Генри Зу

КРОВАВЫЕ ГОРГОНЫ

WARHAMMER 40000®

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества и властелин мириадов планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже в своем нынешнем состоянии Император продолжает миссию, для которой появился на свет. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины.

У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы Планетарной Обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов. И много более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить.

Забудьте о достижениях науки и технологии, ибо многое забыто и никогда не будет открыто заново.

Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, о взаимопонимании, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие, да смех жаждущих богов.

Глава 1

После наступления рассвета небольшой корабль приземлился на заброшенной летной площадке в шестнадцати километрах к востоку от столицы Белазии. Первым из транспорта появился Гаммадин из Кровавых Горгон. Его люди последовали за ним, спускаясь по ступенькам высадочной аппарели. Гаммадин шел впереди, раздвигая высокие колосья, попадавшиеся им на пути. Десантники целенаправленно двигались на запад к мерцающим вдалеке огням города. Солнце вставало из-за горизонта, бросая слабый свет на заброшенные земли Белазии. Всюду попадались рокритовые бараки, заросшие кустарником. Там уже давно никто не жил, окна домов были разбиты, а крыши разрушены. Ветер гулял по полю, колыша мертвую растительность и засохшие ростки ежевики. Немного поодаль валялась ржавая оконная рама ветряной мельницы, вся испещренная трещинами от взрывов бомб. Гаммадин и его Кровавые Горгоны просканировали разбитые оконные стекла: лучи сенсоров на их шлемах проникали внутрь в поисках тепловой сигнатуры. Но в зданиях не было ни одного живого существа, за исключением мелких грызунов.

— Чисто, — доложил один из спутников Гаммадина.

— Будьте наготове и настройте свои ауспики, — ответил Гаммадин. — Враждебные элементы могут поджидать нас в засаде.

Следуя его приказам, люди Гаммадина рассредоточились. Они передвигались, слегка пригнувшись, крепко уперев приклады болтеров. Гаммадин шел впереди, касаясь ладонью длинных ростков пшеницы. Вторая рука сжимала тальвар за спиной. Десантники были огромны, кто-то бы даже сказал, что они вообще не люди. Они являлись живыми машинами войны. Их боялись и причисляли к демонам и призракам. Облаченные в броню и рогатые шлемы, они двигались не спеша и непринужденно, словно прогуливаясь по окрестностям. Как и у их командира, броня десантников-предателей была темно-коричневого цвета. На каждой пластине имелись наросты и засохшие организмы. Их броня несла в себе органический элемент как результат их мутации: растущие гребни, оперение и твердые, сегментированные панцири. Восемь медленно передвигавшихся древних Неуязвимых, казалось, и вовсе не двигаются, словно земля сама проскальзывает под их ногами. Позади двигался колдун Анко Мур. С наплечников его доспеха ниспадал плащ из черного шелка. В отличие от своих братьев Мур был напряжен, его кулаки то сжимались, то разжимались. Его лицо было окрашено белой краской, но даже боевая окраска не могла скрыть возбуждение в глазах колдуна. Он наблюдал за растительностью, слегка моргая из-за лучей солнца. Вокруг щебетали цикады, предвещая спокойный, тихий день. В воздухе чувствовалось напряжение. Мур мог ощущать эту напряженную энергетику. Сохраняя темп движения, Гаммадин и его воины пересекли желтые поля, отделявшие их от столицы. Теперь они периодически останавливались, пытаясь засечь признаки человеческого присутствия. Словно группа охотников, десантники пробивались сквозь сухие ветки, поднимая головы лишь для того, чтобы вдохнуть глоток свежего воздуха. Впереди виднелась Белазия, выступ из рокрита, возвышавшийся над пастбищами и равнинами. На расстоянии было слышно, как раннее утро сопровождалось тысячами голосов.

Погода была необычайно хорошей для столицы Белазии. Солнце ярко сияло над шоссе и строениями. Такая прекрасная погода контрастировала с депрессивной картиной районов города. Воздух пропитался жарой и пылью. Во всех строениях отсутствовали окна. Жизнь все еще теплилась в них, но уже не так как раньше. Долгая тишина прерывалась интенсивной оружейной стрельбой. Когда-то Белазия была стабильно развивающимся миром Империума. Высокие городские здания, длинные магистрали, пересекавшие поля с ослабленной химикатами флорой. Это не была метрополия или крупный торговый порт, но управление здесь было достаточно грамотным и эффективным. Экспорт меди и цветных металлов в местные подсекторы поддерживал достойный уровень жизни рабочего населения города. Белазийцы были обычными, ничем не примечательными гражданами Империума. Строгость, порядок и экономическая расчетливость были основной идеологией жителей города, которые работали во благо Империума. Однако с этой стабильностью было покончено, когда люди обнаружили богатые месторождения на белазийском шельфе. Гражданские войны переросли в конфликт интересов. Богатые притесняли бедных, а бедные воевали между собой. Командующие СПО Белазии быстро заявили свои права на ресурсы, мобилизовав полки «красных воротников» и заняв прииски. В ответ на это, имперская администрация призвала граждан на службу и превратила свои производственные сектора в районы с военными заводами. Военный конфликт за десять лет уничтожил тридцать процентов мужского населения Белазии. Когда численность мужчин сократилась, обе стороны начали призывать мальчиков. Повстанцы, мародеры и политические активисты лишь усилили вымирание общества. Вся инфраструктура Белазии обрушилась, когда люди окунулись в омут насильственного безумия. Вскоре мальчики, ставшие солдатами, потрясая лазганами, объявляли себя правителями. Никто не спорил с ними из-за нехватки оружия. Гражданская война продолжалась семнадцать лет. Ни СПО, ни местное правительство не запрашивали помощь со святой Терры, так как никто не хотел делить победу. К 855.М41 все города находились под властью местных военачальников и их банд. «Красные воротники» превратились в тяжеловооруженные отряды детей, воюющих за пропитание и патроны. Именно тогда и пришли темные эльдар. Немного сведений сохранилось с момента нашествия. Хотя ксеносов было не так уж и много, у населения Белазии не было оружия, способного победить темных эльдар. «Красные воротники» и дети-повстанцы, размякшие от притеснения безоружного населения, бежали с поля боя. Оставшиеся военные каналы передавали сообщения о нашествии чужеземных пиратов и массовых убийствах. Люди прятались в общественных строениях или бежали из городов. Эльдар забирали рабов, соизмеряя количество с рождаемостью. Они устраивали кровавые оргии, держа людей в страхе, но никогда не доводили район до полного вымирания. Рабы продавались в другие эльдарские кабалы или культы Хаоса в соседних подсекторах или даже бандам космических десантников Хаоса, таким как Кровавые Горгоны.

Для Ионы это был первый прием пищи за три дня. В этом не было ничего необычного для Белазии. Не так уж много смельчаков осмеливалось воровать дикую капусту на окраинах города. Но Иона был настолько хотел есть, что голод пересилил страх. Под покровом темноты он выбрался из своего укрытия. С местных химических мельниц он смог бы собрать грибы, росшие на валунах и ржавых обломках. Он знал место, где из разломов в тротуарных плитах произрастали тонкие ветки виноградной лозы. Они были вполне съедобны, если сварить их, добавив при этом соль. Иона складывал овощи в пластиковый контейнер, осторожно передвигаясь в темноте вдоль водосточных труб. Он постоянно оглядывался назад, проверяя, что худые существа не следует за ним. Иона вспомнил времена, когда он мог спокойно перемещаться в другие города. Однако сейчас ему приходилось постоянно прятаться и выжидать, на что уходило достаточно много времени.

Дома Иону ждала семья — Мейша, его дочь, и жена, скорчившаяся в углу, словно мышь. Они ели в полной тишине, сконцентрировавшись на пережевывании и наслаждении пищей. Члены семьи еще не закончили есть, как Иона услышал скрип половиц наверху. Шум нарастал. Казалось, что кто-то движется по заброшенной железнодорожной станции над ними. Неужели за ним следили? Иона всегда был осторожен во время вылазок в город за водой и пищей. Они затаили дыхание. Тень промелькнула за окном, загораживая проникающий сквозь узкие прорези свет. Иону обуял ужас, ведь он прекрасно знал, что худые пришельцы делали с людьми. Затолкав чувство страха глубоко в себя, Иона закрыл глаза и начал считать. Постепенно его дыхание замедлилось, а сердцебиение снова стало нормальным. Шаги исчезли, Мейша выдохнула, издав свистящий звук. Слишком рано. Неожиданно пламя единственной свечи задрожало.

Раздался громкий стук в дверь. Иона непроизвольно вскрикнул. Дверь распахнулась от удара, и Мейша тоже начала кричать. Затем к ним присоединилась жена Ионы, и всю семью парализовал страх, когда худые существа вошли внутрь. Сначала показались их невероятно длинные и тонкие конечности, а затем тела, когда они начали проскальзывать внутрь. Захватчики двигались очень быстро, словно тени. Иона потянулся за дробовиком, лежащим под половицей. Когда Имперский закон все еще существовал на Белазии, он был арбитром, и это оружие было последним символом его гордости. Ему было нелегко, когда жена сказала ему спрятать дробовик подальше от детей. Но было уже слишком поздно. Иона так и не успел схватить свое оружие. Тени двигались на него с нереальной скоростью, и удар в челюсть бросил Иону на пол. Он не мог точно определить, сколько их было, а мог лишь различить худые фигуры пришельцев. Их броня была цвета ночи, а лица спрятаны за клыкастыми шлемами.

— Папа! — закричала Мейша. — Призраки здесь! Призраки здесь!

Пришелец направил на нее свое ружье с острыми как бритва лезвиями. Кто-то говорил, что их ружья стреляют ядом. Иона вскочил на ноги, мгновенно забыв про страх, и кинулся к дочери. Бронированный кулак врезался ему в висок, и он окончательно потерял сознание. Последнее что он услышал — был пронзительный крик.

Иона очнулся и почувствовал боль в затылке. Он все еще не отошел от удара, и ему потребовалось время, чтобы осознать, что он уже не дома. Иона запаниковал, борясь с парализующим все тело сном. Проявив усилие, он все же смог открыть глаза. Иона лежал на старой броне, подобной той, что использовали солдаты СПО в Сэйнт Орлус Прецинт.

В помещении, где он находился, отсутствовало освещение, и лишь тусклые лучи света едва пробивались сквозь крошечные прорези. Толстый налет сажи покрывал ржавые стены. Со стойки под крышей свисали окутанные паутиной старые инструменты. Оборудование и техника, находившиеся здесь, были вывезены еще во времена гражданской войны до прибытия пришельцев. Усовершенствованные гражданские транспортные средства с усиленной броней заменяли поврежденные танки и военные транспортники полков «Красных воротников».

Иона мог разглядеть тягач с установленным на нем тяжелым болтером, а также «Химеру», на корпусе которой был изображен череп, наподобие тех, что рисовали дети-солдаты. Когда зрение Ионы наконец вернулось к нему в полном объеме, он обнаружил, что помимо него здесь находились и другие люди. Иона в страхе отпрянул, но затем снова вернулся на свое место. В таком ограниченном пространстве Иона мог чувствовать запах пота, исходящий от волос пленников. Перед ним сидел мужчина средних лет. Прищурившись, Иона смог разглядеть бороду и спутанные волосы узника. Человек не произносил ни слова, но Иона чувствовал, как тот рыдает, слегка подергивая плечами. Смутившись, Иона отвернулся. Другие также стонали и причитали. Шум возрастал по мере того, как узники приходили в сознание. Неожиданно Иона услышал звук, схожий с ударом хлыста. Кто-то находился среди корчащихся пленников. Над ними возвышался пришелец, стегавший толпу своим кнутом. Каждый удар хлыста сопровождался унизительной болью. Иона попытался уйти в сторону, когда надсмотрщик стал прокладывать себе путь, нанося удары направо и налево.

Причитания сменились ревом. Грудь Ионы захлестнула боль, и его страхи стали реальностью. Его захватили пришельцы. Он больше не мог отрицать этот факт. Лицо ксеноса было мертвенно бледного цвета, а глаза — широкими и почти полностью черными, казалось, будто его зрачки поглотили весь белок.

Рот пришельца расплылся в извращенном подобии улыбки. Иона начал кричать. Он не хотел этого, но атмосфера вокруг взяла над ним верх. Это был крик испуганного взрослого человека, отчасти напоминавший рев животного, отчаянно пытавшегося уйти от своих преследователей.

Оружейная наполнилась сумасшедшим смехом. Иона обнаружил, что здесь находятся и другие пришельцы, которых он ранее не замечал. Смех раздавался и за его спиной и из каждого угла помещения. Мышцы мочевого пузыря Ионы расслабились, и он обмочился прямо на пол, и в этот момент хлыст полоснул его спину.

Вода была маслянистого желтого цвета. Она была настолько отравлена, что жидкость казалась вязкой. Источающая омерзительный запах растительность произрастала на поверхности этой жижи. Стоя на берегу, лорд Гаммадин наблюдал, как капитан Хамураби глубоко погрузился в воду. Ровная поверхность озера забурлила, и мерзкая жидкость попала на бронированные перчатки. Одним четким ударом своего огромного меча Хамураби срубил крупный куст, росший в центре реки. Гаммадин восхищался капитаном своей личной стражи, восьмерых Неуязвимых. Хамураби превосходно владел мечом и был предан настолько, насколько мог быть предан последователь Хаоса. Он четко выполнял все указания Гаммадина.

Он также беспрекословно исполнял свои обязанности и сейчас. Прорубая путь своим мечом, он все глубже погружался в вязкую жидкость. На мгновение Гаммадину показалось, что он видит чье-то лицо, но затем оно исчезло. Моргнув, Гаммадин внимательно изучил растительность, но ничего не обнаружил. Его рука легла на тулварский клинок и застыла в таком положении. Стояла жара, и лучи солнца отражались от поверхности озера. Казалось, будто с озера доносится шепот. Неожиданно Гаммадин почувствовал чье-то присутствие. Он по пояс погрузился в воду, сервомоторы его древних доспехов зажужжали, когда ноги коснулись илистого дна.

Чувство чьего-то присутствия не покидало его.

— Мой корсаад, — произнес Хамураби, уважительно сделав знак следовать за ним.

Гаммадин уже продвинулся на несколько шагов в этом вязком болоте. Он поднял кулак вверх.

— Стойте.

Давным-давно на Гаммадина снизошло просветление богов, и с того момента все его физические возможности намного усилились. Гаммадин мог видеть в воздухе дуги и математические формулы, которые управляли космосом и вселенной этого мира.

Но помимо этого он мог ощущать каждую частичку этого мира — камни, почву, деревья. И теперь он чувствовал скрытую опасность. Озеро завибрировало от возмущений в воздухе.

Гаммадина окружала скрытая энергия. Вода вокруг него забурлила. Лорд Хаоса медленно повернулся, чтобы увидеть, как Анко Мур заходит в озеро вместе с остальной свитой. Гаммадина, элитными воинами, связанными нерушимыми узами посредством ритуалов Кровавых Горгон. Всего их было восемь, и в каждой паре воины были едины друг с другом посредством пересаженных органов и тканей. Подобная связь создавала симбиоз совокупного боевого опыта. Что могло сравниться с этими неуязвимыми воинами? Гаммадин подавил свой инстинкт и продолжил путь. Вместе они представляли собой слегка пошатывавшуюся колонну. Озеро было большим, но неглубоким: солнце сильно иссушило водоем. Под ногами попадались минералы, питавшие водоросли, которые в свою очередь скрывали из виду очертания берега. Сделав несколько шагов, Гаммадин снова почувствовал опасность. На этот раз он даже ощутил покалывание в висках.

— Стойте! — приказал Гаммадин.

Он засек движение в воде слева от него. Ростки водорослей слегка качнулись, и в воде промелькнула черная округлая тень. Гаммадин клацнул щупальцами своей правой руки. Неуязвимые пригнулись, поворачивая стволы своих болтеров в поисках цели.

Достав свою саблю, Гаммадин хлопнул плашмя по водной глади. На поверхность всплыла войлочная черная шляпа с короной и широкими полями. Хамураби поднял ее, и обнаружил кровь и остатки волос в нижней части головного убора. Кровь была свежей и сочилась по войлоку, словно чернила.

— Как интересно, — отметил Мур.

Он подошел поближе, его черно-коричневый плащ с множеством амулетов и оберегов прилип к броне и теперь казался ее неотделимой частью. Гаммадин осторожно взглянул на колдуна. Он не доверял Муру. Не только потому, что тот был колдуном, а потому, что Гаммадин чувствовал яд зависти в его черном сердце. Мур был главным хирургом ордена и высшим жрецом ковена колдунов, и Гаммадин знал о его жажде власти.

