Хироси Сакурадзака

ВСЕ, ЧТО ТЕБЕ НУЖНО — ЭТО УБИВАТЬ

Часть 1

Глава 1

Когда начинают лететь пули, солдата всегда охватывает страх, это лишь вопрос времени.

Вот она, стальная смерть, свистящая в воздухе.

Вдалеке снаряды взрываются с низким, гулким звуком, который скорее ощущаешь, а не слышишь. Когда взрыв близко, звук высокий и пронзительный. Они кричат голосами, от которых ломит зубы, и ты знаешь, что один из этих снарядов — твой. Они зарываются глубоко в землю, поднимая облако пыли, и ждут момента, когда разорвутся на куски.

Тысячи бомб, летящих с неба — куски металла не больше твоего пальца — но чтобы тебя убить, нужен всего один. Только одного достаточно, чтобы превратить твоего лучшего друга в дымящуюся кучу мяса.

Смерть приходит быстро, за один удар сердца, и она не требовательна к тем, кого забирает.

Те солдаты, кого она забирает быстро — прежде, чем они понимают, что произошло — счастливчики. Большинство умирает в агонии, с переломанными костями, с развороченными кишками, истекая потоками крови. В одиночестве лежат они в грязи и ждут, когда смерть подкрадется к ним, чтобы выжать последние капли жизни своими ледяными руками.

Если есть рай, то это холодное место. Темное место. Одинокое место.

Я в ужасе.

Я давлю на спусковой крючок негнущимися пальцами, мои руки трясутся, когда я поливаю врага дождем смертоносной стали. Винтовка бьется в плечо. Вунк. Вунк. Вунк. Ритм ровнее и спокойнее, чем у моего сердца. Дух солдата не в его теле. Он в его оружии. Раскаленный ствол начинает светиться, и жар превращает страх в ярость.

К черту начальство и их гребаное жалкое подобие поддержки с воздуха!

К черту штабных и их планы, которые не стоят и выеденого яйца, когда тебе на них насрать.

К черту артиллерию, сдерживающую левый фланг!

К черту ублюдка, позволившего себя убить!

И тем более, к черту всех и всё, что нацелено на меня! Сожми в стальной кулак свой гнев и размажь его по их рожам.

Если это движется — прибью!

Я должен убить их всех. Чтобы никто не двигался.

Сквозь стиснутые зубы из меня вырвался крик.

Моя винтовка выпускает 450 20-миллиметровых патронов в минуту, поэтому они быстро вылетают из обоймы. Но нет смысла сдерживаться. Не имеет значения, сколько патронов осталось, когда ты мертв. Время для нового магазина.

«Перезаряжай!»

Солдат, которому я кричал, уже мертв. Мой приказ — пустое сотрясание воздуха. Я снова нажал на спуск.

Моего приятеля Йонабару подстрелили в числе первых, когда они открыли ответный огонь — одним из этих копий. Копье попало прямо в него, насквозь пробив броню. Наконечник вышел покрытый кровью, смазкой и какой-то непонятной жидкостью. Броня Йонабару еще секунд десять дергалась в жутком танце прежде чем остановиться.

Звать медика было бесполезно. У моего друга была дыра ниже груди, около двух сантиметров в поперечнике, и проходила прямо через позвоночник. Трение прижгло края раны, оставив тусклое оранжевое пламя, пляшущее по краям отверстия. Все это произошло в первые минуты после приказа атаковать.

Он был из тех парней, которым нравится упрекать тебя за глупые ошибки или которые рассказывают, кто совершил преступление в детективе, когда ты не дочитал еще и первой главы. Но он не заслуживал смерти.

Мой взвод — 146 человек из 17-й роты, 3-го батальона, 12-го полка, 301-й бронированной пехотной дивизии — был послан на северное побережье острова Котойуши. Нас перебросили туда на вертолетах, чтобы мы из засады нанесли удар с тыла по левому флангу врага. Нашей задачей было уничтожать отступающих, когда лобовая атака неизбежно начнет оттеснять их назад.

Слишком неизбежно.

Йонабару погиб до того, как бой вообще начался.

Я хотел бы знать, сильно ли он страдал.

Пока я соображал, что происходит, мой взвод оказался в центре сражения. Нас обстреливал и враг, и наши собственные войска. Все, что я мог слышать — это вопли, всхлипывания и крики «Блять! Блять! Блять! Блять!» Ругательства носились в воздухе так же плотно, как и пули. Нашего командира отделения убили. Нашего сержанта убили. Шума винтов вертолетов, обеспечивающих поддержку с воздуха, уже не было слышно. Связь пропала. Наша рота была разорвана в клочья.

Единственная причина, по которой мне удалось выжить, в том, что я сидел в укрытии, когда Йонабару убили.

В то время как другие упорно сражались, я затаился под оболочкой своего бронекостюма, трясясь как осиновый лист. Эти боевые костюмы сделаны из японской композитной листовой брони, которая является предметом зависти по всему миру. Они покрывают тебя как вторая кожа. Я надеялся, что даже если первый слой будет поврежден, то второй точно выдержит. Так что, если я подольше буду вне поля зрения, может врага уже не будет, когда я вылезу. Верно?

Я был напуган до усрачки.

Как и любой новобранец, только что из тренировочного лагеря, я умел стрелять из винтовки и отбойника, но не понимал зачем все это. Любой может нажать на спусковой крючок. Бах! Но как узнать где и когда стрелять, если ты окружен врагами? Впервые я осознал, что не знаю элементарных правил ведения боя.

Еще одно копье пронеслось мимо моей головы.

Я ощутил привкус крови во рту. Привкус железа. Доказательство того, что я еще жив.

Мои пальцы в перчатках были липкими и скользкими. Вибрация брони говорила о том, что аккумулятор почти на нуле. Я чувствовал запах смазки. Фильтр был на последнем издохе, и внутрь костюма пробивалось зловоние поля боя, запах вражеских трупов, похожий на запах пожухлых листьев.

Какое-то время я ничего не чувствовал ниже пояса. Должно было болеть в том месте, куда меня ранило, но не болело. Я не знал, хорошо это или плохо. Боль дает тебе знать, что ты еще не сдох. По крайней мере, не нужно было беспокоиться о моче в бронекостюме.

Гранатомет пуст. Осталось тридцать шесть 20 миллиметровых патронов. Остатка обоймы хватит на 5 секунд. Для ракетомета нам выдали всего 3 ракеты, но я сдохну раньше, чем успею ими воспользоваться. Нашлемная камера вышла из строя, броня на левой руке раздроблена, а каждую попытку движения Костюм повторяет с отдачей всего в сорок процентов. Разве что чудом отбойник на левом плече остался невредим.

Отбойник — оружие ближнего боя, использующее разрывные снаряды, начиненные вольфрам-карбидовыми шипами — хорошо действуют против врага на расстоянии вытянутой руки. Отстреливаемые пороховые картриджи огромны — размером с кулак. При угле удара в девяносто градусов, единственное, что может устоять против отбойника — лобовая броня танка. Когда мне впервые сказали, что обойма содержит всего 20 снарядов, я не думал, что кто-нибудь доживет до того момента, когда использует большую их часть. Как же я ошибался.

В моёй осталось четыре патрона.

Я выстрелил шестнадцать раз и промазал раз пятнадцать-шестнадцать.

Головной дисплей моего костюма покоробился. Я ничего не видел в тех местах, где он искривлялся. Противник мог стоять прямо передо мной, а я бы и не знал об этом.

Говорят, ветераны, привыкшие к броне, могут оценивать обстановку даже не используя камеру. В бою нужно пользоваться не только глазами. Ты должен чувствовать импульсы, идущие через слои керамики и металла прямо в твое тело. Считывать напряжение спускового крючка. Ощущать землю под ногами через подошвы ботинок. Воспринимать результаты множества проверок и определять обстановку на поле боя в одно мгновение. Но я не мог делать ничего такого. Новобранец в первом бою не умеет нихрена.

Выдох. Вдох.

Моя одежда пропиталась потом. Вонь ужасная. У меня из носа вытекала сопля, но я не мог ее вытереть.

Я проверил хронометр рядом с дисплеем. С начала боя прошла 61 минута. Ну и дерьмо. Ощущение, что я дерусь уже несколько месяцев.

Посмотрел налево, направо. Вверх, вниз. Сжал кулак в одной из перчаток. Напомнил себе, что не надо прикладывать много усилий. Переусердствую, и прицел сползет вниз.

Не время проверять датчик движения. Время выстрелить и забыть.

Так-так-так-так-так!

Поднялось облако пыли.

Вражеские снаряды, похоже, пролетали прямо над моей головой, но мои любили отклоняться сразу после выхода из ствола, как будто враг просто отводил их в строну. Инструктор говорил, что оружие может иногда выкидывать такие шуточки. Как по мне, было бы гораздо справедливее, если бы противник тоже слышал над собой свит снарядов. Мы все должны иметь возможность одинаково почувствовать дыхание смерти в затылок, как друг так и враг.

Но каким бывает звук приближающейся смерти для противника-нечеловека? Они вообще чувствуют страх?

Наши враги — враги Объединенных Сил Сопротивления — монстры. Мимики, так мы их называем.

В моем оружии закончились патроны.

В коричневой пыльной дымке возник силуэт деформированного круга. Он был ниже человеческого роста. Примерно по плечо солдату, одетому в Броню. Если бы человек был тонким столбиком, стоящим на основании, то Мимик был бы, по меньшей мере, толстой бочкой, бочкой с четырьмя конечностями и хвостом. Мы говорили — как раздутый труп утонувшей лягушки. Послушать лабораторных крыс, так у них больше общего с морскими звездами, но это все мелочи.

Они гораздо меньшая цель, чем человек, так что в них труднее попасть. Несмотря на их размер, они значительно тяжелее нас. Вы поймете, если возьмете одну из тех бочек, которую американцы используют для перегонки бурбона, и наполните её мокрым песком. Не тот вес, на который может расчитывать млекопитающее, состоящее на 70 процентов из воды. Взмах одной такой конечностью может превратить человека в тысячу маленьких кусочков. Их копья, снаряды выпускаемые из отверстий в теле, имеют толщину 40 миллиметров.

Чтобы сражаться с ними, мы используем машины, делающие нас сильнее. Мы забираемся в механизированный бронекостюм — новейшую и самую лучшую разработку ученых. Мы оборачиваем себя в стальную дикобразову кожу, настолько прочную, что выстрел из дробовика в упор не оставляет и царапины. Вот так мы выходим лицом к лицу с Мимиками и все равно до сих пор проигрываем.

Мимики не вселяют тот инстинктивный страх который ты испытываешь, столкнувшись лицом к лицу с медведицей, защищающей своих медвежат или встретив взгляд голодного льва. Мимики не рычат. Они не выглядят пугающе. Они не расправляют крылья и не встают на задние лапы, чтобы казаться более устрашающими. Они просто охотятся с неумолимостью машин. Я чувствовал себя оленем, застывшим в свете фар приближающегося грузовика. Я не мог понять, как я попал в подобную ситуацию.

У меня закончились патроны.

Прощай, мама.

Я умру на гребанном поле боя. На богом забытом острове, без друзей, без семьи, без девушки. В агонии, в ужасе, вымазанный собственным дерьмом от страха. Я даже не могу поднять единственное оставшееся оружее, чтобы отбиться от ублюдка, бегущего прямо на меня. Как будто весь внутренний огонь покинул меня вместе с последним патроном.

Мимик пришел за мной.

Я мог слышать, как смерть дышет мне в ухо.

На моем дисплее его фигура казалась огромной.

Теперь я его вижу. Тело окрашено в кроваво-красный. Коса, двухметровый монстр, такого же яркого оттенка. На самом деле — это больше боевой топор, нежели коса. В мире где друг и враг носят одинаковый пылевой камуфляж, он отбрасывал бронзово-красные отблески во все стороны.

Смерть бросается вперед, даже стремительней, чем Мимик. Алая нога бьёт, и я подлетаю.

Моя броня разбита. Я перестал дышать. Небо стало землей. Мой дисплей утопал в мерцании красных предупреждений. Я кашлял кровью, заливая некоторые из них.

Затем мой отбойник выстрелил. Взрывом меня подбросило в воздух по меньшей мере на десять метров. Куски задней брони моего бронеостюма разлетелись по земле. Я приземлился лицом вниз.

Смерть взмахнула своим топором.

Металл вопил, пока он прорезался через непреодолимое. Топор плакал, как грузовой поезд, врезающийся в платформу.

Я увидел панцирь Мимика, взмывающий в воздух.

Понадобился лишь один удар что бы превратить Мимика в обездвиженную кучу. Пепельный песок сыпался из зияющей раны. Две половинки существа вздрогнули и дернулись, каждая продолжая в своем странном ритме. Существо, которое лучшие технологии человечества могли едва поцарапать, превратило в кучу отбросов варварское оружие из тысячелетнего прошлого.

Смерть медленно повернулась ко мне лицом.

Среди множества красных предупреждающих огней, заполняющих мой дисплей, загорелся одиночный зеленый огонек. Входящая дружественная трансляция. «… как маленький… хорошо?» Женский голос. Который невозможно разобрать из-за шума. Я не мог стоять. Костюм был изувечен, как и я. От меня потребовались все оставшиеся силы, только чтобы перевернуться лицом вверх.

При более близком изучении, оказалось, что я вовсе не в компании Ангела Смерти. Это был всего лишь еще один солдат в Броне. Костюм не совсем такой же как мой, так как у него был массивный боевой топор там, где обычно находился отбойник. Эмблема на плече была не JP, а U.S. Вместо обычного песочно-кофейного камуфляжа, костюм от головы до пяток сиял пунцовым металликом.

Стальная Сука.

Я слышал истории. Военная маньячка, всегда стремящаяся к действию, куда бы оно её не вело. Говорят, она и её отряд из Специальных Сил Армии U.S. имеют на своем счету половину всех подтвержденных убийств Мимиков. Возможно кто-то, кто смог увидеть столько битв и выжить, что бы рассказать о них, и вправду Ангел Смерти.

Продолжая держать боевой топор, пылающе-красный Бронекостюм остановился передо мной. Его рука опустилась и нащупала разъем в моей плечевой пластине. Прямое соединение.

— Есть кое-что, что я хотела бы узнать.

Её голос наполнил мой костюм, чистый как кристалл. Мягкий, легкий тон не вязался с двухметровым топором и резней, которую она только что устроила с помощью него.

— Это правда, что в Японии после еды бесплатно подают зеленый чай?

Песок, сыплющийся из павшего Мимика, вдалеке плясал на ветру. Я мог слышать свист пролетающих на некотором растоянии снарядов. Это было поле битвы, выжженная свалка где Йонабару, капитан Юге и весь остальной мой взвод погиб. Лес стальных нагромождений. Место где твой костюм наполняется твоей же мочой и дерьмом. Где ты тащишь себя через болото крови и грязи.

— Я сталкивалась с проблемами, когда принимала на веру все, о чем читала. Так что я решила не рисковать и спросить местного, — продолжила она.

Я тут полудохлый, весь в дерьме, а ты хочешь поговорить о чае?

Кто подходит к кому-нибудь, пинает его на землю, а потом спрашивает о чае? Какие мысли проносятся в её гребаной голове? Я хотел немного поделиться с ней своими мыслями, но ничего не вышло. Я думал о словах, хотел произнести их, но мой рот забыл как работать — длинный перечень ругательств застрял в горле.

— Вот какая штука с книгами. Половину времени автор не знает, о чем, черт побери, он пишет, особенно эти военные писатели. Теперь, как насчет того, чтобы ты убрал палец с курка и сделал хороший, глубокий вдох.

Хороший совет. Это заняло минуту, но теперь я снова мог ясно видеть. Звук женского голоса всегда действовал на меня успокаивающе. Боль, которую я не чувствовал в бою, вернулась к моим внутренностям. Бронекостюм неправильно истолковал судороги моих мышц, сжавшись в легом спазме. Я подумал о танце костюма Йонабару прямо перед его смертью.

— Сильно болит?

— А ты как думаешь? — мой ответ был не более, чем хриплым шепотом.

Красная Броня опустилась на колени передо мной, проверяя развороченную бронированную пластину над моим животом. Я отважился задать вопрос.

— Как идет бой?

— 301-ая уничтожена. Линия фронта отодвинута к побережью для перегруппировки.

— Что с твоим отрядом?

— О них нечего беспокоиться.

— А… как я выгляжу?

— Спереди копье прошло насквозь, но задняя пластина его остановила. Сильно обуглено.

— Насколько сильно?

— Сильно.

— Твою мать. — Я посмотрел вверх. — Похоже погода начинает налаживаться.

— Ага. Мне нравится здешнее небо.

— Это почему?

Оно чистое. Ничто не сравнится с островами по чистоте неба.

— Я умираю?

— Да, — сказала она.

Я почувствовал, что из глаз потекли слезы. Я был рад, что шлем скрывает лицо. Это позволяло оставить мой позор моим личным делом.

Красный Костюм покачивался, нежно баюкая мою голову.

— Как твое имя? Не звание или личный номер. Имя.

— Кейджи. Кейджи Кирия.

— Я Рита Вратаски. Я останусь с тобой, пока ты не умрешь.

Она не сказала ничего, что я бы предпочел бы услышать, но я не позволю ей это увидеть.

— Ты тоже погибнешь, если останешься.

— У меня есть причина. Когда ты умрешь, Кейджи, я собираюсь забрать твой аккумулятор.

— Как холодно.

— Не сопротивляйся. Расслабься.

Я услышал электронный шум — входящий сигнал связи в шлеме Риты. Заговорил мужской голос. Связь между нашими Бронекостюмами автоматически транслировала голос и мне.

— Бешеный пес, это Старший псарь.

— Слушаю вас.

— Альфа Сервер и окрестности под контролем. По оценкам мы продержимся максимум тринадцать минут. Время забирать эту пиццу.

— Бешеный пес, принято. С этого момента соблюдаем радиомолчание.

Красный Костюм поднялся, разрывая наше прямое соединение. Позади него пронесся взрыв. Я позвоночником чувствовал, как дрожит земля. Бомба, корректируемая лазером, упала с неба. Она погрузилась глубоко в землю, пронизывая древнюю породу перед детонацией. Песочно белая земля вздулась, словно пережаренный блин, её поверхность треснула и отправила темную грязь цвета кленового сиропа в воздух. Земляной град осыпался на мою броню. Топор Риты блеснул на свету.

Дым рассеялся.

Я мог видеть корчащуюся тушу в центре огромного кратера оставшегося от взрыва — враг. Красные точки появились на экране моего радара, так много, что все точки касались друг друга.

Я подумал, будто увидел, как Рита кивнула. Она ринулась вперед, порхая по полю боя. Её топор поднимался и опускался. После каждого его блеска, в воздух взмывали потроха Мимика. Песок, сыпавшийся из их ран, закручивался в вихри от ее лезвия. Она рубила их с той же легкостью, с какой лазер режет масло. Она двигалась по кругу, защищая меня. Рита и я прошли одну и ту же подготовку, только она была сокрушительной силой, пока я валялся на земле, словно глупая игрушка с разрядившимися батарейками. Никто не заставлял меня быть здесь. Я сам затащил себя в эту дыру на поле боя и не сделал ни капли хорошего для других. Лучше бы меня прикончили вместе с Йонабару. Хотя бы другой солдат не попал в передрягу, пытаясь защитить меня.

Я решил не умирать с тремя снарядами, оставшимися в обойме отбойника.

Я подтянул ногу. Положил руку на колено.

Встал.

Я закричал. Я заставил себя продолжать идти.

Красный Бронекостюм повернулся в мою сторону.

Я слышал какой-то шум в наушниках, но не мог понять, что она пытается мне сказать.

Один из Мимиков выделялся среди прочих. Не то, чтобы выглядел он не так, как другие. Такая же утонувшая, раздутая лягушка. Но было в нем что-то, что отличало от остальных. Может быть, близость смерти обострила мои чувства, но, так или иначе, я знал, что это был тот, кто намерен сразиться со мной.

И вот что я сделал. Я прыгнул на Мимика, но он ударил меня своим хвостом. Я почувствовал, что тело мое стало легче. Одну руку отрезало — правую руку, оставив невредимым отбойник в левой. Повезло. Я нажал на спусковой крючок.

Заряд выпущен под идеальным углом в девяносто градусов.

Еще один выстрел. В панцире твари образовалась дыра.

Еще выстрел. Я потерял сознание.

Глава 2

Бульварный роман, который я читал, лежал у моей подушки.

Это был детектив про американского сыщика, который должен был представлять собой какого-то эксперта по Востоку. Мой указательный палец был зажат на месте, где главные герои встретились за ужином в японском ресторане в Нью-Йорке. Клиент сыщика, итальянец, пытался заказать эспрессо после ужина, но сыщик остановил его. Он объяснил, что в японских ресторанах после ужина приносят зелёный чай, поэтому не нужно заказывать что-либо ещё. Затем он начал рассказывать о том, как хорошо зелёный чай подходит к соевому соусу, и почему в Индии чай смешивают с молоком. Наконец, он собрал всех участников дела в одном месте, и говорил о чём угодно, кроме дела.

Я протер глаза.

Проведя рукой по рубашке, я ощутил живот под одеждой. Нащупал пресс, которого не было ещё полгода назад. Ни следа ранений, никакой обугленной плоти. Моя правая рука была там, где и должна была быть. Отличные новости. Что за жуткий сон!

Похоже, я уснул читая книгу. Мог бы и понять, что что-то не так, когда эта Бешеная Бронерита завела свой разговор о детективах. У бойцов Американского Спецподразделения, пересекающих Тихий океан всего лишь ради вкуса крови, нет времени на чтение бестселлеров. Если у них и есть свободная минута, они ее наверное потратят на доработку доспехов.

Ничего себе денек начался! Сегодня я должен был в первый раз почувствовать вкус битвы. И почему бы мне было не увидеть во сне, как я разношу на части парочку гадов и получаю повышение-другое?

На койке сверху радио басовито громыхало какой-то доисторический рок, такой древний, что его не опознал бы даже мой старик. Мне были слышны звуки пробуждающейся к жизни базы, обрывки разговоров, доносящихся с разных сторон, и тараторящий над всем этим голос перекофеиненного диджея, трещавшего прогноз погоды. Его слова будто втыкались мне в башку. Здесь на островах, как и вчера, солнечно и ясно. После обеда осторожно с ультрафиолетом. Опасайтесь солнечных ожогов!

Казарма была практически всего лишь четыремя щитами из огнеупорных досок, скрепленными вместе. На одной из стен висел плакат с бронзовокожей деткой в бикини. Кто-то прилепил ей вместо головы фотку премьер министра, вырванную из газеты нашей базы. А ее собственная голова вяло улыбалась из нового места жительства — на плечах мускулистого мачо-билдера с соседнего плаката. Голова же мускулистого бодибилдера была «пропавшей без вести».

Я потянулся на своей койке. Сварная алюминиевая рама пискнула в знак протеста.

«Кейджи, подпиши это». Йонабару вытянул шею с верхней койки. Он прекрасно выглядел для парня, которого я только что видел продырявленным. Говорят, что люди, которые умирают в сновидениях должны жить вечно.

Джин Йонабару записался на три года раньше меня. На три года больше, чтобы избавиться от жира, на три года больше, чтобы обрасти мускулами. Раньше, на гражданке, он был тощий, как бобовый стебель. А сейчас будто был высечен из скалы. Он был солдатом и выглядел как солдат.

— Что это?

— Признание. То, о котором я тебе говорил.

— Я подписывал это вчера.

— Да? Странно. — я слышал как он пролистывает страницы надо мной, — Нет, нету. Ну подпиши для меня еще раз, а?

— Ты что, пытаешься меня надуть?

— Только, если ты вернешься запакованным мешок. А кроме того, ты все равно ведь можешь помереть только один раз, так что какая разница, сколько копий ты подпишешь?

У солдат Объединенных Сил Сопротивления на линии фронта есть традиция — в день накануне операции надо пробраться на склад и слить немного ликера. Пей и повеселись, ведь завтра умирать! Допинг, что дают нам перед боем, выгонит из крови весь оставшийся там после выпивки ацетальдегид. Но если поймают, после боя загремишь на дисциплинарную комиссию или даже под трибунал, если совсем уж плохо завинтил пробку, и инвентаризация все вскрыла. Вот только очень трудно отдать под трибунал труп. Поэтому мы, каждый, подписывали перед боем признание, в котором значилось, что эта кража была его идеей.

Понятно, что если начиналось расследование, то всякий раз оказывалось, что бедолага, задумавший все дельце, как раз дал себя прикончить в бою. Это была хорошая система. Ребята, отвечающие за склад, были в курсе, так что они оставляли к этим случаям несколько бутылок, по которым не будут скучать слишком сильно. Наверное, куда лучшей идеей было бы просто дать выпивки всем, кто назавтра идет в бой, в качестве моральной поддержки, но нет — каждый раз повторялась все та же свистопляска. У хороших идей нет шансов против хорошей бюрократии!

Я взял у Йонабару бумаги:

— Странно, я думал буду нервничать куда сильнее.

— Так рано? Нет, погоди до срока.

— Ты о чем? После обеда подгонять доспехи.

— Сдурел? И как долго ты будешь в них ходить?

— Ну а когда же их одевать, если не сегодня?

— Как насчет завтра, перед выездом?

Я чуть с кровати не упал. На мгновение мой взгляд задержался на солдате с соседней койки, листавшем порножурнал. Потом я уставился на Йонабару.

— Что значит завтра? Они перенесли атаку?

— Нет, парень, она и была завтра. Но наша секретная миссия ударного начала стартует сегодня в девятнадцать ноль-ноль. Мы нажремся в хлам, очнемся завтра с диким похмельем, и этот план не испоганить даже сраному генштабу!

Стоп! Мы же вломились на склад прошлой ночью. Я помнил как все было — нервничая перед боем я решил лечь пораньше, вернулся на свою койку и начал читать этот детектив. Я даже помнил, как потом помог улечься Йонабару, пришедшему шатаясь после вечеринки с дамочками.

Конечно, конечно если… мне не приснилось и это?

Йонабару ухмыльнулся:

— Что-то ты неважно выглядишь, Кейджи.

Я взял с кровати роман. Слишком занятый все время в бурлившем формировании, я никак не мог начать читать, как планировал, когда брал его с собой, и он так и лежал на дне моей сумки. Я помнил, как иронически подумал, что это забавно — единственное время, чтоб начать читать, я смог найти лишь накануне дня, когда, возможно, мог погибнуть. Я открыл книгу на той странице где остановился. Американский сыщик, якобы эксперт по востоку, рассуждал о тонкостях зеленого чая, в точности, как я это помнил. Если сегодня день перед битвой, то когда же я это читал? Бессмыслица!

— Слушай, в завтрашней операции нет ничего такого.

Я моргнул:

— Ничего такого, да?

— Просто вернись домой, не прострелив никому случайно спину, и ты — в порядке!

Я хмыкнул в ответ.

Йонабару сложил пальцы пистолетом и приставил их к виску:

— Я серьезно. Будешь заранее слишком трястись — потеряешь голову еще до того, как у них появится шанс выбить из нее мозги.

Парня, на чье место я пришел, вывели с передовой, потому что он немного тронулся. Говорят, он начал все время слушать передачи про обреченность человечества. Не лучшее дерьмо для тяжеловооруженных солдат ОСС. Может и не приносящее таких потерь как враг, но в любом случае нездоровое. В бою, кроме своих тела и разума, надо прислушиваться и к голосу долга. А я только прибыл на передовую, еще даже не видел ни одного боя, и уже вижу галлюцинации! Что же за предохранители перегорели там, в моей башке?

— Если вы спросите меня, то я считаю, что любой, кто после битвы не ведет себя немного странно — не дружит с головой. — Усмехнулся Йонабару.

— Эй, без запугивания свежего мяса, — Запротестовал я. На самом деле, я не был запуган, но все больше запутывался.

— Вот посмотри на Феррела! Единственный способ не тронуться — это забыть обо всем человеческом. Чувствительные и сострадательные натуры, вроде меня, не созданы для войны. Вот в чем правда.

— Не вижу ничего ненормального в сержанте.

— Вопрос не в этом. Главное — чтобы сердце было из вольфрама, а мышцы были такими огромными, что перекрывали бы доступ крови к мозгу.

— Я так далеко не зайду.

— Ты еще скажи, что и Бешеная Бронерита — просто такой же солдат, как мы все.

— Ага, ну у нее просто… — и разговор пошел по накатанному пути. На самом пике перемывания Ритиных костей показался сержант.

Сержант Бартоломе Феррелл пробыл на передовой дольше любого другого в нашем взводе. Он пережил множество боев и был больше, чем просто солдатом, он был тем клеем, который держал нас всех вместе. Про него говорили: «Сунь такого в центрифугу, получишь 70 процентов старшего брата, 20 процентов муштрующего сержанта, и 10 процентов армированного углерода». Хмуро глянув на меня, он перевел взгляд на поспешно складывавшего наши признания Йонабару, и нахмурился еще сильней:

— Это ты взломал склад, солдат?

— Ага, это был я. — Без тени вины, признал мой друг.

Увидев выражение лица сержанта, все вокруг попрыгали под одеяла со скоростью тараканов, застигнутых внезапно включившимся светом.

Я прочистил горло.

— Неужели охрана, эм… столкнулась с неприятностями?

Лоб Феррелла скрутило так, словно он пытался балансировать стопкой бронепластин, лежащих у него на голове. А я чувствовал сильнейшее дежа вю — все это было в моем сне! У Йонабару с приятелями что-то незаладилось во время взлома склада. Охрана поднялась по тревоге и кража вскрылась раньше срока.

— Откуда ты знаешь?

— Просто, эм, угадал.

Йонабару показался из-за края койки:

— А с какими именно неприятностями?

— Кое-кто по колено влип в свинячее дерьмо. Может, на этот раз, и не вы, но, тем не менее, в девятнадцать-ноль-ноль — быть на тренировочном поле номер 1, одетыми по форме 4, для физической тренировки! И передайте это всем остальным тупицам, которых вы называете взводом!

— Да вы шутите! Нам завтра в бой, а вы посылаете нас на ФТ?

— Это приказ, Капрал.

— Есть, Сэр! Тренировочное поле один, девятнадцать-ноль-ноль, полная экипировка по форме четыре, сэр! Только… тут такое дело, серж… Мы тырили этот ликер годами, с чего вдруг нас наказывают в этот раз?

— Вы правда хотите знать?

Феррелл закатил глаза. Я тяжело сглотнул.

— Не, я уже знаю ответ. — Йонабару усмехнулся. Казалось он всегда улыбался. — Командование передрочило!

— Гадай дальше сам.

— Погодите, Серж!

Феррелл прошел еще три шага и остановился.

— Ну дай хоть подсказку! — попросил Йонабару прячась за металлической рамой своей кровати и пачкой признаний.

— Генерал единственный, на пару со своими штанами, кто отвечает за дерьмовую безопасность на этой базе, так что ни на меня, ни на капитана можешь не надеяться. На самом деле, с таким же успехом ты можешь заткнуться и заняться тем о чем ты говорил. Поможет ровно так же.

Я вздохнул:

— Похоже, он нас там заставит не корзинки плести, да?

Йонабару покачал головой:

— Похоже, мы все сможем там обняться… Гребаный мудак!

Я знал, чем это закончится. Мне приснилось и это тоже.

Полтора года назад, после поражения в бою при Окинава-Бич, для Японского корпуса стало делом чести отвоевать обратно маленький остров Котойуши, торчащий у побережья полуострова Босо. Мимикам с этого плацдарма было рукой подать до Токио. Центральное правительство с Императорским дворцом были эвакуированы в Нагано и правили оттуда, но невозможно было эвакуировать весь экономический механизм, которым был этот крупнейший город Японии.

Министерство обороны знало, что будущее страны зависит от успеха операции, так что в дополнение к двадцатипяти тысячам бронекостюмов, они направили в эту маленькую базу, расположенную на Цветочном шоссе полуострова Босо, бесконечный поток престарелых генералов. И еще, в отличие от «вечеринки» на Окинаве, они даже дали добро на вступление в игру американского спецподразделения.

Американцам, скорее всего, было насрать, будет ли Токио превращен в дымящиеся руины, но вот о том, чтобы позволить Мимикам захватить индустриальную зону, ответственную за выпуск самых легких и самых прочных композитных бронепластин, не могло быть и речи. Семьдесят процентов частей, из которых состоят ультросовременные боевые костюмы, приходят из Китая, но сделать их без Японских технологий по-прежнему невозможно. Так что убедить американцев прийти было несложно.

Только вот, вместе с иностранными войсками пришло и усиление безопасности. И начали проверять вещи, такие как пропажа алкоголя, на которые безопасники базы раньше закрыли бы глаза. Ну, и когда копы раскопали, что происходит, они, конечно, обозлились.

— Черт, что за невезуха! Вот интересно, кто же облажался?

— Дело не в нас. Я знал, что американцы будут следить за своим бесценным батальоном, как ястребы. Так что мы были осторожны, словно девственница на выпускном!

Йонабару издал громкий стон:

— Оооох, мой живот!.. Серж, у меня дико заболел живот! Наверное это аппендицит… или, может, я заполучил столбняк, когда поранился на тренировке! Похоже, так и есть!

— Боюсь, что это у тебя на весь вечер, так что ты просто избегай обезвоживания и все пройдет до завтра, ясно?

— Ох, блин. Он очень болит.

— Кирия. Проследи, чтобы он выпил воды.

— Сэр.

Феррел вышел из барака, не обращая внимания на продолжавшийся спектакль. Как только его аудитория исчезла, Йонабару сел и сделал неприличный жест в сторону двери.

— Не, он реально задрал нос, засранец! Не хочет понимать нормальных шуток про начальство! Уж я-то таким не буду, когда состарюсь, точно?

— Надеюсь.

— Блядь, блядь, блядь! Весь день к хуям!

Всё разыгрывалось именно так, как я помнил.

Следующие три часа семнадцатый бронепехотный занимался физподготовкой. А потом еще полчаса, измученные, мы слушали лекцию какого-то комиссованного офицера, чья грудь ощетинилась слоем медалей, пока нас наконец не распустили. Но и потом у меня в ушах звучали его угрозы выщипать нам волосы на жопах. По одному. Железными манипуляторами бронекостюма.

С каждой минутой сон все меньше мне казался сном.

Глава 3

Есть такое упражнение, как изометрическое статическое отжимание от пола. Вы отжимаетесь и остаётесь в этом положении.

Звучит просто, но это не так. Вы чувствуете, как ваши руки и пресс дрожат, и в конце концов теряете чувство времени. После того, как насчитаете примерно тысячу овец, прыгающих через забор, вы будете умолять об обычных отжиманиях. О чём угодно, кроме этого. Ваши руки не приспособленны быть колоннами. Мускулы и суставы должны сгибаться и разгибаться. Сгибаться и разгибаться. Звучит прекрасно, стоит подумать об этом. Но вы не можете думать об этом, так как вам станет ещё хуже. Вы колонны, слышите меня? Колонны! Прекрасные прочные колонны.

Мускулы — не самое важное для носителя бронекостюма. 30 или 70 килограмм может поднять обычный человек, но если наденет броню, каждая его рука сможет поднять 370 килограмм веса. Что нужно, так это выносливость и контроль — способность сохранять позицию без единого движения мускула.

Изометрическое отжимание отлично подходит для этого. «Китайский стульчик» ничуть не хуже.

Некоторые люди утверждали, что изометрические отжимания стали любимой формой повышения дисциплины в старых Силах Самообороны Японии после отмены там телесных наказаний. Мне было трудно поверить, что эта практика прожила достаточно долго, и её взяла на вооружение Броневая Пехотная Дивизия. Силы Самообороны Японии присоединились к Объединённым Силам Сопротивления до того, как я родился. Но кто бы не придумал эту практику, надеюсь он умер медленной и мучительной смертью.

— Девяносто восемь!

— ДЕВЯНОСТО ВОСЕМЬ! — дружно крикнули мы.

— Девяносто девять!

— ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ!

Уставясь в землю, мы рявкали вместе со строевым. Пот заливал глаза.

— Восемьсот!

— ВОСЕМЬСОТ!

Да пошёл ты!

Наши тени были четкие и ясные под палящим солнцем. Флаг роты реял и трепетал над полем. Ветер, обдувающий тренировочные площадки, пах солью, оставляя солёный слой слизи на нашей коже.

В середине этого огромного тренировочного поля, 141 человек 17-ой роты Броневой Пехотной Дивизии совершали изометрическое отжимание. Три командира взвода стояли также неподвижно, как и их люди, каждый перед своим взводом. Наш капитан смотрел на эту сцену из тени казарменной палатки с гримасой. Рядом с ним сидел бригадный генерал из Генштаба. А тот генерал, который открыл свой рот и затеял этот фарс, вероятно, смаковал сейчас зелёный чай в офисе с кондиционером. Гнида!

Генерал был посланцем небес. Это существо сидит на золотом троне, выше, чем я и Йонабару или Феррел, выше, чем лейтенант, командующий взводом, выше, чем капитан, командующий нашей ротой, выше подполковника, командующего батальоном, выше полковника, командующего нашим полком, выше самого командира базы. Генералы были богами базы «Цветочное шоссе» и всех, кто тренировался, спал и срал в её стенах. Будучи так высоко, они казались далёкими и нереальными.

Генералы не крали ликёр. Они рано ложились, рано вставали, всегда чистили зубы после каждой трапезы, никогда не пропускали утреннего бритья. Чёртовы мессии. Генералы шли в бой, навстречу смерти, с высоко поднятой головой и спокойно. И всё, что для этого им было нужно — это сидеть в Нагано и чертить планы битв. Один приказ от них, и нас, смертных, на передовой погонят как пешек по шахматной доске, навстречу ужасной судьбе. Хотел бы я увидеть хоть одного из них среди нас, в этой грязи. У нас, тут внизу, свои правила. Вероятно, поэтому они держатся в стороне. Если бы хоть один из них показался на горизонте, я бы проследил, чтобы шальная пуля занесла его в список павших героев. Это была наименее злодейская мысль из тех, что мелькали в моей голове, и, узнай о которой, меня бы немедленно расстреляли.

Офицеры в палатке были не единственными наблюдателями нашей пытки.

Ребята из 4-ой роты смеялись над нами. Недавно мы обыграли их в регби более, чем на 30 очков, и наверное, они воспринимали это как своеобразную месть. Ликёр, который мы украли, был и для них, и такое проявление солидарности задевало. Куча засранцев. Попади они сейчас в передрягу в Котойуши, чёрта с два я бы бросился их выручать.

Американские спецназовцы и какие-то журналисты, прикомандированные к их бригаде, собрались вокруг нашего поля, чтобы смотреть на нас с безопасного расстояния. Может там, откуда они прибыли, не делали статических отжиманий, но какая бы причина не была, они показывали своими жирными пальцами на нас и ржали. Бриз, дующий со стороны воды, доносил звуки их голосов до нас. Даже на таком расстоянии, комментарии были громкими и раздражающими, как стучание ногтями по классной доске. О боже. Это что? Камера? Он снимает нас? Ну всё, ублюдок. Ты следующий в моём списке смертников!

Боль и усталость овладели моим телом. Ток крови стал медленным, как свинец.

Я уже видел это. Если считать мой сон, это был второй раз, когда я был на этом поле и делал упражнение. Не просто упражнение, а изометрическое отжимание. На тренировках нас учили, что даже при мучительной боли, самое лучшее — отвлечься. Сфокусировать свои мысли на чём-то другом, кроме жжения в мышцах и пота, заливающего глаза. Стараясь не двигать голову, я скосил глаз вбок.

Американский журналист делал снимки, пропуск свисал с его шеи. Скажите «Сыр»! Он был здоровым парнем. Его можно было бы поставить в один ряд с американскими спецами и не увидеть разницы. На поле боя он бы выглядел более уместно, чем я.

Я чувствовал у спецназовцев ту же ауру, что и у сержанта Феррела. Боль и страдания были старыми друзьями этих людей. Они шли навстречу опасности с улыбкой и спрашивали, где её носило. Это была высшая лига, в отличие от рекрутов, вроде меня.

