо пойти в аптеку, — сказала она. — Может, найдем что-нибудь для тебя.

Джой кивнула. Натан явно колебался. Ариес потянула его за рукав.

— Мы скоро.

Даниэль ничего не ответил. Он закрыл глаза и откинулся на подушку. Было не похоже, чтобы он в ближайшее время собирался куда-то уходить.

— Прости, что пришли так поздно, — сказал Натан, когда они отошли достаточно далеко. — Нам было нелегко от них отделаться. Надо сказать, эти психи умеют бегать!

— Я лишилась велосипеда, — сказала Джой. Из пореза на руке сочилась кровь, но в целом с ними было все в порядке. — Пришлось подсесть к Натану. Было довольно тяжко.

— Хорошо, что ты легкая, как перышко, — заметил Натан. — Иначе бы мы не выбрались.

— Они стащили меня с велосипеда, — сказала Джой. — Прямо на землю. Кто-то попытался меня укусить, только представь себе! Как в идиотском фильме про зомби. Если бы не Натан, меня бы уже не было. Он мой новый герой.

— Нам повезло, — заметил Натан. — Мне удалось сбить одного из них. Потрясающее чувство. Я с самого детства не дрался. А с тобой что случилось? — спросил он у Ариес, глядя на ее разорванные джинсы.

— Упала, — ответила она. — Не вписалась в поворот. Сама виновата. К счастью, к тому моменту они уже отстали.

— Тебе тоже стоит поискать лекарство, — сказала Джой. — Может начаться заражение. Болит?

— Ага, еще как. Но жить буду.

— Нам все равно не стоит расслабляться, — сказал Натан. — Думаешь, этому парню можно доверять? Ты уверена, что хорошо его знаешь?

— Не могу поверить, что ты его нашла, — заметила Джой. — Шансов было один на тысячу…

— Странно все это, — сказал Натан. — Почему он оказался именно здесь? И что, он просто лег тут поспать — с открытой дверью? Ему жить надоело?

— Он болен. Может, он отчаялся. И ему не нужно ничье общество, — ответила Ариес. — Он считает, что поодиночке безопаснее.

— Вот уж не думаю, — сказала Джой. — Я в одиночку уже погибла бы. Но ты разве не злишься на него? Он ведь тебя оставил, так?

— Это неважно, — сказала Ариес. — Сейчас он здесь, и ему нужна помощь.

В аптеке нашлись средства от лихорадки. Их было так много, что глаза разбегались.

— Вот это хорошее. — Натан протянул Ариес бутылочку с бордовой жидкостью.

— Откуда ты знаешь?

— Мама была медсестрой. Она всегда держала это под рукой. На вкус жуть жуткая, но помогает.

— Хорошо. — Ариес засунула бутылочку в рюкзак. — А еще что-нибудь? Что ему сейчас нужно?

— Возьми тайленол.

Джой взяла с ближайшей полки красно-белую бутылочку:

— Есть.

— А тебе пригодится вот это, — Натан сунул Ариес в руку пузырек с физиологическим раствором и марлевые бинты. — Для ноги. У тебя кровь идет из раны.

Ариес уже и забыла про собственные беды. Они казались совершенно несущественными по сравнению со всем остальным. Но Натан прав. Надо промыть рану, иначе она рискует подцепить инфекцию. В новом мире это могло оказаться фатальным. И разжиться парой новых джинсов бы не помешало.

— Слушайте, — Ариес посмотрела в сторону мебельного отдела, но Даниэля отсюда не было видно. — Надо изменить план. Я не могу его оставить, и я сомневаюсь, что он сможет передвигаться самостоятельно. Вы возьмите все, что нужно, и идите назад без меня.

Натан посмотрел на нее с недоверием:

— Не лучшая идея.

— Я его не брошу. Он спас мне жизнь.

— Тут опасно.

— Так же, как и везде.

— Но мы без тебя не можем, — сказала Джой. — Кто понесет твои вещи? Мы обещали остальным…

Ариес взяла Натана и Джой под руки и вывела из аптеки.

— Можете взять мой велосипед, — сказала она. — В отделе спорттоваров их полно, я найду новый. Можно взять специальную детскую коляску, которая крепится к велосипеду сзади. Так вы сможете увезти достаточно вещей, при этом не замедляя ход. Я нашла в магазине электроники ручные приемники. Так что вы в любой момент сможете со мной связаться. Я вернусь, как только он окрепнет. На это уйдет день, максимум два.

— Мне не нравится эта затея, — проворчал Натан. — Думаю, остальные тоже будут не в восторге.

— Я обязана ему жизнью, — сказала Ариес. — Надо возвращать долги.

Через час Натан и Джой были готовы. Они запаслись всем необходимым, но не стали нагружать себя сверх меры, чтобы в случае опасности не тащить на себе лишний балласт. Ариес об этом позаботилась. Снаружи все еще было темно, но небо на востоке начинало светлеть. Уезжать надо было сейчас или никогда.

— Мы с тобой свяжемся, когда доберемся, — сказала Джой. Она пристегнула приемник к рюкзаку и была похожа на курьера, которому поручили доставить тяжелый груз.

— Будьте осторожны, — попросила Ариес.

— Ты тоже.

Джой повернулась и отперла дверь. Она вытолкнула велосипед наружу — это было не так-то просто, учитывая, что сзади к нему была прицеплена детская коляска. Ариес помогла ей спуститься по лестнице. Снаружи было свежо. Ариес вдохнула соленый ветер с океана, к которому примешивался легкий запах дыма. Землетрясение, последовавшие за ним грабежи и убийства привели к тому, что многие дома в городе все еще горели. Небо постоянно было затянуто дымовой завесой. Одежда пропиталась едким запахом гари.

— Запри за нами дверь, — сказал Натан. — Если разобьют окно — иди в подсобку. Там вы будете в безопасности.

Обыскивая магазин, они нашли небольшую подсобку без окон, которая надежно запиралась изнутри. В случае чего Ариес без особого труда могла перетащить туда Даниэля. Они оказались бы в ловушке — но, по крайней мере, укрылись бы от беды.

— Спасибо, я так и сделаю, — сказала Ариес.

Джой быстро обняла ее и забралась на велосипед. Ариес смотрела, как они уезжают, сомневаясь в том, что правильно поступает.

Она вздохнула, развернулась и пошла обратно в магазин — ждать, пока Даниэля отпустит лихорадка.

С тех пор как она в последний раз его видела, он не пошевелился. Ариес присела на краешек кровати и смотрела, как у него вздымается грудь. Когда люди спят, они всегда кажутся красивыми, беззащитными и невинными. Ариес хотела обнять Даниэля и не отпускать, пока он не проснется. Она осторожно отвела волосы у него со лба Даниэль не шелохнулся. Ариес погладила его пальцем по щеке и удивилась тому, насколько у него нежная кожа. Сердце забилось быстрее; Ариес казалось, что она чувствует, как оно колотится о грудную клетку. Даниэль слегка приоткрыл рот. Ариес коснулась его губ и быстро отдернула руку.

Даниэль прошептал во сне что-то невнятное. Губы изогнулись в полуулыбке. Но по крайней мере, он не проснулся. Ариес не знала, как объяснить себе внезапное желание к нему прикоснуться.

В смущении она встала и подоткнула вокруг Даниэля одеяло, чтобы ему было удобнее.

Сев на пол рядом с кроватью, она стянула джинсы и обработала ногу физраствором. Рану жгло, но не сильно. К коже прилипли кусочки гравия, и те, которые не удалось смыть, она вытащила пальцами. Это было на редкость неприятно; к тому же всякий раз, когда Ариес дергалась от боли, у нее ныли мышцы во всем теле. Наконец она решила, что достаточно прочистила рану, и перебинтовала ногу.

Свои разодранные джинсы она отложила в сторону и натянула спортивные штаны, найденные в магазине одежды. В них было удобнее, и они не так сильно прилегали к ране.

Зевая, Ариес сняла с полки одеяла и подушки и соорудила себе постель на полу рядом с кроватью Даниэля.

Что, если лекарство не подействует и ему станет хуже? От этой мысли Ариес поежилась. В новом мире неоткуда ждать помощи. Даже простая лихорадка может привести к летальному исходу.

— Не вздумай умирать, — прошептала она в темноту. — Я тебе не разрешаю.

Она укрылась одеялом, легла на спину и стала ждать утра. Она лежала так довольно долго, прежде чем ее мозг перестал мучиться бесконечными «а что, если…» и глаза закрылись.

Ариес не собиралась спать.

Проснувшись, она не сразу поняла, что к чему, отчего так болит поясница и почему она лежит на полу. Ариес рывком села и встревоженно огляделась по сторонам.

— Доброе утро.

— Даниэль?

— Ты ожидала увидеть кого-то другого?

Ариес смахнула с лица волосы и поморщилась.

Зря она улеглась на холодный пол.

— Страшный сон?

Она покачала головой:

— Нет, просто на секунду забыла, где нахожусь.

— Со мной такое тоже бывает.

— Судя по голосу, тебе уже лучше. — Она откинула одеяло и встала. Потянулась. Захрустели суставы.

— Лучше — благодаря тебе. Думаю, температура спала.

— Правда? Здорово.

Он и выглядел лучше. Лицо, пусть и бледное, перестало быть белым как полотно. Ночью Ариес нашла влажные салфетки для грудничков и стерла у него со лба почти всю кровь. На порез она наложила бинты и зафиксировала их самоклеющейся лентой. Даниэль был похож на раненого солдата, вынесенного с поля боя. По крайней мере, глаза больше не стекленели, и он без труда мог сфокусировать взгляд на Ариес. Он смотрел на нее в упор, будто пытался просверлить взглядом насквозь.

— Ты ходишь с моим фонариком, — сказала она.

Даниэль сунул руку в карман и вытащил фонарик.

— Ну да. Я знал, что если сохраню его, ты сможешь меня найти.

— Я… э… хм.

Блестящий образец остроумной беседы.

— Но теперь, когда ты видишь, что я здоров, тебе надо уходить.

— Что? — Ариес не поверила своим ушам. — Нет. Так не пойдет.

— Пойдет. Я не изменился, Ариес. Я по-прежнему избегаю людей. Ты милая девушка, и ты мне очень нравишься, но находиться со мной рядом слишком опасно.

— Ты уже это говорил. Я тебе не верю.

— Ты ведь все еще жива, не так ли? Благодаря мне. Благодаря тому, что я привел тебя в школу, пусть потом и ушел.

С этим не поспоришь. Даниэль прав. Ариес решила зайти с другой стороны.

— Почему ты не хочешь быть с людьми? Если мы хотим постоять за себя, надо держаться вместе. Ты ведешь себя так, словно ты — один из этих.

— Может, так и есть.

— Нет, это не так! Я бы знала.

— Неужели?!

— Они ненормальные.

— Не все.

— Они убивают людей без всякой причины. Они все сумасшедшие.

Бутылка с водой стояла там же, где Ариес оставила ее прошлой ночью. Даниэль взял бутылку и сделал большой глоток.

— Некоторые действительно сумасшедшие. На днях я видел, как один из них сам сломал себе шею. Засунул голову между железными перилами и дергался в разные стороны, пока не захрустели кости. Он умирал очень долго. Так что да, иные из них и вправду психи. Но не все. В тот же день некоторые из них собрались и спалили дотла библиотеку, потому что знали, что в ней прячутся люди. Они стояли у выхода и забивали людей одного за другим, когда те пытались выбраться наружу. Это был тщательно продуманный план.

— Это не значит, что они не психи.

— Некоторые из них могут провести тебя, — продолжал Даниэль. — Они могут разговаривать как обычные люди. Могут обманом убедить тебя, что они невинны. Поэтому никому нельзя верить. Насколько близко ты знаешь своих друзей? Ты доверила бы им свою жизнь?

— Да! — Ариес даже не задумалась над ответом. В голове у нее промелькнуло лицо Колина, но лишь на мгновение. Он слишком труслив, чтобы стать убийцей.

— Значит, ты глупая.

— А ты настоящий засранец.

— Потому что пытаюсь помочь тебе остаться в живых?

— Мне не нужна твоя помощь.

Даниэль усмехнулся:

— В этом я готов тебе поверить. Ты действительно неплохо справляешься. Немногим это удается. Я бы спросил, где ты прячешься, но не хочу этого знать.

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной.

Да. Она это сказала. В голове у нее роились тысячи вопросов — особенно насчет того, откуда он все это знает. Но вопросы подождут до того момента, когда Даниэль окажется в безопасности.

— Нет.

Ариес захотелось схватить его за рубаху и залепить оплеуху, чтобы он образумился. Даниэль бесил ее. Как можно быть таким упрямым?

— Хорошо. Твоя взяла. Но в следующий раз не жди, что я прибегу к тебе на помощь.

— Значит, ты уйдешь?

— Только когда стемнеет. Днем выходить опасно.

К ее удивлению, Даниэль кивнул.

— Ты права. Значит, до ночи нам придется друг друга терпеть.

Он встал с кровати, стянул грязную рубаху и бросил на пол.

Ариес вспыхнула и отвернулась. Но перед этим успела заметить его накачанный пресс и желтоватые синяки на теле.

— Пойду поищу новую, — сказал он, и Ариес уловила в его голосе смешок. — Потом хотелось бы найти немного еды. — Он двинулся по коридору, шлепая босыми ногами по плитке. — Можешь присоединиться. Обещаю, что надену что-нибудь не столь вызывающее.

Ариес пришло в голову несколько ответных реплик, но все они были слишком неуклюжими. Когда он завернул за угол, она схватила подушку и бросила ему вслед. Не самый изящный из остроумных ответов — но ей стало чуть легче.

Ариес достала из кармана приемник, включила, поднесла ко рту и замешкалась. Что она скажет? Ночью она перекинулась парой слов с Джой — они с Натаном благополучно добрались до места — и обещала, что утром выйдет на связь и сообщит новости. Конечно, Даниэлю стало лучше и об этом можно сообщить, но что дальше? Надо увести его с собой, но он, похоже, вознамерился остаться. Это странно.

— Есть тут кто-нибудь? — сказала она в рацию. Она чувствовала себя глупо. Может, надо было сказать что-то вроде «прием-прием, как слышно»?

Приемник помолчал, потом в нем что-то щелкнуло.

— Ариес!

— Джек, привет!

— Ух ты, отличная связь! И без помех. Ты еще в магазине?

— Ага. Посижу тут, пока не стемнеет. Как вы? Ничего плохого не случилось?

— Нет, все прекрасно. Все поели и переоделись. У всех хорошее настроение. Даже у Колина. Как тот парень? Ему лучше?

— Да. Лихорадка прошла.

— Отлично. Очень хочу с ним увидеться. Ночью вы придете, да?

— Угу.

Ариес не могла объяснить себе, почему солгала; в первую очередь потому, что правда была слишком запутанной, чтобы обсуждать ее через маленькую пластиковую коробочку. Когда вернется, она расскажет всю историю от начала до конца.

И — кто знает? — может, Даниэль еще передумает. До захода солнца полно времени.

Она пошла его искать и нашла в магазине игрушек. Даниэль надел новую рубашку — черную и обтягивающую. Джинсы он тоже переодел, но остался босым. Он снял с головы импровизированный компресс, и с волос капала вода. Видимо, Даниэль успел привести себя в порядок.

— Неплохо выглядишь, — сказала она и тут же пожалела о своих словах, когда Даниэль поглядел на нее искоса, приподняв бровь и усмехнувшись уголком рта. — Более здоровым, я хотела сказать. Лучше, чем ночью.

Он рассмеялся.

Все, хватит. Довольно. Пора завязывать. Если держать рот на замке, меньше шансов попасть впросак.

— А ты выглядишь напряженной, — заметил Даниэль. — Что с твоей ногой? Ты так ходишь, будто забыла, что у тебя есть колени.

— Просто поцарапала, — ответила Ариес. — Ничего страшного.

На самом деле нога болела даже сильнее, чем ночью. Упав с велосипеда, она ухитрилась потянуть мышцы на бедре, а из-за раны ходить было еще труднее. Всякий раз, когда кожа натягивалась, Ариес хотелось вскрикнуть, но она ни за что не показала бы, как ей больно. Особенно ему.

— Ты не очень-то похожа на принцессу.

— Что ты имеешь в виду?

Даниэль улыбнулся:

— То, что я по-прежнему готов на все, чтобы тебя спасти, но ты бы в случае чего дала мне по башке и сама разделалась бы с драконом.

— Не забывай, кто из нас кого спас на этот раз.

— Конечно, если ты это так называешь. Что ж, тогда в знак благодарности у меня есть для тебя подарок, — сказал Даниэль. Он что-то держал за спиной.

— Какой?

— Он сделает этот день не таким невыносимым, — ответил Даниэль и протянул ей коробку. «Монополия». Всемирная версия.

Ариес рассмеялась:

— Да я тебя сразу порву!

— Идет. Но я, чур, играю машинкой.

Они открыли коробку и разложили игру на столе в мебельном отделе. Они сыграли три партии — и Ариес дважды победила. Потом они совершили набег на продуктовый магазин и вернулись с пачками чипсов, попкорном со вкусом сыра и банками холодного чая.

Несколько раз Ариес пыталась начать разговор о том, что Даниэль знал о происходящем. Судя по всему, ему многое было известно, — но он отказывался отвечать на вопросы и быстро менял тему. Наконец Ариес сдалась.

— Думаю, теперь я наигралась в «Монополию» на всю жизнь вперед, — сказала она после очередной партии. Ариес посмотрела на часы. Половина седьмого. Она встала и прошлась по коридору. В другом конце магазина виднелись широкие входные двери. Снаружи начинало темнеть.

