Антонио Дионис

ГЕРАКЛ

ЧАСТЬ I ГРИМАСЫ ОЛИМПА

Гера

Тяжелая чаша, изукрашенная рубинами и изумрудами, тяжело грохнулась о мраморные плиты пола и покатилась, оставляя пурпурную дорожку. Терпкое вино из позднего винограда растеклось по полу кровавой лужицей. Взметнулось пламя в светильниках.

Гера, любимая жена всемогущего Зевса, откинула шкуру, и, зябко поджимая пальцы, пробежала к окну. В покои царицы мягким котенком вползал туман и стлался белесыми полосами. Гера встряхнула кудрями. Черные густые пряди, как живые, встрепенулись, окутывая богиню черным плащом. Богиня пристально вглядывалась вдаль, закусив нижнюю губу. Знакомое томление токами пробежало по ее телу. От напряжения мелкие капельки пота собрались на лбу. Они сливались, холодной струйкой стекали по коже лица, но богиня словно оцепенела. И лишь глаза метали злые молнии, юркие, словно земные ядовитые змейки.

Гера не впервые боролась с ревностью, но всякий раз проигрывала неравную борьбу. Богиня не была красавицей, но всякий, хоть раз вкусив сладость, разлитую в пышных формах женского тела, подпадал под очарование небесной царицы. Очень уж своенравно сливались в ней недоступность небес и земное сладострастие. Особенно неповторимы были глаза Геры — черные маслины, глядящие сквозь темень ресниц, обещающие усталому путнику покой и приют в жаркий день. И горделивые ниточки бровей, презрительно черканувшие чело богини.

Словом, чернокожий раб, замерший в тяжелых складках занавеси, плотоядно облизывал вывернутые губы, встречающая горделивое светило. Фионил сначала помогал приемному отцу, вприпрыжку горным козленком скакал по утесам, беспечно швыряя камешки в бездну. Потом, когда водонос занемог, пришла очередь Фионила тащить на спине тяжелый кувшин. Благо горный родник был чист и светел, как слеза ребенка, холоден до озноба, словно взгляд высокомерной красавицы — постоянные покупатели жаловали воду старого водоноса. И очень жалели, когда Фионил, спустившись однажды ветреным утром принес в городок у подножия гор печальную весть. Фионил похоронил приемного родителя по обряду, и сам взялся за нелегкое ремесло: горбом, как известно, лишь заработаешь на миску похлебки да стаканчик кислого вина к празднику.

Но Фионил был молод и белозуб. Далеко по площади разносился его звонкий голос:

А вот вода! Свежая вода! Кому вода! — и случайный прохожий, завороженный звенящей в воздухе радостью, хотя нехотя, бросал в пыль пару медяков мальчишке-водоносу.

В то утро, когда боги послали Фионилу Физбу, он от пробуждения чувствовал необычайное волнение в крови. Проснулся разом, откинув баранью шкуру, служившую в непогодь плащом, а по ночам постелью. Рядом вертелся ручной козленок, тычась розовым носом в ладони. Фионил раскрошил ему оставшуюся от ужина краюху хлеба, схватил кувшин и, не удосужившись набрать, как обычно, воды ринулся вниз, словно его кусали за пятки бешеные собаки.

Родничок зажурчал вслед с укоризной, но Фионил отмахнулся:

Потом! Прости, друг, но потом!

Родник, козленок, горы вокруг, вздымающие к небесам островерхие пики с бело-кремовыми шапками снега — живя в одиночестве Фионил привык разговаривать с природой, как с ровней. Но сегодня его ждало необыкновенное.

Городок, против обыкновения, еще спал, прижимаясь друг к дружке маленькими домишками и расплескиваясь перед приезжими горделивыми площадями. Дворцы, миражами парящие над городком, жизнь знати, о которой население знало все и всегда, но, увы, понаслышке, — Фионил не знал этой праздничной стороны городка у подножия гор. Ему милей и привычней ранняя брань торговок в зеленых рядах, заспанный кузнец, еле-еле продравший глаза и с порога зевающий на прохожих. Молочницы, изящно покачивающие бедрами. Даже стаи бродячих псов, бесцеремонно шастающие перед лавкой мясника. Диковатые глаза уличных лекарей и озорные и искрометные улыбки девушек под матушкиным присмотром.

Но Фионила будто гнал жадный пожар. Юноша, сам себе не отдавая отчета, бестолково раз за разом мчал по узеньким улочкам. Спускался по лестницам только затем, чтобы спугнуть жирных голубей на поручнях и тут же взбежать обратно. Наконец, обессилевший, Фионил присел на корточки у стены вросшей в землю хижины, лишь по недоразумению могущей называться человеческим жильем. Однако петли скрипнули, дверь с натугой завизжала, пропуская под белое солнце старую каргу не менее, чем ста лет от роду.

О боги! — уставился Фионил на мерзкое создание. — Или, скорее, демоны! — озадаченно протянул юноша, разглядывая лысую головку с пучком седых волоконцев на макушке, выпирающие синие вены на дряблой коже. Особенно его поразили когти старой ведьмы: ничего человеческого не было в загнутых окаменелых ногтях.

Фионил, как приваренный, навалился спиной на стену хижины, чувствуя, как, несмотря на клубящийся дневной жар, его пробирает противная и мелкая дрожь, словно от прикосновения крысы в ночи. Но еще более повергло в ужас то, что старуха была черная, как смертный грех!

Фионил не был так глуп или наивен, он не раз видел чернокожих чужеземцев, прибывавших из неведомой Эфиопии. Он, открыв рот, слушал о невиданных чудесах, о благонравных правителях, об удивительных животных, шея которых была втрое длиннее туловища. Но Фионил никак и вообразить не мог, что подобное чудище, словно выползшее из-под земли, способно воочию явиться средь бела дня.

Ну, чего уставился? — чудище отверзло рот, обдав юношу запахом жареного лука и тлена. — Чего надобно?

Говорило чудище, по крайней мере, на почти человеческом языке, а пришептывание и отсутствие некоторых звуков Фионил простил — сковавший его поначалу ужас потихоньку отпускал.

Однако Фионил подхватился на ноги и, рискуя протаранить старуху, колыхавшуюся дряблыми телесами прямо перед ним, сделал движение сбежать.

И уже его правая нога зависла в воздухе, а в левой пятке отозвалось жжение быстрого бега, как, словно видение, позади старой карги вырос цветок. Пахнуло свежестью и прохладой.

В первое мгновение Фионил не мог бы сказать, красива или нет появившаяся из хижины девушка. А второго мгновения попросту не было. Сердце екнуло: «Вот она! Вот то, что обещал мой ночной сон!» — и Фионил теперь твердо знал, что он всегда и везде состоит из двух половинок. Но эта, доселе неведомая ему половинка, не в пример ему прекраснее и божественней.

Сладостная, — открыл юноша рот, — действительно ли существуешь, или это солнце напекло мою непокрытую голову? И ты призрак моей души?

Девушка хихикнула, прикрыв розовой ладошкой пунцовые губы.

Какой ты смешной! А я так вижу тебя каждое утро, когда ты будишь нас своим ослиным ревом!

Но скажи она, что Фионил — и сам осел, юноша точно так же не заметил бы оскорбления. Он смотрел очарованный, а рука непроизвольно тянулась коснуться руки девушки, пощупать грубое полотно ее одеяния, казавшееся на стройном стане дороже заморских шелков.

Кто ты, любовь моя? — Фионил, не замечая, до боли сжал узкую кисть девушки в своей лапище.

Я — Физба, дочь вдовы горшечника, слон ты эдакий, — поморщилась девушка, выдернув покрасневшую руку. — Но как звать тебя? — ресницы взметнулись, открыв ясный и прямой взор карих глаз.

Я — Фионил, водонос. И как жаль, что, просыпаясь от моего крика, ты ни разу до сего дня не явилась мне на пути! — голос юноши дрожал от неприкрытой обиды.

Подумать только, сколько потрачено впустую дней, месяцев, лет. Прожитые без Физбы годы вдруг показались пустыми и тусклыми. Фионил позабыл детские радости и юношеские грезы, когда он, счастливый, распластавшись на нагретом солнцем камне, грезил и мечтал о чем-то, чему нет названия, но от чего радостно трепещет сердце, а душа наполняется покоем. Теперь у Фионила не было ни сердца, ни души, а только жалкая телесная оболочка, стремящаяся к стоящему против солнца созданию.

Между тем день улыбнулся еще шире. Осклабился. Опережая полуденный зной, горожане заспешили по своим неотложным делам-делишкам. То двое, то поодиночке, прохожие останавливались, пялясь на странную троицу. Некоторые подхихикивали, тыча пальцами в окаменевшего мальчишку-водоноса, вцепившегося в хорошенькую дочку горшечника. Но вот в толпе пронесся утренним бризом шепоток, потом недовольный говор перерос в возбужденные выкрики.

Колдунья! Колдунья! — запела и отшатнулась толпа. Фионил на секунду пришел в себя, с удивлением оглядывая летний день в знакомом до пустячного тупичка городке. Юноше показалось на мгновение, что что-то, мутно прозрачное, застит глаза, но в следующее мгновение зрение вернулось.

Но не было ни прохожих, ни солнца в пронзительной синеве, ни покосившегося домишки. Лишь Физба теперь уже добровольно сжимала его руку. Они стояли одни на высоком утесе, далеко выдававшемся в море, крепко обнимая друг друга. Море сизой пластиной вставало вертикально огромными волнами. Фионил чувствовал на своем лице соленые брызги. Подол одеяния девушки промок насквозь, и Фионил чувствовал, как дрожит от холода ее зябнущее тело. К реву волн и дальним неразборчивым крикам позади примешивалось еще что- то. Какой-то неясный звук, происхождение которого Фионил никак не мог разобрать.

«Да это же у меня зубы стучат!» — изумился юноша, тщетно пытаясь удержать пляшущие челюсти.

Физба внезапно бросилась юноше на грудь и, прильнув, судорожно зарыдала. Фионил не знал, не любил женских слез. Он удивленно обеими ладонями приподнял голову подруги, развернул лицо девушки к себе, пытаясь невнятным шепотом и поцелуями остановить соленый-соленый поток.

Что? — попытался расслышать Фионил жалобный лепет, неслышимо срывавшийся с обметанных губ.

Боги оставили нас! Мы погибнем, мы все погибнем! — как безумная, шептала девушка, сотрясаясь в рыданиях. — Мы прогневали Великий Олимп, и нет нам пощады от мести богов! — внезапно слабый шепот обрел силу, и Физба, выскользнув из объятий Фионила, ринулась в зловещую бездну.

Лишь мгновение черным пламенем трепетали ее черные кудри, море заглотало беззвучную жертву и вдруг расстелилось до горизонта лазурной простыней. Еще мгновение назад верещала на разные злобные голоса буря, еще миг назад рваные клочья туч гончими псами неслись над головой, и лишь одинокий зловеще багряный луч сиял в зените, словно око вампира, жаждущего крови. И вот природа с улыбкой взирает на мокрую фигуру на вершине утеса. Фионил содрогнулся — его шаг к бездне был позади.

Неправда, что предатели живут припеваючи. Нет, легче не жить, чем ежесекундно чувствовать, как что- то жаркое и острое с ядовитым клинком впивается тебе в грудь и, медленно проворачиваясь, жалит в сердце. Фионил бросился на мокрый камень и зарыдал, сотрясаясь в рычании. То не был голос человека, так стонет и мечется раненый тигр, пытаясь вырвать из пробитого бока копье охотника. Так желтоглазая пума мечется по узкой теснине, в азарте погони далеко обставившая преследователей и теперь ими же брошенная в безысходности.

А там, в долине умирали выжившие. Раненые взывали к небу о помощи. И трупы валялись вперемежку с живыми. Но глухи небеса к мольбам слабых и равнодушны. А посреди хаоса смерти на каменном островке рыдал тот, кто был причиной побоища и гибели сотен и сотен, хоть и перед лицом неведомой матери Фионил не сумел бы разъяснить, в чем его вина. И тогда поднялся юноша с колен, и, обратя лицо к небу, воскликнул:

— Пусть будут прокляты те, кто из мести иль скуки, от ненависти иль недомыслия учинил это злодейство! Пусть боги покарают его лютой карой, пусть не найдет он покоя ни среди мертвых, ни среди живых, ибо нет предела морской пучине и нет предела подлости человеческой!

Громовой хохот был ответом. Хохотала земля, вздыбливаясь валунами и расходясь в зияющих трещинах ухмылки, грохотали небеса, раскачивая на небосводе светило, море смеялось мириадой сверкающих брызг. И пришел ответ, но его не расслушать.

Тот же слезливый туман — и просветление. Фионил почувствовал, что его, лежащего, бьют по щекам и плещут в лицо водой. Сквозь дымку проступило и разъяснилось светлое личико Физбы, озабоченно склонившейся к нему на коленях. Черные локоны свисали тяжелыми канатами, смешиваясь, сплетаясь со светлыми прядями Фионила.

Что?.. Что это было?.. — ни мокрых камней, ни простертых окровавленных тел. Лишь бормотала поодаль безумная грязная старуха.

Разве можно бродить в такую жару? — ласково пеняла девушка, прохладными ладонями отирая лицо Фионила.

А… — все еще не веря глазам, недоверчиво попытался приподнять голову юноша, — город цел? Я видел развалины!

Город? — девушка приподнялась на одно колено, изумленно бросив взгляд через плечо на пыльные улочки с торопящимися в сень жилищ обитателями. — Вы, видно, совсем ослабели от этой проклятущей жары!

Но Фионил все еще чувствовал пронизывающий ветер и хохочущий голос с небес, орущий что-то оскорбительное и желчное.

А та старуха? Черная эфиопка? — заозирался юноша.

Девушка озадаченно прикусила нижнюю губу, окликнула кого-то из глубины хижины:

Маменька! Принеси виноградного сока для юноши!

Из прохладного полумрака упала женская тень, и уже добрые руки протягивали глиняную чашу к пересохшим губам юноши.

— Пейте! — улыбнулась слегка увядшая женщина. Но следы былой красоты, как сусальная позолота, проступали в мягких очертаниях лица, правильной форме носа, в слегка усталых глазах. — Ну, и напугали вы нас, когда вдруг свалились прямо перед нашими окнами! — ласково покачала головой женщина. — Физба уж собиралась за лекарем мальчонку посылать, но, хвала богам, вот уже и румянец у вас на щеках!

Физба? Вашу дочь зовут Физба? — встрепенулся Фионил: хоть что-то из его видений было правдой.

Мне показалось… — начал он, но умолк, так не вязались его видения с полуденным сонным зноем и мирным жужжанием мух над навозной кучей.

И он один услышал шепот грязной нищенки, тянувшей монотонную песнь попрошаек:

Ты увидел кусочек своей судьбы и судьбы своего народа. Это было предостережением грекам и Греции…

Фионил наморщил лоб, но тут же легкая ладонь девушки разгладила мимолетную морщинку и подслушанная мысль ушла, словно ее никогда и не было.

Зато были счастливые встречи по вечерам, когда кожа Физбы пахла свежей водой и была чуть солоноватой от морской пены. Они наслаждались друг другом, утоляя испепеляющий жар, и не могли насытиться. Фионил знал и любил каждый изгиб ее податливого тела, чувствовал, как под его ладонью набухают бутоном розы соски.

Горячие губы, жадные в темноте, раскрываются ему навстречу, словно раковина-жемчужница.

И только на небо, полное любопытных звезд, Фионил никогда не смотрел, предпочитая блеск обкатанных морскими волнами камешков-голышей в лунном свете.

Мать Физбы на забавы молодых смотрела сквозь пальцы. Она сама в девичестве помнила, как шелковиста на ощупь кожа любимого, а постылый муж всегда найдется для такой красавицы, как Физба Напрасно шушукались соседские кумушки.

Это достойный юноша, — объясняла она, — что из того, что он не богат и еще ничего не обещал?

Соседки поджимали губы и укоризненно уходили.

Она морочит тебя! — подзуживали приятели Фионила. — Ты — игрушка в руках ненасытной сучонки!

Но Фионил бросался на обидчиков с кулаками под дружный смех толпы. Его Физба, его душа, была чиста и невинна. Правда, порой Фионила изумляли чересчур яростные ласки подруги, слишком искусными казались ее объятия и поцелуи.

Кто обучал тебя? — шептал он удивленно, от слоняясь.

Любовь к тебе! — пушистым зверьком жалась к нему девушка, наматывая свои густые пряди ему на пальцы. И он снова забывал обо всем.

В тот день Фионила задержали в его горной хижине неотложные дела. Его подросший козленок оказался стельной козой, и принес хозяину хорошенькое белорунное потомство в виде двух прелестных козляток. Фионил лишь скреб в затылке, размышляя, что, собственно, делать с привалившим счастьем Он из-за Физбы забывал есть и пить, а нахальный козленок, взбрыкнув копытцами, наотрез отказался от собственных детенышей Подоить козу юноша кое-как подоил, но все последующее рисовалось ему в самых мрачных тонах.

Козлята с первых минут жизни проявили трогательную беспомощность. Фионил никак не мог припомнить, так ли дрожал и жалобно блеял его питомец, своего козленка Фионил выудил из горной расселины, причем тот, несмотря на длительную голодовку, — шкура висела на вздымающихся ребрах — решительно упирался всеми четырьмя копытцами, норовя проткнуть благодетеля бугорками рожек. Эта ж новоявленная малышня лишь слабо посмакивала смоченный в молоке протянутый палец: кормление затянулось до обеда. Потом процедуру пришлось повторять раз за разом — в хлопотах Фионил опомнился лишь тогда, когда козлята, укутанные в его плащ, блаженно прикрыли незрячие глазки, а остророгий месяц посеребрил горные пики, бросил колеблющийся след на тропинку вниз.

Однако? — удивился Фионил, напоследок еще раз проверив, надежно ли укрыты козлята.

Ночь, бросила на горы черный плащ небрежными складками укрыв городок с редкими огоньками светящихся окон. Фионил, знавший горы лучше, чем свою биографию, темноты не боялся. Наоборот, таинственные шорохи, пробежавшая мышь, вспугнутая в кустах сонная птица будили в юноше те давние чувства, когда горы были его домом, и горные обитатели — его единственными друзьями. Но внизу, в долине, ждала Физба, и Фионил, насвистывая, спускался навстречу судьбе.

В жизни каждого из нас бывают мгновения, словно отмеченные росчерком рока. Что-то почудилось юноше в темноте. Здесь, высоко в горах, он услышал слабый девичий вскрик и всплеск упавшего и ударившегося о воду тела. Звук назойливо повторился.

Фионил заспешил, подгоняемый знакомым чувством, что впереди ждет что-то необычное и, пожалуй, не слишком приятное. Последние несколько кварталов Фионил почти бежал, приспешая шаги. Из-под затворенных дверей пробивался луч светильника.

Хвала богам! — Фионил попытался унять вспугнутое дыхание. Осторожно постучал. Стукнул сильнее, не получив ответа. Дверь неожиданно легко поддалась. Юноша из темноты в свет сощурился, с удивлением присматриваясь к незамысловатой обстановке. Только тут ему пришло в голову, что за месяцы ласк он никогда не был у девушки в доме. Впрочем, почти таким он и представлял жилище любимой. Но что-то было не так. Вернее, что-то изменилось в тот самый момент, когда Фионил переступил порог хижины. И еще эта нелепая огромная кровать под тяжелым балдахином с золочеными кистями по углам. В постели дышали и копошились, по меньшей мере, двое Узорчатое покрывало, наброшенное на голые тела наискосок, скрывали мужчину но тяжелые черные локоны любимой, свисавшие долу и тускло блестевшие в свете ночника Фионил не спутает ни с какими волосами в мире Ярость краской прихлынула к лицу разжигая ненависть и румянец Рука сама собой нащупала короткий кинжал на поясе.

Изменница! крик запоздал на мгновение.

Фионил сдернул покрывало и занес смертоносное оружие И тут же ошарашенно отступил Физба все еще была возбуждена мужскими ласками Так до боли знакомо вздымалась в трепетном дыхании страсти грудь. Ложбинка между грудей с капельками пота. Фионил помнил их солоноватый вкус Раскинутые безвольно ноги, и густое мутноватое семя, вытекающее из лона и стекающее по внутренней стороне бедер подруги Но Физба была одна!

Когда первое оцепенение прошло, Фионил, стыдясь сам себя, перевернул скудное убранство вверх дном, даже попытался приподнять неподъемный кованный медью ларь.

Потаскушка! Продажная девка! — бормотал он сквозь зубы, но уже не так уверенно.

Физба, завернувшись в покрывало, сердито молчала Ее матушки тоже не было видно.

Фионил наконец уселся на деревянную лавку упершись в дерево позади себя ладонями он чувствовал себя одураченным, хотя никак не мог понять, что же здесь произошло, и как мог исчезнуть на глазах тот боров, который извивался на теле Физбы.

— А теперь ты на коленях будешь ползать за мной и молить о прощении, — проронила Физба-, высматривая в темном углу нечто, видимое только ей — Но я не прощу!

Фионил почувствовал, как в сердце впиваются незримые раскаленные клещи в эту минуту он любил девушку, как никогда, даже в самые сладостные часы их ночных бдений. Белый мраморный лоб и сверкающие гневом глаза придавали фигурке на разметанной постели дьявольское очарование. Фионил ощутил медленно растущий жар внизу живота и потянулся к возлюбленной, желая ее с неистовой страстью. И эти карие бусины неспелого винограда смягчились, манили, уступали.

Когда отброшенная одежда в беспорядке сжалась у ног владельца, Физба отбросила покрывало, открывая навстречу свое тело.

Остановись, негодница! — голос, раздавшийся неведомо откуда, пригвоздил любовников к месту.

Фионил был не столько напуган, сколько зол: еще какая-то тетка приползла не вовремя! Он медленно обернулся: тетушка была на диво хороша. Лишь гневная гримаса портила прекрасное лицо; словно талантливый скульптор изваял свое творение в благородном мраморе, вложив все свое искусство и прозаложив душу в придачу, но дрогнул резец, не послушавшись мастера — и безнадежен, и погублен человеческий труд.

Но было что-то еще, что было противно человеческому глазу Физба сжалась, стараясь превратиться в ничто. Фионил присмотрелся: чудная женщина не касалась пола. Ее развевающиеся одежды открывали розовые ступни с маленькими розовыми жемчужинами пальцев. Женщина нетерпеливо переступила с ноги на ногу и, по-прежнему, не ступая на пол, приблизилась к любовникам.

Ты. — брезгливо бросила она, оглядев Физбу, но тут же обернула чудесный лик к Фионилу

И ты… Ты глуп, водонос! Тебе было даровано видение свыше! Ты не спас бы свой народ, но смог бы прослыть мучеником и героем! О тебе слагались бы легенды и песни, но ты предпочел горькой судьбе — сладость девки-подстилки. Причем не первой свежести! — брызнула вдруг желчная фраза.

Значит, все, все, что я видел: мертвые люди, пожарище, развалины вместо цветущих садов — это правда?! — ужаснулся Фионил. Все, что так долго и тщательно прятала его память, вернулось, чтобы раздавить, уничтожить. — И, значит, — тут ужас достиг апогея, — Физба бросится в пучину?!

Фортуна ошиблась, — женщина ответила коротким смешком, похожим на всхлип, — ты не достоин внимания богов! Даже и теперь тебе дороже всего твоя потаскушка. Возмездия! — голос богини, Фионил наконец признал ее, походил на карканье старой вороны.

Возмездия! — выкрикнула богиня вторично.

Упал и покатился глиняный кувшин с виноградным соком. Колеблющийся язычок светильника взмахнул крылом, далеко по углам разгоняя полумрак.

Двери хлопнули и затрепетали, словно отброшенные гигантской дланью. И тут же по хижине разлился седоватый дурман. Он туманился клочьями, завихряясь вокруг неподвижно замершего Фионила. Услужливо лизнул края одежд богини. Собрался кудрявящейся волной и двинул к окаменевшей в ужасе девушке. Туман подбирался к жертве постепенно и медленно, словно сытый хищник, забавляющийся ужасом беспомощной жертвы. Вот один из седых язычков, играючи, тронул босую ступню Физбы, выглядывающую из-под покрывала. Другой, посмелее, мазнул по судорожно сжатой в кулаки с побелевшими пальцами руке. И весь вал накрыл девушку с головой. Содрогнулись стены от пронзительного женского крика. Взвыли собаки в соседских дворах. Захлопали удивленные ставни в близких окнах. А Физба кричала, будто с нее живой сдирают кожу. Фионил инстинктивно дернулся на крик любимой, но туман крепкими путами держал его ноги, впрочем, не причиняя вреда.

Вот голос любимой взвился до пронзительных нот, переходя в звериное рычание. Там, в седом тумане, всхлипывал и судорожно задыхался человек.

Фионил не помнил себя. Он снова стоял на мокром утесе, а в его объятиях плакала любимая, но слова говорила другие:

Ты! Это ты все погубил! Ты! Ты — убийца!

И снова щемящее, но более острое чувство предательства.

Ведь часто бывает: в словах, в неразумных и опрометчивых, мы предаем раз за разом свою землю, свой народ, мы с усмешкой издеваемся над тем, что в тайниках души почитали святыней, но перед одним-единственным человеком бывает так стыдно, как не бывает стыдно перед всем белым светом.

Прекратите! Прекратите! Прекратите! — Фионил сжал уши ладонями, слыша сквозь пальцы пронзительный крик. И снова он был повинен в чьей-то гибели — и снова не мог понять, в чем его грех, где его вина.

Возмездия! — кто-то осторожно отнял от ушей его руки. Прекрасная богиня и он были в хижине одни. Исчез и сизый туман. Лишь буркотанье людей за приотворенной дверью, робкое напуганное, напоминало о том, что только что произошло.

Богиня усмехалась сытой летней кошкой. Было что- то льстиво кошачье в ее плавных движениях рук, медлительном наклоне головы:

Вот все и кончилось, водонос! — и голос был сытый, кошачий.

Нет! — полыхнуло багровое пламя Золотое сияние разлилось по хижине, просачиваясь сквозь кровлю и отгоняя в ночь, в подпол, в укрытие напуганных людей.

Нет, Гера! Это только начало! Ты посмела вмешаться в мои дела? Ты требовала возмездия?! — пышнокудрый старец возник ниоткуда, твердо ступая по воздуху, словно попирая ступнями мрамор лестницы

Фионил, как ни был напуган и оглушен, оторопел какому смертному доводилось лицезреть великого бога богов?

Но Зевсу не было дела до смешного юного водоноса, любившего на морском берегу девчонку и нянчившего новорожденных козлят Его пронзительный взгляд испепелял горделиво надменную Геру, решительную в своей правоте супругу блудливого мужа

Так будет возмездие! Отныне этот невежда, за которого ты так рьяно вступилась, будет приставлен к тебе навеки рабом! Нет, он не будет прислуживать за столом или развлекать тебя пением. В его обязанности будет каждый раз сообщать тебе место и время моих наслаждений! А уж я позабочусь, чтобы работы у него было вдоволь! — Зевс усмехнулся, оглядел парочку и так, как прибыл, прошествовал обратно.

А где золотая колесница и огнедышащие кони? — тупо не придумал ничего умнее Фионил

Глупые людские сказки! — огрызнулась Гера. Зло глянула на юношу и, подобрав одеяния, приказала. — Собирайся!

Фионилу не оставалось иного, как подчиниться.

Гера, покровительница брака, бесновалась неспроста. Мудрейший бог богов попирал права царицы — что уж требовать от простых смертных. Не раз и не два пыталась Гера усовестить сластолюбивого мужа. Порой Зевс уступал, но ныне во взгляде мудрейшего Гера женским чутьем уловила, что придется подчиниться. Богиня чуть слышно выдохнула сквозь вытянутые трубочкой губы.

Тут же ночь просветлела, золотое сияние вихрем метнулось по небу То мчались на зов хозяйки чудные бессмертные кони, запряженные в золотую колесницу Развевались шелковистые гривы, кроили воздух золотые подковы, подбитые алмазными гвоздиками, такими малюсенькими, что казалось: брызжет из-под копыт чудо- коней радужный каскад. Рвутся кони, вздымаются крутые бока. Вот уже обдает жаром хрипящих ноздрей.

О боги! — отшатнулся Фионил, пятясь от направленных прямо в грудь копыт.

Слышал он, что добра и милостива Гера. Но ее огненные кони затопчут всякого, кому не мило господство их властительницы. Фионил зажмурился, вознося молитвы богам, а жаркое дыхание диких зверей палило щеки.

Хватит причитать! — резко бросила Гера и осадила скакунов. Кони, как котята, попытались дотянуться шершавыми языками до лица богини.

Ну-ну, мои малыши! — охорашивала богиня любимцев.

В эту минуту в ней не было ничего ни божественного, ни величественного. Просто влюбленная в животных женщина тешится живой забавой. Фионил приободрился.

«Да полно, — юркнула и забилась в самый дальний уголок сознания мысль, — не привиделся ли мне страшный сон? Вот минет час, я очнусь в своей хибаре, покормлю козлят и, набрав свежей воды, спущусь в долину к возлюбленной Физбе по знакомой тропинке!»

Он так ясно представил, как свежо и прохладно утро в горах, как пищат ранние пташки, как заспанная Физба, зевая хорошеньким ртом и потягиваясь, выглянет из хижины горшечника, что до крови, выкручивая кожу, ущипнул себя за запястье. Кожа нестерпимо горела, на запястье проступил синеватый синяк, но кошмар не закончился.

Более того, неведомым чудом Фионил лежал, скрюченный, в колеснице, и ножка богини игриво подпихивала юношу в бок. Кони неслись вскачь, да так, что захватывало дух. Фионил попытался повернуться: не много углядишь, лежа ничком на белой шкуре, покрывавшей ноги богини. Но лишь ускользающая синева представилась его взору. Фионил перевесился через край и тут же зажмурился: под ним разлитым на сковородке желтым блином лежал материк, окруженный синим кружевом моря. В синь кое-где вкраплялись зеленые пятна островков. Колесница вздымалась все выше и выше. Земля затягивалась белесой дымкой, и вот совсем пропала из виду.

А люди говорили, что боги денно и нощно следят за людьми, что никакой поступок человека не останется не примеченным со светлого Олимпа, — разочарованно протянул юноша, выжидательно поглядывая на богиню.

Гера расхохоталась, сверкнув белоснежной полоской зубов. Мало ли сказок напридумывали для себя люди! — встряхнула богиня кудрями, на минуту задумавшись. Но тут же снова усмехнулась: — Хороша бы я была, если б круглые сутки не спускала глаз с водоноса! Мне б в своем дому разобраться… — почему-то грустно вздохнула Гера.

Но как же тогда… — начал Фионил и замолк.

Он хотел разузнать у богини, как же тогда боги определяют, кто достоин их милости, а кто нет, кому приносить дары из сосуда добра, а кого наказать подношением из сосуда зла. Но, в сущности, пришло Фионилу на ум, он сам и никто из его знакомцев от богов не получил и мелкой монеты.

Град в прошлом году побил виноградники и у праведников, и у грешников, а утренние заморозки прошлись по молодым посевам пшеницы с одинаковой для всех разрушительной силой, заставив городок и ближайшие селения голодать до нового урожая.

Правда, твердили, что мойры — богини судьбы, наперед знают твою судьбу, сучат и сучат бесконечную нить дней и ночей человеческого бытия, но в это-то Фионил мало верил с самого начала. Да и, вознося поминутно хвалу великим богам, Фионил никогда всерьез не задумывался, а доходит ли его мольба до вершителей. В ежедневных заботах о куске хлеба не до многодумных размышлений о тех, кого все равно никто никогда не видел.

Фионил, сам вспугнутый нитью своих размышлений, зябко поежился: выходит, он, никогда не полагаясь на милость богов, никогда в них не верил?!

Юноша опасливо покосился на Геру: читать мысли богиня точно не умела, весело болтая в воздухе босой ногой и грызя гранат. Фрукт упрямился, обдавая богиню терпкими брызгами и заливая одежды. Но Гера лишь морщилась, если сок попадал в глаза, и снова вгрызалась жадными зубками в треугольные зернышки.

Фионил хмыкнул: богиня, а есть гранаты не умеет, но вовремя прикусил язычок.

Гера заметила тень ухмылки, скользнувшей по лицу навязчивого ей раба.

Ты, грязная собака! Как ты смеешь надо мной потешаться?! — взъярилась Гера. Шнурки бровей змейками заметались на прекрасном челе богини.

Я — не собака, осмелюсь заметить, пресветлая! Собака — это поросшее шерстью животное на четырех лапах, с хвостом..

Гера внимательно слушала, забыв про гранат. Рубиновый сок стекал по подбородку, тоненькой струйкой капая на полуобнаженную грудь.

Только тут Фионил, одурманенный скоротечностью и непостижимостью последних событий, заметил, как хороша эта белоснежная, чуть колеблющаяся плоть с розоватым соском, упругим и упрямым, — словно проснувшийся по весне бутон. И эти чуть приметные голубоватые прожилки на молочной коже…

Гера хмурилась все больше: мало того, этот негодяй издевается, рассказывая всякую чушь о собаках, так этот наглец словно хочет провертеть в ее груди дыру размером с хорошую сливу!

Так что там о собаках? — ледяным тоном подстегнула богиня примолкшего, было, юношу.

Я только хотел вам показать, что и мы, на земле, не больно-то нуждаемся в вашей опеке.

Фионил, окончательно потеряв страх, устроился поуютнее, выудил из корзинки с фруктами спелый гранатовый плод и, зажав фрукт между ладонями, начал медленно, словно опытный банщик, разминать кожицу. Потом руки заходили быстрее, давя и перетирая зерна, пока гранат не стал походить на заткнутый бурдючок с вином. Под золотистой кожицей плода ходили и переливались живые волны.

Богиня, завороженная ритмичными движениями ладоней, молчала.

Теперь, — протянул Фионил Гере гранат, — осторожно надкусите и потихоньку тяните сок!

Гера машинально протянула ладонь. Плод живым зверьком дрогнул, качнулся.

И ты, черная твоя душа, посмел из своих нечистых рук… — богиня не столь сердилась, сколь удивлялась.

А душу мою не трогайте! Она побелее многих других будет! — неведомо как разозлился Фионил.

Его последний ужин был так давно, а время, судя по солнцу, близилось к обеду: да кто их знает, этих богов и богинь, может, им достаточно брызгаться гранатовым соком?

Но последнего Фионилу говорить не следовало. Богиня искоса прищурилась на юношу. Слегка повернула ладонь. Гранат тут же скатился и остался далеко позади колесницы.

Так может и кожа у тебя побелей моей будет? — голос не предвещал ничего хорошего, но остановиться Фионил, словно подзуживаемый кем-то изнутри, уже не мог.

А как же! — запальчиво бросил юноша. Гера не казалась ему ни грозной, ни всевластной, так, взбалмошная девчонка, корчит из себя царицу мира.

Гера и в самом деле только потому и была любимой женой всемогущего Зевса, что, несмотря на прожитые вечности, умела сохранить почти ребячливость и непосредственность. Качества, как известно, извиняющие все.

Ты, значит, готов признать, что твоя душа точь в точь, как твоя прекрасная кожа? — Гера провела мизинцем по обнаженному предплечью юноши.

Легкое прикосновение женского пальчика обдало Фионила неведомым трепетом. Прежняя возлюбленная, которую Фионил боготворил, волновала его мужские качества больше, но прикосновение Геры, игриво-невинное, таило привкус опасности.

А кто из нас откажется от кубка с ядом, если рядом на подносе будет стакан чистой воды? Человеческое существо уже из одного упрямства готово засунуть голову в пасть льву, чтобы тот не подумал, что может безнаказанно зевнуть.

Тебе нравится моя кожа, богиня? — облизнул губы юноша, скрывая внезапную жажду.

— Да! — Гера оскалилась, расхохоталась и, смеясь, беспомощно откинулась на подушки. — Потому что я оказалась права: и твоя душа, и твоя кожа черны, как думы скряги над сундуком с золотом!

Фионил, отраженно улыбаясь в ответ, недоверчиво перевел взгляд на свою грудь. Схватил правой рукой левую кисть, поднеся ее к самым глазам. Лихорадочно начал тереть тут и там участки кожи, чуть не до крови обдирая руки, бока, щеки. Что-то черное и жесткое лезло в глаза. Фионил по привычке сдул золотистый локон со лба, но черная пакля не шевельнулась. Это была его собственная прядь! Фионил, еще не веря содеянному, лихорадочно содрал с себя одежды. Сомнений не оставалось: он был черен, как ночь. Нет, в ночи бывают просветы — он был чернее самой пасмурной ночи.

Богиня! Богиня! — взмолился несчастный, пытаясь дотянуться до хохочущего божества. — Смилуйся!

Потом как-нибудь! — ехидно усмехнулась Гера и выпрямилась.

Три прекрасные Оры, оберегающие вход на Олимп, в низком поклоне приветствовали богиню богинь, несравненную супругу великого Зевса.

А это что за чучело? — удивилась одна из них.

И-голый! — хихикнула другая.

Хватит болтать! Это мой новый раб, подаренный мне супругом в знак любви! — напропалую привирала Гера: ох, уж эти острые язычки привратниц. Сколько ночей из-за них проплакала Гера в подушки!

И заметьте, — прищурилась Гера, чтобы запомнить получше жадно любопытные три пары глаз, — ни у кого на Олимпе нет раба-эфиопа, а у меня есть!

Он разговаривает? — робко спросила самая юная из привратниц.

Еще как! — Гера сверкнула на Фионила глазами, но у того и без испепеляющих взглядов напрочь пропала охота болтать.

Облако, скрывавшее вход на Олимп, отползло сытым зверем, чтобы, пропустив колесницу, тут же разлечься на нагретом местечке.

Подскочил мальчик-грум, помогая богине сойти. Фионил украдкой осмотрелся. Вот он и в святая святых, место, где, по слухам, обитают вершители людских судеб. Но теперь юношу волновало одно: долго ли будет злиться богиня и как долго ему таскать на себе омерзительную черную шкуру, покрытую жестким курчавым волосом.

Следуй за мной! — Гера твердо решила выдать парня за щедрый дар любезного супруга, а посему, пришлось повсюду таскать его за собой.

Они шли длинными анфиладами комнат, минуя пиршественные залы и полутемные покои, внезапно выходя на свет, чтобы тут же нырнуть под тяжелый свод арки. Казалось, пути не будет конца. Гера вприпрыжку бежала впереди, изредка останавливалась у очередного спуска или поворота и нетерпеливо поторапливала. У Фионила голова шла кругом. Где боги, восседающие на облаках? Где золотой трон Зевса-громовержца? Где нектар и амброзия, наконец?!

Но вот Гера замедлила шаг, на ходу сбрасывая одежды. Ее босые ноги мокро шлепнули по воде. Фионил пригнулся: арка была низковата для его роста, и ступил на мокрый берег. Мелкий песок сверкал под бело жгучим солнцем. Море лежало синим стеклом до самого горизонта. И лишь у самого берега лениво плескались волны, покачивая длинные стебли прибрежных водорослей. И лишь далеко в море мелькала белокожая рыбка со шлейфом волос цвета воронова крыла.

Не раздумывая, Фионил бросился в морскую синь, мощными гребками разрезая глубину. Проплыв немного, Фионил нырнул. Он с детства любил море. Любил этот изменчиво неподвижный подводный мир с суетящейся мелюзгой ближе к поверхности и его сердитыми обитателями, важно шевелящими плавниками у самого дна. Фионил, еще будучи мальчиком, мог похвастать перед приятелями причудливо изогнутой раковиной или диковинным, испещренным крапинками и полосами редким камнем, из тех, что волны никогда не выносят на берег. Вот и теперь Фионил на мгновение показался на поверхности, вдохнул и, оттолкнувшись, ринулся к маленькому темному гроту: в пещерке что-то мерцало. Уже на последнем усилии, когда легкие немедленно требовали хоть глоток воздуха, Фионил нашарил что-то колючее и холодное. Стремглав вынырнул и, отдышавшись, рассмотрел свою находку. Это оказалось маленькой скульптурной девушки или, скорее, женщины, вырезанной из неведомого юноше материала. Фигурка, со тщательно выверенными пропорциями, все же чем-то резала взгляд.

Покажи! — Гера ловко поднырнула под руку Фионила и выхватила статуэтку. — Фи, какая пузатая!

Теперь и Фионил понял, что смутило его при первом же взгляде: мастер изобразил женщину на сносях, но даже у уменьшенной копии был непомерно огромный живот, от чего головка и все остальные части тела казались лишь ненужными придатками к этому необъятному чреву.

Пожалуй, она разродится китенком! — Гера задумчиво повертела статуэтку. Не рассчитала усилий и ушла под воду, нахлебавшись тепловатой морской водицы.

Ты что? — испугался Фионил, начавший привыкать к своей странноватой властительнице: он чувствовал, как беспомощна и неуклюжа всемогущая богиня, как она нуждается в его опеке. Не то, что Физба, та всегда сама вела за собой, где лаской, где укором, но почему-то всегда получалось то, чего добивалась она. Мысль о Физбе кольнула острым жалом.

Они подплыли к берегу. Гера бросилась на раскаленный песок, прижимаясь щекой и жмуря глаза. Волосы покрывали почти все ее тело, простираясь ниже колен.

Гера! Всемогущая Гера! — тут же поправился юноша. — Я хочу просить о милости…

Богиня приподняла голову, кривя гневно губы. Мелкие песчинки пристали к мраморной коже. Фионил тут же заторопился:

Нет-нет! Не о себе! Скажи, что стало с моей возлюбленной? Что случилось с Физбой?

Гера наморщила лобик, словно припоминая. Потом поднялась в полный рост и ладошкой поманила кого-то, невидимого с берега.

Выходите! — крикнула богиня. — Я все равно знаю, что вы там прячетесь! — И тут же доверительно шепнула: — Эти старушонки любопытные, просто ужас!

Кто? — Фионил по-прежнему никого не видел.

Да мойры, прорицательницы судеб!

Наконец из-за красноватой гранитной скалы стыдливо выползли три квелые старушонки, не выпускающие из сухоньких лапок клубок и нить.

Мы здесь случайно, богиня, — заканючила самая уродливая, хотя и ее товарки красотой не отличались.

Фионилу карга-эфиопка показалась смутно знакомой.

Стой! — юноша прыгнул, ухватив старуху за костлявое плечо. — Это ведь ты меня морочила в тот день?

Старуха заюлила, пытаясь отнекиваться.

Гера пришла на выручку:

А как иначе они могут влиять на судьбы людей и богов, если не будут предсказывать и пророчить?

Морочить! — пробурчал Фионил, но вынужден был согласиться.

В нашей судьбе все заранее предугадано и распределено? Да, но как догадаться, как именно должна твоя судьба сложиться?

Но сейчас, когда в ушах все еще стоял пронзительный крик Физбы, проглоченный сизым туманом, Фионила меньше всего интересовала его судьба.

Физба? Дочка горшечника? Да, как же, как же, — радостно прошамкала старуха, пожевав синими губами. — Не так давно я предсказала двоих здоровых детишек ее внучке!

Внучке?! — ужаснулся юноша.

Старуха еще немного пожевала:

Я, простите старую, глупую, ошиблась! Это уж будет правнучка той дочки горшечника!

Вот видишь, — Гера вроде стыдливо чертила на песке босыми пальцами непонятные знаки, — я не такая кровожадная, как ты, черная душа, полагал! — и подмигнула.

Фионилу даже показалось, что на мгновение кончик розового язычка мелькнул из-за жемчужной пещерки зубов.

Фионил отрешенно уставился в горизонт:

А почему ты, старая, знаешь, что двойня?

Ну, такое пузо! — ахнула старуха: мол, что ж тут непонятного.

Юноша прослушал ответ, потрясенный. Оказывается, пока он катался в колеснице, да плавал с голой богиней, на земле шли года и десятилетия. Рождались и умирали люди. А здесь, на Олимпе, царило вечное лето, не сменяясь ни осенью, ни зимой. И царили беззаботные, смешливые богини, шутки ради способные украсть у человека имя, тело, годы, а, в сущности, жизнь. Даже смилостивись небеса, очутись Фионил у порога родной хижины, это будет не он, не его время. Его друзья-приятели давно состарились. Его возлюбленная, вероломная, предавшая, но прекрасная, прабабка какой-то еще неродившейся двойни. И он будет бродить по улицам, которые покинул, по крайним меркам, вчера, и встречать развалины, разрушившиеся десять лет назад.

Богиня! — воскликнул Фионил. И столько муки и боли было в голосе человека, что дрогнули вечно синие небеса над Олимпом и чуть пригас, на мгновение померк бесконечно льющийся с высот золотистый свет.

И сжалилась Гера.

Я не могу дать тебе муку большую, чем ты испытываешь теперь. Но я дам тебе муку, твоей равноценную! Нет ничего страшнее потерянной родины — нет ничего мучительней, чем неразделенная любовь! Я попрошу у Афродиты, вечно юной богини любви, страсти, которой будет тебе всегда недоставать. И чем горше будут твои думы о покинутой Греции, чем жарче будет пылать в твоем сердце огонь любви!

Гера сдержала слово. И теперь раб-эфиоп изнывал от испепеляющей страсти к своему божеству. Его мука была горше горшей еще от того, что, по повелению Зевса, он обязан был рассказывать своей госпоже о всех девицах и женщинах, о царицах и простолюдинках, которых великий мудрец и еще больший сластолюбец покрыл своим семенем. А Гера рыдала на груди эфиопа, и клочьями в ярости выдирала его черные космы. В ненависти швыряла в лицо предвестнику дурных вестей чем попадя, чтобы потом в слезах, с мокрым носом всхлипывать остатками уязвленной ревности, пока раб наводил в покоях порядок и бессмысленно лепетал на оскорбления: — Несравненная! Сладостная! Любовь моя!

Вот и сейчас Фионил лишь беспомощно мог глядеть на муки небесной царицы. Гера вдруг замерла тростником в погожий день. Плотно зажмурилась. Лишь из-под густых ресниц сбегали жгучие полоски слез, оставляя на душе влюбленного раба зияющие и дымящиеся серой раны.

Но богиня вдруг открыла глаза. Еще в уголках внутренней части век поблескивали слезинки, глаза были сухи.

Богиня крикнула:

— Едем! — и, подойдя к окну, сделала неслышимый знак своим бессмертным коням.

В любой час колесница была готова подхватить небесную царицу и мчать ее навстречу всему, что пожелает повелительница.

Фионил знал и ждал эти колючие взгляды из-под ресниц, словно короткий удар клинка. Эту сверхъестественную живость движений и — темный румянец щек.

Ходила молва, богиня Гера зла, мстительна и ревнива. Ее месть не знает меры и идет до конца.

Фионил лишь один знал, сколько слез и страданий выпадало на долю царицы, сам будучи ее злым демоном-вестителем.

И он страстно желал этих мгновений, когда дух царицы восставал, и из несчастной она превращалась в всесильную, всевидящую и всемогущую богиню богинь.

Припомнилась история вероломного Зевса и девицы Ио. Часто неверный муж обманывал Геру с другими. Но иссякло терпенье царицы. Ее гнева испугался сам Зевс, спрятав новую возлюбленную в коровью шкуру. Но женским чутьем отверженной женщины Гера угадала под оболочкой мирного животного ту, которая покусилась на любовь ей не принадлежащего. Мольбами и клятвами выпросила Гера ненавистную себе в подарок и спрятала подальше от сластолюбивых притязаний. Но Зевс ходил туча тучей, время от времени меча в окружающий сонм богов молнии и громы, пока не выискался искусник Гермес в наперсники отцу.

Гера была в бешенстве, когда узрела своего верного стоокого стража Аргуса сладко храпящим, а пещеру, где обитала Ио, пустой.

— Нет, великий Зевс! — вскричала богиня. — Так-то вы делаете подарки любимой супруге?!

И из гнева богини, из ее растерянности и отчаяния возродился на свет огромный овод. Посланный Герой, настиг овод беглянку, бессловесную тварь Ио, и жалил, и кусал ее. Но кровавые укусы были не так болезненны и мучительны, как болело измученное сердце Геры. Отчаяния добавила весть из далекого Египта, что судьба подарила подлой воровке дитя. Мальчик вырос и стал первым царем Египта. Столетия минули с тех пор. Выросло новое поколение правителей и героев. Но и сейчас давняя обида на мужа время от времени туманила прекрасное чело царицы.

Это была нестерпимая жизнь: даже не догадываться, а знать, что муж отдается сладким любовным утехам с другой.

В который раз Гера решилась взглянуть на соперницу — земную женщину, прельстившую великого бога богов, самого славного и мудрого на светлом Олимпе.

Изгнанники

Молодая женщина тревожно вглядывалась в ночь за окном. Фивы лежали в объятиях ночи. Но сон не шел к юной царице. Тоска о муже Амфитрионе была отравлена жуткими видениями, омрачившими самый светлый праздник в жизни любой женщины.

Алкмена, прекрасная дочь царя Электриона, была счастлива лишь в детстве да ранней юности, когда роскошь и богатства отца давали юной царице все мыслимые удовольствия. Утро жизни улыбалось Алкмене.

Микены процветали. Жители города обитали в обилии и довольстве. Светлым воздушным дворцом возносилось над городом жилище великого царя Электриона.

Еще маленькой, на руках у няньки, Алкмена радостно смеялась, тыча пухлыми пальчиками в бродящие в долинах несметные стада ее отца.

Красивый дворец, украшенный колоннами и статуя- ми, резвые и веселые братья, затевавшие по утрам невообразимую возню, солнечный день, мазнувший утренним лучом по каменистой террасе, вздымающейся к самому небу — много ли надо для счастья молодой девушке?

Но больше всего Алкмена любила внезапные рассветы, когда дворец безмятежно спал, а девушка, откинув полог постели, сбегала по холодным ступеням, подсмеиваясь над храпящей старушкой-няней. Та с годами стала слеповата и глуховата, но с тем большей ревностностью оберегала покой своей любимицы.

Девушка спускалась к водопою, куда по утрам стекались стада из окрестных долин. Ей было забавно смотреть, как коровы долго и медленно втягивают в себя воду мягкими губами. Телята, взбрыкивая и толкаясь, затевают битвы понарошку. И как поводят лиловым оком огромные быки, словно вырезанные из черного дерева.

Любила Алкмена и песни пастуха Навсикла. Тот был черноглаз, черноволос, черная курчавая борода скрывала черты лица. Алкмене нравилось придумывать о пастухе разные глупости.

Нянюшка рассказывала, что там, где зеленые кроны застят небо, а колючие кустарники преграждают путнику тропу, в лесах живет дикое и непокорное племя кентавров. Любо-дорого глядеть, как врывается бешеным потоком дикий табун полулюдей-полуконей, скачет по горным кручам веселый и грозный кентавр, опережая сородичей.

В ужасе забиваются под кровли мирные жители, но нет пощады от неистовства табуна. И впереди всех скачет, поднимая пыльную мглу, чернобородый и черноглазый кентавр Навсикл. Додумать, каким образом жестокий и беспощадный кентавр обернулся в пастуха, Алкмена не успела.

— Опять задумалась, царица? — Навсикл ласково потрепал кудри девушки и протянул ей незатейливую необожженную глиняную чашу, до краев пенящуюся теплым молоком.

Девушка с удовольствием отпробовала сладковатую жидкость, виновато кося глазом на пастуха. Ей и в самом деле пора бросить фантазировать небывалое, не то боги прогневаются и пошлют ей в женихи кривоногого и горбатого карлика. Алкмена на секунду представила себя рядом с уродцем. Сморщив нос, хихикнула. С каждым мгновением уродец становился все меньше, клюя носом землю, а она росла, вытягивалась, почти касаясь головой облаков.

Царица, стада уходят, — осторожно напомнил Навсикл.

Алкмена напоследок окинула взглядом речушку во всем блеске серебристых солнечных отражений. Омытые росой деревья клонили ветви к журчащей прохладе. Сладкий запах диких роз смешивался с жужжанием насекомых, деловито снующих у раскрытых бутонов.

Девушка, уколов палец, сорвала один из цветков. Ярко пунцовая роза еще жарче засияла в блестящих локонах Алкмены.

Пора было возвращаться, пока нянька не проснулась и не заметила пропажи юной царицы.

Не буря ли идет? — вдруг встревожилась девушка, вглядываясь в дальнюю песчаную мглу на горизонте.

Навсикл из-под ладони присмотрелся.

Нет, царица, пожалуй, это не буря, — и заторопил Алкмену: — Будет тебе, о великая, ступай во дворец!

Но слишком странным и дивным показался ей голос пастуха. Алкмена заупрямилась:

Я — дочь великого царя и сама знаю, как должно мне поступать! — гневно крикнула царица, но тут же сквозь маску властительницы проглянула любопытная молоденькая девушка: — А все же, Навсикл, чего ты так испугался?

Между тем пыльное облако приближалось, и уже был различим дерзкий топот несущихся лошадей.

Телебои! — ответствовал пастух, вложив в слово всю ненависть и страх, которые испытывали пастушечьи племена при напоминании о конных варварах.

В фантазиях Алкмены была та доля правды, что в юности Навсикл и впрямь был вольнолюбив и свободен. Но не густые леса, а выженные солнцем равнины и долины с густыми зарослями трав были его обителью. Он родился и вырос среди кочевого племени скотоводов, и, верно, так и прожил бы свою жизнь, перегоняя с места на место тучных коров с лоснящимися от жира боками и тревожась лишь о новорожденных телках. Но судьба рассудила иначе.

Однажды Навсикл, всю ночь проплутавший в поисках отбившейся от стада коровы, так далеко отошел от стоянки своего племени, что лишь к утру по солнцу смог определить обратный путь. Проклиная глупую корову, которая, наверняка, давно вернулась сама, Навсикл подкрепился козьим сыром, запив скудное угощение водой, и двинул назад.

О боги! что открылось его взору, когда Навсикл приблизился к еще вечером живому и говорливому месту стоянки. Теперь лишь пепел, да мертвые тела соплеменников. С трудом Навсикл верил своим глазам, мечась среди разрушенного лагеря скотоводов, пока слабый стон из-под перевернутой повозки не привлек его внимания. Навсикл попытался приподнять плечом тяжелую повозку Кнемон, чуть дышавший и залитый кровью, с трудом поднял свинцовые веки.

Кто?! — гнев полнил сердце пастуха-скотовода.

Навсикл… — узнал раненый. Собрал остатки сил и выдохнул — Телебои.

Уста онемели. Тонкая струйка крови скатилась по подбородку умирающего, смешиваясь с кровью колотых ран на груди.

Навсикл опустил голову друга. Кнемон был мертв. Но жива была месть. Навсикл из подростка стал мужем. А рука нащупывала посох поувесистей. У юноши было одно желание: догнать разбойников, добраться до горла хоть одного из них и душить, душить до тех пор, пока из мерзкого горла не хлынет желчно зеленая мерзость, скопившаяся у убийцы внутри. Навсикл не верил, что у телебоев в жилах течет кровь, такая же, как у прочих людей. Скорее порождением Тартара были злые демоны ночи, подкрадывавшиеся, к малочисленным племенам пастухов и скотоводов и, не оставляя в живых ни детей, ни немощных, исчезали во тьме.

Ходили слухи, что жестокому племени разорителей покровительствует сам царь Птерелай, иначе откуда у бродяг такие сытые и быстрые кони, и копья, поражающие любую цель на лету. Навсикл был полон гнева ни отсутствие у него соратников, ни даже отсутствие меча не могли остановить его стремительный бег вслед медлительно двигавшемуся стаду.

Животные плохо ориентируются ночью — Навсикл надеялся настичь телебоев до того, как стадо исчезнет в многочисленных и неведомых убежищах бандитов.

Протоптанная в росистой траве полоса верно указывала направление. Навсикл даже узнал след своей любимицы, рыжей коровы с обломанным рогом. Животное чуть прихрамывало на левую переднюю ногу — выемка следа была не такой глубокой, как остальные. Видно, рыжуха устала: ее следы тянулись далеко позади.

Но что это? Навсикл, чуть не бежавший, теперь перешел на рысь. Остановился в двух шагах от увиденного. Упал на колени. Однорогая корова еще дышала. Тяжело вздымались и опадали похудевшие за ночь от боли и гонки бока. Багряный шрам пересохшей крови пересекал горло бедного животного.

А у Навсикла не было даже кинжала, чтобы покончить с мучениями любимицы.

Ветер донес обрывок скачки. Юноша вгляделся; но лишь голубоватый горизонт клубился пылью.

Телебои, суровые изможденные воины, уходили вскачь от одного-единственного уцелевшего свидетеля злодеяний. Обладай Навсикл силой мысли, повернули бы назад конные варвары, ринулись бы лавиной на скорчившуюся на земле фигурку. Но одного, Навсикл страстно желал, чтобы телебои хоть раз обернулись, одного юноша бы достал. А там будь что будет!

Не минешь реки, не отыскав брод, не обойдешь того, что тебе предначертано! — старец возник из воздуха и, остановившись в нескольких шагах, рассматривал Навсикла из-под седых косматых бровей.

Кто ты? — встрепенулся юноша, так удивительно было явление старца среди голой равнины.

Я тот, кто видит дальше тебя, юноша! И я предсказываю тебе, что судьба не раз столкнет тебя с выбором между желанием и долгом. И еще я предсказываю, что не сегодня и не сейчас придет твоя гибель! Вначале ты выполнишь долг и послужишь тому, чье имя не занесет песком истории, хотя никто никогда и не вспомнит тебя!

Навсикл впитывал каждое слово, зачарованный странными речами старца.

А теперь слушай внимательно… — оракул склонился к самому уху юноши, шепча разборчивое лишь для его ушей.

Навсикл искоса взглянул на Алкмену. Пробил час давнего пророчества.

От дворца, спускаясь по мраморным ступеням, спешили воины. Из распахнутых конюшень выводили оседланных лошадей. На сторожевой башне тоже заметили приближение телебоев. Алкмена различала впереди микенского войска золотые нагрудные панцири братьев.

Уйдем, царица, — настойчиво тянул пастух за одежды девушки.

Вражеское воинство приближалось.

Да, пора, — смерила девушка расстояние, отделявшее ее от несущейся лавины.

Не туда, царица, — задержал Навсикл девушку, поспешившую к дворцу. — Я отведу тебя другим путем.

Алкмена послушалась, пугливо прижимаясь к пастуху. Телебои приблизились настолько, что девушка уже могла различать отдельные лица под сверкающими металлом шлемами. Под телебоями гарцевали невиданные доселе Алкменой гигантские кони. Их гривы неслись вслед за всадниками, плотно прижимающимися к холкам коней. Натиск был стремителен и неожиданен. Вот конные варвары развернулись дугой, захватывая в сужающееся кольцо микенцев. Раздался звон клинков, треск ломающихся копий и тут же вскрики смертельно пронзенных насквозь.

В колеблющейся массе животных и людей трудно было рассмотреть знакомые фигуры. На секунду сквозь пылевую завесу Алкмене показалось, что качнулся, выпрямился и снова поник белый султанчик на шлеме одного из ее братьев. Но битва разгорелась с новым жаром, и девушка уже ничего не могла различить.

Между тем Навсикл суетился у прибрежного валуна, огромного и поросшего мхом, что, словно зверь, годами грелся на солнце.

Чем ты занят, пастух? — удивилась Алкмена.

Навсикл, подсунув острый конец деревянного посоха, пытался вывернуть валун из земли.

«Да он, пожалуй, обезумел от страха!» — ужаснулась девушка, глядя на тщетные старания.

Но вдруг валун повернулся, сдвинулся, открывая провал в земле.

Скорее, царица! — Навсикл наполовину спустился в провал и теперь протягивал девушке руку

Алкмена опасливо заглянула в мрачное подземелье. Вглубь уходили осклизлые ступени. И сколько доставал глаз, глубоко под землю вели сырые мрачные своды

Навсикл почти насильно втащил девушку к себе И почти тут же стало абсолютно темно — валун, словно по велению небес, провернулся. Лишь несколько горстей желтого песка свидетельствовали о том, что камень двигался с места.

А я говорю, я видел дочь царя Электриона! — быстрое метание копыт и разочарованные голоса прямо над головой.

Алкмена чуть вскрикнула. Пастух, остерегаясь, зажал рот девушки ладонью. Кожа пастуха, грубо изрезанная работой и пропахшая животными — Алкмена отчаянно завертела головой, пытаясь высвободиться.

— Да не царапайся ты, кошка! — прошипел пастух, отпуская.

По какому праву, — возмутилась Алкмена, — ты меня засунул в этот мокрый мешок?!

В подземелье и в самом деле было сыро. Время от времени тяжелые капли плюхались со сводов — девушка ежилась от ледяных прикосновений.

И стоило ли тебя слушаться? — негодовала царица. — Мой отец и братья давно разогнали разбойников. Во дворце все готовятся к праздничному пиршеству, а я вынуждена мерзнуть в этом жутком месте! — Алкмена с силой ударила в гранитный валун над головой и тут же, сморщившись, затерла покрасневший кулачок.

Навсикл, которому оракул открыл многое, промолчал. Зачем девушке пока знать, что войско ее отца разбито, город разграблен, ее братья убиты, а отец, нищий и опозоренный, уцелел чудом?

Ну, — почти жалобно спросила девушка, — и долго ты намерен здесь меня держать?

Пока не минет отмеренный роком час, — кротко ответствовал пастух.

И словно услышав его слова, что-то приблизилось в темноте и легким жестом коснулось руки Алкмены:

Следуй за мной, царица! — раздался голос из-под покрывавшего фигуру полотнища.

Девушке не оставалось иного, как довериться незнакомке. Вначале она пыталась запомнить дорогу, но тут же сбилась, дивясь, как их проводница ориентируется в этой кромешной тьме. Позади, не отставая, спешили шаги Навсикла. Наконец, бесконечный путь был пройден. Яркий свет ударил девушке в глаза, а когда она осмотрелась, она стояла одна среди круглой залы со сводчатым потолком, изукрашенным лепными изображениями животных и растений. Свет лился сквозь высокие и узкие стрельчатые окна. Девушка, по-прежнему недоумевая, подошла к одному из них. Внизу в дымящихся развалинах лежал какой-то смутно знакомый город. Впрочем, видно, с глазами Алкмены творилось что-то неладное. Когда царица попыталась угадать, каким было вот то сожженное строение с черными дырами вместо окон и дверей, здание, словно по велению чудесной силы, приобрело знакомые очертания. Да и прочее оказалось не более, чем мифическим обманом зрения. И залу Алкмена узнала, хотя и редко бывала в северной части дворца. Оставалось только дивиться, как это сразу не пришло ей в голову. На исчезновение спутницы и пастуха Алкмена внимания не обратила.

Алкмена спешила, удивляясь отсутствию стражи у дверей и быстрому мельканию прислужников. Все говорили шепотом, словно в доме был тяжелобольной или, Алкмена нахмурилась, или смерть посетила чертоги дворца.

Покои царя Электриона, примыкавшие к опоясывающей верхний ярус дворца открытой террасе, были отделены от остальной части жилища длинным и узким коридором, который девушка не любила. Она решила пройти более легким путем и, оглянувшись, не смотрит ли кто, легко перепрыгнула через заградительную решетку. Дело в том, что в прошлом году с терраски упал слуга-подросток — просто споткнулся на ровном месте и полетел вниз. Мальчишка не успел даже вскрикнуть, как его голова ударилась о каменные плиты внизу и раскололась орехом.

С тех пор отец, верящий в дурные предзнаменования, настрого запретил кому бы то ни было приближаться к каменному поясу. Здесь селились и гадили голуби, да пауки плели замысловатые сети для легкомысленных мух. Осень и зима нанесли на каменные плиты терраски всякий сор, он окаменел под дождями, превратившись в причудливые горки и кучки. Алкмена брезгливо переступила через дохлую мышь. Зверек, выскочивший на свежий воздух из внутренних покоев, видимо, не сумел найти выход обратно. И теперь жадное солнце и жирные зеленые мухи довершали последние штрихи жизни зверька.

Девушка зажала нос и, стараясь не оглядываться, наконец, приблизилась к покоям отца.

Великий царь возлежал на подушках, несмотря на жару укрытый тяжелой тигровой шкурой. Его рассеянный взгляд бездумно блуждал по лицам приближенных. Алкмену поразила бледность, покрывавшая щеки царя. Вдруг девушке показалось, что царь ее заметил. Она устыдилась, отшатываясь. Получалось, что она втихомолку подсматривает.

Пока Алкмена колебалась, как ей поступить, боги подсказали Навсиклу, что он выполнил волю небес. Пастух из-за портьеры убедился, что царице больше не грозят непосредственные опасности. В ушах стоял тот давно услышанный шепот разумного оракула: «И нападут на земли царя Электриона алчные варвары телебои. Прольется много крови. Еще больше прольют слез покинутые сыновьями и мужьями женщины. Много бед принесет племя на микенцев. Но ничто не сравнится с несчастьями, если похитят они юную царицу Алкмену. Славная судьба предначертана ей в книге судеб, но не сбыться пророчествам, если в положенный день и час ты не окажешься рядом с царицей и не спасешь Алкмену от позора, а свой народ от бедствий, проистекущих из этого! Помни!»

И много лет Навсикл помнил наказ мудрого старца. А теперь он был свободен. И его рука все так же крепко сжимала дубовую палицу.

Пастух покинул царские покои, никем не примеченный и, подобрав чей-то брошенный плащ, накинул себе на плечи. Долгий путь предстоял пастуху. Теперь, с годами, Навоиклу мало было одной смерти: он решился отправиться в путь, рассказывая по дороге о своей конечной цели. И многие будут внимать ему, и многие пойдут следом, чтобы раздавить гада в его собственном логове.

Алкмене на секунду показалось, что в просветах деревьев мелькнула фигура Навсикла, но расспросы к пастуху могли подождать.

Царь приподнялся с ложа и поднял руку.

Тише! Тише! — пронесся меж собравшимися шепот. — Царь хочет говорить!

Алкмена, прижавшись к каменной стене, молча выслушала повеление царя. Лишь сильно заледенели кончики пальцев.

О боги! — вещал царь. — Раз посланы мне такие испытания, значит чем-то прогневил я и мой народ небеса. Ничто не утешит боль родительского сердца, никто не утешит отца, потерявшего сыновей! Но будь я навечно отдан черному богу ночи и тьмы, если гибель моих любимых детей останется неотомщенной! А посему повелеваю: тот, кто посрамит дерзких телебоев и вернет награбленное, тот получит от меня самое ценное, что у меня еще осталось, Аклмену герою, который выполнит мое повеление!

И тут же от стен отделились неприметные гонцы, и передали повеление царя Электриона другим. Помчались по городам и селениям быстроногие мальчики, донося до знати и простолюдинов, до селян и рабов счастливую весть.

Царицу Алкмену тому…

…кто посрамит варваров…

Кто вернет угнанные стада…

…тот получит в дар прекраснейшую из прекрасных!

Боги на Олимпе снисходительно забавлялись мышиной возней.

Ишь, — прислушалась Афродита, — Алкмена и в самом деле прекрасна, но она все ж не корова, чтобы девушкой торговать!

Зевс улыбнулся:

Там, в купании солнечных дней, люди — еще только дети! И поэтому и мерила ценностей, зла и добра, все это, как у детей, различающих лишь белое и черное! Не такими ль были и мы?

Великий Зевс и теперь позволяет себе ребячиться! — уколола Гера: она приметила, как сверкнули глаза несравненного божественного супруга при словах Афродиты.

«Алкмена», — на всякий случай запомнила Гера. Почувствовала, как острой иголкой кольнула ревность: ну, что поделать, если и вечность спустя Гера любила своего непутевого супруга!

Будто почувствовала Алкмена: коралловое ожерелье выпало из тоненьких пальцев и упало в траву под окном.

Девушка прислушалась. Каменные стены хранили молчание, но Алкмена и так знала, что происходит в сумрачных залах. Там, хмурые и пристыженные, пировали воины, ели, пили, любили женщин. Нянюшка спала, прислонившись к стене и безвольно раскинув руки. Царевна перышком пробежала мимо — рот няньки был полуоткрыт и оттуда доносился тоненький писк, словно внутри у старухи поселилось мышиное семейство. Колыхался дряблый живот, колыхая хитон, обезображенные временем руки крючила старость.

Алкмена впервые задумалась, что не всегда она будет молода и прекрасна, не всегда сиять ее красоте.

Ей бы хотелось стать простой девчушкой из селения в долине. Жизнь была б нелегка, но незамысловата. Она б ухаживала за виноградными лозами, подпорками помогая гибким росткам, чтобы, когда придет время, срезать и срезать налитые солнцем и летом гроздья, укладывать кисти в плетеную корзину, заботливо покрывая плоды темно-зелеными резными листьями, уберегая от жары. А потом, когда урожай собран, она и другие девушки, подобрав одежды топтали бы спелые виноградины. И голова бы кружилась от сладковатого запаха сока, жужжания пчел и щемительного томления души девушки в период девичества.

Алкмена и сама не знала, каким должен был быть ее избранник. Мечты рисовали то робкого юношу с широкими узловатыми плечами и гладкой узостью бедер, то героя, чьи мускулы бугрятся змеями, возбуждая желание.

После того, как воинство царя Электриона позорно бежало, Алкмена решила, что ее избранник будет мужественней и непоколебим. Молнии сверкнули в глазах девушки — она никогда не позволит трусу прикоснуться к себе.

Девушка вознесла небесам молитву за гибель братьев — они избежали позора. Теперь она успокоилась и вернулась к ларцу с украшениями. Среди ожерелий, колец, браслетов чего-то недоставало. Царевна нахмурилась, припоминая, как выскользнуло и куда-то упало ее красное ожерелье — ее любимая игрушка. Алкмена дотянулась и освободила из цепей чашу светильника. Фитилек, плавающий в сале, задрожал, колеблясь, пока Алкмена сбегала, никем не замеченная, со ступенек дворца.

Дворец царя Электриона, огражденные валами изолированные друг от друга дворцовые постройки, лишь условно назывался дворцом. На самом деле крепостные стены прятали многочисленные строения, почти точно копирующие друг друга. Алкмена, покинув свою залу с очагом посередине, миновала переднюю и оказалась в открытых всем ветрам сенях. Две колонны горделиво и молча поддерживали свод. Потертый от множества ног камень еще не остыл от летнего жара, но дорожка и росистая трава холодили босые ступни царевны. Алкмена поежилась, заворачиваясь в плащ; темноты девушка не боялась, а мало ли что случится с ее кораллами за ночь, долго ли злой старухе или желчной прислужнице бросить взгляд ехидны на украшенье царевны — и волшебный камень потеряет силу. В том, что камень волшебный, Алкмене рассказала мать, показав как-то ветвистую веточку, всю, словно жженый сахарный леденец, усеянную хрупкой изморозью.

Она пошарила у стены, пытаясь нащупать потерю. Сорная трава и колючки царапнули нежные пальцы.

— Не это ли ты ищешь, госпожа моя? — от стены отделилась неразличимая в темноте фигура мужчины.

Месяц мазнул по нагрудным латам воина.

Алкмена испуганно завернулась в плащ, пряча лицо.

Не бойся, госпожа! Я принес во дворец радостную весть!

Любопытство заставило Алкмену внимательней приглядеться к незнакомцу.

Так проводи же меня к царю, красавица! — мужчина проявлял нетерпение, хлопнув царевну по заду. Видимо, он принял девушку за одну из прислужниц, что, выждав полночного сна властителей, блудливыми кошками пробираются на свидания к своим ухажерам.

Алкмена возблагодарила небеса за ночь — незнакомец не заметил, как она покраснела. Царевна и сама не понимала., что с нею: шутливый шлепок незнакомца пронзил, словно божественные токи, заставив напрячься живот и лоно. «Что я? — испуганно подумала о себе царевна. — Готова кинуться на шею первому встречному?!» Чтобы скрыть смущение, царевна заторопилась:

Я знаю, — подыграла Алкмена воину, — что в присутствии мужчины женщине должно молчать. Но позволь предупредить, что не до радостных вестей отцу!.. — что проговорилась, девушка спохватилась только тогда, когда незнакомец зашелся смехом.

Вот и поймал тебя, госпожа! Ты — прекраснейшая из прекрасных земных женщин. Твоя красота может поспорить с красотою богинь и имя тебе — царевна Алкмена!

Ты много говоришь! — нахмурилась царевна.

Пожалуй, верно! Нам с тобой следует поторопиться! — девушке показалось, что гонец, так и не назвавший себя, улыбается как-то особенно.

Царевна, позабыв об украшении, прошла вперед, предоставив незнакомцу поступать, как ему заблагорассудится: вольно идти следом, вольно оставаться во дворе.

Но с удовольствием услышала за собой тяжелые шаги — незнакомец настигал, и в покои отца они вошли почти одновременно.

Странный недуг, в одночасье поразивший царя Электриона, отступил так же внезапно. От болезни не осталось и следа, лишь мрачные думы туманили чело вели- водержца.

Спутник Алкмены шагнул вперед, привлекая к себе внимание:

Желаю тебе счастья, великий царь!

От ответного взгляда человек более робкий, верно б, провалился в Тартар. Царь Электрион, не поднимая головы, пронзил пришельца язвительным взором:

Вольно ж тебе мучать меня, незнакомец! — с горечью сказал царь.

Но на воина горечь и печаль, наполнявшие голос царя, не произвели впечатления:

Радостные вести приношу я тебе, Электрион, великий царь, — отвечал мужчина, — твои противники посрамлены! Твои стада вновь пасутся на твоих землях. А к утру проклятые разбойники телебои принесут богатые подарки и свои головы до твоего суда!

Но кто ты, радостный вестник? — вскричал царь, поднимаясь с ложа, — и почему не несут вина и яства? Где певцы и танцовщицы? Где, наконец, свадебный пир? — царя переполняло счастье.

Алкмене даже показалось, не безумие ль охватило ее отца, так нелепо и забавно подскакивал и приплясывал великий Электрион. От избытка чувств царь, мальчик- слуга подвернулся по дороге, схватил ребенка и затряс изо всех сил худенькое тельце. Ему хотелось петь, выть от счастья, все беды и кручины отступили, и виной этой радости был скромный воин, невозмутимо протягивавший руки к пылающему очагу.

Справедливость не покинула нас. Даже если время от времени боги насылают на нас свой гнев, чтобы тоскою крушить мое сердце, то наивысший суд скоро возвращает правосудие!

— Однако, — царь запыхался: в его-то годы скакать козленком, — кто ты? Почему не назвал себя?

Я — Амфитрион! — ответствовал воин, повернув к властителю мужественное лицо и скупо усмехаясь.

Тишина повисла в зале. Насупились воины. Замерли прислужницы, готовившие праздничный пир. Звякнула и жалобно умолкла кифара — сжал тонкие струны певец, чтобы не нарушить раздумий.

Черные думы легли на лоб царя Электриона: имя незнакомца сказало ему все. Не в честном бою, не силой меча и копья добился успеха пришелец. Вот почему на нем платье цело, вот почему не спешиваются во дворе его воины — хитростью и лестью добыта слава. И неотомщенными остались сыновья Электриона.

Поднялся с трона грозный царь, сверкали по-волчьи очи великодержца:

Ты выполнил мою волю — я сдержу слово! Алкмена! — призвал царь.

Трепеща, девушка в сопровождении прислужниц, приблизилась.

Что ты скажешь, дочь, о том, чтобы стать супругой этого воина?

Алкмена, потупившись, долго стояла, молча склонив голову. Черные кудри почти касались каменных плит пола. Она была в растерянности, пытаясь собрать стремительной ланью несущиеся мысли. Отец давал ей право выбора? Но поступи Алкмена так, как подсказывало оскорбленное сердце, навек опозорен будет великий царь Электрион, не сдержавший слова.

Я согласна, отец! — гордо вскинула девушка голову.

Неслышимый вздох облегчения слетел с уст великого царя: он знал, что не сумел бы добровольно отдать дочь в руки мерзкого подхалима и плута. Имя Амфитриона и племена телебоев давно связывали робким шепотком украдкой. Никто не рисковал бы сказать, что герой Амфитрион сам предводительствует в набегах, никто не видал у него награбленного. Но дурной слушок страшнее вести с высоких крепостных стен, распространенной во весь голос: на открытый удар можешь ответить, на слух стороной — лишь прокусишь до крови губу.

Сам себя стыдясь, царь, пряча глаза, назначил день свадьбы. До дня торжества Амфитрион остался во дворце.

Алкмена пряталась во внутренних покоях, пряча покрасневшие глаза и скрываясь от виноватых глаз отца. Но ей было легче стать женой мерзавца, чем остаться дочерью предателя, не сдержавшего царского слова. Закон совести повелевал Алкмене отдаться предначертанной участи.

Наконец пришел день праздника.

Прислужницы, обрядив царевну в прекрасные одежды, изукрашенные золотом и бриллиантами, уложили прекрасные волосы девушки в замысловатую прическу и хотели, было, зажечь плошки с ароматическими травами.

Ступайте! — Алкмене хотелось остаться одной. Она не чувствовала себя счастливой ни минуты с тех пор, как истина об Амфитрионе открылась ей. Девушка не могла не признать, высматривая суженого украдкой, когда тот гулял у реки или давал советы конюхам, как лучше уберечь спину лошадей, что воин — хорош собой и мужественен. Его мощные руки с легкостью ломали многолетние стволы деревьев, и даже легкая испарина не покрывала широкую грудную клетку, когда, во время шутливых поединков, во дворце устраивались сражения. Амфитрион с одинаковой легкостью поражал мечом, кинжалом и кулаком своих противников.

Микенам дела не было до царских забот. Горожане и жители окрестностей живо обсуждали предстоящее праздневство.

Бурлили людские толпы, обсуждая щедрые дары, что давал за дочерью царь. То и дело повозки, груженные золотом, драгоценными тканями и прекрасным оружием прибывали к металлическим воротам дворца.

Царь Электрион объявил о народных гуляньях, спортивных состязаниях и великолепной попойке для всякого, кто захочет поздравить его дочь с торжеством.

Алкмена с досадой прислушивалась к приветственным крикам толпы у стен дворца: ее мысли были далеки от сегодняшнего праздника. Девушка полюбовалась на бронзовый кинжал, инкрустированный золотом. На плоскости остро вытянутого треугольника точеная фигурка охотника целилась в разъяренного льва.

— Теперь ты послужишь мне! — девушка тронула пальцем остро заточенное острие оружия и спрятала кинжал в своих одеждах.

Окружающие были поражены внезапной перемене настроения царицы: то грустная и молчаливая, царица повеселела. Но лишь немногие заметили лихорадочный блеск глаз и румянец отчаяния, волнами приливавший к щекам невесты. Алкмена приняла решение: она не опозорит отца, выполнив все процедуры бракосочетания. Но не богам распоряжаться ее судьбой — вместо брачного ложа Амфитриону достанется погребальный костер!

А потом она убьет себя! Алкмена в последний раз посмотрела на родной город. Сколько хватало глаз, море ласково окатывало полуостров. День был прозрачен до хрустальности. Голубое, спокойное небо льет на счастливую землю ровный свет. Спокоен и светлый полумрак кипарисовой рощи невдалеке. А переведи взгляд — геометрическими фигурами вздымаются вверх каменистые террасы, поднимают к солнцу пики горные вершины. Все гармонично, заполненное пространство не приносит усталости или скуки. Взгляд то скользит по водной глади, упираясь в бесчисленные зеленые островки суши, то ищет развлечения в горных кручах, пытаясь проникнуть в тайну гротов и темнеющих ущелий. И куда бы Алкмена не устремляла взор, всюду царил праздник бытия, до опьянения переполненный солнечным светом.

Лишь мне здесь нет места! — грустно усмехнулась царица. Знай Алкмена свою судьбу, она, верно, не ощущала бы себя такой потерянной среди мира, стройно разбитого по законам естественных граней и пропорций всего сущего.

Но тяжелым пологом скрыто от нас будущее, и легче предугадать судьбы мира, чем сказать, как завершится день одного-единственного человека.

Ни слов, ни событий этого дня Алкмена не запомнила, словно все, что с ней происходило, было сном, о котором не вспомнишь утром. Очнулась девушка лишь поздним вечером, когда ночная прохлада остудила переполненный людьми день.

Свадебный разгул тоже чуть попригас. Сытые гости вповалку валялись на разбросанных по мраморным плитам шкурах.

Царь Электрион возлежал на тигровой шкуре, лапая толстозадую наложницу и что-то пьяно бормоча. Потаскушка повизгивала. Алкмена брезгливо оглядела собрание, не совсем понимая, кто она, что тут делает среди пьяных красных рыл, пролитого вина, объедков и валявшихся повсюду обглоданных костей. Казалось, неведомая злая сила нарушила ровное течение жизни царицы, чтобы в одночасье, надсмехаясь, показать, как ничтожно и мелочно человеческое бытие. Амфитрион, выпитое на нем сказывалось лишь поспешной судорожностью движений, отлучился, затеяв спор с царем Электрионом. Минуту Алкмена пыталась прислушиваться сквозь гул пьяных голосов и храп тех, кто послабее.

Стада! Стада! — послышалось девушке. Она вздрогнула: напоминание о причине позора передернуло брезгливой дрожью. Алкмена пробралась через лежащие тела гостей и вышла на балкон, словно вырвавшись из душного плена. Возвращение на свадебный пир показалось невыносимым. Девушка глубоко вдохнула, словно кисловатый напиток, втягивая в себя прохладу.

Ночь была хороша. Она не вскрикнет, когда бронзовый наконечник, вспарывая кожу, разорвет ее плоть и проникнет в сердце. А ночь набросит на мертвое тело свой темный плащ — и боги примут бессмертную душу. Так размышляла Алкмена, колеблясь. Легко мечтать о скорой кончине, но, когда кинжал, пружиня, начал свой кровавый путь, Алкмена испугалась. Она попробовала в другом месте, поднесла кинжал к животу, слегка надавила на рукоять — было больно. Алкмена отбросила оружие, прижалась лицом к каменной решетке балкона и разрыдалась. Даже умереть у нее не хватило мужества.

Алкмена! — тихонько позвал мужской голос сзади.

Алкмена! — грохотом отозвался звук в ушах.

Девушке показалось, что сами небеса взывают к ней.

Но ночь была молчалива. По-прежнему равнодушно, мертвенным светом заливая землю, сиял молодой месяц.

Царевна обернулась. В балконном проеме, отчетливый в бросающих тени свете факелов и светильников, сверкнул окровавленный меч. Алкмена узнала Амфитриона. Тот опасливо оглядывался.

— Алкмена! — прошептал Амфитрион. — Приготовься услышать горестную весть!

— Что?! — беспомощным жаворонком затрепетало сердце.

Я убил твоего отца! — ужасаясь сказанному, сглотнул Амфитрион. — Теперь я должен бежать!

Ты поднял меч на царя?! — отшатнулась девушка.

Амфитрион протестующе поднял меч, словно тот был продолжением его руки.

Это вышло случайно, царица!

Путаясь и сбиваясь, Амфитрион рассказал, что царю стало дурно в душном зале. Зять помог выйти Электриону на воздух, они стояли у каменного колодца. Электрион опирался о плечо Амфитриона и тяжело дышал.

Внезапно, — продолжал рассказ мужчина, — царь смертельно побледнел. Зубы его выбивали чудовищную дробь. На посиневших губах выступила пена. И вдруг он упал наземь, сотрясаемый ужасными судорогами. Я бросился ему на помощь, не зная, что предпринять. Попытался разжать лезвием меча плотно стиснутый рот, царь задыхался. И сам не понимаю, как вышло, что царь дернулся, чуть ли не подпрыгнув в воздухе. Меч сам нашел свою жертву. Когда я опомнился, а все произошло в долю секунды, царь Электрион мертвый лежал у моих ног, а я сжимал меч, с лезвия которого все еще стекала кровь.

Тут нет твоей вины! — горе разрывало грудь Алкмены, но она должна была быть справедливой. Припадки отца, которые после гибели сыновей повторялись все чаще и чаще, всегда кончались лишь продолжительным сном Этот припадок, о средствах борьбы с которым Амфитрион не мог знать, поскольку болезнь царя тщательно скрывали, тоже закончился сном. Вечным.

Нам надо поставить в известность!

Нам надо бежать! — отчаянно выкрикнул Амфитрион. — Кто поверит, что все произошло без моей вины?! Все слышали, как царь упрекал меня в собственной щедрости из-за проклятых стад — никто не видел, что произошло во дворе у колодца!

Амфитрион говорил правду Алкмена колебалась велик был соблазн позвать стражу и предать мерзавца позорной смерти Но Алкмена была дочерью царя

Алкмена выпрямилась

Я последую за тобой, Амфитрион! Теперь, когда в целом мире у меня не осталось ни одной близкой души, ничто не держит меня во дворце! Но мое условие

Все, чего пожелаешь, царица! — перебил Амфитрион.

И ты, и я знаем, что незаслуженно, не так, как подобает воину ты получил меня в жены! А я дала слово, что лишь достойному буду принадлежать! Ты поклянешься здесь, теперь, пока не остыло тело моего отца, что Птерелай будет плакать над трупами своих сыновей так как царь Электрион оплакивал свою потерю!

Амфитрион на мгновение смутился Но набежавшее на месяц облачко скрыло минутное колебание Клянусь, царица!

Алкмене хотелось, было, проститься с няней Она помешкала Но преодолела соблазн

Лишь скрип ворот да любопытный месяц провожали покинувшую дворец пару Две фигуры торопливо пере секли кипарисовую рощу достигли реки и растворились в темноте

Амфитрион и Алкмена шли, пока ночь не перевалила за горизонт уступая место бледной заре Тогда Амфитрион свернул с горной тропы, через некоторое время издалека позвав Алкмену Девушка с трудом поднялась с земли. Изрезанные ступни горели и сильно опухли Каждый шаг причинял неимоверную боль Алкмена застонала, когда под ноги попал острый камешек, но по-прежнему карабкалась на зовущий голос Наконец показалась пещера спрятанная среди чахлого кустарника Алкмена поразилась той страсти, с которой растение цеплялось корнями за голый камень. Вид кустарника, проросшего и уцелевшего на мертвой горе, придал девушке сил Она раздвинула ветви и, только кое-как приведя себя в порядок, оторванной от хитона полоской перебинтовав ноги и даже заплетя спутанные волосы в косы, позволила себе улечься на присыпанный песком пол пещеры. И тут же провалилась в благодетельный сон без сновидений. Проснулась Алкмена, когда солнце миновало зенит и медленно клонилось к закату. Девушка зевнула и удивленно встретила пристальный взгляд Амфитриона.

Мужчина присел на корточки, не сводя с девушки глаз. Что-то темное, и страшное, и сладкое таилось в сумеречных зрачках мужчины. Знакомый жар разлился по членам Алкмены, неясное томление во всем теле и жар, внезапно сменяющийся холодом.

Любовь моя! — Амфитрион тоже почувствовал перемену в девушке.

И они остались в пещере одни. А испытанные страдания лишь сделали наслаждение острее. Они, впервые оказавшись наедине друг с другом, освободились от всего, чем была их жизнь доселе. Исчезли привязанности, друзья, обязанности и долги. Мужчина и женщина освободились от вся и всякого, что могло бы мешать их счастью, беспрепятственно предаваясь объятиям друг друга и жарким поцелуям. Когда Амфитрион проник в Алкмену, слезы выступили на густых ресницах девушки, но то были слезы радости. Потом они долго и молчаливо сидели, обнявшись. И их поцелуи были чисты и полны целомудрия. Теперь, когда страсть была удовлетворена, над любовниками простерла крылья любовь.

Наконец они вспомнили, кто они и что: беглецы, изгнанники, у которых нет ни пищи, ни крова. Тогда Амфитрион промолвил:

О Алкмена, душа моя! Помолимся богам! Да позволено будет нам, какие бы испытания не ниспослала нам судьба, всегда оставаться вместе! Многие страдания ждут нас впереди! Пусть будут милостивы к нам боги!

Алкмена присоединилась к молитвам мужа.

И тотчас по пещере разлилось золотистое свечение, а воздух, спертый и пыльный, вдруг наполнился благовонием.

Старушонка, явившаяся на пороге, ничем божественным не обладала. Да и свечение: они приняли прощальный мазок солнца за отклик богов. Алкмена стыдливо спрятала голову на груди супруга. Ему тоже было неловко за гордыню и высокомерие Амфитрион готов ведь был возомнить, что небеса прислали любовникам свой благосклонный ответ

Чего тебе, старая карга? — шуганул воин старушку, деловито кружащую вокруг парочки. — Поди прочь!

Пусть будет по-твоему! — недобро усмехнулась старушка, растаяв.

Амфитрион вскочил на ноги. Выбежал из пещеры на узенький гранитный уступ. Везде, куда ни кинь взгляд, неприступными террасами возносились крутые горы. И ни следа старухи. Алкмена выглянула через плечо мужа.

А все же, мне кажется, боги услышали нас! — И тут же добавила — И пусть они нас хранят!

Небо потемнело. Клочьями неслись серые облака, обещая дождь. Ураганный ветер, играя, разметал на мгновение тучи, то гончая свора тут же собралась вновь. Ночь принесла темень, ливень и завывание бури.

Любовники всю ночь провели в пещере, тесно прижавшись друг к другу Начал сказываться голод.

Амфитрион, к удивлению Алкмены, выказал сварливый характер, начав бурчать.

Ведь сколько раз твердил, послушай женщину, но сделай наоборот! До ведомой мне тропы, ведущей через горы в долину, было рукой подать. Еще до бури у нас был бы теплый кров и горячий ужин! И вместо всего этого — мерзнуть всю ночь!

Алкмена ежилась, лишь плотнее закутываясь в плащ. Ее свадебный наряд походил на лохмотья. Кожа зудела от пыли. Но царица терпеливо сносила лишения ради того, кого назвала своим супругом. И лишь недовольно хмурилась на недовольство мужа. Внезапно Амфитрион умолк. Его руки нашли в темноте податливое тело Страсть, охватившая обоих, принесла примирение и, что существенней, согрела промерзших любовников

С первым намеком на день Амфитрион и Алкмена двинулись в путь, “здраво рассудив, что вряд ли их станут искать в горах, даже если и будет послана погоня. Да и кому придет в голову, что царица полезет на горные кручи рука об руку с убийцей ее отца?!

Амфитрион шел вперед. Алкмена осторожно ступала следом. Ее раны поджили, но от ходьбы открылись вновь, оставляя позади за царицей кровавую росу. Одинокий шакал, спрятавшийся после неудачной ночной охоты в своем логове, приподнял косматую голову и принюхался. Запах крови позвал, было, зверя из глубокой норы в горе, но тут же ветер донес запах оружия и мужского пота, и разочарованный хищник вновь свернулся клубком, пряча под брюхом нос.

Внезапно Алкмена, задумавшись, наткнулась на спину остановившегося супруга. Амфитрион сначала не заметил и чуть не наступил на желто пятнистую змею, свернувшуюся беззаботно прямо на тропе, по которой, сколько она помнила, не проходило ни одно живое существо Амфитрион, стараясь не спускать со змеи взгляда, осторожно вытащил притороченный к поясу кинжал с длинным узким клинком. Но металл звякнул. Пресмыкающееся развернулось и, изогнувшись, колеблющимся древесным стволом вытянула плоскую голову с раздвоенным языком-жалом. Зашипела, готовясь прыгнуть

Алкмена взвизгнула, дернув на лицо край хитона Амфитрион сделал быстрый выпад, но промахнулся Змея, не мигая, увернулась. Кинжал лишь со свистом рассек воздух. Амфитрион повторил маневр. Змея, словно в насмешку, не нападая и не отступая, продолжала шипеть и извиваться

Дурной знак! — прошептала Алкмена побелевшими губами.

Пресмыкающееся, словно услыхав, еще раз зашипела и, скользнув, исчезла в расселине

Алкмена не могла избавиться от бьющей тело дрожи

Ну, что ты, любимая! — пытался успокоить супругу Амфитрион, чувствуя, все еще на себе неподвижный взгляд зелено прозрачных глаз змеи. Немного оправившись от потрясения, влюбленные продолжили путь Впереди был долгий и бесприютный ряд дней и ночей, пока Амфитрион и Алкмена завидели вдали крепостные валы Фив — конечную цель их путешествия.

Царь Креонт, принявший их, не выходя их горячей ванны, поморщился на наспех выдуманный Амфитрионом рассказ, но позволил молодоженам поселиться в своем дворце

Им отвели покои, почти не уступавшие царским по пышности убранства и богатству утвари Многочисленные прислужницы и прислужники были готовы выполнить малейшую прихоть гостей

Но Алкмена, лишенная привычной обстановки, своих подруг и наперсниц, скучала в чужом дворце.

Амфитрион, занятый снаряжением войска против телебоев, появлялся в опочивальне лишь поздним вечером, пропахший потом, грязный, усталый, но веселый. Занятый делом, он не ощущал течения дней. Алкмена с нетерпением ждала вечерний рожок пастуха, возвещавший вечернюю зарю. Царица сама наливала в медный кувшин горячую воду, готовила мази и растирания, нетерпеливо бросаясь навстречу усталым шагам мужа.

Пришел день, когда Алкмена дождалась выполнения клятвы: все было готово к походу на двурушного Птерелая.

— Завтра выступаем! — Амфитрион жадно впивался в жареную на открытом огне баранью лопатку, запивая жесткое мясо молодым вином.

Алкмена промолчала. Ей не понравился радостный блеск глаз супруга: тот ни минуты грусти, ни печали от расставания с женой не выказывал, и царице стало обидно такое откровенное равнодушие.

А Амфитрион, возбужденно жестикулируя, рассказывал, какое количество воинов удалось собрать, какие мастера делали мечи и копья. Особо гордился Амфитрион наконечниками стрел, которыми он вооружил своих лучников. Тоненькая палочка была смертельнее и опасней, чем тысяча копий.

По повелению царя Креонта сотни мальчиков и подростков отправились в леса, болота, горы, вооруженные палками. Там, под валунами, под прелыми листьями, в темных подземных норах они отыскивали змеиные гнезда и, прижав голову пресмыкающегося раздвоенным концом палки к земле, ловко забрасывали змей в крепкие плетеные корзины с крышкой.

Ядом змей напоил Амфитрион свои смертоносные стрелы.

Но Алкмена не разделяла восторгов мужа. Так же молчаливо и пасмурно прошел вечер. Ночью Амфитрион отказался от ласк супруги, иные мысли одолевали воина.

Алкмена сделала вид, что ей безразлично. Так же в молчании простилась она с отбывающим войском. И лишь тогда, когда на дороге осела поднятая конскими копытами пыль, бросилась несчастная женщина следом, но даже стука копыт не было слышно на пустом горизонте.

Царица вернулась к себе, отпустила прислужниц и, упав на покрытое дорогой тканью ложе, зашлась в рыданиях.

С этой минуты жизнь Алкмены превратилась в бесконечное ожидание возвращения мужа. Не раз и не два корила себя Алкмена за опрометчиво выпрошенную клятву. Развлечения ради призывала царица к себе бродячих торговцев и уличных певцов, жадно слушая рассказы о диковинных странах, лежащих по ту сторону гор, слушала песни, повествующие о героях и богах. Но всего милее ей были рассказы слепого старца Митрана. Старик, перебирая узловатыми пальцами струны кифары, дребезжащим голосом напевал о днях своей юности, о великих подвигах, о светлом Олимпе. Медленный речитатив согласно сливался с мыслями царицы Алкмены.

И чем дольше не было вестей от Амфитриона, тем более не отпускала от себя певца царица, лишь в звуках его голоса забывая снедающую сердце тоску.

Стоило Митрану умолкнуть, чтобы смочить вином пересохшее горло, как царица поднимала голову, требуя:

— Дальше! Пой дальше, старик!

В ответ Митран медлил, настраивал кифару, — натягивая одни струны и отпуская другие. За свою долгую жизнь Митран приучился перекладывать на музыку все, что помнил, видел, встречал, когда он был молод и чернобород, а глаза его могли зоркостью соперничать с соколом. И он стал рассказывать о любимой богами и самим Зевсом Элладе, о горных склонах, укрытых сверканьем снегов, о прелестях юных нагих девушек, купающихся в быстром потоке.

В песне старца оживали родные Микены — никому не признается царица, что больше тоски по супругу, более одиночества томят ее воспоминания о родине.

Песни Митрана были по-детски просты, но брали за душу потому, что говорили Алкмене о земле, которую она любила.

И в одну из душных ночей приснился царице сон, граничащий с явью. Привиделось Алкмене, что она дома, в Микенах, в своей опочивальне расчесывает волосы. Вошел Амфитрион, но в чужой, незнакомой одежде; короткий плащ, наброшенный на плечо, был расшит странными синими птицами с человеческой головой. Голову супруга украшал золотой обруч, массивный и тяжелый. Но более всего Алкмену поразил проницательный взгляд темных глаз, словно перед пришельцем была открыта вся суть вещей. Восхищение отразилось на лице супруга, когда Алкмена, уложив волосы в прическу, отложила черепаховый гребень. Амфитрион, словно узнавая, провел по волосам царицы, взвесив на ладони тяжелые косы.

— Любовь моя! — и голос был чужой, незнакомый. От звуков этого голоса эхо прошло по амфиладам комнат. — Алкмена…

Царица протянула руки навстречу супругу, даже во сне тоскуя, что встреча не могла быть правдой.

Тебе тяжело, царица?

Тяжело… — отозвалась женщина, вглядываясь в родные черты. Вот глубже стала складка на лбу. Новые морщинки пролегли у глаз супруга. — Как долго длится твой поход! — вздохнула Алкмена. — Видно, мы прогневали покровительницу брака и семейного очага Геру, что так тянется битва…

Не думай об этом! — оборвал Амфитрион, оглядываясь и прикрывая женщине ладонью рот.

Какой ты добрый, Амфитрион!

Я люблю тебя! — виновато ответил супруг, отступая во тьму.

Женщина медленно, повинуясь зову, двинулась следом, пока они чудом не очутились в белесом тумане, еле различимые.

Где мы? — серебристо рассмеялась Алкмена, нашаривая очертания плеча супруга.

На облаке, — прозвучал спокойный ответ. — Тебе страшно, Алкмена?

Женщина была скорее удивлена, чем напугана. Приключение казалось удивительным и прекрасным. Амфитрион протянул руку — его пальцы сильно сжали кисть царицы:

А теперь посмотри на небо, царица! Тебе надо привыкнуть к тому, что оно принадлежит тебе!

Но даже кощунственные слова в устах Амфитриона не показались Алкмене чем-то ужасным: ведь кто виноват за свои слова и поступки во сне. Но небо? Зачем ей привыкать к нему?

Алкмена выглядывала по утрам, определяя по небу, каким будет день. Любила ночной свет звезд. Но не понимала, что значит: привыкнуть к небу. Небеса существовали так же естественно, как земля, вода, воздух, нечто само собой разумеющееся. Разве что Алкмена вдруг стала б исполином и, вытянувшись, дотянулась до небесных высот Олимпа, чтобы сравняться с богами? Мысль позабавила, царица тихонько рассмеялась, счастливая, что сон, в котором рядом с ней ее возлюбленный, не кончается.

Вдруг удивительная легкость охватила женщину, словно она стала птичьим перышком и даже легче

Рядом парил Амфитрион.

Верь мне! — шепнул он, приблизив лицо.

И это тоже было смешно. Они вдвоем, вытянувшись горизонтально, плыли в воздушном потоке, словно в речной воде.

Что там внизу? — спросила Алкмена, разглядев темнеющие громады.

Это твоя родина, царица! Хочешь, опустимся ниже?

И вот уже они ощущают на теле теплое дыхание земли и даже свет в лачуге земледельца можно различить с высоты.

Алкмена чувствовала себя легкой, прозрачной, всесильной.

А звезды? Мы можем коснуться звезды?

Твои! — ответил летящий рядом мужчина.

И в самом деле звезды приблизились, становясь все крупнее и ярче. Казалось, это небесная красавица рае сыпала бусины своего ожерелья, протяни руку — и они твои! Но Алкмене хотелось уже большего. Она сама не отвечала за свои желания Но чуткий спутник предугадал, что нужно летящей во тьме земной богине И вот они на земле. Остро пахнет дурманом трав. Алкмена лежит на спине, запрокинув за голову руки.

Иди ко мне! — зовет она своего супруга

Амфитрион возникает рядом и опускается на колени перед распростертой царицей. Алкмена слышит его учащенное дыхание и сама дышит жадно и быстро, нащупывая в темноте лицо любимого поцелуями. Призрачно мелькали обнаженные руки. Дикие звери бежали с охотничьей тропы, заслышав рычание страсти двух тел А любовники всецело отдавались друг другу, позабыв обо всем Все жарче становилось дыхание, все искуснее и стремительней становились ласки Даже волосы, как живые, сплетались, соединяя любовников. Голова у царицы закружилась она словно падала вниз с огромной вы соты Но даже падение несло в себе наслаждение и радость.

И, очнувшись на своем ложе, разбуженная радостными криками во дворце царя Креонта и топотом множества ног, Алкмена недоуменно обшаривала еще не остывшую от тепла супруга постель. И еще более удивила весть, что принес нетерпеливый гонец: из похода, наконец, с победой и славой возвращался Амфитрион.

Только тут Алкмена отрешилась от дивного сна, бросаясь на грудь появившемуся на пороге супругу.

— Я видела тебя во сне! — раскрасневшись от счастья, прошептала царица. Но о полете и всем остальном из стыда умолчала.

Ничего не происходит без того, чтобы не иметь последствий — через некоторое время после возвращения супруга Алкмена обнаружила, что беременна.

Теперь она стала вести покойную и размеренную жизнь, стараясь ничем не повредить младенцу. А спустя месяц или два предсказательница-эфиопка пообещала Амфитриону и его супруге двойню.

Зевс был доволен проделкой, потирая от удовольствия руки и с нетерпением ожидая первенца Алкмены.

Гера скрипела зубами и дулась, дав слово, что любовница божественного супруга не подвергнется никаким испытаниям.

Светлый Олимп, шушукаясь и подсмеиваясь, с нетерпением ожидал развязки столь опасного приключения. Сонм богов не верил, что Гера спустит измену.

Богиня в бешенстве целыми днями колесила по небу, распугивая стаи перелетных птиц и гоняя коней до полусмерти.

Рождение героя

Наконец, когда все сроки прошли, а терпение Алкмены иссякло, подошло время родов.

Царица сидела в купальне. Свежие струи омывали ее тело, бурунчиками пенясь вокруг огромного живота.

— Когда это кончится? — плаксиво пожаловалась царица старой прислужнице.

Чем меньше времени оставалось до разрешения от бремени, тем более портился характер царицы. Лежа по ночам без сна, Алкмена сама удивлялась, откуда вдруг эти непредсказуемые приступы ярости, сменяющиеся тихими слезами. Вкус ее изменился совершенно. Царица, никогда, даже в детстве, не любившая сладкое, теперь съедала горы фруктов, и не могла насытиться.

У тебя будут крепкие первенцы! — утешали ее прислужницы, опасливо поглядывая на живот, горой возвышавшийся, отчего царица казалась ниже ростом и удивительно безобразной.

Алкмена даже супругу старалась не попадаться на глаза, проводя дни в увитой диким виноградом и плетями розовых кустов беседке.

Зевс, сделавшись невидимым, часто украдкой навещал любимую, но показываться не хотел, боясь разгневать вездесущую Геру. Великий бог богов не хотел, чтобы роженица случайно споткнулась о метнувшуюся под ноги лисицу или испугалась клубка змей на дне корзины со сливами. Гера была способна на мелкое пакостничество, в котором ее потом никто не смог бы уличить.

Не то, чтобы Зевс потерял интерес к супруге или с веками меньше ее любил. Но однообразие надоедает даже в еде, а Зевс был мужчиной, и был не в силах бороться против своего естества.

Но столько мужества и преданности проявила Алкмена, так хороша была земная женщина, что Зевс не мог, не сумел преодолеть очарование, не удовлетворив свою страсть.

Он с нетерпением ожидал увидеть своего сына: лишь богам было ведомо, что лишь один из близнецов, которых принесет Алкмена, сын Амфитриона.

Второй младенец, плод любви бога богов и земной царицы, каким он будет?

Первый вскрик предродовых болей Алкмены на светлом Олимпе встретили приветственными криками.

Зевс, восседавший на золотом троне, поднял кубок за здравие матери и младенцев.

Гера кусала губы. Никогда она не видела, чтобы бог богов так сиял счастьем, ожидая рождения своих законных детей.

Лютая ненависть, дремавшая свернувшейся змеей в сердце Геры, проснулась и высунула черное жало.

А пир богов продолжался. Владыка мира Зевс поднял кубок, призывая к вниманию.

Сейчас там, на подвластной нам земле, родится мой сын! — начал Зевс. — И дам я ему власть над Грецией, и будет он моим любимым детищем!

Черная кровь прихлынула к голове Геры. Снести такую обиду было не в силах оскорбленной богини. Гера выступила вперед, холодом обдавая супруга.

Тише! Тише! Супруга Зевса хочет говорить! — пронеслось среди богов.

Слушаю тебя, о Гера! — задиристо вздернул курчавый подбородок Зевс.

Гера собралась с мыслями, хмуря брови.

О великий Зевс! Что проку в словах, сказанных за кубком вина! Так дай нерушимую клятву, что тот, кто родится в сей день и час, тот станет владыкой Греции, и все герои будут повиноваться ему!

Гера напряженно ждала ответа.

Клянусь! — с улыбкой отвечал Зевс, осушая золотой кубок.

Никто не заметил притаившуюся в углу хитрую обманщицу Ату, мгновенно накинувшую на бога Зевса невидимую сеть обмана и лжи. Не заметил великий властелин небес подвоха, продолжая празднество в ожидании добрых вестей с земли.

А Гера, обернувшись волчицей, быстрее ветра неслась к далеким Микенам. Там, во дворце, у выложенного мрамором бассейна с фонтаном забавлялась с ручным рысенком аргосская царица. Жена персеида Офенела дразнила звереныша привязанным к веревке пучком шерсти. Рысенок прыгал на игрушку, смешно выставляя коготки и, промахнувшись, шлепался на пол.

Суеверная прислужница покачала головой:

Не дело, царица, затеяла! Как ты мучаешь бес- словесную тварь, так будут мучить твоего ребенка, как только он родится. Царица смутилась. Беременность давалась ей легко, и царица порой забывала, что женщине, ждущей дитя, не следует делать многое из того, что может быть неугодно богам и отразиться на будущей судьбе ребенка.

Брысь! — спихнула царица рысенка с колен.

Вышла из дворца и, миновав оранжереи, углубилась в парк. Деревья благосклонно дарили сень, чуть слышно пришептывая. Буйство цветов и красок радовало сердце. Царица прикорнула у высокого вяза и неприметно для себя задремала.

Колючая изгородь, охранявшая парк мириадами шипов и иголок раздалась, пропуская крупноголовую волчицу, и смыкаясь там, где зверь оставил след.

Волчица приблизилась к беременной женщине, потягивая носом воздух. Ее желтые злые глаза сверкали лютой яростью. Ровная, густая шерсть вздыбилась на холке. Волчица зарычала, оскалив клыки.

В тот момент, когда царица открыла глаза, просыпаясь, волчица прыгнула, целясь в горло. Женщина закричала, прикрываясь руками. Что-то оборвалось у нее в середине. Короткая резкая боль пронзила тело, отдаваясь в пояснице. Царица на мгновение потеряла сознание. Свет померк, теряя очертания мира.

Когда боль отступила, женщина с трудом открыла глаза. Волчицы, привидевшейся ей, не было и в помине. А в раскинутых ногах мяукал только что покинувший материнское ложе младенец. Царица зубами перекусила пуповину, подняла царевича и обернула свое дитя краем окровавленного хитона.

Гера, скинув звериную шкуру, самодовольно усмехнулась: дело было сделано, и ей не терпелось первой рассказать весть Зевсу. Только что, без сроков и времени, явился на свет царевич Эврисфей, по величайшему повелению Зевса, властитель над всеми потомками Персея. Правда, бог богов об этом еще не догадывался.

А тем временем в Фивах отдыхала Алкмена. Внезапно родовые схватки, разрывающие тело, прекратились. Боль отступила, сменившись усталостью и покоем. Лоб женщины, усеянный бисеринками пота, прислужницы обтерли смоченным в холодной воде куском ткани.

Алкмена! — почудился роженице призыв бога богов.

Алкмена! — раздался вторящий насмешливый женский хохот.

Внезапно страшная судорога прошла по животу роженицы. Алкмена закричала, цепляясь руками за шерсть покрывавшей ложе шкуры и выдирая клочья косматого меха.

Мальчик! — удовлетворенно подняла в воздух младенца повитуха. — Будет героем, ишь, какой здоровенький!

Следом из материнского лона выскользнул близнец первенца. Но похвалы повитухи не удостоился.

Близнец первенца был, как все младенцы, маленький, скрюченный, безволосый, с прозрачно белесыми в заплесневелости материнского чрева ноготками. Багрово красная кожица, словно спеченная, придавала малышу вид земного червя, так извивались крохотные ручки и ножки.

Все взоры были прикованы к тому, кто родился первым. Ребенок мало походил на новорожденного. Казалось, он вот встанет на ножки и пойдет. Еще никому не доводилось видеть такого крупного и красивого младенца. У мальчика была молочно-белая кожа, соразмерное тельце и удивительно ясный взгляд без той мутноватости и пелены, с какой человек впервые вглядывается в окружающий мир.

Счастливая мать со слезами на глазах возблагодарила небеса за посланную милость.

Боги Олимпа с улыбкой взирали на роженицу и близнецов, один из которых был сыном Зевса.

И тут выступила Гера в минуту торжества осчастливленного божественного отца.

Радуйся, бог богов! — презрительно скривилась богиня. — Сейчас родился тот, кому ты сам своей клятвой повелел быть в вечном услужении царевича Эврисфея, родившегося раньше твоего сына! Припомни, — мстительно добавила Гера, — именно тому, кто родится первым, ты даровал власть над Грецией и ее героями!

Потемнело лицо Громовержца. Встал Зевс с золотого трона. Примолкли боги. Стихла золотая кифара Орфея. Страшен Зевс в гневе, но не изменить данную клятву. Заюлила богиня обмана Ата, чуя, что не кончится добром ее злая проделка. Лишь Гера праздновала победу, величественная, гордая и прекрасная.

Не смог Зевс выдержать мстительный взгляд супруги и обрушил гнев на ту, кто был повинен в его опрометчивом заблуждении. Золотым посохом ткнул Громовержец Ату. Не удержалась богиня на ногах и упала со светлого Олимпа на землю.

Зевс проводил ее взглядом, напутствовав:

Недостойной место среди недостойных! Жить тебе, богиня, среди людей и смертным морочить голову злым обманом, сея вражду! Но ни любви, ни почета не видеть тебе! Каждый при встрече с тобой, богиня лжи, будет презрительно отворачиваться и лишь самые мерзкие и подлые будут твоими почитателями, — так молвил Зевс.

Краска стыда прилила к лицу богини Геры — это ее повелением Ата строила козни Зевсу, но, готовая сама нести любое наказание, чувствуя себя в своем праве супруги Зевса, Гера не ожидала, что гнев Громовержца обернется против простой исполнительницы воли богини.

О Гера! — сурово молвил супруг, обратившись к богине, — верю, ты не со зла, а из ревности устроила это пакостное дело! Пусть будет так! Мой сын совершит много подвигов, которые обессмертят его имя! Он пройдет через все испытания и, когда он заслужит славу бессмертных, ты сама признаешь его первенство над всеми героями и примешь его в сонм богов! И будет имя ему Геракл, что значит «прославленный герой»!

Гера промолчала, потупив взор: она хотела унизить Зевса, заставив его сына служить слабому и презренному царю Эврисфею. Но таковы мужчины: узнав, какую судьбу предначертали Гераклу мойры, Зевс был удовлетворен. Какой отец не захочет, чтобы его сын в бесстрашных сражениях и славных подвигах доказал, что он не по праву рождения, а по собственным качествам достоин быть признанным героем?

Младенцев обмыли и завернули в дорогие ткани. Алкмена уснула, лишь убедившись, что ее сыновья накормлены и спокойны. Амфитрион долго стоял над колыбелью, разглядывая своих детей.

Тщеславные мысли бродили в его голове. Мальчики вырастут, он обучит их всему, что умеет сам. И поведет сыновей в военный поход. И в ужасе будут разбегаться враги при виде Амфитриона и его славных сыновей.

Я назову одного из вас Алкидом, а другого — Ификлом! Вы будете двумя половинками одного яблока и принесете мне славу, богатства и почести!

Гера насылает на Геракла змей

Алкмена, тихонько оглянувшись на спящего мужа, выскользнула из постели. Амфитрион, с тех пор, как царственные заботы думами легли на его чело, сильно уставал, проваливался в сон, как в пропасть. Алкмена с умилением глядела на спящего, всем сердцем разделяя суровые мысли, и во сне не покидавшие Амфитриона. Женщина провела ладонью по лицу супруга. От неожиданной ласки лицо просветлело, морщины разгладились. Легкая улыбка чуть приподняла уголки губ Амфитриона. Царица поцеловала висок супруга. Рядом зашевелился, просыпаясь, Алкид.

Алкмена протянула руки с сыну, беря мальчика к себе. Алкид круглыми со сна глазами таращился на мать, ручонками цепляясь за распущенные локоны Алкмены.

— Ну-ну, разбойник, — с тихим смехом высвободила царица пряди из цепких ручек сына, вновь укладывая малыша рядом с братом. Щит, в котором Алкмена устроила малышам колыбель, качнулся. Царица задумалась над тем, как быстро и споро подрастает ее первенец. Было что-то пугающее в его необычной для младенца силе, когда братья возясь, играли друг с другом на белой курчавой шкуре. Ификл уступал брату и в ловкости, и в сноровке. Не раз Алкмена бросалась на плач малыша, когда Алкид лишь, забывшись, легонько пихал брата, а тот отлетал, ударяясь о стену.

Сон бежал от царицы. Алкмена вышла на балкон, любуясь спокойной ночью. Спал супруг. Спали служанки и воины царя. Уснул, запустив пальчики в густую баранью шерсть подстилки, Алкид.

Вдруг до царицы донесся невнятный шепот, и в переднем коридоре зажгли светильник. Тут же каменные плиты донесли еле различимый шорох, словно по полу тащили что-то длинное и скользкое. Свет приблизился к царским покоям. Алкмена встрепенулась, тщетно пытаясь разглядеть что-то, что, несомненно, приближалось.

Однако коридор был пуст. «Почудилось!» — облегченно вздохнула женщина, но сердце по-прежнему сжималось, с силой выталкивая пульсирующую кровь. Свет из желтого становился зеленоватым, заливая залу и коридоры. Алкмена прижалась спиной к балконной ограде. Теперь она узнала шепот, принятый вначале за человеческую речь. Глаза царицы округлились, легкий спазм сжал горло, не пропуская крик о помощи. Алкмена в зеленоватом свечении узрела двух гигантских змей, что с шипением скользили по каменным плитам террасы. Вот они миновали коридор и, раскачиваясь и двигая жалами, изогнулись над щитом Амфитриона, в котором беззаботно спали близнецы.

Сила, более действенная, чем страх, сковала беспомощную Алкмену. Ей оставалось лишь с ужасом следить, как твари перевесились через край колыбели и скользнули к младенцам.

Внезапно проснулся и, испугавшись, заплакал Ификл. Но сон, насланный Герой на дворец, сковал его обитателей подобно смерти. Алкмена пошатнулась, теряя сознание: одна из змей обхватила тельце Ификла тугими кольцами и с силой вышвырнула малыша из колыбели. Щит, толщиной в мужскую руку, качнувшись под тяжестью змей, задел стену. Звон металла о камень разбудил Алкида. Малыш, открыв глаза, с удивлением уставился на неведомых животных.

Алкмена, припоминая время от времени встречу со змеей на горной тропе, отдала нерушимый приказ: слуга, не заметивший в саду змеиное гнездо, будет до смерти забит камнями. И слуги, напуганные повелением царицы, уничтожали даже безобидных ужей, что вечерами выползали из топких болот, привлеченные теплом человеческого жилья и запахом подогретого козьего молока.

Между тем змеи, свернувшись друг с другом жгутом, медленно обвивали тело ребенка, виток за витком охватывая члены младенца и усиливая захват. Прикосновение холодной и слизкой кожи пресмыкающихся Алкиду пришлось не по нраву. Мальчик попытался, ухвативши змею за хвост, оторвать тварь от себя, но это привело к тому, что змеи лишь сильнее сжали Алкида, подбираясь к горлу.

Гера, обернувшись ночным мотыльком, порхала вокруг светильника, наблюдая за мучительной гибелью того, кто стал причиной разлада между Герой и Зевсом. Богиня не могла простить малышу, что божественный супруг, помня провинность Геры, почти совсем стал сторониться ложа супруги. Гера чувствовала, что, повинись она, дай клятву не становиться на пути Алкмены и ее сыновей, Зевс оттает. Но понимала, что падает в пропасть. Чем сильнее богине хотелось попросить прощения, тем более злые мысли овладевали ее думами. Наконец, не выдержав, Гера решилась уничтожить сына Зевса: тогда не будет причины разлада.

Почти год тешился Зевс, любуясь, как быстро растет и крепнет его сын — около года зрела и крепла отчаянная злость богини. Фионил со страхом видел, как чахнет и с каждым днем тает Гера. Целыми днями в одиночестве богиня плавала в излюбленной бухте, так поразившей Фионила когда-то. Гера плавала до изнеможения, пока уставшие руки отказывались служить. Потом, обнаженная, бросалась на песок.

Белое тело, не поддающееся загару, с золотистыми крапинками веснушек, распростертое на песке, сжимало сердце раба болью и горечью.

Не раз в мыслях он кричал, обращаясь к богине:

— Хочешь, лучше убей меня! Еще раз преврати в эфиопа, вырви сердце и желудок живому, чем видеть, как гаснут твои силы, как на прекрасном лице горести оставляют следы!

Но вслух решался лишь робко напоминать Гере:

— Время ужинать! Время спать! — и отворачивался от полных отчаяния прекрасных глаз возлюбленной.

В эти дни и месяцы Гера для Фионила превратилась в беспомощного обиженного ребенка, пусть злого и капризного, но несчастного. Гера, как должное, принимала заботы, не замечая течения дней. Но боль, зародившись из ревности, разрасталась, заполняя вакуум одиночества. Тогда она бросалась в прогретые солнцем волны и ныряла, никому не рассказывая о своей глупой, ребячьей мечте., Гера помнила тот день, когда ее чернокожий раб разыскал на морском дне странную фигурку беременной гречанки. Схематичные черты и сердце подсказывали Гере, что то было изображение Алкмены. Гера верила, что стоит найти статуэтку снова, разбить ненавистное изображение мучительницы, и время обернется вспять, когда Зевс, несмотря на измены, всегда принадлежал ей одной, возвращаясь от любовниц счастливый, пресытившийся, но виноватый.

Жена способна была в Гере простить супругу измену, в конце концов, одной женщиной больше или меньше — Зевс был неугомонен. Но мать-Гера, видя, как тешится Гераклом бог богов, оставаясь равнодушным к своим старшим детям, общим детям Геры и Зевса, мать не могла простить, что любовь, предназначенная ее детям, отдана ничтожному плоду не освященного браком союза, этому негоднику Гераклу, сыну Алкмены.

Добром метания обезумевшей женщины, хоть и была она богиней, кончиться не могли. Развязка наступила скорее, чем даже сама Гера могла подумать.

Однажды, велев запрячь своих скакунов, Гера, пытаясь развеяться, направилась в дальние страны.

Горы и долины, пустынные степи с редкими огоньками костров и несущиеся по дороге стаи волков, преследующих кобылицу; караваны двугорбых верблюдов, медленно колыхающиеся через бескрайние пески пустыни, и дикий поклик разбойников, в ночи нападающих на мирное селение. Пиры и войны, мор и болезни. Девушка на чужом свадебном пиршестве, и мать, склонившая седую голову над трупом сына — нигде не останавливалась огненная колесница богини И Гера гнала, гнала лошадей, ища в новых впечатлениях покоя душе, но тщетны были напрасные попытки. В каждой молодой женщине виделась Гере соперница; Гера вздрагивала, заслышав смех и лепет младенца, словно каждый из малышей был сыном Зевса, а каждая женщина — любила хоть час божественного супруга Геры.

Однажды, как-то перед закатом, взгляд Геры привлек свежевзрыхленный песок в таком месте, где до ближайшего человеческого жилья было несколько недель караванного пути.

Гера направила к земле своих скакунов.

Была ночь. Пустыня сверкала мириадой таинственных огоньков. Песчаные барханы жили своей шепотливой жизнью, перекатывая песчинки. Этот процесс, незаметный глазу, был бесконечен. Песчинка за песчинкой скатывались с более крутого склона, изо дня в день — и барханы, словно огромные неповоротливые животные, двигались, отчего желтая пустыня напоминала изменчивость моря. Огромный шар луны висел над бесконечным пространством, поливая холмы и барханы серебристым колеблющимся светом.

