Шанти Натхини

Свами Вивекананда: вибрации высокой частоты

Литературный редактор: Н. Ю. Смирнова

ВведениеСобытия и мифы в судьбе Вивекананды

Великая личность всегда становится источником не только свершения важных событий, но и возникновения новых мифов. Имя Свами Вивекананды (1863 – 1902) известно почти всем, однако в представлении большинства он остается неким социальным деятелем, активно проводившим политику, которая оказалась успешной. Учение Свами Вивекананды даже индийские ученые нередко называют «ведантическим социализмом», а его самого – «революционером», ограничивая таким образом его свершения общественным уровнем. Безусловно, влияние его идеи единения Востока и Запада на массовое сознание в мировом масштабе – самое очевидное из достижений, но это лишь поверхность, под которой в глубинах духа разворачивалась его подлинная миссия.

В действительности Свами Вивекананда был санньясином(монахом), достигшим переживания самадхи(самореализации) с помощью учителя, после ухода которого долгие годы провел в скитаниях по родной стране. Суть его послания к человечеству – послания, переданного всей его недолгой жизнью, – не социальное равенство и даже не религиозное единство, а богореализация во всеобщем масштабе. Свами Вивекананда – не народный герой, а мистик, ибо все его действия продиктованы божественной волей, и он ничего никогда не делал, если его не подвигала на это непреодолимая высшая сила духа. Развенчание сложившегося мифа требует смены привычной установки сознания, понимания того факта духовной реальности, что не политики, а святые вершат судьбы мира. Таким образом, изменение мнения о личности Свами Вивекананды – пример восстановления настоящей биографии, позволяющий заново переписать историю.

Второй миф, первой жертвой которого стал именно Свами Вивекананда, порожден досужим представлением о том, что духовные учителя Индии только и мечтают «свалить на Запад», будто бы Америка представляется им раем на земле и едва ли не священным местом паломничества. Ведь путешествие Свами Вивекананды положило начало целой традиции визитов великих индийских гуру в Америку, причем, как правило, в Калифорнию, которая стала казаться местом «притяжения» духовности, средоточия силы развития и колыбелью будущего. Всем известно, что успех выступления Свами Вивекананды во Всемирном Парламенте Религий обязан его обращению к аудитории: «Сестры и братья американцы!» – за которым последовал шквал оваций. В действительности подобное обращение не было продиктовано желанием «быть принятым», ибо уже следующая фраза показывала сознание своего превосходства. Свами Вивекананда обращался к «младенческой нации» от лица «древнейшей духовной культуры», равно как и все последующие индийские учителя вовсе не мечтали найти прибежище в богатой и могучей державе, а выполняли миссию наставничества.

Наконец, третий миф распознать и развенчать труднее всего, ибо в нем больше «частичной истины», а именно, речь идет о вполне справедливом восприятии Свами Вивекананды как представителя индуизма, которым он на самом деле официально выступал в Америке. Более того, даже в описании его духовных переживаний всегда присутствует лейтмотив отождествления с Индией, переживания за родную страну и усилия по просветлению ее будущего. Казалось бы, что здесь неверного... В действительности для Свами Вивекананды индуизм – не просто религия Индии, а «самая универсальная система в истории религий», некий прототип всеобщей религии, основанной на вере в возможность боговоплощения не в отдельных личностях, а во всем человечестве. В итоге нам предстоит заново познакомиться со Свами Вивеканандой и узнать, кем же он был на самом деле.

Свами Вивекананда известен прежде всего как первый представитель Индии на Западе, изменивший реальность их отношений до неузнаваемости, а в индуизме новые Вселенные создаются только божествами. Загадка необъяснимой духовной мощи Свами Вивекананды, воистину воссоздавшего целую Вселенную на месте прежнего мира, решается в ответе на вопрос, воплощением какого божества была его земная личность. На этот счет существует несколько предположений, и все они выглядят слишком мистичными для современного читателя, хотя и являются исчерпывающими в рамках индийской культуры. Правильнее всего считать, что Свами Вивекананда был средоточием самой Индии и в его личности выразились зародившиеся в недрах духа нации новые устремления, которые ему довелось воплотить в жизнь. Но коль скоро он воплощал собой «новый индуизм», нисколько не помешает привести традиционные истолкования происхождения самой его личности.

В семейных преданиях сохранился рассказ матери Свами Вивекананды об обстоятельствах его рождения. Выйдя замуж совсем юной, она потеряла двоих детей еще в младенчестве, а потом у нее рождались только дочери. Для индийской семьи рождение сына очень важно, и, как благочестивая преданная бога Шивы, мать Вивекананды приняла обеты подвижничества, желая вымолить у бога долгожданного сына. В ожидании благословения она проводила время в посте и медитации, сосредоточив все свои душевные силы на любви к Шиве.

Однажды ночью ее посетило яркое видение наяву, ибо она провела в святилище весь день, а потом никак не могла уснуть, хотя все вокруг дышало покоем отдохновения. Внезапно в высочайших небесах послышался зов, и для благочестивой женщины настало время принятия божественной милости. Перед ней предстал сам бог Шива, вышедший из состояния глубокой медитации, чтобы принять форму крошечного младенца и низойти в ее чрево. Мать очнулась от созерцания, обнаружив себя в наплывах света, приносящих непередаваемое блаженство, и только повторяла бесконечно: «Шива, Шива...» Вскоре она почувствовала, что беременна, и ее сын с самого детства испытывал бесконечную любовь к Шиве.

Несколько иное истолкование божественного происхождения Свами Вивекананды мы находим в видении его учителя Рамакришны Парамахамсы, которого индийцы почитают не просто как святого, а как аватара– воплощение самого Бога, которое происходит, когда на земле наступает упадок духовности. В индуистской традиции существует концепция аватара и его спутников: считается, что Бог никогда не нисходит к людям в одиночестве, его всегда сопровождают «вечные спутники».

Однажды Рамакришна погрузился в самадхи, и ему предстала картина высочайших небес, где сидели семеро мудрецов, погруженных в глубокую медитацию. Постепенно в окружающем их сиянии сгустилась еще более ослепительная фигура божественного младенца, который приблизился к одному из мудрецов, обвил ручонками его шею и позвал: «Пойдем со мной! Мне пора спускаться...» Мудрец очнулся от сосредоточения, часть его внимания обратилась на звук голоса, а тело и сознание полились вниз лучом дивного света. По признанию Рамакришны, этим мудрецом был Свами Вивекананда, а божественным младенцем – он сам.

Позже учитель добавлял, что только пелена майи(забвения), скрывающая истину от смертных существ, удерживает Свами Вивекананду на земле, которую он покинет сразу же, как только узнает, кто он на самом деле... Но, как мы увидим, Свами Вивекананде было суждено покинуть уже преображенную его энергией вселенную.

Часть 1

Личность как средоточие всей Индии

«Духовное странничество» с древнейших времен характерно для Индии, поскольку здесь сложился религиозный тип санньясина – монаха, переходящего с места на место. Свами Вивекананда всю свою жизнь провел в странствиях, которые не были хаотичными, а представляли собой развитие его собственной личности. Вибрация высокой частоты, которую он ощущал с самого детства, постепенно заставляла его расширять диапазон передвижений. Мечтая стать странствующим монахом, он действительно в молодости обошел всю Индию. Когда же он, наконец, дошел до крайней южной оконечности Индии и осознал ее как единое целое, восприняв внутреннее стремление ее сущности как порыв к дальнейшему передвижению, он отправился через море в Америку выступать в качестве представителя индуизма в Парламенте Религий. В дальнейшем спектр его внутренних вибраций охватил сначала Европу, а затем, после возвращения в Индию, он соединил в своих перемещениях множество стран, воистину создав из ничего новую Вселенную.

В становлении Свами Вивекананды поражает неумолимая последовательность развития духа новой Индии, направившего его на Запад. Сознавая свою «одержимость миссией», которая поначалу оставалась неясным устремлением, он заметил однажды: «Иначе как нищий бездомный монах, каким я был тогда, вообще мог бы отправиться за океан?» Свами Вивекананда не был человеком в обычном смысле, ибо у него не было «личной жизни», а вся его судьба стала излучением внутреннего света, выхватываюшего из темноты все новые и новые пространства. В детстве он видел лишь яркую световую точку в межбровье, а после его ухода распространенный им свет озарял уже целый мир.

Конечно, Свами Вивекананда – монашеское имя, и в детстве его звали Нарендранатх, или просто Нарен, но в своих странствиях он сменил несколько разных имен, оставаясь при этом цельной личностью, поэтому мы с начала и до конца будем называть его Вивеканандой, что переводится как «блаженство понимания».

Глава 1

Вибрации «высокой частоты»

«С самого детства я чувствовал необъяснимую силу, поднимавшуюся во мне изнутри, переполнявшую тело и вызывавшую беспокойство. Поэтому я все время находил себе новые занятия, а если бы меня заставили просидеть спокойно три-четыре дня, то я бы серьезно заболел или повредился в рассудке. Мой внутренний мир постояно вибрируети подвигает меня на деятельность...» – признавался сам Свами Вивекананда. Впоследствии любому постороннему наблюдателю это становилось более чем очевидно: так, Ромен Ролланназывал Свами Вивекананду воплощением энергии, создающей неутомимую активность. Однако к моменту принятия миссии сила его была огранена и отшлифована блестящим образованием и духовным послушанием, а в детстве это было чистое проявление непонятного беспокойства. Динамичность его личности проявлялась во всем: в подвижности и выразительности внешности, в переменах чувств, безудержной фантазии, пытливости разума, полыхании духа…

Динамизм: беспокойное детство

Свами Вивекананда воплотился в роду, который отличался двумя чертами – беспокойством и добротой, и обе они были выражением внутреннего динамизма, излучением внутренней силы, принимавшим разные формы: духовных поисков, страсти к приключениям, жажды новых знаний и стремления к перемене мест. Неприемлемой была для членов этой семьи монотонность обыденной жизни, не говоря уже о недопустимости застоев в течении событий.

Дед Вивекананды был настоящим «странником духа», ибо принял санньясу еще в молодости и покинул дом, не оставив никаких следов своего местонахождения. Только двенадцать лет спустя, по монашеской традиции, он посетил родной дом, но попытки удержать его оказались тщетны. Три дня он молча просидел взаперти, как пленник, в своей старой комнате, не поднимая головы и не принимая пищи. Наконец, опасаясь, что он умрет от голода, родственники оставили на ночь дверь открытой, к утру он бесследно исчез, и больше о нем ничего не слышали. Отец Вивекананды, напротив, воплощал светский тип неутомимой активности: как профессиональный юрист, имевший обширную практику в Калькутте, которая в те времена была столицей Индии, он часто ездил по делам, а через его дом проходил постоянный поток посетителей.

Необычный ребенок, появившийся на свет в этом беспокойном роду, отличался особыми приступами беспокойства, которые нередко изматывали все семейство, и никакими игрушками его было не унять, равно как не помогали ни уговоры, ни угрозы. Нередко после подобных сцен мать в отчаянии восклицала: «Я молила Шиву о сыне, а он послал мне одного из своих демонов!» В конце концов она научилась успокаивать разбушевавшуюся стихию в детской, поливая голову сына холодной водой, одновременно шепча ему на ухо имя Шивы, а также запугивая, что Шива не пустит его на гору Кайлас, если он не будет себя хорошо вести.

Но в остальное время это был очаровательный ребенок, способный удивляться и радоваться всему вокруг, согревавший весь дом золотистым смехом и забавами, подобно маленькому разгорающемуся солнцу. Даже в школе он не мог усидеть спокойно, но схватывал знания на лету и поражал учителей быстротой реакции на любые вопросы, а все свободное время проводил в веселых играх с друзьями, среди которых был заводилой. Но его лидерство не носило никакого оттенка зазнайства, и отзывчивость была яркой чертой его живого характера: он бросался на помощь при малейшей необходимости, нередко забывая о собственной безопасности.

Необыкновенной для маленького ребенка была любовь Вивекананды к бродячим санньясинам, нередко появлявшимся у ворот дома просить милостыню, что составляет неотъемлемую черту индийских будней. Однажды в порыве милосердия он отдал проходившему старику-монаху свое новое дхоти. Тот намотал его на голову, благословил мальчика и удалился. Мать, заметив пропажу и узнав о случившемся, стала запирать сына в комнате, как только замечала приближение очередного санньясина. Но на этом дело не кончилось, он всякий раз выбрасывал что-нибудь через окно в качестве пожертвования и танцевал от радости, когда попытка удавалась. Другой раз он сам стал играть в санньясина, надев оранжевые одежды и выкрикивая: «Я – Шива! Я – Шива!» – чем страшно перепугал свою мать, ибо семейное предание о дедушке-монахе было живо в ее памяти.

Подрастая, Вивекананда с нетерпением ждал того времени, когда он сможет сам решать свою судьбу, и обращал внимание на любые предзнаменования. Хотя он и был по натуре скептиком, но с торжеством показывал свою ладонь товарищам и заявлял: «Смотрите, эта линия означает, что мне суждено принять санньясу!»

Артистизм: музыка, свет, игра…

Вивекананда терпеть не мог монотонных серых будней, поэтому каждый день подыскивал себе новые занятия, но он был настолько чист душой, что никогда не ступал на неправедные пути. Гармоничность его внутреннего настроя лучше всего выражалась, конечно, в музыке, которой он учился по настоянию отца, заметившего его незаурядные способности. В доме царила атмосфера любви к музыке, ибо сам отец был прекрасным певцом и давал сыну первые уроки, во время которых они вместе разучивали новые песни. Позднее отец устроил для него занятия классическим вокалом и инструментальной музыкой с известными индийскими мастерами.

Вивекананда знал множество индийских и персидских песен, посвященных выражению преданности богу, владел такими традиционными инструментами, как табла и ситар, хорошо разбирался в теории музыки, изучив древний трактат «Сангита Кальпатару», написанный на его родном бенгальском языке. Вивекананда часами просиживал в своей комнате за занятиями музыкой, и друзья часто собирались вечерами послушать его пение. Голос его был таким задушевным и мелодичным, словно в нем воплощался сам дух песни, и его пение становилось дивным инструментом прославления бога. Именно на одном из музыкальных вечеров в нем признал долгожданного ученика Рамакришна, надолго погрузившись от звучания его голоса в самадхи.

Главной чертой характера Вивекананды была чистота, незамутненная ничем, хотя в юности он был открыт множеству влияний. Чистоту он считал первой добродетелью человека. Вивекананда всегда старался объединить усилия своих друзей в каком-то совместном деле, и ему это блестяще удавалось. Однажды он создал театральную труппу, чтобы устраивать представления в просторном зале своего дома, и только протест со стороны родных положил конец репетициям. Тогда он принялся за устройство гимназиума во дворе дома, чтобы устраивать спортивные состязания, а вечерами показывал слайды.

Со всеми соседями, независимо от их касты или благосостояния, он устанавливал дружеские отношения, так что его повсюду принимали как родного. Как-то раз отец одного из друзей удивился: «Ты все время проводишь в играх и гостях, но случается ли тебе сидеть за книгами?» – и он ответил без колебаний: «Я и играю, и читаю!» Тогда его решили проверить по всем школьным предметам, и взрослые были поражены его знаниями. На самом деле успехи Вивекананды объяснялись не усидчивостью, а превосходной памятью, ибо ему было достаточно наспех перелистать книгу, чтобы потом пересказать ее почти дословно, поэтому его ответы на уроках становились блестящими выступлениями.

Но магнетизм личности Вивекананды, заметный уже в детстве, коренился не во внешнем динамизме и даже не в гармонии звучания его души, а в тонких вибрациях чистого света, который он излучал. С самого раннего детства он начал играть в «медитацию» и, что было действительно странно, часами пребывал в состоянии полной неподвижности, из которого его было очень трудно вывести. Даже когда однажды в комнату заползла кобра и все в ужасе разбежались, он продолжал сидеть погруженным в себя. Сосредоточение было таким полным, что он ничего не видел и не слышал вокруг, а по «возвращении» из медитации рассказывал, что не ощущал ничего, кроме неслыханного блаженства.

Каждую ночь перед сном посещало Вивекананду странное видение, всегда появлявшееся в момент засыпания. Стоило ему закрыть глаза, как в межбровье возникала чудесная светящаяся точка, излучавшая белое сияние, которое затопляло сознание и потоками омывало все его тело. Поначалу он считал, что так засыпают все люди, но после расспросов понял, что никто не испытывает ничего подобного. И только при встрече с учителем ему не пришлось ничего объяснять, ибо тот сам спросил, видит ли он свет в межбровье, и объяснил ученикам, что Вивекананда рожден совершенным в медитации.

Критицизм: полемика и «тесты»

Стремление проверять все на собственном опыте было присуще Вивекананде по природе, и он всегда критически относился к любым сведениям, пока не проверял их сам, а если его ожидания расходились с реальностью, безжалостно расставался с иллюзиями. В детстве он часто делал то, что ему запрещали, с единственной целью – проверить, что же тогда случится. Так, однажды он принялся бегать по прихожей и трогать руками всех слуг, а когда отец с удивлением спросил, чем он занят, то ответил, что хочет знать, действительно ли он умрет, если прикоснется к человеку из низшей касты, на что отец только рассмеялся. В другой раз он полез на дерево за цветами, и сторож стал внушать ему, что в ветвях обитает призрак, который сворачивает шею всем, кто срывает цветы. Но стоило сторожу отойти подальше, как мальчик сразу залез на дерево, чтобы встретиться с призраком, которого, конечно, там не нашел. Более серьезному испытанию подверглась его вера в образ Ситы – Рамы (божественной супружеской пары), которому он поклонялся с самого детства, пока не услышал о величии идеала безбрачия. Тогда он в слезах схватил образ, выбежал на крышу, и в следующую минуту внизу валялись одни обломки, а место на алтаре занял аскетический образ бога-йогина Шивы.

В непрерывной вибрации пребывал и разум Вивекананды: конечно, он был рожден идеалистом и искателем истины, и всегда учил: «Не принимайте за откровение написанное в книгах! Не верьте на слово всему, что слышите от людей! Отыщите свою собственную истину! Именно это и есть самореализация!» Хотя в колледже Вивекананда получил степень бакалавра искусств, его подлинной страстью были философия и логика, и он сам занимался изучением западной философии, стремясь подтвердить любое положение неопровержимой аргументацией. Все свободное время он проводил в дискуссиях с товарищами на философские темы, и его разум претерпел радикальные преобразования: он отточил аналитические способности и обогатил воображение, так что ментальный динамизм его личности выражался в суждениях с необыкновенной силой. Больше всего его интересовал материализм Спенсераи позитивизм Конта*, хотя его пытливый разум не обошел стороной ни одно учение великих мыслителей. Вне всякого сомнения, Гессемог бы признать его мастером «игры в бисер» благодаря непринужденности в составлении любых гармоничных комбинаций из разрозненных областей познания. И нет нужды добавлять, что все индийские и английские профессора считали его «гением» и прочили ему великое будущее.

Огюст Конт(1798 – 1857) – французский философ, социолог, основатель школы позитивизма.

Перед юным Вивеканандой представали два идеала – мирской и духовный, подобно двум полюсам, задававшим широту его натуры. Сам он ощущал силу, достаточную для осуществления любого из них, а на самом деле ему удалось соединить и воплотить в своей жизни оба. Так, день сдачи выпускных экзаменов застал его в странном настроении: «Прочь все книги, ибо истина явится только в присутствии Бога!» – и он принялся воспевать славу Господу, проведя за этим занятием все время и попросту пропустив экзамены, но... на следующее утро пошел в колледж и блестяще выдержал испытания.

Вскоре он примкнул к обществу Брахмо Самадж, члены которого исповедовали новый индуизм и веровали в бесформенного Бога с бесчисленными атрибутами. На социальном уровне это движение было занято образованием невежественных масс индийского народа, и для Вивекананды это стало первым опытом «миссионерства».

Однако его стремление к истине было сильнее любых установок, поэтому он неизменно задавал каждому из духовных деятелей главный вопрос: «Сэр, вы видели Бога?» – но никогда не получал утвердительного ответа. Однажды он нанес визит Д. Тагору– лидеру другой религиозной общины, но услышал после долгого молчания лишь одно: «Друг мой, у тебя глаза йогина!» Наконец, он нашел то, что искал, – при встрече с Рамакришной тот сказал просто: «Да, конечно, Бог существует, и с ним можно беседовать, как мы сейчас с тобой…»

Глава 2

Спутник нисходящего божества

Как известно, «когда ученик готов, появляется учитель». Вивекананда к моменту встречи с Рамакришной представлял собой «гармонично развитую личность» и все же оставался неудовлетворен своим состоянием. Как мы видели, огромная энергия, которой он был наделен, в детстве пронизывала его тело и приучила к динамичной жизни, в отрочестве та же самая сила развила в нем чувства и придала его облику артистичность, а в молодости еще более возвышенные вибрации охватили его разум и воспитали в нем то, что он сам называл «агностицизмом», или критическим отношением ко всякому познанию. Таким образом, тело, чувства и разум Вивекананды резонировали друг с другом в одной прекрасной мелодии, которая превращала его существование в песнь томления по духовной реализации. Иными словами, у него было все, но он жаждал узреть Бога, поэтому судьба неминуемо привела его к встрече с человеком, воплотившим божественное в своей собственной жизни. И прежде чем мы увидим, чем обернулась эта встреча для развития всего мира, нам следует обратиться к жизни его учителя, чтобы понять, к какому периоду подошел в исполнении своей миссии сам Рамакришна и почему встреча с Вивеканандой оказалась для него не менее «роковой».

«Почему же ты раньше не приходил?»

Шри Рамакришна Парамахамса почитается в Индии не просто как святой, а как аватар – воплощение Бога в человеческом теле. Так представляется его миссия для самих индийцев, которым мы можем верить или не верить, но их истолкование остается «рабочим» в их системе ценностей, а Вивекананде было предначертано распространять эту систему на Западе.

Согласование – закон природы, по которому Восток и Запад издревле представляют собой два поля активности, где в первом преобладает развитие духа, а во втором – материи. Вместе они уравновешены, но в XIX столетии гармония стала нарушаться: Запад устремился в погоню за мирскими удовольствиями, а Восток начал отпадать от своих истинных идеалов. В этот исторический момент сам Господь, верный своему обещанию нисходить на Землю всякий раз, когда добродетель в людях ослабевает, воплотился как Рамакришна. В одной личности он соединил бескрайнюю любовь и сострадание Будды и Христа с мощным разумом Шанкары*, чтобы явить людям свет истинной религии. Рамакришна – первый святой в истории человечества, реализовавший сначала цель индуизма, а затем прошедший до самого конца пути всех религий, чтобы возвестить их подлинное единство на примере собственной жизни.

* Шанкара – вероучитель и философ XVIII века, ставивший целью восстановить древнее знание веданты в истинном свете, но тем самым создавший новую философскую школу, получившую название «адвайта-веданта», или «учение о недвойственности», которое он стремился донести в простой и доступной форме до всего индийского народа.

Рамакришна родился в бедной семье брахманов, которых односельчане почитали как святых, и по своему социальному статусу мог получить хорошее образование. Но он задался «недетским» вопросом, помогут ли ему все эти знания достичь Бога и превозмочь страдания мира. И он предпочел остаться невежественным, чтобы последовать по пути Господа и воплотить идеал мудрости, озаряющей сердце и доставляющей блаженство совершенства.

Приняв предложение стать священником в храме богини Кали, Рамакришна направил все свои помыслы и устремления к одной цели – богореализации. Двенадцать лет провел он в пламенном молении к Матери явить свой истинный образ, и когда его страдания достигли высшей точки, он готов был покинуть свое бренное тело и схватил храмовый меч, не желая продолжать бесплодное существование, не озаренное божественным светом. В тот же момент на месте почитаемой статуи возник дивный столп пламени и сама Богиня явилась ему в своем подлинном облике, сияние которого пронизывало все вокруг. По телу Рамакришны заструилось непередаваемое блаженство, не прекращавшееся и после того, как видение исчезло, так что он словно вступил в новую безграничную область реальности.

Многие удовлетворяются лишь проблесками света, лишь памятью об откровении, убедившем их в реальном существовании Бога. Но Рамакришна жаждал пребывать в присутствии Бога всегда, поэтому после видения он не успокоился, а удвоил свои моления, пока место храмовой статуи не заняла живая Мать, которая больше никуда не исчезала и благословляла его с милостивой улыбкой во всякое время. Рамакришна проводил подле нее дни напролет, беседуя с ней, подавая ей пищу, украшая цветами... Стоит ли говорить, что окружающие считали его сумасшедшим, но Господь никогда не оставляет своих преданных. Вскоре в тех краях появилась ученая отшельница, практиковавшая бхакти-йогу и тантру, которая сверилась со своими книгами и на ученом диспуте сумела доказать пандитам, что в Рамакришне явлены все признаки боговоплощения.

Многие святые разных религий посещали храмовый комплекс, и Рамкришна получил возможность реализоваться во всех известных системах верований. Каждый из путей, пройденных им, не менее драматичен и восхитителен, чем поклонение богине Кали, но мы должны вернуться к Вивекананде...

К моменту их встречи Рамакришна пришел к трем практическим заключениям, полученным на собственном духовном опыте: все религии суть истинные пути к Богу; теории двойственности и недвойственности сущего (двайта и адвайта) не противоречат, а взаимно дополняют друг друга; божественная Мать намерена создать через него новый монашеский орден, призванный распространять в мире идеи религиозной универсальности. Итак, когда Рамакришну переполнили свет и мудрость, он почувствовал желание одарить своим знанием и силой те души, которые пришли на землю в последний раз, с единственной целью окончательной самореализации. Тогда он стал молиться о ниспослании ему учеников, и постепенно вокруг него начали собираться искатели истины и почитатели. Вскоре услышал о нем и Вивекананда, находившийся в поисках именно того знания, которым Рамакришна жаждал одарить достойного восприемника. Их встречей завершились поиски обоих.