Посреди этой демонстрации мужской мощи одна женщина смотрелась как больной мизинец. Она была крошкой, держащейся особняком, неподалёку от своего отряда. Присутствие её там, рядом с другими солдатами, создавало какой-то диссонанс.

Энн из Зелёных Мезонинов выходит на тропу войны.

Я представил себе это ответвление от романа о Первой Мировой Войне. Монголия захватывает территорию, а там Энн, с пулемётом наперевес. Её волосы цвета ржавчины, переходящей в красноту. Есть рыжие волосы, ассоциирующиеся с кровью, огнём, отчаянными поступками. Но не её. Если бы не форменная рубашка песочного цвета, она бы смотрелась как ребёнок, который пришёл с экскурсией, и которого забыли.

Остальные расступались перед этой девушкой, едва достающей им до плеч, словно робеющие средневековые крестьяне перед господином.

Внезапно меня пронзило. Это же Рита!

Наверняка она! Лишь это объяснило бы появление в спецподразделении подобной женщины. Да она не была бы меньше похожа на оператора бронекостюма, даже если бы надела бальное платье! Большинство женщин здесь похожи на помесь гориллы с еще более уродливой гориллой. Другие просто не могут успешно драться в бронепехоте на передовой.

Рита Вратаски была самым известным солдатом мира. Во времена моего вступления в ОСС не проходило и дня без дифирамбов в прессе в ее честь. Статьи с заголовками: «Легендарная Коммандос», «Воплощенная Валькирия», и все такое. Я слышал, в Голливуде собирались снять фильм о ней, но на момент выхода уже призвался, поэтому так никогда его и не увидел.

Около половины всех убитых человечеством мимиков приходилось на ее команду. Меньше, чем за три года они положили столько врагов, сколько все ОСС за предыдущие двадцать. Рита была спасителем, посланным к нам с небес, чтобы помочь переломить ход этой бесконечно проигрываемой битвы.

По крайней мере, так о ней говорили.

Мы все думали, она принадлежала к какому-то пропагандистскому подразделению, которое использовали для проникновений на вражескую территорию. На острие какого-то, действительно заслуживавшего упоминания, секретного оружия или новой стратегии. Шестьдесят процентов солдат — мужчины. Но эта цифра подскакивает до 85 едва речь заходит о бронепехоте, реально проливавшей кровь на передовой. После 20 лет сражений с неведомым врагом, потерь и ежедневных отступлений, нам, пехоте, больше не нужны мускулы, пот, и рычание гамбургероголовых ребят, подобных нам самим. Сиди я во главе генштаба, я б тоже выбрал женщину, ага.

Куда ни переводили американское спецподразделение, там поднималось настроение. ОСС отступало к краю пропасти, но они смогли в конце-концов пойти вперед. А, покончив с войной в Северной Америке, двинулись в Европу и дальше в Северную Африку. Теперь вот, прибыли в Японию, где враг уже стоял у ворот главного острова Хонсю.

Американцы звали Риту Стальной Сукой или, иногда, Королевой Сук. Мы же, когда никто не слышал, называли ее Бешеной Бронеритой.

Ее бронекостюм был красным, как восходящее Солнце. Она утерла носы яйцеголовым, проводящим бессонные месяцы в разработках полимерной краски для брони, которая бы поглощала всевозможные лучи радаров. Ее костюм был не просто бронзово-красным, а прямо сиял! Даже в темноте он отражал малейший свет и отблескивал малиновым. Ну не безумная? Возможно…

За ее спиной шептались, что она красит свой костюм кровью бойцов из своего отряда, ведь, если ты выходишь так на поле боя, ты неминуемо подставляешься под вражеский огонь. Другие рассказывали, что она не останавливается ни перед чем, лишь бы ее отряд отличился, и даже, якобы, однажды прикрывалась спинами однополчан. А если у нее мигрень, то, мол, она впадает в ярость и убивает всех подряд, не разбирая, кто там свой, а кто — чужой. Но ни один из врагов не мог даже толком оцарапать ей бронекостюм. Она могла бы пойти в пекло и вернуться невредимой. О ней насочиняли миллион историй.

От офицеров до солдат, у всех, в конце-концов, есть куча времени, а подобные пересуды, их пересказы, приукрашивания — все это нам было нужно, чтобы убить время и поддержать дело погибших товарищей. Рита была оператором бронекостюма, ела, спала на одной базе со мной, а я никогда прежде не видел ее лица! Да мы бы может даже возмущались ее особым положением, если б у нас был шанс хоть раз задуматься об этом!

Я не мог отвести взгляд от ее волос. Пряди короткой прически развевал ветер. В ее чертах царили грация и баланс. Пожалуй, вы назвали бы ее красивой, несмотря на тонкий нос и острый подбородок. У нее была длинная белая шея, и это при том, что большинство из операторов бронекостюмов обходились без шеи вовсе. Но, в то же время, в противоположность белым красоткам на плакатах из казарм, грудь ее была совершенно плоской. Только не думайте, что это меня как-то беспокоило!

У того, кто, глядя на нее, придумал кличку «Стальная Сука», явно шариков не хватало. Она была намного больше похожа на щенка. Я думаю, что даже в выводке питбулей всегда найдется такой вот миленький балбес.

Ох, была бы срань, если бы в моем сне ее бронекостюм открылся и она выбралась наружу! Сотни раз видя в новостях ее лицо и костюм, я никогда не осознавал, как она будет выглядеть при личной встрече. Она всегда казалась мне высокой, безжалостной, со сногсшибательным телом и аурой абсолютной самоуверенности.

И тут наши глаза встретились.

Я сразу отвернулся, но было поздно — она уже пошла ко мне. Ее походка была точно выверена — одна нога находила твердую опору, и только тогда другая отрывалась от земли. Неотвратимая и неукротимая сила… Но шаги были малы, что выдавало и ее усталость, и волнение. Не думаю, чтобы раньше я видел подобную походку.

Да ладно, не делай этого со мной. Я не могу даже пошевельнуться. Дай парню перерыв и свали, а? Ну же. Свали!

Рита остановилась.

У меня задрожали мышцы рук. А потом она почему-то повернула в сторону. Видимо почувствовав мою молитву, сделала поворот на девяносто градусов и, подойдя к сидевшему под своим тентом бригадному генералу, небрежно отсалютовала. Не так небрежно, чтобы оскорбить, но и не так рьяно, чтобы захрустеть суставами. В общем, салют в духе Стальной Суки.

Бригадный генерал в замешательстве покосился на Риту. По званию она была сержант-майором, а в военной иерархии разница между бригадным генералом и сержантом такая же, как разница между четыремя сменами блюд в дорогущем ресторане и буфетом все-что-вы-сможете-съесть. Рекруты же, вроде меня — это вообще куча картошки фри в макдональдсе. Но все было не так просто: Рита была американским военным, центральной фигурой в предстоящей операции, и важнейшим солдатом на планете. Ранги рангами, а кто из них могущественнее — это был еще вопрос!

Рита стояла в тишине. Генерал был первым, кто заговорил.

— Да, Сержант?

— Сэр, могу я присоединиться к тренировке, сэр.

Тот же высокий, идеально говорящий на Берст, голос, что и во сне!

— У вас крупная операция завтра.

— Как и у них, сэр. Мой отряд никогда не участвовал в таком виде ОФП, сэр. Я верю, что моё участие может быть жизненно необходимым для успешного координирования и выполнения завтрашней совместной операции.

Генерал потерял дар речи, а американцы захлопали и засвистели.

— Требую разрешения на участие в ФП, сэр. — сказала она.

— Разрешаю.

— Сэр, спасибо, сэр!

Она коротко отсалютовала, и, делая разворот кругом, скользнула взглядом по рядам уставившихся в землю мужчин.

Выбрав место рядом со мной, она начала делать такое же изометрическое отжимание. Холодный ветерок доносил до меня тепло ее тела.

Я не двигался. Не двигалась и она. Солнце, висевшее высоко в небе, медленно поджаривало нашу кожу. Капля пота скатилась из моей подмышки на землю. Потом пот показался и на коже Риты. Черт, да я чувствовал себя как курица, забытая в духовке вместе с рождественской индейкой!

Губы Риты чуть шевельнулись. Ее шепот мог расслышать только я.

— У меня что-то на лице?

— Что?

— Ты все время пялишься на меня!

— Я? Не..

— Я уж подумала что у меня лазерный прицел на лбу.

— Да нет, я просто… Извини!

— А, ну ладно.

— Эй ты, дерьмоголовый Кирия! Выше! — Окрик лейтенента заставил меня собраться и вновь выпрямить руки. Рядом со мной Рита Вратански продолжала тренировку, с видом персоны, никогда не нуждавшейся в каком бы то ни было контакте с человечеством.

Физподготовка закончилась примерно через час, и генерал, закончив лить на нас желчь, ушел в казармы, не дав нам больше никаких распоряжений. Семнадцатая рота провела весьма продуктивный предбоевой вечер.

Все происходило не так как я помнил. В моем сне у меня не было зрительного контакта с Ритой, и она не присоединялась к ФТ. Может быть, я слишком сильно вдавался в подробности, но я скажу, что она сделала это только ради того, чтобы разозлить генерала. Это потребовало от Валькирии перерождения, чтобы вставить палки в колеса дисциплинарной тренировке, спланированной с военной точностью, и просто уйти с этим. Потом, опять её антенна, вероятно, что-то уловила, что заставило её посмотреть, в чем смысл этого странного изометрического отжимания. Может быть, она была просто любопытной.

Если подумать, одну вещь можно сказать точно. Рита Вратаски не была сукой, какой ее все пытались выставить.

Глава 4

— Как тебе вчерашняя ночь? То еще дерьмище, да?

— И не говори.

— С такими рефлексами эта девчонка, должно быть, прячет пружинки в своем маленьком теле. Я ощущал их всю дорогу до душевой.

— Смотри, чтоб она тебя не услышала.

— Кто не любит комплименты? Я всего лишь сказал, что она хороша. — Говоря это, Йонабару качнул бедрами.

Смотреть, как кто-то так двигается в бронекостюме было чертовски смешно. Обычный жест с силой, достаточной для того, чтобы снести дом.

Наш взвод находился на северной окраине острова Котойуши, выжидая, чтобы ударить из засады, Бронекостюмы в спящем режиме. Перед нами стоял полуметровый экран, проецирующий изображение ландшафта позади. Это было, что называется, активным камуфляжем. Предполагалось, что это поможет нам не быть обнаруженными врагом, наблюдающим за нами. Конечно, мы могли просто использовать защитную окраску. Все это место разбомбили подчистую, так что, куда ни глянь, вокруг была все та же выжженная пустошь.

Большую часть времени, мимики скрывались в пещерах, ветвящихся глубоко под морским дном. Перед нападением, мы скинули на них бомбы предназначенные для разрушения бункеров. Нате, сожрите! Каждая из этих малышек уходила в землю, потом взрывалась, и стоила больше, чем я мог заработать за всю жизнь. Но мимики обладали сверхъестественной способностью уходить от бомб, достаточной, чтобы задуматься, уж не получают ли они копии наших планов бомбардировок заранее. На бумаге у нас было полное превосходство в воздухе, но, тем не менее, мы завязли в затяжной сухопутной войне.

Поскольку наш взвод был частью засады, нам не дали крупнокалиберных пушек, каждая из которых, в сборе была размером с небольшой автомобиль. Все, что у нас было, так это 20-и миллиметровые винтовки, зажигательные гранаты, отбойники, и трехзарядные гранатометы. Как взвод Феррела, мы все были подключены к его каналу связи. Я поглядел на экран бронекостюма. Температура 23 градуса цельсия, давление 1014 миллибар. Передовые ударные силы должны были прийти в движение с минуты на минуту.

Прошлой ночью, после нескончаемого часа физподготовки, я решил пойти на вечеринку. Насколько я помнил, во сне я поступил иначе, но перечитывать книгу заново мне вовсе не хотелось. Правда, часть ночи, когда я помогал приковылявшему Йонабару забраться на койку, осталась без изменений.

Стоит упомянуть, что подружка Йонабару была тоже оператором бронекостюма. Но повстречаться с ней на поле боя мы бы не смогли, поскольку, за исключением спецназа, мужчины с женщинами служили в разных взводах.

— Если… Ну это только слова, но если бы один из вас погиб… — Решился я заговорить.

— Я бы чувствовал себя дерьмово.

— Но вы все-равно продолжаете встречаться.

— Небеса, это тебе не швейцарский банк! Нельзя откладывать там деньги на секретном счете, в надежде снять их как-нибудь потом. Делай то, что можешь перед боем! — Вот главное правило солдата.

— Ага, наверное.

— Да точно говорю! Пора уж и тебе сойтись с какой-нибудь киской. Лови момент, братец!

— Лови хоть что-то.

— Как насчет Бешеной Бронериты? Вы ведь поболтали на физподготовке, верно? Ты б поднажал, уж я-то знаю, ты бы смог!

— Даже не думай!

— Малышки вроде нее… да могу поспорить, она вроде дикой кошки! Знаешь, чем они меньше, тем приятнее их трахать!

— Прояви немного уважения!

— У секса с уважением ничего общего. Все, от поганого наемника и до Его Величества генерала хотят кому-то вдуть! Я имею ввиду, что развитие…

— Блядь, да заткнись уже! — Прервал я его.

— И это ты мне говоришь в присутствии сержанта?! Мне же обидно! Я, вообще-то, чувствительная натура, и я просто несу чушь, чтобы отвлечься! Так же как все.

— Он прав, — вклинился кто-то в канал связи.

— Эй! Я что тут объявлял голосование?!

И тут весь взвод прорвало, словно моя фраза была сигналом, которого только и ждали.

— Я, пожалуй, голосую за Йонабару!

— А я поставил фильтр на ваши шутки, так что поберегите дыхание.

— Кажись, Кирия должен помедитировать еще на физподготовке, если он не хочет, чтобы Йонабару было так легко его достать.

— Сэр! Мне необходимо перезапустить мой бронекостюм, Сэр! Я не хочу, чтобы он завис в бою!

— Ох, чуваки, я бы убил за сигарету! Похоже, я оставил их в другом костюме.

— Ты разве не бросил?

— Эй, хорош там! Я пытаюсь поспать!

И вот такое по всему каналу связи, прямо как в каком-нибудь интернетовском чате! Все, что мог сделать Феррел — это вздохнуть и покачать башкой бронекостюма.

Когда так сильно нервничаешь, вместо того, чтобы грызть ногти, лучше отвлечься, думая о чем-нибудь приятном. Нас научили этому на тренировках. Ну, и конечно, если собрать вместе кучу животных вроде этих, скорей всего их мысли только и будут, что о сексе. Была только одна девушка, о которой я мог думать — моя миленькая, маленькая библиотекарша. И то, я уже едва мог вспомнить ее лицо. Интересно, что она теперь поделывает? Уже с полгода как она замужем, может даже залететь успела. Я призвался сразу после окончания школы, и она разбила мое сердце. Не думаю, что это как-то было связано, но кто его знает?

Идя в армию, я думал сделать что-то осмысленное в этом гребаном мире, поставив на кон свою жизь и поглядев какие карты сдаст судьба. Каким же вечнозеленым я был! Если даже сейчас я был чайно-зеленым, то тогда, похоже, был лимонно-яркого зеленого оттенка. Как оказалось, жизь моя стоила меньше, чем одна из этих бомб, а в прикупе мне от судьбы досталась только ерунда без смысла и резона.

— Твою мать! Если мы не собираемся рыть тут окопы, может хоть присядем?!

— В окопах не спрячешься.

— А этот активный камуфляж хреновее дерьма! Кто сказал, что они видят не лучше нас? Считалось, что и коптеры им не увидеть, но они их посбивали на Окинаве, как воздушные шарики в тире!

— Когда мы побежим в атаку, я непременно проверю им зрение!

— А я все равно считаю окопы величайшим изобретением человечества. Полцарства за окоп!

— Когда вернемся, можешь рыть их сколько влезет. По моему приказу!

— А разве это не пытка для заключенных?

— Я отдам свою пенсию тому, кто придумает как вас… Черт, началось! Не дайте отстрелить вам яйца, парни! — Заорал Феррел.

Шум боя заполнил воздух. Я почувствовал дрожь отдаленных взрывов.

Как там Йонабару? После случившегося на физподготовке, может мой сон всего лишь сном и был, но я не прощу себе, если с Йонабару что-то случится по моей вине. Проиграв виденное во сне, я припомнил, что дротик прилетел примерно с направления на два часа, пробив экран и разнеся его к чертям. Это случилось примерно через минуту после начала боя.

Я напряг тело, приготовившись быть сбитым с ног в любой момент.

Руки тряслись, поясница чесалась, а складки на одежде врезались мне в бок.

Что они ждут?

Первый залп не задел Йонабару.

Выстрел, который по моим предположениям должен был убить его, оказался направлен на меня. Не было шансов успеть сдвинуться и на миллиметр. Я никогда не забуду вид того вражеского дротика, летящего точно в меня.

Глава 5

Бульварный роман лежал у моей подушки.

Это был детектив про сыщика, якобы специалиста по Востоку. Мой указательный палец был зажат между страницами, где ключевые герои встретились в японском ресторане в Нью-Йорке.

Не вставая, я внимательно осмотрел казарму. Ничего не изменилось. Купальник кинозвезды всё так же украшала голова премьер-министра. Надорванный бас уныло пел из радио на верхней койке; давно почивший певец уговаривал нас не плакать о потерянной любви. Подождав и убедившись, что ди-джей зачитал прогноз погоды своим высоким голосом, я поднялся.

Я перенёс свой вес и сел на край койки.

Затем я ущипнул свою руку так сильно, как только мог. Место щипка покраснело и зверски заболело. Слёзы заволокли мои глаза.

— Кейджи, подпиши это.

Йонабару свесил голову с верхней койки.

— …

— В чём дело? Ещё не проснулся?

— Не… Тебе нужна моя подпись? Давай.

Йонабару скрылся из виду.

— Ты не против странного вопроса?

— Что? Слушай, мне нужно только, чтобы ты расписался над пунктирной линией. — его голос доносился сквозь верхнюю раму, — Не нужно писать что-то ещё. Никаких карикатур на лейтенанта на обратной стороне или чего-нибудь эдакого.

— Зачем мне это делать?

— Не знаю. Но я это сделал, когда подписывал первый раз.

— Ладно, не начинай. Я всего лишь хотел спросить, бой завтра или нет?

— Конечно. Это ведь не такая вещь, которую могут отменить.

— Ты никогда не слышал о людях, переживающих один и тот же день снова и снова?

Возникла пауза, после которой он ответил. — Ты уверен, что ещё не спишь? День после вчера — это сегодня. День после сегодня — это завтра. Если это будет работать как-то иначе, мы ведь не дождёмся Рождества или дня Святого Валентина. Тогда нам крышка. Или нет?

— Да. Верно.

— Слушай. В завтрашней операции не будет ничего особенного.

— … Верно.

— Будешь так париться насчёт неё, свихнёшься до того, как они получат шанс вышибить тебе мозги.

Я тупо уставился на аллюминиевые перекладины кровати.

Когда я был ребёнком, война против Мимиков уже началась, и вместо ковбоев и индейцев, или полицейских и грабителей, мы играли в войнушку с пришельцами, используя игрушечное оружие, при помощи пружины стреляющее пластиковыми пульками. Они легонько жалили, попав в тебя, и не наносили никакого вреда. Даже при выстреле в упор боль была не сильной. Я всегда играл роль героя, принимающего удар на себя. Я смело прыгал прямо на линию огня, принимая одну пулю за другой. Я подпрыгивал при каждом попадании в себя, исполняя импровизированный танец. У меня это хорошо получалось. Воодушевлённые смертью героя, мои товарищи храбро бросались в ответную атаку. Своим благородным самопожертвованием, он обеспечивал спасение человечества. Объявлялась победа, и дети, игравшие за вражескую сторону, возвращались на сторону человечества, и все праздновали.

Играть героя, сражённого в битве — одно дело, умереть героем в реальной войне — совсем другое. Став старше, я понял разницу и теперь знал, что я не хочу умирать. Даже во сне.

От некоторых кошмаров ты не можешь проснуться, неважно, сколько раз ты пытаешься. Я был в ловушке кошмара, и сколько бы раз я не проснулся, мне из неё не вырваться. То, что я знал, что попал в петлю времени и не могу из неё вырваться, было хуже всего. Я поборол панику.

Но происходило ли это со мной снова?

День, который я пережил уже дважды, разворачивался передо мной. Или, возможно, это был всего лишь кошмар. Конечно, вещи будут происходить так, как я их запомнил. Если это всё происходило лишь в моей голове, то почему нет?

Это было нелепо. Я ударил кулаком в матрас.

Мне приснилась та чёрная точка летящая в меня? Было ли копьё, раскрошившее мою нагрудную пластину и пробившее мою грудную клетку, лишь в моей голове? Я, что, вообразил себе кровь, выкашленную с кусками лёгких?

Я могу рассказать, что происходит, когда твои лёгкие повреждены. Ты тонешь, но не в воде, а в воздухе. Ты можешь вдохнуть столько воздуха, сколько захочешь, но лёгкие уже не доставляют кислород, который нужен твоему телу для кровоснабжения. Все вокруг тебя, твои друзья вдыхают и выдыхают, даже не сознавая этого, в то время, как ты тонешь в океане воздуха. Я не знал этого, пока это не случилось со мной. Я даже никогда не слышал об этом. Я определённо не мог это выдумать. Это действительно было.

Не имело значения, если я никому не расскажу, или если никто мне не поверит. Это было реальным. Ощущение, оставшееся в моей голове, было достаточным доказательством. Боль, которая пронзает твоё тело, как вспышка молнии, адски тяжёлые ноги, будто набитые мешками с песком, ужас такой силы, что разрывает сердце, такое нельзя вообразить или увидеть во сне. Я не знаю как, но я был убит. Дважды. Совершенно точно.

Я был не против послушать Йонабару, рассказывающего историю, которую я уже слышал. Чёрт, я готов делать это десять раз, сто раз, чем больше, тем лучше. Наша ежедневная рутина была наполнена подобным повторяющимся дерьмом. Но идти снова в бой? Увольте!

Если я останусь здесь, я погибну. Погибну ли я прежде Йонабару или после, не имело значения. Не было никакого способа выжить в этой битве. Мне нужно бежать. Я должен быть где угодно, но не здесь.

Даже терпению святых приходит конец, а я не был святым. Я никогда не был тем, кто слепо верует в Бога, Будду или другую чушь, но если кто-то из них дал мне третий шанс, я не собирался его упускать. Если я буду тут разглядывать верхнюю койку, единственное будущее, которое меня ожидает — в мешке для трупа. Если я не хочу умирать, я должен действовать. Сперва действуй, потом думай. Как раз так, как нас учили на тренировках.

Если сегодня было повтором того, что происходило вчера, Феррел должен был появиться здесь с минуты на минуту. В первый раз он появился, когда я справлял нужду, во второй, когда я болтал с Йонабару. После этого нас отправляли на физподготовку и мы возвращались измотанными. Это заставило меня думать. Весь состав 17-ой бронепехоты будет на этой физподготовке. Кроме этого, все, у кого это время свободно, соберутся вокруг поля, чтобы понаблюдать. Я не мог бы получить лучшего шанса, чтобы ускользнуть с базы. Учитывая, насколько высушен я буду после тренировки, это была единственная возможность.

Если я травмирую себя, это, вероятно, сработает. Они же не пошлют раненого солдата на физподготовку. Мне было нужно какое-то ранение, которое бы выглядело достаточно серьёзно, чтобы освободить меня от физподготовки, но в то же время, не уложило меня в больничную койку. Человек, даже с мелкой раной на голове, будет фонтанировать кровью, как проткнутая копьём свинья. Это была одна из первых вещей, о которых нам рассказали на уроках первой медицинской помощи. В тот раз я поинтересовался, какую медпомощь можно оказать тому, кому дротик Мимика снесёт голову и отправит её в полёт. Но никогда не знаешь, когда может пригодиться толика знаний. Нужно было торопиться.

Проклятье! У меня есть целый день, который повторится, но почти нет времени тогда, когда оно мне так нужно. Этот тупоголовый сержант уже шёл к нам. Быстрей! Быстрей!

— Эй, что за шум внизу? — заинтересовался Йонабару.

— Мне нужно выйти на минутку.

— Выйти? Эй, мне нужна тут твоя подпись!

Я нырнул в пространство между койками, даже не завязав шнурки на обуви. Бетон шлёпал под моими ногами. Я повернул, чуть не задев плакат девушки в купальнике и метнулся мимо парня с порножурналом на кровати.

У меня не было определённой цели, куда бежать. Сначала мне нужно было избежать встречи с Феррелом. Я собирался где-нибудь спрятаться и нанести себе увечье, а затем прийти обратно, покрытый кровью, к концу разговора Йонабару с Феррелом. Для плана, придуманного на лету, было не так уж плохо.

Чёрт. Мне нужно было забрать боевой нож, который я хранил под подушкой. Он был бесполезен против Мимиков, но незаменим чтобы открыть консервы, резать дерево или разрезать одежду. Каждый уважающий себя солдат должен иметь такой. Я ранил себя этим ножом тысячу раз во время тренировок. С его помощью было бы несложно нанести себе порез на голове.

Я бы сделал его вне казармы и мне надо было отойти как можно дальше от здания штаба. Я сбавил скорость, обходя угол здания.

Там оказалась женщина. Ужасно не вовремя.

Она пыхтела, толкая тележку, доверху гружёную картофелем. Я её знал. Это была Рэйчел Кисараги, заведущая в столовой № 2. Белоснежная косынка, аккуратно завязанная треугольником, скрывала её чёрные волнистые волосы. У неё была здоровая, загорелая кожа, тонкая талия и грудь больше средней. Есть три типа женщин, которыми славится человеческий род — симпатичные, скромные и гориллы, которых тянет в армию. Её бы я причислил к первому без малейших колебаний.

В войне, длящейся уже 20 лет, правительству уже не хватало денег, чтобы готовить для армии обслуживающий персонал. Даже на базах, расположенных у линии фронта, повсеместно использовался труд гражданских лиц. Совет уже обсуждал возможность передачи транспортировки военных материалов в тылу в частные руки. Люди шутили, что после этого останется недолго до того, как и боевые действия передадут в руки гражданских и покончат со всем этим.

Я слышал, что Рэйчел была больше диетологом, чем поваром. Я знал её лишь потому, что Йонабару бегал за ней до того, как запал на новую подружку. Видимо, ей не нравились настырные ухажёры, такие, как Йонабару.

Я ухмыльнулся, вспомнив это, и в это время гора картофеля обрушилась на меня. В отчаянной попытке удержать равновесие, я выставил правую ногу, но она подскользнулась на картофелине и я плюхнулся на задницу. Лавина корнеплодов била в моё лицо, подобно ударам молодого боксёра, желающего поскорее попасть на чемпионат мира в тяжёлом весе. Металлическая тележка завершила дело, врезавшись в мой висок.

Я рухнул на землю с грохотом не хуже, чем у сработавшего объёмно-детонирующего боеприпаса. Понадобилось время, прежде чем я снова смог дышать.

— Вы в порядке?

Я застонал. По крайней мере, было похоже, что ни одна картофелина не задела Рэйчел.

— Я… Я думаю да.

— Простите меня за это. Я не очень-то вижу куда иду, когда толкаю эту штуку.

— Не, это не ваша вина. Я выскочил прямо перед вами.

— Эй, я тебя знаю? — Рэйчел смотрела на расплющенного и жалкого меня своими зелёными глазами.

Я изобразил глуповатую улыбку, — Похоже, мы снова встретились.

— Я знала! Вы новый рекрут из 17-й.

— Да. Простите за эту неприятность. — клубень скатился с моего живота.

С рукой на бедре, Рэйчел оценила ущерб. Её аккуратные брови нахмурились, — Художественный беспорядок.

— Простите.

— Это потому, что они круглые. — она слегка нагнулась, и её грудь стала виднее. От неё было трудно отвести взгляд.

— Наверное.

— Ты когда-нибудь видел такие круглые картофелины?

Я не видел. Даже среди клубней, рассыпанных на земле.

— Много времени не уйдёт, чтобы их собрать, если ты поможешь.

— Нет. То есть, да.

— Итак, с какой из них начнём?

Время тикало. Если я не уйду отсюда сейчас, завтра я буду мёртв. У меня не было времени валяться здесь и собирать картофелины или что-то ещё. Но что-то меня останавливало. Это было влечение к этой девушке, которое я чувствовал с тех пор, как увидел её на базе.

Я сидел на земле, врал и изображал боль.

Я готов был ответить ей, когда услышал чётко выверенные шаги, приближающиеся сзади.

— Чем это вы занимаетесь? — грянул рык Цербера. Я узнал голос Феррела.

Он появился из-за угла казармы и теперь обозревал картофель, рассыпанный на бетонной дорожке.

— Я… Я катила тележку и…

— Это вы устроили, Кирия?

— Сэр, так точно, сэр! — я встал на ноги. Приступ головокружения накрыл меня. Он поднял глаза и пристально посмотрел на меня.

— С-сэр?

— Ты травмирован. Дай я тебя осмотрю.

— Ничего страшного. Я в норме.

Феррел подошёл ближе и стал щупать мою голову под линией роста волос.

Острая боль пронзила мою голову. Его пальцы-сардельки разжали рану. Тёплая кровь брызнула из моего лба под ритм невидимой рок-группы. Ручеёк медленно потёк около носа, достиг уголка рта, на миг завис на подбородке и начал равномерно капать с него. Роза из свежей крови расцвела на бетонном полу. Острый запах железа наполнил мои ноздри. Рэйчел ахнула.

— Хмм… Хорошая, чистая рана. Обо что ты ударился?

— Моя тележка опрокинулась. Извините. — вмешалась в разговор Рэйчел.

— Это так случилось?

— На самом деле, я в неё врезался. Но, в общем, так всё и случилось.

— Хорошо. Итак, рана не так опасна, как выглядит. Скоро заживёшь. — Феррел игриво шлёпнул меня по затылку. Капли крови сорвались с моей брови, испачкав рубашку. Оставив меня в покое, он ушёл за угол казармы и заорал так громко, что спугнул цикад со стен, — Йонабару! Тащи сюда свою задницу!

— Там, где нужна солдата сноровка, туда Йонабару шлют в командировку. Утро доброе, Рэйчел. Сержант, очередной чудесный денёк в армии, полагаю? Красота! Выглядит, как будто бетон лопнул и порос картофелем.

— Захлопни хлеборезку и позови несколько человек, чтобы собрать его.

— Кто? Я?

— Ну, этот же ничего собирать не будет, не так ли? — Феррел кивнул головой в мою сторону.

Йонабару изумился, — Чувак, кто тебя покалечил? Ты выглядишь, будто дрался двадцать раундов с трёхсотфунтовым ирландцем.

Затем он обратился к сержанту, — Погоди, ты хочешь сказать, что Кейджи это всё опрокинул?

А потом опять ко мне, — Хорошенький способ начать день — пойти и испортить кому-нибудь такое отличное утро.

— Что такое? Не хочешь помогать?

— Не говори глупости! Ради тебя я соберу всё, что угодно. Картофель, тыквы, противопехотные мины…

— Хватит. Разве есть кто-нибудь в этом жалком взводе, чья голова не забита прикрытием собственной задницы?

— Обижаешь, сержант. Увидишь. Я приведу самых трудолюбивых парней 17-ой роты.

— Кирия! Хватит болтаться тут, как пугало, и тащи свой зад в лазарет! Ты освобождён от сегодняшней физподготовки!

— Физподготовки? Кто сказал, что сегодня ФП?

— Я сказал. Кое-кто по колено влип в свинячее дерьмо. Может, это были и не вы, но, в любом случае, в девятнадцать-ноль-ноль, быть на тренировочном поле № 1, одетыми по форме 4, для физической тренировки.

— Да вы шутите! Завтра нам в бой, и вы посылаете нас на тренировку?

«Это приказ, капрал».

— Есть, сэр! Тренировочное поле один, девятнадцать-ноль-ноль, полная экипировка по форме четыре, сэр! Но сержант, мы крали ликёр годами. Зачем грузить нас из-за этого сейчас?

«Вы действительно хотите знать?» Феррелл закатил глаза.

Оставив разговор, который я слышал уже раньше, я побежал в лазарет.

Глава 6

Я стоял у ворот, отделявших базу от внешнего мира. Часовой, проверивший мои документы, недоуменно поднял брови.

В связи с прибытием американского подразделения, на базе был введен дополнительный уровень безопасности. Хотя общая безопасность на территории базы обеспечивалась японскими подразделениями, сложившийся баланс сил с американцами не позволял им вмешиваться в то, что находилось в юрисдикции американцев. К счастью, американскую безопасность не интересовал никто, кроме самих американцев.

Без увольнительной, подписанной своим командиром, Кейджи Кирия не имел права покидать базу. А вот все, что было нужно для этого американским солдатам — махнуть своим удостоверением. Этими воротами пользовались все, так что, если мне попался американский часовой, то он мог и пропустить меня, не задавая вопросов. Все, о чем они заботились — это держать посторонних подальше от их драгоценного отряда спецназа. Вряд ли они заприметят новобранца, желающего уйти в самоволку.

Часовой, должно быть, видел не очень много японских удостоверений, поскольку он пялился на меня достаточно долго. Машина, которая проверяла удостоверения, просто записывала всех, кто проходил через ворота. Нет повода для паники. Зачем им менять систему за день до наступления? Мышцы в животе напряглись. Часовой переводил взгляд с меня на моё удостоверение, сверяя расплывчатое изображение с моим лицом.

Порез на виске жегся. Хирург, осмотревший меня в лазарете, наложил три шва без всякой анестезии. Сейчас они отдавали жгучими электрическими разрядами по всему телу. Суставы в моих коленях заскрипели.

Безоружный. Я забыл свой нож, теплый и укрытый под подушкой. Был бы он со мной, я бы прижал этого парня в полунельсоне, но такие мысли меня ни к чему не приведут. Я подтянул спину. Нужно быть спокойным. Если он пялится на тебя, пялься в ответ.

Подавив зевок, часовой нажал на кнопку, открывающую ворота. Двери на свободу со скрипом отворились.

Скользнув мимо желтой линии, я медленно обернулся посмотреть назад. Там, вдали, было тренировочное поле. Морской бриз, наполненный ароматом океана, дул через поле к воротам. С другой стороны забора солдаты, размером с муравьев, выполняли крошечные, миниатюрные приседания. Это были солдаты, с которыми я ел, и с которыми тренировался. Они были моими друзьями в 17-м. Я подавил ностальгию, охватившую меня. Я шел неторопливо, влажный ветерок обдувал мое тело. Нужно идти, пока не окажешься вне поля зрения охранника. Не бежать. Еще чуть дальше. Повернуть за угол. Я рванул.

Раз я побежал — уже не остановлюсь.

До Татейямы, расположенного рядом развлекательного района, было пятнадцать километров. Даже если бы я двинул окружным путем — вышло бы не больше двадцати. Как только я там окажусь, я смогу сменить одежду и получить помощь, в которой нуждаюсь. Я не мог рисковать, передвигаясь на поездах или по шоссе, но как только я попаду в Тиба-сити, смогу быстро попасть домой. Ни армия, ни полиция не рисковали совать нос в подземные торговые центры, ныне превратившиеся в трущобы.

Около восьми часов остается до собрания взвода в 18:30. Предположительно тогда они и выяснят, что я ушел в самоволку. Не знаю, пошлют ли по моему следу машины или вертолеты, но под покровом ночи я планировал стать всего лишь очередным лицом в толпе. Я вспоминал тренировку, которой мы занимались у подножья Горы Фудзи. Шестидесяти километровый марш в полном обмундировании. Пересечь Босо Пенинсула за пол дня — не такая уж и сложная задача. Ко времени начала завтрашней битвы, я буду далеко от повторяющих себя дней и мерзких смертей, которыми они заканчивались.

Солнце зависло высоко в небе, омывая меня слепящим светом. Пятидесяти миллиметровые автоматические пушки, покрытые белым брезентом, установлены через каждые сто метров вдоль дамбы. Красно-коричневые полосы ржавчины омрачали античные стальные пластины у их оснований. Пушки стали устанавливать вдоль всей линии побережья, когда Мимики достигли большой земли.

Будучи ребенком, впервые воочию узрев эти пушки, я думал, что это самые крутые штуки, виденные мной. Отделка их стали черным лаком придавала мне безосновательную уверенность. Теперь, когда я видел настоящий бой, я с полной уверенностью знал, что подобное оружие никогда не сможет отразить атаку Мимиков. Эти пушки движутся со скоростью динозавров. Без вариантов попасть в Мимика. Какое-то издевательство.

К ним все еще приписаны команды технического обслуживания, которые выходят и осматривают их раз в неделю. Бюрократия приветствует излишние траты.

Может быть, человечество проиграет.

Мысль пришла совершенно неожиданно, и я не смог с ней совладать.

Когда я сказал своим родителям, что зачислен, они пожелали, чтобы я присоединился к Береговой Охране. Говорили, у меня все еще будет шанс бороться, не вступая в бой. Что я буду выполнять жизненно важную задачу по защите городов, в которых люди работают и живут.

Но я не хотел бороться с Мимиками ради спасения человечества. Мне хватало этого и в фильмах. Я бы мог искать в своей душе желание совершать великие поступки, такие как спасение человеческой расы, до тех пор, пока мое тело не рассыпалось бы в прах, но так и не нашел бы его. Что я нашел взамен, так это головоломку, которую никак не разгадать, сколько ни пытайся. Что-то скрывалось под грудой несовпадающих кусочков пазла. Это выводило меня из себя.

Я был слаб. Я даже не мог добиться чтобы женщина, которую я любил — библиотекарша — посмотрела мне в глаза. Я думал, что неудержимое давление войны изменит меня, выковав из меня что-то путное. Должно быть, я дурачил себя верой в то, что найду последний необходимый кусочек головоломки Кейджи Кирия на поле брани. Но я никогда не жаждал быть героем, обожаемым миллионами. Ни на минуту. Если бы я мог убедить пару друзей, что были у меня, в том, что я тот, кто может чего-то добиться в этом мире, может оставить след, не важно насколько он будет мал — этого было бы достаточно.

И посмотрите, куда это меня привело.

Что же дали мне полгода обучения? Теперь у меня была горсть навыков, не стоящих и дерьма в реальном сражении — ну и еще классный пресс. Я все еще был нерешительным, и мир все еще был долбанутым. Мам, пап, мне очень жаль. Столько времени потребовалось, чтобы понять очевидное. Ирония в том, что мне пришлось убежать из армии, чтобы это понять.

Пляж был заброшенным. Должно быть Береговая Охрана была занята на протяжении прошедших шести месяцев, эвакуируя здешние места.

Чуть меньше, чем через час бега, я забрался на край дамбы. Я пробежал примерно восемь километров и был уже на полпути от Татеямы. Моя форменная рубашка песочного цвета стала тёмной от пота. Бинт на голове ослаб и не держался. Мягкий морской бриз, такой приятный после жаркого ветра, обдувавшего нашу базу, ласкал мой затылок. Если бы не было пулемётов и обстановки, позаимствованной из каких-то давно забытых анимэ и перенесённой в реальный мир, это было бы похоже на тропический курорт.

Пляж был усеян стрелянными болванками от дешёвых фейерверков, которые запускались из пластиковых трубок. Только сумасшедший мог запускать фейрверки так близко от военной базы. Должно быть, они были оставлены какими-то придурками, пытавшимися предупредить Мимиков об атаке на полуострове Босо. Были антивоенные активисты, считавшие, что Мимики разумные существа, и пытавшиеся наладить с ними контакт. Разве демократия не прекрасна?

Благодаря глобальному потеплению, вся эта полоса пляжа во время прилива оказывалась ниже уровня океана. Начнет темнеть, все эти чёртовы трубки будут смыты в океан и забыты. О них никто никогда не узнает. Я со всей силы пнул одну из оплавленных трубок.

— Кто это там? Военный?

Я обернулся.

Давненько я не слышал никого, говорящего по-японски. Я был поглощён думами и даже не сознавал, что кто-нибудь может подойти сзади.