Гера спешилась. И, потрепав по холкам коней, двинулась к странно ровной площадке в стороне. Кожаные сандалии богини тут же набились песком, ноги увязали по щиколотку. Гера приблизилась: свежеутоптанная арена оказалась захоронением еще теплых трупов. Следы крови и сломанное оружие свидетельствовали о быстрой и жестокой схватке. Но кто был врагом и кто из неприятелей нашел в земле свой последний приют?

Сердце богини, пока она проходила меж мертвецами, забилось, пойманной в ладонь птицей трепыхаясь в грудной клетке. Внезапно среди мертвых что-то шевельнулось. Костлявая призрачная тень шевельнулась, поднимаясь среди убитых.

Гера подавила вскрик, делаясь невидимой.

Фигура, медленно двигаясь, посекундно останавливалась, наклоняясь к лицам закланных людей.

«Видимо, кто-то ищет родных или близких», — успокоилась богиня, рассмотрев сухонькую старушку в диком пестром наряде и с головой, повязанной алым платком.

Вот женщина, видно, нашла того, чье тело лежало между другими телами. Старуха бросилась на колени и, стеная и раскачиваясь, в рыданиях изливала свою скорбь.

Гера хотела, было, уже удалиться, смущенная чужой печалью и скорбью, дабы не мешать женщине оплакивать близкого. Но удивительные события, развернувшиеся далее, пригвоздили богиню к месту.

Старуха, полагая, что на многие расстояния она находится в одиночестве, опустившись на колени, стала лопатой с коротким черенком копать песок, вырывая яму. Старуха, несмотря на ее немощный вид, работала споро: только комья и брызги песка разлетались по сторонам. Наконец, когда углубление стало достаточным, старуха отбросила лопату и из бесчисленных лохмотьев извлекла кресало и пучок сухого мха. Ударила камень о камень — посыпались искры. Мох задымился, распространяя зловоние и вдруг вспыхнул белым огнем, разгоняя тьму и бросая зловещие отблики на лицо старухи.

Только тут Гера смогла рассмотреть это омерзительное создание, при виде которого способны были испугаться и уползти болотные гады. Небольшого росточка, старуха обладала непропорционально длинными руками, свисавшими ниже колен. Ее лицо, изборожденное морщинами, было искривлено гримасой непроходимой ярости. Желтые зубы звериными клыками выступали над подбородком. Богиня завернула лицо в плащ, чтобы не видеть подобного уродства. Но вскоре любопытство победило, и Гера вновь украдкой стала следить за странными приготовлениями старой ведьмы.

Старуха, приготовив яму, разложила по краю воронки огонь. Костер окружал яму огненным ожерельем. Потом старуха подхватила, словно это был куль муки, тело юноши с волосами, слипшимися от крови, и страшными черными ранами на груди, нанесенными острым копьем. Посадила мертвеца в центр ямы так, чтобы лицо мертвого было обращено к западу.

Бормоча и пришептывая на варварском языке, старуха, развевая лохмотья в диком танце вокруг костра, кружилась все быстрее и яростнее, завывая на покрасневший лик луны.

Гера, не без ужаса следившая за самими приготовлениями, окаменела, когда уста убитого юноши затрепетали и издали чуть различимый стон.

Казалось, старуха была удовлетворена. Кончиком ножа она проткнула себе вену на левой руке и окропила собственной кровью глаза юноши. Тот вздрогнул, словно раскаленное масло попало на кожу. Веки затрепетали и неподвижный тяжелый взгляд уставился в темноту. И вдруг мертвец издал пронзительный крик, резанувший душу богини леденящим кошмаром.

А старуха шептала, беснуясь, все новые и новые заклинания, в своем нечестивом заблуждении восставая против воли светлых богов и пытаясь вернуть дыхание жизни тому, чья душа еще несколько часов тому присоединилась к прочим мертвым душам.

И когда мертвец встал и пошел, глядя перед собой невидящим взором и нашаривая простертыми руками пространство перед собой, Гера не выдержала. Было видно, с каким трудом дается юноше каждый шаг, и смертная мука отражалась на прекрасном лице.

О нечестивая! — вскричала Гера. — Я щадила твои чувства, старуха, сколько могла, но ты преступила законы и человеческие, и божеские, заставляя мучаться этого юношу и после смерти! Ты заставила мертвого не только ожить, но и бесовскими чарами гонишь его по пустыне, когда видно, что его душа уже покинула тело и присоединилась к своим собратьям! Разве ты не знаешь, — продолжала в гневе богиня, — что судьбы мертвых не принадлежат человеческому существу?!

И взмолилась старуха, стеная и падая на колени, и простирая руки туда, откуда послышался невидимый голос:

О душа моего сына! — в слепом заблуждении мать приняла голос Геры за голос родной души, — ты знаешь, сколь велико горе матери, потерявшей единственное чадо! Смерть забрала моего старшего сына, когда кентавры напали на наше селение — я с богоугодным смирением приняла волю небес. Болезнь отняла среднего — я оплакала и похоронила его, согласно обычаям предков! Но теперь, когда у меня остался лишь младший, моя надежда и опора оставшихся мне дней, откуда-то издалека вынеслись на черных конях чернокожие всадники — и разграбили селение, уведя прекрасных жен и девиц и убив всех мужчин, теперь я не верю, что боги поступили справедливо, отдав моего сына черным демонам ночи!

И столь велико было горе матери, таково отчаяние старой женщины, что усмирила гнев Гера, продолжая уже благосклонно:

Но разве ты не видишь, о женщина, что не жизнь, а подобие жизни движет членами твоего сына? Разве имеет этот незрячий взгляд и эти движения паяца что- либо общее с движениями живого теплого тела?

О горе мне! — вскричала старуха. — Знаю я, о бессмертная душа, что не моя старая жидкая кровь, а лишь кровь убиенного младенца способна вернуть тебя в тело, но так велико было мое желание вернуть моего мальчика, что пренебрегла я законами колдовства, думая, что моя любовь способна будет заменить энергию новорожденного, чья кровь молода, бурлит и играет, заставляя мертвых оживать!

Жди меня! — откликнулась незримая Гера: горе матери ей было понятно, и она не призналась старухе, что она — не душа бедного юноши. Другое направление приняли мысли Геры: она знала, кровь какого младенца принесет Гере радость, к телу юноши вернет душу.

Вскочила богиня в золотую колесницу. Как вихрь понеслись ее кони, направляясь в великие Фивы.

Жди меня с благой вестью, старуха! — донеслось издали раскатистое эхо.

Сына Алкмены и Зевса решилась принесли в жертву богиня. Достигши Фив, призвала Гера гадов ползучих и диких зверей. Прилетели, хлопая крыльями, хищные птицы. Выползли из-под земли жирные крысы. Все внимали богине.

Молвила Гера:

По моему повелению, ступайте все вы во дворец царя Амфитриона! Найдите младенца, спящего в щите на белоснежной шкуре тонкорунного барана. Вы узнаете его тем, что отличается он от прочих младенцев ростом и крепостью! И убейте его! Разорвите ему горло острыми клыками, продолбите череп твердыми клювами! Растащите останки, чтобы и следа не осталось от сына Алкмены!

Услышав странные речи богини, всполошились звери и птицы, и кинулись наутек от богохульных речей Геры. Лишь холодные змеи не побоялись гнева Зевса — ползучие твари согласились убить детище Громовержца. Правду молвят люди, что не божьим повелением появились змеи на свет, что темные силы ночи — прародители мерзких пресмыкающихся с мертвыми глазами.

Тише тени вползли змеи по холодному камню ступеней. Проникли в царскую опочивальню. Любовалась богиня, как, беспомощный, трепыхается в смертельных объятьях сын Алкмены.

Не стала Гера дожидаться развязки, поспешив донести до светлого Олимпа гнусную весть.

Вздыбились кони, заржав в ночи. От их громового голоса прошел по земле ветер, срывая тростниковые крыши, ломая виноградные лозы, пугая спящих людей. Достиг ветер дворца царя Амфитриона, загасил светильники. Бросил горсть камней в лица спящим у врат стражам. Отхлестал по щекам спящих прислужниц. Ворвался в царские покои: проснись, царь Амфитрон! Беда грозит твоим сыновьям!

Ветер сломал старый платан, надломив крону, и ветвями мазнул все еще беспамятную царицу.

Шум прошел по дворцу, пробуждая спящих людей. Подхватился Амфитрион. Бросились в царские покои воины с зажженными факелами. Метнулась к колыбели царица, обретя, наконец, подвижность.

Десятки воинов, стройных и высоких, ворвались в опочивальню, звеня обнаженными бронзовыми мечами.

Алкмена, торопясь, обо что-то споткнулась. При свете факелов увидела плачущего Ификла, жалкого и напуганного. Царица подхватила ребенка на руки, в ужасе думая о судьбе первенца.

Но каково было удивление собравшихся, когда они увидали в колыбели беспечно смеющегося Алкида. Ребенок с любопытством озирался на такую уйму народа. А пухлые ручонки мальчика сжимали мертвые тела гадов. Шутя справился ребенок с гадами, задушить которых было не под силу и взрослому мужчине.

Священный трепет прошел по рядам присутствующих.

— Боги покровительствуют малышу! Милостью Олимпа наделен сын царя и царицы!

Рано торжествовала Гера-напрасно проливал горькие слезы над судьбой сына Зевс.

Не смогли гады выполнить повеление богини, сами пав от руки годовалого младенца.

Возблагодарили счастливые Амфитрион и Алкмена небеса.

А юный Геракл удивленно таращился на свет факелов: из чего столько суеты?

Становление героя и выбор пути

В спокойствии и довольстве проходили дни. Лето сменяло зиму. Деревья то сбрасывали наряд, то по весне убирались вновь свежей зеленью.

Подрастали сыновья царя Амфитриона. Особо радовал отца первенец, выказывая среди сверстников необычайную силу и ловкость, что вселяло веселье и гордость в сердце отца.

Царь Амфитрион сам решил заняться воспитанием мальчиков, решив научить их всему, что знал и умел сам.

Однажды, когда близнецы чуть подросли, царь, никому не сказавшись, отобрал сотню мальчиков и лунной ночью, погрузив на галеру еду и питье, отбыл от морских берегов.

Чудесный корабль, легкий и устойчивый, неслышно отчалил от пристани, взяв курс на туманный остров.

Гребцы налегли на весла — берег, вначале отмеченный прибрежными огнями, превратился в далекую темную полоску, а затем и вовсе пропал из виду.

Амфитрион наполнил серебряную чашу вином и провозгласил:

— За удачу!

С теми словами он выплеснул вино за борт, как положено по морским обычаям.

Геракл блестящими от возбуждения глазами следил за колыханием волн и легкими тенями чаек над головой.

Долго плыл корабль Амфитриона. Утро сменило ночь. И жаркое солнце поднялось над морской гладью. Ветер, сопутствовавший мореплавателям с момента отплытия, утих. Бессильно упали и обвисли паруса, словно белая гигантская птица в изнеможении опустила крылья.

Детей начали мучать голод и жажда. И только тут выяснилось, что на галере не оказалось запаса пресной воды.

Лишь царь Амфитрион знал, что он нарочно приказал продырявить бочонки, чтобы испытать мужество избранных им воспитанников, а прежде всего собственных сыновей.

Но и сам царь страдал от жары, хотя и не так сильно, как его питомцы. Меж тем мальчики слабели. Их тела, похудевшие так, что проступили ребра, вповалку лежали на просмоленных досках днища. Ификл так ослабел, что даже не мог приоткрыть глаз. Его губы почернели и растрескались. Солнечные лучи оставили на теле ребенка волдыри от ожогов, которые лопались при малейшем движении и из ран текла сукровица, смешиваясь с соленым потом, и доставляя ребенку дополнительные страдания.

Остальные выглядели не лучше, но царь упорствовал, собираясь довести испытание до конца. Геракл, самый крепкий из всех, сидел, прислонившись к борту галеры. Его светлые волосы потемнели от пота, язык пересох и разбух, царапая небо, но он не издал ни малейшей жалобы.

О царь! — взмолились гребцы из мальчиков постарше: они давно бросили весла. Куски обточенного вяза, вначале пути мелькавшие в ловких руках гребцов, теперь превратились в неподъемную ношу. — Долго ли длиться нашим мучениям?

— Выживает в мире сильнейший! — ответствовал царь. — Стыдитесь: ведь если вы не можете выдержать жажды, сумеете ли вы устоять, когда более жестокие испытания пошлет вам судьба?

Отец! — отверз уста до сих пор молчавший Геракл. — Но те мучения, которые ты принуждаешь нас переносить, они ведь бессмысленны! Посмотри на мальчиков! Посмотри на своего младшего сына Ификла! Какие подвиги они смогут совершить, если умрут тут, на днище галеры, от солнца и жажды?

Задумался царь: ведь нередко боги вкладывают свои мысли в малолетних. И прав Алкид, споря с царем. Устыдился великий царь Амфитрион и направил галеру к близкому острову, манящим оазисом возвышавшимся посреди моря.

У мальчиков прибавилось сил, когда впереди показались тенистые заросли. Они столпились на палубе, грозя перевернуть корабль, столь велико было их нетерпение.

Безумные! — остановил их Амфитрион. — Разве вы не понимаете, что теперь, когда благодатная земля близка, вы можете утонуть, как слепые котята?

Дети вняли словам царя и заняли свои места. Гребцы дружно ударили веслами по воде. Галера пристала в тихой бухте, берег которой густо порос стройным тростником. Деревья, склонившие над водой свои ветви, укрыли корабль от любопытных глаз, ежели бы кто проплывал мимо или какой-то рыбак бросил неподалеку от острова сеть. Царь приказал сойти мальчикам на берег, а сам озаботился, как бы волны отлива не унесли их галеру в открытое море. Он нашел большой камень, валявшийся среди многочисленных валунов по всему побережью. Оценил прочность толстого каната. Один конец его царь обвязал вокруг камня, а другой укрепил за прочную мачту. Раздался всплеск: камень, погрузившись на глубину, удерживал теперь галеру у берега в мерном покачивании на волнах.

Пред ними расстилалась дивная равнина, покрытая буйной изумрудной растительностью. Прямо из-под земли бил серебристый родник, сверкая на солнце алмазной пылью мириад мелких брызг. Пологие горные склоны с видневшимися тут и там пещерками, могли служить надежной защитой на случай непогоды или хищных зверей, окажись они тут, в благодатном крае.

Амфитрион неспроста выбрал этот остров местом для лагеря: лежащий в стороне от морских трасс, остров был идеальным местом, где дети научаться мужеству и самостоятельности.

Но не один Амфитрион заботился о незаметном и безопасном пристанище. Жили на острове крылатые люди-птицы, морские разбойники, из туч налетавшие на мирно плывущие корабли и, пока потрясенные люди успевали опомниться и поднять луки, нападающие успевали захватить добычу и исчезнуть так же внезапно, как появились.

В день приплытия Амфитриона с воспитанниками люди-птицы были вдали от своего острова, промышляя своим разбойничьим занятием.

Царь разбил лагерь в тихой долине, со всех сторон укрытой густым лесом. С горного склона в долину спускалась живая и шустрая речушка, обеспечив лагерь пресной водой. Спелые ягоды и сочные коренья утолили первый голод, а в топливе не было недостатка, поскольку лес изобиловал поваленными деревьями с просохшими на солнце стволами.

С палатками не возились. Ночи были достаточно теплы, а на первое время, не зная, какие хищники могут прийти на шум голосов, Амфитрион приказал по кругу развести костры, выставить на ночь дозорных. Сторожить царь назначил по жребию, встряхнув в глиняном сосуде разноцветные речные камушки. Четверо, среди которых был и Геракл, вытащившие белые прозрачные кругляши среди горсти серых, должны были нести вахту от сумерек до первого рассвета, что Амфитрион и его питомцы встретят на острове.

Ночь простерла черное крыло. Дети, завернувшись в бараньи шкуры, уснули. Лишь шепотом переговариваются дозорные, чтобы сон не похитил сознание.

— Но зачем, — тихо возмутился один из мальчиков, — сторожить сушу, со всех сторон окруженную водой? Какой смысл в затее царя? Еще днем мы видели следы коз и лисиц, но вряд ли здесь водится что-то, крупнее волка!

Геракл сумрачно глянул на Аристида. Подросток, самый старший в компании, часто проявлял недовольство тогда, когда был уверен, что ему это ничем не грозит.

Мальчик, слушая темноту, произнес:

Оскорбляя намерения моего отца, ты наносишь обиду и его сыну. Царю лучше знать, как ему поступать!

Пойдешь жаловаться папочке? — насмешливо скривился Аристид: сын царя его всегда раздражал тем, что не проявлял ни страха, ни почтения к верзиле-подростку.

Кровь прихлынула к щекам Геракла, но не затевать же драку с насмешником среди ночи!

Подожди до утра, Аристид, тогда посмотрим, кто первый побежит жаловаться!

Испугался? — удивленно поднял брови подросток: ему как раз хотелось, пока все спят, утвердить свое первенство, чтобы царский наследник отныне знал свое место.

Но Геракл уклонился от поединка: отец приказал сторожить лагерь — и что бы ни случилось, мальчик выполнит свой долг.

Геракл покинул световой круг костра и в одиночестве углубился в лес, размышляя, как, однако, трудно следовать не эмоциям и желаниям, а долгу и дисциплине. Так, пробираясь в ночи, незаметно для себя Геракл очутился вблизи от моря. Свежий ветер подсказал ему, что мальчик на прибрежной отмели. Отлив обнажил мокрый песок, выбросив на берег спутанные клубки водорослей и пустые морские раковины.

Полная луна неторопливо шествовала по небосклону. Мальчик решил искупаться. Отбросил укрывавшую плечи шкуру. Босиком пробежал по песку, оставляя следы, тут же наполняющиеся водой. Зеленоватые волны охватили тело ребенка мягкими объятиями. Широкими взмахами Геракл поплыл в открытое море, наслаждаясь прохладой волн и свежестью морского воздуха. Наконец, замерзнув так, что по телу пробежались пупырышки, мальчик повернул к берегу. Но темная тень, возникшая из ниоткуда опередила его. Геракл нырнул, под водой пробираясь к берегу. Ужом выскользнул на песок и побежал следом за странным созданием, неторопливо шествовавши вдоль берега. Тут остров вдавался в море горным выступом: пришлось поотстать, потому что пришлось следовать по воде, а открытое море далеко разносит эхо звуков. Стараясь не шуметь, Геракл осторожно опускал ногу в воду и, только нащупав ступнею дно, делал следующий шаг. Но, как не старался Геракл, незнакомец что-то учуял. Может, слабый всплеск волн подсказал ему, что кто-то крадется за ним в темноте. Когда Геракл повернул за поворот уступа, чужак его поджидал. Вздох облегчения сорвался с уст незнакомца при виде всего лишь ребенка, не доросшего еще и до груди взрослого мужчины.

Геракл, смущенный тем, что его обнаружили, потупился, искоса разглядывая стоящего перед ним.

Кто ты? И как ты сюда попал, малыш? — меж тем спрашивал незнакомец. — Не жертва ли ты кораблекрушения, чудом спасенный богами?

Мальчик предпочел сделать вид, что не понимает странного наречия, на котором к нему обращались; хотя звуки были не очень похожи на привычную речь, смысл Геракл угадал правильно.

Он хотел заупрямиться, когда незнакомец, обманутый молчанием ребенка, решил, что тот — чужестранец, и поманил мальчика за собой, нетерпеливо взмахнув рукой. Геракл в удивлении открыл рот, теперь уже добровольно желая не покидать мужчину. То, что на первый взгляд Геракла, показалось ребенку плащом из птичьих перьев, оказалось естественным продолжением руки незнакомца. Вернее лишь кисть и пальцы придавали сходство с человеческой рукой, но из плеч вырастали два черных перепончатых крыла, покрытых жесткими короткими перышками.

Возглас удивления сорвался с уст Геракла:

Человек-птица!

А, так ты отлично понимаешь меня! — разозлился мужчина. — Может, ты, маленький негодяй, лишь прикидываешься ребенком, а на самом деле люди послали тебя шпионить за нами?.. — тут он понял, что проговорился, но быстро утешился: — Ничего, от того, что ты узнал, что я не один, тебе мало будет проку. Посмотрим, доживешь ли ты до утра, когда я притащу тебя на нашу стоянку!

Видя, что мальчик открыл рот, собираясь возразить, человек-птица опередил: — И не вздумай дурить, а то я не постесняюсь притащить тебя по частям!

Геракл не подчинился бы человеку, но столь необычное существо могло оказаться богом, и мальчик не рискнул до выяснения сути спорить с незнакомцем. Тем более ему надо было разузнать, не пустые ли угрозы расточает человек-птица. А если эти люди и в самом деле так опасны, как обещает незнакомец, тем более следует разузнать, в чем их сила и слабость: ведь там, в долине, ничего не подозревающие, спят товарищи Геракла.

Видя, что тайна его языка раскрыта, Геракл не стал дольше упорствовать в молчании, промолвив:

Идем, незнакомец! Но не скажешь ли ты, как мне тебя называть? Открой свое имя, чтобы я мог к тебе обращаться!

Обойдешься! — отрезал человек-птица.

Мальчик удивился столь резкому ответу: ведь он не спросил ничего предосудительного. Вдруг две крепкие руки подняли мальчика в воздух. Геракл почувствовал, как его прижимают к груди и, обхватив под мышками, возносят над поверхностью. В нос шибанул запах давно немытого мужского тела. Геракл попытался отвернуть голову.

Будешь дергаться — брошу в море! — предупредил незнакомец.

Человек-птица летел, чуть ли не касаясь воды. Ребенок, небольшой с виду, оказался слишком тяжелым. Лишь любопытство не давало летящему осуществить угрозу и избавиться от маленького дьяволенка, вцепившегося острыми коготками в шею мужчины.

«Надо отволочь его к главному, — размышлял человек-птица. — Может, это не простой ребенок, а предупреждение, которое может разобрать лишь наш колдун, разложив свои волшебные амулеты? Но почему он спросил мое имя?» — забеспокоился он вдруг и встряхнул мальчишку:

Эй, ты по-прежнему хочешь знать, как меня зовут?

Конечно! — отвечал Геракл, удивленный вопросом: что за тайну делает этот человек из имени. — Меня, к примеру, зовут Алкидом!

— Поглядим-поглядим, — прошипел человек-птица, — правду ли ты сказал!

Да зачем мне врать, неразумный ты человек! — возмутился ребенок, попытавшись для убедительности топнуть ногой.

Но, поскольку он висел между небом и морем, жест получился не столько угрожающий, сколько смешной: Геракл дернулся и затрепетал, как выброшенная на траву рыбешка, извиваясь всем телом.

Человек-птица не отвечал. Разгадка была так же проста, как наивна. Промышляя разбоем, люди-птицы, как и всякий, занимающийся противоестественным ремеслом, были пугливы и суеверны. Разбойники, к примеру, свято верили, что стоит кому-то другому узнать имя человека, тебе не угодного, или просто назвать кого-то вслух ночью, душа покинет тело, опороченное разбоем и грабежами. Поэтому даже среди своих люди-птицы избегали собственных имен, данных от рождения, окликая друг друга при надобности по отдельным приметам. Человека, что тащил под мышкой Геракла, звали Лысым из-за плохо растущих перьев на крыльях. Чего только не перепробовал Лысый, стараясь, чтобы перья более походили на такие, как у прочих: и травами окуривал, и отвары из жабьей икры пил, и к старухам-колдуньям обращался — перья оставались мелкие и некрасивые, как у новорожденного. А тут еще этот невесть откуда взявшийся Алкид выспрашивает о его имени!

Нет в мире предела несчастьям!

Задумавшись, Лысый не заметил выпирающий из горы камень и слету врезался в гранитную глыбу левым боком. Впечатление было такое, будто не осталось ни одного целого ребра.

Все из-за тебя, чертенок! — взвыл человек- птица, ткнув кулаком мальчишку.

Но тут запах горячей похлебки, ароматизированной травами, сменил направление кровожадных мыслей Лысого.

— Твое счастье, что сегодня на ужин грибная похлебка! — проурчал Лысый, пикируя к расположенному в ущелье костру.

Вокруг, словно тени из ада, столпились остальные члены шайки, рассматривая вновь прибывших.

У, мальчишка! — протянул кто-то из разбойников.

Лучше б ты, придурок, утянул жирного барашка у зазевавшегося пастуха! — выкрикнул следующий.

Насмешки и издевки сыпались на Лысого градом.

Лысый решил записаться в няньки! — громче всех хохотал Красная борода.

Геракл с любопытством прислушивался к перепалке. Стоянка разбойников, видимо, была временной: ни построек, ни мало-мальского уюта. Узкая полоска растительности на дне глубокого ущелья, да небо вместо крыши — вот и все жилище. Горы здесь поднимались вертикально, словно гигантский колодец, вытесанный временем в каменных громадах. Ни узкой тропинки, ни единого уступа, даже выступающего камешка не видел Геракл. «Да, непрост будет путь к свободе!» — прикинул мальчик, но печальные мысли отложил на потом. Теперь же Лысого, видно, допекли, и Геракл с интересом следил, как разворачиваются события.

Ты, мешок с отбросами! — надрывался Лысый.

А ты овечий помет! — под хохот толпы ответствовал рыжий детина, подбадриваемый собравшимися.

Твоя мать-самка шакала!

А ты сам скоро станешь беременной бабой!

Сверкнули кинжалы: Лысый, с пеной у рта, кинулся на рыжеволосого.

Поединок! Поединок! — зашумела толпа, чьи симпатии были полностью на стороне Красной бороды.

Тотчас люди-птицы расступились, образовав круг. На Геракла никто не обращал внимания, но он сам не хотел пропустить занятное зрелище. Ужонком протиснулся мальчик между ног людей-птиц, чтобы оказаться в первых рядах.

Красная борода стоял неприступной скалой, а низкорослый Лысый скакал вокруг. Рыжеволосый ловко парировал удары: молнией сверкали кинжалы в его руках. Лысый подпрыгнул, стараясь неприметно поддержать тело крыльями.

Мухлюешь! — сурово осудили разбойники: пользоваться крыльями считалось нарушением правил.

Красная борода, разозлившись на такой откровенный обман, всерьез пошел в атаку, тесня Лысого. Тот засуетился, пропуская удары. Взмах — и по крылу Лысого потекла кровь. Вид крови лишь разжег накал поединка.

Наподдай ему, Красная борода! Бей, не отступай, Лысый! — слышался возбужденный рев.

Следя за движениями Лысого, Красная борода сделал несколько обманных взмахов кинжалами, не достигшими цели, но заставившие противника раскрыться. Лысый пошатнулся, отслоняясь от разящей молнии в руках врага. Попытался удержать равновесие, но упал, откатываясь.

Сдавайся! — тут же подскочил Красная борода, приставив лезвие кинжала к горлу жертвы.

Еще нет! — хрипло пискнул Лысый, со спины поворачиваясь на живот.

Красная борода снисходительно отступил, давая противнику возможность подняться на ноги, чтобы продолжать бой.

Но если для Красной бороды и прочих битва была лишь шуточным развлечением, пробой сил в преддверии настоящих схваток, то для Лысого победа стала смыслом жизни и смерти. В гибели Красной бороды видел Лысый расплату за все обиды, что наносила ему судьба.

Готовься к смерти! — вскричал Лысый.

Но лишь вызвал новый хохот толпы: так нелепо смотрелась тщедушная фигурка Лысого на фоне его противника-крепыша.

Встревожился лишь Геракл: лежа на траве вниз животом и подперев голову ладонями, лишь мальчик видел то, что проделал Лысый перед тем, как подняться на ноги. Геракл не был уверен, но ему показалось, что Лысый, покопавшись в одежде, выудил маленький кожаный мешочек, спрятанный на груди. Немного белого порошка поднялось в воздух, когда Лысый посыпал содержимым мешочка лезвие своего кинжала.

Геракл не мог больше лежать молча. Он вскочил на ноги, привлекая всеобщее внимание:

Он обманщик! Он заколдовал свой кинжал!

Кто? Что заколдовал? — забеспокоились разбойники.

Я видел, как он посыпал чем-то оружие!

Первым сориентировался длинный и тощий, как сухой гороховый стручок, человек с непропорционально вытянутым лицом.

Быстрее молнии метнулся он в круг к сражающимся и ударил Лысого по кисти ребром ладони. Кинжал со звоном вывалился из онемевшей от удара руки.

Длинный поднял оружие, осторожно понюхал лезвие.

Это не колдовство! Это — яд! — возвестил длинный, показывая кинжал толпе.

Лысый попятился. Слово было произнесено: предателю не будет пощады. Разбойники, плотно сомкнувшись, наступали на Лысого, осмелившегося в честном поединке нанести смертельное оскорбление. Лысый размахивал в отчаянии крыльями:

Это не я! Я больше не буду!

Но толпа неумолимо прижимала его к каменной стене ущелья. Когда спина Лысого коснулась гранита, он понял, что пощады не будет. В последнее мгновение жизни мужество вернулось к трусу. Отчаянным взглядом Лысый нащупал среди людей того, кто стал причиной его смерти и за секунду до того, как десятки кинжалов вонзились в его плоть, Лысый выкрикнул:

Алкид! Твое имя-Алкид! — злорадствуя, что теперь душа глазастого гаденыша покинет тело мальчишки. Бронзовые лезвия вспороли живот и грудь Лысого — свет в глазах умирающего померк.

А разбойники, оставив тело двуличного Лысого на съедение червям, с сожалением сгрудились вокруг Геракла.

Бедный ребенок! — сокрушались в толпе. — Такой юный возраст, а уже должен принять смерть!

Несчастное создание!

Геракл удивленно взирал на переполох: видимо, никто его убивать, пока, по крайней мере, не собирался, но люди-птицы почему-то были уверены в его скорой кончине и говорили о смерти мальчика, как о деле решенном.

Надо его чем-нибудь одарить напоследок, чтобы его душа могла замолвить за нас словечко перед богами!

Все одобрительно подхватили дельную мысль. Разбойники разлетелись. Лишь шум и хлопанье крыльев указывали направление их полетов: не доверяя друг другу, у каждого из разбойников был свой тайник в горных пещерках. Теперь каждый торопился первым вернуться и принести мальчику подарок: золотую чащу, украшенную рубинами, колечко, стянутое с хорошенького пальчика молодой красавицы, горсть монет из заповедного бочонка с драгоценностями. Разбойники торопились спасти свою душу: всем известно, что боги прощают смертного, если за его грехи вступится безвинное дитя.

Только-только ущелье было наполнено гулом и голосами — и вот Геракл остался один с мертвецом. Лишь похлебка булькала на оставленном костре. Мальчик подивился странному развитию событий, но, здраво рассудив, что у каждого племени свои обычаи и привычки, махнул на все рукой и принялся за еду, пальцами вылавливая из похлебки разваренные грибы и кусочки мяса и обжигая губы о горячий край посудины. Когда с ужином было покончено, Геракл подобрал валявшуюся у костра палку, которой разбойники ворошили уголья, и двинулся вдоль ущелья туда, где, по его меркам, мог быть выход к морю.

Первый из вернувшихся людей-птиц был потрясен боги живым забрали ребенка на небо!

Расчет Геракла оказался верен к рассвету он оказался у выхода из ущелья. Тут горы смыкались почти вплотную, оставляя узенькую щель, в которую, плескаясь, вливалось море. Мальчик побрел по воде, пока вода не достигла груди, а потом поплыл вдоль острова, рассудив, что так он, конечно, быстрее вернется в лагерь, чем пробираясь по суше.

Но все же солнце стояло высоко над горизонтом, когда Геракл предстал перед разъяренным Амфитрионом.

За плечом отца ехидно выглядывал Аристид.

Где ты был, негодный? — плюнув на церемонии, заорал Амфитрион. — Ты должен был охранять лагерь, а сам прошатался невесть где?!

Отец! — смело отвечал Алкид. — Не стоит ждать, пока опасность придет к тебе — лучше самому первым найти ее источник.

Царь, удивленный смелыми речами, внимательно внимал рассказу сына Узнав о странных крылатых людях, Амфитрион недоверчиво потиснул плечами:

Ну, не знаю, уж не придумал ли ты все это, чтобы избегнуть наказания за провинность!

Геракл обидчиво насупился

О великий царь! — запальчиво выкрикнул ребенок, — разве хоть раз я сказал тебе неправду, что ты унижаешь меня подозрением в обмане?!

И, словно в ответ на оправдания ребенка над горизонтом, почти задевая кроны деревьев, медленно пролетели крылатые люди.

Пришлось поверить и остальному в рассказе Алкида Задумался Амфитрион: одно дело — муштровать мальчиков на пустынном острове, и совсем другое — подвергать их опасности, что в любую минуту из темного облака вынырнет крылатый демон и украдет у отца сына.

Собирайте лагерь! — приказал Амфитрион, поразмыслив. — А испытаний для вас достанет и в моем саду!

Путь обратно был куда короче, потому что хитрый Амфитрион лишь кружил на одном месте, море-то, сколько не плавай, везде одинаково.

Возрадовалась Алкмена, все глаза проплакавшая после внезапного исчезновения мужа и сыновей. Тигрицей набросилась на Амфитриона. Увела, лаская, мальчиков на свою половину. И лишь ночью, оттаяв в объятиях мужа, простила нелепую выдумку.

А Амфитрион, сдерживая обещание, каждое утро начинал с обучения мальчиков боевым искусствам, чтобы и меч был послушен в умелой руке, и стрела била без промаха, но больше всего любил Амфитрион верховую езду, привив и сыновьям нежность к животным.

Уже погаснут огни. Спит дворец царя. А Амфитрион, прохаживаясь мокрой щеткой по холке любимой пегой кобылы, посвящает мальчиков, тесно прижавшихся друг к дружке на куче соломы, в секреты конного мастерства.

Главное, — говаривал Амфитрион, — чтобы животное подходило тебе по характеру. А характер дается от природы — и не будет добра, если тихоня сядет на горячего скакуна — непременно скинет. Нет худшей беды, если смельчаку и отчаянной голове попадется смирная животина. Хлещет тот бедную, истязает бока плетеным хлыстом, а та лишь косится на удары! Так и в жизни: старайтесь найти того, кто сумеет тебя понять — только тогда возможно согласье.

Отец! — удивился Геракл, округляя глазенки. — Но вот мы с братом совсем не похожи, а дружим, как лошади в упряжке!

Не нашелся, что ответить Амфитрион: его самого тревожило различие сыновей. Один был могуч и силен, а другой по ночам кашлял и покрывался потом. Алкид готов был с утра до ночи гонять по полям, а его брат быстро уставал, опускаясь на траву и жалобно просясь:

Давай передохнем! Что-то кружится голова!

А первенец рос и крепчал, умом и ловкостью поражая даже отца. Среди сверстников выделялся Алкид не по годам, и настал день, когда вынужден был признать Амфитрион, что некоторые вопросы ребенка ставят отца в тупик, а любознательность не находит поддержки.

Тогда призвал царь мудрейших мужей страны и повелел их научить мальчика всему, чему тот захочет обучиться сам.

С жадностью приступил мальчик к ученью, поражая даже убеленных сединами учителей смышленостью и умом.

Как не было равных Гераклу в боевых искусствах, так не было равных в различных науках. Лишь музыка давалась ребенку с трудом. Простейшая мелодия приводила мальчика в отчаяние — у Алкида от рождения не было ни малейшего намека на музыкальный слух. Напрасно бился преподаватель, напрасно терзал Алкид многострадальные струны кифары — окружающие бежали, зажав ладонями уши, услыхав упражнения в музыке царевича.

Лучше бешеный осел ревет, чем играет царевич! — смеялись люди.

В тот злополучный день хмур был учитель. Пасмурен был взгляд Геракла. Ни запах цветущих роз, ни ясный солнечный день, ни зелень травы с ползающими между стебельками насекомыми, за которыми так любил наблюдать мальчик, ничто не радовало Геракла. С силой отбросил он кифару:

Сколько не натирай бронзу — золотом не станет!

Но капля воды гранит точит! — возразил учитель.

Играй! — приказал.

Алкид нарочно сфальшивил, терзаемый вдруг напавшим на него упрямством.

Не так! — поправил пальцы мальчика учитель.

Жалобный стон издала кифара, словно раненое животное молило о пощаде.

Рассердился учитель. Хлестнул по щеке ребенка.

Пуще огня вспыхнул царевич: еще никто не смел его ударить. Щека горела пощечиной, а сердце пылало яростью. Кровь бросилась в голову Гераклу, схватил он злополучный инструмент и метнул в учителя.

Сухое дерево пробило легкое учителя — так силен был удар. Алкид бросился на колени, пытаясь помочь умирающему, сам напуганный содеянным. Но уже розовая пена проступила на губах учителя, слабый вздох издали уста.

Когда на шум прибежали слуги, учитель был мертв, а царевич держал на коленях его голову.

Следом шествовал сам Амфитрион.

Кто это сделал? — грозно вопросил царь.

Я! — отвечал раскрасневшийся, но не примиренный, Алкид.

Еще пуще гневается великий царь. Велит собрать народ, чтобы люди чинили суд над его сыном.

Но не убоялся Геракл. Гордо поводил очами поверх толпы, слушая обвиняющие и жалеющие голоса.

А потом поднялся царевич на возвышение, чтобы сравняться с судителями ростом, и произнес:

Боги дали людям равные права перед небом! Но кто сказал, что и в смерти мы не равны?! Я не знал, что смерть из нас двоих выберет его, но, всякий раз, как кто-то ударит меня, пусть знает, что я отвечу ударом! — с теми словами Геракл умолк, скрестивши руки.

Туманны и неясны для присутствующих были речи ребенка. Смутную угрозу прочли люди в его пылающем взоре. И тогда Амфитрион принял решение:

Тебе извинительны горячечные поступки — дитя не может контролировать себя, пока не станет мужем! Но твои силы — угроза окружающим. А посему ты отправишься в горы, где лишь голые камни да глупые овцы будут подвержены опасности от твоих ребяческих выходок!

Убегает тропа, змейкой скользя меж двух скал, уводит в дикий не примиренный с человеком мир, суровый и причудливый.

Клубится над перевалами густой туман, то открывая в разрывах влажного дыма тропу, то бездну, тянущуюся в бесконечность. А спуски круты и бесконечны.

Захлопал крыльями горный орел, с удивлением глядя с вершины утеса на маленькую фигурку, споро сбегающую вниз.

А мальчик, цепляясь за каждый выпирающий камешек или чудом проросший куст с почти лишенными зелени ветками, ловко перебирает ногами, спускаясь в долину.

Неприхотлива и проста жизнь пастуха, что гоняет отару по гористым холмам. Утром, пока овцы теснятся в загоне, выпустить каждую, ощупав бока. Животные к осени были толстые, с густой и волнистой шерстью — запустишь пятерню в косматый бок, а овца тычется в лицо розовым носом, вкусно дышит.

Труден и опасен подъем отары в горы — нелегок путь наверх, много животных гибнет, калеча ноги или, отстав, доставшись хищникам в добычу. Но уж когда достигла отара пологого склона, только и дел пастуху, что приглядывать за медленно передвигающимися животными. А взбунтуйся которая, лохматые добродушные псы с глухим лаем пригонят беглянку обратно.

Скоро Геракл приучился распознавать шум лавины, идущей с гор, каменистые уступы, способные разойтись под ногами бездонной трещиной. Узнал, чем грозит горный обвал, если не успел подняться с низины в горы. Знал и понимал многое в жизни отары, по походке и выражению глаз отделяя вдруг занедужившую овцу. Умел вскормить ягненка, оставленного бесшабашной молодкой. Приучился без дороги скакать на небольшого роста кониках, неказистость которых с лихвой компенсировалась умением поставить копыто именно на тот камень, что не сползет, не покатится, увлекая за собой всадника в пропасть.

Но больше всего полюбил Геракл свободу, словно разлитую по диким местам.

Неприметно протекали годы. Из мальчика Геракл становился взрослым. Но теперь до конца жизни, в тоске или печали, у Геракла был обвеваемый ветрами дом, в который можно вернуться. Среди раскатистого молчания гор он приучился быть один, не нуждаясь в собеседниках или друзьях. С жалостью и насмешкой помогая старому пастуху, Геракл привык ценить свою силу.

Был как-то вечер, когда старик, утомленный дневными заботами и пригнувшими спину годами, спал, укрывшись с головой шкурой курчавого барана. Овцы мирно дремали в загоне. Геракл задумчиво следил за взлетающими над костром искрами, звездочками летящими в темноте, чтобы через секунду погаснуть. Близилось время, означенное царем Амфитрионом сыну для воспитания: через месяц-другой, когда осенью погонят отары в долины в зимние стойла, придется Гераклу вернуться в Фивы.

Странным казалось юноше его будущее; не мог он представить, как ему и о чем говорить с людьми, как разделить заботы родных, до которых Гераклу совсем не было дела.

Скучной и тоскливой казалась юноше жизнь во дворце среди бесшумных услуг и дворцовых интриг, без которых не обойдется ни один обитатель царских покоев.

Отвращение охватило Геракла при мысли о будущей жизни рядом с родителями и братом.

Так ошибся Амфитрион. Рассчитывал царь, что жизнь среди величавых и вечно спокойных горных громад научат сына ко всетерпению и рассудительности. Но лишь чудаку, любовавшемуся игрой света и тени в ясные дни, кажутся горы средоточием мудрости.

Геракл, поселившийся в сердцевине вулкана страстей и насмешливого грохота хохочущих обвалов, научился лишь одному: вопреки ветрам, ливням и времени не склонять горделиво поднятую голову. Горы укрепили подростка, дали крепость и твердость мускулов и могучие плечи — горы, как и любой воспитатель, учащий ребенка только тому, что может и умеет сам, взрастили гордеца, привыкшего свысока смотреть на весь человеческий род.

Таким был Геракл в двадцать лет, привыкший рассчитывать лишь на себя. Волчица вскармливает волчонка — горы взрастили гранитный валун, прочный, но бездушный.

Вдруг две пичуги слетели к костру и, без опаски, запрыгали на хрупких лапках. Геракл хотел схватить ближайшую в горсть, но птичка увернулась, словно дразнясь, и косясь на юношу круглым глазом.

Пичуги, почти равные ростом, разнились лишь оперением. Одна была разноцветная, словно радуга после дождя, длинный стрельчатый хвост колыхался пышным султаном. Головку птицы украшал хохолок. Лапки, кокетливо окрашенные в розовый цвет, и тоже розовый клюв дополняли очарование.

Другая птица была поскромней. Ее серые перышки, раздуваемые ветром, топорщились, делая птицу похожей на шарик из пуха.

Птицы смело приблизились и устроились по обе стороны от Геракла.

Отец твой богат, — молвила одна, — твои дни потекут в роскоши и богатстве. Лучшие девушки страны будут добиваться ночи любви с тобой! Пиршествами и щедростью ты сыщешь привязанность народа, и толпы зевак будут следовать за тобой, выпрашивая твои милости!

Ты голым родился на свет! — молвила другая. — Боги не дали тебе ничего, кроме рук, ног и головы! В испытаниях и горестях пройдет твоя жизнь, но в подвигах ты завоюешь себе имя, проченное тебе Зевсом!

Дивился Алкид странным вещам: птицы не только говорили, а вроде бы поучали!

Тебе не ведомо, но при твоем рождении великий Зевс дал клятву, что выполнишь ты свой долг перед небом, — проговорила серая птичка.

Но зачем тебе выполнять чужие обещания? — изрекла другая.

Задумался Геракл, переводя взгляд с одной на другую незваную гостью. Изловчился, будто нагибаясь, чтобы лучше слышать, и сцапал пичуг, зажав в горсти, но стараясь не причинить вреда хрупким тельцам.

А теперь, — приказал юноша, — выкладывайте по порядку. В молчании выслушал тайну своего рождения герой. Так же сурово узнал, что обязан пойти в услужение царю Эврисфею, властителю в Микенах.

…но лишь двенадцать подвигов ты совершишь во имя Зевса — и будешь свободен. Так повелели боги и Громовержец! — завершила рассказ серая пичуга.

Свободен? — расхохотался Геракл. — Хотел бы я посмотреть на того, кто приказывать будет мне! — вскричал гордец.

Ну, как хочешь! — рассердились пичуги и вмиг исчезли.

Рассердился Зевс, невидимый подслушивавший разговор. Выступил из темноты перед юношей.

Но не испугался герой мощной фигуры с развевающимися волосами и золотым венцом.

Ты отныне можешь поступать, как хочешь! — сурово молвил Зевс. — Раз тебе наплевать на данное мною слово, живи сам! И не надейся на поддержку небес!

О всемогущий! — запальчиво отвечал юноша. — Я не заставлю тебя краснеть за не сдержанную клятву — я пойду в Микены! Но не ради тебя — ради того, чтобы я смог себя испытать и носить имя «Геракл» по праву содеянного! Но даже небу я не позволю покушаться на мою свободу, принуждая делать то, что мне самому не захочется!

Пусть будет так! — ответствовал Зевс.

И порешил уязвленный Зевс ни в коем случае, какие бы испытания не выпали на долю Геракла, не вмешиваться в его судьбу.

Даже, если лютая смерть или страшная болезнь поразят гордеца, пусть же рассчитывает лишь на себя, как и хотел! — рассердился Громовержец.

А Геракл усмехнулся и потянулся к глиняному кувшину с кислым молоком. Зашевелился старик пастух. Протер глаза, просыпаясь.

Что за шум мне чудился в полудреме? — спросил пастух юношу.

Да так, Зевс приходил! — не отрываясь от крынки, ответил Геракл.

Ну-ну, — пробурчал старик, — а весь сон светлых богов не изволил к тебе пожаловать? И, дивляясь странным фантазиям молодости, снова уснул, укутавшись в шкуру.

А Геракл, не сказавшись и не став дожидаться рас света, подхватил старый плащ и отправился вниз, в долину, у всякого встречного спрашивая путь в далекие Микены.

Но в дороге встретилась ему колесница, запряженная двумя старыми клячами: то царь Эврисфей, по наущению Геры, выслал гонцов за своим новым слугой и нарочно не дал добрых лошадей, желая Геракла унизить.

Чуть шевелились дряхлые кони, тяжко вздымались бока, сквозь шкуру, покрытую язвами и лишаями, проступили ребра.

Ничего не сказал Геракл. Лишь распряг лошадей, взвалил себе на спину и так, таща на себе коней, предстал перед Эврисфеем.

Ужаснулся, испугался Эврисфей такой нечеловеческой силе нового слуги — теперь он и сам всем сердцем желал поскорее избавиться от Геракла.

Часть II

ПРОСЛАВЛЕННЫЙ ГЕРОЙ

ПЕРВЫЙ ПОДВИГ

Геракл убивает Немейского льва

Прекрасен и благославен мир. Прекрасна земля Греции. Но чем-то прогневали жители Немей богов. Поселился в окрестностях огромный хищник, нападая на скот и пугая жителей селения диким ревом.

Боятся люди пасти стада на лугах — стоят нетронутыми густые травы. Выйдет путник в дорогу, идет, помахивая беззаботно котомкой, — и вдруг бросится на человека желтая молния и уволочет жертву в девственные дебри Немейского леса.

Хариклия, молодая вдова бедного земледельца, что умер, простудившись после внезапно налетевшего града, слышала рассказы бывалых людей о жутком звере, поселившемся рядом. Но выбора не было: либо пропадать ей с ребенком с голоду, или направиться в город в поисках работы.

В последний раз Хариклия подвязала виноградные гроздья у родного жилища: не ей доведется собирать урожай. Окинула прощальным взглядом родную деревню и, вздохнув, подхватила своего первенца, двинувшись в путь по песчаной дороге.

Пока не скрылось селение за поворотом, вздыхала и причитала Хариклия. А затем повернула свои помыслы к сыну — последней оставшейся ей на земле радости. Первенца Хариклия любила неистовой материнской любовью, не могла наглядеться на его пухлые ручки, украшенные младенческими перевязочками. Целовала сучащие воздух ножки. Малышу исполнился только годик, а он уже сам пробовал вставать на ножки и произносить первые складные звуки, вызывая умиление матери. Даже соседки подсмеивались над ней, говоря:

Хариклия! Ты словно царевича собираешься вырастить! Побойся гнева богов, глупая женщина! Разве можно так похваляться своим ребенком?

Но Хариклия не слушалась ничьих доводов, считая, что никакой царевич не сравнится по красоте и уму с ее мальчиком.

Вот и наказали меня боги за дерзость, — думала женщина о своей несчастливой судьбе. — Буду я теперь в чьем-нибудь услужении, будет мой малыш собачонкой бежать на хозяйский свист! — Но тут же одернула себя: — Нет, вырастет мой малыш, и влюбится в него царская дочь. Жизни своей не будет мыслить без моего сына, а я еще буду выбирать, чей царь богаче, да какие земли плодороднее! — Так порешив будущее, Хариклия повеселела, спорее заторопилась по дороге, чтобы быстрей им встретилась царская дочь.

Меж тем, в мечтаниях и мыслях, Хариклия не заметила, как подошел час кормления. Женщина свернула с дороги в лесную сень.

Выбрала траву помягче и опустила расхныкавшегося ребенка. Устроилась рядом, распустив одежды: она все еще кормила мальчика грудью, гордясь, что боги даровали ей столько молока. За время пути груди набрякли благостной влагой, отяжелели. Хариклия пристроила малыша на коленях, он тотчас нащупал материнский сосок.

Ишь, вцепился, как клещ! — улыбнулась женщина, любуясь на свое сокровище.

Младенец насытился и тут же уснул, сунув в ротик указательный палец. С минуту, не отрываясь, смотрела Хариклия на дитя. Потом положила его в тень, чтобы солнце не напекло малышу голову. Развязала узелок со снедью и тут же ахнула: в спешке она позабыла бурдюк с кислым козьим молоком, что приготовила себе для питья. И, словно нарочно, тут же захотелось пить. Хариклия в растерянности огляделась. Где-то неподалеку она расслышала слабое журчание — так по камешкам струится ручеек. Ребенок по-прежнему спал. Хариклия накинула на ребенка свой платок, чтобы не досаждали насекомые. Быстро вскочила на ноги, собираясь через несколько минут вернуться — жажда мучала с непреодолимой силой.

Лес, пронизанный светом, курился легкой дымкой. Травы и цветы напоили воздух дурманящим ароматом. Хариклия тихо брела по пояс в траве: слух обманул, ручей или лесная речушка, журча по-прежнему, оказался дальше, чем женщина думала. Постепенно опушка леса, где Хариклия оставила своего ребенка, исчезла из виду. Лес сменил краски: вместо яркой зелени пришли густые темно-болотные тона сумрачной хвои. Трава, весело сверкавшая душистым горошком и фиолетовыми гроздьями вьюнка, постепенно уступила место гладкому мху, покрывавшему песчанник.

Внезапно пронзительно закричала сорока. Ее стрекот подхватили сородичи. Гомон всполошившихся птиц прошел по кронам.

Насторожившаяся Хариклия повернула обратно. Вначале она вроде бы узнавала вон то поваленное дерево и этот куст терновника, очертаниями похожий на нестриженную овечку. Но лес все больше мрачнел, сплетаясь ветвями. Солнце почти не проникало под эти дикие заросли.

Хариклия метнулась обратно, но теперь перед ней хлюпало топкое болото, обманчиво устланное изумрудным мхом: ступишь на кочку, а та, как живая, вздохнет и провалится бездонным оком. Женщина чуть не попалась, в последнее мгновение отдернув ногу. Обратно шла осторожно, ступая точно по своим следам, где уже плескалась ржавая болотная жижа. Лишь на высоком берегу перевела дыхание; сомнений не оставалось — она заблудилась. Мысли о малыше резанули сердце тревогой: проснется и будет плакать!

Хариклия попыталась определить направление по солнцу, но получалось, что следует лезть прямо в топь.

Тогда Хариклия выбрала дерево повыше и, догола раздевшись, уцепилась за ближайшую ветвь. Сноровки у нее не было никакой, но ловкость заменяло волнение. Цепляясь, как обезьяна, женщина добралась, наконец, почти до самой вершины. Тут, когда земля была далеко внизу, было светлее. Ветер качал крону, заставляя трепыхаться сердце. Хариклия всем телом прижалась к шершавому стволу, так что кора отпечаталась на коже. Под ней расстилался дремучий лес, бесконечными рядами тянувшийся, куда ни глянь.

Временами густые кроны колыхались, и тогда казалось, что по лесу гуляют зеленые волны.

— Люди! Люди! — беспомощно закричала Хариклия, вкладывая в призыв все отчаяние.

Ответом ей был чудовищный рев, вдруг громом поразивший округу. Хариклия задрожала, как осенний лист, распознав рычание голодного льва. Но куда сильнее страха были ее опасения за ребенка. Хариклия, как могла, скоро, спустилась с дерева. И, руководствуясь инстинктом обезумевшей матери, подстегиваемым продолжавшимся рычанием хищника, бросилась туда, откуда слышалось жуткое рычание зверя.

Острые камни резали ее ноги, колючие кустарники рвали колючками нежное тело — женщина ничего не замечала.

— Остановись, негодный! — вскричала Хариклия, выбежав на знакомую опушку.

Там, фыркая и хлестая себя по бедрам, взад и вперед бродил огромный зверь.

Лев обернулся на крик. Желтые злые глаза внимательно уставились на женщину. Хищник развернулся, присел на задние лапы, готовясь к прыжку. Лев прыгнув, слету передними лапами опрокидывая женщину на землю. Последнее, что увидела Хариклия, это огромный красный язык, с которого стекала слюна. Лев одной лапой разможжил женщине голову. Играючи, перевернул бездыханное тело, отбросил в кусты и медленно двинулся прочь.

Ребенка Хариклии нашли в тот же день лесорубы, привлеченные с дороги жалобным плачем. Отнесли в ближайшее селение, где жители опознали в малыше сына пропавшей еще с рассвета Хариклии. Соседи, посомневавшись, вошли в хижину. Все говорило о торопливых и поспешных сборах: разбросанные вещи, приготовленный бурдюк с молоком. Забытая посреди хижины глиняная свистулька малыша.

Саму Хариклию нашли лишь спустя несколько дней, хотя и долго сомневались, как очутилась нагая женщина в нескольких часах ходьбы от своего малыша. Обезображенное тело, вырванная из предплечья рука, следы гигантских львиных лап досказали остальную развязку.

Ужас охватил жителей. Жены не отпускали в лес мужей. Матери запирали в подпольях детей. Козы и овцы, голодные, жалобно худели в загонах: жители не рисковали выпускать скот на пастбища.

Тогда лев, привыкший к легкой добыче, сам пришел в селение. И привел за собой трех гордых львиц.

Жители в страхе забились в дома, когда на краю поселка выросли четыре золотистые фигуры.

В тот раз львы людей не тронули, удовольствовавшись тем, что, выломав деревянные перекладины, ворвались в овчарню.

Вздрагивали жители, слыша предсмертное блеяние овец — дрожали за собственную семью.

А львы, словно подстегиваемые злыми силами, перерезав одно стадо, и, даже не отведав еще дымящегося мяса, тут же крушили другую кошару, пока в деревне не осталось и захудалого козленка.

После учиненного погрома хищники, словно чувствуя свою безнаказанность, медленными прыжками покинули селение.

Прошло время. Жители оправились от потрясения. Те, что побогаче, вновь прикупили скот. В овчарнях и кошарах резвился молодняк. Тяжелая поступь самок обещала владельцам щедрый приплод.

И тогда налет хищников повторился. Теперь огромного льва-самца сопровождало уже шесть самок. Одна из них, молодая львица со светло-коричневой, почти песочной, шерстью проскочила в неплотно запертую дверь одной из хижин.

В доме был лишь один десятилетний мальчик. Он играл сам с собой в камешки, когда жуткое рычание привлекло его внимание. На пороге стояла прекрасная львица и скалилась белыми клыками.

Мальчик успел рассмотреть, что самка ожидает потомство. Львица внезапно повернулась и, не причинив ребенку зла, убежала.

С этих пор жизнь жителей превратилась в монотонный кошмар, словно жуткий сон, приходящий с нерегулярным постоянством. Некоторые хотели бросить все и переселиться. Но жаль было бросать нажитое хозяйство, возделанные пашни, и щедрые виноградники.

И тогда, не выдержав, воззвали жители Немей к царю Эврисфею:

О великий царь! Доколе нам терпеть горести и лишения? До каких пор нам трепетать за судьбы наших детей?

Эврисфей, от природы не отличавшийся храбростью, обещал найти средство защиты от Немейского льва и его диких подруг.

А сам украдкой обратился к своей покровительнице Гере:

О прекрасная богиня! Как мне не осрамиться перед народом — ведь пойди я защищать крестьян, лев, чего доброго, сожрет меня с потрохами!

Богиня была раздосадована трусостью своего любимца, но ей тут же представился случай повернуть дело так, чтобы Геракл, этот ненавистный выскочка, ни разу не обратившийся к Гере за покровительством, попался в расставленные сети.

Эврисфей разослал во все земли страны гонцов, как велела ему Гера.

Поскакали всадники, спускаясь в долины и поднимаясь на холмы. Заглядывали в царские дворцы и нищие лачуги. Но везде удивленные люди лишь отрицательно качали головой на расспросы посланцев царя Эврисфея: никто не видел ту, кого повелела отыскать Гера.

Ни с чем вернулись гонцы во дворец.

Меж тем случилось так, что два путника, застигнутые непогодой в пути, выбрали местом для ночлега заколоченный дом. Долго и безуспешно кричали они и стучали в дверь толстыми палками. Но ни звука не доносилось из полуразрушенного строения. Тогда, не спросясь, путники проникли в жилище через пролом в задней стене дома.

Печальное то было место; груды мусора и нечистот на полу, ветер гуляет сквозь щели, дожди оставили следы плесени и тлена.

Делать нечего! — обратился один к другому. — Мы все же простудимся и заболеем, если останемся на всю ночь под открытым небом!

— Останемся тут! — согласно подтвердил другой, брезгливо косясь на гнетущую обстановку.

Разбрелись путники по покоям, выбирая себе место для ночлега. Однако везде царило тоже запустение, грязь и сырость.

Крыса пробежала по надкрошенным, а когда-то разноцветным, мраморным плитам пола, волоча за собой длинный голый хвост, и исчезла в чернеющей дыре в углу.

Нет, — молвил один из приятелей, — я поднимусь на чердак — немудрено, если по ночам тут шастают толпы крыс и мышей!

Боязливец! — расхохотался другой, споря из упрямства. — А я так останусь внизу: тут теплее и дождь не заливает!

Так рассудив, приятели разошлись.

Тот, что выбрал нижний этаж дома, подгреб под себя подвернувшийся пук соломы и, поворочавшись, затих. Его приятель наверху долго прислушивался к шорохам и потрескиваниям, которыми был наполнен заброшенный дом. Странные звуки и видения чудились ему.

Вот скрипнула, приотворяясь дверь, и легкий ветер донес до него смех веселья и звон наполненных чаш. Женский голос пьяно взвизгнул, поднимая возбуждение.

Мужчина привстал, протер глаза: дверь по-прежнему была заперта, лишь буря гудела в щелистой крыше.

Но стоило смежить веки, как новой волной окатило веселье близкого праздника. Теперь он ясно различал мягкий перебор струн кифары и отдельные выкрики, но твердо решившись не поддаваться колдовским чарам, еще сильнее зажмурил глаза. Сон бежал. Путник собрался, было, подняться и призвать приятеля. Но сладкая истома сковала члены, действительность воспринималась сквозь полумираж. Сквозь ресницы он увидел перед собой склонившееся лицо, и нежная женская ручка провела по его щеке.

Кто ты? — уже в полном сознании произнес путник, глядя на дивное видение, возникшее перед ним.

Женщина была чудо как хороша. Да и куда девались темные следы плесени, обезображивающие стены мокрыми пятнами с причудливыми краями. Покои сверкали блеском и чистотой благородного розового мрамора. Многочисленные толпы пестро разодетых беспечных людей возлежали на пышных ложах, предаваясь утехам.

Кто я? — загадочно усмехнулась женщина, протягивая мужчине украшенные золотыми браслетами руки. — Я та, что дарит забытье и радость! Доверься мне!

Голова чуть шумела от выпитого вина — путник и не заметил, как у него очутилась в руках тяжелая чаша, до краев наполненная пурпурным напитком. Он доверчиво взял протянутую руку и охотно последовал за своей спутницей.

Она показывала ему чудесные сады с райскими птицами, распевавшими на все голоса. Он увидел несметные сокровища, грудами сверкавшие и распространяющие радужное сияние. Искусно выделанное оружие и домашнюю утварь, которой не постыдились бы пользоваться и боги.

Кто ты, о прекрасная? — восхищенный и околдованный, вскричал путник. — Чем я заслужил твои милости?

Возьми меня с собой! — серебристым смехом отвечала женщина. Змеиная улыбка искривила прекрасное лицо, но тут же черты приобрели прежнюю святость и непорочность.

С собой?! — воскликнул мужчина. — Да я буду лобызать следы твоих ног, моя жизнь, моя душа до конца принадлежит тебе, о сладкая!

Потупилась женщина. Самодовольно усмехнулась:

Слово сказано!

И тут же вихрь прошелся по покоям дворца, гася смех и светильники. Куда подевались пышность и роскошь? Где люди, веселившиеся тут минуту назад? Где показанные чудеса? Где та женщина, ласки которой он принимал с таким упоением?

По-прежнему заунывно плакал ветер. Пищали в подполье крысы. А на месте чудесной женщины хихикала старая ведьма, покачивая сухоньким пальцем перед носом очумевшего мужчины:

Слово сказано! Теперь ты — мой!

Но кто ты? — в ужасе уже в третий раз вопросил мужчина, таращась на мерзкое создание, глупо подмигивавшее подслеповатым глазом.

— Я — та, которую Зевс сбросил на землю. Я — Ата, богиня лжи и обмана, а ты сам добровольно стал моим рабом!

И Ата расхохоталась. Нелегко пришлось богине, когда она впервые попала на землю. Наивно ходила она по дворам, предлагая свои услуги:

Я — богиня обмана, — простодушно говорила Ата. — Я за кусок хлеба и кукурузную лепешку обману вашего соседа и вложу в уши вашей жене, что вы вчера не покидали брачное ложе далеко за полночь!

Но в презрении отворачивались люди от мерзких услуг. Гнали ложь от двора. Не раз бивали Ату камнями и травили собаками.

От людского гнева спряталась Ата в пустом и заброшенном доме. Еще больше перепугалась богиня, прослышав, что ее повсюду разыскивает царь Эврисфей. «Если Зевс за чужую провинность изгнал меня из Олимпа, что ж сделает земной царь, прослышав, как я подзуживала его подданных на злые проделки?» — в страхе думала Ата. Так и жила богиня в сумрачном доме, перебиваясь пойманной крысой или голубем, неосторожно усевшимся на каменные перила балкона.

И в минуту отчаяния, когда Ата жалела лишь о том, что бессмертна и не может умереть, явилась перед ней

Глупая Ата! Твоя беда в том, что ты не подчиняешься своему естеству и природным склонностям! Конечно, когда ты честно объявляешь людям, что будешь их обманывать, они возмущаются и гонят тебя! А ты попробуй предложить человеку нечто большее, чем он смог бы достичь сам: богатство, славу, почести!

Но как я выполню обещание?! — растерялась Ата.

— Глупая! — разгневалась Гера. — Видимо, небеса ошиблись в твоем предназначении! Ну и шляйся грязной нищенкой, раз не хочешь царских почестей!

Исчезла Гера. Но зерна сомнений закрались в сердце Аты. Задумалась богиня:

А почему бы и нет? — и первый же обман ей удался: миражом был очарован первый же встречный, охотно поддался придуманному соблазну.

Теперь Ата знала, как ей поступать. Гордо и высокомерно вступила Ата во дворец Эврисфея, растолкав стражу.

Не сводя с царя темного взгляда, спросила:

Что заботит великого царя? Зачем ты разыскивал меня?

Смутился царь Эврисфей — не просто признать, что готов на сделку с богиней обмана. Но Ата, усмехнувшись, пришла ему на помощь: она уже поняла, что человеку выгоднее не быть, а выглядеть в глазах других честным и смелым, мудрым и величественным. Главное, чтобы никто не догадался о тех шаловливых мыслишках, о которых ты сам себе даже наедине боишься признаться.

Знаю твою нужду, о Эврисфей! — продолжала богиня. — Жители Немей ждут твоей защиты от грозного льва! Но ты припомни о несчастном, великий царь, который нетерпеливо ждет свободы! Двенадцать подвигов во славу царя Эврисфея повелел Зевс исполнить Гераклу! Будь милостив и великодушен, великий царь: дай юноше возможность сделать первый шаг к свободе от завета отца, данного вместо сына!

Много говорила богиня Ата, горы лжи и обмана громоздя. Но к концу беседы царь Эврисфей свято верил, что не простят боги, если он не уступит желанию Геракла послужить во славу Зевса.

И как это я сам не додумался оказать милость юноше? — бормотал Эврисфей, посылая за Гераклом.

О храбрый юноша! — приветствовал Эврисфей прибывшего во дворец Геракла. — Много слухов ходит о нашей с тобой вражде, но сегодня я хочу доказать, что в них нет и крупицы правды!

Геракл немало был удивлен странными речами: доселе Эврисфей не скрывал своей злости, при всяком случае понося юношу; мы вначале часто берем, нам не принадлежащее, но потом, в поисках собственного оправдания, еще чаще пытаемся найти вину нами же ограбленного. Так и Эврисфей, зная тайну своего рождения, люто ненавидел Геракла.

Но сладчайшим медом текли теперь речи царя:

Ив доказательство дружбы, которую я к тебе питаю, я уступаю тебе славу победителя Немейского льва! Ступай же, герой, в Немею — и пусть все почести за спасение бедных жителей от грозного хищника достанутся тебе!

Ничего не промолвил Геракл. Раскусил он затею царя: еще ни один охотник живым не вышел из Немейского леса. Но лишь покрепче обхватил палицу Геракл, закинул за плечо лук и колчан со стрелами, и в тот же день двинулся в путь.

Вскорости достиг Геракл Немей. Что за странная тишина и запустение встретили героя! Жители, грустные и напуганные, попрятались при его приближении. Напрасно взывал Геракл, прося себе поводыря, который смог бы указать логово льва. Никто не откликнулся на призыв.

Тогда плюнул Геракл на трусов, решив самому отправиться на поиски льва.

Когда Геракл уже подходил к краю селения, тихий голос окликнул героя:

Постой, охотник! — позвал робкий голос.

Перед Гераклом возникла сгорбленная фигура. Печаль и тоска отложили след на облик мужчины.

Послушай, что я тебе скажу, охотник! — прошептал мужчина, озираясь. — Недоброе дело задумал царь Эврисфей…

Да я как-то в этом и не сомневался! — перебил Геракл.

Не то, о герой! Немейский лев — не простое животное: не берет его ни копье, ни меч, ни кинжал! Ни малейшего вреда не причиняют стрелы, даже царапины не оставляя на шкурю!

Задумался Геракл. Увял румянец на щеках его собеседника. Сделал вид герой, что напуган и готов повернуть обратно.

— А что, погрустнел ты, о незнакомец? — спросил герой.

Я честно предупредил тебя об опасности, но кроме тебя у жителей Немей нет больше надежды на защиту! — признался мужчина. — Придется, видно, теперь всем селением уходить из обжитых мест, раз и ты решил отступиться!

Не отчаивайся! — утешил Геракл. — Раз никакое оружие не в силах противостоять драной рыжей кошке, придется оторвать ей хвост голыми руками! — расхохотался юноша.

С теми словами двинулся Геракл к лесу, крикнув на прощание:

Готовьте еду и выпивку, жители Немей! Будем праздновать победу!

С жалостью глядели жители селения вслед герою — никто не верил, что справится юноша со страшным зверем.

А Геракл углубился в лес.

Плотно сокрыли сплетенные ветви собою Геракла. Пышные кроны, не пропускавшие света, скрывали небо. Лишь где-нигде мелькал голубой лоскуток, чтобы тут же исчезнуть за темной зеленью. Подлесок — низкорослые и искривленные деревца, путался под ногами. В сумраке лесной чащобы парило.

Геракл, как в открытой книге, читал следы звериных троп. Вот пробежал длинноухий заяц, прыгнул, делая петлю, и залег, радуясь своему хитроумию. Пронесся олень, обдирая кору и ломая сучья. Шелестя травой, проскользнул уж, выискивая место пожарче.

Геракл не раз видел, как в самый полдень ужи выбираются на нагретые солнцем каменные валуны и, свернувшись клубком по несколько штук, блаженствуют.

Только львиных следов герою не попадалось, хотя он был уже в самой сердцевине Немейского леса. Геракл сердился.

Одно дело: схватиться с хищником в яростной схватке, где каждая из сражающихся сторон показывает свое превосходство, и совсем иное блуждать по чащобе, то увязая в болотистой низине, то прорубаясь сквозь густой кустарник.

Внезапно боковым зрением Геракл увидел мелькнувшую тень. Стремительно обернулся.

Ну, и кошка! — вырвалось восклицание.

Из лесных зарослей выпрыгнула великолепная львица. И замерла в трех шагах от охотника. Она походила на величавое изваяние, если б не подергивание верхней губы и злые огоньки в глубине зрачков.

Геракл снял с плеча лук и, натянув тетиву, прицелился.

Львица, казалось, была скорее удивлена, чем напугана наглостью человека.

Прозвенела стрела, колебля упругий воздух. Львица даже не шевельнулась. Раздался треск древесины: стрела, задрожав, всем наконечником увязла в стволе столетнего дуба.

Львица мяукнула, словно насмехаясь над промахом охотника.

— Не иначе, как демоны охраняют львицу! — с досадой подумал герой, готовя новую стрелу.

Но дальнейшее поведение самки остановило Геракла. Львица, точно сытая кошка, упала набок, перевернулась на спину. И принялась кататься в пыли, перебирая лапами воздух. Ее мускулистое тело играло мышцами. Шкура с великолепной песочной шерстью блестела, словно смазанная жиром. Львица скалилась, поддергивая нос, отчего казалось: зверь улыбается.

Геракл снова поднял лук. Но львица, уловив движение, бросила забаву и встала, потянувшись. Геракл хотел прицелиться прямо в висок, не желая рисковать с раненым хищником. Львица, словно угадав желание охотника, повернула голову, подставляясь под выстрел: что-то привлекло внимание львицы в той стороне.

Геракл прислушался, доверяя чутью хищника. Но через минуту глухое рычание и мгновенный прыжок подтвердили догадку Геракла: огромный самец выпрыгнул из чащобы, вставая между охотником и своею беспечной подругой.

Геракл никогда не видал такого громадного льва. Ростом с доброго теленка, а объемом напоминая гору, лев был изящен и ловок, медленными шагами подступая к Гераклу. В его ленивой грации таилась неприкрытая угроза, а очи пылали кровожадным огнем.

Геракл спустил стрелу. Лев на лету ударил лапой — стрела, не задев зверя, отлетела далеко в сторону.

Лев на мгновение присел на задние лапы, выпрямился разжатой пружиной, в едином прыжке преодолевая отделявшее его от Геракла расстояние. Геракл едва успел уклониться, как гигантская лапа с острыми, как кинжалы, когтями прошлась в сантиметре от его головы. Повторный маневр мог стоить Гераклу сорванного скальпа. Он был беспомощен в присутствии льва, рядом с которым человек казался жалким лягушонком.

Львица, подобрав передние лапы, заинтересованно следила за поединком; самцы часто дрались за ее благосклонность, но еще ни разу не выходил победителем двуногий.

Но тут лев, к величайшему удивлению Геракла, зевнул, продемонстрировав великолепные клыки, и повернулся, недвусмысленно удаляясь в заросли. Львица, сердито рыча, видимо, раздосадованная исходом поединка, недовольно последовала за своим властелином. Вот она настигла самца, и теперь они бок о бок продирались сквозь кусты и корявые корни, узлами выпирающие из земли.

Геракл подобрал отброшенный при падении лук и бросился следом, движимый охотничьим азартом.

Внезапно, скрытая лесными зарослями, возникла перед ним зияющая темнотой пещера. Гераклу стало понятно, почему лев захотел избежать кровопролития. Хищник по опыту знал, что, убей одного из двуногих, мстить за сородича явятся десятки других. Уничтожь десятки — в лес рискнут сунуться тысячи. Немейский властелин пущи не боялся противника — заставлял его опасаться отцовский инстинкт. Перед пещерой была плотно утоптанная площадка, где в песке и пыли возились трое очаровательных львят, не крупнее взрослой кошки.

Лев и львица с гордостью смотрели на малышей, тихо урча от удовольствия. Именно этим котятам с глупенькими мутными глазенками был обязан Геракл жизнью — львы никогда не охотятся вблизи от логова.

Но наглость человека потрясла Немейского льва. Львица, одного за другим, подхватила за шиворот детенышей и перетащила их в глубину пещеры.

Лев вскочил. Дыбом встала на загривке жесткая шерсть. Секунду перед прыжком смотрел лев в глаза охотнику. Когтистые лапы рвали и выдирали траву. Хриплый звук вырвался из багрового горла — лев взметнулся в воздух, всей тяжестью обрушившись на Геракла. Охотник услышал треск собственных костей и продирающий скрип разрываемой плоти. Гераклу удалось вывернуться от смердящей сырым мясом туши и откатиться. Рука бессознательно ухватилась за что-то шершавое, похожее на скомканный папирус. Охотник швырнул ком в оскалившуюся морду зверя.

Рой лесных ос, потревоженный в собственном гнезде, со злым жужжанием вырвался наружу.

Вначале лев не заметил помехи: полосатые насекомые своими укусами лишь раздразнили зверя. Но их становилось все больше и больше. Мириады маленьких демонов, жаля, облепили морду хищника, кусая нос, глаза, забиваясь в ноздри и впиваясь яростными иглами в язык. Лев заревел, катаясь по траве. Недавний противник был забыт. Геракл привстал на четвереньки, подбирая свою палицу. Лев, ослепленный укусами и яростью, ничего не соображал; чем сильнее он размахивал лапами и хлестал себя хвостом, тем больше злились осы. Лев убил сотни, но остальные не отступались, с жужжанием золотистым облаком взмывая над зверем и тут же устремляясь обратно. Понемногу осиный яд делал свое дело — движения хищника замедлились, он уже неохотно отбивался от назойливых насекомых. Распухший язык не помещался во рту, глаза горели под вздувшимися веками. Казалось, вспухшую кожу хищника поразила неведомая болезнь — на теле льва вздулись огромные волдыри.

Когда лев перестал подавать признаки жизни, Геракл кресалом высек искру и поджег пук сухого мха, содранного с коры хвойного дерева. Мох загорелся, распространяя зловоние и испуская белые густые клубы дыма. Геракл снова и снова сдирал мох, пока дымный ветер не застлал все округу. Опьяневшие осы мириадами падали на землю, где, одурманенные и сонные, беспомощно перебирали лапками, не в силах подняться в воздух.

Когда Геракл пнул хищника в бок, лев попытался открыть глаза. Зверь тяжело дышал, и воздух со свистом чуть проходил сквозь легкие. Геракл без опаски приблизился к распростертому зверю. Двумя руками вцепился в пасть и, напрягая мускулы, разорвал пасть льва. Хлынула густая багровая кровь. Глаза покрылись поволокой. Предсмертная судорога волной прошлась по хребту зверя — гроза Немейского леса погиб.

О насмешливая судьба! Ты даешь власть сильному для того, чтобы слабые смогли доказать свое превосходство?

Поднять, а тем более, утащить гигантскую тушу было не под силу Гераклу. Но жаль было оставлять такую прекрасную добычу. Геракл, вооружившись ножом, принялся снимать со зверя шкуру. Труд был непривычный и трудоемкий: Геракл провозился до темноты, время от времени кидая взгляд на пещеру. Там, испуганная неподвижностью самца и запахом его крови, сверкала очами львица. Ее глупые детеныши хрипло мяукали и жались к теплому материнскому боку.

Наконец Геракл снял шкуру, с ног до головы перемазавшись в крови. Его собственные раны оказались несмертельны: Геракл отделался парочкой сломанных ребер, да саднившей щекой с сорванной кожей.

Путь обратно из чащи занял остаток ночи. Солнце лишь раздумывало, стоит ли подниматься над горизонтом, когда жители Немей были поражены громовым рыком, подхватившим их с ложа.

-- Лев! Лев вернулся! — в ужасе кричали жители.

Да хватит вам! — Геракл, надурачившись, откинул голову мертвого льва, скрывавшую его собственное лицо. Огромная шкура полностью покрывала плечи юноши, а песочный хвост хищника, украшенный на конце кисточкой, волочился по дорожной пыли.

Герой искренне веселился, глядя на потрясенные лица омороченных крестьян.

Как же тебе, о охотник, удалось справиться с эдаким чудовищем? — спрашивали жители, с опаской подходя даже к мертвому зверю.

Самые смелые даже осмеливались заглядывать льву в пасть, ощупывая огромные клыки.

Голыми руками! — отрезал Геракл на расспросы, не вдаваясь в подробности.

Быстро несется ветер. Споро шагает Геракл по дороге в Микены. Но еще быстрее несется впереди героя весть о его удивительной победе.

Разозлился царь Эврисфей. Дрожит от злости и ярости, забившись в темный угол дворца: не удалась его проделка, не посрамил великого Зевса его сын Геракл.

Гордится добычей герой — не может простить обиды Эврисфей. Геракл добровольно предложил царю свой трофей.

Зачем мне сдалась дохлая кошка? — получил Геракл ответ.

На нет и суда нет. Набросил шкуру на плечи герой: надежной защитой от любого оружия стала шкура. Ни меч, ни копье, ни стрела не опасны отныне Гераклу. В жаркое лето — защита от солнца. Студеной зимой — спасение от холода и лютого ветра.

Доволен Геракл. Похваляется среди приятелей и друзей:

— Если из каждого похода, куда направит меня Эврисфей, буду я возвращаться с подобной добычей, не одиннадцать, а сто одиннадцать раз я пойду по его повелению!

Эти слова не могли не достигнуть ушей царя. Он решился погубить героя во что бы то ни стало.

Случая долго ждать не пришлось.

ВТОРОЙ подвиг

Геракл и Лернейская гидра

Глубоко под землей, там, где царит вечный мрак, зародился в каменистой породе чистый источник. Зародился и решил направиться на свободу, туда, где ласково светит солнце и синеет небо. Долго и мучительно пробивался родник, выискивая каждую трещинку, неустойчивый камешек, песок, вкрапившийся в камень.

Но в темноте, вгрызаясь в гранит, родник мечтал о прозрачном воздухе и море света, и тоненькая прозрачная ниточка терпеливо продвигалась к поверхности. Настал день — на пути родничка все чаще стали попадаться земляные черви и спутанные переплетения древесных корней. Потом — какие-то странные тонкие волоконца, доселе родничку не встречавшиеся, в великом множестве тянущие из земли влагу. То были корешки трав. Еще усилие — и родничок с удивлением увидел опрокинутую вверх дном чащу. Вначале он не узнал неба, но золотое сияние, льющее теплую благодать, родничок принял и признал сразу. Обрадованный, он растекся в томной истоме и блаженствуя на солнце. Теперь, когда цель была достигнута, не хотелось двигаться, думать, шевелиться. Родничок растекся лужицей в низине и притих. Лужица мутнела, ширилась. Вода без движения застаивалась, зарастала жесткой травой с волокнистыми стеблями. Среди зарослей в стоячей воде плодились лягушки, по вечерам устраивая на берегу дикий концерт

А люди недовольно бурчали:

И откуда взялось это проклятое болото?!

Родничок спал, и снились ему прекрасные сны, о которых он мечтал под землею. Виделось ему, что стал он широкой и полноводной рекою. Несла свои воды река к океану, встречалась в пути с такими же шустрыми и говорливыми подружками. Среди медленно и величаво текущих вод не распознать той тонкой струйки, что искала путь на свободу — слился ее голосок с голосами сотен и сотен других родничков. Но чаще всего в хоре голосов родничок слышал назойливо повторяющееся:

И откуда это болото?

Тогда родничок сердился и еще глубже забивался в топкую грязь, чтобы глупые слова не мешали спать и грезить.

А люди старались обходить болото стороной. Мало того, что смердящие миазмы стойким туманом висели над черным глянцем болота, так зазеваешься, поставишь ногу на с виду надежную кочку, и тут же по колени увязнешь в вонючей болотной жиже.

Еще чаще пропадал скот, проваливаясь в трясину. Коровы и овцы, привлеченные яркой зеленью пышного мха, обманчиво устилавшего топь, с радостными звуками направлялись к изумрудному островку. Спасать увязшее животное даже и не пытались — трясина, вцепившись в жертву, засасывала, тут же сомкнувшись зеленым ковром на том месте, где разверзлась черная дыра и лишь пузыри, идущие к поверхности, указывали злополучное место.

Было что-то неправдоподобное в этом смачном хлюпанье жижи: животное порой не успевало ущипнуть пук травы, как стремительный вихрь засасывал его с головой. Самые мнительные крестьяне даже уверяли, что в последнюю минуту якобы видели широко раззявленную пасть, усеянную мириадой острых зубов-иголок, в которой несчастное животное исчезало. Пасть тут же захлопывалась и погружалась, уволакивая жертву на дно болота.

Арес в россказни не верил, подсмеиваясь над мнительными односельчанами. Но по возможности старался избегать Лернейское болото. Лишь крайняя нужда заставила его пригнать свою чудесную белую корову со звездочкой между рогов, его последнее достояние.

Дело в том, что странная болезнь напала на скот. Животное, с вечера выглядевшее здоровым, за ночь опадало в боках, слабело, будучи не в силах подняться. Белая пена, смешиваясь с кровью, розовой слизью проступала на морде. Брюхо животного вздувалось — и к закату оно погибало.

Так погибла большая часть стада Ареса. Единственным спасением от недуга — это было при первых признаках недомогания накинуть животному веревку на рога, да, отведя подальше, перерезать горло, а мертвую тушу пока хворь не перекинулась на уцелевших, бросить в Лернейское болото.

Арес, как и прочие односельчане, безропотно выполнял горькое решение деревенского совета отчаявшихся крестьян. Но когда как-то утром розовая струйка показалась из правой ноздри любимицы Ареса, он понуро вывел корову за край селения и углубился в лес, объясняя, что он разделается с животным в лесной глуши, чтобы болезнь не перекинулась.

Там, на лесной поляне, Арес развязал корову. Она не шевельнулась, кося на хозяина влажным глазом. Не раз и не два поднимал Арес нож, но рука бессильно опускалась, когда крестьянин вспоминал, как впервые родилась белая телка со звездочкой. Как стояла на тонких покачивающихся ножках. Как взрослела, превращаясь в предмет гордости хозяина и будя жгучую зависть соседей. Будь воля Ареса, он бы и жилище поделил со своей красавицей. И теперь той же рукой, которую облизывала корова мягким упругим языком, этой рукой принести ей гибель? Нет, не смог Арес прислушаться с голосу рассудка, поддавшись сердечному порыву. Отбросил он нож далеко в траву. Погладил напоследок морду животного.

Подтолкнул:

Иди! Ну, иди! Пусть боги решат твою судьбу! — А сам повернул к дому. Но корова, привыкшая без принуждения следовать за хозяином, не отставала. Вначале Арес услышал за собой перестук копыт, а потом что-то теплое и мокрое ткнулось ему в спину.

Как ты не понимаешь, глупое животное, что не могу я взять тебя с собой! — в отчаянии заломал руки Арес.

Но тут его мысли приняли иное направление.

Раз ты не можешь идти со мной, то почему бы мне не приходить к тебе?

Жить, по всем меркам, корове оставалось не более шести часов, когда солнце нырнет за край темнеющего изрезью крон леса. Арес решил дать умереть любимому животному своей смертью. Он пристроился под деревом, пустив корову пастись. Но она погибать вовсе не собиралась. Наоборот, медленно пережевывая жвачку, казалась довольнее и веселее, чем обычно. Арес осмотрел морду: и в помине не было розовой слизи. Ощупал бока — все было в порядке. Солнце скрылось, а животное было по-прежнему здорово. Странное подозрение закралось в сердце Ареса. Он вдруг припомнил, что всякий раз, как обнаруживали в хлеву очередную жертву напасти, тут же юлил и требовал скорейшей расправы горбун Менелай. Низкорослый, почти карлик, он тем не менее пользовался в селении авторитетом и вниманием из-за своего злобного нрава. С ним старались не связываться, спуская мелкие язвительные выходки горбуна. Знали, что тот, разозлившись, может наслать порчу на твою дочь, ненавидя всех и вся, облить вонючей жидкостью только что сорванные и уложенные в корзину персики.

Не раз горбун ломал и топтал соседские виноградники. Но, поскольку обиженный был кто-то один из крестьян, остальные селяне помалкивали, боясь, что подобное несчастье может и с ними приключиться. О проделках горбуна знали, но никому не могло б в голову впасть, что кто-то может из расчета приняться уничтожать животных.

Коровы, козы, овцы были для крестьян чем-то вроде близких душ. Детей, нуждающихся в заботе и опеке человека. У кого поднимется рука на ребенка?

Но то были лишь догадки Ареса. Он решил сказать, что убил свою корову, а сам последить за горбуном: не его ли пакостных рук дело?

Он привязал корову, вбив в землю деревянный колышек. Подергал узел, проверяя надежность, а сам направился к поселению, понурившись: все должны были поверить, что Арес скорбит о злополучной доле, выпавшей его любимице.

В ту ночь горбун спал дома, не отлучаясь. На следующую ночь тоже. Арес все время до восхода промерз в саду у горбуна, но дверь хижины не скрипнула, не шелохнулась.

На третью ночь, измученный бдениями, Арес уснул: и, как назло, у соседа Арона пали три коровы сразу.

Арес, злой на самого себя, решил проведать свою корову, привязанную на поляне, а заодно и выспаться, чтобы продолжать сторожить горбуна.

Корова по-прежнему была здорова. Но, выев по длине веревки всю траву, нетерпеливо взрывала землю копытами.

Идти к знакомым пастбищам Арес не решился, боясь натолкнуться на знакомых. Ноги и тропа привели его к самому краю болота; следовало только сделать, чтобы корова не заходила слишком далеко в топь. Корова медленно жевала. Арес резал из ствола прибрежного камыша свистульки для младших сыновей.

Солнце жарило, поднимая над болотом сизую дымку испарений. Внезапно Арес услышал треск сухих камышей. Кто-то приближался к болоту, не опасаясь быть услышанным. Арес хотел поздороваться и отвлечь внимание незнакомца от пасущейся у края болота коровы. Но тут глаза различили низко опущенную голову и горбатую спину.

Наш горбун! — удивился Арес.

Все его подозрения ожили снова.

Арес, прыгая по кустам, как заяц, и волоча за собой упирающуюся корову, достиг ближайших зарослей и затаился.

Между тем горбун, по щиколотку увязнув в черной жиже, достал из котомки кожаный мешочек. Высек огонь и рассыпал какое-то зелье, стараясь, чтобы разноцветный сухой порошок распространился на как можно большем пространстве.

Горбун перебирал кривыми ногами и что-то пришептывал на варварском языке. Его голос становился все более резким. Нечеловеческие звуки издавала впалая грудь калеки. Вот почти поросячий визг вырвался из сжатых уст — и тотчас болото расступилось.

Арес, забывшись, наполовину высунулся из кустов. Лишь демоны ночи могли выдумать подобное чудовище. Над топью взметнулась змеиная голова, но во много раз огромней. Следом, на расстояния разнося гнилостные брызги и грязь, поднялось чешуйчатое тело гада, ввинчиваясь в воздух гигантской спиралью. Пасть монстра разверзлась, вместе с шипением выпуская ядовитый дым, отравляющий все живое.

— Змея! — ахнул ошарашенный Арес.

Тотчас рядом с первой головой выросла другая, еще огромней и безобразнее. Круги пошли по колеблющейся поверхности болота: словно стволы взвились рядом с первыми двумя еще семь усеянных бесчисленными зубами голов мерзкого создания.

Девятиголовая гидра! — ужаснулся Арес.

Девять голов чудовища колыхались и раскачивались в жутком танце. Чешуйчатые шеи гидры сплетались, словно порожденье кошмара. Диковинные лианы, словно подчиняясь незримой музыке, то скручивались клубком, то опадали, простираясь лилово-зелеными лепестками. Кожа гидры, покрытая аляповатыми разводами, топорщилась трехгранной чешуей. Каждая чешуйка была оснащена острой иглой, способной выстрелить смертоносной стрелой.

Устрашающее то было зрелище, но волосы встали дыбом у поседевшего от страха Ареса и холодный пот покрыл спину, когда он услышал ворчливый голос горбуна.

Я ли не забочусь о твоей ненасытной утробе? — сварливо поджал и без того узкие губы уродец, казавшийся еще меньше на фоне огромного монстра. — А как ты, кожаная кишка, выполняешь условия договора?!

Гидра, если и понимала человеческую речь, все так же монотонно повторяла рисунок танца.

Но горбуна это не смущало. Он для убедительности погрозил кулаком в сторону чудовища:

Учти, если так будет продолжаться, тебе вместо свежего мяса придется довольствоваться лягушками да жабьей икрой! Где, — визжал горбун, — обещанное богатство, где молодость и красота, что ты обещала при первой встрече?!

Гидра склонила все девять голов в знак внимания.

То-то же! — недоросль был доволен. По крайней мере, хоть кто-то склонял перед ним голову в почтительном поклоне.

Откуда берется жестокость и злобность у ущербных калек, не стоит долго искать ответа. Сначала соседские ребятишки стараются Избегать не такого ловкого и шустрого, как они, сверстника. Потом приглянувшаяся тебе девушка стремится избежать даже случайной встречи, бросаясь пусть к менее умному, но стройному, как кипарис, одногодке. И вот уже весь мир кажется уроду скопищем ехидно смеющихся рож.

Горбун и гидра, случайно встретившись, быстро сошлись.

И он, и она вызывали брезгливость и отвращение. Но не добрыми чувствами крепились их отношения: каждый видел свою выгоду в странном товариществе. Гидра, поселившись в болоте, была удовлетворена каждодневным сытным обедом. Карлик злорадствовал, видя горечь и тоску односельчан. Много ли надо для счастья? Пусть мелкого и ущербного, но принадлежащего только тебе. Горбун, терпеливо ожидая обещанных гидрой благ, потирал в преддверии удовольствия руки: то-то будут все завидовать и грызть локти от злости, когда горбун, которого все сторонятся, возвеличится. И пришел день потребовать плату: во всей деревне не осталось ни овцы, ни коровы.

И гидра расплатилась.

Арес увидел, как одна из голов чудовища наклонилась, почти касаясь земли, и выдернула горбуна, словно репу. Голова и плечи уродца скрылись в бездонной утробе. Ноги горбуна еще некоторое время дергались в воздухе. Гидра нырнула. Видение скрылось. Лишь глухо чавкнуло болото.

Арес, не разбирая дороги и пятясь задом, бросился прочь. Вбежав в селение, призывая соседей. Не сразу узнали соседи в седом и постаревшем подобии — их знакомца Ареса. А когда узнали о нем и его приключениях, пришли в ужас. Каждый заторопился домой, чтобы предупредить и защитить семейных.

Ужас поселился в окрестностях Лернейского болота.

Минуло несколько дней. Недель. О странном создании, живущем в болоте поговаривали, но уже с оттенком усмешки: мало ли что могло привидеться помешавшемуся Аресу. Он так и не оправился от потрясения, бормоча невнятные речи, а среди разговора, вдруг умолкая и протянув в испуге руку к ближайшему дереву, кричал:

— Девятиголовая гидра! Гидра ползет!

А обожравшаяся гидра, опрометчиво поглотив своего благодетеля, дремала в сердцевине болотной бездны. Прошло время — гидра проснулась. Страшный голод терзал ненасытное брюхо. Но никто не пришел, чтобы бросить в болото только что погибшую корову. Гидра попробовала охотиться на лягушек, но маленькие бестии ловко уворачивались от неуклюжей пасти.

Делать нечего: гидра всплыла на поверхность. Все ее девять голов протянулись в сторону ближайшего селения. А огромные лапы с окостеневшими когтями оставляли глубокие следы на почве. Там, где гидра протянула свое бугристое тело, в лесу оставалась просека, где ступила лапой — появлялось болото. Тучи насекомых и ядовитой мошкары взвивались над телом гидры, опережая гада. Всякий, кто подвергался укусам, тут же заболевал, умирая долго и мучительно от гноящихся ран, покрывших все тело несчастного.

Тяжелым грохотом были привлечены крестьяне и жители близкого города Аргоса — то гидра отправилась на охоту. Ни мужчина, ни женщина, ни дитя не могли найти спасения от смертоносного захвата мощных шей — пастью гидра хватала жертву, а хвостом разметывала каменные жилища, как соломенные хижины.

Насытившись, гидра вернулась в болото, чтобы снова и снова возвращаться. Опустело селение. Жители бежали из жутких мест.

Тогда Эврисфей, неистовый в своей злобе к Гераклу, второй раз призвал во дворец героя.

Пришел Геракл, сверкая очами. Львиная шкура, лапы которой были узлом завязаны на широкой груди героя, да крепкая палица — вот и все украшения Геракла.

О герой! — молвил Эврисфей, с насмешкой взирая. — Второй раз ты явился — второе задание для тебя я придумал совсем простое — ни ходить, ни по чащобе искать тебе не придется! А живет в Лернейском болоте полудохлая змея, вот и принеси ее шкуру на ре мешок!

Видел Геракл подвох, много говорили люди о Лернейском монстре. Но лишь покрепче затянул на груди львиные лапы и отправился в Лерну.

Летит колесница. Хрипят загнанные кони. Погоняет их Иолай, верный товарищ Геракла. Хотел, было, герой отправиться в поход один, да упросил Иолай:

— Не будь тщеславен, Геракл! Мало ли в чем в дороге потребуется помощь друга!

Достигли, наконец, разграбленного селения. Пусты жилища. Хлопают на ветру сорванные с петель двери. Вихрь гоняет по улицам сор. Ни человека, ни животного — всех пожрала гигантская гидра.

Направил Иолай колесницу к болоту, но заупрямились кони, встали на дыбы и замерли, упираясь в землю копытами: почуяли животные близкую опасность.

Ничего не поделаешь, — молвил Геракл, спускаясь, — придется тебе, Иолай, остаться у дороги сторожить колесницу, а я пешком доберусь до логова твари!

Но не ждала гидра, когда приблизится Геракл. Запах легкой добычи выманил ее из чернеющей топи. Взмыла в воздух мерзкая шея. Клацнули зубы, а маленькие злые глазки уставились на героя.

Достиг Геракл края болота. Пышным ковром стелется мох, роскошным пологом укрывая болотную бездну. Краснеют бусины недозрелых ягод, словно кто-то ненароком оцарапался, и кровавые брызги застыли рубинами в изумруде. Вдруг расступилось болото. Чешуйчатая веревка обвилась вокруг голени Геракла, норовя утащить в глубины. Рубанул герой мечом, отпала гигантская голова. Черная кровь хлынула из обрубка шеи. И там, где черные капли падали на землю, тут же вырастали ядовитые грибы в человеческий рост.

А гидра, словно норовя попасть под разящий удар меча, ощерившим пасти диковинным кустом обвилась вокруг Геракла. От зубов твари спасала непробиваемая львиная шкура — герой лишь опасался, что, обернувшись вокруг его тела, гидра удушит его в смертельных объятиях.

Но равны по силам соперники. Нет ни у одной из сражающихся сторон преимущества. Не один час длится битва. Пот градом катится по лицу Геракла, заливая глаза. Замерла подуставшая гидра, но не разжимает живые кольца.

Трудно дышит Геракл, наглотавшийся ядовитых миазмов, испускаемых дыханием гидры. Устала рука рубить тут же вновь отрастающие головы чудовища.

Топчутся соперники вдоль болота, не уступают.

Рак-отшельник, размышлявший после обеда в своей пещерке, был весьма недоволен непрекращающимся шумом: то рычат, то вопят, вокруг плюхаются, поднимая со дна муть, головы гидры, от крови болотная вода поменяла цвет. Все было непривычно и неприятно терпеливому раку-отшельнику. Он долго выжидал: как правило, гидра быстро расправлялась с жертвами, да еще и раку кусочки мяса перепадали. Наконец, закоренелый холостяк не выдержал и, кряхтя, выбрался на белый свет.

Тут было еще более шумно: со свистом сжимались и разжимались кольца гидры, глубоко в землю утопали ее тяжелые лапы. Сверкал на солнце меч героя; словно живой, мелькал клинок, рассекая тело чудовища.

Рак изловчился и, когда голая пятка Геракла очутилась в воздухе, впился клешней в человеческую плоть.

В запале схватки попытался стряхнуть помеху Геракл, дернув ногой. Но рак не собирался выпускать добычу хоть его слегка и подташнивало от высоты и тряски.

Так вас теперь двое? — возмутился Геракл. — Ну, так и я призову на подмогу приятеля!

А Иолай, весь изошедши нетерпением, в страхе за судьбу друга, уже сам торопился на помощь, освещая себе дорогу факелом. Пока длилась битва, ночь сменила день, и лесное болото показалось Иолаю черным провалом с редкими светящимися огоньками — то тлели, заманивая неосторожных, болотные гнилушки.

О боги! — вскричал Иолай, разгоняя факелом тьму.

Странная картина предстала перед юношей Изваянием замер Геракл, а вокруг него извивались, сверкая зубами, бесчисленные зубастые пасти гидры. Обе руки героя сжимали глотку головы, нацелившейся Гераклу в лицо. Было видно, как напряглись, чуть не разрываясь мускулы, но и голова гидры была на последнем издыхании, закатывая в предсмертной судороге глаза.

Да прикончи ты ее поскорее! — взмолился Иолай.

Легко тебе говорить! — вытиснул Геракл из сжатых живыми веревками легких. — А как, если на месте каждой оторванной башки тут же вырастает новая, еще более противная рожа?!

Поспешил Иолай. И в тот момент, как Геракл оторвал голову гидры, Иолай ткнул факелом в черную рану Зашипело обожженое мясо, пошло волдырями. Дернулась тварь, но не смогла отрастить новую голову на месте поджаренной плоти.

Возблагодарим богов! — обрадовался Геракл

Теперь дело пошло быстрее. Геракл, как дровосек, рубил наотмашь мерзкие шеи чудовища, а Иолай обжаривал кровоточащие обрубки.

Испугалась гидра за свою жизнь. Ее крошечные мозги посылали телу сигнал о спасении. Разжала объятия гидра, пытаясь уползти. Но герои помчались следом, приканчивая гада.

Чудищу оставалось лишь в последнем рывке достигнуть середины болота, чтобы нырнуть в бездонную топь.

Геракл прыгнул, наступив твари на хвост. Потянул и вытащил на сухое место почти лишенную голов гидру Извивалось в предсмертной агонии лиловое тело. Залитая кровью чешуя бессильно пыталась выпустить ядовитые стрелы.

Ты еще и дергаешься? — удивился Геракл, отрубая последнюю голову.

Тут же подоспел Иолай, прижигая факелом рану. Но так велика была в гидре жажда жизни, что последней своей голове тварь передала остатки воли. Голова, лишенная туловища, не способна была передвигаться, но все, что могла, это поводить злыми глазами да хлопать веками, разевая пасть.

Когда гидра была мертва, друзья приступили ко второй части затеи — много ремней и поясов накроит себе царь Эврисфей.

Хватить ему и повеситься! — хохотнул Иолай. И обратился к Гераклу: — Слушай, о Геракл! Никак не пойму, зачем ты исполняешь прихоти пустого мешка, охотно рискуя жизнью из-за выдумок Эврисфея?

Геракл отбросил длинную шею гидры, с которой ножом пытался снять шкуру. Шкура плотно врастала в плоть твари — и получались лишь ни на что не годные кусочки.

Герой помолчал, обдумывая ответ.

А что, было б лучше, если б я сейчас нахлебался пьянящего вина да гонялся по улицам за девками? — наконец, вымолвил. — Не пройдя испытания, человек никогда не узнает, кто он есть и на что способен! — И уже другим голосом добавил: — Вот я сегодня, к примеру, выяснил, что пусть демоны сдирают проклятую шкуру, а я не умею!

Посовещавшись, друзья закопали останки гидры, чтобы смрад разложения не отравлял воздух в округе.

— А колесница? — вдруг вспомнил Иолай, в опасении за друга бросивший коней посреди дороги.

Удивительны и непредсказуемы узоры, что рисует судьба. До свету бродили друзья, разыскивая пропавших коней. И, лишь стало светать, нашли колесницу на прежнем месте. Но вместо коней достались героям лишь обглоданные кости.

Вздохнули герои, подобрали одежды и, обеими руками, поддерживая, начали толкать вперед себя осиротевшую колесницу.

Эх, рано я прикончил гидру! — обливаясь потом, размечтался Геракл. — То-то б она нас домчала в Микены в мгновение ока.

Но и так их поход не прошел бесполезно: хоть и остался царь Эврисфей без кожаного ремешка, Геракл, омочив в черной крови гидры наконечники стрел, стал не только неуязвим, но и непобедим: всякий, кого хоть оцарапает стрела героя, валился замертво.

Быстро течет рассказ — медленно катит по дороге колесница, подталкиваемая двумя злыми и пропыленными героями.

Но всему приходит конец — показались впереди стены города. Вышли из жилищ горожане. Хохочут, показывая пальцами на Геракла и Иолая. Но тут достигли приятели дворца. Ударил Геракл по колеснице. Рассыпалось дерево — ужаснулись жители. Не все головы закопал Геракл, а одну из голов гидры привез в доказательство.

Лежит посреди площади мертвая голова. Скалится, даже издохшая наводя ужас и вызывая испуганные крики.

ТРЕТИЙ ПОДВИГ

Геракл и Керинейская лань

Уже с самого утра день обещал жару и зной. Притихшие под синевой горные утесы, поросшие редким лесом, прогрелись солнцем.

Хеммис и Фермуфид направились в горы с самого рассвета. Подростки торопились успеть за хворостом до жары, но уже нагретый камень прожаривал пятки. Спасала дубленая кожа. Мальчишки целыми днями гоняли по селению, поднимая дорожную пыль.

Хеммис! — жалобно позвал младшего брата старший.

Несмотря на разницу в годах, сила и ловкость, по велению богов, достались меньшому. Хеммис, напевая, цепко карабкался по кручам. Фермуфид поотстал, заглядевшись на пять хорошеньких пятнистых яичек в гнезде. Всякий раз, как братья выбирались в горы на эту тропу, подросток раздвигал густую зелень, проверяя, не вылупились ли птенцы. Узнай Хеммис о тайне брата, на спор, он подавил бы яички в кулаках, а сплетенное из веточек и хворостинок гнездышко пустил по ветру.

Ну, — остановился на узком горном карнизе Хеммис, — долго тебя дожидаться? Вечно ты тащишься черепахой! — возмутился мальчик, поглядывая на небо.

Нечего было и думать вернуться с этим рохлей до полудня. Горы курились прозрачной дымкой на солнце. Словно туго натянутое полотнище, без облачка, без единой морщинки, синело небо.

Ни шелохнется лист, не пискнет пичуга. Мальчики, достигнув рощицы на пологом горном склоне, разбрелись, перекликаясь.

Еще некоторое время Фермуфид слышал голос брата, а затем углубился в заросли. Трава в половину человеческого роста, достигала мальчику до груди. Желтые цветы, окруженные золотым сиянием пчел, заманчиво звали растянуться и подремать среди ароматов лета. Фермуфид зевнул, преодолевая соблазн: впереди, переплетаясь тонкими стволами, виднелся засохший куст. Подросток усмехнулся: то-то удивиться брат, когда Фермуфид притащит кучу хвороста!

Лань, чье убежище нечаянно рассмотрел юный собиратель хвороста, подняла голову, чутко поводя ушами. Ее прекрасные глаза следили за приближающимся человеком. Опыт подсказывал, что надо лежать, не двигаясь. Но все перепуганное естество животного протестовало. Лань вскочила на ноги: шаги человека уже были зримы.

Подросток беззаботно напевал, сбивая палкой по дороге венчики цветов.

Лань прыгнула, высоко взметнув стройные ноги.

Фермуфид, когда прямо перед ним на тропе выросло прекрасное животное, растерялся. Некоторое время человек и лань глядели друг на друга.

«Не обидишь? Не убьешь?» — спрашивали темно-лиловые блестящие глаза, опушенные загнутыми вверх ресницами. Рыжая шерстка, темная по спине и светлеющая до цвета топленого молока к брюху, ровно блестела. Крутые бока самки чуть заметно поднимались.

Красавица! — проговорил подросток, протягивая к животному руку.

От звука голоса и человеческого жеста лань встрепенулась, широко раздувая ноздри. И бросилась вскачь, уходя по крутым склонам.

Куда же ты? — окликнул Фермуфид, видя, как все выше и выше поднимается лань. Ловкое тело грациозно изгибалось. Когда под ногами оказывалась глубокая расселина или трещина, лань, подобрав передние ноги, прыгала. Тельце животного с гордо откинутой головой, украшенной двумя стройными рожками, на мгновение оказывалось в воздухе, словно летела над пропастью бескрылая птица. Когда лань превратилась в маленькую далекую точку, а силуэт сделался размытым и неотчетливым, подросток огорченно вздохнул. И, позабыв про хворост, заспешил к брату с невиданной вестью.

Где тебя носит? — гневно накинулся Хеммис. Рядом с ним возвышалася ладная вязанка хвороста.

Я видел лань с золотыми рогами! — выдохнул запыхавшийся от быстрого бега Фермуфид.

А бога Зевса в золотой колеснице ты не видел? — съехидничал брат. — Лодырь! Лучше помоги увязать хворост.

Фермуфид обиженно засопел, придавливая коленом вязанку. Вдвоем они стянули хворост-сухостой веревкой, и Хеммис взвалил вязанку на плечи, предупредив:

Я несу половину пути, а половину — ты!

Фермуфид не стал спорить, хотя горы к самой долине делали резкий крен, и тропа становилась труднее.

Он раздумывал о прекрасном животном, которое ему посчастливилось увидеть.

Ну, так что там о лани? — спросил, освободившись от ноши, Хеммис.

Несмотря на все недостатки нытика-брата, Фермуфид всегда говорил правду. Вначале подросток, волоча на себе тяжелую вязанку, хотел промолчать, но долго сердиться было не в его характере.

Понимаешь, я иду! И тут она! А рога-то, рога сверкают! И смотрит на меня, как человек! — возбужденно рассказывал Фермуфид, жестикулируя свободной рукой. Но выразить охвативший мальчика восторг от встречи с таким чудом одной руки было маловато. Плохо затянутый узел развязывался, и хворост, треща и подскакивая, посыпался вниз, устилая горный склон.

Тартар тебя побери! — разозлился Хеммис. — Вот видишь, что ты наделал со своей проклятой коровой!

Фермуфид виновато пополз вниз, подбирая хворостины: он и в самом деле же видел лань с золотыми рогами!

С тех пор лесорубы и дровосеки не раз встречали удивительное животное, поселившееся на склонах Аркадийских гор. Не раз и не два смельчаки отправлялись в далекий путь, похваляясь, что каждый из них поймает и приведет чудо-лань, связав золотые рога крепкой веревкой. Но лишь счастливцам удавалось подойти так близко, что можно было мечтать о победе. Лань с удивительной изворотливостью обманывала охотников, обходила ловушки и капканы, надсмехаясь над неудачниками и сверкая рогами с далекой вершины.

Слух о чудесной лани все ширящимися волнами раскатился далеко по селениям и городам. Достиг слух с разносчиками, торговцами и уличными певцами и ушей царя Эврисфея.

Тут же глазки, заплывшие жиром, стали еще меньше: царь уже видел способ посрамить выскочку Геракла.

Герой, услыхав, что его призывают во дворец, отложил камень, которым точил свой кинжал.

Опять неймется великому царю! — хмыкнул Геракл, подмигнув приятелю Иолаю. — Что-то, друг мой Иолай, засиделись мы среди аркадских садов и ласк добродушных дев!

Геракл оказался прав в своем предчувствии. Повелел хитрый Эврисфей Гераклу поймать и живой привести в Микены неуловимую лань, след которой не удавалось взять ни одному охотнику.

На следующий же день, взяв с собой Иолая, Геракл выправился в путь, достигнув гор на закате.

Дикими скакунами мчали их кони, мысль об азарте их подгоняла. Не иначе, как боги сопутствовали охотникам.

Спешились, когда солнце поникло за густые кроны деревьев. Именно в этом мрачном лесу в последний раз люди видели чудо-лань. Лес, сумрачный и тревожный, глухо шумел, предупреждая путника о грядущих опасностях. Колючие кусты цеплялись за одежды, словно скрюченные руки демонов стремились преградить охотникам путь.

Геракл хотел тут же отправиться на розыски, пробуя на разрыв веревки. Ни одна не казалась достаточно прочной: лишь вчетверть силы тянул Геракл, веревка лопалась гнилой соломой.

Да пусть! — не выдержал Геракл. — Поймаю — на спине унесу!

Иолай воспротивился:

Как ты ночью в лесу думаешь отыскать чудесную лань?

А луна на что? — сердито отвечал Геракл: ему не терпелось.

Иолай только презрительно хмыкнул.

Стали лагерем, выбрав пристанищем залитую лунным светом полянку. Отпущенные лошади мирно пережевывали траву, вкусно шлепая мягкими губами.

Иолай на угольях жарил кусочки мяса, нанизав баранину на гибкий прут. Жир, падая на горячие уголья, шипел, распространяя аппетитные запахи и будоража желудок.

Геракл, примирившись с ожиданием до утра, присел у костра, задумчиво обхватив руками голые колени. Назойливо у самого лица звенели комары, которых не пугал даже дым костра. Геракл суковатой палкой поворошил поленья. Багровые сполохи стали ярче.

Вдруг одна из лошадей, стрижа ушами, коротко заржала.

Волки? — приподнял брови Иолай.

Геракл, дурачась, взвыл, подражая предводителю волчьей стаи.

И тотчас темный лес принес ответ. Выла, верно, волчица, тоскуя о друге. Иолай поежился, подбрасывая в костер сушняк. Пламя взметнулось, ровным кругом разгоняя тьму.

Геракл поднял с травы накидку.

Пойду посмотрю! — кивнул другу герой, набрасывая ее на плечо.

Выйдя из леса, Геракл повторил призыв самца и почти тотчас услышал, как зовет волчица. Геракл оглядел окрестные холмы. В сиянии лунного света серебрились уступы. На черном фоне четко выделялась, словно вылепленная из бронзы, фигура зверя с запрокинутой мордой. Хриплый тоскующий вой вырывался из глотки волчицы. Геракл тихо отступил, опуская палицу.

Ему тоже было ведомо это дикое желание выть, испытывая гнев и тоску. Единственное, что сопутствовало герою со дня его рождения — это бремя избранности, когда друзья сторонятся тебя, испытывая неловкость за свою слабость рядом с героем. Подруги ветрены и неверны, любя не столько самого Геракла, сколько милостивый взор небес, что не оставляли Геракла со дня его рождения. И Геракл, гордость и слава греческого народа, шел по жизни в одиночестве, словно путник, чей дом разрушен ураганом, а впереди череда бесконечных дней и ночей в поисках несуществующего приюта.

Ну, — встретил вопросом Иолай.

Не нашел, — отвел Геракл глаза, усаживаясь к костру и принимаясь за жареное мясо.

Но утром Геракл уже стыдился за минутную слабость. Охотничий азарт подхватил Геракла с кучи веток, служивших ему ложем.

Вставай, за соня! — дернул герой приятеля за ногу.

«Нет места жалости в сердце, — размышлял Геракл, — я должен забыть свою человеческую суть и стать гончим псом. Лишь смелым и безжалостным принадлежит мир — тут нет места мечтателям и фантазерам. Вчера я пожалел волчицу — смилостивилась ли бы она, попадись я ей на пути, слабый и беспомощный?»

А ноги сами несли героя в чащу. Крепкие ноги попирали колючие кусты, руки разрывали непроходимые заросли там, где не справлялись нож или меч.

Охотники углубились в лес. Ни зверя, ни птицы в мрачной чащобе. Лишь седыми космами колышутся мхи на обомшелых вековых деревьях. Мысли о веселых долинах с журчащими водяными потоками, оставленными за спиной, еще более угнетали душу. Там — дыхание жизни трепетало в каждой былинке, в солнечном блике, почудившемся сквозь сень листвы. В чаще же лишь корявые пни, выпирающие из песка узловатыми корнями, да редкий зеленый оттенок травы говорили, что на свете существует еще что-то, кроме все плотнее смыкающихся серых крон и стеной встававших перед охотниками стволов.

Проходил день за днем. Из охотников Геракл и Иолай превратились в простых лесорубов. Весь день они врубались в чащу, подсекая вековые стволы, обрубая ветви, оттаскивая поваленные деревья с тропы. Но проходила ночь — и бессмысленны оказывались старания: на месте срубленных вставали стволы еще толще, деревья еще выше.

Иолай в отчаянии вскричал.

Труды наши напрасны! Поиски бесплодны! Много недель мы провели в пустых усилиях! Мы даже ни разу не напали на след чудо-лани, хоть рысью взбирались на холмы и спускались в ущелья! Поддались глупым людским выдумкам о необыкновенном звере, но мало ли неправды в фантазиях людей?!

Тогда я пойду один! — сумрачно отвечал Геракл, не собираясь отступаться от цели.

И тут они увидели сквозь чащу темный силуэт, сверкнувший золотыми рогами. Боги наградили упорство героя. Геракл бросился по следу лани, которая уходила красивыми прыжками. Но Зевс прокладывал сыну дорогу, раздвигая вековые заросли и расстилая мягким пологом колючий терновник.

На мгновение, перед горной трещиной, лань остановилась. Геракл и Иолай воочию смогли убедиться, что все рассказы, слышанные ими о чудесном животном, не смогли отразить правды. Необычайно грациозное тельце, увенчанное ветвистыми рожками, ловкая головка с печальными насмешливыми глазами — герои стояли, зачарованные, но только мгновение. Потом с рысиной быстротой стали карабкаться следом, преодолевая уступ за уступом.

Словно неведомая сила придавала охотникам скорости и мужества. Геракл, как всегда бывает на охоте, ощущал странный жар и трепет, устремляясь по следу. Лани не было видно, но следы ее хорошеньких копыт вели в примятой траве все выше и выше. Густой лес сменился редким кустарником. Потом голый склон без единого намека растительности. Герои ступили на запорошенную снегом террасу. Вдалеке мелькнул коричневый силуэт животного. Теперь Геракл и Иолай продирались по колени в снегу, а снежный покров становился все глубже. Но охотники, охваченные близостью цели, словно не замечали, как все более дикой и пустынной выглядит местность. Они пробивались сквозь снежную мглу, застившую глаза и ледяной крупой бьющею в грудь. Львиная шкура, служившая Гераклу одеянием, намокла и покоробилась, покрывшись тоненькой коркой льда. Они поднимались к самому небу, то теряя след лани, то вновь натыкаясь на раздвоенное копытце. Даже сумерки не остановили яростной погони.

— Погоди! — взмолился Иолай. Не такой выносливый, как Геракл, не наделенный божественной силой, Иолай давно держался лишь на одной привязанности к другу. — Давай отдохнем!

Геракл в запале хотел возразить, но посмотрев на изможденное лицо приятеля, смолчал. Лицо Иолая, обветренное и потрескавшееся от мороза, походило на свежеочищенную свеклу. Курчавые волосы приятеля намокли и развились, сосульками позванивая на ветру. Кожаные сандалии протерлись до дыр. Не раз подвязанные жгутом из гибкого ивняка и веток, теперь они почти совсем развалились. Баранья шкура, служившая Иолаю плащом, слабо защищала от холода и ледяного ветра.

Геракл решился искать грот или пещеру для ночлега — Иолай трясся в ознобе и стучал зубами.

Жди меня здесь! — приказал Геракл, укрывая друга собственным плащом.

Стоило снять даже заскорузлый плащ, как ветер набросился на Геракла с новой лютой силой, пробирая до ребер. Мрачные ночные тени служили слабым ориентиром в ночных горах. Не час и не два блуждал Геракл в поисках пристанища, но горные кручи монолитом без единой трещины вставали на пути.

Вдруг Геракл насторожился. Почудилось, или в самом деле потянуло дымом, теплом, запахом человеческого жилья? Он двинул на слабый след костра, а вскоре увидел и курящуюся над расщелиной струйку дыма.

Мир тебе, добрый человек! — позвал Геракл, заглядывая в полумрак пещеры.

Да хранят тебя боги! — раздался в ответ старческий голос.

Теперь Геракл рассмотрел старика, помешивавшего деревянной ложкой что-то в котелке, подвешенном над костерком. Из котелка соблазнительно пахло. Геракл только тут почувствовал, как он голоден и устал.

Старик не возражал, когда герой втиснулся через узкую трещину входа и протянул руки к огню. Ладони тут же пронзили сотни иголок.

Что ты делаешь тут, где нет ни людей, ни животных, кроме разве что нелюдимых горных орлов? — не сводя взгляда с огня, спросил старик.

Уж не ты ли, этот горный орел? — насмешливо улыбнулся Геракл: седовласый старик, время на нем оставило следы не одного прожитого десятка лет, скорей походил на нахохлившуюся древнюю ворону, которая живет лишь потому, что не знает, как умереть.

Но старик то ли не понял иронии, то ли простил жестокой юности едкость насмешки.

Куда уж нам? — только поднял кустистые брови. На Геракла сверкнули удивительно живые и ясные карие глаза, так не вязавшиеся с остальным обликом.

А все ли долги заплатил ты, Геракл? — внезапно назвал старик героя по имени.

Враги мои получают сполна! — взвился юноша.

Добро! — спрятал улыбку в бороду отшельник. — Но что ждать от тебя друзьям?

У меня нет друзей! — отрезал Геракл, отворачиваясь. Он с благодарностью принял протянутую стариком ложку и, морщась и обжигаясь, начал хлебать горячее варево, только что снятое с огня. Сладкая сытость и истома разлились по телу героя, и он не приметил, как и куда исчез старик.

Ну и демоны с ним! — пробурчал Геракл, заворачиваясь в вонючее и пропахшее прогорклым жиром тряпье, видимо, служившее старику постелью.

Через мгновение сон смежил веки юноши, и дивные видения посылали ему боги, оберегавшие покой сына бога богов.

Проснулся Геракл от внезапной возни и тут же выхватил кинжал, не соображая, где он.

Потише! — обрезал узнанный Гераклом голос. — Помоги лучше!

Геракл вспомнил все, что предшествовало его сну. Старик, повернувшись к герою спиной, пытался что-то или кого-то тащить через узкий вход. Раздался стон Иолая. Геракл бросился к приятелю, проклиная себя за беззаботность: он совсем позабыл, что все эти часы, пока он блаженствовал в тепле, Иолай мерз на морозе в снегу.

Жив? — ощупал тело друга Иолая Геракл.

Жив — жив, подмерз только маленько, — пробурчал старик. И, помедлив, добавил: — Лучше быть твоим врагом, Геракл, о котором ты никогда не забываешь, чём другом, о котором ты вспоминаешь лишь в минуты собственной нужды!

Геракл взвился, но тут же стыд пригвоздил его к месту. Он и в самом деле принимал заботу и любовь близких, как нечто, само собой разумеющееся. С детства Геракл знал о своей исключительности, как должное принимая привязанность друзей, родных, приятелей. Ему всегда было не до простых людишек, до тех, кому предназначено прожить отмерянный мойрами путь и кануть в вечность горсткой развеянного по ветру праха. Геракла ждала другая судьба, судьба бессмертного. И в обуявшей его гордыне он лишь снисходительно позволял о себе заботиться, думая расплатиться тогда, когда он станет богом, и все земное будет ему подвластно.

Но, только теперь, глядя на обмороженное тело Иолая, Геракл понял, что забота, долг перед близкими только тогда имеют цену, когда ты вовремя расквитаешься по долговым распискам. Что б проку было Иолаю в божественном будущем Геракла, если б парень замерз среди гор этой ночью?

Меж тем старик сорвал с Иолая одежды, положил юношу на сальную шкуру и принялся втирать в тело жир, четырьмя пальцами черпая черное снадобье из глиняной плошки. При этом он что-то бормотал. Огромная тень старика, склонившегося над распростертым Иолаем, быстрый шепот из неразборчивых слов, Гераклу даже показалось, что на неведомом языке, вселяли священный ужас. Душевное волнение героя росло, он почти задыхался…

Быстрее рыси вскочил Геракл, метнувшись к выходу, чтобы никто не увидел его слез.

«Вот старый отшельник, — размышлял Геракл, — он мог бы прогнать нас или остаться равнодушным к несчастьям, нас постигшим. Но он без слова укора отдал мне свой скудный ужин, а сам, рискуя жизнью, отправился за тем, которого никогда не видел. А я, гордый своим тщеславием, не глупец ли я, ослепленный собственной удачливостью? Я любезен богам? Но что заставляет меня преступать законы человеческие?» — и слезы стыда и горечи катились по щекам Геракла, застывая на лице ледяными каплями.