— Дни становятся короче, — заметил Даниэль.

— Зимой будет холодно, — кивнула Ариес. — Особенно без отопления. Надо было уходить на юг.

Она шутила, но Даниэль, как обычно, ответил совершенно серьезно:

— У вас бы ничего не вышло.

— Ты хоть когда-нибудь бываешь оптимистом? — Она скрестила руки на груди. Забавно — даже разговор о погоде заставил ее поежиться.

— Не-а.

За пару часов до этого Ариес подыскала себе шерстяную кофту — темно-зеленую, с капюшоном и деревянными пуговицами. Даниэль снял кофту со стула и подал Ариес. Та хотела ее надеть, но рука запуталась в рукаве. Даниэль помог ей выпутаться и, не отпуская ее руку, посмотрел Ариес в глаза.

— Тебе пора уходить, — сказал он.

— Пойдем со мной.

— Нет.

Она отдернула руку.

— Да что с тобой такое?

Но Даниэль не отреагировал. Он напряженно смотрел куда-то поверх ее головы, в сторону главного входа.

— Ты слышала?

Ариес застыла:

— Что?

Он бросился в сторону, к главному коридору. Ариес побежала за ним, и они вместе спрятались за большой рекламой стирального порошка.

Парковка снаружи казалась пустой. Но уже стемнело, и в сумерках ничего нельзя было толком разглядеть.

— Они там, — шепнул Даниэль.

— Что? Где? Я никого не вижу.

— Я их чувствую.

Раздался звон бьющегося стекла. Что-то покатилось по полу и остановилось в пяти метрах от них. Камень.

Даниэль повернулся, взял Ариес за руку и быстро зашагал по направлению к разгрузочной площадке. Ариес оставила неподалеку от нее свой упакованный рюкзак и новый велосипед.

— Послушай, Ариес, — заговорил Даниэль на ходу. — Послушай меня. Тебе надо уходить. Беги, пока можешь.

— Я не могу тебя оставить. Пошли со мной.

Он покачал головой:

— Ты не понимаешь. Им нужен я. Не ты. Только я.

— Ты прав, я действительно не понимаю! — Она попыталась вырвать руку, но Даниэль слишком крепко ее держал. — Пусти меня. Мне больно.

Не обращая внимания на ее протесты, Даниэль довел ее до площадки. Он вложил Ариес в руку фонарик, посмотрел в глазок и отпер дверь. Ариес тупо смотрела, как он выталкивает наружу велосипед. Она вслушивалась в тишину, пытаясь понять, пробралась ли внутрь группка психов, но ничего не слышала.

Даниэль вернулся и в буквальном смысле выволок ее на улицу.

— Я не уйду без тебя, — сказала Ариес. На глаза навернулись слезы. Не было таких слов, которые убедили бы ее уйти. Она не бросит его умирать. Уже достаточно людей погибло. Она не допустит его смерти.

— Все в порядке, — сказал Даниэль. Он притянул ее к себе, крепко обнял и прошептал на ухо: — Со мной все будет хорошо. Тебе придется мне поверить.

— Нет! — Она попыталась вырваться из его объятий, но Даниэль был слишком сильным.

— Ариес! — Она не ответила, и тогда Даниэль схватил ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — Сейчас я скажу кое-что важное. Постарайся это не забыть, хорошо?

Она кивнула, сдерживая рыдания.

— Они не все плохие. Запомни это. Некоторые до сих пор чувствуют свет. Со мной все будет хорошо. Я обещаю. И это обещание я сдержу. Когда все закончится, я сам тебя найду.

— Мы прячемся на Александр-стрит. Это единственное здание с провалившейся крышей. Ты сразу заметишь.

Он вздохнул:

— Я же просил мне этого не рассказывать.

— Прости.

— Теперь мне пора. Пусти.

Она отпустила его.

Даниэль не сказал больше ни слова. Он взбежал вверх по лестнице и исчез в темноте магазина. Дверь за ним закрылась, и Ариес осталась одна.

Когда стряхнула оцепенение, она взбежала следом, перепрыгивая через ступеньки, и подергала дверь. Но та была заперта.

Ариес не знала, что делать. Все произошло слишком быстро. Она села на ступеньки и попыталась оценить ситуацию. Войти в магазин сзади было невозможно. Входить через передние двери — самоубийство.

Он победил. Он добился своего. Теперь ей не оставалось ничего, кроме как поверить ему и уходить.

В груди бушевала ярость. Ариес вскочила на ноги, схватила рюкзак и надела на спину. Пускай. Если хочет, чтобы она оставила его в покое, она так и сделает. Хватит с нее этих игр. Если ему лучше умереть, чем остаться с ней, так тому и быть.

К тому времени, как она добралась до укрытия, спокойнее она не стала. Страх перед неизвестным. Даниэль. Монстры, которые прикидываются людьми.

Как можно подготовиться к войне, в которой ты заведомо проиграешь?

Ничто

Мы забыли, насколько мы уязвимы.

Кожа. Мы столько всего с ней проделываем. Обжигаем. Покрываем татуировками. Втираем в нее химикаты. Иногда царапаем ее, протыкаем, прокалываем ее мягкую поверхность.

Кожа не дает нам развалиться. Она удерживает внутри кровь. Без кожи мы бы погибли.

Когда нож разрезал ее кожу, она посмотрела на меня так, будто не верила, что я это сделаю. С удивлением. С недоумением. Значит, теперь она умрет? Кровь, ничем не сдерживаемая, потекла по ее коже и пролилась на пол у нее под ногами.

Она думала, что будет жить вечно.

— Тебе бы не помешала более толстая кожа, — сказал я. О, эти последние слова! В прошлой жизни их сказала мне та, кого я любил.

Более толстая кожа.

Но на самом деле мне была нужна более умная голова.

На теле у меня три шрама. Они составляют своеобразный дневник, хронику моих действий. Хронику действий, которые совершили со мной.

1. Круглый шрам размером с монету на правой ладони. Когда мне было пять, отец наказал меня — пролил мне на руку кипяток. Он заставил меня протянуть ладонь и вылил на нее кипяток. Это делалось для моей же пользы. Я плохо себя вел.

2. Большой шрам на коленке — это я упал с велосипеда. Мне было семь. Я украл из магазина какую-то мелочь, и за мной погнался продавец. Конечно, он меня поймал. Моим наказанием стал сломанный палец — и продавец отказался везти меня в больницу. Моя кожа все еще не была достаточно толстой.

3. Тонкая линия вокруг запястья — отсюда я пытался выпустить всю свою кровь.

Я не горжусь тем, что я сделал. И тем, что я, насколько мне известно, сделаю в будущем. Мы становимся злыми, потому что заслужили это, не потому, что всю жизнь вели себя как святые. Тьма не может проникнуть туда, где теплится свет. Иногда проще отдаться боли, чем бороться с огнем. Свобода воли не всегда подразумевает выбор, иногда слабость оказывается сильнее.

Если бы вы знали историю моего детства, вы бы не стали меня винить. Вы сказали бы, что я жертва. Что я невиновен. Но голосам виднее. По их мнению, меня можно осудить. Можно призвать мою душу.

Я хочу остановиться. Хочу, чтобы мне помогли.

Помогите, пока я еще не убил ее.

Майкл

— Холодно, — сказала Клементина.

Они сделали передышку, чтобы пообедать консервами и сушеными овощами — этого добра они набрали в магазинчике несколько дней назад. Они остановились в живописном местечке у озера, когда-то излюбленном туристами, — в Скалистых горах десятки таких площадок.

— Скоро пойдет снег, — заметил Майкл.

— Откуда ты знаешь?

— Пахнет снегом.

Клементина понюхала воздух и озадаченно посмотрела на Майкла.

Майкл забыл, что она никогда не ходила по горам. Она выросла в прериях, на открытом пространстве. Совсем иначе проходило его детство в долине, где деревья и озера были привычными элементами пейзажа, а зимы — холодными и суровыми.

— Думаю, надо наловчиться это замечать, — сказал Майкл. — В этих местах у снега особенный запах. Не могу лучше объяснить.

— У нас на такой случай нет одежды, — заметила Клементина, и Майкл понял, что она права.

На них были джинсы и толстовки. Не было ни курток, ни перчаток, ни шарфов, ни даже теплых ботинок. Почему он не подумал об этом, когда они в последний раз были в магазине?

Потому что его занимали другие мысли. Прежде всего — о той женщине и ее маленьком сыне. Ему было больно? Майкл надеялся, что загонщики проявили милосердие и убили ребенка быстро. Почему Майкл даже не попытался им помочь?

Этот сентябрь был на редкость теплым. Сейчас, конечно, уже октябрь, но по-настоящему не холодало. Пока не холодало. Но он ведь знал, какой непредсказуемой бывает погода в горах.

— Что ж, пойдем, — сказал Майкл. Он спрыгнул со стола, подхватил рюкзак и закинул на плечо. — Если будем поддерживать темп, сможем найти какое-нибудь место, чтобы переночевать. Тут полно всяких домиков.

— Ладно.

— К тому же немного снега нам не повредит. Если повезет, он прогонит загонщиков к югу. Без электричества зимой придется туго.

— В Сиэтле будет теплее, — сказала Клементина. — Хит говорит, там не бывает снега — только дождь.

Первые снежинки упали, когда они вышли на дорогу. Несколько хлопьев лениво спорхнули с неба, затянутого тучами.

— Видишь? — сказал Майкл. — Призвал я их, что ли…

— Так красиво, — произнесла Клементина, задрав голову. — Мне всегда нравился первый снег. Я уходила в поле, стояла там и смотрела вверх. Как будто небеса танцевали для меня одной.

Майкл ненавидел снег, но не стал об этом говорить. Снег ассоциировался у него с лопатами, разгребающими заносы, обмороженными щеками и необходимостью сидеть дома и играть до посинения в компьютерные игры. Зимой всегда хотелось свернуться в клубок и заснуть. Мама шутила, что Майкл частично произошел от медведей. Он хотел уехать учиться в Калифорнию или Аризону — куда-нибудь, где круглый год жара.

Сначала снег падал на асфальт и таял, но примерно через полчаса дорогу затянуло тонкой белой пленкой. С каждым шагом с неба сыпалось все больше снежных хлопьев. Майкл начинал нервничать, хотя и старался этого не показывать. Он не хотел пугать Клементину, но, похоже, начиналась метель. Им в лицо подул резкий ветер, прижимая одежду к телу, пытаясь сорвать волосы с головы. Солнце скрылось. И хотя был еще день, стало темно, как вечером. К тому же из-за снега было плохо видно дорогу.

Надо найти укрытие.

— Как такое может быть? — Клементина пыталась перекричать ветер. Майкл слышал, как у нее стучат зубы. — Утром же было тепло и ясно.

— Я видал и похуже! — закричал Майкл в ответ.

— Правда? Видал? Я даже дорогу перед носом не могу разглядеть.

Видимость и вправду была хуже некуда.

— Просто старайся не пропустить поворот, — сказал Майкл. — Тут поблизости должно что-то быть. Я тут вырос. Здесь повсюду хижины.

Он, конечно, приврал. Он жил южнее, где было много горнолыжных курортов. Майкл не имел даже смутного представления о том, где они теперь находятся. Возможно, они забрели слишком далеко на север и пересекли канадскую границу. В последнее время он постоянно ходил кругами, не заботясь о том, куда ведет дорога. Когда рядом была команда, их главной целью были поиски пропитания. Но в одиночку он вряд ли мог уйти далеко.

Однако Майкл ни словом не обмолвился Клементине о том, что его тревожит. Меньше всего ему хотелось пугать ее, и без того напуганную.

Других он тоже не хотел пугать. И к чему это привело?

Метель продолжалась, и скоро они шли уже по щиколотку в снегу. Солнце село, воцарилась темнота. В спину хлестал ветер. У Майкла начало покалывать лицо, пальцы ног онемели. Клементина не жаловалась, но было видно, что ей тоже очень холодно. Она обеими руками прижала к шее ворот толстовки, стараясь, чтобы снег не попал на рубашку. Щеки и лоб покраснели, светлые волосы метались во все стороны вокруг головы.

Они с трудом пробирались вперед.

Если в ближайшее время не найти укрытие, они замерзнут насмерть. Майклу это казалось нелепым. При нынешних обстоятельствах глупо было умереть от холода.

И он не был готов умирать. Ему все еще хотелось жить.

— Что это?! — крикнула Клементина.

Майкл сначала ничего не увидел. Но потом сквозь снежную бурю проступили очертания узких и высоких предметов. Они стояли вдоль дороги. Майкл некоторое время приглядывался и наконец понял, что это такое.

— Почтовые ящики, — сказал он. — Это почтовые ящики.

Поставленные друг на друга, они образовывали прямоугольник — три ряда по четыре ящика. Такое часто встречалось в глуши. Люди жили так далеко от почтового отделения, что ящики просто устанавливали в одном месте.

— Значит, поблизости есть дома, — сказал Майкл. — Мы спасены.

Но Клементина, вопреки ожиданиям, не развеселилась. Она вглядывалась назад, в белую мглу, из которой они пришли.

— На что ты смотришь?

— Там что-то шевелится.

Майкл всмотрелся в дорогу. Сначала он не видел ничего, кроме снега, но потом — всего на секунду — промелькнула и скрылась в кустах человеческая фигура. Мгновение спустя за ней последовала вторая.

— О боже! — сказал Майкл. — Нас обнаружили.

Он схватил Клементину за руку и побежал. Ее не пришлось тащить за собой — она тоже бежала быстро, как только могла.

— Держись крепче, — сказал Майкл. — Потеряю тебя в буране — может, уже не найду.

Она стиснула его руку.

Майкл увидел первого загонщика только тогда, когда оказался в нескольких сантиметрах от него. В глазах у монстра проступили черные прожилки. Он преградил им дорогу; Майкл не успел вовремя остановиться. Он врезался в загонщика, ударился лбом о его лоб и упал, потянув Клементину за собой. Майкл успел почувствовать вонь от гнилых зубов загонщика. Отпустив Клементину, он быстро вскочил на ноги.

Но загонщик уже схватил его за руку.

— Куда спешишь?! — рявкнул он.

Клементина выскочила откуда-то справа, лягнула убийцу, и тот упал, ослабив хватку, — настолько, что Майкл смог вырваться. Но у них ушло на это слишком много времени. Из леса уже выбегали другие загонщики, по меньшей мере пятеро — и все они тоже были одеты не по погоде.

— Бежим! — крикнул Майкл.

Он протянул руку — и не увидел Клементину. Она словно исчезла в снегу. Он сделал несколько шагов назад, упустив загонщиков из виду, и случайно сошел с дороги. Споткнувшись о кусты, он упал, зацепившись ногой за корень; онемевшие руки зарылись в колючий снег.

Он хотел позвать Клементину, но знал, что это выдаст его местоположение.

Вдали он различал силуэты, которые двигались в разные стороны. Но который из них принадлежал Клементине? Майкл вспомнил телешоу, где надо было выбрать нужный ящик и выиграть миллион. Он шагнул навстречу ближайшей тени — и заколебался.

Даже если бы он сейчас ее нашел, они бы не смогли убежать. Бежать было некуда. От метели не спрячешься. Они заблудятся в лесу и умрут от холода.

Майкл просто пошел вперед, стараясь не сбиваться с курса, но его шатало из стороны в сторону, и вполне могло статься, что он нарезал круги. Он наткнулся на следы в снегу, которые быстро заполнялись новыми хлопьями. И не смог понять, его это следы или чужие.

Он заметил хижину, только когда взошел прямо на ступеньки, ударившись ногой о деревянные перила.

На четвереньках взобравшись по лестнице, отодвинул дверь-ширму и проверил замок. Заперто. Поглядев по сторонам, он заметил в углу сложенные дрова. Взял самое большое бревно и швырнул в окошко на двери. Просунул в отверстие руку, отпер замок и шагнул внутрь.

Она все еще снаружи.

Майклу было наплевать, есть ли кто-нибудь в доме, — об этом он подумает позже. Он побежал на кухню, выдвинул все ящики и стал в них рыться. Наконец онемевшие пальцы сомкнулись вокруг рукоятки острого ножа. Костяшки кровоточили; должно быть, порезался о стекло, но это не имело значения.

Майкл вернулся к двери и остановился. Если выйти в метель, есть шанс, что он уже не найдет хижину. Ведь он наткнулся на нее по чистой случайности.

Нужна была помощь.

Майкл вернулся на кухню и снова начал рыться в шкафу, понимая, что на счету каждая секунда. Чем дольше он возился, тем дальше уходила Клементина. Вдруг загонщики уже нашли ее? Он не хотел об этом думать. Наконец Майкл отыскал моток веревки. Пойдет. Он схватил веревку и без дальнейших колебаний выбежал в метель.

Если справится, возможно, он загладит свою вину.

За то время, что он провел в хижине, метель усилилась. Мейсон привязал один конец бечевки к лестнице. Сжимая моток в руках, он шагнул в белую тьму.

Продвигаясь вперед, Майкл разматывал веревку. С каждым шагом его пальцы все сильнее замерзали. Дважды он ронял моток, и во второй раз ему пришлось встать на колени и рыться в сугробе, чтобы найти его.

Ветер хлестал его волосы; они цеплялись за ветки, били по глазам. Глаза слезились, влага стекала из них и замерзала на щеках. Майклу показалось, что он заметил какую-то движущуюся тень, но это было всего лишь дерево.

Времени уже не оставалось. Если сейчас он ее не найдет, придется вернуться.