Две фигуры, пожилого мужчины и маленькой девочки, стояли на вершине дамбы. Цвет кожи старика напоминал огуречный рассол в банке, пронизываемой светом яркого дня. В левой руке он сжимал металлическое копье с тремя зубцами, прямо как из сказки. Для чего ему трезубец? Девочка, — она была как раз в том возрасте, чтобы ходить в начальную школу — крепко сжимала его правую руку. Наполовину скрывшись за ногу мужчины, девочка невозмутимо посмотрела на меня из-под своей соломенной шляпы. Лицо под шляпой было слишком бледным, для того, кто так долго варился под этим солнцем.

— Молдое и незнамое лицо.

— Я с базы «Цветочное шоссе», — Проклятье! Думай что говоришь.

— Ааа.

— Что вас двоих завело сюда?

— Рыба у море ждэ, шоб ее вспоймали. Семья всё сбирается до Токио.

— Что случилось с Береговой Охраной?

— Известья дошли, шо побили нас на Окинаве. Посему они усё побросали и отбыли. Ежели б служивые взялися за квакеров, нам бы б полегчало.

— Да уж. — квакерами местные звали Мимиков. У простых людей не было возможности увидеть Мимика своими глазами. В лучших случаях, они могли заметить гниющий труп, прибитый к берегу волнами, либо труп кого-то из них, запутавшегося в рыболовецкой сети и умершего там же. Но без электропроводящего песка, вымытого океаном, от Мимика оставалась только оболочка. Вот почему многие люди считали их подобиями амфибий, сбрасывающими свою кожу.

Я разобрал примерно 70 процентов того, что говорил старик, но этого было достаточно, чтобы понять, что Береговая Охрана покинула эту зону. Наше поражение на Окинаве, должно быть, имело куда более серьёзные последствия, чем я думал. Достаточно серьёзные, чтобы переместить наши объединённые силы на защиту железнодорожной линии Утибо. Всё внимание было уделено крупным городам и промышленным зонам.

Старик улыбнулся и кивнул. Девочка смотрела на него своими огромными, как блюдце глазами, будто став свидетелем небывалого спектакля. Он возлагал большие надежды на подразделения ОСС, находящиеся на базе «Цветочное шоссе», и хотя, записываясь туда, я не собирался защищать его или кого бы то ни было, мне стало неловко.

— Сынок, папироской не угостишь? А то як вояки ушли, никто их не возит.

— Извините, не курю.

— Ну и ладно. — он пристально смотрел на море.

Не многие солдаты в бронепехоте страдали от никотиновой зависимости. Вероятно, потому, что невозможно было курить во время боя, когда тебе этого хотелось больше всего.

Я стоял молча. Я не хотел снова сделать или сказать что-то тупое. Нельзя было дать им понять, что я дезертир. Дезертиров расстреливают. Свалить от Мимиков, чтобы быть расстрелянным собственной армией, было бы нелепо.

Девочка дёрнула старика за руку.

— Она дюже быстро устаёт. Зато у ней глаз-алмаз. Коли народилась бы парнем, был бы добрый рыболов.

— Ага.

Ещё один вопрос на дорожку. Я николе такого не зрел. Я вышел из дому и поспешал сюда, когда тебя встретил. Ты не разумеешь, шой то там? То как-то связано с квакерами? — он поднял руку.

Мой взгляд перенёсся туда, куда указали его, похожие на скрюченные ветви, пальцы. Вода стала зелёной. Но это была не изумрудная зелень, которую можно наблюдать на островах юга Тихого океана, а пенистая мутная зелень, как будто супертанкер, наполненный мороженым из зелёного чая, разбился и вывалил весь свой груз в бухту. Мёртвая рыба покачивалась на волнах, образуя серебристое пятно.

Я узнал эту зелень. Я видел её на мониторах во время тренировок. Мимики ели почву, подобно дождевым червям, но, в отличии от них, почва, прошедшая через Мимика, становилась токсичной для любой другой живности. Земля, которой они питались, умирала и превращалась в пустыню. Моря становились молочно-зелёными.

— Не похоже на красный прилив, который я доселе видел.

Высокий визг наполнил воздух. Я сразу понял, что это за звук.

Голова пожилого человека, со всё ещё нахмуренными бровями, описала дугу, отправившись в полёт. Фарш из его челюстей и шеи окрасил соломенную шляпку девочки в ярко-красный цвет. Она не поняла, что случилось. Дротик вылетает из тела Мимика со скоростью тысяча двести метров в секунду. Череп старика снесло ещё до того, как звук выпущенного дротика достиг наших ушей. Она медленно подняла голову.

Раздался ещё один визг. Ещё до того, как её большие чёрные глаза увидели убитого дедушку, дротик пробил её насквозь, прекратив её жизнь и будущие страдания.

Её тельце было уничтожено.

От взрыва обезглавленное тело старика покачнулось. Половина его стала тёмно-алой. Соломенная шляпа закрутилась на ветру. Моё тело отшатнулось. Я не мог двинуться с места.

Раздутый труп лягушки встал у самого берега.

Это побережье было в зоне патрулирования ОСС. Сообщений о том, чтобы какой-либо из патрульных катеров потонул не было. И база была цела и невредима. Здесь не должно было быть Мимиков. Два мёртвых тела, лежащие недалеко от меня, могли бы это опровергнуть, если бы могли. Но они умерли прямо на моих глазах. И я, единственная их надежда на защиту, только что дезертировал из единственного подразделения на данной территории, способного сдерживать вторжение.

Я был безоружен. Мой нож, моё оружие, мой бронекостюм — всё осталось на базе. Когда я вышел за ворота базы час назад, я оставил там свою единственную надежду на защиту. Тридцать метров до ближайшей 57-миллиметровой пушки. Рукой подать. Я знал, как из неё стрелять, но предстояло ещё повозиться с брезентом. У меня не будет времени, чтобы его снять. Вставить идентификационную карточку в платформу, ввести пароль, вставить тридцатикилометровую ленту со снарядами, освободить рычаг блокировки поворота, иначе я не смогу разворачивать ствол и целиться, забраться в кресло, крутить заржавевшие маховики ещё то удовольствие. Огонь, сука! Огонь!

Я знал силу Мимиков. Они весили в несколько раз больше, чем полностью экипированный оператор бронекостюма. По структуре они имели много общего с морскими звездами. У них есть эндоскелет, прямо под кожей, и потребуется как минимум 50-ти миллиметровые бронебойные, чтобы пробить его. И они не мешкают только потому, что человек перед ними не вооружен. Они проходят сквозь тебя как плуг через норку суслика.

— Твою мать!

Первый дротик пронзил мое бедро.

Второй открыл зияющую рану в моей спине.

Я был слишком поглощен попытками не дать моим внутренностям вывалиться из входного отверстия, чтобы заметить третий.

Я вырубился.

Глава 7

Бульварный роман, который я читал, лежал у моей подушки. На верхней койке Йонабару пересчитывал пачку признаний.

— Кейджи, подпиши это.

— Капрал, у вас есть табельное оружие, верно?

— Ну да.

— Могу я взглянуть?

— Как давно ты стал фанатом огнестрела?

— Это не совсем так.

Он сунул руку на верхнюю койку, а когда вытащил обратно, в ней был зажат блестящий кусок черного метала.

— Он заряжен, так что смотри, куда направляешь.

— Да, конечно.

— Если дослужишь до капрала, сможешь сам носить игрушки в постель и никто тебе слова про это не скажет. В любом случае, Горохострел, как этот, полная фигня против Мимика. Всё, что нужно носителю Брони это его 20мм и его ракетница, три ракеты на каждого. Банан для перекусона не в счёт. А теперь, может подпишешься здесь, в конце концов?

Я был слишком занят переключением предохранителя, чтобы ответить.

Я обхватил ртом ствол, представляя как 9-ти миллиметровая пуля в патроне ожидает освобождения от холодной, твёрдой стали.

Я нажал на спусковой крючок.

Глава 8

Бульварный роман, который я читал, лежал у моей подушки. Я вздохнул.

— Кейджи, подпиши это. — Йонабару вытянул шею с верхней койки.

— Сэр, есть сэр.

— Слушай, в завтрашней операции нет ничего такого. Будешь заранее слишком трястись — потеряешь голову еще до того, как у них появится шанс выбить из нее мозги.

— Я нисколько не трясусь.

— Парень, тут нечего стыдиться. Попервах все нервничают. Это как в первый раз трахаться — пока не вдуешь, даже думать ни о чем другом не можешь. И делать тоже… разве что периодически подрачивать.

— Я не согласен.

— Эй, ты говоришь с уже поигравшим в эти игры человеком!

— Что если — чисто гипотетически — ты продолжаешь повторять твой первый раз снова и снова?

— Откуда ты набрался этого дерьма?

— Да я же говорю — все это гипотетически. Ну как саморасставляющиеся фигурки на шахматной доске. Ты делаешь свой первый ход, а они бац — и все вернулись на исходную.

— Зависит от того, — его лицо просветлело, по-прежнему выглядывая с верхней полки, — о чем ты говоришь, о ебле, или о сражении.

— Не о ебле.

— Ну, если бы мне сказали вернуться и снова сражаться за Окинаву, я бы послал всех на хер! Да я бы не вернулся даже под угрозой трибунала и расстрела!

Но что, если не будет выбора? Что, если тогда придется снова и снова идти на собственную казнь?

Каждый сам должен подтирать себе зад. И точно так же, сам должен делать выбор. В какой бы ситуации не оказался, она станет просто еще одним фактором в выборе. Нельзя сказать, что у всех одинаковые возможности, ведь если есть парень с тузом, то есть и другой, с полным дерьмом на руках. А еще можно зайти в тупик. Но и туда идешь сам, делая каждый шаг по собственному усмотрению. И даже когда вешают, есть выбор: можно уйти с достоинством, а можно потом сучить ногами и визжать в загробной жизни.

А мне этого выбора не досталось. Там может быть гигантский водопад сразу за Татеямой, край всего гребанного мира, а я об этом даже не узнаю. День за днем я буду ходить от базы к полю боя, и там меня будут пришпиливать, как насекомое к земле. И пока ветер дует, я буду возрождаться и умирать. Мне ничего не взять с собой в следующую жизнь. Все, что остается со мной — это лишь одиночество, страх быть непонятым и ощущение спускового крючка под пальцем.

Дерьмовый мир с дерьмовыми правилами. Задолбало!

Я вытащил из-под подушки авторучку и написал цифру пять на левой руке. Мой бой начнется с этого числа.

Посмотрим, что там можно взять с собой! У мира для меня есть только куча дерьма? Ну так я переберу его в поисках зерен! Научусь уворачиваться на волосок от дротиков. Научусь убивать Мимиков одним ударом. Если Рита Вратаски богиня войны, я буду смотреть и учиться, пока не сравняюсь с ней. У меня теперь есть все время этого мира.

Ничего лучше все равно не придумать.

И, кто знает, может быть что-то изменится. Или, быть может, я найду способ взять этот мир за жабры и нассать ему в глаза!

Как по мне, так это было бы здорово!

Часть 2

Глава 1

Как сказал однажды китайский император: «Если кошка может поймать мышку — это хорошая кошка».

Рита Вратаски была очень хорошей кошкой. Она убивала свою часть мышей и ее очень хорошо вознаграждали. Я же, с другой стороны, был жалким бездомным котом, вяло пробиравшимся через поле боя, готовый в любую минуту быть освежеванным и выпотрошенным, чтобы мои кишки превратили в струны для теннисной ракетки. Начальство заботилось о Рите и холило ее, в то время как остальным пехотинцам не доставалось и жалкой подачки.

ОФП будет продолжаться три изнурительных часа, и вы можете быть уверенны — долбаные статические отжимания тоже будут. Я был так занят, пытаясь выяснить, что делать дальше, что не обращал внимания на происходящее вокруг. Через полчаса наблюдения наших мук американский спецназ бросил это дело и разошелся по казармам. Я сдерживал свое желание посмотреть на Риту и она ушла с остальными, что означало для меня только лишь долгий путь. Это как в программировании задачка с условным оператором «если/то»: «Если Рита_присоединяется_к_ОФП = истина, то конец программы».

Иначе выполняется операнд Долбаные_статические_отжимания.

Наверное это и было доказательством того, что я способен изменить случившееся. Если я буду смотреть на Риту — она присоединится к нашему ОФП и они остановят его в течении часа. У офицеров нет особого основания проводить эту экзекуцию — соответственно нет нужды в особых причинах, чтобы прекратить ее.

Если мои предположения окажутся верны, то не в таком уж я и безнадежном положении. Окно возможностей может приоткрыться в завтрашней битве. Вероятность этого события 0,1 %, или даже 0,01 %, но если получится улучшить свои боевые навыки, пусть на самую малость, и это даст возможность хотя бы приоткрыть окно, то я найду способ распахнуть его настежь. Если научится перепрыгивать каждое препятствие на этой тропе смерти, проходящей сквозь меня, возможно, однажды получится и проснуться в мире, в котором есть завтра.

В следующий раз точно буду таращиться на Риту. Ощущения не очень хорошие от того, что втягиваю ее в это, она просто сторонний наблюдатель в моем бесконечном шоу одного актера. Но тут не такой уж и широкий выбор. У меня совершенно нет времени на то, чтобы качать мышцы, которые не переносятся со мной на следующий виток. Лучше потратить это время на программирование собственного мозга для битвы.

Когда тренировка наконец-то закончилась, все разбежались по казармам, чтобы избежать солнечного удара и вместе пожаловаться друг другу. Я пошел к сержанту Ферреллу, присевшему, чтобы завязать шнурки. Он здесь дольше, чем любой из нас, значит он и будет моей отправной точкой в программе боевого обучения. Да и не только потому, что он здесь дольше всех, если он передаст мне хотя бы 20 % своих навыков — это точно пригодится.

Волны тепла исходили от его головы, стриженой «под площадку». Иногда после трехчасового ОФП он выглядел так, что если бы он побежал триатлон и пришел первым, то не проронил бы при этом ни капли пота. У него был своеобразный шрам в основании толстой шеи — отличительный знак тех времен, когда у бронекостюма было еще достаточно много ошибок, и бойцам приходилось имплантировать чипы для увеличения скорости реакции. Этот шрам был некой медалью за заслуги в результате тяжелой 20-ти летней службы, которая и сейчас была не сахар.

— Заработал мозолей? — не отрываясь от своих ботинок спросил Феррелл. Он говорил на Берст раскатывая «эр», как это свойственно бразильцам.

— Нет.

— Стремаешься?

— Я бы соврал, сказав, что не боюсь, но я не собираюсь сбегать, если вы это имели в виду.

— Для салаги только после КМБ держишься просто молодцом.

— Вы же продолжаете свои тренировки, ведь так, Серж?

— Стараюсь.

— Вы не будете против, если я потренируюсь с вами?

— Это какой-то новый вид юмора, рядовой?

— Нет ничего смешного в том, чтобы уметь убивать, сэр.

— Ну, тогда что-то смешное с твоей головой, раз ты решил превратить себя в один из этих чертовых бронекостюмов за день до того, как мы умрем. Если хочешь хорошенько взмокнуть — пойди и сделай это меж бедер студентки. Взгляд Феррелла по-прежнему оставался на его шнурках. — Свободен.

— Серж, со всем уважением, но я не вижу, чтобы Вы бегали за дамами.

Феррелл наконец-то поднял свои глаза. 20-ти миллиметровые ружейные стволы, стреляющие по мне залпами из глубины ДОТов его загорелого лица. Я жарился под слепящим солнцем.

— Ты хочешь сказать, что я, типа, педик, которому приятнее сидеть в потном бронекостюме, чем между ног у женщины? Ты это хочешь мне сообщить?

— Эт-это н-не то, что я имел в виду, сэр.

— Тогда, ладно. Садись! — он провел рукой по волосам и хлопнул ею о землю.

Едва я сел, как со стороны берега повеял океанический бриз.

Я был на Исигаки, ты знаешь, — начал Феррелл. — Должно быть, лет десять назад. Бронекостюмы тогда были адски хреновыми. У них было такое место в паху, прямо вот там, а пластины подогнанны были плохо. Протирали кожу до мяса. И место, которое натиралось на тренировках — продолжало натираться и в бою. Болело так, что некоторые отказывались передвигаться ползком. Поднимались и шли прямо в гущу боя. Сколько ни говорили, что это убъет их — все равно находились такие, кто вставал и шел. Это как гулять с мишенью на груди! — Феррелл издал звук упавшей гильзы, — Дз-з-зэнь! Мы таким путем кучу народу потеряли.

Феррелл был наполовину японец, наполовину бразилец, но он приехал из Латинской Америки. Половина этого континента была опустошена Мимиками. Здесь, в Японии, где хай-тек дешевле хорошей еды, наши бронекостюмы были высококлассными машинами. Тем не менее, оставались еще страны, где все, что можно было сделать — это послать солдат с противогазом, старым добрым гранатометом и молитвой. Забудьте про артиллерию или поддержку с воздуха. Каждая победа, которую им удавалось получить, была всего лишь короткой отсрочкой. Нанороботы, испускаемые телами Мимиков, сжирали легкие еще оставшихся солдат. И так, шаг за шагом, безжизненная пустыня расползалась по территории, которую люди еще недавно назвали домом.

Феррелл был из семьи фермеров. Когда их войска начали терпеть поражение, он покинул страну и попал на один из островов на востоке — безопасные небеса, защищенные чудесами технологий. Семьи, чьи члены служат в ОCC, получают иммиграционные льготы — так он и попал в японские вооруженные силы.

Эти «Солдаты-иммигранты», как их называют, и попадают в бронепехоту.

— Ты когда-нибудь слышал выражение «кири обойру»?

— Что? — я был поражен услышав японский.

— Это старое изречение самураев, означает: «Повали врага и изучи его».

Я покачал головой. — Впервые слышу.

— Цукахара, Бокуден, Ито, Миямото Мусаси — все были знаменитыми самураями в свое время. Мы говорим о том же, что и пятьсот лет назад.

— Думаю, что однажды я читал комикс о Мусаси.

— Долбаные дети. Не могут отличить Бокудена от Бетмена. — Феррелл раздраженно вздохнул. Он знал об истории моей страны больше, чем я — коренной японец. — Самураи были воинами, посвятившими свою жизнь войне, прямо как я и ты. Как ты думаешь, скольких людей за всю свою жизнь убили те самураи, которых я назвал?

— Фиг его знает. Если их имена все еще витают в воздухе, спустя 500 лет, может… десять или двадцать?

— И близко нет. Записи того времени отрывочны, но число где-то между тремя и пятью сотнями. Каждый. И у них не было пушек. И бомб тоже. Каждого, кого они убили — они зарубили в схватке один-мать-его-на-один. Я бы сказал, что этого достаточно для получения медали или даже двух.

— Как у них это получилось?

— Отправляй в вечность по одному человеку каждую неделю, да в течении десяти лет — так и получишь свои пять сотен. Вот почему они известны как мастера фехтования. Они не просто убивали единожды и называли это событием. Они продолжали двигаться и становиться лучше.

— Звучит как видео-игра. Чем больше убьешь — тем сильнее станешь, так? Черт, мне нужно серьезно наверстывать.

— За исключением того, что их врагами были не манекены для тренировок и не маленькие компьютерные инопланетяне. Они были живыми, дышащими людьми, которых зарезали. Как скот. Люди с мечами. Люди, точно так же сражающиеся за свои собственные жизни. Если они хотели жить, они должны были застать врага врасплох, из засады, порой даже сбежать, поджав хвост.

Совершенно не эта картина возникает в голове, когда представляешь себе мастера меча.

— Нужно изучать, что может убить тебя и как убить врага, а единственный путь познать такие вещи — делать их. Ребенок, который учился махать мечом в додзе не имеет и шанса против человека, который побывал в бою. Они знали это и потому продолжали делать это. Вот так они и навалили сотни трупов. Удар за ударом.

— Кири-обойру.

— Именно.

— Так почему же они продолжают нас тренировать?

— Эх, прямо в точку. С такими мозгами ты слишком умен, чтобы быть солдатом.

— Так все же, Серж?

— Если вы на самом деле хотите воевать с Мимиками, вам нужны вертолеты и танки. Но вертолеты стоят денег, а еще деньги нужны, чтобы подготовить пилотов. Танки тоже не дадут вам преимущества на этих территориях — слишком много гор и рек. Но зато Япония кишит людьми. Давайте запихнем их в бронекостюмы и отправим прямиком к линии фронта. Лимоны в лимонад.

И посмотри, что стало с лимонами.

— Все то дерьмо, что они вколачивают в вас на тренировках — это голый минимум. Они берут кучу новобранцев, которые не отличат своей задницы от собственных локтей, и учат их не переходить улицу на красный свет. Посмотрите направо, посмотрите налево и пригните голову, когда станет слишком жарко. Большинство несчастных ублюдков забывает все это как только вокруг начинает летать дерьмо, и поэтому подыхают очень быстро. Но если тебе повезет, ты можешь выжить и даже кое-чему научиться. Возьми свои первые ощущения от битвы и вынеси из них урок, в тебе должно быть что-то, что можно назвать солдатом. — Феррелл прервался. — Что тут смешного?

— Что? — Я ухмылялся, пока он все это говорил и даже не замечал этого.

— Когда я вижу, что кто-то улыбается так перед боем, я начинаю беспокоиться о сохранности проводки у него в голове.

Я думал о своей первой битве, когда Бешеная Бронерита пыталась помочь мне, когда мои измазанные грязью кишки были сожжены дотла, когда страх и отчаяние застыли на моем лице. Кейджи Кирия был одним из тех несчастных ублюдков. Дважды.

В третий раз, когда я бежал, моя удача подкинула мне ситуацию, которую тоже не назовешь хорошей. Но, по какой-то причине, мир продолжал давать мне шанс за шансом, заставляя искать способ выжить. Выжить не благодаря удаче, а своими силами.

Раз я смог подавить желание свалить, то после пробуждения у меня будет целый день тренировок, и потом день на поле боя. Что может быть лучше этого? Как и следовало, я буду учиться по одному удару за раз. То, на что у этих мечников уходили десятки лет, я сделаю за один день.

Феррелл встал и хлопнул меня по спине так, что все мои мысли зашли в тупик. — Нет смысла волноваться об этом сейчас. Почему бы тебе не пройтись по девочкам?

— Да я в порядке, Серж — Феррелл смотрел в сторону, я повысил тон — Если я выживу в завтрашней битве — будет следующая, верно? И если выживу в ней — то будет еще одна. Если я объединю свои навыки, полученные в каждой битве с практикой на симуляторах во время перерывов между ними — мои навыки выживания будут расти, так?

— Да, если тебе так нравится излишний анализ.

— Не будет никакого вреда, если взять себе за привычку начать тренироваться прямо сейчас, так ведь?

— Ты не сдашься так просто, да?

— Не-а.

Феррелл покачал головой. — Честно говоря, я считал тебя не таким. Может старею.

— Что значит «не таким»?

— Слушай, в ОСС три типа людей: нарики, которые подсели так плотно, что едва живы; записавшиеся ради талонов на еду, и те, кто шли слишком долго, сделали неверный шаг в сторону и потому попали прямо сюда.

— Думаю, что вы отнесли меня к третьей группе.

— Именно.

— А в какой группе вы, Серж?

Он пожал плечами. — Оденься по форме один. Встретимся здесь через пятнадцать минут.

— Полная боевая экипировка, сэр?

— Оператор Бронекостюма не может тренироваться без своего снаряжения. Не бойся, я не буду использовать боевые патроны. А теперь одеваться!

— Сэр, есть сэр!

Я отдал честь, со всем уважением.

Человеческое тело — забавная система. Когда вы хотите передвинуть что-то, ваш мозг посылает вашей же руке одновременно два сигнала: «Увеличить усилие!» и «Уменьшить усилие!». Операционная система, управляющая телом, автоматически сдерживает некоторое усилие, чтобы избежать избыточного действия и саморазрушения. Не во все механизмы заложена такая защитная функция. Вы можете поставить машину перед стеной, утопить газ в пол, и машина разобьется о стену, если только двигатель не сломается прежде, или не закончится бензин.

Боевые искусства используют всю силу, находящуюся в распоряжении вашего тела. Во время тренировок вы бьете и кричите одновременно. Команда «Кричи громче!» помогает забить команду «Уменьшить усилие!». Практикуясь, вы можете научиться выжимать из своего тела все то количество энергии, которое в нем есть. В сущности, вы учитесь направлять силу своего тела на его уничтожение.

Солдат и его Бронекостюм взаимодействуют по тому же принципу. Как в человеческом теле есть механизм, отвечающий за удержание энергии, так и Броня имеет систему, позволяющую оптимально использовать энергию. С усилием сжатия в 370 килограмм бронекостюм может элементарно сломать ствол винтовки, не говоря уже о человеческой кости. Чтобы избежать подобных эпизодов, в них была заложена функция автоматического сдерживания избыточного усилия, включая обратное противодействие для более точного дозирования усилий. Техники называют эту систему «авто-балансир». Авто-балансир замедляет действие оператора бронекостюма на долю секунды. Это интервал времени, который далеко не каждый человек может прочувствовать. Но на поле боя эта пауза может означать разницу между жизнью и смертью.

В трех батальонах по десять тысяч бронекостюмов в каждом, и только один солдат имеет шанс столнуться с проблемами авто-балансира. И если авто-балансир решит начать барахлить как раз в тот момент, когда над вами нависнет Мимик — считай конец. Шанс довольно мал, но никто не хочет быть тем придурком, которому достанется короткая спичка. Вот почему перед каждой битвой ветераны, такие как Феррелл отключают свой авто-балансир. Феррелл сказал, что я должен иметь возможность двигаться не задумываясь.

Только с седьмого раза я смог пойти прямо и ровно.

Глава 2

Двое часовых стояли на дороге, ведущей к американскому сектору базы. Они были огромными, у обоих по мощной винтовке в руках — каждая в диаметре, как обхват моих бедер.

При их телосложении, они выглядели как доспехи на выставке. Им не нужны были слова, чтобы дать понять желающему пройти, кто тут главный. С неба могли бы сыпаться кассетные бомбы, а они всё также стояли бы на своих постах, не моргнув и глазом, пока не получили бы прямого приказа делать что-то другое.

Если вы будете держать их в поле зрения краешком глаза и направитесь прямиком к главным воротам, вы повторите путь, который я проделал, уходя в самоволку во время моей третьей временной петли. Убежать было легко. С тем, что я знал, я бы легко избежал засады Мимика и спокойно добрался бы до Тибы. Но сегодня у меня были другие планы.

Было 10:29. Я находился в слепой зоне часовых. С моими 80-сантиметровыми шагами, часовые были ровно в пятнадцати секундах от места, где я стоял.

Чайка пролетела над моей головой. Далёкий шум океана смешивался со звуками базы. Моя тень сжалась у самых ног. На дороге больше никого не было.

Американский бензовоз проехал мимо меня. Караульные отдали честь.

Пришло время отправляться.

Три, два, один.

Грузовик достиг развилки на дороге. Пожилая уборщица со шваброй вышла на дорогу прямо перед ним. Взвизгнули тормоза. Двигатель бензовоза заглох. Часовые посмотрели в сторону происшествия. Их внимание было отвлечено на несколько драгоценных секунд.

Я прошёл мимо них.

Я мог почувствовать тепло, исходящее от их огромных туш. С такими мускулами, я не сомневался, что они смогут ухватить меня за задницу и вырвать хребет. На мгновение, я почувствовал иррациональное желание броситься на них.

О, да. Возможно, я и выглядел как салага, которого мог бы сдуть порыв ветра, но не судите книжку по обложке. Хотите испытать меня? Кому кусочек маленького новобранца-азиата?

Не использовать ли навыки, которым меня обучили для управления бронекостюмом, для поединка один на один с другим человеком? Стал ли я сильнее? Стал ли лучше? Зачем ждать Мимиков? Почему не испытать себя прямо сейчас на этих прекрасных представителях человеческой расы?

Часовой справа повернулся.

Спокойно. Продолжаем идти. Он поворачивается влево. Пока он это делает, ты проскользнёшь в его слепую зону за другим часовым. Пока он будет оглядываться, пытаясь заметить Кейджи Кирия, я уже стану частью пейзажа.

— Ты видел что-нибудь?

— Тихо. Капитан смотрит и выглядит он не очень-то довольным.

— Да иди ты.

Таким образом, я проник на территорию США.

Моей целью был американский бронекостюм. Переродившись несколько раз, я пришёл к выводу, что мне нужно новое оружие, которого не было в японских войсках. Стандартные 20-миллиметровые пулемёты были не особенно эффективны против Мимиков. Это было сбалансированное решение между количеством патронов, которое мог нести солдат, интенсивностью стрельбы, необходимой, чтобы поразить быстроперемещающуюся мишень, и приемлемым уровнем отдачи. Они были более мощными, чем оружие, которое выдавали обычно, но если нужно было пробить их внутренний скелет, необходимо использовать калибр не меньше 50 миллиметров.

Обычная тактика ОСС была в занятии линии солдатами бронепехоты, которые бы лежали и обстреливали врага 20-ти миллиметровым калибром, замедлив его продвижение, чтобы артиллерия и танки могли их прикончить. На практике, поддержка никогда не успевала либо оказывалась недостаточной. Это вынуждало нас кончать Мимиков своими силами.

Оружием последней надежды для ветеранов, которое было и у меня, был отбойник, расположенный на левом плече. Этой деткой можно было сделать в Мимике дыру и выпустить ему кишки. Ракетная установка тоже годилась, но с ней было трудно рассчитать количество снарядов, и, скорее всего, вы бы оказались без ракет именно тогда, когда они были бы вам нужны позарез. Становясь опытнее в бою, я всё больше рассчитывал на силу 57-и миллиметрового отбойника.

Но он имел один существенный недостаток. В его магазине было всего 20 снарядов. И, в отличии от наших пушек, нельзя было заменить магазин. После того, как ты сделаешь 20 выстрелов, ты покойник. В лучшем случае, солдат сделает 20 дыр хоть в чём-то. Но стоит в отбойнике кончиться зарядам, он не сможет сгодится даже на то, чтобы забить им кол в сердце вампира. Люди, спроектировавшие бронекостюм, даже не рассчитывали, что кто-нибудь сможет продержаться в бою с Мимиком достаточно долго, чтобы потратить больше 20-и зарядов.

Придурки!

Отсутствие зарядов убивало меня уже кучу раз. Снова тупик. Единственным способом избежать такой смерти снова, было найти оружие ближнего боя, которое бы не нуждалось в перезарядке. Однажды я видел такое в битве, с которой и началась вся эта петля.

Боевой топор. Рита Вратаски, Валькирия, облаченная в багряные доспехи, и её секира. Хотя, возможно, более подходящим названием было кусок карбида вольфрама в форме топора. У топора заряды никогда не кончатся. И его можно будет использовать, даже если он погнётся. Им можно нанести множество ударов. Идеальное оружие ближнего боя.

Но все были в курсе, что Кейджи Кирия новый рекрут, ещё не видевший своей первой битвы. Если я попрошу заменить мой стандартный отбойник другим оружием, просто потому, что он мне не нравится, чёрта с два они меня станут слушать. Йонабару рассмеётся надо мной, а Феррелл врежет. Когда я попытался обратиться непосредственно к командиру взвода, я был полностью проигнорирован. Я собирался завладеть нужным мне оружием самостоятельно.

Я направился к казарме отдела снабжения, принадлежащего американским силам. Пять минут спустя, изучив окрестности американской части базы, я пришёл в место, охраняемое всего одним солдатом. Она вертела разводной гаечный ключ в руке.

Едкий запах масла витал в воздухе, поглощая острый солёный запах океана. Повседневный гул людей, суетящихся на базе, стих. В темноте казармы стальное оружие, используемое человечеством для того, чтобы победить врагов, наслаждалось коротким сном.

Женщину с ключём звали Шаста Рэйл. Она была гражданским техником. Её оклад был на уровне первого лейтенанта. По любым оценкам, выше моего. Я уже заглянул в её бумаги. Рост — 152 сантиметра, вес — 37 килограммов, острота зрения — 20/300, любимая еда — кексы. Имеет примесь индейской крови и связывает свои чёрные волосы в хвост на затылке.

Если Рита была рысью на охоте, то Шаста всего лишь наивным кроликом. Место ей было дома на диване, в тёплой, уютной комнате, где можно смотреть видео и сосать конфеты, а не на какой-то военной базе, где будешь пачкаться маслом и смазкой.

Я произнёс как можно мягче, — Привет.

Шаста подпрыгнула, услышав меня. Чёрт. Недостаточно мягко.

Её толстые очки упали на бетонный пол. Смотреть на то, как она ищет очки, было подобно наблюдению за паралитиком, бултыхающимся в воде. Вместо того, чтобы отложить гаечный ключ и нащупать их обеими руками, она безнадёжно пыталась ухватить их одной. Это определённо не то, чего ты ждешь от человека, окончившего с отличием Массачусетский технологический институт, разрабатывающего самые продвинутые бронекостюмы на своей первой исследовательской должности в оборонной промышленности, и затем, на пике славы, перескочившего в ОСС техническим специалистом, записанным за конкретным красным бронекостюмом.

Я нагнулся и поднял её очки, выглядевшие как пара линз, соединённые каким-то самопальным образом.

— Вы их уронили. — сказал я, держа их так, чтобы она смогла их увидеть.

— Спасибо, кто бы вы не были.

— Пустяки.

Шаста окинула меня взглядом. Сквозь линзы толщиной с бутылочное донышко ее глаза казались размером с яичницу.

— А Вы…?

— Кейджи Кирия.

— Спасибо вам, Кейджи Кирия. Я Шаста Рэйл. — я умышленно не назвал своё звание и взвод. Шаста опустила голову, — Я понимаю, что это может выглядеть, как обычная казарма, которой она, собственно, и является, но это видимость. Главное, что в ней находятся секретные военные технологии. Только людям с определённым уровнем доступа разрешён вход туда.

— Я знаю. Я не хочу заходить внутрь.

— Отлично! Я рада, что мы это выяснили.

— Вообще-то, — сказал я, делая шаг вперёд, — я пришёл увидеть Вас.

— Меня? Я… я потрясена, но… но боюсь, я не могу. То есть, Вы конечно, милый и всё такое, но я не думаю, что это разрешено… И у меня много дел, которые нужно переделать до завтра…

— Нет ещё и полудня.

— Это займёт весь остаток дня!

— Если бы Вы выслушали меня…

— Я знаю, что всё выглядит так, будто все мои дела я перенесла и переназначила именно на этот день. Но я, действительно, очень занята. Честно! — её хвост качался, когда она кивала, как бы подчёркивая свою искренность.

Она возомнила Бог весть что. Нужно было перевести разговор в правильное русло.

— Итак, внешний блок памяти в этом костюме был повреждён?

— Да. Но откуда вы знаете?

— Эй. Вы и я, оба знаем, что внешний блок памяти не видит многого, что происходит в бою. Но так как эти заказные чипы содержат тонны секретных военных технологий, вам нужно оформить гору бумаг, чтобы заказать одну из этих штук. Я прав? И лысый сукин сын, заведующий арсеналом, не дающий вам проходу, неважно сколько раз вы давали ему понять, что вам это не интересно, не делает вашу жизнь легче, я полагаю. Этого почти достаточно, чтобы заставить вас думать о краже одного из них с японского бронекостюма.

— Украсть один из… Да я даже не думала об этом!

— Нет?

— Конечно нет! Ну да, такие мысли приходили ко мне в голову раз-другой, но я бы никогда это не сделала! Я что, и вправду выгляжу как… — Её глаза расширились, когда она увидела, что было внутри пластикового пакета, который я вынул из кармана.

Хитрая усмешка расплылась по моему лицу.

— А что, если кто-то другой стащит для тебя это?

— Я могу это взять? Пожалуйста!

— Как быстро мы сменили пластинку!

Я поднял пакет с чипом над головой. Шаста подпрыгнула, пытаясь схватить его, но ей с ее 152 сантиметрами не повезло. Масло, пропитавшее её одежду, вызвало пожар в моем носу.

— Хватит дразнить, просто отдай его мне. Пожалуйста.

Прыг. Прыг.

— Ты не представляешь, на что мне пришлось пойти чтобы раздобыть это.

— Я умоляю тебя. Пожалуйста!

Прыг.

— Я отдам тебе его. Но мне нужно кое-что взамен.

— Кое-что… Взамен?

Она сглотнула.

Она прижала разводной ключ к груди, придавив округлости грудей, скрытых под комбинезоном. Похоже, она просто привыкла изображать жертву, после нескольких лет общения с этими животными в спецназе. Если это поможет мне получить от неё то, что нужно, я не буду их за это винить.

Я взмахнул пластиковым пакетиком в сторону гигантского боевого топора, подвешенного на сетке в дальнем конце барака, и указал на него. Шаста похоже не поняла что именно было мне нужно. Её глаза обшаривали комнату.

— Я пришел, чтобы взять вот это. — я ткнул пальцем прямо в топор.

— Если мои глаза меня не обманывают, это боевой топор Риты.

— Бинго!

— Так… ты тоже из бронепехоты?

— Японский корпус.

— Мне не легко это сказать — я не хотела бы быть грубой — но пытаться подражать Рите — это принесет тебе только неприятности.

— Ты хочешь сказать, что не сможешь дать его мне?

— Если ты действительно думаешь, что он тебе нужен — я дам его тебе. Это просто кусок металла, у нас достаточно запчастей. Когда Рита впервые попросила у меня такой, я просто вырезала его из крыла списанного бомбардировщика.

— А в чем тогда дело?

— Ну, потому что, откровенно говоря, ты будешь убит.

— С ним или без него, однажды я умру.

— Я не заставлю тебя передумать?

— Не думаю.

Шаста притихла. Ключ повис у неё в руке как старая тряпка, глаза потеряли фокус. Прядь растрепанных волос прилипла к потному и жирному лбу.

— До этого я была в Северной Африке. — сказала она. — Лучший боец из лучшего взвода тоже попросил меня о такой же штуке как ты. Я пыталась предупредить его, но там была замешана политика, в общем, все было сложно, и я позволила ему заполучить топор.

— И он погиб?

— Нет, он выжил. Едва. Но его военная служба на этом закончилась. Если бы я могла найти способ остановить его.

— Не вини себя. Не ты заставляешь Мимиков нападать.

— В том-то и дело, что он пострадал не в бою с Мимиками. Ты слышал про такую штуку как инерция?

— У меня есть диплом средней школы.

— Каждый такой боевой топор весит 200 килограмм. Руки бронекостюма поднимают 370 кило, так что удержат его, но даже с повышенной точностью приводов, это громадное количество инерции. Он сломал себе спину, размахивая топором. Когда ты размахиваешь двухсоткиллограмовой секирой, с усилителями мощности бронекостюма, ты можешь буквально разорвать себя на две части.

Я знал, что она имела ввиду. Инерция, о которой она говорила, была именно тем, что я искал. Нужно было что-то массивное, чтобы расколоть эндоскелет Мимика за один удар. То, что это может убить и меня, было несущественным.

— Слушай, я уверена, что ты думаешь, что ты хорош, но Рита не обычный солдат. — Шаста сделала последнюю попытку отговорить меня.

— Я знаю.

— Она на самом деле необыкновенная. Она никогда не использует свою систему автобалансировки. В смысле, она не отключает её перед боем. Её бронекостюм просто не оснащен этой системой. У единственной из всей нашей команды. В элитном подразделении она больше, чем элита.

— Я прекратил использование автобалансировки уже давно. Но я никогда не думал о её демонтаже. Нужно будет сделать это. Меньше вес.

— О, да ты у нас будешь следующей Ритой, я смотрю?

— Нет. Я и в подметки не гожусь Рите Вратаски.

— Знаете, что она мне сказала, когда я её первый раз увидела? Она сказала, что рада, что живет сейчас, когда кругом война. Ты можешь сказать это про себя? — Шаста оценивающе поглядела на меня из-за своих толстых линз. Я понимал, о чем она говорила. Я молча посмотрел в ответ.

— Почему ты так зациклился на её боевом топоре? — спросила она.

— Я бы не сказал что зациклился. Просто пытаюсь найти, что-то более эффективное чем отбойник. Я возьму копье или саблю, если у вас есть. Все, что угодно, лишь бы я мог его использовать больше, чем 20 раз.