Прошло несколько дней в пещере старика, пока Иолай окреп, его речь из бессвязного бреда вернула свойственную лишь человеку размеренность и гармонию звуков. Раны, заботливо лелеемые стариком, затянулись. Но Геракл, несмотря на мольбы Иолая не медлить из-за него, продолжая охоту, упорствовал, пока не минула любая опасность, а лихорадка прошла.

Но когда все было готово к пути, разыгралась метель. Старик, молчавший все время присутствия незваных гостей, проговорил:

Вам охотиться у лесного озера по ту сторону гор, но лишь тогда вы сумеете преодолеть перевал, когда стихнет буря!

Геракл выглянул из пещеры. Ветер гнал набрякшие облака. Ледяная крупа сбивала с ног. Ледяной ветер могучей рукой швырял с горных вершин огромные валуны. Вдруг земля загудела, словно боги темной стороны земли рвались из мрачных подземелий, чтобы нести на землю смерть и разрушения.

Землетрясение?..

Старик поправил огонь в очаге.

Нет, это снежная лавина сползла со склона!

Здесь, в горах, Гераклу приходилось помалкивать, чтобы так по-ребячески не попасться впросак.

Так прошел день. И ночь. И еще день, серый и неразличимый. Лишь на третье утро небо очистилось, просияв свежей синевой.

Приятели поблагодарили старика за приют и зашагали по указанной стариком тропе. По ту сторону гор уступы, словно размытые водными потоками, смягчились, полого сбегая в зеленеющую внизу долину. Снега сменились пышным цветеньем полей и лугов.

Геракл и Иолай, сбежав по узенькой веселой тропинке, очутились среди дурманящего разнотравья, словно никогда и не бывает снежных завалов и лютых морозов.

— Странное место, — сказал Иолай, оглядываясь.

Геракл не мог не согласиться. Они оказались словно на дне глубокой чащи, стенками которой служили окружающие долину горы, острыми пиками пронзающие небо. Там, на высоте, неприступно лежали снежные шапки, выли одинокие ветра и гремели лавины. Здесь царило вечное лето, сплетаясь с нежной свежестью первых весенних побегов и жарким дыханием осени, пронизанной спелостью винограда.

Плоским блюдом посередине долины, окруженное тростником дремало озеро. А на берегу озера, беззаботно подобрав под себя ноги, спала лань. Ее золотые рожки сверкали золотом. Животное, измучанное долгим преследованием назойливых людей, выбилось из сил, и достигнув, наконец, спасительного водопоя позабыло об опасности. Друзья переглянулись: цель, к которой они так долго стремились, была так близка, а добыча далась слишком просто.

Друзья, неслышно передвигаясь, почти совсем приблизились к лани. Но тут животное, почуяв опасность, проснулось. Два великолепных темно-лиловых глаза уставились на охотников. Лань вскочила на ноги и словно окаменела. Теперь убить ее ничего не стоило, но у Геракла не поднималась рука на такое прекрасное творение природы. Вдруг лань отскочила и прыгнула. Приятели залюбовались стройными ногами, вознесшими лань в воздух. Никогда им не доводилось встречать такую крупную самку, умевшую так прыгать. Лань, словно играя, повторила прыжок. И только тут охотники сообразили, что так добыче недолго и уйти от них. Они бросились следом, карабкаясь по каменистым террасам.

Лань выбрала неверный путь: на вершину вела лишь одна тропа, а с другой стороны склон вертикально падал крутым обрывом.

Животное, первым достигшее вершины, замерло. Вначале показалось, что лань, обреченная на погибель, сейчас бросится в пропасть. Но она лишь возбужденно раздувала ноздри. Узкая тропинка над пропастью казалась ей ненадежной: она перебирала ногами. Цокот копытцев подхватывало горное эхо. Прислушайся Геракл с Иолаем внимательнее, они б различили, что не четыре, а восемь копыт дробят эхо далеким гулом.

Но лань, словно послушавшись незримого приказания, помахивая коротеньким хвостиком, как ручная козочка, приблизилась к оторопевшим охотникам. Геракл лихорадочно набросил на шею животного сплетенный из веревок аркан, не веря в удачу. Иолай приветствовал друга радостными криками. По правде сказать, Иолаю давно б хотелось прекратить сомнительную прогулку по неприступным горам и вернуться в город, где нет опасности свалиться в пропасть или замерзнуть в ущелье.

Проторенной тропой друзья двинулись в обратный путь. Друзья весело переговаривались, хохоча над пережитыми приключениями. Лань послушно следовала за ними.

Вдруг черная молния прорезала небеса. Страшный грохот сотрясал окрестности. Иолай, присев в ужасе на корточки, закрыл уши ладонями и зажмурился.

Даже вздрогнул бесстрашный Геракл. Прямо перед ними на тропе возникла прекрасная всадница, чье лицо пылало гневом. Черный конь играл под золотым седлом, перебирая нетерпеливо ногами. Огромный конь с черной гривой и блестящими глазами, со стройными, тонкими ногами и блестящими боками был под стать прекрасной всаднице, державшей поводья.

Геракл не мог отвести глаз от белокожего лица, обрамленного чудными густыми локонами. Короткая накидка не скрывала красоты женских форм, а изящные линии рук пленяли воображение, будя шаловливые мысли. Голову женщины венчал венец из вечно зеленого лавра. К седлу вороного скакуны были приторочены лук и стрелы.

— О презренные! — вскричала прекрасная наездница. — Вам мало, что вы испоганили леса и долины там, у себя внизу, вы осмелились проникнуть в мои владения и похитить сокровище, вам не принадлежащее?!

При этих словах чудо-лань, неведомо как высвободившись из пут, подбежала ко всаднице и начала ласково тыкаться мокрым носом в голую пятку богини. Геракл давно узнал в наезднице дочь Зевса, богиню охоты Артемиду.

О богиня! — смело отвечал Геракл. — Не забавы ради вторглись мы сюда, а по повелению твоего отца, всемогущего Зевса! И неверно, что заказан человеку путь на вершины! Оглянись, богиня! Суров и прекрасен твой край, но кому любоваться его красотой? Ты говоришь, не ценим мы дарованную нам землю, но разве не человек — украшение природы?

Смягчился взгляд богини, с усмешкой благосклонности выслушала она дерзкие речи. Потеплели глаза Артемиды, спешилась наездница, отпустив вороного красавца-коня.

Присядем, герой, — указала богиня на бьющий из горной расселины чистый источник.

Они направились к роднику, свернув с тропы. Лань с золотыми рогами неотвязно следовала за владелицей.

А теперь расскажи, чем же так славен твой людской род, Геракл? — полюбопытствовала богиня, усаживаясь на траву.

Тотчас с серой вершины с громким криком сорвалась орлица и, расправив крылья, спустилась к богине. Змея выползла из подземной пещеры, обвиваясь вокруг щиколотки Артемиды. Геракл схватился за меч, но богиня остановила кровопролитие, подняв на ладони плоскую голову пресмыкающегося.

Видишь, герой, — прищурилась богиня, лаская змею, — ты скор на расправу, труслив, мелочен в своих речах и поступках. Что ж дает тебе право говорить, что нет на земле ничего прекраснее, чем человек?

Оглянись, о герой!

Молчали горы, снисходительно глядя на крошечные фигурки людей. Их величественность и неприступность давили на плечи непосильным грузом. Геракл показался сам себе никчемным земным червем. Зашелся в рыданиях Иолай, потрясенный теми же смятенными мыслями.

И ты хочешь, — продолжала богиня, — чтобы в этот край пришли люди с топорами и кирками. Копошились, добывая из горных недр богатства, оставляя после себя зияющие раны на камне, и все во имя того, чтобы набить ненасытное брюхо?

Тогда зачем боги пустили человека на свет? — вскричал Геракл, не в силах справиться с охватившим его волнением.

Артемида задумчиво ласкала прильнувшую к богине лань. Ее прекрасные пальцы ворошили короткую блестящую шерстку животного.

Глаза были устремлены поверх людских голов.

Зачем, ты спрашиваешь? — произнесла богиня. — Я и сама не знаю, но только вижу, что все теснее и теснее от людской сутолоки становится моим подданым на земле. Всякий зверь, любая пичуга не чувствуют себя в безопасности при встрече с человеком. Даже лютый тигр покидает охотничью тропу, учуяв запах людского пота! И во имя чего?

Но ни богам, ни человеку не постигнуть законы, что движут историей мира. Все предопределено, предначертано тем, чему не придумали имени, но что правит бытием всего сущего.

Внезапно вскочила Артемида, кликнула своего скакуна. Крикнула гортанным голосом и понеслась прочь, в вихре полета спасаясь от безответных вопросов. Ее конь рассекал воздух широкой грудью, волосы богини летели вслед широким плащом.

Герои проводили ее печальным взглядом: в одном права богиня — богам и людям не жить в согласье на одной земле.

Идем, Иолай! — наконец сказал Геракл, наматывая на стиснутый кулак веревку: каким-то чудом лань снова оказалась на аркане.

В задумчивом молчании завершили герои свой путь. Наконец показались Микены. Охотники вступили в царские чертоги царя Эврисфея. Их шаги насмешливым хохотом отдавались в ушах пристыженного царя: вновь не удалось посрамить героя — Геракл и из этого испытания вышел с победой.

Царь принял героев с их добычей, кутаясь в расшитый плащ.

Вот, великий царь, — выступил вперед Геракл, — мы добыли тебе забаву!

Дворец гудел растревоженным ульем. Казалось, весь город собрался приветствовать охотников, изловивших чудесную лань с золотыми рогами. Воины, слуги, простые горожане восхищенными воплями выражали радость и удивление. В толпе, сопровождавшей Геракла и Иолая, было немало и чужеземных лиц — весть о третьем подвиге Геракла разнеслась далеко за пределы страны.

Царь Эврисфей злился, но виду не показывал, благосклонно потрепав животное по холке.

Вот так и Артемида, дочь Зевса, ласкала свое сокровище, — как бы невзначай проговорил Геракл, пряча улыбку.

Как, эта лань принадлежит богине? — встрепенулся Эврисфей, отдергивая руку и пряча кисть за спиной.

Ну, конечно! — невинно округлил глаза герой. — Она сама так сказала!

Эврисфей перетрусил — его затея зашла слишком далеко. Одно дело послать на погибель сына Алкмены — и совсем иное навлечь на себя гнев грозной Артемиды- охотницы. Рассказывают, что всякого, на кого падет немилость богини, она пригвождает к стволу векового дуба золотыми стрелами. Но умирать даже от золотого оружия Эврисфей пока не собирался.

Уберите ее отсюда! — завизжал царь, размахивая руками.

Лань вздрогнула и подскочила в испуге. Неожиданный крик рассердил животное. Лань подпрыгнула еще раз, целясь крепким копытом в визжащего Эврисфея.

Геракл потянул к себе веревку, усмиряя взбесившееся животное. Лань тут же охотно подбежала к охотнику, словно к своему хозяину.

Эврисфей приоткрыл один глаз, сквозь пальцы поглядывая, не целится ли в него круглое копыто. Лань терлась мордой о бедро Геракла.

Эврисфей оправил одежды, поерзав, уселся на троне, пытаясь придать своему облику величественный вид. Под хохот собравшихся, видевших испуг царя, это было трудновато.

Пришлось спешно ретироваться.

Эй, — окликнул Геракл, — лань прикажете привести к себе в покои, чтобы в одиночестве, где не помешают глупые соглядатаи насладиться сокровищем Артемиды?

Напоминание о богине только придало царю скорости.

Убери ее с глаз долой! Что б я ее больше не видел! — крикнул Эврисфей напоследок.

Геракл невозмутимо под одобрительные возгласы толпы покинул дворец. Лань собачонкой следовала рядом.

Слушай, — остановил Иолай, трогая Геракла за плечо, — а что мы с ней будем делать?!

Гераклу не приходило в голову, что лань, — хоть и принадлежащая богине, все же обычное животное, которое надо кормить, водить к водопою, чистить. Нужен был хлевчик или хотя бы загородка, чтобы можно было привязывать животное на ночь. А тут еще городские собаки, пораженные невиданным чудом, лающей сворой устремились вслед за героями.

Геракл остановился. Поскреб в затылке, переводя взгляд с лани на Иолая.

Да, история! — хмыкнул Геракл.

Все испытания, выпавшие на его долю, те, что пришлось перенести и те козни, что в будущем непременно будет строить двуличный Эврисфей показались песчинкой в песчаной горе по сравнению с проблемой, куда конкретно девать лань хотя бы до утра.

А давай отпустим ее, и дело с концом, — предложил более практичный Иолай.

Мысль была не лишена смысла. Приятели обсудили и с облегчением привязали лань к повозке лесоруба, направлявшегося в Аркадские горы, взяв слово вернуть лань на родные просторы.

Лесоруб сдержал слово, хотя и опасливо косился на чудо-лань. Животное, почуяв запах знакомых пастбищ, упиралось и било землю копытом. Лесоруб, нестарый мужчина, рискнувший предпринять это дальнее путешествие в неведомые места в поисках пропитания для своей многочисленной семьи, достигнув сумрачной чащи, всполошился.

Темной стеной вставал лес. Шумел, тая неведомую угрозу. Лесоруб наспех развязал узел на шее лани и подтолкнул животное:

Иди-иди себе!

А сам, развернув повозку, опрометью кинулся обратно из этих диких мест, дивясь рассказам бывалых лесорубов, что это лучшее место в горах.

Лучшее-то оно лучшее, но я буду пить воду, заедая хлебом, чем останусь тут хоть на минуту! — бормотал лесоруб, подгоняя, как умел, свою тощую клячонку.

Когда он из-за плеча обернулся, среди ветвей в последний раз мелькнула тень лани и исчезла.

А лань, сделав на всякий случай круг, миновала чащобу и устремилась по едва заметной тропе, не различимой и самому опытному оку.

Лес благоухал летними запахами, цветами, умытой росою землей. Лань далеко обошла заснеженные перевалы и горы, которыми уводила охотников прежде. Теперь ее путь лежал в светлую ореховую рощицу через дубняк. Вековые дубы окружали зеленую веселую поляну, где на рассвете такая сладкая трава. Но теперь было не до того. В несколько прыжков лань преодолела открытое пространство. Еще раз запутала след и поднырнула под низко переплетенные ветви орешника.

Там, смешной и одинокий, истосковавшись по матери, спал детеныш лани. Он был неуклюжий и некрасивый. И рогов, ни золотых, ни каких-нибудь вообще, у глупыша не было. Но он был для матери дороже и прекраснее всех сокровищ.

Вот ты и вернулась! — с улыбкой взирала Артемида с небес на свою любимицу.

Но мешать счастливому семейству не стала. Этот детеныш был у лани первенцем. И она, повинуясь инстинкту, со старательной неумелостью пыталась заботиться о малыше, порой допекая своей заботой. Детеныш был желтенький, словно топленое молоко. Его удивленные глаза смотрели на мир с мутноватой заинтересованностью. Он блаженно вытягивал шею, пока материнский шершавый язычок, лаская, вылизывал слипшуюся шерстку, больше похожую на пух.

Лань испытывала еще большее блаженство, обмывая, лаская и толкая сынишку. Тот зачмокал губами, ткнулся носом матери в брюхо, отыскивая сладкий родной запах. Захватил губами тугой сосок и счастливо зажмурился, напитываясь материнским молоком. А лань, пока ее сын кормился, чутко вслушивалась в покойную жизнь леса, стрижа ушами при намеке на шорох.

Чудесная лань могла позволить себе подшутить над охотниками и даже дать себя поймать, когда она была одна.

Но рисковать первенцем лань не смогла бы, даже угрожай что-либо ее жизни. Ее и так мучала совесть, что пришлось на полдня и ночь покинуть малыша в одиночестве, повинуясь приказу Артемиды. Но, хотя богиня и обещала присмотреть за детенышем, только увидев мирно спящего малыша, лань-мать успокоилась.

То-то бы удивился и разозлился Геракл, узнай он, что стал жертвой невинного розыгрыша!

Лань провела языком по мордочке сына:

Так бы и поймал бы он меня, если б я этого не захотела!

ЧЕТВЕРТЫЙ ПОДВИГ

У горы Эриманф

Щедрая осень с улыбкой смотрит на землю. Хоть солнце висит над горизонтом ниже, чем летом — жарче горят земные краски. Желтеют спелостью поля. А даже черная пашня говорит о людском труде — перепаханные жирные пласты отдохнут за короткую зиму; вновь весной падет на землю семя, чтобы прорасти нежной зеленью. А придет час — одарит пашня человека дарами.

Убран виноград. Сладкий виноградный дух плодов и ягод стоит над селениями. То и дело искрится смех юных дев — то в медных чанах, высоко поднимая колени и забрав одежды, топчут виноградные кисти девушки, а потом наливают молодое вино в глиняные амфоры, заливая горловину растопленным воском.

Но невеселы крестьяне, что поселились у подножия Эриманфской горы. Пусты их амбары. Пауки ткут свою паутину в сухих сосудах — не пить крестьянам зимою сладких вин и напитков.

Повадился на крестьянские поля и огороды огромный вепрь: сколько не выслеживали его охотники, каких сторожей не выставляли в дозор крестьяне. К утру на месте посадок чернели безобразные раны, а растения были подрыты и выдраны с корнем, ссыхая на развороченной земле. Находили следы копыт, видели многолетние стволы деревьев, обезображенные чудовищными клыками. Но, как не старались, не могли поймать хитрого вепря.

Что за напасть! — горевали крестьяне, видя, как гибнет труд ранней весны и тяжелого лета. — Видно, зимой нам с семьями придется побираться в поисках пропитания!

Попадись мне эта скотина, — грозились самые смелые, — с живого содрал бы шкуру!

Но вепрь был хитер и осторожен, безобразничая по ночам только там, где не было сторожей, а сытые псы ловили мух.

Все видели, как вепрь не раз скрывался в густых зарослях, окружавших подножие горы. С собаками и факелами охотники многократно обшаривали пещеру. Никто не заметил, как вепрь, открыто протрусив к пещере, сворачивал в боковой туннель. Туннель шел глубоко под гору, где плескалась жидкая грязь. Наевшийся вепрь плюхался в мутную жижу и блаженствовал, слыша, как где-то наверху его поносят глупые люди. Маленькие красные глазки, заплывшие жиром, светились злобным пламенем. Довольное рохканье отражали своды пещерки — тут вепрь чувствовал себя в безнаказанной безопасности.

Наконец, проделки жирной твари жителям надоели. Они решили обратиться за помощью к царю Эврисфею. Выбрали в гонцы самого говорливого, и тот отправился в путь.

Царь Эврисфей наслаждался пышною трапезой, когда воины доложили о прибытии крестьянина с каким-то ходатайством, но упрямец непременно желает видеть царя.

Ну, пусть войдет! — сытость делала царя снисходительным.

Воины, подталкивая перепуганного посланника древками копий, впихнули малого в залу, где с приближенными пировал царь. От смачных запахов и многочисленной снеди у крестьянина, проделавшего неблизкий путь, в животе заурчало.

Иное показалось царю Эврисфею — принял он звук за оскорбление и запустил в бедолагу бараньей лопаткой. Баранина угодила крестьянину на голову и шлепнулась на темя, как горячий блин. Жир стекал по лицу несчастного и ни в чем неповинного. Но так велик был его голод, что крестьянин, не долго думая, возблагодарил царя за подарок и, оторвав жирный кус мяса, принялся уплетать угощенье за обе щеки. Потом вытер блестящие салом пальцы об одежды и с выжиданием уставился на царя. В другое время Эврисфей не спустил бы проделки бедняге, ибо славился царь жестоким и вспыльчивым нравом. Но умелые повара при дворе, лучшие виноделы на царской службе. Усмехнулся царь, пригласил крестьянина разделить трапезу, а между делом и расспросил, что привело того в Микены.

Рассказал крестьянин об одолевшей их селение напасти, о прожорливом вепре, уничтожившем весь урожай.

И, если не найдется на него управа, умирать нам и малым детям с голоду! — так закончил речь крестьянин, заодно прикончив стоящий поблизости кувшин с вином.

И когда царь, испытывая жажду хотел напиться из того же источника, лишь редкие капли пролились в подставленную чашу.

Как?! — вскричал великий царь. — Мало того, что горазд ты пить хмельное вино, так ты еще осмелился предложить мне. великому и мудрому царю, гоняться за свиньей?!

От усталости и доброй еды крестьянин осоловел и, поводя мутными очами, лишь икал в ответ на грозные речи царя. А потом, обессиленный, упал на плиты, украшавшие пол дворца, и захрапел. А какой смысл ругаться с человеком, когда тот все равно ничего не слышит? Царь задумался: вот и представился случай поквитаться с гордецом Гераклом. Геракл — не царь, вот пусть и погоняется за поросячьим хвостиком. Так решил великий царь Эврисфей, велел призвать во дворец Геракла.

Когда царские гонцы нашли Геракла, тот занимался тем, что от нечего делать метал стрелы в дубовую чурку. Уже не один десяток стрел перевел герой, по самый кончик вогнав стрелы в крепкое дерево, от чего пень походил на ощерившегося иглами дико- образа.

Услышав, что царю есть в нем нужда, Геракл охотно подхватился и, перебросив колчан и тугой лук через плечо, явился пред Эврисфеем.

Повеление царя удивило Геракла. Но еще больше возмутила героя трусость Эриманфских крестьян.

Видно, совсем они обленились, раз не могут справиться с таким простым делом! — размышлял Геракл по дороге.

Солнце куталось в туманную дымку. Тревожно перекликались птицы, чуть не касаясь лица Геракла. День предвещал непогоду.

Геракл решил свернуть с дороги, укрывшись в лесу на время дождя. Лесная дорога, широкая и хорошо утоптанная, вела меж гладких стволов старых деревьев, высоко вознесших пушистые кроны. Заглядевшись, Геракл споткнулся о выступавший из почвы корень могучего дуба и растянулся во весь рост.

Тут же послышался смех, сопровождаемый перестуком копыт.

Всадники? — удивился герой, не ожидавший кого- либо встретить.

Поднялся на ноги и огляделся. Тотчас из молодой поросли выступило странное существо с туловищем коня, но с торсом и головой человека.

Кентавры! — мелькнула догадка: Геракл не раз слышал о злобном нраве и жестокости людей-коней. Но небольшого роста кентавр глядел на незнакомца с улыбкой, не внушавшей недоверия и опасений.

Кентавр, скучавший по случаю отлучки сородичей, пригласил Геракла разделить с ним трапезу и ночлег.

Ветер крепчал, переходя в бурю. Вихрь пронесся по лесу, ломая сучья и выдирая с корнями небольшие деревья. Редкие тяжелые капли темными пятнами упали на устланную хвоей почву. Нарастал ливень, сменившийся градом.

Кентавр в нетерпеливом ожидании ответа перебирал ногами, собираясь умчаться.

Вопреки поверьям, кентавры — вольное племя, не были ни злобны, ни жестоки. Лишь легкомысленны и беззаботны, как дети. Привыкшие свою жизнь соизмерять со стремительным полетом табуна по степи, той же горячности и страсти кентавры ожидали и от остальной части человечества. Но люди тяжелы на подъем, им трудно оторвать седалище с мягкой циновки. Где им понять, как пахнет полынь в полнолунье, как серебрятся поникшие травы, покрытые росою перед рассветом? И горло сжимает тоска вперемежку с восторгом, когда впереди заманчиво тлеет костер, а ты мчишься, раскрывшись ветру, и встречный поток теребит твои волосы и осушает слезы восторга, когда ты, едва касаясь земли, паришь, слыша рядом перестук ног сородичей?

Кентавр уже совсем повернулся, когда Геракл решился принять приглашение. Кентавр провел героя неприметной лесной тропой. Вначале деревья по-прежнему стройными свечами взмывали в небо. Потом кроны сплелись, наклонились над самой головой. Геракл пригнулся, шествуя следом за новым знакомцем. Глаза, после света, не различали смутных очертаний помещения. Но, попривыкнув, Геракл понял, что они находятся в горной пещере.

Очаг посередине и брошенные на песок циновки говорили о людском жилье.

Кентавр засуетился, готовя угощение гостю. Зачерствелая лепешка, кумыс да пару горстей орехов голод чуть приглушили. Кентавр, смущаясь за скудную трапезу, предложил гостю горсть красных ягод с глянцевыми боками, похожими на бочонок с воткнутым в горлышко пучком сухой травы.

Геракл, держа ягоды на вытянутой ладони заколебался. Между тем его новый приятель, с набитым ртом, яростно жестикулировал, пожирая плоды и приглашая Геракла разделить удовольствие.

Герой раскусил один плод: тотчас маленькие волосатые семечки с царапучими хвостиками впились в язык и небо. Геракл, сморщившись, выплюнул подношение. Ладонью левой руки ударил под правую — ягоды разлетелись по всей пещере.

Что за мерзость ты мне подсунул? — возмутился Геракл.

Кентавр, казалось, был удивлен, рассматривая свое любимое лакомство, но, хоть и мыслил кентавр по-человечески, желудок-то у него был конский и мог переварить любую гадость, будь то горькая ягода или сопревший пук травы, долго пролежавший в сырости.

Геракл тогда развязал котомку — брюхо по-прежнему просило пощады, и, разделив по-братски кусок оленины, угостил кентавра. Человек-лошадь хлеб взял, а мясо, попробовав на язык, вернул. Геракл лишь пожал плечами — кентавры, как и любая лошадь, были вегетарианцами и на дух не переносили запаха мясной пищи.

Пока Геракл насыщался мясом, а кентавр бережно перекатывал во рту кусочки хлеба, герой успел приглядеться к новому знакомцу. Судя по лицу, кентавр был молод. Темные каштановые волосы обрамляли высокий и чистый лоб. Серые глаза с редко встречающимся у людей оттенком, были, как отражение облаков в озерной воде: все мысли и перемены настроений отражались в черном омуте зрачков. Нос, пожалуй, коротковатый, и подбородок, украшенный редким легким пухом, как бывает у юношей, подтверждали первоначальную догадку — яе все кентавры были те, о которых рассказывали непослушным младенцам на ночь. По крайней мере, в облике задумавшегося кентавра ничего ужасающего и кровожадного.

Скажи, — осмелился Геракл, — зачем твое племя нападает на мирных жителей? Для чего вы пугаете округу, сея разрушение и гибель людям и животным?

Ответом был прямой взгляд серых глаз.

Не знаю, — потупился юноша. — Это случается всякий раз, когда дни становятся короче, а ночи холоднее. Тогда мое племя вдруг впадает в беспричинную тоску. Некоторые заболевают, уныло бродя в одиночестве по холмам и равнинам. Некоторые так и не возвращаются в родные места. Хочется стать птицей, чтобы сильные крылья унесли тебя в другие страны. Хочется чего-то, сам не знаю, как выразить, — слезы показались на пушистых ресницах кентавра. Он умолк.

Но Геракл его понял: ему тоже было ведомо это неясное томление души, когда ты словно вспоминаешь о своих прошлых жизнях, и тоскуешь о тех, кто был частью тебя до твоего рождения. И Гераклу было известно то чувство, когда хочется выть от тоски и бессилия. А еще лучше в пылу поединка забыть о навеянных осенью снах. Раскаленные клещи впились в сердце героя от пронзительного взгляда кентавра.

А нет ли у тебя доброго вина? — встряхнулся герой: он знал, что нет средства лучше от тоски и кручины, как пьянящий напиток, заставляющий язык заплетаться, а кровь бежать по жилам быстрее.

На мгновение юноша смутился, но нечасто у кентавров в жилище бывают гости. Он махнул рукой на запреты и выкатил из темной норы, вырытой в стене пещеры, обитый металлическими кольцами бочонок.

Подарок самого Диониса, бога веселья! — похвалился кентавр, выбивая дубовую затычку.

С пенистым шипением вырвалось и хлынуло вино: подставляй кубки! наполняй чаши! Пусть пеной через край бьет веселье.

Пустили чашу из рук в руки, осушая до дна янтарный напиток.

Удружил Дионис! — выдохнул Геракл, утирая стекающую по подбородку живительную влагу.

Забыл герой о данном ему поручении, забыл, куда лежит его путь. Празднуют, пируют человек и кентавр. И что им за дело, что хлещет в ночи неистовый дождь, и Зевс посылает на землю огненные молнии? Грохочет гром. Или, чу? чудится в ветре быстрый топот копыт летящего без пути, без дороги яростного табуна.

Не почудилось бражникам. Продирают глаза пьянчужки. А в пещеру, мокрые и злые, влетают кентавры.

Что-то бормочет заплетающимся языком юноша. Пытается встать Геракл на непослушные ноги. Качается пол пещеры, пляшут перед глазами стены и свод. Двоится перед очами героя или в самом деле старый кентавр грозит обоими кулаками перед носом пьянчуги, выпившего на пару с дерзким собутыльником целый бочонок.

Чуть не плачут кентавры над погубленным добром. А Геракл утешает:

Мы вам помогли! Вот как раскачивается пещера, а это мы вдвоем раскачали стены. Представьте, кентавры, какой горный обвал учинили б вы все, если б хлебнули из винного бочонка?

Да ты издеваешься! — не вытерпел бородатый кентавр, тоже великий любитель выпить. И попытался ткнуть Геракла кулаком под ребра.

Не понравилась герою щекотка. Непослушными пальцами вытащил он из колчана стрелу — и пал кентавр, пронзенный.

Не на шутку рассердились кентавры, сгрудились грозной толпой, обещая расплатиться с Гераклом за смерть сородича.

Наступают, грозя растоптать Геракла крепкими копытами, на части разорвать мускулистыми руками. Но не мешкает герой, одну за другой расстреливая смертоносные стрелы. Горы трупов уже устилают пол пещеры, а Гераклу неймется — добивает он уцелевших.

И взмолился его недавний собутыльник, враз протрезвев от ужасного вида павших сородичей:

Остановись, Геракл! Не простишь ты себе того, что совершил во хмелю и во гневе! — и протянул раскрытую ладонь, останавливая стрелу.

Спохватился Геракл — но поздно. Упал его недолгий друг и умер, оцарапавшись о наконечник стрелы. А были то стрелы, окропленные черной кровью девятиголовой гидры.

Зарекся герой поступать, не подумав. Но лишь хладеющие трупы были свидетелями клятвы. И зарыдал Геракл, видя дело рук своих. Покинул он пещеру, а вход завалил огромными валунами, оставив кентавров в гранитной гробнице.

Долго стоял Геракл перед входом: часто ли мы отвечаем за неразумность своих поступков?

Затем пошел прочь лесною дорогой, опустив голову в кручине. И вдруг будто смерч пронесся наперерез. Присмотрелся Геракл: невиданной величины вепрь вломился в кустарник, калеча деревья и оставляя за собой широкую просеку.

Вмиг позабыл огорчения Геракл: что проку усопшим от напрасных сожалений?

Двинулся следом за вепрем, что мчался быстрее доброго скакуна. Дивился Геракл быстроте жирной туши. Колыхались складки сала на брюхе, лоснились нагретые бока вепря, но и гончей не догнать заколдованного зверя. Поверил Геракл, что не ленность и трусость принудили жителей обратиться за помощью — много часов гнался герой за вепрем, не теряя из виду, но и не настигая. Наконец, обессилел и вепрь. Остановился, выставив клыки и готовясь дорого продать свою шкуру. Ударил Геракл вепря по огромному лбу палицей- только звон пошел по лесу, а зверь даже не шевельнулся, изваянием замер под ударом. Еще пуще удивился герой — он-то знал силу своего удара. Тогда пошел вепрь в атаку, роя копытами землю и норовя поддеть Геракла огромными клыками.

Увернулся Геракл. Запетлял по лесу. Теперь охотник превратился в добычу, улепетывая от разъяренного вепря.

Вдруг одна мысль мелькнула у Геракла. По дороге сюда он видел странное дерево, крепкое от корня, но затем раздвоившееся.

Быстрее лани понесся Геракл. Вот и заветное дерево. Стоит, шелестя двумя кронами. Меж раздвоившихся стволов проскользнул Геракл, а вепрь, с размаху последовавший за добычей, в горячке сунулся следом. Но больно жирен был хищный вепрь, слишком долго он сладко ел и крепко спал — застрял вепрь. Ни туда, ни сюда не сдвинуть стиснутые стволами бока. Взревел вепрь. А Геракл лишь посмеивается:

— Будешь знать, как жрать на дармовщинку!

Из тонких и гибких лиан сплел Геракл прочную веревку, опутал ноги и морду вепря. Поднатужившись, взвалил добычу на спину и отправился обратно в Микены.

Долог путь — ерзает тяжелая туша вепря. Своим ревом пугает хищный вепрь окрестных жителей.

Издалека услыхал жуткий грохот царь Эврисфей — решил он, что это близится его погибель. Хуже позора была угроза бесценной жизни царя. Тень угрозы. Заметался царь, выискивая укрытие. И наконец приметил огромный чан, в который во время дождя собирали воду для хозяйских нужд. Чан был полон наполовину. Дохлые мухи и всякий сор плавали на мутной поверхности. Запах тухлой воды распространялся вокруг — служанки, занятые любовью, давно позабыли о чане, брошенном под открытым небом.

А рев и грохот приближался. Не стал колебаться Эврисфей — нырнул в чан, только ноздри да клок волос над поверхностью торчат.

Но заметил Геракл бегство трусливого царя. Захохотал:

Вот славное корыто для моего вепря! — и сделал вид, что наклоняет морду животного к мутной воде.

Ошалел от ужаса Эврисфей, увидев над собой огромную морду, украшенную кривыми клыками. Нырнул на дно, погружаясь. А Геракл лишь хохочет

Прими же скорей, царь, подарок!

Убери! Убери его отсюда! — взмолился, отфыркиваясь, Эврисфей, порядком наглотавшийся грязной смердящей воды

Геракл прищурился, махнул рукой: Так и быть! Эй, горожане, кто любит жареную свинину?

ПЯТЫЙ ПОДВИГ

Стимфальское озеро

Азан застонал, пытаясь высвободиться из-под груды наваленных тел. Чья-то синяя ступня упиралась в грудь юноше. Он ужом вывернулся и, помогая себе руками и коленями, начал выбираться наверх, отталкиваясь от мертвых тел.

Труды были мучительны, и Азан, совсем обессилевший от страшного лабиринта и пережитого ужаса, перевалился через край рва. Упал на песок, ткнувшись в землю носом. Свежевзрыхленный песок попал в рот, запорошил глаза. Со стоном Азан, потея, перевернулся на спину. Резкая боль прошила брюшину, отдаваясь в позвоночнике щемящим эхом. Азан стиснул зубы. Отдышался. Попытался подняться, опираясь о песок коленом, а потом пополз по пустыне, время от времени теряя сознание и впадая в забытье. Руководствовался по звездам, хотя замутненное сознание время от времени двоило изображение. Тогда Азан в слепом стремлении вернуться к людям прижимался щекой к земле и отдыхал на выстывшем за ночь песке.

Предвидь мы результаты своих деяний, не лучше ль было б остаться там, где нас бросила капризная судьба?

Но, считал юноша, о пережитом ужасе и еще одном странном видении надо было рассказать во что бы то ни стало.

Пустыня, казавшаяся из зеленой долины мертвым морем бескрайней желтизны, равнодушно жила своей шепотливой и шуршащей жизнью Ей не было дела до ползущего по песку человека, скорее похожего на гигантскую змею, елозящую по земле, но не теряющую направления.

Очередная передышка затянулась Ныла спина Коле ни и подушечки ладоней вспухли Но пуще всего беспокоила боль, время от времени перехватывающая живот и поясницу и отбирающая дыхание Память восстанавливала разрозненные картинки, складывая воедино калейдоскоп прошлых суток

Первое что вспомнил Азан, это духоту и густой привкус лета на губах. Отговорившись жарой, Азан упросил отца устроиться на ночь во дворе Отец сделал вид, что поверил оба знали причину, но незачем матери до времени знать, что ее мальчик, ее Азан давно принадлежит другой женщине.

Как насмешница Инара завладела мыслями Азана, парень понять не мог. Но стоило вертушке-капризнице пообещать юноше свидание, как Азан добровольно отдал себя на съедение ночной мошкаре Встала луна Азан побежал к кипарисовой рощице на краю селения Стройные свечи насмешливо перешептывались над головой Омерзительно трещали цикады. Азан переступал в нетерпении с ноги на ногу. Потом сидел, привалившись спиной к стволу. Видел, как мигнула и погасла первой звезда, предвещая скорый рассвет

Обманщица сладко спала дома! Азана стало клонить в сон. Он зевнул. Потянулся, с силой меся кулаками воздух над головой. Когда деревенский пастух засвиристел, собирая стадо, Азан, прячась в густых тенях крон, пробрался домой.

В жилище заходить не хотелось — не избежать насмешек. Азан залез под повозку, приткнувшуюся к деревянным бревнам сарая, подгреб под себя пук соломы и, укрывшись конской попоной, задремал, стоило голове коснуться земли. Но только смежил Азан веки, стоит перед ним, смеется, скаля зубы, ветреная красавица, манит. Протянул руку Азан, вот-вот схватит девушку за края одеяния — пальцы ткнулись в что-то липкое и вонючее. Азан проснулся, очумело рассматривая руку пальцы чернели свежим дегтем, которым он же сам с вечера обильно смазал оси колес Кое-как обтерши ладонь и пальцы пуком травы, Азан сердито нырнул под попону, твердо решив не думать о негоднице Инаре. Уснул, словно рухнув в омут с большой высоты или каменистого утеса. А следом посыпались камни, плюхавшиеся в воду с шумом и грохотом. Азан хотел вынырнуть, но камнепад густел, частым перестуком дробя поверхность реки или озера.

Странный звук, ворвавшийся в сон, назойливо повторяясь, нарастал, приближался. Азан проснулся, зевая. Высунул из-под попоны всклоченную голову и тут же забился обратно. Сердце билось в бешеном ритме — в бешеном галопе летели на селение черные всадники.

Неведомо откуда напали конные варвары. С жарким дыханием пустыни вынесло их на равнину. Дикие гортанные звуки извергали их глотки. Кони, рослые, с широкой грудью, почти не касались земли копытами, пластая по воздуху гривы и роскошные хвосты. Страшнее смерча, ворвались всадники в селение. И горе тому, кто не успел укрыться.

Азан поглубже зажался к земле. В спину давило сучковатое бревно стены сарая. Нога затекла в неудобном положении. Но юноша лишь вздрагивал, слыша отчаянные крики односельчан и жалобный плач женщин.

Неведение было страшнее опасности: Азан осторожно выглянул. Жуткое зрелище предстало пред ним. Конники, не спешиваясь, копьями сгоняли жителей в центр деревни. Упрямых заставляли смиряться острием длинных и узких кинжалов.

Отряд варваров разделился. Часть собирала людскую дань, а другие, вооружившись горящими факелами, предавали огню жилища. Кровью обливалось сердце Азана, когда рослый детина, с жирными ляжками и тупым лицом протрусил по улице и остановился у жилища Азана. Поднес факел. Огонь охотно лизнул сухую солому кровли. Распробовал. Взъярился, яростно поедая крышу. Чадный дым заволок жуткую картину туманом. Стены держались дольше. Но вот хрупкое строение, предназначенное, скорее, для обозначения человеческого приюта, чем как средство защиты от напастей, охваченное пламенем, рухнуло. Азан взмолился лишь о том, чтобы родители и сестра успели выскочить через заднюю дверь. Родных в людской толпе, пчелиным роем жужжащей в окружении черных варваров, Азан не разглядел, надеясь, что им удалось спастись каким-то образом.

Вдруг сердце юноши — пойманный жаворонок, щемительно сжалось, — воздух пронзил девичий крик. Столько ужаса и отчаяния было в крике, что не в силах вынести человеческая душа. Азан узнал голос любимой — кричала Инара. А. варвар смеялся, таща девушку за длинные косы. Наклонился, подхватывая хрупкое тело. Перебросил через широкую спину своего коня.

Сердце Азана лопнуло и разорвалось. Неведомая сила выхватила юношу из-под повозки — он бросился наперерез всаднику.

Конь, увидев перед собой неожиданно возникшую преграду, встал на дыбы, кося лиловым глазом. Животное переступало ногами, не смея растоптать человека Но у наездника не было благородства лошади — варвар вскинул веревку. Азан почувствовал, как, скользнув, веревка обвилась вокруг щиколоток; парень не устоял, рухнув в дорожную пыль.

Потом его тащили, пинали, мучали. Каждый камешек на дороге отзывался синяками на теле. Удалось повернуться на спину, шмыгая разбитым окровавленным носом. Кровь, пот и прилипшая пыль мешали смотреть, но, изловчившись, Азан заметил направление, в котором удалялись варвары от селения. Будь конный похититель один, разбилось бы тело Азана о камни Но всадники, отяжеленные награбленным, ехали медленно, переговаривались. Позади рассеивалось дымное марево над пожарищем на месте мирного селения, еще несколько часов назад и не подозревавшего о напасти.

Смутные и странные слухи давно ходили по окрестным селениям. Люди шепотом пересказывали друг другу дикие и кровавые подробности нападений, которым где-то кто-то подвергся минувшей ночью или на прошлой не деле. Но кто верит, пока беда не коснется, что судьба именно тебя изберет в жертву?

Жалел Азан о своей беспечности, корил односельчан Поверь они слухам, устроить бы засаду, да прибить камнями с горы черных варваров, пока они миновали б ущелье, разделявшее долину от желтых песков пустыни А чужеземцев в похитителях выдавала и странная одежда и непривычная речь — иного пути, как через пустыню, у разбойников не было.

Всадник, рядом с которым кошкой царапалась Инара, а конь тащил за собой и парня, поотстал от своих. Спешился. Наклонившись над Азаном, удостоверился, что тот жив и даже может кусаться — только-только увидел юноша наклоненную к себе фигуру, тут же впился в чернокожую кисть с чуть более светлой ладонью.

Как щенка, отшвырнул юношу разбойник, потирая прокушенную руку. Достал из-за пояса нож с причудливой гравировкой.

— Тут и конец! — подумал Азан, прикрывая глаза, чтобы не видеть, в какое место ударит сверкающий металл.

Но лишь ругнулся сквозь зубы варвар, а лезвием перерезал веревку. Подтолкнул: иди, мол.

Хотел заупрямиться Азан, но надежда, слепая вера в удачу, заставили подняться и, медленно перебирая ногами, двинуться вперед. Нагнали остальных. Только тут Азан догадался, что конные демоны — работорговцы; не крови жаждут они, а дешевых рабов, которые в цене на южных базарах.

Односельчане, тоже поверившие в то, что жизнь их никто пока отбирать не собирается, повеселели. Уже без понуканий вытаскивают и переставляют ноги в глубоком песке.

Шли, пока солнце не встало в зените, испепеляя лучами всякое движение в пустыне. По приказу варваров, зарылись в песок, укрывшись в слабой тени барханов. Двинулись снова, когда завечерело. Но уже уныние волнами прошло по рядам усталых людей. Лишь кони и всадники были по-прежнему свежи и неутомимы. Люди падали. Некоторые уже не сумели встать. Их добивали, нанизывая на копье, словно распластанную на песке бабочку. Остальные отворачивались от густеющих пятен крови под мертвым телом. Шли дальше. Дальше, без перерыва.

И когда казалось, что пустыне не будет конца, миражом перед людьми выросло озеро. Позабыв о стражах, с неведомо откуда взявшимися силами, бросились люди вперед, увязая в болотистом побережье и падая лицами в мутную воду. Жадно хлебали. Плескали горсти воды на тело. И радостной показалась еще час назад презренная жизнь.

Брось кость собаке — обретешь друга навек.

Люди почти с благоговением взирали на стражей, возвышавшихся на черных скакунах с блестящими боками и кудрявыми гривами. А чернокожие всадники, словно влитые в седло, смотрели снисходительно, с отчетливо отражавшемся на лицах презрением. И вдруг повернувшись, погнали прочь лошадей.

Лишь топот копыт да пыльные тени мелькают — скачет черный отряд. А впереди всех — воин, отличающийся от прочих мощью и статью. Ростом он возвышался даже над высокорослыми спутниками. Был светлокож и строен. Лицо, густо поросшее курчавой растительностью, дышало бесстрашием и отвагой. Но впечатление портила злая умная усмешка, змеей кривившая губы. Красиво вылепленная голова, украшенная золотым шлемом, повернулась в сторону оставленных на берегу озера пленников. Сверкнули насмешкой глаза воина, но ничего не промолвил он летящим бок о бок с ним всадникам, лишь крылатые сандалии пришпорили бока лошади, придавая скорость и так неистовой скачке.

А люди, внезапно избавившиеся от опасности, возблагодарили богов за милость.

Азан разыскал Инару — девушка безропотно и доверчиво прислонилась к его груди, пристыженная и притихшая.

Азан был почти счастлив: в толпе уцелели и его родные.

Люди, голодные, но избавившиеся от жажды, шумно обсуждали странное приключение. Ни обратный путь через пустыню, ни погибшее в огне селение не могли пересилить радость от спасения из плена и избавления от угрозы гибели.

— Смотрите! Смотрите! — вдруг выкрикнул кто-то, указывая пальцем в пустынное небо с редкими космами облаков.

Его обсмеяли, довольные любым поводом для шуток. Но уже другой, третий увидели приближающуюся к ним смутную тень, словно черно-багровое облако несет вихревой поток.

Раздался шум крыльев, дикие птичьи крики, похожие на рев раненого хищного зверя, ударили по барабанным перепонкам.

Истина открылась ужаснувшимся людям: не варвары и разбойники — их разорители. Были то воины бога войны Ареса, и само беспощадное божество предводительствовало в злобных набегах, не щадя ни детей, ни слабосильных и хворых.

Бог, чьим ремеслом Олимп предопределил смерть, не имел друзей и привязанностей, в кровавых битвах и смертных пиршествах единственно находя утеху и развлечение. Но была у бога Ареса забава, которой он гордился и дорожил пуще глаза: птичья стая, прирученная богом войны

Радовалось сердце Ареса, когда дикая стая взнималась в небо, закрывая медными крыльями солнце. Сверкало кроваво-красное оперение, щелкали железные клювы.

Кружилась стая, делая в воздухе причудливые виражи. С восторгом смотрел, запрокинув голову, бог Арес на своих питомцев. Чтобы никто не докучал любимцам, упросил Арес Олимп сотворить в центре пустыни глубокое озеро, окруженное неприступными скалами. А посреди острова чтобы возвышался утес с многочисленными выступами и пещерами, будет где самкам выхаживать в спокойствии и безопасности птенцов — будущих крылатых демонов бога.

Не стали боги спорить со вспыльчивым Аресом, выполнили его просьбу. И среди пустыни, невидимая для простых глаз, выросла неприступная громада скалистых гор.

Мертво и неподвижно Стимфальское озеро, тая в своих водах страшную тайну, и горе тому, кто отпробует мертвой воды. Слабеет его воля, причудливые видения сменяют явь — и лежит, грезит человек, пока подбираются к нему на железных лапах крылатые хищники.

Бог Арес сам ревниво опекал своих любимцев, всякий раз к ночи доставляя свежую пищу: в набегах на селения и деревни Арес думал не о насилии, а лишь о бедных птенцах, ожидающих в темном гнезде дымящийся кусок человеческой плоти. Кто б назвал бога войны сентиментальным и добродушным?

Но кто из людей укорит себя за жестокость, проявленную к чужим, если возникла потребность в заботе о близких? Гибни миры, пропадай человечество, ухни земля в бездонную черноту вселенной, человечек тащит на ужин семье кусок мяса, вырванного из горла другого.

Стимфальское озеро, соединяясь подземными водами и течениями с озером мертвых, стало б людским кошмаром, если б уцелел хоть один, видавший его мрачную тайну. Озеро, неподвижное и почти черное посередине, к краям светлело, пряча в яркой зелени прибрежного камыша свою суть. Вот и пленники, даже видя кружащие над головой привидения, не могли уверовать, что погибнуть им не от грозных хищников или безжалостных воинов, а от налетевшей внезапно птичьей стаи.

На фоне розовато-сиреневого неба зрелище было даже красивым: парят над землею сильные, гордые птицы, словно огромные красно-огненные листья просыпались листопадом.

Внезапно упала на землю тишина. Вздрогнули женщины. Плотнее сжали губы мужчины. Инара прижалась к груди Азана — он слышал, как трепыхается сердце девушки.

— Ну, что ты, любимая! Это только птицы! — успокаивал Азан плачущую девушку, с беспокойством следя, как кружат над головой, чуть не касаясь лица, гигантские крылья.

Хищники не торопились — им нравилось наблюдать, как удивление при их приближении сменяется страхом. Потом — выбирается первая жертва. И люди бегут, охваченные ужасом. Но нет пути из безумного мира, которого- то и не существует, даже если редкий караван и пройдет вдалеке по пустыне: не увидеть кровавой расправы и жадного пиршества птиц среди невидимого ущелья и несуществующего озера. Лишь для тех, кто подпал под колдовство строго очерченного круга, лишь для тех висит тишина и все ближе и ближе коварные птицы.

Но вот воды озера зашевелились, задышали белым туманом — словно сигнал получили Стимфальские птицы. Тенью спикировала на Азана ближайшая, но промахнулась, лишь крылом махнув по щеке — на коже проступили кровавые шрамы. Другие птицы мучали и терзали рядом свои жертвы. Их алчные крики сливались с воплями раненых людей, пытающихся голыми руками заслониться от огненных молний — птицы, взмыв, вдруг камнем бросались вниз. Но еще скорее летели их выпущенные, точно стрелы, медные перья, пронзая людские тела. Только упал человек — на грудь падает хищник, впиваясь в тело когтями, а железный клюв долбит, выбирая, глаза. Кровавой росой сочатся пустые глазницы, а птица уж ищет другую жертву, взмывая. Ослепленный стонет, умываясь алою кровью. И слышит, как рядом падает на землю жена или дочь, или друг, или сын. Тянется слепыми руками на помощь, но натыкается на удары когтистой лапы. И все побережье страшного озера усеяно слепыми, беспомощными телами с изувеченными руками, пробитыми легкими и страшными черными дырами на животе. А сытые птицы, оторвав от живого еще человека кусок окровавленной плоти, вздымались и мчались к центру озера, где в гнездах жадно раскрывали клюв их птенцы, ждущие пищи.

А люди на ощупь бродили по побережью, пока не натыкались на оханье и стоны знакомого голоса — и тут же скатывались в бездонный ров, откуда не было выхода. И там умирали, истекшие кровью.

Азан, защищая собой Инару, мало что помнил после страшного удара, обрушившегося сзади. Тело словно пронзили тысячи молний — ив спасительном забытье пришло везенье — птица, приняв беспамятство за мертвечину, обратила взор желтых глаз на девушку.

Птицы не трогали мертвых, пока хватало живых. Тело Азана от толчка покатилось и рухнуло в ров на трупы других

Кто знает, не принял бы юноша смерть за награду, если б знал, что увидит, очнувшись?

Не было озера. Не слышно и птиц. Лишь искалеченные тела односельчан. И Инара, сердце, — Инара. Азан чуть не умер от горя, видя лютые муки, выпавшие любимой.

И теперь он должен, обязан доползти чрез пустыню — и пусть посмеют не верить его рассказам!

Слаб человек, непрочно и хрупко его тело. Но воля, заключенная в нелепую оболочку, способна творить чудеса: дополз Азан, добрался до тех, кому мог рассказать свою страшную повесть.

Были удивлены караванщики, наткнувшись в самом сердце пустыни, где на многие дни пути не было ни селения, ни родника, странному человеку, черному и обгоревшему. Кровавое месиво было его телом. Вздувшиеся волдыри ожогов, лопаясь, издавали зловоние. Смутны и бессвязны были его речи и почти неразличимы звуки, вырывавшиеся из опухшего горла. Но умер Азан, лишь окончив рассказ. И из уважения к смерти незнакомца, много дней проведшего в пустыне, из ужаса перед обезображенным трупом седого старца без возраста, подхватили караванщики рассказ Азана, донесли до людей и селений скорбную повесть.

Не поверили все. Но нашлись отчаянные, что по ночам бродили у кромки пустыни, факелами разгоняя ночь и звеня крепким оружием. И много раз они видели всадников, но ни разу не приблизились черные кони к людям в засаде.

Не хотел бог войны сам участвовать в битвах: он-то знал, как изменчива и прихотлива судьба, и, бессмертный, не хотел рисковать своими людьми, ибо были то обычные люди, в жилах которых текла смертная кровь. Лишь безнаказанность за плату звонкой монетой принудила их участвовать в диких набегах.

Разворачивались конники — и исчезали в ночи, чтобы искать тех, беззаботных, что готовы, как овцы, для бойни.

Но негоже герою лишь видеть удирающий хвост противника- слава требует большего. Мало Гераклу, что черных конников никогда не видали в окрестностях Микен — ему надо своими глазами ухватить за перо хищную птицу бога Ареса.

В пятый раз вступил Геракл во дворец царя Эврисфея, требуя внимания и ответа.

О царь! — молвил Геракл. — Где твои глаза, что слышат твои уши, если народ боится шарканья старой кобылы, слепой и хромоногой, принимая каждую клячу за черных конников ночи? Какой ты властитель, если дети боятся поставить силок на пичугу, боясь грозных птиц бога Ареса?

Разозлился царь на дерзкие речи, но прав ведь Геракл; уж бормочут в народе, что Эврисфей не всесилен, если не может поставить всадникам ночи заслоны.

Ну, так пойди и сам разгони крикливую стаю старых ворон, если веришь в бабские сказки! Можешь взять и коня в моей конюшне, если придет охота погоняться за привидениями! — сварливо ответствовал царь Эврисфей.

Плюнул Геракл на мраморные плиты дворца — не видеть народу защиту у Эврисфея. Позвал своего друга Иолая, и долгие ночи герои бодрствовали на кромке пустыни, но ни разу не видели даже тени черных коней и их диких наездников.

Геракл и Иолай двинулись в глубь пустыни, в многодневном походе охотясь за сумрачной тенью. Но даже конского помета не углядели, не то чтобы острова на страшном озере.

Ну, и что дальше? — вопросил Иолай, переворачивая вверх дном пустую баклагу из-под пресной воды.

Да кто его знает! — сумрачно ответствовал Геракл, утирая с лица жаркий пот.

Уж не выдумка ль — птицы Ареса? — запальчиво пробурчал Иолай; ему уже надоело бесцельное шастанье по песку без всякого результата.

— Перед смертью — не шутят! — возразил Геракл.

Тут новая мысль осенила героя. Быстро скинув одежду, состоявшую из львиной шкуры и потертых сандалий, Геракл раскинулся на спине, вытянув руки вдоль тела.

Закрыл глаза, поражая Иолая, который решил, уж не сошел ли приятель с ума от жары и долгих блужданий.

Ну, что ж ты ждешь? — приоткрыл глаз Геракл. — Давай рыдай и кричи, словно я умираю!

Иолай глядел глупым бараном:

Да это-то зачем?

Геракл, рассердившись, сел, упираясь ладонями в песок:

Как ты не понимаешь?! Черные всадники не по являлись в округе, опасаясь засады. Так?

Так, — согласился Иолай, все еще недоумевая.

А птицы кормятся лишь плотью живого человека. Но в длительном переходе конникам никак не сохранить пленников: не жара, так жажда убьют добычу Стимфальских птиц!

А, — додумался Иолай. — Ты надеешься, что всадники услышат нас и клюнут на приманку? Птички-то сколько голодные!

Не знаю, но попробовать стоит, — Геракл обрадовался, что друг его наконец-то уразумел.

Оставалось надеяться, что черные конники будут такие же сообразительные. Геракл вновь разлегся голышом, а Иолай, встав на колени, запричитал, оплакивая умирающего. Его стоны и жалобные рыдания далеко разносились по окрестностям, пока у Иолая не запершило в горле — всадники либо были далеко и не слышали, либо не придали значения двум одиноким фигурам посреди желтых барханов.

Не получилось! — хмуро поднялся Геракл, набрасывая на плечи шкуру: хоть и дубленая у героя кожа, но от долгого лежания на раскаленном песке и шкура зверя потрескается и покоробится. На Иолая и вообще было жалко глядеть: он был, словно печеное яблоко, обожженный и покрасневший.

Ладно, пополним запасы воды, а там продолжим охоту! — Геракл подобрал пустую баклагу и побрел по их же следам.

Иолай плелся сзади, на чем свет проклиная увязающие в песке ноги. Геракл, задумавшись, не обращал внимания на жалобы друга. Быстро темнело. В пустыне не бывает долгих закатов — лишь коснется горизонта огненный шар солнца, и тут же кромешная тьма падает на песок непроницаемым покрывалом.

Геракл упорно стремился достигнуть жилого или хотя б пустующего, но человеческого жилья: кожа горела от грязи и пота, и Геракл был готов прозакладывать жизнь за чан с горячей водой для купания.

Ну, что ты все бурчишь? — вконец разъярился Геракл на беспричинно ноющего Иолая. — Сидел бы дома, да дело с концом!

Я — ничего, — испугался Иолай, зная резкий норов и тяжелую на расправе руку приятеля: не раз Иолаю доставались затрещины от Геракла. Лишь искренняя любовь и привязанность к другу удерживали Иолая рядом с клокочущим вулканом, коим был Геракл в кругу приятелей, которых легко находил, но точно так же легко и терял, рассердившись, бывало, на мелочь, нелепицу. Лишь Иолай упорно находился рядом с Гераклом, здраво рассудив, что, поддайся Иолай желанию, останется герой совсем одинок среди множества людей. А одиночество — страшная штука, особенно, когда его никогда не испытывал.

Долго молчал Иолай, размышляя о странном характере друга, то вспыльчивом, как огонь, то ледяном и замершем в упрямстве и гордыне; был характер Геракла, как ни суди, не сахар.

Что?.. Ты что-то сказал? — сварливо отозвался впереди Геракл, уязвленный терпеливым молчанием Иолая.

Еще не сказал, — не выдержал Иолай, — но очень хочу тебе сказать, что, если мы не изменим направление, то я по воде ходить не умею!

Тут и Геракл с удивлением увидел, как, каким-то чудесным способом, песок превратился в тягучую топь. Ноги вязли в переплетениях влаголюбивых растений — о пустыне не было и помину. Приглядевшись, Геракл рассмотрел темную полосу, еще более черную, чем окружающая земля. Сзади, наткнувшись на плечо Геракла, в темноте ругнулся Иолай.

Тсс! Тише, — пришикнул Геракл на друга и поднял белеющий в ночи палец. — Слушай!

Но Иолай уже и сам различал что-то, подобное на шум дождя по листве. Гортанные крики досказали остальное — так шумят крылья птиц, потревоженных на гнездовье.

Стой! — вдруг произнес Иолай, когда прошли они порядочно в поисках источника шума. — Мне сдается, мы тут были: я запомнил кривую вербу, что, видишь, купает в воде свои сучья!

Так и было: чудом и волей богов очутились, минуя горы, два героя в Стимфальском ущелье, где на озере поселились гигантские птицы. Шуршит тростник под ногами, хлопает топь: шагают герои прямо туда, где чернеет серой громадой скала. Вот достигли они пустынных утесов: ни дерево, ни травинка не прорастет на мертвом камне.

И странная тоска от унылых камней, навевает мертвый пейзаж равнодушие и дрему.

Зевнул Иолай:

Да сдались нам с тобой Стимфальские птицы — пусть другие отправятся на охоту! Сам видишь, пустынно на острове, слух нас обманул, заставляя шум ветра принять за шум крыльев! Желаемое приняли мы за явь, отравившись, обманувшись нашими ощущениями. И видишь: что толку?

Мудро рассудил, Иолай! — согласно кивает приятель, опускаясь на камни.

Молчит, затаившись, озеро, лишь сонный ядовитый туман стелется над смертными водами, навевая сон без пробуждения. Качаются, засыпая, герои. Уж сполз с валуна Иолай, подобрал ноги, как в пуховой постели, на голой земле. И Геракл не в силах поднять свинцовые веки. А птицы, затихшие при людском приближении, уж торопятся; подгоняют родителей голодные раззявленные клювы птенцов.

Осторожно, стараясь не звенеть медными перьями, взмыли птицы над озером, словно красное облако реет, грозя бедой и погибелью.

Проснитесь, герои! Но тяжел и беспробуден сон, навеянный белым туманом, что тут же рассеялся, как головы людей поникли, а очи закрылись. И снова мертво, неподвижно озеро; лишь ожидая другую добычу, проснется — и отравит дыхание, охватит неподвижностью, усыпит бдительность усталого путника.

Сейчас налетит хищная стая, будет рвать спящих когтями, но сон не отпустит, сменившись смертью.

Но не медлит божественная Афина, мудрая дочь Зевса. Ослушалась повеления Зевса не вмешиваться в жизнь Геракла и пришла брату на помощь. Несправедливо, если не в борьбе, не в честном поединке погибнет герой, а падет жертвой неразумного легкомыслия! Так решила Афина, выглянула из светлого дворца, где обитали боги Олимпа. Никто не приметил, как что-то швырнула богиня в окошко.

Легкий предмет, пробивая облака, стремительно рухнул на землю, но уцелел, ударившись о камни. Лишь звон прошел над островом. Спохватился Геракл от внезапного шума, огляделся: уж подбираются к приятелю Иолаю мерзкие твари, с высоты целя в спящего медными перьями, что пробивают, как стрелы.

Тут схватил Геракл подарок Афины, встряхнул. Забеспокоились демоны бога Ареса, кричат, бьют воздух крыльями, но боятся приблизиться. Ведь в руках у Геракла деревянная трещотка, которой отпугивают алчных крылатых ворюг от садов и огородов крестьяне.

Как не страшны на вид птицы, как не злобен их нрав и привычки, но природный инстинкт не зависит от оболочки. Как любой воробей, так и птицы Ареса боятся трещотки, лишь громкими криками выражая ярость и неудовольствие, не в силах приблизиться. Тут растолкал Геракл Иолая:

Хватит дрыхнуть, засоня! Время приниматься за дело!

А?.. Что? — протирает приятель глаза спросонок.

Но без объяснений сует ему в руки Геракл трещотку. Вертит Иолай детскую забаву, а эхо подхватывало и множило шум.

Не медлит Геракл. Подхватил упавший во сне лук, подбирает рассыпавшиеся по траве стрелы. Одна за другой, пронзенные, падают птицы. И, где рухнуло тяжелое тело, появлялась в земле черная дыра, из которой валил смрадный дым. А если среди озера настигала смерть птицу, то вздымались до неба свинцовые волны, смерчем окатывая берег.

Крошилась земля. С шумом и грохотом камнепада рушились скалы, огромными валунами падая в озеро. Внезапно черные воды вздыбились огненным смерчем. Рыжий огненный вал прошелся, разбрасывая яркие языки. И достигли они неба, огнем охватило уцелевших стервятников, которых не настигли стрелы Геракла. И многие птицы погибли.

А уцелевшие, собравшись в унылую стаю, еще долго кружили над разоренным гнездовьем, недосягаемые для огня и стрелы. Затем, видя, что не спасти родных гнезд, с отчаянными криками развернулась дикая стая и, тяжело поднимая крылья, полетела туда, где восходит солнце.

Долго из-под ладони смотрел им вслед Арес, опоздавший спасти любимцев, но застигший развязку расправы. Кровью обливалось сердце бога, видя, сколько погибших и искалеченных птиц приняло смерть от Геракла.

Хотел он накинуться на героев, острым мечом предать их смерти. Но не осмелился восстать против Геракла, любимого сына Зевса. И, зарыдав, повернул своего скакуна.

А друзья, лишь покончив со стаей, вдруг вновь очутились среди пустыни. И долго недоумевали: сон или явь то, что с ними случилось? Лишь трещотка в руках Иолая свидетельствовала о правде того, что произошло.

Да, и еще, больше никто не видел черных конников ночи.

ШЕСТОЙ ПОДВИГ

Эврисфей посылает Геракла чистить конюшни

Пенится молодое вино. Празднует царь Элиды Авгий прибытие гостя. Царь Эврисфей — добрый товарищ в буйных гулянках. Уж не один час празднуют цари, предаваясь возлияниям и чревоугодию. Раскраснелись оба. Распустил Эврисфей одежды — душно и жарко во дворце Авгия, плотно заперты двери и окна.

Тогда на нетвердых ногах идет Эврисфей во двор на прохладу. Посмеиваясь, шатается Авгий следом.

Спустились в сад, где в буйном цвету яркие розы. Но и тут не может избавиться Эврисфей от странного запаха, преследующего повсюду. Наконец, не выдержав смрада, спрашивает у царя Авгия:

Не в обиду, великий царь! Всем ты славен: плодородны твои земли, многочисленны стада! Народ твой выглядит сытым и здоровым! Но отчего в твоем царстве стоит такая противная вонь?!

Да после привыкнешь! — утешил царь Авгий. — За себя говорю — вначале тоже было противно, и кусок застревал в горле. Но теперь, как видишь, ем за троих — и ничего, что воняет!

А был Авгий и в самом деле толст и дороден.

Но все ж — что за причина? — не отступается Эврисфей.

Пришлось Авгию признать, что смрад идет от бесчисленных стойл, хлевов и конюшен, которые по крыши заросли грязью и перегноем — и все слуги царя, работая день и ночь, не могут справиться с такой уймой навоза

Нерадивы твои слуги и обленились! — возразил Эврисфей, будучи в крепком подпитии.

Обиделся Авгий, вспылил:

Ну, что ж, поделись своими — а там посмотрим, кто останется в твоем царстве, если твои люди попробуют очистить мои постройки для скота!

Да зачем же я буду посылать всех — отдам одного, но до тех пор, пока не заблестят твои стойла, хлева и конюшни!

Не иначе помрачился у Эврисфея разум, или злобная Гера надоумила пьянчужку: решил Эврисфей унизить Геракла, отдав героя в услужение Авгию. Да заодно посмотреть, так ли легко будет герою новое поручение.

Захохотал Авгий, услышав странное предложение Эврисфея:

Столько люди не живут, сколько времени понадобится одному человеку, чтобы очистить хоть часть построек!

А уж то не твоя забота! — возразил царь Эврисфей.

И тотчас отправил гонца в Микены, чтоб призвали Геракла.

Вспылил Геракл, узнав, какое низкое дело предложил ему Эврисфей. Но потом рассудил, что именно отказа ждет подлый царь.

Явился Геракл в Элиду. Предстал пред Авгием:

Я готов пойти к тебе на службу, но давай обговорим плату! — заявил Геракл.

Сколько ты хочешь? — усмехнулся Авгий.

Призадумался Геракл.

Десятую часть твоего добра, если я в день очищу стойла — не покажется много?

Царя чуть удар не хватил от хохота. Смеется царь, колышется жирное брюхо, подергиваются дряблые щеки.

Наконец, устал царь смеяться. Молвил:

Надо б было нанять тебя вместо придворного шута, да уж ладно, коль раньше про то не подумал! Получишь ты требуемую плату, если, конечно, не утонешь в навозе!

Снес Геракл и эту насмешку, лишь попросил себе крепкую лопату. Тут же слуги, повинуясь мановению Авгия, принесли с десяток на выбор. Но, к какой не притронется Геракл, тут же гнется металл, соломинкой ломается деревянный черенок.

Плохие твои лопаты! — подсмеивается Геракл.

Новые лопаты несут слуги: уж целая груда покореженного инструмента валяется посреди двора. Наконец, надоело Гераклу дразнить глупого Авгия-взял он первую, что пришлось и, взвалив на плечо, повернул голову к царю:

Жди к закату, о Авгий!

С тем отвернулся герой и пошел прочь.

Не туда! — крикнул вслед Авгий, видя, что Геракл идет в другую сторону от построек, но потом махнул рукой: пусть делает, что хочет, все равно нелепая то затея — очистить стойла одной лопатой да еще в такой немыслимый срок!

А Геракл, насвистывая, приблизился к протекающей рядом реке. Там, на освежающем ветерке, разложил снедь и перекусил: уж больно невыносимо было во дворце Авгия. Поев, Геракл аккуратно сложил, завернув, остатки снеди и, поплевав на удачу вокруг себя, принялся за работу. Затея Геракла была сколь проста, столь и рискованна, решился герой запрудить реку чтобы быстрые воды хлынули через долину, где стояли стойла и конюшни Авгия. «Вода, не имея исхода, хлынет по новому руслу, — размышлял Геракл, копая канаву, только комья летели. — Но, пожалуй, как бы не затопить людские жилища!»

В полдень, когда канава была достаточно глубока, а вокруг вздымались земляные валы, Геракл, оставив работу, пошел к селению, предупреждая жителей об опасности:

На время соберите пожитки — ступайте с семьями и детьми в горы! Тут будет наводнение! — предупреждал Геракл.

Но смеялись легкодумные люди, не веря:

С чего бы Алфее, столько лет несущей мимо светлые воды, вдруг да изменить русло?!

Я — тому причиной, — честно ответствовал Геракл.

Но не поверили люди. Махнул герой на людскую глупость и вернулся к прерванной работе, подрывшись к самым стойлам Авгия. Потом натаскал Геракл огромных камней. И, бросая валуны с высокого берега, запрудил реку: высокий вал из камней преградил путь теченью. Заметалась река, встретив преграду, а потом растеклась и хлынула бурным потоком по вновь проторенному Гераклом руслу.

Отбросил Геракл лопату, любуясь, как мчится водяная лавина, все смывая на своем пути. Увидел несущийся смерч и царь Авгий. В страхе забился на самую крышу. А река, взбунтовавшись, сметала на своем пути дома и постройки, подхватывала не успевших спастись людишек, детскими голосами кричали и плакали, очутившись в воде, животные. Испугался Геракл содеянному, заторопился разобрать завал из камней. Но многие погибли в пучине, еще больше людей и животных покалечилось, ударившись о землю и камни, когда они были подхвачены шустрым потоком.

Убрал герой валуны — усмирилась река, вернувшись в прежнее тихое русло. А Геракл, взвалив на плечо лопату, явился к Авгию, требуя положенную плату: грязь и навоз унесла река вместе с деревянными постройками и многочисленными животными.

Злой и гневный, слезая с крыши, встретил Геракла царь Авгий. Ни за что не собирался платить он плату, потрясая кулаками и сам требуя возмещения убытков.

Но Геракл, желая проучить жадного и хитрого Авгия, не отступался:

— Мы ведь не обсуждали, как я выполню свое дело! — молвил Геракл. — Ты хотел надо мной надсмеяться, а теперь сам ославлен: будешь знать, каково другому! Давай мне десятую часть своих богатств, как договорились!

Тут выхватил меч царь Авгий, думая в смерти Геракла найти выход не собирался царь уступать всякому проходимцу, из-за которого и так потерпел жестокие убытки.

Но Геракл оказался быстрее. Ударились друг о дружку мечи, высекая искры — бьются герой и Авгий. Вот обманным маневром отвлек Геракл на мгновение взгляд царя — и упал Авгий, не хотевший сдержать слово. Захрипел кровавыми пузырями, а острый меч Геракла докончил дело, пронзив насквозь тело обманщика. Умер Авгий. А Геракл, который не нуждался в богатствах, лишь желая проучить жадность и скупость, оттер свой меч о траву и покинул Элиду.

И лишь разнесенные постройки да мутные лужи зацветшей воды в низинах напоминали о шестом приключении Геракла, окончившемся так нелепо.

С тяжким сердцем покидал Геракл Авгиево царство. Шутки ради разорил он немало крестьянских хозяйств, решив лишь проучить царя да выполнить повеление Эврисфея.

«Отныне, — думал Геракл, видя скорбь и уныние, поселившиеся после наводнения на людских лицах, — я буду прежде думать, а лишь все взвесив, действовать!»

Так зарекался Геракл. Но как часто наши поступки столь далеки от помыслов, а первое желание становится руководством к действию. Не злой умысел владел героем, но обнищавшему семьянину, у которого река унесла последнюю коровенку, насколько ему от раскаяний легче?

Тогда повернул Геракл дорогу обратно. По холмам и лесам собрал разбежавшиеся стада Авгия, возвернув перепуганных животных. Собрав народ на подмогу, отстроил заново конюшни и стойла.

И, лишь успокоив совесть, вернулся в Микены.

СЕДЬМОЙ ПОДВИГ

Геракл усмиряет Критского быка

Давнее то было время, когда боги и люди делили между собой землю и небо: боги царствовали на светлом Олимпе, в поте лица люди обхаживали землю, добывая себе пропитание.

Лишь море, где правил грозный царь морской Посейдон, никому не принадлежало, живя странной и таинственной жизнью, никому неподвластной. Столь же странны и порою опасны были и дары моря, которые часом прибивало к берегу.

Но если опасности нельзя устранить — к ним стоит привыкнуть. К бурному и своеобразному нраву моря- соседа привыкли жители острова Крит, во время морских бурь прячась в жилищах, рыбача и занимаясь мелкой морской торговлей, когда бескрайняя синь вокруг сияла улыбкой. И Посейдон был снисходителен к островитянам, пригоняя рыбьи стайки прямо к рыбакам в сети.

А благодарные жители острова Крит делились с Посейдоном дарами, принося ему в жертву каждый год по упитанному быку.

Так царила идиллия меж людьми и морским божеством. Но всякому ведомо, что непрочна дружба меж богом и человеком, уж слишком разнятся их желания и вкусы, а коли тянуть одеяло, непременно ткань разорвется.

Как-то волны вынесли на берег чудо. Сбежались взглянуть на находку жители, столпились, любуясь на диво. Сбежал у Посейдона с его подводных пастбищ его лучший бык. Был он белоснежен, а могучий лоб прекрасного животного украшали золотые рога.

Слух об удивительном быке тут же распространился по острову — сам царь Минос пришел взглянуть на подарок моря. И сердце прикипело у Миноса к невиданному чуду. Приказал Минос отвести быка в свое стойло.

Но тут забурлило, вскипело море: разъяренный Посейдон, обыскавшись, решил посмотреть, нет ли на берегу его любимца.

Несказанно обрадован был бог, узрев быка с белоснежной шкурой, которого, обвязав рога животного веревками, десятки слуг Миноса тащили по направлению к сараю.

Стойте! — вскричал Посейдон, — Спасибо, что разыскали моего быка! Гоните его в море!

Но жадный царь Минос, выступив смело вперед, так молвил:

Да где ж это видано, чтобы быки жили в море? Стыдно тебе, Посейдон, покушаться на чужое добро, потому что это животное мое — и сбежало из моего стойла!

В ужасе замерли люди, слыша несказанно наглые речи. Взъярился Посейдон, взмахнув посохом, от которого разбежались злые черные волны, но не было у морского бога права ступить на сушу. А Минос лишь посмеивается, не боясь гнева Посейдона: что грозит ему за обман?

Не стал спорить, доказывая правоту, морской повелитель. Грозно лишь сверкнул очами, исчезая в морской пучине. Огромные волны набежали на берег, обдавая людей водяным потоком. Загудело море — на семь дней и ночей поднялась вокруг острова буря по повелению Посейдона. А бык, только черные брызги темными пятнами намочили белоснежную шкуру, взбрыкнул задними ногами, вырвался из веревок и бросился бежать в глубь острова: бешенство охватило зверя — и не было пощады тому, кто подвернется быку на пути.

В испуге забились под кровлю люди. Но горше, чем бешеный бык, оказался для людей голод: ни на миг не успокоится море, ни на день не проглянет солнце сквозь тучи. Нет ни рыбы, ни хлеба: не выйти на ловлю в кипящую бурю, не пробиться торговцам с припасами к окруженному валом воды Криту.

Лишь царю Миносу горя мало: ест он и пьет у себя во дворце — на годы и годы хватит вина и съестного в глубоких царских погребах и подвалах.

Но где нет пути для людей, есть дорога для слухов.

Странное деется на острове Крит! Бешеный бык загнал островитян в дома, а голод делает черное дело, поскольку вышли у жителей все припасы! — принесли мореходы грустную весть. — И никакому кораблю не пробиться сквозь бурю, что ярится лишь полосой вокруг Крита, хотя рядом море светло и покойно!

Тогда, когда слухи достигли Микен, Эврисфей, гнусный в помыслах, снова призвал Геракла.

Ты гордишься своей добротой, и народ прославляет тебя за бесстрашие? — молвил царь, обращаясь к герою. — Вот повод подтвердить первое и укрепить другое: возьми мой корабль, погрузи из моих кладовых сколько хочешь припасов да отправляйся к острову Крит!

Взыграло сердце героя отвагой и жалостью к обреченным на голодание людям. Тут же лучшей едой и отборным вином нагрузил он корабль. Из преданных друзей собрал Геракл команду и, не мешкая, отправился в путь.

Море было светло и прекрасно. Легкая рябь колыхала сверканием волны. Попутный ветер гнал корабль к близкому острову, вздувая паруса.

Лишь дивился Геракл чудесной погоде, да недоумевала команда, о какой страшной буре судачат мореходы.

Но вдруг, словно корабль пересек незримую черту, вмиг пропало в седых тучах солнце, ветер рванул, унося, паруса. Будто сухая веточка, треснула мачта, разломавшись, и придавила одного из мореходов. Огромные волны перехлестывали через борта — и норовили опрокинуть судно; люди не успевали вычерпывать воду, побросав бесполезные весла.

Судно швыряло. Люди, не в силах удержаться на ногах, попадали на днище. Вдруг мокрый соленый язык, заслонивший небо, лизнул мокрые доски — и мореходы в ужасе увидали, как гигантская волна похитила одного из товарищей.

И все это — за скотину?! — вскричал Геракл, безуспешно пытаясь противоборствовать волнам, хлещущим в грудь и слепящим глаза. — Да что б сдохло то животное, из-за которого гибнут люди!

Услышал Посейдон проклятье Геракла. И устыдился морской повелитель: хоть хорош и красив белый бык, но как слеп оказался бог в гневе! Разве стоит целое стадо одной человеческой души, созданной по подобию богов Олимпа?

Вспомнил Посейдон, как ему было весело следить за сетями, что с лодок ранним утром забрасывают в морскую пучину старательные рыбаки, вознося Посейдону молитвы. Вспомнил, как плескаются на мелководье, прогретом солнцем, дети, щебеча веселыми голосами. Припомнил Посейдон, чего лишился, подняв на море бурю: когда юные девы, думая, что никто их не видит, сбросив одежды купались в светлых владеньях царя Посейдона в хорошую погоду, а старый сластолюбец лишь хихикал, окатывая прекрасные белоснежные тела красоток брызгами, сверкающими на чистой коже драгоценными камнями, радовалось тогда и пело сердце морского владыки. Тогда махнул рукой Посейдон на обиду, учиненную Миносом, приказал умерить свой гнев морю. Тут же улеглись волны, открывая необъятные горизонты. Про- синела вода; ласкаясь щенками, лизнули борт судна Геракла легкие волны.

И солнце с улыбкой воззрилось на море и остров, на берег которого, ожившие от надежды, устремились жители острова Крит, в громких криках приветствуя незнакомый корабль. Пришвартовалось судно. Ступил Геракл с товарищами на землю.

Тут, откуда ни возьмись, из-за холмов вылетел и окаменел белоснежный бык с золотыми рогами. Яростно роет копытами песок, так что комья летят. Хрипит, диким ревом пугая округу. Глаза налились кровью, с ненавистью следят за людьми. Белая пена капает с морды — вот-вот бросится бык на людей. Отощал бык за время скитаний — никто и охапки сухой соломы не бросил животному. Зол белый бык — ни одна рука не протянулась его приласкать и дать сладкое лакомство. Грозен бык — тоскует бык по родным подводным угодьям, где следом за ним послушно шествуют круторогие коровы, а трава растет сочная и густая, не то что жалкие колючие клочки на каменистом острове. Вся обида и злость — в стремительном беге быка, домчится громадная туша, сметет робко теснящуюся друг к дружке толпу.

Но Геракл уж готов к поединку: выставил перед собой на вытянутых руках плащ, дразнил огромного зверя. Пуще прежнего бесится бык, пронзая рогами воздух. Тут изловчился Геракл, схватил быка за рога и повалил, придавив красивую голову к земле коленом. Тяжело дышит бык, пытаясь вырваться из железных объятий Геракла, но крепко держит рога герой, не отпуская ни на секунду. И сдался бык, смирился, лишь устало взнимаются бока животного и опасливо смотрит лиловое око.

— То-то же! — похлопал Геракл быка по холке. Порывшись среди припасов, достал горсть сладких фиников, протянул на раскрытой ладони. Теленком потянулся огромный зверь, мягко, стараясь не оцарапать, собрал с руки лакомство. Смотрит в глаза, еще выпрашивая угощенье.

Ах, ты, подлиза! — смеются счастливые люди, наперебой угощая красавца.

Успокоился бык, с охотой идет на зов любого, у кого что-то есть в ладонях. Накормили быка обитатели Крита, почистили грязную шкуру, напоили чистой водою. А потом порешили вернуть беглеца законному владельцу, царю Посейдону.

Воззвали жители острова к богу моря:

— О, Посейдон! Забери свое животное, которое тебе принадлежит по праву! И прости, что из страха перед царем Миносом мы промолчали, но за то уж наказаны мы достаточно!

Взбурлили, вспенились волны. Явился на зов сам Посейдон. Но отказался он взять обратно быка:

Из-за этой скотины гнев овладел моим сердцем! Не по чести и совести я поступил, обрекая вас всех на голод и бурю! Так теперь я и видеть его не хочу!

Вновь попросили жители принять белого быка — и снова отказался Посейдон. Долго б они препирались, если б не вступился Геракл, которому надоела бесполезная перепалка.

Ну, раз и ты, Посейдон, и вы, жители Крита, отказываетесь, самое время мне вступиться в ваш спор! Отдайте быка мне, раз он никому не нужен!

С радостью согласились жители, поразмыслив, согласился и Посейдон, что Геракл подкинул здравую мысль.

Не стал герой медлить, накинул прочную цепь на золотые рога и хотел вести его на корабль.

Но остановили товарищи-мореходы Геракла:

Да такое чудовище потопит судно!

Так пусть плывет следом! — порешил герой, пихая быка в воду.

А сам поднялся на судно следом за остальными. Плывет корабль. Следом пенятся волны: то морской бык поспешает.

ВОСЬМОЙ ПОДВИГ

Геракл и кони-людоеды

В каменной нише, вырубленной в гранитной скале, за двенадцатью дверями, за коваными замками бережет сокровище грозный царь Диомед, фракийский властитель. Но слух — не птица, в клетке не запрешь, от людей не удержишь, не утаишь.

Слышали люди страшное о тайне царя. Вдали от всех лежит царство Диомеда, но вездесущие мореходы разнесли по свету дурную весть. Будто есть у царя четверка диких коней, что дышат огнем, а кормятся человеческим мясом.

Достигли слухи микенского царя Эврисфея. И хитроумный царь, желая раз навсегда погубить Геракла, тут же призвал героя.

Восьмой раз ты послужишь мне службу во имя Зевса, — молвил Эврисфей. — Ты гордишься своей силой и смелостью, как раз по тебе добыть огнедышащих скакунов!

Украсть?! — поразился Геракл, смущенный.

Сузились глаза Эврисфея, хитрая злость зажгла огоньки в черных зрачках:

Ты готов отказаться, герой? Ты не выполнишь клятву отца?

Не хотел идти Геракл на богопротивное дело — не мог и предать клятву Зевса: нет прощения сыну, не заплатившему отцовский долг.

Закутался в шкуру, чтобы люди не видели, как горят от стыда его щеки, и двинулся в путь, гадая, не удастся ли честным путем упросить Диомеда расстаться с сокровищем.

Долог и разнообразен путь — дивится герой новым странам, неведомым обычаям, незнакомым одеждам, в которые рядится тамошний народ.

Первым городом, к которому дорога прибила Геракла, были Феры, город в Фессалии.

С почтением принял царь фессалийский Адмет гостя. Предоставил пышные покои, выставил игристые вина. Нет ни в чем чужеземцу нехватки. Геракл радовался сердцем, видя сколь богато и прекрасно царство Адмета.

Колосятся в долинах нивы. Тучный скот бродит по зеленым склонам холмов, нагуливая жир. Нет убогих и нищих среди подданных царя. Народ весел и беззаботен: о чем тосковать, когда в каждой семье на ужин есть жареный молодой барашек, а подвалы полны бочками с виноградным вином?

Учтив и внимателен царь Адмет. С заметным интересом расспрашивает о похождениях Геракла, потчует гостя в собственном доме. Лишь время от времени легкое облачко туманит чело Адмета, но хмелен Геракл, лишь хвастает подвигами да нахваливает хозяйское угощенье.

Сидит на роскошном покрывале хозяин, слушает пришельца, но тяжело таить горечь в сердце. Не показывает Адмет вида, сколь великая скорбь пожирает пламенем душу: к чему чужим людям знать о чужом горе? Кто посочувствует, кто посмеется, злорадствуя втихомолку. Но помочь не сумеет никто. Вздыхает украдкой Адмет, наливая Гераклу в чашу вино: тягостен для царя непредвиденный пир. Сам не ест, не пьет: горло сдавила тоска и заботы. Горько раскаивается Адмет за радости и удовольствия, которыми щедро его оделила судьба.

Ни в чем не знал недостатка царь Адмет. Мало кто мог сравниться с ним богатством и славой. А с тех пор, как сам бог Аполлон пришел в Феры простым пастухом, отбывая наложенное Зевсом наказание за провинность, недостойную бога, с тех пор не знает печалей и нищеты Фессалия.

Целый год Аполлон пас стада царя Адмета, а, как вышел срок, открылся он, кто он есть и спросил, нет ли у царя заветного желания, чтобы надолго он запомнил дар Аполлона.

Подивился Адмет странному раскладу судьбы. Поколебался, правду ль говорит пришелец. Помедлил, тая великую тайну сердца, но все же промолвил:

— Чудны твои речи, о незнакомец, что называешь себя Аполлоном! Но если б нашелся человек или бог, который помог бы добыть мне в жены Алкесту, прекрасную дочь Пелия!

Красива девушка, как само солнце, но выше солнца- гордыня ее безумного отца, который сказал, что отдаст Алкесту лишь тому, кто впряжет в колесницу для сватанья рядом льва и медведя! Виданое ль дело, чтобы два хищных зверя бежали, как послушные кони, в единой упряжке? Но упрям Пелий, не хочет слушать доводов рассудка. И коль хочешь помочь, расскажи, как добыть мне девушку — опостылела мне жизнь без нее!

Рассмеялся Аполлон:

Ну, это-то ты и сам сумеешь, волей богов! А раз ты сам так скромен в желаниях, я сам подберу тебе дар! А сейчас собирайся, едем за невестой!

Адмет, хоть и сильно сомневался в словах пастуха, но заторопился во внутренние покои, готовя дорогие подарки и надев праздничные одежды.

Еще пуще развеселился проказник Аполлон, но ничего не сказал, лишь указав протянутой вперед ладонью во двор, где, прикованные железными цепями, грызли друг друга и скалили зубы два грозных хищника. Концы цепи свисали с могучей шеи медведя, звеньями охватывали, запутавшись в гриве, огромного льва. Звери царапались и грызли звенья упряжи, распугивая громким рыком прислужниц и воинов. Бегут из дворца переполошенные люди. Не рискует спуститься со ступеней во двор царь Адмет. А Аполлон лишь поддразнивает:

О, гляди, царь! Если ты испугался этих набитых трухою мешков с когтями, как ты справишься с молодою женой? Женщина в гневе страшнее голодной тигрицы!

Сам смело выступает вперед, протягивая к хищникам незащищенную руку. Рычат звери. Брыжжет голодная слюна. Вот-вот заденет когтистая лапа, разорвет незнакомца зубастая пасть. Но только дотронулся Аполлон до зверей, с тихим ворчанием улегся на спину медведь, раскинув лапы; кошкой мурлычет и лащится лев, усмиренный, — стоявшая на загривке шерсть мирно струится. Приласкал, погладил зверей Аполлон и зовет Адмета:

Не время ли ехать за прекрасной Алкестой?

Даже теперь, вспоминая, Адмет улыбнулся, воочию увидав переполох, что устроили они в доме гордеца Пелия. Ходячий бы побежал, безногий заковылял, когда странная упряжка прокатилась по улицам селения. А Пелий, видя сколь точно выполнено его приказание, забился в темный сарай и оттуда кричал:

Уберите, уберите этих злодеев отсюда!

Но нашел его Аполлон под кучей соломы и старого тряпья. Вытащил за шиворот под всеобщий хохот: уже не казались грозными усмиренные звери собравшимся к дому Пелия.

Так строить насмешки над женихами ты умеешь, — произнес Аполлон, не предвещавшим доброго голосом, — а как держать слово — так в кусты?

— Отдаю! Отдаю дочь без выкупа! — взвыл Пелий.

Рассмеялся Адмет, осчастливленный в единочасье, попросил отпустить будущего тестя.

А Алкеста, украдкой давно заглядывавшаяся на фессалийского властителя, сама вышла навстречу и, испросившись, зарылась пальцами в густую львиную гриву. А лев лишь ревниво следил, чтобы медведю не досталось больше ласк от девушки, чем ему.

Но, хоть добры и могущественны боги Олимпа, лучше б им оставить земные дела в покое! Безумны и беззаботны боги, как дети, — и по-детски жестоки бывают их шалости.

Хотел осчастливить Аполлон Адмета навеки — навеки он сделал царя неутешным.

Мойры, богини судьбы, долго колебались на просьбы Аполлона — старухи побольше знали о жизни и смерти, чем вечно в кого-то влюбленный ветреник, вечно решающий любовные интрижки и витающий среди снов и яви. Но устоять пред красноречием и красотою бога любви и света даже старухам оказалось не под силу — выполнили мойры желание Аполлона.

С радостной вестью помчался с небес на землю Аполлон, бросаясь в Феры к царю Адмету.

Радуйся, царь! Я сделал тебя бессмертным! Теперь смерть заберет кого-то другого, когда придет за тобой! А ты, любимец богов и народа, с легкостью найдешь того, кто, без раздумий, с радостью отдаст свою жизнь за твое бессмертие!

Обрадовался дару Адмет. Возбужденно загудел народ, радуясь счастью царя.

Лишь юная Алкеста нахмурила брови, точно была недовольна.

Что с тобою, душа моя! — наклонился к любимой Адмет.

Просто думаю, каково жить, видя смерть вначале ровесников, потом детей, потом внуков… — девушка смотрела прямо перед собой, не замечая смеющихся и радостных лиц. — Годы и годы пройдут, не одно поколение сменится на земле, а тебе не избавиться от бессмертия, дарованного смертному!

Ты завидуешь? — заледенел лицом Адмет.

О, ты не понял! — грустно усмехнулась Алкеста. — Но вспомни мои слова, когда меня сотни лет уж не будет!

Ничего не отвечал молодой жене Адмет. Лишь закатил на весь белый свет пиршество, приказав, чтобы среди собравшихся не было никого, что б прочно стоял на ногах, так напиться должны все в честь дара великого Аполлона. Много дней длился разгул. Со скольких виноградников выпито вино, сколько стад овец и коров было съедено, никто б не сосчитал.

Но однажды с похмелья проснулся Адмет и не смог оторвать голову от подушки, такая внезапная слабость охватила тело. Слабым голосом позвал царь на помощь, но пьяны и спят беспробудно гулявшие вместе друзья и слуги. Попытался царь сползти с ложа, но не сумел удержаться, скатившись на холодные плиты пола.

Тут, откинув полог, тихо вошла в опочивальню мужа Алкеста, держа на руках своего сына. Девочка держалась пухлыми ручонками за края материнской одежды.

Со стыдом и мольбой посмотрел Адмет на забытую в гульбищах жену. Слезы раскаяния потекли по побелевшим щекам. Но вот хотел что-то сказать царь Адмет — странное оцепенение охватило члены, и провалился Адмет в небытие. Много дней он горел в лихорадке, на грани жизни и смерти. И бессвязны были туманные речи. Но вот, совсем ослабев, пришел в себя царь Адмет. Смотрит: горит на стене светильник. Сидит рядом жена с рукодельем. А из-за фигуры жены уставилась на постель безобразная скрюченная старуха, ухмыляется, выставив желтые клыки, с сине-лиловым языком, касающихся подбородка, в одеждах, обезображенных свежими пятнами крови, вкусных и ярких, до которых хочется прикоснуться рукой. Протянул руку к старухе Адмет, а та смеется:

Рано, дружок! Сначала давай-ка узнаем, не хочет ли кто первым прогуляться со мной вместо тебя!

Да кто ты? — вскричал Адмет, не раскрывая рта.

Но старуха поняла беззвучные мысли. Расхохоталась, обнажая черное небо:

Я — твоя смерть! Но есть уговор, за который щедро со мной Аполлон рассчитался. Дурачок влюбленный, он так мало знает людей, куда меньше, чем я!

Тут вспомнил Адмет, что может спастись, если кто-то, кому не мила жизнь, примет смерть вместо Адмета.

Ну-ну, — хмуро глянула старуха из-под нависших бровей, — ищи! Но помни: не больше месяца я дам тебе сроку, а там придешь на старое кладбище! Буду ждать тебя у свежевырытой могилы!

Почувствовал прилив сил Адмет, привстал:

Сегодня ж к вечеру толпа соберется на кладбище, чтобы ты могла выбрать! — высокомерно ответствовал царь.

Через месяц, — тихо шевельнулась смерть, пока исчезая.

И тогда собрал царь убогих калек, от рождения безногих, горбатых, больных. Приказал доставить ко дворцу слепых старух, оставшихся без детей, и сгорбленных стариков, которые уже не в силах пережевывать и глотать пищу. Пришли друзья и собутыльники Адмета. Украдкой, прячась за стволами деревьев, прибежали к царскому саду женщины, которых так щедро дарил подарками и любовью Адмет.

Пришли старики-родители царя, встали у изголовья. Все рыдают и плачут над печальной участью своего признанного любимца. Безутешны собравшиеся ко дворцу в своем горе.

Тогда молвил пресветлый царь:

Нет причины и места для скорби! Я вижу, как я вам дорог, как любит народ своего царя! Найдется ли хоть один, кто не пожелает поменяться со мной местами?!

Тут примолкли присутствующие, с опаской слушают, что скажет царь дальше. Тут раскрыл Адмет тайну, что приходила за ним смерть, но готова старуха забрать кого- то взамен. Попятились от ложа больного люди, потянулись из дворца приближенные. В великом страхе, помогая себе и другому, поползли прочь со двора калеки и убогие, прослышав, чего хочет царь.

И вскоре оказался Адмет в одиночестве, с тоской и отчаянием видя, как удаляются спины тех, кто был так искренне к царю расположен, какие только не расточая похвалы и сладкие речи. И заплакал Адмет, только сейчас поняв злой смех старухи: никто не отдаст другому свою жизнь, никто не захотел поменяться с Адметом местами. Тогда окаменел царь, готовый принять свою участь.

Но тут выступила, не замеченная Адметом, Алкеста. Поцеловала сынишку, шепнула что-то нежное дочке и выпроводила детей, кликнув кормилицу. Долго и печально смотрела Алкеста на изможденного недугом мужа, а потом прижалась щекой к его бледной, почти прозрачной руке с проступившими венами, и молвила так:

Мой любимый! Я все равно не смогу жить без тебя, так огромна моя любовь! Я пойду вместо тебя в царство мертвых, чтоб ты мог остаться среди живых! Береги детей. И еще: выполни мою просьбу, ибо не успокоится моя душа, зная, что ты, твои руки, губы ласкают другую женщину. Обещай мне, что, пока кости мои не истлеют, ты не введешь другую красавицу во дворец хозяйкой!

Запротестовал Адмет, пытаясь остановить жену. Но она лишь прижала ладонь к его устам, налагая печать молчания и в тоске отправилась к кладбищу. Там она села на землю в сени одинокого куста белой розы и принялась ждать условленной встречи со смертью.

Но смерть все не приходила. Минул день. Неделя. Смерть навещала других, но в Феры не торопилась, дав Адмету означенный месяц.

В тоске и тревоге прошел определенный Адмету срок-так случилось, что Геракл прибыл в царство фессалийское в последние часы месяца. Но, не зная о горе, постигшем царя, лишь ел, пил и услаждал взор прекрасными танцовщицами. Особенно хороша была юная девушка, с кожей, белей мрамора, с волосами, темными, как ночь. Однако замедленны были ее движения, а раз она чуть не споткнулась.

О прекрасная! — обратился к танцовщице герой. — Судя по твоему прекрасному виду, и в танцах тебе не должно быть равной! Однако ты так неуклюжа, что жалко смотреть! Ступай отдохни, чтобы силы твои вернулись — и мы вместе будем веселиться!

Девушка замерла, словно волшебная птица. Слезы заструились по ее лицу. Испугался герой, не нанес ли девушке обиду, которую и в мыслях не имел.

Что с тобою? Прости за нечаянное слово! — воскликнул Геракл.

Не в тебе причина, чужестранец, — наконец, прошептала девушка, украдкой следя за Адметом. — Но как я могу плясать и веселиться, когда любимая моя госпожа доживает последний час?!

Усовестился Геракл. Стало стыдно ему за его беспечную невнимательность — ведь давно б мог заметить, что не так спокоен, сколько в печали окаменел его гостеприимный хозяин.

Ничего не сказал Геракл. Лишь тихо поднялся с подушек, отставив недопитую чашу, и вышел. Никто его не остановил.

Адмет, зарыдав, удалился в свои покои, оплакивая горькую участь любимой, что в смерти согласилась его заменить.

Тревожен и беспокоен Адмет. Горько кается, что поддался искушению и принял дар Аполлона. Понял он слова царицы — и не понадобилась вечность, чтобы узнать, что без любимого человека и дрянной пробитой монетки не стоят ни жизнь, ни бессмертие.

Геракл же, добравшись до кладбища, украдкой смотрел на сидящую у разрытой могилы женскую фигуру Бледна и печальна царица, но сухи ее очи и упрям темный взгляд. Не жалеет Алкеста за принятое решение, рада, что смогла услужить любимому мужу. Жаль лишь маленьких деток, жаль расставаться с белым светом.

Но, чу? зашаркали старые ноги. Темная тень мелькнула между могил: то смерть пришла за Адметом. Удивилась, увидав молодую красавицу, но лишь прогремела костями. Уж тянется костлявая лапа, украшенная когтями. Стали ярче кровавые пятна на одеянии смерти.

Вздрогнула царица, почувствовав гнилостное дыхание гостьи, но смело дала ей руку, чтобы навечно уйти в царство мертвых.

Геракл метнулся стремительней леопарда. Встал между царицей и смертью.

Попробуй взять меня, старая рухлядь! — воскликнул Геракл, вступая в сраженье со смертью.

Машет железной косой старушонка, но нет и царапины на львиной шкуре, защищающей героя. Наконец, устала смерть, чуть дышит сама. А Геракл бросился к ней, сдавил шею: хоть бессмертна старуха, да все-таки больно.

Взмолилась смерть:

Что ты хочешь?

И велел Геракл оставить в покое царя и царицу, молвив:

Еще молоды Адмет и Алкеста, еще много счастливых лет быть им вместе! А ты ступай к тем, кто ждет тебя, как избавления: к старикам и калекам!

И к тебе не забуду наведаться я, несчастный! — злобно пробурчала старуха. И сгинула с глаз.

Но лишь рассмеялся Геракл на угрозу. Берет осчастливленную Алкесту, ведет во дворец ко удрученному смертью любимой мужу.

Страшно обрадовался Адмет — быстрее ветра разнеслась радость по городу. Тут же во дворец заспешили те, кто позорно бежал, предоставив царя своей участи. Но Адмет и Алкеста не вспоминали обид. И много вина было выпито, и много быков нашли свое место на вертеле.

А Геракл, неприметно покинув чужое веселье, уж дальше шагает по пыльным дорогам, пока путь не уткнулся в море: нет дальше пешего хода. А лишь там, за широким морем, лежит цель Геракла — чтобы попасть в Диомедово царство, надо сначала пересечь океан.

Нанялся Геракл на корабль простым гребцом. Сел на отполированную многими седалищами деревянную скамью — взлетает перышком весло в могучих руках. Дивятся все на нового морехода, да Гераклу и дела мало, лишь бы скорее достигнуть далекого побережья.

Но много недель плавал корабль, приставая к разным диковинным странам. Везде спрашивал Геракл о царе Диомеде, но лишь пожимали люди плечами.

И вновь утлое суденышко бороздило соленые воды. Как-то долго, после жестокой бури, когда мореходы смогли лишь кое-как заделать течь в борту, не появлялась на горизонте земля: видно, буря далеко забросила судно от ближайших земель. Уж запасы воды на исходе. Уж поели все сухари и вяленое мясо.

Приуныли мореходы — неужто погибать им среди океана?

Вдруг Геракл сквозь сияние вод увидел приближающуюся темную полосу. Возрадовавшись сердцем, закричал он:

— Земля!

Но не подхватили его крик мореходы. Наоборот, еще суровей стали обветренные и просоленные лица мужественных моряков.

Удивился Геракл. Но разъяснил ему мудрый старик, что не земля то, а царство демона Диомеда. Ни корабль, ни рыбачья лодка не могут пристать к побережью, без того, чтобы тут же с каменных стен не пролилось на головы несчастных раскаленное масло, не посыпались стрелы из скрытых бойниц. А огромные валуны, сбрасываемые с крепостных укреплений, пробивают дощатые перекрытия корабля до дна, оставляя безнадежные дыры.

Кто же такой гостеприимный хозяин, царь Диомед? — спросил Геракл, не раскрывая личные цели.

Рассказали Гераклу мореходы, что злобен и жесток Диомед, что любой, высадившийся на берег его царства, уже не вернется. Вот и обходят грозное побережье плывущие корабли, предпочитая умирать от голода и жажды, чем наведаться к царю Диомеду.

«Ну, — подумал Геракл, — зря я терзался угрызениями совести. Совесть и делишки царя — понятия несовместимые!»

И, как не отговаривали Геракла приятели, решил он пробраться на берег.

Если мы не починим корабль, ждет нас смерть в темных морских глубинах, — убеждал товарищей Геракл, — а, если ждет меня погибель во дворце Диомеда, то не один я отправлюсь в царство мертвых — еще кое- кого прихвачу с собой непременно!

Не смогли уговорить товарищи-мореходы Геракла — упрям и своенравен герой. Условились ждать сутки, и, если не явится Геракл к тому часу, поднимать паруса: и так мореходы страшно рискуют, бросив якорь вблизи от страшного побережья.

Вопреки ожиданию, как только ступил Геракл на землю, тут же с приветственными криками подбежали воины Диомеда, со всеми почестями приветствуют гостя. С превеликим почтением приглашают чужеземца на трапезу во дворец к самому царю.

Но хитростью дышат приветливые лица, звон оружия слышится под длиннополыми накидками. Сделал вид Геракл, что рад приглашению; предстал пред царем, назвавшись.

И царь рад видеть гостя. Приглашает отведать кушаний, выпить хмельного вина.

А где же твои товарищи, чужеземец? — как приметил Диомед, что хмель смыкает веки героя, тут же стал выпытывать, где ж остальные. — Негоже тебе пить и есть, если твои друзья перебиваются сухими корками? Что ж они не спустились на берег?

Но Геракл лишь делает вид, что пьян и беспамятен, бормочет невнятное на расспросы царя Диомеда. Уж напевать начал, да лапать ближайших красоток.

Уверился царь, что пьян его гость — и тут же кличет „послушных слуг, хлопнув в ладоши.

Бегут воины, тащат сундук. Своими руками извлекает царь связку ключей, сам отдергивает полог, что скрывает дальнюю стену: обнажилась горная скала с железной дверью.

Геракл от удивления даже глаз приоткрыл: не думал он, что устроил Диомед свой дворец в пещере, как какой- то дикарь. А Диомед уж торопится, отпирает замки дрожащими руками, не попадая в пазы от нетерпения Лют царь и кровожаден, но нет для него лучшей потехи, чем видеть, как любимые кони рвут на части человеческое тело. Вот уж одиннадцать дверей отпер царь Диомед, осталась последняя. Одиннадцать железных замков валяются на плитах зала. Последняя дверь поддалась, с тяжелым уханьем раскрылись железные створки.

Вихрем вынеслись из стойла дикие кони-людоеды, выглядывая привычную жертву Огнем пышут морды искры летят из-под крепких подков Подвернулся прислужник-мальчонка — растоптали его кони, торопясь на добычу. Лишь лужица крови несчастного растеклась по белому мрамору пола.

Тут всякие сомнения отбросил Геракл — избавит он мир от лютых хищников: от царя Диомеда и его лошадей!

Сбросил Геракл пьяный вид, выпрямился навстречу голодным людоедам. Поднял палицу, готовясь ударить.

Но не знали сопротивления злые кони — беззащитны доселе были их жертвы. Привыкли кони-людоеды к безнаказанности, но, как любая жестокость, были кони трусливее зайца. От первых же ударов Геракла попятились кони. А герой знай хлещет огнедышащие морды, охаживает крепкой палицей бока. Попрятались воины и слуги, видя, как колошматит гость грозных царских любимцев — пришло во дворец Диомеда возмездие

Хрипят, пятятся кони, испуганно кося глазом — не по вкусу пришлась им жесткая палица Совсем озверели лютые кони, спасаясь, помчались прочь от Геракла А герой бежит следом, наподдавая

В ужасе вжался в скалу Диомед, видя, как прямо на него несется грохотом и перестуком копыт четверка его любимцев. Но боль и кровавые сполохи ярости застят очи коням — не видят они беспомощно поднятых рук, которыми пытается заслониться царь от несущейся на него погибели. А кони рвутся к безопасному стойлу где нет грозной палицы и никто не бьет по бокам

Не видят кони царя, а если и видят своя шкура дороже Ударили конские копыта — отлетел Диомед Словно прошлась по телу железная молотилка, треснули кости. Упал Диомед, истекая кровью и все было кончено с жестоким убийцей.

Влетели скакуны в свое стойло, но и тут не нашли спасения от крепкой руки Геракла Смело вошел герой под темные каменные своды пещеры, в которой холил своих питомцев Диомед Страшное зрелище предстало перед героем повсюду сколько хватало глаз, валялись людские черепа и обглоданные кости несчастных, доверившихся лживому гостеприимству

Хотел Геракл в гневе убить кровожадных хищников, но, поразмыслил, что животные мало повинны в привычках хозяев. Тогда набросил Геракл на гибкие шеи скаку нов по веревке и вывел из стойла

А люди, видя героя с царскими лошадьми, что, словно котята, послушно следовали за чужеземцем, тут же разбегались, не чиня герою препятствий.

Без преград достиг Геракл побережья. А уж солнце садилось, и его товарищи в скорби поднимали паруса на корабле, горюя об участи, постигшей всеобщего любимца Геракла.

Зачем мы его отпустили?! — каялись мореходы.

Зачем не пошли вместе? — укоряли себя другие.

Ждали означенный самим Гераклом срок. Ждали дольше. Но не могли оставаться на ночь у грозного побережья, помня рассказы о лютости Диомеда. И уж поднят со дна огромный камень, служивший мореходам якорем. Первые весла ударились о воду. И тут в густеющей темноте услышали мореходы знакомый голос. Не поверили сначала, что такая удача возможна, но поведал Геракл об общих их приключениях, о которых не мог бы знать посторонний. Сколько ж радости было, когда поднялся на борт Геракл. Правда, пятились и косились смелые мореходы на его диких спутников, тут же всхрипевших, как только в воздухе запахло страхом. Но ткнул Геракл скакунов под ребра — присмирели кони-людоеды.

Так окончилось восьмое путешествие героя. С новой победой вернулся Геракл в Микены.

ДЕВЯТЫЙ ПОДВИГ

Геракл и амазонки

Хочу пояс Ипполиты! — капризно надула губы юная дочь царя Эврисфея.

Царь в отчаянии сжал виски: единственное сокровище. которое ценил Эврисфей, — это ветреница Адмета. Ни в чем не знала отказа царская дочка, но с каждым днем росли ее желания, приводя окружающих в трепет. Знал Эврисфей, что, получи Адмета пояс царицы амазонок, ни один мужчина не сладит с девицей, такая мощь и сила таится в поясе. Будет Адмета владычицей в доме, а стареющий отец и сейчас не в силах что-либо приказать или потребовать от дочери.

Адмета из-под густых ресниц следила за мечущимся по дворцу царем, время от времени хорошенькие губки открывались, и Адмета, как заведенная, повторяла на все уговоры отца единственную фразу

— Хочу пояс амазонки!

Наконец, Эврисфей, как и с самого начала предполагала хитрая девица, сдался. В дальний путь на Восток он приказал отправиться Гераклу, втайне надеясь, что тог не вернется: дикие рассказы ходили о царстве амазонок и их царице.

Геракл нахмурился, услышав приказание Эврисфея негоже женщине быть главою в доме. Но делать нечего, да и самому Гераклу было любопытно побывать в стране, где деревья растут во много человеческих обхватов, далеко в небеса вознося кроны. И водятся там диковинные звери, которых никто не встречал в Греции, но пуще всего хотелось Гераклу увидать царство женщин, чтобы заглянуть в лица мужчин: как они допустили, чтобы женщины правили ими, распоряжаясь войной и миром?!

Собрался Геракл в путь. Уж готов к отплытию корабль. Но тут прибежал друг Геракла Тезей, упросил взять с собой. Не отказал Геракл, зная печаль друга В стране амазонок жила та, что похитила сердце Тезея Случай свел прекрасную Антиопу и царевича Тезея, горький случай. В то время, как амазонки осадой встали у стен Афин, в то злополучное время Тезей и Антиопа в единый миг, увидав, полюбили друг друга. Но как не примириться льду и пламени, как не соединиться жаре и холоду, так не бывать счастью афинянина и гордой дикой амазонки: разлучили влюбленных время и расстояния Но не преодолеть снедавшую сердце тоску, и, как только прослышал Тезей о походе, тут же, даже не переодевшись, явился просителем на корабль Геракла.

Морем к чужому берегу добрались без приключений сам Посейдон, памятуя об услуге Геракла, способствовал героям.

В простой и тяжелой работе проходили дни мореходов, но самой большой неприятностью была лишь скука надежно поселившаяся на гонимом ветрами судне И лишь показались вдали громады каменистых скал, тут же возрадовались мореходы, ожидая себе приключений Спустили на воду легкие лодки — быстрые ветра помчались к берегу. Но еще стремительнее летели мысли Тезея — по описанию узнал он страну его возлюбленной Антиопы. И он не ошибся: была то страна амазонок

Богатые подарки захватили герои, спускаясь в долину где высились крепостные валы города Фемискиры, столицы гордых воительниц и завоевательниц.

У врат города встретили героев две женщины. И было странным видеть короткие штаны и кожаные рубашки на женском теле. А еще более странным показалось оружие в нежных девичьих ручках.

Но ловко держали руки блестящие острым лезвием топорики, а луки со стрелами, что приготовили воительницы на стенах, точно целились в грудь пришельцев.

Ничего себе подготовочка! — присвистнул Геракл, видя, как женские фигуры, неведомо, как очутившиеся сзади, берут гостей в полукольцо.

От городских стен бежали вооруженные лучницы. Герои оказались в тисках, и не было видно просвета между окруживших мореходов воительниц.

А все-таки баба останется бабой, — шепнул Геракл Тезею, — ведь их же, как куропаток, можно перебить: кто ж подходит к неприятелю вплотную?

Тише, — прошипел Тезей в ответ. — Пока что амазонки так встречают тех, кого могут считать своими гостями! От нас бы давно не осталось и пыли, реши они по-другому!

Тезей живо обернулся, высматривая кого-то в толпе амазонок. Далеко среди зеленеющей чащи мелькнула и снова пропала в зарослях фигура всадницы. Топот приблизился — сама царица Ипполита насмешливо и снисходительно взирала на героев. Под ней гарцевал скакун без седла, прекрасный, как и его хозяйка.

А, влюбленный мул, — узнала Ипполита Тезея. — Никак, в сваты?

Покраснел Тезей, как вареный рак. Схватился за рукоятку меча Геракл, не пожелав сносить оскорбления. Но сражаться с женщиной — что недостойней для мужчины? Усмирил гнев Геракл, пытаясь, чтобы его голос звучал миролюбиво:

Да нет! Не свататься мы, Ипполита, — женщины в моей стране нежнее и прекраснее тебя и твоих грозных подруг!

Чем же? — расхохоталась царица, придерживая вздыбившуюся лошадь: лишь острые шпоры усмирили дикого скакуна. — Тем, что лебезят перед вами, мужчинами, да слушают пьяные бредни, а потом, как клуши, приносят в год по младенцу?

Что ж тут плохого? — возразил Геракл. — Зато мужчина заботится о пропитании семьи, он женщине защита и опора!

Ничего не сказала Ипполита, лишь оскалила в насмешке белоснежные зубы. Потом выкрикнула гортанным голосом что-то невразумительное — стрелой понесся конь по равнине. И, словно влитая, не шелохнулась наездница, словно срослась с конем в единое целое. Колышет ветер степные травы — мчится в свободном полете кентавр, только длинные волосы летят за наездницей следом.

И столько, жажды свободы, столько прекрасной стремительности в удаляющейся фигуре царицы, что замерли, очарованные, мужчины, не в силах отвести глаз от ловкой фигурки.

А Ипполита уж развернула коня. Подскакала к героям. Лишь раскраснелась царица, гордо блестя очами.

Ну, — смерила мужчин презрительным взглядом, — а так ваши женщины могут?

Но выступил тут один из мореходов:

Так зачем же ты, Ипполита, взялась доказать свое превосходство, если так уверена, что лучше обычных женщин?

Нахмурилась Ипполита, закусила губу, так что проступила капелька крови: сама она не всегда понимала, что с нею творится, ведь мало самой себе говорить, что ты непогрешима и верны твои поступки, пока кто-то другой, а лучше всего, враг-мужчина, не согласится с твоей неповторимостью и превосходством.

Спешилась Ипполита, сделала знак подругам — тут же исчезли, словно их никогда и не было, амазонки.

Ну, подстроюсь под ваши обычаи из уважения к гостям, — улыбнулась Ипполита, становясь почти милой, — идите за мной, так и быть, накормлю! Пусть никто не скажет, что амазонки не гостеприимны с пришельцами!

И широким шагом, так, что герои едва поспевали, пошла в направлении к городским воротам.

Ну, чертовка! — в восхищении проводил ее взглядом Геракл: впервые герой увидел перед собой женщину, к которой он испытывал доселе неведомое чувство: брезгливость и восторг, так непохожа была амазонка на мимолетных подруг и многолетние привязанности Геракла. Не любовницу, не мать детей видел Геракл в Ипполите, а смелую, гордую подругу, с которой скакать бы по залитой лунным светом степи или бок о бок сражаться с врагами.

И Ипполита, указывая гостям путь, в запутанном лабиринте города, мимо воли выделяла в мыслях Геракла, но тут же себя обругала: «Не родился еще тот мужчина, который заставит меня о нем думать!» Однако говорит же пословица, дразнясь: сколь угодно не думай о белом слоне, он сам придет! Так и размышления Ипполиты все время, кружась, возвращались к Гераклу. Но амазонка боялась, не зная, любви, поэтому Ипполита тут же возненавидела героя. И ее спутники ощутили перемену в царице: слишком явно проступила неприязнь к пришельцам на лице Ипполиты.

Мореходы, было, попятились и хотели вернуться, видя странные знаки, которые подает неведомо кому царица. Между тем город, скорее, похожий на крепость, чем на людское жилье, еще больше потемнел и сузился, нависая на путников тесными каменными стенами с бойницами вместо окон. Но Геракл, идущий последним, не дал повернуть назад, прошипев, чтоб не слышала Ипполита:

Бабы испугались, олухи! Лучше б я шел один!

Но и его тревожили мысли о западне, на которую более всего походило строение, к которому, наконец, привела Ипполита: ни окон, ни дверей, просто каменный куб из плотно пригнанных друг к другу гранитных глыб.

Царица внезапно выхватила из-за пояса меч с длинным и узким клинком. Ее спутники меж воли отшатнулись. Ипполита не скрыла презрительную усмешку, но промолчала. Лезвие меча вошло в еле заметную щель между валунами. Ипполита поднатужилась; взбугрились мышцы, но камень, сопротивляясь, поддался и повернулся, открывая темнеющий лаз.

Вот мы и дома! — змейкой нырнула внутрь дыры Ипполита. — Добро пожаловать в царские апартаменты!

Мореходы, поколебавшись, полезли следом. Впереди был туннель, судя по всему, ведущий куда-то вниз, но разобрать в кромешной темноте хоть что-либо было не просто. Геракл провел ладонью по низкому своду — рука коснулась сырого камня. «Ну, и предосторожности!» — усмехнулся про себя Геракл. — «Видно, Ипполита больше всего на свете дорожит своей бесценной жизнью!»

Внезапно кто-то тронул Геракла за край одежды, и быстрый женский шепот произнес:

В саду в полночь!

«Как таинственно!» — подумал герой, пытаясь уследить, куда исчезла смутная тень. На мгновение ему показалось, что он увидел в стене проход, но тут впереди забрезжил свет. Герои очутились в огромном каменном мешке, полом которому служила посыпанная песком арена. Геракл сделал вид, что не заметил следов спекшейся крови на меленьком светлом песке.

Вот, располагайтесь! — указала на арену Ипполита. — Сейчас вам принесут поесть. Надеюсь, вам не нужны пуховые перины? — не смогла не поддеть Ипполита.

Нет, но и ночевать мы не собирались. Мы хотим лишь купить пояс амазонки — и готовы дать любую цену! — выступил Геракл: царство женщин ему нравилось все меньше и меньше. А его спутники уже давно приуныли. Все эти фокусы с лабиринтами, туннелями и прочим раздражали — Геракл видел, как сквозь полог сочится дневной свет, а, значит, прогулка сквозь камень — не более, чем женская причуда, чтобы заморочить людям голову!

Купить пояс амазонки? — казалось, впервые с момента встречи Ипполита испугалась. По крайней мере, так расценил мелькнувшую в глубине зрачков и тут же пропавшую тень Геракл.

Хорошо! — ледяным тоном отрезала царица. — Завтра кто-то из вас сумеет купить мой пояс, но только ценой своей крови! — с теми словами царица удалилась, оставив гостей в недоумении.

Тут же с напитками и кушаньями вошли, низко склонившись, трое невольников. Расставили все, не поднимая голов. Тут же вышли, не смея задержаться на расспросы мореходов, удивленных, что мужчины занимаются женским делом. Впрочем, один, самый высокий, вскоре вернулся, сделал вид, что разливает вино по чашам.

Оставь, бедолага! — остановил Геракл, перехватывая руку невольника. — Мы справимся сами! Расскажи лучше, что довело тебя до такого позора и как ты попал в услужение к амазонкам?

Не время расспросов! — прошипел невольник, вызвав невольное восклицание Тезея, ибо узнал голос любимой Антиопы Тезей.

Антиопа, переодевшись прислужником, непримеченной проскользнула к гостям, как только прослышала, что заявились чужеземцы.

В городе только и разговоров о наглецах, что пришли требовать пояс Ипполиты, — возбужденно шептала Антиопа.

Да что тут такого! — вконец разозлился Геракл. — Что, у царицы нехватка поясов?!

Антиопа, оторопев, глядела на героя. И тут девушка, побледнев, приложила ладонь ко лбу.

Так вы сами не знаете, что учинили? — выдохнула Антиопа, уразумев, в какой переплет попали герои.

Пришлось объяснить непутевым, что пояс амазонка отдает лишь мужчине, который ее победит в поединке; и пояс — знак супружества.

Так, что, — открыл рот потрясенный Геракл, — я должен на Ипполите жениться, чтобы выполнить прихоть девчонки царя Эврисфея? Но я как-то молод лезть в петлю, каждый день видя эту тигрицу! Вот стань она моей женой на ночь…

Ах, вот как? — никто не заметил, что Ипполита, скрываясь, давно слушала речи гостей и подруги. Царица не могла не догадываться, что дурочка Антиопа не утерпит, прибежит поглядеть на чужеземцев, мечтая, что ее ненаглядный Тезей тут как тут явится за нею.

Долго терпела царица, слушая предательские речи подруги, но кровь прихлынула к щекам царицы, когда она узнала о подлых планах Геракла.

Будем сражаться сейчас! — сузила глаза царица, обнажая меч. Ипполита клокотала от ярости, сжимая оружие и подступая к Гераклу: еще никто в жизни не смел ее так оскорбить.

Что ты, опомнись, царица! — попытался избежать Геракл поединка: ему было бы жаль покалечить это прекрасное тело.

Но Ипполита взмахнула мечом — на предплечье Геракла протянулся кровавый рубец.

— Трус, защищайся! — вскричала взбешенная Ипполита.

Геракл, стараясь не причинить особого вреда, попытался выбить меч из руки Ипполиты. Но, на удивление, встретил яростное сопротивление. Перед Гераклом был достойный противник. Ипполита, как истинный воин, твердо держала оружие в руках. А ее стремительности и напору можно было б позавидовать. Меч словно составлял единое целое, словно был продолжением руки девушки. Геракл отражал удары, уже начиная сомневаться в исходе поединка. Ипполита явно не собиралась довольствоваться малой кровью, борьба шла насмерть.