Магические прикосновения учителя

Рамакришна представлял собой традиционную Индию, продолжение ее духовной перспективы, аскетизм и реализацию, а переполненный сомнениями и скептицизмом Вивекананда – наступление новых времен, и в результате их встречи зародились сердце и разум новой Индии.

Неутомимую активность Запада следовало воссоединить с глубокой созерцательностью Востока, чтобы из смешения вод обоих потоков образовалось течение нового индуизма. Конечно, на личном уровне встреча была тоже необыкновенной. Рамакришна рассказывал после о первом посещении Вивекананды:

Было очевидно, что его не заботят внешность и одежда, мнение окружающих и мир вообще. Взгляд его отражал глубокий разум, который частично всегда сосредоточен на чем-то внутри. Я был потрясен, что человек такой духовной силы явился сюда из материальной атмосферы Калькутты. Я попросил спеть что-нибудь, и его голос зазвучал с такой чистотой, что я больше не мог сдерживаться...

В воспоминаниях Вивекананды мы находим продолжение:

Когда я закончил петь, он позвал меня на веранду, как я думал, чтобы дать мне наставление наедине, но произошло нечто неожиданное. Рамакришна взял меня за руку и, заливаясь слезами радости, заговорил со мной с нескрываемой нежностью, упрекая, что я пришел так поздно. Затем он сложил ладони в молитвенном жесте и обратился ко мне как к божественному мудрецу, посланному на Землю... Я не знал, что и думать!

Но все же он пообещал Рамакришне вернуться через несколько дней без друзей.

Следующая встреча перевернула все в сознании Вивекананды, ибо он впервые видел перед собой человека, убежденно говорившего о Боге как реальной личности, с которой можно общаться в повседневной жизни.

Когда он приехал один, Рамакришна сидел на кровати в комнате и предложил ему присесть рядом, явно обрадовавшись его появлению. В следующее мгновение Вивекананда заметил, что Рамакришну охватило какое-то странное состояние, в котором он сосредоточил свой взгляд на Вивекананде, а затем подвинулся ближе к нему. Вивекананда был готов к очередному порыву излияния чувств, но произошло нечто совсем иное. Рамакришна с сиянием в глазах коснулся правой ногой его тела, и внезапно стены комнаты начали отступать, а предметы растворяться, и все вокруг вместе с ним стало погружаться в бездонную пустоту. С открытыми глазами он наблюдал, как исчезает он сам, и, потеряв всякий контроль над собой, выкрикнул: «Что ты со мной делаешь? Меня дома родители ждут!» Рамакришна громко рассмеялся, коснулся его груди и спокойно произнес: «Хорошо, всему свое время». Сразу же, не менее чудесным образом, привычный мир вернулся на прежнее место.

В третий раз Вивекананда решил не поддаваться «гипнозу» и держаться осторожнее, но все же приехал к Рамакришне, который предложил ему прогуляться по саду. Спустя некоторое время они уселись в беседке, Рамакришна погрузился в самадхи и в этом состоянии снова коснулся Вивекананды. Вопреки всей своей бдительности тот мгновенно потерял осознание внешней реальности, а когда пришел в себя, увидел склонившегося над ним Рамакришну, растиравшего его грудь. Вивекананда не имел ни малейшего представления о том, что произошло с ним за это время, тогда как Рамакришна рассказал после другим ученикам много удивительного: «Пока он был погружен глубоко в себя, я задал ему много вопросов о его миссии в текущем воплощении и получил исчерпывающие ответы, которые только подтвердили мои предположения. Такие вещи следует держать в секрете, поэтому я скажу только то, что он мудрец, совершенный в медитации, и в тот самый день, когда он узнает о своей истинной природе, он немедленно покинет тело с помощью йоги, посредством одной лишь силы воли...»

Жизнь Вивекананды вступила в период «становления святости»: он полностью принадлежал Рамакришне как учителю после первого же прикосновения, хотя его разум продолжал сопротивляться еще несколько лет. Это была своего рода «одержимость», но она давала неописуемую свободу духу Вивекананды, которой он поистине жаждал и не мог не почувствовать. Его склонность к аскетизму и самоотречению только усилилась от контакта с Рамакришной, но его скептический разум порождал все новые и новые сомнения, среди которых его могучий дух сражался за утверждение подлинной реальности.

Учитель понимал, что Вивекананда склонен к джняна-йоге – пути познания, и готовил его к восприятию реальности в свете адвайты – учения о недвойственности. Однажды они рассуждали о сущности утверждения, что «все есть Бог», и Рамакришна снова погрузил Вивекананду в самадхи. Прикосновение учителя произвело чудесное превращение в его сознании: он буквально начал видеть единство вещей, основанием которого был Бог, и на что бы он ни обратил свое внимание, повсюду находил только Бога. Примечательно, что такое состояние не проходило несколько дней, – хотя Вивекананда вернулся домой и продолжал обычную жизнь, его поведение казалось странным. Когда он вернулся к обычному состоянию, то понял, что ему довелось узреть проблеск сознания недвойственности.

«Когда узнает, кто он на самом деле...»

В течение пяти лет ученичества Вивекананда примерно дважды в неделю приезжал к Рамакришне, который с нетерпением и безмерной любовью ждал его посещений, жалуясь всем посетителям: «Жить не могу, когда его не вижу!» Для других учеников существовали правила и предписания, но Вивекананда был свободен поступать так, как считал нужным, и его учитель не скрывал своих чувств, которые со стороны могли показаться чистым безумием: в ожидании любимого ученика он даже плакал, вскакивал и выходил на веранду, чтобы посмотреть, не идет ли он, и не переставал повторять всем и каждому о его духовном великолепии. Часто один вид Вивекананды погружал Рамакришну в самадхи, а когда однажды ученик задержался в Калькутте на несколько дней, учитель не выдержал и поехал в город сам, надеясь разыскать его в Брахмо Самадж.

Вечернее богослужение только началось, и Рамакришна в состоянии религиозного восхищения прошел прямо к алтарю, где немедленно впал в самадхи, что произвело неизгладимое впечатление на публику, столпившуюся вокруг. Тогда руководители, желая навести порядок, погасили свет, чтобы никто не видел Рамакришну, но достигли обратного эффекта. Люди хлынули к дверям, где образовалась давка. Вивекананда с трудом вывел Рамакришну наружу сквозь толпу, усадил в рикшу и повез обратно в храм Кали. Сердце ученика болело от мысли, какому унижению подвергся учитель из-за его невнимательности, тогда как он сам сразу забыл обо всем случившемся и лишь безмерно радовался, что они снова вместе…

Тем не менее Рамакришна подвергал Вивекананду множеству «проверок», которые тот всегда выдерживал с честью.

Так, внезапно он изменил свое поведение и при посещениях Вивекананды вообще перестал обращать на него внимание, беседуя с другими учениками. Вивекананда продолжал навещать учителя как обычно, молча слушая беседы, и возвращался домой, не обмолвившись с ним ни словом. Наконец Рамакришна не выдержал: «Почему ты приезжаешь, хотя я не разговариваю с тобой?» – и услышал ответ, восхитивший его до глубины души: «Я приезжаю не для разговоров, а просто потому, что люблю тебя и хочу тебя видеть…» В другой раз Рамакришна стал предлагать Вивекананде передать ему накопленные им сиддхи(сверхъестественные силы), но тот минуту подумал и спросил: «Помогут ли мне сиддхи узреть Бога?» Учитель ответил, что они не помогут достичь Бога, но пригодятся для выполнения миссии, которую Бог возложит на него после реализации. Тогда ученик решил, что лучше он сначала достигнет богореализации, после чего станет ясно, нужны ему сиддхи или без них можно обойтись, и учитель остался доволен.

Самым серьезным испытанием стало для Вивекананды то время, когда умер его отец и на его плечи легла забота об обнищавшем семействе. Выбившись из сил в поисках работы, он стал просить у Рамакришны помолиться за него божественной Матери, не сомневаясь, что та исполнит его просьбу. Учитель же велел ему самому пойти в храм и молиться о своих нуждах, но когда Вивекананда приблизился к храмовой статуе, он был охвачен таким блаженством, что позабыл весь мир и стал просить о даровании ему понимания, отречения и преданности Богу. Рамакришна посылал его в храм несколько раз, но всякий раз история повторялась, и наконец он пообещал: «Хорошо, у твоих близких всегда будет достаточно простой еды и одежды…»

Практика медитации по его «новому методу» постепенно становилась основным занятием Вивекананды, хотя по просьбе Рамакришны он продолжал оставаться в миру до самого его ухода в махасамадхи. Добросовестно исполняя все «мирские обязанности», он непрестанно молился Богу из глубины своего сердца: «Господи, будь милостив ко мне и открой мне свою истинную природу, которая есть воплощение истины!» Далее все мысли исчезали из его разума, он терял на много часов ощущение своего тела, и его внимание погружалось полностью в источник духа, находя в нем непередаваемый покой и блаженство.

Таким образом уже в период ученичества Вивекананда накопил богатый духовный опыт: однажды после выхода из медитации он был благословлен видением Будды, а иногда он просыпался у себя в доме от незримого прикосновения Рамакришны, который сопровождал его в медитации в иные сферы. Поток проходившей через него во время медитации духовной силы был столь мощным, что как-то раз другой ученик, прикоснувшись к его колену, отдернул руку, испытав нечто вроде удара током, пронзившего все тело. Постепенно Вивекананда уверился в единственной простой истине любой религии: человек должен видеть Бога, а не просто верить в него!

Рамакришна, который признавал все пути, считал, что Вивекананда склонен в наибольшей мере к джняна-йоге (пути знания), и помогал ему продвигаться в этом направлении. Но учитель видел также, что его ученик не был «сухим ученым», а обладал горячим сердцем и пламенным чувством, поэтому взращивал в нем также идеалы бхакти-йоги (пути любви). В итоге Вивекананда осознал необходимость синтеза религий и воплощения в жизнь единства всех путей к самореализации.

Рамакришна считал, что Вивекананда призван быть «духовным первопроходцем», и готовил его к роли лидера и наставника, хотя и естественным образом все вокруг находили в нем источник религиозного вдохновения. Интенсивность духовной практики особенно возросла перед уходом Рамакришны, и именно на этот период приходятся самые глубокие переживания Вивекананды, включая первое в жизни погружение в нирвикальпа самадхи– состояние сосредоточения, сжигающее все следы прошлых впечатлений, после которого мирские узы теряют всякую власть над человеком.

Посреди ночи Вивекананда медитировал вместе со своим другом; внезапно он вскричал: «Где мое тело?» – и упал без сознания, пролежав недвижно до утра в окружении встревоженных товарищей. Рамакришне сообщили о «смерти» Вивекананды, но он лишь рассмеялся и велел его не тревожить, когда же память стала возвращаться, Вивекананда обнаружил себя переполненным блаженством. Рамакришна пояснил ученикам: «Теперь Мать открыла для него истинную реальность… Как только он поймет, кто он на самом деле, в тот же момент он покинет тело силой своей воли! Но я молился Матери, чтобы до поры она сохраняла покров майи на его сознании, ибо многое предстоит ему свершить в мире».

За три дня до ухода из жизни Рамакришна позвал Вивекананду к себе и погрузился в глубокую медитацию, отчего ученик почувствовал вибрацию внутри тела и потерял сознание. Когда он пришел в себя, то увидел плачущего учителя, который встретил его «пробуждение» словами: «Сегодня я отдал тебе всю свою силу и превратился в пустую оболочку… С помощью этой силы ты изменишь весь мир, и только тогда тебе будет позволено узнать, откуда ты явился на Землю».

Глава 3

Паломничество к «самой» Индии

После ухода Рамакришны все его ученики некоторое время пребывали в полной растерянности и просто не знали, что делать. Ясно было одно: надо продолжать дело учителя, для чего нужно быть вместе, а значит, следует создать монашеский орден. Но поначалу для этого не было никакой возможности, а кроме того, в Индии идеал отречения от мира связан с традицией санньясы, духовно объединяющей странствующих отшельников, которые вовсе не живут вместе в монастыре, но постоянно переходят с места на место.

Во всех учениках Рамакришны боролись два устремления: узы братства и любовь к свободе, и особенно сильно эта борьба проявлялась в душе их лидера Вивекананды. Но ведь Рамакришна не был простым смертным, и даже после ухода он продолжал направлять события в должное русло, являясь в видениях тем, от кого зависело исполнение воли божественной Матери. Прежде всего, обстоятельства сложились таким образом, чтобы укрепить духовное единство его учеников, и только затем им было дано воплотить в жизнь стремление разойтись в разных направлениях, чтобы распространить учение как можно шире и в конце концов снова собраться вместе, воссоединив накопленный опыт, вместив в единый духовный центр охваченный в их странствиях мир.

Узы братства и обет непривязанности

Принятие санньясы включает в себя три основных обета: бедности, послушания и безбрачия, – и к моменту ухода учителя жизнь Вивекананды на самом деле уже отвечала всем этим требованиям, оставалось только провести формальные ритуалы отречения от мира. Семья реально бедствовала, и Вивекананда с честью выдержал испытание внезапным обеднением, отдавая своим близким то немногое, что ему удавалось заработать преподаванием. Послушание Рамакришне стало его плотью, а преданность Богу струилась вместе с кровью по телу, он всецело был отдан своему долгу, хотя и не осознавал его в полной мере. Приверженность идеалу безбрачия была выражением чистоты, присущей ему с самого детства, и все попытки родных настоять на его женитьбе оставались тщетны. Вообще, брахмачарья (безбрачие) – понятие индийской религии, которое слишком часто неверно истолковывают, но оно выступает важнейшим условием реализации в большинстве духовных путей, поэтому имеет смысл уделить внимание тем формам, в которых оно воплощалось в жизни Вивекананды.

С самой юности Вивекананда почитал всякую женщину как мать, и подобное отношение словно щитом заслоняло его разум от заражения похотью.

Когда он учился в колледже, его позиция впервые подверглась испытанию на прочность: готовясь к экзаменам, он отдыхал в промежутках между занятиями, предаваясь пению, в которое вкладывал всю свою душу. В доме напротив жила молодая вдова, и скоро, очарованная его голосом, она влюбилась без памяти, лишь наблюдая за ним из окна. Однажды вечером в дверь комнаты постучали, и на пороге перед Вивеканандой предстала юная красавица, взволнованная первой встречей. Всего несколько секунд промедлил он в изумлении и сразу пал к ее ногам со словами: «О, мать! Зачем ты пришла? Позволь мне почтить тебя, как свою мать!» Женщина все поняла, мгновение спустя он остался один и сразу сменил комнату для занятий.

Вивекананда интуитивно отказывался от заключения брака, вступая в конфликты с отцом, но только Рамакришна разъяснил ему подлинный смысл брахмачарьи: «Сохраняя чистоту в течение двенадцати лет, человек развивает восприятие тонких энергий и становится способен схватывать истинную суть вещей. Постепенно он очищает сознание настолько, что достигает прямого видения Бога». Поразительно, но отец Вивекананды внезапно скончался от сердечного приступа именно накануне того дня, когда собирался заняться выбором невесты для сына, после чего тот обрел свободу решать свою судьбу согласно предназначению.

Таким же святым, как «материнство», было для Вивекананды понятие «братства», и он стремился сплотить всех учеников Рамакришны в единое тело, движимое общим духом. Однако после ухода учителя у них не осталось дома, где они могли бы жить вместе, ибо были слишком бедны, чтобы платить за аренду. Сарада Деви, супруга Рамакришны, которой суждено было превратиться из застенчивой индуски в святую мать ордена, со скорбью наблюдала, как разбредаются ученики в разных направлениях. Тогда она обратилась с молитвой к самому Рамакришне, которого почитала как воплощение Бога: «Господи, неужели все должно закончится вместе с твоим уходом? Мое сердце надрывается от скорби, когда я вижу твоих учеников, просящих милостыню от дверей к дверям. Молю тебя, пусть они живут вместе и хранят твои идеалы…» В критический момент Рамакришна явился в видении одному из своих мирских почитателей, который был довольно богат и вместе с тем набожен. Прервав его медитацию, он произнес с возмущением: «Чем ты занят, когда мои дети слоняются по дорогам в поисках пристанища? Посмотри, в каком жалком положении они оказались! Ты должен устроить для них жилище…» Вскоре неподалеку от Калькутты на средства преданного Рамакришны был арендован дешевый дом, в котором постепенно собрались все его ученики.

Но в действительности единство учеников Рамакришны держалось не на обретении общего жилища, а было заслугой непреодолимого для всех магнетизма личности Вивекананды, которого они единодушно воспринимали как преемника любимого учителя. Вдохновение монашескими идеалами разгоралось в сердце Вивекананды подобно всепоглощающему пламени и охватывало души его братьев, к которым он обращался с призывами: «Пусть человеко-творение станет единственной целью жизни каждого из нас! Пусть только духовное делание занимает наше время, а мирские помыслы развеются как дым! Рамакришна завещал нам только одно – реализовать Бога!»

Со временем сознание единства превратилось в настоящее чувство, что все они связаны чудесной духовной силой, более мощной, чем любые личные соблазны. Годом позже (1887) все вместе они приняли санньясу, проведя соответствующие ритуалы и приняв новые монашеские имена, и провели три года в совместных медитациях и подвижничестве. Но постепенно стремление к жизни странствующих отшельников завладело ими с новой силой, заставившей их воплотить этот древний идеал: один за другим братья стали покидать дом.

Странствующий монах: от дворца к дворцу

Уход из монастыря не был простым делом для Вивекананды, ибо его удерживало чувство ответственности за братьев: он уходил и возвращался, поначалу странствуя вместе с кем-нибудь из них, но внутри него созревала решимость обрести свой собственный путь. Постепенно он начал ощущать саму привязанность к братьям как цепи, хотя и золотые, но все же удерживающие его от богореализации. Наконец он понял, что для каждого из братьев пришло время покинуть монастырь и испробовать свои силы на собственном пути, поэтому сам стал побуждать их отправиться в странствия. Иногда он встречал их в пути, но скоро запретил кому бы то ни было следовать за ним и даже несколько раз менял свое монашеское имя, чтобы оставаться неузнаваемым. Впоследствии он тоже мало рассказывал о своих скитаниях и духовном опыте, поэтому долгий период в целых шесть лет его жизни (1887 – 1893) удается восстановить лишь по отрывочным воспоминаниям разных людей, с которыми сводила его судьба, и на карте его путешествий остается много белых пятен. Очевидно, пережитое им было настолько священно для него самого, что он не делился им даже со своими братьями, а в полном одиночестве, хотя и окруженный людьми, готовился к исполнению миссии.

Как сказано, «не может укрыться город, вверху горы стоя», – так и Вивекананда, при всех стараниях скрывать свое высокое положение и хорошее образование, неизменно оказывался центром внимания, куда бы он ни пришел в облике нищего бродяги. Всякий раз события разворачивались словно по заданной схеме: никому не известный монах являлся в город или деревню, где очень скоро при случайной встрече какое-нибудь высокопоставленное лицо – ученый или раджа – замечал его необычность и вскоре приглашал погостить в своем доме, что традиционно для Индии. При более близкой беседе обнаруживались незаурядный ум Вивекананды и его духовная одаренность, а через несколько дней он оказывался в окружении целой толпы людей, ищущих его наставлений. Некоторое время он гостил там же, беседуя с посетителями и занимаясь медитацией, изучением санскрита и другими делами. Наконец, несмотря на попытки удержать его и окружить удобствами, он покидал приютивший его скромный дом или роскошный дворец, взяв в руки свое единственное имущество – длинную палку и сосуд для воды, отказавшись от подарков и пожертвований. Снова лишившись всего, он отправлялся туда, где никто никогда о нем не слышал, однако история неизменно повторялась…

Но не только дворцы служили пристанищем Вивекананде в пути: случалось ему и проводить ночи в глухих джунглях, милостью божьей избегая верной гибели при встречах с голодными тиграми и разъяренными обезьянами, и падать на пустынной дороге без сознания после нескольких дней без пищи, и отражать нападки дурных людей. Однажды с ним произошел случай, который при всем бесстрашии заставил его впредь быть осторожнее даже в выборе гостеприимных хозяев.

Скитания привели его в небольшой город, где днем он по обыкновению просил милостыню, переходя от дома к дому, а на ночь решил остановиться в особом месте, где жили саддху («святые люди»). Жилище казалось уединенным, но обитатели радушно пригласили его на постой, а усталый и голодный после долгой дороги Вивекананда не заметил ничего необычного. Только через несколько дней он к своему ужасу обнаружил, что его новые братья принадлежат к тантрической секте «левой руки», совмещавшей богослужение с разнузданными сексуальными оргиями. В порыве немедленно покинуть дом он внезапно оказался заперт в комнате, снаружи которой была поставлена стража. Главарь секты объявил вскоре: «Духовный ореол твоей личности свидетельствует, что ты соблюдаешь полное безбрачие, но сегодня ты отдашь нам плоды своего воздержания. Мы заставим тебя нарушить обеты, чтобы провести особый ритуал, который доставит нам могучие психические силы».

На счастье Вивекананды, ему удалось через местного мальчика передать записку в полицию, которая предотвратила готовящееся преступление. Но именно после этого случая он начал принимать рекомендательные письма от покровителей, направляясь в следующий город.

Из множества кратких встреч в пути складывалась в сознании Вивекананды цельная картина родной Индии. Так, однажды он ответил отказом на приглашение раджи присутствовать на театральном представлении, и огорченная танцовщица запела высоким голосом, который донесся до его слуха: «О, Всевышний Господь! Не смотри на дурное во мне, ибо твоя сущность пребывает во всех людях, подобно железу, из которого выплавлены и храмовая статуя, и нож убийцы! Но когда их коснется сила познания, оба они обратятся в чистое золото…» Вивекананда был глубоко растроган песней, напомнившей ему о вездесущности Брахмана, и сразу поспешил на праздник, чтобы присоединиться к гостям.

В другой раз некий безвестный монах поведал ему историю своего обращения: в мирской жизни он был вором и как-то раз обокрал прославленного святого, после чего, по его признанию, в его сердце поселилось желание похитить самое бесценное сокровище – самого Господа! Пересказывая эту исповедь, Вивекананда всегда повторял, что грешники на земле – святые на небесах. А в святом городе Ришикеше он спас от верной смерти нищего старика, которого мальчишки забросали камнями, а тот, истекая кровью, только смеялся и повторял: «В какие забавные игры играет Бог!» Вивекананда омыл его раны и усвоил, как много людей в его стране скрывают под личиной жалких калек подлинную святость, желая остаться неузнанными и избежать суетной мирской славы.

Мыс Кумари: прозрение в судьбу Индии

Вивекананда обошел пешком всю Индию, начиная с родной Калькутты на востоке: совершил паломничество в Гималаи на севере, а затем, переходя из города в город, добрался до священных Дварки на западе и Рамешварама на юге. Для индуистского паломника священная география включает Пури на востоке и Бадринатх на севере, до которых он не дошел, но, нарушив монашескую традицию, он все же объял всю Индию духовно, слившись с ее прошлым и настоящим.

Наконец, он достиг в своих странствиях самой южной оконечности полуострова Индостан – мыса Кумари, где и завершился период его скитаний. Одинокая скала, отделенная от берега широким протоком, показалась ему подходящим местом для медитации, и он поплыл к ней, борясь с волнами трех морей, встречающихся в этой точке. Для индуистов скала священна, ибо, согласно древним Пуранам, на ней некогда божественная Мать совершала суровое подвижничество, чтобы удостоиться бракосочетания с богом Шивой. Там пробыл он три дня и три ночи, погрузившись в глубокие раздумья о судьбе Индии. Перед его мысленным взором представали не места его скитаний, а вся Индия, простиравшаяся в глубь веков в прошлое и будущее, распростершаяся на обширной поверхности Земли.

За три дня Вивекананда превратился из бездомного отшельника в «божественного архитектора», способного охватить мыслью единый план Индии в его развитии. Взору провидца открылось, что его родина пала с высот духовной славы в бездну духовной нищеты, хотя религия и продолжала оставаться кровью народа. Индия, как он ясно видел, способна возродиться только путем восстановления сознания духовных идеалов. Вивекананда прозревал как мощь страны, так и ее ослабление, главной причиной которого стала потеря самобытности культуры.

Единственная надежда для Индии оставалась в ее религии, которая веками держалась на идеалах самоотречения и служения, поэтому вся социальная жизнь должна быть построена именно на них, но не в лице отдельных представителей, а в самих массах народа. И здесь он вспомнил слова Рамакришны: «Пустой желудок – не лучший сосуд для религии!» – а значит, нищий народ сначала следует накормить! Но что мог сделать безвестный монах, владелец грошового посоха, давший обет впредь не прикасаться к деньгам? Для возрождения целой страны нужны огромные средства, на которые можно было бы обучить новое поколение санньясинов, чтобы они стали не только духовными, но и мирскими наставниками народа.

В отчаянии бросил Вивекананда взгляд на самый край простиравшегося перед ним океана, и внезапно молния озарила его разум: он должен отплыть на предстоящее открытие Парламента Религий в Америке как представитель индуизма – древней религии многомиллионного народа. Замысел разгорался в сердце Вивекананды давным-давно, но только теперь со всей отчетливостью перед ним предстала картина будущего возрождения Индии на средства, которые можно стяжать на «богатом» Западе простым путем распространения богатств индийской культуры.

Вивекананда не сомневался, что для индуизма настало время «взгляда со стороны», но ведь воплощение этой идеи тоже требовало денег, причем немалых… Однако для самого Вивекананды главный вопрос был в другом: берясь за решение такой грандиозной задачи, он должен быть уверен, что следует не личному устремлению, а выполняет волю Бога. Поэтому ранее он вынашивал свой замысел, но не предпринимал никаких шагов для его осуществления и даже отклонял предложения раджей о помощи. Так и сейчас, охваченный порывом спасения нации, он все же вознамерился ждать знака свыше, что именно в этом состоит его миссия.