— Это же мне она и сказала, когда впервые попросила меня сделать ей топор. — Шаста расслабила руку, сжимавшую ключ.

— Любое сравнение со Стальной Су… э-э-э Валькирией, честь для меня.

— Ты знаешь, ты очень… — Её голос затих.

— Я очень что?

— Необычный.

— Наверное.

— Просто помни — это не самое простое в обращении оружие.

— У меня куча времени для практики.

Шаста улыбнулась:

— Я встречала солдат, которые думали, что могут следовать по стопам Риты, но не получалось, я встречала таких, кто считал её гениальной, но так и не пытался походить на неё. Но ты — первый человек, которого я встретила, который понимает дистанцию между собой и Ритой и готовится её сократить.

Чем больше я понимал войну, тем больше я осознавал, насколько гениальна была Рита. Во второй раз пройдя через петлю, когда Рита присоединилась к нашим упражнениям, я мог только глазеть на неё, потому что я был новобранцем, не знавшим никого лучше неё. Теперь, пройдя через петлю достаточно количество раз для того, чтобы считать себя настоящим асом бронекостюма, разница между ней и мной стала еще больше. Если бы у меня не было в распоряжении вечности, я бы сдался.

В великолепном прыжке, Шаста выдернула-таки чип у меня из руки.

— Подожди. Я дам тебе кое-какие бумаги к этому топору, прежде чем ты уйдешь.

— Спасибо.

Она повернулась, чтобы пойти за бумагами, но остановилась:

— Можно я тебя кое о чем спрошу?

— Давай.

— Почему у тебя на руке написано число сорок семь?

Я не знал, что ей сказать. Прямо сейчас я не мог придумать ни одной правдоподобной причины, почему солдат мог бы написать номер у себя на руке.

— О, я это, ну в смысле, я не сказала ничего такого, чего не должна была?

Я покачал головой.

— Знаешь, как люди зачеркивают дни в календаре? Это что-то типа того.

— Если оно достаточно важно, чтобы написать на руке, это должно быть что-то, что ты не хочешь забыть. Сорок семь дней до возвращения домой, может быть? Или дни до дня рождения подруги?

— Если бы нужно было это как-то назвать, то я бы сказал, что это дни с тех пор, как я умер.

Шаста больше ничего не сказала.

Я раздобыл себе боевой топор.

Глава 3

06:00 — Проснуться.

06:03 — Проигнорировать Йонабару.

06:10 — Украсть кремниевый чип из оружейной.

06:30 — Съесть завтрак.

07:30 — Потренировать стандартные движения тела.

09:00 — Прокрутить в голове тренировку в течении гребаной ФТ.

10:30 — Одолжить боевой топор у Шасты.

11:30 — Съесть обед.

13:00 — Потренироваться, уделяя внимание исправлению ошибок прошлых битв. (В Броне.)

15:00 — Встретить Ферелла для реальной боевой тренировки. (В Броне.)

17:45 — Съесть ужин.

18:30 — Посетить совещание взвода.

19:30 — Сходить на вечеринку Йонабару.

20:00 — Проверить Броню.

22:00 — Пойти спать.

01:12 — Помочь Йонабару залезть в койку.

Примерно так я провожу свой день.

Кроме обучения, все стало рутиной. Я проходил мимо часовых так много раз, что уже мог бы сделать это с закрытыми глазами. Я начал немного беспокоиться, что стал профессиональным вором раньше, чем стал профессиональным солдатом. Не слишком много пользы в способности украсть что угодно в мире, который каждый раз возвращает тебя обратно в предыдущий день.

Ежедневная рутина существенно не менялась с каждым переходом через петлю. Если я немного отклонялся от него, то мог менять что-то, что менялось, но если ничего не делал, всё происходило как всегда. Это как исполнять один сценарий, который дан накануне, и там не было зловредной отсебятины.

Было 11:36, и я обедал в столовой № 2. Раздатчица, как обычно, налила мне луковый суп, в то же время и в ту же тарелку. Я привычно переместил руку, чтобы избежать брызг, летящих по своей траектории. Отклонив приглашения приятелей, я сел на то же самое место.

Рита сидела на три ряда дальше, ела, сидя спиной ко мне. Я не специально выбрал это время для еды, просто так совпало. По воле случая, я уже привык смотреть, как она ест, под одним и тем же углом каждый день.

Столовая № 2 была не тем местом, где ожидаешь увидеть обедающего как ни в чем не бывало сержант-майора, вроде Риты. Не то, чтобы пища была плохой. Напротив, она была довольно хорошей. Но совершенно не впечатляющей для тех, кто просыпается каждое утро в личном офицерском пентхаусе и у кого в распоряжении будет половина базы, стоит ему только захотеть. Я даже слышал, что американский спецназ возит с собой своего повара, что делало её присутствие здесь ещё более загадочным. Она могла бы проглотить живую крысу, но среди нас так и не стала бы более похожей на змею. И почему-то ела одна. Никто не пытался с ней заговорить, и стулья вокруг неё постоянно пустовали.

Несмотря на свои подвиги, Рита Вратаски ела, как ребёнок. Она слизывала суп с уголков рта и рисовала на пище палочками для еды. Вероятно, палочки были ей непривычны. В 11:43 она роняла фасолину на тарелку, та катилась, набирала скорость, затем прыгала на поднос, а с него на стол. Со стола фасолина летела, вращаясь по часовой стрелке, готовая упасть на бетонный пол. И каждый раз Рита молниеносно выбрасывала левую руку, подхватывала фасолину в воздухе и отправляла её в рот. На это у неё уходила одна десятая доля секунды. Если бы она жила на Диком Западе, то заткнула бы за пояс Билли Кида. А если была бы самураем, то предугадала б каждое движение катаны Коджиро Сасаки. Даже за столом, Стальная Сука оставалась Стальной Сукой.

Сегодня, как обычно, она пыталась съесть сушеную сливу умебоши. Должно быть, её ввёла в замешательство данная ягода. После двух-трёх неудачных попыток поднять ее палочками для еды, она все-таки положила сливу себе в рот.

Проглотила.

Рита согнулась, как будто ей в живот попал 57-миллиметровый снаряд. Её спина содрогнулась, а рыжие волосы, казалось, вот-вот станут дыбом. Но она её не отрыгнула назад. Стальная выдержка. Она проглотила её, выдохнула и всё. Затем, она залпом опорожнила стакан с водой.

Скорее всего, она была старше 22 лет, но вы бы никогда этого не предположили, наблюдая за ней. Военная форма песочного цвета не портила её, но если одеть в более романтичную одежду, которую носят городские девушки, она стала бы обворожительной. По крайней мере, мне хотелось ее такой представлять.

Да что с этой едой? Она на вкус как бумага.

— Нравится? — прозвучало у меня над головой.

Не показав вида и всё ещё держа свои палочки, я глянул краем глаза. Доисторическое лицо уставилось на меня из под боксёрской стрижки, обрубленной на высоте двух метров. Черты лица более свойственные динозавру, чем человеку. Определённо, среди его предков скрывался велоцираптор. Моё настроение резко упало, когда я увидел татуировку на его плече — волка в короне. Он был из 4-ой роты, затаившей обиду на нас за проигрыш в матче по регби. Я совершенно машинально продолжил отправлять пищу в рот.

Он нахмурил брови, такие мохнатые, что им позавидовала бы любая гусеница, — Я спросил, тебе нравится?

— Как же мне может не нравится в такой прекрасной компании?

— А почему ты ешь так, как будто нашёл эту еду в унитазе?

В столовой, за большими столами, оставалась горстка солдат. Запах чего-то сладкого доносился из кухни. Искусственный свет флуоресцентных ламп на потолке освещал горы креветок на наших неубиваемых тарелках.

Если нужно было бы поставить оценку пище, которой кормили в ОСС, я бы поставил «хорошо». В конце концов, были три вещи, которые должен делать солдат ОСС: есть, спать и драться. Если бы пища была плохой, возникла бы проблема с моральным духом. И, если верить Йонабару, кормили на базе лучше, чем в большинстве других мест.

В первый раз, когда я попробовал здешнюю еду, она мне очень понравилась. Это было пять или больше месяцев назад. Прожив месяц в петле, я начал усиленно пользоваться приправами. Намеренно совмещая несовместимые ингридиенты, я создавал вкусы достаточно ужасные, чтобы хоть так разнообразить свой рацион. Но теперь даже это перестало срабатывать. Плевать, что вы каждый день едите одно и то же блюдо, приготовленное четырёхзвёздочным шеф-поваром. Через 8 дней вас перестанет радовать его вкус. Именно поэтому, мне стало трудно воспринимать пищу, кроме как источник энергии.

— Если выражение моего лица испортило тебе аппетит, я извиняюсь. — Не стоило лезть на рожон.

— Постой. Хочешь сказать, что я сам виноват?

— У меня нет времени на это.

Я начал усиленно поглощать остатки пищи в своей тарелке. Его ладонь размером с бейсбольную перчатку обрушилась на стол. Луковый суп выплеснулся мне на рубашку, оставив след там, где провалились лучшие старания раздатчицы. Мне было плевать. Неважно, насколько сильным окажется загрязнение. До завтра оно исчезнет и мне даже не придётся его чистить.

— Парни 4-ой роты не заслужили внимания могучей 17-ой, так что ли?

Я понял, что невольно внес очень раздражающий пункт в сценарий программы. Эта петля была проклята с самого начала. Я случайно убил Феррелла в конце последней петли, и это повлияло на порядок событий. Для меня ещё не прошло и пяти часов, с тех пор, как он погиб с кровью, хлещущей изо рта. Конечно, меня тоже убили, но это было ожидаемо. Феррелл погиб, пытаясь защитить чёртового нового рекрута. Это была та самая шпора, которая была нужна моей мигрени, чтобы пустить её в галоп.

Я планировал расслабиться как обычно, пялясь на Риту, но моё отвратительное настроение, должно быть, было более очевидным, чем я думал. Понятно, что вызвать что-то, чего не случалось в предыдущих петлях, было достаточно скверно.

Я взял поднос и встал.

Его тело было стеной мяса, загораживающей мне путь. Люди стали собираться в предвкушении драки. Было 11:48. Если я потеряю здесь время, это нарушит всё моё расписание. Имея всё время мира, я не имел свободного времени. Каждый потерянный впустую час означал, что я на час слабее, и грозил неприятными последствиями на боле боя.

— Обосрался, цыплёнок? — его голос разнёсся по столовой.

Рита обернулась и посмотрела на меня. Очевидно, она только сейчас поняла, что рекрут, который не спускал с неё глаз во время тренировки, обедал в этой же столовой. Мне что-то подсказывало, что если я тоже отвечу ей взглядом, она поможет мне так же, как помогла на физподготовке и на поле боя. Рита была не из тех, кто поворачивается спиной, если кто-то в беде. Её человечность становилась более очевидной. Может, она начнёт разговор о зелёном чае, чтобы охладить пыл этого парня. Я не смог сдержать улыбки, представив это.

— Что тут смешного?

Ой, — К тебе это не относится.

Мой взгляд оторвался от Риты. Кейджи Кирия, стоящий в столовой в этот день, не был зелёным рекрутом. Моя наружность, возможно, была прежней, но внутри я был закалённым ветераном 79-и битв. Я могу разобраться со своими проблемами. Я привлёк Риту однажды во время тренировки и в другой раз, косвенно, заполучив один из её запасных боевых топоров. Мне не нужно привлекать её третий раз, чтобы просто пережить этот обед.

— Ты смеёшься надо мной? — Он не собирался это так оставить.

— Прости, но у меня нет времени, чтобы тратить его на тебя.

— Что у тебя между ног? Пара мячиков для пинг-понга?

— Я никогда не открывал и не заглядывал в свой мешочек. А ты?

— Ах ты, сука!

— Достаточно! — страстный голос прервал нашу перепалку. Это была не Рита.

Спасение пришло с неожиданной стороны. Я обернулся и увидел бронзовокожую женщину у стола. Её груди под фартуком заняли 60 процентов моего поля зрения. Она встала между нами, неся дымящихся креветок с парой больших поварских палочек для еды. Это была Рэйчел Кисараги.

— Я не хочу здесь никаких драк. Это столовая, а не боксёрский ринг.

— Просто пытаюсь научить этого рекрута хорошим манерам.

— Что ж. Урок окончен.

— Эй, это же ты жаловалась, что он выглядит недовольным твоей стряпнёй.

— Всё равно.

Рэйчел взглянула на меня. Она не проявила ни тени недовольства, когда я опрокинул её тележку с картофелем, а раз так, должно быть, я произвёл на неё определённое впечатление. Часть её, возможно, хотела пристыдить любого, кто общается с Джином Йонабару, считавшимся самой раздражающей персоной на базе. Я не винил её. Я внес пунктик в сценарии программы, рассыпав картошку, а теперь внес и этот пункт. Конечный результат зависел от меня.

На базе, окрашенной в пустынные тона с пятнами кофейного цвета, такая женщина, как Рэйчел, обязана была привлечь одного или двух поклонников, но я не предполагал, насколько она популярна. Этот мужик не стал бы лезть в драку со мной из-за какого-то соперничества между ротами. Он хотел произвести впечатление на неё.

— Все в порядке. Я не должна была ничего говорить. — Рэйчел повернулась лицом к надвигающемуся гиганту и прогнала меня жестом за спиной. — Вот. Угощайтесь креветками. За счет заведения.

— Побереги это для пингвинов.

Рэйчел нахмурилась.

— Этот коротышка не постоит за себя? — Он протянул одну большую, мясистую руку через плечо Рэйчел и нанёс удар.

Я среагировал мгновенно. Месяцы, проведённые в бронекостюме, научили меня твёрдо стоять на ногах. Моя правая нога повернулась по часовой стрелке, а левая — против часовой, переводя меня в боевую стойку. Я парировал его выпад левой рукой, а правой поднял поднос, не дав упасть тарелкам. Мой центр массы никогда не выходил за пределы моих ног. Рэйчел уронила жаренную креветку. Я виртуозно поймал её в воздухе до того, как хвост коснулся пола.

Парирование нарушило равновесие парня. Он сделал два нетвёрдых шага, а на третьем рухнул на обед солдата, сидевшего перед ним. Еда и тарелки полетели в стороны с характерным шумом. Я выпрямился, удерживая свой поднос в руке.

— Вы обронили. — сказал я, передав креветку Рэйчел. Зал разразился аплодисментами.

— Сраный кусок дерьма! — Парень был снова на ногах, и его кулак летел ко мне. Он был упрямый. У меня оставалось несколько мгновений, чтобы решить, избежать ли его удара, перейти в нападение самому, или поджать хвост и бежать.

Я знал по опыту, что прямой удар от человека, который натренирован управлять бронекостюмом, будет болезненным, но ему далеко до удара Мимика. Удар этого неудачника был бы достаточно сильным, чтобы вызвать боль, но не смертельным, если только он не страшно везуч. Я видел, как он использует каждую унцию своего веса, вкладывая её в удар. Его кулак пролетел справа от кончика моего носа. Он пренебрегал работой ног, оставив мне дыру. Я ей не воспользовался.

Это был мой первый шанс убить тебя.

Он оправился от неудачного удара. Дыхание с рёвом вырывалось из его носа. Он начал скакать вокруг меня, как настоящий боксёр.

— Кончай вилять и дерись как мужик, сука!

Ему всё ещё мало?

Пропасть между нашим уровнем подготовки была глубже Марианской впадины, но, как видно, демонстрации было недостаточно, чтобы до него это дошло. Жалкий ублюдок.

Он подскочил с хуком слева. Я отступил на полшага.

Свист рассекаемого воздуха.

Ещё тычок. Я отступил. Я мог бы убить его уже дважды. А вот и третий шанс. Четвёртый. Он слишком часто раскрывался. Я мог бы уложить его на пол больше десяти раз за одну минуту. Ему повезло, что моей работой не было отправлять здоровых операторов бронекостюмов в лазарет, как бы сильно они мне не досаждали. Моей работой было отправлять Мимиков в их персональное местечко в аду.

С каждым следующим его ударом, не достигшим цели, из толпы неслись выкрики.

— Давай! Ты его даже не поцарапал!

— Хватит танцевать и врежь ему уже!

Бей его! Бей его! Бей его!

— Стерегите дверь! Не хочу чтобы кто-нибудь помешал! Ставлю десять баксов на здоровяка! — ответ не заставил себя ждать, — Двадцать на тощего парня!

«Это они обо мне!» подумал я, увернувшись от очередного удара.

Кто-то кричал, — Где мои жареные креветки? Мои жареные креветки пропали!

Чем больше бесновалась толпа, тем больше усилий он тратил на свои удары, и тем проще было их избегать.

У Феррелла была поговорка: «Разбивай каждую секунду». Когда я её впервые услышал, я не понял смысла. Секунда ведь всего лишь секунда. В ней нечего растягивать или разбивать.

Но выходило, что ты можешь делить своё восприятие времени на всё более тонкие кусочки. Если сдвинуть рычажок в голове, можно просматривать секунды, как кадры киноплёнки. Однажды вы начнёте понимать, что случится в следующих десяти кадрах, и сможете предпринять шаги, чтобы обернуть ситуацию в свою пользу. Всё на уровне подсознания. В бою ты не можешь полагаться на того, кто не умеет разбивать время на части.

Избегать его атак было легко. Но мне не хотелось изменять сценарий еще больше, чем я уже было. У меня возникла куча проблем, сбивших моё расписание, но если я буду продолжать, скоро тут будет вся 17-ая рота. Мне нужно было завершить эту заваруху до того, как они начнут собираться.

Я решил, что пропустить один из его ударов будет стоить мне меньше всего времени. Но я не рассчитывал, что Рэйчел вмешается, чтобы попытаться его остановить. Она изменила направление его удара справа, и удар, который бы лишь скользнул по моей щеке, угодил мне прямо в подбородок. Волна тепла распространилась от моих зубов до самой спинки носа. Тарелки спорхнули с подноса. В поле зрения я заметил Риту, покидающую столовую. Эта боль послужит мне уроком на следующий раз. Я потерял сознание и провалился в мутный сон…

Когда я пришёл в себя, я обнаружил себя уложенным поперёк нескольких стульев, сдвинутых в подобие импровизированной кровати. Что-то мокрое было на моей голове. Женский носовой платок. Цитрусовый аромат чувствовался в воздухе.

— Очнулся?

Я был на кухне. Сверху гудел промышленный вентилятор, выгоняющий пар наружу. Поблизости, оливково-зелёная жидкость бурлила в исполинской кастрюле, размером не уступающей котлам, в которых злобные аборигены варили своих первооткрывателей до самых краёв их пробковых шлемов, конечно, если только те не оказывались намного выше. На стене висело меню на следующую неделю. Над ним красовалась голова мужчины, оторванная с какого-то плаката.

После вглядывания в его белоснежные зубы, что, казалось, заняло целую вечность, я сообразил, что это голова бодибилдера с плаката в нашей казарме. Мне стало интересно, как же он перекочевал с оттуда на свою новую стенку, где мог проводить свои дни, понимающе улыбаясь женскому коллективу на кухне.

Рэйчел чистила картошку, сбрасывая спиральные очистки в огромную корзину, которая могла соперничать размерами с кастрюлей. Это была та самая картошка, что дождём посыпалась на мою голову во время четвёртого прохождения петли. Я ел это проклятое картофельное пюре уже 79 раз. Поблизости от Рэйчел не было никаких помощников. Должно быть, она готовила всю пищу для всех людей на базе сама.

Усевшись, я несколько раз открыл и закрыл рот, чтобы проверить челюсть. Этот удар задел меня под правильным углом. Очертания предметов, казалось, были искажены. Рэйчел взглянула на меня.

— Сожалею об этом. На самом деле он не такой уж плохой парень.

— Я знаю.

Она улыбнулась. — Ты гораздо взрослее, чем кажешься.

— По-видимому, не достаточно взрослый, чтобы держаться подальше от неприятностей — Ответил я, пожав плечами.

Люди всегда немного нервничают перед боем.

И парни всегда искали возможность показать себя с хорошей стороны перед таким замечательным человеком, как Рэйчел. Солдаты явно были настроены против меня, но и моя унылая физиономия поспособствовала созданию такой ситуации.

— Ты что, пацифист? Редкие породы в этих краях.

— Я хочу оставить это для поля боя.

— Это всё объясняет.

— Что именно?

— Почему ты только оборонялся. Ты определённо лучший боец. — Рэйчел посмотрела на меня пристально. Она была довольно высокой для женщины. База «Цветочное шоссе» была построена три года назад. Если она устроилась на неё сразу после получения лицензии диетолога, то должна быть, по крайней мере, на четыре года старше меня. Но она не выглядела на свои года. И это было не потому, что она старалась казаться моложе. Отлив её бронзовой кожи и тёплая улыбка были совершенно естественными. Она напоминала мне библиотекаршу, в которую я был влюблён в старших классах. Та самая улыбка, которая покорила моё сердце и заставила радостно работать на прилегающей к библиотеке территории в то жаркое лето давным-давно.

— Наши жизни должны быть высечены на камне. Бумага недолговечна — легко переписать. — Такие мысли посещали меня в последнее время.

— Ты говоришь странные вещи.

— Может быть.

— Ты встречаешься с кем-нибудь?

Я посмотрел на неё. Зелёные глаза. — Нет.

— Я свободна сегодня. — затем она быстро добавила, — Не пойми меня неправильно. Я не говорю такие вещи кому попало.

Я знал это. Она избавилась от Йонабару достаточно легко. Целую неделю я слушал его жалобы про очень сексуальную женщину, чьи ноги представляли для него огромный замок.

— В наши дни это какое-то извращение. — говорил он.

Но я не слышал в этом ничего особенного, потому что Йонабару был тем, кем он был.

— Сколько времени? — нужно было придерживаться графика.

— Почти 3 часа. Ты проспал около трех часов.

15:00. Я должен быть на поле с Ферреллом. Я должен исправить то, что натворил в прошлой петле. То действие, что убило Феррелла и лейтенанта. Они умерли, защищая меня, потому что я заважничал. У меня всё ещё стояли перед глазами обгоревшие, дымящиеся семейные фотографии, висевшие в Броне Феррелла и развеенные ветром. Снимок с ним, улыбающимся под ярким бразильским солнцем, в окружении братьев и сестёр, отпечатался в моих мозгах.

Я не обладал какими-то экстраординарными способностями, которые бы отличали меня от моих товарищей. Я был простым солдатом. Были вещи, которые я умел делать и, и которые не умел. Если я буду тренироваться, со временем я смогу превратить вещи, которые не могу делать, в те, которые могу. Я не мог позволить своей самоуверенности убить людей, которые спасали мне жизнь снова и снова.

При других обстоятельствах я бы принял её приглашение.

— Прости, но я не тот парень, который тебе нужен.

Я повернулся и поспешил на тренировочное поле, где ждал сержант Феррелл, истекая потом и заряженный адреналином.

— Мудак!

Я не остановился чтобы вернуть комплимент.

Глава 4

Попытка № 99

Пал в бою через сорок пять минут после начала сражения.

Глава 5

Попытка № 110

Они прорвались через нашу линию обороны. Йонабару — слабое звено.

— Кейджи… этот детективный роман. Это был мужчина, евший пудинг, кто…

С этими словами, он умер.

Пал в бою через пятьдесят семь минут после начала сражения.

Глава 6

Попытка № 123

Мигрени, начавшиеся примерно после пятидесятой петли становились всё хуже. Я не знаю, что их вызывает. Болеутоляющие, которые мне дал врач, не работают, совсем. Перспектива этих головных болей, сопровождающих меня в каждом бою отсюда и дальше, не сильно поднимало мой моральный дух.

Пал в бою через шестьдесят одну минут после начала сражения.

Глава 7

Попытка № 154

Потерял сознание через восемьдесят минут после начала боя. Я не умер, но до сих пор пойман в петле. Плевать. Если оно должно быть так, то так оно и будет.

Глава 8

Попытка № 158

Я наконец-то освоил карбид-вольфрамовый боевой топор. Теперь я могу разорвать эндоскелет Мимика лёгким движением руки.

Чтобы победить упругого противника, человечество придумало ножи, вибрирующие на ультравысоких частотах, отбойник, стреляющий шипами со скоростью полторы тысячи метров в секунду, и разрывные гранаты, использующие кумулятивный эффект. Но у огнестрельного оружия кончаются патроны. Их клинит. Они ломаются. Если вы ударите тонким лезвием под неправильным углом, оно сломается. И поэтому Рита Вратаски использует в войне простой, но крайне эффективный топор.

Это было изящным решением. Каждая следующая единица импульса, генерируемого приводами Бронекостюма, была преобразована в чистую разрушительную силу. Топор может согнуться или зазубриться, но его полезность как оружия от этого не изменится. В сражении, вы можете использовать его, чтобы лучше колотить своего врага. Оружие, у которого острая грань заточена, как у катаны, войдет в тело врага так глубоко, что вы не сможете его вытащить. Были даже рассказы о воинах, которые притупляли свои клинки камнем перед сражением, чтобы не допустить этого. Топор Риты доказывал правильность этого решения снова и снова.

Мой взвод пополз к северной стороне острова Котойуши, Бронекостюмы в спящем режиме. Это было за пять минут до того, как командир даст сигнал о начале боя. Неважно, сколько раз я переживал это, напряжение все равно росло. Я мог понять, почему Йонабару распускал язык и нес всякую чушь.

— Говорю тебе, ты должен подцепить какую-нибудь киску. Если будешь ждать, пока тебя стянут ремнём с одним из этих Бронекостюмов, будет слишком поздно.

— Да.

— Что насчет Бешеной Бронериты? Вы ведь говорили на физподготовке, правда? Ты б поднажал, я знаю ты хотел бы!

— Да.

— Ты как невозмутимый покупатель.

— Да?

— Ты даже не совал свою вишенку, а спокоен как гребаная шлюха. В мой первый раз у меня в животе был смерч из бьющихся бабочек.

— Это как стандартизированный тест.

— О чем ты?

— Ты не сдавал его в средней школе?

— Чувак, ты думаешь я помню, что там было в средней школе?

— Ага. — У меня получилось сбить мысли Йонабару с накатанного пути, но сам отвечал ему на автопилоте, — Да.

— Что да? Я даже ничего не сказал. — голос Йонабару достиг меня сквозь туман.

У меня было такое чувство, будто я сражался на этом самом месте сто лет. Полгода назад я был еще ребенком в школе. Я меньше заботился о войне, которая медленно топит землю в ее собственной крови. Я жил в спокойном мире, наполненном семьей и друзьями. Я никогда не предполагал, что обменяю класс и футбольное поле на зону боевых действий.

— Ты странно ведешь себя со вчерашнего дня.

— Да?

— Чувак, не надо нам тут этого. Двое подряд в одном и том же взводе — как это будет выглядеть? И я хотел спросить, что за гребанный кусок металла ты таскаешь? Какого хрена ты собрался с ним делать? Пытаешься выделиться? Или работаешь над творческим проектом?

— Это, чтобы крушить.

— Крушить что?

— Врага, по большей части.

— Если дойдет до ближнего боя, то для него у тебя есть отбойник. А ты хочешь мне сказать, что лучше справишься с топором? Может нам следовало бы набрать в взвод дровосеков? Хэй-хо, Хэй-хо!

— Это были гномы.

— Хорошее замечание. Молодец. Тебе очко.

Феррелл встрял в наш разговор. — Эй, я не знаю, где он научился, но он определенно умеет пользоваться этой штукой. Но Кирия, используй это только когда они окажутся перед тобой, и у тебя не будет выбора. Не лезь на рожон. Современная война всё еще ведется пулями. Постарайся не забыть этого.

— Да, сэр.

— Йонабару.

Я полагаю, сержант чувствовал, что необходимо привлечь всеобщее внимание.

— Да?

— Просто… делай то, что ты всегда делаешь.

— Какого черта, Сержант? Кейджи получает ободряющую речь, а я получаю только это? Такая чувствительная душа, как у меня тоже нуждается во вдохновляющих словах поддержки.

— Да я мог бы вдохновить на великие свершения даже свою винтовку.

— Вы знаете, что это? Дискриминация, вот, что это такое!

— Время от времени ты заставляешь меня задуматься, Йонабару. — сказал Феррелл, его голос в канале был металличским. — Я бы отдал свою пенсию тому, кто найдет способ вас… Дерьмо, началось! Берегите свои шары, джентльмены!

Я бросился в бой, Доплер запущен, обычный шум в моём шлеме. Так же, как и всё остальное.

Там. Цель.

Я выстрелил. Уклонился. Копье просвистело мимо моей головы.

— Кто там поднялся? Ты ушел слишком далеко вперед! Хочешь сдохнуть?

Я сделал вид, что следую приказу командира взвода. Не важно, сколько у тебя жизней, но если следовать приказам каждого новоиспеченного офицера из академии, то в конце концов можно умереть со скуки.

Раскатом грома снаряд рассёк небо. Я смахнул песок со своего шлема. Взглянул на Феррелла и кивнул. Ему понадобилось всего мгновение, чтобы открыть подавляющий огонь по только что обнаруженной мной вражеской засаде. Где-то глубоко внутри, инстинкты Феррелла говорили ему, что этот новобранец по имени Кейджи Кирия, человек, никогда не ступавший на поле боя, был бойцом, которого он мог использовать. Он был способен понять то безрассудство, которое я только что сделал. Это было, своего рода, адаптацией, сохранявшей ему жизнь в течении 20 лет.

Честно говоря, Феррелл был единственным человеком во взводе, которого мог использовать я. Другие солдаты, в основном, видели только два или три сражения. Вы не можете учиться на своих ошибках, когда они вас убивают. Эти новички не знали, каково это — ходить по лезвию бритвы между жизнью и смертью. Они не знали, что место между двумя грудами трупов — самое лучшее для выживания. Страх, проникший в каждые поры моей души, был неумолим, он был безжалостен, и был моей лучшей надеждой пройти через это.

Это единственный способ борьбы с Мимиками. Я не знаю всего дерьма о других войнах, и, честно, даже не хочу. Мой враг — это враг человечества. Остальное не имеет значения.

Страх никогда не покидал меня. Моё тело дрожало из-за этого. Когда я ощущал присутствие врага за пределами моего поля зрения, я чувствовал, как страх ползёт по спине.

Но даже когда страх мучил мое тело, он успокаивал, утешал меня. Солдаты, которые купаются в адреналине, не выживают. На войне страх — это твоя мать, предупреждающая об опасности. Ты знаешь, что она была добра к тебе, но ты не можешь в ней сомневаться. Нужно было найти способ примириться с ней, потому что она никуда не собиралась уходить.

17-я рота, 3-ий батальон, 12-й полк, 301-ая бронированная пехотная дивизия была пушечным мясом. Если лобовое наступление завершиться успешно, Мимики, убегая от осады, были бы смыты нами, как потоком бушующей воды в узком ущелье. Если нет, то мы станем одиноким взводом посреди вражеского моря. В любом случае, наши шансы на выживание были малы. Командир взвода знал это, и сержант Феррелл тоже. Вся рота состояла из солдат, которые пережили бойню в Окинаве. Кто лучше них выполнил бы это дерьмовое задание? В операции, в которой задействовано 25 тысяч Бронекостюмов, если одна рота из 146 человек будет уничтожена, их даже не внесут в список на доске почета в Министерстве Обороны. Мы были жертвенными агнцами, кровь которых смазывала колеса военной машины.

Конечно, было только три вида боя, начинающихся с: облажался, серьезно облажался и охренительно облажался. Нет смысла паниковать из-за этого. От этого будет только больше хаоса вокруг. Те же Бронекостюмы. Те же враги. Те же товарищи. Тот же я, те же мышцы, которые не станут быстрее от того, что я буду просить их, крича в знак протеста.

Моё тело никогда не менялось, но внутренняя Система, управляющая им, фиксировала полное преображение. Я начал зеленым новобранцем, бумажной куклой на ветрах сражений. А стал ветераном, подчинившим войну своей воле. Я нес бремя бесконечной битвы, как машина убийств, с кровью и нервами вместо масла и проводов. Машина не отвлекается. Машина не плачет. Машина носит одну и ту же горькую улыбку изо дня в день. Она читает битву, как открытую книгу. Ее глаза высматривают следующего противника, прежде, чем она покончит с первым, а разум уже думает о третьем. Нельзя назвать это удачей или неудачей. Это просто случилось. Так я продолжал бороться. И если это будет длиться вечно, то так тому и быть.

Выстрел. Бег. Поставить одну ногу, затем другую. Продолжать двигаться.

Дротик рассек воздух там, где я был секунду назад. Прежде чем взорваться, он воткнулся в землю, грязь и песок взлетели в воздух. Я воспользовался заминкой. Противник не может видеть сквозь пелену грязи, а я могу. Туда. Раз, два, три. Я положил Мимиков в этой импровизированной пылевой завесе.

Я случайно толкнул одного из моих приятелей, таким ударом ты обычно вышибаешь дверь, когда обе руки заняты. У меня пистолет в левой руке, боевой топор — в правой. Хорошо, что Бог дал нам по две руки и ноги. Если бы у меня было только три конечности, то не смог бы помочь этому солдату, кем бы он ни был.

Развернувшись и разрубив ещё одного Мимика одним ударом, я подбежал к упавшему солдату. У него на броне был нарисован волк с короной — 4-я рота. Если они здесь, значит мы встретились с главным десантом. Линия была отодвинута.

Наплечники солдата дрожали. Он был в шоке. Был ли это Мимик или мой пинок ввел его в ступор, я не мог сказать. Он не обращал внимания на окружающий мир. Если я оставлю его в таком виде, он не проживет и трех минут.

Я положил руку ему на плечевую пластину и установил соединение.

— Ты помнишь, сколько очков мы забили вам в той игре?

Он не ответил. — Ты знаешь, вы единственные, кто продул 17-ой роте.

— Чт… что? — Слова прохрипели в его горле.

— Регби. Ты не помнишь? Это был своего рода внутренний рекорд, я полагаю, мы забили вам по крайней мере 10, может, 20 очков.

Я понимал, что я сделал.

— Ты знаешь, забавно, что я говорю с тобой об этом. Эй, ты же не думаешь, что она обвинит меня в краже ее идеи, не так ли? Как будто у нее есть патент или что-то типа того.

— Что? Что ты несёшь?

— Ты будешь в порядке. — Огрызнулься довольно быстро — он не был новобранцем, каким был я. Я хлопнул его по спине. — Ты должен мне, 4-я рота. Как тебя зовут?

— Когоро Мурата, и ни хрена я тебе не должен.

— Кейджи Кирия.

— Мне не нравится, как ты со мной обошелся.

— Мне тоже. Будем надеяться, что удача нас не покинет.

Мы ударили кулаками и расстались.

Я посмотрел налево, направо. Побежал. Нажал на спусковой крючок. Моё тело уже давно прошло порог изнеможения, но часть меня сохраняла обостренное чувство настороженности, невозможное при нормальных обстоятельствах. Мой разум как конвейер, отделяющий хорошие яблоки от плохих, любая информация, которая не была жизненно важна для выживания, автоматически игнорировалась.

Я увидел Риту Вратаски. Грохот взрыва возвестил о её прибытии. Бомба с лазерным наведением упала с самолета, кружащегося над головой. Она преодолела расстояние между нами за 20 секунд и взорвалась именно там, куда Валькирия указала.

Рита направилась к месту взрыва — разрушенной смеси из осколков и равных частей живого и мертвого. Существа вереницей потянулись из кратера к её порхающему топору.

Даже в самый разгар битвы, вид её красного Бронекостюма во мне что-то переворачивал. Одно только ее присутствие открывало второе дыхание в наших рядах. Ее мастерство было несравненным, результат усилий спецназа США делал солдата венцом творения. Но более того, она действительно была нашим спасителем.

Один только проблеск ее Брони на поле боя, поднимал боевой дух солдат ещё процентов на 10, даже если до этого он уже был исчерпан. Я уверен, что были мужчины, которые высматривали ее влюбленным взглядом, как мужчины и женщины на тонущем корабле высматривают друг друга среди волн. Смерть на поле боя может настигнуть тебя в любой момент, так почему бы и нет? Умники, назвавшие ее Стальной Сукой и впрямь знали в этом толк.

Я не думаю, что они правы. Или, возможно, у меня появились какие-то чувства к Рите Вратаски. Застряв в этой чертовой петле, я потерял всякую надежду на любовь. Даже если найду кого-то, кто мог бы полюбить меня за один короткий день, на следующий — все пройдет. Петля лишит меня каждого мгновения, проведенного с кем-то.

Когда-то давно Рита спасла меня. Успокаивала в случайной беседе о зеленом чае. Сказала, что останется со мной, пока я не умру. Кто может быть лучшим объектом моей безответной любви, чем сама Спасительница?

Моя внутренняя Система продолжала функционировать автоматически, несмотря на отвлекающий всплеск эмоций. Моё тело свело. Я поставил ногу на землю. Я не думал о битве, разворачивающейся на моих глазах. Мысли только мешают. Куда двигаться и как, ты решаешь на тренировке. Если задумаешься об этом в бою, то смерть уже будет тебя поджидать, готовая взмахнуть своей косой.

Я продолжал драться.

Прошло семьдесят две минуты с начала боя. Танака, Майэ, Убэ и Ниджоу — все погибли в бою. Четверо убитых, семь раненых, и ноль без вести пропавших. Ниджоу повесил постер девушки в бикини на стену. Майе был откуда-то из глубинки Китая. За все время он не проронил ни слова. О других двух мне известно не больше. Я запечатлел лица людей, которым позволил умереть, глубоко в сознании. Через несколько часов боль утраты уйдет, но я буду помнить. Как игла в сердце это мучило меня, закаляя для следующей битвы.

Так или иначе, наш взвод держался вместе. Вдали я услышал шум лопастей. Они не стреляли с неба. Хоть бы попытались. У командира взвода не было слов для новобранца, который взял дело в свои руки. Время от времени Феррелл выстреливал несколько очередей в моем направлении, чтобы помочь.

А потом я увидел его — Мимика, с которым сражался в первом бою, который запер меня в этом чертовом цикле. В тот день я выстрелил в него три раза. Не знаю, как, но я знал — это он. Внешне — всё тот же раздутый труп лягушки, как и остальные, но даже после 157-и повторений цикла, я все еще мог узнать Мимика, убившего меня в первый раз.

Он должен сдохнуть мучительнй смертью.

Каким-то образом я знал, что если смогу убить его, то пересеку какой-то рубеж. Может это и не разорвет петлю с бесконечной чередой битв, но, что-то точно изменится, хотя бы чуть-чуть. Я был уверен в этом.

Оставайся на месте. Я иду к тебе.

Говоря о пересечении рубежей, я все же не дочитал этот детектив. Не знаю, почему это случилось со мной тогда, но это произошло. Я потратил несколько своих последних драгоценных часов на чтение этой книги. Но остановился там, где детектив собирался раскрыть убийцу. Я был так занят тренировками, что не мог думать ни о чем другом. Должно быть, уже около года. Возможно, я смог бы найти время, чтобы дочитать эту книгу. Если я убью этого Мимика и перейду на следующий уровень, я продолжу с той последней главы.

Я приготовил свой топор, сделал поправку на ветер и напал.

Статический шум в моих наушниках. Кто-то говорил со мной. Женщина. Это наш спаситель, Стальная Сука, возрожденная Валькирия, Бешенная Бронерита — Рита Вратаски.

— Это какая по счету твоя петля?

Часть 3

Глава 1

Яркое Солнце обрисовывало на земле резкие тени. Воздух был чист настолько, что снайпер запросто мог бы стрелять за километр. Идущий с юга, влажный тихоокеанский бриз трепал над полем знамя 17-й роты.

В морском воздухе, проходившем через нос и щекочущем язык по пути к горлу, витал легкий аромат. Рита нахмурилась. Нет, это было не зловоние Мимиков, скорее просто легкий запах, как от пиалы с рыбным соусом.

Если не считать военной напряженности и постоянной угрозы смерти, дальний восток, в действительности, был не так уж плох. На побережье, которое так трудно было защищать, пылали красивые закаты, а воздух и вода — изумительно чисты. И если уж Рита, с ее десятой долей изысканности и культуры обычного человека, считала это место неплохим, нормальные туристы назвали бы его просто раем. Единственным недостатком можно было считать, пожалуй, только приторную влажность.