Противники кружили по кругу арены, отступая, делая выпады, вновь наступая, только песок летел во все стороны, обдавая невольных зрителей камешками и песчинками. Геракл и Ипполита в азарте поединка уже сделали по арене не один круг, но ни в одном из сражающихся не было заметно и признака усталости.

Так они до вечера провозятся! — шепнул Тезей Антиопе.

Но зрелище всех уже захватило. С тех пор, как придуман мир, схватка не знала таких подходящих друг другу соперников. Сила Геракла уравновешивалась грацией Ипполиты, а оба они были словно воплощенная в тела мужчины и женщины молодость.

Вот Ипполита, словно гигантская кошка, скользнула мимо Геракла, угрожая ему со спины ударом. Лишь в последнее мгновение успел герой повернуться, предупреждая мечом удар клинка царицы, наверняка, разрубившим бы его пополам.

Ответ Геракла был так силен, что скрестившееся оружие иссекло целый сноп искр — и снова бесконечное кружение по арене.

Пояс, Ипполита! — внезапно раздался пронзительный крик, и на край арены вбежала амазонка, держа в руках пояс Ипполиты, в котором, как верили амазонки, заключена сила и непобедимость их всех.

Ипполита в азарте поединка вначале не отреагировала, яростно парируя удары Геракла. Но крик повторился:

На тебе нет волшебного пояса, Ипполита!

Ипполита замешкалась, на секунду отвела взгляд, растерялась, припомнив, что, будучи в своей опочивальне, сняла перед тем пояс. Движения львицы стали менее уверенными, Ипполита отбивала натиск Геракла словно нехотя или устав. Геракл ничего не видел перед собой, кроме режущего воздух сверкающего клинка Ипполиты. Но вот царица пропустила удар, второй. Меч Геракла наткнулся на тело там, где, по законам схватки, он должен был встретить сопротивляющийся металл.

Это — конец! — прошептала Ипполита, чувствуя, как клинок входит острием в ее живот, рассекая внутренности.

Геракл только тут осознал, что сражаться больше не с кем. Ипполита, придерживая разорванные внутренности, медленно опускалась на колени. Кровь алыми струйками сочилась сквозь пальцы, оседая и впитываясь в белый мелкий песок арены. Но струйки стали гуще, песок не успевал насытиться — тело поверженной Ипполиты рухнуло в лужу ее собственной крови. Геракл в смущении опустил оружие: он совсем не ожидал кровавой развязки. Его друзья тоже были не менее Геракла опечалены смертью прекрасной Ипполиты.

С отчаянным криком бросилась амазонка к поверженному телу. Рыдания сотрясли тело девушки — только тут она осознала, что стала причиной смерти Ипполиты.

Ведь нас держат не сила и ловкость — лишь вера способна придать человеку мужество. Ипполита и ее подруги-амазонки верили, что в волшебстве таится истина их непобедимости. Ипполита вместе с поясом утратила веру — и проиграла последний свой поединок.

Тихо взошли в залу подруги Ипполиты. Накрыв покрывалом, унесли тело царицы, чтобы похоронить по обряду.

Геракл с друзьями не посмели последовать за ними. Зала опустела. Лишь там, где лежало мертвое тело, песок медленно впитывал кровь да валялся брошенный в спешке амазонкой пояс царицы. Геракл подобрал его и бережно спрятал на груди.

ДЕСЯТЫЙ ПОДВИГ

Геракл на Багровом острове

Посреди океана есть остров. Но ни одному смертному не доводилось его увидеть. Лишь редкие птицы да бог Солнца видели клочок суши посреди необъятных водных просторов.

Но твердит людская молва, что на острове — красные горы вырастают на красном песке. Растет там розовая трава и деревья: стволы и листья окрашены в цвет ветреного заката. А краснокожий великан Герион о трех головах пасет на красных пастбищах стадо быков с багряной шерстью.

Но мало ль о чем судачит народ после чаши хмельного вина? Кто там бывал? Кто видал Багровый остров?

Да неймется царю Эврисфею — в десятый раз призвал он Геракла, приказав пригнать чудесное стадо в Микены.

Не столько послушен был герой, сколько ему самому захотелось увидеть неизвестный край. И отправился Геракл в дальний путь. Голые пустыни и шумные города лежали на пути. Лесные чащобы и поросшие буйными травами степи исшагал Геракл. Наконец, все безлюдней и мрачнее пейзаж, все реже и реже глаз ловит струйку дыма над ветхой избушкой. И как-то под вечер, после многих дней, когда и следов человека не видел Геракл, над ним, заслоняя горизонт, выросли неприступные дикие скалы.

Высоко к небу возносятся скалистые каменные гряды, покрытые сверкающим снегом там, куда не подняться и птице.

Призадумался Геракл: жизни не хватит подняться вверх и спуститься по ту сторону, а ни горной тропинки, ни хотя бы намека на проторенный след: не ступала тут нога человека от дня создания земли и неба. Вдруг в скале что-то мелькнуло. Гераклу почудился изрезанный голубой свет в горной породе: огромный валун словно скрывал собой сияние дня. Поднатужился Геракл, расшатал валун, и тот выскочил, словно пробка. Герой едва успел отскочить. В проем, заливая округу, хлынула вода бурлящим потоком. Задрожали, шатаясь скалы под напором еще более мощной стихии — и размытые, расступились, открывая проход к океану. Потрясенный, ступил Геракл на побережье, очарованный невиданным доселе зрелищем, ибо нет на свете человека, который не замер бы, ощущая собственную ничтожность при виде океанских просторов.

Редко чем поразишь героя: многое повидал Геракл в странствиях по свету. Но тут дышит, как выброшенная из воды, рыба, выпучив глаза, открыв рот. Лишь почесывает затылок — так поразил его океан.

В это время в золотой ладье проплывал по океану Гелиос — бог Солнца. Рассмешила бога фигура человека, нелепо подпрыгивающего вдоль океанского побережья. А Геракл, не зная, как еще выразить охватившие его чувства, и в самом деле принялся орать, скакать и кувыркаться, бросаясь в набегающие на берег пенистые волны — океан сам выносил героя на мокрый песок.

Кто ты, человек? — обратился Гелиос с вопросом: каждый день он пересекал океан, но еще никогда не видел чужака на пустынном берегу.

Я — герой! — смутился Геракл от того, что кто-то видел, как он ребячился, словно мальчишка.

Герой? — насмешливо протянул Гелиос. — И что ж такого геройского ты совершил?

Тут прикинул Геракл и со сметкой, свойственной человеку, предложил:

А ты перевези меня на Багровый остров,? по пути я и расскажу о своих приключениях!

Еще пуще развеселился бог Солнца:

О человек, зарвавшийся в своем бахвальстве — да я ведь целыми днями вижу землю и все, что на ней происходит!

И как спит под листочком гусеница? И когда из жирной земли среди чащи проснется робкий росток? И как волчица кормит волчат в глубокой норе?

Так отвечал Геракл, хитро поглядывая на бога; по правде сказать, у Геракла и у самого не было времени да и охоты на такие мелочи, но герой по опыту знал — хочешь кого-нибудь привлечь на свою сторону — предложи ему самое простое и неприхотливое развлечение. Не устоял и Гелиос, пустил Геракла в ладью, молвив:

Так как там волчица прорастает под листочком? — и весь путь через океан, наклонив голову, слушал байки Геракла о глиняном кувшине, что повадился ходить по воду, о лисе и зеленом винограде в саду одного нерадивого крестьянина и о том, как шепчутся две девушки, собравшись вместе.

Часто так — мы видим великое, обращаем внимание на события, способные перевернуть представления о целом мире, но порой с трудом можем вспомнить цвет сандалий сменной пары. А ведь из подвигов состоит час или день — жизнь, она, как правило, из мелочей.

Так в мирной беседе Гелиос и Геракл достигли пурпурного побережья. Геракл выпрыгнул из золотой ладьи и, шлепая по мелководью, направился к красневшему песком берегу. Судя по обилию красных, розовых и пурпурных оттенков, только тут и могло пастись стадо красных быков. Гелиос издали помахал приветливо герою, пообещав наведать на обратном пути.

Миновав красный берег, Геракл прямиком направился к краснеющей неподалеку рощице. Диковинные деревья с багровыми стволами возносили красные кроны. Рубином светились листья — Геракл, дотянувшись, даже сорвал один листок на пробу: не верилось, что эти остро заточенные треугольники могут быть настоящими. Пахло обычной листвой, горьковатой на вкус.

Кто ж жует листья? — из-за деревьев к Гераклу приближался, если судить по одежде, деревенский пастух. — Могу угостить сыром и свежим молоком!

Да кто ты? — удивился Геракл, рассматривая странное подобие человека, тут только сообразив, что пастух был краснокожий, как вареный в кипятке рак.

Я-то? — пастух приблизился настолько, что даже в сумерках Геракл разглядел редкие красные волосинки щетины на бороде. — Пастух, ясное дело. А вот мой напарник, — и поманил кого-то из кустов: — Да иди ты, трус подлый, сюда! Съедят тебя, что ли?

Геракл вытаращился — новое явление, если и было человеком, то, бесспорно, придуманным демоном. Та же пастушечья одежда покрывала черное, как смола, тело. Густые курчавые волосы стояли колом, а в завитках забилась солома и сухая трава. Сонный вид досказал остальное.

Я смотрю, вы тут не перетрудились, оберегая стадо! — вдоволь налюбовавшись на заспанную черную рожу, вымолвил Геракл.

Да кому они сдались, быки эти? — охотно отозвался краснокожий. — Ни молока, ни шерсти, а тоже — паси их!

Геракл, которого заботили собственные мысли, спросил не без умысла:

Так где стадо?

Вестимо где — по острову шастают, черти красношкурые, — подал голос чернокожий.

Ах, ты черный выродок! — взбеленился его товарищ.

Не успел Геракл глазом моргнуть, как парочка, ругаясь и завывая, покатилась по траве, колошматя друг дружку. Красный, охаживая приятеля кулаком по бокам, кричал:

Я тебе покажу дразниться!

Черный, трепля редкую красную шевелюру напарничка, вторил:

Все равно — красношкурые!

Геракл еще посмотрел, любуясь, как пастухи месят один одного, выясняя застарелую причину вражды, да и двинул прочь, рассудив, что разумнее не вмешиваться: два друга помирятся, а встрявшему третьему обязательно достанется.

Меж тем на острове было темно, хоть глаз выколи. Геракл, пару раз приложившись к дереву и споткнувшись о переплетения волокнистой травы, то и дело цепляющейся за ноги, решил остаться, где стоишь. Выбрал место помягче, натянул на голову львиную шкуру и тут же заснул. Во сне его преследовали красные быки с лицом чернокожего пастуха — Геракл морщился от неприятного кошмара. Проснулся он, когда заалела полоса горизонта Разом сел — и уж потом сообразил, что принял за горизонт красную тушу, что мирно пережевывала жвачку неподалеку. При свете дня остров, хотя и оставался странным, но уже не был так поразителен, как в тот момент, как Геракл вчера ступил на розовый песок. Еще менее удивительным был красный бык — животное смирно шевелило губами, время от времени разгоняя хвостом вьющуюся над ним мошкару.

С минуту Геракл смотрел на животного. Потом подхватился и, подобрав львиную шкуру, отправился на поиски мифического великана — владельца стада Гериона.

Недолго проблуждал Геракл, пока его не привлек шум трех спорящих голосов. Вернее, ощущение было такое, словно один человек, но с разными интонациями, разговаривает сам с собой.

Заинтересованный, Геракл повернул на голос. Молва не всегда ошибалась: развалившись на травке, перед бочкой с едко пахнущей прозрачной жидкостью восседал великан. Если б не капризы природы, то, вероятно, у матери Гериона родилась бы тройня довольно крупных, но все-таки не поражающих воображение мальчиков. Судьба рассудила иначе — три сросшихся боками туловища поддерживали шесть ног. Три пары рук отчаянно жестикулировали, а головы пьяным голосом пытались друг у дружки выяснить, которая умнее.

А, — поднял Герион шесть мутных глаз, — пришел? Выпить хочешь? — и тут же шесть рук услужливо придвинули к Гераклу бочку.

Геракл поморщился, смакуя странный напиток. Глотнул — будто раскаленная лава обожгла горло и комом плюхнулась в желудок.

Не пошло с первого глотка? — участливо поинтересовались все три головы. На краснокожих лицах, как в зеркале, отразились эмоции, охватившие разъяренного Геракла. Герой не сомневался, что Герион решился его отравить, подсунув жгущий внутренности яд. С криком отчаяния бросился Геракл на трехглавого монстра. Герион не успел ничего сообразить, как стрела Геракла впилась в лоб одной из голов. Две пары рук безуспешно попытались выдернуть из черепа неизвестно откуда возникшую помеху. Затуманенное алкоголем сознание реагировало слабо, но Герион попытался встать на ноги, заслоняясь от размахивающего палицей идиота. Геракл не мешкал — палица слету ударила вторую голову красного великана. Раздался хруст пробитой кости. На палице остались клочья мяса с приставшими окровавленными волосами Гериона — вторая голова монстра закатила глаза, умирая. Тут из великана вышибло последние остатки хмеля. Он поднялся на уцелевшую пару ног и двинулся массивной скалой на Геракла. Но два тела, бесполезным грузом обвисшие рядом, мешали Гериону — Геракл напал первым, вцепившись руками в шею великана и не отпускал, пока последняя искорка сознания не угасла в умирающем взоре.

Гигант рухнул. Геракл отступил от неподвижной громады окровавленного мяса. Только тут мелькнула мысль: «Что ж я наделал?» Взгляд героя упал на наполовину опорожненную бочку: видимо, сам Герион был любителем мерзкого зелья и предложил незнакомцу глоток от чистого сердца.

Со страхом смотрел Геракл на свои руки, приведшие к гибели трехглавого великана, может, последнего на земле человека, у которого три головы и шесть пар конечностей. Да что сожалеть понапрасну, когда тело уже остыло, окаменев?

Тут в кустах внимание Геракла привлек быстрый шепот. Но стоило кинуть взгляд в том направлении, две фигуры, словно всполошенные зайцы, сиганули через кустарник. Напрасно Геракл звал пастухов, клянясь, что не причинит им вреда — люди видели страшную расправу с пьянчужкой Герионом, и сколько ни кликал, ни аукал Геракл, пастухи прятались, пока ладья Гелиоса не подобрала вечером Геракла.

Смутный и грустный, встретил Геракл бога Солнца, сидя на берегу.

А что стадо? — удивился Гелиос.

Геракл лишь рукой махнул. Тогда Гелиос сам собрал красных быков и погрузил в свою ладью со словами:

Сделанного — не воротишь. Так что ж добру пропадать?

ОДИННАДЦАТЫЙ ПОДВИГ

Геракл и яблоки Гесперид

Жизнь, что песок, уходит сквозь пальцы.

Состарился царь Эврисфей, все чаще его пугают мысли о смерти. И тогда призвал он Геракла, взмолившись:

Слышал я, что где-то есть яблоки вечной молодости — принеси их!

Но лишь боги имеют право на бессмертие! — возразил Геракл, возмутившись.

Однако вид немощного старика, худого, с трясущейся головой и проступившими сквозь дряблую кожу синюшными венами, вызвал у героя жалость: как-никак, а многие годы, пусть врагами, шли Геракл и Эврисфей бок о бок. И теперь старость забрала у одного из них краски, здоровье и силы. Согласился Геракл попробовать выполнить просьбу старого царя.

Много дней и месяцев бродил Геракл по Греции, но люди лишь пожимали плечами: все слышали, но никто не знал, где искать яблоки вечной молодости.

Наконец, удача улыбнулась герою. Как-то, застигнутый ночью в кипарисовой рощице, Геракл улегся спать прямо на траве. Его разбудил в полночь лунный свет, который сливался с таинственной и прекрасной музыкой, далекой и неземной. Девичий смех и чарующая мелодия привели Геракла на круглую полянку, поросшую ровной ярко-зеленой травой, усеянной светлячками. Поляна сияла, словно в ясный день. Но еще ярче и прекрасней сверкали юные девушки, затеявшие хоровод. Геракл узнал танец нимф — лесных фей, ветрениц и хохотушек. Девушки танцевали под чудесную музыку, играли в прятки. То одна, то другая вдруг отделялась от толпы и выхватывала яблоко или сладкий персик из в изобилии тут и там расставленных прямо на траве подносов.

Прозрачные одежды, сотканные из легкого дуновения ветра и морской пены, облаком обвивались вокруг стройных станов и очаровательных ножек. Геракл, залюбовавшись, высунулся на полянку. Только тут нимфы заметили героя.

С веселыми криками девушки набросились на наглеца, забрасывая Геракла цветами и фруктами. Он только прикрывал руками лицо. Но девушки лишь шутили и забавлялись: не все слухи, бродившие о лесных ведьмах, правда. Просто нимфам, которым была предписана ночная жизнь, было немного скучновато, и, девушки искренне радовались нечаянному развлечению, встретив на лесной дороге случайного путника. Кто виноват, если человек, увидав прелестное личико сквозь ветви или маленькую руку с розовыми пальчиками, тянущую из темноты край одежды, тут же, как спятивший, начинал орать и метаться по лесу. Что ж удивительного, если после его находили в болоте или напоровшимся на сук в темноте. Сам виноват — при чем же тут нимфы?!

Но Геракл бежать не стал, и тут обратившись со своею просьбой, не знают ли феи леса, где искать молодость.

Молодость искать? — рассмеялись девушки. — Зачем искать то, что всегда с нами? — зашумели.

Но тут выступила одна из них, высокая темноокая красавица с белой, как горный снег, кожей, и странно прозрачными глазами, в которых бродили отражения речных облаков.

Про то знает морской царь Нерей — он любит быть хранителем тайн! — с тем нимфа умолкла.

Но Гераклу почудилось, что фея реки не все рассказала, что ведала хорошенькая головка. Девушки, которым быстро надоедало однообразие, вновь вернулись к прерванным играм и танцам, покинув Геракла. Герой удержал темноокую фею:

Ты что-то скрываешь, красавица? Поведай то, что и так, я вижу, щекочет твой язычок!

Девушка помедлила, оглянувшись на беспечных подруг Решилась:

Ну, слушай! Нужно через море добраться до пустыни. Там тебя тут же поймает мой любезный братец Антей — лишь он сможет добыть золотые яблоки!

Что значит — поймает? — Геракл, как клещ, вцеплялся в любое слово, которое может послужить причиной доброй схватки.

Нимфа недвусмысленно постучала пальчиком по лбу

Опомнись, герой! Сад Гесперид сторожит стоглавый дракон: не ест, не пьет, не спит, а потому злой, как свора собак. Лишь Антей знает потайную калитку в сад — у него среди нимф Гесперид завелась пассия!

Да ты-то откуда все это знаешь, не покидая Грецию? — поразился Геракл.

Девушки чего не знают то придумают! — надула губки нимфа и исчезла, смешавшись с толпою подруг.

Из созвездия девушек тут же искрами взлетел восторженный хохот. А потом, убегая, девичья река протекла мимо героя.

Геракл сделал шаг в сторону, пропуская прелестниц. И тут на плечи навалилась неподъемная тяжесть. Веки опускаясь налились свинцом. Геракла сморил волшебный сон.

И виделось ему место, которого нет и не могло быть в природе. Куда не глянь — желтый песок, ни былинки, ни кустика, не за что зацепиться взглядом. Над пустыней во всю мощь сияет круг солнца в оранжевом ореоле. Воздух, сухой и прозрачный, жаром обдувает легкие, вмиг превратив язык и небо Геракла в жесткую колючую терку.

А Геракл лежал, изможденный после схватки жестоким морским царем Нереем. И песок медленно засыпал неподвижное тело, медленными струйками стекая на затылок и придавливая к земле голову.

Было иль нет, но Геракл воочию видел, будто Нерей то дергался в руках героя рыбой с розовыми жабрами, то скользил юркой полосатой змейкой, которая вдруг превратилась в веселый язык пламени, растекшегося мутной лужей.

Геракл наяву грезил, а песок, медленно нарастая сыпучим барханом, почти засыпал лежащее тело.

Вдруг кто-то, добравшись, потянул Геракла за пятку и выдернул за ногу, как редьку с грядки. Тут же сон и грезы сиганули прочь — Геракл увидел перед собой крепкую фигуру юноши, высокого и громадного, как скала. Казалось, юноша состоит из одних железных мышц: грудь, ноги, руки, а венчала эту гору спрессованного мяса маленькая аккуратная головка с короткими светлыми волосами.

Стукнемся? — предложил юноша, играя мышцами полусогнутой руки: предплечье вздулось здоровенными яблоками.

Некогда мне — ищу сад Гесперид! — отряхиваясь, отрезал Геракл. Что может быть нелепее, чем схватка с мальчишкой среди бескрайнего песка?

Но тот, видимо, так не считал, тут же преградил путь Гераклу. Геракл вправо — мальчишка вправо, Геракл влево — юноша уже тут. Тогда, долго не церемонясь, Геракл поднял юношу на вытянутых руках, развернулся и поставил его позади себя:

Теперь я тебе не мешаю? — осведомился невинно.

Юноша, у которого от обиды выступили на ресницах злые слезы, потряс кулаком вдогонку:

Ну, погоди, догоню — живым не уйдешь от Антея!

Антея? — это имя Гераклу было знакомо. — Что ж ты сразу не сказал: тебя-то я и ищу! — говорил Геракл, возвращаясь к юноше.

Тот попятился.

Да погоди ты: я слыхал, ты знаешь потайную калитку в волшебный сад?

Нет! — покраснел юноша.

Ну, а теперь вспомнил? — Геракл в стремительном рывке ухватил юношу за руку и притянул к себе, выворачивая кисть.

И учти: я знаю даже больше, но молчу из скромности! — добавил герой, видя, что юноша колеблется.

Да отпусти ты руку, варвар! — взмолился Антей.

Геракл послушался. Антей, потирая занемевшее запястье, хмуро пробурчал:

Да нет там и не было никогда никаких калиток — там и ограждения-то никакого нет! Все равно никому живому не достичь края земли. Вон, — указал юноша на груду изъеденных временем и песком костей и людских черепов, — сколько пыталось.

Стоглавый дракон? — понимающе хмыкнул Геракл.

Какой дракон? Да папаша нимф Гесперид — Атлант, он пострашнее будет, попадись ему кто-то, кому приглянулась его прекрасная дочка! А не понимает, старый баран, что его дочурки и задаром никому не нужны.

Но я слышал… — удивился Геракл.

…что я влюблен в одну из них? — докончил фразу Антей. — Я еще в своем уме — боготворить старуху!

И Антей рассказал тайну сада вечной молодости. Когда-то нимфы, дочери Атланта, и в самом деле были чудо как хороши.

И возгордились красавицы, целыми днями любуясь на свои отражения. Так и проводили время, не сводя с себя глаз. Но годы идут, унося упругость кожи, блеск глаз. Первые морщинки сменились глубокими бороздами, волосы иссеклись и поседели. Казалось бы, протяни руку, отведай яблоко молодости, чтобы сохранить юность. Но сорвать плод — признать, что ты уж не так молода и красива. Вот и бродят по саду старухи, по-прежнему, не выпуская из рук зеркала. Отражаются в стекле побитые молью старые рожи — но упрямо красавицы не хотят признать истину.

Что, они сумасшедшие? — спросил Геракл, выслушав юношу.

Есть немного, — согласился Антей. — Да попробуй не спятить, всю жизнь не сводя глаз с собственного отражения!

Как же быть?

А ты попроси Атланта! Старик грозен, лишь когда кто-то покушается на честь его прелестных дочурок, а так добр и уступчив! — И предложил: — Идем провожу!

Почти и трех шагов не сделали Геракл и Антей, как увидели могучего старика, крепко упирающегося босыми ступнями в песок. Создавалось впечатление, что старик удерживает что-то невидимое над головой: напряжены плечи, замерли в одном положении ладони. Голова чуть повернута набок, будто что-то давит плечо. Изваянием замер гигант, не вздрогнет, не шелохнется.

Что это он? — шепнул Геракл Антею.

Тот пожал плечами:

Да старик держит небо, не видишь!

Честно Геракл пытался что-нибудь углядеть — но, проклятье, руки Атланта, дрожащие в страшном напряжении, были абсолютно пусты!

Что — он тоже? — недвусмысленно покрутил пальцем у виска Геракл.

Старость и одиночество — не лучший способ сохранить здравый ум и ясный рассудок, — шепотом откликнулся Антей.

Но Атлант что-то расслышал, нахмурил брови:

Кто такие? Откуда? По какому делу?

Антей я, сын Земли! А это Геракл, мой приятель, — мягко, как неразумному дитяти, втолковывал Антей, видимо, не впервые рассказывая о себе.

А чего ж тебе, Антей с приятелем, надо? — подобрал губы старик.

Яблочек, яблочек захотелось, дедушка, — льстиво подыграл Геракл, подмигивая Антею.

Старик, задумавшись, опустил руки. Но тут же спохватился, вновь уцепившись за пустое пространство над собой.

Яблок мне не жалко, все равно валяются без толку — некому их тут есть. Да ведь не могу ж я бросить работу — еще грохнется хрустальный свод, то-то беды наделает!

Я подержу! — охотно вызвался Геракл.

Справишься ли? — насупился старик. — Небо — дело такое, не каждому по силам!

Справлюсь! — заверил Геракл, не сводя честных глаз со старика.

Ну, смотри! — подвинулся Атлант, уступая свое место посреди пустыни.

Геракл охотно подставил руки. И тут страшная тяжесть ударила по голове и прижала плечи. Геракл застонал — и проснулся.

Светало. Полянка нимф с примятой травой выглядела в свете дня совсем обычно.

Дурацкий сон! — пробурчал Геракл, потягиваясь, но не поднимаясь. Пальцы ткнулись во что-то круглое, глянцевое. Золотое. «Яблоки Гесперид», — ахнул Геракл.

ДВЕНАДЦАТЫЙ ПОДВИГ

Мрачное царство Аида

Гремит по Греции слава Геракла. Из походов и испытаний возвращается любимец народа с победой — и дальше ширится весть о герое.

Злобою полнится сердце лишь Эврисфея — мрачные мысли рождает в нем слава героя. И порешился Эврисфей на неслыханное: отправить Геракла туда, где живым нет обратного хода. В мертвое царство Аида, где радости нет и печали, где, увидев, мать отречется от сына, где ясное солнце не идет на скончание ночи — туда посылает Геракла. Тени умерших там бродят — прозрачные толпы, равнодушные, с пустым взором.

Впервые устрашился могучий герой своей участи. Но, скрепя сердце, он выслушал волю царя Эврисфея:

Ступай, о герой, в царство Аида — приведи мне пса с тремя головами, что сторожит ворота в подземное царство!

И это будет твоя последняя воля? — двусмысленно прищурился Геракл.

Сжался Эврисфей, прочитав в словах Геракла угрозу, замахал в страхе руками:

Да-да, только сейчас поторопись!

Геракл тотчас отправился в путь и шел, пока не достиг темной пещеры Тэнара. Там, по руслу уходящей в темноту реки, он надеялся достичь царства Аида. Но чем глубже спускался Геракл, тем более редела тьма, пронизываемая быстрым сверканием молний. Молнии, шустрые, как маленькие ядовитые змейки, чей укус смертелен, пронзали темноту насквозь. Геракл с удивлением убедился, что, когда молния исчезала, в плотном воздухе изогнутой линией оставался ее нечеткий отсвет, который медленно гаснул. Но в это время цветная змейка шустрила в другом направлении-в глазах зарябило; Геракл и сам не приметил, что, передвигаясь, по-прежнему остается на том самом месте; двигались лишь испещренные молниями стены пещеры. Походило на то, будто герой стоит на извилистом неподвижном полу, а все остальное проходит сквозь него, не задевая. Геракл словно очутился вне времени, убереженный клочком неподвижного пространства под ногами и кусочком реки. То ли свет падал под странным углом, то ли зрение обманывало героя: рядом подземная река текла вверх, вынося свои воды на поверхность, а чуть поодаль — воды неслись вниз с огромного уступа, лишь долетал грохот разбиваемого о камни подземелий водопада. От странного зрелища голова у Геракла закружилась. Он почувствовал, что падает, но руки ухватили пустоту. Кружение становилось все стремительнее, перед глазами мелькали желто-красные круги и мерцающие точки. Ноги, потеряв точку опоры, скользили к страшному водопаду. «Будь что будет!» — решился Геракл, закрывая глаза и приготовившись к неминуемой гибели.

— Стой! — крик раздался одновременно с последним усилием Геракла удержаться на краю бездны.

Чья-то сильная рука ухватила Геракла, поставила на ноги — тут же стих водопад, уступ исчез, а бурлящий поток превратился в робкую речушку, медленно сочащуюся сквозь каменное русло, проложенное по дну туннеля. Рядом, улыбаясь в маленькую черную бородку клинышком, усмехался сухощавый мужчина, хитро поблескивая глазами:

— Что, перепугался? — ехидно поинтересовался незнакомец. — А если б Эврисфей велел тебе броситься с высокой башни вниз головой — тоже полез бы?!

Геракл очумело уставился на пришельца:

Да ты кто такой?

Мужчина уселся на песок, привалившись к стене пещеры:

Я? Я-то бог, а ты, по-моему, придурок!

Вскипела кровь у героя, бросился он на обидчика — и вдруг пропало ощущение времени, словно Геракл утратил свое тело и превратился в сгусток тумана.

Очнулся он от ноющей боли в боку, лежа на спине. Незнакомец, как ни в чем не бывало, бросал в рот орешки.

Очнулся? Прекрасно-прекрасно. Но в следующий раз не советую так нервничать — а то я ведь могу и не рассчитать силы!

Геракл, насупившись, сел, обхватив колени. Выжидательно глядел на незнакомца.

Наконец, не выдержав, прервал молчание:

Да разве боги такие? — недоверчиво покосился Геракл: ни стати, ни золотого нимба, ни величия он в щелкающем орешки мужчине не углядел.

По-твоему, я должен рычать, извергая пламя? Или отрастить хвост? Вы, люди, в слепом неведении напридумывали себе черт знает что — и тешитесь сказочкой о светлом Олимпе, где есть кому о вас позаботиться. А там, — мужчина ткнул пальцем в сырой свод туннеля, — то же, что и здесь: каждый занят собой и мало думает о прочих. А уж до земли, по правде сказать, богам и вовсе нет никакого дела!

Так зачем же ты меня тащил, спасал? — незнакомец нравился Гераклу все меньше: хоть герой не часто задумывался о богах и их деяниях, в душе Геракла жила все же маленькая надежда на заступничество свыше, в случае чего.

Да спасать тебя папаша велел. И, как-никак, а Зевс — мой начальник!

Странные речи ведешь ты, незнакомец, — поразился Геракл.

Ах, я не представился: Гермес — крылатый посланец Громовержца! — почему-то обрадовался вопросу мужчина.

Гераклу не терпелось порасспросить Гермеса поподробнее, но тот вдруг заторопился:

Ладно! Хватит разводить турусы на колесах — топаем за милым собачонком!

И, подхватившись с земли, легко ориентируясь в опять сгустившейся темноте, двинул вперед. Геракл, размышляя о странном приключении, послушно старался не отстать. Туннель, петляя и время от времени разветвляясь, уводил их все глубже, пока странное сияние не разогнало кромешную ночь.

Это медные ворота светятся — почти пришли! — обернулся, наконец, Гермес.

Но Геракл, пораженный, уже сам узнал легенду, которую слышал меж людей. Туннель, внезапно обрываясь, упирался в огромную каменную стену, мрачно возносящуюся, сколько хватало глаз.

С замшелых камней медленными каплями струилась вода, собираясь в журчащие ручейки у подножия. Ручейки сбегались, соединяясь в реки — и уже дальше бежал мутный поток, окружая стену живым бурлящим полукольцом и исчезая в темном провале в проломе стены. Что удивило Геракла, так медные ворота с резными завитушками — совсем рядом с проемом. Он, не утерпев, спросил у Гермеса:

Какой тайный смысл держать ворота запертыми, если рядом стена разрушена?

Гермес пожал плечами:

Да без тайного смысла, просто средств на ремонт нет!

Геракл отшатнулся, слыша такие кощунственные речи. Герой хотел, было, и вообще как-нибудь избавиться от такого спутника, как Гермес, приставив ладонь ковшиком ко лбу, ахнул:

А вот и песик!

На них неслось огромное трехглавое чудовище. Черные змеи вместо шерсти извивались по хребту зверя. С трех языков капала белая пена, пасти пса извергали огненные вихри. Геракл приготовился к нелегкой смерти.' Но ничего не произошло: собака, подбежав, встала на задние лапы и протанцевала к пришельцам. Потом на брюхе, елозя по пыли, подползла к сандалиям Гермеса. Там Цербер разлегся, блаженно свесив все три языка. Гермес, наклонясь, ласкал пса:

Хороший, хороший! Цербер — умница!

Собака, замирая от удовольствия, перевернулась на спину, раскинув в воздухе все четыре лапы. Оголилось розоватое брюхо, поросшее редкими маленькими змейками.

Ну, — Гермес накинул на шею пса кожаный поясок, — удираем?

Царство Аида, в страхе перед которым жил любой человек, оказывалось лишь мрачным сырым подвалом, с полуразрушенной стеной да мутным потоком воды.

— А что там, за воротами? — не утерпел Геракл, пытаясь высмотреть что-нибудь сквозь узенькую щель между створками.

О неуемное человеческое любопытство! — возопил Гермес, на минутку взмывая в воздух. — Да сдалось вам это подземелье, так и норовите сунуть палец в пасть тигру! — Но божество тут же взяло себя в руки, угомонилось и приказав псу: «Ждать!» дернула на себя огромное медное кольцо — ворота заскрипели и поддались.

Добро пожаловать на экскурсию! — хитро усмехнулся Гермес, пропуская вперед себя Геракла.

Герой с любопытством осматривался вокруг себя. Вдруг ворота за спиной зарычали и захлопнулись. Геракл бросился на тяжелые створки, но металл не поддавался: Геракл оказался замурованным в подземном царстве.

Вдруг ему показалось, что он видит чей-то силуэт.

Эй! — окликнул Геракл прохожего. — Вы не знаете, где тут другой выход?

Тень шарахнулась от Геракла, как от полоумного: еще никто не пытался вернуться из царства мертвых. Геракл не дождался ответа — силуэт растворился в воздухе. Тогда он решил догнать целую толпу привидений, что с громким плачем и стенаниями шли по широкой дороге, полого сбегавшей в долину. Еще рядом можно было что-то рассмотреть, но дальние горизонты терялись в густом косматом тумане. Впереди, еле-еле передвигая ноги, брели смутные людские подобия. Но, странное дело, как не ускорял шаг Геракл, тени по-прежнему находились в недосягаемости.

Страх наполнил душу героя — он один был живым среди мертвых. Дорога, меж тем, вильнув, стала уже, протискиваясь между скалистых гор. Вдруг Геракл едва сумел увернуться — прямо перед ним, громыхая и дробясь на осколки, рухнул огромный валун. Следом, неистово ругаясь, сбегал здоровый бородатый мужчина. Он нагнал камень, который почти скатился, и принялся толкать валун вверх. Гора была достаточно крутой; бородач, упираясь босыми ногами в уступы и цепляясь руками за почти не различимые трещины, упрямо подпихивал грудью и подбородком кусок гранита, неуклонно стремясь к вершине.

Геракл заинтересовался: как только валун пересек какую-то невидимую черту, мужчина неловко поскользнулся, его ноги потеряли опору, и он завис на руках, болтая ступнями в воздухе. А валун благополучно плюхнулся в придорожную канаву, разбрызгивая грязь. Бородач. обреченно вздохнув, тут же начал спускаться за своим сокровищем, хотя на вершине в изобилии валялись точно такие же каменные булыжники.

Гераклу уж надоело смотреть за странной игрой в кошки-мышки: результат был неизменен — камень падал вниз, а бородач, весь блестя потом и изнывая от злости, тут же пытался докатить валун до вершины.

И тебе не надоело? — не удержался Геракл.

Бородач, только что легко сбежавший почти от самой вершины, опасливо огляделся по сторонам, и, никого не заметив, присел на корточки, прислонившись спиной к скале.

Да как сказать, — голос бородача охрип, видимо, от длительного молчания. — Это все же лучше, чем сновать взад-вперед по дорогам подземелий! А так я при деле: побегаешь так — потом спишь, как убитый!

Геракл в сомнении покачал головой:

Уж не хочешь ли ты меня уверить, незнакомец, что это нелепое занятие доставляет тебе удовольствие?

Бородач испуганно вжал голову в плечи:

Тсс! Еще кто услышит, донесет! Считается, что я несу наказание за праздную жизнь, которую вел на земле — теперь тяжким трудом я должен вымолить себе прощение. Но это случится лишь тогда, когда я докачу до вершины камень, а тогда, — мужчина грустно махнул рукой, — прощай, привольная жизнь. Я ведь насмотрелся на этих праведников: целыми стаями блуждают повсюду, изнывая от скуки. А ведь тут нет ни праздников, ни спортивных состязаний, ни доброго вина и вкусной еды. Вот и топчутся, будто глупые коровы! Тут даже женщин нет — одни души! — зашептал, наклонившись к самому уху Геракла, бородач. — А мне так вот блуждать — зарез! Вот и делаю вид, что не могу удержать валун — пока с рук сходит!

Подивился Геракл странным порядкам в царстве Аида: грешник нарочно виляет и увертывается, чтобы не простили грехи и не причислили к искупившим вину.

Ну, ладно, — заторопился бородач, — вот тащатся бледные овечки — еще увидят меня без дела, тут же донесут! А ты, будешь проходить мимо, окликни: «Сизиф из Коринфа!» — спущусь, поболтаем, а то тут один отупеешь!

И заспешил вверх, подгоняя перед собой камень.

Снова Геракл остался один. А впереди словно и не трогались с места, медленно плыли по дороге тени умерших. «А ведь прав Сизиф — так и в самом деле от скуки взвоешь!» — прикинул Геракл. Вдруг другая толпа привидений поравнялась с героем. Аица, бледные и равнодушные, были обращены в одну сторону, под глазами темнели синяки. Плотно сжатые губы выражали смертельную скуку и недовольство. Тени прошлись вперед, повернули, прошествовали назад.

«Праведники!» — определил Геракл, дав себе клятву, если удастся вывернуться из переделки, грешить как можно больше, чтобы не оказаться после смерти среди блеклых бездельников.

Но вдруг одна из теней, отделившись от праздной толпы, окликнула героя по имени. Геракл в изможденном лице едва-едва узнал приятеля Мелеагра, так изменился калидонский царь.

Ты ли это, Геракл? — поразился Мелеагр. — Как получилось, что ты так рано поселился в царстве Аида?

Да проклятый Гермес удружил — ворота запер! — как на духу, признался простодушный Геракл.

Так ты живой?! — еще больше, если это только возможно, побледнел Мелеагр, отступая.

Его слова привлекли толпу. Праведники тут же колеблющимся миражом, сквозь тела пробивался свет, обступили героя.

Скажи моей матери не сажать на могилу красный шиповник! — кричал один. — Я его и при жизни терпеть не мог!

Передай жене, если изменит с тем жирным колбасником — я ее тут уж дождусь!

Узнай, где мои дети…

Голоса налетали лесными голубями, шурша, требуя, наказывая, призывая. Геракл в ужасе закрыл ладонями уши и зажмурился.

Когда он снова открыл глаза, толпа привидений все так же медленно и равнодушно текла вдоль дороги.

Лишь один, высокий и худой человек, оставался по- прежнему рядом.

Твой приятель просил передать, что советует тебе жениться на его сестренке! — не поворачивая головы, сквозь зубы прошептал новый знакомец.

Да что случилось? — попытался добиться толку Геракл: зная странную скорость передвижения теней, он даже и не пытался догнать удаляющуюся тень приятеля.

Человек, прежде чем ответить, разулся, деловито опробовал пальцами ног воду протекающей рядом с дорогой шустрой речушки и, кряхтя, погрузился по шею.

Видишь ли, — начал незнакомец, — считается, что умершие, отпив из реки мертвых Леты, должны все позабыть. Однако речная вода — не виноградная брага, от нее ровно столько проку, как от глотка из кувшина. Но следует соблюдать традиции и не дразнить здешних властителей. Понимаешь, — бултыхаясь, усмехнулся, незнакомец, — мы, попавшие сюда души, стараемся держаться против козней Аида: каждый просчет зловредного старикана- очко в нашу пользу! Его потеря — для душ приобретение! В общем-то, ничего нового, почти то же, что и на земле: слабые соединяются против сильнейших, а сильнейшие так самоуверенны, что свято верят в свою непогрешимость. Вот я, к примеру, — отдуваясь, как карась, выброшенный на траву, мужчина вылез на берег и развалился, раскинув руки. — Считается, что я должен терпеть страшные муки жажды и голода — такое наказание Танталу положили боги. Хорошо, — Тантал сел, резкими движениями разогревая члены, — но кто это придумал, что душа после смерти может хотеть есть вообще?! Так ведь я не побегу к Аиду, выкладывая все начистоту — пусть думает, что я страшно терзаюсь!

Еще больше поразился Геракл, слушая рассказ Тантала.

Да есть ли тут, в мертвом царстве, счастливые души, заслужившие покой праведной жизнью? — вскричал Геракл.

Ничего не ответил Тантал, отвернувшись.

Дальше пошел по дороге Геракл, пока не дошел до переправы через черную реку. Печальный перевозчик Харон правил черной лодкой, перевозя людские души умерших. Каждый протягивал старцу мелочь, оплачивая свое последнее путешествие.

Но простодушный Геракл, и на земле не придававший значения деньгам, порывшись, не нашел и одной монетки.

Перевези в долг! — попросил Геракл.

Но скряга Харон, сыздавна живший лишь тем, что заплатят души, уперся:

Да чем же ты лучше других! Переправь тебя — а потом попробуй найди! — подслеповатыми старческими глазами, да еще в полумраке Харон не разглядел, что перед ним живой.

Зато сразу почувствовал: Геракл, не церемонясь, подхватил старца, перенес по воздуху и поставил на днище лодки:

Отдохни — я сам буду править!

И направил черную лодку прямо ко дворцу Аида. Дворец властителя царства мертвых был на самом берегу, лишь несколько сбегавших к реке Ахеронт ступеней разделяли вновь прибывших от царских врат. Только причалила лодка Харона, по ступеням навстречу гостям заспешил любопытный Аид. Следом за ним на почтительном удалении следовали какие-то люди, которых Геракл не смог рассмотреть — они, стоило бросить в ту сторону взгляд, тут же прятались за колонны.

Живой? — удивился Аид. — Ну, это неинтересно, — обиженно протянул царь; Аид неспроста построил дворец у реки, на всем свете, на земле и под землей, в воде и на небесах не было существа, любопытней Аида. Царь больше всего на свете любил историйки и истории. Поговаривали, что забавной байкой можно добиться отпущения многих грехов, если об этих грешках рассказать достаточно занимательно мрачному черному царю.

Живым Аид не верил: те при всяком удобном случае обещали любить до смерти, ненавидеть до смерти, не забыть и после смерти. Словом, живые к смерти всегда относились без должного почтения, что Аида сердило безмерно. Настороженно он принял Геракла, лаская черного пса — оставалось удивляться, как Цербер сумел опередить героя, если ко дворцу Аида вела одна дорога, а у Харона не было сменщика.

Изучив мощную фигуру Геракла, львиную шкуру на плечах и крепкий с виду лук, Аид свое мнение о госте оставил при себе: мирным путником, что случайно заблудился в подземном лабиринте, Геракл не выглядел. А Аид не терпел ссор и скандалов, во многом из-за покоя Аид выбрал себе царство мертвых — уж где может быть тише?

Я пришел за твоим псом! — простодушно отвечал Геракл на расспросы царя.

Цербера? — несказанно удивился Аид. — Да ведь он беспородный! Да и с чего ты взял, что какой-нибудь хозяин, привязавшись, отдаст тебе своего пса, глупый? — не удержался царь.

Цербер, словно понимая, о чем речь, прижался к ногам хозяина и зарычал: змеи на загривке подняли плоские головы и зашевелились.

Но какой хозяин в одиночестве гордится своей собакой? — схитрил Геракл. — Ведь покажи я Цербера людям, все собаколюбы зайдутся в черной зависти!

Азартом загорелись глаза Аида: ему представились рыдающие толпы собаковладельцев, у которых собаки с целой кучей родственников до седьмого колена — а такого, как Цербер, ни у кого и нет.

С тем и согласился Аид отпустить пса вместе с Гераклом.

На время.

Освобожденный Прометей

Было то в давние времена, когда люди, подобно диким зверям, прятались в норы, кутаясь в шкуры. Не было у них ни крова, ни жилища. Обросшие и грязные, бродили людские стада по лесам и пустыням. Таились в горных пещерах, дрожа по ночам от страха и холода. Пищей им служили ягоды, коренья да сырое мясо, которое люди добывали примитивными ловушками, да своими руками. Злобное и лютое то было время: за лучший кусок или более здоровую женщину бились насмерть — и немало народа полегло в глупых стычках. А еще больше погибало от когтей и клыков хищных тварей что в темноте подкрадывались к убежищу, не дававшему безопасность, и утаскивали беззащитную добычу.

Но еще хуже пришлось, когда с гор поползли ледники, сея своим ледяным дыханием смерть. И много народа погибло, замерзнув насмерть. Засыпало вечером людское племя, подобрав под себя жалкие лохмотья. А утром не могли люди оторвать от намерзшей земли спаянное ледяной коркой тело, пока не поднималось солнце, и тускло хмурясь на землю, растапливало ледовый саван. Но не все и тогда могли размять отекшие члены — многие засыпали навечно. Других била мелкая мерзкая дрожь, хотя само тело пылало смертельной лихорадкой.

Снега укрыли равнины. Мелкие твари и быстроногие козы уходили дальше на юг, лишившись корма, раня копыта в старании пробить ледяную корку и пытаясь добыть из-под наста заиндевелые травы, лишенные живительной силы.

Совсем обнищали и озверели людские племена. Не брезговали человеческим мясом, насыщаясь кровью и плотью слабейших.

С гневной гримасой взирали боги Олимпа на копошащихся земных червей, более отвратительных, чем любая тварь. И отвернулись, предоставляя подыхать уцелевшим. Мало осталось людей на земле. А уцелевшие целыми днями равнодушно сидели на мерзлом снегу, беспомощные и ждущие единственно смерти, не от мороза, так от диких зверей, расплодившихся среди человеческих трупов.

Выживали сильнейшие среди мужчин и женщин. Но уныние и апатия среди сильнейших царили, не позволяя шевельнуться.

Тогда сжалился титан Прометей над людьми, из-за жалких остатков человечества решившись на богохульное дело.

…Жарко пылает в горне огонь. Мелькают красные сполохи по закопченным стенам и сводам. Причудливой тенью отражается мечущаяся фигура хромого кузнеца — в заботах и тяжких трудах проводит свои дни Гефест. Даже некогда перекинуться словом с приплывшим на остров Лемнос другом — торопится мастер сделать заказ к сроку, по воле самого великого Зевса куя прочную цепь. Но Прометей не прихотлив и может подождать. Устроился за спинами великанов Циклопов — одноглазых помощников Гефеста. Упер ладони в колени, любуясь на священный огонь, что вздымается из огнедышащих недр священной горы.

Подошел поближе, взвесив на руке творение мастера:

Для чего тебе эта ненужная безделица? — подивился, приподняв несколько уже поостывших и потемневших звеньев.

Тяжела цепь и громадна, в несколько рядов протянулась вдоль стен пещеры.

Пожал плечами кузнец:

Сам не знаю! — и вновь ударил звонким молотом по металлу.

Ходит по мастерской кузнеца Прометей, вроде без дела рассматривает молнии-стрелы, в беспорядке сваленные для великого бога-Громовержца. Примеряет к руке блестящие мечи и кинжалы. Но другая мысль таится в его голове.

Забылись работой помощники Циклопы, раздувают мехами божественный огонь в горне. Прикрывают единственный глаз от слепящих пылающих искр.

Улучил минутку Прометей — и зажал искру в ладони. И тут же заторопился с отплытием.

Запротестовал простодушный Гефест:

Погоди, всего несколько звеньев осталось! Не как друг я встретил тебя — не обиду ль увозишь в сердце?

Прижал сжатые кулаки к сердцу Прометей, всеми клятвами поклялся, что лишь спешные дела заставляют его не мешкать. Заручившись обещанием близкой встречи, проводил Прометея Гефест на корабль. А уж вздулись ветрами паруса. Дружно ударили гребцы веслами о воду — быстрее мысли спешил Прометей.

Чтобы ветер или соленые брызги не загасили божественную искру, поместил Прометей живой огонек в полную тростинку.

В мгновение ока пересек корабль Прометея море — еще быстрее спустился титан со сходен.

Пустынен и одинок берег. Уныло глядят на героя изможденные люди.

Я принес вам спасение! — вскричал Прометей.

Но по-прежнему равнодушны взгляды и вялы движения лежащих на окаменелой земле людей.

Мечется Прометей средь безмолвных фигур, тормошит.

Соберите хворост! Разложим костер!

Пусть другие, — отмахиваются люди, отупевшие от собственной обреченности.

Пришлось титану самому бежать в лес. Собирать сухие ветки и сучья. Огромную вязанку тащит из чащи Прометей, зажав в зубах тростинку с божественной искрой.

Не заметил герой поваленный ствол дерева, споткнулся — выпала тростинка, упала на лед искра. Мигнула, готовая погаснуть без пищи.

Узрел светящуюся точку подросток, стало ему жаль умирающее чудо. С трудом он расправил замерзшие члены и, едва переставляя ноги, приблизился к искорке. Огляделся, чем накормить голодный, чуть дышащий огонек. Но ни сухой травинки, ни кусочка коры на мертвом берегу. А вдали спешит с вязанкой титан, но как далек путь от чащи до побережья: погаснет, погибнет дар Прометея. Тогда юноша с силой дернул себя за волосы так, что выступили на ресницах слезы боли, выдернул собственный клок волос вместе с кусочком кожи. Поднес к искре — чадный дым горелого мяса шибанул в ноздри. Зашипели, скручиваясь, волосы, загорелась кожа — продержалась искра, пока не дошел до побережья Прометей, пошатывающийся под тяжкой ношей.

И вот затрещали тонкие прутики. Выросла искорка, с жадностью поглощая предложенную пищу. Загорелись сушняк и хворост — растет, ширится пламя, кидая вверх яркие языки. Зашевелились, потянулись к невиданному зрелищу люди. Торопятся, поддерживая слабейших, — оттаяла земля у костра, оттаяли людские лица. Подобрели сердца, возрадовавшись на огонь.

И опомнились люди, с ужасом глядя на свое прошлое. И возблагодарили дар Прометея, отныне спокойные за свое будущее.

Но не так спокоен был Прометей — неуемен во гневе Зевс-громовержец. Страшится титан предстать пред грозные очи небесного владыки.

Останься с нами! — запросили люди. — Мы дадим тебе лучшую женщину и самую большую часть нашей добычи!

Но никто не сказал: «Я пойду с тобою! Для людей ты пошел на кражу — человек и ответит пред Зевсом!»

Неразумны и забывчивы люди — уж они веселятся, жаря на костре мясо. Злобно бродят во тьме хищники, но боятся яркого света. Роют землю когтями, рычат, но уходят ни с чем.

Понурившись, смотрит титан на людское веселье. Делать нечего: что жалеть о содеянном?

И отправился Прометей на суд великого Зевса.

Сверкает очами Зевс. Огненные молнии пронзили землю. Потоки воды хлынули на головы непокорных. Но люди лишь теснее сгрудились вокруг огня, продолжая веселье.

Вот видишь, — указал Зевс Прометею, — они уже забыли о твоем благодеянии! До того, как ты дал людям огонь, они надеялись лишь на милость богов! Посмотрим, вспомнят ли они о богах, когда теперь у них всегда будет тепло, горячая пища и защита!

И повелел Зевс в наказание приковать Прометея к гранитной скале, что возносит острые пики посреди бушующих волн океана. И приковали титана. Плакал Гефест, выполняя повеление Зевса, той самой цепью обвивая тело друга, которой дивился недавно титан.

Повис на цепях Прометей. Ночью ветер хлещет голое тело — днем солнце жарит кровавые раны. А точно в срок появляется над горизонтом черная точка. Растет, приближаясь. Это гнусный стервятник торопится на поживу. По повелению Зевса, клюет он печень титана, рвет железными когтями тело, чтобы наутро вновь обнажить затянувшиеся ночью раны.

Кровь, смешиваясь со слезами, текут по телу Прометея — и некому утешить героя. Ни человек, ни птица не достигают скалистого утеса.

Так шли годы-угасла надежда героя. Уснул его дух — и смерть стала б счастьем бессмертному. Но и этой милости лишен Прометей. Пустынно море — не за что зацепиться усталому взгляду. Лишь волны, ласкаясь, лижут утес, да временами глупый моллюск выберется на подножие скал погреться на солнце.

Но однажды почудилось Прометею, поднял титан изможденные веки — вроде шаги раздаются вдали, человек смело идет по острову.

Попытался поднять голову титан, но неподъемная тяжесть.

А шаги, приблизившись, вдруг повернули — лишь эхо тает на горном плато.

Но обеспокоился Прометей, ибо небеса открыли ему, что в положенный день и час явится к скале прославленный в народе Геракл — и настанет час избавления от мук. Это его шаги слышит Прометей в шепоте песка, в шорохе камней, в приливах и отливах, недаром Прометей означает «предвидящий».

Но не только свое спасение видит Прометей, видит он скорбный путь, что сулит жизнь герою. Великий Зевс наложил печать молчания на уста Прометея, иначе б открыл он, что таит новый день Гераклу.

А герой, привлеченный внезапным стоном, поднял голову, вслушиваясь. Стон повторился с той стороны острова, где гнилым зубом торчал каменистый утес. Корабль же, на котором приплыл к пустынному острову Геракл, исчез бесследно.

Геракл рассердился на товарищей, бросивших его, но, злись или не злись, кому-то еще более, чем герою, требуется помощь: стоны становились все отчаяннее, сменяясь вскриками боли. Геракл заторопился. Пробрался через завалы камней, обошел утес.

О, боги! Прежде, чем Геракл рассмотрел увиденное, рука воина уже сдернула лук с плеча и натянула тетиву. Запела стрела, метнувшись молнией, — и пронзенная хищная птица рухнула в воду. Океан тут же растопил тельце птицы, смыв розовые следы.

Геракл, перепрыгивая через уступы, рванулся к вершине. Там, закованный в цепи, поник головою на грудь худой и изможденный человек. Кожа была изодрана птичьими когтями, а клюв орла оставил кровоточащие воронки на груди и животе мужчины.

Кто ж тебя так? — ругнулся Геракл, разрубая цепи.

Тело безвольно упало на руки герою. Геракл, стараясь как можно осторожнее ставить ногу, спустился к подножию. Положил бедного мученика на рыжеватую редкую траву с мелкими цветочками. Мужчина открыл на минуту глаза:

Спасибо! — и снова потерял сознание.

Ситуация была аховая: один на пустом острове, а рядом умирает человек, которому ты не в силах помочь. Геракл сбегал на берег моря, намочил львиную шкуру, прополоскав ее в прохладной воде. Обернул все еще беспамятного человека — это все, что он мог для него сделать.

Сам сел рядом, задумавшись. Бешеной птицей метались мысли. Было страшно и глупо погибнуть среди океана — надежд, что их подберет какой-нибудь проходящий мимо корабль, не было никаких. Судно «Арго», на котором вместе с товарищами отправился в морское приключение Геракл, совершенно случайно наткнулось на островок посреди океана. Века и века могут пройти, и кости истлеют, пока подобная случайность повторится.

В размышлениях Геракл не приметил, как подкрался сон. Герой задремал, упершись ладонями в щеки, а локтями в колени.

Проснулся, как от толчка. По-прежнему завывал ветер меж скал. Заунывно плескалось серое море. Ветер гнал по темнеющему небу рваные облака.

О боги! — в тоске воскликнул Геракл. — Нет вашей милости к живущему, так дайте мне хотя бы смерть! Лучше гибель, чем безнадежность!

Золотое свечение разлилось вдруг по небу. Море и облака окрасились в сияющий свет. А к острову, по воздуху, как по ступеням, спускался простивший сына Великий Зевс.

Припомни тот давний разговор, когда ты был юн и глуп, не ты ли самонадеянно уверял, что сумеешь прожить и сам? — так начал речь Громовержец. — Так все же подумай, может быть, стоит рассчитывать и на тех, кто сильнее тебя, а не любоваться собственной непогрешимостью? Дай руку!

И Зевс на своей золотой колеснице доставил пристыженного героя на сушу. Прометей справился сам.

Герой удаляется

Пущенной из лука стрелой несется над землей время, отмеряя полною мерой кому радости и удачи, кому горести и поражения.

В испытаниях закаляется воля, но слабеет тело.

Много дорог исшагал Геракл, опираясь на свой посох. По всей Греции пролегли следы героя.

Часом ливни секли его в лицо. Временами страдал он от голода и жажды. В битвах и сражениях, не зная себе равных, прославил Геракл свое имя. Но мятежной душе чего-то не доставало.

Тогда диким зверем бросался герой из обжитых людьми мест и в одиночестве блуждал по горам. Здесь чистый воздух, тут дышится легче и иметь бы крылья, и взмыть бы, чтобы легкие наполнились встречным ветром.

Но минули годы. Примолкли слухи о Геракле. Поговаривали, что в горах, в мрачной пещере, поселился отшельник. Целыми днями сидит он на горном утесе, что высится над морем и глядит в недоступную синюю даль, не отводя взгляда. Что могуч и статен отшельник, а на широкой спине красуется львиная шкура. И, вроде бы, это Геракл, отчуждившийся от людей.

А то говорили, что в чаще девственного леса поселился гордый охотник, что без промаха бьет дичь на бегу, птиц на лету. И служат ему два ручных орла, седых и суровых, что сидят на плечах охотника, чтобы взмыть ввысь по приказу и парить над выслеженной жертвой, не давая той ни отдыха, ни покоя, пока не падет она бездыханной. И охотник — храбрый Геракл.

— Нет! — утверждали третьи. — Есть за морем страна, где властвует мудрый и добрый царь. Его подданные проводят дни в веселии и довольстве. Его друзья щедры и богаты. А враги поворачивают назад, лишь приблизившись к границам дивной страны. И прибывшие из этой страны чужеземцы уверяют, что царь благодатного края — примирившийся с оседлой жизнью Геракл!

Как-то собрались у ночного костра пришлые люди. Вспомнили старики былые времена, когда молодежь не бежала от опасностей, а мужи сами отправлялись на поиски приключений. И зашла речь, как водится, о героях Греции. А имя Геракла — одно из славнейших. Зашумели, заспорили собравшиеся, с пеной у рта каждый отстаивая свою версию о герое.

Чуть не передрались, убеждая прочих в своей правоте, но не примирились.

Отшельник он! Отшельник! — кричали одни.

Врешь, это у него чудо-орлы, и Геракл — одинокий охотник! — спорили другие!

Я видел страну, где правит герой, — скромный юноша потупил взор, покраснев от собственной смелости.

Тише! — призвал к спокойствию старейший, седоватый мужчина в черных одеждах. — Спросим у того, кто молчит! — предложил, указав на неприметного ранее странника, что молчаливо сидел на траве, положив рядом с собой посох.

Его пыльный плащ познал много дорог, и в жару, и в непогоду верно служа своему владельцу. Сандалии путника, хоть и сделанные из отборной телячьей кожи, протерлись до дыр. Скудные пожитки, уместившиеся в небольшой заплечной котомке, свидетельствовали о простом звании и невеликом достатке.

Когда взоры присутствующих обратились к незнакомцу, случайно свернувшему с дороги на отсвет костра в степи, он оттер ладонью уста и, охватив пальцами подбородок, задумался.

Разных людей собрала ночь: негоже одному оставаться в степи, когда угаснет дневное светило. Разбойнички порой шалят, да еще, щади, боги! Нарвешься на дикую поскачь вольных кентавров. Были тут лица старые и молодые. Откровенно жуликоватые и светящиеся юной здоровой наивностью. Решился путник:

А если я скажу, что умер Геракл, что нет на земле места истинным героям? Люди больше заботятся о сытом брюхе, чем о славе отечества. И за мелкую монету на базаре тебе скорее перегрызут горло, чем отстаивая честь в равном поединке.

Жены блудливы, а мужей одолели лень и скука. И правит пир средь людей богиня лжи и порока Ата, находя среди смертных все новых и новых приверженцев! Разве тут есть место герою? — так молвил путник, криво усмехнувшись.

Замолчали собравшиеся. Притихли, раздумывая о сказанном, примеряя к себе брошенные обидные слова: а какой я? что я могу? не постыдится ль герой стать рядом с моей тенью, которая, как известно, смелее хозяина?

И смутились молодые. Зябко повели плечами старые: нечем ответить страннику.

Но вдруг протиснулся меж собравшихся мальчонка лет восьми. Вскочил в круг, освещенный костром, но смутился всеобщим вниманием. «Неправда!» — пискнул и замолк.

Странным светом загорелись глаза путника. Подхватил он малыша, вознес над собой на вытянутых руках.

Что ты хотел сказать, мальчик? — ласково улыбнулся мужчина, будто помолодев.

Сначала опустите меня — я немаленький! — насупился ребенок.

Окружающие загомонили, засмеялись.

Ишь, от земли не видно, а спорит!

Тоже человек! — слышались выкрики.

Путник опустил ребенка на землю.

Геракл не мог умереть, не сдержав слова! Мне отец рассказывал! — обида и возмущение за героя придали ребенку храбрости. Голос звенел от скрытых слез, но малыш смотрел прямо.

Что ж обещал твоему отцу Геракл? — приложил ладонь к губам, пряча смех, странник.

Не моему отцу, — смутился ребенок. — Но он обещал! Отцу рассказывал дед, что должен был он взять в жены прекрасную Деяниру, сестру Мелеагра. А разве достойно героя не выполнить просьбу того, кто все равно не сможет уличить в неискренности обещаний?

Задумался путник: за всю свою жизнь много ветреных клятв и обещаний давал он, но ни разу никто не сказал, что не держит он данное слово.

Помнил Геракл, а это был он, и об обещании, данном другу, но долго медлил, многие годы, ибо на пустынном острове посреди океана открыл Прометей герою из благодарности за спасение то, что не дано ведать ни одному смертному. Презрев запреты Зевса, рассказал Прометей, что дотоле будет жив и могущественен Геракл, пока однажды не придет по пыльной дороге в Калидон, где, сколько бы ждать ни пришлось, ждет его красавица Деянира.

Замерло все в Калидоне — в призрачном сне не шевелятся люди и животные. Замер ветер в ветвях и огонь в очаге. А на арене, с искаженными лицами в окаменевшем беге разбегаются женихи Деяниры, те, кто в честном бою хотят завоевать сердце красавицы. Замер речной бог Ахелой, тянет, уж десятилетия не имея сил стронуться с места, корявые руки к царице. И спит слезинка на щеке потрясенной Деяниры.

И лишь появление Геракла разбудит город ото сна. Но только переступит Геракл тень, падающую от городских ворот, тут же развяжется мешок с несчастьями.

Знал герой, что предстоит ему схватка с кентавром Нессом, в которой Геракл выйдет победителем.

Знал и видел перед собой свою смерть, которую примет вместе с плащом из рук супруги Деяниры. Видел Геракл, как корчится его тело в одеждах, пропитанных ядом. Ясно видел и клочья седого дыма, поднимающегося над его погребальным костром.

О титаны и боги! Дайте же человеку без помех пройти жизненный путь! Ведь страшит нас не опасность, которую все равно не избежать, если она предначертана в книге судеб; куда страшнее терзания человека, знающего свой конец и видевшего свою смерть — стоит ли жить, если ясен финал?

Прометей, упреждая Геракла, хотел лишь добра, но добился того, что утратил герой вкус жизни. Простым путником, не героем, бродил он по Греции, избороздив страну по дальним дорогам. Лишь путь, ведущий в город его судьбы, обходил стороной.

Но ясный взгляд ребенка, требующий ответа, смутил душу Геракла, заставив стряхнуть оцепенение бесполезно проведенных лет. Геракл снял с шеи красный камешек, нанизанный на кожаную тесемку — его последнее воспоминание о матери, царице Алкмене, и одел коралловую бусинку на шею мальчугана:

— На счастье!

А сам напрямик через степь пошел в ту сторону, где вился путь в Калидон.

Собравшиеся пожали плечами, удивившись странностям путешественника. И лишь мальчик следил за уменьшающейся вдали фигурой, теребя красную горошину.

Геракл шел по дороге своей судьбы.

Но не увидеть смертному, что, когда черный дым поднимется к небесам, а бренное тело охватит огонь, сама Афина Паллада на золотой колеснице спустится за Гераклом со светлого Олимпа, и унесут резвые скакуны их обоих.

А Земле достанутся легенды.

ЧАСТЬ III

В ПОГОНЕ ЗА ТРИНАДЦАТЫМ ПОДВИГОМ

О бог богов, всемогущий Зевс! Сколько же можно терпеть эти адские сандалии! — вскричал Геракл, во гневе потрясая кулаком.

В самом деле, было отчего рассердиться.

Поношенные сандалии, которые Геракл помнил еще со времен своей службы у царя Эврисфея, вконец рассохлись. Кожа сморщилась и потрескалась, вследствие чего тесемки нещадно натирали ноги.

Геракл остановился и вытер пот со лба. Впереди, на сколько хватало глаз, тянулась пыльная извилистая дорога. Она терялась где-то между скал.

«Долгий путь только начат, — подумал Геракл. — По-моему, если впереди такая длинная дорога, путнику нет смысла спешить…»

Геракл сошел с дороги в рыжеватую придорожную траву. Там он нагнулся и со вздохом облегчения развязал тесемки на сандалиях.

Герой стал на правую ногу и энергично потряс в воздухе левой. Сандалия слетела с ноги и, описав кривую, упала в нескольких шагах.

Ту же операцию Геракл проделал другой ногой.

Сбросив ненавистную обувь, Геракл пошевелил пальцами ног и улыбнулся.

Будьте прокляты эти продырявленные и схваченные нитками куски кожи! — пробормотал Геракл себе под нос. — Даже во мрачном царстве царя всех мертвых Аида не найти более страшной муки, чем та, которую я испытывал, когда вы были на моих ногах!

Он закрыл глаза и несколько мгновений сладостно молчал.

Однако, сколько можно стоять? — снова раздался его голос.

Геракл поискал глазами и улыбнулся сдержанной мужественной улыбкой, увидев недалеко от себя большой камень с достаточно гладкой поверхностью.

Хвала Зевсу! — воскликнул Геракл. — Дорога до предела измучила мои ноги, не хватало, чтобы еще придорожный кусок скалы вгрызался в мое седалище!

Герой прислонил палицу к камню, снял львиную шкуру с плеч, накрыл ей обломок скалы и сел. После этого он облегченно вздохнул.

Каково же было его удивление, когда в то же мгновение он услышал ответный вздох.

О боги! Что это? — изумился Геракл, вскочил и стал оглядываться.

Никого нигде не было. Чистое поле, скалы вдали, камень и одинокий путник на нем.

Однако, между тем, Геракл явственно услышал еще один вздох.

Герой прислушался. Знакомые нотки почудились ему в этом вздохе! Геракл напряг память: так мог вздыхать только его верный соратник Иолай.

Но где же он? Вокруг ни души.

Иолай? Ты ли это? — промолвил Геракл, обращаясь в пустоту. — И если это ты, то откуда ты говоришь?

Третий вздох пронесся над равниной, и на этот раз у Геракла не осталось никаких сомнений — точно, голос Иолая!

Долго осматривался Геракл вокруг себя, размышлял, не мог ли явиться ему Иолай невидимым, пока не понял, что стоны могут исходить только из глубины обломка скалы, на котором путник расстелил шкуру льва, намереваясь присесть.

Опустился Геракл на одно колено возле камня, приложил к скале чуткое ухо. Слышит — будто сердце стучит внутри у холодного камня.

Ты ли это, верный друг мой и племянник Иолай? — вопросил Геракл, обратившись прямо к камню.

Несколько раз вздохнул Геракл в полной тишине. Потом раздался голос:

Да, Геракл, я это, твой друг Иолай!

Вздрогнул герой.

Поведай же мне, Иолай, отчего я слышу голос твой из камня? — удивленно спросил Геракл.

В ответ раздался громкий стон. Камень задрожал мелкой дрожью.

Тяжко мне, друг мой Геракл. Меня обратила в камень мстительная богиня Гера…

Гера? Жена моего отца, Зевса?

Ты отлично знаешь, что Гера только одна.

Расскажи мне, о Иолай, что произошло, чем ты вызвал гнев ее и почему стал камнем?

Камень надолго замолчал. Геракл уже было испугался, что своим необдуманным вопросом затронул какой-нибудь дополнительный запрет, наложенный богиней на Иолая.

Однако, по прошествии времени, достаточного для того, чтобы дважды вдохнуть и выдохнуть воздух, из камня вновь послышался человеческий голос:

Безрадостна моя история, Геракл, и большого труда мне будет стоить еще раз ее рассказать. Скажу честно, что охотнее помолчал бы я, но ведь меня о рассказе просишь ты…

Не томи меня ожиданием, — взмолился Геракл.

Только потому, что о рассказе просишь ты, поведаю я тебе историю моего обращения в камень.

Говори и, клянусь небом, я помогу тебе снова принять человеческий облик, Иолай!

Не знаю, Геракл, удастся ли тебе это. Гера — богиня, а ты — всего-навсего человек, хоть и герой.

Я человек, но мой отец — громовержец Зевс, и не потерпит он насмешек над друзьями его сына!

Твои слова — мед, Геракл, да только окаменели уста мои, и не могу я тот мед пить…

Но не на столько они окаменели, что не расскажешь ты свою историю?

Для этого у меня еще сил хватит, — ответил голос из камня.

Начинай, прошу тебя. Я внемлю тебе.

Так слушай же. После твоего последнего подвига на службе у царя Эврисфея распрощался я с тобой и отправился в далекую область Эллады Галларию, где правил мой давний знакомый царь Даллий.

А как же Мегара, Иолай? Почему ты не вернулся к своей жене?

Не хотел я рассказывать тебе об этом, Геракл, но если уж ты об этом спросил… Мы поссорились с ней, и я покинул ее…

Как? Первый раз об этом слышу!

Ведь мы так долго не виделись с тобой, Геракл!

Да, ты прав, Иолай… Продолжай же свой рассказ.

Так вот, пошел я в Галларию…

Но зачем, Иолай? С нашей славой ты легко мог найти себе почет и подобающую службу в любой из центральных областей!

Не все так просто, Геракл, не все так просто. Ведь не люди распоряжаются делами мира, а боги.

Иолай помолчал немного, как будто собираясь с духом, потом продолжил:

Когда-то давно я поклялся отработать остаток моей жизни на службе у царя Даллия, если мы с тобой победоносно завершим подвиги. Судьба и боги были благосклонны к тебе, Геракл, в результате чего ты стал известнейшим изо всех смертных, наиболее почитаемым изо всех героев. О тебе стали петь песни, слагать легенды. И я подумал: без моего обещания богам ничего бы этого не было. А обещания надо выполнять, Геракл.

Геракл вспомнил маленького мальчика у костра и свое обещание взять в жены прекрасную Деяниру — сестру Мелеагра. Вздохнул он тяжело и протяжно.

Да, Иолай, прав ты, как всегда. Прошу тебя, не прерывай долгим молчанием свой рассказ, ибо велико мое любопытство.

Муки любопытства — не самые тяжелые, друг, их можно перенести. Но что вытерпел я за время моего нахождения в облике сего камня…

Хорошо, Иолай, я верю, что твои страдания неисчислимы. Так что же Даллий, царь Галларийский?

Он встретил меня радушно, как и подобает встречать если не прославленного героя, то его верного спутника. Я служил ему верой и правдой три долгих года. Но потом приключилась со мной великая беда…

Какая же?

Все из-за моей легкомысленности, о Геракл, все из-за моей легкомысленности.

Постой-постой, Иолай. Я знаю тебя, хвала богам, очень давно. И никогда не мог обвинить тебя в легкомысленности. Тут что-то не так, или я ошибаюсь?

Не знаю, Геракл. Так мне объяснила легкокрылая Ирида, посланница Геры в отдаленных уголках Земли. Она-то и обратила меня в камень.

Ладно, Иолай. Прости, однако, я устал выслушивать твои вздохи. Расскажи, пожалуйста, только саму суть дела.

Дело простое, Геракл. На празднике, посвященном дню рождения Миноты, дочери царя Даллия, испросил я позволения взять юную Миноту себе в жены.

Прекрасная мысль, Иолай! Что же девушка?

Она была согласна, потому как давно любила меня большой и сильной любовью.

А Даллий?

Старик также был не против. Это была большая честь для него — породниться со мной, ведь таким образом он становился родственником человека, о котором знали, практически во всех уголках Греции. Благодаря тебе, Геракл, и тому, что мы с тобой совершили!

Что же сказал царь Галларийский?

Слушай дальше, Геракл. Царь закричал, что согласен сыграть свадьбу прямо на следующий день после пиршества по случаю дня рождения своей дочери. Он просто не хотел прерывать торжества. Надо сказать, старик был большим охотником до веселящих напитков и доброй компании за большим ломящимся от яств столом. Но я настоял на том, чтобы свадьбу назначили через три месяца после дня рождения.

Почему, Иолай?

Понимаешь, мне необходимо было уладить кое- какие дела. Ведь множество девушек из самых славных родов Греции покорно ждали моего согласия взять одну из них в жены. А где девушки, там и их отцы, матери и куча остальных родственников.

Ты боялся стать многоженцем, Иолай? Насколько я понимаю, с Мегарой ты расстался. После нее у тебя никого не было?

Точнее, Геракл, не было жены, но я пообещал свою руку многим женщинам, и многие цари желали породниться со мной. Они ожидали моего решения. И мне пришлось навестить каждого из них…

Если бы это пришлось делать мне, то это был бы мой настоящий тринадцатый подвиг, Иолай.

Правильно, друг. Ты себе представить не можешь… Хотя нет, о чем это я? По твоим только что прозвучавшим словам я понимаю, что ты себе это представляешь очень даже хорошо! Да, ты себе представляешь, как тяжело было исполнить мне эту миссию!

Я только одного не представляю, Иолай, — как ты вообще остался в живых после этих путешествий?

Тем не менее, это так, — ответил голос Иолая. — К мукам моей совести добавлялись иные муки. Те, которым меня подвергали отцы и родственники отвергнутых невест. Нелегко было забирать данное в спешке слово. Но, никогда сгоряча ничего не обещай, Геракл, иначе попадешь впросак, попомни мои слова!

Геракл снова подумал о Деянире и опустил голову.

Что же было с тобой дальше? — поспешно спросил Геракл, чтобы отогнать тревожные мысли.

Я заимел кучу врагов, Геракл. Отец каждой невесты норовил оскорбить меня, обозвать лицемером и своим врагом до конца дней. Один запер меня в подземелье, чтобы потом рассчитаться со мной. Если бы не халатность ленивого стражника, не знаю, разговаривал бы я с тобой сейчас даже в таком виде…

Ты хочешь сказать, что существование в виде камня лучше смерти, Иолай?

О да, Геракл, потому что пока у меня есть надежда снова стать человеком. А из царства мертвых не возвращаются, ты ведь хорошо знаешь это.

Геракл вспомнил своего друга, царя Адмета и его жену Алкестиду, которую спас от мрачного царства теней, вырвав из рук бога смерти Таната.

Постой, Иолай! — вскричал Геракл. — Разве не помнишь ты, как я сражался за прекрасную Алкестиду? Мне тогда удалось вернуть ее к жизни.

Разве ты легко сделал это? — возразил Иолай.

Нет, — признался Геракл. — Мой поединок с Танатом был долог и ужасен. Бог смерти тогда страшно обиделся на меня.

Танат приходит к человеку, которому суждено умереть и срезает своим мечом прядь волос с его головы…

Совершенно верно, Иолай. Однако не все так просто. Если бы все было так, как говоришь ты, люди брили бы головы и не знали смерти.

Почему ты шутишь, Геракл?

Я не шучу. Я хочу сказать, что Танат грозен и коварен. Он не отдаст свою жертву так легко. И мне пришлось серьезно сразиться с ним…

Ты победил его, Геракл, но Танат — слуга Аида. Став на дороге Таната, ты неминуемо оскорбил царя загробного мира!

Ну и что, Иолай? Аид преклоняется перед Зевсом, значит, просьбу его сына рассмотрит и удовлетворит.

Геракл! — спросил Иолай. — Ты готов просить Аида за меня?

Неужели ты когда-нибудь сомневался в этом?

Но, Геракл, — продолжал Иолай, — нельзя так часто просить что-то у Аида. Когда-нибудь, если по-настоящему понадобится, он не даст своего согласия. Ты ему просто надоешь! Попрошайка Геракл! Что может быть обиднее такого прозвища?

Для друга я бы сделал все…

Спасибо, Геракл. Но откуда бы ты узнал, где я нахожусь, и что мне нужна помощь?

Геракл промолчал. Иолай тут был прав.

Ведь ты встретил этот камень совершенно случайно. А могло быть так, что ты бы увидел этот камень, но не присел на него? То, что мы с тобой повстречались и теперь разговариваем — цепь простых случайностей, которых могло и не быть!

Гераклу опять нечего было возразить на эти слова.

Вообще, за что Геракл ценил Иолая — это за его ум и сообразительность. Если у Геракла всегда было в избытке сил, то Иолай очень часто помогал ему дельным советом.

Глупые люди! Они всегда почитают только грубую силу и искушенность в военном деле! Как редко человек замечает острый ум и кстати сказанное слово! А ведь по силе своей эти вещи очень часто сопоставимы с мускульной энергией.

А если бы я находился в царстве мрачного Аида? Ты жил бы на земле припеваючи, купался бы в лучах славы и думал бы, что у твоего старого Иолая дела идут хорошо!

Прошу тебя, Иолай, остановись. Ты совершенно разбил мои доводы. Я больше не буду тебя прерывать, пожалуйста, продолжай…

Так вот, о мой верный друг. Каждый оскорбленный отец считал своим долгом принести богатые жертвы богине брака Гере, чтобы она проучила жениха, не умеющего хранить своего слова. И таких жертв набралось столько, что Гера просто не могла не ответить что-то людям, так почитающим ее могущество и авторитет.

И она превратила тебя в камень?

Не спеши, Геракл, не все так просто. Гера явилась мне ночью, когда я отдыхал после трех дней безостановочного бега от очередного разгневанного отца.

Она была страшно рассержена…

Совершенно верно, Геракл! — подтвердил Иолай. — Однако, я почти сразу заметил, что ее гнев был только напускным.

Неужели?

Да, представь себе! Она была страшно заинтригована — кто это мог вызвать проклятия стольких отцов невест? И когда она увидела меня, любопытство взяло верх! Она кричала на меня, и, чтобы успокоить ее, мне, в конце концов, пришлось придумать причину, почему я в одночасье отказываюсь от всех своих невест.

Ты что же, не сказал ей о Миноте?

Нет, Геракл! Я пробормотал, что давно без ума от нее, и сейчас, когда она явилась ко мне, я понял, что мои чувства выросли просто до невероятного размера!

Ну и ну, Иолай! Ты запутался в женщинах, одна из которых, к тому же — богиня!

В этом была моя беда, Геракл. Но я бы не сказал, что особенно кривил душой, описывая перед Герой ее прелести. Она оказалась норовистой, но очень ласковой женщиной…

Как? — вскричал изумленный Геракл. — Ты пользовался ласками моей, так сказать, мачехи?

Геракл, ведь она тебе не мачеха. Она законная жена твоего веселого отца, сиятельного Зевса, да продлятся его дни! К тому же, она очень привлекательна, и у меня просто не было другого выхода! Иначе я обратился бы в камень гораздо раньше!

Понимаю тебя, — молвил Геракл, взяв себя в руки. — Что же было потом?

Мы расстались утром, и я обещал ей приносить в жертву каждую неделю трех лучших коров из моих лучших стад!

Помилуй, Иолай, но откуда у тебя стада?

Ты забыл, что я рассчитывал вскоре жениться на дочери богатого царя Даллия? В его загонах не счесть скота! И там не только коровы, там и овцы, и другие звери. Названий некоторых я просто не слышал!

И что же было дальше?

Как ты сам понимаешь, мне было трудно выдержать мой обет. Свадьба прошла бы успешно, если бы я аккуратно приносил обещанную жертву. Я рассчитывал, что Гере хватило одной ночи со мной, ведь у нее на меня не было никаких явных посягательств. Тогда мы расстались, если можно так выразиться, почти друзьями. Но отец прекрасной Миноты, старый скряга Даллий сказал, что позволит мне закалывать коров только после свадебного пира. А до него тогда оставалось еще долгих два месяца.

Два месяца? Все ясно, — воскликнул Геракл.-

Насколько я знаю Геру, она не должна была простить тебе такой длительной задержки. Она ведь страшно капризна и нетерпелива.

Ты прав, Геракл, — задрожал голос Иолая. — Гера ожидала от меня жертвы. Обещал — исполняй! Я думал убедить ее подождать, я рассчитывал на свои мужские чары, наконец! Только она не являлась мне больше…

А как же ты стал камнем?

Понимаешь, все случилось просто и даже неожиданно. Мне необходимо было отправиться на остров Эвбей к царю Эвриту. Это было последнее место, которое я должен был посетить. У Эврита есть дочь, прекрасная Иола. Я шел туда с легким сердцем. Дело в том, что Иола не поощряла моих ухаживаний, и разговор о женитьбе на ней велся только с ее отцом. Таким образом, моя совесть была чиста — я знал, что своим отказом не заставлю девушку плакать. Я шел по этой дороге…

Говори! — вскричал Геракл. — Почему ты замолчал? Я хочу знать все! В конце концов, если это произошло здесь, кто может поручиться, что на этом пути не произойдет чего-нибудь со мной или с любым другим странником? Неужели Гера унизилась до обычного разбоя — подстерегла тебя на пустынной дороге?

Нет, все было не так, — со вздохом сказал Иолай. — Может быть, ты думаешь, была темная ночь и страшная буря? Нет, был светлый и жаркий день, я шел один по этой дороге, как вдруг услышал хлопанье крыльев у себя за спиной. Обернувшись, я увидел девушку, которая спустилась с неба и смотрела на меня недобрым взглядом. Я спросил ее, кто она. Это была Ирида, посланница Геры. Она сказала, что ее повелительница страшно разгневана отсутствием обещанных подношений. К тому же, я ошибся, когда думал, что Гера не имеет на меня видов. Ирида кричала, что богиня не может мне простить, что я клялся ей в любви, а теперь собираюсь жениться на Миноте. Только недостойный называться человеком может такое себе позволить, кричала Ирида. В конце концов, она сказала, что по повелению Геры насылает на меня чары наказания, взмахнула рукой, и тут я почувствовал, что мои руки и ноги становятся неподвижными и тяжелеют. Через мгновение я превратился в камень.

Это ужасно, Иолай! — прошептал Геракл.

Не совсем, — возразил Иолай. — Ты знаешь, Ирида сказала, что думает, я не такой уж плохой, как представила Гера, и потому она своей волей ослабит наказание богини. Ирида оставила мне возможность разговаривать — что ж, спасибо ей и на том…

Слава легкокрылой Ириде! — сказал Геракл.

Но подожди, Геракл! — перебил его Иолай. — Почему это мы все обо мне? А что расскажешь ты?

Что же рассказать тебе?

Как что? Где был все это время, что делал? Сколько подвигов совершил? Времени много прошло, приумножились ли славные дела твои?

Скрипнул зубами Геракл. Как-то неловко ему было говорить, что славе героя предпочел он безвестность отшельника, спокойную жизнь одного из путников, миллионы которых топчут бесчисленные дороги родной Эллады.

Но надо же что-то ответить другу!

Моя история, — сказал Геракл, — будет не такая горестная как твоя и совсем не такая уж длинная.

Как? — удивился Иолай. — Ты рассчитываешь, что о тебе я услышу от бродячих певцов или от воскресных ораторов на площадях городов? Но ты забываешь, что теперь я не человек, и не могу свободно передвигаться… Какой еще путник, случайно остановившийся возле меня, не побежит в ужасе прочь от говорящего камня, и, тем более, разве могу я надеяться, что он поведает мне о тебе? Нет, Геракл, непозволительно тебе сейчас скромничать, совсем непозволительно что-то скрывать…

Прости меня Иолай, — горячо заговорил Геракл и погладил широкой ладонью шершавую и холодную поверхность придорожного камня. — Мне действительно нечего тебе сказать, кроме того, что ты обо мне уже знаешь! Все мои подвиги давно совершены. А если тебя обижает отсутствие новых подвигов, то дай мне возможность оживить тебя, и мы вместе, как в добрые старые времена, совершим новые подвиги! О-хо! Я представляю, как в ужасе затрепещут наши враги, когда узнают, что мы с тобой снова вместе!

Хм, — раздался отрезвляюще-скептический голос Иолая. — Как прекрасно порой помечтать, Геракл. У тебя это хорошо выходит! Особенно сейчас.

Иолай помолчал.

Что ж, — продолжал он. — Не хочешь говорить — не говори. В конце концов это твое дело. Я рад был слышать твой голос, Геракл.

Ты хочешь сказать, что прощаешься со мной? — изумился Геракл. — Вот никогда не ожидал от тебя такой обидчивости.

Ты не ожидал обидчивости от человека, Геракл, а я теперь — камень.

Камень крепче человека, Иолай. Он может вынести гораздо больше невзгод.

Не хочешь ли ты сказать, что завидуешь моему положению? Или ты хочешь утешить меня, чтобы я примирился с судьбой, а ты ничего не сделаешь для спасения друга?

Что с тобой, Иолай? — запротестовал Геракл. Как ты мог подумать такое? Ладно, перестанем говорить на языке чувств, словно две обидчивые женщины. Скажи лучше, друг, как вызволить тебя? Не могу же я просто пойти по дороге дальше, оставив тебя здесь.

Долго молчал камень. Наконец, раздался голос:

Хорошо, Геракл. Я скажу. Долго я думал над этой задачей. Все время, пока лежал при дороге, а ведь воды, сам понимаешь, утекло немало. Ох, давно не ждет меня Минота; я уверен, что ее отец Даллий подумал, отступил я от своего слова. Да к тому же молва обо мне, как о неверном женихе, пущенная отцами отвергнутых невест, наверняка достигла ушей старика. Ведь я не говорил, куда хожу перед свадьбой!

Тяжело вздохнул Иолай.

Ну, да ладно, Геракл. Думал я долго, но только теперь пришла мне в голову мысль, которая наверняка должна спасти меня.

Поделись же скорее! — нетерпеливо воскликнул Геракл.

Да, друг мой, сейчас. Надо сказать, что тебе обязан ее появлением. Я вспомнил, что Зевс твой отец, и что он муж Геры.

Да-да, — начал что-то понимать Геракл.

Правда, он еще сам не знал, что именно.

Но этого не требовалось. Иолай, по обыкновению, не ждал, пока его друг сам все сообразит.

Зевс сам погулять не прочь, но он не любит, когда этим занимается его жена! — пояснил Иолай. — Если обратиться к нему и сказать, что Гера превратила меня в камень за то, что я отказал ей в ее притязаниях, он должен развеять колдовскую силу ее чар!

Бойся, Иолай! Грозен гнев отца моего! По острию меча ты хочешь пройти, — закрутил головой Геракл. — Ведь если Гера скажет правду, не только отнимет Зевс голос у тебя, но и бросит в пучину морскую. Тогда некому будет жаловаться, Иолай!

Геракл, я один раз в жизни ошибся, позволив себе провести с Герой ночь. Да и задумайся, по воле своего желания ли? Нет! Я спасал свою жизнь! Если же не удастся провести Зевса и применит он ко мне кару, еще более ужасную, чем наказание Геры, я стерплю и ее! В конце концов, лучше рискнуть, чем лежать возле дороги и ждать, когда тебя размоют дожди.

Геракл обхватил голову руками. Ему надо было обдумать сказанное Иолаем.

Через некоторое время Геракл понял, что у его друга действительно нет выбора.

Хорошо, Иолай! — воскликнул герой. — Ради тебя рискну и я!

«Совсем надоела бездеятельность, — размыслил про себя Геракл. — Самое время начать новые приключения!»

Спасибо, тебе, друг! — раздался радостный голос Иолая. — Я верил, что не оставишь ты меня!

Геракл поднялся на ноги. Шкуру льва снова накинул он на свои могучие плечи, взял в руки палицу.

Сперва необходимо загнать какую-нибудь дичь, — пояснил Геракл камню. — Без жертвы не станет отец мой Зевс слушать даже меня, своего сына.

Хорошо, — ответил камень голосом Иолая. — Отправляйся на охоту. Я лежал здесь долгие годы, полежу еще немного.

И Геракл, положив тяжелую дубину на плечо, отправился на охоту.

* * *

Он шел и насвистывал, размышляя о том, что ему предстоит сделать.

Его ждала долгая дорога в Калидон, к царю Ойнею и его дочери царевне Деянире. Однако, перспектива пройти путь вместе со своим другом Иолаем несказанно все меняла в лучшую сторону.

Что говорил мне Прометей? — старался припомнить Геракл. — Что от Деяниры приму я свою смерть? Не может этого быть. Кто такая Деянира? Красавица-царевна. Но что она может? Ведь это не пес царя Аида Цербер и не лернейская гидра. От них я смерть свою не принял, а от Деяниры приму. Чушь! — вынес приговор словам Прометея Геракл.

Вокруг него подымался ввысь вечнозеленый лес. По узкой тропинке углублялся в заросли Геракл, совершенно не заботясь о том, чтобы запомнить обратную дорогу.

Мой друг Иолай, — продолжал рассуждать сам с собой герой, — мой самый верный и преданный друг. С ним веселее в пути, с ним и любой подвиг совершить легче, хотя это обстоятельство и не отмечается нашими историками…

Вдруг дорогу Гераклу перебежал стройный высокий олень. Ветвистые рога животного по своей красоте могли поспорить с кустами священного шиповника, растения богов. Похожие на черные маслины блестящие глаза зверя испуганно смотрели вокруг, ноздри чутко трепетали.

«Знатная жертва моему отцу Зевсу!» — подумал Геракл и неслышно пошел по следу оленя.

Очень скоро он настиг животное, которое мирно паслось в кустах. Тяжелая дубина, просвистев, опустилась на голову оленя прямо между его рогами.

Ударив оленя по голове, Геракл сразу отскочил на пару шагов назад, предупреждая ответное нападение самца. Однако, это действие оказалось лишним.

Ноги оленя подогнулись, и животное упало на траву. Геракл внимательно присмотрелся к зверю. Но не вздымались бока оленя от дыхания, полузакрытыми были его глаза. Животное испустило дух.

Геракл без опаски подошел к оленю и, кряхтя, взвалил его на плечи. Слегка пошатываясь, тронулся герой с оленем на плечах в обратный путь.

«Однако, тяжела жертва богу богов Зевсу! — с удивлением думал Геракл. — И совсем отвык я за прошедшие годы от тяжелой работы…»

На лице героя блуждала чуть заметная улыбка. Гераклу было приятно напрягать мускулы. После долгого перерыва он с большим удовольствием чувствовал, как повинуются ему все его члены, с удовлетворением ощущал, что его могучее тело слушается его как и прежде.

Хо-хо! — воскликнул Геракл. — Нет, не иссякла моя сила, послужат мне еще мои руки! Можно смело браться за великие дела!

Но что это? Геракл шел уже долго, по его подсчетам, он давно должен был выйти из лесу, однако заросли не кончались, еле заметная тропинка петляла между деревьев, но куда вела она?

Наконец, Геракл остановился, прислонил оленью тушу к дереву и перевел дух. После этого он с недоумением оглянулся: вокруг него по-прежнему был густой лес. Ни малейшего намека на опушку!

Вдруг дернулся от неожиданности герой. Из-за дерева вышло странное создание, похожее на человека, но с козлиными копытами вместо ступней. На голове его красовались рога и длинная борода, толстые губы кривила ехидная усмешка.

Чуть мутноватые глаза лесного человека смерили Геракла с головы до ног.

Хвала могучему Гераклу, счастливому победителю немейского льва и других чудовищ! — воскликнуло странное создание, по-шутовски поклонившись собеседнику. — Что, трудно приходится путнику, не потрудившемуся запомнить обратную дорогу?

Пан! — выдохнул Геракл. — Я так и понял, это твои шутки!

Действительно, мои, — гордо объявил лесной бог Пан. — Как ты сам понимаешь, я не мог отказать себе в удовольствии встречи с прославленным Гераклом, самым знаменитым из всех героев!

Сказав это, лесной бог вытащил флейту и принялся тихонько наигрывать какие-то мелодии.

Чего же ты хочешь, Пан? — хмуро поинтересовался Геракл.

Остановись, поговори со мной! — ответил Пан. — Расскажи, как живешь, куда несешь этот, — он указал флейтой на убитого оленя, — лакомый кусок мяса!

Геракл передернул плечами.

У меня нет времени кривляться с тобой, Пан, — хмуро промолвил он. — Меня дожидается мой лучший друг Иолай. Вот уже несколько лет он обращен в камень по желанию мстительной богини Геры!

Ты хочешь сказать, что твой друг Иолай за эти несколько лет проголодался? — засмеялся козлоногий бог. — Вот не знал, что камни питаются олениной!

Я должен принести этого оленя в жертву моему отцу Зевсу, — сдерживаясь, объяснил Геракл.

Что, пришел срок очередной сыновей жертвы? И прямо здесь, в моем лесу?

Геракл зарычал и сделал молниеносный выпад. Однако, лесное божество проворно отскочило в сторону и спряталось за деревом.

Ой, как ты меня напугал, Геракл! — пропищал Пан из своего укрытия. — У меня прямо поджилки трясутся!

Перестань строить из себя дурака, Пан! — строго сказал Геракл. — Я ведь знаю, что ты умен. Покажи мне обратную дорогу, и мы расстанемся друзьями!

Нет, Геракл! — ответил Пан. — Я здесь так стосковался один в лесу. Давай поговорим с тобой, всегда интересно услышать из уст самого героя о совершенных им подвигах! Расскажи мне о них!

У меня нет времени, Пан. Для бесед ты можешь позвать своих нимф!

Нимфы — капризные женщины, а я хочу поговорить с мужчиной!

Геракл сделал еще один выпад, и на этот раз Пану не удалось увернуться. Железной рукой Геракл схватил его за горло, сжал второй рукой руку лесного бога и осторожно завел ее за спину.

Пан выронил флейту и заверещал:

Отпусти меня, о Геракл! Или ты думаешь, что лесной бог не чувствует боли?

Я очень бережно с тобой обращаюсь, Пан, — ответил ему Геракл. — Если бы я применил всю мою силу, ты остался бы здесь со сломанной рукой!

Хорошо, Геракл, — пискнул Пан. — Я ценю твою обходительность! Однако, никто кроме меня не покажет тебе обратной дороги, а потому отпусти меня!

Геракл ослабил хватку. Пан выскользнул из могучих рук героя и попытался поднять с земли флейту.

Геракл ударом ноги забросил флейту в кусты.

Давай без твоих шуток, Пан! Я ведь знаю, стоит тебе заиграть по-настоящему на флейте, как путниками овладевает панический страх, и они, теряя ум, убегают от тебя! А я не хочу с тобой ссориться.

Пан потер горло.

Ты не хочешь со мной ссориться, Геракл? Приятно слышать.

Он поискал глазами свою флейту и, заметив ее в кустах, успокоился.

Хорошо, Геракл. Я не буду с тобой ссориться. Однако, согласись — несправедливо убивать оленя для жертвы Зевсу в моем лесу, не принеся предварительно жертвы мне, лесному богу!

Как, ты хочешь жертвы, Пан? Но для этого надо жить не в лесу, а на Олимпе!

Только что ты мне причинил боль своими руками, Геракл, а теперь причиняешь боль словами! Ведь ты знаешь, что меня изгнали в леса потому, что у меня рога и копыта! Нехорошо напоминать своему собеседнику о его недостатках! Я был высшего мнения о тебе, Геракл!

Ладно, — смягчился Геракл, — Чего ты хочешь?

Он подумал, что следует воспользоваться опытом

Иолая и попытаться договориться с помощью слов, а не с помощью мускулов. К тому же, как только что убедился Геракл, слова зачастую имеют такую же силу.

Меня устроит простой кусок мяса убитого тобой оленя, Геракл! Посмотри, тебе досталось такое большое животное! Зевс все равно будет доволен? Кстати, ты так и не сказал мне, зачем хочешь принести жертву?

Я начал говорить, да ты меня перебил…

Ну, хорошо, прости меня, Геракл! — Пан вздохнул. — Гак зачем же?

Зевс может спасти моего друга, обратив его опять в человека!

Благородное желание, Геракл! — отметил Пан. — Если бы ты мне сразу сказал о нем, мы столковались бы с тобой гораздо раньше!

Я ведь уже сказал тебе, что это ты перебил меня!

Ладно, не сердись, Геракл! Отрежь мне мяса, и я покажу тебе дорогу.

Геракл решил не мелочиться и отрезал большой кусок мяса из бедра оленя.

Держи! — протянул он мясо Пану. — Теперь мне придется дольше уговаривать Зевса, ну да ладно…

Пан схватил кусок, прижал его к груди и рассыпался в благодарностях:

Я всегда знал, что прославленный герой Геракл не может быть жадным! Хвала тебе, о Геракл! Я всем буду рассказывать о твоей щедрости!

Злая ирония послышалась Гераклу в последних словах козлоногого лесного бога. Он внимательно посмотрел Пану в глаза, но не увидел там ничего, кроме самого неподдельного восхищения.

Ладно, Пан, помолчи, — поморщившись, заметил Геракл. — Скромность украшает даже лесное божество! Теперь ты не в обиде?

Нет! — воскликнул Пан и протянул руку Гераклу.

Тот пожал руку Пану. Бог подпрыгнул и стал дуть на распухшую ладонь.

Геракл! — с притворным возмущением закричал Пан. — Теперь я не смогу этой рукой взять флейту! Моя ладонь будет болеть, по меньшей мере, неделю!

Это тебе на память, — засмеялся Геракл. — Мясо ты съешь сегодня, а меня будешь помнить немного дольше!

Я тебя совсем не забуду, — пообещал Пан.

Геракл оглянулся вокруг.

Ну, теперь веди! — обратился он к Пану и взвалил оленя на плечи.

Подожди, — сказал лесной бог.

Он спрятал мясо в кустах, аккуратно накрыв его кучей листьев.

Я вернусь сюда позднее, — объяснил Пан, заметив недоуменный взгляд Геракла. — Понимаешь, мои нимфы также бывают голодны, а твое мясо я хочу съесть сам, ведь я заслужил его! Правда ведь?

Да, — улыбнулся Геракл. — Ты его заслужил!

Пан, нимало не смущаясь, кивнул и уверенно пошел вперед. Геракл двинулся за ним.

Очень скоро они выбрались на опушку леса. Пан остановился.

Дальше ты пойдешь один! — объяснил лесной бог Гераклу. — Я уверенно чувствую себя в лесу, выходить же на просторы полей у меня нет желания!

* * *

Долго же ты ходил! — услышал Геракл ворчливый голос Иолая, когда подошел к камню и свалил тушу оленя с плеч на землю.

Как ты заметил меня? — удивился Геракл. — Ведь камень не имеет очей!

Я услышал твое тяжелое дыхание, — объяснил Иолай, — и понял, что это ты.

Геракл подумал, что раньше мог пробежать целый день и не задохнуться, а теперь даже камень почувствовал его усталость.

Не злись, — послышался голос Иолая.

О Зевс! — вскричал Геракл. — Как ты понял, что я злюсь?

Я опять почуял твое дыхание, друг. Ты сопел от злости.

Иолай выдержал паузу и продолжал:

Знаешь, за годы моего пребывания в виде камня мой слух очень обострился. Ведь я только и делал, что прислушивался к окружающим меня звукам, и все ожидал, какой же путник подойдет ко мне, чтобы я мог ему открыться и попросить о помощи. И я был первым?

Да, о Геракл. Провидению было угодно, чтобы ко мне первым подошел не кто-нибудь, а именно ты, мой друг и соратник.

Это не просто чудо! — сказал Геракл. — Я чувствую здесь чью-то руку, умело и скрытно от других богов помогающую нам!

Геракл задумался, но потом решил разобраться с этим вопросом позже.

А теперь к делу, Иолай! — вскричал герой. — Я разведу жертвенный огонь и вымолю у Зевса прощение для тебя, даю тебе слово!

Ты что-то добыл? — поинтересовался Иолай.

Жаль, что ты не видишь! — посетовал Геракл, поглаживая тушу убитого им животного.

Что же это?

— Это знатный олень, Иолай! Зевс просто обязан быть доволен!

Геракл развел костер, обложив его по кругу камнями.

Когда пламя разгорелось, Геракл положил в огонь оленя и стал наблюдать, как обугливается туша.

Потом он стал на колени возле костра и простер руки к небу.

О всемогущий Зевс, повелитель богов и мой отец! — взмолился Геракл. — Услышь Геракла, смертного сына своего, который обращается к тебе не по прихоти и капризу, а чтобы спасти от тяжелой и несправедливой участи своего лучшего друга!

Геракл, щурясь, смотрел на солнце. Слезы текли из его глаз, но не отводил он своего взгляда.

И разверзлось небо, и услышал Геракл громоподобный голос:

С тобой говорю я, Зевс, бог богов! Ты ли это, мой сын Геракл, и зачем отрываешь меня от дел?

При первых звуках голоса повелителя богов померкло дневное светило, поднялся страшный ветер, небо затянули темные тучи.

Это твой отец? — услышал Геракл тихий голос из камня.

Молчи, Иолай, — сказал Геракл камню. — С Зевсом буду говорить я, ты же молчи…

О всемогущий отец мой! — продолжал Геракл, обращаясь к небу. — Это я, Геракл, сын твой. Помоги, прошу тебя, моему преданнейшему другу Иолаю, ибо несправедливо и страшно наказала его жена твоя, сиятельная богиня Гера!

Достоинства и недостатки моей жены я знаю сам, — сказал голос из-за облаков. — Но чем вызвал гнев Геры этот молодой человек?

Гера могущественная богиня, но не может быть она сильней тебя…

Да, это так, — самодовольно заметил Зевс.

Возомнила она, что может безнаказанно распоряжаться судьбами людскими и вмешиваться во все дела людей.

Если то, что ты говоришь-правда, то горе ей! Но если уста твои лгут, то горе тебе, несчастный, страшное горе тебе!

Гере понравился друг мой Иолай и стала искать она у него взаимности…

Что!!? — вскричал Зевс.

Крик его был подобен самому ужасному раскату грома. Деревья и травы пригнулись от этого крика. Сам Геракл зажал руками уши, но не остановился он и далее продолжал свою хитрую речь:

Иолай тактично отказал ей, но богиня разгневалась и обратила его в камень. Долгие годы провел мой лучший друг в этом мучительном для человека облике…

Чего же ты хочешь, сын мой? — спросил Зевс после недолгой паузы.

Освободи Иолая, верни ему облик простого смертного, — и приумножим мы славу твою, о Зевс, подвигами и делами своими, будем вечно прославлять тебя в каждом городе, где бы нам ни пришлось побывать! Верни камню облик человека, о справедливый отец мой!

Долго молчал небесный голос. Наконец, прозвучал ответ повелителя богов:

Геракл, сын мой! Я сделаю это только потому, что просишь меня ты.

Зевс помолчал. Потом добавил:

По правде говоря, смертный, который соблазняет мою жену, заслуживает не только смерти, но и забвения! Но, если не лгут твои уста, Иолай не соблазнял Геру, она сама захотела утехи с ним. Мало вероятности, что все было так чисто, как об этом говоришь ты… Передай, своему другу, что в другой раз я сам обращу его в камень, если имя его всплывет в связи с именем моей непокорной жены!

О Зевс! — вскричал Геракл, — А что же ты сделаешь после моих слов с женой своей Герой?

Этого тебе знать необязательно, — запнувшись,

отвечал голос с неба. — Я сам с ней разберусь…

Хвала тебе, о Зевс, отец мой! — закричал Геракл, торопясь сгладить неловкость положения. — Да приумножится сиятельная слава твоя на Олимпе и на земле!

А теперь я удаляюсь, сын мой, — тихо промолвил голос с неба. — Благодарю тебя за жертву. Не забывай меня, но избегай беспокоить пустыми просьбами…

Отец! — с робким укором сказал Геракл. — Разве просьба моя была пустой?

На этот раз нет, — отвечал Зевс. — Но я нахожусь сейчас в хорошем настроении. Но плохо будет, если ты попадешь мне под руку, когда я во гневе!

Я постараюсь, отец! — произнес Геракл, поднеся руку к сердцу.

А теперь прощай, сын мой! — сказал повелитель богов. — Мне надо отдохнуть…

Геракл глянул на камень, по-прежнему лежащий рядом и воскликнул:

Отец, постой! А как же Иолай?

Ох, — ответил Зевс, — чуть не забыл. Да будет он человеком!

После этих слов настала полная тишина, ветер разом утих. Снова засветило солнце, запели птицы.

Геракл услышал возле себя вздох и оглянулся.

На месте камня он увидел живого и невредимого Иолая, который сидел на траве и растирал ладонями затекшие руки и ноги.

Ох, как приятно снова почувствовать себя человеком! — простонал Иолай и подмигнул Гераклу.

Геракл заключил своего друга в объятия.

Потише, раздавишь! — запротестовал Иолай.

Он осторожно освободился из объятий Геракла.

Дай я на тебя посмотрю, — сказал Иолай, обхватив плечи Геракла и отстранив друга на расстояние вытянутых рук. — Понимаешь, я уже совсем отвык от солнечного света и от восприятия окружающего мира глазами. Шутка ли — столько времени пробыть камнем!

Однако, ты неплохо сохранился! — улыбнувшись, заметил Геракл.

Иолай огдядел себя и перевел взгляд на Геракла.

А вот ты, друг мой, немного постарел, — со вздохом произнес он.

Да? — удивился Геракл и нахмурился.

«Сказываются долгие годы отшельничества, — подумал он. — В самом деле, очень легко потерять форму!»

Ладно, Геракл, — махнул рукой Иолай. — Я вижу, что причинил тебе несколько неприятных мгновений, отметив, что ты изменился. Не обращай внимания! Это мнение может быть только моим, другие люди могут думать иначе!

Особенно те, что никогда не видели меня.

Брось дуться, Геракл! Я должен поздравить тебя — ты делаешь успехи на дипломатическом поприще!

Почему ты так решил?

Мне очень понравилось, как легко ты уговорил Зевса помочь мне!

Ну, это и в самом деле было нетрудно. Ты заметил, он даже не стал вникать в подробности? — спросил Геракл, почесав пятерней бороду.

Это ты насчет Геры и меня? Да! Однако, Зевсу следует быть менее легковерным, старик может когда-нибудь поплатиться за это.

Утешим себя тем, что его обманули люди, которые не хотели причинить ему зла, — сказал Геракл. — Ведь я все-таки его сын!

Геракл и Иолай идут к Эвриту

Костер догорал. Геракл и Иолай сидели возле огня и заканчивали рассказывать друг другу новости последних лет.

Вот тогда и решил я, Иолай, — сказал Геракл и взмахнул рукой, — что обещания надо выполнять и пошел искать дорогу в Калидон. Там живет царевна Деянира, взять в жены которую я обещал бедному Мелегру, встреченному мной в царстве теней.

И ты сейчас направляешься туда?

Да, а что? — удивился Геракл.

Ничего, — ответил Иолай. — Просто я хотел тебе предложить немного отклониться от намеченного тобой ранее маршрута и составить компанию мне.

Составить компанию тебе? Откровенно говоря, я надеялся, что это ты пойдешь со мной к Деянире! — сказал Геракл и пристально посмотрел на своего товарища. — Мне будет очень полезно, Иолай, слышать иногда твой дельный совет, твое меткое слово. Говорю тебе это от чистого сердца, друг мой!

Иолай некоторое время смотрел Гераклу в глаза, потом отвел свой взгляд в сторону и произнес:

Не знаю, что и сказать тебе, о Геракл. Ведь и я не совру, что твоя сильная рука не раз выручала меня в трудные минуты жизни. А только что… Ты вообще спас меня от ужасного существования, и я должен был бы просто после этого стать навеки твоим рабом…

Перестань! — оборвал его Геракл. — Каким рабом? Ты, мой лучший друг и спутник?

Хорошо, Геракл. Я сказал так, чтобы ты понял, как я отношусь к тебе. И я хочу, чтобы ты знал, как нелегко мне отказать тебе в просьбе сопровождать тебя в твоем походе к царю Ойнею в Калидон.

Как? — вскричал Геракл. — Ты все-таки отказываешься идти со мной?

Представь себе, отказываюсь! — ответил Иолай.

Но где же твоя благодарность?

Геракл, ты меня ставишь в очень неловкое положение…

Ну, хорошо! — сказал Геракл. — Если ты не хочешь идти со мной, тогда я пойду с тобой. Ты, кажется что-то говорил о небольшом отклонении от моего пути?

Геракл, хвала тебе и тому моменту, когда я встретил тебя первый раз в жизни! Друг, мы свернем с тобой вместе горы!

Короче, Иолай, короче!

Хорошо, Геракл.

Иолай вскочил и в большом возбуждении стал ходить взад-вперед, заложив руки за спину.

Значит, так! — он остановился и поднял вверх указательный палец. — Я просил бы тебя помочь исполнить мне, так сказать, мой последний обет, который я дал самому себе!

Так что же требуется сделать?

Я хотел предложить тебе, — не слушая Геракла, продолжал Иолай, — пойти со мной к царю Эвриту, чтобы я мог сказать ему, чтобы он мог выдать свою дочь за достойного мужчину!

Так ты еще не отказался от своего странного желания — обойти до конца всех бывших невест?

Геракл, — с укоризной произнес Иолай. — Как ты не понимаешь! Ведь это последняя невеста, и последний отец! Если я исполню этот долг до конца, я потом засну с легким сердцем!

Ладно, Иолай! Ты волен поступать, как тебе заблагорассудится!

Знаешь, Геракл, я действительно очень рад, что ты согласился пойти со мной!

Ты уже говорил мне это… Постой, постой! Как ты сказал, ее зовут?

Кого?

Дочь Эврита!

А-а-а! Ее зовут прекрасная Иола, только я произносил это имя не сейчас, а много раньше, когда еще был холодным и шершавым камнем.

Это имя почему-то запало мне в душу. Красивое имя — Иола! Кто знает — может ты зря хочешь отказаться от нее? Иола и Иолай — эти имена как нельзя лучше подходят друг другу!

Нет, Геракл. Девушка эта хорошая, но я ей совершенно не понравился. Я же говорил тебе, что выбил обещание отдать ее в жены у ее отца, старого царя Эврита. Мне только надо прийти туда, отозвать Эврита в сторонку, сказать, что он свободен от своего слова-и все! Понимаешь-дальше мы совершенно свободны!

Ну что ж. Это меняет дело. Где же правит Эврит?

В его владениях находится остров Эвбей.

Так это остров? — разочарованно протянул Геракл.

Он расположен не так далеко, как ты думаешь! Кроме того, столица владений Эврита — город Ойха- лия — имеет очень красивую архитектуру. Ты должен получить истинное удовольствие.

Что же. Ты так расписываешь это все, что я сгораю от нетерпения быстрее отправиться в дорогу.

Подожди, о Геракл. Сегодня мы и так много пережили. Не забывай, что еще утром я был камнем.

Действительно, — покрутил головой Геракл. — Но мне кажется, что это было так давно…

Давай сделаем так. Ночи теперь стоят теплые, твоей шкуры хватит на нас двоих. Мы расстелим ее и отдохнем, а завтра рано утром отправимся к Эвриту.

Отлично, Иолай!

Геракл положил руку на плечо товарища.

Ты знаешь, только сейчас я понял как зверски устал за сегодняшний день.

Друзья стали располагаться на ночлег.

И когда богиня ночи Нюкта выехала на небосвод в черной карете, запряженной шестеркой вороных коней, а богиня Селена выкатила ярко-желтый диск ночного светила из-за горизонта, друзья храпели вовсю. Следующий день, начался, как и всегда, с оглушительного пения птиц.

Геракл проснулся первым и растолкал спящего Иолая.

Вставай, лежебока!

Иолай продрал глаза.

На твоем месте я бы дал поспать тому, кто был лишен такого удовольствия долгое время!

Ты проспишь время наилучшего прихода к царю Эвриту! — сказал Геракл, разминая затекшие за ночь мускулы.

Геракл, не думешь ли ты, что настроение Эврита зависит от времени суток? Он не капризная женщина, он муж и правитель!

Как бы там ни было, нам надо поскорее выбираться в дорогу. Путь у нас не близок!

Иолай сел на шкуре и начал завязывать тесемки своих сандалий. Его взгляд упал на босые ноги Геракла.

А ты что же, намерен пройти дальний и опасный путь босиком? — поинтересовался он.

Геракл вспомнил, как он вчера расправился со своими сандалиями и смущенно ответил:

Я просто разулся на ночь…

Он быстро нашел обувь и вернулся к Иолаю.

Ну, ладно, пора бы тебе дать мне одеться! — сказал Геракл, с силой выдергивая львиную шкуру из- под приятеля.

Тот кубарем слетел на траву.

Если хочешь знать, я и сам уже думал подыматься. Ты опередил меня всего на несколько секунд, — сказал Иолай и вскочил на ноги.

Геракл завязал лапы узлом у себя на груди.

Ну вот, — сказал он, — теперь я готов отправляться в путь!

Иолай придирчиво осмотрел Геракла с головы до пят.

Хорош! — подытожил он. — Не забудь свою дубинку!

Друзья добрались до берега моря без приключений, дорога заняла у них два дня. За пять серебряных монет Иолаю удалось уговорить одного из рыбаков перевезти их на остров Эвбей. Геракл утверждал, что если рыбаку поведать, что ему оказывает честь сам Геракл, тот согласится за так, однако Иолай пожелал до поры до времени сохранить их имена в тайне.

За время пути рыбак несколько раз подозрительно оглядывал мощные мускулы Геракла и львиную шкуру на его широких плечах, и с уст рыбака был готов сорваться опасный вопрос. Но хитрый Иолай каждый раз умело переводил разговор на другое, заставляя любопытного старика рассказывать о своей жизни без умолку.

Наконец, друзья ступили на землю острова Эвбей. Иолай остался доволен мастерством кормчего и мореходными качествами его посудины, а потому щедро расплатился.

Старик долго благодарил путников, имен которых он так и не узнал.

Величественный город Ойхалия встретил приятелей обычной суетой. На улицах и площадях города сидели торговцы, с ними на все лады ругались женщины, покупающие всякую снедь для дома. В грязи копошились дети, мальчишки играли в «ножики», награждая проигравшего такими мощными оплеухами, что те кидались в рев.

Четверо рабов несли носилки с каким-то знатным господином, изнывающим от жары.

Друзья решили не тратить времени на осмотр города и сразу направились к его центральной площади, где возвышался белокаменный дворец царя Эврита.

У входа им преградил путь стражник с оголенным мечом в руке.

Кто вы такие и зачем идете во дворец? — хмуро поинтересовался он.

Геракл снял было с плеча дубинку, но Иолай посмотрел на него укоризненно и вышел вперед:

Я Иолай, — величественно объявил он, — а это мой друг, его имя — Геракл!

Стражник захохотал.

Тебя я помню, — ткнул он пальцем в грудь Иолаю. — А вот насчет твоего спутника… Не хочешь ли ты меня уверить, что этот малый — прославленный Геракл, победитель немейского льва и лернейской гидры, а также, что этот хлюпик совершил десяток других не менее известных подвигов? — насмешливо спросил он приятелей.

Геракл отстранил Иолая и посмотрел стражнику прямо в глаза.

Ты все сказал очень правильно, — спокойно произнес Геракл.

Встретившись взглядом с героем, стражник осекся.

Потом он заметил шкуру на плечах Геракла и вовсе сник.

Лицо его неожиданно приняло серьезное выражение. Стражник молча поклонился и пропустил путников.

Вот видишь, — гордо сказал Геракл Иолаю, — что делают с людьми одни наши имена! Ты зря заплатил старику-рыболову.

— Оставь, Геракл, — мягко возразил ему Иолай. — Неизвестно, каким путем мы будем выбираться отсюда. Быть может, нам этот старик, не знающий наших имен, сослужит хорошую службу.

Геракл пожал плечами.

Делай, как знаешь, Иолай, однако хочу тебе сказать, что я не привык к тайнам вокруг собственного имени!

Они шли по длинному коридору, украшенному мраморными статуями, изображающими сцены из жизни богов.

Вдруг за их спинами раздался торопливый топот и кто-то толкнул в спину Иолая, шедшего чуть сзади.

Приятели оглянулись, Геракл сорвал с плеча дубину.

То был стражник, не желавший пропустить их во дворец.

Прошу меня извинить, — прижал он руки к груди в умоляющем жесте, — во имя Зевса, прошу меня извинить!

Не останавливаясь, он обогнал друзей и помчался вперед по коридору.

Когда он скрылся за углом, Иолай тронул за плечо Геракла и произнес:

Видел?

Да! Ну и что? — не понял Геракл.

Он побежал докладывать, — лениво пояснил Иолай.

Ты боишься?

Иолай вздохнул.

Так бывало раньше, — сказал он. — Сейчас во дворце начнется большая суета. Правда как она затронет нас, я еще не знаю.

Почему же? — спросил Геракл.

Царь может думать, что я пришел жениться, — пояснил смущенный Иолай.

Геракл захохотал.

Да, друг! — воскликнул он и хлопнул приятеля по плечу. — Какой это у тебя по счету, ты говоришь, визит?

От удара Геракла Иолай присел, потом выпрямил ноги и потер ушибленное плечо.

Последний, — ответил Иолай и криво усмехнулся.

Они снова пошли по коридору. Через несколько шагов коридор закончился, и друзья вошли в большой зал. Пол был выложен мраморными плитами, теряющийся в прохладном полумраке потолок подпирали ажурные колонны.

Ты только больше слушай, Геракл, — сказал другу Иолай. — Слушай и молчи, что бы со мной ни произошло. Ты только наблюдай.

Ты хорошо все продумал? — поинтересовался Геракл.

Да, я примерно, знаю, как должны развиваться события. Царю стыдно будет признаться, что это он сам приставал ко мне с просьбой взять в жены его дочь. Он говорил мне об этом после щедрого возлияния. Да, знатное было вино…

Иолай почесал у себя за ухом.

Теперь я представляю, что нас ждет. Эврит не захочет ударить лицом в грязь перед тобой и во всем обвинит меня. Но ты только молчи и слушай.

А ты? — забеспокоился Геракл.

А мне хуже не станет!

Из высоких дверей, украшенных лепным барельефом, показался низенький человечек и засеменил через зал навстречу Иолаю и Гераклу.

Приветствую тебя, о славный Геракл, в дворце нашего царя, почтенного Эврита, и тебя, не менее славный Иолай, тоже! — человечек чуть присел при этих словах. — Я распорядитель Халит, и мне приказано проводить вас в царские палаты!

Так веди же нас, Халит, к царю твоему, Эвриту! — повысил голос Геракл и сжал рукоять булавы.

Царь встретил героев радушно. По его поведению Геракл понял, что тот ничего не слышал о последних приключениях Иолая.

Дела Иолая в этом дворце я знаю, — улыбнулся царь, удобно расположась на троне. — А что привело сюда тебя, о знаменитейший Геракл?

Геракл скромно потупился и ответил:

Сейчас я просто сопровождаю моего друга. Мы пришли сюда затем, чтобы…

Иолай толкнул Геракла в бок, делая ужасную гримасу. Ведь он попросил силача молчать! Но это оказалось излишним, царь Ойхалии сам остановил не сдержавшегося Геракла:

Подожди! — воскликнул Эврит. — Подожди, Геракл, заклинаю богами, не рассказывай! Сейчас я позову к нам мою дочь, царевну Иолу, пусть она тоже послушает! Она любит слушать рассказы о великих подвигах, а тут представляется такой случай! О своих подвигах расскажет сам герой!

Геракл дернулся. Опять то же самое! Только он откроет рот, как все думают, что он сейчас начнет рассказывать о своих подвигах!

«Надо заметить, — сказал сам себе Геракл. — Что эти подвиги мне порядком надоели! Будь проклят Эврисфей, принуждавший меня их делать».

Однако, он кривил душой; на самом деле скромность соседствовала в его душе со славолюбием, смиренность — с самой настоящей гордыней!

Гордо приосанился Геракл, когда царь Эврит сказал, что войдет сюда дочь его, рука героя сама собой поднялась и пригладила непокорные вихры на голове, пальцы быстро расчесали густую бороду.

Хотел выглядеть красивым Геракл, хотел понравиться девушке.

Царь Эврит хлопнул в ладоши. Тотчас Халит побежал к небольшой дверце в противоположном конце тронного зала. Маленький распорядитель скрылся за дверью и некоторое время отсутствовал.