— Оставь ее, — приказал он.

— Это плохой знак, — театрально произнес Мур, теребя ожерелье из костей суставов. — Шляпа мертвого человека, качающаяся на волнах.

Гаммадин был не из тех, кто прислушивался к бредням колдунов. Но напряжение в воздухе заставило его насторожиться.

— Давайте взовем к защите богов. Только они смогут предостеречь нас от ловушек.

Гаммадин молча просканировал озеро и кивнул Муру, чтобы тот продолжал.

Даже Неуязвимые ощутили дискомфорт, когда колдун начал произносить заклинания, используя свой черный посох. Из решетки его шлема доносилось монотонное песнопение, которое словно гипноз действовало на окружающих. Колдун произносил заклятия все громче и громче, и вскоре поднялся ветер, принесший песок и сухие листья. Неуязвимые ощутили беспокойство, им стало тяжело дышать. Кровавые Горгоны были ренегатами, но они никогда не увлекались тайными знаниями, как их собратья из других, более суеверных банд.

В первую очередь они рассматривали себя как воинов. Несмотря на то, что они поклонялись богам Хаоса, Горгоны считали магию опасной и держались от нее на расстоянии. Мур закончил молитву и принялся освящать десантников маслом из керамического сосуда. Несколько капель попало и на Гаммадина. Он тут же почувствовал сонливость и слегка моргнул, чтобы зрение вновь прояснилось.

— Что ты наделал, колдун? — раздраженно спросил Гаммадин.

Он почувствовал слабость, словно на него подействовал какой-то наркотик. Тем не менее, это состояние не притупило его инстинкты. Он почувствовал себя слепым. Тревога ушла, но лишь потому, что Гаммадин не мог ощущать ее. Словно она была скрыта для него, была вне его досягаемости, как будто кто-то не позволял его инстинктам засечь ее.

— Боги скрыли нас от демонов, которые наблюдают за нами.

— Я чувствую — начал Гаммадин, набирая воздух в легкие, — я чувствую себя словно тупая бритва.

— Это всего лишь ощущение того, что боги следят за нами. Они следят и за тобой, так что тебе не о чем беспокоиться, — ответил Мур.

— Корсаад, вижу движение, — передал кровный сержант Макай, осторожно поворачивая ствол болтера в сторону предположительной угрозы. Пока Макай говорил, слева из кустов неожиданно выскочил мужчина и, погрузившись в воду, изо всех сил пытался убежать. Он был в крови и вел себя словно безумный. Беглец даже не заметил присутствие десантников-предателей. Он просто пытался уйти от невидимых преследователей. Макай скосил его очередью из болтера.

— Нет! — крикнул полным злобы голосом Гаммадин.

Мужчина был уже мертв, а его тело погрузилось в кишащую водорослями тину. Это было не похоже на Макая, десантник не мог так легко испугаться. Что-то беспокоило их всех.

— Я действовал неосмотрительно, корсаад, — отозвался Макай.

Хамураби отрицательно покачал головой.

— Спокойно, Макай. Мы пришли сюда, чтобы набрать потенциальных рекрутов, а не убивать население.

Хамураби перевернул человека на спину. На мгновение Гаммадин напрягся. Ему показалось, что он увидел страх, застывший на лице мужчины. Местный уже был чем-то напуган, когда выбегал из зарослей. Изучая труп, Гаммадин задумался, что могло быть еще ужасней, чем Астартес.

Возможно, на Белазии есть что-то еще, что-то, что не смогли уловить сканеры. С орбиты планета выглядела как колония рабов, но теперь он не был в этом уверен. Здесь было что-то еще.

— Это мир беззакония, неудивительно, что люди напуганы, — заявил Мур, указывая на мертвое тело. — Нам следует торопиться, здесь нечего больше делать.

— Уходим, — уверенно произнес Гаммадин.

Иона совершенно голый стоял посреди химических отходов и мертвых камышей, росших на мелководье. Он не чувствовал унижения. Узники стояли близко друг к другу, каждый из них старался укрыться за спиной впередистоящего. От холода по предплечьям Ионы пробегали мурашки. Их окружали ксеносы. Худые фигуры подгоняли около двухсот рабов. Иона не смотрел им в лицо, но краем глаза наблюдал за пришельцами. Захватчики шли рядом, держа на натянутых поводках своих собак. Четыре или пять кораблей зависли в нескольких метрах над землей. Скоростные суда слега покачивались под тягой гравитации, пока ксеносы поднимались на борт, отдавая приказы и издавая раздраженные вопли. Забравшись на борт, пришельцы, не отдавая никаких указаний, просто указали своими когтистыми пальцами на озеро. Значение жеста было понятно без слов. Узники должны были сражаться за свою свободу, убегая от преследователей. И затем ксеносы спустили своих собак. Иона более не мог отвести свой взгляд. Он взглянул наверх и увидел, как одна из тварей обрушилась на идущего во главе толпы человека. Они не были похожи на тех животных, которые состояли на службе у полиции, когда Иона еще служил там. На теле тварей отсутствовали волосы и половые органы. Челюсти животного клацали над лицом несчастного, пока тот падал в тину под весом твари. Узники кинулись бежать.

Параллельно с ними бежали эти монстры варпа, заставляя людей двигаться в одном направлении. Звери не рычали, но издавали звуки, похожие на хохот, и пронзительные вопли, служившие средством общения между членами стаи. Еще один раб отлетел в сторону и упал лицом в тину под весом хищника. Беглец попытался подняться, но остальная свора накрыла его словно огромная тень.

На половине шага его нога попала в воронку. Лорд Хаоса поднял руку. Прибрежная растительность зашелестела, потревоженная внезапным порывом ветра. Он почувствовал запах людей и чего-то еще. Запах чего-то органического. Он понял, что они уже не охотники за рекрутами. Все это подстроено, и кто-то уже знает о присутствии Кровавых Горгон. С помощью оптики шлема Гаммадин начал сканирование местности в поисках опасности. Берега озера были покрыты растительностью и камышами, в которых могла затаиться опасность. Сенсоры шлема улавливали поток ветра и резонансные колебания металлических частиц в воздухе. Хамураби, стоявший позади Гаммадина, пригнулся, а его рука медленно поползла к мечу.

— Я тоже чувствую это, корсаад. Я слышу шум.

Гаммадин попытался глубже изучить окружающую среду при помощи своих органов чувств, но обнаружил, что его попытки подавляются психическим давлением. Он почувствовал вялость и расслабленность. То же самое он чувствовал, когда Мур применил свою магию. Он издал рев, отозвавшийся в его черных сердцах. Что колдун мог знать обо всем этом?

— Корсаад! — Хамураби резко распрямился и настороженно взглянул в глаза своего предводителя.

Десантники двинулись к береговой линии, рубя и пиная внезапно возникшую ораву людей.

Никто так и не понял, кто выстрелил первым. Болт разорвался в гуще людского потока, но это не остановило испуганных пленников. Всмотревшись в лица людей, Гаммадин увидел страх. Смертные бежали навстречу десантникам, даже не замечая их.

— Построиться! — приказал Гаммадин Неуязвимым.

Десантники-предатели образовали круг, защищая своего предводителя. Они открыли огонь по надвигавшейся толпе. Беглецы врезались в строй Кровавых Горгон. Голые тела врезались в стоявших намертво воинов, разбиваясь об них, словно волна о камень.

— Мы под огнем, — передал по воксу соединенный узами брат Каркоса, прикладывая руку к своей кровоточащей шее.

— По нам ведут огонь, — подтвердил Кодат, сопротивляясь нахлынувшей толпе. С дальних склонов послышался громкий свист, и к озеру полетели высокоскоростные ракеты. Они появились сразу со всех направлений, исполосовав броню десантника-предателя. Стрельба велась беспорядочно, снаряды рикошетили от брони и попадали в пленников, разрывая их тела на части.

Гаммадин троекратно усилил приближение. Он увидел худых пришельцев в синей броне, возвышавшихся над растительностью. Они поднимали длинные ружья и двигались как натренированные стрелки. Гаммадин узнал в них темных эльдар и понял, что на этом мире существует предательство. Он метнул свой тальвар, и тот, прочертив широкую дугу, врезался в темного эльдар, стоявшего в сорока метрах от озера. Еще до того, как его клинок достиг цели, Гаммадин сделал несколько выстрелов из своего сдвоенного болтера.

Он обнаружил множество целей и стал выбирать новую мишень. Ярость все больше возрастала внутри лорда Хаоса. Снаряд в виде отравленного кристалла попал в его колено. Токсин, способный парализовать обычного человека, мгновенно распространился по всему телу. Рана лишь еще больше усилила ярость Гаммадина. Он стал методично отстреливать цель за целью. Рядом с ним восемь Неуязвимых вели заградительный огонь. Как и Гаммадин они не дрогнули под давлением вражеской стрельбы. Кровавые Горгоны не собирались сдаваться, несмотря на поток объятых паникой людей.

Один из темных эльдар, выскочив из кустов, понесся вниз по шероховатому склону. Он швырнул гранату на близком расстоянии, перекрыв Гаммадину путь к отступлению. Темный эльдар укрылся среди беглецов, мешавших Неуязвимым. Гаммадин почти упустил его из виду, когда противники значительно увеличило кучность стрельбы. Заряды, выпущенные из снайперских винтовок, врезались в отмель, поднимая в воздух комья земли. Системы наведения Кровавых Горгон приняли на себя весь этот грязевой поток.

— Мы должны отходить, — приказал Гаммадин.

Темные эльдар усилили огонь по отступавшим Горгонам. Кровный сержант Абасилис и его связанный узами брат Гарн открыли прицельный огонь по зажимавшим их слева эльдарским стрелкам. Выстрелы темных эльдар попали в шлем Гарна, ослепив его. Абасилис передавал координаты ослепшему Гарну, действуя как наводчик.

Движение было единственным спасением для Кровавых Горгон. Гаммадин, отстреливаясь от врагов, отступал назад. Его сдвоенный болтер опустел, темные эльдар преследовали его, и теперь он мог хорошо видеть очертания их шлемов. Возбужденные темные эльдар, напрочь позабыв о страхе, преследовали Гаммадина. Лорд Хаоса поднял свою правую клешню и схватил ближайшего из преследователей. Перехватив огнемет левой рукой, он выпустил последние остатки заряда в остальных чужаков. Темные эльдар, охваченные пламенем, умирали медленно, издавая громкие вопли. Их броня плавилась под воздействием химического пламени.

Способная разъесть краску танка в жидкой форме, пальметиновая кислота при возгорании горела белым пламенем с температурой более двух тысяч градусов. В течение нескольких секунд темные эльдар превратились в тлеющие остатки плоти. Разъедающее пламя поглотило тех темных, кто посмел слишком близко подойти к Гаммадину. Позади него кровный сержант Кадат, Каркоса и кровный капитан Хамураби прикрывали Мура, пока тот извлекал генное семя из брата Нагаила. Троица окружила Мура, отстреливаясь от темных эльдар, и двинулась навстречу Гаммадину.

Один из пилотов «Захватчика», слишком уверенный в своих способностях, направил свой корабль в сторону Хамураби, выставив вперед двойные лезвия. Древний капитан ударом тыльной стороной руки сломал налетчику шею. Внезапно с разорванной шеей упал Кадат. Каркоса подхватил его с помощью болтера и оттащил назад. Гаммадин выпустил последние остатки пламени, наблюдая за приближающимися темными эльдар. Сколько их? Сотни? Скорее всего, судя по телам убитых. Уцелевшие Неуязвимые, израсходовав все снаряды болтеров, прокладывали себе путь с помощью молотов и секир сквозь строй пытавшихся вступить с ними врукопашную темных эльдар. Несмотря на свои отточенные навыки обращения с мечом, темные эльдар были сметены ужасающей силой десантников Хаоса. Брат Гемистос двигался впереди с неимоверной скоростью, несмотря на свои триста килограмм веса. Закованный в железо Джаггернаут словно бык разбрасывал эльдар своими бивнями, выраставшими из шлема. Все вместе Неуязвимые прикрывали Гаммадина, словно щит. Они стали сплоченной фалангой керамита. Темные эльдар не могли маневрировать настолько близко, чтобы окружить их.

Болты со свистом погружались в водную растительность. И именно в этот момент Мур поднял руку. Колдун, следовавший за своим господином, отпрыгнул в сторону. Темные эльдар не стреляли в него, даже когда он прибегнул к своим темным силам. Неожиданно над озером поднялся сильный ветер.

— Колдун! — воскликнул Гаммадин. — Что за…

Голос Гаммадина прервался, когда Мур хлопнул в ладоши. Давление в воздухе упало, словно в вакууме. Из бурлящего потока появились фигуры с множеством рук.

Вода вокруг Неуязвимых забурлила. Призраки ринулись вперед и принялись кружить вокруг десантников-предателей.

— Мур, ты не достоин звания Кровавой Горгоны, — прошептал по воксу Гаммадин.

Дно озера внезапно взорвалось. Образовавшаяся воронка начала всасывать в себя воду. Четверо Неуязвимых были унесены потоком воды. Гаммадин припал на одно колено, борясь с силой притяжения воронки. Предупреждающие индикаторы зажглись на дисплее его шлема, когда дух брони взбунтовался против подобного обращения. Земля продолжала уходить у него из-под ног. Почуяв его слабость, гончие метнулись к Гаммадину.

— У меня кое-что припасено и для вас! — воскликнул он, выхватывая саблю из ножен. Покрытое зазубринами и отметинами лезвие было около двух метров в длину и служило Гаммадину на протяжении столетий. Клинок был инструментом, нежели оружием, куском металла, лишенным элегантности созданным лишь для того, чтобы убивать. Повернувшись влево, он встретил тварей тремя горизонтальными ударами, превратив гончих в разрубленное мясо. Гаммадин повернулся к предателю. Колдун был достаточно умен, чтобы держаться от лорда Хаоса на дистанции, несмотря на то, что его руки были объяты магическим пламенем.

— Что ты наделал, колдун? — потребовал ответа Гаммадин.

— Ты слишком надоедливый тип, — ответил Мур. — Кровавым Горгонам нужен лидер. Я устал от этого бесцельного бродяжничества в космосе.

— Мы захватчики, Мур. Это наш стиль жизни, — взревел Гаммадин. Он попытался подняться, но дно все еще пыталось засосать его. Возвышенный чемпион уже встал одной ногой на твердую почву, когда нахлынувшая волна опрокинула его.

— А сейчас ты умрешь, — произнес Мур. Это было последнее, что услышал лорд Гаммадин, прежде чем озеро полностью поглотило его.

Глава 2

— Гаммадин мертв.

Эти слова эхом разнеслись по всему «Рожденному в котле». С похожего на наконечник молота носа корабля весть о том, что чемпион ордена мертв, быстро распространялась по всем каналам корабля. Тревожные возгласы слышались во всех святилищах корабля, и печаль проникла в тысячи отсеков и соединяющие их коридоры воздушной крепости. Звенели демонические колокола и раздавались громовые выстрелы пушек, салютовавших в память о погибшем герое. Многие не поверили в смерть чемпиона. Этого просто не могло произойти, и некоторые отказывались в это верить. Лорд Гаммадин был первым магистром ордена, созданного в двадцать первом основании. Он повел Горгон за собой, когда Империум несколько столетий назад объявил их отступниками, Экскомуникат Трайторис, и именно он привел их в Око Ужаса.

Кровавые Горгоны не признавали никакого другого командующего. Даже сам корабль, казалось, скорбел об утрате. Дрожал весь восьмикилометровый корпус артефакта Кровавых Горгон, продукта эксперимента с псевдохирургией и демонологией. Поговаривали, что в корпус воздушной крепости была вживлена плоть князя демонов, и эта органическая субстанция соединилась с двигателями корабля, породив дух, поселившийся в электронных системах демонического гиганта.

Гаммадин был хозяином этого корабля. Паника и неразбериха сопровождали новости о его гибели. Девять капитанов рот скрылись в своих логовах в глубинах корабельных лабиринтов, собрав своих самых доверенных воинов. Никто не знал, что принесет следующий день, но ни один из них не был настолько глуп, чтобы действовать опрометчиво. Сабтаха Старейшего, ветерана ордена, обуяло бешенство берсерка. Он был связан с Гаммадином кровными узами, обменявшись удаленными органами и кровью во время ритуалов Связывания.