Этой ночью погода была просто идеальной для удара с воздуха. После захода солнца, если бы все шло по плану, в небо могли взмыть стаи бомбардировщиков и зарядами со спутниковым наведением превратить весь этот остров в лунную пустыню еще до завтрашнего наступления по суше. Правда, красивый атолл и вся его флора с поселившейся тут фауной разделили бы участь врага.

— Отличный денек, не правда ли, майор Вратаски? — Рита просто не обратила внимания на этот вопрос, исходивший от человека со старым пленочным фотоаппаратом, висевшим на толстенной шее, которая, в сравнении с шеей обычного оператора бронекостюма, казалась стволом красного дерева рядом с деревцем бука.

— Великолепный свет. В такой денек даже аэроплан из стали и заклепок получится как на картине у Да Винчи.

— Ты теперь занялся художественным фото? — Хмыкнула Рита.

— Да вряд ли можно так сказать о единственном фотожурналисте, прикомандированом к японской экспедиции. Но я горжусь своей ролью — мне выпало доносить правду об этой войне до публики. Не всю, конечно, правду… где-то так процентов 90.

— Вот завернул! Пиарщики тебя, наверное, просто обожают. Как сам-то думаешь, сколько у тебя языков?

— Один. Господь счел нужным всем американцам дать по одному. Правда я слышал, что у русских и критян по два.

— Ну а я слышала, что у японцев есть бог, вырывающий язык лжецам. Так что, смотри не попади тут в неприятности!

— Да, Боже упаси!

Рита с фотографом стояли в углу плошадки, в полную силу обдуваемой океанским бризом. А в центре поля, на земле, застыли ровными рядами 146 мужчин из 17-й роты 301-го японского дивизиона бронепехоты. Они выполняли физическое упражнение под названием изометрическое отжимание. Такого Рите прежде видеть не доводилось.

Все остальные из Ритиного отряда стояли неподалеку, тыкали своими толстыми волосатыми руками в сторону японцев и были заняты любимым солдатским делом — глумились над менее везучими собратьями: «Может они так кланяются? Эй, самурай! А меч через часок поднимешь?»

По негласному правилу, никто из сослуживцев не приближался к Рите в последние тридцать часов перед атакой. Единственными людьми, которые осмеливались подойти, были инженер с ужасным зрением и примесью индейской крови, да фотограф Ральф Мёрдок.

— Они совсем не двигаются? — Засомневалась Рита.

— Да, они просто замерли в таком положение.

— Не знаю, можно ли назвать это самурайской тренировкой. По мне, больше похоже на йогу.

— А не странно искать сходство между индийским мистицизмом и японскими традициями?

— Девяносто-восемь!

— Девяносто-восемь!

— Девяносто-девять!

— Девяносто-девять!

Уставившись в землю, как крестьяне, наблюдающие рост риса, солдаты время от времени орали вслед за сержантом. Крик 146 мужчин эхом отдавался в голове у Риты, пробуждая привычную мигрень. На этот раз сильную — боль ручейками растеклась по голове.

— Снова головная боль?

— Не твое дело.

— Не понимаю, как целый взвод отличных докторов не может найти средство от головной боли?!

— Я тоже. Может тебе попыться? — Отрезала она.

— Этих ребят держат на весьма коротком поводке. Я даже не могу взять интервью!

Мердок поднял фотоаппарат. Было неясно что он собирался делать со снимками идеально неподвижного спектакля, что разыгрывался перед ними. Может продаст газетам, если им станет совсем нечего печатать?

— Не думаю, что это признак хорошего вкуса. — Рита никого не знала на поле, но ей и не требовалось их знать, чтобы относиться к ним лучше, чем к Мёрдоку.

— Фотографии не бывают «вкусными» и «безвкусными». Если ты кликнешь по ссылке и попадешь на страницу с фотографией мертвеца, то это повод для иска. Но, если та же фотография появится на странице Нью-Йорк Таймс — это уже повод для пулитцеровской премии.

— Это другое.

— Разве?

— Ты — тот, кто вломился в центр обработки данных. Если бы не твоя ошибка, их бы здесь не наказывали, а ты не мог бы их фотографировать. По-моему, это квалифицируется как подстава.

— Эй, полегче! Это ложное обвинение! — Камера защелкала быстрей и громче, заглушая разговор.

— По сравнению с центральным командованием, безопасность тут слабая. Не знаю, что ты пытался раскопать в этих трущобах, но сомневаюсь, что это был кто-то другой.

— И поэтому я?

— Я просто не хочу, чтобы цензура набросилась на тебя как раз, когда ты откопаешь свою сенсацию.

— Правительство может рассказывать ту правду, которую хочет, но есть одна правда, а есть другая. — Принялся объяснять Мёрдок. — Люди должны сами решать, что есть что. Даже, если правительство хочет о чем-то умалчивать.

— Эгоист!

— Как и любой хороший журналист. Чтобы раскопать какую-нибудь историю, нужно быть эгоистом. Слыхала про Сновидцев?

— Я не интересуюсь религиозными течениями.

— Знаешь ли ты, что Мимики пришли в движение почти одновременно с началом той вашей крупной операции во Флориде?

Ах да, Сновидцы. Это была очередная группа гражданских пацифистов. Появление Мимиков оказало огромное влияние на морскую экосистему. Сперва различные организации взывали о защите дельфинов, китов и прочих морских млекопитающих. Потом все они исчезли и затихли, и вот теперь пришли Сновидцы, чтобы подхватить их флаг.

Сновидцы верили, что Мимики разумны и настаивали на том, что к войне привело неумение человечества наладить контакт. «Если уж Мимики смогли так быстро вооружиться, то, наверняка ведь, могут и общаться так же хорошо», — утверждали Сновидцы. И собирали под свои знамена уставших от войны людей, поверивших, что человечество обречено проиграть Мимкам. За последние два-три года движение сильно разрослось.

— Я брал интервью у нескольких из них перед поездкой в Японию, — продолжил Мердок.

— Звучит, как очень тяжкий труд!

— Они все видели один и тот же сон в один и тот же день. И в этом сне человечество пало пред Мимиками. Сновидцы считают, это было некое послание, которое нам попытались передать. Не стоит, наверное, тебе рассказывать, но… — Мёрдок облизнул губы. Для такого тела, у него был слишком маленький язык, что придавало ему некое сходство с моллюском. — В общем, я маленько покопался и узнал, что концентрация подобных снов резко усиливается перед началом крупных атак американского спецназа. И за последние годы эти сны видит все больше и больше людей. Это не разглашают, но среди них есть даже военные.

— И ты веришь в россказни этих телепроповедников? Слушай и дальше, так поверишь, что и морские обезьяны были умнее Эйнштейна!

— Возможность наличия у Мимиков интеллекта обсуждают уже и в академических кругах. А от разума недалеко и до попыток контакта.

— Не стоит все непонятное считать посланиями. — Хмыкнула Рита, — Продолжишь в том же духе — найдешь признаки разума и у нашего правительства, хотя, мы оба знаем, что такое невозможно.

— Очень смешно, но науку не проигнорируешь. С каждым шагом по лестнице эволюции, от одноклеточных к хладнокровным, а потом к млекопитающим, наблюдается десятикратное увеличение потребления энергии. — Ральф опять облизнул губы, — Если посмотреть, сколько потребляет человек в современном обществе, оказывается, что это снова в десять раз больше, чем млекопитающее животное такого же размера. А Мимики, предположительно хладнокровные, потребляют столько же энергии, как и человек.

— Это должно значить, что они забрались выше нас по лестнице? Миленькая теория, обязательно ее опубликуй!

— Я припоминаю, ты говорила о снах.

— Конечно, я их вижу. Обычные сны.

Рита считала толкование снов потерей времени. Кошмар — есть кошмар. А вот петли времени, о которые она споткнулась на фронтовом пути — это да, это — другое дело.

— Мы атакуем завтра. И что, получил кто-то из тех, кого ты интервьюировал, послание?

— Именно! Я звонил сегодня утром в Лос Анжелес, чтобы убедиться. Все трое видели сон.

— Теперь я точно знаю, это — неправда. Это невозможно.

— И откуда же ты это знаешь?

— Потому, что у сегодня еще только первый раз.

— Ты опять об этом? Ну как может быть у дня первый или второй раз?

— Надеюсь, ты никогда не узнаешь.

Мёрдок изобразил пожатие плечами, а Рита снова повернулась к полю с несчастными солдатами.

Оператору бронекостюма не нужны большие мускулы. Намного важнее выносливость, а не взрывная сила. Для тренировки выносливости Ритино подразделение использовало технику Кунг-Фу под названием «ма бу». Для выполнения этого упражнения надо встать, широко расставив ноги, словно сидишь на лошади, и сохранять такое положение длительное время. Кроме укрепления мышц ног, эта техника отлично улучшает способность сохранять равновесие.

А в чем польза изометрических отжиманий, Рита понять не могла. Да и есть ли от них вообще польза? Больше похоже на простое наказание. Японские солдаты, лежа плотно, как сардины в банке, оставались замершими все в той же позе. Для них это, наверное, одно из худших впечатлений в жизни. Но даже так, Рита все равно завидовала их простым воспоминаниям. Она ни с кем не разделяла подобных неурядиц уже целую вечность.

Душный ветер взъерошил ее ржаво-рыжие волосы. Челка, вечно длинная, сколько бы она ее не подстригала, щекотала лоб.

Мир в начале петли. Только Рита будет помнить то, что здесь случится. Пот японских солдат, насмешки и выкрики американских спецназовцев — все это исчезнет без следа.

Может, было бы лучше не думать об этом, но глядя на солдат, тренирующихся накануне атаки, на их пропитаные потом, липнущие в сыром воздухе к коже, рубашки, она чувствовала жалость. В какой-то степени, это была ее вина, что Мёрдок оказался здесь вслед за ней.

Рита решила найти способ сократить физподготовку и положить конец бессмысленному упражнению. Что с того, что оно прививает им самурайский боевой дух? Они все равно, скорее всего, обделаются во время первой атаки на Мимиков. Она хотела остановить упражнение, даже если это лишь ее сентиментальный жест, который не оценит никто кроме нее самой.

Глядя на тренировочное поле, Рита наткнулась на пару глаз, вызывающе уставившихся прямо на нее. Было привычно, когда смотрели с восхищением, благоговением, даже со страхом, но такого она еще не видела — взгляд абсолютно незнакомого ей человека был наполнен неприкрытой ненавистью. Если бы человек мог испускать из глаз лучи лазера, за три секунды Риту бы поджарило похлеще рождественской индейки.

Раньше ей встречался только один человек, чей взгляд достигал подобной силы. Темно-синие глаза Артура Хенрикса не ведали страха. Рита убила его, и теперь синие глаза покоились глубоко в холодной земле.

Судя по мышцам, солдат был новобранцем, недавно прибывшим из учебного лагеря. Ничего общего с Хенриксом. Тот был американцем, лейтенантом, и командовал отрядом спецназа США.

Их глаза были разного цвета. Волосы тоже. Ни лицом, ни фигурой он даже не напоминал Хенрикса. Но что-то было в этом азиатском солдате, что Рите Вратаски понравилось.

Глава 2

Рита часто задумывалась, что сталось бы с миром, если бы в нем была машина, точно вычисляющая потенциал человека.

Если ДНК определяет рост или форму лица, то почему не прочие, менее очевидные мелочи? Наши мамы, папы, бабушки, дедушки, все и каждый, в конце концов — итог соединения кровей, текших в венах предков. Беспристрастная машина могла бы прочитать всю эту информацию и показать ее значение так же просто, как измерить рост и вес.

Что, если кто-то мог бы открыть формулу, раскрывающую тайны вселенной, а он хочет стать писателем фантастики? Что, если у кого-то был потенциал создать неповторимые гастрономические деликатесы, а ему была бы по сердцу строительная инженерия? Есть то, что хочется делать, и то, к чему есть призвание. Если эти вещи не совпадают, то который из путей приведет к счастью?

Когда Рита была маленькой, у нее было два дара: играть в подковы и изображать плач. Мысль о том, что в ее ДНК содержится потенциал стать великим воином, даже не могла прийти ей в голову.

Пока в пятнадцать лет не потеряла родителей, она была обычным ребенком, которому не нравились собственные морковно-рыжие волосы. Была не особенно спортивной и приносила из школы средние оценки. Не было чего-то необычного и в ее нелюбви к сельдерею и болгарскому перцу. Только ее способность симулировать плач была действительно неординарной. Ей не удавалось одурачить лишь мать, чей орлиный взор проникал сквозь все уловки, но всех остальных она могла заставить есть с ее рук несколькими секундами «слезных работ». Другой отличительной чертой Риты были унаследованные от бабушки рыжие волосы. Ничем другим от остальных трехсот с лишним миллионов американцев она не отличалась.

Их семья жила в Питтсфилде — маленьком городке к востоку от реки Миссисипи. Не в Питтсфилде из Массачусетса или из Флориды, а в Питтсфилде из Иллинойса. Отец был младшим ребенком в семье мастеров джиу-джитсу и других боевых искусств. Но Рите не хотелось идти в военную академию или заниматься спортом. Ей по душе были домашняя жизнь и разведение свиней.

За исключением тех молодых ребят, что записывались в ОСС, весь остальной Питтсфилд жил мирной жизнью и был местом, где легко забыть, что человечество ведет войну против чужого и опасного врага.

Рита ничего не имела против жизни в маленьком городке и не особо хотела видеть кого-то, кроме его, примерно, четырех тысяч жителей. День за днем слушать визг свиней могло бы надоесть, но воздух был чистым, а небо — бескрайним. А еще она знала потайное местечко, где всегда можно было помечтать или поискать цветки клевера с четыремя лепестками.

Один старый отставной трейдер держал в их городе универсальный магазин. Он продавал все: от продуктов с инструментами, до небольших серебрянных крестов, предположительно отпугивавших Мимиков. Там даже был натуральный кофе, которого нигде больше было не найти.

Большинство пахотных земель в развивающихся странах стали пустыней от нападений Мимиков. Так что, продукты роскоши, вроде кофе, чая и табака, достать стало очень сложно. Вместо них появились заменители и искусственно ароматизированые вкусовые добавки. Обычно они уступали оригиналам.

Город Риты был одним из городов, построеных в попытке обеспечить продуктами и скотом голодающую нацию и ее армию.

Первой жертвой нападений Мимиков стали самые уязвимые — беднейшие регионы Африки, Южной Америки и архипелаги Юго-Восточной Азии. Страны, у которых не было средств для обороны, наблюдали, как наступающая пустыня пожирает их землю. Люди переставали выращивать товарные культуры, такие как кофе, чай и специи, которых ждали в богатых регионах, и начинали растить основное — бобы и сорго — хоть что-то, чтобы предотвратить голод. Развитые страны, в основном, были способны остановить Мимиков на побережье, но большая часть продуктов, считавшихся само-собой разумеющимися, пропала с рынков и магазинных полок в одночасье.

Отец Риты вырос в мире, где даже уроженцы среднего запада могли есть свежие суши каждый день, и был, без преувеличения, кофейным наркоманом. Он не курил и не пил, его пунктиком был кофе. Частенько он брал Риту за руку и тайком от ее матери они шли в магазин старика.

У старого торговца были бронзовая кожа и пушистая белая борода.

Когда он не рассказывал истории, то жевал мундштук кальяна в перерывах между затяжками. Он проводил дни в окружении экзотических товаров из стран, о которых большинство окружающих даже не слышало. Там были кованные из серебра статуэтки животных, гротескные куклы и резные тотемы с изображениями диковинных зверей и птиц. Воздух в магазине был пропитан пьянящим сочетанием кальянного дыма, неведомых специй и натуральных кофейных зерен, все еще несущих намек на плодородные края, где они выросли.

— Эти зерна из Чили. Эти из Малави, в Африке. А эти проехали весь Шелковый путь из Вьетнама в Европу — рассказывал он Рите. Для нее зерна выглядели одинаковыми, но ей нравилось показывать на какой-то из сортов и слушать, как старик тараторит его родословную.

— А есть сегодня что-то из Танзании? — Ее отец разбирался в кофе отлично.

— Что, ты уже прикончил прошлую партию?

— Ты заговорил как моя жена! Что мне ответить? Это мой любимый сорт.

— А как насчет вот этого? Эти зерна — нечто особенное! Кофе «Премиум Кона», выращенный на Большом Острове Гаваев. Его редко встретишь даже в Нью-Йорке или Вашингтоне. Ты только вдохни этот аромат!

Морщинки на лице старика сложились в складки, когда он улыбнулся. Заметно впечатленный отец Риты скрестил руки на груди. Он наслаждался этой трудной дилеммой. Столешница была немного выше Ритиной головы, так что ей пришлось встать на цыпочки, чтобы получше видеть.

— Они взяли Гаваи. Я смотрела в новостях.

— Вы отлично информированы, юная леди.

— Не надо смеяться. Дети смотрят намного больше новостей, чем взрослые, которых только и интересуют бейсбол с футболом.

— Вы, конечно, правы. — Старик потер лоб, — Да, это последняя партия. Последний кофе Кона на Земле. И когда он кончится, больше его уже не будет.

— Где вы берете такие вещи?

— А это мой секрет, дорогая.

Кремового цвета зерна, наполнявшие пеньковый мешок, были немного круглее, чем большинство кофейных зерен, но во всем остальном выглядели совершенно обычными.

Рита взяла одно из зерен и рассмотрела. Оно было необжарено, прохладно и приятно на ощупь. Рита представила, как эти зерна грелись под Солнцем, сиявшим на лазурном небе, распростертом от горизонта до горизонта. Отец рассказывал ей о небе над островами. Рита не возражала, небо над Питтсфилдом было пожиже и водянисто синим, но увидеть небеса, наполнившие эти зерна теплом Солнца, ей захотелось лишь однажды.

— Любите кофе, юная леди?

— Не очень. Он не сладкий. Я предпочитаю шоколад.

— Жаль.

— Но кофе хорошо пахнет. А этот точно пахнет лучше всех. — добавила Рита.

— Ах, ну тогда вы не совсем безнадежны! Как насчет перенять мой магазин, когда я уйду на пенсию? Что скажете?

Ритин отец, до того не отрываясь глядевший на кофейные зерна, прервался:

— Не закладывай лишних идей в ее голову! Нам нужен кто-то, кто позаботится о ферме, а кроме нее у нас никого нет.

— Может, тогда она найдет перспективного мальчика или девочку, чтобы мне было, кому передать мой магазин, а?

— Не знаю, я подумаю. — Равнодушно ответила Рита.

Отец поставил на место мешочек кофе, которым любовался, наклонился и заглянул в ее глаза.

— Я думал, ты хочешь помогать нам на ферме?

— Пусть ребенок сам решит! — Торопливо вмешался старик, — У нас по-прежнему свободная страна!

Огонек блеснул в юных Ритиных глазах:

— Правильно, папа. Мне надо сделать выбор, верно? Ну, до тех пор, пока меня не призовут в армию.

— Не любите армию, а? Но знаете, в ОСС не так уж плохо.

— Ты разговариваешь с моей дочерью! — нахмурился Ритин отец.

— Так ведь после восемнадцати любой может призваться. У всех есть право защищать свою страну, так же, как сына или дочь. Это отличная возможность.

— Я просто не уверен, что хочу видеть мою дочь военной.

— Ладно, я и не собираюсь записаться в армию при первой же возможности, пап!

— О, и почему же? — На лице старика заиграло неподдельное любопытство.

— Мимики несъедобны. Я читала в книжке. А животных нельзя убивать просто ради убийства, если вы не собираетесь их есть. Так говорят все, и учителя, и пастор.

— Вы собираетесь стать весьма самостоятельной, когда подрастете, не правда ли?

— Я просто хочу быть как все.

Старик и Ритин отец обменялись понимающими улыбками, а Рита так и не поняла, что же их рассмешило.

Четыремя годами позже Мимики атаковали Питтсфилд. Их нападение пришлось на середину необычайно суровой зимы, когда город замер, скованный снегом, выпадавшим быстрее, чем его успевали убирать.

В то время еще никто не знал, что перед атакой Мимики посылают нечто, подобное разведотряду — небольшую, быстро движущуюся группу, задача которой — зайти так далеко, как это возможно, и затем вернуться с информацией для остальных. В том январе три мимика проскользнули мимо карантина ОСС, и незамечеными пробрались вверх по реке Миссисипи.

Если бы жители города не заметили нечто, подозрительно двигавшееся в тени, то, скорее всего, разведгруппа не обратила бы на Питтсфилд, с его стадами скота и акрами ферм, особого внимания. Но вышло так, что выстрел из охотничьего ружья ночного сторожа обернулся бойней.

Городская охрана была обездвижена снегом, а ОСС смогло перебросить взвод солдат на вертолете лишь через несколько часов. К тому времени половина зданий в городе сгорела дотла, а из полутора тысяч постоянных жителей погиб каждый третий. Среди них были мэр, проповедник, и старик из универсального магазинчика.

Мужчины, выбравшие выращивание кукурузы вместо службы в армии, погибали, защищая свои семьи. Стрелковое оружие было бесполезно против мимиков. Пули только рикошетили от их тел. А копья Мимиков прошивали деревянные и даже кирпичные стены домов с легкостью.

В конце-концов, оборванная кучка горожан победила трех мимиков голыми руками. Они выжидали, когда те соберутся стрелять, и бежали между ними, чтобы копья одного попадали в другого. Так они разделались с двумя Мимиками и прогнали третьего.

Умирая, мать все еще прикрывала Риту собственными руками. Сквозь снег, Рита видела, как сражался и погиб ее отец. Дым спиралью закручивался вверх от пожара, и блестки искр разлетались в ночи. Небо пылало кроваво-красным.

Лежа под остывающим телом матери, Рита размышляла. Будучи набожной христианкой, мать говорила, что притворяться плачущей — ложь, а за ложь Бог не допустит ее бессмертную душу в рай. Когда мать сказала, что, если Мимики не лгут, то попадут в рай, Рита разозлилась. Мимики были даже не с Земли! У них нет души, так ведь? А если есть, удивлялась Рита, и они правда попадут в рай, то что, люди с Мимиками будут сражаться и там? Может, теперь это ожидало и ее родителей?

Правительство отправило ее жить у дальних родственников. Рита украла паспорт беженца, жившего в конуре по соседству, и бывшего на три года старше нее, и направилась на призывной пункт ОСС.

Повсюду в стране люди устали от войны. ОСС были нужны все солдаты, которых только можно было раздобыть.

За исключением тех, кто совершил действительно тяжкое преступление, армия не отказывала никому, так что, хоть юридически Рита и не была достаточно взрослой для призыва, офицер призыва лишь едва глянул на ее краденый паспорт и сразу протянул контракт.

Армия предоставляла людям последний день, чтобы они могли подумать и изменить решение, если хотели. Рита, чья фамилия теперь была Вратаски, провела этот день на жесткой скамье у дверей призывного пункта.

Она не сомневалась ни секунды. Единственным желанием Риты стало желание перебить, вторгшихся на ее планету, Мимиков до последнего. Она знала, что сможет это сделать, ведь она была дочерью своего отца.

Глава 3

В ясную ночь посмотрите на созвездие, которое человечество назвало Созвездием рака. Между клещей на правой лапе этого гигантского краба есть слабая звезда. Какое бы у вас ни было зрение, вы ее не разглядите невооруженным глазом. Увидеть ее можно только в телескоп с тридцатиметровой апертурой. И даже, если бы вы полетели со скоростью света, достаточной, чтобы семь с половиной раз облететь Землю за одну секунду, дорога до этой звезды заняла бы больше сорока лет. Сигналы с Земли рассеиваются и ослабевают гораздо раньше.

На планете, обращавшейся вокруг этой звезды, была жизнь, и ее даже было больше, и она была разнообразнее, чем на Земле. Росли культуры, попродвинутее наших, расцветали, и вот, создания, намного умнее Хомо-Сапиенс, стали тамошними царями природы. Чтобы добавить сказочности, назовем их — Люди.

В один прекрасный день они создали устройство, которое назвали экоформирующей бомбой. Ее можно было установить на космический корабль, гораздо более простой, чем корабли с экипажами и системами жизнеобеспечения. Такой корабль мог пересекать космос с большей скоростью. А по достижении цели, начинка детонировала, осыпая поверхность планеты наноботами.

Сразу по прибытии наноботы начинали изменять мир, преобразуя вредную среду в подходящую для колонизации людьми, которые их сделали. Это процесс очень сложный, но мы не будем вдаваться в несущественные детали. По плану, колонисты на их медленных кораблях должны были прибыть на уже преобразованную планету.

Некоторые из их ученых задавались вопросом, этично ли уничтожать среду планеты без предварительного изучения. В конце-концов, процесс ведь был необратим, а если уж планету так легко преобразовать в мир подходящий для них, то было логично предположить на ней и существование собственной жизни. Возможно, даже, жизни разумной. Правильно ли, не глядя красть мир у его исконных обитателей, спрашивали они.

Создатели устройства отвечали на это, что вся их цивилизация была построена на необратимых изменениях. Расширяя территорию, они и в прошлом никогда не уклонялись от уничтожения жизненных форм попроще. Вырубали леса, осушали болота, строили дамбы. Примеры уничтожения местных обитателей или перемещения их целых видов ради людской пользы, были бесчисленны. А раз уж можно было так поступать на собственной планете, так почему надо относиться иначе к каким-то неизвестным миркам в далеком космосе?

Ученые требовали, чтобы экоформирование миров, возможно, населенных разумной жизнью, проводилось только после их осмотра. Протесты были запротоколированы, утверждены, и… полностью проигнорированы.

У тех людей были проблемы посерьезнее, чем сохранение какой-то там неведомой жизни, путающейся под ногами экоформационного проекта — население росло слишком быстро для их собственной планеты. Так что им требовалась другая, чтобы продолжать экспансию. Причем, подходила далеко не каждая планета! Ее звездная система должна была располагаться неподалеку, звезда должна быть G-класса, не двойная, не пульсар. Орбита планеты на таком расстоянии, чтобы вода там оставалась жидкой. Одну из выбранных ими звезд мы называем Солнце. Им было безразлично, что в этом углу Млечного Пути, может, лишь одна эта звезда и была домом для разумной жизни, подобной их собственной. Никаких попыток установить контакт не делали. Свет шел до планеты сорок лет, а времени ждать вероятного ответа восемьдесят лет, не было.

В итоге, их звездолет достиг Земли. На нем не было ни космонавтов, ни оружия вторжения. В сущности, он был просто строительной техникой.

Его обнаружение силами перехвата привлекло внимание всей Земли. Но всемирные попытки контакта остались без ответа. Потом корабль разделился на восемь частей. Одна осталась на орбите, три — приземлились, а четыре — канули в водах океанов. Частями из Северной Африки и Австралии завладело НАТО. Россия с Китаем боролись за кусок, севший в Азии, но достался он, все же, Китаю. После жарких международных споров, оставшуюяся на орбите часть превратили в космический мусор ракетным залпом.

Покоившаяся на дне океана механическая колыбель начала спокойно и размеренно выполнять заложенную в ней программу. Ее механизмам попалась глубоководная морская звезда. Колыбель произвела на свет наноботов, проникших сквозь жесткий панцирь и начавших размножаться в симбиозе с носителем.

Получившиеся в итоге существа питались почвой. Они пожирали окружающий мир и выделяли яд. Прошедшее сквозь них было отравой для земной жизни, но отлично подходило для пославших их создателей. Земля, на которую они приходили, постепенно умирала и становилась пустынной. Вода в морях, где они расплодились, становилась молочно-зеленой.

Поначалу, этих созданий считали результатом мутаций, вызванных химическими стоками, или какой-то доисторической жизнью, вышедшей из под земли, благодаря тектоническим сдвигам. Некие ученые настаивали, что это вид развитой саламандры, но доказательств у них не было. Потом, объединившись в группы, создания стали выходить из воды на землю и продолжали изменять ее, не обращая внимания на общество людей.

Впервые появившись на поверхности, ксеноформы еще не были орудиями войны. Группа вооруженных людей могла легко расправиться с теми медленными тварями. Но они эволюционировали, как тараканы, постепенно приспосабливающиеся к яду. Однажды колыбели решили, что для успеха экоформирования, необходимо устранять препятствия, стоящие на пути.

Мир захлестнула война. Потери были массовыми и быстро росли. Человечество в ответ создало Объединенные Силы Сопротивления, и дало имя врагу, приведшему мир на порог разрушения. Мы назвали их Мимики.

Глава 4

После боя, в котором заслужила медаль «Доблести Тора», Рита присоединилась к спецназу США. Медалью, с изображением размахивающего молотом бога из преданий, награждались солдаты, убившие десять или больше Мимиков в одном бою. Считалось, что один Мимик был способен устоять против взвода пехотинцев, осыпающих его градом пуль, так что много медалей «Доблести Тора» не требовалось.

Офицер, повесивший блестящую медаль на шею Риты, поздравил ее со вступлением в элитные ряды уничтоживших по десятку Мимиков. Она стала первым в истории солдатом, заслужившим эту честь во втором бою. Кое-кто спрашивал ее в лицо, как это возможно, приобрести все необходимые для подобного подвига навыки уже ко второму выходу на поле боя? Рита отвечала им вопросом на вопрос:

— А готовить еду опасно?

Большинство говорило, что нет. Но, что такое газовая плита, если не огнемет ближнего радиуса действия? Куча горючих материалов может лежать в шкафу под раковиной. Полки с рядами горшков могут провиснуть и упасть лавиной стали и железа. А нож мясника может убить так же легко как кинжал.

Тем не менее, мало кто считает профессию повара рискованной, ведь реальная опасность маловероятна. Любой, кто провел немного времени на кухне знает, какие опасности с ней связаны, что можно там делать, а что — нет: не заливать загоревшееся масло водой; не направлять нож на собственную сонную артерию; не использовать крысиный яд вместо указанного в рецепте пармезана.

Для Риты война была тем же самым.

Атаки Мимиков были бесхитростны. Они напоминали Рите свиней, которых она когда-то растила в Питтсфилде. Солдаты бы атаковали Мимиков по одиночке. А те, наоборот — словно метла, сметающая мусор, нападали сразу на группы солдат за раз. Но если знать, как избежать метлы, то сколько бы Мимики не атаковали, вы не позволите себя смести. Секрет борьбы с Мимиками заключался в том, что надо не избегать опасности, а окунаться в нее с головой.

Попробуйте сами, это так просто!

Как правило, этого хватало, чтобы ее оставили в покое. Они пожимали плечами и, ошеломленные, ковыляли прочь.

Рита, которой только исполнилось шестнадцать, не понимала, откуда у нее взялся дар сражаться. Она бы чувствовала себя куда счастливее с талантом выпекать мясные пироги или угадывать, когда хряк хочет почесаться, но видно у Бога есть чувство юмора. Наверное, заметил, как она дремала на воскресных проповедях, когда родители водили ее в церковь.

Спецназ был местом для индивидуалистов, для тех, у кого проблемы с подчинением. По общему мнению, во взводе все были злобными убийцами, которым дали выбор между петлей и армией. Считалось, что этим ребятам было все равно, пристрелить кого-то или поговорить с ним, и они не особо разбирают, где свои, и где чужие, пуляя из своих двадцатимиллиметровок. А еще, что там тяжелая служба, так что они постоянно ищут новичков для заполнения пустых мест, оставленных убитыми в бою.

На самом деле, Ритино подразделение оказалось отрядом, полным закаленных в битвах ветеранов. Если бы вы сплавили вместе все их медали, то могли бы сделать гриф штанги олимпийского класса.

Отряд был полон забияк, ходивших в ад и возвращавшихся оттуда столько раз, что они были с дьяволом на ты. Когда начиналась заваруха, они принимались травить анекдоты. И, разумеется, не те анекдоты, которые вы рассказали бы матушке за ужином. Но, вопреки, их репутации, там была куча хороших ребят. Риту сразу же приняли в команду.

Собрал отряд старший лейтенант по имени Артур Хендрикс. У него были блестящие светлые волосы, пронзительные голубые глаза и красивая жена, настолько хрупкая, что, обнимая ее, приходилось быть осторожным, чтобы не сломать. Независимо от простоты операции, Хендрикс всегда звонил ей накануне, за что его высмеивал весь остальной отряд.

В отряде, где и мужчины и женщины так выражались, что услышь это монашка, у нее остановилось бы сердце, Хендрикс был единственным, кто ни разу не произнес ни одного ругательства. К ее ужасу, он с самого начала стал относиться к Рите, как к младшей сестре. Она бы никогда не призналась, но в конце-концов ей это стало нравиться.

Рита была в отряде уже около полугода, когда попала в ловушку петли времени, которая навсегда изменила ритм ее жизни. Битва, превратившая Риту Вратаски в Валькирию, была неординарной даже по меркам спецназа США. Президент вступил в предвыборную гонку в попытке переизбраться, и ему нужна была военная победа, чтобы обеспечить победу собственную.

Несмотря на возражения генералов и прессы, он бросил на эту операцию все танки, хоть как-то стоявшие на гусеницах, все вертолеты, на которые можно было подвесить вооружение, и свыше десяти тысяч взводов бронепехоты. Их целью было вернуть контроль над полуостровом Флорида. Эта битва стала самой опасной, самой безрассудной, и, несомненно, самой жестокой, из всех виденных Ритой.

В словаре спецназа было много слов из пяти букв, но, хотя слова «страх» среди них не было, все же, одного их отряда было мало для победы в безнадежной войне против первосходящих сил противника. Бронекостюмы обеспечивали сверхчеловеческую силу, но не делали людей супергероями. Во Второй Мировой Эрих Хартман сбил на русском фронте 352 самолета, но, тем не менее, Германия проиграла войну. Если штафирки в штабе планируют операцию, рассчитанную на чудо, она, естественно, провалится.

После битвы полуостров Флорида был усеян бронекостюмами, чьи разбитые остовы стали гробами телам их операторов.

Рите Вратаски удалось каким-то образом пробалансировать по тонкой, как струна фортепиано, проволоке, протянутой между жизнью и смертью. Ее отбойник согнулся еще до того, как был потерян. Боеприпасы кончились. Руки вцепились в винтовку так, словно та была к ним приварена. Борясь с тошнотой, Рита снимала батареи с тел павших друзей. Она баюкала винтовку на своих руках.

— Судя по виду, у тебя был плохой день.

Это был Хендрикс. Он присел рядом с сидящей в воронке на корточках Ритой, и посмотрел на небо, словно пытаясь найти в облаках знакомые фигуры. Прямо перед ним, с пронзительным визгом, зарылся в землю дротик. Из кратера, оставшегося после взрыва, валил черный дым. Рите мерещилось, что в нем она снова видит картины пылающего под багровым небом Питтсфилда.

Хендрикс знал, что ему надо вывести Риту из ее состояния.

— Мне как-то мать рассказывала, что в Китае добавляют в чай кровь животных.

Рита не могла говорить. Горло драло как наждачной бумагой. Она даже не была уверена, что может глотать.

— Тамошние кочевники, — продолжил Хендрикс, — все ездили верхом. Мужчины, женщины и даже дети. Эта их мобильность и позволила им покорить в средние века большую часть Евразии. И даже Европа не спаслась. Они шли с востока, завоевывая страну за страной. Дикие чужаки, потягивающие кровь из чайных чашек, подбираются все ближе и ближе — от такого начнешь видеть по ночам кошмары! Некоторые считают, что эти китайские кочевники и легли в основу восточноевропейских легенд о вампирах.

— … лейтенант?

— Что, мой рассказик слишком скучный?

— Со мной уже все нормально, лейтенант. Прошу прощения, это больше не повторится!

— Эй, нам всем надо иногда отдохнуть. Особенно в таком-то марафоне! Еще немного, а потом можно будет и душ принять. Обещаю! — Закончил он и двинулся к следующему солдату.

Тогда она его и увидела — одного из Мимиков, выделявшегося среди остальных. Внешне он не отличался от других — такая же раздувшаяся, дохлая лягушка, в море болотных жаб. Но что-то в ней было особенным. Может быть, все это долгое время, проведенное Ритой на волосок от смерти, так обострило ее чувства? Она не знала, что позволило ей разгадать скрытый от нормального взгляда секрет.

Убив этого Мимика, она попала в петлю времени.

В центре каждой сети Мимиков есть, своего рода, матка — Мимик, похожий на остальных, как похожи между собой все свиньи, для тех, кто их не разводил. И только Рита научилась видеть эту разницу. Каким-то образом, борясь и убивая бесчисленных Мимиков, она стала отличать их друг от друга. Подсознательно, на грани инстинкта. Она бы не смогла объяснить как, если бы попыталась.

Лучшее место, чтобы спрятать дерево — лес.

Лучшее место чтобы спрятать офицера — строй солдат.

Мимик, сидящий в центре каждой стаи, прятался на самом виду. Примерно как сервер в сети компьютеров.

Если убить сервер, сеть Мимиков испускает специфический сигнал. Позже, ученые назвали его импульсом тахионов или каких-то других частиц, которые могут путешествовать во времени, но Рита, на самом деле, ничего этого не поняла. Важно было то, что сигнал, переданный сетью потерявших сервер Мимиков уходил в прошлое, чтобы предупредить их же самих о надвигавшейся опасности.

Опасность появлялась в памяти Мимиков как предзнаменование, окно в будущее. Получив такое послание, они становились способны обойти угрозу. Это была одна из многих технологий, открытых продвинутой расой с далекой звезды — функция, встроенная в конструкцию каждых механических яслей, служащяя для предотвращения аварий, могущих разрушить их, так долго воплощавшийся, план ксеноформации.

Но не только Мимики могли получить пользу от таких сигналов. Если есть электрический контакт между человеком и сервером в момент его разрушения, то человек получит тот же дар предвидения, что и сеть Мимиков. Посланный в прошлое тахионный сигнал не различал людей с Мимиками и приносил им свое знамение в виде гиперреалистического сна, точного до мельчайших деталей.

Чтобы действительно полностью уничтожить ударное подразделение Мимиков, надо сначала уничтожить сеть вместе со всеми резервными копиями, которые в ней есть, а уж потом их сервер. Иначе, сколько разных стратегий не используй, Мимики разработают контрстратегию, которая обеспечит им выживание.

1. Уничтожить антенну.

2. Перебить всех Мимиков, используемых для хранения резервных копий их сети.

3. После предотвращения отсылки сигнала в прошлое, уничтожить сервер.

Три простых шага, чтобы достичь будущего. Чтобы их найти, Рита прошла через петлю 211 раз.

Никто из тех, кому она рассказывала, ей не верил. В армии привыкли иметь дело с конкретными фактами. Никого не интересовали выдумки про петли времени. Когда она, наконец, разорвала петлю и вышла в будущее, она узнала, что Артур Хендрикс погиб. Он был одним из двадцати восьми тысяч, сложивших головы в той битве.

За два дня, проведенных ею в нескончаемом кругу сражения, Рита успела изучить историю войны, собрать по крупицам информацию о Мимиках и заручиться поддержкой сумасшедшей инженерки, чтобы изготовить боевой топор. Ей удалось разорвать петлю и изменить собственное будущее, но личное дело Хендрикса все-таки окончилось фразой «Погиб в бою».

В конце-концов Рита осознала — это и есть война. Каждый погибший в бою солдат — не больше, чем еще одна единица при рассчете ожидаемых потерь. Их трудности, радости, страхи, не входят в уравнение. Одни останутся жить, другие умрут. Такова воля беспристрастного бога по имени Вероятность. При помощи опыта, полученного в петлях времени, Рите, возможно, удастся изменить чьи-то шансы и спасти кого-то в будущем, но всегда будут те, которых ей не спасти. Чьи-то дети, друзья, и, может быть, даже братья и сестры, мужья или жены, отцы или матери. Если бы она только могла повторить 211-й проход, возможно, она и нашла бы путь спасти Хендрикса, но какой ценой? В петле времени Рита Вратаски была одна, но кто-то должен был умереть, чтобы она могла из нее выйти.

Во время последнего звонка перед боем, Хендрикс узнал, что только что стал отцом. Потом расстроился, увидев, что фотография его ребенка, которую он распечатал и приклеил внутри бронекостюма, замаралась. Он хотел поехать домой, но считал, что операция важнее. Рита слышале его последний телефонный разговор 211 раз. Она знала его наизусть.