Иолай и Геракл недоуменно переглянулись. Царь Эврит сделал рукой успокаивающий жест.

Вдруг за дверью послышалась возня, топот и тихие восклицания. Мгновением позже из-за двери показался Халит, он крикнул:

Нет, ты пойдешь! — и втащил в зал упиравшуюся изо всех сил девушку.

Когда девушка увидела, что она уже в зале, и что за ней с любопытством наблюдают отец и двое посторонних мужчин, она громко вскрикнула и закрыла лицо рукой.

Отец! — закричала царевна Иола. — Кто эти люди? Я никого не хочу видеть!

Перестань, Иола! — раздраженно произнес Эврит. — Ты позоришь меня перед гостями! Посмотри, один из этих достойных людей тебе уже знаком — это Иолай, он гостил у нас как-то, помнишь?

Девушка глянула на Иолая и лицо ее перекосила злая гримаска.

Отец! Я же говорила тебе еще тогда: я не хочу иметь ничего общего ни с каким Иолаем!

Эврит развел руками и выразительно глянул на гостей.

«Сами понимаете — женщина!» — как бы говорил его взгляд.

Тут Эврит увидел, что распорядитель застыл в ожидании дальнейших приказаний.

Выйди, Халит! — распорядился царь.

Царь подождал, пока слуга покинет зал, и тяжело вздохнул.

Но особенно тебе будет любопытно узнать, Иола, — промолвил Эврит, в упор глядя на свою непокорную дочь, — кто наш второй гость!

Кто бы он ни был! — закричала девушка. — Я не желаю ни с кем знакомиться!

Это Геракл, Иола! — возвысил голос Эврит. — Знаменитый силач и воин Геракл, слава о котором гремит по всей Элладе!

Вздох удивления вырвался из груди девушки. Она с любопытством посмотрела в сторону героя, но тотчас же снова отвела взгляд и закрыла лицо рукой.

Однако, этого мгновения Гераклу было достаточно, чтобы узреть неземную красоту девушки и оценить все ее просто неземные прелести.

«Не могу поверить, — подумал Геракл, — что этот сумасшедший Иолай мог отказаться от такой невесты! Правда, она его терпеть не может. Но, зато есть ее отец, которому Иолай, а это очевидно, очень нравится…»

Но в то же мгновение Геракл получил подтверждение того, что Иолай не шутил, когда говорил о том, что откажется от женитьбы.

Не будем терять время! — громогласно заявил Иолай и поднял руку. — О подвигах моего друга вы послушаете в другое время.

Он откашлялся и продолжал:

О Эврит! О могущественный царь Ойхалии и всего Эвбея! Должен я сказать, что не смогу выполнить обещания, данного тебе, и не возьму в жены прекрасную Иолу, твою дочь и царевну.

При этих словах девушка радостно завизжала, запрыгала и стала хлопать в ладоши. В следующее мгновение она осеклась, наткнувшись на разгневанный взгляд отца. Девушка смущенно оглянулась вокруг и хихикнула в кулачок.

Как? — прошипел Эврит, буквально испепеляя Иолая взглядом из-под кустистых бровей. — Ты не возьмешь в жены мою дочь? Лживый подонок! Ты уже успел забыть часы, весело проведенные тобой в моем дворце и данные мне обещания!

Царевна Иола подошла к разгневанному Эвриту и попыталась утешить его:

Не сердись, отец! То, что Иолай взял назад свое слово — только радость для меня…

Его отказ неслыханно позорит меня перед соседями! — ответил Эврит. — О горе мне! Я сам виноват — соблазнился на возможность породниться со знаменитостью…

Опустив голову, стоял Иолай перед троном. Геракл подумал, что его друг несказанно переживает случившееся. В глубине его души шевельнулась жалость. Геракл подошел к Иолаю и поднял руку, чтобы положить другу на плечо.

Однако, Иолай вдруг повернул голову в сторону Геракла, и силач увидел хитрый взгляд и растянутые в улыбке губы.

Геракл отшатнулся, пораженный, но потом успокоился и перестал волноваться. Он вспомнил, что Иолаю пришлось отказать нескольким десяткам невест.

«У парня богатый опыт! — усмехнулся Геракл, — Значит, он переживет и этот позор…»

Однако, Геракл не мог быть уверен, что такой позор переживет царь Эврит. Правитель брызгал слюной, призывал на помощь всех богов и демонов, изрыгал проклятия на головы лукавого Иолая и всех его родственников, потом начал сокрушаться о несчастной судьбе единственной дочери…

Гераклу начал надоедать этот спектакль.

О могучий Эврит! Нельзя ли узнать подробнее причину твоего столь бурного гнева? — осведомился Геракл и сжал кулаки.

От неожиданности царь Эврит замолчал, потом покраснел и сказал:

О Геракл, прости меня, невольно ты стал свидетелем моего унижения. Этот недостойный человек, — царь бросил полный презрения взгляд на Иолая, — отказался от моей красавицы-дочери. А ведь как уговаривал меня, как уговаривал! И я тогда, раскаиваюсь, проявил слабость, поддался на его заверения.

Геракл хранил на лице полную серьезность, однако, в душе рассмеялся. Он вспомнил слова Иолая, сказанные в зале с колоннами. Его друг был прав — царь все свалил на одного Иолая!..

Что здесь происходит? — послышался вдруг веселый жизнерадостный голос, и в тронный зал бодрой походкой вошел молодой человек приятной наружности. На боку его висел меч, на ногах поскрипывали новые сандалии, спину и грудь стягивали легкие доспехи.

Взгляд Эврита потеплел.

Это мой любимый сын, о Геракл, имя его Ифит! — сказал гордо Эврит.

Царевич подмигнул Гераклу.

Ты ли это, о непобедимый Геракл? Я много слышал о тебе, — просто сказал Ифит. — А кто же это с тобой? — осведомился он, остановив свой взгляд на Иолае.

Это мой друг Иолай, — молвил Геракл.

Этот недостойный не заслуживает, чтобы честные люди произносили его имя! — снова взорвался Эврит.

Он вскочил с трона и пробежался по залу. В одном углу стояла статуя, изображающая повелителя богов Зевса.

Старик обратился к статуе:

О Зевс! Как мне просить тебя, чтобы ты покарал всех моих недругов и завистников, а этого, — Эврит показал крючковатым пальцем на притихшего Иолая, — в самую первую очередь!

Гераклу стало не по себе. Он представил, как отреагировал бы Зевс, если бы услышал мольбы царя.

«К счастью, громовержец отвечает не на все просьбы жителей Земли, — подумал Геракл, — иначе творилось бы вообще что-то невообразимое!»

Настолько ли виноват этот человек, чтобы ты, отец, его так проклинал? — спросил Ифит.

Он начинал нравиться Гераклу.

Не вмешивайся не в свое дело! — оборвал сына сиятельный царь.

Неожиданно для самого себя Геракл сделал шаг вперед и сказал:

Я готов скрасить впечатление от проступка, сделанного Иолаем!

Эврит прервал свои причитания и ошеломленно посмотрел на знаменитого героя.

Что ты говоришь, Геракл?

Я хочу признаться, о царь, что пленен красотой твоей дочери и смиренно хочу попросить у тебя ее руки!

Царевна фыркнула и отвернулась.

Геракл с сожалением посмотрел на нее и продолжал:

Не суди строго моего друга, Эврит, ведь не столько он, сколько ты сам выступал за то, чтобы у твоей дочери был знаменитый жених! Скажи правду, ты ведь хотел прославиться таким способом?

Царь побагровел.

Что ты такое говоришь, заезжий герой? Я не посмотрю на то, что тебя возносит до небес вся Эллада. Только что ты произнес слова, несказанно обидевшие меня, хозяина этого дворца! Вот какова нынешняя молодежь! У меня бы и язык не повернулся сказать что-либо подобное!

Геракл поднял руку, призывая царя остановиться.

Не говори и ты сгоряча необдуманных слов, о Эврит, ведь уже раз было так — я имею в виду историю с Иолаем. Ведь это ты подговорил его назваться женихом твоей дочери, а теперь Иолаю пришлось проделать долгий путь, чтобы взять назад данное тебе обещание! Ты же оскорбил его, а следом хочешь оскорбить меня?

Здесь разыгрывается очень интересное действие, — громко заметил Ифрит, подходя ближе к трону. — Я перестаю жалеть, что не пошел в театр.

В театр? — переспросил Геракл.

Да! Там поставили новую трагедию…

Сын мой, я думаю, трагедия сейчас разыграется здесь! — прервал Ифита царь.

«Этот малый ходит по театрам!» — удивился Геракл. Сам он никак не мог выбрать времени, чтобы посетить это занимательное, по словам других, зрелище. «То один подвиг требуется совершить, то другой, — мрачно усмехнулся Геракл. — Некоторые думают, что этого не вполне хватает для увеселения!»

Тем временем царь приблизился к стоявшему безмолвно Иолаю и прошипел ему прямо в лицо:

Давно ли ты не был в рабстве, негодяй?

Эврит занес руку, чтобы ударить Иолая по лицу.

В одно мгновение Геракл подскочил к царю и перехватил его руку.

Я же сказал тебе, капризный царь, что желаю попросить руки твоей дочери! — крикнул Геракл. — Но никакого ответа от тебя не услышал. Негоже так проявлять свое уважение к гостю, знаменитейшему из героев земли греческой! К тому же, вместо ответа ты порываешься избить моего лучшего друга!

Стража! — не своим голосом завопил перепуганный Эврит.

Тотчас в зал вбежало около полудюжины вооружен- ных охранников. Прекрасная Иола, дочь Эврита, завизжала и спряталась за спинку трона. Ифит присвистнул и положил руку на рукоять меча.

Взять их! — крикнул Эврит и указал рукой на Геракла с Иолаем.

Иолай оглянулся на своего приятеля. На лице Геракла не дрогнул ни один мускул. Он только крепче сжал свою дубину и промолвил, обращаясь к дрожащему Эвриту:

Неужели ты думаешь, что шестеро слабых, пусть и до зубов вооруженных людей сумеют причинить мне и моему другу какой-нибудь вред? Это несерьезно, Эврит! Я был о тебе лучшего мнения!

Поговори, Геракл, поговори, — сверкнул очами Эврит. — Скоро у меня появятся двое новых, самых знаменитых рабов — ты и твой лживый приятель!

Скоро здесь появятся шесть трупов! — спокойно возразил Геракл и взмахнул дубиной.

Один из охранников, самый молодой, сделал выпад своим коротким мечом в сторону Геракла. Юнцу не терпелось показать боевое искусство. Однако, он не успел еще ничего сообразить, как дубина Геракла опустилась на его блестящий медный шлем.

От ужасного удара шлем треснул, юнец бездыханным повалился на пол. Его меч зазвенел по каменным плитам.

Кто еще хочет поймать за хвост славу в битве с Гераклом? — грозно спросил герой, обводя взглядом готовых напасть солдат.

Ему никто не ответил. Стражники выхватили мечи и разом навалились на героя. Тот сделал шаг назад и толкнул ничего не соображающего Иолая за трон, где тряслась от страха царевна Иола.

Подожди, Геракл! — засуетился Иолай. — Я тебе сейчас помогу!

Он стал лихорадочно искать хоть какое-то оружие.

Позаботься лучше о несчастной девушке, моей будущей жене! — крикнул Геракл, отражая удары стражников своей тяжелой дубиной.

Иолай заметил меч, лежащий на полу. Он подскочил к оружию, схватил его и в два прыжка вернулся к трону.

Там он развернулся к сражающимся и потряс мечом, приняв грозный и воинственный вид:

Ну, теперь можете подходить, свиньи!

Однако, никто не обратил на Иолая никакого внимания. Иолай растерянно оглянулся, но секунду спустя снова уверенно нахмурил брови.

Ничего не бойся, милая! — бодро сказал он царевне. — Ведь я твой защитник!

Эврит с мрачным видом наблюдал за схваткой, скрестив руки на груди.

Геракл играл с нападающими на него стражниками, как кошка с мышками. Он пока не использовал всю свою грозную силу. Дубина легко описывала круги над его головой, потом опускалась и отбивала в сторону меч кого-нибудь из охранников, которые изо всех сил стремились поразить обнаженную грудь героя.

Нет, пятеро против одного, — это несправедливо! — неожиданно воскликнул Ифит, которому надоело просто наблюдать за сражением.

Он выхватил меч из ножен и, подбежав к Гераклу, стал рядом с ним.

— Вдвоем, пожалуй, веселее? — спросил Ифит, шутливо толкнув героя плечом.

Пораженный Геракл секунду не сводил глаз с юноши.

Что уставился? — весело спросил тот. — Или ты предпочитаешь не делиться славой?

Геракл улыбнулся, но тут ему пришлось уворачиваться от меча, просвистевшего на волос от его носа.

Ого! — сказал Ифит. — А ты любишь рисковать!

С этими словами царевич взмахнул мечом и вонзил его в охранника, только что имевшего реальную возможность войти в историю в качестве убийцы Геракла.

Спасибо, друг! — крикнул Геракл. — Но почему ты выступаешь против собственного отца?

Я против него не выступаю! — возразил Ифит. — Я только развлекаюсь!

Опасные у тебя развлечения! — воскликнул Геракл, отбивая очередной удар.

Перестань! — с укором произнес юноша. — Ведь я знаю, что все равно победишь ты, и что ты не причинишь отцу никакого вреда!

Ты прав, Ифит, — сказал Геракл. — Однако, покинь меня. Осталось четыре человека, для меня это вовсе не трудно, поверь!

Ифит пожал плечами и, отбежав в сторону, стал у стены.

Если я тебе порчу удовольствие, — иронично промолвил он, — я потерплю. Однако, отец! — обратился Ифит к царю, стоящему у противоположной стены. — В результате этой невинной забавы у нас стало меньше на шесть рабов!

Пока что на два, да и то один из них пал по твоей вине, — прошипел в ответ царь.

На шесть, отец, на шесть! — возразил юноша. — Или ты сомневаешься в том, что у нас в гостях знаменитый герой Геракл?

Лицо Эврита скривилось как от зубной боли.

Геракл тем временем заканчивал расправляться с охранниками. Ради справедливости следует отметить, что он решил их по возможности не убивать, а только глушить. Он проделывал это точно так, как когда-то глушил рыбу на реке, добывая себе пищу во время одного из походов.

Тогда Геракл ссыпал горсть хлебных крошек на поверхность воды и ждал, когда любопытная рыбина подымется из глубин, чтобы посмотреть, что это там такое плавает и полакомиться хлебом. После этого Геракл ударял по поверхности воды дубиной, и рыба всплывала кверху брюхом.

Отличный метод ловли рыбы! И не менее отличный метод науки нерадивых стражников, которые забывают, с кем лезут сражаться!

За последним охранником Геракл гонялся по всему залу под оглушительный хохот Иолая.

Иолаю вторил Ифит, которого Геракл в мыслях уже готов был назвать настоящим другом.

Наконец, Геракл последний раз взмахнул дубиной и остановился. Вокруг героя неподвижно лежали шесть тел. Геракл вопросительно посмотрел на царя Эврита.

Э-э-э… — растерянно промямлил царь.

Я жду твоих распоряжений, правитель! — нахально воскликнул Геракл и поклонился.

Эврит хлопнул в ладоши. Из-за двери показалась встревоженная физиономия Халита.

Ты вызывал меня, о царь? Что здесь произошло? — Халит растерянно оглядел помещение. — Тебе требуется какая-нибудь помощь?

Ничего не надо, — почти не разжимая губ, быстро проговорил царь. — Убери их!

Он кивнул на тела охранников, в беспорядке разбросанные по полу.

Халит тяжело вздохнул и, схватив за ноги ближайшего солдата, уволок его за дверь. Через несколько минут низенький, но проворный распорядитель и его помощник полностью очистили тронный зал от тел.

После того, как за Халитом в последний раз закрылась дверь, возникла неловкая пауза.

Наконец, Эврит неуверенно кашлянул и занял свое место на троне. Там он сразу почувствовал себя увереннее и даже проводил грозным взглядом Иолая со своей дочерью, которые прошли из-за трона на середину зала.

Чего же ты хочешь, Геракл? — спросил Эврит.

На его скулах играли желваки.

Надеюсь, — сухо сказал Геракл, — я не принес большого урона поголовью твоих рабов! Ты видел как я старался!

Эврит молча кивнул.

То, чего я хочу, — промолвил Геракл, — я уже говорил тебе! Я прошу руки твоей дочери!

Долго молчал царь. Перешептывались царевна Иола со своим братом. Геракл ждал ответа.

Наконец, Эврит снова поднял голову и молвил:

Вот мой царский ответ на твои слова, Геракл. И не только на твои слова, а и на твои действия, а также на слова и действия твоего верного, как ты говоришь, друга, забыл его имя…

Иолая! — подсказал Геракл.

Все равно забыл его имя! — упрямо повторил царь.

Затем Эврит принял величественный вид, насупил брови и изрек:

На завтрашний день назначил я состязание в стрельбе из лука. Сотни самых знаменитых стрелков Эллады соберутся здесь, на моем острове. Скажу тебе, что приму участие в этом соревновании и я сам.

Царь помолчал немного и продолжил:

Тому я отдам в жены дочь мою, прекрасную царевну Иолу, кто выйдет победителем из этого состязания. Я предлагаю тебе Геракл, если ты так желаешь руки моей дочери, принять участие наравне со всеми.

Я не ослышался? — спросил Геракл, — ты предлагаешь мне честное состязание?

Да, — сурово посмотрел на него царь. — Ты правильно понял мои слова.

Подожди, царь! — закричал Иолай, — подожди.

Одно мгновение! Мне просто необходимо переговорить сейчас с моим другом.

Как? — нахмурился Эврит. — Ты еще осмеливаешься подать голос, нечестивый?

Пусть переговорят, — махнул рукой Ифит.

Эврит посмотрел на него. Сын подмигнул отцу.

— Хорошо! — сказал царь. — Пусть переговорят.

Иолай отвел Геракла в сторону и зашептал ему в самое ухо:

Ты что, с ума сошел? Зачем тебе эта расфуфыренная девка?

Геракл горестно покрутил головой:

Не все так просто, Иолай. Не думай, что я только хочу спасти тебя от бесчестья. Мне она действительно очень приглянулась…

Да-а-а… — протянул Иолай. — Ну, что же, делай, как знаешь. Только я хочу тебя попросить об одном одолжении…

Каком?

Скажи сейчас царю, что отказываешься, а если хочешь пострелять из лука, то мы придем на городскую площадь завтра так, чтобы нас никто не узнал.

Зачем это так?

Про мое сватовство к Эвриту знал не только он один. Много недоброжелателей из числа городской знати я имею здесь, на острове. Они будут рады расправиться со мной.

Но теперь с тобой я…

Ну и что? Разве тебе нужны лишние неприятности?

Я думаю, что это будет слава, а не неприятности.

Нет, Геракл. Давай договоримся. Сейчас ты говоришь Эвриту, что не согласен, а завтра будешь выступать под чужим именем.

Постой, Иолай! Не пристало Гераклу пользоваться чужими именами…

Ладно, выступи совсем без имени! Скажи, что откроешь его после состязаний.

Вот это другой разговор! На такой вариант я согласен.

Они вернулись к трону.

Ну, что вы решили? — насмешливо поинтересовался царь.

Геракл не примет участия в состязании! — вылез вперед Иолай.

Я не у тебя спрашиваю, сопляк! — цыкнул на него Эврит.

Иолай зарычал от злости, но Геракл схватил его за руку, шепнув:

Ради всего святого, прояви выдержку!

Так что же ты скажешь, знаменитый Геракл? — второй раз поинтересовался Эврит.

Я бы согласился, правитель… — начал герой.

Вот и прекрасно! — воскликнул Эврит и потер руки от удовольствия. — А что начал молоть языком этот?..

Царь кивнул на Иолая.

Эврит несказанно обрадовался. Он рассчитывал использовать громкое имя Геракла для придания дополнительного размаха задуманному мероприятию, для привлечения лишних зрителей. Вместе с тем, Эврит хотел посрамить Геракла. Он надеялся, что прославленный герой проиграет состязание.

Дело в том, что царь Эврит славился по всей Греции как искусный стрелок из лука. Еще в детстве упражнялся он в этом каждый день и достиг больших успехов. В юности сам бог Аполлон учил Эврита меткости. Эврит попадал в яблоко за сто шагов и очень гордился этим.

Каждый год царь Эврит устраивал состязания для лучников и неизменно выходил из них победителем. Царь начинал думать, что по всей Греции не найти более меткого стрелка, чем он сам.

Для этого он и устраивал состязание — ему очень нравилось быть первым.

Подожди, царь! — поднял руку Геракл. — Я не закончил!

Говори! — кивнул головой Эврит.

Я бы согласился, о царь, принять участие в соревновании лучников, если бы там участвовали не простые люди, а правители или высокородные, скажем, как ты или я…

Что? — побагровел царь. — Ты отказываешься от предложенной тебе чести? Ты говоришь, что ты ровня мне? Да кто ты такой?

Я сын Зевса! — спокойно ответил Геракл.

Это надо доказать! — возразил Эврит, противно кривя рот в улыбку.

Я не собираюсь ничего доказывать! — повысил голос Геракл. — В центральных землях Эллады меня и так все знают и верят мне на слово. Я не виноват, что в вашей провинции собрались такие недоверчивые люди…

Ты обхаиваешь нашу провинцию, невоспитанный гость. Удались же из моего дворца, ибо не приносит мне удовольствия созерцание лица твоего. Будь ты даже самим Зевсом!

Приятно было познакомиться! — раскланялся Геракл и повернулся, чтобы уйти.

Иолай двинулся следом за ним.

Подожди! — остановил Геракла возглас Эврит.

Силач обернулся.

Если передумаешь, — сказал Эврит. — Приходи на городскую площадь в полдень. Состязания будут проходить там.

Геракл скривился, кивнул и вышел из тронного зала.

Ифит, как только за Гераклом закрылась дверь, сорвался с места и закричал на отца, стуча себя кулаком по лбу:

О царь! Как ты мог так разговаривать с Гераклом? Как ты не понимаешь, что ты только что поссорился с тем, кто один мог бы заменить все твое войско?

Не надо так кричать, сын, — ответил Эврит. — Насколько я понял, с Гераклом мы еще не расстались. Его держит, и довольно крепко, вот эта, — он кивнул на дочь, — молодая особа!

Девушка при этих словах потупила взор.

Состязания в стрельбе из лука

Назавтра, в полдень, на центральной рыночной площади города раздались пронзительные голоса сразу трех рогов. Три глашатая в новых, ослепительно белых накидках, вовсю надували щеки, собирая народ, чтобы возвестить начало торжественного события. С самого утра на площади продавали и покупали, торговались, но теперь торговля уже спадала.

Начиналось время для разных забав и спортивных состязаний — до самого захода солнца.

На площади собралась толпа. Люди хотели послушать объявления глашатаев о порядке и условиях стрелкового состязания.

На состязание должны были собраться лучшие стрелки Греции. Откуда-то пополз слушок, что возможно участие самого Геракла.

Ведь это же надо — знаменитого Геракла! — изумлялись одни.

Но ведь о нем так давно ничего не было слышно! — возражали другие.

Когда глашатаи торжественно обвестили, что в сегодняшних состязаниях примет участие сам Эврит, народ разочарованно вздохнул.

Нет никакого интереса идти на соревнования лучников! — заявил один полный горожанин своему спутнику, который лениво обмахивался оливковой ветвью. — Теперь любой знает, что все призы достанутся самому царю! Ведь ему нет равных в стрельбе из лука!

Подожди, о Леокрофт! — ответил его собеседник. — Ведь мы еще не слышали, каков приз в этот раз!

Тут как раз глашатаи начали говорить о награде для победителя. В толпе зашикали: каждому хотелось знать, что ожидает самого меткого стрелка.

Глашатай сказал, что сиятельный царь Эврит обещает победителю руку своей дочери, прекрасной царевны Иолы. После этих его слов снова затрубили рога.

Вот это да! — закрутил головой полный горожанин. — Я и представить себе не мог такой награды!

Что, так и хочется принять участие в состязании? — поддел его спутник.

Леокрофт улыбнулся и ответил:

Нет, друг Перфит, стар я уже для таких забав… Ты — другое дело.

Нет, только подумай, — не унимался Перфит.;- Кому-то улыбнется счастье стать зятем самого Эврита!

Успокойся, юный мой друг, — тронул спутника за плечо Леокрофт. — Если тебя это так волнует, ты должен был тренироваться раньше!

Да, теперь поздно жалеть о том, чем мог заняться, да не занялся, — вздохнул Перфит. — Однако, постой!

Перфит выронил оливковую ветвь и схватил полного собеседника за руку.

Что такое? — удивленно поинтересовался тот.

Перфит не ответил. Он вдруг зашелся от смеха.

Он хохотал громко, долго и все никак не мог остановиться. Окружающие изумленно смотрели на смеющегося молодого человека.

Что с тобой? — обеспокоенно спросил Леокрофт спутника, согнувшегося в три погибели и держащегося за живот.

Ой! — сквозь приступы хохота ответил тот. — Ой, не могу!

Да что такое? Объясни толком!

Ой! Веселье, достойное самого Пана! Я представил, как царь Эврит отдает сам себе руку своей дочери!

Тем временем, люди на площадь все прибывали. В центре площади поставили дубовый стол, за который уселся человек с глиняной дощечкой в одной руке и тонкой оловянной палочкой в другой.

Смотрите! — зашептали в толпе. — Ведь он обучен грамоте!

К человеку один за другим начали подходить прославленные стрелки из лука, которые съехались на соревнование. Человек с глиняной дощечкой записывал их имена. Среди подходивших к столу оказался крепкий, но хромой и противный с виду оборванец в грязной накидке с капюшоном. Накидка скрывала его голову и плечи и опускалась почти до самых колен. На его плечах был лук, на поясе — колчан со стрелами.

Когда этот нищий захотел назвать свое имя, его от стола оттолкнул высокий, краснощекий и рыжеволосый детина в белоснежном хитоне и такой же белой повязке на волосах.

Ты что тут вынюхиваешь, оборванец? — унизительно сказал этот детина. — Как ты смеешь совать сюда нос? Рабу нечего делать среди свободных горожан! Эй, кто-нибудь! — закричал детина, обращаясь к толпе. — Здесь беглый раб, и я ищу его хозяина!

Толпа заволновалась. Кое-кто захохотал. Но вдруг смех оборвался. Грязный незнакомец высунул из-под накидки сильную, как дубовый сук, руку, схватил детину за горло и отбросил в сторону, будто малого ребенка.

Кто первым пришел, тот первым и зашел! — объявил оборванец. — Позволь тебе сказать, о почтенный рыжеволосый стрелок, что даже бог смерти Танат уважает очередь, а ведь я стоял раньше тебя!

Детина от злости покраснел, как уголь, подскочил к оборванцу и замахнулся кулаком, целясь ему в лицо.

Дай ему, Аврисий! — закричали друзья детины. — Покажи этому зарвавшемуся рабу, что такое знаменитый удар Аврисия из Афин!

Ну, раб! — прошипел разъяренный Аврисий. — Ты сейчас умрешь!

Но удар Аврисия из Афин не попал в цель. Оборванец ловко отклонился, и кулак детины просвистел на расстоянии полупяди от лица оборванца.

Убегай, раб! — внезапно закричал Перфит, приложив руки ко рту. — Здесь тебя изобьют как кусок бараньего мяса! Спасайся!

С ума сошел! — одернул Перфита не на шутку перепуганный Леокрофт. — С чего это вдруг ты заступаешься за раба? Что его изобьют — это точно. Но ведь могут задеть и тебя!

Уж очень красиво этот раб отбросил зазнайку Аврисия, — смущенно начал оправдываться Перфит.

Незнакомец тем временем и не думал убегать.

Я не раб! — раздался его уверенный голос. — И не пристало мне бояться молодых выскочек! Я вам вот что скажу: расступитесь, дайте нам место! Сделайте круг, и пусть Аврисий бьет меня, сколько пожелает его душа!

Круг! Сделайте круг! — восторженно заревела толпа. — Пусть будет кулачный бой Аврисия с беглым рабом!

В один момент образовался круг. Аврисий сбросил с себя белоснежный хитон, передал лук приятелю, поплевал в кулаки и воскликнул, подняв голову к небу:

О непобедимый Арес, бог войны! Помоги мне найти управу на этого наглеца!

Лгун! И моего брата Ареса не однажды побеждали… — пробормотал себе под нос оборванец.

Никто не слышал этих его тихих слов. Только до ушей Перфита, который к тому времени пробился в первые ряды и стоял совсем близко от незнакомца, долетело негромкое бормотание. Перфит округлил глаза от удивления и зажал ладонью рот.

Что с тобой? — спросил неразлучный с ним Леокрофт.

Да ведь это же… — Перфит не мог заставить себя продолжить, он боялся ошибиться.

Кто? — не понял Леокрофт.

Мне кажется, я его узнал, — прошептал восхищенный Перфит. — Нет, друг, я пока ничего не скажу… Если моя догадка верна, ты сам скоро все увидишь… И тогда все увидят…

Леокрофт ничего не уразумел из последних слов приятеля. Его друг что-то заметил, что-то понял. Если это правда, это подтвердится… Леокрофт покрутил головой и посмотрел на Перфита. Но тот как одержимый, не отводил восторженного взгляда от незнакомца.

Перфит! — позвал Леокрофт и потянул друга за руку.

Отстань! — отмахнулся Перфит.

Леокрофт обиделся и решил не переспрашивать.

А в кругу происходило следующее. Оборванец молиться не стал, своей грязной накидки не сбросил. Он отдал лук оказавшемуся вдруг рядом с ним юноше с хитрым лицом и бегающими глазами и прохаживался, смешно припадая на одну ногу. У него была такая потешная походка и вся внешность, что все зрители просто заходились от хохота.

И вот начался бой. Крики и возгласы восторга повалили из толпы, как дым от жертвенного костра в мокрую погоду. Аврисий махал кулаками как кувалдами, но ни один из его ударов не достигал цели. Аврисий все время старался попасть противнику в голову, но иной раз казалось, что у того просто нет головы. Оборванец так сильно хромал, что голова его при каждом новом шаге то стремительно подымалась, то опускалась. Только Аврисий из Афин размахивался, чтобы попасть противнику в лицо, как голова оборванца опускалась вниз, и кулак разрезал воздух, и в тот самый момент кулаки оборванца молотили по ребрам Аврисия.

Хоть противник Аврисия и выглядел калекой, он быстро и ловко перемещался по кругу. Полы длинной накидки оборванца развевались и путались в его ногах. На все это было очень смешно смотреть, и присутствующие от радости так кричали, что сорвали голоса.

Неожиданно бой окончился. Доведенный до ярости Аврисий загнал оборванца в угол, откуда не было выхода.

Загнал в угол! Загнал в угол! — обрадовались его приятели, — теперь он твой! Покажи ему, доблестный Аврисий, что означает твой удар!

Но в то мгновение, когда все уже готовились увидеть удар, о котором кричали приятели рыжего детины, оборванец приподнялся, и присутствующие увидели, а также и услышали, как в первый раз за весь бой кулак незнакомца по-настоящему попал в цель. Раздался оглушительный треск.

Все опешили. Треск повторился еще дважды. То были три удара, которыми незнакомец наградил потерявшего бдительность Аврисия из Афин.

Ребра Аврисия треснули, как сухие палки, и он перелетел через весь круг и без сознания упал на землю.

На несколько мгновений опустилась мертвая тишина, все от удивления замерли. Такой неожиданный и могучий удар!

Потом вперед протиснулись два приятеля Аврисия с палками в руках, чтобы наказать оборванца за то, что он так легко сбил с ног их заводилу. Незнакомец, поднявшись на ноги, уже было снова сжал кулаки и приготовился к дальнейшей драке.

Не помня себя, Перфит закричал:

Остановитесь! Поединок был честным!

Его крик подхватила толпа:

Поединок был честным! Поединок был честным!

Перфит закричал:

Удар был по правилам! По правилам, боги — свидетели! Аврисий получил то, что сам хотел сделать! Требую справедливости! Незнакомца не трогать!

Его опять поддержала толпа и приятели Аврисия вынуждены были отказаться от своего намерения расправиться с оборванцем. С мрачными лицами побрели они с площади, неся своего неудачливого предводителя.

Оборванец вдруг проговорил:

Ведь говорил же я, что Арес ему не поможет!

Перфит протиснулся к незнакомцу и стал прямо перед ним. Голова оборванца была опущена, капюшон по-прежнему закрывал лицо.

Скажи мне, о незнакомец! — обратился к человеку Перфит. — А ты и из лука так хорошо стреляешь, как дерешься на кулаках?

Оборванец пожал плечами и повернулся, чтобы уйти. Однако, Перфит схватил его за плечо.

Назови свое имя, незнакомец! — воскликнул Перфит.

Оборванец задержался.

Зачем тебе его знать?

Назови имя! — потребовал Перфит и оглянулся вокруг.

Он встретил десятки горящих любопытством глаз.

Имя! Имя! — стала требовать толпа.

Вы обозвали меня беглым рабом… — начал незнакомец.

Назови имя! — скандировали люди.

Один Зевс знает, что мне стоило вытерпеть это оскорбление…

Прости нас всех, о незнакомец! — сказал Перфит, оглядев толпу, — теперь мы видим, что ты не раб. Рабы не умеют так драться. Кто ты?

Он все больше уверялся, что его первоначальное предположение было правильным.

Вы хотите знать, кто я, — сказал незнакомец и оглянулся на юношу, которому перед дракой отдал свой лук.

Хорошо! Назови им свое имя! — промолвил молодой человек.

После этих слов оборванец как будто воспрянул духом. Плечи его расправились. Незнакомец выпрямился во весь свой исполинский рост. Когда он подошел к своему приятелю, чтобы забрать у того лук, все увидели, что этот человек вдруг перестал хромать.

Незнакомец гордо стал посреди толпы и откинул с головы капюшон.

Взору горожан открылось красивое лицо с прямым носом, большими умными глазами и высоким лбом. Человек сбросил грязную накидку на землю. На его плечах осталась львиная шкура, лапы которой были завязаны узлом на широкой груди.

Предчувствие Перфита переросло в уверенность.

Геракл! — ахнул он.

Ропот изумления прошелся по толпе.

Геракл!.. Геракл… — пошел перекатываться почтительный шепот и постепенно затих вдали.

Вы угадали, почтенные! — весело сказал Геракл. — Ну-ка, дай мне мою дубину, Иолай! — он обратился к юноше с хитрым лицом. — А сам возьми пока лук!

Он отдал Иолаю лук и принял от него дубинку. Ее Геракл поставил перед собой и оперся на нее обеими руками.

Геракл! Ты же мог убить Аврисия! — воскликнул Перфит.

Разумеется, мог! — ответил Геракл. — Если бы захотел. Пока же я просто проучил его.

Да, он не будет называть незнакомых рабами! — угодливо хихикнул Перфит.

В голове стоящего до этой минуты молча Леокрофта произошел какой-то сдвиг. Он вдруг мотнул головой, крякнул и выступил вперед:

Послушай, незнакомец!

Чего ты хочешь, человек? — почтительно осведомился Геракл.

Тут некоторые сомневаются, что ты действительно сын Зевса…

Что ты такое говоришь, Леокрофт! — ужаснулся

Перфит. — Разве ты не слышал, как этот человек назвал себя? Разве ты не видел, как легко он победил Аврисия? Где были глаза твои?

Прошу простить меня! — упрямо повторил Леокрофт. — Но имя Геракла известно и уважаемо. Геракл — сын Зевса — не может ходить в лохмотьях. Чем ты докажешь, незнакомец, что ты Геракл?

Правильно! — закричали из толпы. — Геракл в лохмотьях! Пусть докажет, что он — это он!

Геракл укоризненно посмотрел на Иолая.

«Ты хотел, чтобы нас никто не узнал? — как бы говорил его взгляд. — Что же, получи это!»

В ответ Иолай скорчил рожу.

Хорошо! — громко сказал Геракл. — Я докажу вам!

Он широко расставил ноги и, взяв дубину в обе руки, поднял ее горизонтально над землей на уровне груди.

Все заинтриговано следили за его действиями.

Геракл волновался. Когда-то он уже проделывал такой трюк, но это было давно. Сейчас же, по прошествии стольких лет, он не был уверен в результате… И все же, надо было рискнуть.

Ты, горожанин, — сказал Геракл, кивнув на Леокрофта, — будешь главным судьей. Прошу тебя, стань рядом со мной.

Леокрофт автоматически кивнул головой и подошел ближе к Гераклу. Геракл опустил дубинку и протянул ее Леокрофту.

Как имя твое?…Леокрофт? Возьми для начала эту дубину, Леокрофт, и попытайся поднять.

Горожанин взял дрожащими руками дубину и попытался оторвать ее от земли. Вскоре ему это удалось. Лицо Леокрофта побагровело, на лбу выступил пот, жилы на шее вздулись.

Выдохнув, он опустил дубину на землю.

Ну, что скажешь? — поинтересовался Геракл.

Леокрофт почесал в затылке.

Очень тяжелая… — промямлил он.

Хорошо! — воскликнул Геракл, — теперь смотри!

Геракл снова поднял дубину и проговорил, обращаясь к толпе:

Прошу вас, почтенные горожане! Попробуйте пригнуть эту дубину к земле!

Два человека нерешительно подошли к дубине и, схватив за нее обеими руками, потянули вниз. Дубина ни на волос не отклонилась от горизонтального положения.

Вздох удивления вырвался из толпы, когда двое поджали ноги и остались висеть на дубине, которую Геракл по-прежнему легко держал перед собой на вытянутых руках.

Ну, что ты теперь скажешь? — спокойно спросил Геракл Леокрофта.

Тот поднял на героя расширенные от изумления глаза.

Геракл, не дожидаясь ответа горожанина, скомандовал:

Можете цепляться за мою дубину все, кто хочет!

С криком азарта толпа устремилась к герою, чуть не сбив его с ног.

Осади назад! — кричал Иолай, расхаживая вокруг Геракла и в меру своих сил отталкивая толпу. — Сбивать с ног нельзя! Вешаться на дубину можно!

Волосы Леокрофта поднялись дыбом: без малого сорок человек висели, уцепившись за дубину Геракла. Почти вся толпа. Больше просто не было места, чтобы уцепиться, некоторые последние цеплялись за предыдущих.

Дубина была по-прежнему строго горизонтальна.

Ну, что? — усмехнулся Геракл. — Теперь поверил?

Из горла Леокрофта вырвался неопределенный возглас.

Уцепись и ты сам! — скомандовал Геракл.

Леокрофт обошел вокруг героя, выбирая подходящее место. Наконец, он примерился, схватил рукой свободный участок дубины у одного из ее концов и робко поджал ноги.

У него было впечатление, что он повис на одной из нижних, толстых ветвей дуба.

Леокрофт снова стал на землю.

Вот уж воистину, ты Геракл, прославленный силач и герой непобедимый! — сказал Леокрофт и присел на траву.

Перфит торжествующе смотрел на приятеля.

Ну что, долго еще висеть? — спросил один из горожан. — Руки устали!

Слезайте! — махнул рукой Леокрофт.

Народ посыпался на землю. Когда от дубины отнял руку последний человек, Геракл аккуратно положил дубинку на землю и с улыбкой посмотрел на свои ладони. Его руки слегка дрожали.

Иолай заметил это дрожание и еле заметно скривился.

«Раньше у Геракла этого не было!» — с сожалением подумал он.

Ты намерен принять участие в состязании стрелков из лука?

Этот вопрос задал Перфит, подойдя вплотную к Гераклу и глядя тому в глаза.

Да! — честно ответил Геракл.

Я думаю, тебе необязательно записываться у писца! — сказал Перфит. — Леокрофт, подтверди!

Да! — кивнул Леокрофт. — Все равно тебя каждый знает, и в любом случае ты окажешь нам и нашему городу немалую честь, приняв участие в соревновании!

Кстати, где будут проходить состязания? — спросил Геракл. — На площади?

Нет, — ответил Леокрофт. — На площади только проводиться запись участников. Для самих соревнований у нас служит обычно поле за городом. Это недалеко, мы проводим тебя туда.

Они двинулись на место состязаний. Преобладающее большинство людей с площади последовало за ними.

Геракл! — воскликнул Перфит через несколько шагов.

Что?

Ты окажешь нам еще большую честь, Геракл, если выполнишь дополнительное условие… Это даже не условие, это, скорее, просьба…

Какая же?

Вырви пальму первенства из рук Эврита!

Вот как? — удивился Геракл. — Вам так надоел Эврит?

Вот именно! — воскликнул Перфит. — Ужасно надоело видеть, как он каждый год назначает приз и сам же забирает его!

Что же, он такой искусный стрелок?

Перфит остановился и посмотрел на Геракла.

Ты меня удивляешь! Разве тебе неизвестно, что сам стреловержец Аполлон был его учителем, даже подарил ему свой лук и стрелы?

Да ну? — воскликнул силач. — И Эврит повсюду таскает этот лук с собой?

Да. Сегодня ты его должен увидеть.

А что за приз в этом году? — будто не зная этого, поинтересовался Геракл.

Это самое удивительное! — сказал Перфит. — Эврит объявил такой приз, как будто явно вознамерился отдать первое место кому-нибудь другому!

Это почему? — заинтересовался Геракл.

Ты что, не слышал его указа? Да он же отдаст победителю руку своей дочери! А что будет, если он сам победит, он сам?

Его дочь в этом году не выйдет замуж, только и всего! — влез Иолай.

Вот что я вам скажу, почтенные горожане, — промолвил Геракл. — Ваше желание, чтобы я победил, полностью совпадает с моим.

Ура! — воскликнул Перфит. — Мы покажем этому задаваке-Эвриту, кто настоящий стрелок!

Ведь плох тот герой, — продолжал Геракл, — который приходит на состязание, не стремясь занять первое место, правда?

Истинно так, — засмеялся Леокрофт.

Вскоре перед ними открылось обширное поле, густо усеянное народом. Почти у каждого, здесь присутствующего, был лук.

Геракл сразу увидел Тесея, озабоченно натягивавшего новую тетиву на свой видавший виды лук.

Хвала тебе, о Тесей! — подошел к нему Геракл. — Как здравствуешь, друг?

О, Геракл! — просиял Тесей и хлопнул силача по плечу. — Спасибо богам, хорошо. Давно тебя не видел. Что же, ты решил участвовать в этих соревнованиях?

Да, — ответил Геракл. — Что с твоим луком?

Все в порядке, просто хочу поменять тетиву. Слушай, здесь много наших. Ты видел кого-нибудь?

Нет, — покрутил головой Геракл. — Ты первый, к кому я подошел.

Порази меня молния в самое сердце, если я ошибаюсь! — раздался восторженный крик. — Ведь это знаменитый Геракл, сын Зевса!

Геракл оглянулся. Навстречу ему спешил Теламон. Геракл широко улыбнулся.

Приветствую тебя, славный Теламон, на этом празднике стрелков из лука! — радушно сказал Геракл. — Здесь, смотрю, в самом деле, собрались старые друзья!

О да, Геракл! — ответил Теламон. — Посмотри! Вот Кастор, вот рядом с ним Полидев со своими братьями Идасом и Линкеем, вон там Анкей, а вот Ясон, смотри, он направляется к нам.

К ним в самом деле спешил могучего сложения юноша.

Хвала тебе, о Геракл! — сказал Ясон. — Приветствую вас, Тесей и Теламон!

Воины кивнули молодому человеку.

Здравствуй, Ясон! — ответил Геракл. — Померяемся силами?

Меряться силой с тобой — для любого большая честь! — ответил юноша.

Как ты живешь, Ясон? — поинтересовался Геракл. — Что нового?

Есть у меня одна задумка, Геракл, — сказал Ясон. — Мне, возможно, понадобится твоя помощь… Однако, расскажу подробнее в другой раз, ты не возражаешь?

Нет, — покрутил головой Геракл. — Помочь тебе я всегда был рад.

Извини, сейчас хочу собраться с мыслями перед началом соревнований, — сказал Ясон и отошел в сторону.

Перфит и Леокрофт наблюдали за разговорами героев, стоя на почтительном расстоянии, не смея даже приблизиться к прославленным воинам.

К Гераклу, Тесею и Теламону подошел Иолай и жарко прошептал:

Ну, все, Геракл! Всем тайнам конец, смотри, тебя заметили!

И в самом деле, исполинская фигура Геракла и, особенно, львиная шкура на плечах, всем бросились в глаза. К Гераклу со всех сторон стали подходить люди.

Это Геракл! Геракл! — послышались голоса.

Вопросы посыпались, как из рога изобилия. Геракл только успевал крутить головой и отвечать на некоторые из них.

Где же ты был, Геракл? — спросил Полидевк. — О тебе не было слышно столько времени?

Каждый человек имеет право провести некоторое время в одиночестве, — нашелся Геракл. — Правильно я говорю? — он оглянулся на Теламона и Тесея.

Так ты был отшельником? — удивился Полидевк.

Да, я устроил себе небольшой отдых, — ответил силач.

Как же ты мог отдыхать, когда столько войн раздирают израненное тело страны? — изумился Полидевк.

Друзья, вопросы потом! — вмешался Иолай. — Дайте Гераклу прийти в себя после долгой дороги!

Геракл с благодарностью посмотрел на приятеля.

Глядите! — поднял указательный палец Иолай. — Вон прибыл сам Эврит!

Все посмотрели в ту сторону, куда он показывал.

Четверо рабов ставили на землю роскошно убранные носилки. Из них вылезал царь Эврит в праздничном одеянии. Золоченый лук висел у него через плечо.

Лук самого Аполлона! — прокатился по толпе восторженный шепот.

Воины обступили царя тесным кольцом.

Ну что, Эврит? Начинай состязания! — не утерпев, крикнул Теламон.

Царь смерил его уничтожающим взглядом.

Дайте пройти! — процедил он сквозь зубы.

Толпа потеснилась, образовав узкий проход. Эврит величественно двинулся по нему вперед, гордо глядя прямо перед собой.

Что это с ним? — изумленно пробормотал Теламон. — Он решил показать, что мы ему не ровня?

Царь вышел из толпы и уселся на трон, специально для этой цели поставленный посреди поля. Возле трона уже суетился низенький человечек. Геракл узнал Халита, который отдавал распоряжения охранникам.

Стража оттеснила стрелков от трона, образовав пустое пространство шириной в несколько шагов.

Эврит заметил в толпе Геракла, и глаза его сузились. Однако, в следующее мгновение лицо его приняло прежнее надменное выражение.

Царь что-то шепнул Халиту. Распорядитель тотчас выбежал вперед и поднял вверх короткую руку.

Прошу тишины! — визгливо закричал он.

Все разговоры смолкли, стало слышно, как поют птицы. Халит отошел назад и подобострастно заглянул в глаза своему повелителю.

Царь откашлялся и произнес:

Приветствую всех на нашем состязании! Вы слышали его условия — выигравший получает руку моей дочери!

Толпа загудела.

Это мы знаем! — раздраженно закричал Теламон. — Приведи сюда царевну, чтобы мы могли увидеть, насколько она красива!

Вы бы могли мне поверить на слово, — сердито заметил Эврит.

Нет! — отрезал Теламон. — Если не покажешь свою дочь, никто участвовать не будет. Правильно я говорю? — он оглянулся по сторонам.

Верно! Не будем! — послышались крики.

Эврит затравленно посмотрел на толпу.

Ну что же… — протянул он. — Если вы настаиваете… Халит!

Распорядитель подскочил к царю.

Давай быстро во дворец! — распорядился Эврит.

Халит бодро побежал к своему коню, стоящему поодаль.

Без девчонки не возвращайся! — крикнул ему вдогонку царь.

Распорядитель стукнул пятками по бокам коня и скрылся за горизонтом. Подождав, пока уляжется пыль, царь обратился к воинам:

Я вижу здесь прославленного Геракла. Что же, я рад, что он все-таки примет участие в нашем состязании.

Царь выразительно посмотрел на силача и продолжил, ехидно улыбаясь:

— Вы все могли бы спросить у Геракла, он видел Иолу вчера. И, могу сказать, моя дочь произвела на него сильное впечатление.

Геракл свирепо глянул на ухмыляющегося Эврита, но промолчал.

Что, в самом деле, это так? — спросил Тесей.

Геракл мрачно посмотрел на него.

Подождите немного! — сказал сын Зевса. — Девушку сейчас привезут, вы сами увидите!

Тесей вздохнул. Он понял, что вчера произошло что- то, о чем Геракл не хотел распространяться.

Пауза затянулась. Народ понемногу стал разбредаться по полю, но тут со стороны города показались роскошная повозка и рядом с ней всадник. Они быстро приближались к полю, где собрались стрелки.

Через мгновение Геракл узнал во всаднике Халита. Повозкой правил Ифит, а рядом с ним сидела прекрасная царевна Иола. Губы ее были надутыми.

Повозка остановилась, и Ифит подтолкнул упиравшуюся Иолу. Передернув плечами, царевна встала с сиденья, вышла из повозки и приблизилась к трону отца.

Ифит выпрыгнул следом. Заметив в толпе Геракла, он подмигнул ему. Геракл ухмыльнулся в ответ.

С коня слез запыханный Халит.

Доставил! — выдохнул он и преданно посмотрел на Эврита.

Сам вижу! — резко бросил ему царь. — Почему так долго?

Упиралась, — кивнул на девушку Халит. — Пришлось применить силу.

Что я слышу, недостойный? — вскричал царь. — Ты посмел коснуться моей дочери?

Нет, что ты! — лихорадочно стал оправдываться несчастный коротышка. — Я призвал на помощь твоего сына Ифита!

Твое счастье! — прорычал царь и повернулся к толпе. — Теперь вы видите?

Стрелки некоторое время молча смотрели на царевну. Она переводила панический взгляд с одного лица на другое. Глаза ее расширялись все больше и больше. Отовсюду на нее были направлены оценивающие мужские взгляды, они ощупывали ее с головы до ног и, казалось, просто раздевали.

В конце концов девушка не выдержала. Она приложила ладони к лицу, зарыдала и бросилась назад в повозку. Халит оглянулся по сторонам и кинулся за ней.

Ну? — обвел взглядом толпу царь.

Хороша! — произнес кто-то из стрелков. — Чудо, как хороша!

Афродита! — восхищенно протянул Теламон. — Богиня красоты!

Никогда такого не видел! — воскликнул Полидевк и щелкнул пальцами.

Остальные одобрительно загудели.

— Так что, начинаем состязание? — снова спросил Эврит.

Начинаем! — выкрикнула толпа.

Царь поднялся с трона и прошел на поле, снимая с плеча позолоченный лук.

Ты будешь участвовать? — спросил Геракл Иолая.

Да, хотел бы! — ответил приятель.

Но зачем?

Да просто так! — сказал Иолай. — И потом, не забывай, что тому, кто был камнем, приятно вспомнить человеческие забавы!

В начале соревнования стреляли по мишеням, которые были подготовлены заранее. Эврит, Теламон и Тесей легко попадали в самый центр мишени.

— А ну, дайте мне! — сказал Геракл.

Он прошел к черте, проходящей за сто шагов от мишени и натянул тугой лук. Два пальца привычно охватили оперение стрелы.

Геракл тщательно прицелился и разжал пальцы. Тетива зазвенела. Стрела со свистом устремилась к цели. Геракл опустил лук и посмотрел вдаль.

Попал! — не смог скрыть крика восторга Иолай, — ты попал в центр!

Геракл усмехнулся. Это было только начало.

Иолай выпустил стрелу вслед за другом. Она воткнулась в мишень на два пальца от середины.

Неплохо! — заметил Геракл. Иолай гордо посмотрел вокруг, не замечая насмешливых взглядов.

Отсеялись те, чьи стрелы пролетели мимо мишени. Черту перенесли дальше на двадцать шагов, Эврит сам отмерил расстояние.

Продолжаем! — объявил он и уверенно стал у черты.

Выстрел — и стрела Эврита торчит в центре круга.

«А царь действительно умеет держать в руках лук!» — отметил про себя Геракл.

Тесей и Теламон тоже попали в центр. Геракл выстрелил за ними и с облегчением увидел, как дрожит стрела в середине круга.

К черте прошел Иолай. Он долго и тщательно прицеливался, потом спустил тетиву, но в этот момент налетел порыв ветра, который отклонил стрелу от первоначального направления.

Стрела пролетела мимо мишени, установленной на пригорке, и скрылась за ним. Тут же послышалось пронзительное блеяние.

Все оторопели.

Что случилось? — недоуменно посмотрел на Геракла Иолай. — Куда я попал?

Геракл не ответил.

Крикнув «Пока не стреляйте!», он побежал за пригорок, некоторые из участников устремились за ним.

За пригорком Геракл увидел старика-пастуха, который, как ни в чем ни бывало, выгнал на поле стадо овец и сам сидел рядом.

Стрела Иолая попала в одну из овечек. Та истошно блеяла, старик уже подхватился со своего места и со всех ног бежал к несчастному животному.

Геракл подскочил к овце и быстро выдернул из ее бока стрелу.

О боги! — вскричал герой. — Кто пустил сюда этого полоумного?

Стрелки, которые бежали вслед за Гераклом, прыснули со смеху. Геракл подскочил к старику и стал отталкивать его подальше, рассерженно крича:

Гнев богов на твою глупую голову! Как ты забрел сюда?

Да? А что? — крутил головой пастух. — Я всегда пасу здесь овец…

У Геракла бессильно опустились руки.

Несчастный! Теперь пострадала твоя овца, но на ее месте мог быть ты сам!

Ошеломленный старик посмотрел на яростных мужей, окружавших его стадо со всех сторон.

Оставьте меня в покое! — жалобно воскликнул он. — Почему вам здесь вздумалось пострелять? Идите куда-нибудь в другое место!

Клянусь Зевсом! — пробормотал Геракл. — Держите меня, я его сейчас ударю!

Старик упирался и не хотел сдавать позиции.

Здесь хорошая, сочная травка, — тараторил он, — и так много солнца. Овечки после этого пастбища дают особенно много молока. И не смей их трогать — этих овец! Если ты думаешь, что это овцы какого-нибудь безвестного выскочки, то ты ошибаешься. Это стадо самого Эврита!

Пастух поднял вверх узловатый палец.

Но, если ты будешь отвлекать от дел царского пастуха — так и знай, ты прогневаешь небо и меня самого! — со значением сказал дед. — Оставь меня, незнакомец, или я перетяну тебя вот этой палкой!

После этих слов старик потряс клюкой.

Гераклу надоело слушать не к месту разговорившегося оратора. Он схватил пастуха в охапку и отнес его на безопасное расстояние. Старик брыкался, но без толку. Прикинув, где стрелы не достанут упрямого деда, Геракл разжал руки и опустил его на землю.

Овец отогнали остальные.

Проклятие Зевса на тебя и на всю твою родню! — ругался старик. — Да кто ты такой, что позволяешь себе вытворять со мной подобные вольности?

Зевс и есть моя родня! — ответил Геракл.

Что ты сказал? — не понял старик.

О пастух! — сказал Геракл. — Когда вернешься домой, можешь рассказать своим внукам, как смело ты боролся с самим Гераклом! И даже, — силач при этих словах усмехнулся, — чуть не победил его!

Оставив старика стоять с раскрытым от удивления ртом, герой вернулся на место проведения состязаний. Остальные поспешили за ним.

Все в порядке? — спросил Эврит.

Да! — заверил его Геракл.

Тогда можно продолжать, — сказал царь.

Приступили к следующему этапу соревнований. Эврит объявил, что стрелять по мишени неинтересно и предложил усложнить задачу.

Мишень убрали. На ее место в землю воткнули тонкий ивовый прут.

Посмотрим, как вы справитесь с этим! — провозгласил царь и направился к черте.

Из участников остались только Тесей, Геракл и сам Эврит. Царь решил стрелять первым. Он широко расставил ноги, несколько раз тщательно прицеливался и опускал лук.

Что такое? — ехидно поинтересовался Геракл.

— Солнце слепит мне глаза! — пожаловался Эврит.

Принеси жертву Аполлону! — посоветовал Геракл. — Быть может, он немного отдохнет от своих небесных дел, пока ты будешь целиться!

Эврит сжал зубы и выстрелил. Стрела коснулась верхушки ивового прута и воткнулась в землю за ним.

Мастерский выстрел! — похвалил Геракл. — А ну, давай теперь ты, Тесей!

Тесей выстрелил, но неудачно. Стрела даже не задела прута, упав рядом с ним.

Юноша от досады сплюнул.

Не везет, — сказал он.

Не огорчайся, — успокоил его Геракл. — Ведь я знаю, что ты прекрасно владеешь другим оружием, да и до сих пор ты хорошо стрелял!

Тесей просиял.

Нас осталось двое, Геракл! — злорадно воскликнул Эврит. — Будем продолжать, или ты сдаешься?

Силач презрительно посмотрел на царя.

Уж не думаешь ли ты, — спросил он, — что победишь меня в этой детской забаве?

Герой оттолкнул Эврита и стал на позицию. Как бы играючи, он поднял лук и почти не целясь, выпустил стрелу.

Что такое? — спросил сам себя Эврит.

Прут лежал на земле.

Ты выстрелил как мастер, я же выстрелил как воин! — сказал Геракл Эвриту.

Стрелки подбежали к прутику и посмотрели на него. Стрела Геракла, будто острым ножом, рассекла тонкую веточку на две половинки.

Я выиграл! — удовлетворенно заметил Геракл.

Как бы не так! — зло возразил царь. — Надо выстрелить еще раз!

Хорошо! — согласился Геракл.

Воткнем новый прут? — спросил Эврит.

Зачем? — удивился герой. — У нас есть прекрасная мишень!

С этими словами он воткнул в землю обе половинки прутика.

Одна из них твоя, — сказал Геракл, — другая моя! Приступаем!

Они прошли к черте.

На этот раз выстрел Эврита был не так удачен. Стрела не попала в прут.

Геракл выстрелил, стрела задела ветку оперением.

Твой выстрел неудачен! — торжествующе завопил царь.

Я молчу о твоем! — огрызнулся Геракл.

Хорошо! — сказал Эврит. — Стреляем до трех раз!

Согласен, — ответил Геракл.

Они выстрелили по третьему, последнему разу. После своего выстрела царь разочарованно застонал — он не попал. Стрела же Геракла расколола половинку ветки еще пополам.

Ну что, теперь ты не будешь против того, что я победил? — под торжествующие крики толпы спросил Геракл.

Эврит скрипел зубами от бессильной ярости.

Ты, помнится, что-то говорил о руке своей дочери? — поинтересовался Геракл.

Эврит сверкнул глазами, но ничего не ответил.

Толпа стала требовать, чтобы царь выполнил свое обещание и объявил об этом сейчас же.

Хмурый и подавленный, царь прошел к трону и уселся, подперев голову кулаком. Исподлобья осмотрел он ликующую толпу, потом поднял руку.

Тихо! — сразу крикнул подобострастный Халит. — Царь будет говорить!

Стрелки помалу угомонились и посмотрели на Эврита. Тот прочистил горло.

Вы хотите, чтобы я объявил о результатах состязания сейчас же?

Да! — заревела толпа.

Но зачем говорить о том, что вы и сами видели? Вы видели, кто победил?

Геракл! — вновь заревела толпа. — Слава Гераклу!

Эврит согласно кивнул, глаза его сияли. Он снял с плеча свой позолоченный лук и осторожно положил его рядом с троном на землю.

Пусть он отдохнет! — с улыбкой объявил царь Ойхалии. — Мне надо потренироваться на обычном, прежде чем в следующем году снова брать лук Аполлона в руки!

Оглушительный хохот был ответом на эту шутку. Всем понравилась самокритичность царя.

Эврит снова поднял руку. Моментально установилась полная тишина.

— Сейчас я всех, и в первую очередь непревзойденного Геракла, приглашаю к себе во дворец на пир в честь победителя турнира! Поторопитесь, о знаменитейшие и славнейшие мужи Эллады! Открою вам один секрет: я еще с утра дал приказ накрыть столы. Вас уже ожидают богатейшие и разнообразнейшие блюда, а мои слуги, чувствую, уже выбивают затычки из бочек с вином, достойным самого Диониса!

Толпа взревела и готова была устремиться к городу, где над стенами возвышался белокаменный дворец царя Эврита. Однако Эврит снова попросил минутку внимания и торжественным голосом произнес:

Пусть ко мне подойдет славный Геракл, победитель состязания по стрельбе из лука!

Польщенный таким обращением, Геракл приблизился к царю. Глаза его были затуманены, губы растянуты в довольной улыбке. Он позволил царю обнять себя за плечи (Эвриту для этого пришлось стать на цыпочки).

Хвала богам, Геракл! — заявил царь. — Я всегда знал, что ты самый непобедимый герой на земле наших предков! Твое имя достойно, чтобы его воспевали в веках!

Иолай, который слушал сладкие речи Эврита, поморщился: он отлично помнил, что еще вчера царь говорил совсем другое. Однако, Иолай тут же с большим недоумением заметил, что Геракл, как будто голодный, проглатывает все слова Эврита.

«Слава затмила его разум! — с тоской подумал Иолай. — Вот, что значит всегда быть первым — это может отразиться на голове…»

Пойдем ко мне во дворец, друг мой Геракл! — елейным тоном сказал Эврит. — Выпьем чашу доброго вина, посидим, поговорим. Ведь царевна тоже там! — многозначительно добавил царь и подмигнул.

От этого подмигивания Иолаю сделалось не по себе. «Старикашка явно что-то задумал», — мелькнула в голове мысль. Иолай стал прикидывать, как об этом сказать Гераклу, но с отчаянием увидел, что в толпе поднялся такой восторженный ералаш, стрелки так тесно окружили царя и победителя, что пробиться к Гераклу не стало никакой возможности.

Геракл самодовольно улыбался и принимал со всех сторон поздравления от друзей и просто незнакомых воинов.

Хвала тебе, о Эврит, ты добрый и великодушный царь! — сказал Тесей из-за спины Иолая.

Иолай понимал настроение Тесея, он не осуждал за это прославленного стрелка, хоть это и не приносило Иолаю радости теперь, а Гераклу, по мысли Иолая, не должно было принести радости в будущем.

Тесей, как и все остальные, был поражен справедливостью Эврита: хозяин первенства только что принародно признал свое поражение и назвал Геракла победителем! Мало того, щедрый царь дает в честь победителя пир и всех воинов приглашает к себе во дворец!

Всю дорогу от поля состязаний до царского дворца не утихали хвалебные крики. Иолаю пришлось довольствоваться тем, что он плелся в хвосте процессии и надеялся во время пира как-то предупредить своего друга о возможных пакостях со стороны коварного, по его мнению, Эврита. Не мог быть этот царь таким благородным, чтобы удержаться от злых козней, подсказывало сердце юноше.

Геракл на пиру у Эврита

Во дворе у дворца горели костры, на них жарили огромных быков. Раб крутил обеими руками рукоятку вертела, а рядом с ним стоял солдат, который следил, чтобы невольник не вздумал украсть мясо.

А тот только таращил на вкусно пахнущее мясо свои голодные глаза.

Несколько рабов под охраной другого солдата тащили целую гору переплетенных бутылей темного стекла из подвала во дворец.

Столы в зале для трапез ломились от яств. У голодного Иолая просто разбежались глаза. Хлеба, посыпанные анисом, высились вперемежку с огромными сырами, от которых шел пьяноватый запах. Тут же стояли широкие блюда с наваленными на них кусками холодного мяса.

Между блюд стояли чаши с вином и сосуды с водой. Некоторые самые голодные, а, может быть, самые бесцеремонные участники состязания сразу же бросились к столу и стали наливать друг другу из кувшинов, брызгая и разливая вино по сторонам.

Как ни был голоден Иолай, он подошел к столу степенно и величественно.

Эй! Иолай! — окликнул его Теламон. — Давай к нам!

Он поманил Иолая кулаком, в котором был зажат кусок мяса. Блестящие от жира губы молодого человека были растянуты в улыбку.

Возле него стояли Тесей, Полидевк и Кастор. Они рвали зубами мясо и запивали его вином.

Что, повезло сегодня твоему приятелю? — с искренней радостью осведомился Теламон. — Любит его богиня Тихэ! А я не думал не гадал его здесь встретить… Но если он здесь, я призываю в свидетели Зевса, Геракл победил вполне заслуженно!

Тесей мощным глотком отправил в пищевод содержимое рта и заявил:

Иолай! Клянусь Дионисом, тебе надо выпить!

Он оглянулся на друзей:

Дайте ему чашу!

Полидевк молча протянул Иолаю высокий глиняный кубок, Кастор с трудом дотянулся до противоположной стороны широкого стола, где вела разговор еще одна такая же тесная компания, и схватился за горлышко бутылки с вином.

Юноша, стоящий спиной к приятелям, обернулся. Оказалось, это был Ифит.

Тесей весело помахал ему рукой.

Приветствую тебя, о славный воин, за этим щедро убранным столом! — торжественно произнес он. — Если ты не против, мы возьмем на время сей прекрасный сосуд, дабы воспользоваться его содержимым…

Сосуды здесь для того и стоят, чтобы каждый пользовался их содержимым! — со смехом ответил Ифит. — Берите! — Он показал рукой на стол.- Сегодня здесь все ваше, почтенные герои!

Потом царевич присмотрелся и узнал Иолая.

— Хвала тебе, Иолай! И хвала другу твоему, достойному Гераклу! — сказал сын Эврита. — Что, его нет рядом с тобой, он зазнался?

Добродушный Ифит даже не подозревал, как близки мыслям Иолая его слова.

Тесей налил вина и протянул кружку Иолаю. Тот нерешительно взял ее, потом поставил на стол.

А где же царь, где Геракл? — удивился Иолай, окинув взглядом стол. — Почему мы начали без них?

Сразу видно, что ты на таких пирах не завсегдатай! — сказал Теламон. — Кто в наше время ждет хозяина? Если царь выставил пищу на стол — поглощай ее и радуйся!

Пей, Иолай! Скажи, что желаешь долгих лет своему приятелю! — сказал Тесей.

Выпей, Иолай! — вторили Тесею Полидевк и Кастор. — За здравие Геракла можно выпить и в его отсутствие!

Иолай вздохнул и опрокинул кружку в рот. Терпкое вино охладило гортань и согрело внутренности. Иолай крякнул и потянулся к сыру. Отрезав ножом большой кусок, он поднес было его ко рту, как вдруг в зал вошли Эврит и Геракл.

Сразу же раздалось восторженное мычание сотни набитых ртов и крики тех, кто уже успел прожевать. Вверх поднялись кубки с вином.

Хвала Эвриту!

Слава Гераклу!

Присутствующие дружно выпили и налили еще.

Иолай увидел, что ему снова не повезло. Он с Тесеем и друзьями находился у одного конца стола, а Эврит с Гераклом сидели у противоположного.

Иолай стал искать подходящего предлога, чтобы подойти к Гераклу.

Эврит тем временем щедро налил самому меткому стрелку из лука и подвинул к нему кружку.

Пей, Геракл. Этот пир сегодня — в твою честь!

Геракл поднял кружку и приложил ее к губам.

Эй, да кто же так пьет! — возмутился какой-то рыжий толстяк, сидящий недалеко.

Геракл отнял ото рта пустую кружку и перевернул ее, демонстрируя, что там ничего нет Несколько капель все-таки скатились на стол.

А как надо пить? — спокойно поинтересовался Геракл.

В его вопросе не было раздражения. Он видел мутноватый взгляд толстого воина и понимал, что тот уже успел принять лишнего и теперь просто нуждается в собеседнике.

Как надо пить, спрашиваешь? — рыжий икнул. — Сейчас покажу!

Дрожащей рукой он схватил бутылку, налил до краев кружку величиной в четыре Геракловых кулака и поставил ее перед собой.

Смотри!

Толстяк сложил руки за спиной и осторожно сжал край кружки своими лошадиными зубами. Потом он медленно стал поднимать кружку. Вот она оторвалась от стола, наклонилась…

Вино полилось в рот воину. Рыжий охватил толстыми губами край кружки так, чтобы постараться не пролить ни капли. Вино текло ему в рот между редко посаженных, но здоровых и крепких зубов.

Толстяк торопливо и шумно глотал. Наконец, он закончил и поставил кружку на стол. Подняв голову, он оглядел всех победным взглядом:

Видали? А? — спросил он.

Геракл захохотал. Ему вторил царь Эврит

Вдруг Геракл увидел, как с другого конца стола ему делает рукой знаки Иолай. Силач вопросительно посмотрел на товарища.

Иолай звал его к себе. Геракл показал глазами на Эврита и скорчил рожу. Это должно было означать- «Как я могу пройти к тебе? Ведь я герой дня, и мое место рядом с царем!»

Эй, Геракл! — обратился к силачу Эврит. — Ты видел, как умеют пить настоящие герои! А что же ты сам?

Никогда не искал истины в вине! — честно признался Геракл. — Но думаю, уж коли я силен в остальных делах, то и это мне будет по плечу!

Вот это слова зрелого мужа и правдивого героя! — возликовал Эврит и спрятал улыбку в бороде.

— Так ты, Геракл, говоришь, что умеешь пить? — влез рыжий толстяк.

Да, представь себе! — ответил силач.

Хмель ударил ему в голову и, кроме того, разозлил ехидный тон вопроса. Геракл ни мало не сомневался, что на этом поприще он также должен быть первым.

Если ты думаешь, что пить, держа кружку зубами, — большое мастерство, ты ошибаешься! — вошел в раж Геракл. — Меня больше интересует, как много ты сможешь выпить?

Толстяк помотал головой:

— Никогда не считал.

Насмешливые глаза Геракла глядели прямо на него.

Я готов поставить над собой этот опыт! — заявил толстяк. — Однако, при одном условии!

При каком же? — спросил Эврит.

Если знаменитый Геракл выпьет со мной! — воскликнул толстяк.

Царь посмотрел на Геракла.

Ну так что же? — спросил Эврит. — Что ты скажешь, о Геракл, по этому поводу? Ты ничего не имеешь против еще одного состязания?

Силач азартно оскалил зубы.

Давай! — закричал он. — Посоревнуемся и в этом нехитром деле!

Принесите еще вина! — распорядился Эврит.

Раб принес две больших бутыли.

Прошу тишины! — поднялся со своего места Эврит

Все затихли и повернули головы в их сторону.

Прославленный Геракл решил доказать, что способен укротить не только ужасного Цербера, пса Аида! — сказал Эврит. — Сейчас он берется укротить вот эти две бутыли с вином!

Сидящие за столом взревели и повскакивали с мест. И не видел Геракл за ликующими воинами осужденного взгляда Иолая, не заметил, как в бессильной ярости тот сжал кулаки и стиснул зубы.

Он сошел с ума! — прошептал Иолай побелевшими губами.

Геракл, шатаясь, поднялся.

О самые знаменитые мужи Эллады! — сказал он. — Прошу богов и вас поддержать меня в этом… — Геракл сделал паузу, мучительно подбирая слово, — … поединке! Сей достойный воин, — он указал на своего рыжего соседа, — предложил мне соперничество. Я не против!

Геракл неожиданно сел.

Что же, начнем! — опять сказал Эврит.

Он придвинул кружки к Гераклу и рыжему толстяку.

Пьете одновременно! — объявил царь. — Проигрывает тот, кого вино свалит с ног первым!

Послушай, воин, — сказал Геракл толстяку. — Прошу тебя, назови мне свое имя, ибо не пристало состязаться с неизвестным…

Пожалуйста! — воскликнул рыжий. — Меня зовут Анаксимот, а приехал я сюда из славного города Фивы!

Да ты же мой земляк! — вскричал Геракл.-

Как там Фивы?

Толстяк посмотрел на Геракла долгим и пристальным взглядом.

Стоят Фивы! — осторожно ответил он. — Ты давно там был, о Геракл?

Давно! — вздохнул герой.

Толстяк улыбнулся, казалось, с облегчением, но Геракл этого не заметил.

Приступаем, Геракл! — сказал Эврит. — Ты первый!

Анаксимот налил Гераклу полную кружку и придвинул ее к герою.

Геракл взял кружку в руку и окинул взглядом застывшие в напряженном ожидании лица.

«Не пей, Геракл!» — молили глаза Иолая. Но Геракл не задержал взгляда на далеком лице друга и поднес кружку ко рту.

Две тонкие струйки побежали от кружки и затерялись в густой бороде. Иолай затаил дыхание — он ждал отравы. Но Геракл отнял кружку ото рта и громко крякнул.

Присутствующие ответили громким гулом одобрения. Иолай облегченно вздохнул.

А теперь ты, Анаксимот! — сказал Геракл и налил кружку толстяку

Тот поднес ее ко рту и выпил одним духом. Когда он ставил кубок на стол все заметили, что его маленькие глаза заблестели еще сильнее

Много раз повторяли Геракл и Анаксимот одно и то же движение — один наливал, другой подносил кружку ко рту Каждый тост сопровождался криками болельщиков Большая половина переживала, естественно, за Геракла.

Осторожней, Геракл! — кричал Тесей. — Не пролей вина, мы не простим тебе такой расточительности!

Вина всем хватит! — успокоил гостя Эврит. — Пей спокойно, сын Зевса!

Жесты Геракла стали более замедленными и сосредоточенными. Он бережно подносил к губам наполненную соперником до краев кружку, честно стараясь не проливать ни капли.

Толстяк старался не отставать. Однако, скоро стало заметно, что Анаксимот близок к финалу. Он несколько раз накренял кружку, когда держал ее в дрожащей руке. Потом толстяк принялся помогать себе другой рукой, поддерживая руку с кубком под локоть.

После очередного возлияния Анаксимот вдруг закатил глаза и обмяк. Голова его с глухим стуком упала на стол.

Готов! — сказал Геракл, тяжело дыша. Он с трудом поставил полную чашу на стол, готовый секунду назад поднести ее ко рту.

— Стой, Геракл! — закричал Эврит. — Ты обязан выпить!

Геракл недоуменно посмотрел на царя.

Но ведь он же начинал, он пил первым! — долетел далекий голос Иолая.

Эврит посмотрел, кто это прокричал и, увидев Иолая, сразу отвел взгляд.

Ты должен выпить, Геракл! — настойчиво повторил он. — Тогда все убедятся, что тебе нет равных за столом!

Мутными глазами Геракл обвел присутствующих, потом задержал взгляд на бутылях. Только на дне каждой осталось немного хмельной браги, все остальное влили в себя ненасытные герои.

Кулак его, не дрогнув, приблизился к губам. Все затаили дыхание, пока герой держал кружку у рта. Пил он на этот раз долго, маленькими глотками.

Наконец, Геракл резко оторвал от губ кружку и со злобой швырнул ее на пол. Глиняная посудина разлетелась на мелкие кусочки.

Я победил, — хриплым голосом возвестил Геракл.

В голове его, казалось, работали каменотесы. Каждый удар сердца отдавался в висках мучительной болью, но герой сжал зубы и заставил себя улыбнуться.

Трижды хвала прославленному Гераклу, доказавшему свою доблесть не только на поле битвы, не только на состязании лучников, но и в застолье! — воскликнул Эврит.

Сам он за все это время пил очень мало. Среди всех присутствующих за столом царь был самым трезвым. Однако, он в то же время, хотел казаться самым веселым. Это ему, без сомнения, удавалось.

В честь победителя снова взметнулись вверх чаши и зазвучали здравицы. Эврит ласково похлопал по плечу Геракла, опустившего голову на ладони:

Ты настоящий герой, о Геракл! Похоже, своими подвигами ты уже заслужил бессмертие!

Геракл поднял тяжелую голову от рук.

Послушай… Эврит! — обратился он к царю.

Язык героя заплетался. Геракл с трудом находил нужные слова и выстраивал их в речь. Ах, как нелегко порой придавать мыслям словесную форму!

У тебя здесь… весело… и уютно как… дома. Однако, где же… обещанная мне награда?

Улыбка сползла с лица Эврита. Совершенно трезвым голосом он спросил сына Зевса:

Подумай, Геракл! Так ли нужна тебе эта девчонка? Здесь веселая компания, здесь собрались настоящие мужчины, каждый уважает тебя. Потом, здесь вдоволь еды и питья, пируй и не задавай лишних вопросов!

Геракл резким движением отставил от себя кружку.

Нет, царь!.. Мы… так не договаривались! Зови сюда Иолу!

Последние слова Геракл намеренно произнес так, чтобы его услышали остальные.

Разгоряченные вином стрелки, насытившие желудки вином и хлебом, нуждались в зрелище. Они немедленно подхватили требование Геракла:

Царь! Иолу! Женить Геракла! Обещанный подарок! Женить Геракла!!!

Беспорядочные выкрики доносились со всех сторон.

Лицо Эврита вдруг перекосилось от гнева. Он вскочил, схватил за горлышко недопитую во время хмельного поединка тяжелую бутыль, поднял над головой и со всего размаху ударил о край стола.

Бутыль разбилась, осколки стекла разлетелись по столу и вокруг него, вино обрызгало безмятежно храпевшего Анаксимота.

Вы желаете Иолу! — вскричал царь. — Я прав или нет?

Прав! — закричали хмельные гости. — Ты обещал ее Гераклу!

Эврит обвел взглядом длинный стол.

Геракл выиграл состязание? — спросил царь.

Да!

А я обещал тому, кто выиграет руку моей дочери. Значит, Геракл — почти член моей семьи.

Воины притихли, не понимая, куда клонит царь. А Эврит как ни в чем ни бывало продолжал:

Так что же вы беспокоитесь? Мы с Гераклом разберемся сами, по-семейному! Вам нечего волноваться за него!

Геракл помотал головой, стараясь отогнать хмель и, привстав, открыл уже было рот, чтобы что-то возразить Эвриту. Однако, царь сильно и незаметно для других толкнул его в плечо. Пьяный Геракл снова упал на свое место.

А Эврит уже тараторил:

Каждый из вас шел сегодня на состязание, чтобы выиграть? Прав ли я?

Прав! — закричали воины.

И каждый из вас надеялся приласкать после победы прекрасную девушку! Так?

О да, светлейший царь!

Каждый немного завидовал Гераклу — ведь после его победы никого из вас не обнимет красавица! Так?

Увы, царь… Так! — горестно замычали гости. Некоторые начали рвать на себе волосы.

Эврит посмотрел вдаль и заметил, как в противоположном конце зала открылась маленькая дверца, и оттуда неслышно выскользнул низкорослый Халит.

Распорядитель сразу же кивнул царю, после чего Эврит просветлел и властным жестом поднял руку над головой:

Успокойтесь, о прославленные мужи Эллады! Я накормил и напоил вас, но я не сказал о самом главном…

Царь намеренно сделал паузу. Все затихли, ожидая услышать продолжение.

Царь молчал.

Ну давай же, не тяни! — воскликнул Тесей.

Говори, Эврит! — закричал Полидевк, а за ним и все остальные. — Что там у тебя?

Я приготовил для вас маленький подарок! — закричал царь и хлопнул в ладоши.

В руках у Халита оказалась кифара. Полились негромкие чарующие звуки музыки. Гости стали оборачиваться и удивленно таращиться.

Дверца отворилась, и из нее в зал стали вплывать полуобнаженные девицы, одна прекраснее и соблазнительнее другой. Они приподнимались на цыпочки и приседали, танцуя под кифару Халита.

Глаза захмелевших гостей загорелись хищным огнем. Тем временем девушки выстроились в две шеренги и замерли.

Это и есть тот маленький подарок, о котором я вам говорил… — скромно сказал Эврит. — Теперь каждый может считать, что выиграл первенство!

Последние его слова потонули в буре восторженного рева. Тогда царь вторично хлопнул в ладоши. Девушки завизжали и, сорвавшись с места, быстро рассредоточились среди ликующих гостей.

Началась самая настоящая оргия. Воины хохотали, обнимались с прекрасными наложницами, садили их на колени, лили вино им в рот, тут же раздевали их и приступали к самому главному.

Стоял ужасный шум. На все это взирал Эврит с торжествующей улыбкой на лице.

Один Иолай не принимал участия в этой вакханалии Он горестно думал, что царь весьма ловко придумал с девушками — теперь он сможет проделать с охмелевшим Гераклом все, что захочет, ведь никому не стало никакого дела до справедливого разрешения дела с наградой победителю первенства!

Геракл тем временем тупо смотрел, как его друзья обнимаются с неизвестно откуда вдруг взявшимися красавицами — наложницами царя Эврита.

Силач горестно вздохнул и сказал:

Все имеют жен… — Геракл как философ поднял вверх указательный палец. — И только я не имею!

Он нахмурил брови, как будто только что вспомнил что-то очень важное и обратился к Эвриту, бесцеремонно потянув того за плечо:

Эй, царь! — Геракл дыхнул в лицо Эврита перегаром, — Где моя жена? Где красавица Иола?

Эврит с крайним презрением смотрел на пьяного героя. Передернув плечами, он сбросил руку Геракла.

Убери руки, пьяный дурак, — злобно прошипел Эврит сквозь зубы. — Неужели ты мог подумать хоть на миг, что я отдам свою прекрасную дочь за тебя, который был двенадцать лет рабом у презренного Эврисфея?

Геракл вскинул расширенные от изумления глаза на недавно еще такого радушного царя. Маска упала с лица Эврита. Теперь Геракл видел перед собой злобного и расчетливого старика с бородавкой на носу и крючковатыми пальцами, нервно сжимающимися в кулаки.

Эврит потрясал ими и нервно кричал в лицо Гераклу, брызгая слюной:

Ты, презренный раб! У тебя никогда не было ничего, кроме этой, — царь ткнул кривым указательным пальцем в шкуру на плечах Геракла, — облезлой кошки! Убирайся вон из моего дворца! Как ты мог подумать, что я, Эврит, царь Ойхалийский, обладатель несметных богатств, соглашусь породниться с грязным бродягой и невольником Эврисфея!

Гнев ударил в голову Гераклу. Собрал он остатки сил и вскочил, чтобы расквитаться с царем Эвритом за обман. Однако не пил Эврит, быстрее была рука его.

Эврит изо всей силы ударил кулаком в левый глаз Гераклу. Тот от неожиданности не удержался на ногах, упал и, стукнувшись головой, потерял сознание.

Царь перевел дух. Опасные игры затеял он с сыном Зевса! Однако, назад пути не было.

Эврит оглянулся. Хвала богам, никто, кажется, не заметил случившегося. Правда, что-то не видно Иолая, да кто его всерьез принимает, этого шута?

Царь нашел взглядом Халита и поманил его. Распорядитель подбежал тотчас же и застыл в ожидании приказаний.

Эврит показал ему взглядом на лежащего на полу Геракла. Распорядитель в изумлении прижал ладони ко рту.

Не бойся, он жив! — сказал Эврит.

Халит торопливо кивнул.

Возьми несколько человек из охраны, и займитесь им… — продолжал царь.

Его надо убить? — перебив, спросил Халит и провел ребром ладони по горлу.

Ты что? Неразумный! — раздраженно бросил царь. — Ты думаешь, что говоришь? Если мы убьем его, скольких врагов мы себе наживем! Меня и мой дворец просто сотрут с лица земли многочисленые его приспешники. Нет, мы с тобой сделаем по-иному.

Как же? — спросил нетерпеливый Халит.

Вынесите его из города, — прошептал Эврит в самое ухо своему верному слуге, — и оставьте где-нибудь на берегу… Этого будет достаточно. Когда он проснется, он ничего не будет помнить…

Халит кивнул.

Можно приступать? — спросил он.

Последняя овца умнее тебя! Как ты его сейчас вынесешь? Смотри! — царь показал Халиту на веселящихся в пьяном угаре мужей. — Они тебя самого вынесут!

Халит схватился за голову:

Ой, я чуть было не напортачил…

Подожди, сейчас я с ними разберусь, — сказал царь.

Он встал и громко воскликнул:

Ну что, понравилось вам мое гостеприимство, о знаменитые мужи Эллады?

Обычный рев был ответом, однако, уже гораздо слабейший, нежели ранее. Обильные развлечения притомили воинов, многие из них валялись пьяными под лавками, другие были заняты с ненасытными девицами, а находились и такие, кто просто храпел, положив голову на стол.

Наверху вам отведены комнаты, — продолжал Эврит, обращаясь к полупустому залу. — Вас сейчас проводят туда, можете взять с собой ваших подруг. Спасибо за душевную компанию!

Царь сделал знак страже. Солдаты стали настойчиво просить гостей покинуть помещение. Правда, приглашали выйти охранники гостей не словами, а при помощи действий. Непонятливых подталкивали. Тех, кто спьяну упирался, просто хватали под руки и выносили. Некоторых гостей не хотели отпускать девицы. В таком случае солдаты вообще не церемонились. По двое подходили они к воркующей паре и, схватив за руки и за ноги визжащую девицу, отрывали ее от партнера и оттаскивали в сторону, потом бросали на пол.

Вслед солдатам неслись проклятия девиц. Какой-то солдат, не выдержав оскорблений, обнажил меч и пошел прямо на разъярившую его девушку. Увидев, что шутки кончились, девица завизжала. Услышав визг, все девицы как одна подхватились и быстренько упорхнули в ту самую дверь, откуда они и появились.

Вскоре зал целиком опустел. Эврит посмотрел на распорядителя.

— Вот теперь можешь приступать, — сказал царь.

Халит сделал знак, подошли двое рослых стражников и взвалили Геракла на плечи. Геракл только причмокнул губами, когда его покой был потревожен.

Шатаясь, солдаты унесли могучее тело.

Эврит вздохнул с облегчением.

«Я знаю это вино, — думал Эврит, — Геракл в самом деле помнить ничего не будет. Но как же быть? Надо будет пустить слух, что невеста наотрез отказала ему, это его также выбьет из колеи. К тому же, лучше осмеянный Геракл, чем осада Ойхалии войсками под его предводительством, состоящими из головорезов, которых я сегодня поил…» из-за того, что все остальные были отвлечены внезапным появлением толпы девушек, пробрался он в конец зала и распахнул дверь.

За ней была темнота.

Иолай, не раздумывая, бросился туда. Он успел пробежать несколько десятков шагов, как вдруг услышал чье-то прерывистое дыхание.

Иолай остановился и замер.

— Эй, кто здесь? — негромко спросил он.

Дыхание затихло. Иолай осторожно двинулся вперед, как вдруг за его спиной раздался шорох.

Иолай резко обернулся на звук, но в это мгновение что-то сильно ударило его по голове.

В глазах Иолая вспыхнул ослепительный свет, следом за ним наступила темнота. Иолай потерял сознание.

Оно несколько раз возвращалось к Иолаю. Первый раз Иолай сквозь какой-то шум почувствовал, что его подняли на руки и несут, потом была полоса забытья. Второй раз Иолай на несколько мгновений открыл глаза, ощутив, что жаркая и спертая атмосфера дворца сменилась свежим воздухом.

Через долгое время Иолай очнулся от того, что острый камешек впивался ему в бок. Иолай сел, вокруг него была непроглядная ночная темень. Звенели цикады и слышался плеск волн. В лицо юноше дул свежий морской ветер.

Бесславное отступление

Геракл внезапно очнулся от забытья. Голова гудела и раскалывалась, во рту было сухо как в пустыне летом.

Геракл со стоном приложил руку к затылку и ужаснулся: там он нащупал шишку величиной с кулак.

Кто же это меня так? — спросил сам себя герой.

Ответа, естественно, не было.

Ох! — застонал Геракл и сел.

Мало — помалу он начал вспоминать события вчерашнего вечера и, по мере проявления дополнительных деталей, все больше ужасался.

Так, он пил. Ему надо было выпить больше, чем его рыжий сосед… Как его имя? Анаксимен? Анаксимандр? Ах да, Анаксимот! И Эврит, хозяин этого сумасшедшего застолья, не был против, чтобы Геракл напился…

Ах, этот Эврит! Проклятие богов на его хитрую голову!

Геракл вспомнил, что царь Ойхалии отказал ему в руке дочери и как от зубной боли поморщился. Ведь сделал это правитель в высшей степени непорядочно, вероломно нарушив данное им самим обещание…

Занималось утро. Солнце вот-вот должно было показаться над горизонтом, ночная тьма понемногу рассеивалась и уступала место неуверенному пока еще свету.

Силач оглянулся. За холмом высились башни дворца Эврита. С той стороны был слышен неясный утренний шум городской окраины.

Геракл снова скривился и приложил руку ко лбу. Лоб был горячим. «Сунуть бы голову в прохладную морскую воду, — подумал Геракл. — Это бы помогло!» Как он оказался здесь? Ведь его не могли выгнать из дворца! Этого Геракл не мог понять.

И вдруг мучительная мысль пронзила сознание героя. Правильно, никто из смертных не мог помимо воли самого Геракла выставить его из дворца Эврита, если бы только Геракл не был пьян!

О, это вино! Дьявольское зелье! Вот, что оказалось сильнее мощи прославленного героя. Не знавший поражений от людей, силач потерпел поражение от самого себя, решив в безрассудную минуту расслабиться и без меры вкусить радостей Диониса!

Рядом с героем лежала кем-то заботливо оставленная дубина. Геракл неуверенно встал и, опираясь на нее, как на посох, заковылял вниз по склону холма.

Впереди был еще один холм. Шатаясь, герой забрался на его вершину, чтобы оглядеться.

В одной стороне лежал город, с другой был морской берег. Море у горизонта плавно сливалось с небом. Кое-где были видны рыбацкие лодки.

Геракл подавил головокружение и начал спускаться к морю. Раз или два ноги его подгибались, он спотыкался и чуть не падал.

Наконец, герой добрался до воды, опустил дрожащие руки в волны, зачерпнул немного влаги и смочил лицо. Головная боль поутихла, но ненадолго.

Скоро она возникла снова, и, что хуже всего, вернулись мысли о вчерашнем постыдном вечере, они принялись одолевать Геракла во всей своей непогрешимой реальности и безжалостности. Прекрасная Иола теперь достанется кому-то другому… Какому-нибудь Анаксимоту, который хорош тем, что выслуживается перед Эвритом, вылизывая после него тарелки.

Геракл подумал, что он недалек от мысли самоубийства. Рядом с ним вода, и очень легко сделать несколько шагов вперед, потом немного проплыть и сделать вид, что разучился плавать. Народу вокруг нет, тебя никто не спасет. Да и кто может насильно спасти Геракла, если только он сам того не захочет? Несколько шагов в море, потом немного проплыть — и все.

Но примет ли такую жертву бог Посейдон? Нужна ли ему добровольная жертва? И станет ли кому-то на земле легче жить от того, что знаменитый Геракл решил все свои проблемы подобным образом?

Измученные мозги Геракла не могли найти ответ на такие нелегкие вопросы. Голова болела все сильней, к этой боли добавилось чувство голода и жажды.

Ногти Геракла стали царапать его могучую грудь, оставляя на коже ярко-красные полосы.

— Душно мне! — вскричал Геракл, как будто в каком-то бреду.

Вокруг него была вода. Геракл повалился на колени, потом упал в волны лицом. Его губы в сумасшедшем порыве стали ловить морскую воду, но Геракл не находил удовлетворения в соленой влаге.

Наконец, он закашлялся и поднял из воды голову. Геракл попытался вздохнуть, но тут его одолел новый приступ кашля. Кашель выворачивал героя буквально наизнанку. Геракл сложился пополам, снова упал в воду. Он сжимал живот руками, выпучил глаза и некоторое время не мог вздохнуть. Потом стало легче. Измученные легкие ухватили небольшую порцию воздуха, но вслед за этим кашель вернулся. Геракл ожидал, что кашляет кровью, приложил руку ко рту и был безмерно удивлен, не увидев на ладони красного.

«Все-таки, это конец всей моей жизни, — мрачно подумал Геракл. — Осталось подумать, как и где совершить переход в царство теней!»

Тут глаза его, бесцельно смотрящие вдаль, различили какую-то темную точку, двигавшуюся вдоль берега в сторону Геракла. Точка росла, увеличивалась, превратилась в пятно.

Геракл усилиями воли и, частично, оставшегося любопытства, напряг зрение и застонал, не зная радоваться ему или рыдать.

В его сторону, хромая, приседая как от недостатка сил и снова подымаясь, брел Иолай. Иногда он нагибался, черпал ладонью воду и выливал ее себе на голову.

Наконец, Иолай заметил Геракла. Из его горла вырвался громкий, полный радости возглас.

Хвала Зевсу! — кричал Иолай. — Я нашел тебя!

Геракл слабо улыбнулся товарищу и позволил себя оттащить на берег.

Иолай бережно уложил Геракла в тень возвышавшихся над берегом скал.

Давай, я немного поухаживаю за тобой, — предложил заботливый Иолай.

Мучительно кривясь, Геракл кивнул.

Иолай оторвал от своей накидки узкую полоску материи, смочил ее в воде, для чего сходил на берег, потом положил холодную ткань стонущему Гераклу на широкий лоб.

Ну что, вкусил радость вина?

Геракл при слове «вино» вздрогнул.

Прошу тебя, Иолай, — пробормотал герой. — Не надо об этом зелье!

Хорошо, не буду! — ответил Иолай. — По крайней мере, ты жив, а это уже немало!

О-о-ох! — протяжно вздохнул Геракл. — А тебе повезло больше? Где ты был все это время, Иолай?

Юноша насмешливо посмотрел на немощного Геракла.

Знаешь, ты напрасно думаешь, что я легче тебя отделался! — язвительно сказал он. — Меня здорово кто-то двинул по голове!

Вот как? — поинтересовался Геракл. — В таком случае, нам повезло одинаково. Ведь у меня здесь шишка, вот, потрогай!

Он со стоном наклонил голову и продемонстрировал Иолаю опухший затылок. Его приятель присвистнул.

Ну и ну! Я смотрю, во дворце Эврита просто собрались мастера битья по головам!

Да уж, — невесело вторил Геракл. — Тебя-то кто и почему?

Я пошел искать Ифита, но меня перехватили, — ответил Иолай. — Это был, скорее всего, какой-нибудь охранник, принявший меня за вора.

Почему ты так думаешь?

Иначе меня бы не пощадили. Ты же помнишь отношение Эврита ко мне!

Геракл с трудом припомнил, как очень давно, кажется добрую сотню лет назад, он впервые попал на этот остров, пришел в Ойхалию и переступил порог дворца Эврита. Зачем? Чтобы помочь другу взять назад обещание жениться…

О боги, как давно это было…

Надо было вообще не соглашаться на этот пир! — выплыл как из тумана голос Иолая. — Расчет на месте — и точка!

Какой расчет? — совершенно не понял Геракл. — Ты о чем?

Тебе надо было жестко поставить вопрос, — деловито заметил Иолай, поправляя ткань на лбу Геракла, — если ты уж так серьезно решил взять царевну в жены. Эврит обещал ее руку победителю состязания лучников? Обещал. Ты выиграл? Выиграл! Забрал бы прямо на стрельбище обещанную Иолу — и до свидания!

Геракл молчал. Взгляд его был устремлен в небо.

Вдруг Иолай расширил от удивления глаза. Он заметил крохотную слезинку, которая вытекла из уголка глаза силача и покатилась вниз.

Дожили! — с притворным вздохом произнес Иолай и развел руками. — Непобедимый Геракл плачет!

Геракл моментально смахнул слезу рукой.

Кто это плачет? — преувеличенно бодро сказал он. — Я просто засмотрелся на небо…

И что же ты там увидел? — ехидно поинтересовался Иолай.

Я просто задумался, — начал объяснять Геракл.

Раньше надо было думать! — перебил Иолай. — Вчера, например…

Прекрати разговаривать со мной таким тоном! — вскипел Геракл. — Ты мне все-таки не учитель!

Я твой друг! — возразил Иолай. — Так о чем ты задумался?

Геракл покачал головой.

Я думаю о совсем неожиданных — или закономерных, это зависит от того, как к этому относишься ты — вещах, — сказал он, — В частности, я думаю, как отомстить этому противному негодяю Эвриту!

По твоим речам я вижу, — иронично заметил Иолай, — что головная боль у тебя совсем утихла!

Да! — с радостью подтвердил Геракл, после того, как в течение нескольких мгновений прислушивался к своим ощущениям. — Я подумываю, не вернуться ли нам с тобой в город и не разнести ли там все в пух и прах?

Иолай засмеялся.

Слишком простой выход, друг мой Геракл! Это не спасет тебя от позора! И, к тому же, не даст тебе любви Иолы, а ведь именно ради этого ты затеял всю игру! Пьяный престарелый Геракл пристает к молоденькой царевне — прекрасный сюжет для летописей!

Геракл мучительно и напряженно размышлял. В самом деле, он мог вернуться в Ойхалию с огнем и мечом. Но это не решение проблемы — ведь Иола не сможет на него даже взглянуть с симпатией, если он как-нибудь навредит ее отцу!

Тупик! — горестно вскричал Геракл. — Да, мой милый Иолай, со всех сторон тупик!

Он посмотрел на друга долгим серьезным взглядом, потом взял того за руку и сильно сжал ее.

Я понял, что нам надо делать, Иолай! — тихо сказал Геракл. — Помнишь, ты говорил, что нам еще, может быть, придется воспользоваться услугами того рыбака, что перевез нас сюда. Того, которому мы не назвали своих имен?

Иолай посмотрел на Геракла.

Ты рад, что мы обошлись без имен? Но ведь ты чуть ли не с кулаками тогда доказывал мне, как любишь всем называть свое лучезарное имя!

Нет, Иолай, тысячу раз нет! В жизни бывают минуты, когда надо прожить некоторое время без имени. Осмотреться, разобраться, что к чему. И, может быть, воскреснуть в будущем под другим именем, если это поможет. Но нет! Я наделал на этом острове ошибок, однако, я не думаю, что совсем откажусь от своего имени, ведь, в конце концов, я только что перестал быть отшельником!

Геракл приподнялся на локте.

Пусть пропадает этот остров вместе со всеми его несчастными жителями, не принесшими мне радости! Пусть пропадает город Ойхалия и злобный, коварный царь Эврит! Я и пальцем о палец не ударю, чтобы отомстить ему! И пусть пропадает самовлюбленная царевна Иола — мир с ней, но я не хочу больше ничего о ней слышать!

Геракл замолчал и вздохнул.

Заклинаю Зевсом, моим отцом, тебя, друг мой Иолай, — найди какую-нибудь лодку на этом берегу!

Тихо, без шума отплывем мы в море и покинем навсегда этот неуютный остров! От судьбы не уйдешь, Иолай, а моя и твоя судьбы достаточно проявили себя за последние день и ночь… Ступай, Иолай, и не беспокойся за меня! Я еще немного отдохну, лежа здесь, в тишине! Не волнуйся за меня, в основном, я уже оправился!

Иолай нерешительно поднялся на ноги.

Ну, что же, если ты настаиваешь…

Он двинулся вдоль берега, с трудом переставляя увязающие в песке ноги. Время от времени он наклонялся к земле и швырял в море плоские камешки, много раз отскакивавшие от поверхности воды.

Когда лежащий Геракл скрылся за изгибом побережья, Иолай вдруг увидел рыбацкую лодку, наполовину вытащенную из воды на берег. Ее хозяин сидел к Иолаю спиной и распутывал сеть.

Эй, добрый человек! — воскликнул юноша. — Разреши мне попросить тебя…

Рыбак оглянулся, и Иолай замер от удивления.

Это был тот старик, который недавно перевозил их с товарищем на остров. Геракл был прав, это судьба! Рыбак также узнал Иолая и улыбнулся ему белозубой улыбкой.

«От судьбы не уйдешь…» — повторяя слова Геракла, подумал Иолай. Он улыбнулся и уверенной походкой направился к старику.

Автолик крадет стада Эврита

Сын Гермеса и Хионы юный Автолик считал себя самым несчастным на всем Олимпе. В последнее время ему действительно не везло. Он уже столько времени испытывал сердечные страдания по прекрасной и гордой Ириде, служанке богини Геры! Другие за это время просто добились бы согласия или же получили бы полный отказ.

А тут — ни да ни нет! Было отчего задуматься сыну бога плутовства. Автолик знал, что его внешность не придает ему дополнительных шансов. Тонкая шея с острым кадыком, оттопыренные уши, прыщи, покрывающие все его конопатое лицо — это, безусловно, отталкивает женщин. Но ведь остается еще характер! Авто- лик считал, что его характер просто клад: добрый, отзывчивый, покладистый… К тому же у него были такие способности!

Однако, как ни крутись, ничего нельзя сделать! Он мог взять себе другой облик, мог прикинуться невидимым и так далее, — но ничто не могло ему дать расположения красавицы Ириды.

Как-то престарелый Гермес сказал Автолику: «К сожалению, сынок, есть на свете одна область, где не помогает плутовство — это женские чувства!»

Автолик сейчас видел, что старик был прав, только юношеское упрямство не давало покоя Автолику. Не мог он смириться со своим положением!

Когда Автолик слышал хлопанье ее легких крыльев и видел ее стройную фигуру — сладостная истома охватывала все его существо. Он сломя голову мчался к своей возлюбленной, чтобы очередной раз предложить руку и сердце.

Все было впустую: девушка играла с ним как играют с годовалым несмышленышем, цеплялась к каждому слову, все обращала в шутку или же наоборот, изо всех сил делала вид, что не понимает острот несчастного Автолика.

Однажды Автолик зажал-таки в тесном уголке свою раскрасневшуюся возлюбленную. Девушка напрасно стремилась вывернуться из настойчивых объятий прыщавого юнца.

Тот крепко держал ее за руки и тянулся к щеке слюнявыми губами. Запечатлев, наконец, такой желанный поцелуй на пухленькой щечке Ириды, Автолик растерялся, поскольку не знал, что делать дальше. Девушка выжидающе смотрела на него, а он опустил руки по швам и стоял, потупив взгляд и только что не ковырял в носу.

Ах, какой молодец! — с укором произнесла Ирида. — Думаешь, что это большое геройство — поцеловать беззащитную девушку?

Какая же ты беззащитная? — чуть не плача, ответствовал Автолик. — У тебя вон, крылья есть! Ты как налетишь сверху — и пошли лететь перья во все стороны! Только берегись!

Вот и налечу на тебя, сопляка этакого! — пригрозила в шутку Ирида, ласково смотря на Автолика. — Уберечься не успеешь!

Юноша не заметил выражения ее глаз и сокрушенно шмыгнул носом.

Что бы ты ни говорила, а я тебя все равно… Это… — он понизил голос до шепота. — Люблю! И ты для меня самая прекрасная, самая желанная и самая дорогая, — снова затараторил он. — Как богиня…

Что я слышу? — удивилась девушка. — Он меня назвал богиней?

Да! — ответил Автолик, гордо выпятив грудь. Он был готов отвечать за свои слова. — А что, разве тебя это оскорбляет?

Нет, ни капельки! — в восторге сжала кулачки Ирида. — Просто меня никто так еще не называл!

Значит, я буду первым! — не растерялся Автолик.

Он стал водить по земле носком сандалии.

Слушай! — вдруг сказал Автолик. — А можно тебя, это… Еще раз…

Что? — притихшим голосом спросила девушка.

Поцеловать! — прошептал Автолик.

Уши его горели.

Девушка вдруг отстранила Автолика и прошлась туда-сюда пару шагов, шлепая по земле плохо привязанными на ноге сандалиями.

Автолик некстати спросил себя, почему это Ирида носит обувь не по ноге? Сейчас об этом говорить вслух было неудобно, и Автолик решил оставить интересующий его вопрос на потом.

Вот что, мой маленький вздыхатель! — сказала Ирида и взяла Автолика двумя пальцами за подбородок.

Тот задрал голову и приподнялся на цыпочках. Девушка, которую он любил, дотронулась до него! Автолик готов был плясать и петь от радости.

Ты только что назвал меня богиней, — повторила Ирида, — так докажи это!

Что? — не понял Автолик. В горле у него пересохло.

Докажи, что я для тебя богиня!

А как? — уныло спросил юноша.

Понимаешь, — девушка положила Автолику руку на плечо и знаком пригласила присесть. Автолик, естественно, повиновался. — Понимаешь, я постоянно выполняю поручения этой старушки Геры…

Какая же она старушка? — попробовал возразить Автолик. — Она такая красивая!

Как! — возмущенно вскричала Ирида. — Ты назвал при мне красивой другую женщину! И, мало того, ты назвал красивой эту уродину? Негодяй!

Она с деланным возмущением передернула плечами. Но девушка почему-то не поднялась и не покинула Автолика в одиночестве.

Автолик заметил это, и от души его отлегло. «Значит, ей нравится мое общество», — подумал юнец.

Понимаешь, — начал оправдываться он. — Ты красива, как девушка, а она — как женщина в годах. Но она не для моего возраста…

То-то же! — строго произнесла Ирида. — Так вот, моя старушка Гера просто жиром заплывает: ей постоянно приносят многочисленные жертвы, — то там, то тут! Постоянно, понимаешь?

Да! — кивнул головой Автолик.

Глупые люди перерезали в ее честь уйму всякого скота — крупного и мелкого! А уж сколько лесного зверья в жертву принесено — и не сосчитать! Если бы люди знали, что Гера принимает все, но рассматривает только малую долю просьб людей, а еще меньшую выполняет…

Ты не боишься говорить мне об этом? — насторожился Автолик. — Не боишься, что я передам содержание нашего разговора самой Гере?

Нет, не боюсь, — сказала Ирида. — Ведь я верю тебе! Так вот, — продолжала она. — Меня иной раз просто слеза прошибает — кому-то столько жертв, а кому-то — ни одной…

Это тебе никто не принес ни одной жертвы? — спросил Автолик.

Увы, мне! — ответила девушка, повесив нос.

Бедная ты моя! — ласково сказал Автолик и попытался привлечь Ириду к себе.

Та, однако, отстранилась.

Нет, Автолик, так дело не пойдет! — надула губки Ирида. — Принеси мне богатую жертву! И не одну-две коровы! Нет, целое стадо, на меньшее я не согласна! Настоящим богиням приносят целое стадо! Когда я почувствую себя настоящей богиней, я и обниму тебя и поцелую, и… Впрочем, мы подробнее поговорим на эту тему после того, как ты выполнишь мое скромное пожелание.

Но где же мне найти стадо? — упав духом, спросил Автолик. — И самое главное, как?

Где и как хочешь! — капризно ответила посланница Геры. — Могу посоветовать напрячь свои способности, те, которыми ты напрасно старался заинтересовать меня. Я помню, как ты прикидывался невидимым, чтобы подсмотреть, как я раздеваюсь перед купанием… Напряги свои способности, Автолик, пусть они хоть раз принесут настоящую пользу! Что касается того, где тебе найти жертвенных животных — могу порекомендовать присмотреться к стадам Эврита, царя Ойхалии. Он не так давно похвалялся при всем честном народе своими несметными богатствами… Кстати, знаешь, что царь недавно пообещал большую награду своему гостю Гераклу — свою дочь в жены — и нарушил свое слово… Самое время его… Как это говорится… Немножко наказать!

— Хорошо, о Ирида! Я понял, честное слово, понял! — радостно завопил Автолик и торопливо стал собираться в дорогу.

Помахав на прощание прекрасной служанке Геры рукой, Автолик направил свои стопы по пути, ведущему с Олимпа на землю.

Через некоторое время молодой человек добрался до острова Эвбей, а там — и до города Ойхалия.

Когда юноша подходил к городу, опускался темный вечер. Остров тонул в непроглядной тьме. Автолик остановился и подумал, куда бы ему направиться теперь. Судя по всему, чтобы приняться за задуманное дело, необходимо было дождаться утра.

Где найти ночлег? Автолик вдруг заметил огонек одинокого костра на окраине города, там, где начинались обширные поля и пастбища.

Когда юноша подходил к костру ближе, он вдруг услышал тихое блеяние и перестук деревянных колокольчиков, которые могли висеть только на шеях у коров или овец.

«Вот удача-то!»-с ликованием подумал Автолик. Ему определенно повезло. Сразу наткнуться в незнакомом месте на нужные ему стада — это большое везение, такое бывает раз в жизни!

Автолик неслышно подкрался ближе к костру и осторожно выглянул из-за кустов.

Он увидел одинокого старика-пастуха, который сидел у огня и тихо рассуждал сам с собой. В руках его был длинный посох, старик что-то чертил им на песке.

Это был тот самый пастух, овца которого так неудачно подставила свой бок под стрелу Иолая в день, когда проводились состязания по стрельбе из лука. Но нет, пастух был не один! Присмотревшись, Автолик увидел лежащую на песке собаку, к которой и обращался со словами старик.

Вот пастух снова что-то сказал себе под нос. Автолик прислушался.

Геракл, Геракл… — бормотал старик. — Кто бы мог подумать, на склоне жизни бороться с самим Гераклом! — пастух ухмыльнулся.

«С Гераклом? — спросил себя Автолик. — С какой стати этот дряхлый смотритель коров поминает Геракла?» Юноша решил прислушаться повнимательнее.

Интересный человек этот Геракл! — рассуждал сам с собой старик. — Наказал мне рассказать внукам о встрече с ним, как будто это для него так важно…

Отблески пламени костра плясали у него на лице.

Он такой знаменитый, и при этом такой простой! — восхищался старик. — Не то, что наш царь Эврит, который даже к каждому свободному горожанину обращается не иначе как «раб»! Вот ко мне, например, а какой я раб?

Старик подкинул веток в огонь. Костер затрещал и разгорелся с новой силой.

Собака вдруг приподняла голову и насторожилась. Насторожился и Автолик. Он сразу же прикинул, откуда дует ветер, и успокоился. Собака не могла учуять его запаха.

Что, Танат? Что ты почуял? — обратился старик к собаке.

«Назвать пса именем бога смерти! — удивился Автолик. — Нет, старик либо не боится ее, либо просто приучает себя к ней!»

Храбрая моя собачка! — ласково проговорил пастух и почесал у пса за ухом.

Тот от удовольствия закрыл глаза.

Все спокойно, все спокойно! — несколько раз повторил старик. — Ты можешь спать!

Временами раздавалось то тихое блеяние с одной стороны, где были овечьи стада, то тихое же мычание с другой, — там паслись коровы.

Вот если бы здесь сейчас оказался Геракл, — принялся мечтать старик, — я бы уже знал, о чем говорить с ним. Шутка ли-сам Геракл! Знаменитый Геракл, Танатик, вот как! Я бы с большим удовольствием променял бы своего нынешнего хозяина, этого… — старик оглянулся, — …сумасшедшего Эврита на приветливого и вежливого Геракла.

И тут в голове Автолика созрел план. Юноша даже присел от возбуждения — все было до гениальности просто!

Он моментально принял решение: посмотрел на небо, сосредоточился, крутнулся вокруг самого себя на одной ноге и принял образ Геракла.

Несколько минут Автолик привыкал к новому могучему телу. Потом придирчиво осмотрел себя. Вроде бы все было на месте, даже про львиную шкуру не забыл

Неуверенно ступая, Автолик вышел из-за кустов. «Стоп, а как же собака? — вдруг вспомнил Автолик. — Эх, если бы не она…» — с тоской подумал новоявленный Геракл.

Дело в том, что запаха Геракла Автолик передать не мог. Собака должна была почуять замену. Автолик вздрогнул и быстро повернул назад в кусты.

Через мгновение он придумал простое решение — необходимо усыпить собаку. Автолик даже усмехнулся — до чего все просто! Он сосредоточился и пробормотал несколько длинных заклинаний.

У пса вдруг отяжелели веки, он положил свою голову на лапы, несколько раз тихо то ли гавкнул, то ли буркнул, закрыл глаза и захрапел.

Старик удивленно дотронулся до него палкой.

Смотри ты, как намаялся за день! — с жалостью в голосе сказал он.

Автолик решил, что пора действовать. На этот раз твердой походкой он вышел из-за кустов и вошел в освещенный пламенем круг.

Старик от удивления выронил посох и, не мигая, уставился на Автолика.

Геракл! — прошептали его губы…

Ну что, — пробасил Автолик, — ты рассказал внукам обо мне?

Рассказал, а то как же, обязательно рассказал! — старик вскочил на ноги и принялся раскланиваться. — А уж как они рады были!

У меня нет времени, — озираясь по сторонам, сказал Автолик. — Слушай меня, старик!

Я внемлю, о почтенный! — сразу же воскликнул пастух.

Да помолчи ты хоть минутку! — со злостью бросил Автолик. Торопливое бормотание пастуха мешало ему сосредоточиться. Старик молча с готовностью кивнул.

Так, пастух, — проговорил Автолик. — Ты наверняка изнемогаешь от желания узнать, что же привело меня сюда так неожиданно, да еще ночью?

Старик кивнул.

Я не буду делать из этого тайны. Старик, мне нужны твои стада!

Пастух расширил от ужаса глаза.

Побойся Зевса, Геракл! Что ты такое говоришь? Они не мои, а царя Эврита! Как я могу дать тебе их?

Автолик вздохнул. Облик Геракла мало помогал: старик не хотел повиноваться.

«Что же, если не получается по-доброму, — подумал Автолик, — придется делать по-злому. А облик Геракла мне пригодится для того, чтобы никто не знал, что здесь замешан я…»

Старик! — возвысил голос сын Гермеса. — Я тебя последний раз спрашиваю, отдашь мне скот Эврита или нет?

Да бери! — в сердцах плюнул старик. — Не буду же я с тобой в самом деле, бороться. Эти сказки про наш давний поединок хороши для внуков, но мне дороже моя жизнь, а не посмертная слава!

Отлично, старик! — возликовал Автолик. — Это хорошо, что ты меня послушался. Теперь я смогу сохранить тебе жизнь, только завяжу тебе глаза, чтобы ты не видел, в какую сторону я погоню скот!

Пастух пожевал губами и проговорил:

Было бы неплохо, о Геракл, чтобы ты еще связал меня самого. Тогда я смогу сказать царю Эвриту, что защищал его стада, но ты лишил меня возможности двигаться…

Хочешь обмануть хозяина? — грозно спросил Автолик. — И хочешь, чтобы я участвовал в этом обмане?

А как называется то, что хочешь сделать ты? — парировал старик.

Если хочешь, объясню, — сказал Автолик, связывая старика по рукам и ногам. — Ведь Эврит обещал мне свою дочь в жены, так?

Так! — ответил пастух.

Но ты знаешь, что его дочка до сих пор вместе с отцом?

Да, — удивленно проговорил старик. — Только вчера имел счастье на нее любоваться. Сидит себе на террасе дворца, уплетает апельсины за обе щеки и думать не думает о замужестве!

Значит, ты можешь сделать этот вывод, Эврит обманул меня и не дал обещанной награды!

Выходит, что ты хочешь отомстить ему? — спросил пастух.

Выходит, так! — сказал Автолик. — Ну ладно, старик. Поговорили — и хватит. Я пошел!

Постой! — взмолился старик. — Прошу тебя, положи меня поближе к костру — ночи сейчас стоят холодные — да подкинь еще дровишек в огонь.

Автолик исполнил обе просьбы пастуха.

Слушай, — опять заговорил старик, — не обижайся, но я вынужден буду весь наш разговор передать Эвриту.

Ладно! — сказал Автолик. — Говори! Я ведь понимаю, иначе пострадают твои внуки — те самые, которым ты рассказывал про меня!

Автолик напоследок еще раз проверил, хорошо ли лежат повязки на глазах старика и остался доволен. Юноша хотел, чтобы пастух не заметил того, что сын Гермеса вообще никуда стада гнать не собирается.

Автолик решил сделать Ириде сюрприз. «Принося в жертву скот, — думал Автолик, — его режут или сжигают. А я принесу целое стадо живого скота. То-то будет переполоху на Олимпе! И этим я не только прославлюсь среди богов, но и сделаю большую честь Ириде!»

Автолик выгнал стада овец и коров из загона и для пущей уверенности в том, что пастух ничего не заметит, прогнал его на некоторое расстояние в горы.

Когда огоньки в окнах лачуг жителей Ойхалии скрылись вдали, Автолик остановился, принял свой первоначальный облик и легонько свистнул.

Коровы, овцы и молодой человек пропали в один миг, как будто их и не было.

Эврит обвиняет Геракла

Кусок застрял в горле у Эврита, когда, сидя за утренней трапезой, он услышал громкий шум из-за плотно прикрытых дверей. Вдруг двери распахнулись и в зал почти вбежал бледный Халит.

Царь страшно не любил, когда его беспокоили во время еды, поэтому он сердито закричал:

Ну что еще такое, Халит? Что за переполох во дворце? Клянусь Зевсом, я прикажу заковать тебя в цепи и отдать на галеры!

О царь! — вскричал распорядитель и бухнулся на колени. — Не гневайся на меня! Там внизу — старик, твой пастух. Он уверяет, что сегодня ночью Геракл украл твои стада!

У Эврита отвисла челюсть.

Что? Этот мелкий негодяй, это бывший раб решил напакостить мне?

Царь вскочил с места и в большом возбуждении зашагал по залу. «Он решил отомстить! — подумал Эврит. — Однако, скот не иголка, он не сможет его спрятать, и, вообще, далеко со стадом он не уйдет! Клянусь небом, я разыщу мерзавца и опозорю перед всем миром!»

Халит ждал вспышки царского гнева, однако, ее не последовало.

Приведи сюда старика! — хмуро распорядился Эврит.

Халит проворно поднялся с колен и скрылся за дверью. Через мгновение он вернулся. Вместе с ним в зал вошли двое стражников, которые втащили трясущегося от страха пастуха и бросили его на пол.

Эврит смерил скорчившуюся фигурку презрительным взглядом.

Рассказывай! — коротко приказал он.

Я мирно сидел у костра, никого не трогал, — начал старик дрожащим голосом. — Как вдруг ко мне подошел Геракл…

Старик запнулся.

Ты знаешь, что тебя ждет? — грозно спросил пастуха Эврит.

Знаю, — прошептал пастух. — Однако, о справедливый царь, дай мне докончить свой рассказ…

Продолжай, — махнул рукой Эврит.

Я ни за что бы не отдал животных, — проговорил старик, — и дрался бы с Гераклом до последнего вздоха! Но этой горе мускулов ничего не стоило одолеть меня! Он просто связал меня и отбросил в сторону!

Эврита рассердило пустое бахвальство старика.

Ты бы сражался с Гераклом? Что ты несешь, старик! Тебе просто надо было поднять шум!

Я не мог, — чуть не плача, оправдывался пастух, — уж очень неожиданно подскочил он ко мне и зажал рот! Геракл схватил меня за руки, связал их за спиной…

Ты хотя бы посмотрел, куда он погнал стада? — зловещим тоном спросил Эврит.

Геракл завязал мне глаза! — пожаловался пастух. — И я потому ничего не видел!

Так, — сказал царь. — Так! — повторил он погромче.

Старик пастух и распорядитель с ужасом ждали, что последует за этим.

Ты совершил ошибку старик! — произнес Эврит. — Ты совершил самую крупную и страшную ошибку во всей твоей глупой жизни!

Царь повернулся к Халиту.

Он заслуживает смерти! — вскричал Эврит и ткнул пальцем в старика. — Казнить его!

Стражники подскочили к пастуху с двух сторон и, вцепившись ему в руки, потащили к дверям. Старик принялся извиваться и кричать:

Пощади меня, о справедливый царь! Долгие годы я верой и правдой служил тебе! Пожалей хотя бы моих маленьких внуков!

Эврит с презрительным прищуром наблюдал эту сцену. Истошный крик старика не вызывал в нем никакой жалости, он много раз наблюдал подобные сцены. Когда следовало наказание, все провинившиеся молили о пощаде, а было бы лучше, если бы они думали об этом заранее!

Не кричи, старик, — процедил сквозь зубы Эврит. — Ты совершил ошибку, и за нее надо платить!

Прошу дать мне слово, царь, — неожиданно сказал Халит и преданно посмотрел в глаза Эвриту.

Царь резко повернулся к нему.

Ты просишь слова? А не думаешь ли ты, что тебя также ожидает смерть?

Халит затрясся.

Почему мои стада охранялись только одним старым, выжившим из ума пастухом? Кто должен думать о хозяйстве — я или ты? Если этим буду заниматься я, то, может быть, тогда ты займешься политикой?

Маленький распорядитель открыл было рот, чтобы что-то сказать, но царь властным жестом остановил его:

И не думай заступаться за старика! Он заслуживает смерти и умрет сегодня же!

О всемогущий царь! — тихо произнес Халит.

— Прошу тебя, не поддавайся минутному гневу. Подумай хорошенько: если ты убьешь старика, кто же расскажет об этом злодеянии Геракла?

Эврит насторожился.

А если ты оставишь пастуха в живых, у тебя будет свидетель того, что Геракл совершил преступление!

Царь подумал: «А ведь этот коротышка не так глуп! Иметь живого свидетеля — значит иметь возможность влиять на Геракла. Нужно только хорошенько спрятать пастуха, чтобы силач не нашел его…»

Твое счастье, глупец, что ты вовремя высказал мне свою мысль! — вздохнул царь.

— Думать — моя обязанность! — угодливо хихикнул Халит. — Только поэтому ты держишь меня во дворце!

Только поэтому ты еще жив! — отрубил царь. — Отмени приказ, если еще успеешь…

Халит бросился выполнять распоряжение.

Постой! — крикнул ему вдогонку царь.

Что такое? — остановился Халит.