Смерть его кровника поселила в душе Сабтаха горе и ярость. В анналах ордена сохранились записи о тех временах, когда Гаммадин еще только начинал экспериментировать с демонологией, связавшись кровными узами со своим самым доверенным лейтенантом, Мономахом. Используя знания о телосложении Астартес, хирурги переливали кровь и выращенные органы, вытащив их из разрезанной плоти, в плоть связываемого кровными узами. Тайные знания Гаммадина помогли расшифровать забытые тексты, с помощью которых удалось создать сверхъестественную связь между теми, кто выживал во время эксперимента. Вместе с Мономахом Гаммадин и его Кровавые Горгоны нападали и терроризировали судоходные линии сегментума Обскурус. Их действия были настолько согласованы, что в бою они могли без общения интуитивно обмениваться тактическими решениями.

Во время Войны Сети Гаммадин почувствовал, что Мономах окружен и выслал подкрепления, несмотря на то, что они находились в двух разных звездных системах. Словно братья-близнецы они сражались на протяжении четырех столетий, пока Мономах не разгневал богов, превратившись в чудовище. Поговаривали, что Гаммадин был необычайно возмущен поступками Мономаха и лично казнил его, что причинило ему значительную физическую боль.

До сегодняшнего момента Гаммадин был настолько силен, и как воин и как адепт Темных сил, что обычный кандидат не смог бы стать его кровником. Последовавшие за Мономахом кандидаты погибали, когда кровь Гаммадина проникала в их тела. Ритуалы Связывания были опасны по причине травматического шока от операции и нестабильности демонических духов. Хотя Гаммадин и обладал огромным опытом, он не мог поделиться им, и дюжина кандидатов или сошла с ума или погибла во время трансплантации и извлечения органов.

Это было до появления Сабтаха, кандидата с равнин Симеона, чья связь с Гаммадином должна была пройти успешно. Кандидат выдержал месяцы мучений на операционном столе, его тело испытало шок во время процесса привязывания жидкой части лимфы, и, в конце концов, он стал кровником великого Гаммадина. За три тысячи шестьсот пятьдесят один год Сабтах Старейший стал братом Гаммадина, сделавшись сильнее и мудрее благодаря их связи. А теперь Гаммадин был мертв.

Лабиринт Зала войны, отдельной секции корабля площадью в шестьдесят гектаров с боевыми сооружениями, установленными под палубами двигателя «Рожденного в котле», был заполнен трупами.

Узкие склепы плавно переходили в кладбища костей так называемой «тренировочной добычи». Эти кости образовывали решетки, а черепа были частью небольших пирамид. Даже пол был белый от костного порошка. Каждый раз жертву выпускали в лабиринт, и Кровавые Горгоны, настигнув добычу, погребали ее там же, где и убили.

— Двигайся влево. Добыча слева на тридцать градусов, — прошептал по воксу Саргаул.

Но Варсаве не нужно было ничего говорить. Он смог оценить обстановку по позе Саргаула, наклону его шлема и тревоге в его голосе. Сила уз была настолько сильна, что Варсава выстрелил, даже не захватив врага в целеуказатель шлема, ориентируясь лишь на предупреждение Саргаула. Болтерная очередь разорвала термаганта. Его лобная кость взорвалась, и костные пластины разлетелись в стороны. Задние выпуклые ноги твари подкосились, и ксенос рухнул на пол.

Пока существо умирало, его мускулы продолжали сокращаться, подергиваясь и сгибаясь, пока жизнь полностью не оставила тело. Счетчик убийств, установленный в коридоре, сообщил об удачном выстреле.

— Идеально, — произнес Саргаул, хлопнув Варсаву по ранцу. — Но в следующий раз не жди. Бери на мушку сразу же, как обнаружишь цель. Наша кровная связь позволяет нам эффективно убивать вместе, а не опираясь на подсказки друг другу.

Варсава кивнул в ответ. Связанный узами брат Саргаул был опытным воином со значительным послужным списком за шестидесятилетний срок службы, и хотя они были связаны кровными узами с момента, когда Варсава был еще неофитом, оба воина значительно отличались друг от друга.

Варсава был юн по меркам десантников-предателей. Его забрали из семьи, и он прошел все тесты, чтобы занять свое место в рядах неофитов. По достижении совершеннолетия его выбрали для связывания кровными узами с братом Саргаулом, и Варсава прошел ритуал трансплантации органов и крови. С того момента он участвовал только в двух крупных рейдах и дюжине небольших стычек. Также Варсава отличался и физически от своего кровного брата. Рост Саргаула составлял почти два метра пятьдесят сантиметров, в тоже время рост Варсавы не превышал двух с половиной метров в полном снаряжении, и по меркам десантников-предателей, он считался невысоким. Руки и суставы Саргаула также были длиннее, Варсава, напротив, был шире и крупнее. Хотя их различия и не были видны глазу простых смертных, которые считали Астартес одинаковыми, космический десантник сразу распознавал эти различия и использовал эти знания в бою. Эти знания являлись неотъемлемой чертой культуры боя, и Варсава всегда чувствовал себя слабым звеном этой связи.

Они не были одинаковыми.

— Неплохо, братья, — произнес сержант Сика.

— Собраться для разбора полетов.

Шесть десантников-предателей отделения «Бешеба» присели на корточки и начали разбирать тренировочные упражнения, начиная с построений при передвижении и положений для стрельбы, заканчивая определенными деталями физиологии ксеноса и предположениями по теории сообщения.

Пока самый младший из них, Варсава, делал записи на информационном планшете, остальные бойцы, более уверенные в своем опыте, слушали. Среди слушателей была пара Гадия и Цитона, безудержных бойцов, сражавшихся без шлемов. Их лица украшали шрамы, оставленные ножами. Был и строгий сержант Сика, водрузивший цепную секиру на свои плечи. Перед ним сидел его кровник Баэл-Шура, клацая своей челюстью, аугментической заменой, намеренно покрытой зазубринами.

Этот ужасный протез превращал лицо Баэл-Шуры в мрачную гримасу.

Добив свою последнюю жертву, шесть членов отделения «Бешеба», направились по коридору к выходам из тренировочных клеток. Они следовали по следам трупов, остаткам тех, кого они убили сегодня. У многих жертв присутствовали органы тиранидов, также встречались и остатки более мелких жилистых существ, выпущенных из загона. Недавно орден доставил большое количество таких существ, купленных у надсмотрщиков за рабами-ксеносами на мирах Окраины Разлома, и похоже, что все последние тренировки проходили с участием тиранидов.

На самом деле Варсаве было скучно убивать подобных тварей. Поначалу это было интересным занятием. Они прыгали и скакали, несмотря на искусственно созданную гравитацию на корабле, носясь по вертикальным стенам и вдоль кают, словно бумажный мусор, разлетавшийся под действием вентиляционной трубы.

Но Варсаве потребовалось совсем немного времени, чтобы запомнить их способы передвижения и приспособиться к стрельбе по ним. Вскоре стрельба по ксеносам превратилась в рутину, став обычным расчетом траекторий движения, отложившимся в мускульной памяти Варсавы в ходе постоянных тренировок. Следы от трупов растягивались на километры. Зал войны должен был быть огромным, чтобы удовлетворять все нужды Кровавых Горгон. Только в этих туннелях Кровавые Горгоны могли имитировать убийственную клаустрофобию во время абордажных операций.

Система концентрических коридоров, опасных ям и тупиков была идеальной имитацией обстановки при абордаже. Лабиринты были настолько огромны, что рабы могли прятаться в них дни и даже месяцы, пока Кровавые Горгоны не находили их. Периодически рабам предоставляли оружие и провизию, чтобы они могли имитировать действия противника. Даже умным рабам не удалось продержаться достаточно долго на грибах и конденсатах. Часто они объединялись в группы, чтобы выжить, оставляя за собой остатки еды, лоскуты одежды и другой мусор. Некоторые теряли последние остатки человечности и становились каннибалами. Люди и орки чаще всего впадали в это состояние, бродя по лабиринту в составе банд, вызывавших отвращение.

Варсава шел впереди, когда снова раздался вой сирен, не предвещая ничего хорошего. В коридорах было темно, пористый гранит вдоль стен, казалось, поглощал свет также как и кровь. Активировав опцию видения в плохо освященных помещениях, Варсава аккуратно двигался вперед, держа перед собой цепной меч. Не утихающий звон колокола перерос в громкий лязгающий звук. Варсава понял, что это уже не вой сирен, оповещающий об окончании тренировок. Где-то глубоко в главном храме звучал призыв к общему сбору. Варсава не знал, что случилось, но разделял опасения Саргаула. Этот колокол звонил только в случае масштабной войны или большой катастрофы.

Ускорившись, Варсава разрубал прочные паучьи паутины в заброшенных на протяжении веков коридорах корабля. Он не знал, что произошло. Раздавив ботинком остатки термаганта, он направился прямиком в храм.

Глубоко внутри, весь корпус корабля вибрировал от звука колоколов. Сдвоенные колокола монотонно раскачивались под арками алтаря, возвещая о кончине Гаммадина. Каждый колокол был сделан из камня и был высотой в пятьдесят метров, их звон был слышен даже в самых отдаленных глубинах корабля. Кровавые Горгоны называли его «Звоном Апокалипсиса» — предвестником катастрофы. Последние несколько дней колокола звенели по всему кораблю. Сейчас их звон означал наступление ритуала призыва. Песнь скорби по Гаммадину только с призывом демона-покровителя Кровавых Горгон Етсугея. Гром колоколов пробудил от спячки дредноутов ордена. Шестнадцать боевых машин Кровавых Горгон медленно пробуждались ото сна, пока сервиторы смазывали их металлические суставы машинным маслом. Воины, помещенные в саркофаг, считались древними кровниками, некоторым из них было по четыре тысячи лет. Их не пробуждали по незначительным событиям долгое время, но даже они услышали «Звон Апокалипсиса».

Звуки колокола отдавались от стен недр корабля, куда Кровавые Горгоны поместили свою немногочисленную технику. «Носороги» и «Лэндрейдеры», оставшиеся с давних времен, хранили безмолвие, пока не раздался звон колокола. Услышав звон, демонические духи машин пробудились. Машины издавали нечеловеческий рев, изрыгая пламя прометия. Некоторые транспортники попытались тронуться с места, натянув корабельную цепь, прикреплявшую машины к палубе. Машины рычали и разворачивались, словно голодные псы, почуявшие добычу. «Зубья Шестерни», бронированный транспорт класса «Носорог», порвал свои оковы и врезался в дальнюю стену, смяв переднюю раму. Сервиторы ринулись к машине, чтобы успокоить демона внутри нее, и стали разбрызгивать кровь по гусеницам бронетранспортера.

Все на «Рожденном в котле», начиная с центральных бараков и заканчивая искривляющимися забытыми коридорами, были призваны в главный храм воздушного левиафана. Храм соответствовал своим огромным колоколам. Ребра мертвого зверя образовывали куполообразное строение, где в пространствах между ребрами располагались личные святилища, за которыми каждый день по очереди ухаживали все девятьсот Кровавых Горгон. Некоторые святилища были высокими и узкими, словно старинные часы. Другие были похожи на кубы, заполненные гильзами болтеров, ушами, зубами и другим хламом.

Храм. Клетка демона. На мраморном полу Мур и его ковен аккуратно рисовали геометрические фигуры своими черными кистями. Девять колдунов-хирургов были облачены лишь в широкие черные рясы и ступали по полу босыми пятками. Они казались муравьями на этом огромном мраморном возвышении, колдуны рисовали треугольники и блокирующие пентаграммы. Они также начертили барьеры и на куполообразных стенах. Атмосфера была пропитана колдовством — повсюду веяло ладаном, жаровнями, маслами и кислотной краской.

Медленно и напряженно выводя магические фигуры, Мур и его колдуны не имели право на ошибку. Даже небольшая неточность в барьере была недопустима. В ордене прекрасно понимали, что не стоит мешать колдунам во время проведения ритуалов. Они не были связаны братскими узами как их собратья, поэтому между колдунами и другими ротами возникла глубокая пропасть. Их уважали, но не более того. Невидимые постороннему глазу колдуны проводили ритуальное омовение, смывая с себя все запахи. С помощью кожных игл и дембразии они омолаживали свою кожу и окрашивали ее в розовый цвет, что позволяло им маскировать мускусный запах, привлекавший призраков варпа. По крайней мере, так гласил ритуал. Как только последний барьер будет начертан, и звон колокола прекратится, орден созовут на всеобщее собрание.

Етсугей был древним демоном. Древнее чем Империум и Терра, древнее даже тех времен, когда люди сражались друг с другом на мечах, прикрываясь щитами. Его знали под разными именами в разные эпохи человеческой истории. Но он не был силен. Не так силен как высший демон или даже как князь демонов. Он был злобным демоном, любителем интриг. А еще он был покровителем. Он выбрал Кровавых Горгон, потому как они, также как и он, были отступниками. Они пришли к нему за его пророчествами и знаниями, и демон решил взять их под свое крыло, так как нуждался в человеческом обществе. Етсугей наслаждался незначительными конфликтами и большими трагедиями на протяжении коротких жизней Горгон. Когда они призвали его, демон, как и последние три тысячи шестьсот пятьдесят один год назад, взревел. Когда его образ материализовался в реальном мире, демон распростер руки и издал протяжный рев.

На самом деле он предпочел бы более тихое появление, но люди лучше реагировали на театральное представление. Вихрь огня варпа метнулся к спиралеобразной колонне. В воздухе прозвучал хлопок, и Етсугей обнаружил себя в знакомом храме. Перед его взором возникли пентаграмные барьеры, переплетавшиеся, словно решетка клетки. Они были везде: и на мраморном полу и на куполообразном потолке. За возвышением он мог видеть души призванных Кровавых Горгон.

Несмотря на то, что Етсугей был их патроном, Горгоны осознавали, чем мог для них обернуться голод демона. Если у него появится шанс, он поглотит их всех.

— Вы снова пробудили меня ото сна? — пророкотал Етсугей, изображая недовольство.

На самом же деле ему наскучил варп, и этот призыв был желанным для него. Псайкер Кровавых Горгон, которого он знал под именем Мур, выступил вперед, нерешительно остановившись перед внешней пентаграммой.

Етсугей расправил свои огромные плечи.

— Печально слышать подобные новости. Но сначала убери барьеры, они давят на меня.

Етсугей изобразил дискомфорт, и Мур рукой стер одну из линий. Пигмент от краски остался на его ладони. Небольшой мазок, почти незаметный для глаза, помог разрушить внешний барьер. Поступать так было рискованно, но Етсугей знал, что людям что-то нужно от него, и Мур не посмеет разозлить его. У демона были другие планы. Етсугей почувствовал, как барьеры вокруг него слабеют. Души десантников-предателей стали ярче. Демон медленно распрямился.

— Как меня утомили эти ограничения, — он зевнул и приподнял веко. — Может тебе стоит убрать еще одно?

— Как бы ни так, — холодно ответил Мур. Он сделал шаг назад. Колдун не был дураком и прекрасно понимал, что не стоит доверять демону. Хотя Етсугей и был их избранным покровителем, он являлся божеством, а они были всего лишь люди. Он явился перед Муром в образе рогатого порождения мрака, сотканного из дыма. Они доверяли его пророчествам, но не доверяли ему свои жизни.

— Удиви меня. Чего ты хочешь?

Мур откашлялся и продолжил.

— Лорд Гаммадин мертв.

Етсугей зевнул.

— Как он умер?

Мур почтительно поклонился.

— Лорд Гаммадин и его воины спустились на новую планету, чтобы набрать там рабов. Однако эльдарские пираты давно колонизировали это мир. Они подготовили засаду. Мы попали в нее и сражались за наши жизни. Я единственный кто выжил.

Етсугей внимательно посмотрел на колдуна. Мур был отменным лгуном и сейчас он поведал ему историю, которую, вероятно, не раз репетировал. Но Етсугей мог отличить ложь от правды. Хотя эту версию колдун преподнес ордену, демон понимал, что тот прикрывает свое участие в этом инциденте.

— Я понимаю, однако ты вызвал меня не для того, чтобы рассказать о постигшей вас утрате. Ты хочешь представить мне нового лидера.

— Гаммадин назначил меня на эту роль, — объявил Мур. Демон знал, что и это была ложь. В ордене было много группировок, и Мур был одним из представителей таких групп. Но Етсугей не выдал Мура. Он будет спокойно наблюдать за этим спектаклем, ожидая финала.