За выдающиеся заслуги в битве, Риту наградили орденом Валькирии. Им решено было награждать тех, кто убил больше ста Мимиков в одном бою, и его создали специально для нее. А почему бы и нет? Она и была единственным солдатом на планете, кто мог убить столько Мимиков за один бой.

Прикалывая блестящую награду на грудь Риты, президент назвал ее ангелом мести на полях сражений и объявил национальным достоянием. Она заплатила за этот орден кровью своих братьев и сестер.

И не проронила ни слезинки. Ангелы не плачут.

Глава 5

Риту перевели. Имя Стальной Суки и благоговение, внушаемое этим именем, последовали за ней. Была создана совершенно секретная команда для изучения временных петель. Лабораторные халаты кололи ее, тыкали, брали из нее пробы, и подготовили доклад, в котором утверждалось, что петли времени могли изменить мозг Риты, и что в этом причина ее головных болей. Сверх того, там была еще полудюжина пунктов, которые, на самом деле, ничего не объясняли. Она была согласна даже, чтобы ей разорвало череп напополам их космическими каналами, лишь бы только это стерло Мимиков с лица Земли.

Рита получила от президента право действовать на поле боя абсолютно независимо. Она все меньше и меньше разговаривала с остальными членами отряда. В Нью-Йорке она арендовала ячейку в банке, где держала медали, которыми ее продолжали осыпать.

Глава 6

Рита была откомандирована в Европу. Война продолжалась.

Глава 7

Северная Африка.

Рита обрадовалась, когда услышала, что ее следующим пунктом назначения должен стать какой-то остров на Дальнем Востоке. Тела азиатов должны были разнообразить обычную «черно-белую картину» западного фронта. Но, конечно, сколько бы они там не жрали сырой рыбы, кровь из них хлещет того же красного цвета, когда копье Мимиков вспарывает кого-то вместе с бронекостюмом. В конце концов, она, наверное, устала бы видеть и их.

Глава 8

Рита была знакома с традиционной японской техникой бакланьей рыбалки, при которой рыбак надевает на основание шеи тренированного баклана ошейник, затянутый настолько, чтобы баклан не мог проглотить большую рыбу, и привязывает к нему веревку, достаточно длинную, чтобы птица могла нырять и охотиться. Когда баклан ловит рыбу, рыбак вытягивает его обратно и заставляет сплюнуть добычу. По Ритиным ощущениям, ее связь с армией была очень похожа на связь баклана с рыбаком.

Она служила в армии, потому что сама так распорядилась своей жизнью. Ее работой было идти, убивать Мимиков и приносить их тела назад, хозяевам. Взамен они снабжали Риту всем необходимым и избавляли от житейских неурядиц так, что она даже не подозревала об их существовании. Это были взаимовыгодные и, по ее мнению, вполне справедливые отношения.

Рите не доставляло удовольствия считаться спасительницей Земли, но, если так нужно армии, то пусть так и будет. В темные времена миру нужен лидер, чтобы двигаться за ним.

Японская линия карантина была на грани краха. Если враг прорвется на Котойуши, Мимики заполонят индустриальный комплекс на главном острове. Потеря тех передовых технологий и производств, что подавала ко всемирному столу Япония, по предварительным оценкам, могла ослабить эффективность используемых на войне бронекостюмов на 30 процентов.

Последствия почувствуются во всех ОСС.

Без кого-то, кто препятствует тахионным передачам, битва никогда не закончится. Технически, было возможно отбросить их, продемонстрировав подавляющую силу. После нескольких петель, Мимики поняли бы, что выиграть невозможно и отступили бы с наименьшими потерями. Но это не было бы победой. Отступив под океан, где человечеству их не достать, они начнут копить и накопят еще большую, непреодолимую силу. И во второй раз их не остановишь.

Вести войну с Мимиками было примерно, как играть в игру с ребенком — они решили, что выиграют еще до того, как начали игру, и не сдадутся, пока не победят. Мало-помалу, человечество теряло земли.

Петли времени Мимиков длились, примерно, тридцать часов. Рите требовался лишь один повтор. Во время первого прохода она оценивала устойчивые потери отряда, во время второго — побеждала. Идя сквозь бой в первый заход, она могла распознать стратегию и узнавала, кто погибнет. Но жизни ее друзей были в беспощадных руках судьбы. Этого было не изменить.

Перед каждым сражением Рита уединялась, чтобы очистить мысли. Одной из привелегий ее положения была собственная комната, куда никому не разрешалось входить.

В отряде понимали, что тридцать часов до боя были для нее особыми. Обычным солдатам не было известно о петлях времени, но они знали, что у Риты есть причина ни с кем в это время не общаться. Из уважения, они держались на расстоянии. Но даже, несмотря на то, что она сама именно этого и хотела, Рита чувствовала одиночество.

Она любовалась блеском тихоокеанских волн со своего «насеста» — из Небесной гостиной. Единственным сооружением выше Ритиной башни на базе «Цветочное Шоссе» была радиоантенна. Башня словно напрашивалась стать первой же целью для вышедших на берег Мимиков. Просто смешно размещать офицерскую гостиную в таком уязвимом месте! Впрочем, это была беда всех стран, еще не подвергавшихся вторжению.

Япония, по большей части, избежала разрушительного действия войны. Если бы острова были немного дальше от Азии, они были бы давно превращены в пустыню. Если бы были ближе — Мимики вторглись бы на них перед выходом на континент. Миром, которым наслаждалась Япония, она была обязана простой удаче.

Помещение, отведенное под офицерскую гостиную, было бессмысленно большим и почти полностью свободным. Стоявшая в центре кровать, с рамой из тяжелых труб, составляла комнате такую противоположность, что казалась специально выбранной ради шутки.

Рита нажала на кнопку, и жидкие кристаллы внутри бронестекла потускнели, закрывая вид. Она выбрала офицерский приемный зал своей казармой, чтобы остальные члены отряда ее не беспокоили. Операционная система в головах ее сослуживцев была запрограммирована на войну, так что они бы и шагу не ступили в здание, представлявшее из себя такую показную мишень. О себе Рита не очень беспокоилась.

Пытаясь развеять ее страхи, японские техники пояснили, что стекло пронизано углеродными волокнами, придававшими ему крепость, сравнимую с оболочкой бронекостюма. Если уж этот материал такой замечательный, думала Рита, почему на поле боя все выглядит вовсе не так радужно? Но, по крайней мере, здесь она была одна. Быть может, завтра ей придется увидеть, как умрет один из ее друзей. Она не хотела смотреть им в глаза.

Тихий стук отвлек Риту от размышлений. На входе в зал стекло было тоже со встроенными жидкими кристаллами и стало непрозрачным вместе с остальными.

— Меня нельзя отвлекать в течение тридцати часов перед боем. Уходите!

Ответа не было, но она чувствовала чье-то присутствие за дверью. Не то маленький зверек загнанный стаей волков, не то преследуемая в темной аллее… женщина. Точно — Шаста.

Рита снова нажала на кнопку. Стекло прояснилось, открывая маленькую женщину индейских кровей, стоявшую перед дверью. Технически, старший лейтенант Шаста Рэйл была выше рангом и старше по возрасту, но Валькирии не приходилось кланяться ни перед какими инженерами. Правда, такт и уважение Шасты, Рите все равно нравились.

Бам!

Рэйл ударилась лбом о стекло. Она, должно быть, спутала внезапно ставшее прозрачным стекло с открывшейся дверью, и шагнула прямо в него. В ее руке, которую она прижала теперь ко лбу, что-то было. Дрожа как лист, она опустилась на пол. Сложно было поверить, что эта женщина обладает столь неординарным интеллектом. С другой стороны, может, гении такие и есть? Некоторые называли Риту военным гением, а ведь и она не сильно отличалась от остальных. Все, что в ней было уникального — это умение сосредоточиться. Наверное, и мысли Шасты были сосредоточены на том, что было у нее в руке, так же сильно, как Ритины — на предстоящем бое.

Рита наполовину приоткрыла дверь. Шаста поднялась на ноги и поправила, перекосившиеся от встречи со стеклом, очки.

— Прости, что беспокою, но мне просто необходимо показать тебе кое-что! Я очень-очень извиняюсь! — Шаста склонила голову и снова ударилась о дверь, все еще закрывавшую половину прохода. На этот раз об ее угол.

Бам!

— Ай! — она снова опустилась на пол.

— Не надо извиняться. Я вам всегда рада, лейтенант. Если не вы, то кто же позаботится о моей броне?

Шаста вскочила со слезами на глазах.

— Ты опять назвала меня лейтенантом! Называй меня пожалуйста Шастой!

— Но ведь, лейтенант…

— Шаста! Я просто хочу чтобы, все разговаривали со мной, как с нормальным человеком!

— Хорошо, хорошо. Шаста.

— Так — лучше.

— Так… ты хотела мне что-то показать?

— Верно! — спохватилась Шаста, — Смотри, ты не поверишь!

Она разжала ладошку и Рита пристально всмотрелась в то, что она держала. Это было что-то сложной формы, лишь немногим крупнее 9-миллиметровой пули и выкрашенное в ярко-красный цвет. Рита слышала про людей, красивших кончики патронов в разные цвета, чтобы легче различать разные заряды, но никогда не слышала, чтобы их красили целиком.

Взяв эту штуку, Рита посмотрела поближе. Это оказалась фигурка человека.

— Предполагалось, что это секрет, правда? — продолжила скороговоркой Шаста, — Кое-кто на базе рассказал мне о них. Я ходила аж в Тотеяму, чтобы их достать и спустила все деньги, что взяла с собой, чтобы выиграть их.

— Выиграть?

— Ну, ты кидаешь деньги в автомат, крутишь ручку, и из него выскакивает пластиковый шарик с одной из фигурок.

— Это что-то вроде игрушек?

— Нет-нет! Их коллекционируют. За самые старые платят по сотне долларов.

— Сотню долларов за вот это вот?

— Верно. — кивнула утвердительно Шаста.

Рита подняла фигурку поближе к белым светильникам зала. При пристальном осмотре можно было ясно разобрать солдата в бронекостюме. То, что он был выкрашен красным и держал секиру, могло означать только, что это должно было изображать бронекостюм Риты.

— Неплохо сделано. Даже стабилизаторы как настоящие. Похоже, военная секретность уже не та, что прежде.

— Это делали профессиональные лепщики. Им надо лишь разок взглянуть, чтобы сделать модель полностью похожую на оригинал. Японские — самые лучшие. За них можно получить на аукционе кучу денег.

— Зря растрачивают такой талант! — Рита перевернула фигурку. Поперек ног была вытравлена надпись «MADE IN CHINA», — В Китае есть время на игрушки? Я слышала, они больше не успевают выпускать чипы управления для бронекостюмов.

— О, у них достаточно рабочей силы, чтобы это исправить. Помните сенатора, которому пришлось уйти в отставку после того, как он сказал, что китайцы могут потерять столько людей сколько живет в Соединенных Штатах, и их все равно останется больше миллиарда? Ну так они, действительно, потеряли на юге миллионы, но оказались в состоянии бросить туда столько ресурсов, что удержали фронт.

— Даже не верится, что мы с одной с ними планеты.

— Америка ведет войну, но мы по-прежнему находим время выпускать ужасные фильмы.

Рита не нашла, что на это ответить.

ОСС существует для защиты мира, одержимого созданием бесполезных куч дерьма, подумалось Рите. Как могут люди вкладывать души и сердца в создание таких банальных штуковин? Хотя, не так уж это было и плохо. Кто, как не Рита, чьим единственным мастерством было умение убивать, должен был это оценить?

— У меня их еще много. — Шаста вытащила полную пригоршню фигурок из карманов комбинезона.

— А это что? Свиная лягушка с притоков Амазонки?

— Это Мимик.

— Не осилили твои профессиональные лепщики.

— Просто, они в кино так выглядят! Так что для зрителей — в любом случае похоже. Поверь, они просто копия — до последней морщинки.

— А это кто?

— Уж ты-то должна знать! Это Рита Вратаски — ты!

Фигурка изображала худую, щедро одаренную, кудрявую блондинку. В ней было трудно найти хоть что-то похожее на Риту. Когда снимали фильм, Рита на самом деле повстречалась с актрисой, игравшей ее в кино. Нельзя было сказать, чтобы актриса не подходила на роль оператора бронекостюма, потому что на нее не подходила и сама Рита, но женщина, которую взяли на эту роль, была слишком гламурна для солдата с передовой.

Рита сравнила фигурку себя с фигуркой Мимика. Лепщик Мимика показался ей внезапно не таким уж и плохим.

— Можно я ее оставлю? — Рита приподняла фигурку столь непохожей Стальной Суки.

— Что?

— Можешь мне подарить одну?

Реакция Шасты была чем-то средним между реакцией спавшего кота, которого согнали с теплого местечка, и пятилетнего ребенка, которому тетя запретила есть кусочек шоколадки с орехами макадамии и карамелью, прибереженный ею для себя. Если бы абитуриенты Массачусетского Технологического узнали, что она лучшая выпускница группы, а потом увидели это выражение на ее лице, они бы в обморок попадали!

Рита не стала настаивать. Люди, подобно Шасте идущие в высококонкурентные университеты высшего уровня, могли сорваться раньше обычных:

— Извини, плохая шутка. Зря я так тебя дразнила.

— Да нет, это я должна извиниться, — ответила Шаста, — Это, ну… просто потому, что эта — она… ну редкая такая. Я, знаешь, купила все шарики в том автомате, и эта была единственной, которая там оказалась.

— Не бойся, у меня и в мыслях не было ее у тебя забирать.

— Спасибо, что ты меня понимаешь! Мне правда жаль. Вот, хочешь взять такую взамен? Они должны быть тоже достаточно редкими.

— Кто это?

— Это инженер, назначенный в отряд Риты по фильму. Так что, ну… это как бы я! — Нервно хихикнула Шаста.

Фигурка была самым ужаснейшим клише женщины-инженера из всех, что Рита видела. Тонкая, как швабра, веснушчатая и с чертами лица, которых именно от такой и ожидаешь. Если бы могла существовать 10-миллиметрового роста перфекционистка, никогда не потерявшая ни одного винтика и не рискнувшая поцеловать человека противоположного пола, то это была бы она. Конечно, настоящему блестящему инженеру, послужившему основой для персонажа, но бьющемуся головой о собственный шкафчик раза два на дню, место в другом шоу.

— Тебе не нравится? — С волнением во взгляде спросила Шаста.

— Она на тебя вовсе не похожа.

— Твоя тоже.

Женщины посмотрели друг на друга.

— Хорошо, спасибо! Я возьму ее на удачу.

Шаста собралась показать еще одну фигурку, когда вошел Ральф Мёрдок, вооруженный фотоаппаратом, висевшим на его толстой шее.

— Доброе утро, дамы.

При появлении нежелательного гостя Рита нахмурила ржаво-рыжие брови. Ее лицо окаменело. Шасту так поразило изменение в Ритином поведении, что она, казалось, не могла выбрать — спрятаться от Риты за тушей журналиста или наоборот. После нескольких секунд неловкого замешательства она все-таки спряталась за спиной Риты.

— Как ты вошел? — Рита и не пыталась скрыть презрение.

— Я официально вхожу в ваш персонал. Кто же меня остановит?

— Ты — свой собственный персонал, и мы оба это знаем. Можешь идти! — Рита перестала обращать внимание на журналиста и его новенькие, с иголочки кроссовки, на которых никогда не было и пятнышка грязи с поля боя. Такие, как он и Шаста могли под настроение встретиться и поговорить в полной безопасности. Его слова никогда не украшал страх знания, что ему, возможно, придется смотреть, как умирают в будущем бою его друзья. Тот страх, что удерживал Риту подальше от однополчан — ее единственной оставшейся семьи. Этому, слоняющемуся без дела, дураку никогда в жизни не придется пережить что-то подобное.

— Было бы глупо, после того, как я протопал весь этот путь наверх. — Ответил Мёрдок, — Я тут случайно набрел на интересную новость и хотел поделиться ею с вами.

— Отправь ее в Нью-Йорк Таймс. Я с удовольствием прочту ее там.

— Поверьте, вам будет интересно.

— Да мне вообще не интересно то, что интересно тебе!

— У японцев скоро начнется какая-то физподготовка. В наказание за беспорядки прошлой ночью.

— Я прошу тебя уйти! Перед боем у меня всегда плохое настроение.

— Не хочешь пойти посмотреть? Они собираются провести какую-то самурайскую тренировку. А я бы с удовольствием послушал, что обо всем этом думает Валькирия.

— Твою мать… должно быть очень разочаровало, что аборт убил лишь твою совесть! — выругалась Рита.

— Ну что за выражения от такой милой, хорошей девушки!

— Я бы сказала тебе то же самое и в следующий раз, но меня нельзя беспокоить!

— Я не расслышал, повторите?

— Поверь мне, лучше не стоит!

Мёрдок задрал бровь:

— А, ну значит твои слова — чушь и хлам. Два в одном.

— Я думаю, ты все слышал.

— Ладно, у меня нет совести, и мне прямиком в ад. Ты мне это уже говорила в Индонезии, когда я сделал фотографии плачущего ребенка, бегущего от стаи Мимиков.

— Ад — это для тебя слишком легко! Ты же просто подловишь Сатану, сфотографируешь и используешь снимки, чтобы пролезть в рай через черный ход!

— А вот это я принимаю как комплимент.

Губы Валькирии раздвинула улыбка. Это была та самая улыбка, которая касалась ее губ в самые мрачные часы на поле боя, но тогда ее хотя бы скрывал шлем. Шасту сотрясла дрожь. Мёрдок сделал шаг назад, даже не заметив.

— Так вот, — сказала Стальная Сука, — в ад собираюсь идти я, а до тех пор, чтобы я тебя больше не видела!

Глава 9

В конце-концов, Рита решила взглянуть на физподготовку, а Шаста — нет. Единственный, кто торчал рядом — это проклятый Мёрдок. Все остальные из отряда держались на уважительном расстоянии.

Взгляд Риты зацепился за что-то на поле. За другой взгляд, словно вместивший тяжесть всего мира. Что-то было в смотревшем парнишке, что Рите понравилось, и она двинулась к нему.

Она шагала своим выверенным шагом. Каждое движение — отточено и совершенно для эффективнейшего управления бронекостюмом на поле боя. Рита передвигалась по полю беззвучно и без усилий. Чтобы выжать из бронекостюма все 100 %, оператор должен быть в состоянии пройти по комнате полной яиц и не разбить ни одного. Это означает — быть в состоянии превосходно распределять вес своего тела на каждом шагу.

Солдат все еще смотрел на Риту. Она пошла прямо к нему, потом сделала поворот на девяносто градусов, направилась к тенту, под которым сидел бригадный генерал и приветствовала его обычным салютом.

Бригадный генерал смутился. Рита была сержант-майором, но сержант-майором американской армии, так что трудно было сразу понять, кто из них выше по званию.

Рита вспомнила, что они уже встречались. Он, как привязанный ходил за генералом, который первым подошел пожать ей руку на неформальной вечеринке в честь прибытия американского спецназа. Там была куча офицеров, сделавших карьеру без единого дня на передовой, но этот даже среди них выглядел особенно самовлюбленным лизоблюдом.

Они коротко переговорили. Генерал, казалось, был ошеломлен и позицией Риты и манерой общения. А потом она вернулась на поле, шагая мимо рядов мужчин, словно склонившихся перед ней. Выбрав место рядом с солдатом, что пронзал ее взглядом, она начала изометрическое отжимание. Холодный ветерок доносил до нее тепло его тела.

Солдат не двигался. Не двигалась и Рита. Солнце, висевшее высоко в небе, медленно поджаривало их кожу. Шепотом, чтобы услышал только он, Рита спросила:

— У меня что-то на лице?

— Я не заметил ничего особенного.

За исключением немного странных интонаций, Берст солдата был ясным и понятным. Куда лучше, чем было в северной Африке! Тамошние обитатели Французских колоний не могли говорить на Берсте даже ради спасения собственной жизни.

Берст-Инглиш, или просто Берст, был специально разработан, чтобы разрешить проблемы коммуникации в армии состоящей из солдат разных стран. Из английского повыкидывали кучу слов и все грамматические исключения, которые можно было выкинуть. Когда составляли словарь, предусмотрительно поисключали и ругательства, но удержать солдат от их самостоятельного употребления оказалось невозможно. Они обкладывали матом все вокруг во всех известных словоформах.

— Ты все время пялишься на меня!

— Похоже, что так. — ответил он.

— Что тебе от меня надо?

— Я не хотел бы обсуждать это вот так.

— Тогда давай подождем, пока все не кончится.

— Эй ты, дерьмоголовый Кирия! Выше! — раздался окрик лейтенента, и Рита продолжила тренировку, поспешно сделав вид, что никогда и не нуждалась в каком бы то ни было контакте с человечеством.

Изометрические отжимания оказались куда труднее, чем выглядели со стороны. Капли пота выступали рядом с волосами, стекали по вискам в глаза, заставляя их гореть от соли, потом прокладывали себе путь вдоль шеи и стекали на грудь, откуда, наконец, и падали на землю. Зуд от стекающего по телу пота был вполне похож на зуд, который приходилось терпеть солдатам в бронекостюмах. Так что эта самурайская тренировка вовсе не так уж бесполезна, решила Рита.

Когда становится совсем непереносимо, лучше отвлечься. Рита позволила мыслям унестись от собственного, вопящего в протесте тела, к происходящему вокруг. Штабной бригадный генерал был явно сбит с толку вмешательством в его дела. Для него, никогда не участвовавшего в боестолкновениях, вот это поле, овеваемое океанским бризом, может, и было войной. Людям, не дышавшим запахом крови, пыли и горящего металла, пронизавшим поле боя, легко представить, что развертывания, тренировки, и карабканье по карьерной лестнице и есть война. Но только для одного человека этот день перед сражением действительно и был самой войной. Для женщины по имени Рита Вратаски, с ее петлями времени.

Она часто мечтала, что встретит человека, который тоже пережил временные петли. Она даже придумала фразу по которой бы они смогли узнать друг-друга. Фразу, известную только ей. Такую, которой они могли бы обменяться.

Если кто-то другой окажется во временной петле, значит кто-то, а не Рита случайно разрушил один из серверов мимиков. И так же, как Рите пришлось выбираться из петли в одиночку, так же и для него не будет выбора, кроме как пройти все это самому. Без нее.

Она не сможет путешествовать с ним внутри петли, (сама мысль, что она это сможет, ужасала!) но, в любом случае, она могла помочь ему советом. Разделить его одиночество. Рассказать, как разорвать петлю. Передать знания, стоившие 211 ее смертей. Он пробьется сквозь свои сомнения также, как это было с Ритой, и станет великим воином.

Но в дальнем, тихом уголке Ритиного сердца жила уверенность, что никто никогда не придет сказать известные лишь ей одной слова.

Тахионные сигналы Мимиков были вершиной внеземных технологий. Именно эта технология позволила им покорить просторы космоса. Попадание Риты в ловушку временной петли, во время боя за освобождение Флориды, стало невероятной удачей для человечества. Если бы не эта случайность, Земля уже бы пала жертвой ксеноформации. Исчезло бы не только человечество, но и практически все живое на планете.

Слава Риты росла с каждым боем, а с нею и одиночество. Она вырвалась из временной петли, но все еще чувствовала себя, как в тот же день. Единственной надеждой оставалась полная победа человечества. День, когда последний Мимик сдохнет в пламени взрыва, должен так или иначе избавить ее от ужасного одиночества. А до тех пор придется ей и дальше исполнять уникальную роль в этом противостоянии.

Рита не возражала против сражений. Ей не приходилось думать во время боя. Как только она забиралась в свой красный бронекостюм, печали, смех и воспоминания, мучившие ее больше всего остального — все это исчезало. Пропитаное дымом и порохом поле боя было домом Риты.

Физподготовка закончилась меньше, чем через час. Генерал, позабыв излиться желчью на солдат, поспешил к казармам.

Когда они поднялись на ноги, Рита заметила, что мужчина рядом с ней был не особенно высок для оператора бронекостюма. Он был юн, но выглядел так, словно, родился уже усталым. При том, что его одежда была новенькой с иголочки, это странно несоответствовало одно другому. Улыбка Моны Лизы на губах отлично скрывала его возраст.

На тыльной стороне его ладони было нацарапано арабскими цифрами число 157. Рита не знала зачем, но выглядело это странным достаточно, чтобы не забыть парня так сразу. Она слышала о солдатах, делавших на пятках татуировки с собственной группой крови, во времена до бронекостюмов, но никогда не слышала, чтобы солдаты делали заметки ручкой на руке.

— Так ты хотел поговорить. О чем?

— А, ну да… — замялся он.

— Да? Тогда начинай, солдат! Я девушка терпеливая, но завтра в бой, так что мне есть чем заняться.

— Я, э-э… хотел ответить на твой вопрос. — Он колебался как студент театрального колледжа, читающий плохой сценарий. — Зеленый чай в японских ресторанах подают бесплатно.

Рита Вратаски, спасительница человечества, валькирия, девятнадцатилетняя девчонка, позволила слететь своей маске.

Стальная Сука заплакала.

Часть 4

Глава 1

— Блядь, началось! Не дайте отстрелить вам яйца, парни!

Бой 159.

Я бросился вперед. Датчики брони на максимуме.

Вижу цель, стреляю, пригибаюсь. Дротик свистит рядом с головой.

— Кто там вылез так далеко вперед? Хочешь себя угробить?

Тот же окрик лейтенанта, что и всегда. Я стряхнул песок со шлема. Гремели пересекавшие небо снаряды. Я взглянул на Феррелла и кивнул.

На этот раз битва закончится. Если я буду просто стоять и смотреть как Йонабару с Феррелом погибают, то больше они уже не вернутся. Все свелось к этому. Больше бой не повторится. Страх, скрутивший мои кишки, был не страхом смерти, а страхом неизвестности. Мне хотелось бросить винтовку с топором, найти кровать и спрятаться под ней.

Нормальная реакция, ведь мир обычно и не должен повторяться. Я улыбнулся, несмотря на дрожь в поджилках. Поставив на кон свою жизнь, единственную, как у всех, я боролся и со страхом таким же, как у всех.

— На самом деле ты не попал во временную петлю, — объяснила мне Рита. Мой опыт 158-и предыдущих боев был вполне реален, не существовал в реальности я сам. Кто бы он ни был — тот, кто чувствовал всю эту боль, безнадежность и обделанный бронекостюм, теперь он стал только обломком битой памяти.

Рита сказала мне, что, с точки зрения человеческой памяти, нет особой разницы между реально полученным опытом и просто воспоминаниями о нем. Для меня это звучало, как какое-то философское дерьмо. Да она и сама не очень хорошо все это понимала.

Когда я еще читал комиксы, помню, прочел один, про парня, который с помощю машины времени изменил прошлое. Я считал, что, если оно изменилось, то должен был исчезнуть и сам парень, который летал в прошлое, чтобы его менять. Как тот, что был в старом фильме «Назад в будущее». Но в комиксе эти детали были приукрашены.

Я стал невольным зрителем видений Мимиков. В той первой битве, когда Рита спасла мне жизнь, я, ничего о том не зная, убил одного из Мимиков, которых она называет «серверами». А во всех последующих, со второй до 158-й, сервер убивала Рита. Но сеть между мной и сервером уже установилась в тот самый момент, когда я его прикончил, так что в петлю поймался я, а Рита оказалась свободна.

Мимики используют петлю, чтобы изменить будущее в своих интересах. Дротик, который пролетел мимо Йонабару во втором бою был предназначен для меня. Моя встреча с Мимикам, когда я бежал с базы, тоже была неслучайна. Они охотились на меня все время. Если бы не Рита, я был бы у них на завтрак, обед и ужин.

Сражение продолжалось. Хаос охватывал поле боя.

Вслед за остальным взводом я скользнул в воронку, укрываясь от снайперских дротиков. С начала боя наш взвод продвинулся на сто метров ближе к побережью. Воронка, в которой мы укрылись была любезно предоставлена бомбардировкой предыдущей ночи. Шальная пуля взметнула песок у меня под ногами.

— Прямо как на Окинаве, — заметил Феррелл, прислонясь спиной к земляной стене.

— Видать, там было адски жарко, — выпуская очередную пулю, поддержал Йонабару.

— Нас там окружили так же, как сейчас. Патроны кончились, и стало совсем хреново.

— Сплюнь!

— Не знаю, — Феррелл высунулся из укрытия, выстрелил из винтовки и снова откинулся к стене, — У меня такое чувство, что этот бой уже где-то был. Я это… чувствую.

— Охренеть, наш серж начал стебаться! Пригнитесь, сейчас молния с неба вдарит!

— Если сомневаешься, глянь, что вытворяет наш салага, — ответил Феррелл, — Да я не удивлюсь, если увижу, как он сейчас вылезет и затанцует джиттербаг, чтоб только Мимики свалили!

— Я не умею танцевать джиттербаг. — Вставил я.

— Хреново.

— Надо бы мне тоже попробовать с такой секирой, как у тебя. — кивнул Йонабару на мой карбид-вольфрамовый топор.

— Ты только поранишься.

— Эй, это же дискриминация!

Как обычно, как всегда. Все перебивали друг друга и никто не слушал.

— Жабы на 2 часа!

— Наш тридцать пятый клиент за сегодня!

— Какой говнюк прислал мне этот хренов файл? Мы, в центре гребанного боя, если вы еще не вкурили!

— Эх, как курнуть охота!

— Заткнись, блядь, и стреляй!

Линия фронта ощетинилась стволами винтовок, направленных на толпу врагов. Пули пронзили воздух, но Мимики не останавливаясь надвигались. Я сжал рукоять топора.

И тут, без всякого предупреждения, был нанесен удар с воздуха. Бомба с точнейшим, лазерным наведением пробила фундамент, зарылась глубоко в землю и сдетонировала. Мимики покатились в воронку.

Багровая броня появилась на фоне ливня из земли и глины. Взмахи карбид-вольфрама разметали конечности и толстые лягушачьи торсы. Через несколько минут там не осталось ничего живого. Чужого, по крайней мере.

Потом сквозь шум помех до меня донесся ее голос:

— Прости, что припозднилась. — сжимая свою огромную секиру, среди песочного цвета бронекостюмов нашего взвода, стояла Стальная Сука. Ее доспехи полыхали красной бронзой в лучах солнца.

— Мы тоже только что пришли. — я поднял руку, чтобы она меня узнала.

— А Стальная Сука что тут делает?! — Йонабару уставился на ее бронекостюм, даже позабыв пригнуться. Я бы многое отдал, чтобы увидеть сейчас его рожу.

— Мне необходимо поговорить с командиром взвода. Соедините меня с ним. — обратилась к Ферреллу Рита.

Феррелл открыл для нее канал связи с лейтенантом:

— Готово, вы в эфире.

— Это Рита Вратаски. Запрос к офицеру командующему 3-м взводом 17-й роты, 3-го батальона, 12-го полка, 301-й бронепехотной дивизии. Мне надо позаимствовать у вас Кейджи Кирия. Вы не против?

Она не назвала ни свое звание, ни подразделение. В военном обиходе, где даже небо было того цвета, который соответствовал приказу вышестоящего офицера, Валькирии не приходилось соблюдать субординацию. И в самый первый раз, пока я умирал, а она баюкала на руках мою голову, это была не Стальная Сука. Это была Рита Вратаски.

— Кирия? — В ответе лейтенанта сквозила неуверенность, — Может быть вам нужен кто-то более опытный, кто-то…

— Да или нет?

— Ну, э-э… да.

— Благодарю за помощь. Серж, как насчет тебя? Не против, если я заберу Кирия?

Феррелл пожал плечами в знак одобрения. Плечи его бронекостюма взметнулись как океанские волны.

— Спасибо, серж.

— Присмотрите там, чтобы он не танцевал свой джиттербаг рядом с нашим взводом.

— Джиттербаг? Это какой-то код? — спросила Рита.

— Да нет, просто фигура речи.

— Кейджи, что все это значит?

— Извини, серж, я позже объясню. — Ответил я.

— Так, ладно, начнем в направлении на 12 часов.

— М-м, правильно.

— Эй, Кейджи! Если увидишь торговый автомат, возьми мне курева! — успел я услышать слова Йонабару перед тем, как отключился от взводной линии связи.

— Хороший у тебя взвод. — усмехнулась Рита остроте Ниджу, — Ты готов?

— Только нежно.

— Да я всегда нежна.

— Звучит не так, чтоб очень.

— Займись лучше Мимиками, ладно?

Карабкаясь по стенам воронки, царапая землю и, наконец, влезая друг на друга, Мимики повалили из отверстия, проделанного Ритиным взрывом в земле. Мы с головой нырнули в их стаю. Раздутые лягушки были со всех сторон.

Бежать. Стрелять. Новый магазин. Еще бежать. Стрелять. Дышать.

Высокоточные бомбы выковыривали Мимиков из укрытий. Дым вкручивался в небо из тех мест, где они взрывались, находя свои жертвы, а за ним, вместе с песком и грязью, летели куски вражеской плоти. Мы бросились в воронку и достали тех, кого не достали бомбы. Коси их! Под корень, всех до одного!

Даже если повторять один и тот же день снова и снова, жизнь на поле боя не становится рутиной. Измени всего на градус угол удара, и изменится вся цепь событий, изменится исход сражения. Упусти минутой раньше Мимика, и минутой позже он будет косить твоих друзей. С каждым погибшим солдатом фронт слабеет, пока не рухнет однажды под тяжестью напора. Лишь потому, что взмах топора отклонился с сорока восьми градусов на сорок семь.

Мимиков там было — не счесть. Точки заполнили весь экран локатора. Чисто эмпирически, чтобы убить одну тварь, нужен был отряд примерно из десяти солдат. Но даже и тогда, чтобы это сделать, весь отряд должен был фаршировать Мимика свинцом, пока не кончатся патроны.

Рита не останавливалась ни на секунду, размахивая топором, с легкостью машущего пластиковым мечом ребенка. От мимиков только клочья летели! Шаг, взмах, клочья! Шаг, взмах, клочья!.. Помыть, сполоснуть, повторить.

Я никогда не видел ничего подобного. Дротики наполняли смертью воздух, с полдюжины Мимиков были от меня на расстоянии вытянутой руки, но, несмотря на все опасности вокруг, я был сверхъестественно спокоен. Было кому прикрыть мне спину. Рита стала фильтром, отсекающим и нейтрализующим страх. Я был в долбаной долине теней смерти, тут двух мнений быть не может, но я был там плечом к плечу с ней.

Я научился выживать, подражая Ритиному мастерству владения топором, и за это время изучил каждое ее движение — какой ногой она сделает следующий шаг и которого из окруживших Мимиков ударит первым. Я знал, когда она ударит топором, а когда отступит. Все это и намного больше было намертво «прошито у меня в операционке».

Уворачиваясь от опасностей, Рита продвигалась сквозь вражеские ряды, прокладывая тропу безупречно исполненного уничтожения. Она не трогала лишь тех врагов, на которых не хотела отвлекаться. А я был только рад зачистить все за ней. Мы никогда не тренировались вместе, но мы двигались, как близнецы, как ветераны бесчисленных боев на стороне друг друга.

Риту атаковали одновременно четыре Мимика — скверная задачка, даже для Валькирии. А она еще не восстановила равновесие после предыдущего удара. Я мягко подтолкнул ее свободной рукой. На какую-то долю секунды она была поражена, но ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что я сделал.

Она действительно была мастером. Меньше, чем через пять минут она уже научилась работать со мной в паре. Как только она осознала, что я могу свободной рукой или ногой оттолкнуть ее от опасности, Рита повернулась к следующему врагу и атаковала его в лоб, даже не думая уворачиваться. Передняя лапа Мимика прошла всего на ширину ладони от ее лица, но она даже не шелохнулась.

Работая, как единое целое, мы прорывались сквозь врага с пугающей силой, краем глаза постоянно следя за бронекостюмами друг друга. У нас не было нужды в словах и жестах. Каждое движение, каждый шаг, говорили нам все, что должно было быть сказано.

Может, наш враг и научился отматывать время назад, но и человечество научилось паре собственных трюков. Были люди, которые умели приводить в порядок бронекостюмы, люди, которые могли поколдовать над стратегией и обработкой логистики, люди, которые могли обеспечить поддержку линии фронта, и, не в последнюю очередь, люди, которые были прирожденными убийцами. К своему окружению и опыту человечество приспосабливается бесчисленным количеством способов. Враг, заглядывавший в будущее и предсказывавший опасность, пал жертвой собственной эволюционной атрофии. Мы учились быстрее, чем они.

Я 158 раз прошел через смерть, чтобы оказаться на высоте, на которую ни единое существо на планете даже не могло претендовать за всю свою жизнь. Рита Вратаски вознеслась еще выше. Мы шагнули далеко вперед от остальных вооруженных сил, мы сами стали армией. Наши бронекостюмы выводили изящные, закрученые по часовой стрелке, спирали, когда мы нападали. Эту привычку я перенял от Риты. А позади не оставалось ничего, кроме курганов агонизирующей падали.

Через сорок две минуты боя мы его нашли. Мимика, устроившего эту ублюдочную временную петлю. Эту, связавшую нас, нить. Если бы не он, я не тонул бы десятки раз в собственной крови, не разглядывал, как валятся из меня кишки на землю, не бродил бесцельно в этом безвыходном аду. Если бы не этот сервер, я бы не встретился с Ритой Вратаски.

— Вот он, Кейджи. Убить его должен именно ты.

— С удовольствием.

— Помни: сперва антенна, потом резервные копии, потом сервер.

— А потом домой?

— Не сразу. Когда закончится петля, начнется настоящий бой. А домой — когда здесь перестанет шевелиться последний Мимик.

— Ничто не дается легко.

Геноцид был единственным способом выиграть войну. Вам не объявить победу, проредив их силы на 30 процентов. Надо уничтожить всех до последнего. Остановите сервер, и продолжится война. Все, что могли сделать мы с Ритой — это вытащить наши войска из трясины временных петель. А сама победа потребует куда больше сил, чем два солдата. Но в день, когда мы победим, я могу погибнуть, Рита может погибнуть, Йонабару, Феррелл, и остальные из нашего взвода могут погибнуть, даже эти кретины из 4-го могут погибнуть, а время никогда уже не повторится. На Земле настанет новый день.

Рита сказала, что уничтожить сервер так же просто как открыть консерву. Все, что для этого нужно — правильная открывашка. Представьте, до этого она была единственным человеком на планете, у которого была такая.

Люди Земли, ликуйте! Кейджи Кирия придумал новую открывашку! Покупайте прямо сейчас, и с каждой открывашкой фирмы «Рита Вратаски» вы получите открывашку, фирмы «Кейджи Кирия»!

БЕСПЛАТНО!

Но, если бы вы и захотели, вы, конечно, не смогли бы купить нас по отдельности. Похоже, мы с Ритой были бы не очень честными продавцами. То, что соединила эта кошмарная петля времени из недр преисподней, не разлучить смертному. Только мы с Ритой поняли одиночество друг друга, нам и стоять бок о бок, кроша Мимиков на мелкие кусочки, до самого конца.

— Антенна уничтожена!

— Разбираюсь с резервными копиями.

— Присоединяюсь.

Мой боевой топор взлетел и опустился в быстром, чистом взмахе…

Я открыл глаза лежа в постели.

Взял ручку и написал цифру «160» на тыльной стороне ладони. А потом вмазал по стене что было сил.

Глава 2

Совсем непросто говорить человеку то, что заставит его плакать, да еще перед целой аудиторией. А если среди этих людей есть Джин Йонабару — значит ты в бетонном каное с дыркой в дне, да в ручье полном дерьма.

В прошлый раз это получилось непроизвольно. Я пробовал придумать лучший способ сообщить об этом, но так и не смог подобрать что-то короткое и классное, дающее Рите понять, что я тоже пойман в петли времени. Может, мне нужно было просто сказать об этом. Черт, у меня не было идей получше.