Приняв решение, Вивекананда покинул мыс Кумари и направился в Мадрас, где начал давать публичные лекции, и скоро вокруг него образовалась сплоченная группа последователей, которые загорелись идеей собрать средства на плавание в Америку. В своих выступлениях Вивекананда провозглашал: «Настало время для распространения древней веры индийского народа. Современный индуизм должен стать динамичным, способным решать проблемы западного общества и отвечать на вопросы западного разума… Для того чтобы восстать ото сна, Индия должна быть могучей и единой, наполненной жизненными силами, источником которых всегда выступают народные массы. Не убеждения отдельных духовных личностей, а лишь религиозное вдохновение всего народа способно преобразить весь мир!»

Тем не менее, знака свыше все не было, и Вивекананда дважды велел раздать нищим уже собранные для поездки деньги… Казалось бы, полное безумие! Но не надо забывать, что он был не «официальным» представителем религии, а глубоко верующим монахом, ощущавшим самого себя как «средоточие духа народа». Вивекананда непрерывно медитировал, ожидая зова Матери, и молился своему учителю. Наконец Рамакришна явился ему в видении: он подошел к берегу океана, вступил в накатывающие волны и поманил рукой за собой. Придя в сознание, Вивекананда почувствовал овладевший им глубокий покой, в тишине которого ясно звучала прямая команда внутреннего голоса: «Поезжай!» Тогда он написал письмо Сараде Деви с просьбой о благословении, и как только получил ее милостивый ответ, воскликнул: «Теперь все верно – такова воля Матери! Значит, на Запад, на Запад… Я готов!»

Часть 2

Чудесное покорение «Дикого Запада»

Миссия есть исполнение божьей воли, и ее осуществление подобно чуду в глазах людских. Нежданным гостем явился Вивекананда в Америку, а вскоре всему миру стало известно его имя, и он буквально в одночасье превратился во влиятельную фигуру, направляющую духовное развитие человечества. Для самого Вивекананды это было и потерей, и приобретением: он навсегда потерял личную свободу жить «своей жизнью» и переживал эту утрату весьма болезненно, но в то же время он завоевал огромное пространство для утверждения всеобщей свободы, которая позволила бы всем людям жить «божественной жизнью».

Однако пока перед ним расстилалось необъятное поле деятельности, остававшееся духовно невозделанным даже при всех стараниях христианских проповедников, которые сразу восприняли его как «конкурента». Но для Вивекананды не существовало противоречий между религиями, он стремился объединить все религии в общем усилии богореализации во Вселенной, мечтая о всемирной духовной организации и свободном духовном общении между людьми на Земле.

Запад был действительно «диким», и боговдохновенный санньясин Вивекананда очутился в непроходимых джунглях мирской жизни, где известность принесла ему все издержки славы мира сего. Каких только мерзостей человеческих ни пришлось испытать ему в попытках привнести свет истины в сознание обывателей: прямо во время лекций ковбои стреляли по нему из ружей, дабы увериться в невозмутимости «йога», страстные и тщеславные поклонницы осаждали его подчас откровенными предложениями «жениться на деньгах», лекционное бюро обмануло его на тысячи долларов, необходимые для восстановления Индии, христианские священники и теософы пытались представить его шарлатаном и распространяли в газетах грязные сплетни о его привычках и намерениях, а порой его просто не пускали в транспорт, принимая за негра. Тем не менее посреди бушующей толпы на взволнованном его вторжением Западе находились немногие, готовые воспринять высокие идеалы и упрочить их влияние своим образом жизни. Вивекананда решил посвятить таких учеников в санньясу и передать в их руки продолжение дела, чтобы вернуться в Индию, самая пыль которой казалась ему теперь священной.

Конечно, для такой «универсальной личности» возвращение на родину не могло означать сужение сознания до проблем, решаемых в пределах одной страны. Пока Вивекананда находился на Западе, его сердце изболелось за индийский народ и его помыслы были сосредоточены на помощи Индии. Как только он убедился, что работа в Америке и Англии обрела реальные перспективы и может продолжаться без его присутствия, он поспешил вернуться домой. Но стоило ему заложить основание для выполнения миссии в Индии: упрочить матх как центр духовной деятельности и наметить планы, которые могли бы осуществить его сподвижники, как его снова потянуло на Запад – расширять влияние индуизма в мире, пронизывать духовными вибрациями новые территории.

Изначально Вивекананда не был озабочен лишь контактами с Америкой и Европой, но перед его взором предстоял мир в целом, включая все континенты: он посетил проездом страны Азии, его тянуло даже в Россию… По этой причине мы нарушим в изложении порядок странствий: прежде чем снова вернемся вместе с Вивеканандой в родную Индию, внимательно проследим его пути на Западе, очертив маршруты путешествий по миру и отметив этапы деятельности в каждой стране.

Глава 1

Aмерика: от «слова» к «делу»

Прежде всего нас ждет тот пункт, который стал отправным для Вивекананды в выполнении миссии, – Парламент Религий в Чикаго в 1893 году. Современного читателя, безусловно, поразит наивность самого Вивекананды и тех, кто помогал ему в подготовке к поездке. Когда Вивекананда ступил на берег Америки, он сразу узнал новости, которые повергли его в шоковое состояние. Во-первых, открытие Парламента ожидалось не ранее, чем через месяц, а у него не было столько денег на жизнь. Во-вторых, выступления в Парламенте были строго регламентированы, и каждый из представителей был приглашен оргкомитетом или послан религиозной организацией. Программа заседаний была заранее составлена, и даже попасть в Парламент просто в качестве слушателя было непросто. Безвестный монах, появись он в дверях, имел бы немного шансов даже переступить порог, а кто бы стал его слушать в столь блестящем собрании ученых теологов и высокопоставленных особ? Вивекананда был в полном отчаянии: с таким трудом пересечь океан – и все зря! Но дальнейшие события подтвердили, что его миссия была истинной, а не созданной в его воображении, и та же самая сила, которая направила его в Америку, продолжала направлять его и в самой Америке.

Преображение Парламента Религий

В оранжевом монашеском одеянии, с тюрбаном на голове, величественно восседал Вивекананда в поезде, направлявшемся в Чикаго, привлекая к себе любопытные взоры пассажиров. В том же купе возвращалась из поездки в Японию писатель и лектор мисс Кати Санборн, которая была потрясена не столько внешним видом попутчика, сколько его блестящим английским языком и обширными познаниями: он свободно цитировал Шекспира и Дарвина, Библию и Коран, а его лик излучал сияние мудрости. Встреча оказалась судьбоносной: мисс пригласила Вивекананду погостить в ее доме, обещая ввести в культурные круги Бостона, а столкнувшись с трудностями, тот не замедлил воспользоваться поддержкой.

И впрямь, он оказался в изысканном обществе ученых и политиков, а после частных бесед стал получать приглашения выступать с лекциями. Оставив уже всякую надежду на участие в Парламенте Религий, он встретил там же профессора Райта, который снабдил его рекомендательными письмами, что воистину было перстом божьим! Однако взлеты и падения сменялись с необыкновенной быстротой, словно испытывая веру Вивекананды: прибыв в Чикаго накануне открытия Парламента, он потерял адрес, и рано утром, по индийской традиции, вышел на улицы города просить милостыню от дома к дому, а также выспрашивая дорогу… Но он был не в Индии! Вместо пищи он получал насмешки, брань и побои, пока в дверях одного из богатых домов не появилась хозяйка, которая поняла его трудности и велела слугам приготовить для него комнату и обед. Оставив сомнения, что Господь с ним всегда и повсюду, Вивекананда был охвачен новым порывом вдохновения и, пронизывая будущее пророческим взором, с нетерпением ожидал развития событий.

Парламент Религий стал эпохальным событием, открывшим новую эру в истории религии, иногда его даже называли «парламентом человечности». Впервые на христианском Западе произошла встреча представителей всех религий, и проявился во всей очевидности принцип «единство в разделении». И вот, наконец, мы видим Вивекананду в президиуме Парламента Религий, ослепленного великолепием зала и собранием знаменитостей. Но и среди них его внушительная фигура в странном одеянии сразу привлекла внимание многотысячной аудитории, и председатель стал предлагать ему слово. Вивекананда несколько раз просил подождать, погруженный в молитву, пока не отзвучали все речи и к нему не обратились с вопросом, намерен ли он вообще выступать… Тогда он поднялся с ликом, озарившимся вдохновением, а все собрание как по волшебству затихло в ожидании.

В наступившей тишине Вивекананда с подлинным чувством недвойственности воззвал: «Сестры и братья американцы!» Волна восторга захлестнула зал, и шквал оваций надолго прервал речь Вивекананды: люди вскочили с мест, ликуя от внезапного осознания единства, и Парламент обезумел в религиозном экстазе. Когда всеобщее волнение улеглось, Вивекананда обратился к младенческой нации от лица древней духовной культуры, представив индуизм как «мать всех религий», способную научить мир терпимости и всеприятию. В своей краткой речи он привел простое сравнение духовных путей с реками, впадающими в океан божественного, но необыкновенная ясность идеи всеобщности озарила души, и ликование возобновилось с новой силой, превратив заседание в литургию, а Парламент – в Святилище.

Целых две недели Вивекананда каждый день раскрывал различные грани индуизма, а поскольку он с первой речи превратился в популярного лектора, ему позволяли говорить дольше, чем положенные полчаса, и обычно просили выступать в конце заседания, чтобы удержать аудиторию. Большинство людей просиживали с десяти утра до десяти вечера, вполуха слушая бесконечный поток сообщений, только чтобы дождаться выступления Вивекананды. Неизменным духом его речей было чувство единства: он объяснял философию веданты, которая позволяет согласовать все религиозные идеалы и формы богослужения, рассматривая их как различные временные пути реализации вечной истины. Вивекананда стремился внушить, что реализация Самости – превращение человека в Бога и пребывание в божественном – открывает прямое ви2дение проявлений Бога повсюду. Индуизм представал как пророчество о божественности человека! В заключительном слове на последнем заседании голос Вивекананды звучал особенно торжественно: «Христианину не нужно становиться индуистом, а буддисту – мусульманином… Но каждый должен вместить дух иных религий, не теряя уникальности своего пути и продвигаясь по нему согласно его неповторимым законам!»

Так безвестный монах стал прорицателем Всевышней Воли, а газеты на все лады склоняли его имя и речи. В день триумфа он получил приглашение от знатной особы поселиться в престижном районе города, да и все высшее общество готово было радушно принимать его. Сам же Вивекананда, оставшись наедине с собой, плакал как ребенок от мысли о том, что никогда уже не сможет вернуться к чистой и свободной жизни странствующего санньясина. Теперь для него не оставалось места, где он мог бы укрыться в покое духа, ибо его миссия требовала открытости для людей. Но совсем уж невыносимым казался резкий контраст между бедной Индией и богатой Америкой, и Вивекананда не мог заснуть всю ночь от сознания этой пропасти, словно мягкая постель была усеяна острыми шипами. Подушка не просыхала от слез, и под утро он в нетерпении вскочил, распахнул окно в темноту и, переполненный чувством безысходности, упал на пол в рыданиях, восклицая: «О Мать, что я должен сделать для своей родины? Кто поднимет индийский народ из нищеты, кто даст ему хлеба? Просвети мое сердце, Мать, как помочь им…»

«Циклонический индус» среди оваций

Вивекананда решился принять предложение лекционного бюро выступить с речами по всей Америке с двумя целями: развеять бытовавшие на Западе предрассудки об Индии и заработать деньги для помощи индийскому народу, не обращаясь за подаянием к сильным мира сего. Хотя поначалу образ жизни и мысли в Америке казался ему несовместимым с соблюдением монашеских обетов, вскоре он научился сохранять верность духовным идеалам в странных обстоятельствах и даже утверждал, что вернулся на прежний путь: «Теперь я ясно вижу, что Тот, Кто направлял мои стопы на заледенелых склонах Гималаев и раскаленных равнинах Индии, остается рядом со мной и здесь, продолжая помогать мне. Одни люди дают мне кров и пищу, а другие – просят рассказать им о Боге, и я уверен, что Он сам посылает их, а мне надлежит лишь слушаться».

В период пребывания на Западе Вивекананда продолжал медитировать, иногда впадая в глубокий транс где-нибудь в транспорте или на улице, и поначалу ему было непросто научиться управлять своими состояниями. Тем не менее, он стремился постичь дух западной жизни и не упускал ни малейшей возможности узнать что-то новое о методах производства или экономической системе. Постепенно он обрел равновесие между двумя мирами внутри себя, а вместе с тем ему открылось, как привести в согласие сами миры. И хотя он не совершал никакого внешнего подвижничества, все его существование превратилось в интенсивное сосредоточение, достойное просветленного.

Лекционный период пребывания в Америке четко делится на два этапа: работа по контракту и частные приглашения. При поддержке лекционного бюро Вивекананда объехал большинство крупных городов на востоке и юге страны, давая по две лекции в день без перерывов, а иногда и больше. Напряжение жизни было таким сильным, что нередко он чувствовал себя совершенно опустошенным и перед сном в смятении восклицал: «Что же делать? О чем я буду завтра говорить?» Но в таких случаях в тишине ночи неизменно раздавался таинственный голос, иногда ближе или отдаленнее, который «диктовал» ему полный текст лекции, и Вивекананде оставалось лишь повторить услышанное на следующий день.

Газеты называли его «циклоническим индусом», описывая восторги публики как перекаты непрерывных оваций. Но сам он не уставал повторять: «Все это воля божья, я всего лишь голос без всякой формы!» Сильный удар постиг Вивекананду, когда он обнаружил, что менеджер обсчитывает его и он уже потерял не менее пяти тысяч долларов из-за посредничества. Он немедленно порвал контракт и вернул себе свободу принимать приглашения и управлять ситуацией.

Во время постоянных переездов с места на место Вивекананда не только «влиял на массы», но и встречался со многими известными людьми – философами, учеными, артистами, ораторами. Однако, наверное, наиболее примечательна его встреча с Рокфеллером– знаменитым американским миллиардером, который в те времена был еще далек от вершин своей славы, но достаточно богат и упрям, чтобы кто-нибудь мог принимать за него решения. Прослышав о Вивекананде, он не спешил навестить его, пока однажды словно некая сила не привела его к дому, куда он вошел без приглашения, остановив прислугу краткой репликой, что он желает видеть «индуса».

Вивекананда сидел за письменным столом, не поднимая головы и довольно долго не обращая внимания на нежданного гостя. В то время у него часто проявлялись психические силы, так и теперь, оторвавшись от книги, Вивекананда рассказал Рокфеллеру многое из его прошлого, чего не знал никто, кроме него самого, чем несказанно удивил его. Затем он заметил, что скопившиеся у Рокфеллера деньги не принадлежат ему, но Богу угодно превратить его в «канал» для творения добрых дел в мире.

Рокфеллеру страшно не понравилось выслушивать назидания, и он спешно покинул комнату в гневе, даже не попрощавшись. Однако неделю спустя явился снова и молча положил перед Вивеканандой лист с подробным планом благотворительных пожертвований, надменно бросив: «Надеюсь, теперь ты доволен. Можешь меня поблагодарить!» Вивекананда ничуть не пошевелился, а пробежал взглядом план и кратко ответил: «Это ты должен меня благодарить!» Вот и все, но с тех пор Рокфеллер добровольно стал постоянно отчислять часть доходов на благо общества и… богатеть!

Для тысяч американцев Вивекананда стал провозвестником божественной истины, пробудившим их к духовной жизни. Но вскоре появились у него и настоящие «идеологические» враги, изо всех сил старавшиеся очернить его деятельность, причем не только на Западе, но и в самой Индии, куда стали доходить вести о его успехе. Вивекананда подвергался нападкам со стороны христианских священников, лидеров Теософского Общества и даже руководителей индуистской организации Брахмо Самадж, членом которой он был в юности. В газетах его порицали за жизнь в богатых домах, курение сигар и пение песен, но – самое главное – старались представить его проповедником своих собственных взглядов, а вовсе не реального индуизма, то есть попросту «шарлатаном»!

Вивекананда писал братьям-монахам с просьбой провести на родине митинги в поддержку его дела, но не получал ответов и не знал об их успешном проведении. Травля в самой Америке порой обострялась настолько, что однажды на ужине, когда он протянул руку за чашкой кофе, перед ним внезапно возник силуэт – дух Рамакришны, поспешно предупредив: «Не пей, это яд!» Трудно судить, насколько опасной была ситуация на самом деле, но в той атмосфере все было возможно…

Вивекананда переживал «темное время» и впадал в настоящее отчаяние без поддержки из Индии перед лицом недоброжелателей. Наконец, до него стали доходить индийские газеты с репортажами о народных митингах, поддерживающих его миссию на Западе; тогда он сказал себе: «Довольно!» – и почти полностью отказался от публичных выступлений.

Западные санньясины и сподвижники

После целого года предстояния перед тысячными толпами слушателей, уставший от восторженного, но почти безответного многолюдья, Вивекананда вознамерился полностью изменить тактику. Первый опыт преподавания в небольших классах он получил ранее, когда на одной из религиозных конференций разучивал с группой учеников мантру «Шивохам» – «Я есмь бог Шива» – и видел, как светлеют лица людей и они освобождаются от ограниченных представлений о своей личности. В дальнейшем он решил посвятить себя воспитанию немногих достойных учеников, искренних и целеустремленных, чтобы создать ядро постоянного духовного центра и утвердить свою миссию на Западе на более прочном основании – в обществе и под руководством западных людей.

Так Вивекананда обосновался в Нью-Йорке, где зародилось ядро Общества Веданты и он начал проводить регулярные занятия с постоянными учениками. «Я столько усилий вложил в провозвестие истины, а после обнаружил, что работал лишь для себя… Теперь я намерен передать знания тем людям, которые смогут распространять их дальше. Запад – невозделанное поле, обещающее обильные всходы, если взращивать их для всего человечества, а не устраивать секту!». Так начался новый этап в работе Вивекананды, и с тех пор он проводил время в классах, уделяя внимание каждому ученику.

Посвятив себя обучению немногих избранных, Вивекананда скоро почувствовал реальную «отдачу» и не сомневался, что теперь он движется медленнее, но зато в верном направлении. Примечательно, что он обучал американцев в духе древних традиций отношений между гуру и чела, не принимая никакой платы, а приглашая их в свой дом для совместной медитации. Сам он ощущал себя санньясином более, чем когда бы то ни было в Америке, и нередко погружался в медитацию настолько глубоко, что не возвращался в обычное состояние до самой ночи, и ученики один за другим бесшумно покидали дом.

Буквально излучая духовное сияние, он все же внимательно изучал личные качества каждого ученика и подбирал для него самую подходящую технику медитации, не уставая повторять, что религия – вопрос не веры, а практики и богореализации.

Наконец, исполнилось его заветное желание посвятить самых достойных в санньясу, чтобы передать им управление центром. Их личности поистине интересны: Свами Абхаянандародилась во Франции, но в молодости переехала в Нью-Йорк и четверть века была известна в либеральных кругах как материалистка и социалистка, одна из самых прогрессивных женщин своего времени; Свами Крипанандав миру был русским евреем, корреспондентом передовых американских газет. Восхищенные идеями Вивекананды, оба они стали самыми горячими приверженцами его дела и надежными преемниками.

Для самого Вивекананды тоже настало время нового духовного опыта, и как-то раз, выехав отдохнуть на берег живописного озера, он восхитился столь дивным местом для медитации и решил остаться там в уединении на несколько дней. Намерение его отозвалось в высших сферах, и Вивекананда погрузился в самадхи, потеряв внешнее сознание. Спустя какое-то время хозяева дома, где он гостил, нашли его бездыханным на берегу и с трудом вернули к жизни, но желание покинуть душный город поселилось в нем. На лето Вивекананда переехал вместе со всеми учениками в небольшой коттедж на речном острове, где общинная жизнь сплотила их еще больше.

Поскольку большинство учеников были христианами, классы неизменно начинались с изучения Библии, и Вивекананда много рассказывал о жизни Христа на Востоке, вскрывая индуистские корни евангельских поучений. В его письмах отражалось восторженное состояние его духа в тот период: «Я свободен, мои цепи распались на куски, и разве важно, как долго еще продержится это тело?… Как Сын Божий, я учу истине и обретаю сподвижников по всей земле!»

В то же время была написана им вдохновенная «Песнь санньясина», призывавшая странствовать по Вселенной, освободившись от всякой двойственности в сердце. И все же, перед отплытием в Европу, он признавался, что после «тяжелой работы» на острове нуждался хотя бы в нескольких днях отдыха.

Хотя Вивекананду тепло приняли в Англии, он постоянно беспокоился о том, как идут дела в Америке, а вернувшись через четыре месяца, с радостью обнаружил, что духовный центр действует и расширяет свое влияние. Главной целью теперь стало упрочение статуса Общества Веданты, и Вивекананда стремился придать ему вид формальной организации с четкой структурой, устойчивой среди частых перемен интересов беспокойных западных людей. Вивекананда мечтал о создании сети центров, которые стали бы своеобразными «воротами» между Востоком и Западом, широко распахнутыми для движения в обе стороны. Также для него настало время систематизации своих представлений о единстве различных школ веданты и путей йоги.

Вивекананда вел классы по философии йоги, а в свободное время писал комментарии к древним «Йога-сутрам» Патанджали, диктуя их своей ученице. Метод его работы превосходил обычные размышления: он погружался в медитацию над смыслом сутры и сидел молча, а ученица держала наготове перо, опущенное в чернильницу. Спустя какое-то время, проведенное в ожидании ясного ответа из бездонных глубин сознания, молчание учителя внезапно нарушалось бурным потоком крылатых изречений или пространных истолкований, которые приходилось торопливо записывать…

Вивекананда вернулся также и к публичным лекциям, имевшим неслыханный успех, и газеты запестрели заголовками, вроде «Просветленный оратор» и т. п. Рожденный для служения божественной Матери, он казался странствующим светочем истины, который воистину «ходит под Богом». Вот, снова раздался зов духа, и Вивекананда с готовностью направился в туманную Англию, чтобы продолжить свою миссию в Европе.

Глава 2

Англия – «второй дом» в мире

«Лондон – сердце Индии», – писал Вивекананда друзьям из Англии, и таково было реальное положение дел в период трехсотлетней английской колонизации Индии, до конца которой в те времена оставалось чуть более полувека. Поэтому не нужно удивляться, что сам Вивекананда еще в Америке мечтал о проповеди индуизма в Англии, а его появление там произвело не менее грандиозный духовный переворот, чем выступление в Чикаго. «Великая держава» подавляла «варварские религии», и, хотя интерес к их изучению уже появлялся, обычным было индийское преклонение перед западной образованностью, а богатые индийцы стремились отправить своих сыновей в прославленные английские университеты. В такой ситуации проповедь индуизма в Англии переворачивала все с ног на голову, и миссия Вивекананды в ее духовной сути была с восторгом подхвачена лидерами движения за освобождение Индии от колониального гнета Гандии Неру. Однако сам Вивекананда никогда не вмешивался в политику, его пребывание в Англии было провозвестием индуизма как истины единобожия, и ему удалось «перевернуть мир» сложившихся мнений.

«Сердце Индии» в стране-колонизаторе

«Не сомневаюсь, что я слышу божественный зов продолжить работу», – ответил Вивекананда на приглашения посетить Англию, присланные независимо друг от друга двумя теософами – Генриеттой Мюллери Эдвардом Стурди, которые станут вскоре ближайшими его учениками. Вивекананда одновременно грезил Лондоном и волновался за успех своей миссии. Индус, подданный покоренной страны, желает не учиться, а проповедовать свою религию, известную поработителям лишь в виде карикатуры, – это был смелый вызов! Каково же оказалось его удивление, когда его стали принимать повсюду настолько тепло и радушно, что уже после первой недели он писал: «Я чувствую себя здесь как дома в большей мере, чем где бы то ни было вне Индии… Англичане встретили меня с распростертыми объятиями, и мне пришлось отбросить предвзятые представления об этой нации!»

Первая же лекция, посвященная самопознанию, вызвала горячий отклик: огромное собрание народа было «наэлектризовано» силой речи Вивекананды, газетчики наперебой бросились брать у него интервью, и целые толпы скапливались у ворот его дома в поисках наставлений или из простого любопытства. Таким образом, прочное основание для дальнейшей работы было заложено сразу, и очень скоро Вивекананда признал свою миссию в Англии гораздо более успешной, чем в Америке, называя ее даже «блистательной».

В первое же посещение Вивекананда начал вести постоянные классы с серьезными учениками, но вопрос об основании духовного центра встал только после второго возвращения из Америки. Вокруг него собралось ядро почитателей, жаждавших исследовать проблемы человеческого существования в свете восточной мудрости. Вивекананда снова с головой ушел в работу: пять классов в неделю, публичные выступления, встречи с учеными или искателями истины. Кроме того, он начал работать над книгами о Рамакришне, комментариями к «Нарада-сутрам» и мечтал создать труд об индийской философии, помышляя даже оставить «светскую жизнь» и полностью посвятить себя писательской деятельности, но, как известно, этого не произошло. Несмотря на его давнюю войну с теософским обществом, Анни Безантпригласила Вивекананду выступить в Теософской Лоджии Блаватской, и впоследствии он неоднократно дружески встречался с ней в Индии. Познакомился Вивекананда и с оксфордской знаменитостью профессором Мюллером, которого искренне почитал как необыкновенную личность, а его дом воспринимал как место паломничества, ибо Мюллер любил его учителя Рамакришну.

Духовный настрой Вивекананды лучше всего отражен в его собственном письме: «Мир – странное место, и самое забавное – всегда и повсюду встречаться с Богом – Возлюбленной Бесконечностью! Разве не смешно? Взлеты и падения в судьбах – все это Его игра! Люди просят объяснений, а как объяснишь им Бога? Я понял пару простых вещей: за стеной из мыслей и разговоров живет чувство – любовь… Так давай же наполним пустые чаши и обезумеем от любви!»

Вивекананда воистину наслаждался божественной жизнью в Лондоне, раскрывая свой идеал в нескольких словах: «Моя мечта – убедить человечество в его подлинной божественности, научить всех и каждого переживать высшее блаженство слияния с Богом во всякий момент земного существования!»