— Скажи мне, колдун, как он умер? — спросил Етсугей, принуждая Мура рассказать больше.

— Предательски убит, — ответил Мур. На этот раз это была правда. Етсугей улыбнулся.

— Я выступаю против этого обвинения! — из рядов послышался низкий голос. — У колдуна нет доказательств.

Етсугей знал того, кому принадлежал этот голос.

— Сабтах! — демон весело хлопнул в ладоши. — Кровник Гаммадина. Выходи! Выходи!

Сабтах выступил вперед. Етсугей мог ощущать чистую агрессию, исходящую от воина.

— Я стану новым лидером, — смело объявил он.

— Так и будет! — согласился Етсугей, пробуя барьеры на прочность. Пока он извивался, краска пропадала со стен, и некоторые барьеры исчезли с мраморных плит. Ограничения постепенно исчезали. Огонь душ становился все ярче и ярче.

— Тогда объяви этого человека лжецом, — произнес Сабтах, указывая своим указательным пальцем на Мура. Етсугей поднял голову. — Я чувствую, что у этого колдуна есть определенная сила. Чужеродная сила. Возможно, Гаммадин передал тебе эту силу, а возможно и кто-то другой.

Етсугей чувствовал, как все существо колдуна сжимается под его взором. Возможно, какой-то другой покровитель помогает Муру. В этой истории было что-то еще.

Гаммадин не был просто убит темными эльдар. Глаза Мура сузились, когда он почувствовал намерения демона.

— Гаммадин выбрал меня.

Потягивая время, Етсугей подался вперед и улыбнулся колдуну и старому волку.

— Вы должны избрать нового чемпиона. Послушайте меня, не навлекайте на себя гнев богов, иначе злые духи придут по ваши души. Они украдут у вас удачу.

Теперь Етсугей мог разрушить барьеры. Он начал растягивать границы барьеров, жаждая поглотить души Горгон.

— Демон, исчезни! — неожиданно крикнул Мур. Он разрушил барьеры своего ковена и вызвал портал в виде спирали, отправив демона обратно в его владения.

Глава 3

В первый день жары пастухи, находившиеся на срединной территории Гаутс Бассик, собирали свои стада для утреннего выгона. Посмотрев в небо, они увидели бледно-желтое облако, цвет которого можно было сравнить с размельченным арахисом.

Странное облако распространялось все дальше и дальше, спускаясь к дальним горным хребтам.

Пастухи, не придав этому особого внимания, уже были готовы вернуться к своим стадам, но что-то насторожило их. В сезон жары небо было почти белого цвета из-за постоянно палящих солнц, без всякого намека на облака. Утром было на столько жарко, что можно было готовить яичницу прямо на красных валунах.

Иногда, к вечеру, выпадали осадки, но их количество было ничтожно мало.

Когда облако село вдалеке, скрывшись из виду, оно начало убивать. За ним последовали другие облака, и первыми, кто принял удар, были представители микрофауны. Они умирали везде: вдоль равнин и дюн Бассика, под слоем красной почвы, пропитанной оксидом железа, в агонии умирали рудные жуки.

Микроскопические черви, обитавшие в верхних слоях железистого песка, скручиваясь от боли, безуспешно пытались бороться со смертью.

Облако поглотило землю. Жители закрытого города Ур накрепко запечатали свои ворота и активировали погодные щиты. Ур всегда был закрытым городом и открывался только для торговли с кочевниками.

Сейчас он был полностью запечатан изнутри.

Кора древних деревьев боаб, чьи раздутые стволы и голые ветки пережили сотни лет беспощадно палящего солнца, отслаивалась, словно влажная кожа. Скрытые в оврагах кактусы гибли, соприкасаясь со смертоносным облаком.

Только когда облака добрались до скота, пастухи начали серьезно беспокоиться. Скот был источником жизни Бассика. Давным-давно, когда колонисты с далекой Терры добрались до богатых железной рудой полей Гаутс Бассик, они привезли с собой этих коз-антилоп в качестве источника пищи. Это было правильным решением: животные отличались живучестью и быстро приспособились к пустыням, обеспечив поселенцев молоком и мясом.

Даже когда колонисты начали покидать Бассик из-за беспощадной ультрафиолетовой жары и изоляции от Империума, количество коз продолжало возрастать. Оставшись без своих хозяев, козы стали дикими животными, и их количество еще больше увеличилось. Промышленные рудники закрылись, так как осталось слишком мало поселенцев, способных управляться с рыхлящими машинами и тектоническими дрелями. Некоторые ушли в город Ур и спрятались там от жары, засухи и радиации. Их судьба так и осталась неизвестной, а городские представители выбирались из закрытого города только в дни торговли. Ур стал прибежищем ранней волны колонистов, придерживавшихся Имперского культа.

Остальные сбились в родовые племена, собирая нефтехимические продукты в бесполезной попытке сохранить работоспособность своих машин и не превратиться в дикарей. Вскоре Империум забыл об этой жаркой планете, а она забыла про него.

И даже тогда козы оставались ключевым фактором выживания людей. Из их длинной шерсти, опадавшей в сезоны жары, колонисты, превратившиеся в кочевников, изготовляли одежду, а из их рогов — инструменты. И хотя официальная история была позабыта, поговаривали, что первыми настоящими поселенцами Гаутс Бассика были козы.

Смерть этих животных вызывала большую тревогу у жителей равнин. Зараженные животные отказывались есть, умирая в течение нескольких дней. Пастухи с содроганием наблюдали за страданиями бедных животных, пока те чахли день ото дня. Перед тем как окончательно покориться болезни, козы становились агрессивными, их глаза закатывались, они кусались и лягались, словно безумные. Со временем кочевники поняли, что проще убить больное животное, чем ждать пока оно, как они считали, «станет одержимо призраками». Вскоре болезнь добралось до самих кочевников. Паника распространялась по всем кочующим племенам. Люди стали посылать эмиссаров к воротам Ура. Но город оставался закрыт для жителей равнин. Жители Ура всегда относились к кочевникам только как к торговцам.

Хотя у племен и не было короля, старейшина Сулувей собрал остальных глав племен с Севера для обсуждения катастрофы, постигшей их всех. Сулувей не был королем, но он был старейшиной племени Ганда, и его собственное стадо насчитывало множество голов скота. Обладая таким большим стадом, они снискал уважение у остальных глав родовых племен.

На его призыв откликнулись старейшины северных племен.

В тот день было много разговоров. Некоторые говорили о черных облаках далеко на севере, заволакивавших небо даже в жаркий полдень. Другие говорили о голоде и исчезновении целых племен. Третьи бормотали о призраках и мертвецах, которые не могут найти покой в этом мире. Было сложно отделить вымысел от истины, но одно было ясно наверняка — происходили странные и пугающие вещи.

Сулувей предложил обратиться к богам, но старейшины, несмотря на тяжесть ситуации, не осмелились пойти на такие крайние меры. В конце концов собрание закончилось, а старейшины, так и не получив ответы, покинули место сборища. В течение двух дней заболел сам Сулувей, вероятно заразившись во время встречи, его мучил жар, глаза закатывались, он не помнил как его зовут и где он находится. Вскоре он умер. В течение следующих десяти дней болезнь сразила половину его племени. Болели даже те, кто практически не имел контактов с Сулувеем.

Но самой пугающей была история о том, что случилось после смерти Сулувея. И хотя история, передававшаяся из уст в уста пастухами с южных территорий, отличалась от предыдущей, все они были едины в одном: поговаривали, что соплеменники поместили тело Сулувея внутрь ствола дерева боаб, как того требовал обычай, и завалили проем валунами. Они исполнили церемониальные танцы, чтобы успокоить его душу. При нем был его боевой лук, топор и седло, чтобы он мог воспользоваться ими и после смерти.

Однако, много дней спустя, Сулувей вернулся. Здесь истории отличались друг от друга: одни говорили, что Сулувей вернулся в свою деревню с белыми глазами и улыбкой на лице, попросив о последнем пире в его честь. Другие говорили, что Сулувей пришел под покровом ночи в образе вампира и «сладким» голосом просил пустить его на порог.

Какова бы ни была правда, история распространилась быстрее болезни.

Когда эта история достигла ушей сводного брата Сулувея Четсу, главы племени Жоса, было решено действовать. Хотя у Четсу не было такого большого количества голов скота, как у его брата, и в племени ощущалась нехватка в молодых воинах, Жоса было храбрым и гордым племенем. Зло присутствовало на севере, и Четсу решительно отправился на поиски пропавших сородичей.

Он выбрал самых крепких мужчин своего племени, и все они были его двоюродными братьями.

Он убедился, что они подготовили и оседлали своих когтистых скакунов, обмазав бескрылых птиц маслом, чтобы те не сгорели на солнце. Как обычно молодой Ханту не удосужился помазать маслом лапы и длинную шею своей птицы, те части, которые были наиболее чувствительны к солнечному свету. Четсу отругал его и в гневе швырнул глиняную чашу с маслом на землю. Старейшина был не в настроении терпеть подобную невнимательность.

Всадники отправились на рассвете, пока солнца не начали безжалостно обжигать все живое. Каждый был одет в шуку из шерсти рубинового цвета, и открытый саронг, который носили жители равнин. Красный цвет придавал Четсу и его людям вид агрессивных и храбрых воинов. По бокам седел у каждого воина были закреплены лук и топор. Соплеменники провожали их песнями и танцами. Кочевники не были воинами, и отбытие пяти всадников в полном вооружении было довольно редким явлением.

Четсу направился на север, и это был последний раз, когда соплеменники видели своего вождя. Проходили дни, а всадники все не возвращались. Жена Четсу ждала его возвращения, глядя на горизонт. Все это время небо вдалеке казалось темнее ночи, на фоне контрастирующего белого. Некоторые облака были похожи на шляпки грибов токсично желтого цвета, были и слоистые облака, накрывавшие горизонт бесформенной черной тенью. Расплываясь, они становились похожими на огромные лица. Еще немного и они совсем закроют солнца, думала она.

У храма не было названия. Потому что он был единственным храмом, известным кочевникам. Снаружи он представлял собой пилон неотесанного красного валуна, словно зуб, выходящий из ровной поверхности. Если бы кто-то попытался убрать ржавчину и стальное покрытие, он обнаружил бы под всем этим слоем величественный собор, здание, построенное для поклонения двуглавому орлу из другой эпохи. Внутри был сводчатый потолок, украшенный мозаикой, арки и колонны храма были выполнены по технологии, давно забытой жителями равнин Бассика.

Число встретившихся в храме глав племен резко сократилось с того дня, когда они собирались у Сулувея три недели назад.

Многие из соплеменников не откликнулись на призыв ни по узлам связи, ни через дымовые сигналы. И хотя об этом не говорилось вслух, многие считали их умершими.

Все старейшины выжидали, сидя в благоговейной тишине, иногда тихим тоном выражая свою тревогу. В храме было темно, и лишь тонкие лучи света пробивались сквозь узкие просветы в окнах. Но это никого не беспокоило, все внимание было приковано к пучку света в центре зала.

Луч солнечного света падал на причудливый механизм, установленный в храме. Все старейшины ранее уже видели эту машину, некоторые даже поклонялись ей, но никто никогда не лицезрел ее в действии.

И никто из них не помнил времена, когда они действительно нуждались в этом.

Устройство стояло на полу, похожее на продолговатый сосуд, по своим размерам не превышая мешок муки из ядер орехов. Словно спящий зверь, механизм не подавал никаких признаков жизни. Его панели и клавиши были покрыты толстым слоем пыли. Все время, что оно находилось здесь, никто не посмел дотронуться до этого образца забытой технологии. Небольшая рукоятка, торчавшая из устройства, словно ждала, чтобы кто-нибудь нажал на нее.

Устройство стояло в центре окружности, по краям которой были изображены воины в луковицеобразных шлемах.

Рисунки изображали воинов в шлемах, пронзавших двуглавого орла стилизованными языками пламени. Как и на самом устройстве, так и на окружности отсутствовали какие-либо отпечатки рук и ног, в отличие от области за кругом, испещренной следами ног кочевников.

— Кто-то должен это сделать, — прошамкал беззубый старец племени Муру.

— Ней, ты старше меня, эта честь принадлежит тебе! — откликнулся другой старейшина.

— Тебе нечего бояться, ты молодой и полон сил. Ты и должен это сделать! — возразил третий.

Вскоре зал наполнился криками, и стало ясно, что никто не хочет прикасаться к машине. Никто не знал, что произойдет после.

— Я сделаю это! — выкрикнул молодой кочевник, выступив вперед. — Я призову богов.

Заплетенные волосы храбреца выдавали его принадлежность к племени Коси, безрассудных наездников с Западных равнин. Никто не стал спорить с ним, и все расступились, когда воин направился в центр храма.

Кочевники в далеком прошлом поклонялись Богу-Императору. Но это были времена колоний, времена давно позабытые. Изолированный от Империума Гаутс Бассик подвергался нападениям со стороны пришельцев и пиратов. В то время кочевники жили в страхе и часто прятались, избегая конфликтов. Но затем пришли боги и вышвырнули ксеносов с планеты. Боги были их покровителями.

Храбрец из племени Коси набрал воздух в легкие и вступил в круг. Толпа в ужасе отшатнулась назад, но ничего не произошло. Медленно выдохнув, Коси полностью вошел в круг и наклонился, чтобы получше изучить устройство.

Устройство выглядело настолько незамысловато, что воину ничего не оставалось, как нажать на рычаг. Опасливо сжав рукоять большим и указательным пальцем, кочевник начал раскручивать его. К его удивлению рукоятка легко поддалась вращению, несмотря на значительный возраст устройства. Он начал раскручивать ее все быстрее и быстрее, чувствуя вращение валов внутри машины.

Неожиданная вспышка заставила храм ожить. Некоторые из старейшин стали удивленно озираться по сторонам, в то время как остальные принялись кричать и хвататься руками за голову. Луч света, о существовании которого они не знали все пять тысяч семьсот лет покоя, взметнулся вверх и озарил храм ярко оранжевым сиянием.

Храбрец продолжал вращать рукоять, как будто он всегда знал, как это делается. Шум, исходящий от устройства, превратился в громкое жужжание. Резонируя от стен здания этот звук вызывал мурашки на теле у присутствующих.

Кто-то в толпе стал призывать Коси остановиться, но кочевник даже при желании не мог этого сделать. Колесо вращалось по своему собственному желанию так быстро, что юноша не мог убрать пальцы с рукоятки.

Затем прозвучал щелчок, и оно остановилось. Температура в помещении начала опускаться. Старейшины застыли в ожидании. Даже те, кто паниковал больше всех, стояли в полной тишине. Холод отсутствовал на Гаутс Бассик и ощущался лишь тогда, когда колдуны управляли сознанием человека. Но сейчас иней покрыл весь храм, от тонких кусков меха, висевших на стенах, до шука старейшин.

Но ничего не произошло. Лишь огоньки мелькали на приборной панели устройства. Храбрец Коси вышел из круга, и старейшины подались вперед, чтобы удостовериться, что дело сделано.

И именно тогда земля задрожала. Волна энергии накрыла присутствующих, и машина поднялась в воздух, зависнув там на короткое время, и вернулась в прежнее положение. На этот раз испуганно вскрикнули все, кто стоял в храме. Огни погасли, и храм снова погрузился во тьму, словно огромная черная тень накрыла его. Старейшины почувствовали истощение, пытаясь нащупать путь во тьме.

Все они, даже те, кто был слаб здоровьем, могли инстинктивно ощущать то, что произошло. И хотя они полностью не понимали, что именно произошло, ясно было одно: устройство действительно работает.

— Я думаю, я призвал их, — произнес Коси, таращась на свои руки так, словно те были священными реликвиями.

Раб бессознательно почесывал шрам на щеке. Это движение вошло в привычку, и он уже не замечал этого. Небольшой бугорок из-за свернувшегося под кожей червя беспокоил его. Каждый раб носил подобную отметину.

И хотя он был рабом на протяжении многих лет, но так и не привык к этому. Прикасаясь к нему пальцами, он мог чувствовать жир и плоть. Кровавые Горгоны вживляли в плоть личинку небольшого белого червя.

Сейчас червь не шевелился. Раб не был полностью уверен, как это работает, но он твердо знал, что каждый червь генетически привязан к конкретной Кровавой Горгоне, поэтому, если раб отдалялся от хозяина на большое расстояние, червь вылуплялся из личинки.

Никто не знал, что происходило потом. Никто из рабов не хотел это обсуждать.