Я никогда не был умником, поэтому мой крохотный мозг был загружен на полную катушку задачей понять, почему не получилось разорвать петлю, как планировалось. Я сделал всё, что сказала мне Рита, но вот я опять здесь — мой 160-й день перед началом битвы.

Небо над тренировочным полем № 1 в свой 160-й раз было так же чисто, как и в первый. Солнце над горизонтом жарило нещадно. Физподготовка только закончилась, наши короткие тени пестрили пятнами пота.

Я был совершенно чужим для этой рыжеволосой женщины со слишком бледной для солдата кожей. Ее бездонные карие глаза смотрели на меня.

— Так ты хотел поговорить. О чём?

Я выбился из графика и в голову не приходило никаких идей. Надо было оттащить ее в сторонку до физподготовки, но теперь уже поздно.

Глядя на нее я повторил ту же чушь про зеленый чай, что и накануне. Я думал, может в этот раз все будет не так плохо. Может она и не станет… Ну, блин!

Слезы струились по ее щекам, капали с подбородка и разлетались брызгами по руке, которую я протянул, чтоб их поймать. И, хоть я взмок после физподготовки, они были горячи настолько, что обжигали, словно пули из двадцатки. Сердце забилось, будто я был старшеклассником, пригласившим девушку на танец. Оно и в бою у меня так не колотилось.

Она схватилась за мою рубашку так, что побелели пальцы. В бою я предсказал бы каждый ее шаг, но здесь я ничего не понимал. Запрограммировав себя, чтоб увернуться и от тысяч атакующих Мимиков, на что я годен был сейчас, когда это было так нужно? Мой мозг блуждал в потемках, ища выход, а я гадал, была ли еще потной моя рубашка в том месте, где за нее держалась Рита.

В последний раз я так и стоял, как парковая статуя, пока она не успокоилась и не заговорила. Может, кругов десять по петле, и это стало бы рутиной, и нашлась бы пара фраз, чтобы успокоить ее в моих обьятиях, но это значило — свести мое общение с единственным, понимающим меня человеком, к исполнению программы. Что-то мне говорило — лучше постоять и подождать.

Йонабару пялился на нас, как пялился бы турист на медведя в зоопарке, если бы тот вдруг встал и завальсировал. Ну, по крайней мере я нашел как его заткнуть! Феррелл тактично отвел глаза, но лишь наполовину, и, примерно так же, поступил весь остальной взвод. Да вашу ж мать! Ну вот он я — танцующий медведь! Не смотрите. Ничего не говорите. Кидайте деньги в банку и топайте!

Что надо делать, если нервничаешь? Представить, что все голые? Нет, это — когда выступаешь перед публикой. А если нервничаешь, нас учили думать о том, что тебе приятно. О том, что тебе приносит счастье. В бою этот момент будет наверное очень приятно вспомнить, но почему же он так раздражает сейчас?!.. Если бог и знал, то отвечать не торопился.

Я взял Риту за руку. Она выглядела потерянной.

— Я Кейджи Кирия.

— Рита. Рита Вратаски.

— Думаю, мне надо теперь сказать «Очень приятно».

— Чему ты улыбаешься?

— Понятия не имею. Просто счастлив, похоже. — Ответил я.

— Странный ты какой-то. — Ритино лицо разгладилось.

— Слушай, давай сделаем перерыв? — Я взглянул через ее плечо, — Направление на мои два часа. Готова?

Мы с Ритой рванули прочь, оставив тех, кто был на поле чесать в затылках, и проскользнули за сетчатым забором спортплощадки. Бриз, дувший с моря, холодил нам кожу, и мы бежали еще какое-то время просто ради удовольствия от бега. Вдалеке, по левую сторону от нас, лежала береговая линия, а за ней, позади бессмысленной колючей проволоки, ограждавшей пляж, простирались кобальтово-синие волны. Синие, потому что мы сражались, чтобы океан таким остался. Патрульный катер прокладывал по нему курс, параллельный нашему, и оставлял позади белый след вдоль линии меж небом и водой.

Стихли солдатские выкрики, и из всех звуков остался лишь шум прибоя, далекое шарканье военных ботинок по бетону, слишком громкое биение моего сердца и дыхание Риты.

Я решил остановиться и тупо встал, точно как перед нашим побегом. Рита не смогла вовремя притормозить, и врезалась в меня. Снова ошибка системы. Я сделал несколько неуклюжих шагов. Рита споткнулась, когда пыталась удержать равновесие. Мы держались друг за друга, чтобы не упасть. Моя рука обвилась вокруг тела Риты, а её рука вокруг моего.

Наше столкновение могло привести к нарушению целого ряда пунктов устава. Ее разгоряченное тело ударилось в меня как реактивный снаряд, а приятный запах поглотил мой разум. Без моей Брони я был полностью беззащитетен против витающей вокруг нас химии.

— Ох, прости, — извинилась первой Рита.

— Это я виноват. Мне не надо было останавливаться.

— Да нет, я хотела сказать, прости, но… — ответила она.

— Тебе не надо извиняться.

— Я и не пытаюсь. Я просто, э-э… Не мог бы ты отпустить мою руку?

Ой! — Красное кольцо выступило на Ритиной руке там, где я за нее схватился, — Извини!

Для меня Рита была старым другом, боевым товарищем, а для нее Кейджи Кирия был только что встреченым незнакомцем. Не более, чем пепельным силуэтом из другуго времени. Только я помнил облегчение, которое мы испытывали прижатые спиной к спине. Только я ощущал искру, пробегавшую меж нами, когда наши глаза встречались в безусловном понимании. Только я чувствовал тоску и преданность.

Перед призывом я видел шоу про мужчину, который любил женщину, потерявшую память в результате несчастного случая. Он должен был пройти примерно через то же, через что я проходил сейчас — безнадежно смотреть как то, что ты любишь, уносит ветром, а ты бессилен это предотвратить.

— Я… Хм… — Я даже не знал с чего начать на этот раз, несмотря на все, что было в предыдущий.

— Это твой лучший способ вытащить нас с той спортплощадки?

— Ага. Кажется.

— Хорошо. И где мы теперь? — Рита развернулась на каблуках и огляделась.

Мы стояли на широком поле, огороженом с одной стороны баррикадой из колючей проволоки, а с трех других — сетчатым забором. Сорняки пробивались зелеными побегами сквозь трещины в бетоне, который покрывал примерно десять тысяч квадратных метров площади.

— На спортплощадке номер 3.

Мне удалось вытащить нас с одной площадки на другую. Чудно. Похоже я провел слишком много времени с Ферреллом. Его любовь к тренировкам граничила с серьезным умственным заболеванием, а я начал заражаться.

Рита снова повернулась ко мне:

— Мрачновато.

— Прости.

— Нет, мне нравится, что здесь так пусто.

— Странные у тебя вкусы.

— Разве это вкус? Там, где я выросла, было безнадежно пусто. И даже океанов у нас там никаких не было. — Она запрокинула голову, — Небо, оно тут такое яркое!

— Небо? Тебе нравится?

— Не столько само небо, сколько его цвет.

— Почему же тогда твой бронекостюм красный?

На несколько секунд повисла тишина, прежде чем Рита ответила.

— Небо в Питтсфилде такое чистое. Как цвет воды, если окунуть в неё кисточку с голубой краской. Как будто вся вода мира взмыла в небо и растворилась там. — я посмотрел на Риту. Она оглянулась на меня. Карие глаза внимательно смотрели на меня, — Прости. Забудь что я сказала.

— Почему?

— Рита Вратаски таких вещей не говорит. Не очень в ее стиле.

— Не знал.

— Зато я знаю.

— А по-моему, так мило, — я взглянул на нее.

Ритины глаза широко раскрылись, и в них на секунду промелькнул огонек Стальной Суки, но ни один мускул на ее лице не дрогнул.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что это прозвучало мило.

Она взглянула удивлённо. Локон рыжих волос упал ей на лоб, и она подняла руку, чтобы поправить его. Я заметил взгляд её глаз сквозь пальчики. В глазах был странный свет. Она выглядела девушкой, чьё сердце начало оттаивать, ребёнком, чья ложь стала очевидной под строгим взглядом матери.

— Что-то не так? — прервал я неловкое молчание.

— Нет.

— Я не пытался посмеяться. Я действительно хотел тебе это сказать. Наверное, просто не вовремя.

— У нас был подобный разговор в предыдущих петлях, да? Но его помнишь только ты, — поняла она.

— Угу. Прости.

— Ничего, это меня не беспокоит. — Она покачала головой.

— Что же тогда не так?

— Расскажи мне, что мы планировали.

— Ладно. В общем, я еще очень многого не понимаю, — начал я, — Мне надо, чтобы ты мне дала пояснения, как закончить петлю… для чайников.

— Я имела ввиду — расскажи, что вы планировали, чтобы мне не надо было думать обо всем этом.

— Ты шутишь? — удивился я.

— Нет, совершенно серьезно.

— Но ты же Рита Вратаски! Ты всегда знаешь, что нужно делать!

— Будет забавно оказаться разок по другую сторону петли, для разнообразия.

— Для меня не так уж забавно, — не согласился я. Мне было непонятно, что она имела ввиду, сказав «будет». Я думал, что она уже и так освободилась из петель, пройдя 211 раз эти тридцать часов во Флориде. Я открыл было рот, чтобы спросить, но она меня прервала.

— Мне кажется, я заслужила право посидеть и посмотреть, — сказала она, — Я уже перелопатила кучу дерьма навроде этого. Теперь твоя очередь. Чем раньше ты это поймешь — тем лучше.

— Я знаю, — вздохнул я.

— Уж не обессудь.

— Ладно, еще малость рановато, но следующая остановка у меня в столовой. Хочешь перекусить чем-нибудь из японской кухни?

В столовой было шумно. В одном углу группа солдат смотрела, кто из них сможет сделать больше отжиманий за три минуты. Другая группа, мимо которой мы прошли, играла в «слабо сожрать», пробуя загадочную жидкость, смахивающую на смесь кетчупа, горчицы и апельсинового сока. В дальнем конце зала какой-то парень под банджо пел народную песню — а может это была просто тема из какого-то старого аниме, популярного лет 70 назад. Одно из религиозных течений изначально использовало её как антивоенную песню, но парней, которые записывались в ОСС, это не волновало. Мелодия была легко запоминающейся, и этого было достаточно, чтобы она стала хитом в бронепехоте.

Давайте вместе вступим в а-а-армию!

Давайте вместе вступим в а-а-армию!

Давайте вместе вступим в а-а-армию!

И что-нибудь в себе убьем!

Все это я видел уже 159 раз. Но с тех пор, как был пойман этой петлей, я с трудом замечал те проявления внешнего мира, которые не вели непосредственно к выходу отсюда. Я тихо сидел в маленькой серой столовой, отстранившись от шума и методично наполняя рот безвкусной едой.

Даже, если битва пройдёт хорошо, некоторые из этих солдат не вернутся. Если плохо, вернётся ещё меньше. Все это знали. Бронепехота была Санта-Клаусом, а битва — нашим Рождеством. Что ещё делать эльфам в Сочельник, кроме как расслабиться и выпить немного эгг-нога.

Рита Вратаски в стошестидесятый раз ела тот же самый обед, но на этот раз — сидя напротив меня. Она рассматривала свой стошестидесятый умебоши.

— Что это?

— Умебоши. Это плоды уме… Их часто называют сливами, но, на самом деле, они больше похожи на маринованную курагу.

— А какие они на вкус?

— Еда — как война. Ее надо попробовать самому.

Она потыкала два-три раза палочками, затем отбросила осторожность и положила плод в рот. Кислота поразила её ударом тяжеловеса. Рита согнулась, хватаясь руками за своё горло и грудь. Я заметил, как мускулы дрожат на её спине.

— Нравится?

Рита жевала, не поднимая глаз, а потом выплюнула на тарелку идеально чистую косточку, вытерла уголки рта и перевела дыхание.

— Совсем не кисло!

— Ну да, в этой-то столовке. — подтвердил я. — Тут слишком много иностранцев, так что, если хочешь попробовать настоящих, надо идти туда, где местные едят.

Я взял умебоши со своего подноса, закинул в рот и сделал вид, что наслаждаюсь вкусом. Честно говоря, он был такой кислый, что чуть не скрутил мне рот в трубочку потоньше жопы краба при отливе, но я не собирался радовать этим фактом Риту.

— Довольно неплохо! — причмокнул я.

Рита встала с плотно сжатым ртом. Она оставила меня сидеть за столом, а сама пошла по проходу между столами, мимо групп солдат, к раздаточной линии. Там Рэчел как раз разговаривала с гориллой в человечьем обличье, которая без труда могла привстать на носочки и коснуться потолка. Той самой гориллой с 4-ой роты, с чьим кулаком познакомилась моя челюсть несколько петель назад. Красавица и чудовище были, естественно, удивлены, увидев, что объект их обсуждения направляется прямо к ним. Вся столовая, как будто почувствовала, что что-то происходит. Разговоры затихли и банджо смолкло. Слава Богу.

Рита прочистила горло:

— Можно мне немного маринованных сушеных слив?

— Умебоши?

— Ага, их!

— Ну конечно, если вы хотите.

Речел достала пиалу и начала накладывать в нее умебоши из большого пластикового ведра.

— Нет, не надо пиалу.

— Простите?

— Эту штуку в вашей левой руке. Да, ведро. Я возьму все.

— Эхм… Их, как правило, не едят столько сразу. — опешила Речел.

— Нельзя?

— Да нет, я думаю можно…

— Тогда, спасибо за помощь!

Рита вернулась с ведром в руке и триумфально водрузила его посередине стола напротив меня.

Диаметр его в вершине был около 30 сантиметров. Его было достаточно, чтобы угостить двести человек, так как никто обычно не брал больше одной сливы. Достаточно большое, чтобы утопить маленькую кошку, оно было наполнено ярко-красными умебоши до половины. Корень моего языка заныл при одном только его виде. Рита взяла свои палочки.

Подхватила из ведра красный, сморщенный фрукт и сунула его в рот. Прожевала. Проглотила. Вынула косточку.

— Вообще не кислая. — Ее глаза увлажнились.

Рита подтолкнула ведро ко мне. Мой ход. Я выбрал самый маленький плод, который увидел, сьел его и выплюнул косточку.

— И моя.

Мы играли в наш собственный вариант «слабо сожрать». Кончики ритиных палочек дрожали, когда она погружала их в ведро. Она пыталась зажать очередную умебоши между ними, но бросила это и, просто проткнув одну палочкой, поднесла ко рту. Фрукт оставил на подносе, куда упал, розовые капли.

Толпа зевак начала собираться вокруг нас. По-началу они молчали, но с каждой выплюнутой на поднос косточкой волнение росло.

Пот каплями выступал на нашей коже, как конденсат на банке пива в жаркий денёк. Отвратительная куча обглоданных сливовых косточек росла. Рэйчел стояла в сторонке, наблюдая с озабоченной улыбкой. Также я заметил моего старого знакомого из 4-ой роты. Он отлично проводил время, наблюдая мои мучения. Каждый раз, когда я или Рита отправляли ещё одну сливу в рот, толпа разражалась возгласами.

— Давай! Не сбавляй темп!

— Не отступай! Лопай!

— Ты же не уступишь маленькой девчонке, верно?

— Думаешь он победит Риту? Да ты тронулся!

— Ешь! Ешь! Ешь!

— Смотрите за дверью, я не хочу, чтобы нам испортили тут всю потеху! Ставлю десятку на тощего! — и сразу за этим, — Двадцать на Риту!

Потом кто-то закричал:

— Где мои жареные креветки? Я потерял мои жареные креветки!

Было жарко, было шумно, и каким-то образом, который было трудно объяснить, было как дома. Возникла невидимая связь, которой я не чувствовал в прошлых прохождениях через петлю. Я почувствовал на вкус то, что принесёт будущее, и, внезапно, все мелкие события, которые происходят в наших жизнях, мелочи дня приобрели важность. Только тогда, окружённый всем этим шумом, чувствуешь себя хорошо.

Наконец, мы прикончили все умебоши, находившиеся в ведре. Рита съела последнюю. Я утверждал, что это ничья, но так как Рита съела первую сливу, она настояла на своей победе. Когда я возразил, Рита усмехнулась и предложила выяснить это за другим ведром умебоши. Трудно сказать, что означала эта усмешка. То ли, что она действительно собиралась продолжать есть, то ли немного тронулась от переизбытка кислой пищи. Горилла из 4-ой роты притащил ещё ведро красных фруктов из Ада и грохнул его на середину стола.

К этому моменту я чувствовал себя уже по пояс сделанным из умебоши, так что я поднял белый флаг.

После этого я поведал Рите обо всём. О Йонабару, который никогда не затыкается, о сержанте Феррелле, одержимом тренировками, о соперничестве между нашим и 4-ым взводом. В свою очередь, Рита рассказала мне вещи, о которых не успела сообщить во время прошлой петли. Без доспехов, Сука носила застенчивую улыбку, которая очень ей шла. Кончики её пальцев пахли машинной смазкой, маринованными сливами и немного кофе.

Не знаю, как и какие флажки я установил, но на 160-й петле наши с Ритой отношения достигли глубины, недостижимой ранее. На следующее утро капрал Йонабару проснулся не в своей койке. Он проснулся на полу.

Глава 3

Мне не было покоя во сне. Или какой-нибудь Мимик отнимал у меня жизнь, или я терял сознание прямо во время боя. После этого — пустота. А затем, без всякого предупреждения, пустота отступала, и мой палец, вместо спускового крючка, оказывался заложенным где-то на трех четвертях недочитанной книжки. Я обнаруживал себя лежащим на койке, в окружении ее трубчатого каркаса, и в моих ушах звучал высокий голос ди-джея, читавшей сводку погоды: «Как и вчера, здесь, на островах, солнечно и ясно. После обеда осторожно с ультрафиолетом. Опасайтесь солнечных ожогов!» Каждое слово, словно, вгрызалось мне в череп и застревало там.

На «солнечно» я брал авторучку, на «островах» я писал цифру на своей руке, а ко времени, когда он доходил до «ожогов», я уже был на пути в оружейную. Такова была рутина моего подъема.

А сон, накануне боя, был продолжением тренировки. По каким-то причинам усталость не накапливалась в теле, в отличие от воспоминаний и освоенных навыков, остававшихся в моей голове. Пока я ворочался во сне, разум воспроизводил полученные за день знания, как будто прожигал новую прошивку у меня в мозгах. Я должен был суметь сделать то, что не смог в предыдущей петле, должен был убить Мимиков, которых не убил и спасти друзей, которых не спас. Это было, как статическое отжимание в голове. Мое собственное еженощное наказание.

Я проснулся в боевом режиме. Как пилот, пробегающийся по переключателям перед взлетом, проинспектировал самого себя часть за частью, не упуская ничего, даже такой малости как мизинец на ноге. Проверил каждую мышцу — не затекла ли она во время сна.

Повернувшись на 90 градусов на заднице, я спрыгнул с койки и открыл глаза. Моргнул. Картинка расплылась. Комната была другая — голова премьера больше не пялилась на меня с плеч бикинистой модельки. К тому времени, как я это заметил, было поздно — моя нога не нашла опоры на привычном месте и инерцией меня снесло с кровати головой вперед. На плитки пола. Лишь тут я, наконец-то, осознал где я.

Солнце сияло сквозь слои бронестекла, и его свет разливался по большой, просторной комнате. Искусственный ветерок от кондиционера овевал меня, пока я лежал, распластавшись на полу. Толстые стены и стекла полностью заглушали звуки базы, обычно громко звучавшие в моих ушах.

Я был в Небесной Ложе. В отличие от обнаженной стали и огнеупорной древесины, окрашенной в цвет хаки, эта комната, единственная на всей базе, была обставлена как положено. Изначально, здесь был офицерский конференц-зал и зал для приемов. Ночной вид на Утибо через его многослойные стекла мог бы собирать немалые деньги.

Настолько же, насколько хорош был вид, было паршиво здесь проснуться, если конечно ты не горный козел и не одинокий отшельник, влюбленный в высоту. Ну или Йонабару. Я слышал, у него было где-то тут укромное местечко, и даже на этаж повыше, чем допускались офицеры. «Любовное гнездышко», как мы его называли.

Больше похоже на любовную смотровую площадку!

Глядя на океанскую ширь, я мог увидеть плавный изгиб горизонта. Пляж Утибо был смутно различим сквозь утренний туман. Треугольнички волн росли, сворачивались в пенные буруны, и снова исчезали в море. Где-то там, за этими волнами, лежал остров, на котором обосновались и размножались Мимики. На мгновение мне показалось, что я вижу сквозь прибой ярко-зеленый проблеск. Я моргнул. Нет, это был просто яркий блик солнечного света.

— Ты, несомненно, хорошо спал этой ночью. — Передо мной стояла вошедшая из другой комнаты Рита.

Я медленно поднял взгляд.

— Чувствую себя так, будто прошли годы.

— Годы?

— С тех пор как я хорошо спал. Я уже и забыл, как это хорошо.

— Все этот сумасшедший разговор про петли времени.

— Ты должна знать.

Рита сочувственно взмахнула рукой.

Наша спасительница, Стальная Сука, выглядела этим утром намного расслабленнее, чем когда-либо. Ее глаза глядели мягче в холодном свете утра, а свет солнца сделал ее волосы из ржавых ярко-оранжевыми. Она взглянула на меня, как могла бы посмотреть на щенка, увязавшегося за ней по дороге к дому. Спокойная, как монах дзен. Она была прекрасна.

В комнате вдруг стало слишком ярко, и я чуть прикрыл глаза.

— Что это за запах?

К чистому воздуху, идущему из фильтра, добавился необычный запах. Он не был плохим, но и приятным я бы его тоже не назвал. Слишком пряный для еды, но слишком аппетитный для косметики. Честно говоря, я просто не знал, что это могла быть за чертова штука, которая так пахнет.

— Я же только открыла упаковку. У тебя острый нос!

— На тренировках нас учили обращать внимание на незнакомые запахи, потому что они говорят о проблемах с фильтром брони… Ну да, сейчас-то я не в броне, конечно.

— Никогда раньше не встречала человека, который бы перепутал еду с химическим оружием, — усмехнулась Рита, — Тебе не нравится запах?

— Нравится? Я бы, пожалуй, не сказал. Пахнет… странно.

— Где твои манеры? Разве это хороший способ поблагодарить меня за приготовление утренней чашечки кофе для нас обоих?

— Это… кофе?

— Ну конечно!

— А точно не попытка отомстить мне за умебоши?

— Нет, так пахнут обжаренные зерна кофе, с настоящих деревьев, выросших на настоящей земле. Никогда не видел кофе?

— Только чашку искусственных помоев каждый день.

— Вот подожди, я его заварю! Это, считай, ты еще ничего не нюхал!

Я и не знал, что в мире остался натуральный кофе. То есть, я подозревал, что где-то в мире он еще, возможно, существует, но не думал, что у кого-то сохранилась привычка его пить.

Напиток, выдаваемый за кофе, в наши дни готовился из искусственно выращенных зерен, с добавкой синтетического заменителя вкуса и запаха. Основа-заменитель пах далеко не так сильно, как зерна, которые обжаривала Рита, и не прочищал обоняние и дыхательные пути, как этот, другой. Я полагаю, что вы могли бы как-то экстраполировать запах заменителя и, в конце концов, как-то представить себе вкус натурального продукта, но разница в эффекте воздействия была так же велика, как между 9-ти миллиметровым у пистолета и 120-ю мм снарядом танка.

— Он, должно быть, стоит небольшого состояния, — подумал я вслух.

— Помнишь, я рассказывала, что мы были в Северной Африке до того, как прилетели сюда? Так вот, это был подарок от жителей одной тамошней деревеньки, которую мы освободили.

— Скромный подарочек.

— Да, знаешь, неплохо быть королевой.

Ручная кофемолка стояла в середине стола. Самобытное маленькое устройство — я видел однажды такое же в антикварном. Рядом с ним была, как бы, керамическая воронка, накрытая тканью в коричневых пятнах. Я догадался, что нужно в середину положить зерна, и процедить сквозь них воду.

Армейская портативная газовая плитка и тяжелая сковорода, с шумно булькающей прозрачной жидкостью, дополняли композицию в центре столика. Еще, рядом стояли две кружки: одна — потертая, с трещинками на краске, а вторая — как новенькая. На самом краю лежал пластиковый многоразовый пакет, полный темно-коричневых зёрен.

Судя по всему, у Риты почти не было личных вещей. Ничего похожего на багаж, за исключением, полупрозрачного мешка у ножки стола, отдаленно напоминавшего тяжелую боксерскую сумку. Без всего того, что Рита поставила на стол, сумка опала и выглядела полупустой. Солдатам, которые должны быть готовы в любой момент высадиться на другом краю земли, не полагалось много багажа, но даже по их меркам Рита путешествовала налегке. А то, что одной из немногочисленных вещей, которые она возила с собой, была ручная кофемолка, явно не очень уменьшало ее странность в глазах окружающих.

— Если хочешь, можешь подождать в постели.

— Я лучше посмотрю, — ответил я, — Это интереснее.

— Ну тогда, я его, пожалуй, помелю.

Она заработала рукояткой кофемолки. Комнату наполнил хруст зерен, а стеклянный столик завибрировал. Кудри Риты покачивались в такт ее движениям.

— В ответ, когда закончится война, я угощу тебя самым лучшим зеленым чаем в мире.

— Я думала, зеленый чай пришел из Китая.

— Может, он происходит и оттуда, но довели его до совершенства — здесь. Причем, задолго до того, как они его начали экспортировать. Интересно, что, вообще, у нас за сорт.

— Его действительно подают бесплатно в ресторанах?

— Да, так и есть.

— После войны… — в ее голосе была тихая грусть.

— Эй, когда-нибудь эта война закончится. Даже не сомневайся! Мы позаботимся об этом вместе — ты и я.

— Ты прав. Я уверена, ты позаботишься. — Рита высыпала молотые зерна в лоскут ткани на воронке. — Сначала их надо потомить.

— Да?

— Совершенно меняет вкус. Меня этому научил один старый друг. Не знаю, как это действует, но он был прав.

Она вылила на свежемолотые зерна немного горячей воды. Там, где вода коснулась кофе, с легким шипением появились пузырьки кремовой пены. Воздух вокруг стола наполнился ярким ароматом, сотканным из горьких, сладких и кислых нитей.

— Ну что, все еще пахнет странно?

— Пахнет чудесно.

Рита осторожно, круговыми движениями, лила воду. Капля за каплей блестящая коричневая жидкость начала заполнять стальную кружку под воронкой.

Тонкая линия пара потянулась из кружки, когда оглушительный звук пронзил толстые стены и закаленное бронестекло Небесной Ложи. Мы с Ритой в один миг оказались на трясущемся полу. Наши глаза встретились.

Это не было хрустальным звоном разбитого стекла, раздался просто резкий, как выстрел, звук, словно кто-то бросил на пол толстую телефонную книгу. По окну побежали изломы паутины, а из ее центра торчал песочного цвета дротик. Темно-лиловые жидкие кристаллы выступили из трещин и потекли на пол.

Над базой взвыли сирены. Поздно! За окном поднимались три столба дыма, а вода у берега окрасилась мертвенной зеленью.

— Э-это нападение? — мой голос дрожал, а может и тело вместе с ним. За все 159 петель никогда не было внезапных нападений. Бой должен был начаться только, когда мы высадимся на острове Котоюши!

Второй и третий залпы ударили по окну. Целый пролет его выгнулся внутрь, но как-то держался. Все окно было в трещинах. Лучики света плавали перед глазами.

Рита поднялась на ноги и спокойно поставила сковороду на газовую плиту. Потом, умелым движением погасила пламя.

— А стекло, действительно, отличное. Никогда не знаешь, где брехня, а где правда. — подумала она вслух.

— Нам надо контратаковать… нет, мне надо найти сержанта… постой, наша броня!

— Для начала, тебе надо успокоиться.

— Но, что случилось?! — Я не хотел кричать, но не мог справиться с собой. Ничего этого не было в сценарии. Я пробыл в петлях так долго, что сама мысль о новых событиях привела меня в ужас. А то, что новыми событиями оказались дротики Мимиков, разрывающиеся об окна комнаты, в которой я находился, никак не помогало.

— Мимики используют петли, чтобы победить в войне. Ты не единственный, кто помнит все, что случилось на каждой петле.

— Так это что же, все потому, что я облажался в прошлый раз?

— Мимики решили, что это единственный путь, который может привести их к победе, вот и все.

— Но база… — я не понимал, — Как они вообще тут оказались?

— Как то раз они прошли по дну Миссисипи и атаковали Иллинойс. Они ведь морские создания. Так что не удивительно, что они нашли путь сквозь линию карантина, созданного кучкой сухопутных людишек. — Рита была само спокойствие.

— Похоже.

— Оставь заботы начальству. Для нас с тобой это означает только то, что мы будем драться здесь, вместо Котоюши.

Она протянула руку. Я схватился за нее, и Рита помогла мне подняться. На основаниях ее пальцев были мозоли, оставленные контактными платами брони. Рука, в которой она до этого держала сковороду, была намного горячее моей. Я почувствовал, как начала угасать тяжесть предчувствия в моей груди.

— Работа оператора бронекостюма заключается в уничтожении каждого Мимика в поле зрения. Так?

— Ага. Да, это верно.

— Сначала мы пойдем к американскому ангару. Там я надену броню, и мы возьмем оружие для нас обоих. Потом я прикрою тебя на пути к японскому ангару. Ясно?

— Ясно.

— Потом мы выследим сервер и убьем его. Петля закончится, и останется просто зачистить тех, кто останется, — я перестал дрожать. Рита сверкнула игривой улыбкой, — Нет времени на нашу утреннюю чашку кофейку.

— Просто надо успеть, пока он не остынет, — сказал я указав на кружку.

— Пытаешься шутить?

— Нет, очень хочется попробовать.

— Было бы неплохо. Кофе никогда не бывает того же вкуса, если его разогреть. А еще, натуральные продукты, если оставить их стоять, дня через три начинают покрываться плесенью. У меня раз так получилось в Африке. Я чуть саму себя не побила за это!

— А как на вкус?

— Очень смешно.

— Ну, если ты не пробовала, откуда знаешь, что невкуснo?

— Ты можешь пить сколько хочешь плесневелого кофе, но не жди, что я буду убирать за тобой, когда заболеешь. Пойдем!

И Рита пошла прочь от стола, оставляя позади только что сваренный натуральный кофе. Едва мы открыли дверь, чтобы выйти из комнаты, как нам навстречу свалилась, прижавшаяся к ней снаружи, маленькая женщина в костюме индианки и с перьями в волосах. Хвост ее черных волос хлопал позади экстравагантного головного убора. Всеми любимая индианка, Шаста Рэйл.

— Нас атакуют! Нас атакуют! — кричала она, почти задыхаясь. Ее лицо было в красных и белых полосах боевой раскраски. Я начал прикидывать, не свихнулся ли я, сидя в какой-нибудь воронке, на последних секундах предыдущей петли.

Рита отступила на ша, г оценивающе глядя на один из самых ярких умов, которые мог предложить Массачусетский технологический институт:

— Какое племя атакует?

— Да не племя! Мимики!

— Ты что, всегда так одеваешься на бой?

— А что, так плохо?

— Я не из тех, кто критикует чьи-то обычаи и религии, но я бы сказала, что ты лет на двести запоздала к Пау-вау.

— Ах, нет, ты не понимаешь! — затараторила Шаста, — Они заставили меня одеться таким образом на вечеринку прошлым вечером! Они вечно что-нибудь такое делают, когда тебя нет поблизости.

Я подумал, что, похоже, каждому приходится нести свой крест.

— Шаста, почему ты здесь? — с удивительным терпением спросила Рита.

— Я пришла, чтобы сказать тебе, что твоего топора нет в ангаре. Он в мастерской.

— О! Спасибо, что предупредила!

— Будь там осторожна.

— А что собираешься делать ты?

— Я не могу сражаться, так что я решила поискать местечко, где можно спрятаться…

— Воспользуйся моей комнатой. — быстро ответила Рита, — Дротики ее не берут. Она прочнее, чем кажется. Только сделай мне одно маленькое одолжение.

— О… Одолжение?

— Не пускай в нее никого, пока кто-то из нас, он или я, не вернется. — Рита указала на меня. Мне кажется, до этого момента Шаста даже не осознавала, что рядом с Ритой кто-то стоял. Я, практически, услышал, как она хлопает глазами где-то там, за своими очками, когда уставилась на меня. На этой петле я с ней еще не виделся.

— А ты…?

— Кейджи Кирия. Очень приятно.

Рита шагнула за дверь:

— Не впускай никого, независимо от того, кто они, и что они говорят. Мне все равно, даже если это президент, скажи ему пусть проваливает на хер.

— Есть, сэр!

— Я рассчитываю на тебя. А, и еще одно…

— Да?

— Спасибо тебе за талисман. Он мне пригодится.

И мы с Ритой поспешили к ангару.

Глава 4

К тому времени, как Рита и я проделали относительно длинный путь от Небесной Ложи, спецназ американцев установил защитный периметр с их ангаром в центре.

Две минуты на то, чтобы Рита одела броню. Минута-сорок пять — добежать до мастерской Шасты. Шесть минут, пятьдесят секунд — уложить двух Мимиков, которых мы обнаружили на пути к японскому ангару. Всего — двенадцать минут и тридцать секунд, как мы покинули Небесную Ложу.

База была погружена в хаос. Языки пламени устремлялись к небу и перевернутые машины лежали на дорогах. Дым туманом заполнил переулки между казармами, ухудшая видимость. В воздухе, как фейерверк, разносились звуки пальбы из безвредного для Мимиков стрелкового оружия, временами заглушаемые редкими выстрелами гранатометов. Дротики встречали боевые вертолеты, карабкавшиеся в небо, разбивали их лопасти и отправляли в штопоре на землю.

На каждого, бежавшего от бойни на север, приходился такой же, несущийся на юг. Не было никакой возможности узнать, где безопаснее. Внезапная атака уничтожила цепь командования. Наверху знали ровно столько же о происходящем, сколько и внизу — ничего.

Едва ли там нашлись бы тела Мимиков, а от более чем десяти тысяч бронекостюмов базы не было видно и следа. Но зато тут и там были разбросаны человеческие тела. Хватило мимолетного взгляда, чтобы понять, что все они мертвы.

В тридцати метрах от моей казармы лежал ничком погибший солдат. Его торс был перетерт в говяжий фарш, но его мертвые руки все еще сжимали журнал. Сквозь тонкий слой пыли, со страниц смотрела обнаженная блондинка. Я бы узнал эти огромные сиськи где угодно. Парень с соседней койки смотрел на них во время всех этих моих разговоров по душам с Йонабару. Это был Ниджу.

— Бедный ублюдок так и умер разглядывая порнуху, — пробормотал я.

— Кейджи, ты знаешь, что мы должны делать.

— Угу, знаю. На этот раз не будет обратного пути, вне зависимости от того кто умрет.

— У нас не так много времени. Идем.

— Я готов. — В тот момент я думал, что так и есть. — Пипец! Это не битва, а бойня!

Дверь ангара была открыта. На ней виднелись следы в том месте, где замок вскрыли ломом или чем-то подобным. Рита воткнула один из боевых топоров в землю и расстегнула пряжку 20-миллиметровой пушки на спине.

— У тебя пять минут.

— Мне нужно только три.

Я забежал в ангар. Это было длинное узкое здание, где с каждой стороны от прохода по центру находились бронекостюмы. Каждый ангар мог содержать количество костюмов, достаточное для одного взвода, по 25 с каждой стороны. Внутри было душно и влажно. Светильники, встроенные в стены, вспыхивали и гасли. Большинство из бронекостюмов так и висели безжизненно на своих крюках.

Я чуть не потерял сознание от сильнейшего запаха крови. Тёмная лужа, достаточно большая, чтобы в ней искупалась птица, стеклась в центр зала, окрасив бетон. Две полосы, выглядящие как будто прочерченные кистью, брали начало в этой луже и тянулись в сторону другого выхода в дальней стороне ангара.

Похоже, тут кого-то серьёзно ранили, и тот, кто вытаскивал отсюда раненного, не имел достаточно сил или снаряжения, чтобы сделать это аккуратно. Если вся эта кровь вытекла из одного человека, он уже был мёртв. Кучка бронекостюмов валялась на полу в беспорядке, они напоминали высохшие оболочки какого-то человекообразного зверя.

Бронекостюм во многом похож на милые нелепые костюмы, которые надевают работники тематических парков, чтобы стать похожими на маниакально улыбающихся мышей. Когда они пустые, то просто висят на стене с зияющими дырами в спине, ожидая пока кто-нибудь не заберётся внутрь.

Так как бронекостюм считывает малейший электроимпульс мускулатуры, каждый должен быть преспособлен под своего оператора. Если вы наденете чужой костюм, никто не знает, что может случиться. Он или не будет двигаться, или сломает вам кости, как сухие ветки. Но, независимо от результата, хорошим он не будет. Никто не проходит базовую подготовку, не выучив это. Костюмы на полу были очевидным свидетельством того, что кто-то проигнорировал это простейшее правило из отчаянной необходимости. Я покачал головой.

Мой бронекостюм висел нетронутым на своём месте. Я забрался в него и отменил 26 из 37-и проверок.

Тень двигалась в дальней стороне ангара, куда вёл кровавый след. Рита не охраняла тот конец. Моя нервная система перешла в панический режим. От меня до той двери было не больше 20-и метров. Мимик покрыл бы это расстояние за секунду, а его дротик — и того меньше.

Смогу ли я убить Мимика голыми руками? Нет. Смогу ли с ним побороться? Да. Мимики двигаются быстрее, чем даже облачённый в бронекостюм человек, но их движения легко предугадать. Я бы мог увернуться от его нападения, припечатать к стене и выиграть достаточно времени, чтобы пробиться к Рите. Я машинально принял боевую стойку, развернув правую ногу по часовой, а левую — против часовой стрелки. Затем я опознал тень. Это был Йонабару.

Он был покрыт кровью от пояса до низа. Кровь засохла у него на лбу. Он выглядел, как неаккуратный художник. Улыбка сменила выражение тревоги на его лице, и он побежал ко мне.

— Кейджи, чёрт возьми! Я не видел тебя всё утро и уже было начал волноваться.

— Я тоже. Рад, что с тобой всё в порядке. — я отменил программу самообороны, запущенную моим телом, и переступил через одежду, которую оставил на полу.

— Что, чёрт возьми, ты собрался делать? — спросил он.

— А на что это похоже? Собираюсь убить несколько Мимиков.

— Ты с ума сошёл? Не время для этого.

— У тебя есть идеи получше?

— Не знаю. Как насчёт организации стратегического отступления, или найти местечко, где нет Мимиков, и отсидеться там? Или, может, вообще смыться нахрен отсюда!

— Американцы уже надевают броню. Нужно присоединиться к ним.

— Они — это не мы. Забудь их. Если мы не уйдём сейчас, другого шанса может не быть.

— Если мы убежим, кто останется воевать?

— Ты спятил? Только послушай себя!

— Это то, чему нас учили.

— Базы больше нет, чувак. Ей кранты.

— Пока Рита и я здесь, ещё не кранты.

Йонабару ухватил руку моего бронекостюма, пытаясь утянуть меня за собой, как ребёнок повисает на руке отца, пытаясь попасть в магазин игрушек.

— Ты бредишь, приятель. Мы ничего не сможем изменить. — сказал он, снова пытаясь утащить меня за собой, — Может, ты вспомнил о долге, чести или другой фигне. Но поверь мне, никто из нас не обязан погибать почём зря. Я и ты простые солдаты, не как Феррелл или эти парни из спецназа. Мы не нужны в этой битве.

— Я знаю. — я освободился от руки Йонабару легчайшим движением, — Но мне нужна эта битва.

— Ты серьёзно?

— Я не жду, что ты поймёшь.

Рита ждала меня. Я потратил четыре минуты.

— Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Я проигнорировал бойкий комментарий Йонабару и выбежал из ангара. Рита и я теперь были единственными солдатами, облачёнными в бронекостюмы. Мой дисплей покрылся иконками, отмечающими наших товарищей. Разбитые по двое, трое, они укрылись в казармах или за перевёрнутыми автомобилями, откуда могли выскакивать время от времени, стреляя короткими очередями из пушек.