Наконец, вдохновение Вивекананды приняло вполне реальные очертания, и летом 1896 года был основан Лондонский Центр, ядро которого составили английские ученики, готовые пожертвовать всем ради воплощения его идей. Некоторые из них приняли впоследствии санньясу – обеты отречения от мира, а иные прославились на весь мир своей самоотверженностью в служении индийскому народу. Так, имя Сестры Ниведитыизвестно даже тем, кто ничего не знает о ее жизни, поэтому не помешает остановиться на ее личности, равно как познакомиться и с другими западными последователями.

От преданности до предательства…

«Еще один дар Англии для Индии» – так называл Вивекананда самую преданную сподвижницу Маргарет Нобл, получившую при посвящении имя Сестра Ниведита. Встреча произошла в узком кругу друзей в доме, куда Вивекананду пригласили для вечерней беседы, хотя такая патриархальная обстановка была нехарактерна для его бурной деятельности. Маргарет поразила его незаурядность – широта религиозной культуры, свежесть философских взглядов и явная независимость от всего «слишком человеческого». Сама она была втянута в сферу образования: открыла свою собственную школу и состояла в неком клубе, созданном с целью проведения школьной реформы, постоянно вращалась в интеллектуальных кругах и с интересом воспринимала новые идеи.

Тщательно взвесив речи Вивекананды, сначала она сочла воплощение его проектов далеким от реальности, но в его глазах подобные сомнения выдавали лишь глубину ее души, и он понимал, что, когда она решится разделить его миссию, у него не будет более верного сподвижника. Так оно все и вышло…

Возвращаясь в Индию, Вивекананда решил взять Маргарет с собой, чтобы поручить ей самую непростую и ответственную работу – образование индийских женщин, о чем в те времена мало кто помышлял даже отдаленно! Конечно, она должна была стать ярким примером свободной и активной женщины, поэтому неоднократно выступала перед народом, вела классы, но только три года спустя Вивекананда посвятил ее в найштика брахмачарини– ступень ученицы, предшествующую санньясе, а на ее просьбы о принятии обетов полного отречения от мира ответил кратко: «Просто продолжай быть тем, кто ты есть!» Ниведита больше никогда не поднимала этот вопрос, но ее преданность делу Вивекананды скоро стала легендой, а бесконечные усилия облегчить участь индийских женщин превратили ее во всенародную святую. Почти во всех поездках она сопровождала учителя, а поручив ей отдельное задание он добавил после благословения: «Ступай в мир, и если я тебя создал – умри! А если тебя взрастила Мать – живи!»

Под первым «даром» Англии для Индии подразумевалась Генриетта Мюллер, но, к сожалению, это совсем другая история, которую одним словом можно обозначить как «предательство». Такое почти невозможно для индийской культуры отношений между учеником и учителем, и этот случай ярче всего показывает зыбкую почву Запада, на которую ступил Вивекананда, переменчивость и ненадежность западных последователей, от которой ему приходилось страдать не так уж редко.

Генриетта впервые услышала Вивекананду еще в Парламенте Религий, где сама выступала в теософской секции, и именно она первой пригласила его в Англию, гостеприимно открыв для него двери своего дома и создав все условия для выполнения миссии. Также она побывала в Индии, но когда Вивекананда тяжело заболел, к телесным недомоганиям скоро добавились мучительные вести о том, что Генриетта решилась публично отречься от индуизма и всякой связи с самим Вивеканандой и вернуться в лоно католической церкви. Индийские газеты нарасхват повторяли ее заявления, что, надо заметить, было не впервые: ранее она так же громогласно отказалась от членства в Теософском Обществе.

Самым скорбным для Вивеконанды было то, что главной причиной ее отречения послужила именно его болезнь, ибо установка «Святые не болеют!» была вполне обычной для «духовных» кругов на Западе, и вслед за Генриеттой его оставили многие ученики, хотя и не столь близкие. Более того, когда Вивекананда вновь прибыл в Англию, она стала настраивать против него общественное мнение, хотя и почти безуспешно, ибо его духовное влияние было уже неоспоримым. Но поразительнее всего, что два года спустя она сдала позиции и стала искать встречи с Вивеканандой в Индии. Из одного письма известно, как он ответил: «Я послал цветы и фрукты, а также записку с приглашением в ее дом, но пока еще не виделся с нею…» Видимо, они так и не встретились.

По счастью, Вивекананда обрел в Англии также много достойных последователей, на которых вполне можно было положиться, и ими был создан Лондонский Центр. Кроме Эдварда Стурди и Маргарет Нобл ядро группы составили отставной капитан Севьерс супругой, которые воспринимали Вивекананду одновременно как учителя и родного сына, а также мистер Гудвин, помогавший в работе на обоих материках. Как известно, всякое дело держится на не слишком выдающихся, но надежных людях, и к названным именам можно было бы добавить немало других… Но вернемся к самому Вивекананде, который стремился не только ввести западных людей в мир индийской культуры, но и наоборот, приобщить индийских монахов к работе на Западе, вызвав для начала двух своих братьев-санньясинов в Англию и Америку.

«Разрываясь» между материками…

Представим себе божественное сознание, в котором, если верить описаниям опыта просветления, все пространства Вселенной, наполненные существами и событиями, и все прошлые и будущие их перипетии схватываются как единое целое. Попытка вообразить нечто подобное даст нам представление о том состоянии, в котором находился Вивекананда, «заметавшийся» между Америкой и Англией, не упуская из виду манившие его горизонты родной Индии. Миссия, начатая сразу в двух странах Запада, при попытке управлять их влиянием на Восток, требовала от него присутствия в нескольких местах или хотя бы внимания к развитию действий в каждом из них. Одного Вивекананды, при всем его сознании всеобщности, просто «не хватало» на все физически, и не случайно здоровье его пошатнулось именно в этот период. Тело не выдерживало пропускаемого через него напряжения энергии, но ведь, как мы помним, Вивекананда имел «общее тело» со своими братьями по монашескому ордену, и волей неволей ему пришлось перестроиться на восприятие себя самого как «общей души», чтобы продолжать удерживать ситуацию под контролем. Расширение миссии требовало усилия к распространению сознания Самости за пределы изначальной личности. Конечно, Вивекананда испытывал это в самадхи, но ведь совсем другое дело жить и работать в миру, сохраняя то же самое чувство «глобальности» своего божественного «Я».

Дальнейшая чехарда с «заместителями» показывает, как непросто было утрясти все дела. Еще в первый визит в Англию, намереваясь вернуться в Америку, но не желая при этом прерывать работу в Лондоне, Вивекананда писал к братьям-санньясинам в Индию с просьбой прислать кого-нибудь ему «на замену». Выбор пал на Свами Сарадананду, но переписка заняла столько времени, что Вивекананде пришлось отплыть за океан, не дождавшись преемника, и он застал его в Англии уже по возвращении.

Однако теперь центр в Нью-Йорке остался без присмотра, хотя постоянный руководитель центра в Лондоне тоже был необходим, поэтому после долгих размышлений Вивекананда решился перенаправить Свами Сарадананду в Америку и вызвать Свами Абхедананду из Индии в Англию.

И лишь когда оба брата успешно стали справляться каждый со своей задачей, обретя подлинное признание в качестве духовных наставников, а не просто формально заняв свои посты, Вивекананда с легким сердцем отдался неумолимому притяжению родины и неожиданно для всех, хотя часто заговаривал об этом раньше, попросил купить билеты на корабль из Италии на Цейлон – остров неподалеку от южного побережья Индии, отделенный от материка лишь узким проливом.

Ситуация в самой Индии сильно изменилась за годы отсутствия Вивекананды, ибо для всего народа успех его миссии был совершенно новым опытом национальной гордости. Рассеянные ранее в паломничестве братья снова собрались в Калькутте, и Вивекананда вел переписку, по сути, осуществляя «дистанционное управление» матхом. Парадоксально, но факт: чем дольше он оставался на Западе, продолжая представлять веданту как «фактор развития цивилизации», тем более сильное влияние удавалось ему оказывать на ход событий в Индии и тем яснее становилась для него самого ситуация. «Одна тихая реплика из-за океана, – писал Вивекананда, – слышнее, чем тысячи громогласных словес посреди Индии».

Посылая подробные наставления братьям, он сводил их работу к трем главным правилам: образование, просвещение, религиозная практика. По сути, пребывая на Западе, Вивекананда заложил в Индии основание Ордена Рамакришны, превратившегося со временем во всемирную миссию, и наметил контуры женского ордена, что было неслыханным новшеством, ибо в индийской традиции не существовало женских монастырей. Направляясь в Индию, он предвосхищал свершение чудесных превращений, но пока что мы за ним не последуем, а дождемся его возвращения на Запад.

Глава 3

Полукругосветное путешествие

Подобно тому как в скитаниях по родной стране Вивекананда не добрался до всех главных святынь, но совершил паломничество к самой Индии, так и в странствиях по миру он не совершил кругосветного путешествия и все же достиг Вселенной, вместив ее в своем сознании. «Работа Матери», которую он выполнял, состояла для него прежде всего в налаживании «духовных коммуникаций», или «странничества в духе», осуществимого силой разума: «Немногие понимают силу мысли, – сетовал он. – Отшельник, сидящий в пещере, способен общаться со всем человечеством, излучая и принимая сообщения в виде тонких вибраций. Духовность может быть передана от человека к человеку с той же степенью реальности, с какой они дарят друг другу живые цветы. Такова истина, и ее нужно раскрыть!»

Однако не просто передачу духа, а создание постоянных путей для свободной «циркуляции» духа и «экспансии» жизни считал своей целью Вивекананда, стремясь растопить мертвые кристаллы застывших социальных моделей. Мечтая создать всемирную духовную организацию, он видел ее как динамичную и пульсирующую сеть центров, где встречались бы потоки энергии, пронизывающие тело Вселенной и превращающие его в величественный Храм Духа. Воспарив духом вслед за Вивеканандой, давайте спустимся теперь вместе с ним на грешную землю и разделим его реальный опыт странствий по планете Земля.

Маршруты странствий по Вселенной

География путешествий Вивекананды гораздо шире, чем это обычно представляют, сводя всю его миссию к поездке в Чикаго, и простой перечень стран и городов, где он побывал, произвел бы сильное впечатление. Путь в Америку пролегал через всю Азию, и ему удавалось «сойти на берег» во многих портовых городах.

В Гонконге, как монаха, Вивекананду привлекали китайские буддийские монастыри, на земли которых вообще запрещено ступать чужеземцам. Вивекананда пытался настаивать, но местный проводник не желал вместе с ним «погибнуть от руки привратника». Что было делать? Решительно ступив на заповедную территорию, Вивекананда со смехом воскликнул: «Пойдем, посмотрим, убьют нас или нет!» И впрямь, наперерез им бросились охранники с оружием в руках, спутники Вивекананды разбежались подальше, а он спокойно встретил нападавших смиренной просьбой: «Позвольте индийскому йогу услышать китайскую речь!» Неожиданно слово «йог» произвело магическое действие: словно по волшебству праведный гнев сразу сменился благоговением, и защитники святынь упали к ногам Вивекананды! Почтительно сложив ладони в молитвенном жесте, они стали бормотать что-то, из чего можно было разобрать лишь слово «амулет». Оказалось, что они просят благословения и защиты от злых духов, тогда Вивекананда достал клочок бумаги, написал священный символ «Ом» на санскрите и подал им, после чего его торжественно провели в монастырь, раскрыв перед ним все двери в потаенные хранилища санскритских текстов.

В Японии Вивекананда предпочел даже поменять корабль, чтобы задержаться там подольше, и счастлив был обнаружить, что и для японцев Индия остается «страной чудес», в духовных недрах которой вечно хранятся высокие и достойные идеалы. Древние храмы Японии были испещрены санскритскими письменами, хотя лишь немногие священники владели санскритом настолько, чтобы понимать их смысл. Вивекананда писал ученикам с дороги: «Как бы мне хотелось, чтобы все индийцы видели, с каким преклонением почитают их религию в иных землях, тогда как они сами предают ее забвению! Японцы веруют в индийские идеалы, а саму Индию считают идеальной страной, а вы… Что вы делаете? Посмотрите в их лица, и вам станет стыдно!»

Вивекананда стремился проникнуть в уклад жизни японцев и самобытную культуру народа, но вскоре был несказанно изумлен царящим вокруг стремлением к «прогрессу», развитию науки и техники. Каждый житель крупного города казался осведомленным о нуждах современности и пути развития страны. Именно находясь в Японии, Вивекананда впервые узрел в ясной перспективе, что также и в Индии массы народа, а не отдельные подвижники, должны подняться из нищеты и возродить свою родину.

Вдоль и поперек исколесил Вивекананда Европу, где, конечно, главное внимание уделял христианским монастырям. Так, он прервал работу в Англии, чтобы прейти через швейцарские Альпы и наведаться в древние города Германии, а возвращаясь домой, проложил свой путь через Францию и Италию, проявив особый интерес к католическому Риму.

Сильное переживание довелось ему испытать уже на корабле, проплывавшем мимо острова Крит глубокой ночью. В темноте перед ним возникло видение бородатого старца, обликом напоминавшего ведического мудреца – риши. Представ перед Вивеканандой, он произнес: «Запомни хорошенько места вокруг, ибо в действительности именно здесь зародилось христианство!» Старец поведал, что он был монахом древнейшего ордена, созданного выходцами из Индии, идеи которых были выданы впоследствии христианами за учение Иисуса, хотя такого человека никогда не существовало на земле! Вивекананда был потрясен явлением, подтвердившим его предощущение единства христианства и индуизма, и всегда подчеркивал сходные детали в ритуалах богослужения, посещая по возвращении в Европу католические храмы. Но при всей веротерпимости он никогда не позволял хулить свою религию: так, на том же корабле с ним плыл христианский миссионер, пытавшийся обратить его в «истинную» веру, порицая «богохульство» индуизма. Вивекананда терпеливо возражал довольно долго, но наконец сгреб проповедника за грудки, приподнял над палубой и с нажимом произнес: «Сэр, если вы будете продолжать ругать мою веру, я выкину вас за борт!»

Второе путешествие на Запад началось не через Азию, а в обратном направлении: достигнув Марселя, Вивекананда задержался ненадолго в Англии, сразу отплыл в Америку, а потом скоро вернулся в Европу на Парижский Конгресс Истории Религий. По его завершении он принял приглашение совершить тур по Восточной Европе и, минуя славянские страны, добрался на востоке до Константинополя, затем повернул назад в Афины, откуда отплыл в Египет.

Пирамиды с гробницами фараонов, высящиеся как памятники былой мощи ныне бессильного государства, погрузили Вивекананду в мысли о всевластии майи – иллюзии существования. Как-то раз в сопровождении друзей он проходил по улице, по обочинам которой сидели падшие женщины, и они принялись «зазывать» его, посмеиваясь и перешептываясь. Друзья пытались обойти их стороной, но Вивекананда приблизился, присел рядом и залился слезами, произнеся с глубокой скорбью: «Бедные дети!» Женщины примолкли и поникли, а одна вдруг наклонилась и поцеловала край его монашеской одежды, пробормотав: «Божий человек! Божий человек!» Вивекананда присоединился к друзьям, и они молча продолжили путь…

Наконец, почти потеряв интерес к калейдоскопу стран и народов, он спешно вернулся в Индию, не желая более покидать родину.

Посещение «одухотворенной» Америки

Прежде чем последовать за Вивеканандой в Индию, задержимся в Америке и Франции, которые были главными целями его второго визита на Запад. Возвращение предстает не столько продолжением миссии, сколько ее преломлением под иным углом зрения, ибо перед нами возникает «другой» Вивекананда – внешне «больной и усталый», а внутренне – «все более и более монах»! Поначалу и непонятно вроде, зачем он приехал туда снова, коль скоро его повсюду неизменно сопровождает фигура доктора, которого он слушается и почти постоянно «отдыхает». Проводя время в легких и разнообразных занятиях, Вивекананда немного писал, беседовал с гостями, учил французский язык и играл в гольф. По воспоминаниям, он был прост в одежде и манерах в такой мере, что казался «одним из нас», и впрямь старался не оказывать влияния на людей, хотя сами американцы старательно высматривали в нем «необыкновенность». В спокойной «семейной» обстановке его застал проблеск провидения, которым он поделился с братом-санньясином: «Мои дни сочтены, и жить мне осталось от силы три года… Я ощущаю себя огромным, моя самость распространилась так широко, что тело уже не в состоянии удерживать меня. Я готов к уходу, и эта клетка из плоти и крови скоро будет разломана».

Тем не менее здоровье Вивекананды постепенно окрепло настолько, что он снова начал выступать с лекциями, намереваясь распространить влияние индуизма также и на побережье Тихого океана, чтобы вся Америка от края до края была охвачена его миссией. Успех приходил повсюду, словно по инерции, ибо люди уже дышали новым духом и принимали прямые провозвестия истины в открытые души. В речах Вивекананды не было ни «воды», ни «намеков» на скрываемые тайны, но он всегда обращался к Богу в людях прямо: «Помните о славе человека! Джива есть Шива! Человек – это Бог!»

Вивекананда стремился внушить идею практичности религии, вдохновить на самостоятельное духовное делание, чтобы каждый сумел принять ответственность за становление себя как личности, жил в процессе трансформации. Нужно было ломать барьеры стереотипов, и Вивекананде хватало духовной мощи. Так, однажды перед лекцией он направил пристальный взор в гущу толпы перед собой и воззвал: «Восстаньте! Пробудитесь! И не останавливайтесь на полпути, пока не достигнете цели!» Эффект был подобен электрическому шоку, а после лекции Вивекананда с близкими друзьями ужинал в ресторане, шутил как ни в чем не бывало, а всколыхнувшаяся в его теле духовная мощь словно откатывала в океан божественного, откуда она пришла.

Вивекананда на самом деле пребывал в высших сферах все время, проведенное в Америке, выдавая свое состояние не во внешнем поведении, а лишь в письмах к братьям-монахам: «Мать забросила меня в странный мир, среди странных людей, которых я не понимаю и которым непонятен я сам… Но чем дольше я остаюсь здесь, тем яснее вижу, что находятся немногие, приверженные моему делу, готовые служить моей миссии. Боюсь, никогда уже не найду я покоя в мире сем, но Мать делает добро людям с моей помощью, хотя бы сколько-то просветляя их жизни, и в конце концов это хорошо… Все мы – дары для жертвоприношения Богу, просто не в одинаковой степени, а те, кто не хочет жертвовать собой, обречены на страдание! Работа всегда трудна. Молитесь за меня, чтобы моя миссия завершилась, и моя душа навсегда без остатка слилась с божественной Матерью! Это ее работа, и она знает все… Я чувствую себя прекрасно – душой более, нежели телом. Победы и поражения почти развеялись, и вокруг меня разливается великий покой!»

В таком настроении завершил Вивекананда миссию в Америке, создав Общество Веданты в Сан-Франциско и направив Свами Туриянанду основывать ашрам в Калифорнии. Итак, распространив веданту по всему материку и передав управление центрами в руки братьев, уже не оглядываясь с тревогой на американские берега, отплыл он в Европу.

Парижский Конгресс: «сумерки религий»

«Незначительные усилия» потребовались от Вивекананды, по его собственным словам, на Парижском Конгрессе Истории Религий, но причина была в том, что он привык к славе и силе. К тому же религия как нечто «историческое» требовала от прибывших на конгресс не представлять религию, а лишь объяснять ее основы. Иными словами, никто не ждал здесь религиозной жизни, а речь шла об изучении объектов веры. Вивекананда всего дважды выступил с речью, причем на французском языке, но столкнулся с предрассудками, заполонившими научный мир, что было страшнее слепоты обывателей. Так, почитание Шива-лингама пытались представить как фаллический культ дикарей, хотя даже в древнейшую эпоху индуизма ритуальный символизм никогда не сводился к заботам о плодородии, а служил способом вступить в духовный контакт с вечным Брахманом. Кроме того, бытовала теория арийского завоевания Индии, по которой индуизм – лишь переделанный космос древнегреческого язычества. Вивекананда испытывал крайнюю усталость от ученого невежества, в котором его отсылали к данным языкознания, тогда как духовные факты обретаются только путем религиозной практики и прямого опыта. Многих удалось ему убедить, но он не торжествовал, ведь он уже был искушен в переменчивости западных умов.

После конгресса Вивекананда неспешно вращался в высших кругах, встречаясь с учеными и артистами, подолгу беседуя со священниками. В волшебном свете вечерних фонарей Парижа все города Европы словно померкли для него, хотя он оставался в курсе политических событий, предвещавших начало Первой мировой войны. Своим пророческим взором он видел будущее яснее, чем кто бы то ни было, и однажды прямо указал, что после смерти австрийского императора (наступившей через пять лет!) Германия и Россия столкнутся в порыве присвоить осиротевшие земли. «Европа похожа на военный лагерь, – писал он, – и если поток духовности не остудит проснувшийся вулкан, то вся она вскоре будет охвачена огнем!»

Давно прошли первые «детские» восторги Вивекананды, вызванные стремительным научно-техническим развитием Запада, видимостью демократических порядков и могуществом в управлении народами. Теперь он ясно различал, что «прогрессивный» западный дух заражен жадностью и эгоизмом и склонен к борьбе за богатство и власть. Зрелый опыт Вивекананды сводился к ясному заключению в религиозной формулировке: «Западная жизнь подобна аду!»

Медитативное погружение Вивекананды усиливалось с каждым днем пребывания на Западе и достигло такой степени, что, казалось, он перелистывает последние страницы жизненного опыта без всякого интереса к концу своей судьбы. Во время тура по Европе он выглядел смертельно уставшим и отрешенным от всего вокруг, с полным безразличием взирая на новые места и людей, как незаинтересованный свидетель происходящего. «Почему я должен беспокоиться, если весь мир должен исчезнуть? – заметил он однажды. – В индуизме все миры приходят к концу, и это правильно! Но в действительности все, что сейчас против меня, должно остаться вместе со мной в последний момент… Разве я не воин Матери?»

Так бесстрастно и бесстрашно двигался он сквозь роскошь и жестокость Запада, сохраняя простые привычки – одеваться в два куска ткани, есть руками сидя на полу, оставаясь индийским монахом в Америке и Европе. В глубоком убеждении, что царство и нищенство – две стороны одной мелкой монеты, за которую покупается мирская жизнь, Вивекананда веровал в себя – в божественность человека, странствующего по миру как гражданин Вселенной.

Часть 3

Эксперимент по синтезу цивилизаций

Возвращаясь в Индию, Вивекананда «ввозил» с собой западный опыт, а вскоре вслед за ним потянулись туда и западные ученики. В отличие от колонизаторов они спешили не грабить индийские богатства, главное из которых – «святая земля», а помогать народу. Тем самым создалась реальная возможность воплощать заветные идеалы Вивекананды, продолжать миссию распространения духа в мире из Индии как центра духовности.

Западный материализм и индийская религиозность – две крайности, которые вызывали у него и иронию, и скорбь и которые он мечтал сплавить воедино прежде всего в Индии. Безбожие, точнее, религиозное невежество рабочих масс на Западе для него лучше всего представало в изумительном случае, который он пересказывал в удрученном состоянии.

Как-то раз на завод явился христианский проповедник, который пытался донести до серой безликой толпы великие истины Библии, а в конце концов воззвал: «Знаете ли вы Христа?» Управляющий очнулся от полусна и машинально откликнулся: «А какой у него номер?» Бедняга решил, что если ему назовут личный номер этого малого, то он без труда отыщет его в списке рабочих!

Западная религиозность не проникала в массы народа, вульгарного и грубого, а индийский народ всегда был глубоко религиозен, но непредприимчив, поэтому не вылезал из нищеты. Коснувшись в одном из выступлений безразличия индийцев к материальному развитию страны, особенно ее индустрии, Вивекананда горько расплакался прямо перед всеми, не скрывая своего горя. Заметив слезы, градом катящиеся по его щекам, толпа зашумела и заволновалась, и каждый был потрясен, но сколько незримых слез пролил Вивекананда, сердце которого болело за родину непрерывно, – до болезни, до смерти… Конечно, исполнив миссию на Западе, он спешил начать грандиозный эксперимент по синтезу цивилизаций не где-нибудь, а в самой Индии.

Глава 1

Триумфальное возвращение

Самое главное понимать, что возвращение Вивекананды на родину было не просто фактом его биографии, а переломным событием в истории Индии. По простому говоря, не будь Вивекананды, обстоятельства могли бы сложиться таким образом, что индийскую культуру постигла бы участь русского язычества, вытесненного христианством, ибо преклонение перед англичанами зашло к тому времени далеко. Затаив дыхание, более трех лет следил изумленный индийский народ, как индуизм утверждается в своих духовных правах за океаном, и Запад начинает смотреть с уважением на их культуру, которую ранее третировал как варварские обычаи. Вся Индия видела в Вивекананде могущественного духовного учителя древности – риши, сошедшего на землю, чтобы возродить Вечную Религию и привить ее на ростке западной цивилизации. Индия переживала первый опыт единства страны, всколыхнувшись от края до края, чтобы воздать честь Вивекананде как пророку и апостолу индуизма.

Напряженное внимание издалека

Встреча Вивекананды с Индией была подготовлена за три года разлуки взаимным напряженным вниманием друг к другу: индийцы с жадностью набрасывались на свежие вести с Запада, а Вивекананда везде и повсюду в своих думах неизменно оставался у постели тяжело больной родины. Каждая встреча, каждое событие – все вызывало у него мысли об Индии, которую издали он лучше видел в целом. Вивекананда усвоил, что застой в обществе порождает все виды тирании и насилия, и именно таким было в то время состояние страны, где к кастовому разделению добавился гнет чужеземцев.

«Величайшей вещью», которую ему довелось увидеть в Америке, по его признанию, была… женская тюрьма! «Они называют здесь это заведение не тюрьмой, а реформаторием, – писал он индийским ученикам. – Ничего более изумительного я еще не видывал! Какой заботой и вниманием окружены мошенники и преступники, сколько труда вкладывается, чтобы вернуть их к чистой и счастливой жизни! И как болит мое сердце при мысли о том, как обходятся с падшими в Индии… У них нет никакой надежды на возврат в общество, их ждет лишь презрение и отторжение, заставляющее их катиться все дальше и дальше вниз, даже если они и пытаются выкарабкаться из нищеты духа. В итоге они даже забывают, что они тоже люди, превращаясь в рабов! Воистину, мы демоны!»