Чтобы снова бежать.

Беги же, трус!

Кто-то потянул его за толстовку.

Майкл вскрикнул и обернулся, сжимая в руке нож, готовый пырнуть им загонщика.

— Майкл!

Он обхватил ее руками, уронив и нож, и веревку, и неуклюже прижал к себе. Она обняла его в ответ, смеясь и плача от радости.

— Пошли, — сказал он. — Я нашел укрытие.

Майкл снова нашел моток и взялся за веревку, а Клементина ухватилась за его руку, и они отправились в рискованное путешествие к хижине.

— Я думала, что потеряла тебя, — сказала Клементина.

— Но ты меня нашла.

— Я так испугалась! Я не хотела умирать. На меня набросилась загонщица. Пыталась выцарапать мне глаза. Я ударила ее камнем по голове. Может быть, убила.

— Ну и молодец.

— Да, но это со мной не впервые…

Они дошли до ступенек, и Майкл помог Клементине подняться по лестнице. Оказавшись внутри, он запер дверь — но это было еще не все.

В гостиной — к счастью, всего в каких-нибудь полутора метрах от входа — стоял старинный буфет с хрустальными бокалами и сервизом.

— Иди сюда, помоги мне, — сказал Майкл.

Они толкали тяжелый буфет; тарелки и бокалы падали на пол и разбивались. На это ушло несколько минут, но им удалось подвинуть его вплотную к двери. Теперь в нее никто не войдет. Они вместе прошли на кухню и проверили заднюю дверь. Она была заперта.

— Надо ее чем-нибудь задвинуть? — спросила Клементина.

— Не надо. Вдруг придется быстро уйти?

— Да, точно!

Они вернулись в гостиную, и Майкл заметил камин. Рядом были аккуратно сложены дрова и материал для растопки. Майкл склонился перед очагом и начал закладывать в него дрова. Благодаря походам с отцом он прекрасно умел разжигать огонь; вскоре пламя разгорелось, и в комнате стало чуть потеплее.

Клементина стянула промокшую кофту и уселась на пол посреди комнаты. Дрожащими руками она расшнуровывала ботинки.

— Я не чувствую пальцев на ногах, — сказала она.

Майкл подошел к ней, снял с нее носки и осмотрел ноги. Они были белыми как снег, но, по крайней мере, без следов обморожения. Он сжал в руках ее левую ступню и начал яростно растирать.

— Папа так делал, когда я возвращался с тренировок по хоккею, — сказал Майкл. — Здорово помогает. Сейчас согреешься.

Закончив с одной ногой, взялся за следующую. Холодная кожа постепенно розовела.

— А вдруг они заметят огонь? — спросила Клементина. — Разве не надо задернуть шторы?

— Да, пожалуй.

Они встали и подошли к окну. Майкл вгляделся в метель, но не увидел ничего, кроме снега. Даже деревья с трудом можно было различить. Однако шторы он задернул — на всякий случай.

— А дым из трубы они не увидят?

Майкл покачал головой:

— Вряд ли. Не в такую метель. А вот когда она уляжется, надо будет действовать осторожнее.

Клементина вернулась к очагу, и Майкл заметил, что она прихрамывает. Он не удивился. На ней были летние кроссовки, а промокшие носки оказались совсем тонкими. Не обращая внимания на собственную боль, Майкл подошел к шкафу у входа. Порывшись, нашел длинный шерстяной шарф и такую же шапку.

— Держи, — сказал Майкл. Он натянул Клементине на голову шапку. Та оказалась велика, — ничего, зато теплая. Потом намотал ей на шею шарф.

— Пойду посмотрю, что там, наверху, — сказал Майкл. — Может, найду какие-то свитера.

— Хорошо.

Майкл ушел, упорно игнорируя ощущение дежавю, — он отлично помнил, чем все закончилось, когда он в последний раз пошел наверх посмотреть, что там, наверху. Меньше всего на свете он хотел наткнуться на труп.

В спальне Майкл нашел теплые носки и свитера. Он сгреб их в кучу и поспешил обратно в гостиную, где Клементина успела завернуться в толстое одеяло.

— Нашла за диваном, — сказала она.

Они переоделись в теплую одежду и уселись у камина. Теперь оставалось только ждать.

— Есть хочешь? — спросил Майкл.

Клементина помотала головой:

— Я слишком перепугалась, мне теперь кусок в горло не полезет. А ты?

— Тоже не хочу.

Некоторое время сидели молча. Пламя в очаге потрескивало и разбрасывало искры.

— В последний раз я сидела у камина на Рождество, — сказала Клементина. — Это был наш первый праздник без Хита.

Майкл подошел к очагу и подложил в огонь еще полено.

— У вас с братом очень близкие отношения. Тебе повезло. У меня где-то есть сестра, но я с ней не вижусь. Она живет с мамой… или жила.

— Не говори так. Ты ведь точно не знаешь.

— В самом деле…

— Да, мы с Хитом были очень дружны, — сказала Клементина. — Повсюду вместе ходили. А потом он уехал в этот дурацкий Сиэтл. Я хотела проведать его, но меня постоянно отвлекали всякие дела. Школа. Черлидинг. Крэйг Стэтмур. Теперь все это кажется полной ерундой. Не понимаю, почему я так из-за этого переживала.

— А я играл в футбол, и еще у нас была своя группа, — сообщил Майкл. — Совершенно ужасная. Наш солист никогда не попадал в ноты. Но ты права. Сейчас все это кажется таким незначительным. Мне плевать, возьму ли я еще когда-нибудь в руки гитару.

Клементина покачала головой:

— Не надо так говорить. Мы найдем тебе гитару. Думаю, в ближайшее время нам понадобится музыка. Музыка — это здорово.

Они помолчали, рассеянно глядя в огонь. Потом Клементина рассмеялась:

— Странное дело.

— Ты про что? Про наш разговор?

— Ага. Мы заперты в доме, куда в любую минуту могут вломиться эти чудовища, и при этом разговариваем о черлидинге и гитарах.

Майкл кивнул:

— Но, может, это и неплохо. Отвлекает от ненужных мыслей.

— Если бы я могла запретить себе думать! Иногда мне хочется просто отключить голову.

— Мне тоже.

— Почему? — спросила Клементина после очередной долгой паузы.

— Не знаю.

— Думаешь, мы это заслужили? Люди — не лучшие существа на этой планете. Может, мы зашли слишком далеко. Слишком много всего натворили.

— Я в это не верю.

— А в Бога веришь?

— Нет. А ты?

Она помолчала:

— Не знаю. Может быть. Если Бог есть, я не думаю, что он за этим стоит.

— Может, это какая-то болезнь?

— Не исключено.

— Тогда получается, что любой может заразиться.

— Думаю, у нас иммунитет, — сказала Клементина. — Если бы мы подцепили заразу, мы бы уже давно стали загонщиками.

— Когда я об этом думаю, у меня раскалывается голова, — признался Майкл. — Некоторые вещи лучше просто принять как они есть. Я ничего не понимаю, но знаю, что хочу выжить. Больше мне ничего не нужно.

Она кивнула, и они снова замолчали.

Это была самая долгая ночь на его памяти. Каждый шорох заставлял его сердце бешено колотиться. Когда в окно ударял ветер, Майклу стоило больших усилий тут же не сорваться с места и не убежать. Ему казалось, что он слышит, как загонщики поднимаются по лестнице. Он представлял себе, как они разбивают окно и вламываются внутрь с перекошенными злобой лицами.

Но ничего не случилось.

Около двух ночи Клементина задремала, свернувшись на диване у камина. Майкл тоже чувствовал усталость, но заставлял себя не смыкать глаз. Чтобы занять себя, он поворошил кочергой дрова. Потом попробовал взять из шкафа книжку и почитать, но не смог сосредоточиться на тексте. Прочитав в пятый раз один и тот же абзац, Майкл сдался и поставил книгу обратно. Он порылся в дисках, лежавших у телевизора, и пришел к выводу, что у хозяина был отвратительный вкус.

Наконец Майкл сел на стул и закрыл глаза.

Вскоре и он уснул.

Майкл проснулся через несколько часов. Огонь превратился в тлеющие угольки. Клементина лежала, свернувшись в клубочек; ее лицо было наполовину скрыто шапкой.

Майкл встал и подбросил в камин поленьев, чтобы оживить затухающее пламя. В комнате было тепло и уютно. Когда огонь вновь разгорелся, Майкл выглянул в окно. Метель стихла, и над верхушками деревьев поднималось утреннее солнце. Землю покрывал плотный снежный ковер.

Следов на нем не было. Хороший знак.

Майкл решил минут через десять потушить огонь. Дым привлекал слишком много внимания — особенно теперь.

Он не стал будить Клементину и прошел на кухню. Там порылся в шкафах и рассмотрел кофемашину. Майкл скучал по кофе. По тому, как легко оно раньше доставалось. Достаточно было прийти в кафе, заказать порцию мега, или гранде, или венти, или какими там еще словами они обозначались, и получить чашку ароматного дымящегося напитка. Латте. Мокко. Карамельный маккиато…

Теперь кофе был недостижим — если только рядом не было огня. К счастью, этим утром он у Майкла был. В одном из шкафчиков нашлась большая кастрюля, и Майкл наполнил ее водой из бутылки, обнаруженной в кладовой. С помощью кочерги подвесил кастрюлю над огнем и дождался, пока вода закипит. Потом щедро насыпал в кастрюлю кофе, взял ложку и стал помешивать напиток, пока тот не приобрел нужный вид.

Кофе был горький, а на дне чашки скопился осадок, но на вкус напиток был изумительный. Майкл налил себе вторую чашку, потом третью. Клементина проснулась и принялась ворочаться.

— Все? — спросила она, потягиваясь и спихивая на пол одеяло. — Метель закончилась?

— Ага. — Майкл протянул ей кружку. — На вкус как тина, но все-таки лучше, чем ничего.

Клементина сделала глоток:

— Чудесно!

— Не стоит засиживаться. Надо посмотреть, нет ли тут для нас еще какой одежды. Может, они все еще снаружи; сейчас, когда метель улеглась, это проще определить.

— Я тоже так думаю, — сказала Клементина. — Что ж, по крайней мере, я снова чувствую свои ноги.

Спустя час они были готовы. В гараже нашлась последняя деталь — гигантский полноприводный внедорожник с целым баком бензина.

— Если попадем в заносы, далеко не продвинемся, — сказал Майкл. — Но, по крайней мере, уедем отсюда подальше и побыстрее. И можем прихватить с собой одеяла. Возможно, они и не пригодятся, но лучше быть ко всему готовыми.

— Хорошо, — сказала Клементина. — Только, чур, я за рулем.

— Тогда я лучше пристегнусь.

Она засмеялась и ткнула его в бок. Майкл увильнул, обошел машину и вручную поднял ворота гаража.

Труп они увидели сразу.

Он лежал лицом вниз, зарывшись в снег, в нескольких сантиметрах от гаража, и протягивал руку, словно пытаясь схватить воздух.

— Это один из них? — спросила Клементина.

Майкл подошел ближе.

— Думаю, да.

— Не трогай его!

Майкл не обратил на нее внимания и пнул тело носком ботинка, чтобы убедиться, что человек мертв. Чтобы вывести из гаража внедорожник, труп надо было отодвинуть. Майкл схватил мертвеца за плечи и начал оттаскивать. Клементина пришла ему на помощь.

Замерзшее тело принадлежало женщине. В ее открытый рот набился снег.

— Это та самая, которая хотела выцарапать мне глаза, — сказала Клементина. — Она нас практически нашла.

Майкл поежился. Что, если бы она сделала еще несколько шагов, перед тем как упасть? Спящие, они были легкой добычей. Мыши в мышеловке. Игра окончена.

— А вот и второй, — сказала Клементина. Майкл посмотрел, куда она показывала. В пятнадцати метрах от них к дереву прислонился человек в ярко-красной куртке. Он тоже был мертв.

— Пора уходить, — сказал Майкл.

Она кивнула.

Внедорожник завелся с первой же попытки. Если повезет, им удастся доехать на нем до самого Сиэтла.

Если повезет.

Мейсон

В Ревелстоке они нашли работающий мопед. Шлем был всего один, и Мейсон настоял, чтобы Синичка его надела. Та без лишних споров подчинилась.

Си выглядела неважно. Она тяжело переживала уход Пола, и свет, который она излучала, изрядно потускнел. Она по-прежнему много говорила, но уже без дружелюбной иронии. Теперь в ее голосе сквозила горечь. Иногда она становилась раздражительной и срывалась на Мейсона, а потом долго извинялась. Его все это тревожило. Он не знал, как ей помочь.

— Ты уверена, что с тобой все хорошо? — в сотый раз спросил он.

— Я просто устала, — ответила Си.

Вернее было бы сказать «измучилась». Под глазами у нее были темные круги, и порой она с трудом могла сосредоточить на чем-то взгляд. При каждой остановке она засыпала — иногда даже сидя. Опускала голову на грудь и через некоторое время начинала тихонько сопеть.

Мейсон был напуган. Он понимал: что-то происходит, но не имел понятия, как с этим бороться. Всякий раз, когда он пытался об этом заговорить, Синичка твердила, что с ней все хорошо, и меняла тему.

Мейсон спросил, не хочет ли она остановиться в Камлупсе. Она отказалась. Потом он спросил то же самое про Мерритт. Она отказалась.

— Я хочу добраться до Ванкувера, — сказала она. — Хочу увидеть океан. Сто лет прошло с тех пор, как я его видела. Готова поспорить, что он очень красивый. Хочу зайти в волны и почувствовать, как струится песок между пальцами. Это самое классное ощущение на свете, согласен?

— Не помню, — сказал Мейсон. — Я был тогда очень маленький.

— Правда? Тогда у нас есть еще одна причина поскорее туда добраться. Ты как будто снова увидишь его в первый раз. Я хочу быть рядом с тобой, когда это произойдет. Ты просто умрешь от счастья.

Они уже успели добраться до Хоупа.

Оба они ехали на мопеде. Мейсон сидел за рулем, Синичка примостилась сзади, обхватив его руками. В какой-то момент она неожиданно разжала пальцы и соскользнула, ударившись об асфальт.

— Си!

Мейсон надавил на тормоза. Незадолго до этого прошел дождь, и заднее колесо пошло юзом. Мейсон почувствовал, что мопед из-под него уходит, и свалился.

К счастью, они ехали не очень быстро. Мейсон угодил ногой под мопед, но отделался порванными джинсами. Он вскочил и побежал туда, где посреди дороги лежала на спине Синичка.

— Очень глупо с моей стороны, — прошептала она.

— Как ты? — спросил Мейсон. — Можешь пошевелиться?

— Ага, помоги-ка мне! — Она протянула руку. Мейсон осторожно усадил Синичку и помог снять шлем. Лицо у нее было бледное; она явно очень испугалась, не меньше, чем он.

— Не знаю, что случилось, — сказала Синичка. — Только что со мной было все в порядке — и вдруг мир поплыл перед глазами.

— Надо… — Мейсон запнулся; с языка готовы были сорваться слова «отвести тебя к врачу». Идея была такой нелепой, что Майкл разозлился сам на себя.

— Боюсь, ничего не выйдет, — сказала Синичка, угадав его мысль. — Сейчас, к сожалению, врачей уже не осталось. И художников. И даже учителей. Никого больше нет, так ведь? Но ты еще здесь. Я рада, что ты со мной.

Мейсон поднял ее на руки. С момента их первой встречи она сильно похудела и теперь была легкая как перышко. Ни слова не говоря, он направился обратно в город. Если доктора он найти не может, то, по крайней мере, найдет мотель, где Синичка немного отдохнет. Мейсон не был уверен, что это поможет — но уж точно не помешает.

Они спустились вниз под горку и прошли под эстакадой; Синичка крепко обхватила Мейсона руками и прижалась к нему всем телом — на ощупь оно казалось одновременно холодным и горячим. Она опустила голову Мейсону на грудь, и тот посмотрел на Си сверху вниз, вдохнул запах ее волос и поцеловал ее в лоб.

— Я, наверное, ужасно пахну, — сказала она. — Не помню, когда я в последний раз мылась.

— Нет, — возразил Мейсон. — Неправда.

Она рассмеялась:

— Врешь.

— Ты пахнешь не хуже, чем я, — заметил он.

— Ну, тогда я и вправду воняю, — вздохнула Синичка.

Когда все это началось, когда не стало мамы и друзей, Мейсон сказал себе, что больше не будет ни о ком заботиться. Несколько недель он провел словно в оцепенении, постоянно ощущая в глубине души сосущую пустоту. Он сосредотачивался на своем гневе, готовясь выплеснуть его наружу. Злоба придавала Мейсону сил. Но Синичка ухитрилась пролезть в его сознание и изгнать оттуда пустоту. Она помогала ему держаться на плаву. Мейсон даже не осознавал, насколько он от нее зависел.

И теперь он почувствовал, что снова цепенеет.

На окраине города несколько человек дрались из-за какого-то небольшого предмета — отсюда было не разглядеть. Мейсон пригнулся за брошенной машиной и опустил Синичку на землю рядом с собой. Он понятия не имел, кто эти люди, — но горький опыт научил его, что никому не стоит доверять, особенно тем, кто шумит посреди дня. Если они его заметят, он не сможет защитить Синичку. Пришлось ждать, пока люди уйдут дальше, к реке, прежде чем попытаться проникнуть в мотель, который предлагал всем постояльцам бесплатный вай-фай. Мейсон отнес Синичку на ресепшен и нашел ключи от комнаты, окна которой выходили во двор.