Внезапная атака Мимиков была безупречной. Солдаты были полностью отрезаны от командования. Даже те, кто был в бронекостюмах, сражались не как дисциплинированный взвод, а как вооружённая банда. Чтобы бронепехота была эффективной против Мимиков, она должна залечь строем и из-за укрытия поливать врага всем, что имеет, чтобы затормозить его продвижение. Один на один, и даже двое против одного, у неё не было шанса.

Дружеские иконки мигали на дисплее, а затем пропадали. Количество наших союзников оставалось постоянным исключительно благодаря американскому спецназу.

Число иконок, означающих Мимиков, непрерывно росло. Половина каналов связи молчала, другая — была забита смесью панических воплей и мата. Я не слышал никого, отдающего приказы. Предсказание Йонабару начинало сбываться.

Я открыл канал связи с Ритой:

— Что теперь?

— Будем делать то, что мы лучше всего умеем — убьем парочку Мимиков.

— А поконкретнее?

— Двигай за мной, покажу.

Мы присоединились к битве. Багровая броня Риты стала знаменем, объединявшим за собой нашу раздробленную армию. Мы двигались от одного солдата к другому, собирая их в стадо. Пока не убит последний Мимик — надо бороться.

Валькирия летала с одного конца «Цветочного Шоссе» на другой, принося безмолвное послание надежды всем, кто ее видел. Даже у японских солдат, только недавно начавших сражаться на ее стороне и еще никогда не видевших ее бронекостюма, появлялось новое чувство цели при виде этой сверкающей красной стали. Куда бы она ни шла, сердце битвы следовало за ней.

В своих доспехах Рита была непобедима. А у ее сообщника, вашего покорного слуги, может и была ахиллесова пята или две, но и со мной никакой из тварей было не справиться. Человеческий враг встретил своих палачей. Пришло время показать Мимикам, как глубоко в аду их место.

Собирая боеприпасы и аккумуляторы с павших, мы отплясывали джиттербаг смерти на поле боя. Если на нашем пути становилось строение, мы прорубали топорами путь сквозь него. Мы взорвали склад горючего, чтобы уничтожить целую толпу Мимиков и обрушили часть антенны нашей базы, чтобы использовать ее как баррикаду. Стальная Сука и ее оруженосец стали воплощением смерти.

Мы наткнулись на человека, укрывшегося за пылающим остовом броневика. Мимик надвигался на него, и я знал без всяких слов, что этот — мой. Я ударил, Мимик упал, и я быстро шагнул между его тушей и человеком, прикрывая того от электромагнитной пыли, сыпавшейся с тела. Без фильтров бронекостюма пыль была смертельна.

Рита взяла под контроль пространство вокруг раненного. Дым, вздымавшийся от машины, уменьшил видимость до нуля. Метрах в десяти, в направлении на шесть часов, завалилась на бок стальная башня. Локатор высвечивал за ней бурление белых точек. Если бы мы остались, Мимики вскоре хлынули бы на нас.

Нога человека была придавлена и пробита перевернутым броневиком. Он был здоровенный, а на его шее, намного более толстой, чем моя, болтался старый пленочный фотоаппарат. Это был Мёрдок — журналист, стоявший рядом с Ритой и снимавший нашу физподготовку.

— Я думала, ты избегаешь появляться на поле боя. — сказала Рита, опустившись на колено и осматривая его ногу.

— Тут был отличный кадр, сержант-майор. Потянул бы на Пулитцеровскую, если бы я смог ее получить. Малость не подрассчитал, что может рвануть. — В уголках его рта скопились сажа и грязь.

— Даже и не знаю, повезло тебе или нет.

— Я встретил в аду богиню, значит капелька везения у меня, пожалуй, осталась. — Ответил он.

— Этот кусок брони довольно глубоко вошел в твою ногу. На то, чтобы вытащить тебя, уйдет слишком много времени.

— И какой у меня выбор?

— Можешь остаться и снимать до тех пор пока Мимики тебя не задавят, или я могу отрезать ногу и перенести тебя в лазарет. Выбирай.

— Погоди, Рита!

— У тебя только минута на решение. Мимики уже рядом, — и она подняла топор, даже не собираясь, на самом деле, оставить ему эти шестьдесят секунд.

Мёрдок перевел дыхание.

— Можно я спрошу?

— Что?

— Если я выживу, ты позволишь мне сфотографировать тебя нормально, без высунутого языка и без выставленного среднего пальца?

Японские и американские войска встретились примерно через два часа после начала нападения. Ко времени, когда солнце выбралось с восточной половины неба и засияло прямо над головой, солдаты наладили что-то, что можно было назвать линией обороны. Уродливой, но не отступающей. Нас было еще много живых, способных двигаться и сражаться.

Мы с Ритой неслись по руинам базы.

Глава 5

Линия обороны проходила вокруг центра базы «Цветочное Шоссе», отрезая выпуклый полукруг с берегом в качестве прямой линии. Спецназ американцев закрепился в центре рваной дуги, где вражеские атаки были наиболее ожесточенными. Солдаты, лежа за мешками с песком и укрывшись в развалинах, поливали врага пулями, ракетами, и самым отборным матом, какой только знали.

Если провести воображаемую линию от американских солдат к острову Котойуши, то тренировочное поле номер 3 будет прямо посередине. Там Мимики и вышли на берег. Они вообще, как правило, вели себя не разумнее садовых инструментов. В их военном репертуаре не было внезапных атак. И можно было быть уверенным, что их слабое место — привлекающий стрельбу сервер, будет сильно защищен окружением из основной части их сил. Ракеты, зарывавшиеся под скалы и разбивавшие их, кассетные бомбы, разделявшиеся на тысячу бомб, боеприпасы объемного взрыва, сжигавшие все рядом с собой — все технологичные инструменты разрушения, придуманные человечеством, были просто бесполезны. Победить Мимиков — это как разрядить бомбу — надо обезвредить каждую ее часть в строго определенном порядке, или она взорвется вам в лицо.

Наши с Ритой бронекостюмы идеально подходили друг к другу — кровь и песок. Один топор прикрывал спину другому. Мы уворачивались от дротиков, прорубались сквозь Мимиков и пробивали дыры в бетоне карбид-вольфрамовыми шипами в поисках Мимика, чья смерть могла положить этому конец.

Я достаточно хорошо знал процедуру: уничтожить антенну и резервные копии, чтобы стало невозможно отправить сигнал в прошлое. Я считал, что уже достиг этого на 159-й петле, и сомневался, что напортачить могла Рита. Но каким-то образом все началось сначала. Узнать Риту поближе на этом 160-м повторе было мило, но взамен попала в переплет база «Цветочное Шоссе». Когда пыль рассеется, здесь, явно, окажется очень много погибших солдат и большие потери среди нестроевого персонала.

Оставалось надеяться, что у Риты была какая-то идея. Она прошла через большее количество петель, чем я, и, может быть, она видела что-то, что я упустил. Думая, что уже стал ветераном, рядом с ней я все еще оставался салагой, только что вышедшим из учебки.

Мы стояли на спортплощадке номер 3. С одной ее стороны была повалена баррикада из колючей проволоки, а заборы из сетки завалены и растоптаны — с трех других. Площадь оказалась забита Мимиками, можно сказать, стоявшими плечом к плечу, если бы у них были плечи. Бетон, не в силах выдержать их вес, потрескался и просел. Солнце уже начало опускаться все ниже, отбрасывая сложные тени на неровной земле. Дул ветер, такой же сильный, как накануне, но фильтры бронекостюмов отсекали следы океанского запаха.

И там был он — Мимик-сервер. Рита и я заметили его одновременно. Я без понятия, откуда мы знали, что это он, но мы знали.

— Не могу связаться со своим отрядом поддержки. У нас не будет поддержки с воздуха.

— Как по мне, ничего нового.

— Ты помнишь, что делать?

Я кивнул внутри своей Брони.

— Тогда за работу.

Поле было набито десятью тысячами квадратных метров Мимиков, ждущих наших топоров, чтобы отправиться в объятья смерти. Мы двинулись им навстречу.

Четыре коротких ноги и хвост. Сколько бы раз я не увидел Мимика, он никогда не напоминал мне ничего, кроме мертвой и раздувшейся лягушки. По внешнему виду сервер никак не отличался от его клиентов, но мы с Ритой знали разницу.

Они жрали землю и выделяли яд, оставляя после себя пустыню. Чужой разум, который их создал, открыл межзвездные путешествия, научился посылать сообщения сквозь время, и теперь они взяли наш мир и пытались превратить его в подобие своего собственного. Каждое дерево, цветок, насекомое, животное и человек — все были приговорены.

На этот раз сервер надо было уничтожить. Больше никаких ошибок. Если мы не сможем, то и битва не сможет закончится. Я вложил всю инерцию, которую посмел, в топор, нанося точный удар по антенне.

— Есть!

Сзади обрушилась атака.

Тело отреагировало до того, как я успел подумать. На поле боя я отключал свое сознание от управления движениями. Холодные, беспристрастные расчеты подсознания были куда точнее, чем могли быть сознательные.

Бетонная плита под ногами раскололась пополам, посылав в воздух клубы серой пыли, как будто земля взорвалась. Моя правая нога проехалась, удерживая равновесие. Я все еще не видел, кто на меня напал. Не было времени, чтобы ввести в игру мой массивный боевой топор.

Руки и ноги двигались, следуя за смещением центра тяжести. Пульсация пробегала по нервам, стараясь обеспечить необходимую скорость, чтобы вовремя уклониться. Если бы мой позвоночник был приварен к броне за спиной, она бы гремела как гром.

Я ударил топорищем. Правильно выполненный, этот удар почти так же разрушителен, как выстрел отбойника. За исключением лобовой брони танка, было, наверное, не так много вещей, способных выдержать прямой удар 370-ю килограммами пронзительной силы.

Топор отскочил. Твою мать!

На краю поля зрения промелькнула тень. Не было времени уклониться. Я даже вдохнуть после своего удара не успел, а уже шел ответный. Вот и он. На мгновение мое тело оторвалось от земли, потом я покатился, а перед глазами у меня менялись небо и земля. Небо и земля. Я вышел из переката и вскочил на ноги одним гибким, текучим движением.

Со все еще поднятой в ударе ногой, там стоял бронзово-красный бронекостюм. Рита!

Может, она сбила меня с пути незамеченной мною атаки? Или я помешал ей? Но это точно была она — та, кто отправил меня поваляться в пыли.

Какого черта?!..

Красный бронекостюм пригнулся и атаковал. Лезвие топора сверкнуло, как край бритвы. Я позволил своему телу сражаться. Сто пятьдесят девять петель я тренировал его двигаться с легкостью, и это принесло плоды. Первый удар пришел сбоку и миновал меня, буквально, на толщину волоса. Второй, ужасный, идущий сверху вниз свинг, я отклонил рукоятью своего топора. До того, как последовал третий, я от греха подальше отскочил и увеличил дистанцию.

У меня перехватило дыхание, когда я осознал реальность ситуации.

— Какого хера ты творишь?!

Рита медленно шла ко мне, помахивая топором так низко, что почти задевала землю. Потом остановилась, и связь сквозь треск донесла до меня ее высокий, чистый голос, так не подходивший для поля боя:

— А на что похоже?

— Похоже, что ты пытаешься меня, на хер, прикончить!

— Люди воспринимают передачи Мимиков, как сны. Антенна, которая принимает передачу — наш мозг. Но это действует в обе стороны. Мозг адаптируется, и мы становимся передающими антеннами. Я больше не в петле, но все еще подключена и могу чувствовать сервер Мимиков потому, что все еще остаюсь антенной. Мигрени — это побочный эффект. Они же есть и у тебя, верно?

— С чего ты заговорила об этом сейчас?

— С того, что в прошлый раз именно поэтому ничего не получилось. Хоть ты и уничтожил резервные копии, но ты не уничтожил антенну — ею была я.

— Рита, я не понимаю.

— Антенна работает в обе стороны. Если ты ею стал, Мимики все еще могут создавать петли. Я — антенна. Ты пойман в петлю. Если убьешь меня — петля разомкнется. Если я убью тебя, то это станет реальностью. Навсегда. Только один из нас может избежать ловушки.

Ни в чем этом я не видел никакого смысла, снова чувствуя себя новичком в ловушке непонятной временной петли. Я молился, желая стать таким же сильным, как Валькирия, которую я увидел шагающей по полю боя и превратил себя в труп бесчисленное количество раз, пытаясь следовать по ее стопам. Теперь, после 160 попыток, я, наконец, получил право стоять рядом с ней. Мы сражались вместе, смеялись вместе, ели обед и прикалывались вместе. Я протащил себя через ад, чтобы быть с ней, и вот теперь мир собирался разлучить нас! Да уж, сложно обломаться сильнее! Тот же цикл, который сделал из меня воина, собирался меня убить.

— Если человечество собирается победить, то нам нужен кто-то умеющий разрывать петли времени. — Ритин голос был спокоен и холоден.

— Подожди, должна быть…

— Сейчас мы определим, кто будет этим кем-то, Рита Вратаски или Кeйджи Кирия.

И она атаковала.

Я бросил винтовку. Против Стальной Суки у меня не будет времени целиться и нажимать спусковой крючок. Обеими руками я сжал свой боевой топор.

Наш поединок разворачивался по всей базе. После поля номер 3, мы оказались на той спортплощадке, где проходила физподготовка, и продолжали биться, попирая остатки генеральской палатки, в которой он укрывался от солнца. Мы миновали тлеющие руины казармы 17-й роты и скрестили топоры перед ангаром. Лезвия скользнули мимо друг друга, я поднырнул под удар и побежал дальше.

Остальные солдаты останавливались и недоуменно глядели нам в след. Их шлемы скрывали выражения лиц, но не их шок. Да и почему нет? Я сам не мог поверить в то, что происходит! Мой разум отказывался служить, но мое тело не обращало на это внимания и продолжало работать, как хорошо смазанная машина. Оно стало ею. И с его отточенными до совершенства движениями, я перешел в атаку.

Когда мы достигли линии американских войск, зеленый огонек на моем дисплее мигнул о входящем сообщении для Риты. Связь между нашими бронекостюмами продолжала работать.

— Старший псарь Бешенному псу, — прозвучал мужской голос. Рита еле заметно замедлила движения, и я, воспользовавшись шансом, увеличил между нами дистанцию. Голос продолжил, — Вражеские силы успешно подавлены в районе операции. Ты как будто занята? Нужна поддержка?

— Ответ отрицательный.

— Есть распоряжения?

— Держите японцев подальше. Я не хочу отвечать за то, что будет, если они начнут мешаться под ногами.

— Принято. Хорошей охоты! Старший псарь эфир освободил.

Канал закрылся и я закричал Рите:

— Это все, что ты можешь сказать? Привет? Что за хрень?! — ответа не было, Ритина броня приближалась. На разговоры не было времени. Я был слишком занят, защищая собственную жизнь.

Не знаю, пыталась ли Рита действительно убить или только проверяла меня. Я был точной машиной, не тратившей лишних циклов на обработку ненужной информации. Рита и все более сложное, чем бежать/отбить/увернуться, могло подождать. Независимо от намерений, ее атаки были на самом деле смертельны.

Справа от меня находились главные ворота базы. Мы оказались на том самом пути, который я всегда использовал, пробираясь на американскую половину, чтобы стянуть один из Ритиных топоров. Линия обороны спецназа США проходила как раз по тому месту, где раньше стояли мускулистые часовые.

Рита размахивала топором, не обращая внимания, кого или что он мог зацепить, а я не видел никакого смысла втягивать кого-либо еще, так что я начал отводить нас от линии. Столовая номер 2 была метрах в ста впереди. Дротики повредили строение, но, тем не менее, оно еще стояло. Дистанция от линии обороны была вполне подходящей, так что секундой позже я пролетел эти сто метров и ворвался внутрь через дверь на дальней стороне здания.

Внутри были сумерки, света хватало только для того, чтобы что-то видеть. Опрокинутые на бок столы свалены в импровизированную баррикаду перед противоположным входом. Пол был усыпан едой и полупустыми бутылками соевого соуса. В помещении не было никаких признаков людей — ни живых, ни мертвых.

Здесь я провел бесчисленные обеды, наблюдая как Рита ест. Здесь я дрался с гориллой-переростком из 4-й роты и играл в «слабо сожрать» с Ритой и ведром умебоши. Разве не лучшее место для нас с ней, чтобы решить нашу судьбу на смертельной дуэли?

Оранжевый свет засиял в проломе западной стены. Взглянув на часы рядом с дисплеем, я едва смог поверить, что прошло восемь часов с начала боя. Уже приближались сумерки. Неудивительно, что я чувствовал, будто мой бронекостюм подбит свинцом. Мои мышцы не были тренированы для такого. Аккумуляторы почти сели, и системы были на грани отключения. Я никогда не был в бою даже и половины такого времени.

В столовой показалась красная броня Риты. Я блокировал топором горизонтальный свинг, каркас моих доспехов скрипнул. Если бы я остановил этот удар в лоб, крутящий момент приводов просто разорвал бы мой бронекостюм, вывернув его наизнанку. Меня вновь охватил страх перед тем, на что Рита Вратаски была способна. Она была вундеркиндом боя и научилась считывать каждый мой финт и каждый блок.

В бою все движения делаются на подсознательном уровне. Это вдвойне трудно компенсировать, когда кто-то учится читать эти движения. Рита была на полшага впереди меня. Она поворачивалась, чтобы нанести смертельный удар в то место, где я буду, даже прежде, чем я там оказывался.

И попадала. Я инстинктивно шагнул ближе к ней, едва избежав всей тяжести ее топора. С моего левого плеча полетели пластины. Красная сигнальная метка загорелась на дисплее.

Ритина нога врезалась в меня, и не было возможности избежать этого. Я полетел по комнате, высекая из своего бронекостюма искры о сломанный бетонный пол. Меня развернуло и я врезался в стойку. Поток палочек для еды хлынул мне на голову.

Рита уже снова двигалась. Нет времени передохнуть. Голова, проверка. Шея, проверка. Торс, правое плечо, блок правой руки… Все, кроме бронепластины левого плеча проверено. Я еще могу сражаться. Выпустив топор, я уцепился перчатками за угол стойки и перепрыгнул ее. Ритин удар поднял брызги дерева с металлом позади меня.

Я оказался на кухне. Передо мной протянулся ряд огромных, промышленных газовых плит и раковин из нержавейки. Сковороды и кастрюли, достаточно большие, чтобы готовить в них целых свиней, висели вдоль стены. Груды пластиковой посуды достигали потолка, а в аккуратных рядках лотков все еще стоял несъеденный, остывший завтрак.

Сбивая подносы, я отступал в лавине еды и пластика. Рита приближалась. Я швырнул в нее котел. Есть! Со звуком гонга котел отскочил от шлема ее вишнево-красной брони. Похоже, этого маловато, чтобы ее переубедить. Может, стоило попробовать вместо котла кухонную раковину? Новым взмахом топора Рита снесла половину стойки и развалила железобетонный столб.

Я продолжал пятиться пока не уперся в стену и, бросившись на пол, увернулся от опасного горизонтального взмаха топора. Морда бодибилдера, все еще бездумно скалившегося на кухню со стены, приняла удар вместо меня. Я бросился Рите в ноги, но она отскочила в сторону, и я позволил инерции вынести меня к ошметкам стойки. Мой топор лежал там, где я его оставил.

Поднимая однажды брошенное оружие, ты даешь понять только одно — ты снова готов сражаться. Никто не подбирает оружие, не планируя им воспользоваться. Было ясно, что я не могу бежать вечно. Если Рита действительно хотела меня убить, а я начинал думать, что так оно и есть, то убежать не выйдет. Парируя одну атаку за другой, я просто посажу аккумуляторы своей брони. Пришло время сделать выбор.

Была одна вещь, которую мне нельзя было забывать. Я пообещал это себе, когда решил сражаться за выход из петель. Под бронеперчаткой на моей руке скрывался номер 160. А когда там было написано 5, я раз и навсегда решил брать с собой в следующий день все, чему могу научиться. Я не делился секретом этих цифр ни с кем. Ни с Ритой, ни с Йонабару, ни даже с Ферреллом, с которым я так много раз тренировался. Только я знал, что они означают.

Это число было моим ближайшим другом, и, до тех пор, пока оно там было, я не боялся смерти. Не имело значения убьет ли меня Рита. Я все равно никогда бы не смог столького добиться без нее. Что может быть правильнее, чем искупить жизнь спасительницы ценой моей собственной смерти?

Но если я сдамся сейчас, все исчезнет. Кишки, которые я рассыпал на изрытом воронками острове, кровь, которой я захлебывался, рука, которую я оставил на земле. Весь этот ебучий цикл петель. Все развеется, как дым, вьющийся из ружейного ствола. 159 боев, не существовавших нигде, кроме моей головы, бессмысленно исчезнут навсегда.

Если я отдам все, что у меня есть, и проиграю — это одно. Но я не собирался умирать без боя. Наверное, мы с Ритой думали одинаково. Я понимал, что она переживала. Черт, мы с ней были единственными людьми на всей проклятой планете, которые могли это понять! Я прополз каждый сантиметр острова Котойуши, пытаясь найти способ выжить, так же, как это сделала Рита на каком-то поле боя в Америке.

Если я буду жить — она умрет, и я никогда не найду никого подобного ей. А если она будет жить, должен умереть я. Сколько вариантов я не прокручивал в голове, других выходов не видел. Один из нас должен был умереть, и Рита не собиралась договариваться кто. Она собиралась позволить это решить нашему мастерству, выбрав стальной язык оружия. Мне оставалось ответить.

Я взял топор.

Выбежав на середину столовой, я примерился к его весу, стоя почти на том самом месте, где мы с Ритой прошли через историю с умебоши. Забавная штука жизнь, верно? Это было всего день назад, а мне казалось — прошла целая жизнь. В тот раз Рита тоже победила меня. Я бы сказал, что у нее был талант соревноваться.

Ритин бардовый бронекостюм шаг за шагом увеличивался передо мной. Она остановилась ровно за пределами досягаемости моего топора, крепко сжимая в руке свое поблескивающее оружие.

В тишину столовой вторглись звуки шедшего снаружи боя. Взрывы звучали уханьем далеких литавров. Ревущие в небе снаряды взвыли высокими нотами флейт, а автоматические винтовки рассыпались барабанной дробью. Мы с Ритой дополнили композицию звоном хриплых тарелок из карбида вольфрама.

В осыпающихся руинах столовой не было восхищенных зрителей. Лишь груды столов и опрокинутых стульев были единственными молчаливыми наблюдателями смертельного танца бордовой и песочной брони. Двигаясь по спирали, как это всегда делала Рита, мы вычерчивали траекторию на пыли бетонного пола. Мы танцевали военный балет, облекшись в пик технологий человечества, и наше грубое оружие пело тысячелетнюю погребальную песнь.

Лезвие моего топора было тупым и выщербленным. Бронекостюм покрыт сколами, а его батареи были лишь чуть более чем пусты. Мышцы повиновались только благодаря силе воли.

Страшный взрыв, потрясший столовую, заставил нас вздрогнуть.

Я знал, что ее следующий удар будет смертельным. И знал, что мне его не избежать. Времени думать не было. Размышлять надо на тренировках, а бой — это чистое действие. Опыт, вплавленный в меня за 159 битв, направлял мои движения.

Рита потянула свой топор назад в замахе. Мой ответил на ее удар, ударом снизу. Две гигантские дуги скрестились, круша бронепластины.

Была только одна разница между мной и Ритой. Она научилась сражаться с Мимиками сама, а я учился бить их, глядя на нее. Точный момент ее удара и следующий за ним шаг — все это было записано в операционке моего подсознания. Я знал ее каждое следующее движение. Вот почему ее лезвие лишь оцарапало меня, а мой удар пробил ее броню насквозь.

В Ритином багровом бронекостюме зияла дыра.

— Рита!

Топор задрожал в ее руках. Бронекостюм делал все возможное, в попытках отфильтровать неумышленные, судорожные движения мышц. Рукоять карбид-вольфрамовой секиры шумно загремела, выпав из ее перчаток. Кровь, масло, и какие-то неведомые жидкости заструились из раскола в броне. Сцена была очень хорошо знакома, а я чувствовал совершенно новый ужас. Рита дотянулась до моего плеча и нащупала разъем контактной связи. В шлеме ясно зазвучали ее слова:

— Ты победил, Кейджи Кирия. — Голос Риты был сух и пронизан болью. Багровый бронекостюм навалился на меня.

— Рита… зачем?

— Я давно знала. Еще с тех пор, как получила первый сигнал мимиков. Бой кончается всегда.

— Что? Я не..

— Ты — тот кто выберется из этой петли. — Рита закашлялась, механический треск прошел по каналу связи.

Я наконец-то понял. Вчера, когда мы встретились с Ритой, она решила, что должна умереть. В то время я не распознал этого и думал, что случайно зацепил какие-то флажки. Мне надо было пытаться найти путь спасти ее, а я пустил день на самотек.

— Рита, прости! Я… я не знал.

— Не извиняйся. Ты победил.

— Победил? А можем мы просто… просто продолжать повторять петлю? Может, мы никогда ее и не покинем, но мы будем вместе. Навсегда. Мы же можем быть вместе дольше жизни. Каждый день будет бой, но мы умеем сражаться. Если мне надо будет убить тысячи Мимиков, миллион, я это сделаю. Мы это сделаем вместе.

— Каждое утро ты будешь просыпаться с Ритой Вратаски, которая не знает о твоем существовании.

— Мне все равно.

Рита покачала головой:

— У тебя нет выбора. Ты должен разорвать петлю до того, как с тобой случится то, что случилось со мной. Покончи с этим проклятием, пока еще возможно.

— Я не могу пожертвовать тобой ради этого.

— Тот Кейджи Кирия, которого я знаю, не пожертвует человечеством ради себя.

— Рита…

— Время кончается. Хочешь что-то сказать — говори сейчас! — багровый бронекостюм тяжело опустился на землю.

— Я останусь с тобой, пока ты не умрешь… Я люблю тебя.

— Хорошо. Я не хочу умирать одна.

Шлем скрывал ее лицо и я был благодарен этому. Если бы я мог видеть ее слезы, я бы никогда не смог закончить петлю и навсегда ее потерять. Красный свет, заходящего низко в западном небе Солнца, заиграл на багровом бронекостюме Риты, окружив ее блеском рубинового свечения.

— Долгий бой, Кейджи. Уже садится Солнце.

— Это красиво.

— Сентиментальный гаденыш, — в ее голосе слышалась улыбка, — Я ненавижу красное небо.

Это были ее последние слова.

Глава 6

Небо было ярким.

Рита Вратаски была мертва. После того, как я убил сервер Мимиков и зачистил остальных, меня заперли на гауптвахте. Сказали, что я нарушил свой служебный долг. Якобы, проигнорировав по неосторожности приказы начальства, я подверг опасности своих однополчан. Не имело значения, что там не было никакого начальства, отдававшего какие-то гребаные приказы. Им надо было повесить на кого-то смерть Риты, и я не мог их винить за поиски козла отпущения.

Военный трибунал состоялся через три дня после ареста. С меня сняли все обвинения и вместо них повесили награду.

Генерал, тот же, что командовал физподготовкой, похлопал меня по спине и рассказал, какую прекрасную работу я проделал. Он чуть не закатывал глаза, пока это вещал. Я хотел ему сказать, чтобы он засунул ее себе в задницу, за все хорошее, но удержался. Смерть Риты была на моей совести. Не было смысла перекладывать это на него.

Наградой оказался «Орден Валькирии», присуждавшийся солдатам, убившим больше сотни Мимиков в одном бою. Он был изначально создан всего для одного, особенного солдата. Единственным способом заслужить почести выше этой, было погибнуть в бою, как это сделала Рита.

Я, действительно, перебил груду этих мразей. Больше, чем убила Рита за все время, и всего в одном бою. Я не очень помню, что происходило после того, как я уничтожил сервер, но, кажется, я нашел новый аккумулятор и продолжил в одиночку выносить Мимиков, пока не перебил около половины всех напавших на базу «Цветочное шоссе».

Восстановление базы было в полном разгаре. Половина зданий сгорела дотла, и вывоз обломков был сам по себе монументальной задачей. Казармы 17-й роты больше не было, и от детектива, который я так и не удосужился дочитать, не осталось ничего, кроме пепла.

Я бесцельно брeл среди деловито сновавших взад и вперед по всей базе людей.

— Дерутся, как остервенелые маньяки, да? Так нынче поступают переодетые герои?

Голос был знакомым. Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть летящий прямо в меня кулак. Левая нога сама сменила положение. Времени думать не было. Все, что я мог успеть — это решить, включить ли тумблер контратаки в моей голове. Если бы включил, рефлексы вплавленные в меня за 160 петель взорвались бы, перенимая управление телом, словно роботом.

Я мог перенести вес на левую ногу, отвести удар плечом, захватить локоть нападавшего и, шагнув вперед правой ногой, воткнуть ему мой собственный локоть под ребра. Достаточно на первый удар. Я прокрутил симуляцию в голове и понял, что сломаю ребра нападавшему еще до того, как узнаю, кто он, так что я решил просто принять удар. Худшее, что могло случиться — я бы заполучил фингал.

Получилось больнее, чем я ожидал. Сила удара отбросила меня назад, и я ударился, приземлившись на задницу. По крайней мере, ничего не сломал — все прошло по плану. Было неплохо узнать, что передо мной открылась карьера боксерской груши, если вдруг с армией не сложится.

— Не знаю, насколько ты вундеркинд, но ты точно немерянно заносчивый говнюк!

— Оставь его в покое.

Надо мной стоял Йонабару и, похоже, хотел продолжать наносить удары, но ему заступила дорогу женщина в простой солдатской рубашке. Ее левая рука была на перевязи. Белоснежные бинты резко контрастировали с ее рубашкой цвета хаки. Должно быть, подруга Йонабару. Я был рад, что они оба живы.

В глазах женщины был свет, непохожий на то, что я когда-либо видел прежде. Как если бы она смотрела на льва, который сорвался с цепей. Это был взгляд, предназначенный для чего-то более внушительного, чем человек.

— Разгуливаешь тут, словно ничего не случилось!.. Меня тошнит от одного твоего вида!

— Я сказала, оставь его в покое.

— Да пошел он на хер!

И он ушел, еще до того, как я успел подняться. Я медленно встал и побрел прочь. Челюсть болела не сильно. В сравнении с той пустотой, что оставила во мне Рита, это было просто ничто.

— Он неплохо вмазал, — услышал я за спиной. Это был Феррелл. Он выглядел так же, как всегда, может разве одна-две морщинки, напоминавших про бой, добавились на лбу.

— Вы видели?

— Прости, я не успел его остановить.

— Ничего.

— Постарайся не держать на него зла. Он потерял очень много друзей в тот день. Ему просто нужно немного времени, чтобы успокоиться.

— Я видел Ниджу… то, что от него осталось.

— Наш взвод потерял семнадцать человек. Всего, говорят, тысячи три погибло, но точное число пока не известно. Помнишь ту симпатичную девушку, которая заправляла в столовой номер 2? Ее тоже больше нет.

У меня вырвался горький вздох. Феррелл продолжил:

— Ты не виноват, хотя, это едва ли важно в такое время, как сейчас. Но знаешь, ты неслабо пнул подругу Йонабару. В числе прочих.

— Прочих?

— Прочих.

Значит и Феррелл в списке людей, по которым я прошел в бою. Кто его знает, что еще я натворил. Ни черта не вспоминалось, но было ясно, что на поле боя я оказался маньяком-убийцей. Может, это из-за меня у подруги Йонабару рука на перевязи? Тогда неудивительно, что он взбесился. Пинка бронекостюма более, чем достаточно, чтобы такое устроить. Черт, да он может запросто превратить внутренности в кашу!

Я надеялся, что Йонабару запомнил тот страх. Это помогло бы ему выжить в следующих битвах. Может, он и не думал больше обо мне как о друге, но для меня он другом остался.

— Простите.

— Забудь. — Феррелл определенно не злился. Скорее, казалось, он выглядел благодарным, — Кто научил тебя так управлять бронекостюмом?

— Вы, сержант.

— Я серьезно, сынок. Если бы речь шла о строевой подготовке — дело другое, но во всей японской пехоте не найдется солдата, который бы научил тебя так драться.

Сержант Бартоломе Феррел прошел через больше боев, чем кто бы то ни было в ОСС. Он знал, каким воином он был и понимал, что, если бы я не сбил его с ног, он был бы мертв. Ему было ясно, что зеленый рекрут, стоявший перед ним, был лучшим воином, чем он мог хотя бы надеяться стать. И он знал, что в бою важен только один ранг — умение сражаться.

Сержант Феррелл был ответственным за построение основ моих навыков. Но я не мог объяснять ему все это, так что, я не пробовал.

— Да, чуть не забыл, тут какая-то мышка из американского корпуса тебя искала.

Шаста Рэйл. Ta Шаста Рэйл, с которой мы коротко повстречались в Небесной Ложе. В этот раз мы едва перекинулись с ней словом. Другая Шаста, у которой я заимствовал боевой топор, осталась теперь лишь частью петли времени.

— А где временная казарма 17-й роты? И что с ангаром? Я бы хотел проверить свою броню.

— Только из каталажки — а уже броню проверять? Да, ты настоящий боец.

— Я самый обыкновенный.

— Американский отряд забрал твою броню. Если поразмыслить, то как раз эта мышка за ней и приходила вместе с остальными.

— Что они собрались делать с моей броней?

— У главнюков есть планы. Не удивляйся, если тебя прикрутят к спецназу США.

— Серьезно?

— Им нужен кто-то на место Валькирии. Я уверен, ты как раз подойдешь. — Феррелл похлопал меня по плечу и мы разошлись.

Я направился на американскую сторону базы, чтобы найти Шасту и свой бронекостюм. Казармы и дорога так сильно обгорели, что было трудно сказать, где заканчивалась японская сторона, и начиналась американская. Даже часовые исчезли вместе со всеми их мышцами.

Бронекостюм я нашел в мастерской Шасты. Как и ее саму. Кто-то нацарапал на грудной пластине моей брони «Убийца Кейч». «Кейч» — так американцы произносят мое имя. Похоже, у меня появился собственный позывной. Они не теряли времени. Ну, это было неплохое имечко для свинской жопы, получающей медали, убивая друзей. Нужно поблагодарить того, кто его придумал. Что за тупорылый мир!

Шаста заметила, как я смотрю на надпись.

— Я следила за ним, как могла, но они все-равно написали. Простите. — у меня появилось чувство, что нечто подобное она уже говорила в прошлом. Рите.

— Не беспокойся об этом. Я слышал, ты меня искала?

— Я хотела отдать вам ключ от Небесной Ложи.

— Ключ?

— Так меня просила Рита. Никто не входил туда с тех пор, как вы вышли. Было нелегко сдерживать их целых три дня, но я могу быть изобретательной. — она подала мне ключ-карту, — Просто не обращайте внимания на все те штуки на входе.

— Спасибо.

— Я рада, что смогла помочь.

— Можно тебя спросить кое о чем?

— Что?

— Ты… ты не знаешь, почему Рита покрасила доспехи красным? Вряд ли это был ее любимый цвет. Я подумал, ты можешь знать.

— Она сказала, что хочет выделяться. Но я не знаю, зачем кто-то может захотеть выделяться на поле боя. Это, ведь, просто сделает тебя более легкой целью.

— Спасибо. В этом есть смысл.

— Я думаю, на вашем вы хотите рога? — должно быть, я нахмурился, потому что она тут же добавила, — Простите! Я просто пошутила!

— Отлично. Мне надо научиться контролировать свой хмурый вид. Спасибо за ключ. Пойду проверю Небесную Ложу.

— Пока вы не ушли…

— Да?

— Это не мое дело, но мне интересно…

— Что именно, — спросил я.

— Вы были с Ритой старыми друзьями?

Я сжал губы в кривой усмешке.

— Простите, мне не надо было спрашивать.

— Нет, все в порядке. На самом деле мы…

— Да?

— Мы только встретились.

— Верно. Мы же только прибыли на базу. Глупо было спрашивать.

Я оставил Шасту и зашагал к Небесной Ложе. Я открыл дверь мягко, хотя и знал, что никого не потревожу.

Желтая лента со словами «БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА», отпечатанными через регулярные промежутки, пересекала вход. Около моих ног лежал огнетушитель, а пол покрывало зернистое вещество. Я догадался, что это было то, что Шаста назвала изобретательностью. База все еще была покрыта электромагнитной пылью Мимиков, и объекты, не являющиеся жизненно важными, такие, как Небесная Ложа, не стояли на первых местах в очереди на дезинфекцию. Умно.

Я вошел внутрь. Воздух был затхлым. Запах Риты уже исчез из комнаты. Все осталось на тех же местах, где и было, когда мы вышли. Опавшая пластиковая сумка, кофемолка и портативная плитка только подчеркивали, насколько коротким было ее пребывание здесь. Это были единственные следы, подтверждающие, что она здесь вообще была. Почти все остальное, чем она владела, было стандартно-военным. Набор для приготовления кофе был ее единственной личной вещью. Конечно, она не оставила мне записку. Это было бы слишком сентиментально для Стальной Суки.

В кружке на стеклянном столике все еще был заваренный Ритой кофе. Я взял кружку. Кофе был густым и темным. Он давно остыл до комнатной температуры. Мои руки дрожали, посылая легкие круги по черной поверхности. Так вот, как Рита встретила свое одиночество. Теперь я понял.

Ты была просто фигурой на доске, а я — фигура, что тебя сменила. Не больше, чем фальшивый герой, необходимый миру. И вот теперь, этот никуда не годный мир собирался повести меня по тому же окровавленному, дымящемуся полю боя. Но ты, ведь, никогда не ненавидела так обошедшийся с тобою мир.

Ну так и я не дам ему погибнуть. Пусть он забросит меня на поле Мимиков с одним лишь карбид-вольфрамовым топором и в помирающей броне, я пробьюсь. Я пройду по пояс в крови через столько боен, сколько не видели все вместе взятые ветераны ОСС, и выйду невредимым. Я буду тренироваться, пока не смогу с точностью до наносекунды нажимать на спусковой крючок и делать каждый шаг. Я не позволю дротикам и оцарапать краску на моей броне.

Пока живу и дышу, человечество не падет. Я обещаю тебе! Пусть это займет уйму лет, но я выиграю для тебя эту войну. Даже, если тебя не будет здесь, и ты не сможешь этого увидеть. Ты была единственным человеком, которого я хотел защитить, и теперь тебя нет.

Горячие слезы подступали к глазам, когда я смотрел сквозь трещины стекла на небо, но я не собирался плакать. Ни по тебе, ни по друзьям, которых потеряю в грядущих битвах. По друзьям, которых не смогу спасти. Я не заплачу по тебе, пока не кончится война.

Сквозь искривленное окно я видел небо, кристально голубое, выглядевшее вечным. Ленивое облачко плыло по нему вдали. Я повернулся лицом к окну, и, как сухая губка поглощает воду, всем телом впитывал ясное, безграничное небо.

Ты ненавидела быть одна, но ты держалась от казарм подальше, спала и просыпалась в одиночестве, потому что слишком трудно смотреть в лицо друзьям, которые, как ты знала, должны умереть. Пойманная в жестокий, бесконечный кошмар, ты думала лишь об одном — о них. Ты не была в силах потерять хоть одного из них, без разницы, кого.

Красный был твоим цветом, твоим и только твоим. Он должен остаться с тобой. Я выкрашу свою броню небесно голубым, тем цветом, который, как ты сказала, любишь, когда мы в первый раз встретились. И на поле с миллионом солдат, я буду выделяться среди всех остальных, буду громоотводом для атак врага. Я стану их целью.

Какое-то время я сидел там, держа последнюю в ее жизни кружку кофе, заваренного ею для того, с кем она была едва знакома. Тонкий аромат перемешивал во мне печаль с нестерпимой тоской. На поверхности кофе покачивалось небольшое пятнышко сине-зеленой плесени. Я поднес кружку к губам и выпил.

Content

Хироси Сакурадзака
ВСЕ, ЧТО ТЕБЕ НУЖНО — ЭТО УБИВАТЬ

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6