Их хозяева говорили, что личинке требуется много часов, чтобы достичь стадии окукливания, но затем процесс проходил очень быстро. Разложение кожи было финальной стадией, и человек умирал, пытаясь содрать с себя кожу.

Его господином был Мур. Даже находясь на небольшом расстоянии от хозяина, раб испытывал дискомфорт, червь шевелился, просыпаясь, и становился голодным.

Раб снова зачесался и ускорил шаг.

Раб поднялся по ступеням нижних палуб «Рожденного в котле» и начал длинный путь к верхним галереям. Корабль был огромен, и даже после 19 лет службы, раб мог потеряться, если не оставлял бы за собой пометки. Некоторые из переходов давно не использовались, стены стали домом для бактериальной флоры, в то время как с неновых дендритов свисали моллюски.

Растительность выделяла кислоту, разъедающую металлические люки, небольшие углубления и проходы для угрей и других организмов, жаждущих человеческой плоти.

Этот путь был опасен для него, и раб пробирался сквозь тьму, в одной руке держа рудный шест, а в другой фосфорный фонарь. Он находил свои отметины в виде щебня на полу во всех туннелях, разбросанного еще в первые годы рабства. Дорога заняла больше времени, чем предполагалось, и раб боялся, что хозяин накажет его за нерасторопность. Он поднимал с земли светящиеся камни и клал их в рюкзак, пока не достиг люка, оплетенного розовыми, фиолетовыми и синими ветками анемоны.

— Серв Мозель Грэй, — произнес раб в медные вокс-передатчики над головой. — У меня мешки с материалами, которые запрашивал господин Мур. Поторопитесь, пожалуйста.

Люк с жалобным скрежетом механизмов стал медленно открываться. На другой стороне находились два стража, облаченные в медные панцири и черные, обмотанные вокруг головы тюрбаны. Стражники также были рабами и имели характерные отметены на щеках, но для Грэя они были обычными статуями, не более того.

Грей кивнул им и проскользнул под скрещенными алебардами стражей.

Стражи были выставлены у дверей личных покоев господина Мура, расположенных в возвышающемся шпиле на верхних ярусах «Рожденного в котле».

Неотропическая флора росла здесь не так обильно как в других частях корабля, словно организмы боялись потревожить колдуна. Растения росли в освещаемом флюоресцирующими лампами саду, простиравшемуся вдоль дороги, ведущей к нижним ярусам шпиля. Тысячи светящихся папоротников, колеблющихся словно синапсисы, были окружены небольшими водоемами, образованными с помощью систем циркуляции корабля.

Четко различалась только нижняя часть шпиля, которая выпирала из внутренней части корпуса корабля, вакуумных уплотнений и полусферической брони.

Длинный путь вел к двум дверям из старого дерева, довольно редкого материала на корабле, и скорее всего добытого во время последнего рейда.

— Император благослови, — прошептал Грэй, троекратно коснувшись своего ошейника.

Шпиль его хозяина Мура всегда внушал в него благоговейный страх, независимо от того сколько раз он приходил сюда. Он отличался от остальных частей корабля. Даже воздух здесь был пропитан ненавистным колдовством. Грэй словно переживал кошмар из прошлого или испытывал чувство прикосновения к одежде убитой жертвы. Подобные вещи происходили и раньше в стенах этого помещения, ужасные богохульные события, оставившие после себя психический отпечаток.

Подкравшись к дверям, он обнаружил, что они приоткрыты. Он колебался, выбирая зайти внутрь или нет, но, подумав, понял, что для него этот день станет кошмаром, если он не принесет то, что просил господин Мур. Отворив дверь, он аккуратно прокрался внутрь.

— Господин Мур? — позвал Грэй.

Ответа не последовало. Ступая по полу босыми ногами, он не по своей воле активировал светящиеся ленты, которые залили прихожую зеленым светом.

Стены были испещрены отверстиями, в которых располагались образцы, застывшие в амниотическом состоянии. Грэй попытался побыстрее пройти это место, стараясь не смотреть на банки и контейнеры с творениями Мура.

Это место было похоже аттракцион ужасов, который он посещал на сельских ярмарках равнинных районах Орлена, будучи ребенком. Он постарался быстро проскочить экран у входа в западный коридор. Издали казалось, что на экране показана застывшая сцена из театральной постановки. При ближайшем рассмотрении можно было увидеть набитые чучела рабов, изображавшие сцену из театра Рансом леди Алмас. К счастью, их стеклянные глаза не смотрели на него, и чучела продолжали стоять в своей неизменной позе.

Грэй начал с проверки всех кают на нижних уровнях, проходя через лаборатории, расположенные в галереях трофеев. Здесь, под стеклом, располагались артефакты его хозяина, собранные во время кампаний. Орочьи зубы, ржавые лезвия, эльдарские украшения, древковое оружие, одежда и керамика ксеносов — все они были пронумерованы, украшены бирками и покрыты пылью. Но господина Мура там не оказалось.

Из этих галерей спиралевидные лестницы вели на верхние уровни, но Грэй никогда не бывал там. Он подумал о том, что хорошо было бы оставить свой груз на лестнице, а потом господин Мур сам нашел бы его, но решил, что это будет расцениваться как знак неуважения.

В действительности те рабы, кто осмеливался проявлять неуважение к господину Муру, заканчивали свою жизнь в качестве подопытных образцов в его экспериментах. Подумав еще немного, он все же решил подняться наверх по лестнице.

Когда Грэй впервые поднялся по этой лестнице, его охватил страх. Он стоял на круглой смотровой площадке. Тяжелые шторы были одернуты, и за стеклом под углом триста шестьдесят градусов можно было наблюдать весь глубокий космос.

Он представлял собой темной пространство с огромным количеством звезд, мерцавших по всей его поверхности. На расстоянии в тысячи километров поднимался высокий столб дыма, а его шлейф напоминал собой голову лошади. Грэй понимал, что это огромное расстояние, однако этот столб казался таким близким, почти закрывая задний вид. Казалось, словно бог с лошадиной головой застыл на уровне стекла обсерватории.

— Пустотная рама требует чистки и нанесения нового покрытия, — пробормотал Грэй, поднимаясь дальше по лестнице. Тряхнув головой, раб продолжил двигаться к верхним уровням.

И тогда светящиеся полоски померкли.

Грэй чуть не уронил свой ранец. Напуганный, он попытался зажечь лампу, но светильник потух. Это было странным, с учетом того, что он лично проверял светильник на работоспособность. Тряхнув головой, Грэй стал на ощупь двигаться наверх, аккуратно прощупывая пол рудным посохом.

Было сыро и холодно, и Грэй почувствовал дрожь. Набедренная повязка и ремень не защищали от холода, а это единственное, что на нем было в этот момент, так как его хозяева тщательно следили, чтобы рабы не проносили оружие. Проведя рукой по стенной панели, он оставил борозду на инее.

— Колдовство, — пробормотал Грэй. Он почувствовал тошноту.

Грэй был секретарем губернатора до того, как Кровавые Горгоны напали на его мир. В его обязанности входило сопровождение воздушных грузов и посылка сообщений в Торговую Палату. Это была скучная работа, но однажды Грэй увидел, как представитель Астра Телепатика отправляет срочное межгалактическое сообщение из офиса губернатора.

Безглазый человек говорил с ним, и в разговоре с ним Грэй вел себя робко и нерешительно. К тому времени как телепат закончил свою работу, Грэй хорошо помнил, что комната покрылась инеем, и он потратил немало времени, вычищая его.

Грэй был шокирован своими мыслями, когда что-то пронеслось рядом с ним. Грэй развернулся, но ничего не увидел, или точнее сказать, ничего не смог увидеть. Это нечто было слишком быстрым.

— Господин Мур?

Он прополз еще несколько уровней, призывая своего хозяина. Воздух стал холоднее. Он почти перестал чувствовать кожу на своей левой ладони, опиравшейся на перила.

— Хозяин?

На верхнем атриуме Грэй застыл. Он услышал голоса. Господин Мур с кем-то разговаривал.

Не сея прерывать беседу, Грэй затаился за гофрами штор, зафиксировав взгляд на двери и радуясь, что его скрывает тень. Грэй мог видеть, как атриум залил зеленый свет. Шторы, высокие как деревья в лесу, свисали с потолков, загораживая остальной вид.

— Дело сделано. Засада была хорошо организована, и темные эльдар прекрасно справились со своей ролью. Гаммадин мертв.

— Это хорошее начало, Мур, но нам нужно больше гарантий, — произнес голос, который Грэю был незнаком.

— Только начало, — резко отозвался Мур. — «Ворон» уже начал засеивать Гаутс Бассик.

— Чума и голод, Мур — ты обещал чуму и голод.

Грэй пытался не слушать, он даже закрыл уши. Эти вещи не дозволено было слышать обычному рабу, в этом он был абсолютно уверен.

— «Ворон» выполнит свою часть сделки, — ответил Мур. — Ему нужна наша поддержка также, как нам — его.

— А что с Сабтахом? — спросил голос.

— Я сам убью его, — ответил Мур.

Грэй закрыл глаза и задержал дыхание. Большую часть того, что он слышал, он не понимал, но Грэй знал одно: некоторые обрывки фраз ему не следовало слышать.

— Кто еще знает об этом, — спросил все тот же голос.

Мур сглотнул.

— Только ты, несколько отделений четвертой и шестой рот… и раб по имени Мозель Грэй.

Ответ Мура словно гром пронзил Грэя, он открыл глаза и понял, что Мур смотрит на него. Глаза колдуна искали Грэя в его укромном месте, проникая ему в душу.

— Неужели ты думал, что сможешь спрятаться там, маленький мышонок? — спросил Мур, напрямую обращаясь к рабу.

Нервы Грэя не выдержали. Ему конец. Он развернулся и побежал, волоча свою ношу за собой. В его действиях не было никакой логики, но страх, который он ощущал, активировал его первобытные инстинкты. Ему хотелось улететь отсюда и больше не слышать этот ужасный голос.

Он добежал до лестницы, но успел сделать лишь три шага.

+ Замри+ скомандовал Мур.

Ноги Грэя подкосились, а его разум был под властью Мура.

+ Повернись+

Грэй повиновался, чувствуя себя марионеткой в сетях колдуна. Он увидел, как Мур поднялся с земли, полностью раздетый, и лишь маска была его единственным атрибутом одежды. Уродливые шрамы покрывали мускулы на его животе, длинные и тонкие, похожие на те, что оставляет бритва. Грэй захотел закричать, но он больше не контролировал свое тело.

Мур навис над рабом словно каменная статуя, изучающее буравя его взглядом. Он коснулся бритой головы Грэя и проверил мускулы на его руках, словно фермер, проверяющий товар.

Десантник-предатель кивнул, удовлетворенный проверкой.

— Ты сильный раб. Мы, Кровавые Горгоны, не тратим жизни наших рабов впустую, — отметил Мур. — Ты будешь жить.

Грэй успокоился настолько, что его левый глаз начал подергиваться. Это была единственная часть тела, не затронутая парализующей магией Мура.

— Но мы должны сделать тебе лоботомию. Я не хочу, чтобы мои планы рухнули из-за разносящего сплетни раба, — глубокомысленно произнес Мур.

Левый глаз Грэя расширился. В его зрачках возник страх. Вены на шеи раба начали пульсировать, когда он попытался сдвинуться с места. Но Мур не дал ему такой возможности.

— На Бассике нам нужны такие работники как ты. Не такие живые, как сейчас, но слепо подчиняющиеся приказам, — пробормотал Мур, задергивая шторы. Он прошагал по атриуму, моргнув несколько раз, чтобы адаптироваться к темноте.

Удовлетворенно выдохнув воздух, Мур взял с хирургического стола серебряную иглу.

— Это действительно больно. Я вставлю это в твою глазницу и пробью тонкую стенку кости, чтобы добраться до твоей лобной доли. Несколько медиальных и боковых уколов разделят твой таламус, — пояснил Мур. — После этого ты больше ничего не будешь чувствовать.

Глава 4

На всеобщем собрании присутствовало девять сотен десантников-предателей. Сердце Храма едва вмещало такое количество гигантов, закованных в броню. Их громкие возгласы замолкли лишь тогда, когда Сабтах вышел на центральный помост.

— Гаутс Бассик — унаследованный нами мир. Многие из ваших братьев ведут свое начало от равнинных племен. Многие из вас впитали в себя кровь Гаутс Бассика во время обряда кровной связи.

Собравшиеся десантники издали одобрительный рев. Они расселись по всему храму в разрозненном порядке, группами по три пары связанных друг с другом кровными узами братьев, у каждой пары была целая свита «черных тюрбанов», сервов, обслуживавших броню, носителей шлемов и танцоров.

— Со смертью Гаммадина появилось вакантное место в руководстве ордена, — заявил капитан Хазарет металлическим басом. — До тех пор пока не будет выбран новый магистр, я и моя рота присягают тебе на верность. Что сделают остальные — не мое дело. Мой меч — твой меч.

Хазарет Жестокий, капитан первой роты, был воплощением ордена Кровавых Горгон. Обладая неистовым диким нравом, он был настоящим убийцей. Когда он смеялся, его шутки казались одновременно и страшными и смешными. Его лицо обгорело, а одна щека была испещрена шрамами от пуль. Хазарет носил их с гордостью, его люди боялись своего командира, а боги даровали ему свое благословение — черепахоподобный нарост, словно горб, выпирал из плеч и силового ранца. Нарост заканчивался коротким, мускулистым хвостом, произраставшим из позвоночника Хазарета с узлом волокнистых наростов. Раздувшийся десантник напоминал своими размерами дредноут. Хвост Хазарета был опущен вниз, уравновешивая его тяжелые шаги.

— Хазарет, твои слова разрывают это старое сердце, — произнес Сабтах. Вербальный танец был театральным, больше напоминая символический жест, нежели серьезное обращение. Несмотря на свою пиратскую натуру, Кровавые Горгоны были традиционалистами в душе, и Сабтах был частью их длинной истории. Для окружающих он был старым серым волком, которого они всегда знали. Он был облачен в броню Марк II «Крестоносец». Внушительного размера реликвии и амулеты, связанные цепью, придавали массу и без того огромному телу десантника-предателя. Но самым значительным элементом его тела была борода, черными завитыми локонами достигающая его грудной пластины и аккуратно смазанная маслами.

Не было никакого сомнения, что Сабтах был почтенной Горгоной, и именно он был единственным логичным претендентом на роль нового магистра.

— Развертывание всего ордена, — заявил он. — Но не все из вас поддерживают мои взгляды. — Сабтах сделал паузу, чтобы все могли обдумать услышанное.

В воздухе повисла тишина. Среди Горгон были и молодые воины, выказывавшие свою лояльность колдуну Муру. Остальные поддерживали капитанов-отступников, которые оспаривали чемпионство. Это будет тяжелое время для всего ордена.

— Сейчас не время для мелких распрей, — продолжил Сабтах. — Неизвестная угроза нависла над Гаутс Бассик. Чем бы это ни было, вскоре оно познает ярость Кровавых Горгон.

— Это будет славная битва. Ее будут помнить также, как и резню в Дюнфоле!

Хазарет издал рев при одной только мысли о надвигающейся войне. Все Горгоны поддержали его дружным топотом ног.

— Не бывать этому, — объявил новый голос. Одновременно повернувшись, Горгоны уставились на вновь прибывшего десантника-предателя. Колдун Мур спускался вниз по лестнице в Сердце Храма. Его длинные черные волосы прибывали в беспорядке, а глаза были молочно белого цвета с поблескивающими языками психического пламени.

— Этого не случится, — повторил Мур. — Гаммадин доверил орден мне. Я не брошу свой орден неизвестно для чего. Надеюсь, ты не собираешься подвергать риску всех нас, чтобы спасти жизни каким-то дикарям? — спросил Мур.

— Насколько бы ни был велик авторитет лорда Гаммадина, у него никогда не было достаточной власти, чтобы сделать тебя главой ордена, — отозвался Сабтах. — Так было всегда. Если хочешь править, заяви свое право. Я приму твой вызов.

— Я заявляю! — прошипел Мур.

Пока Мур говорил, Сабтах навел на него свой трезубец. Оружие завибрировало в руках Горгоны.

— Я принимаю твой вызов, — проскрежетал Мур. Глаза и рот колдуна наполнились необычным светом. Он вскрикнул и выпустил луч энергии. Его боевые братья со своими слугами отшатнулись назад. Неподалеку, получив кровоизлияние в мозг, рухнула танцовщица.