— Они вернутся? — спросила Синичка.

— Не знаю.

— А если они остановились в этом же мотеле? Что нам тогда делать?

— Не знаю.

— Ты на меня за что-то сердишься?

— Нет, что ты.

— А кажется, будто сердишься.

Мейсон промолчал. Что он мог сказать?

В комнате он опустил ее на диван, закрыл дверь на два оборота и задернул шторы. Синичка начала кашлять, и он достал из ее рюкзака бутылку воды.

— Пожалуйста, не злись на меня, — попросила Си.

— Я и не злюсь. — Он смахнул с ее лица несколько прядей. Кожа была теплой, но не горячей, как при лихорадке. Синичка смотрела на него широко раскрытыми глазами, как будто он был последним человеком на земле.

— Думаю, мне надо отдохнуть, — сказала она.

Мейсон стянул одеяла со свободной кровати, накрыл Синичку и с подчеркнуто торжественным видом взбил подушки, надеясь, что это ее рассмешит. Потом он сел на стул у окна и стал ждать. Он не признался бы в этом Синичке, но он был напуган. Еще несколько дней назад Мейсон понял, что с ней не все в порядке. Она настаивала, что чувствует себя хорошо, и Мейсон старался убедить себя в том, что Синичка просто устала. Но дело было не только в этом, и оба это знали. Только Мейсон не представлял, что делать. Если Синичка и догадывалась о причине своего недомогания, с ним она не делилась. Мейсон прислушивался к ее дыханию. Оно было ровным и спокойным; Синичка засыпала. Хорошо. Вдруг отдых ей поможет?

Уже стемнело, но Мейсон все продолжал сидеть у окна. То и дело он выглядывал наружу — убедиться, что они одни. Все было тихо. Если не считать тех людей, город казался вымершим. Хороший знак.

Они были уже совсем близко к Ванкуверу. Если бы Синичка не свалилась с мопеда, через несколько часов они бы уже приехали. Ванкувер — большой город, там должно остаться много выживших. Если получится довезти туда Синичку, быть может, удастся найти врача.

Мейсон вспомнил последнюю ночь в собственном доме несколько недель назад — когда он разгромил все, до чего смог дотянуться. Сейчас ему снова хотелось устроить в комнате хаос. Сорвать со стен картины, разбить телевизор, сломать и разрушить все вокруг. Внутри бушевала ярость, и некуда было выпустить пар. Когда Мейсон успел стать таким вспыльчивым? Он ведь таким не был. Прежде он считал себя вполне симпатичным парнем. Играл в футбол и тусовался с друзьями. Никогда не дрался и не хулиганил. Но при этом несколько недель назад он убил в парке человека.

Откуда в нем эта злость? И — что еще страшнее — почему в глубине души она доставляет ему удовольствие?

— Мейсон!

Он в один миг вскочил со стула.

— Я тут, — сказал Мейсон. Он сел на краешек кровати и взял Синичку за руку. Си смотрела на него большими глазами. Большими и испуганными.

— У меня диабет.

— Что?

— Прости, надо было раньше тебе сказать, но я боялась тебя напугать. — Она заплакала. По щекам покатились крупные слезы. — Прости меня, пожалуйста.

— Ты не виновата, — сказал Мейсон. Он притянул Синичку к себе, обнял и стал гладить по голове, не обращая внимания на то, что внутри у него все сжалось.

— Надо было тебе рассказать. Сказать хоть что-нибудь. Я не хотела, чтобы ты уходил. Я так боялась, что ты меня оставишь!

— Я здесь. Я никуда не уйду.

— Правда?

— Честное слово.

Он обнимал ее. И все? Разве он не должен был сделать еще что-нибудь? Синичка продолжала рыдать, и Мейсон крепко прижимал ее к себе. У него было очень много вопросов, но он не знал, с какого начать. Он ничего не знал про диабет — разве что смутно помнил, что диабетикам нужен инсулин. В начальной школе с ним учился мальчик, который каждый день должен был делать инъекцию. Получается, Синичка умрет? Но люди ведь как-то живут с диабетом. Нормальную долгую жизнь. Разве не так?

— В городе есть аптека, — сказал он наконец. — Мне сходить за чем-нибудь?

Она покачала головой:

— Уже поздно. Я заходила в каждую аптеку, и почти все разграблены. Помнишь? Ты застукал меня и подумал, что я наркуша. — Она попыталась рассмеяться, но ее смех звучал как сдавленные рыдания. — Первые недели было еще ничего, но потом не стало электричества. Инсулин быстро портится, его надо держать в холодильнике. Даже если я и найду лекарство, оно будет уже просроченное. Все это время я была очень осторожной. Старалась не есть сахар. Но теперь в этом уже нет смысла.

— Ты же говорила, что ты здорова…

— Нет. Я больна. И это значительно хуже простуды.

— Ты от меня скрывала. А я думал, мы друзья. Я думал, мы… — Он не осмелился продолжить. Вдруг он ошибся и она только рассмеется? — Надо было сказать. Я бы постарался помочь.

— Я сваляла дурака, — кивнула она. — Ты прав. Надо было сказать. Но я боялась. Посмотри, что сделал Пол. Он знал меня всю жизнь. Но все равно ушел. Мне было очень страшно, что ты тоже уйдешь.

— Я не Пол.

— Да, ты не он.

Некоторое время они молча сидели на кровати, не зная, что сказать. Наконец Мейсон не смог больше сдерживаться и задал единственный вопрос, который его волновал:

— И что теперь?

Он не хотел знать ответ. Он не хотел знать ответ. Он не хотел знать ответ.

— Мейсон!

— Да?

— Что бы ни случилось, пообещай мне одну вещь. Пообещай, что доберешься до Ванкувера и почувствуешь океан. Не просто встанешь рядом и посмотришь. А именно почувствуешь.

— Мне плевать на океан!

— А мне нет. Считай это моей последней просьбой.

— Не говори так. Ты не умрешь. Ты отдохнешь, и с тобой все будет хорошо. Давай я все-таки схожу в аптеку — на всякий случай?

— Лучше останься со мной. Не уходи.

Мейсон крепко прижал ее к груди.

— Хорошо.

— Но обещай, что поедешь туда.

— Зачем? Теперь это уже неважно.

Как она может думать о такой ерунде, в то время как у нее даже нет сил, чтобы сесть?

— Для меня важно.

Он решил ей подыграть:

— Ладно. Обещаю.

— Обещай на самом деле.

Надо было догадаться, что она сразу поймет, какова цена его обещанию. От нее ничто не ускользало. В ту ночь, когда Пол рассказал сказку, Синичка поняла, что он уйдет. Поэтому она так расстроилась. И сейчас она не собиралась отступать. Мейсон видел по ее лицу, что она отчаянно хотела, чтобы он поехал к океану. И он достаточно хорошо ее узнал, чтобы понять: если Синичка чего-то по-настоящему хочет, она этого добивается.

— Честное слово.

На этот раз он не врал.

Она слегка кивнула. Они вместе сидели в темноте. Издалека доносился тоскливый, протяжный крик гагары.

— Посмотри на это с другой стороны, — сказала Синичка.

— С какой же?

— Это не конец света.

— Плавали, знаем, — горько усмехнулся Мейсон.

— Знаешь, я очень рада, что встретила тебя, Мейсон Дауэлл, — произнесла Синичка. — Может, если бы все сложилось иначе, ты стал бы моим парнем. В тебе есть что-то особенное. Я бы запросто в тебя влюбилась. И мне бы это понравилось.

— И мне.

Около двух часов ночи Синичка впала в кому. Мейсон взял ее за запястье и почувствовал, как сильно бьется ее сердце. Си взмокла от пота, несколько раз начинала биться в конвульсиях, и Мейсон осторожно ее придерживал. Он укачивал ее на руках и что-то шептал ей на ухо, надеясь, что она все еще слышит.

А утром, когда солнце только-только начало выбираться из-за деревьев, Синичка испустила последний вздох.

Мейсон не пытался вернуть ее к жизни. Он думал только о своем обещании. Без нее океан будет всего лишь соленой водой.

Труднее всего было отпустить ее руку.

Мейсон осторожно разомкнул объятия и подошел к окну. Раздвинул шторы и заморгал, когда в лицо ударил свет.

Стоял прекрасный день. Ярко сияло солнце, на небе ни облачка. Сосны на склонах гор были покрыты свежей зеленой хвоей. На иглах сверкала утренняя роса. В кустах радостно щебетали птички, и по саду возле мотеля прыгала белка, присматривая себе что-нибудь на завтрак.

Хороший день, чтобы умереть.

Мейсон вышел наружу и бездумно обошел здание. На полянке пасся олень; при виде Мейсона он скрылся в кустах. В перекладинах ржавых качелей паук раскинул свою сеть. С бельевой веревки лениво свисала забытая рубашка. Мейсон останавливался и рассматривал все, что привлекало его внимание, но тут же забывал об этом. Наконец он заглянул в сарай и нашел там лопату. Мейсон начал копать землю под деревьями во дворе мотеля.

Солнце так и палило, и рубашка насквозь промокла от пота. Поясница ныла. Кучка земли рядом с Мейсоном все росла, яма становилась все глубже. На ладонях вздулись мозоли; когда они лопались, пот больно обжигал раны. Дважды Мейсон со злостью запускал лопатой в дерево, с мрачным удовольствием слушая, как металл врезается в ствол.

Это была тяжелая работа. Механическая. Ее можно было делать не задумываясь. Вот и отлично. Мейсон не хотел ни о чем вспоминать. Он собирался похоронить свою боль вместе с Синичкой.

Вдруг он понял, что не один.

Неподалеку стоял низенький тощий человечек с выпирающими передними зубами, в грязной бейсболке. Когда Мейсон посмотрел на него, тот поднял вверх большой палец.

— Чего тебе? — Мейсон надавил на лопату, та глубже вонзилась в землю. Он ни капли не боялся этого человечка. Страх был чувством, а все его чувства поглотила застывшая злоба.

— Да ничего, — сказал человечек. — Так, пришел позырить, что это ты тут делаешь.

— Убирайся.

— Ты не очень-то дружелюбный, а?

Мейсон зачерпнул со дна ямы немного земли и швырнул туда, где стоял любопытный:

— Ага.

— Надо поучить тебя манерам.

— Я не намерен драться! — Мейсон понял, что этот человек вряд ли захочет напасть первым. Мейсон был вооружен — если правильно обращаться с лопатой, она может заменить оружие.

— С чего ты взял, что я собираюсь с тобой драться?

— А разве вы не этим занимаетесь? Не убиваете все, что движется? — О чем там говорил Твигги? Об уничтожении человечества?

— Ну, некоторые из нас. Но я-то не из этих. Я-то никого просто так не пойду убивать. Я лучше расскажу правду.

Мейсон перестал копать и выпрямился:

— Знаешь, я то и дело слышу о тех, кто нападает, не сказав ни слова. О ненормальных, съехавших с катушек, и все такое. Но встречаются мне почему-то только такие, как ты, — которые болтают и не затыкаются. Я уже начинаю мечтать, чтобы мне встретился обычный псих, — тогда бы я хоть немного побыл в тишине.

Человечек усмехнулся и сплюнул:

— Спокойствия, значит, хочешь?

— Да. Так что будь добр, заткнись и проваливай! — Мейсон повернулся к нему спиной и продолжил копать.

Но человек не ушел.

— Нафиг ты тратишь время на эту яму? — спросил он. — Это для той девчонки, которую ты накануне сюда притащил? Ничего удивительного. Я бы ее тоже кокнул, выпади мне такой случай. Но зачем ее хоронить? Бросил бы в лесу. Волки бы обрадовались, я уверен.

Мейсон застыл:

— Замолчи немедленно. Ты даже не представляешь, что несешь!

— А что? Ты ее замочил, верно? Потому и яму копаешь?

— Хочешь драки — будет тебе драка! — Мейсон сжал пальцы на рукояти лопаты, не обращая внимания на боль — мозоли полопались и кровоточили.

— Это еще зачем? Я не дерусь с такими, как я!

Мейсон замер:

— Да что ты вообще мелешь, черт тебя возьми?

Человек заржал — согнулся пополам от хохота. Когда выпрямился, он все еще посмеивался. Мейсон готов был взорваться. Он представил, как сейчас раскроит лопатой это улыбающееся лицо. Представил, как этот человек рухнет на землю — точно так же, как тот, в парке Дифенбакер.

— Ты до сих пор не знаешь, да? — наконец спросил мужчина. — Все еще не понял?

— Что?

— Ты на нашей стороне, парень. Им нравятся такие, как ты.

Мейсон за пару секунду преодолел разделявшее их расстояние. Он схватил человека за ворот рубахи и толкнул, глядя ему прямо в глаза с черными прожилками.

— Ты лжешь! — Еще один толчок. — Возьми свои слова назад.

Еще один.

На лице незнакомца усмешка сменилась злостью:

— Полегче, парень! Стоит мне закричать, и они прибегут сюда. Тогда и посмотрим, насколько ты крут.

— Возьми свои слова назад!

— Какие слова? Когда ты последний раз смотрелся в зеркало? Лицо свое видел? — Человек вырвался от Мейсона и отбежал в сторону. Когда оказался достаточно далеко, он развернулся и зашагал обратно, по направлению к шоссе.

— Но, может, я и вру. Всякое может быть. А может, и нет. Если ты им нужен, они за тобой придут.

Мейсон повернулся и что есть силы отшвырнул лопату. Она отскочила от дерева и упала в нескольких метрах от него. Яма была уже достаточно глубокой.

Вернувшись в комнату, он сразу пошел в ванную. Он не хотел касаться Синички, не счистив с себя грязь. Майкл стянул одежду, вылил в раковину воду из бутылки и распаковал кусочек мыла. Затем взял белое полотенце и начал смывать грязь и пот.

Что не так, Мейсон? Почему ты на себя не смотришь?

Тот человек пытался запугать меня, сказал себе Мейсон. Хотел вызвать во мне страх, потому что не справился бы со мной в драке. Это был просто прием, способ причинить боль, потому что для всего остального тот человечишка слишком труслив. Сейчас он, возможно, собирает своих дружков, чтобы вломиться в мотель и расправиться со мной. А чтобы гарантировать, что я никуда не убегу, человек заставил меня вернуться в комнату и торчать у зеркала.

Тогда почему же он не решается поднять взгляд и посмотреть на свое отражение?

Это глупо. Бояться нечего. Он не сделал ничего дурного и уж точно не собирался пускаться в кровавый разгул. Конечно, он зол — но на то есть причины. Разве не впадет в ярость тот, у кого отобрали все, что ему дорого на этом свете?

— Раз. — Мейсон начал отсчет. — Два. — Он обеими руками схватился за края раковины и стискивал кулаки, пока костяшки не стали такими же белыми, как эмаль.

— Три.

Он поднял глаза и посмотрел в зеркало. На него смотрело его собственное лицо — одновременно удивленное и измученное. К вспотевшему лбу прилипли каштановые волосы. Усталые голубые глаза налились кровью. Что Мейсон должен был увидеть? Рога? Кровавые слезы, стекающие по впалым щекам? Может, клыки? Ничего. Вариант четыре: ничего из вышеперечисленного.

Отражение с облегчением улыбнулось. Все вдруг показалось до крайности нелепым. Мейсон закатил глаза и подумал, что надо разобраться с водяными мозолями. Прежде чем хоронить Синичку, нужно забинтовать руки. Только инфекции ему сейчас не хватало.

Мейсон снял с вешалки полотенце и начал вытираться. В зеркале он увидел свое отражение в полный рост. Надо побольше есть. За последние недели он определенно сбросил несколько кило. Трудно придерживаться здорового питания, если вся доступная еда — либо консервы, либо чипсы.

Мейсон достал из рюкзака чистую рубашку и быстро оделся. Вполне возможно, тот лжец все еще поджидает его снаружи или уже направляется сюда. Надо выбраться. Глотнуть свежего воздуха. Успокоиться. Тогда в голове кое-что прояснится.

Но нельзя бросать Синичку. Надо позаботиться о ней.

Он вынес ее и осторожно опустил тело в могилу. Хотя он завернул ее в простыни, все равно было видно, насколько она маленькая и хрупкая. Когда на белую простыню просыпалась первая горсть земли с лопаты, по щекам у Мейсона потекли слезы. Он постарался не обращать на них внимания и сосредоточился на работе. Мейсон думал, что стоило бы произнести какие-нибудь слова — в память о Синичке и том времени, что они провели вместе. Но на ум ничего не приходило. Да и не было таких слов, которые могли бы ее описать.

Закончив, Мейсон развернулся и пошел прочь. Он не стал возвращаться в комнату за рюкзаком. Рюкзак был ему больше не нужен. Ничего не было нужно — кроме дороги под ногами.

Он решил, что обо всем остальном позаботится позже, когда доберется до Ванкувера. Впереди лежал долгий путь, и у Мейсона было полно времени, чтобы все обдумать.

Главное — ему надо было почувствовать океан.

Клементина

Они вошли в Сиэтл. Дороги больше не было. На месте запутанной паутины магистралей, тоннелей и эстакад остались лишь горы асфальта да брошенные машины. Повсюду валялось битое стекло. Город засыпало осколками. Здания превратились в скелеты из арматуры. Сильно пахло дымом. Некоторые дома все еще горели — наверное, те, где недавно хозяйничали мародеры.