Но Вивекананда не повторял той же ошибки – он не презирал падшую родину, а искал пути, как ей помочь.

Синтез цивилизаций с самого начала обещал быть рискованным экспериментом, ибо даже на расстоянии, вглядываясь в Индию, Вивекананда понимал, что от него ждут многого, но явно не того, что входило в его планы, – не синтеза… В первом же известном письме к ученикам Вивекананда лишь вскользь коснулся своего успеха и обратился к сравнению американцев с индийцами: «Каждый человек, рожденный здесь, считает себя свободным, тогда как каждый индиец знает, что он – раб!»

Особенно остро переживал Вивекананда за судьбу индийской женщины, ибо в индуизме женский аспект представлен как шакти – сила в действии, а мужской – как сознание, что отразилось в учении тантризма. Бессилие страны он напрямую связывал с подавлением женщины, освобождение которой приравнивал к ритуалу богослужения: «Знаете ли вы, кто воистину есть почитатель шакти? Тот, кто осознает присутствие Бога во Вселенной и представляет женщину как воплощение божественной силы. Поразительно, но многие мужчины в Америке видят женщин в этом свете, давая им свободу учиться и работать по их выбору!»

Таким образом, обычные социальные проблемы Вивекананда возводил к мысли о Боге, а религия, в свою очередь, обретала практичность вплоть до бытового уровня. В итоге, триумф индуизма на Западе имел обратную сторону медали для Индии, которую она пока еще не видела, – идеал личной свободы для всех и каждого, немыслимый в эпоху кастового разделения…

Индия с восхищением ждала Вивекананду как духовного освободителя, но не все понимали его дальнейшие планы, которые достигали родины в письмах к братьям-санньясинам и ученикам-мирянам. Среди современных индийских мыслителей Вивекананда стал первым, кто возгорелся идеей «поднять массы», отчего его часто принимали за «революционера». Если Вивекананда и готовил некую революцию, то он ожидал «бого-направленной» революции, ибо Бог всегда оставался в центре провозвестия истины, независимо от того, обращался ли Вивекананда к собранию западных буржуа или толпе обездоленных индусов. Те и другие должны жить в Боге! Но ведь Бог – это высшее единство, значит, им предстоит жить в Боге вместе… И это была та отправная точка, из которой исходили все устремления Вивекананды примирить на земном плане западный материализм с индийской духовностью, чтобы создать основание для божественной жизни.

Однако его не поняли – от начала и до конца. «Многие в Индии не понимают меня, – писал он перед возвращением, – да им и не дано, коль скоро они погружены в суету обычной жизни». И уже перед самым уходом из жизни он прошептал сам себе, но кто-то расслышал: «О если бы здесь был другой Вивекананда, способный понять, что сделал Вивекананда!» Но пока он еще только направлялся к родным берегам, оставалась надежда…

Встреча монаха как «народного героя»

«Теперь мною владеет одна-единственная мысль, и это – Индия!» – воскликнул Вивекананда, ощутив полную свободу от миссии на Западе. Перед отплытием кто-то спросил его: «Свами, как тебе видится родина после четырех лет, проведенных среди западной роскоши, славы и могущества?» Вивекананда отозвался мгновенно, и голос его прерывался от волнения: «Я горячо полюбил Индию, прежде чем мне пришлось ее покинуть. Теперь самая пыль Индии священна для меня, самый воздух ее… Это святая земля, место паломничества!»

Родина отвечала ему взаимностью, и едва вести о предстоящем возвращении Вивекананды достигли его учеников, они с неслыханной быстротой распространились среди его последователей, а скоро об этом знала вся Индия. В южных городах, через которые должен был пролегать его путь, люди стали готовиться к торжественному приему, украшая улицы цветами, а в порт Коломбо, куда направлялся его корабль полетели телеграммы с приглашениями и поздравлениями. Вивекананда, конечно, и ведать не ведал о всеобщем ликовании, и ему суждено было с удивлением обнаружить, что он превратился в настоящего «народного героя». Стоило ему ступить на родную землю, как вокруг него уже не стихали овации, сопровождавшие его повсюду на пути с юга на север.

Триумфальные митинги и победоносные шествия перемежались также и личными встречами, порой драматичными, а порой просто душевными и даже забавными…

Однажды Вивекананда распознал в толпе своего старого знакомого – мага, который некогда с помощью необыкновенной способности к видению на расстоянии помог ему получить сведения о здоровье его матери. Теперь он позвал его в гости, но когда тот пришел, заметил: «Твои сверхъестественные силы дают тебе деньги и власть над людьми, но не остановился ли ты на пути в самом начале? Приблизился ли ты к Богу?» Маг честно ответил, что никакого духовного роста не наблюдается, тогда Вивекананда подошел к нему и обнял со словами: «Когда ты изведаешь вкус благодати Господа, все чудеса покажутся тебе пресными!» К общему удивлению, магические силы исчезли с того самого дня, а бывший маг возгорелся неутолимой жаждой освобождения, вскоре оставил мир и принял санньясу.

В другой раз к Вивекананде явился председатель Общества защиты коров и принялся просить пожертвований, ибо корова в индуизме считается священной и почитается как мать. Выслушав его терпеливо, Вивекананда с улыбкой ответил: «Согласен: корова наша мать, ибо кто еще мог породить таких прелестных детей? – и уже серьезно добавил: – Я санньясин, нищий монах, но если бы у меня были деньги, я потратил бы их на служение людям, а не коровам!»

Постепенно Вивекананда в сопровождении «свиты» с трудом продвигался сквозь толпы индийцев, задерживаясь в крупных городах, где его просили выступать с речами. Одержимость народа в поклонении Вивекананде достигла, наконец, такой силы, что на небольшом полустанке перед самым Мадрасом произошла поистине небывалая сцена.

Поезд, на котором ехал Вивекананда, вообще не должен был там останавливаться, и все же огромная толпа собралась, чтобы хоть мельком узреть Великого Учителя. Люди стали требовать от станционного смотрителя поднять красный флаг, чтобы задержать поезд на несколько минут, но безуспешно. Тогда, завидев приближающийся на всем ходу поезд, сотни людей бросились на рельсы, покрыв своими телами путь. Смотритель заметался в панике, но машинист вовремя заметил неладное и затормозил. Толпа сразу облепила вагон Вивекананды, и из нее доносились неистовые и беспорядочные возгласы в его честь. Переполненный ответным чувством, он появился перед народом, произнес слова благодарности и поднял руки в жесте благословения, после чего поезд тронулся дальше.

Отказ от «мукти» и основание Миссии

Измученный насыщенной программой выступлений в Мадрасе и предвидя на пути новые почести, Вивекананда решил добраться до Калькутты морем, чтобы хоть сколько-то отдохнуть перед предстоящим торжеством в родном городе, где его ждали с особым нетерпением. Наконец митинги утихли и Вивекананда получил возможность вплотную заняться делами матха, подолгу беседуя после разлуки с братьями и принимая посетителей. Хотя весь индийский народ склонился к его ногам, а слава обещала ему власть и богатство, он оставался таким же простым монахом, незатронутым гордостью и алчностью.

Ученики особенно часто просили его пояснить разницу между воплощенным состоянием и мукти (освобождением), и Вивекананда поделился своим опытом: «Несомненно, освобождение – высшее достижение. В странствиях по Индии, проводя дни и ночи в пещерах, погруженный в медитацию, много раз я был готов расстаться с жизнью, которая казалась мне тщетной без освобождения. Но сейчас я свободен от желания достичь мукти… И я не намерен отдыхать от перевоплощений до тех пор, пока хоть одна душа в мире далека от освобождения!»

Ученики жаждали узнать что-нибудь о прошлых жизнях Вивекананды, но он не желал рассказывать, хотя и признал, что ему ведомо многое, и скоро его способности к видению подтвердились самым неожиданным образом.

Поздним вечером, беседуя с кем-то из братьев, он вдруг замолчал, а после паузы спросил: «Видишь ли ты что-нибудь?» Вокруг все вроде было по-прежнему, но Вивекананда пояснил, что в комнате появился дух, который насильно разлучен с телом и просит избавить его от жалкой участи призрака и помочь подняться в высшие сферы. Как оказалось, давным-давно в доме жил скряга, скопивший целое состояние, и привлеченные богатством грабители перерезали ему горло, а тело выбросили в Гангу. Вивекананда благословил духа, и тот удалился.

Отказавшись от личного освобождения ради помощи людям, Вивекананда заявил: «Из странствий по разным странам я вынес убеждение, что ничего великого и прочного нельзя свершить без организации! Но в стране, подобной Индии, как она есть, невозможно никакое равенство, ибо индийцы привыкли к послушанию. Все мы – слуги учителя, поэтому нам нужен союз, названный его именем и преданный его учению, чтобы распространять его идеи повсюду – на Западе и Востоке».

Итак, Миссия Рамакришны была основана 1 мая 1897 года, и с самого основания она прочно связана с прежним матхом, созданным сразу после ухода учителя его учениками. Главная цель Миссии состояла в том, чтобы налаживать взаимопонимание между верующими различных религий, объясняя им, что все культы – лишь разные пути богослужения, присущие единой Вечной Религии. Деятельность Миссии должна была охватить весь мир: предполагалось создать сеть центров по всей Индии для подготовки монахов и мирян к служению ближним, а затем посылать наиболее преданных общему делу за рубеж, чтобы проповедовать идеалы веданты, создавать центры во всех странах и поддерживать связь между ними. Грандиозным планам суждено было осуществиться, но поначалу проект Вивекананды вызвал сомнения даже у братьев-санньясинов.

Хотя братья помнили завещание Рамакришны, что Вивекананда наделен миссией и они должны его слушаться, им было трудно смириться с принятием его идеалов. Братья возражали: «Ты собираешься действовать западными методами, но разве Рамакришна давал нам подобные наставления?» Вивекананда возмущался: «С чего это вы взяли, что мои методы расходятся с идеями учителя? Рамакришна сам был воплощением бесконечной идеи единства, а вы хотите загнать его в узкие рамки своих представлений? Я намерен сломать все преграды, чтобы распространить его учение в мире!»

Вивекананда мечтал о новом типе санньясина, готового к более суровому отречению – не просто оставить мир ради освобождения, а служить миру беззаветно и отрешенно, не желая ничего для себя. Конечно, его идеи организации и патриотизма, работы на благо общества и всемирного влияния на массы – все они, несомненно, имели западные корни и плохо вязались в представлении братьев с явным отречением от мира самого Рамакришны и древними обетами монашества. Наконец, устав от споров, Вивекананда вскричал: «Вы думаете, что поняли учение Рамакришны лучше меня! Вы считаете джняну сухим знанием, собранным на пути по пустыне одиночества, где монах бредет, бессердечно взирая на голые камни… Ваше бхакти – сентиментальная чушь, если вы любите в Боге только себя! Я готов сойти в ад тысячи раз, если только взамен мне позволят поднять из нищеты мой народ и вдохновить его на путь карма-йоги! Я не раб Рамакришны или кого угодно еще, но я склоняюсь перед всяким, кто помогает ближним, не беспокоясь лишь о своем собственном освобождении!» Голос Вивекананды прервался от скорби, все тело сотрясли рыдания, слезы хлынули из глаз, и он бросился прочь из комнаты… С тех пор споры кончились.

Глава 2

Новые странствия по Индии

Как он догадывался, никогда уже не дано было Вивекананде вернуться к простой и возвышенной жизни странствующего монаха, хотя ему приходилось покидать матх по иным причинам. Напряжение разрушало тело Вивекананды, и врачи советовали жить в сухом и прохладном климате, поэтому он временами направлялся на север, где пути его пролегали в предгорьях Гималаев. Не менее вескими причинами были необходимость посещать адвайта-ашрам в Майавати, а также наставлять западных учеников в Алморе, расположенных почти на границе с Непалом. Принимал он и настойчивые приглашения индийцев, заставившие его путешествовать в Пенджаб и Кашмир и даже наведаться в Восточную Бенгалию, ныне отделившуюся от Индии и превратившуюся в мусульманское государство Бангладеш.

Вынужденный всегда находиться среди людей, Вивекананда иногда отчаянно искал уединения в горах, но только однажды решительно запретил он ученикам следовать за ним. Именно тогда ему довелось пережить настоящий кризис в духовной жизни, после которого все его помыслы сосредоточились на сиянии божественной Матери.

Миссия в мире померкла перед преданностью Богу, точнее, растворилась в ней без остатка, и после столь сильного духовного переживания второй визит на Запад принес Вивекананде разочарование и внутреннее отстранение от плодов дел своих, хотя внешне он оставался деятелен. Не просто в Индию, а именно в заснеженный адвайта-ашрам в Майавати, где умирал один из его западных учеников, спешил Вивекананда из монументального Египта – последнего пункта полукругосветного путешествия. Но самым последним местом его паломничества стал древний город Варанаси, куда правоверные индусы стремятся попасть перед смертью, ибо веруют, что преданный погребальному огню в святейшем из всех святых мест непременно достигает освобождения. Ничего удивительного нет в том, что Вивекананда был далек от подобных желаний, – он вернулся в матх, где провел остаток дней в наставлении учеников, совершая беспримерные поступки ради слома преград между людьми. И нам еще предстоит восхититься его бесстрашием перед догмами и суевериями, а пока мы последуем за ним повсюду, куда он отлучался из монастыря.

Гималаи: «проверка» западных учеников

Оставив индийских братьев-санньясинов на Западе руководить центрами, в то же время Вивекананда взял с собой в Индию наиболее преданных западных учеников, а иные вознамерились приехать туда сами. Учитель ответил «Добро пожаловать!», хотя и предупредил, что святая земля – самое грязное место на всей планете, к тому же кишащее ужасными болезнями. Кроме того, Вивекананда подвергался жестокой критике со всех сторон, на которую он просто не обращал внимания, но находиться рядом с ним нередко означало превратиться в мишень для нападок. Особенно часто пытались помешать его работе различные американские миссии, как за океаном, так и в самой Индии. Вивекананда писал друзьям о постоянных атаках: «Я вовсе не близок к смерти, как считают. Что же до процессий в мою честь по всей стране, то они столь торжественны, как будто я почти мертв… Тем не менее, Индия полна завистников и клеветников, которые не жалеют камней, забрасывая ими здание моей миссии, стремясь разрушить его до основания. Но я-то прекрасно знаю: чем сильнее сопротивление вокруг, тем неистовее дух, владеющий мною!»

Рамакришна когда-то называл Вивекананду «мечом, выхваченным из ножен», и он воистину рассекал преграды, почти не притупляясь со временем. Как ни смешно, но иногда за передвижениями Вивекананды с группой западных учеников следила даже полиция, особенно настороженно относившаяся к его связи с Сестрой Ниведитой, которая в шутку называла государство «обезумевшим».

Не все гладко проходило у Вивекананды и с учениками, а зачастую между ними развивался «конфликт личностей», ибо он старался постепенно «индуинизировать» их мировоззрение. Особенно тяжело было привыкнуть им к действиям без всякого плана, которые казались западному разуму хаотичными и бесцельными. Но мало-помалу, живя в отблесках его неустанного горения высшими идеалами, они поняли, что видимая беспорядочность исходит из вечной истины, а предшествующая ей «пустота» уединения и молчания – лучший способ стяжать знание о саморазвитии. Сестра Ниведита записала в дневнике, что ничто не показывает пропасть между западным и восточным образом мышления лучше, чем отношение к одиночеству. Европейцы убеждены, что если человека оставить на двадцать лет на необитаемом острове, то он превратится в идиота, тогда как индийцы уверены, что, проведя годы в пещере, человек достигнет осознания Высшей Самости и выйдет просветленным!

Вероятно, ученики привыкали спорить с Вивеканандой еще и потому, что он вовсе не держался как гуру – надменно и недоступно, а часто превращался в весельчака, щедро сыпавшего шутками. Такое поведение шокировало многих еще на Западе, и некий священник даже осмелился упрекнуть его: «Свами, вы же религиозный проповедник! Вам не подобает вести себя, подобно простолюдину! Это повредит вашей миссии!» Но Вивекананда ничуть не смутился: «Все мы – дети Блаженства и Света! Так с какой стати надевать похоронные одежды?»

В окружении западных учеников Вивекананда не был недоступен для индийцев, и встречи с ним в Гималаях преображали судьбы искателей истины. Так, профессор математики в Лахоре принял санньясу под именем Свами Тиртха Рам, начал проповедовать веданту в Индии и Америке, обрел множество последователей и стал широко известен в мире, – и все это произошло под влиянием идей и личности Вивекананды. Присоединившись ненадолго к группе, будущий Тиртха Рам внимал учителю, а перед расставанием преподнес ему золотые часы. Вивекананда принял их с благодарностью, но сразу же положил обратно в карман Тиртхи Рама, пояснив: «Славный подарок, друг мой! Я буду носить их здесь – в твоем кармане…»

В другой раз Вивекананда встретил мусульманина, который по духу был подлинным адвайта-ведантистом, ибо видел мир в свете недвойственности. Тот был настолько потрясен личностью учителя, что от всего сердца воскликнул: «Свами, когда тебя начнут почитать как Аватара – воплощение Господа, не забывай, что именно я, Мохаммедан, был первым!» Горячая преданность выражалась в том, что он стал представляться учеником под именем Мохаммедананда, где «ананда» – обычное прибавление «блаженный» к имени санньясина в индуизме, а сам учитель писал: «Истина адвайты – последнее слово вероисповедания, позволяющее взирать на все религии с любовью. Для нашей родины единение двух великих систем – индуизма и ислама, сращивание головы веданты с телом мусульманства, – единственная надежда…»

Всплывали из забвения и старые имена, ибо многие, с кем Вивекананда был близок в юности, искали встречи с ним в период его громкой славы, и он вспоминал и принимал даже тех, с кем виделся лишь мельком много лет назад. Однажды, когда Вивекананда находился в Алморе, его разыскал там Ашвиникумар Датта – патриот Бенгалии, почитавшийся народом как святой. Постучав в двери, он громко позвал: «Здесь ли Нарен?» Молодой монах ответил, как положено «по уставу» отречения от мира: «Нет, сэр, Нарена здесь нет. Тот человек давным-давно умер, а есть только Свами Вивекананда!» Переговоры достигли слуха самого «покойника», и он сразу поспешил пригласить гостя в дом, который напомнил ему сцену пятнадцатилетней давности, когда Рамакришна просил Ашвиникумара побеседовать с «дорогим его сердцу Нареном», но тот куда-то очень спешил. «Нехорошо пренебрегать просьбой учителя», – заключил посетитель, не слишком рассчитывая быть узнанным, но к его изумлению Вивекананда принялся извиняться, с точностью восстановив в памяти события того дня…

Однако старые знакомые не только приходили повидаться, но и уходили насовсем – из жизни, ибо многие состарились или и вовсе «переболели» воплощением. Наибольшую скорбь вызвало у Вивекананды известие об уходе из мира Пахвари Бабы, которого он любил почти как самого Рамакришну. Выйдя к западным ученикам с письмом в руках и потемневшим лицом, он сам нарушил тягостное молчание: «Пахвари Баба завершил жертвоприношение Господу, предав священному огню свое тело!» Смысл был ясен: обычно самосожжение в индуизме совершает подвижник, достигший слияния с Господом и не нуждающийся больше в человеческом теле. Освобождение принимается окружающими с благоговением, но тень на лице Вивекананды выдавала его мнение о личном мукти…

Стремление к уединению с Матерью

Всякий раз в горах, чувствуя желание уединиться, Вивекананда оставлял учеников, избирая собственный путь, а когда он снова присоединялся к группе, то излучал духовное сияние – отблеск от контакта с Источником бытия-сознания-блаженства. Возвращаясь к беседам с западными учениками после таких отлучек, он восклицал: «Даже думать о теле – грех!» или «Проявлять силу – преступление!»

Казалось, он всегда странствовал вместе с потоком всевышней воли, которая несла его по самой стремнине, иногда захлестывая волной, и тогда он погружался в молчание. Любое мгновение могло стать для него последним, и ученики остро ощущали близость конца его земной жизни. Когда Вивекананда возгорелся желанием присоединиться к процессии тысяч преданных, совершавших ежегодное паломничество в святую пещеру Амарнатха в Западных Гималаях, они беспрекословно последовали за ним, хотя тяготы путешествия требовали воистину монашеского самоотречения.

Пещера была достаточно просторной, чтобы вмещать каменную глыбу с водруженным на ней ледяным Шива-лингамом. С телом, покрытым пеплом, и ликом, озаренным преданностью Шиве, вступил Вивекананда в пещеру и простерся перед Господом. Никогда еще при посещении святого места не испытывал он такого духовного восторга! Перед ним стоял сам бог Шива, даруя великую милость не разлучать его с телом до тех пор, пока он не завершит миссию и не выберет верный час для ухода. Но в тот самый момент тело Вивекананды было почти безжизненным, как от потрясения видением, так и от ледяного разреженного горного воздуха, и ученики вздохнули с облегчением, завидев его силуэт в проеме пещеры.

После паломничества в пещеру Амарнатха преданность Вивекананды обратилась к божественной Матери. Мощь, переполнявшая его от долгих медитаций на Великом Господе, сменилась детской тоской по матери. Постепенно погружение в себя нарастало, и Вивекананду постигло сущее безумие: он лишился сна и покоя, слыша отдаленный внутренний зов, порой ему казалось, что к нему взывает чей-то голос. Наконец Вивекананда сел в лодку и отплыл в уединенное место, взяв с собой преданного ему доктора, который никогда не вмешивался в духовный опыт. Охваченный любовью к Матери, Вивекананда предчувствовал, что пелена тонка и скоро спадет с духовного взора. И действительно, однажды вечером Мать явилась ему, когда он был сосредоточен на тьме и боли, сущих в мире, пытаясь проложить мысленный путь к скрытому за ними Единству. Все было тихо вокруг, но внутри него мир рухнул, открыв вступившую в дом Мать. Потрясенный видением «дикой радости божественного танца», Вивекананда торопливо записал в нахлынувшем восторге поэму «Мать Кали» и упал на пол, теряя внешнее сознание в состоянии Брахма-самадхи. Человек, завладевший душами тысяч людей на Западе и ставший средоточием помыслов всей Индии, беспомощно лежал в ветхом домике на склоне величественных Гималаев, подобно мертвому, но переполненный блаженством.

Когда обычное сознание вернулось к нему, Вивекананда поспешил к ученикам, но чувство близости к Матери не покидало его ни на мгновение. Казалось, что он обезумел в почитании Кали – богини «всепожирающего времени», восклицая: «Стремитесь распознать Мать во всем зле, скорби и уничтожении, царящих вокруг. Только путем почитания Ужаса можно превзойти ужасы жизни и вступить в сферу бессмертия! Медитируйте на смерти! Пусть ваше сердце станет площадкой для кремации, на которой гордость и алчность обратятся в пепел! Тогда и только тогда Мать придет…»

Болезни терзали тело Вивекананды все сильнее и сильнее, но даже в приступах острой боли он бормотал: «Мать – больное место! Мать – чувство боли! Мать – даритель страдания! Кали! Кали! Кали!» Наставления ученикам в тот период звучали как приказы солдатам: «Отбросьте страхи! Не выпрашивайте, не заслуживайте, а завоевывайте Высшее! Заставьте Мать слушать вас! Она всесильна и способна обратить даже камни в воинов духа!»

Наконец, Вивекананда снова покинул учеников, строго-настрого запретив следовать за ним, и не появлялся целую неделю. Предаваясь суровому подвижничеству возле святилища Матери, как особый ритуал он совершал каждое утро почитание невинной дочери брахмана как живого воплощения Ума Кумари – богини Девственности. Испытывая боль, он чувствовал освобождение духа. Совершенно позабыв о миссии пророка и учителя человечества, Вивекананда словно превратился в простого набожного монаха.

Духовное преображение Вивекананды оказалось необратимым, и, снова вернувшись к ученикам, он в прежнем восторге вступил в дом, поднял руки для благословения, посыпал голову каждого цветами с алтаря богини и возвестил: «Никакого Хари Ом больше! Теперь только Мать! Весь мой патриотизм прошел. Все прошло. Теперь только Мать! Я всего лишь дитя…» Присев на подушки, он поведал ученикам, как в полуразрушенном храме, оскверненном мусульманами, в нем возник порыв духа защищать Мать. Но стоило ему помыслить о сыновнем долге, как свыше раздался глас самой Матери: «Так ведь это я тебя защищаю повсюду!» Потрясенный прозрением в истину отношений с Богом, «защитник» устыдился своей гордыни.

В те дни он получил и иной странный опыт, привнесший беспокойство в его душу. Некий факир, ученик которого чудесным образом избавился от лихорадки после посещения Вивекананады, прогневался и решил наслать на него магические чары, заставив страдать от рвоты и головокружения. Черная магия и впрямь сработала, но вызвала в Вивекананде ответный гнев не на факира, а на себя и Мать, ибо что значило его единение с Богом, если на него могут воздействовать силы зла? Вопрос этот, остававшийся без ответа, довел его до состояния подлинного кризиса, когда он постиг все убожество своей преданности Богу… Мать не нуждалась в нем, как он ясно видел теперь, а лишь он сам отчаянно нуждался в ней! Перед прозрением в истину померкло все – миссия, спасение человечества, творение добра в мире.

«Лишь Мать вершит всеми делами в мире. Патриотизм – ложь! Все, что я свершил, было ошибкой! Я никогда больше не стану учить людей… Да и кто я, чтобы учить других?» – в таком настроении Вивекананда вернулся в ашрам и отправился второй раз на Запад. Теперь нам понятны и его безучастность, и бесполезность поездки, и стремление вернуться в Гималаи.