Пошли отряды во все концы острова! Геракл не должен был успеть уйти далеко!

Халит кивнул и выскочил из зала. Царь сел и продолжил прерванный завтрак.

«Интересно, как этот мерзавец решил переправить животных через море? — подумал Эврит, запивая еду холодным вином. — На своих плечах, что ли?»

Он закончил трапезу и смачно рыгнул. Потом утер рот огромным белоснежным платком и бросил его на скамью.

«Нет, Геракл не сможет скрыться, — подумал царь. — Его поимка — вопрос самого ближайшего времени!»

Эти мысли немного успокоили Эврита. Он покинул зал для трапез и прошел к себе в покои. пришел к Эвриту и замер, не решаясь произнести ни слова.

Ну? — спросил царь.

Халит молча развел руками.

Эврит со всего размаху ударил кулаком по столу.

Проклятие богов на мою голову! — закричал он.

Халит недоуменно смотрел на своего царя.

Нет, лучше на голову Геракла! — поправился Эврит. — Что же, ничего нельзя сделать?

Распорядитель пожал плечами.

Мы обыскали весь остров Эвбей, — сказал он.

Возникла пауза.

Остается только предположить, — спокойно произнес Халит, — что Гераклу каким-то чудом удалось переправить коров с острова. Будем искать на другом берегу, иного выхода не остается.

Земли Греции обширны… — прошептал царь.

Мы найдем пропавший скот! — твердо пообещал Халит, — Или найдем Геракла!

Хорошо, — устало кивнул головой царь. — Действуй, или, клянусь небом, тебе несдобровать!

Распорядитель согнулся в низком поклоне и покинул помещение.

Царь присел на кровать и откинулся на подушки. Как он устал за сегодняшний день!

Вдруг раздались торопливые шаги, и к Эвриту вошел его сын.

Приветствую тебя, о царь Ойхалии! — сказал Ифит. — Что нового?

Ты не знаешь, что у нас нового? — со злой иронией произнес царь. — О чем же ты думаешь в таком случае? Или ты не хочешь признать, что твой дружок Геракл похитил у нас скот?

Ифит скорчил недовольную гримасу.

Мне не хватает нахальства называть Геракла другом, отец…

Как же, я помню, как ты заступался за него! — закричал Эврит. — Любой сделал бы вывод из твоих речей, что ты ему самый закадычный дружок!

Хоть он мне и не друг, — упрямо помотал головой Ифит, — не надо так отзываться о Геракле, отец. Он просто не мог сделать такого!

Но у меня есть свидетель! — взвизгнул царь.

Не знаю, отец, — сказал Ифит, поморщившись, — стоит ли ему верить. Геракл слишком благороден. У меня просто в голове не укладывается, как можно даже подумать о причастности Геракла к этому делу?

Но у меня есть свидетель! — повторил Эврит.

Значит, кто-то принял облик Геракла, — ответил царевич. — Или же кто-то решил его подставить, ведь всем известна ваша с ним неприязнь.

А какие же могут быть добрые отношения у меня с этим прохвостом!

Но, отец… — Ифит замялся. — Я бы сказал, что это ты повел себя в отношении Геракла… ну, скажем так, непорядочно…

Замолчи! — вскочил с постели царь и притопнул ногой. — Всему есть свои пределы! Я не потерплю, чтобы мой сын говорил мне такие вещи!

Об этом говорит весь дворец, — возразил Ифит. — Да что там дворец? Весь город, и, я уверен, вся Греция знает о твоем умении держать слово!

Это не с твоих ли слов? — закричал Эврит. — Не ты ли приложил руку, чтобы опозорить собственного отца?

Перестань, отец, ты сам виноват, — сказал юноша. — Геракл пришел сюда как честный человек…

Мерзавец он, твой Геракл!

Я докажу тебе отец, что ты ошибаешься! — с горечью в голосе произнес Ифит. — И я берусь найти эти пропавшие стада.

Ну-ну, а я посмотрю, как это у тебя получится! — ехидно проговорил царь. — Не забывай, мои люди обшарили весь остров…

Я пойду к самому Гераклу, и найду свидетелей того, чем он занимался в то время, когда у тебя украли скот! — сказал юноша и пошел к двери. — Я отправляюсь в дорогу сейчас же!

Что же, счастливого пути! — едко проговорил старик. — Только смотри, не пожалей, что покинул этот дом.

Не беспокойся, не пожалею! — уверенно воскликнул юноша.

Геракл просит руки Деяниры

Геракл и Иолай ничего не знали о случившемся. Они спокойно шли по дороге и обсуждали текущие дела.

Однако, царь Эврит оказался настоящим подонком, — произнес Иолай.

Будет тебе! — бросил Геракл. — Сколько можно переживать то, что осталось позади.

Да, ты прав, друг, — ответил Иолай.

Некоторое время они молча месили пыль сандалиями

Однако, как бы там ни было, — сказал Геракл и посмотрел на приятеля, — теперь и ты можешь вздохнуть спокойно, ведь ты до конца разделался со всеми своими невестами!

Иолай улыбнулся.

И очень хорошо, что разделался, — продолжал Геракл. — А что было бы, если бы ты взял в жены Иолу? Тебе пришлось бы терпеть капризного Эврита каждый день!

Хвала Зевсу и мойрам, богиням судьбы! — от метил Иолай. — А куда же мы сейчас направляем свои стопы?

Как куда? — сказал Геракл. — Мы идем в Это- лию, в славный город Калидон! Или ты забыл, что мне надо было туда?

Ах, да! — воскликнул Иолай. — Мы посетим царя Ойнея!

Его дочь Деянира, пусть и не такая красавица, как эта взбалмошная Иола, однако, у нее гораздо лучший характер! — уверенно произнес Геракл. — И потом, мне гораздо приятней думать, что моим родственником станет уравновешенный и благородный Ойней, а не жадина Эврит.

Спутник Геракла промолчал.

Пусть провалится в тартарары эта Иола вместе со своей красотой! — зло воскликнул Геракл.

Иолай проницательно глянул на друга.

Твой тон выдает тебя, — сказал юноша. — Мне кажется, твое сердце не до конца освободилось от чар царевны Иолы!

Да, — вздохнул герой. — Боюсь, ты прав Однако это не чары Иолы, а стрелы Эрота. Мальчуган — большой шалун, однако, не буду я Гераклом, если не одолею его озорства!

К тому же, ты рассказывал, что обещал Мелеагру взять в жены его сестру Деяниру! — напомнил Иолай.

При этих словах друга силач помрачнел.

Я не рассказывал тебе, о Иолай, что мне говорил Прометей, — осторожно начал Геракл.

Прометей? — переспросил юноша. — Ему подвластен дар предвидения…

В этом-то все и дело! — вздохнул Геракл. — И я теперь гадаю, не ошибся ли он.

А что он тебе сказал?

Он говорил много грустных вещей, — сказал силач. — Например, что я встречу в Калидоне свою смерть…

Что? — не поверил своим ушам Иолай. — Но это же ужасно!

Вот и я надеюсь, что он ошибся, — ответил Геракл и посмотрел вперед.

А что еще он говорил? — не утерпел Иолай.

Слушай, может не будем сейчас это все дальше вспоминать? — спросил Геракл. — Не хочу повторять вслух ошибочные предсказания, не хочу призывать таким образом их к жизни.

Геракл надолго замолчал, Иолай также шел молча.

Долгая дорога уходила за горизонт.

Однако, как бы там ни было, я исполню обещание, данное Мелеагру, — снова заговорил Геракл. — Видел бы ты этого несчастного, и Как он мучается в царстве теней жестокого Аида!

Иолай посмотрел на друга и положил свою руку на его мускулистое плечо.

Правильно, Геракл, даже когда тебе угрожает смерть, не отступай от своего слова! — произнес юноша.

Однако, нам с тобой ничто не мешает, и мы постараемся отодвинуть, насколько это возможно, свидание с мрачным Танатом, гонцом смерти! — уверенно воскликнул Геракл.

Иолай принял веселый вид.

* * *

Через несколько дней пути герои подошли к стенам славного Калидона.

Город встретил их суматохой. Геракла узнавали на улицах и просили зайти в гости. Друзья, как могли, отшучивались и, ссылаясь на неотложные дела, спешили дальше.

Этот город — не чета Ойхалии! — заметил Иолай

Геракл согласно кивнул.

Царь Ойней приветливо встретил прославленных героев. Он сошел с трона и похлопал Геракла по спине.

С чем пожаловал, о Геракл, на этот раз?

Прошу у тебя, царь, руки твоей дочери Деяниры! — сказал Геракл.

Иолай вздрогнул. «Мог бы и подождать со своим предложением, — недоуменно подумал юноша. — Зачем он так лезет? Только вошли — и на тебе!»

Царя поразили слова Геракла. Старик прижал руку к щеке и взволнованно забегал по залу.

Кто бы мог подумать, славный Геракл просит руки моей дочери! — смешно воскликнул Ойней.

Ты как будто не рад, царь? — подозрительно спросил Геракл.

За спиной героя предупредительно кашлянул Иолай, но Геракл был до предела насторожен, ведь свежи еще были в памяти его события, происшедшие во дворце Эврита.

Ойней перестал бегать и приблизился к силачу

Я не рад? О прославленный Геракл, как ты мог подумать такое! Мой сын Мелеагр был тебе другом, неужели ты не понимаешь, что отдать Деяниру за товарища сына — величайшее счастье для отца!

«Он даже не сказал, что для него счастьем было бы породниться со знаменитым Гераклом! — отметил про себя Иолай. — Нет, этот человек гораздо лучше Эврита»

Геракл просиял.

Благодарю тебя, о царь, за такие твои слова..

Но тут Ойней снова сделал озабоченное лицо.

Что-нибудь не так? — забеспокоился Геракл.

Если бы ты пришел хотя бы на день раньше! — простонал Ойней.

Что? — похолодел Геракл. — Что-то случилось с Деянирой?

Нет, хвала богам, девушка здорова! — торопливо ответил Ойней.

Что же тогда? Она замужем?

Да нет же! — притопнул ногой Ойней. — Вчера ко мне явился грозный Ахелой, речной бог, с той же просьбой.

И ты пообещал ему Деяниру в жены? — упавшим голосом спросил Геракл.

Зевс меня уберег от такого необдуманного поступка! — ответил старик. — Я попросил Ахелоя подождать до завтрашнего дня, это значит, до сегодняшнего.

Царь посмотрел в окно.

Сейчас Ахелой должен прийти за ответом! — заломил руки Ойней. — Что я ему скажу?

Из-за двери раздались тяжелые шаги, и в зал уверенной походкой вошел высокий мускулистый мужчина.

А вот и он сам, — прошептал Ойней и торопливо уселся на трон.

Ты заставил меня ждать целые сутки! — прогремел громоподобный голос. — Каким будет твой ответ?

Ахелой надменно посмотрел на притихшего царя.

«Вот ведь, какой наглец! — про себя возмутился Иолай. — Видит же, что здесь стоят еще два человека — и даже не поздоровался!»

Видимо, эти же мысли пронеслись в голове у Геракла, потому что герой выступил вперед и сердито произнес, обращаясь к Ахелою:

Кто и где тебя воспитывал, о Ахелой? Ты вовсе не замечаешь гостей?

Ахелой смерил Геракла уничижительным взглядом.

Что? Геракл тут? Этот недавний раб царя Эврисфея? Кто сказал, что я должен приветствовать раба? Помолчи, когда я разговариваю с царем!

Сын Зевса сжал кулаки.

Спокойно! — посмотрел Ойней на Геракла. — Я сам с ним разберусь! О речной бог! — сказал царь, обращаясь к Ахелою, — Геракл мой гость, а ты — большой невежда!

Что за речи слышу я в этом дворце! — возмутился Ахелой. — Вчера ты разговаривал со мной гораздо приветливее!

Вчера и от тебя я слышал иные речи, — нашелся царь. — Ты должен попросить прощения у Геракла!

Я? — ткнул себя могучей рукой в грудь Ахелой. — Да я лучше сделаю так, что все реки, питающие твой город, жалкий царь, высохнут и ты на коленях приползешь упрашивать меня о милости!

Никогда я не просил милости у невежливых выскочек! — сказал Ойней. — И не буду теперь!

Довольно словопрений! — поднял руку Ахелой. — Что ты ответишь мне царь?

Ойней выпятил грудь, набрал полные легкие воздуха и выпалил'

Вот тебе мой ответ: я не согласен отдать за тебя мою дочь, Ахелой!

Что? — завопил речной бог. — В таком случае, готовься царь, к большим бедствиям…

Постойте! — поднял руку Геракл. — Тяжко оскорбил ты меня Ахелой, но я вытерплю твою невоспитанность, чтобы спасти население Калидона. Ойней отказал тебе, потому что обещал отдать Деяниру мне!

Как — тебе? — Ахелой расхохотался. — Такому слабаку?

Геракл смерил взглядом коренастую фигуру речного бога.

Я хочу сказать тебе, Ахелой — не трогай город! — с оттенком угрозы в голосе сказал Геракл. — Ты назвал сейчас меня слабаком — так пойдем, поборемся! И ты увидишь, кто из нас слабак!

Ахелой недоверчиво хмыкнул.

Что? — сказал сын Зевса. — Ты не решаешься на это испытание? Ты же только что назвал меня слабаком, так выйди и докажи, что я слабак! А тому, кто выиграет, достанется прекрасная Деянира!

Геракл внимательно посмотрел на речного бога и от души его отлегло. Ахелой, это было очевидно, уже забыл о своей угрозе в адрес города. На лице его отражалось сомнение — принимать или нет вызов Геракла.

Ладно! — кивнул Ахелой. — По рукам! Кто выиграет — тому ты, Ойней, и отдашь в жены свою дочь!

Царь с тревогой посмотрел на Геракла, но герой только весело подмигнул ему: мол, все в порядке!

Геракл в самом деле был уверен в своей победе — мало ли силачей пришлось перебороть ему за долгую жизнь? Сегодня предстоит повалить на землю еще одного.

Однако, ни Иолай, ни Ойней совсем не разделяли уверенности Геракла. Они не были такими самоуверенными, как сын Зевса, они немного больше его знали о речном боге Ахелое — это был лихой забияка и силач, а, кроме того, драчун и грубиян.

Все вышли в сад при дворце. Ахелой пропустил Геракла вперед, как слабейшего. Геракл сделал вид, что не заметил этой попытки Ахелоя снова оскорбить его.

Ну что, ты готов? — любезно обратился Геракл к Ахелою.

Раб спрашивает меня? — поднял брови Ахелой.

Не раб, а сын Зевса и Алкмены! — возразил речному богу Иолай.

Ахелой насмешливо обернулся в сторону юноши.

— Ты говоришь, что его матерью была Алкмена, а отцом-великий Зевс? Ты лжешь, Геракл не может быть сыном повелителя богов! Он слишком мелок для этого!

Ахелой стал издеваться над Гераклом и порочить его мать Алкмену:

Если ты утверждаешь, что Зевс — твой отец, то расскажи, при каких обстоятельствах они с Алкменой зачали тебя?

Ты решил поупражняться в остроумии? — спросил Геракл. — Повтори-ка свои бредни, пусть над тобой все посмеются!

Хорошо, однако, смеяться будут не надо мной, а над тобой! — нахально проговорил Ахелой и, в самом деле, отважился повторить вопрос:

Расскажи мне, Геракл, после какой гулянки ты был зачат?

Геракл нахмурил брови, сурово взглянул на Ахелоя. Самым беспощадным гневом сверкнули глаза героя.

Ахелой, я вижу, что тебе прекрасно служит твой длинный язык! — язвительно сказал Геракл. — А мне лучше служат руки, и потому я молчу!

Ахелой оторопело посмотрел на наглеца, осмелившегося разговаривать с богом таким тоном.

Я бог! — вскричал Ахелой. — А ты кто такой?

А я просто человек, — спокойно ответил Геракл. — И, хоть моим отцом был бог богов, я не откажусь померяться силами с простым речным божком! Я не премину преподать тебе урок вежливости!

Как ты заговорил!? — скорее удивился, чем взъярился Ахелой.

Сейчас я перестану говорить. На словах победителем оставайся ты, я же буду победителем на деле!

С этими словами Геракл подскочил к Ахелою и обхватил его могучими руками. Ахелой широко расставил ноги. Твердо стоял могучий Ахелой на земле, и не мог свалить его Геракл. Сын Зевса примеривался и так, и сяк, вспоминал самые неожиданные приемы, однако, напрасны были все его усилия.

Ахелой стоял как незыблемая скала, которую не могут поколебать морские волны, когда разбиваются о нее. Но Геракл не был морской волной, он не мог себе позволить отступить, как отступает от берега морская вода после того, как изо всех сил ударит по нему!

Геракл менял руки и захваты и прилаживался по- разному. Ахелой не поддавался и сопел, как медведь. Более того, он, в свою очередь, также стал беспокоить Геракла, тому постоянно приходилось забывать о нападении и даже переходить в глухую защиту.

С большим неудовольствием для себя Ахелой ощутил, что этот «самозваный сын Зевса», как он называл в мыслях Геракла, все-таки умеет бороться, причем вовсе не плохо. К тому же выяснилось, что у Геракла сил за долгое время пребывания его в качестве отшельника не убавилось.

Геракл и Ахелой боролись, подобно двум быкам, в ярости сцепившимся своими кривыми рогами. Они так рассвирепели, что просто уже не могли расцепиться.

Геракл решил поменять тактику. Ему с большим трудом удалось ослабить хватку Ахелоя и освободиться из его потных объятий, чтобы в следующую секунду снова налететь на речного бога, и попытаться применить новый захват.

Три раза таким образом Геракл нападал на Ахелоя. Пресноводный бог был поражен таким бешеным натиском человека, и, хоть успешно защищался, не находил в себе сил перейти в атаку.

Иолай и Ойней, стоявшие в качестве зрителей недалеко от боровшихся, не могли не заметить этого, однако не показывали радости, ведь противник Геракла был все еще очень силен и опасен.

Наконец, Геракл подскочил к Ахелою в четвертый раз и обхватил его руками сзади. Геракл быстро подпрыгнул и навалился на уставшего Ахелоя, всей своей тяжестью обрушиваясь на него.

Не устоял на ногах речной бог на этот раз. Шутка ли — словно тяжелая гора, обрушился на него Геракл во всем своем гневе и в ярости! Придавил сын Зевса Ахелоя к самой земле. Ахелой застонал. Он едва смог, собрав все свои силы, освободить руки, потом поднялся на колени, но дальше дело не продвинулось. Покрылся крупным потом Ахелой, дрожали его мускулы. Как ни старался вырваться речной бог, все сильней и сильней прижимал его Геракл снова к земле.

Наконец, силы оставили речного бога. Со стоном склонился Ахелой, колени его подогнулись, головой, на которую с бешеной силой давила ладонь Геракла, коснулся речной бог земли.

Ахелой почувствовал, что это его конец. Его побеждает человек! О позор! И тут вспомнил Ахелой, что, поскольку он бог, так пусть это поможет ему избежать поражения.

Ахелой прибег к хитрости. Один момент — и Ахелой обратился в змею! Геракл вытаращил очи от изумления, змея в этот миг выскользнула у него из рук.

Но Геракл сразу же громко рассмеялся.

Еще в колыбели научился я бороться со змеями! — весело воскликнул Геракл. — О да! У меня по их части богатый опыт!

Геракл наклонился над змеей, которая, надо отметить не собиралась никуда уползать — уползти, значит, признать свое поражение, а ведь Ахелой рассчитывал только на эффект неожиданности, чтобы испугать соперника!

Сын Зевса обратился прямо к змеиной головке с маленькими глазками:

Ты превосходишь других змей, Ахелой, но не сравниться тебе с лернейской гидрой! Надо сказать, хоть и вырастали у нее по две новые головы вместо одной старой, я все-таки победил ее!

С этими словами протянул свою руку к змеиной шее Геракл. Злобно зашипела змея, но испугать этот шип мог разве только маленького ребенка.

Без колебаний схватил сын Зевса змею за шею и сильно сдавил ее пальцами. Силился выскользнуть из рук героя Ахелой, но не мог. Тогда вспомнил Ахелой о еще одном своем умении…

Геракл душил и душил змею, как вдруг что-то черное с оглушительным треском возникло из ничего прямо перед самым его носом. Но так уж из ничего? Присмотрелся Геракл. Так и есть!

Змея пропала, а на свободе огромный бык разгуливает, копытом землю роет.

Э! Да ты, Ахелой, на все руки мастер! — закричал Геракл и ринулся на быка.

Краем глаза успел заметить герой, что не было железного кольца в носу быка, и сильно пожалел об этом. Иначе поединок с Ахелоем мог закончиться в следующую минуту, стоило бы только дернуть норовистого быка за кольцо.

Ну да ладно, нет, так нет! Нужно было обходиться подручными средствами. А что у Геракла было под руками? Только сами руки, ведь даже неразлучную дубину свою не взял с собой герой — он шел бороться и соблюдать правила поединка.

А вот Ахелой, подумал Геракл, не очень-то придерживается правил! Ну, в змею превратился — так это еще терпимо, хоть и неприятно гада к голому телу прижимать, но бык — у него же рога, а это уже запрещенный прием!

Сильно рассвирепел Геракл от таких рассуждений. То с Эвритом пришлось столкнуться, то, вот теперь, — с Ахелоем. Какой-то все непорядочный народ пошёл, мелкий! Да, рассердился Геракл и решил проучить Ахелоя.

Как второй бык налетел на быка — Ахелоя Геракл и схватил его за рога. Так стремителен был натиск Геракла, что бык не удержался на ногах и грохнулся на землю всей своей бычьей тушей!

Геракл пригнул голову у груди, чтобы не разбить лица. Рук он не разжал, все еще сжимая рога. Бык падал и ревел, так долго падал и все ревел и ревел…

И вдруг стало очень-очень тихо. Геракл бодренько вскочил на ноги, он не хотел, чтобы кто-то подумал, что он побежден.

Пыль сражения улеглась. Геракл посмотрел вокруг и с удивлением увидел, что в его кулаке зажат рог, причем один. Геракл наморщил лоб — а где же бык?

Быка не было. Недалеко от сына Зевса лежал Ахелой и тяжко стонал.

Я побежден! — воскликнул речной бог. — О горе мне, я побежден!

Геракл подошел к нему.

Впредь будь учтивей, Ахелой! — сказал герой, помогая Ахелою подняться. — Теперь иди, но помни о нашем уговоре: людей не трогай и не вздумай лишать город воды!

Речной бог уныло кивнул и поплелся вон из дворца, а Геракл подошел к ликующему царю Ойнею и произнес с торжеством в голосе:

Я победил его, царь, вот рог — доказательство! Теперь ты можешь быть спокоен, Ахелой не причинит ни тебе, ни Калидону никакого вреда, он обещал мне!

Геракл перевел дух.

И еще одно, о царь. Теперь Деянира моя!

При этих словах героя царь привлек к себе на плечо его голову и обнял Геракла за плечи.

Сынок! — с чувством произнес старик.

Геракл замер, мужественно претерпевая стариковские ласки. Рукой он покрутил и отбросил в сторону ненужный теперь рог.

Сбоку молча стоял Иолай, от переполнявших чувств У него был комок в горле.

Геракл с женой покидают Калидон

Торжества по случаю свадьбы длились несколько дней и ночей. Весь город гулял вместе с Гераклом и Ойнеем.

Когда по вечерам выходил Геракл с молодой женой на высокий балкон дворца любоваться на закат, горожане шумно вздыхали — так была хороша эта пара: прекрасно сложенный, умный и сдержанный герой-муж, скромная и покладистая красавица жена.

Все желали им долгих лет счастья.

После свадьбы остался Геракл во дворце царя Ойнея, однако, недолго пробыл он там. А всему виной был один ужасный случай.

У Архитела был сын Эвном, расторопный мальчишка — подросток на грани юношества. Он был во дворце чем-то вроде посыльного — то принести, это подать. Нормальный мальчишка, да шаловливый без меры. Давно ему пора было за ум взяться, да не дорос, наверное.

И вот однажды после вечерней трапезы мальчишка принес Гераклу воду для омовения рук. Каждый раз происходила эта в общем-то обычная процедура — руки надо было очистить от жира и грязи перед сном.

Геракл перекинул через плечо полотенце, склонился над медным тазом и вытянул вперед руки, сложив ладони лодочкой. Эвном наклонил глиняный кувшин, на руки Гераклу полилась вода.

Геракл принялся энергично тереть ладони одна об одну, как вдруг его ноздрей коснулся подозрительный запах. Геракл внимательней присмотрелся к воде и заметил, что она была слегка мутноватой.

Сын Зевса шмыгнул носом. Так и есть, теперь до него дошло, что это мог быть за запах…

Мерзавец! — загремел Геракл. — Ты принес мне воду после омовения ног?

Пощади, о господин! — заверещал противный мальчишка. — Мы просто поспорили с приятелями…

Геракл выхватил у него кувшин с водой и поднял его над головой Эвнома.

Сейчас я вылью эту воду на твою дурацкую голову! — пообещал Геракл.

Мальчишка вдруг сильно дернулся и задел руку Геракла, державшую кувшин.

Геракл от неожиданности выронил посудину. Тяжелый кувшин, почти до краев наполненный водой, упал вниз и острым краем врезался в голову подростка.

Эвном вскрикнул и упал замертво. Геракл молниеносно наклонился над мальчишкой и внимательно посмотрел на его лицо. Оно сильно побледнело, вокруг головы разлилась лужа крови.

Геракл приложил ухо к груди Эвнома и прислушался. Сердце не билось! Мальчишка был мертв.

Проклятие! — выругался Геракл. И это случилось через такое непродолжительное время после свадьбы, когда, казалось, все горести в жизни Геракла отступили на задний план, и сын Зевса даже понемногу стал забывать прежние свои лишения и неудачи!

Геракл и чувствовал себя виноватым, и не чувствовал. Проклятый хулиган Эвном!

Что теперь скажет отец мальчишки Архител? Что скажет Ойней? Что, в конце концов, подумает молодая жена, прекрасная и нежная Деянира?

Геракл от злости размахнулся ногой и с силой ударил по ненавистному кувшину. Тот описал дугу и разбился о стену, осколки разлетелись по всей комнате.

Геракл наклонился над мальчиком, осторожно, как будто это могло еще тому повредить, взял его на руки и вынес из комнаты.

Тело лежало на куче сухого хвороста. Рядом стояли два стражника с суровыми и скорбными лицами. В руках у них были зажженные факелы.

Пора! — сказал царь Ойней.

Бледный Архител кивнул. Потом вздрогнул и сказал:

Нет, не могу!

Он быстро подошел к стражнику и протянул свою руку к факелу.

Я должен это сделать сам, — произнес Архител твердым голосом.

Недрогнувшей рукой он взял факел и подал знак рукой всем удалиться. Геракл сделал десять шагов назад. Архител склонил факел и поднес его к хворосту.

Куча занялась очень быстро. Когда пламя разгорелось, Архител швырнул факел в костер и воздел руки к небу. Потом обошел пламя и, став с подветренной стороны, принялся вдыхать горький дым, в который постепенно превращалось тело его сына.

Он так и стоял среди клубов густого беловатого дыма. Его глаза слезились, но он упрямо не закрывал их и все смотрел на обугливающийся труп мальчика.

У Геракла сжалось сердце. Он не мог больше выносить этой картины, однако, нечеловеческим усилием заставил себя смотреть.

Долго, долго горел погребальный костер, наконец, он догорел и потух.

На обратном пути Геракла догнал Архител и пошел рядом с силачом.

Ты знаешь, — сказал Архител, — я прощаю тебе смерть сына…

Спасибо, тебе! — поблагодарил его Геракл. — Только я уже решил, — я уйду из Калидона.

Что? — Архител остановился. — Не делай этого! Пока ты в городе, нам не страшны ни нашествие врагов, ни предательство друзей! Оставайся, Геракл!

Нет, — отрицательно помотал головой сын Зевса. — После смерти мальчика я не могу оставаться в этом городе. Я чувствую себя виноватым…

Куда же ты пойдешь? — спросил Архител, видя, что все его уговоры напрасны.

Как куда? — удивился Геракл. — В Тиринф! Там у меня есть дом, там я жил долгое время, еще когда служил у Эврисфея.

А согласна ли Деянира покинуть дом отца? — спросил Архител. Геракл удивленно посмотрел на собеседника.

— Кто спрашивает у женщины? — ответил вопросом на вопрос сын Зевса и продолжил: — Жена молча следует за мужем!

Геракл убивает кентавра Несса

И опять дорога, только на этот раз без веселого Иолая. Рядом вздыхает, но в общем-то молодцом держится молодая жена, иногда она глядит на тебя такими влюбленными глазами, что ничего не остается сделать, как устроить небольшой привал там, где трава помягче да кусты погуще. Потом, усладив любовные потребности, двигаться дальше.

Позади — Калидон, впереди — Тиринф. «Где-то мой верный Иолай?» — подумал Геракл.

Иолай остался у Ойнея на некоторое время. Ему надо было устроить кое-какие дела, о которых он упорно отмалчивался. Что ж, видимо, опять там замешаны женщины. Не хочет рассказывать, — значит, стыдно. Ничего, придет время — сам все выложит, и обязательно!

Тиринф приближался с каждым шагом. Геракла такая мысль радовала. А его жену, прекрасную Деяниру, пугало то, что с каждым шагом становился все дальше и дальше отцовский Калидон.

Внезапно река преградила путь Гераклу и его жене. Это был Эвен, хмуро нес он свои тяжелые воды. Как переправиться на другой берег? Нигде ни брода, ни мосточка.

Геракл вспомнил, что тут когда-то промышлял старый пройдоха-кентавр Несс. Он зарабатывал себе на жизнь тем, что перевозил путников с берега на берег на своей широкой, как сразу три скамьи, спине.

Оглянулся зорким глазом сын Зевса по сторонам. Глядь — и впрямь ниже по течению кентавр близ берега плещется, — охлаждается, видимо.

Геракл свистнул. Несс повернул в их сторону свое лицо и заспешил к путникам.

О боги! — промолвила Деянира и спряталась за спину Геракла. — Кто это?

Не бойся, глупая женщина, — успокоил ее Геракл. — Это обычный кентавр, его имя Несс, он перевезет нас на другой берег.

Привет тебе, о Геракл, самый известный из героев! — почтительно поздоровался кентавр.

Геракл успел заметить, как хитро блестят глазки этой помеси человека с конем, а, заметив, подумал: «Что- то здесь не совсем чисто, так и жди какого-то подвоха. Место ведь пустынное!».

Привет и тебе, Несс! — без особого энтузиазма ответил Геракл.

Что пригорюнился? — спросил кентавр. — Погода-то вон какая стоит!

Будто ты не знаешь, почему можно пригорюниться… Моста до сих пор не построили? Уж не ты ли постарался, чтобы переправы в этом месте не было?

Как это — нет переправы? — удивился Несс, — А я на что? Посади свою жену мне на спину — и вся недолга.

Что-то не хочется доверять тебе молодую жену, — засомневался Геракл.

Ну-у-у… — протянул кентавр, — с каких это ты пор таким недоверчивым стал? Мне все верят, поверь и ты… Ладно, покажи лучше свою жену. Выдержу ли я ее?

Прикуси язык! — строго сказал ему Геракл. — Моя жена не толстая старуха. Она стройна и молода, а также красива. И бойся чем-либо прогневать ее или же испугать своими шутками…

Выйди, красавица, не бойся! — ласково проворковал Несс, вытягивая шею и все время пытаясь заглянуть Гераклу за спину.

Девушка вышла из-за спины мужа.

Кентавр долго осматривал ее с головы до ног.

Что и говорить, — вздохнул он, — Везет же некоторым!

Несс снова задержал алчный взгляд на Деянире, особенно внимательно рассматривая всякие ее женские места.

Ладно, хватит пялиться! — сказал Геракл, — Вызвался перевезти — вези, да побыстрее!

А тебя — вторым разом?

Нет уж! — усмехнулся Геракл. — Пока вы будете забавляться, я и сам успею переплыть.

Геракл усадил охающую Деяниру на спину кентавру, сам же перебросил дубину и лук на другой берег.

Кентавр уже был на середине реки, когда герой бросился в прохладную воду. Водная стихия захватила Геракла, на несколько мгновений он забыл о Деянире, посчитав глупым волноваться, когда она отдана в столь надежные руки.

Однако, руки-то оказались как раз и не надежными! Внезапно Геракл услышал истошный женский крик. Он сразу узнал голос своей жены.

Деянира, где ты! — вскричал герой и попытался высунуться из воды.

Ему этого не удалось, за тот короткий промежуток времени, пока Геракл мог, как дельфин, вынырнуть из волн, он не успевал ничего толком увидеть.

Тем временем крик Деяниры повторился.

Подожди, жена! — завопил Геракл. — Я иду тебе на помощь!

Как стремительная рыба поплыл герой, разрезая могучим телом воду, к другому берегу, где лежало его оружие. Вышел на берег Геракл и увидел, как вниз по течению вдоль реки скачет кентавр Несс, унося судорожно вцепившуюся ему в шею и насмерть перепуганную Деяниру.

Пленен был красотой жены Геракла Несс, и решился он похитить Деяниру.

Однако грозно вскрикнул сын Зевса:

Ты куда бежишь? Уж не думаешь ли ты, что тебя смогут спасти твои ноги? Но нет, не спасешься ты! Как быстро бы ты ни мчался, моя стрела все-таки тебя догонит!

Натянул Геракл свой лук, и слетела с тугой тетивы стрела, одна из тех, которые Геракл вымачивал в крови лернейской гидры.

Настигла стрела Несса, вонзилась ему в спину, а острие вышло сквозь грудь кентавра. Раненый Несс разразился проклятиями и упал на колени. Из ран на спине и груди ручьем полилась кровь, смешавшаяся с ядом лернейской гидры.

Несс увидел, что ничто его уже не спасет, он почувствовал яд гидры и не захотел умирать неотмщенным. Ужасная мысль мелькнула в голове его, улыбнулся коварный кентавр сквозь боль торжествующей улыбкой.

Он отстегнул от сакв небольшой сосуд и наполнил его своей кровью.

О дочь Ойнея! — торопливо обратился кентавр к Деянире, стремясь все сказать, пока не прибежал Геракл. — Прости, решился похитить я тебя, потому что влюбился в тебя без памяти. Уж такой мы, кентавры влюбчивый народ, и из-за этого страдаем. А все потому, что в нас течет весьма подверженная любовному влиянию кровь!

Хитрый Несс передохнул и продолжал:

Я умираю, но перед смертью я хочу сделать тебе подарок. Вот сосуд с моей кровью, возьми его! Храни его как зеницу ока! Если когда-нибудь разлюбит тебя Геракл, эта кровь вернет тебе его любовь! И ни одна женщина не будет ему дороже тебя, натри только моей кровью одежды Геракла!

Сказав все это, Несс вытянулся в последний раз и затих. Его земные труды пришли к концу.

Взяла глупая Деянира сосуд с кровью Несса и спрятала его. Тут подоспел Геракл, но у него даже в мыслях не было проверить, не дал ли чего Несс доверчивой Деянире. Силач слепо любил свою жену, он только что сильно передрожал за нее, поэтому бросился ее обнимать- целовать.

Надрожалась ты, моя милая Деянира, — успокаивал жену Геракл. — Вот я и спас тебя, ты не успела по настоящему испугаться, ведь правда, нет?

Деянира с молчаливой улыбкой принимала ласки мужа, а сама в душе жалела несчастного кентавра, погибшего из-за моментальной любви к ней.

От руки Геракла погибает Ифит

В конце концов, Геракл и Деянира прибыли в Тиринф. В мире и согласии стали жить они в старом доме Геракла. Спокойно текла их жизнь, не знали ссор молодые супруги.

Вскоре к Гераклу пришел его верный друг Иолай. Взаимной радости приятелей не было конца. Даже за время такой непродолжительной разлуки Геракл успел соскучиться по другу. Под большим секретом рассказал Геракл Иолаю, что жена его беременна, и что скоро ожидается появление ребенка.

Ух ты! — не поверил Иолай. — Это какой же по счету у тебя?

Сейчас же замолчи, сумасшедший! — сердито зашипел Геракл, лихорадочно оглядываясь, чтобы проверить, не слышит ли этих слов жена. — Что мы с тобой знаем, про то вовсе не обязательно знать женщине! К тому же, Деяниру я так люблю, что к этому ребенку у меня отношение, как будто к самому настоящему первенцу!

А как же Иола? Ты забыл ее? — словно ушатом холодной воды окатил его Иолай.

Геракл затравленно посмотрел на друга.

Давай не будем на эту тему, ладно? — взмолился герой.

Иолай внимательно посмотрел на приятеля и понял, что тому, в самом деле, не до смеха.

Хорошо, считай, что я ничего не спрашивал! — сказал Иолай.

В остальном же Геракл вел себя как самый настоящий счастливый молодожен. Он даже стал забывать пророчество Прометея о смерти от руки Деяниры.

И в самом деле, как можно было представит >, что из этих милых нежных маленьких ручек может исходить какое-то зло? Когда Геракла посещали подобные мысли, он нещадно гнал их и только сильнее любил Деяниру.

Она отвечала мужу полной взаимностью.

Все было бы хорошо, но Геракла по ночам стали одолевать непонятные кошмары. Они начались внезапно и стали повторяться с тревожной периодичностью.

Являлась к Гераклу во сне надменная Гера и пронзала героя пристальным взглядом. Не по себе становилось Гераклу от этих видений, но ничего не мог он поделать.

Один раз Гера во сне подошла близко к герою, так, что встревоженный сын Зевса почувствовал ее тяжелое прерывистое дыхание. Особенно была чем-то рассержена Гера.

Вдруг лицо ее перекосилось, как от дикой боли, и богиня произнесла:

Ну, как живешь, Геракл? Не мучают ли тебя кошмары?

Геракл, как будто наяву, слышал этот голос, полный угроз и презрения. Сын Зевса хотел ответить, что такой вопрос неуместен, ведь должна знать Гера, что мучается по ночам Геракл, и что она-то сама и является причиной его ночных кошмаров.

Давно не вспоминал Геракл, что всю жизнь преследует его коварная жена Зевса! Он забыл даже то, что имя его означает «странствующий по свету из-за гонений Геры», все свои последние неудачи и тревоги списывал силач на людей и различные иные причины, среди которых будто бы и не было места богам.

Но нет, не забыла его мстительная Гера, и вот начала снова беспокоить Геракла, на этот раз в ночных видениях.

В том сне Гера не дождалась ответа и процедила сквозь зубы:

Знай, Геракл, что долгое время просто давала я тебе передышку, теперь же не будет тебе покоя, пока не сведу я тебя в могилу!

Она расхохоталась таким ужасным смехом, что Геракл вздрогнул и проснулся. Холодный пот выступил на лбу сына Зевса, и долго он не мог снова заснуть, размышляя, что имела в виду коварная Гера, и как она начнет претворять в жизнь свои угрозы.

Ведь давно могла она махнуть на него рукой, думал Геракл. Но нет, не успокаивается злобная богиня. «Видимо, опять поссорилась с Зевсом, и стремится отыграться на мне!» — решил Геракл и закрыл рукой воспаленные глаза.

Сон не шел. Рядом мирно посапывала Деянира. Геракл заботливо поправил жене подушку, потом посмотрел в окно и перевернулся на другой бок.

Такие сны можно было еще стерпеть. Однако, с ужасом стал убеждаться Геракл, что не обманула его Гера. Уже днем стали мучить героя приступы необъяснимой меланхолии, которые начинались безо всякой причины и пропадали так же, как и возникали.

Во время таких приступов метался Геракл по дворцу сам не свой, кричал на всех и несколько раз ловил себя на том, что готов был ударить всякого, кто поперек слово молвит или же просто подвернется под руку.

Несколько раз ему подворачивалась жена, тогда Геракл в последний момент неимоверным усилием воли сдерживал себя и не давал чувству перехлестнуть через край.

Деянира отмечала повышенную возбудимость мужа, но особенно ее это не пугало. Беспрекословно во всем подчиняясь мужу, она не привыкла задавать ему лишние вопросы.

Все это очень пугало сына Зевса, но надеялся он перетерпеть эти приступы ужасного настроения, как перетерпел он превратности службы у капризного Эврисфея.

Однажды к Гераклу в комнату вошел встревоженный Иолай и заявил:

Геракл! К тебе гость!

Да? — с любопытством осведомился Геракл. — Так проси его!

Понимаешь, — понизил голос до шепота Иолай, — я не уверен, будешь ли ты рад ему…

Да кто же там, о тысяча молний?

Его имя Ифит! — произнес Иолай и внимательно посмотрел на Геракла. — Оно тебе о чем-то говорит?

Воспоминания снова резанули, как ножом по сердцу. Остров Эвбей, Ойхалия, прекрасная Иола, коварный и злобный царь Эврит…

Зачем же он пришел? — хмуро поинтересовался Геракл. — Путь неблизкий…

Он говорит, что сам тебе скажет! — отвечал Иолай.

Геракл до этой минуты представлял Эврита и общий образ острова Эвбей, а теперь вдруг в подробностях вспомнил, с кем говорил во время того путешествия. «Ифит — это же порядочный человек! Хоть и сын этого прохвоста…»

Хорошо! — сказал Геракл. — Зови сюда Ифита!

Взволнованно вбежал Ифит и опустился перед героем на одно колено.

Приветствую тебя, о доблестный Геракл, в твоем родном доме! — сказал юноша.

Геракл поморщился.

И я рад видеть тебя, Ифит, но к чему эти церемонии? — сказал он строго. — Сейчас же встань, ведь я такой же, как и ты, человек, никакой не царь и вообще, в моем доме будь попроще…

Хорошо, Геракл! — смутился Ифит и встал на ноги.

Много дней и ночей скакал он, пока добрался до Тиринфа, много лишений изведал в пути.

Но вот, наконец, достиг он цели путешествия. Юноша был безгранично рад, что выбрался сюда. С любопытством принялся он оглядывать убранство комнаты.

«Ну что ж, небогато, — отметил Ифит, — хотя во вкусе ему не откажешь…»

Луч солнца из окна падал на гладкую и зеркально чистую поверхность доспехов юноши и, отражаясь в них, рассыпался на тысячи мелких бликов.

Геракл зажмурился.

А теперь присядь и расскажи, что привело тебя ко мне, — попросил сын Зевса.

Сел Ифит на широкую скамью и перевел дух, но не решался никак начать.

Молчание затянулось.

Ах, да! — встрепенулся Геракл и громко крикнул: — Иолай!

Вошел Иолай с выражением вопроса на лице.

Будь любезен, мой друг, принеси нам доброго вина и закуски, — обратился Геракл к другу извиняющимся тоном. — Да и сам присоединяйся к нам, если хочешь. Выпьем, помянем старое…

Я хочу попросить прощения у славного Иолая, — вдруг сказал Ифит, — но пусть он присоединится к нам немного позже. Дело в том, — пояснил юноша, встретив вопросительно-недоуменный взгляд Геракла, — что я приехал не просто так, и хочу поговорить с тобой наедине.

От Иолая у меня не может быть тайн! — быстро вскрикнул Геракл.

Да? — поднял брови Ифит. — Ну что же, в таком случае, я ничего не буду рассказывать, пока он не присоединится к нам.

Иолай вышел. Геракл проводил его взглядом и воровато спросил:

Слушай, Ифит… Ну как там… твоя сестра?

Царевич махнул рукой.

Иола? Что об этом говорить, жива-здорова!

Ифит после этих слов пристально посмотрел на Геракла. Силач отвел взгляд.

Вернулся Иолай. Он принес поднос с кувшином холодного вина и блюдом, на котором лежали разнообразные фрукты: виноград, апельсины, финики, несколько маслин…

Геракл расставил кружки.

Ну что же, — сказал он, разливая вино и наполняя до краев чашу Ифита, — выпьем за добрую встречу!

За то, чтобы она не была последней! — добавил Иолай и поднял кружку.

Ифит придвинул чашу к себе, взял ее дрожащими пальцами и спросил:

Вы что же, действительно, так рады меня Видеть?

Он недоверчиво посмотрел на мужчин.

А почему бы и нет? — ответил Геракл. — Доброму гостю всегда рады, а ты, Ифит — добрый гость.

Ифит думал, как бы приступить к расскажу о том, что его сюда привело.

Но ведь тогда, — начал Ифит, — вас прогнали из нашего дворца…

Перестань, о воин, поминать прошлое! — сказал Геракл. — К тому же, мы прекрасно понимаем, что в том не было твоей вины. Эврит нас обидел, но…

…Но пусть это будет на его совести! — докончил за приятеля Иолай.

У Ифита отлегло от сердца. «Нет, не могли эти благородные люди опуститься до того, чтобы так жестоко мстить старику», — подумал юноша. Конечно, ему было обидно, что Геракл и Иолай непочтительно упоминают его отца, однако, он понимал чувства друзей. Да и сам он, как он мог относиться к тому, кто нарушил данное свое обещание? Эврит дома долго объяснял причины своего поведения сыну. Ифит понимал логику старика, хоть и не мог с ним согласиться — сам бы он так никогда не сделал. «Боги ему судьи!» — утешал себя Ифит.

В конце концов, он прибыл с благородной миссией.

Послушай, о Геракл, что привело меня к тебе и заставило нарушить твой покой…

Геракл вспомнил о своих ночных кошмарах и горестно усмехнулся.

Покой? — переспросил сын Зевса. — О нет…

Ифит с недоумением посмотрел на собеседника, но продолжал:

У нас случилось большое несчастье…

Что-то с Иолой? — перебил Иолай.

Нет, — покрутил головой царевич. — Она здорова, я уже говорил об этом Гераклу.

Когда ты успел? — удивился Иолай.

Как только мы остались одни, Геракл сразу спросил меня о здоровье моей сестры, — простодушно признался сын Эврита.

Иолай проницательно и насмешливо посмотрел на замершего Геракла.

Так-так! — многозначительно протянул он.

Геракл покраснел и быстро сказал, обращаясь к Ифиту:

Прошу тебя, продолжай!

Несчастье касается моего отца. Кто-то украл у царя все его стада!

Вот как? — без удивления спросил Геракл. — При его характере я бы предположил, что у него должно быть много врагов! Я хотел быть ему другом, но он предпочел поссориться и со мной!

В том-то и дело! — невесело кивнул Ифит. — Отец думает, что это сделал ты!

Геракл поднял брови:

Вот как? Опять не удивительно! Я понимаю, после моего изгнания Эврит просто не успел еще ни с кем поссориться, поэтому думает на меня!

Но у него есть свидетель, — осторожно произнес Ифит.

Это ложь! — закричал Иолай. — Я сам могу выступить свидетелем, что Геракл невиновен, я неотлучно находился с ним вместе!

Кто же? — подчеркнуто спокойно спросил Геракл.

Ко всем его несчастьям добавляется еще и это обвинение! Геракл судорожно сжимал и разжимал кулаки под столом. Но нет, его друзья не должны видеть, что он волнуется!

Поймите меня, — дрожащим голосом произнес Ифит. — Я не меньше вашего ошеломлен подозрениями моего отца! Я здесь для того, чтобы снять с тебя, Геракл, всяческие обвинения!

Так кто же свидетель? — переспросил Геракл.

Он как будто и не слышал последних слов Ифита.

Царевич обеспокоенно посмотрел на Геракла. Он заметил, что силач напрягся и с трудом сдерживает гнев.

Отец нашел какого-то полоумного старика! Это пастух, он утверждает, что ты, Геракл, еще во время состязания в стрельбе из лука убил одну из его овец!

Иолай не мог стерпеть, что его заслугу приписывают другому.

Это был не Геракл, а я! — сказал он. — Я тогда не попал в мишень, это моя стрела пролетела рядом с нею, а за холмом паслось это злосчастное стадо…

Так вот, что это за старик! — воскликнул Геракл.

Он вспомнил пастуха, храбро кинувшегося защищать свое стадо, когда Геракл решил отогнать животных и самого пастуха на безопасное расстояние.

Это были стада Эврита! Если бы я это знал, я бы не стал волноваться за их сохранность. Пусть бы всех его животных перестреляли!

Геракл бросился к старику, чтобы спасти ему жизнь! — стал горячо объяснять Иолай. — Только по чистой случайности стрела какого-нибудь участника состязания не пронзила неблагодарное сердце этого лжеца!

Вот, какова награда негодяя! — покрутил головой Геракл. — Он что же, говорит, что я тогда покушался на животных? Но, в конце концов, там присутствовали многие прославленные стрелки Эллады. У меня куча свидетелей, да еще каких! Любой из них просто не опустится до того, чтобы иметь дело с Эвритом по такому позорному для него делу!

Успокойся, Геракл! — сказал юноша. — Разговор не об этом случае! У царя гораздо более серьезные доводы против тебя!

Геракл вдруг схватился рукой за горло. Лицо его побагровело, глаза закрылись.

Что с тобой? — вскричал встревоженный Иолай и бросился к другу.

Геракл начал сползать на пол. «Очередной приступ…» — подумал он.

Что-то душно мне здесь… — прохрипел Геракл. — Молю вас, давайте выйдем на свежий воздух и продолжим разговор там!

Ифит также был обеспокоен. «Что-то не похоже, чтобы на него так подействовали мои слова, — подумал царевич. — А я ведь еще и не рассказал всего! Геракл — сильный муж и прославленный воин, не может он раскисать от слов, как слабая женщина».

Вдвоем с Иолаем они подхватили Геракла под руки и с трудом выволокли его на воздух. Сын Зевса был страшно тяжел и все норовил упасть, ноги Геракла заплетались и совсем его не держали.

Осторожней! — сказал Иолай.

Дом Геракла находился на горе, рядом с глубокой пропастью. Пропасть была отделена невысокой каменной оградой. К ней и прислонили силача.

Вне дома Геракл начал понемногу приходить в себя.

«Да он просто болен!» — понял Ифит, но решил ничего не говорить о своем наблюдении, боясь оскорбить героя.

Сын Зевса дышал часто и тяжело. Грудь его то вздымалась, то опадала, рука, приложенная к горлу, дрожала мелкой дрожью.

Наконец, он открыл глаза.

Прошу тебя, повтори, что ты рассказывал, — попросил он Ифита.

Царевич ответил:

Я не произнес ни слова, пока ты был в беспамятстве, Геракл. Но теперь я продолжу. Однажды утром Эврит увидел, что все его животные пропали — исчезли без следа! Он велел схватить пастуха. Старик сказал, что ночью к нему приходил ты, о Геракл, и похитил стадо!

— Вы наговорили на меня! — повысил голос силач. — Меня не было в ту ночь на острове, ведь мы сразу отбыли с Иолаем в Калидон!

Ифит развел руками.

Я тоже не верил, я и до сих пор не верю, — поправился царевич, увидев, как хмурится Геракл. — Но старик пастух сказал, что ясно видел тебя в ту ночь и ни с кем не смог спутать!

Внезапно Геракл почувствовал очередной приступ безумия, гораздо сильнейший и страшный, чем все остальные. Сын Зевса не мог воспротивиться припадку, он просто не осознавал, что делает.

Неистовый гнев овладел Гераклом. Он зарычал и бросился на ничего не успевшего сообразить юношу. Как беззащитного младенца, схватил Геракл царевича Ифита и высоко поднял его на вытянутых руках.

Остановись, Геракл! — завопил Иолай и принялся молотить потерявшего рассудок друга кулаками по груди. — Ифит пришел, чтобы доказать твою невиновность!

Я твой друг, о Геракл! — в ужасе кричал царевич. — Остановись, боги никогда не простят тебе твоего неправедного гнева!

Но не слушал никого Геракл. Красная пелена застилала ему глаза, в его воспаленном мозгу была только одна мысль: довольно! Хватит терпеть унижения этого подлого Эврита и его на первый взгляд вежливого и предупредительного сына! Все они на одно лицо — ведь яблоко от яблони недалеко падает! Да будь проклят Ифит вместе со своим отцом!!!

Геракл наклонился над пропастью и разжал руки.

А-а-а-а!.. — закричал Ифит. Его пальцы попытались зацепиться за ограду, но это длилось только одно мгновение, и сын Эврита стремительно полетел на дно пропасти.

Из груди Иолая вырвался нечленораздельный крик. Он лихорадочно рванулся вперед, по пояс высунулся за перила ограды и вытянул руку, но Ифит уже летел в пропасть.

Слезы навернулись на глаза Иолая. Он бессильно следил за удалявшейся человеческой фигуркой, пока она не разбилась о дно пропасти.

Иолай закрыл глаза и зажмурился изо всех сил. Разум его отказывался верить в реальность происшедшего, однако неумолимая память возвращала видение нескольких прошлых мгновений: ужас, застывший в глазах Ифита, его дикий крик, рычание потерявшего рассудок Геракла…

«Боги всему свидетели, — подумал Иолай, — но почему они допустили это, почему?»

Слезы брызнули из глаз Иолая и он вторично закричал. Эхо отозвалось на этот крик.

Вдруг из дома выбежала встревоженная Деянира.

Что случилось, почему ты кричал? — спросила она у Иолая.

Иолай подскочил к молодой женщине, осторожно, но твердо принуждая ее снова зайти в дом:

Ничего, ничего! Все в порядке, Деянира. Просто я поспорил немного с твоим мужем, но это, поверь, наше мужское дело!

Но почему на твоих глазах слезы? — настаивала Деянира. — Что тебе сделал мой муж?

Перестань, Деянира! — уже резко ответил Иолай. — Твой муж сам расскажет тебе все, если захочет! А теперь оставь нас, ведь тебе надо думать о твоем ребенке, тебе необходим покой!

Иолай указал женщине на ее выпирающий живот.

Насилу успокоив взволнованную Деяниру, юноша вернулся к Гераклу. Тот все еще стоял, наклонившись над пропастью. Глаза его были закрыты, казалось, Геракл о чем-то сосредоточенно думает.

Взгляд Геракла внезапно принял осмысленное выражение. С ужасом теперь взирал несчастный на дело рук своих: на дне пропасти лежало маленькое скрюченное тело Ифита.

О Зевс! — прошептал силач и опустился на колени.

Солнце померкло. Небо над Тиринфом вдруг стало быстро затягиваться тучами, налетел сильный ветер.

Что ты наделал! — в ужасе закричал Иолай и упал на колени рядом с Гераклом.

Раздался ужасный раскат грома.

«Все! — подумал Иолай. — Это Зевс. Он все видел и не пощадит ни Геракла, ни меня!»

Что ты совершил, о несчастный! — прогремел голос с неба. — Ты убил Ифита, а ведь он не желал тебе зла!

О горе мне, — пробормотал Геракл и схватил руками голову. — О горе мне! Что творилось с моей головой, о Иолай?

Иолай сокрушенно ответил:

Не могу знать, друг. Ты был сам не свой.

Громко взмолился Геракл:

— О бог богов, всемогущий Зевс! Не могу я отвечать за свои поступки! Какая-то ужасная болезнь одолела меня и заставила сделать это!

Зевс помолчал.

Какая болезнь, сын мой? — спросил он.

Гераклу показалось, что голос как будто смягчился, и, воодушевленный этим, попробовал он оправдаться:

Я страдаю этой болезнью уже долгое время! Она сродни эпилепсии, ее то нет и нет, то нападает она на меня, и я тогда места себе не нахожу. Я готов с ножом броситься на каждого, кого только увижу на своем пути!

Плохо, очень плохо, о Геракл! — ответил Зевс. — Разве не можешь ты контролировать свои поступки? Если ты занемог, скажи жене, чтобы лечила тебя, но не веди себя так, будто ты здоров!

Людям под силу излечиться от обычных болезней! — взмолился Геракл. — А в этой напасти, по-моему, чувствуется рука кого-то из богов! Я несколько раз видел во сне мою злую преследовательницу, которая отравляла всю мою жизнь, эту коварную завистницу…

Вот как, Геракл? — насмешливо спросил Зевс. — Ты списываешь свою вину на нас, богов? И кто же, по-твоему, эта твоя недоброжелательница?

Увы, о Зевс, — неуверенно пробормотал Геракл, — вынужден я сказать, что это снова твоя жена, надменная и гордая Гера…

Опять Гера! — вознегодовал бог. — Сколько ты будешь поминать ее имя? Помнится, в прошлый раз ты также жаловался на нее?

Да, отец мой! — развел руками Геракл. — Но что я могу поделать, если она сказала, что будет преследовать меня до самой могилы?

Перестань! — раздраженно ответил небесный голос. — Ты уже говорил мне эти слова. Ты повторяешься и в том, что обвиняешь мою жену!

Ты не веришь мне? — спросил Геракл и оглянулся на Иолая. — Вот мой друг! — показал Геракл пальцем на Иолая. — Он сможет подтвердить мои слова!

Что ты говоришь, о Геракл? — побелевшими губами спросил Иолай. — Ведь ничего ты не рассказывал мне о своей последней болезни…

Геракла прошиб холодный пот. Он вспомнил, что и в самом деле никому не рассказывал о хвори и старался, чтобы все окружающие думали, что у него все в порядке.

Итак, у тебя нет свидетелей! — подытожил Зевс.

Силач, проникшись ужасом создавшегося положения, молчал, словно проглотил язык.

Ты нарушил священный обычай гостеприимства, святость уз дружбы! — заговорил громовержец. — Таким, как ты, не может быть прощения ни на земле, ни на Олимпе!

Но отец! — жалобно закричал Геракл. — Ифит был сыном человека, который как раз и грешен во всем, тобой перечисленном!

Ты меня удивляешь, Геракл! — строго сказал Зевс. — Ну и что? Разве это дает тебе право быть таким же по отношению к его сыну? И даже по отношению к самому Эвриту! Мне надо покарать тебя, Геракл, ведь ты очень сильно согрешил и не понимаешь своей вины!

О Зевс, я тебя не понимаю! — воскликнул Геракл. — Твои слова говорят о том, что мстить низко — и в то же время ты хочешь отомстить мне за убийство Ифита!

Нет, Геракл! — гневно загремел голос. — Не отомстить я тебе хочу, а наказать тебя!

Как же ты накажешь меня? — со страхом спросил Геракл.

Ты не мог справиться с болезнью, Геракл, и убил своего друга! Так сражайся с этой болезнью и дальше. Нет, я сделаю так, что ты не сможешь из-за этой хвори причинить другим вреда! Если замахнешься на кого-либо ты, только сильнее скрутит тебя боль! Ты будешь обречен мучаться сам, и только когда ты в одиночку победишь эту тяжелую болезнь, прекратится мое наказание!

Так сказал Зевс сыну своему Гераклу, и после этого все разом стихло.

В первую минуту радовался Геракл, что так легко и просто ему все обошлось, но вдруг почувствовал он сильную головную боль.

Иолай, молю тебя, принеси мне холодной воды, — простонал Геракл. — У меня горит голова! Оловянный карандаш расплавится, если его положить мне на лоб!

Иолай тревожно взглянул на друга и, поджав губы, пошел выполнять просьбу.

«Не понять мне, — подумал Иолай. — Зевс ли стал таким мягкосердечным, или же кара, о которой он говорил, вовсе не такая легкая, как кажется? И как переживет все это Геракл, как искупит он свою вину?»

Когда Иолай вернулся с кувшином холодной воды, Геракл даже присел от мучительной боли, которая как обручами сжала его голову.

Лей, — закричал Геракл, бешено вращая глазами, — Лей же, не жди, о Иолай!

Иолай быстро присел над другом и наклонил кувшин. Вода тонкой струйкой полилась на разгоряченный лоб несчастного, облегчая его страдания.

Геракл застонал и пошевелился. Иолай перестал лить и спросил:

Ну как?

Вроде бы, легче, — неуверенно произнес сын Зевса.

Но тут его скрутил новый приступ боли.

О мой отец! — закричал несчастный, простирая дрожащие руки к небу. — Только сейчас понял я, что не были пустой шуткой сказанные тобой слова! Но как же я смогу перенести выпавшие на мою долю страдания, как победить мне ужасную болезнь?

Но было поздно, не отзывался Зевс. Геракл выл и катался по земле, ногтями раздирая себе грудь.

О Зевс! — кричал он. — То что не сумела Гера, сделал ты! Ты не поверил мне и не захотел избавить меня от ужаса преследований Геры! Теперь я покинут даже тобой и вынужден один на один доказывать свою правоту!

Свет не мил был Гераклу, и катался он по земле в страшных судорогах, и чудилось ему хохочущее лицо злобной богини Геры…

Геракл идет к Аполлону

Вконец измучила Геракла злая болезнь. Что ни ночь — не может сомкнуть глаз герой. До предела исстрадался Геракл, покраснели глаза его, а вокруг них легли широкие темные круги.

И только редкие дни были дарованы Гераклу, когда отступала боль. Она тогда переставала мучить героя и забиралась в свою нору, чтобы передохнуть и с новой силой начать терзать его могучее тело.

В один из таких дней сидел Иолай возле постели несчастного Геракла, потому что позвал его герой, дабы посоветоваться. Им надо было решить, что, в конце концов, делать, как прекратить ужасные страдания, из-за которых света белого сын Зевса не видел.

У тебя же есть брат Аполлон, — напомнил Гераклу Иолай. — Не может ли он помочь тебе?

Геракл задумался.

А ведь верно! — воскликнул он. — Аполлон-то мне и поможет! Ведь он не только бог солнечного света, он также избавляет людей от бед и несчастий!

Он повеселел.

Завтра же иду к нему! — объявил Геракл и победно посмотрел на Иолая.

Тот кивнул.

А не лучше ли обратиться к сыну Аполлона? — вдруг спросил Иолай.

К сыну? — удивился Геракл неожиданному вопросу. — Почему?

Ты разве не слышал, что у Аполлона есть сын Асклепий? Все говорят, что он очень разумный юноша, подает большие надежды. У него удивительные способности к врачеванию. Кстати, может быть, тебе будет приятно узнать, его учил кентавр Хирон.

Ты не шутишь? — спросил Геракл и улыбнулся.

Он вспомнил своего старого учителя, под внимательным присмотром которого постигал науки.

«Кентавр Хирон… — подумал герой. — Вот бы все кентавры были, как этот Хирон. К сожалению, чаще встречаются такие, как Несс, которого мне пришлось убить…»

Кентавр Хирон — это хорошо, однако я не уверен, что даже у способного молодого человека хватит умения избавить меня от моего недуга. Ведь ты понимаешь, Иолай, речь идет не о простой болезни…

Понимаю, — согласился Иолай.

Так что все-таки надежней, мне кажется, обратиться к Аполлону!

Хорошо! — опять согласился Иолай.

Они помолчали.

Да! — обратился Геракл к Иолаю, вспомнив очень важную деталь, — а ты не знаешь, где его можно найти?

Теперь задумался Иолай.

Не знаю, — покрутил он головой. — Послушай, а давай спросим у Деяниры?

Геракл рассмеялся:

Что может знать глупая женщина? Ладно! — согласился Геракл, заметив, как помрачнел Иолай.

Его юный приятель не любил непочтительного отношения Геракла к своей жене. Иолай считал, что женщин надо носить на руках только за то, что они женщины.

«Вот сумасшедший!» — снисходительно думал Геракл о таких мыслях друга.

Позвали Деяниру.

Вы — доблестные воины и путешественники, вы должны это знать, — ответила Деянира. — Я же почти всю жизнь свою просидела дома. Сначала это был дворец моего отца Ойнея, потом-дом моего мужа Геракла! Один раз в жизни я путешествовала, да и то — это была дорога от отцовского дворца к дому мужа. К тому же, случай с этим падким на женщин кентавром надолго отбил у меня охоту к перемене мест! Так что ничего я не скажу вам про Аполлона! — подвела итог Деянира и ушла к себе на женскую половину.

Геракл развел руками.

Видал? — обратился он к приятелю.

Видал! — тяжело вздохнул тот. — Что же делать?

Геракл почесал пятерней затылок.

Может, просто попробовать найти его на Олимпе? — предположил Иолай.

Геракл покрутил головой.

На Олимпе он не сидит, там греют кости только старые боги, такие как сам Зевс! А мой брат все время в делах, заботах, разъездах… Да и не полезу я на Олимп!

Почему? — удивился Иолай. — Неужели тебе это не по силам?

Ты хочешь, чтобы я совершил еще один подвиг? То-то будет работы историкам! «Тринадцатый подвиг — Геракл покоряет Олимп!» Ха-ха-ха, насмешил! Конечно, мне это не по силам — я же болен! Болезнь может скрутить меня прямо во время восхождения! Понимаешь, Олимп высок, и я долго буду падать…

Да, — смутился Иолай, — пожалуй, ты прав… А что, если Аполлон на Парнасе?

Парнас — гора не намного ниже чем Олимп, и удобной дороги на вершину также нет!

Что же тогда делать? — приуныл Иолай. Видимо, придется вспомнить, где построены храмы в честь Аполлона… Там моему братцу приносят жертвы, следовательно, жрецы имеют какие-то контакты с ним. И я уверен, что Аполлон следит за этими местами.

Куда же мы отправимся? — спросил Иолай.

Геракл напряг память.

Насколько помню, можно совершить длительное путешествие. Выбирай на вкус: можно прогуляться в Патару, это в Ликии, можно пойти в Дидимы, что близ Милета, можно — в Кларос близ Колофона… Наконец, можно посетить Дельфы…

Геракл хлопнул себя рукой по лбу.

Конечно! Давай в первую очередь пойдем в Дельфы! Там же огромный Дельфийский храм, туда ходят все! Ведь там Аполлон убил гадкого змея Пифона, да и расположены Дельфы у подножия Парнаса… Куда же идти, если не туда?

Хорошо, давай пойдем туда! — согласился Иолай. — Но когда же мы отправимся?

А прямо сейчас! — воскликнул Геракл. — Что, удивлен? Могу объяснить!

Не могу поверить такой прыти еще недавно тяжело больного! — сказал Иолай и подпрыгнул от удивления.

Вот в моей болезни и кроется объяснение! Сейчас, когда она как будто отступила, надо стремиться использовать момент до конца. А то завтра, может быть, старик Зевс или эта стареющая красотка Гера-даже не пойму, кто теперь опекает меня! — снова возьмутся за мое самочувствие. И вот тогда я попляшу!

* * *

Геракл и его верный спутник Иолай подходили к Дельфам.

Да, все-таки красивый город! — воскликнул Иолай.

В дороге он все время внимательно присматривался к другу, боясь за его самочувствие. Однако, его опасения были напрасны — Геракл чувствовал себя хорошо. Видимо, сказывалось большое возбуждение, в котором находился герой, надеясь на скорую помощь Аполлона.

Дельфы располагались на скрещении дорог.

В центре города был высокий и красивый храм Аполлона, при виде его Геракл повеселел. Гордо и величественно возносились к небу стены храма.

Толпы паломников в любое время года осаждали этот город. Они спешили сюда со всех концов Греции, чтобы спросить у Аполлона, говорящего устами жрецов его храма, совета относительно дальнейшей своей деятельности. Нищие, а также больные и увечные приходили в храм, чтобы попросить у Аполлона средства от бед и чудесного исцеления.

Священная территория храма была обнесена каменной стеной, у входа толпились паломники. Растолкав толпу, друзья вошли во двор.

В центре двора стояла статуя Аполлона.

Привет, братец! — сказал Геракл, когда они с Иолаем миновали статую.

Ты поздоровался с братом, однако он тебе ничего не ответил, — проговорил Иолай. — Интересно, как ты думаешь общаться с ним? Если ты просто станешь посреди двора и обратишься к небу, он тебе не отзовется. Эти нищие, — Иолай указал на паломников, — разорвут Аполлона на куски.

Придется, видимо, прибегнуть к услугам прорицательницы-пифии, — вздохнул Геракл, приняв справедливость замечания своего приятеля.

От входных ворот к храму вела мощеная дорога. С одной стороны скалы нависали над двором. У подножия скалистой стены располагался священный источник. Вода источника наполняла углубление в камне, где паломники совершали омовение.

Иолай направился было туда, однако Геракл остановил его.

Пусть там плещутся эти несчастные! — сказал сын Зевса. — Это Кастальский источник, а нам нужен другой, он называется Кассотида!

На южной стороне священной территории уступами на склоне горы располагались многочисленные сокровищницы, статуи и памятники.

Зачем они здесь? — спросил Иолай, пораженный великолепием сокровищниц.

Богатые люди не всегда приносят в жертву животных, — объяснил Геракл. — Очень часто они приходят сюда и оставляют свои сокровища вот в таких каменных склепах. Говорят, что если они так сделают перед отправлением в дальний путь, им в дороге будет сопутствовать удача. Правда, никто никогда не видел, чтобы Аполлон брал что-либо для своих нужд из этих сокровищниц.

Он приберегает драгоценности на черный день! — хихикнул Иолай.

Лицо Геракла вдруг перекосилось.

Что с тобой? — встревоженно воскликнул юноша. — Опять начался приступ?

Геракл, сжав от напряжения зубы, кивнул. Иолай стал оглядываться, куда усадить друга, но страдальческое выражение внезапно исчезло с лица Геракла.

Уф! — сказал Геракл. — Кажется, отпустило!

Иолай вздохнул с облегчением.

Знаешь, давай не шутить над Аполлоном, — попросил силач. — Мне кажется, он нас слышит!

Я согласен, мы сюда пришли просить его о помощи, и я больше не раскрою свой рот! — с жаром воскликнул Иолай.

Благодарю тебя, о Иолай, ты очень внимателен! — с иронией проговорил Геракл.

Иолай вжал голову в плечи. Своей необдуманной шуткой он едва не испортил все дело.

Ладно, — хлопнул по плечу приятеля Геракл. — Не бойся! Я уже не сержусь на тебя.

Герою просто стало жалко несмышленого Иолая.

Кассотидский источник там! — указал рукой направление Геракл.

Они подошли к скале, небольшая территория перед которой была отгорожена невысокой каменной стеной, оставался только узкий проход.

Иолай и Геракл сунулись туда, но их остановил и заставил вздрогнуть властный женский голос, внезапно прозвучавший над самым ухом Геракла:

Стойте, о несчастные! Куда вы направляетесь? Разве вы не знаете, что кроме меня в это сокровенное место никто не имеет права входить!

Геракл, который страшно не желал еще чем-либо прогневать Аполлона, отпрянул назад, налетел на Иолая и сбил его с ног.

О Зевс! — воскликнул Иолай, оказавшись на земле.

Из-за стены вышла немолодая уже женщина. В руке она держала несколько листочков лавра.

А ты кто такая? — с недоумением спросил Геракл.

Я пифия! — гордо произнесла женщина.

Она с презрением посмотрела на Геракла и его спутника.

Поверженный Иолай, потирая рукой ушибленное место, поднялся с земли.

Мы просим прощения у тебя, пифия, — почтительно произнес Геракл. — Не можешь ли ты помочь нам?

В чем дело? — спросила прорицательница. — Кто вы такие?

Я Геракл, — ответил силач, — а это мой верный спутник и друг Иолай.

Так это величайший из героев Греции Геракл не знает, как себя вести в священном храме Аполлона? — раздраженно бросила пифия.

Геракл смущенно опустил голову.

И, к тому же, он не знает меня в лицо! Ты что же, Геракл, никак здесь в первый раз? — продолжала вопрошать старуха.

Знаешь, о жрица Аполлона, я раньше как-то рассчитывал на свои силы…

Прорицательница с крайней неприязнью посмотрела на героя.

Как можно не чествовать нашего сиятельного Аполлона! — возмущенно произнесла она. — А твой молодой друг, Геракл, настолько меня не уважает, что позволил себе валяться на земле, когда я вышла к вам!

«Вот дрянная старуха!»-подумал Иолай.

На словах же он сказал:

Мой друг Геракл уже попросил у тебя прощения, но, если хочешь, я прошу прощения еще раз!

Прорицательница поджала губы.

Ладно, знаменитые герои… Так что же привело вас ко мне?

При этих словах старуха посмотрела почему-то на Иолая, как будто ждала ответа от него.

Не я, а Геракл вопрошает о помощи! — проговорил Иолай.

Пифия повернулась к сыну Зевса.

Слушаю тебя, — сказала она.

Геракл вздохнул.

Мой рассказ очень долог… — неуверенно произнес герой. — И я хотел его поведать моему брату Аполлону. Быть может, ты приступишь к своим обязанностям, тогда и услышишь мою историю…

Старуха пожала плечами.

Ну, если ты так настаиваешь… Я согласна, только давайте прежде поговорим об оплате!

Геракл пораженный, не сразу нашелся, что ответить.

О чем, о чем? — переспросил Иолай. Он не поверил своим ушам.

Об оплате! — уверенней произнесла старуха. — Или вы думаете, что Аполлон будет говорить с вами бесплатно?

Геракл затравленно посмотрел на Иолая. Спеша избавиться от недуга, он не захватил с собой денег.

К счастью, у юноши они нашлись. После недолгих торгов, старуха согласилась поговорить от имени Геракла с Аполлоном за двадцать серебряных монет.

"Вот бесстыдница!» — подумал Иолай.

Старуха вернулась к проходу.

Станьте здесь! — сказала пифия, указав друзьям на указанное место.

А теперь смотрите за мной. Будете отвечать на мои вопросы, ясно?

Геракл и Иолай почти одновременно кивнули и стали с любопытством оглядывать место прорицаний.

Священная территория, куда имела доступ одна пифия, с трех сторон была огорожена стеной, с четвертой там была скала. На скале был невысокий выступ, карниз, куда сейчас и забралась пифия.

Глубокая, но узкая расселина делила надвое выступ скалы. Над расселиной возвышался золотой треножник, на который села прорицательница.

По почти вертикальному склону скалы журчал ручеек — это и был священный источник Кассотида, о котором говорил Геракл.

Старуха протянула руки к ручейку и набрала пригоршню священной воды. Поднеся воду ко рту, прорицательница сделала три маленьких глотка, затем выплеснула оставшуюся воду себе под ноги.

Глаза ее сразу после этого действия приобрели какой- то странноватый блеск. Геракл и Иолай переглянулись, но ничего не сказали.

Пифия продолжала священнодействовать. Несколько лавровых листочков, которые перед тем, как пить воду, она положила на колени, снова оказались в ее руках.

Старуха взяла их в рот и принялась сосредоточенно жевать.

«Проглотит или нет? — подумал Иолай. — Это что-то новое в кулинарии — просто жевать лавровые листки. Когда вернусь, — решил он, — скажу об этом Деянире. Пусть попробует накормить так своего мужа. Интересно, что он ей ответит на такое новшество?»

Гераклу стала надоедать эта сцена, но он смиренно ожидал такого важного разговора с Аполлоном, потому без движения наблюдал за действиями прорицательницы.

Старуха не проглотила лавровые листки. Она выплюнула их туда, куда минуту назад вылила священную воду источника. Пифия наклонилась над расселиной, на некоторое время замерла, потом выпрямилась и посмотрела на Геракла.

Силач вздрогнул от безжизненного взгляда женщины.

Аполлон слушает вас, — монотонным и не своим голосом произнесла старуха. — Говорите, что привело вас в мой храм?

«Лавровые листы и вода из источника Кассотиды заменяют ей вино! — подумал ошарашенный Иолай. — Она пьет воду и закусывает лавровым листом. И вообще, она какая-то сумасшедшая!»

Геракл подался вперед и занес ногу, чтобы сойти с отведенного ему места. Иолай быстро поднял руку и удержал приятеля от этого необдуманного шага.

Силач благодарно глянул на Иолая.

Аполлон, это я, Геракл! — взволнованно произнес силач.

Как? Это ты, мой брат? — удивленным голосом вещала старуха.

Геракл неуверенно посмотрел на Иолая. Юноша пожал плечами и кивнул другу, чтобы тот не останавливался.

Ужасная болезнь привела меня к тебе, брат, — сказал Геракл.

Ты не можешь сам с ней справиться?

Геракл с сожалением покачал головой.

Что ты молчишь? Ведь я не вижу тебя! — сказала пифия. — Будь добр, сообщай все свои мысли вслух.

Не проще ли тебе сойти на землю, чтобы мы могли поговорить наедине? — растерянно попросил Геракл. — Меня раздражает присутствие здесь этой старухи.

Со мной ежедневно хотят поговорить много людей и одновременно во многих местах, — возразил Аполлон, — я бы просто разорвался, если бы сам ходил на эти беседы! Поэтому я прибегаю к услугам таких посредников. Говори, я ясно слышу тебя!

Я не могу одолеть этот недуг, Аполлон! — признался Геракл.

Как же ты заболел? Подхватил что-либо от одной из своих почитательниц?

Горестно вздохнул Геракл. Не хотелось, да и стыдно ему было рассказывать брату о причинах болезни.

Нет! — поморщился Геракл. — Эту болезнь наслала на меня злобная Гера…

Разделяю все твои мысли о Гере, — прервал его Аполлон, — она меня тоже раздражает. Так что же она с тобой сделала?

Ужасные боли стали преследовать меня, — произнес Геракл. — Я не находил себе места от них. Временами на меня просто затмение какое-то находило, и не понимал я, что творю…

Так, — произнес Аполлон устами пифии, — сейчас ты расскажешь мне остальное…

Старуха вдруг шумно вздохнула.

Все, перерыв! — объявила она. Но этот раз голос был явно ее, капризный и противный.

Как перерыв? — одновременно спросили Геракл и Иолай.

Аполлон разрешает нам время от времени делать перерывы, — объяснила старуха. — Потому, что много сил уходит на посредничество в разговоре с ним!

Старуха многозначительно глянула на Геракла и продолжала:

Аполлон умеет ценить нас! — торжественно произнесла она. — Не то, что посетители, вроде вас…

Сказав эти слова, пифия сошла с треножника и недвусмысленно протянула руку.

Иолай вздохнул и стал рыться в карманах. Наконец, он нашел там последние десять монет и, скрепя сердце, протянул их женщине.

Что? И это все? — негодующе протянула пифия.

Иолай честно похлопал себя по пустым карманам.

Все! — подтвердил он.

Не знаю, — принялась ворчать старуха. — Первый раз ко мне попадают такие прижимистые посетители, — при этих словах она скривилась, будто глотнула чего-нибудь кислого. — А еще герои!

Тем не менее, она взяла деньги, и они сразу же исчезли в складках одеяния прорицательницы.

«Вот ведь вредная старушенция! — с возмущением подумал Иолай. — Как она вообще дожила до своих лет с таким характером? По-моему, ее давно должны были принести в жертву ее любимому Аполлону!»

Ладно, — сказала пифия и вернулась на треножник. — Продолжаем!

Она снова наклонилась над расселиной. Геракл не стал дожидаться, пока старуха выпрямится, и торопливо стал говорить:

Аполлон, мне надо тебе все объяснить. Болезнь, которую дала мне Гера просто из-за того, что терпеть меня не может, привела к тому, что я в припадке безумия убил своего друга Ифита! Я сбросил его со скалы! А наш отец Зевс сказал, что виновата не Гера, а я, и сделал болезнь еще более тяжкой! Аполлон, я больше не в силах терпеть, я умираю, помоги мне!..

Геракл выпалил все это, буквально, на одном дыхании. Он не смотрел на прорицательницу, и потому был безмерно удивлен, когда поднял глаза и увидал, что старуха глядит на него жестким взглядом прищуренных глаз:

Так ты убийца? Убийцам не место в священном храме Аполлона!

Это мне говорит Аполлон? — недоуменно спросил Геракл у Иолая.

Тот ответил непонимающим взглядом.

Это говорю я! — завопила старуха. — Презренным убийцам не место в храме, особенно, если они так мало платят!

Что? — расправил плечи Геракл.

Вон отсюда! — закричала старуха и соскочила с треножника.

Иолай со страхом смотрел на друга, у Геракла начался очередной приступ болезни. Силач страшно рассвирепел и ступил на запретную территорию.

Геракл, не надо! — взмолился Иолай, но последовать за Гераклом боялся.

Стоя на месте, он взирал на позеленевшую от злости пифию, которая подскочила к Гераклу и принялась молотить по груди героя кулаками. Старуха тянула сына Зевса за львиную шкуру и непрерывно кричала:

Вон из храма! Убийца! Ты ступил на священную землю! Вон!!!

Шкура съехала на бок, Геракл с тихим рычанием отбивался от старухи. В пылу гнева он схватил золотой треножник за ножку и высоко поднял над головой.

Берегись! — заорал Геракл, дико вращая глазами.

Старуха отскочила и неожиданно жалобным голосом заверещала:

Поставь треножник на место, слышишь? Тебя убьет гнев Аполлона, несчастный!

Геракл опустил треножник и прижал его к своей могучей груди.

Так вот, где можно найти на тебя управу? Тебе дорог этот золотой треножник? Напрасно ждешь ты, что я отдам тебе его!

Вдруг рядом с Гераклом и прорицательницей что-то оглушительно громыхнуло.

Иолай зажмурил глаза и с тоской подумал: «Сейчас сюда снова кто-то явится…» Он уже начал привыкать к явлениям богов, довольно частым за последнее время.

Эти явления происходили довольно однообразно. Вот и теперь, когда Иолай открыл глаза, он увидел, как из клубов дыма вышел стройный, атлетически сложенный юноша и положил руку на плечо Гераклу.

Остановись сейчас же! — воскликнул юноша.

Геракл скосил на него глаза и весь как-то странно и сразу обмяк. Золотой треножник опустил сын Зевса на землю, впрочем, не выпуская его из рук.

Отдай треножник! — строго сказал юноша.

Геракл поколебался одно мгновение, затем протянул треножник юноше. Тот сразу взял его и поставил на место над расселиной.

Прости меня, о Аполлон, — глухим голосом произнес Геракл.

«Так это сам Аполлон!» — со страхом подумал Иолай. Он замер, ожидая, что будет дальше.

Аполлон уселся на треножник, Геракл остался стоять перед братом, в глубоком смущении опустив голову.

Не объяснишь ли ты, что тут происходит? — наконец, спросил Аполлон и недобро глянул на Геракла.

Тот поднял голову.

Вот эта старуха, — указал Геракл на забившуюся в угол прорицательницу, — захотела выставить меня вон, а я не рассказал тебе всего…

Ты очень плохо поступил, Геракл! Оскорбив пифию, ты оскорбил меня!

Что? — спросил Геракл. — С каких это пор мой брат стал таким чувствительным к оскорблениям?

Аполлон презрительно скривился.

Ас каких пор ты сам стал таким буяном, Геракл? Ты совершенно не можешь сдержать себя? В таком случае, нам не о чем разговаривать!

Иолай с интересом, который превышал его страх, наблюдал за братьями. «А ведь они совсем не похожи друг на друга! — подумал он. — Ах, да! У них один отец, но разные матери. У Геракла — Алкмена, простая женщина, а у Аполлона… богиня Лето. Вот почему Геракл — смертный, в то время как Аполлон — бог!»

Тебе не о чем разговаривать со мной? — вспылил Геракл. — Раз в сто лет я прихожу к тебе, дабы попросить о помощи, а ты, как зажравшийся индюк отказываешь мне и даже не хочешь поговорить со мной?

Геракл подскочил к Аполлону и стал трясти того за грудки. Аполлон опешил, он не ожидал подобной прыти от смертного Геракла.

Геракл, отпусти меня! — в гневе закричал Аполлон. — Иначе ты сейчас умрешь!

Руки бога пока еще свободно висели по швам, Аполлон не принимал никаких ответных мер.

Иолай оценил его выдержку.

И не подумаю! — выдохнул в лицо брату Геракл.

Ну, ладно, ты сам виноват! — спокойно проговорил Аполлон и резко обеими руками ударил Геракла под ребра.

Геракл охнул и отступил на шаг. Аполлон моментально нанес ему следующий удар, теперь под подбородок.

Зубы Геракла лязгнули, но в следующий момент он пришел в себя и бросился на Аполлона.

Иолай расширенными от страха глазами следил за потасовкой братьев. Пифия, прижав кулачки ко рту, тихонько поскуливала в своем углу.

Аполлону удалось снова оттолкнуть разъяренного Геракла — ведь он все-таки был богом! Геракл, сжав кулаки, занял выжидающую позицию, примериваясь, как бы ловчее кинуться на противника.

Вдруг между дерущимися полыхнула молния. Геракл и Аполлон замерли, а Иолай снова закрыл глаза. «Это — Зевс! — уныло подумал Иолай. — Понемногу собираются все родственники!»

Не понимаю, что это вы тут затеяли! — раздался громоподобный голос.

Это и в самом деле был Зевс.

Сыновья, вы удивляете меня! — сказал старик. — Неужели не можете договориться полюбовно?

Не можем! — звонко ответил Аполлон.

Не можем, — помотал головой Геракл. — Нет больше моих сил, отец…

О боги! — простонал голос. — Своим поведением вы даже меня, повелителя богов заставите молиться! А ты, Геракл, просто доведешь меня до белого каления! Что случилось, Аполлон?

Геракл пришел сюда и начал оскорблять меня! — вскинул голову Аполлон.

Вот как? Снова Геракл виноват?

Да, именно он! И я решил, что если все происходит именно так, я буду драться с ним до его смерти! — сказал бог солнца.

Это еще неизвестно, до чьей смерти… — пробормотал Геракл.

Что ты там шепчешь себе под нос? — спросил Зевс. — Ведь я наказал тебя, нерадивый сын мой! А ты опять плохо ведешь себя?

Плохо — это не то слово, отец! — воскликнул Аполлон. — Он перешел всякие границы!

Какие границы? — не понял Зевс.

Да вот, вторгся на священную территорию! — вдруг влезла в разговор пифия.

Женщина, как видно, просто не могла упустить момент, чтобы не поговорить с богом богов. Ведь такое случается раз в жизни!

А это еще кто такая? — возопил Зевс. — Что у вас там творится, отвечайте мне сейчас же?

Это пифия из моего храма, — проговорил Аполлон.

Так заткните ей рот, чтобы молчала, когда мужчины разговаривают! — прокричал Зевс.

Аполлон махнул рукой в сторону прорицательницы. Та попробовала что-то сказать в свое оправдание и в ужасе вытаращила глаза — у нее отнялся язык.

Сделано, отец, — доложил Аполлон.

Зевс помолчал, затем сказал с расстановкой:

Я страшно недоволен вами, дети мои. Но я не желаю вашей смерти. Ты, Геракл, почему ты не превозмогаешь болезнь у себя дома, как я тебе приказал?

Я превозмогал болезнь, отец, — жалобно заныл Геракл, — но ничего не мог с ней сделать! Долго мучался я, страшное наказание дал мне ты, очень страшное! Врагу не пожелаю я таких страданий! Но не было больше моих сил, и пришел я с моим другом Иолаем к Аполлону просить помощи! А он, вместо того, чтобы помочь мне, полез драться!

Геракл закончил и потер ушибленную челюсть. Аполлон с усмешкой посмотрел на брата и перевел взгляд на свой опухший кулак.

Почему решил поссориться с братом? — спросил Зевс Аполлона.

Он обидел прорицательницу, забрал у нее треножник, — начал загибать пальцы Аполлон.

Обратился громовержец к Гераклу:

Что тебе сделала эта глупая женщина?

Да она запросила бешеную сумму за разговор с Аполлоном! — возмущенно ответил Геракл.

Что? — загремел голос. — Эта несчастная говорит о деньгах в храме? Аполлон, как ты терпишь ее?

Я ничего не знал об этом! — стал оправдываться бог солнца. — Я выгоню ее отец!

Сейчас же! — потребовал Зевс.

Аполлон обратил разгневанный взгляд в сторону пифии.

А ну пошла вон, а то превращу тебя в камень!

Старуха не заставила ждать. С жалобным мычанием выскочила она наружу.

Наконец-то! — отметил Аполлон. — Легче стало дышать без надоедливого женского присутствия!

Что ты там говорил мне, Геракл? — спросил Зевс, когда затихло вдали мычание прорицательницы.

Отец! — снова взмолился Геракл. — Не могу я дольше переносить страдания, выпавшие на мою долю! Избавь меня от них или же убей на месте, ибо в могилу сведет меня страшная болезнь! Ни сна ни отдыха с ней нет, забыл я, когда последний раз ласкал жену!

«Про Деяниру он ловко ввернул», — отметил про себя Иолай.

Слабак, не можешь потерпеть! — с презрением сказал Аполлон.

Тебе бы так! — огрызнулся Геракл.

Братья смерили друг друга взглядами и отвернулись.

Чувствовал я страдания твои, — вдруг сказал Зевс. — Так что, сын, выходит, у тебя получается убивать друзей, а убить в себе болезнь не можешь?

Да не по своей воле совершил я это страшное злодеяние! — воскликнул Геракл. — Ведь я тогда говорил тебе, о Зевс, да ты не стал меня слушать… В припадке ужасного безумия сбросил я друга в пропасть! Но это Гера все, это она хочет моей смерти с того самого момента, как только я появился на свет! Помнишь, она ведь еще в моем младенчестве подложила мне змей!

Ты знаешь, отец, по-моему, Геракл правду говорит, — неожиданно проговорил Аполлон.

Ошеломленный внезапной поддержкой, Геракл посмотрел на брата. Тот показал ему язык и отвернулся.

Ты так считаешь, Аполлон? — удивился Зевс. — Ладно, дайте немного подумать… Ну что еще? — внезапно произнес громовержец.

Что ты сказал, отец? — переспросил Аполлон.

Это я не вам, — ответил Зевс. — Отвяжитесь, дайте хоть раз спокойно поговорить с детьми! — проговорил он кому-то и добавил, обращаясь к Аполлону и Гераклу: — Лезут со всякими мелочами…

Так вот, — продолжал бог богов. — Хочешь ты Геракл, избавиться от тяжкой болезни…

Ты себе не представляешь, отец, как хочу! — взмолился силач.

Долго я думал после того, как наложил на тебя это наказание, и пришел к выводу, что недаром покарал тебя!

«Ну вот, — горестно подумал Геракл, — пропали все мои мольбы…»

Да к тому же в минуту большого гнева послал я на твою голову злой недуг! И не заменишь его ничем… Нет, сын, все-таки тебе придется искупить до конца вину за смерть несчастного Ифита.

Так разве я против? — вскричал Геракл. — Придумай мне наказание в тысячу раз более тяжкое, но избавь от мук болезни!

Даже и не знаю, что тут подойдет, — задумался Зевс. — Ну вот, разве что… Омфале, дочери Иордана требуется раб! И не простой раб, а сильный, выносливый, разумный. Короче, такой как ты!

Откашлялся Зевс и произнес тоном, не терпящим возражений:

Решено! Отправишься ты в рабство к царице Лидии Омфале, и будешь ей служить верой и правдой! Деньги, которые она заплатит за тебя, нужно отдать царю Эвриту, отцу убитого тобой Ифита. После этого рабства получишь ты полное прощение!

Как долго придется мне служить Омфале? — убитым голосом вопросил Геракл.

Три долгих года продлится твоя служба! — ответил Зевс. — Запомни ровно три года — и ни дня меньше! Даже не думай о досрочном освобождении!

Три года… — прошептали губы Геракла. — Но хоть болезнь не будет мучать меня?

Ты что, торговаться вздумал? — грозно произнес голос.

Ты что, отец, — жалобно ответил Геракл. — До того ли мне?

Смотри! — пригрозил Зевс, но затем смилостивился: — Отступит твоя болезнь!

Вздохнул с облегчением измученный Геракл.

Помните, сыновья! — сказал Зевс на прощание. — Будете ссориться — изведаете еще мой гнев!

Обещаем тебе, отец, — ответили Аполлон и Геракл в один голос.

Но смолк уже Зевс.

Ну что? — спросил Аполлон. — Допрыгался?

Отстань, — лениво произнес Геракл. — И без тебя тошно…

А в голове сидела мысль — он снова здоров! И по сравнению с этой мыслью детской забавой представлялось Гераклу ожидающее его рабство.

Аполлон пристально посмотрел на брата.

Знаешь, — сказал бог, — давай, в самом деле, перестанем ссориться…

Не знаю, как это у нас получится, — с улыбкой ответил Геракл, — но попробовать можно!

Братья обнялись в знак примирения.

Тебе нужно отправляться в Лидию к Омфале, — сказал Аполлон.

Да, — кивнул Геракл. — И самому себя продать в рабство.

Ты прямо туда сейчас и пойдешь? — спросил бог.

Нет, — отрицательно помотал головой Геракл. — Сперва домой. Надо предупредить жену — я ведь буду отсутствовать дома три года! А потом уже — к Омфале…

Слушай, я тебе могу помочь! — с внезапным воодушевлением произнес Аполлон. — Я поговорю с Гермесом! Он мой, а значит и твой брат, у меня с ним прекрасные отношения. Наш старик его нагулял, — Аполлон ухмыльнулся и понизил голос до шепота, — с богиней Майей. Гермес — покровитель торговли, а также хитрости, изворотливости и немножко — обмана! Да само небо велело ему заняться этим! Он живо обтяпает твое дельце! При его способностях ты не будешь продан за бесценок, Гермес потребует у Омфалы кучу денег и в один миг отнесет их на своих крылатых сандалиях Эвриту. Таким образом, совесть твоя будет спокойна — царь получит огромный выкуп за погибшего сына!

А я даже не увижу этих денег, — вздохнул Геракл. — А так порой хочется знать, какова тебе цена…

Аполлон рассмеялся.

Не переживай! — хлопнул он брата по плечу. — Гермес надорвется, когда будет нести мешок с выкупом! Ну что, я хоть в какой-то мере развеял твою печаль?

* * *

«Опять рабство!» — с тоской думал Иолай.

Они с Гераклом возвращались в Тиринф; сын Зевса был весел и даже насвистывал какие-то мелодии, настроение же Иолая было подавленным. Однако, верный спутник Геракла даже в мыслях не допускал, что сможет оставить друга одного в новом испытании.

Ну что, значит, нас ждет трехгодичное путешествие в Лидию? — бодро проговорил Иолай.

Да! — непроизвольно отозвался Геракл.

Секундой позже до него дошло, что хотел сказать его приятель, и Геракл спросил друга:

Ты что же, решил сопровождать меня?

Конечно, как же иначе? — пропел Иолай.

Геракл покачал головой.

Нет, ты не пойдешь со мной! — возразил силач. — Останься с моей женой и присмотри за ней, так будет лучше для тебя, да и я буду спокоен!

Иолай же возразил на эти слова:

Нет, нет и нет, Геракл! Не мужской это удел — сидеть дома. За женой твоей пусть смотрят слуги, я же пойду с тобой! Вот так! Куда ты — туда и я!

Геракл у Омфалы

Полгода уже служил Геракл у Омфалы, царицы Лидийской. После того, как умер Тмол, муж Омфалы, стала единолично править Лидией царица и вершить все дела.

Гераклу отвели тесную каморку во флигеле дворца, и каждое утро должен был он бежать в покои гордой царицы, чтобы исполнять ее распоряжения.

Иолай нанялся к Омфале в качестве слуги и также стал жить во дворце, однако ему отвели комнату получше. Верный друг вначале хотел поселиться вместе с Гераклом, но царица отказала ему в этом.

— Никто не должен жить вместе с рабом! — сказала юноше Омфала.

Иолай и Геракл видели друг друга изредка, но утешали себя тем, что при встрече всегда могли перекинуться парой-тройкой веселых фраз и подбодрить друг друга.

Геракл знал, что Гермес выторговал у Омфалы большие деньги. Долго вел переговоры хитрый бог торговли, пока ему удалось выманить у царицы задуманную сумму.

В мгновение ока отнес Гермес вырученные за Геракла деньги Эвриту, но не принял их гордый царь Ойхалии, по-прежнему остался он врагом Геракла.

Царица Омфала была красивой, но капризной и взбалмошной женщиной. Ее фантазии очень часто доходили до абсурда, и это довелось ощутить на себе Гераклу, и никогда он еще не испытывал таких невзгод, как на службе у гордой царицы.

Величайший из героев стал в рабстве у Омфалы величайшим объектом ее насмешек, которые терпел постоянно. Кажется, не было ни одного разу, чтобы царица, когда встречала Геракла во дворце, отпускала его просто так. Вечно у нее находилось в запасе несколько острот, от которых жутко страдало мужское самолюбие героя.

Не раз Геракл гадал, что же за этим может крыться — особенности характера царицы или же что-либо большее. Но некому было дать ответ на эти вопросы.

Царица не сразу стала выделять Геракла из числа остальных рабов таким странным образом.

Сначала служба Геракла, хоть и не была легкой, не отличалась от службы других рабов и слуг: надо было убрать в покоях, наколоть дров на кухне, перенести что-либо тяжелое. Были и другие работы. Геракл трудился с утра до вечера, не покладая рук, однако все стойко выносил.

Он хорошо зарекомендовал себя напряженной работой. Ему даже позволили держать в каморке его неразлучную спутницу — дубинку, поскольку Геракл так скромно себя вел и был таким предупредительным, вежливым и тактичным. Царица поверила, что он не способен представлять опасность.

Затем начались шутки, насмешки при каждой встрече, непонятные улыбки.

Однажды утром Омфала вызвала героя к себе, оторвав от работ на дворцовой кухне. Что делать? Если ты раб — ты обязан бежать по первому зову своего господина!

Геракл отставил в сторону метлу, которой в данный момент подметал кладовую (его часто использовали при уборке помещений, ибо царица хорошо помнила его подвиг по расчистке авгиевых конюшен), вытер рукой пот со лба и поспешил в покои Омфалы.

Царица встретила его непонятной улыбкой.

Ты звала меня, госпожа? — хмуро проговорил герой и опустился на одно колено.

Он обязан был звать Омфалу госпожой.

Да, Геракл, я звала тебя! — весело ответила Омфала высоким певучим голосом.

«Мужчинам должен нравиться такой голос», — подумал Геракл и вспомнил о своей жене.

Иолай по его просьбе недавно ездил в далекий Тиринф и привез оттуда радостную весть, что Деянира успешно разрешилась от бремени и родила мальчика, дав ему имя Гилл.

Всем сердцем рвался домой, к жене и сыну, Геракл, но не мог он покинуть службы у своенравной царицы.

Я слушаю тебя, госпожа, — так же хмуро сказал Геракл.

Омфала некоторое время молча любовалась мускулистым телом героя, его широкими плечами, согнутыми в почтительном поклоне.

Брось хмуриться, о знаменитый Геракл! — насмешливо сказала царица. — Посмотри, здесь моя подруга Филомена. Что она подумает, увидев твое хмурое лицо? Она решит, что я тяжело угнетаю тебя…

Сидящая здесь же Филомена мило улыбалась шутке своей царственной подруги.

Скажи, зачем ты хотела меня видеть, госпожа? — сказал Геракл. — И если нет конкретного дела, тогда позволь мне уйти. На кухне много работы.

Смотри ты, какой он суровый! — произнесла Филомена. — Эй ты, раб! — сказала она, обращаясь к сыну Зевса. — Правда, что тебя зовут Геракл?

Правда, — отвечал Геракл.

Все же не могу поверить, — жеманно сказала Филомена Омфале, — что ты заимела такого знаменитого раба. Шутка ли — сам Геракл!

Да, ты только что имела возможность сама убедиться в этом! — ответила царица.

И что же, он слушается тебя?

Еще бы! Я ведь его госпожа!

А ты знаешь, — Филомена понизила голос до шепота, — что этот Геракл показал себя настоящим тираном и деспотом по отношению к амазонкам?

Ну, конечно! Кто же не знает двенадцати знаменитых подвигов этого мужа!

Царица произнесла слово «муж» таким томным голосом, что Геракла помимо его воли пробрала дрожь.

Он унял ее и посмотрел на женщин. Они мирно беседовали и, казалось, совсем забыли о его присутствии.

А ты знаешь, — тихо произнесла Филомена, вдруг скосив зеленые глаза на Геракла, — говорят, бедной Ипполите пришлось несладко, когда Геракл лишал ее пояса…

Женщины захихикали.

Этих достоинств моего раба я еще не оценила, — многозначительно улыбнувшись, ответила Омфала.

Но выглядят они впечатляюще! — сказала Филомена и снова посмотрела на Геракла.

Сын Зевса покраснел.

Эх, хотела бы я побыть амазонкой, — вдруг проговорила Филомена так, как будто выдала свою самую заветную мечту.

Для чего? — спросила Омфала.

Хотя бы для того, чтобы подарить свой пояс такому вот настоящему мужчине!

У тебя опасные мысли! Ведь Ипполита, в конце концов, умерла!

Филомена вздохнула.

Все равно, я с удовольствием побыла бы в роли амазонки.

Но ведь нет ничего проще! Эй, раб! — обратилась царица к Гераклу. — Поднимись-ка на ноги!

Геракл встал. Филомена принялась в упор разглядывать тело Геракла, ничуть не заботясь о стыдливости.

Царица сошла с трона и приблизилась к герою. Ростом она доходила ему ровно до плеча.

Ты и в тронный зал приперся с этой своей дубиной? — укоризненно покачала головой Омфала. — Дайка ее сюда!

Геракл от неожиданности выпустил дубину. Омфала взяла ее и подтащила к себе.

Ого! А она, оказывается, тяжелая! — заметила царица.

Попытка Омфалы оторвать дубинку от пола одной рукой окончилась неудачей. Тогда царица, закусив губу, взяла дубину обеими руками и с трудом взвалила ее себе на плечо.

Со смехом повернулась она к подруге.

Ну как, похожа я на амазонку?

Филомена задумалась.

Пожалуй, нет! — ответила она. — Тебе чего-то недостает!

Я знаю, чего! — воскликнула Омфала и столкнула с плеча дубину.

Деревяшка глухо ударила о каменный пол.

Царица повернулась к Гераклу и приказала:

А ну, раб, сними с плеч львиную шкуру!

Геракл подумал, не ослышался ли он.

Кому я сказала? — строго произнесла Омфала. — Ты мой раб и обязан повиноваться!

Геракл тяжело вздохнул и стащил шкуру, оставшись в чем мать родила.

Правда, разница между его предыдущим видом и теперешним была небольшой — ведь шкура прикрывала только лишь спину и плечи героя.

Не торопись, подержи ее пока! — сказала Омфала.

Она подняла руки к груди и развязала тесемки платья. Легкая материя упала к ее ногам.

Геракл невольно отвел взгляд от стройного и еще подтянутого тела царицы.

Между прочим, вы представляете собой неплохую пару, — донесся до них голос Филомены.

Давай шкуру, раб! — услышал Геракл. — Что это, ты не смотришь на меня? А ты не подумал, что этим ты можешь оскорбить свою госпожу?

Геракл протянул царице львиную шкуру, не поворачивая головы в ее сторону, но Омфала не спешила брать шкуру из рук героя.

А ну, посмотри на меня, раб!

Геракл глянул на царицу и сразу опустил глаза. Омфала была прекрасна в своем первородном одеянии. Впрочем, Геракл слышал мнение, что абсолютно всем женщинам более всего к лицу именно такой наряд.

Подними глаза, Геракл! — сладким голосом сказала царица. — Не то я прикажу выпороть тебя!

Геракл мужественно поднял глаза на свою госпожу.

Вот так уже лучше! — произнесла Омфала. — А теперь подай мне шкуру.

Она повернулась к Гераклу спиной, и сын Зевса укрыл шкурой округлые плечи царицы. Затем, по знаку Омфалы, Геракл снова подал ей дубину.

Как я тебе нравлюсь? — спросила Омфала у подруги, картинно пройдясь по залу.

Настоящая амазонка! — с чувством воскликнула Филомена. — Послушай, позволь примерить мне этот наряд!

Пожалуйста, — согласилась царица и, сбросив палицу и сняв львиную шкуру, отошла в сторону.

Филомена быстро выскользнула из своего платья.

«О Зевс! — подумал Геракл. — Она еще прекрасней, чем Омфала!»

Филомена поразила героя своей фигурой, которую до этого скрывало свободное платье. Длинные ноги, тонкая талия, высокая грудь… Геракл закрыл глаза и страшным усилием воли заставил себя успокоиться.

Между тем, Филомена облачилась в львиную шкуру.

Почему ты закрыл глаза, раб? — жеманно произнесла женщина. — Ты же слышал, тебя прикажут выпороть, если не научишься себя вести в женском обществе!

«О боги! — простонал в душе Геракл, — две обнаженные женщины рядом со мной! Я этого не вынесу».

И все-таки ему пришлось открыть глаза.

Дурачок! — прошептала гостья царицы. — Как ты можешь не смотреть на такую прелесть!

С этими словами она несколько раз соблазнительно качнула бедрами и выгнула спинку.

Омфала фыркнула.

Геракл с ужасом почувствовал, что в нем восстает его мужская сила.

О Зевс! — воскликнула Филомена. — Как бы я хотела быть на месте Ипполиты!

Она не отрывала хищного взгляда от тела героя.

Чтобы не стать окончательным предметом для насмешек, Геракл не нашел ничего лучшего, как снова бухнуться на колени, пряча красную, как свекла, физиономию и прикрывая тело руками.

Прошу тебя, о царица, позволь мне уйти! — взмолился несчастный герой.

Оставайся на месте! — смеясь, воскликнула Омфала. — А если стыдно, натяни мое платье!

Геракл посмотрел на Омфалу с мученическим выражением на лице, но не пошевелился.

А ведь я не шучу, раб, — вдруг серьезно произнесла царица. — Одевай мое платье!

Гераклу пришлось, ругаясь на чем свет стоит, правда, про себя, влезать в женские тряпки.

Ну-ка, повернись! — скомандовала Омфала, когда Геракл, с грехом пополам завязал тесемки платья на широких плечах.

Геракл повернулся.

Хорош, ничего не скажешь! — тоном знатока оценила царица.

Филомена просто умирала со смеху. Она присела на низкую скамью у стены, ноги ее не держали.

О госпожа, — глухо произнес Геракл, который чувствовал себя на последней стадии унижения, — позволь мне уйти!

Это в женском-то платье? — хохотнула Омфала.

Тогда позволь снять это платье, — чуть не плача, попросил герой.

А кто сказал, что тебе будет разрешено его снять? — возразила царица. — Я думаю, ты его снимешь через два с половиной года!

Геракл опешил.

О госпожа! — взмолился он. — Ты хочешь сказать, что я буду носить его все время?

Именно так! — ответила Омфала.

Она повернулась к подруге:

Ну как? Хорош наш герой?

Филомена уже не могла смеяться. Она сползла на пол и корчилась в истерических судорогах, подтянув стройные ноги к груди.

Ой! — наконец, произнесла она, утирая слезы. — Никогда еще так не веселилась.

Подавляя в себе все еще одолевающие ее приступы смеха, она поднялась на ноги и сняла львиную шкуру.

Возьми ее, — сказала Филомена подруге. — По- моему, она тебе больше к лицу!

Правда?

Да, мне так кажется! — подтвердила Филомена.

Ну, что же, я буду ее носить каждый день. А вот Гераклу, я считаю, больше к лицу мое платье.

У величайшего из героев весьма пикантный вид!

Вот и я о том же! Кстати, чтобы дополнить картину до конца, надо научить его другим женским штучкам.

Каким? — поинтересовалась Филомена.

Научить его прясть шерсть, вышивать и так далее. Как, Геракл, научишься?

Геракл с неподдельным ужасом слушал разговор царицы с подругой. Его, величайшего из героев, хотят заставить заниматься женской работой! Он должен научиться сидеть, согнувшись за ткацким станком или прясть шерсть руками, привыкшими владеть острым мечом, натягивать тетиву тугого лука или разить врагов палицей! А Омфала, ехидно смеясь, будет надевать на себя его львиную шкуру, добытую в честном поединке! Эта шкура будет покрывать всю царицу и волочиться за ней по земле! Нет, это просто утонченные муки, и только женщина могла до такого додуматься!

Пожалуйста, поноси еще немного этот наряд, Филомена! — сказала царица. — Я сейчас отведу Геракла в одно место, а потом мы продолжим нашу прерванную беседу!

Филомена поклонилась и отошла в глубину зала.

Иди сюда, раб! — вдруг строго приказала Омфала, подойдя к маленькой двери за троном.

Геракл, понурив голову, подошел к своей госпоже. Его ноги путались в подоле платья.

Омфала распахнула дверь, оттуда послышался шум ткацких станков и женские голоса.

Заходи! — кивнула головой на дверь царица.

Геракл послушно прошел в дверцу.

Он увидел довольно обширную комнату, сплошь уставленную ткацкими станками. За каждым сидела девушка. Несколько девушек сидели отдельно, перед ними стояли специальные подставки с нанизанными на них клочьями шерсти. Девушки тянули руками из клочьев шерстяную нить, наматывая их затем на деревянные палочки.

Это моя маленькая мастерская, — объяснила царица. — Здесь я шью все мои наряды.

Ты шьешь? — с недоумением переспросил Геракл.

Ну не я, а мои мастерицы, — с досадой поправилась Омфала. — Какая разница? А теперь ты будешь мне шить платья, раб!

Она легонько подтолкнула Геракла вперед.

К ним от станков подошла симпатичная девушка и согнулась в почтительном поклоне.

Илахна, как идет работа? — поинтересовалась царица.

Илахна ответила тоненьким голоском:

Все хорошо, благодарим тебя за твою доброту!

Это — старшая над моими работницами! — объяснила Омфала Гераклу.

Силач с интересом принялся рассматривать девушку, которая годилась ему в дочери. Она была мила по молодости, имела гладкую шелковистую кожу и ямочки на щеках. Черные ресницы были так длинны, что, казалось, солнце никогда не отражалось в этих глазах.

Не вздумай совратить ее! — громко сказала Омфала, заметив интерес Геракла. — Иначе тебе придется плохо!

Тут девушка заметила, что один из вошедших — мужчина, и что на нем женское платье, а также то, что царица Омфала полностью обнажена.

Внешним видом царицы девушка вроде бы удивлена не была, по крайней мере, ничем не выдала своих чувств, но на Геракле остановила пораженный взгляд.

Я смотрю, Илахна, и тебе понравилась ваша новая работница! — насмешливо воскликнула Омфала. — Научи-ка ее всем премудростям мастерства!

Ой, это будет не так просто и не так быстро! — приложила ладони к щекам Илахна. — А почему этот… эта работница в твоем платье?

Другого не нашлось! — отрезала царица.

Какому же мастерству его обучать? — деловито кивнула на Геракла Илахна.

Запомни, Илахна! — прервала девушку Омфала. — Не его, а ее! И чтобы я другой раз этого не повторяла!

Слушаюсь и повинуюсь, госпожа! — тихо произнесла девушка и присела, склоня голову. — Но как же к… ней обращаться?

Имя этой работницы — Гераклия, — недолго думала царица.

Гераклия! — удивленно повторила Илахна.

Геракл со страхом ожидал, что его ждет дальше.

Итак, Илахна, я оставлю Гераклию на твое попечение! — сказала царица. — Смотри, не обижай ее!

Пойдем со мной, Гераклия! — громко произнесла Илахна, не дожидаясь, пока за царицей закроется дверь.

Она хотела, чтобы Омфала оценила ее послушание. Однако, как только царица вышла, девушка отскочила от Геракла и воскликнула:

— Не приближайся!

Успокойся, о Илахна! — ответил Геракл. — Я не думаю приближаться к тебе!

Девушка как будто несколько успокоилась.

Скажи мне, ты раб или свободный человек? — спросила она.

Раб! — тяжело вздохнул Геракл.

Вот как! — удивилась Илахна. — А я подумала, что ты очередной любовник нашей царицы!

При этих словах Геракл быстро помотал головой.

Хвала Зевсу, это не так!

Это пока не так! — поправила его девушка. — Я нисколько не сомневаюсь, что Омфала не пройдет мимо тебя! Ведь ты такой мужчина! Мне удивительно, как ты не порвал ее платье, оно же тесно тебе как собачья конура! У тебя не мускулы, а бугры! Это просто чудо!

Геракл молча сносил поток похвал своей внешности.

Остальные девушки прекратили работу и столпились вокруг Геракла. Они начали тыкать в него пальцами и смеяться.

Сними эти тряпки! — сказала одна, наиболее смелая, а может быть, наиболее нахальная.

Геракл оторвал ее руку от платья, но в этот момент чья-то другая рука потянула за тесемку на плече Геракла и развязала ее. Платье повисло на другом плече.

Геракл подумал: «Я сегодня только и делаю, что раздеваюсь и одеваюсь!»

Девушки взвизгнули и быстро справились с оставшейся завязкой. Геракл предстал перед ними во всем своем мускулистом великолепии.

В его мозгу мелькнула мысль: «А не все ли равно? Пусть эти изголодавшиеся девушки смотрят на меня, ведь они сидят во дворце жадной Омфалы целыми днями и лишены мужского внимания. Но они молоды, и у них играет кровь… Ладно, ради их здоровья я потерплю!»

Но очень скоро ему надоели дурацкие тычки пальцами и хихикания девиц.

Послушай, Илахна! — взмолился герой. — Тебе приказала Омфала научить меня ткать или прясть? Так принимайся быстрей за дело, только избавь от твоих чрезмерно любопытных подруг!

Геракл на это никак не реагировал, но за те мгновения, пока Омфала наблюдала за ним, не замеченная девушками, умудрился ни разу не порвать нить.

Однако, он отвлекал от работы остальных мастериц! Нет, царица решительно не могла этого терпеть.

Это что такое? — вскричала она. — А ну-ка, все по местам!

Девушки повскакивали и с визгом бросились врассыпную. Они быстро заняли свои рабочие места и начали наверстывать упущенное.

Омфала подошла к Гераклу:

Ты что же, раб, решил совратить не одну Илахну, а всех одновременно?

Геракл оторвался от работы и поднял взгляд на царицу. На ней было новое платье. Он помотал головой.

Ты ошибаешься, госпожа, я выполняю твой приказ. И, взгляни, довольно успешно!

Геракл показал моток нити, который успел накрутить за это время.

Омфала раздумывала. Она оставила Геракла у девушек во-первых, ради шутки, во-вторых, чтобы помучить Геракла и немного сбить его мужскую гордость, и в-третьих, чтобы в это время выпроводить засидевшуюся и начавшую ее раздражать дурацкими мечтами Филомену.

Ведь известный Геракл — это ее раб! Почему несносная Филомена принялась так откровенно мечтать о нем, да еще в его присутствии! Омфала тогда испытала что-то похожее на ревность.

Теперь же, когда царица увидела успех Геракла у девушек-ткачих, у нее пропали все сомнения: она ревновала! А, следовательно, она поняла, что увлечена этим прекрасно сложенным и могучим рабом.

Омфала в душе разозлилась сама на себя. За долгую жизнь она видела и познала десятки мужчин. Хватало только одного ее желания, даже не желания, а одного намека, как любой мужчина бросался исполнять все ее прихоти.

У царицы было много любовников, но теперь она хотела только этого силача.

Но, как водится, она, вместо того, чтобы показать свое хорошее отношение к Гераклу, принялась бранить его:

Я не приказывала тебе искушать незрелых девчонок, которым ты годишься в отцы! Воздай должное богам, что я заплатила за тебя огромную сумму, иначе ты был бы давно четвертован и сожжен, как раб, ослушавшийся свою госпожу!

Геракл возмущенный вскочил со своего места и сорвал платье Омфалы. Бросив его на пол, он принялся топтать его ногами, крича при этом:

И очень хорошо, царица! Просто прекрасно! Я согласен на любые условия, делай со мной все, что хочешь, но в твои одежды я больше рядиться не буду! Ты можешь меня выпороть, можешь убить, ведь я всего-навсего твой раб, но я раб-мужчина, а не раб-евнух!

Царица выслушала длинную тираду и гневно прищурила глаза.

Хорошо, по крайней мере, что ты признаешь, что ты мой раб! Но рабов ждут соответствующие наказания!

Геракл в эту минуту уже пожалел о своих словах, невольно сорвавшихся с языка, но — что делать? — было поздно.

Ты уже давно заслужил свое наказание, — продолжала Омфала. — Следуй же за мной!

Сказав это, царица развернулась и пошла, гордо подняв голову. Геракл, как побитая собака, поплелся за ней.

Растоптанное Гераклом платье осталось лежать на каменном полу.

Они вышли из комнаты ткачих, затем из тронного зала. Долго-долго шли по длинным коридорам дворца, потом спустились в подвал.

Там горели факелы. Омфала сняла один со стены и пошла дальше, освещая себе дорогу. Геракл старался не отставать, чтобы не остаться в темноте.

Наконец, царица остановилась перед узкой дверью с железным засовом.

«Там меня ожидает палач!» — подумал Геракл.

Омфала достала ключ и отомкнула замок.

Распахнув дверь, она в первый раз за всю дорогу обернулась к Гераклу и процедила сквозь зубы:

Заходи!

Геракл повиновался и ступил в темноту, ожидая, что тяжелая дверь за спиной сейчас захлопнется и отрежет его от внешнего мира.

Дверь, действительно, захлопнулась, однако Омфала вошла следом за Гераклом. Сын Зевса недоуменно вытаращил глаза, но промолчал.

Между тем, царица заперла изнутри дверь. Геракл посмотрел ей в лицо. Оно было все так же холодно, губы плотно сжаты, глаза прищурены. Весь облик царицы говорил о ее решимости и сосредоточенности.

«Что же она задумала?» — задал себе вопрос Геракл, но вслух спросить не решился.

Омфала повыше подняла факел и вышла на середину широкого помещения. Огонь выхватывал только небольшое пространство, и поэтому ничего нельзя было судить о предназначении комнаты.

Царица опустила факел вниз, и Геракл увидел на полу огражденное камнями место для очага. Горка дров возвышалась на этом месте, поленья быстро занялись от факела.

Омфала оглянулась и воткнула ставший ей ненужным факел в железное ушко на стене.

Когда зажженный огонь разгорелся, Геракл рассмотрел помещение, но даже сейчас не мог понять, для чего оно предназначалось. Комната была уставлена различными приспособлениями, которые можно было принять за орудия палача, об этом заставлял думать и костер в центре комнаты. Но для чего, в таком случае, могло служить шикарное низкое ложе недалеко от огня? Неужели для отдыха мучителей?

На ложе была навалена гора подушек. Омфала подошла к ложу и вдруг со стоном опустилась на него.

Ох, как долго нужно идти по дворовым коридорам, чтобы попасть в мою любимую комнату! — сказала царица.

Грудь ее вздымалась.

Но это необходимо для того, чтобы нас здесь никто не мог найти! — добавила Омфала и призывно посмотрела на Геракла.

Сын Зевса недоумевал.

Ты больше не сердишься на меня, госпожа?

К Омфале вернулся ее надменный вид:

Еще как сержусь! И почему это ты заговорил со мной, раб?

Геракл решил: «Будь, что будет, но извиняться не стану!»

Но царица, казалось, не ждала оправданий. Она откинулась на подушки и потянулась. Потом снова села, посмотрела на огонь и произнесла:

Однако, это пламя греет слишком сильно!

С этими словами она сняла платье, и Геракл второй раз увидел молодое тело царицы. И тут он понял, что это не камера пыток, а комната страсти. Те приспособления, от которых он со страхом отворачивался, служили для различных, порой просто фантастичных способов занятия любовью. Скорее всего, они были привезены из заморских стран.

Омфала была настоящим знатоком подобных развлечений!

Вот о каком наказании говорила я, раб! — произнесла царица, обведя рукой комнату.

Геракл следил за ней взглядом.

Тебе придется провести здесь со мной весь этот день и всю ночь! — размеренно промолвила Омфала.

Силач раздумывал, плакать ему или смеяться. Наконец, он осторожно спросил:

Но как подкрепишь ты свои силы, госпожа? Я не вижу никакой еды!

Ты осмеливаешься спрашивать меня о чем-то?

Я забочусь о твоем здоровье, о госпожа! — смиренно возразил Геракл.

Не беспокойся! — усмехнулась царица. — Здесь есть определенные запасы.

Она указала рукой в далекий и почти не освещенный угол комнаты. Там на столике стоял поднос со всякой снедью и несколькими высокими кувшинами.

Я с голоду не умру! — вторично усмехнулась царица.

Она сделала ударение на слове «я».

Но, если хочешь, — добавила Омфала, — можешь выпить пару глотков вина. Это придаст тебе новые силы!

Я еще старых не потерял, — смиренно возразил герой.

Да? — улыбнулась царица. — Приятно слышать!

Геракл перевел дух.

А теперь скажи мне правду, герой, — продолжила Омфала. — Как я тебе нравлюсь?

Что мог ответить Геракл? Как истинный муж, вспомнил он в эту минуту далекую Деяниру, которая была несказанно прекрасней Омфалы.

Ты очень красива, — пробормотал Геракл.

Не слышу! Скажи громче! — нетерпеливо воскликнула царица.

Ты очень красива! — повторил Геракл.

Между тем, ты тяжко оскорбил меня, — обиженно произнесла Омфала.

Когда же? — недоуменно спросил силач. — В комнате ткачих?

— Нет, раньше, — ответила царица, закинув руки за голову. — Когда ко мне приходила Филомена.

Два полушария ее небольших грудей заколыхались и взметнулись вслед за руками.

— Твое мужское естество восстало, — продолжала царица, — когда ты увидел ее. Ко мне же ты тогда остался равнодушным.

Геракл напряженно наморщил лоб. «Как она злопамятна!» — подумал он.

— Тебе придется долго искупать свой грех! — произнесла Омфала и положила свою прохладную руку на могучее плечо героя.

Они встретились взглядами.

— Иди сюда, — прошептала царица и, откинувшись на подушки, увлекла Геракла за собой.