Дорогой Хит, я почти добралась. Ты меня ждешь? Надеюсь, что был ты в каком-нибудь безопасном месте, когда все это произошло. Тебя ведь здесь учили, как вести себя при землетрясениях? Помнишь, мама нам рассказывала, что делать, если придет торнадо? Меня и пугала, и завораживала мысль, что такое может случиться. Ох, что это я болтаю! Помнишь, ты меня дразнил пустоголовой Барби? Сиэтл весь в руинах. Я никогда не видела такой разрухи. Я буду на месте уже через несколько часов. Надеюсь, ты как-нибудь сумеешь уловить это сообщение. Посылаю в твою сторону позитивные вибрации. Может, ты их почувствуешь — так же, как мама чувствовала, когда с нами что-то происходило. В любом случае держись. Я скоро.

Стояла тишина. Жуткая тишина. Повсюду лежали трупы. Некоторые погибшие были, по всей видимости, жертвами землетрясений — их тела лежали здесь уже очень давно, разлагаясь и распространяя вонь. Другие тела, окровавленные, свежие, принадлежали тем, кого убили загонщики. Кое-где трупы были свалены один на другой и подожжены. Клементина отвернулась, когда они проходили мимо первого такого костра. Миновав восемь или девять, она перестала вести им счет, а еще через какое-то время прекратились приступы тошноты.

Как странно привыкать к таким вещам.

— Умно, — прошептал Майкл. Запах разложения был таким сильным, что им пришлось прикрыть лица рубашками. — Они убирают за собой. Может, загонщики и сумасшедшие, но даже они беспокоятся о гигиене.

— Зачем им это? — спросила Клементина.

— Множество причин, — ответил Майкл. — Если они собираются здесь остаться, им надо навести порядок. Избавиться от запаха. Я слышал, некоторые из них в здравом уме. Не все чокнутые маньяки.

— Неужели?!

Майкл пожал плечами:

— Может, они хотят возродить цивилизацию. В таком случае уборка бы не помешала. Я навидался трупов на всю оставшуюся жизнь. Если они задумали от них избавиться, я только за. Возможно, потом они починят дороги. Восстановят подачу электроэнергии. Было бы здорово снова обзавестись светом. И теплом. Скоро настанут холода.

— Ты так рассуждаешь, будто они — люди.

— А разве не так? Среди людей полно чудовищ.

С этим Клементина не могла поспорить.

Они осторожно свернули за угол и увидели целый квартал, уничтоженный землетрясением. Клементина вспомнила фотографии послевоенной Европы, которые им показывали на уроках истории. Но тогда разрушения были вызваны войной. А теперь? Трудно поверить, что мать-природа способна такое сотворить.

— Интересно, сколько народу погибло во время землетрясения, — сказала Клементина. Как ни странно, она уже забыла про стихийное бедствие. А ведь в каком-то смысле с него все началось. Все эти убийства.

— Здесь, наверное, много, — отозвался Майкл. — Никогда раньше не видел таких разрушений. Посмотри на эти осколки. Не хотел бы я тут стоять, когда они начали сыпаться сверху.

Клементина вздрогнула. Наверное, людей буквально разрезало на куски. Хорошо, что загонщики успели очистить это место от трупов.

— Как думаешь, далеко отсюда университет? — спросил Майкл.

Клементина достала карту, которую захватила на заправке. Они развернули ее на капоте машины, и Клементина попыталась по ней сориентироваться. Но им пришлось проехать еще несколько кварталов — пока они не наткнулись на табличку с названием улицы. Определив свое местоположение, они проложили по карте дорогу к Университету имени Дж. Вашингтона.

— Совсем неплохо, — заметил Майкл. — Если нам не попадутся загонщики, будем там через часок.

Но когда они наконец добрались до университета, уже стемнело. Дело было не в загонщиках — просто многие дороги оказались непроходимыми. Часто приходилось поворачивать назад и искать новый маршрут — когда путь преграждал упавшее многоэтажное здание. Весь город теперь представлялся им грудой обломков.

Правда, дела пошли лучше, когда они вышли на шоссе I-5. Вдоль него стояло не так много зданий, и разрушений было меньше.

Оказавшись возле университета, они остановились, чтобы вновь взглянуть на карту.

— В каком он, говоришь, общежитии? — спросил Майкл.

— Мерсер-холл, — ответила Клементина. В кармане у нее по-прежнему лежал листок с адресом брата. Она то и дело заглядывала в него. Этот листок Клементина вырвала из маминой телефонной книги. Он обтерся на сгибах, ведь она доставала его, потому что чувствовала себя одинокой и беспомощной. Это была единственная вещь, которая осталась у нее в память о маме. Единственная фамильная ценность.

— Вот оно, — сказал Майкл и ткнул в левый верхний угол карты. — Можно пойти напрямик, а можно не рисковать и обойти.

— Пошли прямо, — сказала Клементина. — Уже темно, и я устала.

— Как скажешь.

В кампусе разруха была не такой страшной, как на улицах. Клементина почувствовала прилив надежды — и тут же попыталась упрятать ее подальше.

Дорогой Хит, я изо всех сил стараюсь не радоваться раньше времени. Может быть, тебя тут нет. Может быть, ты умер. Я уже почти у цели. Не знаю, что мне делать, если тебя больше нет. Об этом я ни разу не думала. Куда мне тогда идти? Как жить, если мне никогда уже не доведется с тобой поговорить? Ты поддерживал меня все это время — даже если сам о том не догадывался. Пожалуйста, окажись живым!

Когда они подошли к общежитию, Клементина была готова развернуться и убежать. Сердце вырывалось из груди, ладони вспотели. В последний раз она чувствовала что-то подобное год назад — когда Крэйг Стрэтмур впервые пригласил ее на танец на школьном вечере.

— Тебя как будто сейчас вывернет наизнанку, — заметил Майкл. — Может, подождем немного? Не обязательно входить прямо сейчас. Может, лучше выждать часок-другой, понаблюдать за обстановкой. Тут может быть кто угодно.

— Нет! — отрезала Клементина. — Надо идти сейчас — или я никогда не решусь. Можешь остаться здесь, если считаешь, что так безопаснее.

— Я не говорил, что не хочу рисковать, — ободряюще улыбнулся он.

Вдоль дорожки росли деревья и кусты. Старое кирпичное здание общежития зловеще вырисовывалось на фоне ночного неба. Вместе они подошли к фасаду. Старая дверь из дерева и стекла была сломана; ее придерживал покореженный стул. Плохой знак.

Клементина осторожно обошла стул, вздрогнув, когда дверь скрипнула и из нее вылетел осколок стекла. Никто не выскочил из-за угла. Никто не закричал. Клементина зажгла фонарик, и на полу появился бледный круг света.

В холле стояли вскрытые торговые автоматы. На полу валялись мелочь, банки с газировкой, раздавленные шоколадные батончики и пустые обертки. Майкл поднял банку колы, открыл и сделал глоток.

Дверь шахты лифта была открыта, и оттуда торчали провода, уходившие вверх, в темноту. Майкл и Клементина нашли лестницу и поднялись на третий этаж. На двери остались засохшие кровавые отпечатки чьих-то ладоней.

Они поднялись наверх и услышали тихую музыку. Музыка доносилась из-за дальней двери, справа по коридору. Это не предвещало ничего хорошего. Майкл прижал палец к губам, и Клементина кивнула. Неужели он думал, что она прямо сейчас начнет громко звать брата по имени? Она не настолько глупа.

В коридоре валялись опрокинутые стулья, одежда, что-то еще. Некоторые двери были распахнуты. Они свернули налево, прочь от музыки. Клементина про себя считала двери, пока не добралась до комнаты Хита.

Эта дверь тоже была распахнута.

У Клементины упало сердце. Но она не зря проделала весь этот путь. Она войдет в комнату — даже если там лежит его бездыханное тело.

Майкл взял ее за руку. Пальцы у него были мягкие и теплые, и Клементина почувствовала себя чуть увереннее. Она задержала дыхание, зажмурила глаза и шагнула.

Осмелившись приоткрыть глаза, Клементина увидела, что комната пуста. На кровати она заметила толстовку с логотипом гленмурской футбольной команды. Рядом лежал коричневый свитер, который мама подарила Хиту на Рождество.

Клементина взяла свитер и провела рукой по шерсти. Слезы затуманили глаза. Незачем плакать. Она ведь еще ничего не узнала.

Ты еще не умер. Еще не стал воспоминанием. Надежда остается. Я не поверю, что тебя больше нет, пока не увижу твое тело.

Она обвела глазами комнату. Было сложно сразу охватить взглядом все детали, тем более что здесь явно побывали мародеры. Все ящики выдвинуты, одежда разбросана. Монитор компьютера разбит о стену. Под столом виднелось что-то зеленое и заплесневелое. Повсюду валялись носки. Клементина искала хоть что-нибудь, что могло навести ее на мысль. Какой-нибудь ключ.

Записку.

В этот момент в комнату вошел парень с полотенцем на голове. И замер, молча уставившись на них. На парне были семейные трусы и майка с Бэтменом; он выглядел не слишком угрожающе.

Клементина сразу поняла, что перед ней не загонщик: на его лице был написан неподдельный страх. Она осторожно подняла руки в успокаивающем жесте, давая парню понять, что они не причинят ему вреда.

— Э-э… чем могу помочь? — решился тот заговорить.

— Парень, который тут жил, — сказала Клементина. — Хит Уайт. Ты его видел?

Полотенце упало на пол.

— Хит? Да, но он тут больше не живет. Он ушел.

— Не знаешь, куда?

— Они отправились куда-то вместе с соседом. Куда — понятия не имею. Они и меня звали, но я не пошел. Я отсюда не уйду. Тут безопаснее.

— Возможно — если музыку сделать потише, — заметил Майкл.

— Вот еще, — сказал парень. — Они ушли и уже не вернутся. Вычистили все здание. А я хорошо спрятался.

— А если бы мы были загонщиками? — спросил Майкл. — Тогда ты бы уже был трупом.

Парень удивился:

— Загонщики? Это вы придумали или они сами так себя называют?

— Какая разница? Кто бы ни придумал, это дела не меняет.

Парень покачал головой и пожал плечами:

— Они сказали, что я этого не заслужил. Что я был недостаточно хорош, чтобы умереть. Они забрали Стеббинса и убили несколько человек, а меня не тронули. Сомневаюсь, что они вернутся.

— Но почему? — спросила Клементина. — Почему они всех не убили?

— Не знаю. Может, решили, что кое-кто может быть им полезен? Они пришли за технарями. За программистами. Возможно, они хотят снова запустить компьютеры. Черт возьми, откуда мне знать? Кажется, они забрали несколько химиков и медиков.

— Возрождают цивилизацию, — тихо сказал Майкл. — Силой.

— Кого они убили? — спросила Клементина.

Парень не ответил. Теперь он внимательно вглядывался в нее.

— Ты младшая сестренка Хита, да? Он иногда о тебе говорил.

Клементина кивнула:

— Он не оставил записки? Не передал чего-нибудь для меня?

— Не-а. — Парень поднял с пола полотенце. — Эй, не хочешь со мной замутить? Тебе есть семнадцать?

— Ты вообще в курсе, что ты тут стоишь без штанов?

— Ну как хочешь. — Парень поскреб прыщ на шее. — Но, может, он и оставил записку. Где-нибудь. Я не помню. Если вы не против, я вернусь к себе и проверю свое укрытие. Может, мне, как обычно, повезло, и они придут следом за вами. Загонщики. Какое дурацкое слово!

Парень развернулся и исчез в коридоре. Клементина и Майкл обменялись взглядами. Она принялась осматривать комнату — довольно быстро нашла то, что искала.

Записка лежала на столе, прижатая кольцом — кольцом Хита. Синий камень в темноте казался черным.

Клементина взяла листок и развернула.

15 октября

Дорогие мама, папа и Клементина!

Не знаю, увидите ли вы когда-нибудь это письмо, но надеюсь, что вы живы и здоровы. Последние несколько недель мы прятались в школе, но потом мы с Аароном решили поискать более надежное убежище. По ночам на нас нападают. Люди обыскивают общежития и убивают выживших. На моем этаже большинство студентов уже погибли. А мне повезло выжить.

Мы хотим пойти на север — в Канаду, в Ванкувер. Кто-то говорил по радио, что там безопасно. Нет монстров. Университет принимает тысячи беженцев из Америки. Я в это не верю, но Аарон хочет попробовать. Вместе безопаснее, не так ли?

Надеюсь, с вами все хорошо. Если вы найдете записку, знайте: мне жаль, что я не могу ничем помочь. Я хотел бы отправиться на восток, но не думаю, что в таком случае мне удастся выжить. И со мной больше никто не пойдет. Я уже спрашивал. Я не трус, но в одиночку к такому путешествию не готов. Так что я пойду с ними на север.

Клементина, береги себя. Иногда мне кажется, будто ты где-то рядом — нашептываешь мне в ухо. Можешь считать меня сумасшедшим, но кажется, мне передалось немного маминой интуиции. В глубине души я верю, что ты жива и здорова.

С любовью,

Хит

Клементина уже не сдерживала слез, а потому с трудом дочитала письмо. Прочитав, протянула его Майклу, а сама уткнула лицо в связанный мамой свитер. Незачем плакать. Судя по дате, Хит написал это больше недели назад. Он пережил землетрясение и первые атаки загонщиков. Возможно, он еще жив. Не время его оплакивать.

Просто надо его найти.

Майкл вернул ей записку, Клементина перечитала ее, сложила и спрятала в карман. Взяв кольцо Хита, надела на средний палец. Кольцо было великовато, но она была уверена, что не потеряет его.

Потом натянула толстовку Хита. Гоблины, вперед!

— Я иду в Ванкувер, — сказала она.

— Я подозревал, что ты это скажешь, — улыбнулся Майкл.

— Тебе не обязательно идти со мной.

— Ты что, думаешь, теперь я тебя оставлю? Да я заблужусь, если буду искать дорогу домой. Ты от меня уже не отвяжешься.

Ничто

Мы все умираем в одиночестве.

Не важно, сколько, как нам кажется, у нас друзей. Не важно, сколько игрушек. Не важно, сколько мы друг другу лжем.

Мы все гибнем.

Нас заставляют замолчать. Нет больше никаких историй, и некому их рассказывать. Впрочем, я могу закупорить это послание в бутылку — в надежде, что когда-нибудь его найдут. Мне даже не нужно записывать свою историю — достаточно шести пунктов.

В мире есть шесть типов убийц:

1. Те, кто убивает быстро и эффективно.

2. Те, кто продлевает каждый момент страданий своей жертвы до бесконечности.

3. Те, кто губит только душу, оставляя жертву в живых.

4. Те, кто убивает неумышленно или защищаясь.

5. Те, кто охотится ради пропитания.

6. Те, кто охотится ради игры.

Загонщики попадают под все категории. Мне хотелось бы думать, что я из первой или четвертой, но на самом деле я отношусь скорее к шестой. День на день не приходится.

Игра начинается.

Игра кончается.

Так быстро.

Ну что, хотите сыграть?

Зло, которым мы заражены, существовало всегда. С самой зари времен, когда вещи еще не получили своих имен, а слова еще не были записаны. Свидетельств о том не осталось, потому что они не оставляли следов. Как зафиксировать то, чего не можешь видеть?

Давным-давно на земле процветала великая цивилизация. Люди были умны и счастливы. Они строили города и грандиозные планы. Но как обычно, что-то случилось. Возможно, людей одолела жадность и они захотели взять от земли больше, чем она могла им дать.

И тогда начался закат. Зло, что таилось во тьме, пришло в движение.

Оно всегда начеку. И они неизменно приходят.

Они убивают.

По всей земле остались руины — памятники их зверствам — и гробницы потерянных душ. Но факты истолковывают те, кто ничего в них не смыслит. История — неточная наука.

Сейчас все иначе. Все мы связаны между собой. Мы строим дома в Китае и платим за них в Америке. Когда у нас ломается компьютер, мы звоним за полмира, чтобы его починить. На одном континенте миллионы людей голодают, на другом — жиреют.

Благодаря этим связям они могут уничтожить всех нас.

Мы все в игре.

Я говорю загадками — простите. Так получается. У меня сломался мозг, и я не знаю, как его починить.

Когда придет мой черед, обещайте, что вы меня оставите. Не надо меня жалеть. Дайте мне умереть в одиночестве.

Ариес

Она поступила неправильно. Она поняла это на полпути к укрытию. Не надо было поддаваться на уговоры Даниэля. Но, даже зная, что поступила неправильно, она не повернула назад.

Нет, она отправилась за подкреплением. Но это оказалось сложнее, чем она предполагала.

— Нам надо вернуться.

Она стояла посреди комнаты, окруженная всеми, кого она защищала с риском для жизни. Они следовали за ней с самого начала, но на этот раз не собирались за ней идти.

— Ты понимаешь, что говоришь? — спросил Джек. — Они засели в магазине — и ты хочешь, чтобы мы туда вернулись? Это же верная смерть! Мы не бойцы, Ариес. Мы их не одолеем.

Джой кивнула:

— Они нас убьют.

— Я не хочу умирать, — сказала Ева. Натан обнял ее и прижал к себе.

— Но нам надо это сделать! — возразила Ариес. — Мы теперь вооружены. У каждого есть бита. Я бы сделала это ради любого из вас.

— В том-то и дело, — произнес Джек и замолчал, будто подыскивая подходящие слова. — Даниэль — не один из нас. Мы его не знаем.

Ариес обвела их взглядом.

— Он мне помог, — напомнила она. — Без него меня бы уже не было.

Все избегали ее взгляда — кроме Колина: тот ухмылялся.

— Ладно, — сказала Ариес. — Я пойду одна.