Последние порывы: ашрам в снегах…

Идея основать монастырь в прохладе и тишине Гималаев, где Запад и Восток могли бы сойтись на равных в любви и единстве целей, обмениваясь высочайшими идеалами и практикуя адвайту, давно занимала мысли Вивекананды. Перемещаясь с западными учениками в предгорьях, он старательно высматривал подходящее место, но никак не мог отыскать. Наконец он передал эту задачу супругам Севиер – преданным ученикам из Англии, и они нашли уединенное место с дивным видом на заснеженные вершины.

Адвайта-ашрам в Майавати сильно отличался от всех созданных вдохновением Вивекананды центров: вместо многоголосия ритуальных богослужений здесь царило безмолвие вечной истины недвойственности – единства всех сотворенных существ. И все же мистер Севиер приступил к столь суровому подвижничеству, что поражал даже привычных к религиозной практике индийцев. Вскоре он надорвался от неустанной работы по ашраму, соблюдая обет бедности в такой мере, что даже не надевал теплой одежды. Вести о близкой кончине любимого ученика достигли слуха Вивекананды в Египте, и он поспешил отплыть в Индию, надеясь застать его в живых, но опоздал. Тело подвижника было предано сожжению на берегу реки по индуистскому обычаю, а миссис Севиер оставалась в ашраме, продолжая дело мужа.

С трудом различая путь сквозь густую метель, Вивекананда с учениками три дня добирались до Майавати на лошадях по горным тропам, заваленным сугробами. Наконец они достигли ашрама, но всю неделю им пришлось просидеть в домах, засыпанных снегом, беседуя о недвойственности.

В Майавати западные ученики стали свидетелями двух случаев, которые позволили Вивекананде пояснить им разницу между служением и раболепством.

Как-то раз обед запаздывал, и Вивекананда в нетерпении отчитал учеников за медлительность и даже наведался на кухню, но застал повара в дыму и усердном труде и вышел, не сказав ни слова. Когда же обед подали, он сначала заявил: «Унесите обратно! Я ни к чему не притронусь!» Но ученик смиренно поставил блюдо перед Вивеканандой и стоял в ожидании, пока тот не попробовал пищу, которая превзошла все ожидания, и не принялся нахваливать повара.

Заметив, что западные ученики не понимают значения, которое придается в индуизме служению гуру, он нарушил напряженное молчание: «Посмотрите, как они прекрасно служат мне! Вам подобная преданность кажется раболепием, и вам непонятно, почему я принимаю ее без возражений. Но именно полное предание себя воле учителя позволяет ученику продвигаться на пути духовного развития!»

Однако Вивекананда проводил четкую границу между служением в духе преданности и низкопоклонством в обществе перед сильными мира сего. Возвращаясь из Майавати, вместе с учениками он зашел в купе поезда второго класса, где сидел английский чиновник. Завидев «индусов», тот вышел и позвал проводника, потребовав убрать «туземцев» в другое купе. Выказывая уважение к свами, проводник попросил его пересесть, но Вивекананда возмутился: «Как тебе не стыдно!» Конечно, проводник не настаивал, а англичанину пришлось самому вместе с багажом перебраться в другой конец вагона, ибо поезд тронулся, а Вивекананда с учениками вдоволь посмеялись над «завоевателем».

Уладив дела в матхе, Вивекананда решился принять приглашение жителей Дакки – столицы Восточной Бенгалии (ныне мусульманское государство Бангладеш). Поезд прибыл на вокзал, заполненный огромной толпой ожидающего его народа, и каждый день сотни людей собирались послушать речи Вивекананды. Но это был последний публичный тур, на протяжении которого Вивекананда часто страдал от приступов то астмы, то диабета, пока не счел за лучшее вернуться в монастырь.

Какое-то время он порывался объехать всю Южную Индию, чтобы посетить города на побережье обоих океанов, проложив путь от западного Бомбея через южный Майсур до восточного Мадраса. Но планам не суждено было осуществиться, ибо болезни завладевали телом Вивекананды, и кроме всего прочего он плохо видел правым глазом. Только свой последний день рождения, когда ему исполнилось тридцать девять лет, – а он всегда говорил, что не доживет до сорока, – Вивекананда отметил в Буддха Гайе, где по преданию Будда достиг Нирваны. Оттуда он направился в Варанаси – город, неподалеку от которого Будда обратился с первой проповедью к народу, – и написал ученикам: «В моих представлениях о связи между буддизмом и нео-индуизмом произошла подлинная революция! Я не в состоянии продлить свою жизнь, чтобы воплотить возникшие замыслы, но я намерен передать вам проблески посетивших меня прозрений и наметить работу, которую придется продолжить вам…»

Глава 3

Матх – центр «излучения духа»

Матх в традиции веданты – не монастырь в христианском понимании, а духовный центр, где монахи получают посвящение и принимают новое имя, в которое входит название линии духовной передачи. Но санньясин – всегда странствующий монах, который просит подаяние от дома к дому и не должен оставаться на одном месте дольше нескольких дней. Кроме учеников, готовящихся принять посвящение, в матхе немного постоянных обитателей, но через него проходит непрерывный поток странников, не обязательно принадлежащих именно к этому монастырю.

Точно так же и матх, основанный после ухода Рамакришны его учениками, был духовным «домом» Вивекананды. Хотя большую часть жизни он провел в путешествиях по миру, путь его начался из матха и завершился в матхе. На самом деле создание Всемирной Миссии Рамакришны, тесно переплетенной со структурой матха, стало лишь признанием реального положения дел: все основанные Вивеканандой центры, рассеянные по планете, были лишь точками соприкосновения с ее поверхностью лучей, исходящих из общего Источника Духа – матха в Калькутте. Там хранились реликвии Рамакришны и продолжала молиться за распространение во Вселенной учения о единстве религий его жена Сарада Деви – Святая Мать матха.

Поверх преград: сближение несовместимого

Религия как единение всего сущего в Боге была делом жизни Вивекананды, духовная практика распространялась отсюда на все сферы существования и состояла, по сути, в устранении преград, отделяющих людей друг от друга. Именно действия, направленные против устоев общества, вызывали восхищение учеников и яростное сопротивление индуистских священников. Особенно отважно боролся Вивекананда за преодоление кастовых различий, совершая поистине беспримерные поступки.

Однажды накануне годовщины ухода Рамакришны он велел заготовить множество священных шнуров, которые, по индуистской традиции, получают при посвящении в Гаятри-мантру юноши из касты брахманов, после чего завершается их период обучения. Представителям прочих каст не позволяется даже присутствовать при этом обряде, не то что надеяться в данном воплощении пройти посвящение. И вот по матху поползли слухи (которые вскоре подтвердились), что Вивекананда собирается посвятить не-брахманов.

Более пятидесяти преданных – кшатриев и вайшьев – во время празднования получили священный шнур и передачу Гаятри-мантры, совершили омовение в Ганге и простерлись перед гробницей Рамакришны. Перед всеми собравшимися Вивекананда провозгласил: «Все дети Господа – брахманы! И если вы встретите даже отверженного неприкасаемого, примите его как человека!»

К сожалению, индуистское общество было далеко от готовности принять всерьез новопосвященных, – незамедлительно они были осмеяны ближними, хотя порыв Вивекананды посеял в сердцах людей проблески идеи духовного братства.

В матхе становилось все больше западных учеников, и Вивекананда прикладывал неимоверные усилия, чтобы накрепко связать их узами духовного родства с индийскими учениками. С этой целью он нередко, когда те и другие собирались вместе, нарушал индуистские предписания: называл выходцев с Запада истинными брахманами и кшатриями, ел вместе с ними или принимал приготовленную ими пищу, а также поощрял индийцев следовать его примеру.

Не обращая внимания на злословие, Вивекананда бесстрашно и искренне стремился к одному – создать в матхе подлинное братство, бессмертный зародыш «синтеза цивилизаций». Давая западным ученикам свободу суждений и выбора действий, Вивекананда старался привить им самый дух Индии. Для того чтобы они ощутили славу его родины и восприняли ее трудности, он часто противопоставлял Восток и Запад, подчеркивая преимущества и недостатки обеих цивилизаций. Никогда он не заставлял учеников судить только разумом, а всегда обращался к сердцу. Как-то раз один из западных учеников спросил его: «Свами, чем я лучше всего могу помочь исполнению твоей миссии?» И услышал в ответ: «Возлюби Индию, как самого себя!»

Пожалуй, наиболее странным стало казаться окружающим поведение Вивекананды после его возвращения из Гималаев, где он пережил духовный опыт единения с Матерью. Тяжело больной, он не позволял ограждать его от потока посетителей, ищущих его наставлений. Словно слившись с Матерью и превратившись всецело в воплощение божественной любви, Вивекананда не мог отвергнуть никого, изливая милость без различия на святых и грешников. Страдая от несовершенства мира и предчувствуя близость кончины, он спешил благословить всякого, кто припадал к его стопам. В результате много недостойных людей получили от него посвящение в духовные знания, обычно скрываемые от тех, кто недостаточно очистил сердце долгим подвижничеством и послушанием учителю.

По матху прокатилась волна недовольства, говорили, что Вивекананда потерял всякую проницательность и нет ничего проще, как задобрить его самой грубой лестью, иначе с какой стати он посвящает в монахи людей, полных мирских желаний? Мучительно переживая пересуды, один из преданных учеников решился донести о них самому Вивекананде и спросить о смысле подобных действий. Тот выслушал и возмутился: «Так я не разбираюсь в людях? Знай же, что при первой же встрече мне открываются не только потаенные мысли всякого, но и опыт его прошлых жизней! Я знаю о каждом больше, чем он сам! А зачем я благословляю недостойных? Друг мой, ведь этих несчастных гонят отовсюду, пока в конце концов они не приходят ко мне… И если я тоже отвергну их, то что им останется? Вот я и принимаю всех!» Сосредоточив все помыслы на Матери, проникнутый ее любовью, Вивекананда ведал, что она вынашивает новую Вселенную в темном чреве мира.

Воспитание санньясинов «нового поколения»

Находясь в матхе, Вивекананда почти все время посвящал обучению санньясинов и брахмачаринов, считая это главной задачей: он проводил многочасовые медитации, духовные песнопения, уроки санскрита и индийской философии, беседы о йоге и пути к просветлению. Идеал монашеской жизни, который он старался привить ученикам, состоял в отречении от собственных желаний для служения всеобщему благу – до тех пор, пока личное не растворится в сверхличном. «Санньяса – это свобода души в духе служения! – неустанно повторял он и добавлял. – Целомудрие должно струиться подобно пламени по вашим венам!»

Единственным ключом к просветлению Вивекананда считал сочетание самоотверженности с воздержанием. Монашеская жизнь в его понимании была непрерывной битвой со своей природой, с низменными страстями и своекорыстными побуждениями. Ничто не радовало его больше, чем прилежание учеников к уединенным медитациям и подвижничеству. «Никаких компромиссов! – восклицал Вивекананда, едва заметив неуверенность или равнодушие. – Не смейте украшать гирляндами трупы! Моим детям подобает быть храбрецами! Исповедуйте высочайшую истину, не опасаясь никаких потерь!»

Снова и снова он повторял, что служение ближним важнее личного освобождения, побуждая учеников посвятить жизнь спасению народа от нищеты – как мирской, так и духовной. И когда кто-то заметил, что слишком трудно примирить секты и верования в стране, Вивекананда отрезал: «Уходи и не возвращайся сюда больше, если эта задача тебе не по силам! Но помни, милостью Господа все возможно!»

Проницательный взор Вивекананды подмечал все, происходившее в монастыре, и он строго отчитывал за любой беспорядок. Обнаружив невымытые полы, он часто принимался за уборку сам, чтобы дать ученикам урок чистоты. Следил он и за тем, как они питаются, особенно пресекая переедание перед сном, и за тем, на чем спят, настаивая на жестких постелях. Как-то раз, неожиданно посетив зал для вечерней медитации и не обнаружив там некоторых учеников, отсутствие которых не имело веских оправданий, он лишил их ужина.

Однако требовательность не была односторонней, напротив, когда Вивекананда был тяжело болен и брат-санньясин попытался разогнать учеников, донимавших его вопросами, он не позволил: «Если ради наставлений сыновьям мне придется расстаться с телом, Господь не упрекнет меня!»

Но он не старался превратиться в кумира, и когда в монастырь пришел великий святой Наг Махасайя, желая поклониться «живому Шиве», Вивекананда прервал занятия в классе, чтобы ученики смогли встретиться с ним. Рамакришна не позволил ему оставить мир, и Наг Махасайя исполнил волю учителя. «Посмотрите, – воскликнул Вивекананда, – он даже не монах, а обычный домохозяин, но ему не важно, есть ли у него тело, существует ли мир вокруг него, ибо помыслы этого человека сосредоточены на Господе! Перед вами живой пример, как преображается душа, стяжавшая высшую преданность Богу!» И, почтительно склонившись перед Нагом Махасайи, он попросил его поведать ученикам что-нибудь о Рамакришне, однако тот смущенно ответствовал: «Ты сам – продолжение Аватара, и что я могу добавить к твоему учению…»

Никогда и никто еще в Индии не уделял столько внимания образованию женщин, сколько Вивекананда, возложивший эту непростую задачу на Сестру Ниведиту, но бдительно следивший за ее исполнением. Во время странствий по Индии он сам основал несколько женских монастырей и – что было совсем уж новшеством – так называемых «центров помощи женщинам», поручая руководство ими специально подготовленным ученикам, хорошо представлявшим проблемы индийских женщин и способы их решения.

Поскольку Ниведита имела опыт заведования школой в Англии, с первой же встречи Вивекананда вел с ней долгие беседы о положении женщин в Индии, предполагая создать систему образования женщин, которых раньше воспитывали лишь дома. Сначала Ниведита открыла школу для девочек в Калькутте, куда Вивекананда часто наведывался, чтобы посмотреть, как идут дела, хотя и предоставлял ей полную свободу действий. Сарада Деви приняла Ниведиту как родную дочь, и та подолгу гостила в ее доме, где познакомилась с индусками, не только прекрасно знавшими эпос, искусство и религии Индии, но и полностью поглощенными духовной практикой – молитвой, подвижничеством и исполнением ритуалов в стремлении к самореализации. Ниведита просила самого Вивекананду благословить ее начинание, и он ответил: «В этом нет нужды, ведь твоя работа воистину благословенна!»

«Брахман здесь!»: продуманный уход из мира

Тело Вивекананды становилось все менее пригодным орудием для работы в миру, и всю надежду он возлагал на братство образованной молодежи, готовой принести в жертву свое будущее ради возрождения индийского народа. «Вы должны считать себя слугами Господа», – внушал он как-то вечером ученикам, собравшимся вокруг него во дворе матха, где они уселись под манговым деревом. Лицо его было обращено на запад, глаза мерцали в полумраке, а тело слегка вибрировало от странного духовного переживания.

Обведя взором санньясинов, Вивекананда встрепенулся: «Да и где еще вам искать Брахмана? Всевышний пребывает в каждом существе! Здесь, здесь явленный Брахман! Позор тем, кто пренебрегает видимым Брахманом, устремляясь к иным вещам! Прямо здесь, перед вами, воплощение Брахмана – не менее осязаемое, чем манго в ваших руках… Разве вы не видите? Здесь, здесь, здесь Брахман!!!»

Столько силы вложил Вивекананда в свои слова, что наступила глубокая тишина, как после долгой медитации, а ученики застыли в молчании, подобно мраморным статуям. Свами Премананда в тот момент, после омовения в Ганге, направлялся совершать пуджу, но слова брата сковали его на месте, и он замер в полной неподвижности. Только четверть часа спустя Вивекананда молвил: «Что ж, ступай совершать богослужение», – и к нему вернулось обычное сознание. Но сцена запечатлелась в душах обитателей монастыря настолько отчетливо, что каждый мог вызвать ее в памяти годы спустя.

Никто уже не сомневался, что учитель намерен покинуть мир. Как-то раз братья-санньясины вспоминали былое, а среди прочего всплыло в памяти и пророчество Рамакришны, что Вивекананда уйдет из жизни по собственной воле, исполнив до конца свою миссию и осознав, кто он и откуда пришел. Один из братьев полушутя обратился к Вивекананде: «Как, ты уже знаешь, кто ты такой?» – и неожиданно услышал серьезный спокойный ответ: «Да, теперь я знаю!» Братья примолкли, и никто не возвращался к этой теме, но все ждали конца.

Однако Вивекананда словно и не собирался никуда уходить, наслаждаясь покоем монастырской жизни, проводя последние дни в выращивании цветов в саду и заботе о домашних животных. Болезни не отступали, а лишь усугублялись, но сам Вивекананда нередко проявлял способности к исцелению ближних, снимая самые тяжелы приступы несколькими словами молитвы. Тем не менее, он постепенно отстранялся от дел, перекладывая их на братьев, а вскоре велел разослать всем ученикам приглашения посетить матх, вызвав их даже из-за границы. Попросив календарь, он долго изучал праздники и астрологические прогнозы, и только потом люди догадались, что он выбирал день, благоприятный для расставания с телом. Прогуливаясь со Свами Преманандой по берегу Ганги, он также невзначай произнес, указав на сухое ровное место (теперь там стоит храм Вивекананды): «Когда я оставлю тело, кремируйте его здесь». Так мало-помалу он тщательно подготавливал ситуацию, чтобы его исчезновение с лица земли не повредило продолжению его дела.

И все же уход оказался внезапным, ибо весь последний день Вивекананда провел в обычных монастырских делах, посещая классы и наставляя учеников. Наступил вечер, и учитель начал погружаться в себя, а когда зазвонил колокол, призывая к пудже, направился в комнату для медитации. Обратившись лицом к священной Ганге, Вивекананда просил никого не входить до тех пор, пока он сам не позовет. Спустя несколько часов раздался его тихий голос, словно исходящий из глубины духа, и он попросил поспешившего на зов ученика овеять опахалом его голову. Вивекананда пролежал на постели неподвижно почти час, и было трудно понять, спит он или все еще медитирует. Внезапно по его рукам прошла дрожь, а грудь поднялась от глубокого вдоха, и тело снова затихло на пару минут. Затем учитель вдохнул еще раз, взгляд его сосредоточился на межбровье, лик засиял блаженством – и все…

Даже после подтверждения врача, что наступила именно смерть, никто не торопился в это поверить. Тело оставили в комнате на целые сутки в надежде, что Вивекананда еще вернется к обычному сознанию из какого-то высшего самадхи. Однако трупное окоченение становилось все более явным, и прах учителя было решено предать огню на выбранном месте. Некогда произнесенные Вивеканандой слова теперь обрели для покинутых учеников особый смысл: «Вероятно, наступит время, когда лучше оставить тело, сбросив его подобно изношенной одежде… Но я не намерен прекращать работу! Я буду вдохновлять людей повсюду во Вселенной до тех пор, пока весь мир не постигнет свое единство с Господом!»

Часть 4

«Вселенная Вивекананды» в проекте

«Человеко-делание – вот моя миссия! – так кратко пояснял Вивекананда проект по преобразованию Вселенной и уточнял условия его осуществления: – Реальность – это Бог!» Мы подробно рассмотрели, как на протяжении всей жизни Вивекананда «работал над человеком», и видели, что ему удалось воплотить, бегло поясняя его замыслы, а теперь настало время представить картину нового мира в целом.

Как известно, Вивекананда исходил из учения Рамакришны о единстве всех религий как путей, ведущих к богореализации. Обычно исследователи выделяют три черты, которые отмечают преобразование исходных идей. И впрямь, достаточно очевидно, что Вивекананда перенес внимание с самореализации на достижение всеобщего блага, – то есть «выдвинул на первый план социальные вопросы». Далее, он развил учение Рамакришны на тех уровнях, которые были недоступны последнему просто из-за недостатка соответствующего образования. Вивекананда перевел религиозные вопросы на более высокий и «тонкий» уровень философии, а также расширил их спектр, включив их в контекст исторического развития культуры, считая образование «панацеей» от всех болезней общества. Но ученые не замечают в системе Вивекананды главного – настояния на важности духовной практики!

Для самого Вивекананды слово «практика» не ограничивалось значением опыта человеческого существования, а отсылало к сознательной работе над получением такого опыта, который в рамках обычной жизни просто недоступен. Вивекананда подчеркивал, что религия – вопрос не веры, а духовного делания и реализации; а свою философию «нео-веданты» так и называл – «практическая веданта».

На самом деле учение Вивекананды сложно называть «системой», ибо три уровня развития человек проходит последовательно: религия, философия, духовная практика, где религия – богослужение, философия – осознание себя в Боге, а духовная практика – преобразование себя в Бога. Но поскольку Вивекананда всегда был «смешан» с толпой окружавших его людей, ему приходилось в обращении к ним смешивать и понятия, и целые пласты знания. Порой трудно разобраться, о чем он говорит, коль скоро религия индуизм может представать как духовная практика, а философия веданты – сводиться к чистой религии. Но не следует забывать, что такое смешение вообще характерно для индийской традиции, где «человек культурный» воистину представляет микрокосм и не отделяет высшее от низшего. Поэтому мы постараемся внести ясность в учение Вивекананды, остановившись на каждом из аспектов и не нарушая цельности.

Но можем ли мы вообще доверять «проекту» Вивекананды, осуществимы ли его идеи, обладал ли он силой прозрения? Ведь без положительного ответа на эти вопросы Вивекананда остается лишь историческим деятелем, сыгравшим роль в прошлом, но не обладавшим никакой силой влиять на будущее человечества. И тогда зачем тратить время на изучение его духовных проектов, если они не связаны с реальным развитием, тем более, если они касаются «только Индии»?

Вивекананда сделал три предсказания, два из которых сбылись, поэтому нам стоит со вниманием отнестись и к третьему. Во-первых, он за полвека, почти с точностью до года, предсказал освобождение Индии от колониального гнета. В те времена в такой поворот событий было трудно поверить, ведь сами индийцы взирали на англичан как на носителей прогресса, а их владычество воспринимали почти как «милость Божию». Во-вторых, Вивекананда предвидел, что первая пролетарская революция произойдет в России, что и не снилось даже самому Марксу, ведь в тот период основным занятием русского народа было земледелие. И, наконец, в-третьих, можно ожидать, что Индия превратится в могущественную державу, направляющую всю мировую политику. Надо признать: современная Индия по-прежнему производит удручающее впечатление нищетой, грязью и невежеством основной массы народа, но ведь «духовное завоевание» Запада, предпринятое Вивеканандой, состоялось, и влияние индийской культуры саморазвития поистине глобально! Так что ждем…

Глава 1

Универсальная религия будущего

«Человек должен воочию видеть Бога!» – так Вивекананда понимал цель религии, вдохновленный примером своего учителя Рамакришны, который общался с Богом так же запросто, как обычные смертные встречаются друг с другом. Все средства религиозной практики: молитва, ритуалы, храмы – направлены на своеобразное обучение человека: как стать святым. Сразу надо отметить, что «святость» вообще не признается высшим достижением, если под ней понимается очищение души, а не развитие духа. «Святыми» в Индии часто называют всех отшельников и странствующих санньясинов только потому, что они отреклись от мира и свободны от привязанностей, что еще не означает достижения ими самореализации – слияния души с духом, или Самостью. В каждой религии Вивекананда выделял три уровня: философия, мифология, ритуальная практика, – и на любом очевидны различия между религиями, доходящие подчас до полной непримиримости. Как же тогда возможна «универсальная» религия?

Вивекананда вовсе не предлагает создать новую религию, нечто вроде синтеза из всего «самого лучшего», он совершенно далек от подобной мысли. «Единство в множественности – принцип построения мира, и единственное, что требуется, так это признать необходимость различных путей к Богу!» Конечно, индуизм издревле являет собой яркий пример мирного (хотя и не всегда) сосуществования сотен религиозных сект, а позже на подготовленной почве привились и все мировые религии. С неизбежностью, мы снова обращаемся к Индии, ибо здесь мы находим богатейший опыт пребывания огромной страны в многообразии религиозного опыта. Именно в такое состояние переходит постепенно весь мир, где верующие разных исповеданий смешиваются в обществе, допускающем «свободу совести». Но следует поправить: свобода нередко означает равнодушие, тогда как чувство универсальности подвигает к соучастию.

Религия – «кровь» индийского народа

«Вся наша религия – на кухне!» – возмущался Вивекананда помешанностью на соблюдении ритуальной чистоты, заставляющей людей разных каст шарахаться друг от друга. И все же именно «с пищей» религия попадала «в кровь», так что набожность стала манерой поведения каждого индийца в обществе, построенном по принципу расслоения на более или менее «чистых» вплоть до «неприкасаемых». На самом деле проблема неприкасаемости не ушла в прошлое, она превратилась в статус «неприкосновенности» личности, казалось бы прямо противоположный, ибо неприкасаемого сторонятся другие, а неприкосновенный сам никого не подпускает к себе. Тем не менее, результат один и тот же – разобщенность людей, отчуждение их друг от друга. Конечно, при учете множества деталей проведения ритуалов возникало огромное количество сект, отличающихся именно обрядовой практикой. Вивекананда не видел ничего дурного в наличии сект, но он решительно восставал против духа сектантства.

Как вообще возникают секты? Очень просто: вам достаточно закрепить в линии передачи посвящения какой-то частный элемент, способствовавший вашей личной самореализации.

Как-то раз Вивекананда навестил глубоко почитаемого им святого Павхари Бабу, который жил в пещере и питался исключительно горькими листьями маргозы (мелии индийской) с жареным перцем, а когда не был погружен в самадхи, то поднимался в надстройку над пещерой, где принимал почитателей. Как и всякий индийский подвижник, Павхари Баба был совершенно безразличен к судьбам мира, и Вивекананда пожелал узнать, почему он не хочет помогать ближним. С острым чувством юмора святой поведал такую историю вместо ответа.