Сын Зевса подумал: «Чего только не придется претерпеть бедному рабу!» — и заключил в свои объятия своенравную госпожу.

— Об этом мгновении я мечтала с того самого момента, когда ты впервые появился в моем дворце, и даже раньше! — тихо произнесла Омфала и умиротворенно закрыла глаза. — Думаешь, почему я согласилась отвалить за тебя такую большую сумму?

* * *

С тех пор рабская жизнь Геракла стала не такой тяжелой. Даже Иолай удивился, но когда герой рассказал, какой ценой он купил послабление, долго хохотал и хлопал себя по коленкам.

Геракл взял с него обещание никому об этом не рассказывать, и Иолай торжественно поклялся. Однако, о новой любовной связи царицы Омфалы скоро все равно заговорил весь дворец.

Естественно, что Омфала не удовлетворилась одним днем и одной ночью, проведенными в объятиях прославленного героя. Гераклу пришлось частенько бегать в заветную комнату, где, в основном, происходили их встречи.

Однажды, когда Геракл и Омфала отдыхали, в голову Гераклу пришла соблазнительная мысль: попросить царицу выпустить его на некоторое время за пределы дворца. Он скептически улыбнулся и постарался отогнать эту мысль, посчитав ее совершенно нереальной, но затея снова и снова возвращалась, не давая Гераклу покоя.

«Ну что ей стоит? — думал Геракл. — Здесь и так все окрестности заполнены ее людьми. Я никуда не смогу убежать, меня сразу же поймают. Зато я смогу немного походить по вольной земле и, быть может, поохотиться в окрестных лесах…»

При мысли о возможной охоте у Геракла зачесались руки и он решился заговорить на эту тему с Омфалой. Однако, как приступить к разговору? Прямо с места такие дела не делаются!

Геракл осторожно повернулся к царице. Та лежала у него на руке и с мечтательным выражением лица разглядывала его профиль.

Ты самый ласковый раб из всех, которых я знала! — прошептала Омфала.

Геракл ласково погладил свободной рукой ее волосы.

Однако, я все равно остаюсь рабом?

Царица улыбнулась:

Конечно! Ведь я за тебя заплатила!

Она рассчитывала, что Гераклу придется по душе эта шутка, но сын Зевса слышал ее постоянно, к тому же его голова сейчас была занята другим.

Геракл поморщился.

Что такое, раб? — насторожилась царица. — Тебе что-то не нравится?

Что ты, госпожа! — спохватился Геракл. — Как ты могла подумать такое?

Я знаю, ты все еще не можешь забыть Филомену! — капризно надула губки царица. — А ну-ка, скажи, что это не так!

Конечно, не так, госпожа! Только твое тело дарит мне истинно райское наслаждение!

Геракл часто повторял эту фразу в подобных ситуациях. На Омфалу эти слова оказывали прямо-таки волшебное воздействие. Вот и сейчас она зажмурила глаза и замурлыкала как кошка.

Поцелуй меня! — потребовала Омфала.

Геракл с жаром исполнил приказание.

Сын Зевса не особенно кривил душой, когда говорил наслаждении — царица, действительно, знала толк в любви. Сказывался ее большой опыт.

Негодный раб! — промурлыкала Омфала. — Ты так редко говоришь мне подобные слова!

Геракл ошарашенно поднял брови. А он-то думал, что повторяет их даже слишком часто! Нет, никогда не угодишь этим своенравным женщинам!

Однако, он видел, что царица после ночи любви пребывает в прекрасном настроении, и принялся ковать железо, пока горячо:

И все-таки, госпожа, я смиренно прошу меня выслушать…

Что ты хочешь? — лениво произнесла Омфала.

Геракл начал издалека:

Ты все время спрашиваешь меня, как я к тебе отношусь…

Правильно, — кивнула Омфала. — Все женщины об этом спрашивают!

Но я бы хотел и у тебя спросить о том же, — промолвил Геракл и замер, потому что считал, что сказал очень смелую фразу.

Что такое? — не рассердилась, а удивилась царица. — Тебя интересует, как мне нравится заниматься любовью с тобой?

Геракл пристально посмотрел на Омфалу, что должно было означать: я сгораю от желания знать правду!

Царица именно так поняла этот взгляд.

Ну… — задумалась она. — А разве ты не понимаешь этого по моим стонам?

Омфала совершенно не сдерживала себя в постели, именно поэтому она отвела под любовные свидания далекую комнату в подвале, там, где никто не мог услышать ее криков. Однако, Геракл хорошо помнил, как дворцовые слуги, которые всегда все про всех знают, звали его послушать ночью страстные крики царицы, не предполагая, что это усилия Геракла заставляют Омфалу кричать.

Геракл понял, что настала пора еще раз поцеловать госпожу, что он и проделал со всей старательностью.

Она совершенно разомлела от поцелуя. Геракл тут же сказал:

Твои стоны, о госпожа, бесподобны. Они так возбуждают меня…

Омфала с благодарностью посмотрела на Геракла. Атлет решился сказать самое основное:

Но у меня есть одна просьба, царица, и если ты ее исполнишь, я стану любить тебя еще больше…

Чего же ты хочешь?

Услыхав вопрос, Геракл почувствовал, что у него вдруг пропала всякая решимость. Однако, отступать было некуда. Как будто прыгая с горы в пропасть, он спросил:

Не могла бы ты позволить мне недолгую прогулку вне пределов дворца?

Что? — удивилась царица.

Только недолгую прогулку! — взмолился Геракл. — Один раз обойти вокруг дворца! Прошу тебя, просто заклинаю, разреши!

Раб, ты забываешься!

Слова прогремели, как удар бича.

«Нет, Омфала, я всегда помнил, что я раб!» — с горечью подумал Геракл и решил поменять тактику.

Да! Да-да!.. — жарко прошептал он. — Я твой раб! Я твой вечный раб, моя несравнимая, прекрасная госпожа, богоравная Омфала!

Он накинулся на ошеломленную царицу с поцелуями и объятиями, шепча ей на ухо горячие слова любви:

Я люблю тебя, я очень люблю тебя, Омфала, и я никуда не убегу от тебя! Я так люблю слышать твои стоны, Омфала, твои руки, твое тело!..

И так очень долго.

В конце концов, царица разомлела до предела. Однако, Геракл ограничивался только невинными ласками. Омфала не выдержала и простонала:

Геракл! Почему ты меня только целуешь?

«Вот он — тот самый момент!» — подумал Геракл и ласково, но твердо прошептал:

Обещай, что будешь отпускать меня, и я сию минуту вознесу тебя на вершину счастья!

Да-да! — торопливо ответила царица. — Я на все согласна, только начинай скорее!

Геракл спрятал в густой бороде торжествующую улыбку.

Берегись, царица! — воскликнул он. — Сейчас ты умрешь от наслаждения!..

Геракл и керкопы

Упросить Омфалу отпустить его в первый раз было для Геракла самым трудным делом, дальше пошло легче.

Иногда царица снисходила даже до того, что разрешала герою гулять целый день, а то и несколько. Правда, при этом она всегда брала с него твердое обещание вернуться к строго назначенному часу, в основном, к ночи.

Геракл часто звал с собой Иолая, и его приятель, если был свободен, с радостью покидал дворец. Иолай шутил, что, после определенных событий, жизнь раба-Геракла стала легче, чем жизнь слуги-Иолая.

Нелегко было Гераклу возвращаться во дворец с таких прогулок! Как безумный он ходил целыми днями по лесу, слушая пение птиц и отыскивая следы животных среди густой листвы. Очень часто приносил Омфале богатую добычу, которой очень гордился.

Однажды, в жаркий летний день, когда Геракл вдоволь находился по лесу, он прилег отдохнуть в прохладной тени деревьев. Иолай в этот раз остался во дворце, и никто не мешал Гераклу полежать в тиши и одиночестве. Лук и стрелы снял Геракл и положил рядом с собой, голову примостил на кулак и приготовился вздремнуть.

Высоко в небе однообразно плыли белые облака, глаза героя скоро начали слипаться, и Геракл заснул.

Разбудил Геракла непонятный шум и тихие голоса. Первым делом протянул герой руку к оружию и обнаружил, что и лук и стрелы пропали.

Силач скосил глаза и оглянулся вокруг. В одном месте он заметил шевеление густой травы. Геракл осторожно приподнял голову.

С изумлением увидел он шестерых человечков, каждый из которых был ростом с его ладонь. На карликах болтались куски звериных шкур.

Три человечка тащили лук Геракла, трое остальных — колчан со стрелами.

Ай! — вдруг воскликнул карлик из тех, что тащили лук. У человечка были большие оттопыренные уши.

Тише ты! — зашипел на него сосед, на вид постарше, с седой бородой. — Что случилось?

Он еще спрашивает! — возмутился лопоухий. — Ты же мне ногу отдавил! Медведь!

Потерпишь! — прикрикнул третий из тащивших лук, худой карлик с такой тонкой шеей, что Геракл не мог понять, как на ней держится голова.

Нечего было подставлять! — влез человечек со смешным длинным носом.

Этот носатый и двое толстеньких тащили колчан со стрелами.

Тише вы, полоумные! — шикнул на них бородач. — Этого быка подымете!

Геракл понял, что карлик имел в виду его. Он ниже пригнул голову и замер, стараясь не выдать себя и не пропустить ни единого слова из удивительного разговора маленьких человечков.

Да он дрыхнет без задних ног! — воскликнул лопоухий.

Ты в этом уверен? — ехидно спросил его бородатый.

Если не веришь, смотри, я запущу в него камнем — он и не пошевелится! — крикнул лопоухий и выпустил лук.

Он нагнулся и что-то взял в руку.

Перестань! Что ты делаешь? — попытался останови ты его бородач, но лопоухий уже успел метнуть камешек в сторону Геракла.

Силач засмотрелся на карликов и забыл, что ему угрожает нешуточная опасность. Вдруг что-то довольно ощутимо ударило его по голове.

Геракл выругался и вскочил на ноги. Карлики увидели его и моментально бросились врассыпную.

Спасайся! — кричали человечки.

Стойте, маленькие негодяи! — закричал Геракл и принялся ловить карликов.

Однако, это было вовсе не просто. Человечки бегали весьма проворно, быстро меняя направление. Геракл постоянно спотыкался и падал, перекатываясь через карлика, когда тот внезапно начинал удирать в противоположную сторону.

Наконец, ему удалось поймать бородатого, остальные буквально пропали.

Геракл заботливо связал руки и ноги карлика кусками старой порванной тетивы лука.

Теперь никуда не убежишь! — заметил герой, держа карлика перед собой на уровне лица.

Карлик таращил на него испуганные глаза.

Ну что молчишь? — потряс человечка Геракл. — Скажи что-нибудь!

Ты поймал меня только потому, что я стар и не так быстро бегаю! — вдруг проговорил бородач.

У него был испуганный тонкий голосок.

Согласен! — кивнул головой Геракл. — Но сейчас ты мне поможешь поймать остальных!

Я? Помогу поймать моих товарищей? — карлик рассмеялся. — Да никогда в жизни!

Геракл почесал в затылке и задумался, как заставить карлика сделать это.

Ага! — придумал Геракл. — Мы очень быстро сговоримся, стоит только мне развести огонь и подвесить тебя за ноги над ним!

Ты не сделаешь этого! — в ужасе воскликнул карлик и бешено завращал глазами, но Геракл с самым невозмутимым видом принялся собирать сухой хворост, потом сложил его кучкой, воткнул наклонно рядом толстую палку и подвесил на нее карлика.

Ну что? — спросил он у человечка. — Поджигать?

Не надо! — заверещал карлик. — Я согласен!

Он оглушительно свистнул. Тотчас из кустов послышался жалобный голос:

Не надо, силач, не трогай нашего товарища!

А-а-а, вы тут, воришки! — злорадно протянул Геракл. — А ну, подходи по одному!

Подойдем, только не поджигай! — ответили карлики.

Зашуршала трава и карлики по одному стали подходить к Гераклу. Он всем им связывал руки и ноги.

Наконец, связав последнего, он снял бородача с ветки и рассадил карликов вокруг себя.

А теперь поговорим, — грозно произнес Геракл.

Карлики задрожали.

Почему вы решили обокрасть меня? — спросил Геракл.

Ты вон какой большой и сильный! — сказал лопоухий. — А мы маленькие и слабые…

Мы хотели взять твой лук и стрелы, чтобы защитить себя от злых лесных зверей! — произнес бородач и глянул Гераклу прямо в глаза.

Не хитрите! — оборвал речь карлика Геракл. — Этот лук слишком велик для вас, вы не могли бы им пользоваться! Да и стрелы тоже!

Мы бы их использовали как копья! — нашелся лопоухий.

Опять лжешь, воришка! Зачем вам копья? — не поверил Геракл.

Ладно, Гамад, скажи ему правду! — попросил бородатый человечек.

Лопоухий посмотрел на своего старшего товарища долгим взглядом и сказал:

Ну, если ты так настаиваешь… Пожалуйста!

Карлик обратил свой взор на Геракла.

Слушай, силач! Вызвал нас к себе злой царь Силей, что правит в Авлиде, это недалеко отсюда. Он сказал нам, что, по слухам, появился у царицы Омфалы новый раб, с которым царица живет как с мужем и во всем слушает его! Он, очевидно, имел в виду тебя, силач?

Геракл хмуро кивнул.

Продолжай! — приказал он карлику.

Лопоухий откашлялся и продолжил:

Так вот, царь Силей вызвал нас и приказал добыть твой лук и стрелы. Он сказал, что будто бы знает, кто ты такой, и что ты пойдешь за своими волшебными стрелами хоть на край света!

Геракл поморщился и подумал, что Силей имел в виду стрелы, смоченные ядом лернейской гидры. Немного их уже у Геракла осталось и очень он дорожил ими.

«Однако, хитрый Силей знает, кто я такой!» — отметил про себя Геракл.

Что же, это больше похоже на правду! — сказал Геракл вслух. — А зачем я Силею?

Как зачем? — удивился бородач. — Тебя же слушается Омфала! Силей хотел через тебя воздействовать на царицу Лидии, чтобы прибрать к рукам ее владения!

Ага! — кивнул головой Геракл. Теперь ему до конца стало все ясно.

Он снова обвел глазами карликов.

Ну что, незнакомец? — спросил бородатый карлик. — Ты нас отпустишь?

Да, мы все тебе честно рассказали, — вторил бородачу лопоухий. — Ты нас отпустишь?

Как бы не так! — возразил герой.

Но мы же от тебя ничего не скрыли! — стал канючить носатый.

Знаете, друзья мои, вам придется прогуляться вместе со мной во дворец Омфалы! — сказал Геракл. — И повторить свой рассказ там.

С этими словами он просунул плечо через лук и пристегнул к поясу колчан. Затем Геракл взял ту самую палку, на которую подвешивал бородатого карлика и продел карликам ее меж связанных ног.

Геракл поднялся на ноги, положил палку себе на плечо и оглянулся назад. Шесть карликов аккуратно висели на палке вниз головами.

У меня сегодня получилась очень знатная охота! — весело заметил Геракл. — А еще лучше сказать — рыбалка! Шесть больших рыбин!

Он двинулся по лесу в сторону дворца. Шестеро карликов покачивались на палке в такт шагам Геракла.

— Постой, силач! — вдруг услышал Геракл голос бородача.

Геракл повернулся.

Что такое? — осведомился он.

Бородатый человечек пристально смотрел на Геракла большими грустными глазами.

Ты не можешь сказать, что с нами сделает царица после того, как мы ей все расскажем? — тревожно спросил бородач.

Геракл пожал плечами. От этого жеста карлики заколыхались, как груши на ветру.

Точно не могу сказать, — ответил сын Зевса, — но думаю, что прикажет убить вас!

Геракл не кривил душой, когда высказывал это предположение. Он хорошо узнал за время своего рабства капризный характер хозяйки дворца и мог предположить наиболее вероятные ее пожелания.

Человечки заохали.

Отпусти нас, герой! — взмолились они.

Ну вот, как запахло расплатой, так «герой»! — засмеялся Геракл. — А раньше было как? «Бык»?

Силач пристально посмотрел на бородача. Тот покраснел и отвел взгляд.

Нет, воришки! — сказал Геракл тоном, не терпящим возражений, — Вы расскажете все моей госпоже!

С этими словами он ускорил шаг.

Карлики затихли, видимо соображая, как быть дальше.

Скоро Геракл вышел из лесу. Впереди на горе возвышался дворец Омфалы. Увидев его из-за плеча Геракла, карлики заволновались.

Геракл остановился передохнуть и снял палку со своего плеча.

Ну ты и силач! — удивленно протянул бородатый человечек. — Ты так долго тащил нас!

Геракл польщенно улыбнулся.

Да ладно! — протянул он и махнул рукой.

А я все-таки сильней тебя! — вдруг заявил бородатый карлик.

Ты? — не поверил Геракл. — Хвастун!

Он громко расхохотался.

Не веришь? — подзадоривал его карлик. — А ты развяжи меня, тогда увидишь!

Э, какой хитрый! — погрозил ему пальцем Геракл. — Ты убежишь!

Не убегу! — заверил его карлик. — Ведь мои товарищи здесь! Только давай договоримся, — вдруг посерьезнел человечек. — Если я окажусь прав, ты отпустишь нас! Ну как, договорились?

Геракл улыбнулся и кивнул. Конечно, он был уверен в своей непобедимости.

Так развяжи меня! — напомнил карлик.

Геракл достал нож и перерезал завязки на руках и ногах человечка. Бородач честно никуда не побежал.

Смотри! — сказал карлик. — Вон там лежит большой камень! Видишь?

Геракл увидел недалеко впереди большой камень высотой почти со свой рост и кивнул.

Как далеко ты можешь его бросить?

Геракл неопределенно хмыкнул.

Это надо попробовать! — в конце концов решил он.

«Он что, шутит? — подумал Геракл. — Если я просто оторву от земли этот камень — уже будет совершен очередной подвиг! Как же можно бросить такой валун?»

Геракл подошел вплотную к камню, поплевал на руки и обхватил валун.

Карлики возбужденно закричали, подбадривая Геракла.

Пот струился по лицу героя. От страшного напряжения покраснели глаза, вздулись все вены, затрещали кости.

Но оторвал-таки камень от земли Геракл! Оторвал, приподнял до половины колен, пронес несколько шагов, да и бросил.

Сел рядом, прислонился к камню, да и стал пот утирать.

Ну, что скажешь? — обратился Геракл к бородатому карлику.

Неплохо! — важно одобрил человечек результат титанических усилий героя.

Геракл от такого нахальства лишился дара речи. Такой тяжелый камень! Но через секунду опомнился и с хитрецой произнес:

Отлично! А теперь — ты!

Геракл предвкушал удовольствие от посрамления гордого карлика, ведь герой думал, что тот сейчас будет вынужден приступиться к тому же камню, что переносил Геракл.

Однако Геракл ошибся. Карлик подошел совсем к другому камню, который был высотой с маленького человечка. Бородач легко поднял его своими мускулистыми руками и отбросил далеко в сторону.

После этого победно посмотрел на Геракла.

Ну что? Я выиграл? — спросил карлик.

Постой-постой! — оторопело протянул Геракл. — А как это?

Ну это же просто! — воскликнул карлик. — Ты камень величиной с себя самого сумел только приподнять и перенести на небольшое расстояние, я же камень тоже величиной с себя самого сумел не только поднять, но и далеко зашвырнуть! Вот и получается-я выиграл!

Карлик скорчил рожу.

Геракл ошарашенный сел на траву.

Ну ты и хитрец! — протянул он.

Мы победили! Мы победили! — заверещала низкорослая компания.

Карлики от радости принялись скакать и танцевать с завязанными руками и ногами, каждую секунду теряя равновесие и падая в траву.

Геракл махнул рукой. Не то, чтобы он признал свое поражение. Ему просто вдруг стало до слез жаль смешных маленьких человечков, которые почти наверняка вызовут отвращение Омфалы, какое вызывают крысы или мыши. Царица наверняка их прикажет убить.

Геракл решил отпустить карликов на волю.

Эй, послушайте, воришки! — позвал Геракл.

Карлики перестали скакать и обратили свое внимание на сына Зевса.

Ну-ка, подходите по одному! — приказал Геракл.

Человечки стали подходить к Гераклу, и он избавлял их от пут. Карлики потирали затекшие руки и ноги и отходили в сторону, готовые каждый момент улизнуть. Однако, они ждали, пока силач освободит всех.

Последним Геракл развязал бородача.

Теперь, может быть, скажете, кто вы такие? — спросил Геракл, задержав человечка в руке.

Мы — керокопы! — объяснил бородатый карлик. — Мы живем в этом лесу!

Ничего не понимаю! — помотал головой Геракл. — Я здесь столько раз охотился, а вас не видел!

Нас найти не просто! — довольно воскликнул маленький бородач.

Мы живем в норах! — добавил лопоухий. — Мы их сами роем! — гордо добавил он.

И мы их прячем под листьями, поэтому наши норы заметить нелегко! — закончил бородач.

Хорошо! — сказал Геракл и отпустил карлика. — Пожалуй, нам пора познакомиться! — добавил он. — Меня зовут Геракл!

Меня — Мардук! — шаркнул ножкой бородач.

А меня — Гамад! — представился лопоухий.

Трот! Тилл! — почти одновременно воскликнули толстенькие. — Мы братья!

Астиаг! — назвал свое имя носатый.

Меня зовут Субар, — степенно проговорил худенький карлик.

Геракл с самым серьезным видом кивал каждому человечку, показывая как приятно ему познакомиться с маленьким народцем.

Постой-постой! — вдруг сказал Мардук. — Ты сказал, что тебя зовут Геракл?

Ну да! — подтвердил герой.

А я слышал о тебе! — бородатый карлик хлопнул себя по ляжке. — Это ты победил немейского льва?

А то кто же? — сказал Геракл. — У меня вот, смотри, и шкура есть!

Геракл показал шкуру.

Ух ты! — карлики обступили шкуру и начали тыкать в нее пальцами. — Настоящая?

Обижаете, малыши! — сказал Геракл. — Сейчас опять свяжу! — в шутку пригрозил он.

Мы не малыши, мы керкопы! — закричали карлики.

Ну, хорошо! — ответил Геракл. — А что мне с вами теперь прикажете делать?

Как что? — удивились карлики. — Позволь нам уйти!

Но я вас не держу! — в свою очередь удивился Геракл.

Нет, силач! — возразил Мардук. — Так дело не пойдет. Надо, чтобы ты отвернулся или закрыл глаза.

Почему? — спросил Геракл.

Тогда мы сможем спокойно уйти, зная, что ты не подсматриваешь!

Что же мне подсматривать?

Где находятся наши норы! — ответил карлик.

Какие вы скрытные! — улыбнулся Геракл.

Да, такими уж народились! — спокойно подтвердил лопоухий Гамад.

Хорошо, я сейчас закрою глаза. Но как мне вас найти, если понадобится? — спросил Геракл.

А зачем это мы тебе можем понадобиться? — недоверчиво протянул лопоухий.

Что это ты, Гамад? — укоризненно посмотрел на своего товарища бородатый Мардук.

Гамад смутился.

Если будешь иметь в нас нужду, — сказал Мардук, — ты просто свистни, вот так…

Он сложил губы каким-то определенным образом и свистнул протяжно три раза.

Запомнил? — спросил Мардук. — Или повторить?

Геракл с улыбкой помотал головой.

Запомнил! — заверил он керкопов.

Для подтверждения своих слов он свистнул точно так же, как Мардук.

Только не забудь закрыть глаза, а то мы не появимся! — потребовал бородач. — Мы не хотим, чтобы ты замечал, где мы выходим из-под земли!

Ладно! — согласился Геракл и подумал: «Я вас из-под земли достану!»

Ну, ладно, если что — свисти! — сказал Мардук на прощание. — Мы сидим в норах, а под землей звук расходится далеко! Мы услышим!

Спасибо! — поблагодарил Геракл. — Не обещаю, что побеспокою, но вдруг понадобится!

Он закрыл глаза.

Моментально раздался шорох, будто пробежала стая мышей, потом все затихло.

Геракл открыл глаза. Вокруг никого не было.

Ради интереса Геракл некоторое время поискал в густой траве норки керкопов и, естественно, ничего не нашел.

Геракл и царь Силей

Незаметно летело время. Прошел еще один год. За это время служба у Омфалы вовсе перестала быть для Геракла мучительной и тяжелой. Он по-прежнему вы- поднял различные работы, однако прежнего унижения не испытывал.

Жил во дворце и верный Иолай, как мог, помогал Гераклу тянуть лямку службы. Сын Зевса, видя, что ему самому стало легко, а Иолай надрывается, не раз предлагал юноше покинуть его и вернуться в Тиринф. Иолай на такие предложения отвечал неизменно:

Мы вместе пришли сюда, и уйдем вместе!

Силач был поражен верностью друга.

Царица родила от Геракла сына. Она дала ему имя Лам. Но капризная женщина не давала возможности своему рабу и любовнику видеться с сыном, за что Геракл был несказанно обижен на Омфалу.

Не раз думал Геракл, чем умилостивить царицу и получить доступ к сыну. Наконец, вспомнил он, как керкопы рассказывали ему о злобном и завистливом Силее, царе расположенной по соседству Авлиды. Не раз и сама царица жаловалась Гераклу на злые козни царя.

Решил герой проучить Силея и избавить таким образом Омфалу от неприятного и опасного соседа.

Госпожа! — сказал Геракл как-то ночью. — Позволь покинуть твой дворец на длительный срок!

Что ты задумал? — насторожилась Омфала.

Я хочу проучить твоего врага Силея!

Молодец! — похвалила Геракла Омфала. — Но как ты сделаешь это?

Просто пойду к нему во дворец, а там видно будет! — долго не думая, отвечал герой.

Ну, что ж… — задумалась царица. — Попробуй! Только помни, что ты по-прежнему мой раб, и должен вернуться ко мне!

Геракл кивнул.

Я вернусь, госпожа! Можешь не сомневаться! — заверил он ее.

Как это тебе в голову пришла такая хорошая мысль? — спросила Омфала.

Геракл улыбнулся и пожал плечами. Потом он решился задать наболевший вопрос.

Можно ли мне перед тем, как я отправлюсь к Си- лею, увидеть сына, о прекраснейшая из цариц? — спросил Геракл и замер в ожидании ответа.

Женщина задумалась, брови ее сбежались к переносице.

Мы обсудим это после твоего возвращения! — сдержанно произнесла царица.

Геракл вздохнул. Ну что ж, вырвать такое обещание у своенравной госпожи тоже был шаг вперед, раньше Омфала не согласилась бы и на это.

Тебе нужна помощь? — спросила царица. — Я могу дать тебе всех моих солдат!

Нет, это лишнее! — возразил ей Геракл, — Я рассчитываю справиться сам!

Когда же ты намерен выступить?

Если позволишь, госпожа, то завтра!

Царица внимательно посмотрела на любовника.

Все-таки, тебе не терпится покинуть мой дворец! — ворчливо произнесла она.

Геракл хотел ответить, что ему не терпится увидеть маленького Лама, но решил ограничиться заверением:

Моя любимая госпожа ошибается!

Омфала вздохнула.

Кто может меня упрекнуть, что я угнетаю тебя здесь? — обиженным тоном сказала царица.

«Деянира!» — сразу же подумал герой.

Пусть такой человек первым бросит в меня камень! — продолжала Омфала.

Геракл приложил руки к груди.

Прошу тебя, госпожа, даже не сомневайся в том, что я вернусь во дворец сразу же, как только проучу злобного Силея! — с жаром воскликнул Геракл, — Клянусь моим отцом Зевсом!

И он не обманывал, правда, думая о скорейшем возвращении не к Омфале, а к сыну.

Можно еще один вопрос, госпожа? — склонился в поклоне Геракл.

Что такое?

Отпустишь ли ты со мной моего друга Иолая? Он всегда был моим спутником в подобных предприятиях!

Бери его, если хочешь! — ответила Омфала. — Откровенно говоря, толку от него во дворце немного! Не то, что от тебя… — добавила царица со значением и пристально посмотрела в глаза Гераклу.

Силач улыбнулся и припал губами к устам Омфалы.

Геракл! — отстранилась Омфала.

Что госпожа?

Давай еще разок, а? — смиренно попросила женщина. — А то не отпущу! — пригрозила она.

Слушаю и повинуюсь, госпожа! — со вздохом проговорил бедный раб и привлек Омфалу к себе…

Через час Геракл покинул царицу и направился к Иолаю. Он нашел друга в его тесной каморке.

Пришло нам время собираться в поход, о доблестный Иолай! — весело воскликнул Геракл.

Иолай оторвался от сандалии, прошивкой которой занимался до прихода приятеля.

Как, Омфала решила отпустить тебя раньше положенного срока? — удивился юноша.

Нет! — с сожалением покачал головой силач. — Пока что мы с тобой идем к царю Силею, дабы проучить его и навеки отбить охоту зариться на чужую территорию!

О чем ты говоришь? — спросил Иолай. — На что зарится этот полоумный старик?

Как на что? Он спит и видит себя не только повелителем Авлиды, но и Лидии!

И Омфале надоели его козни?

Угадал, друг! — излишне весело воскликнул Геракл.

Иолай недоверчиво посмотрел на приятеля.

Кажется мне, что это твоя идея, а не царицы! — подозрительно проговорил Иолай. — Что это тебе дома не сидится?

Он закончил шить, откусил нитку и бросил иголку на стол.

Для меня, жалкого раба такой поход — самое приятное развлечение! — парировал Геракл.

Иолай натянул сандалию на ногу, завязал тесемки и несколько раз ударил ногой по полу.

Это он-то — жалкий раб! — усмехнулся юноша, — Насмешил меня ты, братец!

Помолчи, остолоп! — незлобиво огрызнулся Геракл.

И я думал до этого, что у тебя есть другое приятное развлечение… — продолжал ворчать Иолай.

Послушай, милый друг, я врагу не пожелаю так развлекаться, как я развлекаюсь каждую ночь с ненасытной Омфалой! — запричитал герой. — Если бы такой жребий выпал тебе, ты бы уже давно взмолился о пощаде!

Так уж бы и взмолился!

Представь себе! Я каждый раз иду к Омфале как на очередной подвиг! — оправдывался сын Зевса. — Какой он там у меня по счету?

Иолай рассмеялся.

Послушай, Геракл! Насколько я помню, с того момента, как ты вернул меня из каменного состояния в человеческое, ты просто бредишь очередным, тринадцатым подвигом! Тебе он просто снится! Ну, нельзя же так изводить себя! Если хочешь, я могу всем рассказывать о любом твоем поступке, который успел совершить ты после службы у Эврисфея, как о тринадцатом подвиге!

Лучше не надо! — сказал Геракл, вспомнив, что ничего путного не совершил.

Как? А ублажать каждую ночь такую женщину — это разве не геройство? Я всем готов рассказывать об этом твоем подвиге! — деловито проговорил Иолай. — Ты настоящий герой!

Перестань! Не то поссоримся! — пригрозил Геракл.

Ладно, ладно, я уже молчу! — спохватился Иолай. — Ты готов к дороге?

Я-то? — переспросил Геракл, — А что мне надо в дорогу? Лук, стрелы, дубинка да львиная шкура — вот мои верные спутники, они всегда под рукой!

В таком случае, и я готов! — сказал Иолай. — Мои верные спутники — мои мозги, а сандалии я подлечил… Как будто все! Да, лук тоже не повредит…

Он снял со стены оружие и с готовностью глянул на приятеля:

Ну что? Пойдем?

И они отправились в путь.

Мы собьем ноги в поисках Авлиды! — прошипел Иолай. — И я снова порву свои сандалии, а ведь я только что зашил их!

Пойдешь босиком! — отрезал Геракл. — Первый раз за время пребывания у Омфалы я попросил тебя помочь, а ты сразу начинаешь ворчать!

Ладно, не злись! — успокоился Иолай. — Лучше подумай, как мы найдем нужную дорогу!

Спросим у кого-нибудь! — пожал плечами герой. — А пока что нам можно просто идти вперед, потому что дорога одна!

Иолай согласился и они пошли дальше.

Но вот перед друзьями возникла развилка. Три дороги разбегались в разные стороны, и не было никакого указателя, по какой из них надо идти, чтобы попасть в Авлиду.

Геракл почесал затылок.

Ты что-нибудь можешь посоветовать? — спросил он у Иолая.

Тот отрицательно покачал головой. И тут герой вспомнил, кто может помочь им в данной ситуации. Он три раза протяжно свистнул.

С ума сошел! — решил Иолай и тревожно уставился на приятеля.

Геракл перехватил взгляд.

Это тебя Омфала довела? — спросил Иолай. — Говорил я тебе, не связывайся с женщинами!

Геракл улыбнулся.

Лучше закрой глаза! — посоветовал он.

Это еще почему? — не понял Иолай.

Закрой глаза и не спрашивай! — приказал Геракл. — А то они не явятся.

Да кто они? Эй, посмотри на меня! — сказал Иолай, увидев, что Геракл смежил веки.

Керкопы!

А-а-а! — дошло до Иолая. Он вспомнил рассказ друга о его встрече с карликами.

Юноша быстро закрыл глаза.

Раздался шорох, и тонкий голос произнес:

Ну что, Геракл, все-таки мы тебе понадобились?

Геракл открыл глаза и улыбнулся, увидев бородача и лопоухого,

Иолай тоже открыл глаза и удивленно присвистнул:

Ну и ну! Что за создания!

Мы не создания, мы керкопы! — сразу же возразил бородач. — А ты не так свистишь. Вот твой спутник свистнул правильно, мы сразу услышали!

Геракл гордо выпятил грудь.

Лопоухий Гамад недоверчиво посмотрел на Иолая:

Кто это? — спросил он у Геракла.

Это мой друг, он не причинит вам зла! — успокоил карликов силач. — Можете его не бояться!

Хорошо! — серьезно согласился Гамад. — Только пусть сидит на месте и не дергается!

Геракл сурово посмотрел на Иолая. Тот кивнул.

А где остальные? — поинтересовался Геракл.

Зачем они тебе? — спросил бородатый Мардук. — Мы, керкопы — народ занятой.

Тем, что подрываете корни деревьев… — пробормотал Иолай.

Нет, мне они не нужны, — сказал Геракл. — Просто был бы рад увидеть их, передать привет. Я хочу спросить у вас, как найти дорогу в Авлиду?

Ты сидишь перед ней! — пожал плечами Мардук.

Но их здесь три! — воскликнул Геракл.

Любая ведет в Авлиду, — сказал карлик, — но эта — короче!

Он махнул рукой на правый путь.

А которая из дорог длиннее? — вдруг спросил Иолай.

Средняя, — ответил удивленный Мардук. — Вы что же, не торопитесь?

Зачем вообще вам в Авлиду? — поинтересовался Гамад.

Мы хотим навестить вашего друга Силея! — объяснил Геракл.

Карлики в один голос фыркнули.

Он нам не друг! — вскрикнул Мардук. — Он нас угнетал, не давал еды! И вообще он дерется!

Волк вам друг! — тихо заметил Иолай.

Мардук посмотрел на него обиженным взглядом, но ничего не сказал.

Он вас бил? Вот и прекрасно! — просиял сын Зевса. — Значит, вы станете нашими союзниками. Мы хотим проучить Силея.

Проучить Силея? — переспросил бородач. — Это будет нелегко.

Что он вам сделал? — задал вопрос лопоухий.

Он постоянно строит злые козни против нашей госпожи, царицы Омфалы! — ответил Геракл.

Злые козни? — поднял брови лопоухий карлик. — Это плохо! Мы не любим злые козни!

Неужели? — с издевкой спросил Иолай.

Но сами можем кому хочешь их подстроить! — добавил бородач.

Он решил не реагировать на ехидные замечания Иолая.

Ладно, благодарю вас, о керкопы! — сказал Геракл. — Пока что вы больше не нужны!

Если что — свисти! — напомнил Мардук и выжидающе посмотрел на Геракла.

Что такое? — спросил силач.

Закрой глаза, о Геракл! И ты закрой глаза, ехидный спутник! — попросил карлик.

Приятели улыбнулись и одновременно зажмурились.

Раздался шорох, и карлики исчезли, будто их и не было.

Шустрый народ! — заметил Иолай, когда открыл глаза и обшарил землю вокруг себя.

Хочешь найти их норы? — спросил Геракл. — Зря стараешься! И вообще, почему бы тебе не быть приветливей с ними?

Да ну их! — махнул рукой юноша.

Ты ошибаешься. Чует мое сердце, что эти прыткие ребята еще не раз помогут нам…

Я бы держался от таких подальше, — возразил другу Иолай.

Геракл решил не возражать упрямому приятелю.

Так по какой дороге пойдем? — спросил он через мгновение. — Ты раньше причитал, что порвешь сандалии, а в разговоре с карликами вдруг проявил неравнодушие в самой длинной дороге?

Иолай почесал нос.

Понимаешь, я понял, что лучше подольше погулять на воле! Сандалии я всегда смогу зашить, а погулять смогу не всегда!

Значит, идем по средней? — спросил Геракл.

Иолай кивнул, и они пошли по средней, самой длинной дороге.

Так нету вина, царь! — развел руками Лаонит, главный виночерпий.

Как нет? — разгневался царь. — А куда оно подевалось?

Выпили! — растерянно пробормотал виночерпий, с ужасом ожидая вспышки царского гнева.

И воистину, гнев Силея был яростен.

Как выпили? Кто и когда выпил? — загремел царь. — Палач!

Прибежал палач.

Казнить виночерпия! — приказал царь и притопнул ногой.

Палач утащил виночерпия. Тот сопротивлялся как мог, выкрикивая бессвязные слова.

Ты ж сам выпил, царь… — различил Силей, уже когда виночерпий отбивался от палача в коридоре. — Вчера сам приказывал подать…

На одну минуту царь пожалел о своем скоропалительном решении. Но потом он вспомнил, что за окном припрятал в холодке еще кувшинчик доброго вина, и почувствовал, что к нему возвращается хорошее настроение.

А-а-а… — махнул рукой царь. — Одним виночерпием больше, одним меньше! Велика важность! Главный казначей!

Прибежал главный казначей.

Распорядись о назначении пенсии вдове виночерпия! — сказал царь.

Он так решил, потому что его заела совесть.

Так ведь виночерпий жив? — растерянно возразил казначей.

Уже мертв! — рявкнул царь.

Главный казначей понял, что Силея лучше не раздражать. Поэтому он сдержанно кивнул и испарился.

Силей подумал, что существует еще один вопрос, после разрешения которого можно спокойно выпить стаканчик вина.

Он распорядился позвать к себе главного виноградаря.

Ну, как там наши виноградники? — деловито осведомился царь, когда вошедший старик-виноградарь замер в глубоком поклоне.

Старик повалился на колени и возопил:

О великий царь! Не вели казнить меня, ибо плохие новости я для тебя припас!

Силей поморщился. Ладно, решил царь, на сегодня одной казни достаточно. И потому он почти спокойно произнес:

Ну что там у тебя, говори! И можешь встать с колен!

Подняться старик не решился и дрожащим старческим голосом произнес:

О царь! Великий неурожай грядет!

Царь подумал, что если он этого старца и не казнит, то, по крайней мере, крепко отругает.

Что я слышу, несчастный? Почему неурожай?

Виноградарь втянул голову в плечи.

Клянусь Зевсом, царь, я не хочу говорить тебе обидных вещей. Но правда сама за себя говорит все, как есть! Грядет на наши головы великий неурожай, потому что некому возделывать твои виноградники!

Как это — некому? А мои рабы?

Они все трудятся от зари до зари. Но, все равно рабочих рук не хватает!

Царь почесал в затылке.

Да? А мое бесчисленное войско?

Твои солдаты ничего не умеют делать, кроме того, как воевать. К тому же они все заняты на полях сражений в бесчисленных войнах, которые ты постоянно ведешь со своими соседями!

А ты сам, наконец? — вскричал Силей. — Куда ты годишься, старик? Или ты думаешь, я просто так доверил тебе такой высокий пост? Главный виноградарь — это же звучит гордо!

Старик поморщился и тихо ответил:

Стар я стал, о царь, для такой работы! Некому разрыхлять почву в твоих виноградниках, и не смачивает вода корней. Сохнут молодые побеги!

Царь вздохнул. «Все-таки придется казнить старика завтра!» — подумал он. В душе Силея начала закипать волна ненависти.

Виноградарь! Ты можешь идти! — быстро произнес Силей.

Старик ушел.

Начальник стражи! — позвал царь.

Пришел толстый воин с густыми рыжими усами.

Слушай меня, — сурово произнес царь, — иначе будешь казнен!

Начальник стражи преданно вытаращил глаза на своего повелителя.

— Всех, кого встретишь во дворце, ты слышал — абсолютно всех! — гнать на виноградники! Распоряжение не касается только меня, тебя и твоих солдат!

Начальник стражи кивнул.

Все! — объявил царь. — Ты свободен!

Толстяк ушел.

Царь оглянулся по сторонам. В тронном зале никого не было.

Отлично! — потер руки царь и прошел к окну.

Но только он отворил окно и протянул руку, чтобы взять кувшин с вином, как в зал вошел слуга и возвестил:

О царь! К тебе принц Памфилийский!

Сразу же заиграла громкая музыка, и в зал в сопровождении богато убранных жрецов вошел принц Памфилийский. Царь Силей едва успел добежать до трона, чтобы подобающим образом встретить высокую делегацию.

Принц Памфилийский вышел на середину зала и церемонно раскланялся.

Рад видеть тебя, о мой дорогой сосед! — сдержанно сказал Силей. — Что привело тебя в мой дворец?

А сам он уже делал слуге потайной знак рукой. Этот жест означал, чтобы слуга привел ко входу в зал начальника стражи с солдатами.

Слуга неслышно выскользнул в дверь.

В это время принц ответил на вопрос царя:

Да так, понимаешь ли, о мудрый Силей! Ехал вот мимо, дай, думаю, заеду! Как твое здоровье?

Царь коротко кивнул, что, видимо, должно было означать: «Здоровье отменное!»

Что же мы с тобой будем делать, дорогой принц?

Думаю, о Силей, чтобы не прогневить богов, нам с тобой надо выпить за встречу!

Дельная мысль! — воскликнул Силей. — Что же у тебя есть выпить?

Принц растерянно посмотрел на царя.

Откровенно говоря, я рассчитывал встретить у тебя более радушный прием. Не кажется ли тебе, что наливать — это обязанность хозяина?

Царь нагло посмотрел на принца и ответил:

Нет, не кажется!

Принц опешил. А царь уже снова открыл рот и громко кричал:

Охрана!

Вбежал начальник стражи с солдатами.

Взять их! — распорядился царь Силей. — Мотыги им в руки, пусть поработают в виноградниках!

Ты еще об этом пожалеешь, подлый царь! — погрозил кулаком принц Памфилийский. — Мы еще с тобой встретимся!

Начальник стражи со страхом посмотрел на своего повелителя.

Ничего, ничего! — успокоил его царь. — Пусть поработают! Зато у нас будет богатый урожай!

Наконец, принца и его свиту увели. Силей снова вздохнул с облегчением и подбежал к окну.

Однако, когда он протянул руку за кувшином на этот раз, снова появился слуга и объявил:

О великий царь! К тебе — знаменитые герои Геракл и Иолай!

* * *

Геракл никогда еще не видел такого странного дворца.

Во-первых он был пустым. Сын Зевса бывал у различных царей и привык, что под сводами дворцов всегда сновало туда-сюда много народу, был слышен веселый смех, короче, кипела жизнь.

Тут же стояла мертвая тишина.

Во-вторых, было такое впечатление, что дворец давным-давно не убирался. Комки пыли перекатывались по полу. В углах висела паутина. В добавок ко всему, во дворце был какой-то спертый воздух. Он оставался таким несмотря на многочисленные открытые окна и витражи.

И в-третьих, его поразил начальник стражи. Его толстое брюхо колыхалось в такт шагам. Красные слезящиеся глаза смотрели на героя пристально и насмешливо-оскорбительно. Они как будто говорили: ну вот ты и попался, голубчик!

Хуже всего было то, что этот толстяк не отставая следовал за Гераклом и Иолаем до тронного зала. Геракл бросал на него полный неприязни взгляд, но начальник стражи отвечал таким же взглядом и даже не думал оставлять посетителей одних.

Наконец, он ввел Геракла и Иолая в зал.

Друзья увидели человека небольшого роста, который сидел с видом мученика на высоком троне и обмахивался ладонью.

Это и был царь Силей. Ноги его едва доставали до земли, руки тоже были коротки, но эти недостатки с успехом восполнялись большой головой, покрытой редкой седоватой растительностью, клочки которой в беспорядке торчали в разные стороны. Маленькие глазки царя Силея блестели как-то осоловело, казалось, царь просто хотел спать.

Геракл и Иолай и не догадывались, что это действительно было так.

Царь со злостью посмотрел на посетителей, в очередной раз отдаливших исполнение его самого большого желания за этот день: добраться, наконец, до заветного кувшина с вином. От одной мысли о прохладном вине у царя набегала слюна, и ему становилось тяжело разговаривать.

Итак! — торопясь, завопил царь. — Меня посетил знаменитый Геракл!

Приветствую тебя, о великий Силей! — степенно произнес Геракл. — Неужели ты настолько занят, чтобы не иметь времени поздороваться со мной и моим молодым спутником Иолаем?

Ты угадал! — отрывисто прокричал царь. — У меня нет времени!

Силей сидел как на колючках. Откровенно говоря, он побаивался давать начальнику стражи команду относительно задержания великого героя и воина Геракла.

Хорошо, — произнес Геракл. — Мы не будем тебя задерживать! Тебе только придется пообещать, что оставишь в покое блистательную Омфалу, царицу Лидийскую, что не будешь претендовать на ее земли — и мы тотчас освободим тебя от своего присутствия!

Что?! — вскричал царь и подпрыгнул на троне.

Можешь не сомневаться! — вдруг проговорил Иолай. — Мы покинем тебя сразу же, клянусь Зевсом!

Вы большие наглецы! — отметил царь. — Как вы разговариваете со мной?

Нормально разговариваем, — поднял руку в успокаивающем жесте Геракл. — Почти так же, как со мной беседовали карлики-керкопы, посланные тобой, о бесстыжий царь!

Так ты все знаешь! — выдохнул царь.

Он встретился взглядом с сыном Зевса. Геракл крепче сжал рукоятку палицы, лежащей на плече. Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза, но потом Силей отвел взгляд и судорожно сглотнул набежавшую слюну. Стыдно, царь, очень стыдно! — неожиданно прозвучал в полной тишине звонкий голос Иолая. — Но, я надеюсь, ты поможешь нам тебя перевоспитать!

Царь ошарашенно уставился на юношу. Иолай подмигнул. Силей застонал и схватился руками за голову.

Стража! — завопил царь. — На виноградники их!

Он понял, что ему уже все равно, начнется потасовка или нет, перебьет его людей Геракл или нет. Он хотел одного — пить!

Вбежала вооруженная стража под предводительством того отвратительного толстого начальника, на которого еще раньше обратил внимание Геракл.

Геракл подпрыгнул на месте, готовый снять с плеча и пустить в ход дубину. Но более разумный Иолай удержал его от такого шага, шепнув:

Ну и что? Пусть отведут нас на виноградники! Мы там осмотримся и начнем действовать дальше!

Пока Геракл думал, приятелей окружила стража, наставив на них острые копья.

Все в порядке, ребята! — заверил охранников Иолай. — Мы очень любим работы на винограднике! Идемте туда, мы сами хотели вас позвать!

Юноша подскочил к начальнику стражи и закричал тому в самое лицо:

А ну, жирный боров, показывай дорогу! У царя мало времени, у нас тоже! Ты всех нас задерживаешь!

У сидящего на троне Силея отвисла челюсть. Иолай обернулся и снова хитро подмигнул царю. Тот чуть не свалился с трона.

Наконец, и Геракл включился в игру. Он стукнул своей могучей ладонью начальника стражи по его жирному заду так, что тот подскочил и пробежал вперед пару шагов:

А ну, не заставляй нас поторапливать твоих ребят! — зарычал Геракл. — Я очень хочу работать на винограднике! Показывай дорогу!

Начальник стражи вдруг вышел из оцепенения и бросился отдавать приказания. Солдаты выстроились прямоугольником, заключив внутрь Геракла и его молодого друга. Прямоугольник получился довольно широким — солдаты боялись приближаться к героям.

Гордо подняв головы и тихо посмеиваясь, двинулись приятели в сопровождении вооруженных до зубов стражников на виноградные поля царя Авлиды.

А Силей так и остался сидеть на троне с отвисшей челюстью. — Ну что, это и есть ваш хваленый виноградник? — спросил Геракл толстого начальника охраны, взяв в руку высохшую виноградную кисть, которая была больше похожа на детскую погремушку.

Вдоль поля пролегли ряды чахлых кустиков. Среди них стояли Геракл, Иолай и вся дворцовая охрана с копьями наперевес.

Слушай, вот ты мне нравишься, — ласково потянул Геракл за тесемку на шее начальника стражи. — Скажи мне, почему это царь всех гонит на эти виноградники?

Глазки толстяка забегали. Наконец, он сказал:

Наш царь всем богам предпочитает Диониса. Поэтому виноградники — самое ценное, что у него есть!

Ну и пусть бы тут трудились его рабы! — сказал Геракл. — Зачем же Силей нарушает священные обычаи гостеприимства и заставляет работать каждого, кто приходит к нему во дворец?

Царь погряз в своей жадности, — вздохнул начальник стражи. — Только никому не говори, что слышал эти слова от меня! — охранник наклонился к уху Геракла и доверительно прошептал: — Царь так увеличил площадь посевов винограда, что собственных рабов ему не стало хватать.

И как же он вышел из положения?

Он приказывал работать своим солдатам!

Ага! Вот какой хитрец! — воскликнул Геракл. — А теперь что же?

В данный момент все его войска задействованы в походах против соседей!

«Так вот, почему у нас в Лидии пока спокойно! — подумал Иолай. — Потому, что все воины царя заняты в других потасовках! И пока эти виноградники требуют рабочих рук, можно быть уверенным, что нападения на Омфалу не будет!»

Земля хорошая! — тоном знатока оценил Иолай. — Жирная!

Он нагнулся и, подняв комок чернозема, растер его в руках, потом понюхал руки.

Давно удобряли? — поинтересовался юноша.

Геракл его не слушал. Он продолжал степенный мужской разговор с начальником стражи.

Бедный Силей! — цокал языком Геракл. — Как он мучается! А ведь земля вокруг кустов совсем засохла! — отметил он.

Ее давно никто не рыхлил! — принялся объяснять начальник стражи. Видимо, в прошлом он был крестьянином. — Земля после последнего дождя ссохлась и образовала на поверхности плотную корку. Через нее вода не может пройти вглубь, и растение сохнет! К тому же, у нас давно не было дождей…

Как интересно! — поразился Иолай. — Никогда не думал, что это так занимательно!

Толстяк не почувствовал в его голосе издевки и воскликнул:

А вы спрашивайте, если что непонятно! Я всегда буду рад вам объяснить!

Слушай, — хлопнул начальника стражи по плечу Геракл, — а не объяснишь ли ты такую вещь…

Какую? — с недоумением спросил толстяк.

Если так давно, как ты говоришь, не было дождей, то почему вы не догадались полить виноградные кусты старым добрым способом?

Каким способом? — не понял начальник стражи.

А вот, каким!

С этими словами Геракл повернулся к кусту винограда лицом и пошире расставил ноги. О сухую землю со звоном ударила тонкая струйка.

Начальник стражи побагровел:

Эй, ты! Ты что себе позволяешь? Это же царские виноградники!

Геракл, между тем, спокойно закончил свое дело и обернулся к толстяку.

Что ты сказал?

Толстяк, затаив дыхание, смотрел на оскорбленный куст винограда. В соответствии с тайным приказом самого Силея он обязан был сообщать царю безотлагательно о всех случаях неуважения к имуществу царя, которые могли иметь место в его дворце, на виноградниках, а также других территориях и постройках.

Однако, сейчас начальник стражи не мог решиться бежать со срочным донесением во дворец. На кого он оставит этого силача и его хитрого спутника? Своим солдатам, которые, по его мнению, только есть да спать умели, он не решался доверить такое ответственное дело.

За это время Геракл подошел вплотную к начальнику стражи.

— Ты что-то сказал, толстяк? — повторил Геракл.

Иолай понял, что его друг это повторяет с очевидным намерением завязать драку. «Ну что же, — подумал Иолай. — На вольном воздухе можно и подраться! Эх, давно я не дрался! А во дворце вечно существует опасность что-то побить или поломать…»

Я сказал, что ты осквернил куст святейшего Силея! — воскликнул начальник стражи.

В таком случае с этим кустом следует поступить вот так! — сказал Геракл и выдернул лозу из земли.

Помахав перед носом остолбеневшего начальника стражи вырванным кустом, Геракл с беспечным видом размахнулся и отбросил лозу на край поля.

Что ты наделал! — ужаснулся начальник стражи. — Царь тебе этого не простит!

Этого царя давно следовало бы крепко проучить! — воскликнул Геракл. — Он нарушает священный закон гостеприимства и заставляет гостей работать на своем неухоженном винограднике!

Расскажи это кому-нибудь другому, — жестко сказал толстяк. — Мне царь платит, и, значит, я его человек!

Геракл иронично поднял брови.

В таком случае, тебя, как и твоего господина, должно сильно расстроить то, что я собираюсь сейчас сделать!

С этими словами Геракл принялся спокойно и методично выдергивать из земли кусты винограда, отбрасывая их на край поля.

Что ты делаешь? — закричал толстяк.

Пропалываю поле, уничтожаю сорняки! — ответил Геракл.

Но ведь ты рвешь виноград!

В голосе главного стражника были одновременно удивление и гнев.

Я прекрасно вижу, — ответил Геракл. — И я надеюсь, что это будет хорошим уроком для не умеющего принимать гостей Силея!

Ну, парень, хоть ты и великий Геракл, а все-таки я тебе заеду в морду! — подошел к герою толстяк-начальник. — Уж больно ты нахален!

Попробуй! — спокойно ответил Геракл.

Толстяк размахнулся и изо всех сил ударил Геракла в левую скулу.

Герой не стал даже уклоняться. После удара он вздрогнул и погладил потревоженную половину лица.

Неплохо! — оценил он. — Ты умеешь драться! А ну-ка, теперь я!

От могучего удара начальник стражи отлетел на несколько шагов и упал на землю.

Ах ты, негодяй! — вскричал начальник.

Он вскочил и снова подбежал к Гераклу.

Тебе мало? — спросил герой. Ему пришлось второй раз двинуть толстяку.

Несчастный начальник стражи снова оказался на земле.

Солдаты, до сих пор безучастно наблюдавшие за происходящим, вдруг изъявили острое желание вмешаться. Они побросали копья и с криками азарта начали прыгать вокруг непобедимого героя, стараясь дотянуться кулаками до его лица.

Геракл уворачивался. Наконец, ему удалось отбросить нападавших и схватить в руки дубинку.

Вот теперь я готов к настоящему разговору с вами! — заметил Геракл.

Стражники увидели грозное оружие в руках силача и снова схватились за копья. Выставив острия вперед, солдаты надвигались на Геракла, как исполинских размеров еж.

Геракл дубиной сметал копья в сторону, как будто косил траву. Но негнущиеся стебли этой травы снова распрямлялись и нешуточно угрожали жизни сына Зевса своими острыми вершинами.

Геракл внезапно услышал сзади голос Иолая:

Лучше сиди на земле, несчастный! — и, следом за этим, еще одно негромкое восклицание, какой-то шорох и звук удара.

Тяжело было оглянуться Гераклу, но, все-таки, он улучил момент.

И вовремя. Начальник стражи стукнул Иолая по голове так, что тот потерял сознание. Теперь толстяк, крадучись, подходил к Гераклу.

Видишь — я занят делом! — гневно прокричал Геракл. — А ты — не мешай!

С этими словами он сделал шаг к толстяку и сильно толкнул его в грудь.

Начальник стражи упал на то место, откуда растут ноги. Упал он неудачно — у него перехватило дыхание. Толстяк повалился набок, схватился обеими руками за грудь и начал издавать тонкий свистящий звук, пытаясь вдохнуть в себя воздух.

Сын Зевса оставил его без внимания. Памятуя, что у него есть еще десяток нетерпеливых собеседников, Геракл развернулся к солдатам.

Те в очередной раз ощетинились копьями и вовсю надвигались на Геракла.

Нет, вы слишком настойчивы! — воскликнул герой.

Иолай к этому времени очнулся от беспамятства, в котором пребывал после удара начальника стражи. Юноша оглянулся вокруг и, увидев на земле своего недавнего обидчика, удовлетворенно улыбнулся.

Обидчик корчился в бесплодных попытках восстановить нормальный дыхательный процесс. Но вот у него уже что-то начало получаться. Тогда Иолай подбежал к толстяку и резким ударом ноги заставил начать попытки сначала.

Геракл дрался как лев, шкура которого укрывала плечи героя. Это значило, что он постепенно сдавал позиции. Первоначальное намерение героя не наносить противнику увечий стало приводить к тому, что Геракла самого медленно, но уверенно начали теснить и очень даже могли сделать калекой на всю оставшуюся жизнь.

Силач понял, что без крови не обойтись. К тому же, в следующий момент копье одного наиболее прыткого солдата ткнуло ему в плечо, причинив сильную боль.

С криком боли и ярости повернул Геракл вспять ход сражения и стал наступать на обезумевших солдат, непрерывно махая дубиной.

Под таким яростным натиском противник дрогнул. Ряды нападавших быстро редели. Геракл оглянулся вокруг. Вот уже четверо корчились среди чахлых кустов винограда в предсмертных судорогах.

Скоро к этим четверым прибавились остальные шесть неудачных фехтовальщиков копьями.

Остался один начальник стражи. Он сидел на земле и ошеломленно озирался вокруг, видя перед собой гору трупов, которые еще недавно были его лучшими солдатами.

Геракл подскочил к нему и занес над головой толстяка свой могучий кулак.

Нет, я не буду с тобой расправляться! — воскликнул, помедлив, Геракл. — Уж больно ты мне понравился. Живи дальше, дорогой!

Что? — не понял своего счастья толстяк.

Воздай должное мойрам, богиням судьбы, несчастный! — повторил Геракл и убрал руку.

Но взгляд начальника стражи был направлен мимо героя. Толстяк смотрел на край виноградного поля, где виднелась фигурка царя Силея, потрясавшего кулаками и спешившего к ним в сопровождении двух слуг.

Ага, царь увидел нас и желает продолжить разговор! — с удовлетворением отметил Геракл.

Иолай подошел и тронул друга за плечо.

Мы его не тронем, правда?

Не знаю, — помотал головой Геракл.

Ярость борьбы пропала. Но гневный вид царя Авлиды говорил о том, что, возможно, Гераклу снова придется вступить в сражение.

Ты перебил всю мою охрану, негодяй! — вскричал царь, приблизившись к Гераклу.

Лицо повелителя было бледным, губы тряслись. От него за десять шагов разило вином.

Геракл помахал рукой возле своего носа, разгоняя винные пары.

Ну ты и набрался! — отметил герой.

— Что? — завопил царь. — Как ты смеешь так разговаривать со мной? Слуги!

Два мускулистых парня в один момент подскочили к своему повелителю.

Взять их! — показал пальцем на Геракла и его молодого друга Силей.

Сын Зевса вздохнул. Он было уже подумал ограничиться тем, что оставить царя с горой его поверженных охранников и удалиться, посчитав свою миссию оконченной.

Но царь, похоже, думал по-другому, поэтому и отдал приказ об аресте Геракла с Иолаем своим последним слугам.

Один из парней подскочил к Иолаю и заломал тому руку. Юноша вскрикнул от сильной боли.

Отпусти Иолая, подонок! — процедил сквозь зубы Геракл, поднимая с земли свою видавшую виды дубину.

Детина нагло оскалился. Тогда Геракл вразвалку подошел к слуге и повторил свое требование:

Я кому сказал, отпусти парня!

Здоровяк сплюнул в сторону Геракла. Этого сын Зевса стерпеть не смог.

Дубина просвистела над самым ухом Иолая, заставив того втянуть голову в плечи и зажмуриться.

В следующий момент Иолай услышал глухой удар и почувствовал, как сжимающие его железные объятия ослабли. Не теряя ни секунды, юноша дернулся всем телом и освободился от слуги, который со стоном осел на землю.

Ты что, с ума сошел! — крикнул Иолай приятелю. — Ты же мог убить меня!

Запросто! — ответил Геракл. — Если бы целился тебе в голову. Но я решил ударить немного левее!

Он указал рукой на поверженного наглеца.

Осторожно! — закричал Иолай. — Еще двое у тебя за спиной!

Геракл резко повернулся и снова взмахнул дубиной. Повергать нападавшего сзади противника было излюбленным приемом Геракла, когда-то в юности герой посвятил его отработке немало времени.

Тело героя еще помнило заученные движения. Вот и сейчас, руки Геракла сработали сами по себе. Когда Геракл опустил дубину, он с удивлением увидел два тела на земле, одно из которых принадлежало царю Силею. Повелитель Авлиды лежал, широко раскинув руки.

Голова злобного царя была разбита, сам царь был мертв. Мертв был и его последний слуга, вместе с царем бросившийся в атаку на Геракла.

Под воздействием вина Силей решил принять участие в сражении с самым великим героем Эллады. Эта ошибка стоила погнавшемуся за славой царю жизни.

Такая же печальная участь постигла и слугу Силея.

Геракл перевел дух.

Ну так вот, — вернулся он к неоконченному разговору с трясущимся от страха начальником стражи. — Благодари богинь твоей судьбы… Мне пришлось убить еще троих человек, среди них — царь Силей!

Начальник стражи посмотрел на Геракла странным долгим взглядом.

Там лежит царь Силей? — переспросил толстяк неожиданно радостным голосом.

Да! — кивнул головой Геракл, не понимая причин радостного тона.

Значит, я теперь свободен… — пробормотал начальник стражи.

Страшно волнуясь, он вскочил на ноги и рысцой подбежал к телу царя. Толстяк несколько раз пнул тело ногой, потом перебежал к голове, наклонился и внимательно всмотрелся в лицо.

Наконец, он выпрямился. На лице начальника стражи застыли безграничный восторг и благодарность по отношению к Гераклу.

Ну, что ты там увидел? — спросил Геракл.

Он умер! — радостно завопил толстяк. — Я теперь свободен! Ура! Я свободен!

Он подскакивал и махал руками Через мгновение он сорвался с места и побежал по полю, потом скрылся за пригорком. Геракл еще некоторое время слышал далекий голос начальника стражи.

Сын Зевса повернулся и вопросительно посмотрел на Иолая. Тот молча покрутил пальцем у виска.

Геракл улыбнулся.

Нет, Иолай! — сказал силач. — Он не сошел с ума! Просто капризный и злобный царь крепко угнетал его, вот парень и обрадовался!

Может ты и прав, — с сомнением протянул Иолай.

Потом он осмотрел поле битвы, густо усеянное трупами. Десять солдат, двое слуг и сам царь — вот как пришлось Силею заплатить за нежелание чтить священный обычай гостеприимства!

Еще раз осмотрев поле, Геракл и Иолай решили, что им пора отправляться в обратный путь

Все ли мы сделали, что ты обещал Омфале? — спросил друга Иолай.

И даже больше! — ответил Геракл. — Надо было ограничиться одним негодяем Силеем.

Да! — сказал юноша. — Но что делать, если негодяи не хотят умирать в одиночку?

* * *

Геракл стоял перед троном Омфалы.

Вот так я расправился с твоим мерзким соседом, о госпожа! — закончил герой рассказ о своем походе к Силею.

Так, — сказала царица. — По твоему рассказу я сужу, что все прекрасно!

Да, — скромно подтвердил Геракл.

Надо принести благодарственную жертву Зевсу, — заметила Омфала.

Ты права, госпожа! — сказал Геракл. — И я уже сделал это, заколов статного и породистого быка! Думаю, мой отец будет доволен!

Ну, что же, — помолчав, сказала царица, — ты заслужил некоторое поощрение, раб!

У Геракла загорелись глаза.

Правда, о госпожа?

Да! — подтвердила царица. — Чего ты хочешь? — спросила она, заметив в глазах Геракла немой вопрос.

Покажи мне сына! — попросил Геракл. — Ведь я давно просил тебя об этом!

Хорошо, — согласилась Омфала, некоторое время поразмыслив.

Как боялся эти несколько мгновений Геракл, что услышит отказ своенравной женщины!

Царица встала с трона:

Пойдем!

Геракл молча двинулся вслед да ней.

Омфала привела его в комнатку, всю уставленную горшками с дивными цветами и увешанную разноцветными коврами.

К потолку у стены была подвешена колыбель, у которой толпились служанки с пеленками и другими непонятными для Геракла вещами.

Царица подошла к колыбели и приподняла тонкую марлю.

Смотри! — прошептала она Гераклу.

Герой увидел маленькое красное сморщенное лицо.

Это мой сын? — спросил Геракл.

Да! — ответила Омфала. — Тебе нравится его имя — Лам?

О да! — ответил Геракл с волнением посмотрев на сына.

На тебя похож! — сказала царица.

Геракл долго и внимательно разглядывал лицо младенца, но, при всем желании, не заметил никаких признаков сходства с собой.

На меня, говоришь, похож? — неуверенно пробормотал он и оглянулся в поисках зеркала.

Что, не веришь? — спросила Омфала.

Ну где же он похож на меня? У меня не такой рот! — сказал Геракл.

Омфала рассмеялась.

У тебя же борода! — сказала она.

Геракл хлопнул себя рукой по лбу:

Ну конечно, какой я дурак!

Царица перевела взгляд на служанок.

Кормилица! — позвала она.

Из толпы вышла дородная немолодая уже женщина и застыла в ожидании вопросов.

Как мой сын кушал?

Прекрасно, милая госпожа, просто прекрасно! — затараторила женщина. — У мальчика такой аппетит, что я думаю, он вырастет гораздо быстрее, чем мы ожидаем!

Ну вот, — подарила царица ласковый взгляд Гераклу, — а ты сомневался, что это твой сын! У него же богатырский аппетит!

Геракл развел руками, признавая себя побежденным. Он хотел еще раз посмотреть на малыша, но Омфала оттолкнула героя от колыбели:

Хватит! — сказала она. — Мальчику нужен покой!

Госпожа, ты обижаешь меня! — взмолился Геракл. — Я же толком не успел его рассмотреть!

Омфала холодно посмотрела на Геракла, от ее нежного несколько мгновений назад взора не осталось и следа:

Если ты, раб, сейчас рассердишь меня, ты сына своего больше не увидишь совсем!

Геракл приуныл. Вот оно, суровое напоминание, что ты только раб в этом дворце! И сколько не угождай капризной бабе — не забудет она, что ты всего раб!

Молча покинул Геракл комнату, где служанки обступили внезапно начавшего кричать младенца, и тяжелы как камень были его мысли.

Геракл отправляется помогать Ясону

Шел третий, последний год службы Геракла у Омфалы. Как-то вызвала его царица и сказала:

Ты знаешь Ясона? Юношу из славного города Иолка, что в Фессалии?

Геракл улыбнулся:

Еще бы! Прекрасно знаю! Я встречался с ним на состязании стрелков из лука на острове Эвбей, да и раньше много раз доводилось мне беседовать с сим славным юношей!

Прислал Ясон гонца, и просит через него, чтобы я отпустила тебя, раба своего, для помощи Ясону в одном очень опасном деле!

Геракл вспомнил, как Ясон что-то хотел сказать ему на поле для стрельбы из лука, да не собрался. Потом не представлялось случая Гераклу встретиться и переговорить с Ясоном.

И Геракл спросил:

Что же это за дело, о котором так просит Ясон?

Ты что-нибудь слышал о золотом руне?

Конечно!

Гераклу была знакома эта история. Спасся от смерти внук бога ветра Эола славный Фрике при помощи овна с золотой шерстью. По небу перенес его овен в далекую Колхиду. Стал жить там Фрике, женился на дочери тамошнего царя Эйета. После того как овен умер, его шкуру, золотое руно, повесил Эйет в священной роще бога войны Ареса.

Сведения о золотом руне распространились по всей Элладе. Верили греки, что спасение, благоденствие и процветание их рода зависит от обладания руном и хотели любой ценой добыть его.

Как же связано золотое руно с Ясоном? — спросил Геракл Омфалу.

Ясон пришел в свой родной Иолк и потребовал у царя Пелия власти над городом, принадлежащей Ясону по праву. Согласился Пелий, но поставил Ясону условие, чтобы тот вернул в Грецию золотое руно. Для возвращения этой святыни, дорогой для всех греков, собирает Ясон всех прославленных сынов Эллады в поход.

Вот как! — наморщил лоб Геракл. — Не сказал ли тебе гонец, о госпожа, кого возьмет с собой Ясон?

Согласились участвовать в походе Тесей, Кастор, Полидевк, Идас, Линкей… И многие другие, Геракл. Кстати, там будет и певец Орфей!

Да, Ясон собирает хорошую компанию! — отметил Геракл.

В далекую Колхиду путь их лежит…

Это же за несколькими морями! — воскликнул силач. — Ты согласна, о госпожа, отпустить меня для участия в походе за золотым руном?

Да, Геракл! На такое дело мне не жалко отпустить тебя!

Я преклоняюсь перед тобой, о царица! — упал на колено Геракл. — Принять участие в таком славном деле! Что могло быть желанней для героя, столько времени проведшего во дворце, где всем заправляла надменная женщина? Если руки его уже начали отвыкать от оружия, что могло быть приятней для прославленного воина? Разве могло заменить ему рабство суровую, но прекрасную мужскую компанию?

Даже слеза прошибла Геракла, он не ожидал от Омфалы такого великодушия.

Только два условия, Геракл, у меня к тебе… — добавила Омфала.

Геракл подавил тяжкий вздох. О, эти постоянные дополнительные условия!..

Я внемлю тебе, госпожа! — произнес Геракл и опустил голову.

Первое — ты и сам догадываешься! — тебе необходимо сразу же вернуться ко мне!

Геракл кивнул головой в знак согласия.

И второе!

Царица сделала паузу. Геракл напрягся.

Твой неразлучный спутник Иолай на этот раз останется со мной!

Госпожа! — вскричал Геракл. — Почему же? Ты раньше всегда отпускала его со мной!

Я не буду отвечать на этот вопрос, раб! — отрезала царица.

При этом голос Омфалы приобрел металлический оттенок.

Геракл сразу же решил соглашаться на любые условия, не то еще передумает капризная царица!

К тому же, силач догадывался, почему Омфала хотела оставить у себя Иолая. Приятель как-то поделился в одном разговоре с Гераклом, что царица стала на него по-особому посматривать, давать ему особенные задания и оказывать другие знаки внимания.

Теперь Геракл понял, что присмотрела Омфала приятного лицом и фигурой юношу на место прежнего любовника. На место его, Геракла!

Непостоянно женское сердце, капризна натура прекрасной половины рода человеческого!

Геракл и сам замечал охлаждение к нему ранее пылкой Омфалы, да все не верил. Взять хотя бы нежелание показать ему сына. О, теперь Геракл все понял!

Иолай наверняка не отвечает Омфале взаимностью, ведь Геракл знал, что друг уважает его и не захочет перебежать дорогу!

Омфала же, при всей ее взбалмошности, женщина не глупая, и тоже прекрасно все это понимает. В такой ситуации ей выгоднее отправить Геракла куда-нибудь подальше.

Тогда и Иолай будет сговорчивей!

Все это не трогало сердца Геракла, ведь знал герой, что ждет его дома жена, прекрасная Деянира! Не по своей воле связался Геракл с царицой Омфалой, да и разве мог противостоять бедный раб желанию своей госпожи? Конечно, нет! Однако, когда Геракл думал, что послабления по службе неминуемо кончатся, эта мысль вызывала самое неподдельное и огромное сожаление.

Но, хвала Зевсу, свалился как с неба этот поход! Это должно скрасить Гераклу остаток его службы, остаток его долгого рабства!

Хорошо, госпожа, — покорно ответил Геракл. — Я согласен на все твои условия.

Тогда ты свободен!

Сын Зевса стал на ноги.

Но когда и где же нужно мне встретиться с Ясоном? — спросил силач.

Ты должен просто поехать в Иолк. Там собирает Ясон героев для своего похода!

Когда же мне отправляться туда?

Да хоть завтра!

Геракл кивнул и повернулся, чтобы уйти. Однако, в самый последний момент ему в голову пришла еще одна мысль, и он задержался.

О госпожа!

Чего тебе?

Геракл понадеялся на остатки чувства, которое некогда питала к нему царица. Поэтому он сделал самый любящий, самый нежный и ласковый взгляд, который только мог:

Бедный раб не может ставить условий… Но попросить он может?

О чем ты хочешь попросить? — спросила заинтригованная царица.

О свидании с сыном…

Геракл так умоляюще смотрел в глаза Омфале, что та не выдержала.

К тому же, царица была на все готова, только бы этот силач уехал отсюда побыстрее и не мешал развитию ее романа с Иолаем.

Хорошо. Не смей говорить потом, что я не проявлю милости к своим рабам..

Естественно, Геракл с жаром замотал головой!

* * *

Иолай был озадачен. Царица Омфала в последнее время явно показывала, что не прочь затащить его в постель!

Раньше, когда Иолай рассказывал об этом Гераклу и они вместе смеялись над причудами царственной вдовы, все это было на уровне намеков. Теперь же все это вышло на уровень откровенной демонстрации определенного желания.

Буквально вчера, Омфала задержала его в пустом коридоре и, приперев к стенке, некоторое время молча разглядывала, а потом юноша почувствовал, как женские пальчики внезапно уверенно охватили то, до чего сам Иолай дотрагивался с предельной осторожностью.

От неожиданности юноша вскрикнул и ошарашенно посмотрел на царицу Та рассмеялась и сказала:

Тебе еще придется привыкнуть к этому!

После этого она резко развернулась и стала удаляться.

Тогда в душе Иолая впервые возникло чувство неловкости перед Гераклом. Теперь это ощущение разрослось и не давало покоя Иолаю ни днем ни ночью.

Мало того, что капризная, но еще и царственная любовница друга оказывает Иолаю такие «знаки внимания»! Что делать в такой ситуации? Как себя вести, в конце концов, чтобы не навредить приятелю?

Иолай решил сегодня же вечером найти Геракла и посоветоваться. Ведь, они друзья, и у него от сына Зевса нет секретов!

В коридоре раздались шаги, и дверь распахнулась. На пороге стоял озабоченный Геракл.

Иолай струсил. Только что он порывался пойти к Гераклу и все ему рассказать. Теперь же от былой решимости не осталось и следа.

А у Геракла были свои проблемы. Он также замер, не зная как начать разговор о своем отъезде. Силач боялся обидеть друга.

Ну что же стал? Проходи! — наконец, проговорил Иолай.

Геракл зашел в комнату и присел на краешек скамьи.

Ну что, как живешь? — осторожно начал Геракл. — Что-то не видел тебя последнее время!

Иолай пожал плечами.

Да так, работа. Ведь и ты не отдыхаешь.

Юноша внимательно посмотрел на друга.

Это сколько же тебе осталось? — спросил Иолай и начал загибать пальцы. — Постой-постой… Так и есть, меньше года!

Юноша торжествующе посмотрел на Геракла. Тот молчал все это время.

Смотри ты, как быстро пролетело время! — снова заговорил Иолай. — А давно ли мы пришли сюда в первый раз? Теперь уже так близок конец твоего рабства у Омфалы!..

Кстати, об Омфале! — вдруг заговорил Геракл. — Как ты к ней относишься?

Иолай пожал плечами.

— Как может относиться раб к своей госпоже?

— Но ведь ты не раб!

— Я слуга, в моем понимании это почти одно и то же! И у меня было время убедиться в этом!

— Однако, теперь у тебя открывается возможность изменить свое положение во дворце! — сказал Геракл — Или я ошибаюсь?

Иолай покраснел.

— Так… — пробормотал он. — Тебе уже кто-то рассказал…

— У меня есть свои глаза! — возразил Геракл, — И я заметил, что Омфала стала относиться ко мне по-другому, вот и все. Потом, ты же когда-то говорил мне о странном поведении царицы…

Я тогда еще ничего наверняка не знал, — признался Иолай. — А теперь…

Он запнулся.

Теперь знаешь наверняка? — Геракл с улыбкой глянул на друга.

Да, наверняка! — покраснев, ответил Иолай. — Ты не можешь представить, что выкинула эта голодная на мужчин старуха…

Отчего же, представляю! — опять улыбнулся Геракл. — Она просто подкараулила тебя в каком-нибудь темном месте…

Иолай изумленно посмотрел на приятеля

Я вижу, мне и рассказывать ничего не надо!

Геракл махнул рукой:

Все это просто лежит на поверхности. И как же ты себя повел?

Иолай смутился

Я еще никак себя не успел повести, Геракл! Почему же? — сын Зевса ободряюще похлопал юношу по плечу — Действуй, как знаешь! Не думай, что ты этим заденешь меня!

Я тебя не задену? — удивился Иолай. — А как же твои отношения с Омфалой?

Это, скорее, ее отношения со мной! — остановил его Геракл И если она что-то затевает с тобой, значит ее отношения со мной окончились..

А твой сын?

Омфала не очень-то рвется демонстрировать его мне! — со вздохом признался сын Зевса. — Но я ей не нужен в качестве отца, у нее достаточно служанок, которых она в любое время может послать присмотреть за ребенком. А теперь у меня есть для тебя новость, только не знаю- хорошая она или плохая…

Что такое? — Иолай подался вперед.

К Омфале прибыл гонец от Ясона…

От Ясона?

Ну да, от него! Ты ведь его помнишь?

Иолай кивнул, он прекрасно помнил Ясона.

Ясон просит царицу, чтобы я, ее раб, принял участие в походе за золотым руном, который организует Ясон!

Хвала Зевсу! Собрались наконец греки за тем, что им по-праву принадлежит! Так что, Омфала согласна отпустить тебя?

Геракл утвердительно прикрыл глаза.

Отлично! — воскликнул Иолай. — Значит, едем за золотым руном?

Я не договорил! — перебил юношу силач. — Омфала согласна отпустить меня одного. Тебя она хочет оставить во дворце!

Иолай растянул губы в кривой усмешке.

Понятно! Хочет оставить меня при себе! Ох, эта вредная баба!

Он во гневе стукнул кулаком по скамье.

А ты? Ты сказал ей, что без меня не поедешь?

Геракл смутился. Вот оно, очередное доказательство преданности друга! Иолай даже на минуту не представил, что может извлечь для себя какую-то выгоду, оставшись во дворце тешить желания царицы!

Помотал головой сын Зевса.

Поверь, я сразу же попросил госпожу об этом, но она наотрез отказалась!

Госпожу! — с горечью передразнил Иолай, — Вот как ты привык к своему рабству! Известный герой и хватило каких-то несчастных двух лет, чтобы ты превратился в раба даже в своей душе.

Геракл поднял на друга полные обиды глаза

Что Ты такое говоришь! — воскликнул силач Ты же знаешь, как смирял я все это время свою гордыню, как терпел все издевательства и капризы вздорной правительницы! Ведь не по своей воле я нахожусь здесь, а по воле моего отца, великого вседержителя Зевса!

Геракл опустил голову, не в силах продолжать Комок подступил к его горлу, до того несправедливыми были слова, произнесенные приятелем.

Хорошо, прости меня, друг! — сказал Иолай Пусть боги будут свидетелями, что я не желаю тебе зла И если не получается по-иному, тогда езжай один.

Геракл чуть не заплакал.

Спасибо, тебе, о мой верный Иолай! Ты в очередной раз выручаешь меня! Не скрою, я считаю, это очень сложное решение — остаться с царицей, чтобы она отпустила меня с Ясоном!

В порыве благодарности Геракл вскочил и обнял приятеля за плечи.

Ладно, перестань! — отстранился Иолай. — Не лезь обниматься, мне еще предстоит по горло хлебнуть этого счастья с Омфалой…

Геракл вздохнул. Иолай был прав. Невеликое счастье ублажать царицу! Сын Зевса знал о ненасытных аппетитах Омфалы. Как вынесет это напряжение Иолай? Все-таки он, Геракл, был прославленным силачом!

Но Геракл утешил себя тем, что если он сам и был сильнее, то Иолай всегда был крепче духом.

Когда ты отправляешься? — глухо спросил Иолай

Гераклу стало жаль друга. Они расставались впервые за долгое время.

Омфала готова отпустить меня хоть сегодня, но я поеду завтра! — со вздохом произнес герой.

Иолай кивнул.

Гора упала с плеч Геракла. Наконец-то он все сказал другу. Теперь вечером он зайдет к сыну, а завтра утром ждет его далекая дорога в Иолк, а там — полный опасных, но таких притягательных приключений поход в далекую Колхиду за золотым руном!

Ну что ж, прощай, Иолай! — сказал Геракл и поднялся с места

Прощай, Геракл, — сдержанно ответил юноша. — Смотри, возвращайся быстрее И кто там будет охранять твой тыл? — воскликнул он в отчаянии.

Геракл улыбнулся Его тронула эта последняя забота приятеля

Не волнуйся, — заверил он друга. — Я позабочусь о себе

Геракл ушел, и Иолай остался один.

Будь проклята Омфала! — вскричал юноша. — Она лишает меня истинно мужского занятия!

Он подумал, что ему выпала доля домоседа. «Ведь есть такие мужья, которые не могут отойти далеко от своей семьи и очага… — бередили душу грустные мысли — Я мог бы жениться на женщине, которая заставила бы меня сидеть дома и только смотреть из окна, как другие собираются в поход… Какое счастье, что я пока неженат!»

От сознания того, что он холостяк, у юноши несколько поднялось настроение. Но в следующую минуту Иолай вспомнил об Омфале, и настроение его резко упало

«Что же будем по крайней мере, стараться, чтобы царица была довольна все время, пока Геракла нет, — решил Иолай — А под конец отсутствия Геракла надо будет надоесть Омфале, и тогда она с превеликой радостью отпустит нас на свободу! Правда, совершенно не представляю, как это у меня получится…»

Он улыбнулся своим мыслям.

Ну что? Пойдем и утешим царицу в ее одиноком вдовьем горе? — сказал сам себе Иолай и вышел из комнаты

Возвращение героя и конец рабства

Время шло. О Геракле не было ни слуху ни духу, а, между тем, срок его рабства приближался к концу.

Но в один из вечеров, когда Омфала не настаивала на присутствии Иолая у нее, услышал юноша осторожный стук в окно.

Встрепенулся Иолай. Почудилось ему, что перед стуком слышал он знакомые шаги во дворе.

Подскочил с места Иолай, глянул в окно, и широкая радостная улыбка озарила его лицо. Так и есть! Стоял за окном уставший, изможденный Геракл и приветливо помахивал рукой приятелю:

А вот и я! Соскучился небось, а?

Иолай кивнул другу, чтобы тот входил.

Геракл растворился в ночных сумерках, проник во дворец с черного хода и зашел в комнату Иолая.

Что же ты так таинственно? — удивленно спросил Иолай после того, как обнялись они с приятелем после долгой разлуки.

Да так, — смущенно объяснил Геракл, — решил сперва показаться тебе, чтобы узнать как тут идут дела во дворце…

Постой о наших делах! — прервал друга Иолай. — Сам-то ты как? Почему так рано вернулся? Все в порядке или что-то случилось с доблестным Ясоном?

Геракл утомленно присел на скамью.

Погоди, сейчас все расскажу. Дай воды!

Иолай принес высокий кувшин и две кружки.

Зачем воды? Давай выпьем вина, как подобает делать настоящим друзьям после долгого расставания! Отметим нашу встречу!

Геракл улыбнулся и кивнул.

Они выпили.

Но начинай же свой рассказ, — напомнил Иолай, как только Геракл опустил кружку. — Я сгораю от нетерпения! — признался юноша.

Поспешу успокоить тебя, что все в порядке, — сказал Геракл. — Славный Ясон продолжает свой поход в Колхиду. Плывет он с товарищами на корабле, который называется «Арго», и хоть много невзгод встречали мы на пути, упорно продвигается «Арго» к намеченной цели…

Стой! — взмолился Иолай. — Но ты почему тут? Что случилось? Я ничего не понимаю!

Успокойся! — ласково произнес Геракл. — Просто явился ко мне Зевс и напомнил сурово, что мое место — у Омфалы…

Но ведь она сама отпустила тебя!

Да, я так и сказал отцу! Однако, он ответил, что ничего не желает слышать, что наказание определил мне он, а не Омфала, и чтобы я сейчас же отправлялся назад! Вот и я здесь…

Ты что же, прогневал громовержца своим участием в походе?

Геракл покрутил головой.

Не так, чтобы сильно… Нет, ничего страшного. Он даже не увеличил мне срока рабства у Омфалы, а просто сказал, чтобы я отбыл его до конца!

Хвала Зевсу! — облегченно воскликнул Иолай.

Да, он справедлив.

Однако, что же мы с тобой сидим и говорим просто так? — с улыбкой промолвил юноша. — Так не полагается, давай нальем еще!

Они выпили по второй.

Хорошее вино! — отметил Геракл. — Не то, что та страшная бурда, которую мне приходилось пить на пиру у Эврита!

Я сам развел виноградник! — довольно произнес Иолай. — За время твоего отсутствия мне пришлось кое- чему научиться, чтобы…

У нас был небольшой опыт работы на виноградниках! — прервал его слегка захмелевший Геракл. — Помнишь, как мы потрудились у Силея?

Иолай ухмыльнулся, вспомнив их славный поход к царю Авлиды.

Однако я прервал тебя, — сказал Геракл. — Ты начал фразу…

Да! — отозвался Иолай. — Мне пришлось искать других занятий, где я был бы силен, чтобы не надоесть Омфале. И вот я решил развести новый сорт винограда. Я взял колесницу и съездил в Авлиду, на тот самый виноградник, где мы сражались с солдатами Силея. Я привез целую колесницу виноградных побегов и рассадил их возле дворца. Ты не видел новые виноградники царицы?

Геракл отрицательно покрутил головой.

Нет, я с дороги — и прямо к тебе, даже по сторонам не особенно-то и смотрел.

— Жаль! Так вот, виноградники — моя работа. И она уже приносит плоды! То, что мы с тобой пьем сейчас — первое вино с этих кустов!

Хвала Дионису, богу и покровителю сего пристойного в небольших количествах напитка! Теперь мне понятно, почему так любил выпить Силей! И немудрено, что он всегда ходил пьяный.

Геракл захохотал, Иолай вторил ему.

Налили по третьей.

Ты говорил, что занялся виноградом, чтобы не надоесть Омфале, — сказал после тоста Геракл. — Как она? Неужели и тебе уже дала отставку?

Нет! — ответил Иолай. — Но все к тому идет. Царица стала капризной, вообще-то, она всегда была такой, но в последние месяцы ей особенно тяжко угодить. Вот я и решил побаловать ее сладким вином…

Тем, которое мы почти уже выпили? — заглянул в кувшин Геракл. — В таком случае, тебе придется ждать следующего урожая!

Не волнуйся! — успокоил его приятель. — Если ты заметил, это вино не такое уж и сладкое. Терпеть не могу сладкого вина. И как женщины его пьют? Это вино — по особому рецепту, его я готовил для себя!

Прекрасный рецепт, — сказал Геракл. — Думаю, Омфала одобрила бы и его… Значит, говоришь, ты уже приелся царице?

Начал приедаться, — уточнил Иолай. — Ты меня должен понять, Геракл! Это просто каторга какая-то, почти как на галерах!

Что ты говоришь? — усмехнулся силач.

Он был несказанно рад, что долгое время отдыхал от этой женщины.

Да она, прямо, ненасытная! Я почти не спал ночами, кувыркаясь с ней. О Зевс, чего только ей ни приходило в голову, даже вспомнить страшно! Я урывал часок, чтобы где-то украдкой отоспаться днем, но скоро мои ночные посещения по желанию Омфалы стали затягиваться, и я уже круглосуточно ублажал ее! Бр-р-р!

Иолай передернул плечами.

Страшно, друг мой Геракл, страшно!

Он пристально посмотрел на собеседника.

А чего это ты так хитро глядишь? — вдруг сказал Иолай. — Тебе смешно, да?

Гераклу в самом деле было смешно в душе, однако, он взял себя в руки и не подал вида.

Перестань, с чего это ты взял?

Иолай успокоился.

Ладно, чем говорить про все это, давай лучше допьем это прекрасное вино и завалимся спать. Ты где ночуешь сегодня?

Геракл посмотрел на товарища.

Если ты не против, я хотел бы переночевать у тебя. Мне страшно не хочется показываться Омфале, явлюсь пред ее ясные очи завтра утром. Ведь она сразу определит меня на работу!

Иолай с сомнением окинул взглядом широкие плечи Геракла:

Не знаю, как мы с тобой и поместимся на моей узкой скамье…

Я согласен спать на полу! — протестуя, воскликнул Геракл.

Нет, перестань, — ответил юноша тоном, не терпящим возражений. — Это я просто так сказал. На полу буду спать я — ты ведь с дороги, устал, намаялся! Да на тебе лица нет! Ложись на мое место, и без разговоров, не то, в самом деле, обижусь!

Геракл промолчал. «Придется уступить заботливому другу!» — подумал он.

Начали укладываться. Иолай перед тем, как дунуть на светильник — глиняную миску, в которую был налит бараний жир, посмотрел в окно.

Все было спокойно.

Что это ты высматриваешь? — поинтересовался Геракл, вовсю зевая.

Понимаешь, Омфала сегодня милостиво разрешила мне ночевать у себя, но я не уверен, что она не передумает…

Геракл хохотнул:

Что, редки часы твоего отдыха? О боги! Вспоминаю, я и сам был в таком же положении.

Если ты понимаешь меня, перестань смеяться, — надулся Иолай. — Я не знаю, может так случится, она пришлет кого-нибудь, чтобы потребовать меня к себе!

А, тогда ей донесут про меня? Ерунда! Приступлю к работе немного раньше…

Иолай растянулся на полу. Полежав некоторое время, он поежился — из-под двери дул довольно сильный сквозняк.

Иолай перебрал в уме, чем можно было заткнуть щель, но единственной одеждой на их двоих с Гераклом была все та же львиная шкура знаменитого героя.

Геракл! — позвал Иолай. — Тебе не холодно?

Даже жарко! А что?

Дай шкуру, я заткну щель…

Говорил я, чтобы ты ложился на скамье! — проворчал Геракл. Он стащил с плеч шкуру, которой накрывался, и бросил приятелю:

Держи!

Шкура упала прямо на лицо Иолаю. Он негромко выругался.

Что ты сказал? — не расслышал герой.

Спасибо, говорю! — ответил Иолай. Он взял шкуру и надежно заткнул отверстие. Потом снова улегся у скамьи на полу.

Геракл! — снова позвал Иолай.

Что еще?

Ты куда завтра пойдешь утром?

Как проснусь — сразу к Омфале! А ты?

Я, пожалуй, встану раньше тебя. Я ведь теперь виноградарь. Пойду, подрежу пару веток…

Иолай помолчал, глядя в потолок, потом снова обратился к другу:

Геракл, прошу тебя, расскажи… Как там поход за золотым руном? Интересно было?

Слушай, давай про это когда-нибудь потом? Сейчас я очень устал…

Геракл затих, повернулся на другой бок, и через минуту уже храпел. Иолай хотел было растолкать приятеля, чтобы еще некоторое время поговорить с ним, но потом решил последовать его примеру.

Над Лидией стояла тихая звездная ночь.

Немного волнуясь, Геракл вступил в тронный зал.

Омфала сидела на троне и позевывала, изящно прикрывая рот рукой. Она выглядела невыспавшейся и утомленной.

«Нет, не просто так царица отпустила Иолая! — подумал Геракл. — Видимо, завелся у нее еще кто-то. Да и давно пора было такому произойти!»

Неужели милость богов снизошла на меня сегодня? — воскликнула Омфала, заметив в конце зала знакомую широкоплечую фигуру в львиной шкуре. — У меня снова на одного раба больше!

«Своеобразно она встречает отца своего ребенка!» — поморщившись, подумал Геракл. Ее тон не предвещал ничего хорошего. Во всяком случае, Геракл больше не надеялся, что те несколько месяцев, что остались ему до конца службы, он проведет отдыхая от похода.

«И все-таки, нужно показать, что я рад вернуться к ней! — пронеслось в мозгу у героя. — Хотя как может быть доволен зверь, который возвращается в клетку?»

Я исполнил данное тебе обещание, госпожа! — воскликнул Геракл и опустился перед троном на одно колено. — Как только я освободился, я со всех ног поспешил к твоему дворцу!

Он рассчитывал, что Омфала хотя бы выскажет одобрение тому, что он пришел, особенно нигде не задерживаясь. Однако, все произошло иначе.

Царица произнесла со злой иронией:

Но ты пришел слишком рано! Тебе надо было подождать несколько месяцев, и ты вообще мог бы не приходить сюда!

В конце фразы ее голос загремел с самым настоящим гневом. Но Геракл решился переспросить:

Я не понимаю, госпожа… Ты не довольна, что я вернулся?

Я не довольна, что ты так долго отсутствовал! — закричала Омфала. — Как это называется? Я ведь не отпускала тебя на полгода!

«Она очень изменилась», — разочарованно подумал Геракл.

Но он ошибался. Омфала нисколько не изменилась, напротив, она всегда была такой. Все зависело от настроения, а теперь настроение у царицы было отвратительным. И поэтому Омфала спокойно сделала вид, что забыла все те ободряющие слова, которыми когда-то провожала героя на трудное и опасное предприятие.

Как здоровье моего сына? — отважился спросить Геракл.

Что? — наморщила нос Омфала. — Ты, раб, отваживаешься спросить об особе царской крови?

Но ведь он мой сын! — упрямо повторил Геракл. — Разве ты не помнишь той ночи бурной любви, когда зачали мы его?

Омфала позеленела.

— Ничего не помню и помнить не хочу! — отрезала она. — Если что-то и было, то это было до твоего подлого побега! Ведь я тебя ждала, сколько ночей я не сомкнула глаз, сколько подушек промочила насквозь слезами?

Она неожиданно разрыдалась. Геракл с недоумением смотрел на свою госпожу, его давнюю любовницу. Была ли она сейчас искренной? Герой не мог знать этого. «Похоже, что она сейчас сама верит в то, что говорит…» — пронеслось в голове у сына Зевса.

Он сделал движение, чтобы подняться с колен.

Нет! — истерически завопила Омфала и забралась с ногами на трон. — Не вставай! Не приближайся! Стража! Стража!!!

Вбежали встревоженные охранники.

Что случилось, госпожа? — ; спросил старший. При этом он с угрозой посмотрел на Геракла.

Этот негодяй пытался изнасиловать меня! — крикнула Омфала и указала на Геракла пальцем.

У сына Зевса отвисла челюсть.

Ну ты и… — выругался Геракл и поднялся с колен. — Если хочешь знать, я все это время думал о тебе! И прибежал я в опостылевший мне дворец только из-за… Из-за кого бы, ты думала?

Омфала смотрела на него красными от слез глазами, прижимая кулачки к щекам и постоянно всхлипывая. Она поняла, что этот могучий и простодушный раб любит ее и вернулся во дворец из-за своего чувства.

Однако, если бы этот вопрос поставили перед самим Гераклом в более спокойной обстановке, он бы ответил, что вернулся во дворец из-за сына. Точно так же, как и то, что думал он в походе о своем сыне, а не о его капризной матери.

Но зачем несчастной женщине знать такие несущественные мелочи! Если во всех подобных рассуждениях слово «сын» заменить словом «мать» — получится так красиво и мелодраматично!

Вот Геракл и позволил себе такую замену. Надо же было ему как-то доказать Омфале, что он настоящий человек, а она — тяжело было придумать, кто она такая для Геракла…

Рослые стражники схватили сына Зевса, и он не особенно сопротивлялся. Взгляд его постоянно был прикован к Омфале, этот взгляд сверлил царицу, проникал в самые глубокие уголки ее непонятной души, доставал до мозга костей.

Когда Геракла увели, Омфала приказала всем ввалившимся на шум потасовки покинуть зал и, когда осталась совсем одна, принялась плакать навзрыд…

* * *

С потолка подземелья капля за каплей падала вода. Капли летели спокойно, методично, за долгие годы выбив в полу уже довольно глубокую ямку.

Геракл раскрыл рот и принялся ловить капли ртом. Его мучила жажда, однако утолить ее таким образом не удавалось.

Геракл подошел к вырезанным из ракушечника ступенькам и поднялся по ним к закрытому теперь отверстию входа. Сквозь толстые плотно пригнанные одна к другой доски проникали всего несколько лучиков дневного света.

Геракл принялся колотить по доскам кулаком.

Откройте! Скажите Омфале, пусть придет сюда!

Молчание.

Принесите мне воды! Я хочу пить!

В ответ снова полное молчание.

Геракл колотил по дереву, пока не выбился из сил. После этого он опустился на ступеньки и, расслабляясь, прислонился разгоряченным лбом к прохладной шершавой стене.

«Что же делать? Что делать?» — шла в голове героя напряженная работа.

Если Омфала задумала его наказать, то это Геракла не беспокоило. Он был уверен, что сумеет одолеть любое количество стражников, сколько бы их ни сопровождало его к месту расправы.

Другое тревожило его. Зевс обязательно почувствует такой поворот событий. От его гнева Геракла уже не смогут спасти мускулы и боевое умение.

Как избежать расправы, которую задумала Омфала, и не вызвать при этом гнева Зевса — вот в чем был настоящий вопрос. «Эй, Иолая бы сюда», с тоской подумал Геракл. — Он живо придумал бы что-нибудь!»

Вдруг сверху послышались шаги. Два человека остановились над самой головой Геракла-

Только недолго! — сказал незнакомый Гераклу глухой голос. — По приказу царицы мы вообще не должны никого пускать к нему!

По приказу Омфалы вы и пить на службе не должны! — возразил другой, звонкий и чуть веселый голос, который сразу же вызвал у Геракла легкое головокружение и страшную радость.

«Иолай!» — пронеслась догадка-

Наверху раздалось тихое бульканье и голос Иолая произнес:

— Можешь не проверять — я не обману.

После этого Геракл услышал шумный глоток, удовлетворенный возглас и удаляющиеся шаги, один из беседовавших удалился.

Рука оставшегося схватилась за железное кольцо, вделанное в доски, и потянула крышку на себя.

Яркий свет ворвался в подвал и на минуту ослепил Геракла. Он закрыл глаза рукой, а когда отнял ее, то широко улыбнулся и обнял друга.

Конечно, это был Иолай, Геракл не ошибся.

Ну что, сидишь? — спросил юноша бодрым тоном.

Конечно сижу! — подтвердил Геракл. — А еще стою и прохаживаюсь! Правда, здесь не особенно походишь.

А между тем плохи твои дела, друг, — посерьезнел Иолай. — Знаешь, что придумала Омфала?

Что? — насторожился Геракл-

Она хочет тебя завтра высечь плетьми на дворе в присутствии всех слуг и рабов, которые работают во дворце! — выпалил юноша, — Как тебе такая мысль?

И это все наказание? — хмуро спросил Геракл.

Почти! — ответил Иолай. — Осталась самая малость — после этого тебя принесут в жертву богине плодородия Деметре!

Как? — изумился сын Зевса, — Меня принесут в жертву?

Да! — кивнул Иолай, — Палач Омфалы уже точит жертвенный нож и возносит молитвы богам, чтобы завтра была хорошая погода!

Но для чего?

Чтобы мои виноградники начала приносить богатые плоды! — гордо объяснил Иолай. — Как тебе это нравится?

Невероятно! — покрутил головой Геракл. — Это что же, твоя идея?

Ты что? — обиделся юноша. — Это идея Омфалы. Она только что попробовала моего вина, пришла в дикий восторг, а потом и говорит мне: «А что, Иолай, Деметра дарует нам богатый урожай винограда, если мы принесем ей в жертву нашего провинившегося раба Геракла?»

Юноша очень похоже передразнил тонкий голосок Омфалы, Геракл хотел было рассмеяться, однако вовремя вспомнил, что речь идет о жизни его самого.

И что же ты? — сдержанно спросил Геракл.

Я? Конечно, бросился отговаривать, попросил кем-нибудь тебя заменить, но Омфала сказала, что в жертву надо принести тебя, поскольку ты вырывал виноград у Силея. Правда, мы занимались этим вместе, однако царица заявила, что я искупил свою часть вины, принявшись разводить этот самый виноград у нее на участке.

Да! — почесал в затылке Геракл. — Странная ситуация. Царица явно хочет моей смерти, но каким нелепым образом? Нет, никогда не любил я вина, и если и пил его, то под принуждением обстоятельств…

Не волнуйся, друг, я что-нибудь придумаю! — пообещал Иолай и хотел еще что-то добавить, но тут сверху раздались нетвердые шаги, и пьяный голос произнес:

Эй, ты там! Давай, выходи, твое время кончилось!

Стражник икнул.

И поторопись! — продолжал он. — Не то закрою тебя вместе с ним!

Иолай сжал руку приятеля.

Мне надо бежать…

Слушай, — взмолился Геракл. — Принеси мне как- нибудь сюда мою дубину!

Нет, — возразил Иолай. — Я думаю, мы поступим проще…

Эй ты там! — донесся голос. — Только из-за хорошего вина я ещё терплю, что ты не торопишься…

Уже иду! — крикнул Иолай в отверстие, потом сказал Гераклу: — Не робей, я вытащу тебя!

С этими словами юноша быстро засеменил ногами по лестнице и скрылся в квадрате ослепительно белого света, который через мгновение пропал.

Геракла снова прихлопнули крышкой.

Он принялся ходить из угла в угол, постоянно натыкаясь на стены, потом решил, что так событий не ускорит и присел, опершись спиной о стену.

«Ладно еще жертва, — возмущенно думал сын Зевса, — но бить плетьми! Это переходит всякие границы!»

Скоро его ноги затекли, и Геракл просто лег на голый пол у стены и задремал.

* * *

Геракл проснулся от того, что кто-то снова отворял крышку люка. При этом свет уже не падал в подвал, и Геракл понял, что наступил вечер.

Но в следующее мгновение на лестницу упал дрожащий круг света и на первую ступеньку стала изящная маленькая женская нога.

Геракл сразу узнал эту ногу, которую ему приходилось не раз сжимать в руках. Он рывком поднялся с сырого пола, отряхнулся и замер.

«Омфала!» — лихорадочно подумал Геракл. — Она сама идет сюда! Зачем?»

В подвал спустилась царица с факелом в руке, совсем как в тот первый раз, когда она привела еще не подозревающего Геракла в одну из далеких комнат своего дворца, которая оказалась комнатой для свиданий.

Геракл вспомнил это, и у него защемило сердце.

Ну что, раб? — надменно спросила царица. — Ты раскаялся в своем поступке?

Нет! — ответил Геракл.

Он не понял, чего хочет Омфала.

А твой друг Иолай просил за тебя! — сказала царица, — Он говорил, что ты полностью раскаялся!

Геракл решил действовать напрямую, он таким образом надеялся миновать позорного избиения плетьми, а заодно и смерти.

Нет, госпожа! — твердо сказал Геракл.- Не суди строго Иолая, он хочет мне добра и потому сказал неправду. Я ни в чем не раскаиваюсь. Мне не в чем раскаиваться! Ты вспомни, что я тебе говорил? Неужели ты вспомнишь хоть одно обидное слово?

Омфала пристально смотрела на Геракла и после этих его слов невольно покачала головой, однако сразу же спохватилась и снова приняла неприступный вид.

Но ты вернулся недопустимо поздно!

Здесь ты ошибаешься, госпожа! — возвысил голос Геракл. — Знаешь ли ты, что «Арго», корабль, на котором Ясон плывет в Колхиду, еще в пути? Или ты думала, что боги нас перенесут туда по воздуху?

Нет, — прошептала Омфала. — Я не знала этого. Но почему же ты оказался у меня?

Геракл решил умолчать о Зевсе.

Мне приказало вернуться мое сердце! — ответил силач. — Я не в силах был продолжать дальнейший путь. К тому же, я был совершенно спокоен за участников похода: там собрались и Тесей, и Полидевк, и Кастор, и Теламон, и многие другие. Это лучшие герои Греции, и я мог спокойно позволить им самим совершить этот подвиг…

Насколько я помню, — вдруг произнесла Омфала, — ты мечтал о тринадцатом подвиге, чтобы разбить эту привычную присказку о том, что ты совершил их только двенадцать… Так ты что, отказался от явного подвига из-за меня?

Геракл воздел глаза к небу. Однако, небо было надежно защищено от взгляда Геракла. Потому, герой собрался с духом и произнес:

О да, царица! Тысячу раз да!

Глаза Омфалы, секунду назад смотревшие на Геракла холодно и неприязненно, вдруг потеплели и стали излучать любовь и ласку.

Омфала воткнула факел в кольцо, торчащее из стены, подошла к герою и положила руки ему на плечи.

Ты знаешь, Геракл, — тихо сказала она. — Я, когда шла сюда, надеялась на что-то подобное. Я надеялась, что ты окажешься невиновным. И потому я одела то самое платье, в котором я была в нашу первую ночь.

Геракл ошарашенно посмотрел на Омфалу. Переход был слишком неожиданным. Однако, Геракл был настоящим мужчиной и постарался ничем не выдать своей растерянности.

Давай я сниму эти дурацкие тряпки, а ты посмотришь на мое тело, как когда-то в первый раз! — несмело попросила царица.

Сейчас она представляла из себя обычную женщину, которая стосковалась по мужской ласке.

«И правильно, — подумал Геракл. — Хоть Иолай хороший товарищ, однако, не сравниться ему со мной по грубой мужской силе!»

Геракл нежно улыбнулся и произнес:

— Ты что же, хочешь заняться этим прямо сейчас?

А что? — оглянулась вокруг царица. — Это очень даже ничего! По крайней мере, в таком месте я еще этим не занималась!

Я тоже! — признался Геракл.

Они заключили друг друга в объятия.

* * *

С того вечера все потянулось, как и раньше.

Геракл отдыхал днем и работал по ночам. Кто знает, чего больше приносили ему обязанности — муки или наслаждения? По крайней мере, Геракл не надорвался.

Но это, впрочем, не помешало ему впоследствии, уже после освобождения и возвращения в родную Элладу, рассказывать абсолютно всем, кто только его спрашивал, что рабство у царицы Омфалы было тяжелым и мучительным.

Она так издевалась надо мной! — вздыхал Геракл. — Она, к примеру, заставляла носить меня свои одежды, сидеть за ткацким станком, быть в числе своих служанок! Представляете, каково мне, воину, мужу, было терпеть такие страшные унижения?

Слушатели согласно кивали и вздыхали над тяжкой долей Геракла. Силач же переводил взгляд с одного сочувственного лица на другое и продолжал дрожащим голосом рассказывать о невзгодах невыносимого рабства.

Кто знает, может Геракл и не особенно кривил душой?

Но все это было потом. Теперь же просто минуло три месяца. Срок службы Геракла у Омфалы завершился. Долго не хотела царица отпускать своего раба, к которому сильно привязалась. Не хотела лишаться и своего виноградаря, которым стал Иолай.

Однако, делать было нечего, и Омфала, скрепя сердце и пролив при этом немало слез, отпустила приятелей из дворца, взяв с них твердое обещание не забывать ее и наведываться иногда в гости, правда не специально, а если судьба забросит их в ее края.

Геракл со всей горячностью пообещал наведываться по мере сил, ведь, кроме Омфалы, у него во дворце остался и маленький сын.

ЧАСТЬ IV

НОВЫЕ ИСПЫТАНИЯ

Геракл спасает Гесиону

Доблестный Ил одержал победу на атлетических состязаниях во Фригии и получил в награду пятьдесят юношей и пятьдесят девушек. Еще вручили герою пегую корову.

Явился однажды во сне победителю Зевс и сказал, чтобы тот шел вслед за дарованной коровой и основал город там, где утомленное животное ляжет отдохнуть.

Словно другим человеком проснулся Ил на следующее утро. Решил он свято исполнить волю громовержца. Погнал Ил корову, и шло без устали животное много дней и ночей, пока не легло отдохнуть у подножия высокого холма на берегу темных вод Геллеспонта.

И построил там Ил город и приказал поселиться в нем своим юношам и девушкам. И стал Ил править в городе, дав ему имя — Троя.

Шло время. Город разросся, стал богатым и красивым. Умер Ил, и на трон заступил его сын Лаомедонт.

Все это рассказывал Гераклу Иолай, когда шли приятели по обширному темному лесу, который подступал к Трое с одной стороны. Близко от Трои пролегал путь друзей, направляющихся в желанный Тиринф, однако Геракл решил не задерживаться в Трое, спеша домой.

Как-никак, три года не был дома! Как там чувствует себя его жена — прекрасная Деянира, как растет без отца сын Геракла — Гилл? Было отчего волноваться сердцу отцовскому, и не мудрено, что спешил домой Геракл, и постоянно торопил приятеля.

Да и Иолай не был против. Несказанно надоели ему путешествия, приключения и опасности. Хватил юноша их по самое горло! Скорей бы родной дом, а там можно будет подумать о том, чтобы присмотреть какую-нибудь девушку, да жениться на ней, да И зажить долго и счастливо и детишек воспитывать.

И не беда, что пока родной дом для Иолая — это дом его закадычного друга Геракла, ведь всегда приветливо встречают юношу под этой крышей, накормят сытно, оденут и отдохнуть положат.

Но не дано предугадать человеку собственную судьбу! И чем известней человек, тем, зачастую, тяжелейшую долю ему определяют богини судьбы, неумолимые и суровые Мойры.

Мойра Клото прядет жизненную нить человека, отмеряет ему беспощадной рукой срок пребывания на земле. Мойра Лахесис вынимает жребий жизни, и никуда тогда не уйти человеку от стерегущих его опасностей…

Мойра Атропос заносит все в жизненный свиток, дабы ни один поступок человека не остался неоцененным. Все смертному припомнится после его ухода в мир теней, и да страшится своей участи неправедный!

Тихэ — богиня счастливой судьбы, богиня счастья людей, но так редко кто-нибудь может похвалиться ее вниманием! Нет, все держат в своих холодных руках первые три мойры…

Геракл спешил домой, но не дано было ему знать, что новые жизненные невзгоды обрушатся вскоре на его голову, и не мог даже подумать герой, что его возвращение в родной дом отложится на весьма долгий срок…

Не мог потом Геракл припомнить точно, с чего начались его новые испытания. Ну, разве что, можно было повести их отсчет с того момента, когда приятели вдруг услышали звуки охотничьего рожка, которые разносились над лесом в спокойной вечерней тишине.

Что это? — насторожился и спросил Геракл.

Иолай оглянулся вокруг:

Так трубят на охоте у царя Лаомедонта! — Сказал юноша. — Но что царь может делать в лесу под вечер?

Ты прав, — подтвердил Геракл. — Ведь охота начинается рано утром и к обеду уже заканчивается…

Между тем, звук рога раздался совсем близко.

Слушай, это точно царская охота! — воскликнул Иолай. — И она приближается!

Почему у тебя встревоженный голос? — поинтересовался Геракл. — Думаешь, если это Лаомедонт, то он может как-то навредить нам?

Не знаю, — ответил юноша. — Быть может, тревожное настроение вызывает просто вечерний лес. Нет, все-таки, неуютно как-то!

Он передернул плечами.

Не беспокойся! — сказал Геракл. — Сейчас свернем с дороги, выйдем на полянку и разведем огонь! Когда ты согреешься и до отвала наешься, твое тревожное настроение как рукой снимет!

Если бы так! — хмуро заметил Иолай. — Только у меня все равно, остается в душе какое-то неспокойное предчувствие…

Внезапно рог протрубил в третий раз, теперь, буквально, над самым ухом Геракла. Сзади раздался стук копыт, и, едва герои успели отскочить с дороги в сторону, их обогнали шесть боевых колесниц, запряженных прекрасными рысаками, откормленными и полными сил.

На колесницах сидели люди, у них были луки, стрелы, копья и другое вооружение. Кроме колесниц, приятели увидели и просто всадников, они большей своей частью не имели оружия, но у каждого был привязан к поясу охотничий рог, сделанный из настоящего бараньего, или же медный.

Сидящий на первой повозке пожилой человек в позолоченных, блестевших даже на слабом вечернем солнце доспехах, властно прокричал:

Эй! Вы кто такие? Беглые рабы?

«Кто это?» — глазами показал Геракл Иолаю на человека.

У юноши брови поползли вверх.

Это сам Лаомедонт, царь троянский! — шепнул Иолай и упал на колени.

Геракл, однако, остался стоять, дерзко глядя царю прямо в глаза.

Я Геракл! — гордо обвестил сын Зевса. — А этот юноша — мой спутник и оруженосец Иолай.

Геракл? — поднял кустистые брови царь. — Но где же твое оружие, если ты имеешь оруженосца?

Геракл достал из-за ноги дубину.

Внушительная штуковина! — засмеялся старик. — И не стыдно тебе ходить с ней? Что она может против меча?

Не спеши царь, делать поспешные выводы, — процедил Геракл. — На моих плечах шкура. Лев, которому она принадлежала, также не оценил всю серьезность моего оружия…

Лаомедонт не понравился Гераклу с первого взгляда. Бегающие глаза, хитрое, но не простодушное при этом лицо, властные крепко сжатые челюсти — все выдавало в царе человека властолюбивого, и жесткого.

«От такого не жди пощады! — подумал Геракл и прикинул, какую позицию ему лучше занять, если на них с Иолаем неожиданно нападут.

Однако, царь и не думал нападать.

Лев? Ты убил его дубиной? — воскликнул Лаомедонт. — Молодец, тогда беру свои слова обратно. Вы собрались ночевать здесь? Больше у вас никаких нет дел этой ночью?

Дел никаких нет, это правда. Что же может интересовать путников с приближением ночи, как не место ночлега после тяжелой дороги? Но не думай, царь, что мы с Иолаем такие мученики: мягкая лесная трава будет прекрасной подстилкой под мои плечи, а шкура отлично послужит в качестве одеяла…

Ты, Геракл, так все расписал, что мне, признаюсь, самому захотелось отпустить моих людей и остаться в этом лесу, чтобы провести ночь под звездным небом, — с улыбкой проговорил царь Лаомедонт. — И все-таки, я приглашаю вас, о герои, посетить Трою, наш прекрасный город. Мы как раз туда направляемся!

Я и мой товарищ Иолай благодарим тебя, о царь, начал Геракл, — но мы рассчитывали не отклоняться с пути, чтобы быстрее достичь родных мест…

Ерунда! — прервал его Лаомедонт, — Мы же вас подвезем, не ночевать же, в самом деле, вам в лесу?

Геракл заколебался и вопросительно посмотрел на друга, который в это время поднимался с колен.

Иолай в ответ пожал плечами.

Залезай в мою колесницу, о Геракл, — воскликнул царь, — а друга своего посадим к моему помощнику, досточтимому Меликарту. Расскажешь дорогой про свои приключения, послушаешь про мои.

«Наверное, мое первое впечатление обманчиво», — подумал Геракл, ставя ногу на подножку колесницы.

Иолай забрался в следующую повозку.

Царь правил сам. Он поднял руку, после чего кавалькада пришла в готовность и тронулась с места.

Что же ты делаешь на охоте под вечер, о славный царь? — спросил Геракл первым, чтобы Лаомедонт не успел поинтересоваться, откуда шли они с Иолаем.

Горестная эта охота, о Геракл, — глубоко вздохнул царь. — Ох горестная. Случилась со мной беда великая. Послушай мою историю, воин, может быть поможешь добрым советом.

И царь Лаомедонт начал рассказывать. Геракл слушал царя и только удивлялся.

Все было хорошо у Лаомедонта, богатства вдоволь, любимая жена, несколько крепких сыновей, красавица- дочь.

Да только невиданное несчастье свалилось на город. Стало появляться из моря, на берег которого выходили городские стены, невиданное чудовище, огромное, мерзкое и всегда голодное. Оно стало потихоньку есть людей, которые зазевавшись, гуляли по морскому берегу, проглатывало рыбацкие лодки вместе с сидящими в них рыбаками.

Чудовище рычало так громко, что его голос был слышен в самых отдаленных уголках города, и в ужасе ходили все люди и не знали, что делать, как от зверя избавиться.

Горожане стали бояться выходить к морю, суда перестали приставать к берегу, свернулась торговля, голод стал одолевать Трою.

Долго ломал голову Лаомедонт, как избавить город свой от невиданной напасти, как вдруг, когда гулял царь по городской стене, выходящей на море, явился ему великий морской бог Посейдон, и сказал, что до тех пор чудовище не оставит в покое город, пока не принесет в жертву царь Лаомедонт этому ужасному зверю свою прекрасную дочь Гесиону.

Ужаснулся судьбе своей царь, не захотел покориться страшной участи, и отдать дочь свою на растерзание морскому зверю. Несчастной девушке поначалу вообще ничего не сказал. Но чудовище стало все дальше вылезать на сушу и довольно удачно охотиться за населением окрестных сел, наводя панику на всех жителей окрестности.

И решил испробовать царь последний способ: убить на охоте хорошую стройную молодую лань и принести в жертву ее вместо своей дочери.

— Ну какая разница этому зверю, — говорил Лаомедонт Гераклу, — кого съесть? Он и отличия не почувствует! Я видел его голову — хоть пасть у чудовища большая, сама голова такая маленькая, что не может быть в ней мозгов — слишком лоб низкий!

Геракл кивал головой. Да и, собственно, что он мог возразить? Разве мог он сказать отцу, чтобы тот отдал на растерзание морскому зверю любимую дочь?

Лань мы выследили и убили. Ты заметил ее в одной из колесниц?

Геракл кивнул, хотя не помнил, чтобы он ее видел. Но разве это важно?

Она достаточно стройна и я уверен, аппетитна! Она должна заменить мою дочь!

Царь в отчаянии стукнул кулаком по подлокотнику колесницы.

Завтра до рассвета положим у стены города лань — у той, что выходит на море, — сказал, помолчав, царь. — С восходом солнца эта зверюга вылезает из воды и начинает свою заунывную песню. О Зевс, даже мурашки по коже, как вспомню этот голос!

Геракл шумно вздохнул. Он пока не знал, сможет ли помочь чем-нибудь Лаомедонту. Как говорится, надо сначала увидеть неприятеля, а потом уже определять, сможешь или нет его победить.

Поэтому и молчал Геракл, хотя в глубине души ему казалось, что не спроста старик ему это все рассказывает, ждет заступничества, хитрый.

Геракл подумал: «Надо еще и на девушку посмотреть, стоит ли из-за нее жизнью рисковать?»

Мы осветим лань, может быть, зверь подумает, что это моя дочь! — сказал старик.

Глаза его засветились надеждой.

Но если не удалится после этой жертвы чудовище, — пробормотал Лаомедонт, — и не оставит наш город в покое, тогда… Я не знаю, что мне и делать!

Слезы закапали из глаз старика.

Страшного усилия воли стоило Гераклу не начать тут же бить себя в грудь и обещать свое содействие в таком трудном деле.

Наконец прибыли в город. Он действительно стоял на берегу моря, но действительные размеры Трои, как и ее богатство можно было оценить только днем. Теперь же ничего не было видно.

Ночь уже опустилась и залила все вокруг непрозрачной теменью, однако море угадывалось в наиболее темной стороне, и еще о нем говорил тихий шум волн.

Дворец Лаомедонта примыкал к городской стене со стороны берега.

Когда Иолай слез со своей колесницы и подошел к приятелю, оказалось, что историю появления морского чудовища юноше рассказывал и Меликарт, правда, немного по-своему, без подробностей.

Гераклу и Иолаю отвели богато убранные покои для знаменитых гостей. Геракл еще некоторое время размышлял, куда поселил бы их царь Лаомедонт, если бы знал, что они возвращаются из рабства.

Когда они с Иолаем осмотрели отведенные им комнаты, Геракл предложил прогуляться по двору. Иолай отказался, сказав, что будет спать, а Лаомедонт увязался с Гераклом, царю неловко было оставлять гостя одного.

Когда они вышли во двор, Геракл вдруг услышал громкое ржание.

Что это, о царь — с любопытством спросил сын Зевса.

Лаомедонт внезапно засмущался, замялся и отвел взгляд в сторону:

Да так, понимаешь… Кони, конечно, кто же еще ржать может?

Покажи! — загорелся Геракл.

Зачем? — начал отговаривать его старик. — Кони как кони. Ты что, лошадей не видел?

Да видел, — притопнул ногой Геракл. — Но тут я слышу, ржание какое-то особенное! А ну покажи, не жмись!

Так что, царь, покажешь ты мне этих коней? — в третий раз спросил Геракл.

Царь все не решался ответить.

А как же священный закон гостеприимства? — наседал Геракл.

Наконец, царь махнул рукой:

Ладно, идем!

Они зашли в конюшню.

Геракл ахнул, когда увидел двух коней, чье ржание привлекло его внимание. Он узнал коней своего отца Зевса, которых когда-то в глубоком детстве видел у отца и играл с их гривами.

Хорошие мои, хорошие, — погладил Геракл лошадей по холкам.