Она развернулась и выбежала из комнаты, стараясь держать себя в руках. Как они могут так с ней поступить? И с Даниэлем? Нельзя же бросить человека на погибель. Конечно, спасти его непросто — но папа всегда говорил: ничто не достается без труда.

Ариес понимала, что они правы. Если пойдут в магазин, они загонят себя в ловушку. До сих пор им удавалось остаться в живых, потому что они избегали конфликтов. Прятались в тени, старались остаться незамеченными. Никто из них не умел за себя постоять.

Включая ее.

Ариес сама себя обманывала. Пусть у нее есть оружие — сможет ли она его применить? Она не убивала никого крупнее слепня — когда тот впился ей в ногу. К тому же для начала надо узнать, как защищать себя в драке, разве нет? Иначе в этом бою победят монстры.

Ариес взяла с кухни пачку шоколадного печенья и прокралась на третий этаж — там она могла побыть одна. В дальнюю угловую комнату никто не заходил: всем казалось, там слишком опасно. Ариес притворила за собой дверь и осторожно дошла до того места, где стена обрушилась. Села, свесив ноги. Ей здесь нравилось. Если закрыть глаза и сосредоточиться на ветре, обдувающем лицо, можно вообразить, что сидишь в горах на краю обрыва, а под ногами у тебя — долина, заросшая деревьями, и бурные реки.

Минут через десять ее нашел Джек. Медленно переступая, подошел и сел рядом. Для него это серьезный шаг: Ариес знала, что он побаивается высоты и чувствует себя неуютно, сидя на краю.

— Ты, наверное, думаешь, что мы просто кучка монстров, — сказал Джек.

Ариес протянула ему пачку печенья, и он взял одно.

— Других монстров, не похожих на тех, да? — спросила она.

Джек скорчил рожу:

— Ладно-ладно, мы это заслужили. Но нам страшно. Я правда боюсь. Одно дело — выйти наружу за припасами. И совсем другое — отправиться волку в пасть.

Так они сидели и ели печенье. Небо снаружи затянуло облаками. Похоже, снова собирался дождь. И слава богу: в городе горели несколько зданий, которые некому было потушить.

— Не буду с тобой спорить, — сказала Ариес. — Я понимаю, что это самоубийство. Почему, ты думаешь, я еще здесь?

— Потому что на твою тупую голову снизошло озарение? — Ариес рассмеялась с набитым ртом. — Знаешь что? — сказал Джек. — Давай встанем на рассвете и посмотрим, что к чему. С этой стены мы сможем разглядеть магазин. Если там все в порядке, пойдем и проведаем твоего Даниэля. К тому же ты принесла мне слишком тесную рубашку. Девчонкам нельзя доверять шоппинг. Куда катится мир?

Она снова рассмеялась и протянула ему пачку. Но Джек даже не пошевелился. Он, прищурившись, всматривался в темноту.

— Что там? — Ариес попыталась проследить за его взглядом, но увидела только тени на дороге.

Потом одна тень шевельнулась.

И другая.

И третья — чуть дальше. Кто-то вышел из подъезда и спрятался за машиной.

Ариес слегка повернула голову и посмотрела в другую сторону. Там были другие люди — они старались идти вдоль стен, чтобы остаться незамеченными. Но Ариес их видела.

Их было много, и они шли сюда.

— Надо вернуться, — шепнул ей на ухо Джек.

Ариес кивнула. Они прокрались обратно в коридор — так тихо, как только могли.

«Они нашли нас, — думала Ариес. — Мы знали, что это рано или поздно случится. Нельзя прятаться вечно. Это был вопрос времени».

Они побежали в квартиру, которую занимали. Остальные сидели на кухне.

— Меняем планы, — сказал Джек. — Снаружи их полным-полно. Они знают, что мы здесь.

Все заговорили разом.

— Они не смогут войти, правда? — спросила Ева. — Не смогут выломать дверь. Она металлическая.

— Сколько их? — спросила Джой.

— Где они? — Натан встал и подошел к окну.

Колин ничего не сказал. Он побледнел и вжался в стену.

Время, когда можно было не паниковать, уже десять минут как прошло. Все смотрели на Ариес. Почему на нее? Почему не на Джека? Он лучше справлялся с такими вещами. Почему все ждут ответов именно от нее?

— Как минимум двадцать, — сказала Ариес. — Может, больше. Нет, я не думаю, что они способны выломать дверь. И в окно они не заберутся — если только у них нет лестницы.

— Это неважно, — проговорил Джек, вставая у окна рядом с Натаном. — У одного из них есть бензин. Я видел канистру.

— И что это значит? — спросила Ева. Было слышно, что ее голос вот-вот сорвется на крик.

— Они хотят нас сжечь! — крикнула Джой. В этот самый момент в окно влетела горящая бутылка. Комната наполнилась осколками, бензином и пламенем. Ева завизжала. Натан бросился туда, где разгорался огонь, и попытался затоптать пламя ботинками. Ариес схватила одеяло и присоединилась к нему.

Еще одна бутылка мелькнула в воздухе и разбилась о стену. На диван дождем посыпались осколки и искры. Взметнулось еще несколько языков пламени.

Из других комнат доносился звон стекла. Их атаковали со всех сторон. Огонь разгорался слишком быстро, его не удалось потушить — комната уже наполнилась дымом. У Ариес начали слезиться глаза — она почти ничего не видела.

— Надо выбраться отсюда! — крикнул Джек, пытаясь потушить огонь подушкой.

— Вниз, — скомандовала Ариес. — Давайте. Пошли! Держитесь подальше от окон.

Она стояла в дверях и ждала, пока все выйдут. Джек был последним; он схватил ее за руку и потянул за собой.

— Ну что, попробуем экстренный план? — спросил он.

Ариес кивнула.

Пора было уходить. Они продумали это заранее — договорились, где встретятся, если придется разделиться. Но никто при разработке плана не был готов к тому, что все произойдет так внезапно. Ариес не ожидала, что их будут гнать наружу так решительно.

— Они нас убьют, — сказала она и закашлялась. — В тот самый момент, когда мы откроем дверь. Прихлопнут одного за другим.

— Значит, надо их перехитрить, — прохрипел Джек.

— Если мы выбежим все сразу, может, им не удастся поймать всех.

— Не слишком похоже на план, — отозвался Джек.

— А у нас есть выбор?

Он покачал головой.

— Да, вряд ли мы их отвлечем мороженым или печеньем. Что ж, тогда вперед!

Ариес грустно улыбнулась. В этом был весь Джек: даже в самую страшную, минуту он умудрялся шутить.

Все собрались в коридоре. Даже в темноте Ариес видела, какие у всех испуганные лица. Здесь было меньше дыма, но слышался треск пламени — оно подбиралось все ближе. Если сейчас же не уйти, здание может обрушиться на них.

— Нам надо бежать со всех ног, — сказала Ариес. — Выбора нет. Если останемся здесь — погибнем. Если выберемся, у нас есть шансы. Натан, Джек и я пойдем первыми. Попробуем их отвлечь. У нас четыре рации. Мы сможем оставаться на связи. Встретимся на Секонд Бич, как и собирались.

— Я хочу, чтобы у меня была своя рация, — заявил Колин.

— Хорошо, — ответила Ариес. Она не собиралась с ним спорить. Не сейчас — когда времени так мало, а на карту поставлено так много. — Хватайте каждый по бейсбольной бите, больше ничего не берите. Не надо перегружать себя вещами.

— Я тоже должна пойти первой, — сказала Джой. — Может, я и ниже всех, зато я быстрее всех бегаю. Если мне удастся отвлечь их на себя, это может сработать.

— Я останусь с Евой, и мы пойдем за вами, — добавил Натан. — Мы возьмем одну рацию на двоих.

— Я буду с Джеком, — сказала Ариес. — А у Колина и Джой будут собственные рации. Согласны?

Все кивнули.

— Тогда пошли.

Ариес развернулась и побежала в квартиру на втором этаже, где они хранили рации и прочие припасы. Джек и Натан последовали за ней.

Она старалась не думать о том, что сейчас произойдет. Снаружи было по меньшей мере двадцать монстров, а скорее всего, больше. Шансы на то, что все они спасутся, были невелики. Когда Ариес оглянулась на Натана и Джека, она поняла, что они думают о том же.

Если кто-нибудь умрет, как она это выдержит? Они стали ее новой семьей — даже Колин со всеми его недостатками.

Ответ лежал на поверхности: она будет жить дальше. Выживать, как и все это время. Хотя надежда еще теплилась, в глубине души Ариес понимала, что, скорее всего, ее родители мертвы — как и почти все, кого она знала. Сара погибла — а ее Ариес любила больше всех на свете. Погибли и Бека, и Аманда, и мисс Дарси.

А она справилась. Выжила.

Неважно, что она не считала себя лидером, — она спасет их. Лидерам часто приходится принимать трудные решения. Именно это она только что сделала. С последствиями она разберется потом.

Оказавшись в квартире, она передала Натану рации — оставив одну для себя и Джека. Снаружи доносились голоса — это кричала толпа одичавших людей. Они начинали заводиться.

С того момента, как они подожгли дом, прошло не больше пяти минут. Забавно — казалось, что миновали часы.

— Ты не поверишь, — сказал вдруг Джек. Он выглядывал из окна на улицу. — Только что какой-то парень вбежал прямо в толпу. Он дерется с ними. Вот псих, его же убьют!

Ариес почувствовала, как у нее заколотилось сердце.

Она знала этого парня. Это Даниэль!

Мейсон

Мейсон нашел мотоцикл на обочине дороги возле Чилливака. До Ванкувера было рукой подать. Скоро он исполнит обещание, данное Синичке. Следующие несколько часов он ехал на полной скорости, петляя между застывшими машинами, изредка давя на тормоза, кое-где съезжая на обочину. Несколько раз мотоцикл начинал под ним дрожать, и Мейсон думал, что сейчас потеряет управление.

Каким-то чудом он не разбился. Хотя нет, чудо — неверное слово. Это было проклятие.

Ванкувер был городом-призраком.

Бензин кончился прямо на перекрестке Главной улицы и Хастингс-стрит. Мейсон спрыгнул с мотоцикла, оставил его лежать на земле и, пошатываясь, пошел в том направлении, которое показалось ему верным.

Все, кто был ему дорог, умерли, и Мейсон чувствовал себя обманутым. Лучше бы он погиб вместе с друзьями во время взрыва и лежал бы сейчас под осколками бетона. Он остался в живых только потому, что мама попала в ту идиотскую автокатастрофу.

Он не заслуживал жизни. Мамина жертва была напрасной.

Тот парень в Хоупе был прав. Мейсон — монстр. Хороший человек лучше справился бы со всем этим. Он заставил бы врачей в больнице помочь маме. Заметил бы, что Синичке нужно лекарство, — может, еще в Банфе, когда она впервые пошла в аптеку. И уж, конечно, не надо было называть ее наркоманкой. Почему он не понял, в чем дело, и не сделал все возможное, чтобы добыть для нее инсулин? Но Мейсон ничего не замечал.

Он должен был понять, что с Полом что-то не так, после той сказки в отеле. Если бы он уговорил Пола остаться, Синичка не чувствовала бы, что ее предали. Может, тогда она была бы честнее с Мейсоном и раньше рассказала бы ему о своей беде. А она молчала из страха, что и Мейсон ее покинет. Надо было дать ей понять, что он никогда ее не оставит. Останется с ней до самого конца. Он же сдержал обещание. Он приехал в Ванкувер.

Он мог ее спасти.

В нескольких кварталах впереди уже был виден центр города — очертания небоскребов на фоне неба. Многие не были разрушены, хотя и стояли с выбитыми окнами. Мейсон знал, что Стэнли-парк по другую сторону от центра. До него оставалось совсем не далеко.

Ист-Хастингс представлял собой нагромождение разоренных домов и разбитых машин. Возле дверей валялись кучи мусора, улицы были усеяны осколками и всякими бесполезными мелочами. Пахло мочой и безнадежностью. Для Мейсона это самое место.

Сначала он почуял запах дыма и только потом увидел огонь. Он прошел еще один квартал — и увидел пожар. Монстры, притворяющиеся людьми, окружили здание, сжимая в руках коктейли Молотова. Они кидали бутылки в окна — одну за другой.

Сколько людей оказались там, в ловушке?

Монстры переместились к задним дверям. Судя по всему, они ждали момента, когда жертвы попытаются бежать. Некоторые размахивали бейсбольными битами; у двоих были ножи.

Эти монстры не заслуживали того, чтобы жить. Они загоняли людей в ловушку, словно мышей. Психология трусливой толпы во всей красе.

И он не заслуживал того, чтобы жить. Единственный человек, этого заслуживавший, лежал теперь в маленькой могилке в городе, который, словно в насмешку, назывался Хоуп — Надежда.

По крайней мере, некоторых он точно сможет забрать с собой.

И он никогда не увидит океана. И не почувствует. Мейсона немного обеспокоило то, что придется нарушить обещание. Он надеялся, что Синичка поймет: для него это единственный способ наказать себя за свои прегрешения.

Больше Мейсон не раздумывал. Он бросился прямо в толпу.

Ариес

Ариес тоже не стала раздумывать. Она схватила биту и помчалась вниз, перепрыгивая через ступеньки, едва касаясь кроссовками пола. Сзади бежали Джек и Натан, пытаясь не отставать. Оказавшись внизу, она отперла замок, распахнула железную дверь и вышла на улицу.

Увидев незнакомца, она поняла, что это не Даниэль. Но кто?! И почему он вел себя так, будто вздумал свести счеты с жизнью? Она остановилась в дверях и смотрела на незнакомца. Толпа монстров окружала его; он отчаянно отбивался. Хотя он бил не глядя, удары попадали в цель — Ариес видела, как он заехал кому-то в нос кулаком, и на асфальт брызнула кровь. Другой монстр от удара в бок повалился на землю — прямо под ноги толпе, которая все теснее сжимала кольцо.

— Пойдем! — сказал сзади Джек. — Надо уходить, пока они отвлеклись.

Это была воистину великая удача. Все тихо выскользнули из дверей и бросились врассыпную. Натан схватил Еву за руку, и они исчезли в переулке. Колин и Джой обогнули здание и побежали по направлению к парку Крэб. Монстры ничего не заметили — их внимание было поглощено незнакомцем. Ариес обернулась и с удивлением обнаружила, что с ней остался только Джек — остальные уже растворились в темноте.

— Надо ему помочь, — сказала Ариес.

— Мы ему многим обязаны, — согласился Джек.

Но что они могли сделать?

Из ниоткуда появился еще один человек и врезался в толпу. На сей раз это был Даниэль. Ариес узнала темные волосы и гибкую фигуру. Судя по всему, он был вооружен; двое монстров рухнули на землю. Кто-то из толпы подбежал к Даниэлю сзади и занес биту.

У Ариес не было времени на раздумья. Она бросилась в атаку, целясь в парня с битой, и ударила его в бок собственным оружием. Кто-то попытался схватить ее за волосы и вырвать у нее из рук биту, но Ариес изогнулась, сжала руку в кулак и саданула монстра прямо в челюсть. Хрустнули костяшки, по руке разлилась боль, — но это было одно из самых восхитительных ощущений, какие Ариес испытывала в своей жизни. Раньше она никогда никого не била. Кто бы мог подумать, что это так здорово?! Какая-то женщина — глаза с черными прожилками, оскаленные зубы — чуть не отгрызла ей нос. Ариес снова замахнулась и почувствовала, как у женщины от ее удара ломаются в носу хрящи. На этот раз руке пришлось куда тяжелее.

А в кино и на ринге все выглядит так просто…

Она обернулась и увидела чьи-то руки, нацеленные прямо на ее горло. Но Джек заслонил ее и сбил нападавшего на землю. Теперь все они были вовлечены в драку и вынуждены были бороться до конца.

Толпа озверела. Кольцо сжалось слишком плотно. Незнакомец пригнулся, и удар, предназначенный ему, достался монстру. Вскоре они уже дрались между собой — разъяренная толпа безумцев — и никто из них не понимал, что происходит.

Даниэль протиснулся к Ариес, схватил ее за локоть и потянул за собой.

— Ты сдурела?! — заорал он. — Какого черта ты делаешь?! Тебя убьют. Уходи. Иди к своим друзьям.

— Я тебя не оставлю, — сказала Ариес. — И того парня тоже. Он только что всех нас спас.

Даниэль вытянул ее из толпы и толкнул за стоящую неподалеку машину.

— Стой здесь. Я ему помогу.

Мейсон

Короткий тычок в живот — и из легких мигом вышел весь воздух. Мейсон споткнулся о чью-то голову, и его колени разошлись в сторону под углом, не предусмотренным природой. Он тяжело упал на асфальт, почувствовал, как кто-то дважды пнул его в бок, и инстинктивно сжался, чтобы уцелеть под ударами. Чей-то ботинок надавил на пальцы, те хрустнули, и Мейсон сжал зубы, чтобы не закричать.

Один добротный удар в голову — и все будет кончено. Он не закроет глаза. Он встретит смерть лицом к лицу.

Из мешанины тел протянулась рука. Следом появилось лицо. Парень примерно его возраста схватил Мейсона за руку и рванул на себя.

— Пошли! — сказал парень. — Что это ты задумал? Убить себя? Есть более приятные способы, друг мой.

— Исчезни! — прохрипел Мейсон. Он сделал глубокий вдох; в легкие начал возвращаться воздух.

— Такого варианта не предусмотрено, — сказал парень. Он увернулся от удара и лягнул противника, так что тот отлетел в сторону. — Что бы ты ни наделал — забудь об этом. Ты не заслужил смерти.