Некоему бандиту с большой дороги отрубили нос в ночной схватке, и он решил удалиться в лес, чтобы не показываться людям на глаза в столь неприглядном виде. В лесной чаще он уселся на тигровую шкуру и принялся медитировать, а что еще оставалось делать? Спустя годы люди прослышали о его подвигах, и к нему потянулись искатели истины с просьбами о наставлениях, а один пылкий юноша возжелал принять от него посвящение. И вот, темной ночью бандит отвел несчастного в уединенное место, выхватил нож и одним ударом отсек ему нос, торжественно заявив: «Теперь ты посвящен в тайный орден и наделен властью передавать посвящение другим…» Скоро секта «безносых святых» распространилась по всей стране!

Таким образом, «вода» из океана божественного, ставшая родной стихией обитания индийского народа, оказалась замкнута в отдельных «колодцах», где приобретала особый привкус, привычный только «местным жителям». В глобальном масштабе, по мнению Вивекананды, изоляция от мира послужила главной причиной упадка индийской культуры. После знаменитого приветственного слова, в первой же речи на Конгрессе Религий он задался вопросом: «Почему мы не приходим к согласию?» Позиция каждого верующего подобна взгляду лягушки, сидящей на дне колодца.

Среди индийских преданий есть такая история: каким-то чудом довелось подобной колодезной лягушке повстречать лягушку, прибывшую с берегов океана. Силясь представить размеры океана, колодезная лягушка попросила подсчитать, сколько прыжков нужно сделать, чтобы пересечь его в длину и ширину. Океанская лягушка ответила, что глупо и сравнивать океан с колодцем, как тут ни прыгай! Тотчас же «сектантка» объявила свою незваную гостью лгуньей, ибо колодец – мерило всего!

«Точно так же и каждый верующий, – заключил Вивекананда, – сидит в колодце своей религии и думает, что обладает духовная истиной. Но все они забывают, что духовная истина принадлежит Богу – бесконечному бытию – и не замкнута ни в каких человеческих предписаниях!»

Индуизм – прототип всеобщей религии

Как ни странно, но предубеждения против индуизма, которые Вивекананда силился изгладить более века назад во мнении западного общества, вовсе не исчезли. Индия стала местом паломничества для любителей йоги и тантры, а что касается индуизма как среды, породившей эти духовные практики, то его по-прежнему порицают за многобожие и идолопоклонство. Поэтому нам придется вернуться в Парламент Религий, чтобы послушать, как представлял Вивекананда родную религию.

Пятое выступление он посвятил доктрине Ишвары – «избранного» божества, обретенного в духовных исканиях древним мудрецом (риши), который взывал к своим ближним: «Послушайте, дети бессмертного блаженства! Я нашел-таки извечного Того, кто не затронут тьмой и разложением! Только познав Его, избавитесь вы от вращения в колесе смертей и рождений!» Но какова же природа этого личного бога? Вот что открылось провидцам: «Он вездесущ, чист и лишен всякой формы, всемогущ и всемилостив!» Предлагая спуститься от вдохновенных прозрений святых к религии непросветленных масс народа, Вивекананда однозначно заявлял: «Нет никакого многобожия и идолопоклонства в Индии! В каждом храме вы найдете верующих, почитающих вездесущего Бога, присутствующего также и в храмовой статуе». В индуизме человек переходит не от заблуждения к истине, а от низшей истины к высшей. Ритуальное богопочитание – начало пути, а далее верующий переходит к внутренней молитве и богореализации, и ему известна «карта» пути. Никто не пребывает в неведении, принимая статую за бога, а тем более каждую статую – за отдельного бога…

Вивекананда неизменно обращался к жизни своего учителя Рамакришны, который воплотился с целью восстановить подлинный смысл религиозного подвижничества в индуизме. Как мы помним, юноша-брахман предался почитанию храмовой статуи богини Кали с такой верой и преданностью, что «заставил» ее поселиться в теле статуи. Но на этом дело не кончилось, ибо как индуизм находит свое продолжение в адвайте (недвойственности), так и в судьбе Рамакришны вскоре появился учитель Тота Пури, который понял, что до богореализации его ученику остался всего один шаг.

Коль скоро все божественное было сосредоточено в образе Кали, именно этот образ оказался последней преградой на пути к слиянию с Божественной Матерью. Рамакришна послушно старался медитировать на чистом свете, но, как обычно, видел только возлюбленную Кали. Тогда Тота Пури запер его в домике на берегу Ганги на три дня, нанеся острым камнем рану в межбровье, чтобы отметить точку для сосредоточения.

Наконец, Рамакришна все понял, и, когда Кали явилась снова, он схватил в воображении меч и одним ударом рассек богиню пополам, после чего ослепительный свет хлынул в его сознание и затопил все существо. Вернувшись, Тота Пури был потрясен, найдя ученика в нирвикальпа-самадхи – состоянии, на достижение которого у него самого ушли долгие годы практики. Примечательно, что Рамакришна, проведя в самадхи около полугода, вовсе не прекратил почитание храмовой статуи, хотя временами он украшал цветами и сандаловой пастой вместо богини себя самого, ибо уже не видел разницы…

Воспитанная тысячелетиями религиозная культура, которая позволяет узреть Бога в каждом боге, создает у индуиста естественное представление, что все религии направлены к единой цели. В индуизме нет того рокового предрассудка, которым омрачены остальные мировые религии, исповедующие «истинную веру», а именно, ни в одном из священных текстов, продиктованных свыше, нет и намека на то, что «только индуисты спасутся, а все неверные погибнут». Отсюда для Вивекананды следует очевидный вывод: индуизм – самая универсальная из всех религий! Порок нетерпимости минул религиозное чувство, развитое в индийском народе, и Господь во всеобщем представлении – это не «бог брахманов», не «бог буддистов», не «бог иудеев», не «бог христиан», не «бог мусульман». Господь являет себя через все религии, в сердце каждого верующего, открывая из каждого «окна» дивный вид на просторы бесконечности. Несомненно, в необозримом пространстве ясного света всегда останется место для строительства новых храмов духа, как это исторически происходило опять-таки в Индии, куда внедрялись иные религии.

Сплетение корней «мировых религий»

Посетив современную Индию, вы едва ли найдете даже небольшой городок, где индуистские храмы не соседствуют с мусульманскими мечетями и христианскими церквами, а на севере вам повезет и на «остатки» буддийских монастырей. Просто проходя по длинной улице, вы сможете непринужденно заняться так называемым «сравнительным религиоведением». Пока же такой возможности не предвидится, обратимся к авторитетному свидетельству Вивекананды.

Первыми «иноверцами» в Индии стали последователи Будды, и судьба буддизма поистине уникальна. Выйдя из лона индуизма, противопоставив его всеприятию негативное отношение к Богу и душе вообще, буддизм распространился по всему миру, но при этом покинул пределы родины, оставив лишь небольшие монастырские оазисы. Тем не менее, Вивекананда осмелился напрямую утверждать: «Буддизм – подлинное исполнение и завершение индуизма!» Разделение буддизма и индуизма стало, по его мнению, первой причиной падения Индии, а оно было следствием обычного непонимания учениками идей великого вероучителя. Подобно Иисусу на Западе, Будда явился «не нарушить закон, а исполнить», вынести его на свет божий – проповедовать духовные истины открыто перед народом. Однако отрицание существования богов и душ, выраженное в индуизме в положительной форме их слияния, привело к естественной смерти буддизма в Индии. С его исчезновением религиозная жизнь сильно обеднела, словно Индия потеряла драгоценный камень из своего убора.

Искоренению буддизма способствовало также воинственное вторжение ислама, и исторические картины «братских могил» под развалинами буддийских монастырей заставили бы содрогнуться сердце каждого.

Непросто складывались и отношения мусульман с индусами, но принцип всеприятия в индуизме позволил ему выжить, исподволь изменив сам ислам. Вивекананда замечал, что мусульмане были сильно поражены духом религиозной терпимости, поэтому ислам в Индии принял совсем иные формы, нежели в других странах. Несмотря на продолжающееся несогласие, обе религии сосуществуют уже столетия, и вопрос об отделении Кашмира на том основании, что там проживают мусульмане, нелеп, ибо мусульманская община в Индии намного превосходит по численности все население Пакистана, к которому его хотели бы присоединить. Вивекананда мечтал о продолжении слияния ислама с индуизмом до такой степени, что Индия превратилась бы в единый организм «с телом ислама и мозгом веданты», видя в таком повороте событий единственную надежду на возрождение родины.

Буддизм – в древности, ислам – в средневековье, христианство – в новое время. Хотя христианство проникало с отдельными проповедниками и ранее, начиная с прибытия в Индию апостола Фомы, насаждать повсеместно его стали англичане-колонизаторы. Как обычно, индуизм воспринял очередное нашествие иноверцев без особых трудностей, тем более что миссия Христа прекрасно вписывалась в привычную картину мира. Богочеловечество – самая естественная идея в индуизме, где развита концепция Аватаров – нисхождения Бога на землю в человеческом облике, чтобы восстановить пошатнувшуюся праведность. Христос в понимании индусов был одним из таких Аватаров, просто принявшим «западный» вид, ибо снизошел он для спасения Запада.

Вивекананда подчеркивал главное отличие западной и восточной набожности: на Западе люди ищут Бога вовне, а на Востоке – внутри себя, и вся миссия Христа состояла в обращении западных людей вовнутрь. Если же верить видению Вивекананды возле острова Крит, о котором говорилось выше, то христианство и вовсе индуистская секта, созданная выходцами из Индии. Однако в современном христианстве, по мнению Вивекананды, утеряно главное из послания Христа – жертвоприношение в духе, столь явное до сих пор в индуизме! Какой же вывод делает Вивекананда? Разум – критерий взаимодействия религий, и человек должен возвыситься от богослужения к философии – осознанию своего места в Боге.

Глава 2

«Чистая философия» в действии

Всем известно, что философия – самое «бесполезное» занятие, ибо не помогает в делах мирских. Однако такова западная точка зрения на мышление, которая давно уже начала сдавать позиции перед восточным представлением о том, что именно сознание человека создает ту или иную реальность вокруг него. Мысль обладает энергией для воплощения в действии, и нет «границы» между сознанием и материей, а есть постепенное преобразование одного в другое. Так что извечный вопрос западных философов: «Что первично – материя или сознание?» – здесь попросту неактуален. Индийская философия прекрасно подходит для того, чтобы описывать целостную картину мира, внутри которой можно воплощать замыслы в нужные действия. Другое дело, что в реальности, где единственным деятелем оказывается Господь или действует безликий закон кармы, мудрец теряет всякое желание производить излишнюю работу, коль скоро нужное совершается само собой без всяких усилий. «Индийская философия» – условное обобщение, ибо известно как минимум шесть основных древних систем объяснения мироздания, а их последователи постоянно спорили, отыскивая более ясные и отчетливые способы выражения своих взглядов. Вивекананда чаще всего обращался к трем из них – веданте, санкхье и йоге.

Неоведанта как практическая философия

«Веданта» означает «завершение вед» – древнейших индуистских текстов, и она представляет собой не столько систему философии, сколько пространство мысли, в котором смогли развиваться различные системы. Вивекананда в значительной мере переосмыслил суть и назначение самой веданты, поэтому его учение стало одним из вариантов неоведанты, который отличается такими современными чертами, как научность (указывается метод мышления), практичность (включает деятельность), открытость (посвящение не требуется).

Философия веданты отличается от религии индуизма прежде всего «предметом» и «методом» осознания. Сущность веданты – провозглашение божественности человека: «Ты есть То!» Дух всегда совершенен и чист, а привычная мысль о себе как слабом и смертном существе – самообман! Веданта учит человека верить в самого себя, а человек, неспособный уверовать в Бога внутри себя, считается атеистом. Таков первый шаг практической веданты, после которого философское осмысление действительности покрывает все поле жизни, устраняя всякую двойственность, ибо все суть Бог!

В древних упанишадах – первых текстах веданты – немало историй о тех, кто получал откровения от всего вокруг: пастушок выслушивает наставления от коров, деревьев и птиц, а ученик брахмана – от жертвенного огня. Вивекананда подмечает здесь две идеи, составляющие метод философии: во-первых, в действительности голос истины исходит изнутри самих вопрошающих, а во-вторых, доносится он, словно раскатистое эхо, от тех предметов, с которыми они привыкли обращаться в повседневности.

Важнейший принцип практической веданты заключен в том, что, стремясь раскрыть истину, она не разрушает ни мир, ни личность, а объясняет все. Истина – не отвлеченная теория, а усвоенное сердцем переживание бытия, поэтому лучший образ божий для почитания – живой человек! Но не противоречит ли такое заключение уже известному нам представлению адвайта-веданты о «безличности» Бога? Вивекананда поясняет: «Безличный Бог – это живой Бог, или действующий принцип… Просто безличность включает в себя все возможные типы личностей, и нет никого и ничего, отличного от Бога, и вся Вселенная – единая Личность. Живой Бог – внутри человека, а он все продолжает строить храмы и верить во всяческую чушь! На самом деле есть только один Бог, достойный поклонения, – вечный дух в тленном теле! Свобода приходит лишь через безличный идеал, когда человеку дано постичь, что его сущность едина с бесконечным Бытием».

Вивекананда считает философию упанишад научной и разумной, коль скоро она строится согласно двум законам научного мышления. Во-первых, процесс познания видится как возведение от частного к всеобщему, а в результате выделяются некие универсально применимые законы. Во-вторых, объяснение видимых явлений извлекается из связей между самими проявлениями природы, а не из посторонних источников.

Ведические мудрецы, взаимодействуя с множеством богов, находят путь к Единому, который выражает себя во всех остальных формах. Точно так же, изучая природу, они исследуют разные элементы (стихии) и виды энергии, пока не выделяют акашу(пространство) как простейшую и всепроницающую субстанцию, а прану(жизненную силу) – как основу всех иных энергий. Далее, акаша и прана (материя и энергия) объединяются в понятие пракрити(природы). Таким образом, мир оказывается насквозь продуманным, и человек охватывает внутренним взором всю Вселенную, осознавая Бога и самого себя, как он есть в реальности. Подобных космологических систем, исходящих их глубин ведической мысли, было немало, но древнейшей и наиболее влиятельной считается санкхья, которую Вивекананда прекрасно знал и часто привлекал для объяснения устройства космоса.

Космология санкхьи об устройстве мира

Возможно, незнакомое слово «санкхья» отпугнет неискушенного в философии искателя истины, однако следует сразу заметить, что именно эта система положена в основание широко известной философии «йоги». Кроме того, санкхья – первая космология, главные утверждения которой породили не только индийские, но и западные системы объяснения устройства мира в целом. Вивекананда заявляет, что Пифагоризучил санкхью, будучи в Индии, что послужило толчком к развитию греческой философии, а впоследствии – александрийской школы и гностицизма.

Основателем санкхьи был мудрец Капила, ранее которого не было иного светоча истины, кроме Бога. Иными словами, он стал первым смертным, преодолевшим преклонение перед Господом и задумавшийся: кто поклоняется, кому поклоняется, как происходит поклонение. В итоге, в системе Капилы вообще нет «бога» – ни личного, ни даже безличного, а значит, это уже не религия. Перед нами предстает стройное и последовательное описание того, как духовное становится материальным. Давайте посмотрим, как это происходит, почему отпадает необходимость в «боге», и не есть ли это просто «игра словами».

Согласно санкхье, изначально все сущее пребывает в состоянии равновесия сил, которое называется пракрити. Нарушение баланса вызывает первое проявление – махат, или «великий принцип», действующий как вселенский разум. В качестве первого помысла возникает ахамкара– эгоизм, чувство собственного «Я». Это чувство продолжает развиваться в двух направлениях, создавая грубую материю: органы чувств и действия в теле, а также элементы окружающего мира. В целом, ничего сложного: единство – разум – чувство – материя. Единственный элемент, который еще не назван, это нечто, вызывающее нарушение изначального баланса, заставляющее единое превращаться во многое. Это пуруша– просто «свидетель» происходящего, одно присутствие которого – а вовсе не целенаправленное влияние – приводит природу в движение. Надо сказать, мистическое соотношение пуруши и пракрити всегда вызывало сомнения, именно поэтому в системе йоги все-таки на место творца возвращается «бог» как волевое начало. Однако система сохраняется в том же виде, так что неудивительно, что Капила считал «бога» излишним.

Созерцая стройную систему санкхьи, Вивекананда задается обычным вопросом: «Почему же мир выглядит несовершенным?» Ответ не только прост, но и знаком нам из области религии: в силу ограниченности человеческого сознания, которое выхватывает из всеобщей гармонии отдельные частности, не вмещая причин и следствий их существования.

Для большей ясности Вивекананда пользуется такими современными понятиями, как «подсознание», «сознание» и «сверхсознание». Первое действует механически, не осознавая и не будучи осознаваемым; второе позволяет постигать мир односторонне; третье дает возможность осознавать сам процесс осознания. Если же говорить о живых существах, наделенных теми или иными способностями к восприятию совершенства мира, то подсознание управляет животным, сознание порождает переходное состояние – человека, а сверхсознание присуще только йогам. Итак, теперь нам стало отдаленно понятно, как практика йоги опирается на санкхью, выступая в качестве «практической философии».

Синтез йоги – способ ускорения эволюции

Все школы веданты признают идеи космических циклов и перевоплощения души, а то и другое управляется законом кармы, по которому каждое действие вызывает ответное действие. Прохождение полного цикла развития Вселенной включает в себя развитие каждой личности на протяжении множества жизней. Вообще, такие «цели», как самореализация, достигаются естественным путем, просто очень долго, а йога позволяет поставить собственное развитие под контроль и завершить его в пределах одного-двух воплощений.

Сложность для начинающего задумываться о том, чтобы взять судьбу «в свои руки», состоит… в слишком богатом выборе путей. В Индии насчитывается огромное количество всяких «йог», в каждой из которых предлагается тот или иной способ действия. Даже в древности путей уже было несколько, и в хорошо известном эпосе «Бхагавадгита» Господь Кришна посвящает своего возничего Арджуну в три вида йоги: карма-йога (йога действия), бхакти-йога (йога преданности) и джняна-йога (йога познания). Хотя он указывает, что в «железный век» предпочтительнее карма-йога, идея синтеза присутствует: «Кто одним лишь путем стремится, тот в конце плод обоих получит!»

Среди современных мыслителей Вивекананда был одним из первых, кто задумался о синтезе йоги, а в ХХ веке это стало признанным веянием времени. Так, прекрасно известен труд Шри Ауробиндо«Синтез йоги», опирающийся на «Бхагавадгиту», пурна-йога («полная» йога) Свами Шивананды, отразившаяся в сборнике «Золотая книга йоги», и многие другие. В чем же заключался замысел Вивекананды? Прежде всего, он объединил не три, а четыре йоги, добавив к названным «раджа-йогу» – то есть философскую систему йоги, изложенную в «Йога-сутрах» Патанджали. Как раз последняя йога и опирается на космологию санкхьи, которую мы рассмотрели выше. Интереснее всего, что Вивекананда основывал свой выбор на психологии, которую почитал как «науку наук». Существуют разные типы личностей, склонные к развитию отдельных составляющих человеческого бытия: духа, разума, чувств, действий. Идеалом Вивекананды, конечно, был «совершенный человек», или так называемая «гармонично развитая личность», а всякого, кто ограничивался в своих проявлениях только одним способом самореализации, он считал «односторонним». Так давайте рассмотрим «йога» со всех сторон.

Потакая склонностям, деятельный человек выберет карма-йогу, чувствующий – бхакти-йогу, думающий – джняна-йогу, а одухотворенный – раджа-йогу (царский путь).

Для большинства людей внешняя активность подобна наркотику, который сначала сильно возбуждает, а потом вызывает огромные потери энергии, поскольку человек не владеет тайной труда – непривязанностью к результату. Карма-йога состоит в посвящении всех плодов Господу и помогает преобразовывать грубые энергии в процессе повседневного «жертвоприношения».

Людям эмоциональным так же трудно удерживать проявления чувств, и они теряют самих себя в порывах страсти или негодования. Бхакти-йога предлагает осознанно направить всю силу чувств на Господа, постепенно обращая их в единственное чувство преданности, хотя поначалу человек просто «помешан» на боге и изливает на него все чувства.

Человек философского склада, предрасположенный к мышлению, рискует пропасть в «самокопании» и «обработке» поступающих сведений о внешнем мире. Джняна-йога поможет продолжать думать, но возводить мышление к всеобщему, раскрывая устройство мироздания последовательно и удерживая в уме целостную систему.

Наконец, мистик по природе своей наделен духовностью, и единственное, чего ему недостает для просветления, так это сосредоточения духа. Раджа-йога предлагает путь из восьми ступеней, по мере освоения которых человек обретает высочайшую степень концентрации – самадхи. Всех «односторонних йогов» объединяет одно – сознательное отношение к своему состоянию и возможностям развития, тогда как Вивекананда желал добавить им осознание своей «односторонности».

Глава 3

Духовность – вечная и современная

Пожалуй, ничто не вызывает столько споров, сколько пресловутая «духовность», обрастающая непроницаемым комом домыслов. Чаще всего духовность путают с душевностью, и человеку кажется, что он должен всегда находиться в состоянии благодушия, встречая всех и каждого неизменной улыбкой, хотя такое поведение ближе к «кодексу продавца». Другая крайность состоит в понимании реализации как состояния полного безразличия, когда человек отказывает себе в проявлении чувств и отстраняется от любых действий.

Вопрос: «Как сидит он, как ходит подвижник?» – то есть вопрос о том, как «выглядит» просветленный, занимал людей еще в глубокой древности. В действительности «выглядеть» он может как угодно, и достаточно даже бегло просмотреть сборник «Жития святых», чтобы убедиться в их непохожести друг на друга: кто заливается слезами в экстазе, а кто сидит подобно истукану – не в этом суть! Конечно, достижение слияния с высшей Самостью, растворяющее ограничения человеческого бытия, не очевидно в дживанмукти– освобожденном при жизни, коль скоро он остается в теле, и его поведение нуждается в истолковании, исходя из духовного состояния.

Однако серьезный «странник духа», которого волнует «не видимость, а результат», в начале пути тоже может быть сбит с толку туманностью описаний просветления, а главное – подобно их проявлениям – кажущимся несходством «освобождений», достижимых в конце того или иного пути. По большому счету, любые варианты самореализации, – а Вивекананда прекрасно в них разбирался, – сводятся к двум: «святости» как личной самореализации, после которой свободный дух покидает мир, чтобы никогда больше не возвращаться, и «миссии» – богореализации, после которой «человек» свободно выбирает оставаться в мире, чтобы помогать другим людям на духовном пути. Несомненно, сам Вивекананда принадлежал ко второму типу реализованных личностей и стремился вдохновлять учеников на воплощение именно этого идеала. Тем не менее, он с бесконечным преклонением относился к «для себя просветленным», ибо само их существование влияло на окружающих, реально способствовало преображению Вселенной.

Идеал святости – «для себя просветленный»

Древние арийцы отличали душу человека как «ясное тело», отделяющееся после смерти от тела тленного, от единого вечного духа – Атмана (Самости). Изначально путь к просветлению понимался как слияние Атмана с Брахманом – всеобщим духом, хотя здесь возникало много сомнений. Если личный дух представляет собой часть всеобщего духа, то их тождество недостижимо, а значит, богореализация невозможна. В учении адвайты проблема решается путем утверждения, что каждый Атман – не часть бесконечности бытия, а на самом деле – весь Брахман. Однако тогда возникает другой вопрос: как же столько воплощенных существ обладают собственным Атманом? Вивекананда повторяет ответ адвайтиста: «Как огромное солнце отражается в каплях воды, так и души – лишь отблески Брахмана в зеркале природы… Когда же личный дух возвышается до лицезрения самого Брахмана, то уже не существует множественности, и он есть весь Брахман!»

Здесь возникает загадочное понятие майи, которую часто неправильно понимают как «иллюзию», хотя в системе адвайты она «и реальна, и не реальна». Именно эта двойственность мира создает для человека возможность пребывать в заблуждении или видеть истину, но то и другое происходит благодаря майе. Брахман воплощен в майе, поэтому она одновременно служит и покровом, и проявлением. Коль скоро Атман всегда есть Брахман, то неудивительно парадоксальное утверждение адвайты о том, что человек всегда «реализован», ему остается только осознать это, хотя даже «только осознать» не так-то просто…

Веданта предлагает путь к самореализации, где подготовительный этап состоит из семи шагов, которые Вивекананда подробно излагал в своих речах, и мы их кратко перечислим.

Сама и Дама – сдерживание органов чувств от восприятия внешних сигналов, контроль над ответными реакциями.

Титикша– терпимость, под которой понимается не пассивность, а внутренняя незатронутость происходящим.

Упарати– устранение мыслей о чувственных объектах, очищение подсознания.

Шраддха– вера в Бога, подкрепленная учителем или священными писаниями.

Самадхана– постоянная практика удержания разума в Боге.

Мумукшутва– пламенное желание освобождения.

Нитьянитья-Вивека– способность проводить различение между вечным и невечным.

Вивекананда настаивает, что если мы успешно выполняем названные требования, то духовная реализация совсем близко. Ведь Атман, дух внутри нас, всегда совершенен, и мы не воспринимаем его в качестве собственной Самости только из-за волнений ума, застилающих внутренний взор. Прилежание в практике позволяет очистить сознание и достичь «просветления».

В качестве примера обычного индийского святого не годится ни сам Вивекананда – «миссионер» нового типа, ни его учитель Рамакришна, которого все-таки почитают как «аватара», поэтому мы приведем рассказ Вивекананды о жизни Павхари Бабы – «человека изумительного смирения и интенсивной самореализации».

Рожденный в семье брахманов, мальчик с самого детства попал в секту вайрагинов, к которой принадлежал его дядя, давший обет безбрачия. Основателем секты был великий вероучитель Раманужда, развивавший направление двайта-веданты и учивший «двойственности». Будучи прилежным учеником, Павхари Баба освоил сложные логические системы вьякарана и ньяя, но после смерти любимого дяди воспылал желанием разыскать настоящего гуру, способного передать не книжные знания, а духовную истину. Отправившись в странствия, он встретил сначала йогина, и тот посвятил его в мистерию йогической практики, а затем стал учеником санньясина, исповедовавшего чистую адвайта-веданту. После долгих скитаний Пахвари Баба вернулся в родные места совершенно преображенным, и жители деревни приняли его с большим почтением, хотя и считали его «странным».