В ответ Сабтах произвел несколько быстрых выстрелов из своего болт-пистолета поверх их голов. Ударившись в дальнюю стену, болты образовали глубокие пробоины. Это был ритуал Кровавых Горгон, небольшое проявление насилия, которое могло закончиться либо смертью, либо унижением одного из участников.

Кровавые Горгоны разразились ободряющими возгласами. Среди шума выстрелов, сумятицы и криков рабов были слышны голоса боевых братьев, выкрикивающих имя Сабтеха. Среди них, хоть и в меньшинстве, были и приспешники Мура, повыхватывавшие свои клинки и ножи. Воздух наполнился атмосферой убийства. Мур двигался вперед, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки от пистолета Сабтеха. Позади боевой брат разрядил обойму в стену.

Сабтах направил свой болт пистолет на Мура, перехватив трезубец в позицию метания.

Мур ушел в сторону, провоцируя Сабтаха. Сабтах не повелся на уловку, пистолет не выстрелил. Трезубец метнулся вперед, пройдя в сантиметре от шеи Мура.

Мур отступил.

— Не сейчас! — взревел Хазарет. — Мы не можем себе этого позволить.

Звук его голоса был настолько глубок, что динамики наполнились помехами.

— Не этому нас учил Гаммадин, — объявил Хазарет. — Разве это лидерство? Разделить орден пока наш мир в опасности?

— Наш? Бассик не более чем мир, где мы пополняем свои людские запасы. Мы можем найти и другой, — отозвался Мур.

— Ах ты наглый мальчишка, — произнес Сабтах все еще держа трезубец наизготовку. — Где твоя гордость?

— Я реалист. Нам не нужно рисковать и откликаться на зов этих дикарей.

Сабтах взглянул на него с отвращением.

— Дело не в этом. Кто-то посмел тронуть мою собственность. Мы не прощаем подобное. Мы атакуем врага всей своей мощью и обрушиваем на них ярость богов.

Хазарет ударил концом хвоста о пол в знак одобрения.

— Без истории мы — ничто. Мы кочевники, и история должна быть для нас всем. Без гордости и привязки к нашим корням мы — ничто.

Мура не убедила подобная речь. Психический огонь не исчезал из его глаз. Если он захочет, право вызова позволит ему убить любого в этом зале. Даже Хазарета, но сейчас это было бы глупо.

— Я предлагаю провести разведку. Пять отделений, — свирепо осклабился Сабтах. — Ты не можешь запретить нам этого.

Я лично буду отвечать за операцию, — согласился Хазарет. — Я выберу отделения из моей собственной роты.

Мур не мог возразить Хазарету. Он был единоличным командиром роты, и лишь Сабтах мог повлиять на решения капитана. Несколько сторонников Мура высказали протест по поводу подобных решений. Но остальные заставили их замолчать. Мур зашипел, показывая зубы и тем самым выказывая свое недовольство.

Не участвовавший в перепалке Сабтах повернулся к колдуну. Старый воин посмотрел ему в глаза.

— Что ты знаешь о братстве? — взревел Сабтах.

— У колдунов-псайкеров нет кровных уз. Тебе не понять значение этого слова. Оставайся со своим ковеном и предоставь решать вопросы войны нам.

«Рожденный в котле» приготовился к первому за долгое время прыжку в варп. Горгонам предстоял путь в Гаутс Бассик.

Колдуны призвали Етсугея для благословения. Колдуны-хирурги произносили заклинания и молитвы, призывая богов. Сервиторы-стрелки были тщательно смазаны, их нервные рецепторы подсоединены к батареям орудий корабля, артиллерийским турелям и стрелковым цитаделям, расположенным на внешнем оранжевом корпусе корабля.

Воздушная крепость с помощью варп-двигателей легла на гравитационную ось.

Даже в огромном пространстве космоса корабль казался огромным левиафаном. С земного телескопа «Рожденный в котле» напоминал палеоготическое судно или рыбу в океане. Сильное воздействие варпа и Ока Ужаса вызвало мутации корабля. Неотропическая флора, в избытке растущая внутри корабля, росла и на его внешней оболочке, но в более крупном масштабе. Наросты глаз миноги на молотообразном носу корабля были похожи на его собственные глаза. Огромные полупрозрачные плавники выпирали из боков корабля.

Мускульные неровности и колонии грибов контрастировали с архитектурой корабля.

Он стал медленно погружаться в «море» варпа, сжимая пространство. Корабль выпустил струи газа, распространившиеся на орбиту мелких астероидов и лун. И, наконец, издав последний рев двигателей, корабль полностью погрузился в варп.

Казалось, полуденный свет солнц Бассика обжигал воздух, раскаляя его настолько, что каждый вздох обжигал ноздри. Воздух становился настолько горячим, что было невозможно заснуть в часы отдыха.

Очнувшись от жаркого сна, Ашвана снова почувствовала себя больной. Ее подмышки и шея горели, а по телу проходила волна пульсирующей боли. Поворачиваясь, она старалась спрятать лицо в солому, накиданную на пол, но шум становился все настойчивей. На мгновение она моргнула, злясь на свою бабку, разбудившую ее. Последний громкий стук заставил ее окончательно проснуться, и Ашвана дернулась к занавеске, разделявшей ее постель и их повозку.

— Что ты делаешь? — зло бросила Ашвана.

— Собираюсь поохотиться, — пробормотала старейшая, копаясь в лежащих в сумке из грубой кожи инструментах.

— Мы уже говорили об этом. Это слишком опасно, — прошептала Ашвана.

Ее бабка Абена больше не слушала Ашвану. Ее старое, испещренное морщинами лицо выражало суровую решимость. Она достала из сумки кремневый камень, бросая его в груду ненужных инструментов у ее ног.

Ашвана попыталась подняться, но она была слишком слаба, и ее ноги подкосились.

— Не уходи, — взмолилась она.

Ты не ела два дня, — бросила Абена. Она наклонилась и стала натягивать тетиву лука. Раньше лук принадлежал отцу Ашваны, и он был прекрасен. Лук был подчеркнуто изогнут, его наконечник венчался рогом козы. Много лет он хранился в старой сумке.

— Старейшая, я не голодна, — произнесла Ашвана. Она говорила правду. Она с трудом могла пить воду, постоянно ощущая тошноту. Болезнь быстро распространилась по всему ее племени. Первым был охотник Булгуно, который заболел три недели назад после возвращения с охоты в Центральных кратерах. С того времени болезнь начала быстро распространяться, почти все кочевники испытывали жар, боли и страдали бессонницей. В течение нескольких дней в племени умер первый человек, за ним начали умирать и остальные.

Лежа на спине, слишком изможденная чтобы спорить, Ашвана осмотрела повозку — каменные стены, сетчатый потолок, знакомые занавески. Она уже и не помнила, как давно они разбили здесь лагерь. Они передвигались в дорожных поездах, оставленных их предками.

У многих из них все еще работали газовые двигатели тысячелетней давности, которые обслуживались шаманами племени. Двигатели часто выходили из строя, и они разбивали лагерь на время, пока шаманы возвращали к жизни клапана и пистоны. Ашвана не помнила, сколько времени они здесь находятся.

Взор Ашваны упал на алтарь, возвышавшийся над котельной в центре их кабины.

На нее взирало квадратное глиняное лицо, обмотанное амулетами из перьев и копыт барана. Это было лицо божественного посланника. Перед ним стояло деревянное блюдо с подношениями в виде ягод и тыкв. Несмотря на то, что их печь не горела несколько дней, и в повозке не было другой еды, старейшая Абена положила на тарелку достаточно подношений. Все что они делали в эти несколько дней — молились посланникам, но в ответ получали только страдание.

Ашвана жила со своей бабкой уже двенадцать лет. Без родителей ее жизнь в племени была сложной. Племя часто передвигалось, следуя за миграцией коз, и для ее бабки было сложно заботиться о ней в одиночку. Но по закону, Абена была старейшей племени и к ней проявляли должное уважение. У Абены не было никого кроме Ашваны, а та была еще слишком мала, чтобы делать что-то самой.

Но это не останавливало девочку. Каждый день она пыталась ухаживать за козами и доить их, но ее руки были слишком малы, чтобы удержать диких животных. Она пыталась собирать ветки для костра, но Ашвана не была достаточно сильной, чтобы носить охапки хвороста, как это делали остальные женщины. Абена часто посмеивалась над ней, говоря, что она еще молода и ей надо играть со своими сверстницами.

— Твоя кожа не такая старая и темная как моя, — говорила бабка, показывая на свою светло-бронзовую кожу. Солнце никого не щадило, и когда темнота кожи указывала на старшинство среди взрослых, кожа здоровых детей отличалась белизной. Ребенок должен был работать, в противном случае он подвергался всеобщему презрению. Ее бабка была слишком гордой женщиной, чтобы мириться с этим.

И именно Абена ухаживала за несколькими козами, готовила и вносила вклад в племя. В ее возрасте подобная ноша была непосильной.

Но в прошлый сезон ситуация стала еще хуже. После странных огней в небе пропали источники питания племени. Кочующие племена приносили вести о чуме, распространявшейся по Северным пустошам. Племя Ашваны не поверило им, посчитав это проявлением паники со стороны северных племен, но они оказались неправы.

Зараза уничтожала и без того небольшие ареолы растительности на красных равнинах. Чума заражала рогатый скот, превращая животных в слабых, увядающих созданий, неспособных выкопать корни из-под земли. Животные умирали стадами, мертвые птицы падали с неба прямо на тела разлагающихся под лучами солнца животных.

Путешественники передавали истории о городе Ур, единственном городе на планете Бассик, жители которого запечатали ворота, чтобы не попасть под действие чумы. Но Ашвана не обращала на них внимание. Она лишь раз видела Ур в прошлом, и то издалека. Жители Ура неохотно шли на контакт с кочевниками.

Наконец, чума добралась до юга. Все началось с кашля и жжения в горле. Затем Ашвана, как и многие другие начала чувствовать сильный жар и болезненное покалывание в шее и запястьях. Некоторые протягивали неделю, остальные умирали в течение нескольких дней. Умирали в мучениях. Больные медленно теряли память, их глаза становились пустыми, а их мозг разлагался. Казалось, от этого не было лекарства, и даже медики пребывали в замешательстве. Белая низко растущая трава не снимала боль, даже заваренная шкура геккона и солнечные ягоды приносили лишь временное облегчение.

Ашвана все еще надеялась, что ее не заразила чума, а ее состояние — результат недельного недоедания. Но бубоны в ее шее думали иначе. Она уже несколько раз переживала моменты, когда ей казалось, что ее мозг спит, а это было первым знаком заражения. Она забывала простые вещи, такие как, смазывала ли старейшая маслом укусы москитов на ее теле или нет, или который сейчас час.

— Мне не нужна еда, — снова пробормотала Ашвана.

Старейшая покачала головой.

— Жареный кусок мяса, — предложила она, — или может быть суп из хвороста.

— Не важно. Я все равно скоро умру, — произнесла Ашвана. Слова повисли в воздухе.

Ашвана тут же пожалела о сказанном.

Она закрыла глаза и пожелала, чтобы бабушка не услышала этого.

— Ты поправишься, моя маленькая дурочка, — заключила старейшая. Она перекинула свой лук через плечо, и привязала колчан со стрелами к бедру. Старейшая Абена изобразила смелое выражение лица, именно с таким жестким выражением лица она смотрела на Ашвану, когда та отказывалась есть горький суп с кожурой.

— Скоро все закончится, — произнесла она.

Скрутившись от очередного приступа боли, Ашвана перевернулась. Она ощущала провал в памяти за последние несколько часов, или может даже дней. Приоткрыв глаза, Ашвана наблюдала, как ее бабка выходила наружу с луком за спиной и ведром в руках. Даже приложив все свои оставшиеся силы, Ашвана не смогла вспомнить, куда и зачем идет старейшая.

Старейшая Абена покинула границы лагеря и начала подъем в горы. Перед ней пролегали бесконечные песчаные дюны, перемешавшиеся с искрящимися соляными озерами.

Несмотря на свой возраст, Абена была чрезвычайно подвижной женщиной. Она пересекла высохшую полоску небольшой речки, вспоминая как два сезона назад барагуана плескалась в мелководье.

Абена задумалась: климат стал еще жестче еще до чумы, или он всегда был такой?

Она была стара, и у нее остались только воспоминания о лучших временах.

Жители равнин Бассика всегда были жесткими людьми, и во времена ее юности, когда наступали сезоны Гари, ее соплеменники сдирали кору умерших деревьев. Из горькой коры готовили суп, который утолял голод, но был отвратителен на вкус. И даже тогда жизнь казалась прекрасной. Ей позволяли оседлать рогатого скакуна и помогать с погоном скота, пить общую воду из горшков и спать на земле, когда шел дождь.

Абена не могла вспомнить времена хуже, чем сейчас. Чума забрала так много людей, что некоторые стали поговаривать о конце света. Это была не та жизнь, которую она хотела для своих внуков.

Обойдя высохший водоем, она начала пересекать Великие Северные равнины. Хотя здесь не было дорог, она ориентировалась по узкой тропе, пролегавшей через пустыню. По легендам эти тропы возникли в древние времена, когда велась добыча газа и нефти, и наблюдалась высокая сейсмическая активность.

Через несколько часов ходьбы с коротким перерывом, она дошла до знакомого места. Абена оказалась на территории соседнего племени Нуллабор. Во время холодных сезонов Жоса и Нуллабор праздновали вместе и исполняли традиционные танцы, отмечая поражения двуглавого орла от посланников божьих, когда солнца сезона Жары затмевались гигантскими потоками красного газа, знаменующими начало сумерек и празднования, длящиеся полный лунный цикл.

Возможно, они бы смогли поведать о плодородных ущельях или даже карстовых пещерах со съедобными грызунами. Абена надеялась, что, несмотря на низкое положение женщин в племени, сородичи чтят связь между дружественными племенами и даже смогут поделиться молоком для Ашваны.

Сквозь дымку полуденной пыли она смогла различить поблескивающее серебро их повозок. Дорожные поезда, механические монстры прошлой эпохи, были выставлены вокруг поселения, ржавые корпуса этих вагонов защищали палатки и шалаши от ветра и песчаных бурь. Абена помнила Нуллабор как находчивое, но бедное племя. У них не было обильного поголовья скота, их поезда были сломаны, а двигатели плохо работали после шести сотен лет эксплуатации. У них были экспедиционные модели для геологоразведки с громкими двигателями и шумными гусеницами. Некоторые из ржавых вагонов были залатаны разрисованными деревянными панелями, придавая им антикварный вид.

Но, тем не менее, Абена знала, что племя поделится с ней едой.

Сняв с пояса цинковый свисток, Абена издала долгий, вибрирующий свист. Сигнал о прибытия мирного гостя разнесся по всей округе. Однако ответного свиста со стороны Нуллабора не последовало.

Неудовлетворенная тишиной, Абена прикрыла глаза рукой и попыталась обнаружить зараженных птиц в небе. Если Нуллабор поддался чуме, тогда она определенно увидит чумных птиц. Однако небо было чистым, и лишь ощущение безжизненности исходило от ржавых вагонов.

Она немного постояла в ожидании, неуверенная, входить ли в поселение или нет. Но Ашване была нужна еда, а ее старые больные колени не дадут ей много времени для охоты. Вынув стрелу из колчана, Абена натянула тетиву. В ее племени традиционно считалось, что женщина должна охотиться наравне с мужчиной, и хотя Абена уже была не в состоянии бегать и прыгать как раньше, ее руки были сильны из-за постоянного таскания воды и перемалывания камней.

Вагоны были заняты. Сваленные деревянные рамы вокруг их защитных корпусов были обмотаны крепкой тканью. Придя домой, кочевники обматывали рамы красными шука, прежде чем зайти внутрь. Здесь был двойной смысл: красный отпугивал злых духов, а также шука защищала от пыли и грязи.

Вагоны были покрыты пленкой красной пыли. Песчаные шторма ночью становились сильнее, и утром кочевникам приходилось в прямом смысле выбивать дверь вагона.

Сам факт того, что вагоны были покрыты красной пылью в течение долгового времени, говорил о том, что племя уже много дней, а возможно и недель, никуда не двигалось.

Когда эта мысль пришла Абене в голову, она обнаружила, что племя Нуллабор исчезло.

— Я не желаю тебе зла. Беспокойный дух не трогай меня, — Абена начала произносить молитвы, приближаясь к ближайшему вагону. В какой-то момент подул резкий ветер с юга, принося пыль и поднимая ткань, обмотанную вокруг рамок. И с ветром пришел смрад гниения.