— Откуда тебе знать?!

Это был не вопрос.

Парень подтянул Мейсона ближе и оказался с ним нос к носу.

— Так вышло, что я знаю чертову прорву самых разных вещей. А теперь оторви задницу от земли и иди за мной. У меня там девчонка, и она жутко разозлится, если я вернусь без тебя.

Что-то в его глазах заставило Мейсона ему поверить: это неподходящее время и место, чтобы умереть. С помощью незнакомца он поднялся на ноги. Вместе они пробились сквозь толпу и пошли туда, где ждали девушка и еще один парень.

— Пошли, — сказала девушка. — У нас мало времени. Скоро они заметят, что дубасят друг друга. — Она повернулась к первому парню. — Ты тоже пойдешь с нами, Даниэль. Даже не думай, что тебе удастся просто так взять и сбежать.

— Я даже не думал ни о чем подобном, — отозвался незнакомец по имени Даниэль с кроткой улыбкой.

«Он лжет», — понял Мейсон.

Но девушка купилась на это, и они вчетвером завернули за угол. Несколько кварталов они бежали не останавливаясь.

Мейсон старался не отставать, но его слишком сильно помяли. Гортань и легкие горели, в боку так сильно кололо, что, казалось, сейчас все тело развалится на куски. После четвертого квартала он споткнулся и упал на колени. Он весь день ничего не ел — и слава богу. Иначе его непременно бы вывернуло наизнанку. Некоторое время Мейсон неподвижно сидел, упершись ладонями в асфальт и склонив голову, и яростно кашлял.

— Идите без меня, — сказал он. — Я совсем плохой.

— Это тебя отучит выходить в одиночку против всех, — сказала девушка. — Что тебя заставило стать героем?

— Я не герой.

— Ты спас наши жизни, — заметила она.

Мейсон посмотрел вверх и впервые заметил, какие у нее большие зеленые глаза. Лицо ее выражало заботу, и на мгновение Мейсон поверил, что ей действительно небезразлична его судьба, хотя она ничего о нем не знала.

— Я Ариес, — сказала она и кивнула на парня рядом с собой: — Это Джек. А его зовут Даниэль.

— А ты и вправду?..

— А?

— И вправду Овен?

Она рассмеялась:

— Нет, я Близнецы.

Она протянула ему руку, и Мейсон, опираясь на нее, встал и прошел следом за девушкой в темный дверной проем. Когда он выпрямился, боль в легких начала утихать, и дыхание пришло в норму.

— Я Мейсон.

Некоторое время они втроем смущенно стояли друг против друга. Даниэль все это время оглядывал улицу. Наконец он повернулся к ним:

— Ужасно не хочется мешать вашей светской беседе, но они заметили, что мы ушли. Думаю, пора двигать.

Издалека доносились крики. Мейсон разглядел тени — они постепенно приближались.

— Ты можешь бежать? — спросила Ариес.

— Справлюсь, — ответил он. — Куда мы?

— К океану, — сказала Ариес. — Там мы договорились встретиться с остальными. Но сначала надо оторваться от погони.

Мейсон не верил в судьбу, предназначение и прочую чушь, о которой говорили в кино. Но когда Ариес упомянула океан, он не мог удержаться от мысли: неужели Синичка назначила ему эту встречу?

Клементина

Клементина услышала топот, но не ожидала, что парень врежется прямо в нее. Они с Майклом свернули за угол — проверить, все ли чисто на четырехэтажной парковке, и прикинуть, смогут ли они пробраться в ближайший супермаркет. Было уже поздно, и они искали, где переночевать.

Как только Клементина вышла из-за угла, на нее налетел парень с растрепанными черными волосами. Клементина ударилась головой о его подбородок и упала — Майкл едва успел ее подхватить.

Перед глазами заплясали искры, но прежде чем она успела их сосчитать, парень схватил ее за руку.

— Советую следовать за мной, — сказал он. — Они уже близко.

— Загонщики, — промолвил Майкл.

Клементина заглянула незнакомцу за плечо — действительно, в отдалении небольшая толпа загонщиков смыкала кольцо.

— Надо спрятаться, — сказала девушка с длинными рыжеватыми волосами, подходя ближе. За ней шли еще двое парней; оба выглядели крайне запыхавшимися. Один к тому же был здорово побит. Он прижимал к груди искалеченную руку.

— Мы хотели пойти на парковку, — сказал Майкл. — Вот эту. Думали, что сможем пробраться в супермаркет.

Девушка и парень с короткой стрижкой посмотрели друг на друга.

— Так мы попадем в ловушку, — сказала девушка.

— Там можно спрятаться, — возразил парень. — Мы не можем вечно их побеждать.

— Но откуда нам знать, что им можно доверять? — Избитый недоверчиво посмотрел на Майкла.

— А нам откуда знать, что вам можно доверять? — огрызнулась Клементина.

— Если ты не заметила, мы от них убегали.

— У нас нет времени на разборки, — заметил черноволосый. — Придется рискнуть.

Девушка повернулась к Клементине:

— Побежали.

Они пересекли улицу и влетели на парковку. Небольшая лесенка рядом с кассой вела наверх. Там находился крытый мостик. Если на него выбраться, можно было проникнуть в магазин.

До мостика было три пролета, так что, забираясь наверх, они изрядно запыхались. По пути девушка вполголоса представилась — ее звали Ариес, — и назвала имена остальных.

— Я Клементина, — шепнула Клементина в ответ и добавила: — А это Майкл.

— Ну что, закончили с формальностями? — спросил Даниэль. — Обилие новых лиц начинает меня утомлять. Сколько еще случайных знакомых мне сегодня придется терпеть?

— Не волнуйся, — бросила в ответ Ариес. — Как только окажемся в безопасности, можешь уйти и забиться в любую дыру.

Майкл и Клементина обменялись взглядами. На кого это они наткнулись — в буквальном смысле слова?

Снизу, с улицы, доносились крики: загонщики рассредоточились и искали их. Через какое-то время они неизбежно найдут лестницу.

— Нам крышка.

Клементина не понимала, к чему это он, пока не посмотрела на мостик. Окна были выбиты, настил разворочен. Посередине зияла дыра — в нее запросто можно было провалиться. Вся конструкция держалась на честном слове.

— Он не выдержит нас всех, — сказал Джек. — Он даже ребенка не выдержит.

— А если по одному? — предложила Ариес.

— А ведь такая отличная была идея! — Клементина покачала головой. — Я совсем забыла про землетрясение.

— Разве снизу не было видно, что он разрушен? — спросил Даниэль. — Тебе достаточно было поднять глаза.

— Эй, не набрасывайся на нее! — осадил его Майкл. — Она не виновата.

— Думаю, мы справимся, — сказал Мейсон. Он без лишних колебаний шагнул вперед. Клементина, затаив дыхание, смотрела, как он быстрым шагом идет по мостику, стараясь держаться середины, где переборки казались наиболее крепкими. Достигнув дыры, он просто перешагнул ее — словно это была обычная яма на дороге, а не провал глубиной в три этажа. Благополучно перебравшись на другую сторону, он помахал остальным.

— Вот позер! — пробормотал Даниэль.

Джек пошел следом, затем Ариес, за ней Даниэль. Джеку пришлось хуже всех — он добрых тридцать секунд стоял перед дырой, прежде чем решился сделать шаг.

— Твоя очередь, — сказал Майкл.

Клементина шагнула на мостик и тут же ощутила, как из разбитых окон тянет сквозняком. Балки под ней словно бы зашевелились, но она убедила себя, что это ей показалось. Железные переборки скрипнули под ее весом, но выдержали. Когда Клементина дошла до дыры, у нее задрожали ноги.

Дорогой Хит, кажется, меня сейчас вырвет.

При этой мысли у нее чуть не началась истерика. Но в то же время она почувствовала прилив сил. Когда найдет брата, она расскажет ему об этом, и Хит будет гордиться сестренкой, которая решилась на такой опасный трюк.

Она прошла мостик до конца, Майкл тоже преодолел его без приключений.

— Магазин открыт, — констатировал Мейсон.

— Они могут сидеть внутри, — заметил Джек.

— Надо рискнуть, — сказала Клементина. — Они уже на лестнице. Я их слышу.

Они пробежали по коридору, миновав цветочный киоск, и зашли в магазин.

Там горел свет.

— Что за… — начала Клементина, сжимая в руке фонарик. Над головой сияли флуоресцентные лампы; торговый центр лежал перед ними, словно сверкающий рай для шопоголиков.

— Генератор, — сказала Ариес. — Без вариантов. Электричества нет уже много недель. Но кто его запустил? Психи?

— Может быть, — ответил Даниэль. — Трудно сказать. Окна есть только на первом этаже. Можно день-деньской таращиться на торговый центр и ничего не заметить. Тут вполне может кто-то прятаться.

— Но почему здесь? — спросил Джек. — Почему в этом супермаркете? Тут же нет еды! Бессмысленно. Или они решили заранее закупиться подарками на Рождество?

— А ведь еще даже Хэллоуина не было, — добавил Майкл.

— Мне все это не нравится, — сказал Даниэль. — У меня плохое предчувствие. Давайте поищем выход на Гранвиль-стрит. Думаю, нам стоило отсюда уйти десять минут назад.

— Согласна, — кивнула Ариес. — Тут жутковато.

Они направились к эскалаторам. Проходя мимо магазина спортивной одежды, Клементина задела и сбила несколько манекенов; головы в шапках и майки на бретельках полетели в разные стороны. Ракетка для бадминтона отлетела на несколько метров, пластмассовая рука запрыгала по ступенькам эскалатора.

— До чего жуткие манекены! — сказал Джек, сбегая вниз. — Даже тот, что в лифчике.

Они успели добраться до второго этажа, когда их заметили. Внизу кто-то закричал, и они увидели загонщицу в окровавленном сарафане.

— Меняем план! — заорал Майкл.

— За мной! — сказала Ариес. — На лестницу.

Они промчались мимо отдела с дамскими сумочками. И добежав до магазина с колготками, остановились как вкопанные. Джек поднял бейсбольную биту.

— Что за черт? — только и смог вымолвить Мейсон.

Эта часть магазина была разграблена. На пол были постелены сотни спальников, уложенные тесно, словно сардины в банке. Вокруг валялись пустые банки, пакеты с едой и окровавленная одежда. В углу были сложены пачки с едой и предметы первой необходимости. Клементина машинально нагнулась и подняла с пола брошенную тряпичную куклу. По розовым щечкам была размазана засохшая кровь.

— Да тут, похоже, пижамная вечеринка, — пробормотал Майкл. И пнул кучу белья.

— Понятно, откуда генератор, — сказал Мейсон. — Они тут живут. И мы наткнулись прямо на их гнездо.

Сзади, со стороны эскалаторов, послышались торопливые шаги, эхом отдававшиеся в коридоре: сюда спешили несколько человек.

— Тут загонщики! — прошептала Клементина.

— Я бы спросил, почему ты их так называешь, но, кажется, сейчас на это нет времени, — сказал Джек. — Думаю, в такой ситуации уместнее всего убегать.

Спорить с ним никто не стал.

Они побежали к светящейся табличке с надписью «Выход» и нашли лестницу. Преодолели один пролет и оказались на первом этаже. Потом помчались к отделу с косметикой и парфюмерией. Раньше Клементина всегда избегала этого отдела. У нее была аллергия на духи, и она не выносила смешения всех этих ароматов. Даже сейчас, хотя в магазине давным-давно не было посетителей, тяжелый запах ударял в нос. Подавляя отчаянное желание чихнуть, она бросилась к дверям и со всей силы дернула замок. Он не поддался.

— Заперто, — сказала она.

— Та же ерунда, — вздохнул Майкл и в отчаянии обеими руками надавил на стекло. — Надо его выбить чем-то тяжелым.

— Думаю, скорее найти другой выход, — заметил Даниэль. — Смотрите!

Сначала Клементина ничего не разглядела: снаружи было темно. Но потом, присмотревшись, увидела, что Гранвиль-стрит усеяна загонщиками. Их было несколько десятков, а может, сотня. Они молча стояли, наблюдали за магазином и ждали.

— Вот и все, — тихо сказал Мейсон. — Игра окончена.

— Нет, — возразила Клементина. — Должен быть другой выход.

Она оглянулась на отдел парфюмерии — но загонщики были уже там. По меньшей мере человек двадцать приближались к ним, радостно усмехаясь.

— Мы окружены, — сказала Ариес.

— Мы неплохо держались, — произнес Майкл.

— Мы до сих пор держимся, — отрезала Клементина. — Должен быть другой путь!

Она поглядела через плечо и увидела, что на улице еще прибавилось загонщиков.

Майкл взял ее за руку.

— Нет! — закричала Клементина. — Я не хочу вот так умирать!

Один из загонщиков прыгнул к ней, растопырив пальцы, нацелившись в лицо. Майкл потянул ее назад, но Мейсон оказался быстрее. Он оттолкнул Клементину и сбил загонщика с ног.

Это был знак, которого ждали монстры. Они бросились в атаку. Клементина слышала, как те, что стояли снаружи, бьются в дверь. Зазвенело стекло, и в шею ей ударила струя холодного ветра.

Мейсон

Мейсон увидел, как монстр бросился вперед, и успел оттолкнуть Клементину и принять удар на себя. Раненую руку пронзила жуткая боль, но Мейсон стиснул зубы и подавил рвотные позывы. Загонщик свалился на пол, ударился головой и потерял сознание. Впрочем, это не делало погоды. Один готов, осталось еще несколько сотен.

Сзади зазвенело стекло. Прежде чем Мейсон успел обернуться, загонщик ударил его в спину, и Мейсон упал на колени. Кто-то схватил его за волосы и дернул голову назад — шея изогнулась под неестественным углом, — но тут вмешался Джек и огрел загонщика, который тут же отпустил Мейсона.

Он кивнул Джеку; на благодарности времени не было — загонщики лезли в магазин через разбитые двери.

Мейсон начал раздавать тумаки здоровой рукой. Клементина и Майкл принялись кидать в монстров флаконы с духами. Даниэля обступила целая толпа монстров; они опрокидывали друг друга, стараясь подобраться ближе и разделаться с ним. Джек стоял рядом с Ариес, подняв над головой биту; монстры окружали их со всех сторон.

Это был конец.

Загонщица обошла Мейсона сзади, и он увидел краем глаза, как блеснул металл — она попыталась ударить его ножом в лицо. Женщина вопила в экстазе, ее сальные волосы разметались по плечам. Мейсон увернулся от удара, пнул женщину по ногам, и она упала на пол. Здоровой рукой он заехал в нос еще одному монстру и начал продираться к Джеку и Ариес, которые отражали другую волну загонщиков.

Он не успел — бейсбольная бита взметнулась и ударила Джека прямо по затылку. Раздался стук железа о кость, и Ариес закричала. У Джека подкосились ноги, и он упал на прилавок с косметикой.

Мейсон пригнулся и ухитрился поймать Джека, прежде чем тот свалился на пол. Тут же подскочила Ариес, оттолкнула его руки и прижала раненого парня к себе.

Глаза у Джека были закрыты.

— О боже, — прошептала она. — О господи. Джек, нет.

Все тот же загонщик снова схватил Мейсона за волосы и дернул на себя. Тот вырвался, разбив о голову загонщика флакон с духами, и вернулся к Ариес. Джек неподвижно лежал у нее на руках; его волосы слиплись от крови, на рубашке у Ариес расплывалось темно-красное пятно.

Мейсон не смог придумать, как смягчить свою следующую реплику.

— Оставь его, — сказал он. — Ты нам нужна. Позаботимся о нем, когда закончим.

Ариес не обратила на него внимания. Глаза у нее наполнились слезами. Мейсон коснулся ее щеки и заставил поднять голову.

— Он жив, — сказал Мейсон. — Он дышит. Не глупи. Он умрет, если ты не будешь за него сражаться.

Ариес несколько раз моргнула, сознавая смысл его слов. Наконец она кивнула и осторожно опустила голову Джека на пол. Встала, подняла его окровавленную биту и тут же, размахнувшись, ударила загонщика.

— Ты прав, — сказала она, снова замахиваясь битой. — Он не умрет. Я ему не позволю.

Мейсон криво усмехнулся. Эта девчонка — крепкий орешек.

И вдруг стены магазина застонали, перекрытия вздрогнули, снова послышался звон бьющегося стекла, и пол начал вздыматься, словно земля открывала рот, чтобы рыгнуть.

— Землетрясение!

Здание затряслось, флаконы с духами посыпались с прилавков, и воздух наполнил удушливый запах.

Загонщики прекратили сражаться. Многие упали на пол и начали по нему кататься, бормоча что-то бессвязное. Некоторые завопили в унисон — жуткими пронзительными голосами, будто исходившими из самого нутра. Потолок над ними начал трескаться, на пол посыпалась штукатурка.

— Сейчас обрушится! — закричал Майкл. — Все наружу!

Ариес и Майкл подхватили Джека и на руках вынесли его из магазина через разбитое окно.

Мейсон побежал к дверям, перепрыгивая через загонщиков, и тоже выбрался на улицу через окно. Гранвиль-стрит ходила ходуном. Бетон трескался и раскалывался на куски, в земле разверзались ямы и поглощали фонари и брошенные машины. Невдалеке взорвался пожарный гидрант, и в небо взметнулась струя воды.

Нетвердой походкой они направились к Джорджия-стрит. Торговый центр у них за спиной дрогнул и обрушился.

С неба упало несколько крупных капель, и начался настоящий ливень.