Днем Пахвари Баба жил в небольшом ашраме на берегу Ганги, занимаясь приготовлением пищи для всех обитателей, а ночью переплывал реку и проводил темное время суток на другом берегу в медитации и молитве. Наконец, он выкопал там пещеру, куда переселился окончательно, проводя внутри дни и месяцы, погрузившись в Себя и вообще не показываясь на свет божий. Люди недоумевали, как он подолгу обходится без еды, поэтому и прозвали его «Павхари Баба» – «отче, питающийся воздухом». Иногда он все же выходил и беседовал с посетителями, а также принимал от них пищу. Спустя более десяти лет такой жизни он и вовсе исчез под землей, и только дым над пещерой показывал, что иногда он выходит из самадхи и совершает хому– огненное жертвоприношение.

Однажды в воздухе появился запах паленой плоти, а когда дым усилился, люди взломали дверь в пещеру и обнаружили, что великий святой совершил самосожжение в качестве последнего жертвоприношения Богу.

Идеал миссии – «воздержание от спасения»

Когда молодой индиец пожаловался Вивекананде, что в доме слишком шумно для медитации, тот ответил: «Друг мой, открой глаза, поднимись и распахни двери на улицу, откуда доносится этот досадный шум, и ты увидишь, сколько кругом нищих и страждущих, нуждающихся в твоей помощи!» Вивекананда не был новатором, ибо с древнейших времен в Индии кроме «для себя просветленных» существовали и другие духовные идеалы: риши, направляющий действия целого народа, аватар, сошедший с небес на землю для восстановления добродетели.

Боговоплощения не были для индийцев чем-то неслыханным, а происходили временами как нечто само собой разумеющееся. Вивекананда объяснял необходимость множества пророков и боговоплощений тем, что каждая религия имеет не только «вечную» сущность, но и «переменную» составляющую, которая зависит от исторических обстоятельств. Каждый пророк играл важную роль на сцене истории, направляя ход событий на целые столетия вперед. Сияющий дух пророка был и творением божьим, и творцом человеческого общества; это был выходец из народа, преображенный духовной практикой. Аватар отличается от риши тем, что не «избирается» на роль миссии, а нисходит в качестве такового: Бог рождается на земле по своей воле, чтобы явить людям сущность божественной жизни. Те и другие духовные учителя человечества верят в себя, в свою слитность с Господом, наставляя людей своим присутствием, часто в совершенном молчании. Миссия – это «передача духа».

Каждый мессия приносил людям особое послание, и не следует удивляться этой «многоликости» божественной жизни. Вивекананда взывал к людям: «Не считайте идеалы каменными статуями! Только когда вы приметесь самостоятельно мыслить, для вас начнется духовная жизнь. Деятельность мышления требует проведения различий, а в способности различения состоит жизненность. Различие – источник жизни, красоты и искусства бытия!»

Какие послания приносили с собой аватары? Кришна наставлял: «Тот, кто живет в гуще мира, честно работает и преподносит плоды трудов своих Господу, никогда не будет затронут злыми силами!» Будда призывал: «Искорените эгоизм, будьте не привязаны к миру!» Христос напоминал: «Бодрствуйте, ибо близится Царствие Небесное!» Магомет настаивал на братстве всех мусульман, независимо от страны, нации, достатка и прочих условностей. В конце концов, Вивекананда заключает перечень призывом: «Мир нуждается в посланиях всех пророков, и каждый человек должен стремиться стать пророком!» Пророки и аватары – не создатели религий, а воплощения принципов, примеры жизни в истине, и их личности велики благодаря миссии. Здесь Вивекананда явно расходится с представлениями о том, что обычный человек и после просветления не способен достичь состояния боговоплощения.

Как стать пророком? Вивекананда считает путь карма-йоги самым подходящим для этой цели, призывая не ждать самореализации, чтобы «снисходить» до помощи ближним, а начинать с труда в миру и постепенно «восходить» к высотам духа. Для того чтобы показать действенность карма-йоги, Вивекананда часто рассказывал притчу о лесном отшельнике.

Некий подвижник пребывал в медитации, но мелкая птичка вывела его из погружения в себя своим чириканьем. В гневе он взглянул в ее сторону, и бедная пташка сразу упала замертво. Смекнув, что он всего достиг, отшельник решил направиться в город учить людей, но ему предстояло многому научиться. Ожидая подаяния у ворот дома, он почувствовал легкое раздражение, но хозяйка попросила его подождать и заметила: «Я все же не птичка, чтобы спалить меня гневом!»

Пораженный подвижник пожелал выведать, какими практиками она достигла таких способностей к видению, но та ответила: «Я простая женщина, и никакой йогой не занимаюсь. Всю жизнь я честно служу мужу и детям, и Господь благословил меня даром провидения». Затем она направила его на рынок, чтобы встретиться с человеком еще более выдающимся, который оказался… мясником. Тот тоже попросил его подождать до вечера, пока он не закончит работу и не накормит престарелых родителей, а после прочел написанный ночами трактат, содержавший духовные откровения необычайной силы. Отшельник не выдержал и вскричал: «Как такой высокодуховный человек может заниматься столь мерзким делом?» Мясник покачал головой и мягко возразил: «Милый мой, долг не может быть мерзким!»

«Освобождение»: иллюзии и реальность

Для современного западного человека «освобождение» в индуистском варианте, подобное участи Павхари Бабы, выглядит жутковато, поэтому, увлекаясь восточной премудростью, следует быть поосторожнее. Цели, которые ставит перед собой лесной отшельник, далеки от смутного предчувствия «свободы», что вдохновляет ныне встать на путь духовной самореализации. В целом, Вивекананда оказался пророком и в предпочтении идеала, ибо большинство искателей истины сегодня скорее выберут путь «миссии» – реализоваться, чтобы оставаться среди людей и помогать им в достижении тех же духовных высот.

Конечно, на этом пути тоже немало опасностей, главная из которых – необратимость изменений. Человек «встраивается» в путь, который вскоре начинает вести его сам по себе, и события развиваются уже настолько неумолимым образом, что вернуться к прежней жизни просто не получится. Вивекананда часто предостерегал от фанатизма, но вовсе не пытался запугать учеников или следить за каждым их шагом. Бояться духовной практики тоже не следует, ибо, как замечала в тяжелые времена Индира Ганди, «страх не помогает… Если бы страх помогал, имело бы смысл бояться!»

Опыт и осознание – все, чем располагает человек для самореализации, и только на практике он учится соразмерять одно с другим. Во время пребывания в Европе Вивекананда предложил молодому французу, увлеченно слушавшему его лекции, оставить мир и стать его учеником. Юноша пожелал узнать, что он получит взамен на отречение, и Вивекананда вдохновенно произнес: «Любовь к смерти!» Когда же недоумевающий кандидат в ученики потребовал разъяснений, учитель пообещал передать ему такое знание и прозрение, что при встрече со смертью он будет в полном блаженстве. Однако благоразумный француз предпочел остаться в миру. В действительности, большинство людей не хочет никакой свободы от жизни в привычном человеческом понимании, поэтому освобождение в подлинном смысле «никому не нужно». Вивекананда указывал на необходимость для них избавиться от тирании идеала муктии вместо бесплодных медитаций, погружающих в сон, воплощать божественное в активной деятельности путем карма-йоги. Вивекананда напоминал о существовании идиотов, которым «все равно», поскольку их разум впал в бессилие, а вовсе не в «недвойственность». Отсутствие мирских желаний должно замещаться любовью к Богу, и просто безразличие – не освобождение.

Ключевым понятием для понимания освобождения как перехода от мнимого бытия к подлинной реальности в веданте выступает майя. Практический смысл древней идеи освобождения Вивекананда выражал формулой: «Джива (живое существо) минус Майя равно Брахман!» Устранение из сознания множественности, которая выступает лишь проявлением единой реальности, позволяет осознавать пребывание в самой реальности. Однако в этом осознании можно продолжать жить как человек, ведь и сам Брахман продолжает существовать как мир… Трудность в том, чтобы осознавать не просто «свою» реальность, а себя в качестве Реальности, вмещая в восприятие собственной Самости весь мир, а не отдельное существо, которое до самореализации человек называл «Я». После самореализации «Я есмь Брахман», то есть человек не верит, не предполагает, а реально переживает единство личности с Всеобщим Духом, знает Вселенную насквозь как самого себя.

Как-то раз одного из преданных современного аватара Шри Сатья Саиосенило, и он вдруг воскликнул: «Свами, я все понял! Я – Бог!» – на что тот спокойно заметил: «Вот и славно! Тогда ступай к народу и произнеси за меня речь!» Вся беда в том, что «просветленному» нечего было сказать, начав словами пророка: «Так говорит Господь…»

Заключение«На полторы тысячи лет вперед!»

Незадолго до ухода, задыхаясь в очередном приступе астмы, Вивекананда тихо сказал самому себе: «Все это пустяки… Я задал им работу на полторы тысячи лет вперед!» Передав послание Господа миру, он ожидал конца спокойно, ничуть не сомневаясь, что Запад уже загорелся духовными идеалами, а Индия вдохновилась на возрождение. После освящения здания Миссии Рамакришны воздух вибрировал от силы распространявшейся вокруг духовности, и Вивекананда обратился к своим ученикам: «Сегодня я обрел свободу от груза ответственности, давившего на меня долгие двенадцать лет. И вот какое видение предстало перед моим взором! Матху суждено стать центром излучения знаний и духовных практик. Добродетельные домохозяева возведут здания вокруг монашеской обители, и миряне будут жить под руководством санньясинов. Преданные Господа будут посещать города Запада, рассылая послание духа по всей Вселенной… Что вы на это скажете?» Ученики смущенно промолвили, что это прекрасная мечта, но едва ли ей суждено сбыться, и Вивекананда воскликнул: «Мечта? Послушайте меня, маловерные! Время исполнит все мои упования! Я всего лишь заложил основание, а великие свершения наступят после! Высочайшие идеалы религии станут не просто верованиями и знаниями, но обратятся в духовную практику всей жизни! Поняли ли вы?»

Прошло всего сто лет – малая часть отмеренного Вивеканандой срока. В настоящее время создано около ста сорока отделений Миссии Рамакришны в самой Индии и по всему миру, а поле осуществляемой деятельности чрезвычайно обширно. Это и благотворительность – содержание больниц для бедных и приютов для сирот; и образование – открытие школ нового типа и знаменитого Института Культуры. Но и помимо организации влияние идей Вивекананды беспримерно: послание было услышано многими выдающимися людьми – политиками, писателями, учеными, духовными лидерами – и передано дальше «по другим каналам». Эмблема Миссии Рамакришны отражает «последовательность» воплощения идей: лотос на берегу, лебедь на волнах океана, восходящее солнце над горизонтом, и все это обрамляет кольцом змея – символ мудрости. Присутствие Вивекананды ощущается повсюду на его родине: даже в провинциальном Майсуре на юге Индии, где была написана эта книга, действует небольшой ашрам Рамакришны, в столице штата Бангалоре славится Институт Йоги имени Вивекананды, а инспектор полиции, узнав о цели моего пребывания там, сразу оживился: «Очень хотелось бы почитать… Я люблю Вивекананду!» Любовь Вивекананды к своему народу не осталась безответной, но ведь его любовь охватывала всю Вселенную.

Среди памятных мест Вивекананды самым посещаемым индийцами и иностранцами стала скала на мысе Кумари – самой южной точке Индии, где он провел три дня в глубокой медитации и ему открылась суть всемирной миссии. Сейчас на этой скале стоит огромный храм Вивекананды, который остался нерушим даже под ударом мощного цунами в декабре 2004 года, хотя другие прибрежные строения были разрушены и много людей погибло. Во время моего посещения мыса Кумари после стихийного бедствия там было больше индийцев, чем иностранцев, и все же поток паломников не прерывался ни на минуту. Однако самое сильное впечатление произвела на меня не величественная статуя Вивекананды в пустоте роскошного храма, а небольшое строение перед ним, в центре которого сооружен алтарь, где под стеклом сохраняется высшая точка скалы – место, на котором в незапамятные времена Ума Кумари совершала суровый тапас, возжелав стать супругой самого Шивы. Индийцы безотчетно верят, что на том же самом месте сидел Вивекананда, устремив взор в бескрайние просторы океана и прозревая судьбы всего мира и каждой страны.

В России интерес к учению Вивекананды возник стихийно, и уже в начале ХХ века начали появляться первые переводы его трудов. Сильное влияние оказали идеи Вивекананды на великого русского писателя Льва Николаевича Толстого, который еще в 1896 году отметил в дневнике, что прочел «изумительную книгу индийского мудреца», присланную ему одним индийским ученым. Это был сборник лекций о древней индийской философии, прочитанных Вивеканандой в Нью-Йорке зимой того же года. Вскоре Толстой получил и собрание речей и статей Вивекананды, и ему пришлась по душе мысль о вечной Самости, скрытой под покровом материи. В ответном письме он просил: «Присылайте мне книги брахмана! Чтение доставило мне не просто удовольствие, но бескрайне расширило мою душу!» А десять лет спустя в план издания «книг для народа» Толстой включил и брошюру изречений Вивекананды, находя их весьма полезными для русского человека, хотя выпустить книгу так и не удалось.

После завершения советского периода уже в 1990 году в Ленинград приехал директор Института Культуры Миссии Рамакришны и провел меморандум, а годом позже было официально зарегистрировано первое в России религиозное объединение «Общество Рамакришны», действующее и по сей день. Так начала сбываться давняя мечта Вивекананды посетить Россию, и миссия его незримо продолжится, как и повсюду на земле, полторы тысячи лет… Когда же все исполнится, если верить Вивекананде, он принесет нам новое провозвестие истины.

Источники

The Life of Swami Vivekananda / By His Eastern and Western Disciples. V. 1-2. Kolkata: Advaita Ashrama, 2003 (1912).

R. Rolland. The Life of Vivekananda and the Universal Gospel. Kolkata: Advaita Ashrama, 2004.

Reminiscences of Swami Vivekananda / By his Eastern and Western Admirers. Kolkata: Advaita Ashrama, 1999 (1961).

Swami Vivekananda. My India, the India Eternal. Calcutta: The Ramakrishna Mission Institute of Culture. 1999 (1993).

Selections from the Complete Works of Swami Vivekananda / Published by Swami Mumukshananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2003 (19-th Ed.).

Teachings of Swami Vivekananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2003.

The Four Yogas of Swami Vivekananda / Condensed and Retold by Swami Tapasyananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2003 (1979).

The Philosophical and Religious Lectures of Swami Vivekananda / Condensed and Retold by Swami Tapasyananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2001 (1984).

The Nationalistic and Religious Lectures of Swami Vivekananda / Condensed and Retold by Swami Tapasyananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2002 (1990).

God Lived with Them. Life Stories of Sixteen Monastic Disciples of Sri Ramakrishna / By Swami Chetanananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2001 (1997).

Monastic Disciples of Swami Vivekananda. Inspiring Life-Stories of Some Principal Disciples / By Swami Abjajananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2003.

Jawaharlal Nehru. Swami Vivekananda – Builder of Modern India // J. Nehru. Sri Ramakrishna and Swami Vivekananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2001 (1949).

R. K. Das Gupta. Swami Vivekananda’s Vedantic Socialism. Culcutta, 1995.

Сведения об авторе

Николаева Мария Владимировна(Атма Ананда, Долма Джангкху, Шанти Натхини) – специалист по западной и восточной философии и личностной психологии, действительный член международной Ассоциации исследователей эзотеризма и мистицизма. Автор 25 научных и популярных книг по различным аспектам восточных культур (общий тираж 110 000, из них девять переизданы за рубежом в США, Европе и Азии) и 85 статей в академических и периодических изданиях; также постоянный корреспондент нескольких журналов, переводчик и редактор классических текстов. Более двадцати лет занимается духовными практиками в разных традициях, из них первые 10 лет посвятила западной культуре, начиная с христианства, также осваивая путь воина, оккультизм, экстрасенсорику и биоэнергетику.

Затем пять лет провела в Индии, проживая в ашрамах, совершая паломничества к святым местам. Прошла тренинги в йога-центрах, обучаясь у индийских учителей; сертифицирована как инструктор по йоге, принята в Индийскую академию йоги; получила базовые посвящения в крийя-йоге, натха-сампрадае, буддизме ваджраяны (карма-кагью), степень мастера рейки. Приняла обеты карма-санньясы в Бихарской школе йоги (адвайта веданта). Затем три года проводила исследования по 10 странам Ю-В Азии: сидела медитативные ритриты (випассана и дзэн), изучала даосизм и тайцзы. На основе работы более чем с 50 восточными мастерами создала авторскую методику "Стратегия самобытности" и полтора года проводила консультации на острове Бали (Индонезия). Ныне находится в длительных медитационных ритритах.

Все книги автора

США

Atma Ananda. Out of Biography. Charleston, 2010. – На английском.

Atma Ananda. Kali-Bali. Time-Shift in Eternal Spirit. Charleston, 2010. – На английском.

Atma Ananda. Karma Mastery. Daily Reincarnation. Charleston, 2010. – На английском.

Shanti Nathini. Hatha Yoga Practice. Disciple against Wall. Charleston, 2007; 2008. – На английском.

Shanti Nathini. Taoist Female Practice. Period of Preparation. Charleston, 2008; 2009. – На английском.

Европа

Shanti Nathini. Joogateraapia nägemise taastamiseks.Tallinn, 2009. – На эстонском.

Shanti Nathini. Moters Dao praktikos. Pasirengimo periodas. Vilnius, 2008. – На литовском.

Shanti Nathini. Sublimation Culture. Art of Self-Satisfaction. Vilnius, 2010. – На литовском (в печати).

Shanti Nathini. Taoist Female Practice. Period of Preparation. Sophia, 2010. – На болгарском (в печати).

Dolma Jangkhu. Krauter fur Yoga. Berlin, 2010. – На немецком (в печати).

Индонезия

Atma Ananda. Kali-Bali. Time-Shift in Eternal Spirit. Ubud, 2010. – На английском.

Россия

Николаева М. В. Понятие Мы и суждение Нашей воли. Москва, 2009. – Научная монография.

Николаева М. В. Основные школы хатха-йоги. Петербург, 2007.– Научно-популярное издание.

Николаева М. В. Власть кармы. История идеи. Москва, 2006. – Научно-популярное издание.

Николаева М. В. Практика хатха-йоги. Ученик перед стеной. Москва, 2005.

Николаева М. В. Практика хатха-йоги. Ученик среди учителей. Петербург, 2004.

Атма Ананда. Практика хатха-йоги. Ученик без тела. Москва, 2011. – В печати.

Атма Ананда. Полная пустота. Пособие для богатых. Петербург, 2011.

Атма Ананда. Сакральная Азия. Традиции и сюжеты. Москва, 2010.

Атма Ананда. Стратегия самобытности. Духовная практика. Москва, 2009.

Атма Ананда. Культура сублимации. Опыты самодостаточности. Москва, 2009.

Атма Ананда. Рамана Махарши. Через три смерти. Москва, 2008 (Петербург, 2005).

Шанти Натхини. Свами Вивекананда. Вибрации высокой частоты. Москва, 2007 (Петербург, 2005).

Шанти Натхини. Йога-терапия для восстановления зрения. Петербург, 2009; 2008; 2006.

Шанти Натхини. Женские даосские практики. Период подготовки. Петербург, 2006.

Шанти Натхини. Власть над кармой. Современные методы. Петербург, 2007; 2004.

Шанти Натхини. «Панчатантра» – стратегия преуспевания. Москва, 2010; 2009; 2007 (Петербург, 2005).

Шанти Натхини. «Хитопадеша» – парадоксы взаимности. Москва, 2010; 2009; 2007.

В соавторстве

Долма Джангкху. Травы для йоги. Опыт адаптации к умеренной зоне. Москва, 2008; 2006.

Долма Джангкху. Травы для аюрведы. Опыт адаптации к умеренной зоне. Москва, 2010. – В печати.

Долма Джангкху. Экодизайн в индийской традиции. Москва, 2009; Петербург, 2004.

Долма Джангкху. Экодизайн в китайской традиции. Москва, 2009.

Долма Джангкху. Энергетика любви, территории и пространства. Москва, 2010, 2008; Петербург, 2004.

Долма Джангкху. Энергетическая защита квартир и офисов. Москва, 2010, 2007; Петербург, 2005, 2004.

Долма Джангкху. Энергетика бизнеса и деловых отношений. Москва, 2010, 2007; Петербург, 2004.

Долма Джангкху. Фэн-шуй сверхвысоких технологий. Москва, 2009.

Программы практики

Практические занятия с автором по приведенным программам проводятся на острове Бали (Индонезия), кроме того возможны консультации по интернету на соответствующие темы.

Творческая встреча

Консультации на «выбранную тему» для людей, либо желающих пройти углубленный курс по индивидуальной программе или решающих конкретные задачи, либо желающих встретиться с автором и познакомиться с его работой.

Стратегия самобытности

Практическая методика сравнительного исследования традиционных восточных культур на уровне духовной практки. Постороена как объемный алгоритм личного развития в многомерном культурном пространстве. Практика и теория даются на основе книги «Стратегия самобытности: Духовная практика».

Культура сублимации

Теория сублимации сексуальной энергии и практические методы в разных культурных контекстах. Позволяет выработать личный способ превращения суксуальной энергии в духовную силу. Практика и теория даются на основе авторской книги «Культура сублимации: Опыты самодостаточности».

Йога: асана и пранаяма

1. Система интенсивной инверсии и интровертности – авторский комплекс, аппробированный на протяжении 12 лет.

2. Проработка вертикального измерения в практике асан – по авторской книге "Практика хатха-йоги. Ученик перед стеной".

3. Йога-терапия для упрочения зрения (только близорукость и дальнозоркость) по авторской книге "Йога прозрения".

Медитация: випассана и адвайта

Взаимодополнительные системы полного опустощения (буддийская випассана) и целостного единения (адвайта веданта). Основана на опыте длительных ритритов в монастырях (випассана) и инициации в карма-санньясу (адвайта).

Даосизм – иньское основание

Программа содержит принципы и техники, специфические для женского духовного развития при проработке структуры в целом. Практика ориентирована на целостную личность, без акцентации сексуального аспекта. Практика и теория даются на основе книги «Женские даосские практики».

Кармические интерпретации

Программа содержит принципы работы с кармой и предлагает техники коррекции в зависимости от ситуации. Практика опирается на принцип невмешательства и строится на углублении самопознания. Практика и теория даются на основе книг «Власть кармы» и «Власть над кармой».

Рейки – сознательная энергия

Будучи мастером рейки, автор работает в большей мере с полем сознания, чем с пронизывающими его потоками энергии. Работа проводится в присутствии человека, но дистанционно (без физического контакта) в корректирующем диалоге.

Введение в балийскую культуру

Туры на Бали с акцентом на духовную культуру: ритуальные очищения, храмовые церемонии и пр. Возможна консультация по ориентации в культурном контексте и географии острова для самостоятельного исследования. Опыт проведения туров изложен в книгах «Кали – Бали» (на английском) и "Сакральная Азия.

Обратная связь

http://maria-yoga.narod.ru

Content

Шанти Натхини
Свами Вивекананда: вибрации высокой частоты
Литературный редактор: Н. Ю. Смирнова

ВведениеСобытия и мифы в судьбе Вивекананды

Часть 1 Личность как средоточие всей Индии

Глава 1 Вибрации «высокой частоты»

Динамизм: беспокойное детство

Артистизм: музыка, свет, игра…

Критицизм: полемика и «тесты»

Глава 2 Спутник нисходящего божества

«Почему же ты раньше не приходил?»

Магические прикосновения учителя

«Когда узнает, кто он на самом деле...»

Глава 3 Паломничество к «самой» Индии

Узы братства и обет непривязанности

Странствующий монах: от дворца к дворцу

Мыс Кумари: прозрение в судьбу Индии

Часть 2 Чудесное покорение «Дикого Запада»

Глава 1 Aмерика: от «слова» к «делу»

Преображение Парламента Религий

«Циклонический индус» среди оваций

Западные санньясины и сподвижники

Глава 2 Англия – «второй дом» в мире

«Сердце Индии» в стране-колонизаторе

От преданности до предательства…

«Разрываясь» между материками…

Глава 3 Полукругосветное путешествие

Маршруты странствий по Вселенной

Посещение «одухотворенной» Америки

Парижский Конгресс: «сумерки религий»

Часть 3 Эксперимент по синтезу цивилизаций

Глава 1 Триумфальное возвращение

Напряженное внимание издалека

Встреча монаха как «народного героя»

Отказ от «мукти» и основание Миссии

Глава 2 Новые странствия по Индии

Гималаи: «проверка» западных учеников

Стремление к уединению с Матерью

Последние порывы: ашрам в снегах…

Глава 3 Матх – центр «излучения духа»

Поверх преград: сближение несовместимого

Воспитание санньясинов «нового поколения»

«Брахман здесь!»: продуманный уход из мира

Часть 4 «Вселенная Вивекананды» в проекте

Глава 1 Универсальная религия будущего

Религия – «кровь» индийского народа

Индуизм – прототип всеобщей религии

Сплетение корней «мировых религий»

Глава 2 «Чистая философия» в действии

Неоведанта как практическая философия

Космология санкхьи об устройстве мира

Синтез йоги – способ ускорения эволюции

Глава 3 Духовность – вечная и современная

Идеал святости – «для себя просветленный»

Идеал миссии – «воздержание от спасения»

«Освобождение»: иллюзии и реальность

Заключение«На полторы тысячи лет вперед!»

Источники

Сведения об авторе

Все книги автора

США

Европа

Индонезия

Россия

Программы практики

Творческая встреча

Стратегия самобытности

Культура сублимации

Йога: асана и пранаяма

Медитация: випассана и адвайта

Даосизм – иньское основание

Кармические интерпретации

Рейки – сознательная энергия

Введение в балийскую культуру

Обратная связь