Кони тихо заржали и потянулись к Гераклу мягкими губами — они узнали его.

Откуда у тебя эти благородные животные? — спросил у Лаомедонта, как бы невзначай, Геракл.

Старик снова замялся.

Да так, понимаешь… Продавал тут один человек… Грех было такой товар упускать, я и купил!

И дорого заплатил? — с иронией в голосе поинтересовался Геракл.

Дорого, ой дорого! — запричитал старик, схватившись за вопрос Геракла как утопающий хватается за протянутую руку. — В десять раз переплатил!

Ну что же, повезло тебе… — ответил Геракл. — Смотри за ними хорошо, знатные кони!

А про себя подумал: «Врет, старый хрыч! Откуда у него кони моего отца? Не хочет говорить! Ладно, я узнаю это другим способом».

Лаомедонт и Геракл вышли из конюшни во двор. Царь попросил прощения у гостя за то, что не проводит того до выделенного ему покоя и стал прощаться:

Пора мне, о Геракл, удалиться! Я старый больной человек, должен я ложиться спать в строго определенное время! К тому же завтра вставать рано, еще до рассвета! Ведь лань надо подсунуть зверюге этой ненасытной, чтобы ее разорвало, проклятую…

Геракл не стал настаивать на присутствии Лаомедонта во дворе. Старик скрылся на своей царской половине дворца.

Оставшись один во дворе, силач как бы случайно подошел к Меликарту, который возился у колесницы, и спросил:

Слушай, что это за такие красивые кони у старика Лаомедонта?

A-а, эти? — протянул Меликарт и махнул рукой. — Да ну их! От них проку никакого — жрут много, а ездить на них Лаомедонт не дает. Бережет, видите ли!

А откуда они у вас?

Погоди, сейчас отвечу…

Меликарт решил поменять колесо повозки. Он прикатил новое колесо и прислонил его к колеснице. Потом схватился могучими волосатыми руками за бок колесницы и приподнял ее над землей.

А ну-ка подсоби! — попросил он Геракла.

Геракл с готовностью согнулся и подставил плечо под повозку. Меликарт отпустил руки и быстро и деловито поменял колесо.

Все, можешь ставить! — весело сказал он. — Будет ездить, как новенькая!

Что это ты сам исправляешь колесницы? — удивился Геракл, опуская повозку. — Слуг у тебя нет, что ли?

А ну их, слуг этих! — просто сказал Меликарт. — Пока докличешься, так проще самому все сделать. Да и мускулам хорошая разминка!

Так что насчет коней? — напомнил Геракл.

А царь тебе не рассказывал?

Нет! — Геракл покачал головой.

Надоел уже старик со своей таинственностью, — вздохнул Меликарт, — этаким хитрым все прикидывается. Кони вот откуда. Был у старика сын, звали его Ганимед. Красивый мальчишка был, шустрый, ловкий. Стал подрастать — мускулистым сделался, девки на него заглядываться стали. Так вот, однажды прилетел орел к Лаомедонту и говорит: я твоего сына, говорит, заберу на Олимп, он там у меня виночерпием будет! Старик рассмеялся орлу в лицо, и ответил, что какой виночерпий у птицы? А орел нахохлился и говорит: не орел я, а бог, значит.

Меликарт передохнул и спросил у Геракла:

Ну, как история?

Геракл сказал:

История ничего, только причем тут кони?

Совсем забыл! — стукнул себя кулаком в лоб Меликарт. — Потом орел говорит: иди, мол, старик, в конюшню, там двое коней у тебя стоят! Лаомедонт отвечает: да никаких коней там нет! А орел за свое: кони там, говорит, как выкуп за мальчишку! Старик пошел проверять, да и ахнул: стоят кони, такие красивые, выхоленные, аж светятся! Вот откуда кони у царя-то нашего.

Геракл усмехнулся. Он давно понял, что орлом обернулся его отец, великий бог Зевс. Любил Зевс такие шутки, являлся к людям в разных обликах. Пошалит, пошалит, — да и опять на Олимп возвращается.

Значит, взял Зевс красавчика-сына от Лаомедонта к себе в виночерпии! Понятно! Не хватило женщин, решил мальчиком побаловаться.

Но кони-то, кони! Глубоко Гераклу в душу они запали. Детство напоминали, слезу из глаз вышибали.

Решил герой подумать, как можно их у хитрого и жадного царя вытянуть. Но в эту минуту в голову ничего не приходило, и пришлось ему отложить этот непростой вопрос до поры, до времени.

А что, у царя единственный сын был? — спросил Геракл Меликарта.

Какое там! — махнул тот рукой. — Выло у царя двенадцать сыновей. Одного орел забрал, один умер, — Меликарт начал загибать пальцы. — Стало быть, десятеро осталось, сыновей-то! И каких! Все красавцы и, к тому же, силач к силачу! Да еще дочка, Гесионой звать. А красива — глаз не оторвешь от девки!

Поблагодарил Геракл Меликарта за полученные сведения, да и покинул того во дворе. Зашел во дворец, по мраморной лестнице поднялся. Хотел было сначала к Иолаю заглянуть, поделиться новостями, да передумал. Решил, что утро вечера мудренее.

Пошел Геракл в свою комнату, да и спать завалился. И не слышал во сне, утомленный долгой дорогой, как царь перед рассветом вместе со слугами вынесли лань, как читали долгие заклинания над ней — морское чудище обманывали, как вылез зверь из воды с первыми лучами солнца, понюхал лань и, не дотронувшись до нее, закричал рассерженно и протяжно.

И стал на себе рвать волосы старый Лаомедонт, который наблюдал эту сцену из укрытия, и катились крупные слезы из глаз старика по морщинистым щекам. А зверь обратно к себе в пучину морскую уполз.

Не видел этого ничего Геракл, да и не слышал. Спал сном младенца.

* * *

Пришел день в Трою. Проснулся Геракл, сходил в соседнюю комнату, разбудил друга. Спустились они вниз к царю, смотрят — а тот невесел, побледнел, плачет, трясется, сжавшись в один тугой комок на троне, ноги не то, что бы дрожат — прыгают!

Хмурые придворные стояли поодаль от трона и с угрюмым видом обсуждали какие-то дела.

Что случилось, о царь? — вскричал Геракл. — Понравилась морской ящерице ваша лань?

В ответ зарыдал громко царь и проговорил сквозь слезы с трудом:

Нет, какое там! Видно не так он глуп, как нам кажется!

И что же ты царь теперь делать будешь? — спросил Иолай.

Смерть свою встречать! — вскричал Лаомедонт. — Любимую дочку-красавицу отдавать на съедение морскому зверю поганому!

Постой, царь! — сказал тихо Геракл. — Может еще обойдется как-то?

А чего обойдется? — Лаомедонт поднял на Геракла красные от слез глаза.

В душе Геракла что-то шевельнулось, одновременно вспомнил он и о конях.

Веди сюда свою дочь, старик! — сказал Геракл. — Веди Гесиону!

Это зачем еще? — удивился царь.

Посмотрю на нее! — отрезал Геракл.

Царь уставился на нахала долгим взглядом, но вдруг что-то сообразил и понесся на женскую половину.

Скоро он вернулся с царевной.

— Вот, полюбуйся! — показал Лаомедонт рукой на дочь. — Вот она во всей красе — Гесиона!

Девушка стояла и не могла поднять глаз от смущения.

Брось стесняться, дура! — прикрикнул царь. — Ты же посмотри, это же сам Геракл тебя рассматривает, может, в жены возьмет!

Женат я, старик! — поспешил разочаровать царя Геракл.

Девушка все не поднимала взгляда, однако, Геракл видел прекрасный овал ее лица, пухленькие детские губки и густые блестящие волосы с ровным пробором посередине маленькой головы.

Гераклу надоела стеснительность царской дочки, которой, может быть, через несколько часов предстоит умереть, а она тут стыдиться вздумала. Он взял двумя пальцами девушку за подбородок и решительно поднял ей голову.

Перестань стесняться, девушка, — отеческим тоном проговорил Геракл. — Я не морское чудище, я тебе ничего не сделаю!

Девушка нехотя повиновалась и посмотрела на мужчину томным и долгим взглядом из-под длинных густых черных ресниц.

Сбоку зацокал языком Иолай.

Стихни! — рявкнул на приятеля Геракл. — Не до того теперь!

«Ну что ж, за такую можно и жизнью рискнуть! — подумал Геракл. — Особенно, если к ней еще прибавить коней моего отца!»

А что же братья ее? — вдруг спросил Геракл, кивая на Гесиону. — Что, не желают жизнью рискнуть из-за сестры своей?

Лаомедонт поперхнулся.

Так они-то, — затараторил старик. — Выросли до неба, а толку никакого! Ходят себе по двору, десять бугаев, на охоту мотаются, а как дело какое — так и не отыщешь! Вот и сейчас-как поехали на очередную свою охоту, так и ни слуху ни духу! Даже не знаю, в какую сторону гонцов посылать! А тут эта напасть — змей морской, чтоб его разорвало!

Царь! — сказал Геракл, — Я хочу тебя обнадежить! Я решил сражаться за жизнь твоей дочери!

Хвала великому Гераклу! — возопил Лаомедонт, воздевая руки к небу. — Прославленный герой согласился оказать нам бесценную услугу!

Придворные зашептались.

Тихо! — рявкнул на них царь.

Отчего же — бесценную? — возразил старику Геракл. — Услуга имеет отличную цену, и я думаю, у тебя, Лаомедонт, ее стоимость обиды не вызовет…

Назови же поскорее эту цену! — начал горячиться старик. — Если ты имеешь в виду мою дочь, то, нет никаких вопросов, я…

Понимаешь, если бы я не был женат, тогда другое дело! — сказал Геракл.

Старик осекся.

Да, если бы я был холост, — начал ходить вокруг да около Геракл. — Тогда бы сразу все было ясно — отдавай свою дочь, и конец! Но теперь… Иолай, возьмешь в жены красавицу?

Нет! — быстро проговорил Иолай.

Почему?

Еще не созрел для семейной жизни! — так же быстро ответил юноша.

Ну вот, — обратился Геракл снова к старику. — Я думаю, что ты, Лаомедонт, жизнь дочери ценишь выше, чем каких-то двух коней!

Каких коней? — не понял царь.

Тех самых, что мне показывал!

Да бери ты их, конечно, я не против! Когда мою дочь будешь спасать?

Старик был хитрым: он вовсе не собирался отдавать коней, однако, сейчас он мог сказать что угодно, лишь бы этот заезжий герой согласился спасти его дочь.

Буду спасать? — спросил Геракл. — На нее же пока никто не нападает! Ее сначала надо приковать к стене, чтобы потом спасти!

Приковать к стене? — округлил глаза старик. — Для чего это?

Ну, царь, это же просто! Зверюга видит прикованную девушку, высовывает голову из воды, а тут я — бац! И все в порядке!

Это у тебя очень просто выходит на словах.

Не бойся, на деле будет еще проще, — успокоил старика Геракл.

* * *

Назавтра чудище было привлечено следующей картиной.

Девушка визжала и извивалась, прикованная цепями к стене. В ее глазах ясно читалось выражение неподдельного ужаса. И только наблюдательный человек мог заметить легкие хитринки в глазах Гесионы.

Геракл укрылся за насыпью, которую приказал воздвигнуть вчера вечером вокруг себя. Расторопные слуги Леомедонта быстро выполнили задание: высокий вал укрыл с головой силача от внешнего мира. Чтобы заметить Геракла, надо было не только иметь огромный рост, но еще и заглянуть через вал.

Иолай сидел рядом, он должен был подстраховывать Геракла во время поединка с чудовищем. Правда, Геракл долго был против, чтобы юноша вообще принимал участие в этом ерундовом, по мнению сына Зевса, деле.

Тебе что, жалко? — с обидой в голосе спрашивал Иолай.

Тут и одному работы маловато! — парировал Геракл. — Отдохни, милый!

Геракл не хотел делиться обещанными за спасение Гесионы конями ни с кем.

Когда приковывали девушку, она пристально и красноречиво смотрела на Геракла-все старалась поймать его взгляд. Но герой напустил на себя страшно занятой и деловой вид, изо всех сил показывая, что он делает серьезнейшую мужскую работу, и не до женских глазок ему теперь.

Таким образом, девушка смотрела на чудище и одновременно косилась в сторону насыпи, ожидая действий Геракла. Но тот подпускал зверя все ближе и ближе.

Крик Гесионы вначале был ненатуральным. Кроме морского зверя, ему не поверил никто. Иолай даже заметил Гераклу:

Что это она кричит, как будто поет?

Однако, с приближением чудовища ее крик переставал быть притворным и постепенно переходил в настоящий вопль ужаса. И вот девушка заголосила без малейшего притворства.

Геракл!!! — кричала сама не своя Гесиона. — Геракл!!! Что ты медлишь?!!

Геракл удовлетворенно крякнул. Иолай толкнул приятеля в бок:

Пора!

Да погоди ты! — отмахнулся герой. — Пусть покричит, а то все хихоньки-хахоньки ей!

Он пристально наблюдал за чудовищем, которое шлепало перепончатыми лапами по прибрежному песку.

«Настоящий увалень! — отметил герой. — И чего это все так его боятся?»

Геракл решил, что всему виной страшный и громкий голос морского зверя. «Если это чудище наслал на Трою Посейдон, то не понимаю я его! — думал герой. — Неужели у него на дне морском не нашлось зверя пострашней? Нет, по-моему, это не серьезно!»

Лаомедонт со свитой наблюдали за ходом схватки с высокой городской стены.

…убью мерзавца! — донесся до Геракла далекий голос царя. — Сколько можно сидеть и…

Дальнейшие слова заглушил ветер.

Тебе хорошо там стоять, как в театре! — огрызнулся Геракл в сторону царского наблюдательного пункта. — Ты тут посиди, когда нужно выбрать один определенный момент, ведь второго удара не будет!

Его слова услышал только Иолай, находящийся рядом.

Почему не будет? — спросил юноша. — Я могу выскочить и помочь тебе.

Посмотри, какая у этой ящерицы вертлявая шея! — сплевывая, сказал Геракл. — Сиди и не рыпайся, понял? Все дело в том, чтобы она не заметила меня в первый раз.

Это именно потому ты решил изменить своей дубине? — спросил просиявший Иолай.

Геракл кивнул. Он держал в руке острый широкий меч.

Кажется, пора… — беззвучно прошептали губы Геракла.

Что ты сказал? — не расслышал Иолай.

Ну, пока, милый! — воскликнул Геракл и одним прыжком взлетел на насыпь.

Чудище было уже почти у самой девушки. Зверь отполз далеко от воды. Этого также ожидал Геракл, который хотел драться со зверем на непривычной для того суше.

Кроме того, так исключалась возможность, что чудовище до своей смерти успеет удрать в море.

Геракл подбежал к громадному созданию сзади. Меч он держал наготове, для того, чтобы всадить оружие в бок зверя, требовался всего один миг.

«О боги, но где же у него сердце? — внезапно подумал Геракл. — Я совсем забыл, что об этом надо было подумать раньше!»

Только прямой удар в сердце мог сразу свалить чудовище. Геракл заметался возле исполинской туши, которая, хвала Зевсу, пока его не замечала.

Что ты медлишь? — донесся до Геракла встревоженный голос Иолая.

Гнев Аида на мою глупую голову! — в замешательстве закричал Геракл. — Куда тебя ударить, ящерица?

Медлить больше было нельзя. Чудовище добралось до девушки и в любое мгновение могло схватить ее своими острыми и огромными как мечи зубами. Оно не сделало этого пока только потому, что на секунду остановилось полюбоваться в последний раз на свою жертву и удостовериться, что сегодня все без обмана.

Чудовище издало торжествующее рычание — оно узнало царскую дочь. Геракл еще раз выругался и всадил со всего размаху меч туда, где, по его расчетам, должно было биться сердце морского зверя.

Чудовище заверещало. «Как этот исполин может издавать своей глоткой такие тонкие звуки? — с недоумением подумал Геракл и едва успел отскочить, потому что чудовище резко завалилось набок и упало замертво. Громадная голова ударила по земле в нескольких шагах от Геракла.

Зверь несколько раз дернулся и испустил дух. Геракл издал победный крик и запрыгал от восторга. Ему удалось сделать это! Радость переполняла его сердце.

А от насыпи к Гераклу уже бежал ликующий Иолай.

Геракл! Ты настоящий герой! — кричал приятель. — Если честно, я думал, что твои навыки притупились, — сказал юноша тихо, когда подбежал к Гераклу вплотную, — а ты, оказывается, еще ничего, молодец!

Скажешь тоже! — отмахнулся Геракл.

Но ему было все-таки приятно.

Они вдвоем с Иолаем подошли к Гесионе и отвязали ее от стены. Девушка сразу бросилась на шею к своему спасителю.

Вот это уже лишнее! — строго проговорил Геракл, отстраняя Гесиону от себя. — Ты забыла, царевна, что у меня есть жена?

Девушка смущенно шмыгнула носом.

Жена? — промямлила она. — Ну и что? Подумаешь, гордый какой, уже и обнять нельзя!

Она резко крутнулась на длинных ногах и пошла прочь. Ее волосы развевались на ветру.

Геракл и Иолай посмотрели Гесионе вслед.

Ишь, пигалица! — насмешливо сказал Иолай.

Брось, не надо, — поморщившись, остановил его Геракл. — Пусть забудет этот ужас, она ведь только что так переволновалась…

Приятели подошли к неподвижной туше морского зверя. Геракл пнул чудовище ногой.

Ничего себе гора мяса! — сказал он. — Как ты думаешь, что с ним троянцы сделают?

Иолай пожал плечами:

Съедят, наверное!

Геракл подошел к ране и с трудом вытащил меч.

Интересно, что кровь этого создания тоже красная, как и человеческая, — заметил Геракл, засовывая меч в ножны.

Но давай поспешим к царю Лаомедонту, он там уже извелся весь от нетерпения, на своей стене! — с иронией заметил Геракл, и приятели не спеша двинулись в город.

Только ранним часом можно было объяснить то, что народа на улицах не было. Если бы горожане знали, что произошло этим утром, они высыпали бы на улицы и устроили народное гуляние.

Но сейчас улицы Трои были пусты, и Геракл с Иолаем беспрепятственно добрались до дворца.

Хвала героям, победившим морского дракона! — воскликнул Лаомедонт, когда друзья переступили порог тронного зала. Гесиона стояла тут же, возле царя.

А, брось, царь, — сказал честный Иолай. — Это он все, — юноша показал рукой на Геракла. — Я-то тут и ни при чем!

Ладно, ладно! Оба хороши! — примирительно воскликнул Лаомедонт. — Ну, теперь жители нашего города вас запомнят навеки! И когда же вы собираетесь отбыть из Трои?

Царь выразительно посмотрел на Геракла, ожидая услышать от того твердый ответ.

Безмерно удивился Геракл.

Что я слышу, о царь? — осведомился герой. — Не ты ли приглашал нас погостить у тебя?

Но ведь вы сказали, что спешите и задержитесь только на ночь! — парировал царь. — Сейчас уже утро, так что если желаете, я прикажу подать колесницу, чтобы она домчала вас до границ моего царства!

Геракл вскричал:

О Леомедонт! Склонен я думать, что ты не хочешь чествовать нас, как победителей морского чудовища, принародно! И, чувствую, хочешь ты нас быстрее отправить отсюда, пока все спят, чтобы все горожане думали, будто это ты убил зверя! Не принесет тебе, о царь, никакой радости украденная слава!

Лицо царя пошло красными пятнами, и сын Зевса понял, что попал в самую точку.

Берегись, о несчастный! — закричал Лаомедонт. — Я ужасен во гневе!

Во гневе любой ужасен, — спокойно ответил Геракл, — я, к примеру, тоже внушаю страх. К тому же, мы говорили о конях. В конце концов, я достаточно вкусил славы и больше за ней не гонюсь. Я бы мог подарить тебе эту победу, дай мне только обещанную награду!

Какую награду? — сделал большие глаза царь. — Ты хочешь награды?

Коней! — напомнил Геракл.

Каких коней? — царь изумленно возвысил голос.

Ты обещал мне вчера за чудовище коней моего отца Зевса!

А кто это слышал? — взвился Лаомедонт. — Кто докажет, что ты говоришь правду? У тебя есть свидетель?

Я полагался, что твое слово, о царь — слово чести! — холодно проговорил Геракл. — Но, видят боги, я ошибся! Ты, царь, бесчестный человек!

Лаомедонт затопал ногами от ярости.

Что я слышу в моем дворце! — брызгая слюной кричал Лаомедонт. — Я подбираю в лесу двух бродяг, которые утверждают, что они знаменитые герои Геракл и Иолай, привожу их к себе, обогреваю, кормлю, даю ночлег! А в виде благодарности — такие речи!

Боги накажут тебя, Лаомедонт, — проговорил Геракл побелевшими от гнева губами. — Но их карающей рукой буду я, запомни это, царь! Жаль твоей только что спасенной красавицы-дочери, а то я бы тебе показал уже сейчас!

Что? Что ты сказал? — стал переспрашивать Лаомедонт, но Геракл уже развернулся и стремительно пошел к выходу. Лаомедонт мысленно выругался.

А ты что стоишь? — крикнул Геракл через плечо на оставшегося Иолая.

Тот встрепенулся и поспешил за приятелем.

Иолай догнал Геракла уже во дворе.

Что ты задумал? — с тревогой спросил юноша.

Геракл остановился и глянул на друга.

Слушай, Иолай! — страшно волнуясь, сказал Геракл. — Посмотри на меня внимательно и скажи: кого ты видишь перед собой?

Что за вопрос, Геракл? — удивился юноша. — Я вижу перед собой прославленного Геракла, самого великого из героев Греции…

Ошибаешься! — с горечью воскликнул сын Зевса, — ты видишь перед собой недавнего раба, размазню, которого все оскорбляют и посылают подальше!

Что ты такое говоришь? — замахал руками Иолай.

Послушай, это ведь правда! Разве ты забыл, что меня в последнее время преследуют неудачи?

Да! — согласился Иолай.

Неудачи — это еще мягко сказано! — продолжал Геракл, снова трогаясь в путь. — И я намерен…

Что? — воскликнул Иолай, догоняя приятеля.

Я намерен рассчитаться со всеми. Сначала Эврит, потом Лаомедонт… Они все обходились со мной как с несмышленышем, нарушали свое слово, низко оскорбляли меня… Хватит, с меня довольно!

Геракл потряс кулаком.

Я рассчитаюсь с ними. Начну с Лаомедонта!

Но ведь ты сегодня спас его дочь!

Девушку я не трону, но царю намерен преподнести суровый урок. Сейчас мы уходим, но я вернусь. Я намерен созвать войско и жестоко отомстить Лаомедонту и Эвриту!

А также Омфале? Ведь у нее ты пробыл в рабстве целых три года!

Нет, эту женщину я не трону! — подумав, ответил Геракл. — Все-таки она вела себя со мной достаточно благородно. Конечно, у нее бывали срывы, но это из-за капризов, которые случаются у всякой женщины.

Так что же ты предпримешь?

Я уже сказал! — воскликнул Геракл. — Я созову войско и вернусь к Лаомедонту!

С огнем и мечом?

Совершенно верно!

Чтобы забрать обещанных тебе коней?

Нет! Я намерен разорить весь дворец этого негодяя! Иначе он будет рассказывать всем, что потешался над Гераклом, а тот все стерпел молча!

— А если он будет сопротивляться?

Тогда я убью его!

А как же Троя, Геракл?

Если жители города будут мешать мне, тем хуже для них!

Иолай ужаснулся задуманному.

Слушай, Геракл, ты серьезно это все решил?

Абсолютно серьезно! Шутки кончились, понимаешь? Сегодняшний поступок Лаомедонта переполнил чашу моего терпения, а ведь я держался долго!

И когда ты рассчитаешься с царем Трои, ты двинешься на Эврита?

Да! Иолай, если ты мне друг, ты поможешь проучить этих наглецов!

Не знаю, Геракл, не знаю… — сокрушенно покрутил головой юноша. — Что-то мне подсказывает, что это неправедный гнев…

Послушай, Иолай! — резко сказал Геракл. — Я уважаю тебя, но сейчас хочу сказать одно: не становись на моем пути!

Он посмотрел на приятеля в упор. Взгляд сына Зевса был суров и тяжел.

Ты понял? — спросил Геракл.

Хорошо, — вздохнул Иолай. — Делай как знаешь. В конце концов, такого обращения с тобой дальше терпеть нельзя, ты прав. Но постарайся хотя бы, чтобы было поменьше жертв!

Постараюсь, — буркнул Геракл.

Они вышли из Трои. Иолай бросил взгляд на город. Троя мирно спала. Ее жители и не подозревали, какие ужасные события их ожидают в недалеком будущем…

Геракл идет войной на Трою

С попутным кораблем Геракл и Иолай прибыли в Грецию. Как только нога Геракла ступила на священную землю Эллады, герой сразу стал собирать своих друзей для предстоящего похода к стенам Трои.

Восемнадцать кораблей снарядил Геракл для этой войны. Много прославленных героев согласились принять участие в этом походе.

Погожим летним днем отплыли корабли от берегов Греции. Попутный ветер наполнял паруса, и корабли стремительно бежали по волнам, рассекая морскую воду могучими носами с изображениями богинь счастливой судьбы.

А в минуты, когда затихал ветер, двадцать пять пар весел дружно подгоняли каждый корабль, и бодро летели боевые песни воинов над корабельными палубами, и погружали в воду весла мужи, не зная усталости.

На палубе флагманского судна стояли Оикл и Пасий, молодые воины, с которыми недавно познакомился Геракл.

С верхушки высокой мачты спускался к ним сын Зевса. Он сам вел флагманское судно, неразлучный и верный Иолай вел следующий корабль, Теламон и остальные герои — оставшиеся корабли.

Друзья! — дрожащим от волнения голосом объявил Геракл. — Видны уже вдали берега Трои. Будем же готовы, друзья, сразу вступить в решительный бой, ибо не известно, что нас ждет впереди. Хитрый и коварный царь Лаомедонт может давно поджидать нас со своим войском на берегу!

Согласно кивнули Оикл и Пасий. Их лица были торжественны и серьезны. Соединили руки друзья и поклялись воевать мужественно и решительно.

Проверьте, все ли воины готовы! — срывающимся от напряжения голосом приказал Геракл. — Вот-вот корабли наши прибудут к берегу, вот-вот придется обнажить мечи, натянуть тугие тетивы…

Бросился к воинам Оикл. Построил свои доблестные отряды, проверил оружие у солдат, поднял настроение доброй шуткой.

Хороший воин Оикл! Смотрит — не налюбуется на него Геракл. Недаром, думает, позвал его с собой. Способный юноша, все на лету схватывает. Решил Геракл присмотреться к нему повнимательнее, решил какое-нибудь ответственное дело доверить — нравится ему Оикл, чувствует в юноше сын Зевса возможности великие.

Да и Пасий не хуже. Давно ли поколение Геракла во всех походах основную роль играло? Было время, когда Геракл думал, что перевелись настоящие герои на земле греческой, вместе с его поколением понемногу постарели, семьями и детьми обзавелись, в жестоких битвах полегли. Но нет! Подросла молодежь, и собой самую достойную смену отцам представляет!

Что повесил нос, Пасий? — весело спросил Геракл юношу.

Ох, Геракл, — отвечал молодой воин. — Волнение сердце гложет, все-таки это первый мой поход…

Волнение, говоришь, сердце гложет? — усмехнулся Геракл и выпятил грудь вперед. — А знаешь ли ты, о Пасий, что помогает в трудную минуту?

Нет, — покрутил голов. ой юноша.

Я тебе скажу!

Положил Геракл тяжелую руку на плечо юноше.

В самые трудные минуты, о. Пасий, не забывай, что ты грек! И всегда помни, юноша, что у тебя в жилах течет греческая кровь, а за спиной — великая Эллада! И ты защищаешь честь ее!

Это и спасет меня в трудную минуту? — спросил юноша. Глаза его блестели — слеза прошибла Пасия.

Да, о Пасий! — сказал Геракл. — А теперь слушай! Надо передать Иолаю, Теламону и другим, чтобы готовились к битве неслыханной, чтобы мечи и луки проверили, жертвы богам начали приносить. Близко Троя…

Слушаюсь, о Геракл! — с жаром воскликнул юноша и стремительнее самой быстрой лани бросился исполнять приказание Геракла.

Тем временем корабли приближались к берегам Трои. И увидел Геракл, что пустынен берег, не поджидает, вроде бы, его никто, хотя это просто невероятно! Разве возможно такое? Ведь был Геракл уверен, что сотни шпионов успели доложить царю, что собирает сын Зевса поход против него.

Как бы там ни было, берег был пуст.

«Ну что же, — подумал Геракл. — А может, оно и к лучшему…»

Подозвал Геракл Ойкла и говорит ему:

Ну как воины наши? Все ли веселы? Все ли готовы по первой команде выступить на бой справедливый?

Вытянулся в струнку Оикл, ответил бодро:

Не беспокойся, о Геракл! Каждый из присутствующих на этом, да и на остальных семнадцати кораблях, почитает за большую честь сражаться под твоим предводительством, о самый великий герой Эллады! Каждый только ждет команды твоей, чтобы обнажить свой меч и напоить его кровью недостойного и нечестивого врага!

Кивнул головой Геракл, нравятся ему речи юноши. Бальзамом на сердце льются. Посмотрел Геракл в верные молодые глаза, да и говорит:

Благодарю тебя, Оикл, славный сын Эллады! Молод ты, однако, по сердцу ты мне! Думаю я тебе поручить одно весьма ответственное дело…

А надумал Геракл вот что. Когда корабли пристанут к берегам троянским, решил он дождаться скорой уже ночи, собрать с кораблей большой отряд, да и двинуться под покровом темноты на Трою. Но с кем оставить корабли? На кого можно положиться? Иолай и Теламон нужны ему в бою тяжком.

Оиклу решил доверить Геракл трудное дело охраны кораблей, на которых они прибыли сюда.

Так ты понял? — в сотый раз спрашивал Геракл у порозовевшего юноши.

Тяжелая ответственность ложилась на плечи Оикла, но в сотый раз кивнул он уверенно, потому что ни мало не сомневался, что справится с поставленной задачей.

Повтори, что я тебе сказал, Оикл, чтобы была спокойна душа моя! — сказал Геракл.

Юноша глянул в излучавшие нежность и восхищение глаза старого прославленного воина и в сотый раз терпеливо принялся повторять:

Как только мы пристанем, Геракл, пойдешь ты с основными силами на Трою. А мне с небольшим отрядом ты доверяешь охранять корабли. Так?

Правильно! — довольно подтвердил Геракл.

Если что, ты приказываешь зажечь три больших костра, чтобы вы смогли их увидеть, и тогда повернете и поможете нам! Правильно?

Ты верно запомнил слова мои! — удовлетворенно кивнул Геракл.

Нет, не ошибся он в Оикле! Но куда же назначить Пасия, чтобы не обидеть и сего достойного юношу? Подумал-подумал Геракл, да и решил просто взять его с собой, и доверить командовать ему специальным отрядом. Отряд этот герой сам придумал включить в войско свое.

Подобрал он несколько десятков молодцов, изрядно владеющих искусством метания камней из пращи. Вот командиром над ними и будет Пасий, решено!

Удовлетворенно крякнул герой и потер руки. Всех пристроил, всем дело нашел! Но про себя не забыл ли? Если столько командиров назначил, кем сам командовать будет?

Никому не говорил о своей тайной мысли Геракл. Но придумал он себе задачу ни сколько не менее трудную, чем всем остальным своим товарищам.

Решил Геракл сам выследить, где скрываться будет царь Лаомедонт, чтобы самому сразиться с ним и с его десятью сыновьями. Ведь герой месть задумал, а если царь с семьей отсидится где-нибудь в укромном месте, пока войска сражаться будут — что же это за месть получится? Не месть, а так-смех один.

Правда, так и не решил пока герой, что ему с Гесио- ной, прекрасной дочкой царя Лаомедонта делать. Убить, что ли? Но зачем тогда выручал, из лап мерзкого зверя морского вытягивал?

Надоело Гераклу ломать голову понапрасну. «Надо подождать. Вот ввяжемся в настоящую драку, — решил герой, — а там видно будет!»

— Разводите костры жертвенные! — распорядился Геракл. — Пора воздать должное богам, и если они будут довольны, то и нам удача сопутствовать будет!

Развели на носу корабля большой костер, привели жирного барана, которого специально держали для такого момента на судне. Наконец час его настал, и хоть блеяло животное громко, Геракл собственноручно перерезал барану глотку и собрал кровь жертвенную в тяжелую чашу.

Треть чаши вылил Геракл за борт — чтобы Посейдон был доволен. Треть чаши выпил Геракл — чтобы самому ему счастье не изменяло. И оставшейся кровью священной окропил Геракл костер жертвенный, чтобы он больше дыму давал, так быстрее боги костер заметят.

Оглянулся Геракл. На носах остальных кораблей взметнулись к небу языки огня — то воины его жертвенные обряды проводили.

Как будто бы все в порядке, и все равно какое-то волнение сердце гложет! Но не показал Геракл никому беспокойства своего, как и подобает настоящему воину.

Вечерело, когда подплыли корабли к крутым берегам. Из — за прибоя подходить к скалам побоялись, и поэтому на воду были спущены ладьи.

На кораблях остались по два-три человека.

Ну давай, Оикл! — сказал на прощание Геракл. — Смотри в оба! Сейчас тихо, — он оглянулся вокруг. — Но не обольщайся этой тишиной, она может быть обманчивой. За любым холмом могут прятаться не знающие жалости войска коварного Лаомедонта!

Кивнул головой Оикл. Он все понял и обещал быть внимательным.

С небольшим отрядом остался у судов Оикл, воинов себе он сам отбирал — Геракл ему позволил.

А с основными силами сын Зевса двинулся на Трою.

Медленно сгущалась тьма. Из-за холма виднелись башни Трои. На них и ориентировался Геракл, в полной тишине ведя войско вперед.

Рядом с Гераклом шли верные спутники его Иолай и Теламон. Положил руку сын Зевса на плечо Теламону и попросил его взглядом задержаться.

Поотстали от воинов Теламон и Геракл.

Слушай, друг! — обратился к Теламону сын Зевса. — Для меня это очень важно. Сейчас мы идем на Трою. Не смей же заходить в город первым, предоставь мне такую честь!

Теламон удивленно глянул на Геракла.

Почему? — спросил он. — Ведь дело у нас общее, какая же разница, кто в город первым войдет?

Теламон! — возвысил голос Геракл. — Я тебя как друга прошу. Не зли меня, долго рассказывать о причинах такого пожелания…

Но у нас есть время! — осторожно возразил Теламон. — Пока мы вплотную подойдем к стенам города, мог бы и рассказать…

Хорошо! — резко воскликнул Геракл. — Если ты настаиваешь, скажу. Знаю я, что ты тоже славы хочешь, но для меня это не просто слава…

А что же еще? — насмешливо посмотрел на собеседника Теламон.

Геракл перевел дух. Когда собирал он героев в поход на Трою, не рассказывал он о причинах, обрисовывал все в общих чертах. Теперь же приходилось быть откровенным. Жестоко оскорбил меня царь Лаомедонт, — осторожно начал Геракл, после каждого слова смотря пристально на Теламона, чтобы проверить как тот к этим словам отнесется. — И я поклялся ему отомстить. Пойми, поэтому должен я первым в Трою войти!

На лице Теламона не дрогнул ни один мускул, но потом брови его удивленно поползли вверх:

Как можно было позволить оскорбить себя? Не представляю!

Геракл уже пожалел о своей откровенности.

Дай слово, что никому не скажешь! — пристал он к Теламону.

Тот насмешливо посмотрел на приятеля.

Слово? Ты хочешь слова? — Теламон усмехнулся. — Что ж, мне не жалко. Вот оно, мое слово.

Он остановился и торжественно поднял руку.

-- Клянусь, никому не скажу, — нараспев проговорил Теламон, — что Лаомедонт оскорбил Геракла!

Геракл хмуро наблюдал за клятвой друга.

Ну как, ты удовлетворен? — закончив, спросил Теламон.

Вполне! — вздохнул Геракл.

Но что-то беспокоило его, слышался Гераклу какой-то несерьезный оттенок в клятве Теламона. Поэтому Геракл сурово сдвинул брови и произнес хмуро:

Смотри, друг, не отнесись к этому как к шутке!

Теламон стукнул себя кулаком в грудь.

За кого ты меня принимаешь? — обиженно спросил он. — Я тебя уважаю Геракл, иначе не пошел бы с тобой! И потому не буду шутить!

У Геракла отлегло от сердца.

Ну так как? — заныл он. — В город первым не войдешь?

Постараюсь! — бросил Теламон и ускорил шаг.

«Послушается или нет? — напряженно думал Геракл. — Насчет того, о чем поклялся, я спокоен, он не расскажет. Но надо было вторую клятву взять, чтобы в Трою первым не входил! Ну да ладно, вроде бы все и так обойдется…»

Еще Геракл подумал, что такой же разговор ему надо провести с Иолаем. Первый друг ему Иолай, но все-таки тоже может не удержаться!

Но Иолай уже сам бежал к Гераклу, и лицо юноши было до предела встревоженным.

Посмотри, о Геракл! — вскричал Иолай. — Ты какое задание давал Оиклу? Ты приказывал ему жечь костры? Обернись, и увидишь три огня!

Волосы зашевелились на голове у Геракла. Лихорадочно оглянулся он и — о ужас! — в самом деле увидел, как над далеким горизонтом ночную темень прорезали три огромных языка пламени.

О Зевс! — вскричал герой. — Несчастье с отрядом Оикла! Быстро поворачиваем назад!

Его приказ передали по цепочке. Воины быстро развернулись и почти побежали к месту их недавней высадки на троянский берег.

Ужасная картина предстала перед их глазами. Ярким пламенем горели костры, а возле них лежали горы трупов. Геракл обвел сумасшедшим взглядом все вокруг.

О Зевс! — простонал герой. — Я оставил его на верную гибель!

Вдруг Геракл услышал негромкий стон. Он посмотрел в ту сторону, откуда звуки доносились, и увидел там лежащего истекающего кровью Оикла.

Одним прыжком подскочил Геракл к умирающему юноше.

О храбрый Оикл, скажи, чем помочь тебе? — взмолился Геракл.

Ты мне уже ничем не поможешь, — прошептал Оикл губами, на которых запеклась кровь, — Веди оставшихся в живых и, прошу тебя, отомсти за нас!

Я жестоко отомщу, — пообещал Геракл. — А теперь расскажи, если имеешь силы, что здесь произошло!

Юноша принялся рассказывать.

Геракл сразу понял в чем дело. Лаомедонт или знал, что Геракл с войском идет войной на Трою, или же просто заметил их с берега. Но царь решил схитрить и ничем не показал своей осведомленности. Он, видимо поставил своей задачей захват кораблей греков — тогда храбрые воины Геракла были бы у него в руках.

Но на пути коварного Лаомедонта оказался маленький, но отважный отряд под предводительством Оикла. Воины полегли все как один, а сам Оикл был тяжело ранен.

И вот теперь умирал юноша на руках у Геракла.

Крупные слезы катились из очей сына Зевса, но не стыдился их герой. Знал он, что заслуживает их Оикл. Благодаря юноше сами корабли остались нетронутыми.

А где же коварные троянцы? — спросил Геракл.

Оикл махнул рукой в ночь. Как услышали, что вы возвращаетесь, — ушли туда, забрав с собой раненых!

Далеко не уйдут! — воскликнул Геракл, кулаком утирая слезы.

Выпрямился Геракл. Сурово глянул в лица товарищей. Ничего не сказал, но все его поняли.

Ну что, мы его еще догоним? — спросил Иолай.

Да! — ответил Геракл. — Быстрее же, они где-то здесь!

Воины поспешили по следам убегавших врагов.

«Какая низость! — думал Геракл. — Мы приехали, чтобы вступить в бой открыто, а они напали трусливо, под покровом ночи! Чувствуется рука Лаомедонта!»

Первые ряды воинов Геракла услышали впереди себя какой-то шум. Гонцы возвестили об этом Гераклу.

Пошлите в первые ряды лучников и метателей камней! — распорядился силач. — Пусть они как следует куснут троянцев за пятки!

Так и сделали. Примерно, сотня лучших стрелков из лука и полностью отряд Пасия выбежали на несколько десятков шагов вперед основных сил греков. Зазвенели тетивы, засвистели камни и стрелы. В рядах неприятеля послышались изумленные возгласы, а следом за ними — стоны и ругань.

Затем в греков полетели ответные стрелы — троянцы также умели обращаться с луками. Но, поскольку воины Геракла уже ожидали этого нападения, они умело прикрывались щитами, никто не пострадал.

Впереди Троя! — возбужденно объявил Теламон. — Я вижу огоньки!

Отлично! — с азартом вскричал Геракл. — Мы войдем в город прямо за отступающим противником и предадим Трою огню и мечу!

Иолай укоризненно посмотрел на Геракла. Тот вспомнил, что когда-то обещал приятелю постараться не допускать лишних жертв.

Но ведь горожане поддержали Ааомедонта! — крикнул Геракл Иолаю. — Без них у него не нашлось бы солдат на такое большое войско!

Ну и что? — спокойно парировал приятель. — Зачем же жечь город?

Хорошо! — согласился Геракл. — Предадим Трою мечу, огню предавать не будем!

Вот это — другое дело!

И теперь ты доволен?

Я буду доволен, когда мы живыми выберемся отсюда! — хмуро ответил Иолай.

Выберемся! — крикнул Геракл. — И слава наша приумножится! Но где же Теламон?

Он оглянулся вокруг. Только что шедшего рядом славолюбивого юноши не было видно.

Проклятие! — выругался Геракл. — Он побежал вперед, чтобы первым вступить в Трою! А ведь я его так просил этого не делать!

Не будет ли там какой-нибудь западни? — встревоженно спросил Иолай.

Не думаю, — ответил ему Геракл. — Но я проучу наглеца!

Сын Зевса имел в виду Теламона.

Греки ворвались в город. Городская стена препятствием не явилась, ведь троянцы просто не успели после себя запереть ворота.

В особо ответственные моменты битвы участие в ней принимали и Геракл с Иолаем, в остальное же время они руководили войсками с заднего плана.

Геракл постоянно порывался помахать дубиной, но более смышленый спутник убеждал его:

Меч или дубина — это ведь оружие простого солдата! Но, если ты предводитель, твое оружие — отряды воинов, обращайся с ними так же, как простой солдат обращается со своим мечом!

Надо сказать, такие доводы убеждали сына Зевса, и он стал внимательнее наблюдать за ходом битвы, посылая гонцов то туда, то сюда, чтобы они управляли передвижениями сил греков.

Такая тактика вскоре стала приносить свои плоды. Греки начали теснить противника на всех участках.

Вдруг Геракл увидел Теламона, который с довольным лицом бежал куда-то по пустынной улице. Геракл зарычал от ярости и, выхватив у ничего не успевшего сообразить Иолая меч, бросился наперерез Теламону.

Стой, нахал! Я проучу тебя, как первым врываться в Трою! — закричал Геракл.

Теламон посмотрел на Геракла, увидел в его глазах нешуточную решимость и, моментально нагнувшись, стал собирать камни.

Но ведь я ворвался сюда для того, — жалобно стал оправдываться хитрый Теламон, — чтобы насобирать камней для жертвенника в твою честь, о Геракл, в честь великого завоевателя Трои, чья нога первой вступила в город!

Геракл застыл с открытым ртом. Находчивый Тела- мон своим ловким ответом сбил Геракла с толку и совершенно усмирил его гнев.

Покровительственно похлопал Геракл Теламона по плечу:

Ну что же, дело ты затеял хорошее! Полезное, надо сказать, дело! — Геракл улыбнулся. — Только не рановато ли? Ведь город мы еще не захватили!

Ерунда! — махнул рукой Теламон. — Я нисколько не сомневаюсь, что это дело нескольких часов!

Геракл вернулся к Иолаю, а Теламон, воспользовавшись моментом, убежал куда-то по своим делам.

— Наши продвигаются ко дворцу! — сообщил Иолай Гераклу.

— Да? — Геракл страшно рассердился. — А что мы тут с тобой делаем? Мне просто необходимо быть там!

Геракл! — пробовал урезонить приятеля Иолай. — Твои воины прекрасно справятся без тебя!

Геракл дернулся, чтобы убежать, но Иолай схватил его за край львиной шкуры.

Отстань! — пронзительно закричал Геракл.

Он дернулся, рука Иолая разжалась и юноша от неожиданности упал на песок.

Когда он поднялся, Геракл был уже далеко. В числе первых он пробивался ко входу во дворец, разбрасывая вокруг себя сразу по десять человек.

Иолай вытер пот со лба. Не удержался его друг, вступил сам в бой! Теперь придется Иолаю руководить сражением, а вся слава опять Гераклу достанется!

Вздохнул тяжело и протяжно Иолай. Но ему было не привыкать…

* * *

Через несколько часов все закончилось. Троянцы были наголову разбиты и сложили оружие.

Начинало светать. Новый день обещал быть жарким и солнечным.

Иолай пробивался сквозь толпу кричащих от радости греков. Он спешил во дворец царя Лаомедонта, где еще ночью скрылся Геракл. С того момента сын Зевса не выходил из дворца, и Иолай уже начал волноваться, не сложил ли силач там свою голову.

Юноша пробежал по лестницам. Нигде никого! Он начал метаться по коридорам, заглядывать во все двери, но пусто было кругом.

Наконец, в какой-то маленькой комнатке увидел Иолай Геракла. Развалясь, сидел герой на широкой мраморной скамье, а перед ним с поникшей головой стояла Гесиона.

— Геракл! — с радостью воскликнул Иолай. — Хвала богам, ты жив!

Почему это я должен был умереть? — спокойно спросил Геракл.

Ну, тебя же не было так долго! — растерялся Иолай.

Ну и что?

Я переволновался.

Я был занят делом!

Но тебя могли убить! — воскликнул Иолай.

Меня? — Геракл хохотнул. — Кто?

Лаомедонт и его сыновья! Кстати, почему его нигде не видно?

При этих словах девушка вдруг закрыла лицо руками и разрыдалась.

Что это она? — показал на Гесиону Иолай.

Геракл хмуро посмотрел на царевну, потом перевел взгляд на Иолая.

Дело в том, что мне пришлось убить их всех! — объяснил герой.

Как? Ты говоришь о Лаомедонте? — поразился Иолай.

Да! — ответил Геракл, — Сам царь и девять его сыновей лежат там, — он указал рукой на дверь в соседнюю комнату.

Теперь ты отомщен? — спросил Иолай.

Они сопротивлялись! — вздохнул Геракл.

Он наклонился к самому уху приятеля и прошептал:

Если бы не это, я не знаю, может быть я и не убивал бы их! Но погоди, не шуми! Здесь наклевывается очень интересное дельце!

С этими словами Геракл обратился к Гесионе:

Так ты говоришь, чтобы я не убивал твоего любимого брата?

Девушка сквозь слезы кивнула.

О ком идет речь? — спросил Иолай.

Его зовут Приам! — сказал Геракл юноше. — Это младший из сыновей Лаомедонта! Его я оставил в живых и решил взять в плен. А вот Гесиона торгуется, чтобы выкупить брата. Ну что, Гесиона, надумала?

Девушка кивнула опять.

Что ты хочешь? — с любопытством спросил Иолай.

Геракл отвел его в сторону и тихо сказал:

Хочу отдать ее замуж!

— Не за меня ли? — язвительно и в то же время со страхом спросил юноша.

Не! — успокоил его Геракл.

Кто же этот несчастный?

Почему несчастный? — удивился Геракл. — Посмотри, как девушка красива!

Как бы женщина красива ни была, тот, кто берет ее в жены — несчастен! — с глубокой уверенностью произнес Иолай. — Например, ты!

Геракл с улыбкой смерил его взглядом.

Не волнуйся, друг! — сказал сын Зевса. — Я бы себя таковым не назвал.

Назови мне лучше имя несчастного, для которого вызвался сватать Гесиону?

Геракл немного помедлил и сказал:

Это Теламон!

Теламон?

Иолай вытаращил глаза и залился веселым смехом.

Ой, не могу! Ой, держите меня! Теламон — женатый человек!

Прекрати! — прошипел Геракл. — Ты мне испортишь все дело…

Гесиона слушала их тихий разговор, понурив голову. Ни словом, ни движением не напомнила девушка о своем присутствии, пока о ней не вспомнил сам Геракл.

Итак, Гесиона, — проговорил сын Зевса. — Ты выйдешь замуж за одного из лучших моих воинов, моего друга и спутника Теламона! И тогда я отпущу твоего брата Приама, и даже, более того, — я оставлю его править Троей! По-моему, это будет справедливо!

Девушка подняла на Геракла красные от слез глаза и чуть слышно произнесла:

Хорошо… Я согласна!

Не слышу! — требовательно сказал Геракл. — А ну-ка, громче!

Я согласна! — повторила Гесиона громче и опять расплакалась.

Геракл шумно вздохнул и сказал, повернувшись к Иолаю:

Ну вот, теперь, пожалуй, можно считать нашу миссию здесь оконченной.

А как же кони, Геракл?

Совсем забыл! — спохватился Геракл. — А ну, пошли на конюшню!

Геракл выглянул в окно. Во дворе он увидел Пасия.

Поднимись-ка сюда! — распорядился Геракл.

Когда юноша вошел в комнату, Геракл приказал ему разыскать Теламона и объявил тому о воле Геракла, как предводителя похода.

Этой волей сын Зевса приказывал Теламону взять в жены красавицу Гесиону.

Оставив девушку на попечение Пасия, Геракл с приятелем заспешили на дворцовую конюшню. Чудесные кони Зевса стояли на своем месте и, похрапывая, таращили встревоженные глаза на вошедших.

Ах вы, мои милые! — воскликнул Геракл. — А вот и я за вами пришел! Надоело тут стоять, поди?

Кони потянулись к силачу мордами.

А ну, Иолай! — крикнул Геракл, отчаянно махнув головой, — выпускай коней!

Что молвишь ты, о Геракл? — изумился юноша. — Уж не ослышался ли я?

Нет! — заорал силач. — Ломай загородку! Круши стойла! Кони — вольные звери, пусть бегают на воле!

Иолай ошеломленно посмотрел на Геракла и поразился тому, что увидел. В глазах героя застыли воспоминания далеких дорог, на лице блуждала отрешенная улыбка.

Вздохнул Иолай, да и отодвинул загородку. Кони только того и ждали. Моментально покинули они тесное стойло и оказались во дворе. Раз или два пронеслись божественные кони по кругу, ища выхода из закрытого пространства.

Геракл весело свистнул. Кони заржали.

Эх, залетные! — неистово заорал Иолай, тонко прочувствовав настроение приятеля. — А ну отсюда! Но-о-о!

Внезапно откуда-то появившийся Теламон широко распахнул ворота. Кони заметили выход и с веселым ржанием вынеслись на улицу.

Геракл, Иолай и Теламон выбежали следом.

Со слезами умиления на глазах смотрел Геракл, как кони быстро пересекли площадь, пронеслись по улице и скрылись за угловым домом. Там недалеко, знал герой, был конец города, а еще дальше начинался тот самый лес, где они с Иолаем в первый раз повстречали царскую охоту.

И где же еще этим коням место, как ни в лесу? По- настоящему счастлив только тот, кто сам себе хозяин!

Теламон! — проговорил неожиданно Геракл. — А ведь я тебе жену нашел!

Неужели? — смеясь, воскликнул Теламон, — Вот, не верю своему счастью! И кто же она?

А ты угадай! — прищурился Геракл.

Теламон присел, зажмурил глаза и задумался.

Тихо! — поднял он руку в сторону Иолая, — не подсказывай, я сам попробую догадаться!

Он напряженно наморщил лоб. Потом приоткрыл глаза и хитро глянул на сына Зевса.

Гесиона? — вдруг спросил Теламон.

Геракл не ответил. Рядом стоял Иолай и еле сдерживался, чтобы не захохотать в полный голос.

Ну что вы молчите, разрази вас гром! — с волнением произнес Теламон. — Я ведь угадал?

Геракл кивнул.

— Гесиона? Правда? — Теламон подпрыгнул на месте. — А ты не врешь?

Геракл покрутил головой. Теламон посмотрел на Иолая, тот повторил движение силача.

Ура!!! — заорал Теламон, — я давно о ней мечтал!

Он в самом деле не верил, что Геракл его не разыграл. А как он был рад женитьбе! «Ничего, — подумал сын Зевса, — поживет немного с Гесионой, и его взгляды на жизнь переменятся. Хотя это уже не мое дело!»

Все были веселы, и никто не догадывался, какую тонкую шутку сыграл Геракл с простодушным Теламоном: ведь, если тот женится, у женатого не будет времени, чтобы в чем-то опередить самолюбивого Геракла!

Гера насылает на героев бурю

Скучно стало жить на Олимпе! Все давно известно, давно приелось. Сколько можно пировать да любоваться на серебристые облака, неподвижно сидя перед окном?

Вконец надоела Гере такая жизнь. Хочется богине каких-нибудь развлечений. Но кто ее позабавит? О муже своем, Зевсе, и говорить-то не приходится. Совсем забыл он о Гере. Если и вспоминает, только для того, чтобы очередную сцену ревности устроить или покарать, чтобы другим неповадно было.

И это при том, что сам гуляет, как мартовский кот!

На полную грудь вздохнула Гера, провела рукой по волосам. Упали на плечи тяжелые косы, рассыпались по спине густые волосы.

«Где это моя посланница Ирида? — подумала богиня. — Летает она по свету, людей видит. Спрошу-ка я у нее, что нового…»

Только подумала — глядь, а Ирида тут как тут. Залетела легкокрылой птицей в окно, да на подоконнике уселась.

Гера сначала все порывалась сказать, чтобы не сидела так — ведь упасть совсем немудрено, а с Олимпа до земли далеко, запросто разбиться можно. Но потом вспомнила, что птице сродни Ирида — если и падает, то не разбивается, а крылья всегда успевает расправить.

Приветствую тебя, о прекрасная повелительница! — несмело воскликнула Ирида. — Как живешь в своем величественном дворце?

Гера поморщилась. «Все заискивает… — подумала она с раздражением. — Девка этакая нашлась. В самом соку, а все мозги парню крутит…»

Гера имела в виду Автолика, сына Гермеса. Она знала про историю со стадами Эврита. Помнится, тогда она чуть живот не надорвала, так смеялась. Особенно понравилось Гере, что попутно вышло так, что остался в дураках Геракл, ее давний недруг, человек, которого Гера страшно не любила, даже особенно не задумываясь за что. Вот не любила — и все! Так не любят зиму, или наоборот любят, так любят или не любят осень — неизвестно за что, но не любят и ничего не могут сказать про свое чувство.

Но выкрутился как-то из этой истории Геракл, чем вызвал дополнительное раздражение Геры. Уж как она мыслила, чем бы силача на этот раз допечь?

Богиня протянула руку к низкому столику, который стоял рядом с троном. В расписной вазе лежала целая гора фруктов. Гера поколебалась и выбрала яблоко.

Послушай, Ирида, а как там наш Геракл? — спросила Гера, слегка наморщив изящный лоб.

У яблока оказался весьма приятный вкус.

Геракл? — Ирида удивилась. — А что — Геракл? Живет себе, чем-то там занимается.

Гера вертела в руке надкушенный плод.

Как, ты не знаешь, что у него нового?

«Вот старая карга! — подумала Ирида, — захотелось ей ни с того ни с сего. Геракла, видите ли, ей подавай!»

А, кстати, вот он! — воскликнула Ирида, посмотрев в окно. — Возвращается на кораблях с друзьями домой после похода на Трою!

На Трою? — подняла брови Гера. — И каким же был этот поход? Много ли потерял Геракл? И почему его не убили?

Его не могли убить! — воскликнула Ирида.

Что?! — вскричала Гера.

Прости, Гера, оговорилась. Дело в том, что этот поход не мог быть опасен для Геракла. Он собрал большое войско и легко победил Лаомедонта!

Лаомедонта? — припомнила Гера. — Этого старого выжившего из ума дурака, который всегда воображал, что хитрее самого Зевса?

Совершенно верно! — радостно подтвердила Ирида. — Это был он.

Почему же был?

Геракл сурово наказал его!

Как же?

Как? Просто убил — и все!

Да? За что же?

Лаомедонт жестоко оскорбил Геракла, нарушил законы гостеприимства, пообещал подарок за спасенную дочь, а после взял свои слова назад…

Откусила Гера от яблока еще кусочек.

Что же, Геракл проучил его правильно…

Вдруг до Геры дошло, что она только что похвалила Геракла. Сказанные слова слетели у нее с языка сами собой, она не особенно-то и задумывалась над их значением. Так, сделал кто-то правильно — и все. Но тут особый случай — это же Геракл!

Закашлялась Гера, закрыла рот ладонью.

Что случилось, госпожа? — моментально оказалась возле нее Ирида. — Может воды подать или по спине стукнуть? Только скажите!

По спине… — прохрипела Гера.

Ирида подождала, пока повелительница наберет полную грудь воздуха для следующего кашля, и с размаху врезала богине по спине.

Ты что, с ума сошла? — подскочила на месте Гера, — Ты моей смерти хочешь?

Она сверлила Ириду грозным взглядом. Девушка бросилась на колени.

Прости, госпожа, я хотела как лучше!

Несчастная! Ты хочешь, чтобы я, вытерпев и пережив столько козней моих врагов, умерла от того, что просто подавилась яблоком?

Ирида не могла вымолвить ни слова от страха, она только молча стояла на коленях и затравленно смотрела на повелительницу.

Прости меня, — наконец, еще раз выдавила из себя Ирида. — Я отвлеклась мыслью о Геракле…

Ирида знала, на кого переводить гнев богини! И она не ошиблась — суров стал взор Геры, посередине лба легли глубокие морщины.

Говоришь, думала о Геракле? — спросила богиня. — И говоришь, что он сейчас в море, после успешно проведенной военной кампании?

Ирида дважды согласно кивнула.

Гера задумалась. Можно было, конечно, просто убить Геракла. Ударить его молнией, как сам Зевс. Или бросить тяжелый камень. Но так было неинтересно, к тому же, тогда ее бы не пощадил Зевс: все-таки Геракл — это его любимый сын. Когда-то Зевс давал слово не помогать Гераклу, однако, не сдержал обещания. Вот как старик любил своего сына Алкида, которого люди окрестили Гераклом!

Что и говорить, не пощадит старик Геру, если узнает о ее прямой вине в смерти своего сына.

Значит, надо действовать окольным путем. Сделать так, чтобы все, включая Зевса, подумали, что все произошло само собой, а руки Геры чтобы и не заметили.

Например, плывут несколько кораблей по морю, а тут сама собой начинается великая буря. Прекрасная мысль! Ведь что такое явление природы? Неизвестно что! Само собой началось, само собой и кончилось, только кораблей тех уж нет, будто и в помине не было.

Хихикнула Гера и потерла руки от удовольствия. Значит, буря! Отлично, только надо посмотреть, где там Геракл. Стоп, прежде требуется отпустить на все четыре стороны эту девку, а то еще мужу расскажет…

Ирида! — воскликнула Гера.

Да, госпожа?

Ты свободна.

Хорошо, госпожа. Я только хотела…

Ирида, все вопросы потом. Прилетай завтра!

Это Гера произнесла ледяным тоном, иначе, знала, от занудливой девчонки не отделаться.

— Слушаюсь, госпожа…

Ирида упорхнула в окно.

Уф-ф! — шумно вздохнула Гера. — С одной разобрались! Где теперь искать второго?

Богиня высунулась в окно и внимательным взглядом окинула землю. Долго не было видно ничего похожего на корабли, но вот Гера заметила около двух десятков черных точек, которые пересекали далекое море.

Ага, вот куда мне нужно наслать бурю. Что ж, приступим!

Гера весело улыбнулась и начала громко произносить заклинание, вызывающее ужасную бурю — как это делать, она тайком подсмотрела у своего мужа.

Вдруг на полуслове Гера услышала знакомое хлопание крыльев. Она едва успела отпрянуть от окна, как в комнату снова влетела запыхавшаяся Ирида.

Госпожа! — плаксиво протянула девушка, — ты действительно не гневаешься на меня за то, что я тебя ударила по спине?

Изыйди, несчастная! — визгливо закричала Гера. — Изыйди, чтобы я тебя не видела больше!

Гнев ее был страшен. Ирида побледнела, проклиная все на свете, приложила ладони к щекам и выпала из окна.

Гера, однако, была спокойна. Она знала, что девчонка не разобьется.

Оставь свои штучки для таких, как Автолик! — прокричала Гера вслед Ириде.

«Хуже то, что она видела, чем я занимаюсь, — подумала богиня. — Она может меня выдать… Ну, да ладно, я разберусь с ней потом!»

Через секунду Гера подумала: «Но девчонка принесла пользу тем, что вернулась! Ведь она вовремя задержала меня: я бы могла погубить себя и при этом ничего не добиться с этой бурей!»

Гера рассуждала: «Такая буря, которая сможет потопить корабли Геракла, не пройдет незамеченной, Зевс обязательно ее узреет, а увидев, поймет, что ее вызвала я. Что же делать?»

Гера в раздумье принялась ходить по залу, потом остановилась возле вазы с фруктами и протянула руку за спелым персиком.

Однако, ее рука застыла на полпути.

Ага! — сказала Гера. — Я знаю, что надо делать!

Гера вспомнила о Гипносе, боге сна. Она всегда с большим удовольствием вспоминала этого юношу. Она даже думала, что он по праву мог бы считаться не только богом сна, но и богом всего того, чем люди занимаются в постели вместо сна.

Гера сама считала себя первостепенной соблазнительницей, но этот юноша побил ее по всем статьям, когда наслал на Геру приятный леностный сон и, пока Гера находилась в этой сладкой полудреме, с большим мастерством овладел ею.

«Да-а-а!» — облизнулась Гера. Мороз пробежал по ее коже, когда она вспомнила о своем любовнике. «Его-то мне и нужно!»

Чтобы призвать бога сна Гипноса, Гере потребовалось всего только закрыть на несколько мгновений глаза и сосредоточиться.

Ты звала меня, о Гера?

Гера открыла глаза и увидела перед собой стройного молодого человека со знакомой усмешкой на тонких губах.

Да, мой милый!

Гера спасала себя пренебрежительным тоном, но все равно истома уже разливалась по ее телу, сковывая руки и ноги приятной тяжестью.

«Нет! — подумала богиня, — так нельзя! Еще немного- и мне не понадобится ни Зевс, ни Геракл!»

Она резко встряхнулась и сурово посмотрела на ехидного юношу.

Брось свои чары, Гипнос! — решительно произнесла Гера. — Сейчас они не к месту!

Неужели? — широко улыбнулся Гипнос. — У тебя есть кто-то другой, чьи чары более к месту?

Гипнос был как никогда уверен в себе. Казалось, он просто излучал сияние. Холеная внешность, белоснежные зубы, снисходительная улыбка — все это неотразимо действовало на женщин вообще и на Геру в частности.

Все это Гера почувствовала и сейчас, а потому бросилась спасать свою репутацию даже с излишней может быть суровостью.

Дрянной мальчишка! — воскликнула богиня капризным тоном. — Я не шучу!

Разве ты не за этим звала меня? — юноша указал рукой на постель.

Гера злобно сжала губы и отрицательно покрутила головой.

Забудь на время свои неуемные фантазии, не то я пожалуюсь на тебя своему мужу Зевсу!

Гипнос присмирел.

Чего же ты хочешь? — осторожно спросил он. — Зачем звала меня?

У меня деловое предложение! — произнесла Гера. — Ты должен доказать свое высокое умение насылать сон на людей!

Зачем тебе?

Прости, но это мое дело! — отрезала Гера.

Не хочешь говорить? Ладно, тогда хотя бы скажи, зачем мне это?

На этот вопрос у Геры была припрятана заготовка.

Ведь я знаю твою тайную страсть, Гипнос, — произнесла богиня. — И эта страсть посильнее, чем у Эрота…

Юноша заинтересовался.

Ну-ну? Продолжай!

Я могу назвать тебе, Гипнос, одну прекрасную девушку, с которой ты еще незнаком…

Что я должен сделать взамен?

Гера усмехнулась. Она все-таки страшно нравилась самой себе — за какую-то минуту смогла найти подход к этому ослепительному и гордому до предела болвану.

Ты должен доказать свое умение насылать сон!

Как? Я хотел сказать, на ком мне это надо доказать?

На ком-то из богов!

Гера! — укоризненно произнес юноша. — По-моему, ты меня разыгрываешь. Я вынужден напомнить тебе, ты же сама поддавалась на мои чары. Что, скажешь, нет?

Гера вынуждена была подтвердить, что умение Гипноса на нее действовало неотразимо.

Так какого доказательства ты еще желаешь? — воскликнул юноша. — Ты же сама почти самая главная богиня, и поддавалась мне! Извини, что об этом напоминаю…

Ничего. Но бери выше, Гипнос, — Гера подняла вверх указательный палец.

Что-о? — протянул юноша. — Ты имеешь в виду…

Вот именно! — воскликнула Гера. — Его я и имею в виду. Моего мужа…

Стой! — взмолился Гипнос. — Я все понял, только не надо имен.

Договорились, — кивнула Гера. — Когда ты можешь начать?

А когда надо?

Гера пожала плечами:

Да хоть сейчас!

Сейчас? Пожалуйста!

Гипнос важно надул щеки, скрестил руки на груди и чуть-чуть выставил вперед одну ногу. Вид у него стал такой уморительный, что Гере стоило большого труда взять себя в руки, чтобы не рассмеяться.

Но юноша внезапно принял прежний лучезарный вид.

Что? — спросила Гера.

Все! — торжествующе кивнул Гипнос. — Он готов! Он спит без задних ног и проснется только завтра!

Ты не врешь?

Что это ты, мамаша! — обиженно закричал юнец. — Я играю по-честному!

Ладно-ладно! Я тебе верю! — бросилась успокаивать молодого бога Гера. Ей очень надо было сейчас провернуть дельце с Гераклом, причем тихо, иначе она ни за что не простила бы Гипносу «мамашу».

Еще вопросы есть? — осведомился Гипнос.

Нет! — помотала головой Гера. — Спасибо, услужил так услужил!

Ну, тогда называй девушку — и до свидания!

Гера задумалась. С кем еще не успел переспать Гипнос? А вот, пожалуй с ней… Гера быстро проговорила:

Нюкта, богиня ночи, очень желала тебя!

Гипнос вытаращил глаза:

Как? Нюкта?

Да! — кивнула Гера. — Я сама слышала, как она мечтала о тебе как о мужчине!

Замер в недоумении Гипнос.

Нюкта, Нюкта… А что, неплохая девушка! И как это я раньше ее не замечал…

Гера внимательно выслушала, но ничего не сказала.

Ладно, мамаша! — махнул молодой бог на прощание ручкой. — До скорого свидания! Если понадоблюсь — ты знаешь, как меня найти!

Гера только что видела Гипноса, и вот его уже не стало. Она позавидовала юноше. «Ох уж эта молодежь, — раздраженно подумала богиня, — все они умеют, все у них получается гораздо лучше, чем у нас. А ведь мы еще вовсе не старые, нет-нет!»

Потом она вспомнила о своем плане расправы с Гераклом.

«Сходить к мужу? — думала богиня. — или поверить Гипносу на слово?»

Если вспомнить, как юнец действовал на нее, то выходило, что можно было спокойно поверить на слово.

Отогнав ненужные теперь мысли, Гера снова высунулась из окна и быстро затараторила заклинание. Она спешила покончить со всем этим, пока ее еще что-нибудь не остановило, либо пока она сама не решила передумать.

Вот такой народ женщины, пускай они даже живут на Олимпе и называются богинями!

Закончив заклинание, Гера посмотрела вниз и с громадным удовольствием начала замечать, что небосвод стал затягиваться тяжелыми грозовыми тучами, подул сильный ветер, на море вздыбились большие волны, которые стали швырять корабли из стороны в сторону как простые щепки.

«Ну, похоже, что Гераклу на этот раз пришел на стоящий конец!» — подумала Гера и потерла руки.

* * *

Когда поднялся ветер, Геракл созвал Иолая и Теламона и сказал им:

Это не простая буря. Чует мое сердце, чем-то прогневали мы богов.

Кто недоволен нами? — прокричал Иолай, перекрывая свист бури.

Покрутил головой Геракл.

Не могу сказать! — сокрушенно ответил он. — Но, как бы там ни было, надо подумать о спасении.

Поговори со своим отцом! — посоветовал Теламон.

При таком ветре и дожде, — Геракл до боли сжал кулаки, — нечего и думать разжечь костер, а просто так Зевс не услышит меня!

Что же делать? — взялся руками за голову Теламон.

Иолай презрительно посмотрел на него.

Брось паниковать, молодожен! — процедил он сквозь зубы. — Геракл что-нибудь придумает!

Именно потому и паникую, что молодожен! — парировал Теламон. — И не за себя, а за молодую жену!

Гесиона была здесь же, в каюте.

Между прочим, спешу заметить, что нам всем надо подумать о спасении, — ехидно добавил Теламон. — Ведь мы везем богатый груз!

И вправду, корабли шли назад до предела нагруженные всевозможным добром, которое герои забрали у поверженных троянцев.

Геракл наморщил лоб.

Насколько я помню по дороге на Трою, — начал он. — Где-то здесь должен быть остров Кос. Если я не ошибаюсь, мы сможем прекрасно укрыться там от непогоды. Берега острова буквально изрезаны большим количеством бухт, удобных для стоянки!

Ура! — запрыгал от радости Иолай. — Конечно, остров Кос! Как я раньше не догадался!

Теламон посмотрел на Геракла долгим взглядом.

Чтобы вздохнуть с облегчением, нужно хотя бы найти этот остров на карте! — напомнил он.

Сбегали за картой.

Вот он, этот остров! — сказал Геракл, тыча пальцем в крохотное пятнышко посреди безбрежных просторов.

А где мы? — спросил Теламон.

Геракл напряженно наморщил лоб.

Ночью были примерно здесь! — показал он по карте. — Но с тех пор прошел почти целый день, и я не знаю, куда нас могло отнести.

Да, придется дождаться вечера, чтобы увидеть звездное небо! — протянул Иолай.

Три тысячи молний на мою глупую голову и проклятие всем нам! — вдруг выругался Теламон. — Мы же ничего не увидим вечером, все небо затянуто тучами!

Стон вырвался из груди Иолая.

Друзья, — нервно заговорил он. — Давайте быстрее что-нибудь решать! А то я не вынесу!

Где же твоя знаменитая выдержка, Иолай? — с укоризной сказал Теламон. — Будь мужчиной, ты же недавно доказал это в бою!

Умереть в сражении с врагом я вовсе не боюсь! — воскликнул Иолай, — но смерть в морской пучине, в противной горькой воде? Бр-р-р! Нет, благодарю покорно!

Короче говоря, друзья! — воскликнул Геракл, снова поднимая карту к глазам, — За день мы проходили примерно такое вот расстояние.

Он показал по карте.

Утром наши корабли были тут, — палец ткнул правее острова Кос, — Значит, сейчас мы примерно здесь! Это совсем недалеко от острова!

Недалеко от острова! Недалеко от острова! — принялся бормотать Иолай, вытаращив глаза.

Геракл посмотрел на него и вдруг ударил своей тяжелой рукой по спине приятелю.

— Ты что? — заверещал Иолай. — Решил вогнать меня в палубу вместо мачты?

Веди себя достойно! — усмехнулся в бороду Геракл. — На тебя воины смотрят.

Медведь! — прошептал Иолай, потирая ушибленное плечо.

Так, друзья! — возвысил голос Геракл. — Курс — на остров Кос! Правда, его не видно, так что вознесите мольбы Зевсу, авось он нас услышит и не даст заблудиться среди этих взбесившихся волн!

С большим трудом повернули греки на новый курс и пошли в никому не ведомые дали. Какова же была радость воинов, когда в последних сероватых отблесках вечерней зари они заметили полоску земли.

Остров Кос! — эта новость моментально разлетелась по всем кораблям и удесятерила силы гребцов.

Наконец, корабли подошли к острову вплотную и укрылись в нескольких удобных бухтах. Не страшна теперь стала буря доблестным грекам.

* * *

А что же Гера? До боли в глазах, до рези, всматривалась она с высокого Олимпа в морские просторы, но, в конце концов, потеряла черные точечки, которыми были корабли воинов Геракла.

Тем временем ночь наступила, и решила Гера преспокойно спать улечься, чтобы утром посмотреть, что там с Гераклом произошло, где он смерть свою встретил.

Тихи ночи на Олимпе! Ни звука не доносится до жилищ богов с земли. Если что и слышно, то звук этот имеет местное, олимпийское происхождение.

Похрапывал во сне Зевс, сцепив старые узловатые пальцы на груди. Постанывал Автолик, видя во сне, как его очередной раз водит за нос хитрая Ирида.

Ворочалась в постели Гера. Не шел к ней сон, хоть минутой раньше спать хотела она, хоть вешайся.

«Мужчину мне сюда надо, что ли? — подумала богиня. — Точно, мужчину! С ним в один миг успокоюсь!»

Богиня стала в уме перебирать, кого она сегодня желает. Гипнос — надоел, слишком слащав. Гефест — слишком грязен. Автолик — вообще юнец, и хоть по этой причине заглядывается подряд на всех женщин, пусть его Ирида терпит, прыщавого. Кто там еще остался? Аполлон? Ох, Аполлон…

Гера подумала, что Аполлон уже не по зубам ей, женщине немолодой, хоть еще и в соку. Нет, остер на язык бог солнца, только попробуй, покажи перед ним свое желание, как скажет что-нибудь… Он с музами целый день гуляет, они ему и пляшут, и поют, и по телу гладят. Тьфу, пакостницы противные! И все ведь как на подбор — девки гладкие, ядреные…

Зевс… Стоп! Гера даже на кровати села. Зевс, ее законный муж! И знала она, что тот сейчас должен просто спать, стало быть не гуляет нигде.

Давно Гера не общалась в таком смысле со своим законным. Почти забыла вкус объятий его, все больше злость желание тех объятий заменяла.

А ведь, бывало, как обнимет, как сожмет… Чисто медведь! Аж дух тебе захватывает, недаром же его все бабы любят…

Но нужен ли Зевс кому-нибудь из них так, как ей? Гера даже всплакнула. Нет, выходит, не нужен! Кто еще так ночью по Зевсу слезами подушку вымочит?

Стало безмерно жаль Гере своего мужа, и решила она, что никого так не желает в эту минуту, как его самого, своего законного.

Подхватилась богиня с постели, выбежала из покоя. Коридор темен, да до двери мужа рукой подать.

Потянула Гера ручку на себя, дверь тихо заскрипела. Скользнула светлой тенью богиня в темную комнату, босыми пятками по полу застучала.

По храпу определила Гера, где кровать стоит, ощупью нашла ее да к старику Зевсу под одеяло и забралась. Когда подкатывалась под теплый бок мужа, подумала еще, что Гипнос правду сказал.

«Придется будить старика? Это не беда! — подумала Гера. — Бурю я вызвала? Вызвала! Дело уж сделано, а если Гипнос усыпил старика, я ли не разбужу его? Я же еще в самом соку, разве не разгоню я сон стариковский?»

Заворочался со сна Зевс. Почувствовал тепло женского тела, стал просыпаться. Да только чувствует — голова какая-то непривычно тяжелая, не все в порядке было со сном.

Афродита? — буркнул старик. — Ты, что ли?

Гера про себя выругалась. «Сама виновата! — подумала она. — Ласки мужа захотела? Так получай ее сполна!»

О молния! — пробормотал Зевс. — Что это с головой моей, Афродита?

Зевсушка, милый, — тоненьким голоском протянула Гера, стараясь влить в этот голос всю переполнявшую ее нежность. — Я это, Гера, жена твоя…

Наконец, до Зевса дошло. Старик одним махом сел на постели и прижал покрывало к груди.

Кто здесь? — свистящим шепотом спросил он.

Ты что, не понял? — переспросила Гера. — Это я, Гера, жена твоя!

Зевс взялся рукой за голову.

Ох, как болит… Гера? Что ты делаешь здесь, несчастная? — вскричал громовержец.

Да вот, пришла, — заискивающе пробормотала Гера. — Пришла к тебе, как к супругу своему…

Что? — громовым голосом рявкнул Зевс.

Все обитатели Олимпа перевернулись в этот момент на другой бок. Некоторые проснулись.

Как ты посмела прийти сюда, чтобы напомнить мне о супружеских обязанностях? Вопиющая наглость!

Старик принялся расхаживать по комнате. Гера с убитым видом сидела на кровати.

Почему у меня такая тяжелая голова? — спросил раздраженно Зевс. — Это также твоих рук дело?

Гера торопливо покрутила головой, но Зевс не обратил на это никакого внимания.

A-а, я знаю, чьих это рук дело! — воскликнул старик. — Это Гипнос, твой дружок, больше некому!

Раскрыла Гера рот, чтобы возразить, что знать не знает больше Гипноса, да разве старик поверит? Вот и промолчала Гера, авось, меньше говорить будешь — меньше выслушивать придется!

Почему тебе и дружку твоему Гипносу понадобилось усыплять меня? — спросил Зевс. — В чем дело?

Гера подавленно молчала и только крутила мелко-мелко головой, мол, не так это все, не так!

Но Зевс был не глупый старик. Посмотрел он еще раз на Геру, да и говорит:

А вот я прикажу сюда Ириду позвать!

Сказал так и остановился, довольный эффектом, что произвели его слова.

Гера побледнела и заплакала. Вот ведь, каков старик! Безжалостно бьет в самую точку! Но, как говориться, не был бы Зевс Зевсом, если бы не был таким проницательным.

Крикнул Зевс слугам, чтобы привели Ириду к нему в комнату. Слуги сильно удивились — середина ночи! — но приказание исполнили.

Ввели упирающуюся Ириду.

Отвечай сейчас же, девка! — прокричал Зевс, сурово сдвинув брови на переносице. — Отвечай, а то выпороть велю! Зачем Гере понадобилось усыплять меня?

Ирида сделала большие глаза.

А почему ты, Зевс, думаешь, что она это сделала?

Ясное дело — она, больше некому! — парировал старик.

Даже перепуганной Ириде этот довод показался неоспоримым. И она заголосила:

Послушай, о Зевс, я не видела, чтобы Гера что-то против тебя замышляла…

Проницательный старик сразу уловил один нюанс в речи девушки и решил его выяснить.

А против кого, — торжественно произнес бог богов, — замышляла?

Отшатнулась от Зевса Ирида, да было поздно. Пришлось девке все как на духу выкладывать:

Против Геракла, о великий Зевс, против него исключительно…

Что? — вспылил старик. — Опять сыну моему любимому козни строите?

Замерла Ирида, втянула голову в плечи. Но не против нее был уже направлен гнев старого Зевса. На свою жену обозлился старик. Спросил, брызгая слюной:

Что ты Гера, надумала?

Решила Гера признаться, пока не поздно. Сказала:

Захотела я погубить Геракла. Наслала бурю на него великую.

Что? Бурю? — завопил старик. — А где мой сын?

Где-то в море между Троей и Элладой с друзьями плывет, с войны домой возвращаются.

Ах ты, богомерзкая Гера! — прошипел Зевс. — Усталые мужи с войны возвращаются, а ты им свои женские козни строишь?

Пронзил взглядом Зевс Геру, потом забегал, засуетился, несколько раз в окно глянул.

Ну и ну! Что ты сделала с Гераклом, нечестивая? Утонул он уже, поди?

Гера отрицательно покрутила головой.

Не знаю, — тихо сказала она. — Наступила ночь, я перестала видеть корабли, на которых он плыл…

А ведь и правда, ночь-то какая темная! — всплеснул руками старик. — И ничего не сделаешь до утра!

Он повернулся к притихшей Гере и погрозил в ее сторону кулаком.

У-ух, негодная! Сиди тут и не шевелись, пока я за Гефестом не сбегаю! — сказал старик.

Кивнула согласно Гера, но любопытство разобрало богиню, и спросила она:

А Гефест зачем?

Думать вместе с ним будем, как наказать тебя! — прокричал Зевс на прощание и скрылся за дверью.

Слуги пожали плечами и поплелись спать до следующего вызова верховного бога. Попробовала Гера использовать момент и скрыться от греха подальше, а не может пошевелиться, только губы да язык у нее и двигаются.

Что ты сидишь, госпожа? — спросила Ирида, — удирай, пока твой не вернулся! Как придет, так ведь еще хуже будет!

Да рада бы я, — прошипела Гера. — Да не могу. Приковал меня намертво старик к постели, только язык у меня и губы шевелятся…

А-а-а, — протянула Ирида, — в таком случае, ничем не могу помочь… Если что — зови!

С этими словами девушка упорхнула.

Слезы начали душить Геру. Все ее покинули! Хотела как лучше — а старый дурак все испортил.

Через некоторое время из коридора послышался топот двух пар мужских ног, и в комнату влетели Зевс и Гефест. Бог-кузнец нес подмышками по наковальне, а в руках у него тьма всяких цепей позвякивала.

«Это еще что? — ошеломленно подумала Гера. — Что они задумали? И к чему наковальни?»

Гром и молния! Весь Олимп обыскал-нигде подлеца нет! — выругался Зевс.

Какого подлеца? — не поняла Гера.

Да Гипноса, дружка твоего! — разъяснил старик.

Гера вздохнула спокойно. Она вовремя посоветовала Гипносу отправиться к Нюкте, богине ночи. Не то, чтобы богиня беспокоилась о Гипносе — да сгори он ясным пламенем! — просто, если бы Зевс его нашел, юнец мог бы еще чего-нибудь наговорить старику о похождениях жены.

Что молчишь, женушка? — язвительно проговорил Зевс. — Ведь я не отнимал речь у тебя!

Гера прикусила язык и поклялась себе самой страшной клятвой не раскрывать больше рта, что бы Зевс с ней ни делал.

Ну, ладно, не хочешь говорить — не надо! — решил Зевс.

Полным презрения взглядом одарила мужа Гера. Но старика это нисколько не тронуло.

Слушай меня, о Гера! — начал Зевс свой приговор. — За то, что ты решила в очередной раз сына моего Геракла погубить, надумал я тебя наказать примерно!

Широко распахнулись глаза Геры.

Мы с Гефестом, — продолжал старик, — подвесим тебя между небом и землей, чтобы на тебя все боги смотрели и каждого страх брал!

Заплакала навзрыд Гера. Но не подействовали слезы на мстительное сердце повелителя богов.

По приказу Зевса заковал Гефест Геру в золотые несокрушимые опоры и подвесил между небом и землей. А те самые наковальни, что принес Гефест, прицепил Гере Зевс к стройным ногам.

Так твои ноги только длиннее станут! — деловито пояснил при этом старик.

Так и осталась висеть Гера. Единственной надеждой было ей дождаться, когда утихнет гнев мужа, а до того ничего не оставалось, как только мучаться.

* * *

Уютными и тихими оказались бухты острова Кос для Геракла и его товарищей. Где-то далеко бушевала буря, ветер поднимал исполинские волны, а тут было все спокойно. За бортом плескалась невидимая в темени ночи вода, и только непрерывный дождь напоминал о непогоде.

Сойдем на берег? — спросил Иолай.

Геракл с сомнением осмотрел скалы.

Нет! — возразил он. — Нужно дождаться утра!

Ты прав, сейчас опасно думать о высадке! — поддержал силача Теламон. — Надо подождать. Не для того мы укрывались от бури, чтобы в спокойной бухте рисковать кораблями, полными драгоценностей!

Геракл обернулся к друзьям.

Останемся на кораблях до утра! — подвел итог он. — Будет немного тесно, но, я думаю, мы выдержим эти неприятности!

Иолай и Теламон подали команды воинам готовиться к ночлегу на кораблях. Послышались вздохи, где-то облегченные, ведь дневная работа закончилась, где-то разочарованные, потому что всем надоело покачиваться на волнах.

Вымотанные за день солдаты улеглись там, где сидели. Скоро всех сморил сон. Не спали только несколько человек, которых Геракл выставил в качестве охраны.

Все корабли греков тесно сбились вместе посередине бухты и покачивались на волнах.

Скоро дождь кончился, ветер поутих. На востоке начало светать. Короткая ночь заканчивалась.

И тут Геракл проснулся. Но не оттого, что наступил день, а оттого, что большой камень ударил по палубе совсем рядом с его головой.

Герой в один миг вскочил на ноги и спрятался за мачту, откуда осторожно выглянул.

Он увидел странную картину. Примерно сотня человек стояла на высоком скалистом берегу острова, у каждого был в руках камень или обломок скалы. Некоторые люди тащили к берегу большие валуны по двое и даже по трое.

Подъем! — истошно закричал Геракл и принялся расталкивать спящих воинов.

На других кораблях повторили его команду, и скоро все греки были на ногах. Солдаты протирали заспанные глаза и с недоумением таращились на берег.

А там царило большое оживление. Все довольно громко принялись что-то обсуждать, потом замерли на несколько секунд. И вдруг все как один размахнулись и метнули свои камни в сторону кораблей.

Солдаты стали укрываться кто где мог. Некоторые просто прикрылись щитами. Настоящий каменный дождь накрыл корабли. Маленькие и большие камни простучали по палубе как основательный град. Кое-где не обошлось без жертв: несколько солдат со стонами катались по палубе и зажимали руками кровоточащие головы. К ним уже вовсю спешили товарищи для оказания первой помощи.

Обычно в таких случаях греки смывали кровь, а после накладывали повязки с использованием алоэ.

Осторожно! — сказал товарищам Геракл. — Сейчас они сделают второй залп!

И правда, жители острова Кос снова запаслись камнями и без промедления послали их в сторону ничего не понимающих греков.

Надо было что-то предпринимать! И Геракл понял, что если не он, то никто ничего не сделает. Поэтому герой схватил у первого попавшегося солдата щит, прикрылся им и стал на носу судна.

Он поднял вверх руку, как знак того, что хочет говорить.

Островитяне обратили внимание на Геракла. Посыпались насмешки.

Эй, здоровяк! — крикнул один островитянин. — Осторожней, не то упадешь в воду!

У него на лице был шрам от удара мечом, из-за этого улыбка говорившего была кривой и жутковатой.

Спрячь свою голову! — раздался голос второго жителя острова. — Она торчит из-за щита! Так и хочется взять в руки камень!

Чтобы проверить, насколько у него голова крепкая! — дополнил предыдущего третий, толстый человек с короткими ногами.

Почему вы бросаете в нас камни? — перекрикивая островитян, уверенно воскликнул Геракл. — Почему не позволяете пристать к берегу?

При первых звуках его голоса толпа было притихла, но потом снова зашумела.

Он еще спрашивает! — насмешливо прокричал тот человек, что назвал Геракла здоровяком. — Вы же морские разбойники!

Как мы можем позволить разбойникам сойти на нашу землю? — спросил другой островитянин.

Третий островитянин вместо слов размахнулся и запустил камнем в Геракла.

Получай! — громко крикнул он, — Это тебе от нас подарок!

Сын Зевса, однако, успел прикрыться щитом. Камень отлетел от щита и упал в море. Толпа на берегу приветствовала попадание ликующим воем. Геракл внимательнее присмотрелся к стоящим на берегу. По одежде и повадкам это были самые обычные крестьяне.

Послушайте, честные люди! — начал Геракл. — Выслушайте меня, никакие мы не разбойники…

Он называет нас честными! — перебил его кривой островитянин.

А сам-то он какой? — крикнул его товарищ.

Вали отсюда, здоровяк!

Честные люди с тобой и разговаривать не станут!

За стол один не сядут! — покатился со смеху толстый.

Правильно, Тирот! Даже за стол один не сядут!

Лови камень, разбойничек! Головой лови, не щитом!

Геракл вздохнул. Ему было крайне неприятно, что жители этого острова оказались такими неприветливыми. А он-то рассчитывал отдохнуть на острове денек-другой, набраться сил, дать передышку воинам…

Но кто вам хотя бы сказал, что мы разбойники? — решил спросить Геракл.

Наш царь! — последовал ответ. — Ты слышал о нем? Его зовут Эврипил!

Но откуда ваш царь может знать о том, кто мы? — снова спросил Геракл.

А он все знает! — радостно прокричал толстый Тирот. — Ведь он сын самого Посейдона!

«Вот оно что, сын Посейдона! — поморщился Геракл. — Теперь все ясно!»

Действительно, все сразу прояснилось. Эврипил мог знать, кто они такие и откуда плывут, от своего отца. Понятна и не любовь Эврипила к путешественникам: ведь Геракл убил морского змея, а тот мог быть чудищем лишь самого Посейдона.

«Ну и скряга этот Посейдон! — с возмущением подумал Геракл. — Морского змея ему жалко. Он же может их сотворить если захочет, десятками — и прямо из пены морской! Или из водорослей! Что у него, водорослей не хватает?»

Потом мысли Геракла переключились на царя острова Кос. «Хоть он и сын самого Посейдона, а тоже порядочная сволочь! В общем-то Эврипил потому и сволочь, что сын самого Посейдона! Он запросто отдал приказ забросать камнями десять сотен человек, которых вымотала дальняя дорога!»

Геракл помахал на прощание островитянам рукой и, прикрываясь щитом, вернулся к мачте. Там его ждали Иолай и Теламон.

Вы все слышали? — спросил Геракл и обвел друзей взглядом.

Те молча кивнули.

Что предлагаете предпринять? — спросил Геракл.

Во всяком случае, так оставлять этого нельзя! — заявил Теламон.

Я согласен с ним, — кивнул на Теламона Иолай, — Островитянам нужно отомстить!

С одной поправкой, — нахмурился Геракл. — Не островитянам, а их царю, злобному и жестокому Эврипилу.

Ты не боишься ссоры с Посейдоном? — притихшим голосом спросил Иолай.

Нет, — ответил Геракл. — Меня уже не остановят такие страхи. Я не намерен прощать никому из тех, кто меня оскорбляет! Ты же помнишь, Иолай, я тебе объяснял это…

Да, я помню, — кивнул юноша.

Ну так вот, — продолжал Геракл. — Я не настаиваю, вы можете продолжать путь, но я останусь здесь и проучу Эврипила…

Как хочешь, Геракл! — сказал Теламон. — Я думаю, ты не обидишься, если я тебе скажу, что не поддерживаю такого решения!

Я отнесусь к этому совершенно спокойно, — подтвердил Геракл. — Теламон, я знаю, среди моих воинов есть еще такие, они думают как ты. Возьми их с собой, и отплывайте сегодня же. А я останусь здесь…

И я с тобой! — воскликнул Иолай.

Геракл улыбнулся другу.

Узнаю верного Иолая! — воскликнул сын Зевса. — Но нужно спросить мнения всех участников нашего похода к стенам Трои. Займись этим, Иолай!

Юноша кивнул.

Я не сомневаюсь, что воины поддержат нас! — с жаром воскликнул он.

Если это будет так, то мы дождемся ночи и высадимся на остров! И я тогда не позавидую этому Эврипилу! — с воодушевлением сказал Геракл.

Теламон с сожалением посмотрел на Геракла и Иолая.

Не знаю, может я и не прав, — сказал он. — Однако, я отправляюсь в путь!

Он махнул рукой и перешел на свой корабль. Это ему нетрудно было проделать, поскольку корабли стояли так тесно, что можно было запросто перескакивать с борта одного на палубу соседнего.

Иди и ты на свой корабль, Иолай, — обратился к юноше Геракл. — Нам надо сделать вид, что мы испугались угроз островитян и все уходим.

Иолай кивнул и подчинился.

Корабли снялись с места и один за другим вышли в открытое море. Вслед им неслись проклятия и улюлюканье.

— Слушайте меня, о воины! — обратился Геракл к солдатам, сидящим за веслами.

Замерли спутники Геракла, внемлют своему предводителю.

Храбро вы сражались, нет у меня на вас обид! — сказал сын Зевса. — Но застала нас в пути буря великая, и мы вынуждены были прийти к острову Кос, чтобы искать у берегов его защиты от непогоды!

Геракл остановился, набрал в грудь воздуха и затем продолжил:

Но злобный и жестокий Эврипил, царь острова, зная о том, кто мы такие на самом деле, тем не менее сказал своим подданным, что мы морские разбойники. И люди принялись бросать в нас камни!

Зароптали воины. Геракл поднял руку, призывая мужей к спокойствию.

Буря кончилась, снова сияет солнце, и мы можем продолжать наш путь к берегам родной Эллады! — возвысил голос герой. — Но я хочу остаться здесь и проучить обманщика Эврипила! Так вот, я говорю вам: кто согласен со мной, тот может остаться!

Снова поднялся шум. Воины принялись обсуждать предложение Геракла. Одни говорили, что они уже достаточно навоевались и нужно спокойно доплыть до родных берегов, чтобы доставить домой богатую добычу, другие же с пеной у рта доказывали, что нельзя спускать ужасное оскорбление, до которого опустился Эврипил, назвав их разбойниками.

— Я хочу спросить у вас, о воины! — сказал Геракл. — Кто остается со мной?

И поднялся юный Пасий, и вышел, и стал рядом с Гераклом.

Я останусь с тобой! — проговорил юноша и положил Гераклу на плечо свою руку.

И начали вставать воины со своих мест и подходить к Гераклу, окружая его плотным кольцом.

Прослезился герой. Не ждал он такого от Пасия и остальных.

Благодарю вас, любезные друзья мои! — воскликнул он. — А теперь, прошу вас, сядьте на свои места, ибо перевернется корабль наш, и тогда умрет ненаказанным наглец Эврипил!

Расселись соратники Геракла по местам, снова схватили мозолистыми руками весла. Опять полилась над палубой тревожная песня.

Геракл направил свой корабль к кораблю Иолая.

Ну что? — прокричал силач другу.

Скривился Иолай, развел руками.

Никто не хочет! — ответил растерянно. — Я уж и так, и этак, все объяснил — а они ни в какую!

Ну и оставь их, пусть плывут себе! — махнул рукой герой. — Перескакивай на мой корабль, мы и сами прекрасно справимся!

Иолай недоверчиво смотрел на Геракла.

Перескакивай, кому говорю? — крикнул Геракл.

Плюнул Иолай, да и перескочил с борта на борт.

Никипей! — крикнул уже с корабля Геракла. — Остаешься за старшего!

Со скамьи подхватился высокий юноша, стал крутить головой, не веря своему счастью.

Будь спокоен, Иолай! — крикнул Никипей. — Все будет нормально! Извини, что так получилось…

Ничего, — воскликнул Иолай. — Передавай привет всем, кого увидишь!

Корабли разошлись.

Таким образом, Теламон и Никипей сразу развернули корабли и стали удаляться от берегов острова Кос, а корабль, на котором были Геракл и Иолай, и еще несколько других парусников остались на месте.

Вы тоже можете быть свободны! — прокричал Геракл воинам, которые находились на соседних парусниках.

Очень скоро корабль Геракла остался один среди безбрежных морских просторов.

Как же мы одни справимся? — недоуменно спросил Иолай.

Геракл поднял на юношу спокойные глаза.

Как в прошлые разы! — ответил он. — Один на один! Умением, а не числом!

А-а-а, значит, хитростью? — догадался Иолай.

Ты очень правильно выразил мою мысль!

Геракл весело засмеялся, Иолай вторил ему тоненьким хихиканием.

Весь день судно простояло на якоре возле острова под прикрытием высоких скал. Когда спустилась тьма, Геракл направил корабль в бухту.

Он приказал воинам поднять весла. Судно, подгоняемое только ветром, без единого всплеска подплыло почти к самому берегу.

Геракл глянул на скалы. Там кое-где горели костры.

«Они выставили дозор!» — понял силач.

Очень тихо на воду была спущена ладья, в которую вошли Геракл и Иолай.

Ты с остальными будешь на корабле! — остановил Геракл Пасия, который направился было за ним. — Пойми, что нам нужен здесь надежный человек!

Пасий посмотрел долгим взглядом на Геракла, потом кивнул.

Иолай оттолкнулся шестом от борта корабля. Ладья заскользила к берегу.

Приятелям удалось найти среди скал пологий участок берега. Ладья ткнулась носом в песок и замерла.

Геракл посмотрел на костер и с облегчением вздохнул. Кажется, их не заметили, во всяком случае, было тихо.

Они вытянули лодку на берег и спрятали ее под кустом. Потом Геракл схватил дубину, Иолай взял лук и стрелы, и друзья начали пробираться среди скал по направлению к горящему костру.

Через несколько шагов Геракл сделал рукой знак Иолаю остановиться. Юноша замер, тогда Геракл наклонился к самому его уху и прошептал:

Дальше я пойду один, охраняй мой тыл!

Почему пойдешь один? — спросил Иолай.

Если они заметят меня, подумают, что со мной никого нет, тогда тебе проще будет помочь мне!

Геракл снял с плеча дубинку и отдал ее Иолаю.

Нам надо узнать, что они замышляют! — так объяснил свои действия силач. — Я подслушаю и вернусь, дубина будет только мешать!

Иолай спрятался за куст, Геракл пошел вперед.

Из-за облаков выглянула луна. «Глупая Селена, — подумал Иолай. — Нашла, когда показываться!»

Однако, в следующую секунду он подумал, что не прав и что рад появлению капризной богини: ведь теперь стало так светло, что можно было запросто рассмотреть дорогу перед собой, окрестности, а также кусты, среди которых скрылся Геракл.

Через некоторое время Геракл вернулся. Он дышал радостно и возбужденно.

Ну что скажешь? — опередил его на миг нетерпеливый Иолай.

Можно подойти к ним почти вплотную! — объявил Геракл.

Как? — спросил юноша.

Там есть пещера!

Прекрасно, — сказал Иолай, — но куда она ведет?

Как куда? Конечно, наверх! — прошептал Геракл. — Я только что был там, у выхода густые заросли и очень удобно прятаться.

Иолай поднялся.

Так чего же мы сидим?

Не боишься? — улыбнулся Геракл. — Тогда пойдем!

Полная луна освещала их путь.

Геракл провел Иолая вперед, потом остановился у скальной стены, почти вертикально уходящей вверх. Где-то там, наверху, сиял костер, оттуда были слышны приглушенные мужские голоса.

Геракл начал молча осматривать скалы, медленно продвигаясь вдоль их подножия. Наконец, он издал торжествующий возглас и указал Иолаю на темное пятно над невысоко расположенным выступом на вертикальной стене.

Это, без сомнения, был искомый вход в пещеру. Под выступом лежали груды камней. Приятели без особого труда взобрались по ним наверх. Все сомнения Геракла рассеялись. Вот он, вход в пещеру, а рядом с ним кучка сложенных им камней — он сложил их для памяти, что здесь можно подняться на вершину скалы.

Пошли, это наша дорога, — бросил Геракл Иолаю и первым влез в пещеру.

Иолай двинулся следом. Судя по гладким стенам и по грудам гладких камней, это углубление в скалах было вымыто водой. Проникнуть в пещеру удалось только сильно нагнувшись. Геракл пыхтел где-то впереди.

Приятели медленно продвигались вперед. Пещера сначала полого, а потом все более круто начала уходить вверх.

Иолай поскользнулся на гладком камне и упал, сильно ударившись коленом.

Проклятие на мою голову! — громко крикнул он.

Геракл обернулся к юноше, и тут сзади их что-то задрожало, завибрировало. Воины услышали шум осыпающихся камней и упали на пол пещеры.

Вскоре все кончилось. Геракл подобрал упавшую дубину и посмотрел назад. Проблески лунного света исчезли.

Иолай, чтоб тебя перевернуло — тихо выругался он. — Кто надоумил тебя кричать? Обвал!

Иолай широко раскрытыми глазами смотрел на силача. Геракл подполз к завалу и вытащил несколько камней.

Это ничему не помогло, лишь расшатало более крупные глыбы, которые, того и гляди, могли обрушиться вниз и придавить друзей.

Геракл бросил это дело.

Назад хода нет, — объявил он.

Иолай проговорил сдавленным голосом:

Но нам же надо вперед!

И можешь не таращиться! — продолжал Геракл. — Это прекрасная могила! Если вверху вдруг не будет выхода на поверхность, я тебя заставлю твоими собственными корявыми руками разгребать камни, так и знай!

Иолай промолчал.

Геракл снова пополз вперед. Продвигаться ощупью было неимоверно трудно. Несколько раз сын Зевса поскальзывался на известняковых наплывах и ронял дубину.

Иолай, проклиная все на свете, двигался за ним. Он до крови, как ему казалось, стер локти и колени. Дико болела ушибленная нога.

Постепенно воздух в пещере стал свежеть. Стало ясно, что он мог поступать только из внешнего отверстия, и что второй выход, хвала Зевсу, не завален. Геракл поднял голову. Впереди показался мутный проблеск. Силач быстрее заработал локтями и коленями, бросив Иолаю:

На этот раз тебе повезло!

Через узкое отверстие под большим камнем приятели выбрались наружу. Теперь они стояли на небольшой площадке. Сзади был обрыв, впереди снова крутая скала. Вплотную к обрыву подступал густой кустарник.

Где же костер? — спросил Иолай.

Геракл прижал палец к губам и скорчил зверскую рожу. Иолай мысленно выругал себя за несдержанность.

Силач посмотрел юноше через плечо. Иолай оглянулся, но тут Геракл опустился на корточки, спрятавшись в кусты. Иолай присел рядом:

Что такое?

Они там, о Иолай! — прошептал Геракл. — Ради всего святого, тише! Ведь их уже должен был встревожить обвал! Это чудо, что они до сих пор не всполошились!

Иолай перевел дух, потом осторожно поднялся. Неслышно ступая, стали друзья подкрадываться ближе к костру.

Стой, кто там! — вдруг раздался резкий окрик.

Душа Иолая ушла в пятки. Даже Геракл вздрогнул от неожиданности.

Но просто чудом они не вскрикнули, и это их спасло.

Расслабься, Икел! — прозвучал ленивый голос. — Никого там нет!

Как нет? — раздался голос Икела. — Что ты плетешь, Тинат? Я же ясно слышал шум!

Тебе показалось! — уверенно произнес Тинат. — Возвращайся к огню и давай спать дальше!

Я вам покажу, как спать на посту, нечестивые! Гнев Посейдона на ваши головы!

Эти слова прозвучали с другой стороны и заставили вздрогнуть как Геракла с Иолаем, так и Икела с Тинатом.

Сам Эврипил! — охнул Тинат и мгновенно вскочил на ноги. Иолай и Геракл увидели, как вытянулся, словно тетива лука, солдат и какое собачье выражение появилось у него на лице.

Нам неслыханно повезло! — воскликнул Геракл. — Судя по всему, Эврипил проверяет посты.

Что ты думаешь делать? — спросил Иолай, видя, что Геракл сжал дубину в руках.

Что? — переспросил герой. — Дальше все будет очень просто…

С этими словами Геракл с диким воем выскочил из кустов и устремился к онемевшим от неожиданности солдатам.

Ты неслыханно оскорбил меня, Эврипил, и сейчас умрешь! — прокричал Геракл и опустил дубину на голову царя.

Эврипил упал замертво. Икел и Тинат схватились за оружие, но Геракл был проворнее. Двумя ударами своей увесистой, палицы он уложил солдат и обратился к царской охране.

А вы что стоите? Вам пора уносить ноги…

Геракл не стал ждать реакции воинов на свои слова. В четвертый и пятый раз взмахнул он дубиной, в результате чего вокруг костра лежали уже пять тел.

Ну, как я их? — подмигнул Иолаю Геракл.

Отлично! — восхитился Иолай. — Я даже не успел испугаться за тебя!

Нечего за меня бояться! — усмехнулся Геракл. — Особенно, когда я разозлен.

Иолай подошел к костру и, присев, вытянул к пламени руки.

Что же мы будем делать с тобой сейчас? Уничтожим всех островитян по одному?

Геракл задумался и кивнул головой.

Мы приумножим наши богатства! — сказал герой.

Но Иолай поднялся на ноги и посмотрел на друга долгим взглядом.

Я думаю, не стоит этим заниматься, Геракл! — произнес юноша.

Почему же?

Мы могли бы с тобой очень просто предать опустошению весь остров, но зачем это нам? Наш корабль нагружен до предела, новую добычу просто некуда класть!

Ты прав, как всегда, Иолай! Давай просто отдохнем на этом высоком берегу, посмотрим на звезды!

И они улеглись у костра и стали молча смотреть в небо. Вокруг стояла полная тишина. Но вот начало светать, занималось новое утро.

Битва с гигантами

Утром обнаружил Зевс своего сына на острове Кос живым и невредимым. Готовился Геракл к отплытию.

Тут вдруг раздался стук в дверь и к Зевсу вбежала Афина Паллада. Она тяжело дышала, глаза ее были расширены от страха.

О Зевс, великий отец мой! — вскричала девушка. — На нас напали гиганты! Они атакуют Олимп со всех сторон!

Старик выглянул в окно:

О чем ты? Никого же не видно!

Присмотрись повнимательнее!

Зевс прищурился и увидел вдалеке какое-то движение. Там, без сомнения шло сражение.

— Проклятие! — пробормотал Зевс. — Ты права!

Много раз свирепые гиганты, порожденные из капель крови свергнутого Урана, хотели отвоевать Олимп у богов, чтобы самим править всем миром. Сейчас начали они свою очередную попытку.

Сделай же что-нибудь! — взмолилась Афина. — Мы, боги, бессильны убить гигантов!

Да, — пожевал губами Зевс. — Нам нужен Геракл. К счастью, я знаю где он! Смертные имеют силу умертвить этих исполинов!

Послал Зевс Афину Палладу на остров Кос призвать великого героя на помощь. С быстротой молнии обернулась Афина, и вот уже сражается бок о бок смертный Геракл с богами. Теснят они свирепых гигантов.

Ни на шаг не отходит Геракл от любимой сестры Афины, защищает ее от камней гигантов. Не раз уже уворачивалась девушка от кусков скал, летящих ей прямо в голову.

Хвала тебе, о Геракл, достойный брат мой, что с риском для своей жизни помогаешь нам, — сказала Афина. — Я тебя тоже не забуду! Если сгустятся над тобой тучи, приду я к тебе на помощь, отблагодарю тебя за доброе сердце!

Наконец, отогнали ненавистных гигантов боги. Много страшных исполинов полегло в этой битве, остальные еле унесли ноги. Спрятались гиганты на далеких островах и принялись там зализывать свои раны.

Несказанно был рад Зевс победе. С великими почестями проводил он своего сына-героя на Землю.

После того, как Геракл участвовал в войне богов с гигантами, ему пришлось принять участие еще во многих войнах и поединках. Совсем не бывал дома герой: то Зевс непременное условие поставит, то другие обстоятельства.

Так и бегал Геракл, не в силах воспротивиться злой судьбе известного героя. Был он в настоящем зените своей славы! Но скоро она его начала раздражать, а потом и до предела надоела, да ничего не мог поделать со славой герой! Как он мучался! Слишком нужен был всем такой заступник, как Геракл.

Вознесение на Олимп

Все очи проплакала Деянира, высматривая дорогу, уходящую вдаль от Тиринфа. Нет ее любимого мужа! Как отдали Геракла в рабство Омфале, так и кончилось ее недолгое женское счастье!

За время отсутствия Геракла превратился его сын Гилл в высокого стройного подростка, почти юношу. Позвала Деянира его, еще раз полюбовалась на сына и сказала:

О, возлюбленный сын мой! Позор, что ты не ищешь своего отца. Вот уже много лет нет от него вестей.

Гилл удивленно уставился на мать.

Как я могу пойти куда-то? Ведь тогда я оставлю тебя одну с моими братьями и сестрами!

Деянира посмотрела сыну в глаза. Вырос, возмужал за последнее время Гилл. Жаль, не видит его сейчас Геракл! Как бы он гордился сыном!

Ведь говорил мне отец твой во время нашей последней встречи об осаде Ойхалии, — продолжала Деянира, видя, что внимательно слушает ее сын. — Говорил Геракл, что или погибнет под городом, или же, взяв его, будет жить счастливо. Нет, сын мой, иди, молю тебя, разыщи своего отца! Нет больше моих сил терпеть ужасное одиночество!

Гилл, покорный воле матери, собрался и отправился в далекий путь на остров Эвбей, в Ойхалию, искать отца.

Через несколько дней после того, как Гилл покинул Трахину, зашел в покои Деяниры Кейк. Он сообщил ей, что прибыл к нему один воин. Этот воин сказал, что к ним в Трахину едет Лихас, посол Геракла.

Наконец, приехал Лихас.

И рассказал ей воин, что Геракл и не думал умирать. После долгой осады он взял город Ойхалию, убил коварного Эврита и скоро вернется домой во славе победы и с богатой добычей.

Некоторую часть добычи Геракл передал с Лихасом, в частности, это были пленники, которых захватил Геракл на острове Эвбей.

Это было уже интересно! Деянира поспешила во двор, где сейчас проводили время пленники в ожидании своей дальнейшей судьбы.

Но вот нахмурилась Деянира. Заметила она среди невольников женщину необычайной красоты, и заволновалось почему-то ее сердце.

И тут убитая горем Деянира вспомнила о сосуде с кровью, который дал ей кентавр Несс.

Вот надежное средство от моих бед! — воскликнула ликующая Деянира. — Кентавр как будто предвидел этот случай!

Припомнила в подробностях Деянира слова умирающего кентавра. Сказал ей Несс перед смертью:

Натри кровью моей, кровью влюбленного в тебя кентавра, одежды Геракла, и будет вечно твой муж любить тебя, как ни одну женщину в мире! И никто ему не будет дороже, чем ты до самой его смерти!

Достала Деянира роскошный плащ, который выткала в подарок мужу долгими вечерами одиночества и смочила его в крови кентавра.

Но как передать плащ Гераклу?

Положила женщина одежду в ящик, плотно закрыла его и позвала Лихаса.

Ты отнесешь мой подарок мужу! — вскричала Деянира. — Я долго не видела его и хотела бы передать этот ящик ему, чтобы вспомнил он поскорей родной дом и что постоянно ждут здесь его! Спеши в Ойхалию, о Лихас! Скажи моему любимому, что здесь хранится плащ, который вышивала я собственными руками. Пусть мой муж наденет плащ, когда будет приносить жертву Зевсу. Скажи ему, что ни один смертный не надевал еще этого плаща. Не хотела я, чтобы хоть кто-то красовался в этом одеянии, кроме моего мужа. И еще скажи Гераклу, о доблестный Лихас, что не касался этого плаща даже луч светлого солнца, так хранила я этот дорогой моему сердцу подарок!

Склонил голову Лихас в знак согласия. Взял он ящик и выехал к Гераклу.

* * *

Геракл готовился к богатому жертвоприношению. Пора было воздать должное богам, ведь со смертью злобного Эврита все недруги Геракла, которым он поклялся отомстить, ушли в мир теней.

Герой услышал шум. Обернулся на него Геракл и расплылся в улыбке. Это вернулся его друг Лихас.

Поспешил ему навстречу Геракл, обнял товарища.

Рассказывай быстрей, о Лихас! Как там дома?

Хорошо чувствует себя Деянира, в добром здравии и все дети твои! — ответил посол. — Правда не в Тиринфе нашел я их, а в Трахине. Покинула твоя семья Тиринф, и дал им пристанище Кейк.

— Кейк? — Геракл наморщил лоб. — Мой верный друг! Ну ладно, с делами семейными разберусь потом.

Постой, Геракл. У меня есть подарок для тебя, его передала тебе любящая Деянира.

Велел принести ящик Лихас.

Сказала жена, чтобы ты надел этот плащ, который хранится в запертом ящике. Надень его, когда будешь приносить жертву Зевсу.

Вот как? — поднял брови Геракл. — Ну что ж, хорошо, завтра утром начнем торжественную церемонию, завтра я и одену этот плащ.

Еще хотел я тебе сказать, о Геракл, — продолжал Лихас. — Твой старший сын Гилл поехал сюда, разве он еще не здесь?

Нет, — удивился Геракл. — Что-то заплутал юноша!

Усмехнулся Лихас.

Не стоит волноваться, — заметил он. — Юноша первый раз выехал в большой мир. Надо думать, ему все интересно, но скоро он прибудет.

Да, — ответил Геракл. — Я тоже так думаю!

Ночью Гераклу приснился сон. Явилась к нему богиня Афина Паллада и сказала герою:

Возлюбленный брат мой! Не чувствуешь ты, что устал в этой жизни?

Ощутил Геракл, что во сне появился у него дар речи.

Ты права, сестра! — ответил Афине герой. — Утомили меня дела житейские, пора на покой.

Как тут не вспомнить предсказание Прометея, Геракл! — улыбнулась девушка.

Предсказание Прометея? — удивился Геракл. — А ты откуда о нем знаешь?

Я многое знаю, — спокойно сказала Афина.

— Но я совсем забыл о предсказании, — честно признался герой. — Столько всего произошло за это время… Он говорил, что смерть принесет мне никто иной, как моя жена Деянира!

— И самое грустное, он был прав…

Зачем ты явилась ко мне, о Афина! — вскричал Геракл. — Перед самым торжественным днем моей жизни посетила ты мой сон.

Я хочу успокоить тебя, о Геракл! — с мягкой улыбкой остановила его девушка. — Я хочу сказать, что бы ни произошло, спокойно отнесись к этому! Не отдам я тебя в руки мрачного Таната, посланника Аида! После твоей смерти я вознесу тебя на Олимп и будешь ты жить среди богов.

Спасибо! — с иронией проговорил Геракл. — Твое утешение очень кстати.

Улыбнулась еще раз на прощание богиня, да и пропала, а Геракл проснулся.

За окном занимался новый день. Потянулся Геракл, пора было приступать к священному обряду жертвоприношения.

Надел Геракл подаренный женой плащ и вышел во двор из дворца Эврита. Взглянул на солнце. Медленно поднималось в зенит светило, начинало постепенно согревать землю.

Все было готово к жертвоприношению. Двенадцать отборных быков стояли перед алтарем, ожидая своей участи. Тут же были Иолай, Лихас и — о чудо! — долговязый молодой человек, в котором Геракл узнал своего сына.

Гилл! — вскричал Геракл. — Откуда ты здесь?

Я приехал вчера поздно вечером, — смущенно ответил юноша, — и не хотел тебя будить.

Ладно, — шутливо погрозил Геракл сыну пальцем. — Ты мне все расскажешь после обряда, договорились?

Хорошо, — кивнул юноша.

Иолай подошел к сыну Зевса и окинул его внимательным взглядом:

Смотри ты, на тебе новый плащ! — отметил он.

Ну и как, нравится? — спокойно спросил Геракл.

О да! — Иолай застыл в восторге. — Ты в нем неотразим!

Геракл горделиво выпятил грудь.

А теперь не мешай! — попросил он приятеля.

Лихас поднес факел к костру. Ярко возгорелось пламя, его жар распространился вокруг. Какое-то беспокойство ощутил Геракл, но решил не обращать внимания.

Одного за другим заколол всех быков Геракл и окропил их кровью священный камень в центре костра. Потом остановился, чтобы полюбоваться на дело рук своих.

Но вдруг почувствовал герой, что прилип к его телу плащ и стал причинять большую боль. Боль начала быстро расти, усиливаться с каждой минутой, доставляя Гераклу неимоверные страдания.

Вскрикнул громко Геракл и упал как подкошенный. Лихас, Иолай и Гилл подскочили к нему.

Что случилось? — вскричал Иолай.

Отец! Что с тобой? — вторил ему Гилл.

Геракл скрипел зубами.

«Вот оно, о чем меня предупреждала Афина, — подумал силач. — Отравлен плащ, присланный Деянирой!»

— Что ты мне принес Лихас? — сквозь стоны прошипел Геракл. — Этот плащ отравлен! Он прилип к моему телу…

Лихас опустился на колени и стал лихорадочно отдирать ткань от кожи Геракла. Но плащ пристал к потному телу Геракла и не хотел отставать.

Не прикасайся ко мне! — вскричал Геракл.

Но было поздно. Лихас скорчился от боли и посмотрел на свои руки. Яд разъел кожу почти до кости. Лихас взревел и побежал к морю мыть ладони.

Не прикасайтесь ко мне, — повторил Геракл, — мне это уже не поможет…

Но что же делать? — вскричал Иолай. — Друг мой, научи, ведь не могу же я просто стоять и смотреть, как ты умираешь!

Долго мы вместе бродили по свету, — сказал Геракл, — но теперь закончился наш путь. Помоги моей семье, Иолай, не оставь жену мою.

Сделаю, Геракл, — воскликнул Иолай.

На глазах его были слезы.

Я был неправ, друг, — продолжил Геракл, страшным усилием воли превозмогая боль. — Все никак не мог забыть Иолу… Но уверен я, не со зла прислала мне отравленный плащ Деянира, не со зла!

Отец! — вскричал Гилл. — Как ты мог вообще подумать такое!

Я корю себя за несправедливые мысли, сын, — прошептал Геракл. — По какому-то злому недоразумению сделала так Деянира. Передай матери, Гилл, что умираю я с ее именем на устах…

Затих Геракл, но через некоторое время продолжал:

Пусть же этот жертвенный огонь станет моим погребальным костром. Иолай и ты, сын мой, возложите отца на его последнее ложе!

Гилл глянул на верного спутника отца и застыл в нерешительности. Как можно было положить на огонь умирающего?

Делай, что сказал Геракл, — со вздохом проговорил Иолай. — Не нам судить Геракла, открылся ему уже мир загробный…

Со стонами и слезами возложили они Геракла на начавший уже угасать костер.

И — о чудо! — разгорелся священный огонь с новой силой. Лизало пламя могучее тело Геракла, но, казалось, совсем не испытывал он мук. Наоборот, улыбнулся Геракл и воскликнул каким-то торжественным голосом:

Спасибо, друзья мои! Вы в точности исполнили мою последнюю просьбу!

Закрыл глаза герой, а Гилл и Иолай отошли от костра, руками закрывая лица от большого жара.

Вдруг громы прокатились по ясному небу. Засверкали молнии, и опустилась с облаков к костру золотая колесница. В ней сидела лучезарная Афина Паллада, а правил крылатыми лошадьми Гермес.

Застыли пораженные внезапным видением Иолай и Гилл. Опустились на колени.

За все воздастся Гераклу, — прокричала Афина, — ибо не было на Земле героя, величайшего, чем он!

Ты спасешь Геракла? — отважился спросить у богини Иолай, подняв голову, — Ты заберешь его с собой?

О да! Вознесу я его на светлый Олимп, и станет бессмертным богом Геракл! Ему, первому среди смертных, будет оказана высокая честь! Она явится наградой за все его подвиги на земле, за все его страдания!

Сказала так Афина и щелкнула пальцами. Тут же оказался Геракл в повозке. Щелкнул бичом Гермес, и вмиг унеслась прочь золотая колесница, оставив на земле пораженных Иолая и Гилла.

Так закончил свою земную дорогу знаменитый Геракл. Вступил он в сонм бессмертных богов Олимпа.

Content

Антонио Дионис
ГЕРАКЛ

ЧАСТЬ I ГРИМАСЫ ОЛИМПА

Гера

Рождение героя

Гера насылает на Геракла змей

Становление героя и выбор пути

Часть II ПРОСЛАВЛЕННЫЙ ГЕРОЙ

ПЕРВЫЙ ПОДВИГ Геракл убивает Немейского льва

ВТОРОЙ подвиг Геракл и Лернейская гидра

ТРЕТИЙ ПОДВИГ Геракл и Керинейская лань

ЧЕТВЕРТЫЙ ПОДВИГ У горы Эриманф

ПЯТЫЙ ПОДВИГ Стимфальское озеро

ШЕСТОЙ ПОДВИГ Эврисфей посылает Геракла чистить конюшни

СЕДЬМОЙ ПОДВИГ Геракл усмиряет Критского быка

ВОСЬМОЙ ПОДВИГ Геракл и кони-людоеды

ДЕВЯТЫЙ ПОДВИГ Геракл и амазонки

ДЕСЯТЫЙ ПОДВИГ Геракл на Багровом острове

ОДИННАДЦАТЫЙ ПОДВИГ Геракл и яблоки Гесперид

ДВЕНАДЦАТЫЙ ПОДВИГ Мрачное царство Аида

Освобожденный Прометей

Герой удаляется

ЧАСТЬ III В ПОГОНЕ ЗА ТРИНАДЦАТЫМ ПОДВИГОМ

Геракл и Иолай идут к Эвриту

Состязания в стрельбе из лука

Геракл на пиру у Эврита

Бесславное отступление

Автолик крадет стада Эврита

Эврит обвиняет Геракла

Геракл просит руки Деяниры

Геракл с женой покидают Калидон

Геракл убивает кентавра Несса

От руки Геракла погибает Ифит

Геракл идет к Аполлону

Геракл у Омфалы

Геракл и керкопы

Геракл и царь Силей

Геракл отправляется помогать Ясону

Возвращение героя и конец рабства

ЧАСТЬ IV НОВЫЕ ИСПЫТАНИЯ

Геракл спасает Гесиону

Геракл идет войной на Трою

Гера насылает на героев бурю

Битва с гигантами

Вознесение на Олимп