На улицах все еще оставались несколько загонщиков, но большинство были погребены под развалинами торгового центра. Те, что оказались снаружи, большей частью валялись на земле, извиваясь в причудливом танце.

Все закончилось так же быстро, как началось. Земля перестала дрожать. Где-то завыла сигнализация и залаяла собака. Дождь продолжал заливать улицы; одежда и волосы Мейсона насквозь промокли.

— Они шевелятся, — сказала Клементина. И действительно, несколько загонщиков встали на ноги. На их грязных лицах читалось замешательство.

— Надо разделиться, — сказала Ариес. — Мы договорились встретиться с остальными в Стэнли-парке, на пляже Секонд Бич. Вы знаете, где это?

Когда она произнесла эти слова, Мейсон вспомнил о фотографии в заднем кармане. Мейсон с мамой радуются солнышку. Он с трудом удержался от того, чтобы не достать ее, дивясь превратностям судьбы.

— Я слышал об этом месте, — наконец сказал он. — Знаю, что это в центре города. Где-то недалеко. Но точно не знаю, куда идти.

— Мы тоже, — сказала Клементина.

— Тогда нам стоит держаться вместе.

— У меня есть идея получше, — сказал Даниэль. — Нам ни за что их не победить, даже теперь, когда их стало меньше. Ариес, иди с друзьями на Секонд Бич. Мы с туристом останемся здесь и отвлечем их внимание.

— Нет, — сказала Ариес. — Ты не посмеешь снова меня оставить.

С туристом? Мейсону все меньше нравился этот тип. Однако он был прав. Внимание загонщиков надо отвлечь — и Мейсон мог это сделать.

— Я в деле, — сказал он.

— Вот и договорились, — подытожил Даниэль. Он подошел к Ариес и взял ее за подбородок. — Я даю тебе слово — и на этот раз я его сдержу. Мы встретимся на пляже.

Она было запротестовала, но тут Джек слабым голосом позвал ее по имени. Клементина и Майкл бросились к нему, помогая ему встать. Ариес наклонилась к Джеку, и он что-то прошептал ей на ухо. Должно быть, его слова возымели действие — она кивнула и скрестила руки на груди.

— Да, лучше останься здесь. — Она хотела было передать Даниэлю свою биту, но тот ее не взял.

— Оставь себе. Пригодится.

Ариес вернулась к остальным. Теперь Майкл был в ответе за Джека; он посадил его на закорки. Майкл покраснел, прогнувшись под непривычным весом, но, похоже, у него было достаточно сил, чтобы нести на себе Джека. Тот в полубессознательном состоянии прильнул к плечам Майкла. Сейчас Джек не смог бы сделать и двух шагов.

Мейсон надеялся, что они справятся.

Он смотрел, как они уходят по Гранвиль-стрит. Все шло по плану — так почему же ему так тревожно?

Даниэль повернулся к нему, протягивая моток черной изоленты:

— Дай руку.

Майкл протянул ему больную руку со сломанными пальцами. Даниэль быстро ее осмотрел.

— Будет больно, — предупредил он и, слегка надавив на кость, выпрямил ее.

Майкл стиснул зубы, стараясь не обращать внимания на боль. К горлу подкатила тошнота.

— Давай кое-что проясним, — сказал Даниэль, обматывая два его пальца изолентой. — Я выбрал тебя не просто так. Загонщики, или как ты их там называешь, уже близко. Они не собираются играть по правилам. Есть только один способ с ними справиться.

— Да, я понимаю, — сказал Майкл. — Тут уж нечего ломаться.

Даниэль закончил возиться с изолентой и бросил моток на землю.

— Это тебе пригодится, — сказал он и вынул что-то из кармана. В лунном свете блеснул металл. Даниэль протянул Мейсону нож.

— Я не уби…

Но ведь он был убийцей, разве не так?

— Я знаю, ты на это способен. Поэтому я тебя и выбрал. Ты сильнее, чем все остальные. Ты чувствовал тьму.

Мейсон взял нож. Он оказался неожиданно тяжелым.

— Приятно держать его в руках, правда?

— Нет.

— Лжешь.

Мейсон побагровел:

— На что ты намекаешь? Ты много болтаешь, но в твоих словах нет никакого смысла. Я не такой, как эти монстры. Я не убийца. И мне плевать, что ты думаешь по этому поводу…

Мейсон вдруг понял, что пытается убедить не столько Даниэля, сколько самого себя.

Даниэль улыбнулся:

— Ты прав. Ты не один из них. Но у тебя есть потенциал. Я его чувствую. Сейчас ты балансируешь на тонкой грани; спустя какое-то время ты неизбежно отклонишься в ту или другую сторону. Мейсон, тебе надо решить, кем ты хочешь быть. Ты можешь сражаться за правое дело, присоединиться к друзьям и зажить чистой жизнью, а можешь поддаться всем этим голосам, которые шепчут тебе о твоих дурных поступках. Выбор за тобой. Я предлагаю тебе разделаться с этим здесь и сейчас. Что бы ты ни натворил, это не так ужасно, как тебе кажется.

Мейсон сделал шаг назад и оперся о стену:

— Кто ты такой? Откуда, черт возьми, тебе это известно?

— Я просто парень, который многое подмечает, а ты, друг мой, словно открытая книга. — Даниэль достал из кармана второй нож. — Итак, кто ты: воин или просто чудовище? Выбери свой путь.

Слова повисли в воздухе.

— Я в деле.

Ариес

Волны с ревом бились о берег. Ариес стояла в нескольких метрах от кромки воды и смотрела на темный океан. Шум прибоя был оглушительным и в то же время на удивление успокаивающим. Веки отяжелели, а сердце забилось с нормальной скоростью — впервые за вечер. Было невозможно смотреть на океан и не ощущать спокойствия и умиротворения.

Позади, на востоке, солнце уже проглядывало сквозь деревья. Скоро рассветет, и им пора будет уходить. Околачиваться здесь при свете дня слишком рискованно. Все это знали.

Столько энергии ушло на то, чтобы убегать и прятаться… Столько всего случилось за последний месяц. Ариес почти забыла, как жила раньше, до того, как все это началось. Убивала время, шатаясь с Сарой по торговому центру, часами хихикала над всякими глупостями… Разве не здорово было бы повернуть время вспять?

Время, драгоценное время. Его никогда не хватало.

Может, родители еще живы? Доведется ли ей когда-нибудь вернуться домой и проверить?

Они добрались до пляжа и встретили там остальных. Она была вне себя от радости, что все целы — Джой, Натан, Ева и даже Колин. Теперь, когда к ним присоединились Майкл и Клементина, они станут сильнее.

Джек был жив, но ничего не видел. Перед глазами у него стояла сплошная чернота.

— Плохо это, — вздохнул он, когда Ариес помогла ему сесть на песок.

— Мы справимся.

— Я буду вам обузой, — сказал Джек. — Это все усложнит.

— Ничего подобного, — возразила Ариес. — Ты не можешь ничего усложнить — наоборот, ты делаешь все проще. Я без тебя не смогу, Джек.

Она улыбнулась, и ей стало больно при мысли о том, что он даже не подозревает, как он ей нужен.

Это здорово, что он жив. Ариес не знала, пройдет ли его слепота, но они как-нибудь с этим справятся.

Они станут одной семьей, и Ариес не даст ей развалиться.

Она не даст им умереть.

Надо дождаться Мейсона и Даниэля — и дальше выдвигаться на поиски нового дома. Она поверила Даниэлю, когда тот обещал вернуться. В его голосе звучало что-то новое. Что-то внушавшее доверие.

Она вернулась к Джеку и дружески обняла его. Прильнула к нему, ощущая его тепло. Майкл разорвал рубашку, чтобы перевязать Джеку голову. Это было похоже на затейливый головной убор.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Ариес.

— Голова раскалывается, — ответил Джек. — И я уже говорил, что я ослеп? А в остальном все неплохо.

Ариес подавила смешок.

— Нам пора, — сказал он.

— Я знаю. Но еще несколько минут можем подождать.

— Есть идеи, куда направиться?

— А разве не здорово было бы остаться здесь? — спросила Ариес. — Мы бы стали бродягами и целыми днями искали бы в песке моллюсков.

— Шикарные перспективы, — кивнул Джек. — Только у меня аллергия на устриц.

Ариес хихикнула.

— Ева предложила пойти в район Шонесси, — сказала она. — Это недалеко от университета. Мы могли бы поселиться в особняке с бассейном. Было бы круто.

— Чур, я в доле, — заявил Джек. — Всегда знал, что мне уготована судьба богатея.

Чайка нырнула под воду и вынырнула с рыбой в клюве. Над океаном лениво парили птицы, ничуть не беспокоясь о том, что мир перевернулся с ног на голову.

— Надо начать искать других выживших, — сказала Ариес. — Объединяться с ними.

— Может, удастся найти моего брата. — Клементина подошла к ним и села рядом. — Он должен быть в Сиэтле, но отправился сюда. Оставил мне записку. В Университете Британской Колумбии должны быть выжившие.

— Возможно, — сказал Джек. — Это недалеко — всего-то через залив. Справа от тебя. Ну, то есть я думаю, что справа. Не уверен. Посмотри на те деревья. Это Джерико Бич. Университет отсюда близко. А мы только что обсуждали, не поискать ли нам убежище в Шонесси.

Девушки посмотрели на залив. По ту сторону виднелся берег.

— Эй! — до них донесся голос Евы. — Они пришли.

Ариес обернулась. Мейсон и Даниэль спускались по ступенькам на пляж. Она схватила Джека за руку и сжала ее.

— Я сейчас.

Вместе с Клементиной она пошла к остальным.

Все были счастливы. Ариес осознала, что впервые за долгие недели видит, как все одновременно улыбаются и смеются. Это было здорово. Только бы это не заканчивалось!

Впереди их ждали трудные времена. На этот счет у нее не было сомнений. Но они справятся. Они сумеют все это пережить.

Они вместе.

Она первая подбежала к Мейсону и Даниэлю. Их одежда была покрыта темными пятнами, а запах ржавчины заглушал собой соленый запах океана.

— Ничего не спрашивай, — сказал Даниэль, — потому что я ничего не расскажу.

— Я рада, что вы вернулись, — сказала Ариес.

— Теперь нам пора, — заметил Натан. — Если мы собираемся в край богатеев, нам предстоит долгая дорога. Может, спрячемся в каком-нибудь магазине и переждем там день, а ночью двинемся в путь. Я понесу Джека. Я не против.

— О, недалеко отсюда есть кофейня «Бленц», — сказала Ева. — Вдруг удастся сделать кофе? Я бы убила за чашечку эспрессо.

— О да, и мы проведем целый день, пожирая веганское печенье месячной давности, — добавил Натан. — Разве не лучше пойти в магазин «Севен-Элевен»?

— А что насчет супермаркета «Сэйфвэй»? — предложил Мейсон. — Мы видели целых два по дороге сюда.

Они принялись спорить, а Ариес слушала и улыбалась. Потом Даниэль взял ее за локоть и поманил за собой.

Она пошла за ним вдоль пляжа. Даниэль молчал. Ариес знала, что сейчас будет.

— Можешь ничего не говорить. — Она села на бревно, такое огромное, что ноги едва касались земли. — Ты уходишь.

— Ты слишком хорошо меня знаешь. — Даниэль уселся рядом. Они прислонились друг к другу, и их колени соприкоснулись.

— Я тебя еще увижу?

— Думаю, да.

— Хорошо.

Он улыбнулся:

— И что, ты не будешь спорить?

Ариес посмотрела на океан. Птицы все кружили над водой, высматривая себе добычу.

— Ты не изменишься. Мне придется с этим смириться.

— У тебя все получится, Ариес, — сказал Даниэль. — Люди тебя запомнят.

— Надеюсь, — отозвалась она. — Я стараюсь. Мы ведь все хотим оставить какой-то след в жизни, правда? Не обязательно значительный. Иногда просто хочется, чтобы люди помнили, что мы здесь были.

— Можешь написать свое имя на песке.

Она рассмеялась.

Даниэль протянул руку и коснулся ее щеки:

— Ты горы свернешь.

Ариес затаила дыхание. Она встретилась глазами с Даниэлем. Он смотрел ей прямо в душу, словно отыскивая что-то, что давно потерял. Ее щеки загорелись, когда он слегка наклонил ее голову. Мир вокруг постепенно исчез, остался только Даниэль.

Он коснулся ее губ своими. Ариес закрыла глаза, но все кончилось слишком быстро. Когда она снова их открыла, Даниэль смотрел на нее в упор. Она хотела улыбнуться, но не смогла — ее лицо как будто онемело. Как у человека могут быть одновременно такие темные и такие ясные глаза?

Он соскользнул с бревна и достал из кармана нож:

— Давай оставим след.

Он встал на колени и ножом вырезал на бревне ее имя. Потом свое. К тому моменту, как он закончил, к ним присоединились остальные — даже Джек, его вели Майкл и Клементина.

Они не стали ничего спрашивать. Вместо этого они встали у бревна и по очереди вырезали ножом свои имена.

Ариес

Даниэль

Джек

Клементина

Колин

Джой

Натан

Ева

Майкл

Мейсон

Закончив, они отступили — полюбоваться делом своих рук.

— Теперь мы официально существуем, — сказал Даниэль.

Что-то привлекло внимание Ариес. На той стороне залива, среди деревьев парка Джерико кто-то расхаживал.

Она встала и подошла к кромке воды:

— Что там?

— Вот, — Клементина достала из кармана маленький бинокль. — Он треснул, но все еще работает. Мне его отдал Майкл.

Ариес взяла бинокль. Глаза быстро приспособились, и она сфокусировалась на парке по ту сторону залива. Из-за деревьев на пляж выходили люди. Мужчины и женщины, даже несколько детей.

— Там люди, — сказала Ариес.

— Загонщики?

— Нет, не думаю. — Она увидела, как один из них поднял к глазам бинокль и посмотрел на нее. Он помахал Ариес рукой, и вокруг него столпились остальные.

Ариес засмеялась и помахала в ответ:

— Они тоже нас видят.

— Они ужасно далеко, — сказал Майкл.

— Но достаточно близко, чтобы мы могли их найти, — ответила она. — И других. Там будут и другие.

— Можно посмотреть? — попросила Клементина, и Ариес передала ей бинокль.

— Его там нет, — сказала она через несколько минут. — Но я его найду.

— Я тебе помогу, — заверил ее Майкл.

— Мы все поможем, — добавила Ариес.

Они смотрели на тот берег, пока люди снова не скрылись среди деревьев. Но это было неважно. Ариес знала, что они там. Значит, они их найдут.

— Пора идти, — наконец сказал Натан.

Ариес кивнула. Обернувшись к друзьям, она сразу заметила, что среди них нет Даниэля. Она не удивилась. К тому же он вернется. Ариес знала это наверняка.

Мейсон

Он сел на песок и снял ботинки и носки. Попытался закатать джинсы, но те не желали подниматься выше икр. Впрочем, это неважно.

Пока все сидели на бревне и разговаривали, он незаметно отошел к линии прибоя. Все к лучшему — он и хотел сделать это в одиночку. Мейсон встал на холодный песок, и тот заструился у него между пальцами.

Океан лежал перед ним. Такой огромный. Вдалеке Мейсон разглядел островок и несколько танкеров. «Интересно, — подумал он, — на них есть кто-нибудь?»

Ветер развевал волосы и свистел в ушах. Острый запах соли и водорослей наполнил ноздри. К коже пристали прохладные песчинки, и это было необыкновенное чувство.

Мейсон даже не стал пробовать воду. Он сразу вошел в нее, и усталые ноги обдало холодом. Часто дыша, Мейсон сделал еще несколько шагов, дойдя до того места, где ему было по колено.

Мейсон закрыл глаза. Теперь он все чувствовал. Он чувствовал океан.

Ничто

Мы вырезали наши имена на стволе упавшего дерева. Это наш крошечный след. Знак того, что мы все еще жаждем жизни. Что мы не готовы сдаться на милость этой великой ночи.

Мы были лидерами и ведомыми, воинами и даже трусами. Некоторые из нас были предателями.

В этой игре нет победителей.

Но мы знаем, что солнце скоро взойдет и день непременно наступит.

Благодарности

Я благодарю:

Элисон Ачесон, талантливого и внимательного педагога. И всех моих замечательных сокурсников из Университета Британской Колумбии, с которыми мы вместе учились писать детские книги.

Мими Тебо из Университета Бат Спа, моего наставника и советчика.

Калию Мунтян и Фиону Ли, моих чудесных муз и подруг.

Мэттью и Шону Хутен за огромную поддержку.

Рут Олтаймс из издательства «Макмиллан», выдающегося и терпеливого редактора.

Дэвида Гейла и Наваха Вольфа из издательства Simon & Schuster — просто фантастических редакторов.

И моих агентов Джулию Черчилль и Сару Дэвис. Без них ничего бы не вышло.

Примечания

1

Дилан Томас (1914–1953) — валлийский поэт, драматург и публицист. — Здесь и далее прим. пер.

2

Марта Хелен Стюарт — американская телеведущая и писательница, получившая известность благодаря советам по домоводству.

3

В 1994 году в Руанде (Восточная Африка) происходили массовые убийства. За 100 дней погибло от пятисот тысяч до одного миллиона человек. Большинство убитых принадлежали к народности тутси.

4

Шинук — юго-западный ветер на восточных склонах Скалистых гор в Канаде и США, а также на прилегающих к ним участках прерий. Сопровождается очень быстрым и резким повышением температуры воздуха.

Content

Джен Робертс
Я — ТЬМА

Игра окончена

Благодарности

Примечания