Абена набрала побольше воздуха и зажала нос, узнав жуткий запах. В ее молодые годы она нашла отбившуюся от стада козу, настигнутую равнинным хищником. Смрад был идентичным.

— Бабушка Ашваны? Скоро мы должны есть, пока еда не остыла, — произнес голос позади нее. Это был тихий, молодой голос.

Напуганная, Абена резко обернулась, вскинув лук. Но позади нее никого не было. Возможно, это был шелест ветра? Она, напрягая зрение, пыталась рассмотреть остальные вагоны, расставленные вокруг общего кострища.

Боковым зрением она заметила движение.

— Как жизнь? — Абена выкрикнула традиционное приветствие. — Я не могу тебя рассмотреть.

Порыв ветра принес облако мелких частиц ржавчины. На расстоянии не более двадцати шагов Абена увидела фигуру, стоящую между двумя вагонами. Судя по белым плечам и узкому торсу, это был молодой кочевник из племени Нуллабор, но она не смогла отчетливо разглядеть его.

— Как твое имя, юноша? — спросила Абена, подчеркивая свой статус старейшей.

— Я не могу вспомнить свое имя. Я помню твое. Ты Абена. Мы должны погасить костер, чтобы остальные смогли заснуть, — произнес силуэт.

У мужчины видимо был жар, поэтому он и нес такую бредятину. Женские инстинкты подталкивали Абену сказать юноше, чтобы он спрятался в укрытие, пока буря не утихнет, но что-то заставило ее молчать. Силуэт направился в ее сторону, произнося фразы, не имевшие никакого смысла.

— Не забудь закрепить крылья рогатого скакуна, — зло приказал он, затем снова понизил голос. — Это моя самая лучшая и любимая шука.

Абена насторожилась. Она вспомнила истории о мертвых, возвращавшихся в свои дома, которые помнили лишь фрагменты своей прежней жизни. Их называли «воду», и хотя у них отсутствовало сознание, они произносили слова, которые часто повторяли при жизни, или повторяли чьи-то слова, произнесенные раньше, подражали голосам живых, вводя близких в заблуждение своими речами. Она никогда не верила этому, ведь чтобы растить Ашвану рассудок должен быть ясным и незамутненным, но теперь она сомневалась в своих суждениях.

— Я не знаю, — крикнула Абена.

Буря прекратилась. Зрение Абены прояснилось, и она поняла, что перед ней настоящий мертвец. Но что больше всего поразило Абену так это его походка. Мертвец шел так же, как делал это при жизни. Несмотря на плесень, покрывавшую его бледную, бескровную кожу, он шел на нее как ни в чем ни бывало. Его походка была неторопливой, лицо опухшим до неузнаваемости и повернуто в сторону неба. Казалось, человек застрял между жизнью и смертью, в то время как кожа и плоть гнили, он разговаривал и двигался словно живой.

Абена прицелилась и выстрелила ему в грудь. Мертвец вскрикнул от боли, когда одно из его легких рухнуло на землю, но продолжил идти. Он был близко, и Абена обнаружила, что страх парализовал ее.

Мертвец подошел настолько близко, что она смогла рассмотреть его погребальные одежды. Это означало, что человек был похоронен и запечатан в коре дерева боаб. Каким-то образом мертвец выбрался оттуда. Возможно, рассказы все-таки были правдой.

Мертвец подошел к ней на расстоянии руки и коснулся ее локтя. Холодное прикосновение вывело Абену из шока и заставило двигаться. Пробежав несколько шагов, она развернулась и снова выстрелила. Медный наконечник прошел сквозь ребра мертвеца и вышел из спины.

Не обращая внимание на раны, мертвец потянулся руками к Абене. Она отскочила в сторону, заряженная адреналином. Старейшая побежала вниз по откосам дюн.

Мертвец продолжал преследовать ее. Она затылком чувствовала его присутствие.

Более не пытаясь заговорить с ней, труп ударил Абену сзади, старейшая упала и покатилась по склону. Мертвец догнал Абену на спуске. В последние моменты старейшая думала об Ашване, одиноко лежащей под тентом. Как скоро эти призраки доберутся до нее?

Глава 5

Варсава проснулся из-за покалывания в левом основном легком. Почувствовав неудобство, он сел, придвинувшись к краю кровати. И скривившись, медленно почесал нижние ребра. Боль была не настоящей, так как не было никакой раны, но он явно ощущал ее.

— Твое легкое снова беспокоит тебя? — спросил Варсава.

Саргаул появился в дверном проеме, на нем были перчатки для утреннего спарринга.

— Я чувствую боль по утрам. Хирурги были не особо аккуратны, извлекая осколки.

Варсава задумчиво кивнул. Он чувствовал старые раны своего кровного брата, что было обычным явлением для связанных кровными узами. В конце концов, левое основное легкое Варсавы было пересажено в тело Саргаула.

Много лет назад, будучи неофитом, Варсава не совсем понимал ритуалы Горгон. Он лишь отчетливо помнил боль. Кошмарные воспоминания о том, как хирурги копались в его костном мозге и вскрывали мускулы. У него практически не осталось воспоминаний о тех временах, но кое-то он помнил отчетливо.

Даже теперь, будучи боевым братом, Варсава мало знал о секретах ритуалов связывания.

Эти процессы были овеяны мифами и преданиями. Связав себя кровными узами с ветераном Саргаулом, Варсава мог обмениваться накопленным опытом с братом. Он не только получал доступ к воспоминаниям Саргаула, но и приобретал такие качества как храбрость и жестокость Саргаула.

— Как твое колено? — спросил Саргаул, разминая свое.

Варсава вытянул свою правую ногу, напрягая толстые пучки мускулов.

— Сегодня лучше.

— Я так и думал, — кивнул Саргаул, разминая правую ногу. — Эти тау дрались как безумные. Даже лучше чем я ожидал.

Варсава запрятал память о поражении глубоко в себя, но слова Саргаула пробудили воспоминания. Десять лунных циклов назад они высадились на мире тау под названием Говина — планете с богатыми ресурсами и небольшим военным контингентом. Этот рейд должен был оказаться простой прогулкой для отделения «Бешеба»: удар и отступление с определенным количеством захваченных рабов. Но они недооценили пришельцев — военное присутствие тау оказалось значительным.

Они вступили в бой в тундре, обмениваясь выстрелами между карликовыми кустарниками и осокой, низкой растительностью и лишайниками. Но им противостояло сто боевых единиц тау, и пришельцы наступали дисциплинированным строем, ведя массированный огонь на подавление. Попадание синей плазмы наносило значительный ущерб броне Кровавых Горгон. Показатели урона бронекостюма Варсавы достигли отметки в семьдесят процентов за первые несколько волн.

Отделение сражалось с традиционной агрессией и скоростью. Они ворвались в боевое каре тау, рассекая противника на части, срывая им шлемы и отрывая конечности. Они убили многих.

Но это был дом тау, и они не отступали. Отделение «Бешеба» было отброшено назад, поддавшись численности противника. В конце концов они бежали от преследовавших их наземных брудеров тау. Они с позором скрылись, получив достаточное количество ранений. Таких как раздробленная коленная чашечка Варсавы и поврежденное легкое Саргаула. Позор преследовал их последние десять месяцев.

Тысячи рабов очнулись из-за пульсирующих личинок в их лицевых костях, пытавшихся вырваться наружу. Подобное поведение личинок нельзя было терпеть.

Под шрамом на лице у каждого раба находился копошащийся червь. Разбуженные после долгого сна из-за удаленности хозяев, черви проявляли бурную активность. Словно будильник, в шесть часов черви начнут поедать подкожный жир своих носителей. Заспанные рабы будут просыпаться и идти на повседневную работу.

Среди рабов были солдаты и клерки, рабочие и торговцы; рядом с художником трудился полковник Имперской Гвардии — и все они были рабами братства Горгон.

Те, кто помоложе, выполняли более сложные задачи, такие как переноска шкафов с оборудованием и тяжелых лотков. Слабые и больные, служащие Горгонам уже много лет, отправлялись обслуживать навесные фонари. Другие готовили мясо для своих кровных хозяев, хотя гиганты не особо нуждались в пище — они наслаждались вкусом сырого мяса.

Самыми несчастными были те, кто входил в команды копателей. В их обязанности входило очищать корабль от обильной биофлоры. Такие команды часто пропадали в забытых секторах корабля, который обладал разветвленной экосистемой пещер. Такие места становились настолько дикими, что копатели не могли справиться с растительностью даже с помощью тесаков и цепных пил. Многие становились жертвами хищников, скрывавшихся в дебрях космического корабля.

Приближенным рабом разрешалось вставать на один корабельный цикл позже, чем остальным. Часовые в черных тюрбанах, облаченные в медные кольчуги, стрелки, палубные команды и ручные рабы входили в число привилегированных.

Но в этот день все были равны. И хотя намечалась высадка лишь небольшой части ордена, намечались священные ритуалы и церемонии. Пусковые каюты должны быть вычищены, вакуумные шлюзы очищены, орудия смазаны, и броня отполирована до блеска. Жертвы принесены. Предстояла большая работа.

Еще до рассвета Варсава и Саргаул добрались до лабиринта Зала войны.

Отделение «Бешеба» организовало трехсторонний огневой мешок в малоиспользуемой части лабиринта.

Потолок тоннеля обрушился под воздействием бактериальной кислоты, которая в свою очередь образовала впадину. Обрушение повредило несколько труб системы фильтрации воды, и растекшаяся жидкость способствовала росту переносчиков микроорганизмов. Активировав тепловые сенсоры на своем шлеме, Варсава смог разглядеть растительный интерьер корабля: разветвленная система лиан, рифов и грибов. Он открыл клапана своей брони, позволив сырому воздуху проникнуть в его бронекостюм. Он ощутил на языке семидесяти двух процентную влажность воздуха, смешанного с высокой примесью токсичного углерода, скорее всего исходящий от разрастающейся неподалеку флоры. И что-то еще присутствовало в воздухе, запах животного, пота или чего-то подобного.

Внезапно, слева от Варсавы мелькнула тепловая сигнатура и десантник резко развернулся в ее сторону, его оптические системы наведения уже синхронизировались с прицелом болтера. Человеческая фигура возникла из-за радиоактивного лишайника, и неизвестный открыл огонь. Первый выстрел прошел мимо, тепловой визор шлема Варсавы засек траекторию снаряда, пролетевшего рядом с десантником-предателем. Следующий со свистом отрекошетил от бока Варсавы. Демон его брони издал протестующий рев.

Прежде чем Варсава смог открыть ответный огонь, человек уже был мертв. Саргаул сразил его выстрелом в грудь. Кровные братья Гадий и Цитон также выпустили несколько очередей, и их заряды, врезавшись в плоть, оторвали конечности несчастного.

— Прекратить огонь! — приказал сержант Сика, останавливая их избыточное желание убивать.

— Здесь мы закончили, — добавил кровник сержанта, Баэл-Шура. — Тридцать убийств. Это был последний.

— Нет, — произнес Саргаул, держа перед собой ауспик. — Отделение, стой. У меня нечеткие сигнатуры следов на ауспике.

Группа из тридцати захваченных гвардейцев была запущена в лабиринт менее двух часов назад. Они были из отряда мордианцев, охранявшего торговое судно на пути к Кадии. Люди хорошо сражались, но по подсчетам Варсавы они убили всех. Здесь не должен был находиться кто-то посторонний. Но все же датчики ауспика говорили обратное.

Варсава взял прибор у Саргаула и внимательно изучил устройство. Чем бы это ни было, цель была огромной и передвигалась со сверхъестественной скоростью. Несколько раз оно двигалось настолько тихо, что сонар ауспика не мог засечь след существа. Оно исчезало, потом снова появлялось, раз за разом приближаясь к десантникам-предателям.

— Саблезубый? — предположил Саргаул. Он имел ввиду хищника, обитавшего где-то на территории «Рожденного в котле».

Варсава покачал головой. Саблезубые были небольшими существами, их тощие, голые тела были приспособлены для пребывания в циркуляционных клапанах и на нижних мостиках. Этот же был слишком большой.

Неожиданно, ауспик снова ожил.

— Пятьдесят метров! — предостерегающе прошипел сержант Сика.

Так же быстро ауспик снова стих.

Отделение попало в блокирующие струи огня. Они не могли более видеть цели. За исключением диморфных дрожжевых грибов, растущих на стенах туннеля.

— Тридцать шесть метров, — передал по воксу Саргаул, увидев небольшое мелькание. Цель двигалась быстро, проскальзывая между «слепыми» зонами ауспика.

— Восемнадцать метров.

Варсава переключал режимы с теплового на негативную иллюминацию. Ни один из них не мог найти цель. Он расслабил мышцы плеч и положил руку на абордажную секиру, закрепленную на поясе сзади.

— Я потерял цель, — передал по воксу Сика полным разочарования голосом.

Без подтверждения Гадий и Цитон выпустили быструю очередь каждый из своего болтера. Далекое эко выстрелов возвестило об их промахе.

— Прекратить огонь, мягкотелые, — рявкнул Сика.

Неожиданно Цитон отлетел назад, словно ему врезали огромным молотом. Гадий кинулся ему на помощь, но также был сбит с ног невидимым ударом. Все произошло слишком быстро, Варсава выругался и, достав секиру, сделал несколько взмахов, чтобы размять кисть.

Сержант Сика нацелил свой болтер на крупную темную фигуру, которая неожиданно оказалась в центре их позиции. Саргаул сделал то же самое, в то время как Баэл-Шура вскинул свой огнемет.

— Опустить оружие, отделение «Бешеба», — по воксу отделения пронесся знакомый голос.

Сика, все еще колеблясь, опустил оружие.

— Капитан?

— Так точно, сержант.

Сплюнув с облегчением, Варсава отключил тепловые сенсоры. Было темно, и он несколько раз моргнул, расширяя зрачки, чтобы улучшить остроту зрения.

Бесформенная черная тень обрела черты капитана Аргола. Даже при плохом свете его трудно было с кем-то спутать. Роговые пластины покрывали его шею и левую часть лица, разветвляясь, словно морской коралл. Аргол гордился этими дарами и редко надевал шлем, чтобы скрыть их.

— Вы поймали нас, — признал Сика. Гадий и Цитон по очереди поднялись на ноги, их пыл сильно поубавился после того, как они оказались на полу.

— Учитесь и быстро адаптируйтесь. Никогда не расслабляйтесь, даже если уничтожили всех противников, — произнес Аргол.

Варсава понимал, что капитан был прав. Броня космического десантника из-за керамита и адамантия была практически недосягаема для тепловых датчиков. Если бы они полагались на свои сверхчувства, то возможно смогли бы обнаружить нападающего.

— Это то, что делает нас опасными. Мы — симбиоз боевой машины и человеческих возможностей, — продолжил Аргол. — Не полагайтесь на железки, помните, что у вас есть руки и мозги.

Сика снял шлем, явив жесткие скулы и намасленные заплетенные волосы. Его лицо исказилось в гримасе. Сержант не любил, когда его выставляли дураком, особенно, если это был уважаемый капитан.

— Что ты хочешь от нас?

— Сержант Сика. Твое отделение показало себя не в лучшем свете на Говине.

Краткое упоминание о событии заставило Варсаву вздрогнуть. Он знал, что Саргаул почувствовал то же самое.

— Что с того? — огрызнулся Сика.

— Я знаю, что вы сражались изо всех сил. Пикты из доклада свидетельствуют о тяжелых потерях среди тау. Вы наслаждались видом с воздуха? Есть пикт горного хребта с выложенными в линию мертвыми телами тау. Все они были подстрелены и четко уложены в линию.

Сика оставался бесстрастным.

— Нам противостояло почти пятьсот пехотинцев тау. Их было легко сломить, но было сложно что-либо противопоставить их пушкам. Даже их пехотные ружья пробивают тридцатисантиметровый кирпич.

— Факт остается фактом — вы проиграли, вам надрали задницу и отбросили назад. Это отбросило тень на ваше отделение и, соответственно, навлекло позор на мою роту.

Варсава услышал шипение со стороны Баэл-Шуры, словно тот разогревал гланды Бетчера под языком. За прошедшие десять месяцев десантники отделения «Бешеба» стали чем-то вроде парий в ордене.

— Что ты хочешь от нас? — настороженно повторил Сика.

— Я даю вам шанс очистить свое имя от позора. Пять отделений первой роты капитана Хазарета высаживаются на Гаутс Бассик. Сабтах и Мур сошлись на этом курсе дальнейших действий.

Варсава хранил молчание, но его дыхание ускорилось. Хотя это и не было озвучено, все понимали, что капитан Аргол лично поручился за отделение «Бешеба».

Это означало, что несмотря ни на всё, рота считала отделение «Бешеба» эффективной и надежной боевой единицей, но им нужно было отчистить свою репутацию.

— Это ваш шанс. Я просил капитана Хазарета усилить его группу отделением «Бешеба». Хазарет согласился, — подытожил Аргол.

Позади Варсавы Саргаул от возбуждения хлопнул в ладони. Над отделением нависла тишина.

— На кону честь второй роты, сержант Сика. Когда я принял под командование эту роту, о ней ходили легенды. Воины имели репутацию демонов из преисподней. Бастион, Кадия, Армагеддон, Коридор Медины, бои на Дюнфоле — я надеюсь, что эти войны также много значат для вас, как и для меня, но никогда прежде вторая рота не нуждалась в признании как сейчас. Люди боятся нас. Солдаты и пришельцы знают нас и знают, насколько мы можем быть жестокими. Мы заставляем их воинские касты чувствовать себя ничтожествами.

Десантники-предатели согласно закивали.

— Я не буду заставлять тебя, сержант Сика. Но ты должен знать, что отделение «Бешеба» несет нашу историю на своих плечах.

Кровавые Горгоны высаживались. Несмотря на то, что миссия носила разведывательный характер, весь «Рожденный в котле» был полон активности.

Ковен Мура заговаривал демонический дух машины. Работали тревожные сирены, команда рабов в двигательном отсеке трудилась, не жалея сил. Без паузы, без отдыха. В храмах велись службы, и повсюду слышался синхронный стук ботинок усиленных патрулей «черных тюрбанов».

Кузнец Линус знал, что не будет спать несколько циклов. У высаживающихся отделений было снаряжение, нуждающееся в ремонте и обслуживании, и теперь все его помощники были сфокусированы на работе. Алкестис сгорбилась на своем рабочем месте, полная женщина пятидесяти лет в свое время изготавливала куклы на своем родном мире Делафина и пользовалась уважением остальных жителей. Ее руки работали очень быстро, перемещаясь между точильным камнем, напильником и абордажной саблей десантника-предателя. Остальные переплетали пряжки ремней и начищали трофейные стеллажи. Им не было позволено работать со священной броней и болтерами Кровавых Горгон, так как ни один раб не смел прикасаться к ним.

Рабы трудились под светом газовых лап и свечей. Это была медленная, рутинная работа, но она была лучше, чем деятельность чернорабочего. Хотя их рабочее место было темным боксом в полуразрушенных нижних палубах корабля, им было позволено спать под их лавками после работы, а также им давали полторы порции еды в день. Стены были покрыты старой бумагой и измельченными отходами, чтобы снизить уровень холода, просачивавшегося из космоса.

Несмотря на все эти условия, рабы считали это маленькое, квадратное помещение своим домом. Они даже прозвали его «Дом дыма» из-за постоянных колец дыма в воздухе.

Половина дома была заставлена стеллажами с секирами, абордажными копьями и клинками, которые принесли этим утром. Это было оружие из личных коллекций десантников-предателей, собранных ими за десятилетия или даже столетия службы как наглядный пример их достижений. Каждый десантник-предатель гордился свой экзотической коллекцией, и любое грязное место или даже пылинка стоили кузнецу пальца.

И без того придирчивый Линус уже потерял мизинец и средний палец, один раз затачивая секиру, второй — оставив скопление сажи на мече.

— Здесь секира, которая нуждается в заточке и повторном переплетении, — произнес молодой помощник Линуса, обращаясь к кузнецу. — Хотите, чтобы я закончил со шлифовкой и плетением.

Линус отрицательно покачал головой. Помощник был еще ребенком. В свое время он освоит секреты кузнечного дела, но сейчас он был слишком неуклюж, чтобы заниматься такой работой.

— Не сейчас, приятель, — ответил Линус. — Отделению «Бешеба» нужно пятьдесят кожаных мешков, смазанных маслом, вот этим и займись.

Взяв в руку короткую секиру, он провел ладонью вдоль лезвия оружия. Хотя рабам ничего не было известно о характере миссии, Линус был в неволе уже много лет, и мог определить цель миссии, лишь взглянув на оружие десантников-предателей. В этот раз преобладало количество легкого и хорошо скрываемого вооружения, а отсутствие тяжелого вооружения, такого как алебарды или древковое оружие, говорило о невозможности проведения прямого штурма. Также отсутствовало необходимое для абордажного рейда количество абордажных пик. Легкое вооружение означало удобство.

Возможно, предстояла кампания на удаленном расстоянии. Планета с выжженными полями и пепельными равнинами? Линус вспомнил далекие планеты с экзотической флорой и фауной. Он помнил, что когда был молод, поля за поселением были покрыты зеленой травой и засажены деревьями. Но даже если бы он захотел, то не смог бы вспомнить, как они пахли или каковы они были на ощупь. Сейчас он знал только «Рожденный в котле» и ничего более.

Линус вздохнул. Ему часто становилось интересно, куда уходили десантники-предатели, даже если это были ужасные зоны боевых действий. В любом случае не было ничего хуже жизни раба, поддерживающего жизнь, питаясь жидким, водянистым йогуртом.

Варсава и Саргаул вызвали своих слуг в полдень.

Расположенные в центральных блоках «Рожденного в котле», цитадели Кровавых Горгон возвышались над клифами и бесчисленными крепостными валами. Нашпигованные турелями протокрепости, на каждой из которых находилась пара боевых братьев, маячили среди темных арок и уступов верхних строений. Освещая свой путь лампами, рабы быстро передвигались, сбившись в кучу.

Среди них были два «черных тюрбана» в броне, Ашар и Дао, которые величественно шагали в своих ботинках с изогнутыми концами. Несущие шлемы юноши в ярко расшитых плащах шли следом. Группа сервиторов, отвечавших за вооружение и броню, волочилась позади, охраняемая тремя огромными гончими. Позади них проплывали паланкины с домашними питомцами для удовольствий, собранными с двадцати четырех планет, каждая из женщин была отобрана согласно девяти принципам экзотической красоты Слаанеш.

Крепости не были связаны друг с другом, проходы, соединявшие их, были разрушены столетия назад и никогда больше не перестраивались. Кровавые Горгоны не всегда были единым орденом. На ранних стадиях их отречения внутренний конфликт уменьшил их численность до банд воров, сбившихся вместе для выживания. То было смутное время, когда братья сражались друг с другом, вешая тело поверженного противника на своей дрейфующей крепости. Даже после того как Гаммадин объединил орден после периода Перековки, цитадели остались как напоминание о прошлых ошибках.

Прислуга Варсавы и Саргаула прибыла к огороженному решеткой проходу, ведущему к противовзрывным люкам.

К моменту когда они обошли сервиторов-стрелков на входе, рабы уже опоздали. Варсава и Саргаул приступили к ритуалу помазания, а впереди их ждали семь ритуалов преобладания.

Обнаженный и покрытый маслом, Варсава встретил их у входа.

— Не опаздывайте. Опоздание разрушает мою эффективность. Полностью. Это ясно?

— Да, — отозвались рабы, поклонившись, и поспешили занять свои места.

У каждого раба была своя персональная роль в подготовительных ритуалах.

Гаммадин называл эти ритуалы «Приношения войне», но Варсава про себя нарек их «Бесполезная деятельность перед битвой».

Без всяких прелюдий приношения начались по взмаху Саргаула. Варсаву утомляли подобные действия. Он считал бесполезными ритуалы, к которым уважительно относились старшие Кровавые Горгоны. Для молодых Горгон они были лишены всякого смысла.

Варсава устало вздохнул. В первом ритуале он еще раз принес клятву верности братству. Имплантированный орган Астартес, известный как омофагия, позволял получать знания путем поедания плоти. С помощью этого имплантата они могли получать информацию в качестве скопленного опыта и воспоминаний. И хотя они были единым орденом, Закаливание было частью их истории. Клятвы напоминали им об этом, по крайней мере, так говорили ветераны.

Варсава не помнил тот период. Это происходило еще до его включения в ряды Горгон, поэтому Закаливание было чем-то вроде любопытного пласта истории Горгон.

Варсава отрезал небольшой кусочек щеки, пока Саргаул делал разрез на большом пальце правой руки. Кровь и плоть были собраны в медный сосуд и смешаны со спиртом.

Очевидно, что традиционно кровь смешивали с забродившим медовым вином. Сейчас мед был в дефиците, и было проще добавлять обычный спирт. Возможно, Варсава уважал бы эти ритуалы, если бы они не были настолько раздражительной традиционной показухой. Он пожал плечами и одним глотком выпил едкую смесь.

Далее следовали ритуалы Вооружения. Варсава и Саргаул разделись догола и залезли в кипящие котлы. Вода была достаточно горячей, чтобы пропарить внешние слои кожи. После обгоревшая кожа натиралась крупнозернистой солью.

В конце на кожу наносился толстый слой синей мази — смеси животного жира, минералов и биохимикатов, которая вызывала окоченение и упрочняла кожный покров.

И снова Варсава находил процесс бесполезным. Кожа была защищена от инфекций на влажной местности. Однако никто не спорил. Так было всегда.

После этого, десантники-предатели облачались в силовую броню. Шнуры, стержневые и синапсные провода присоединялись к черному панцирю. Вся процедура происходила под песнопение, успокаивающее дух брони, и пробуждая его ото сна.

Полностью облаченный в броню, Варсава не мог не заметить реакцию своих слуг. Они отпрянули от него. Так часто случалось. Тоже самое происходило и с обычными людьми в присутствии космических десантников, ведь глубоко внутри у них сидел страх перед чем-то более опасным и могущественным, чем они сами.

Наконец дошла очередь до ритуалов Задымления. Варсава находил этот ритуал практичным, несмотря на его необычную природу. Во время перемещений в варпе объекты скорее всего исчезали. Разум воина тревожил этот феномен — что небольшие плохо закрепленные предметы могут исчезнуть. Иногда это могли оказаться жизненно необходимые элементы брони или даже ударник болтера. Чтобы предотвратить этот полтергейст, большинство орденов лоялистов молились и возводили защитные скульптуры горгулий.

Кровавые Горгоны по-своему относились к этому суеверию, выпуская зажигательные снаряды и вышагивая в своих боевых шлемах. Кровавые Горгоны верили, что их боевые шлемы могли напугать даже демонов Хаоса или отогнать неудачи. Шлем Варсавы действительно был ужасен, имея форму кричащей морды животного с узкими линзами и крупными рогами, вытянутыми словно руки, отгоняющие прочь злобных призраков. Десантник закружился в хаотичном танце, неуклюже исполняя танцевальные фигуры. Одновременно с пением рабы били в барабаны и тарелки.

Завершив ритуалы, Саргаул и Варсава предстали в полном боевом облачении. Варсава мельком покосился на зеркало. На него смотрел монстр с широким каркасом усиленных костей и мускулов. Театральная, но в то же время боевая, его маска, тем не менее, не выражала никаких эмоций, крик словно застыл на вылепленной морде зверя.

Он осознал, что является самой устрашающей боевой единицей во Вселенной. Он позволил этой мысли на мгновение задержаться в своем сознании. Она опьяняла его. Горгоны были мобильными крепостями, их способности позволяли десантникам-предателям оставаться невредимыми под градом снарядов противника, когда они в своих рогатых шлемах врывались в ряды врага, неся смерть и разрушение. Огонь их оружия был способен превратить каменные блоки в пыль. Голыми руками, закованными в керамит, он мог согнуть и сломать куски металла, возможно даже поддерживающие балки строения.

— Хозяин, — позвали рабы.

Ритуалы подходили к концу. Свита десантников-предателей, хлюпая носом, умоляюще скребли свои лица, словно думая, что Варсава и Саргаул забыли про них.

Варсава наблюдал, как Саргаул вытащил металлический стержень из кожаной сумки, висевшей на бедре. Рабы быстро выстроились в линию. Одного за другим Саргаул хватал за челюсть и поворачивал щекой к себе. Он вставлял стержень в их шрамы на щеках. Рабы вздрагивали, отступая от Саргаула.

Десантники-предатели освобождали своих рабов, вытаскивая личинки из их плоти. Саргаул не придавал процессу какого-либо значения, его движения были отточены, но в тоже время грубы и небрежны. Следующей в очереди была маленькая девочка с изящной шеей. Варсава не знал ее имени. Она была всего лишь рабыней.

Саргаул зажал ее лицо промеж своих пальцев и всадил черную трубку, похожую на огромный шприц, ей в щеку. Она стоически переносила процедуру, после которой на ее скуле остался аккуратный разрез.

Из трубки на пол упала белая личинка. Вздрагивая при контакте с воздухом, она начала расширяться. Когда кожица начала сходить, наружу показались небольшие лапки и зубы. Рожденное насекомое напоминало таракана с разбухшим панцирем.

Саргаул пяткой размазал тварь по полу.

— Вы свободны до нашего возвращения, — произнес десантник-предатель.

Рабы, трогая ладонями окровавленные лица, с благоговением взирали на своих хозяев. Многие из них не знали другой жизни. Некоторые были рождены в неволе, ведь их предки были захвачены Горгонами много поколений назад.

— Но если мы не вернемся, вы все умрете с нами, так как это путь богов. Все ваше существование заключается в служении нам, — продолжал Саргаул. — Возможно, вы этого не понимаете, но это единственный путь.

В Зале Священной вечери подавалась еда в котлах и в передвижных вагонетках. Везде, словно муравьи, суетились рабы, и звук их шагов скрипуче отражался от древних полов.

Зал Священной вечери был узким — это была древняя палата с деревянными каютами, еще помнящими времена, когда корабль был дрейфующим скитальцем. Окна с арками, украшенными скульптурами русалок и гарпий, равномерно покачивались, позволяя из коридора наблюдать за далекими звездами и галактиками.

Сюда Кровавые Горгоны пришли устроить трапезу перед высадкой, как того требовал обычай, подразумевавший собрание воинов с их ротными капитанами. И хотя такое собрание подразумевало последние приготовления отделения — планирование и тактику, это также было и поводом для собрания братьев в эти смутные времена.

Группа для высадки была небольшой, всего пять отделений. Несмотря на то, что многие из длинных столов, по одному для каждой роты, пустовали, не ощущалось недостатка в еде и вине. Команда поваров неустанно трудилась, чтобы приготовить достойное застолье для десантников- предателей.

Буханки цельнозернового хлеба распирали корзины, супы-пюре из грибов, растущих на судне, были разлиты в котлы, установленные на передвижных тележках. Рабы подносили своим хозяевам ассорти из мяса с помощью ручных тележек.

Пять отделений восседали за одним из длинных столов во главе с капитаном Хазаретом.

Собравшиеся были представлены отделениями «Бешеба», «Гастур», «Югот», «Бриганд» и группой огневой поддержки «Шар-Кали», состоявшей из ветеранов.

Варсава обнаружил, что сидит напротив брата из отделения «Гастур». Он сделал небольшой кивок в его сторону. Все знали, что отделение «Гастур» состояло из последователей Мура. Их сержант Клоден был амбициозным воином, жаждущим завоеваний, и это мировоззрение никак не совпадало с мировоззрением роты.

Капитан Хазарет отодвинул назад свою гранитную скамью.

— Я не сомневаюсь в сумятице, которую вы вызовите своим появлением, — начал он.

Десантники разразились возгласами недовольства, застучав кулаками по столу, разбрызгивая вино и кроша базальт. Варсава был настолько взволнован, что согнул медную тарелку, лежавшую перед ним, и швырнул ее через всю залу.

Хазарет жестом приказал отделениям замолчать.

— Из Гаутс Бассика пришел сигнал о помощи. Наша обязанность — ответить на этот призыв, что мы всегда и делали.

Он снял гололитический монитор с вертикального проектора.

— Этот пикт снят камерами воздушного наблюдения последний раз тогда, когда мы набирали рабов. Это было шестнадцать циклов назад, или почти восемьдесят лет по стандартному летоисчислению. Здесь мы можем видеть открытую местность и пустынные равнины. Адептус Механикус выжгли землю перед поселением. Для этого они вызвали чрезвычайно эффективный огненный смерч, нанесший сильный урон воздуху, повысив температуру воздуха до недопустимого уровня в течение прошедших лет.

Варсава сделал глоток вина и понял, что это первый раз за месяц, когда уровень его гидратации находится на оптимально допустимом уровне. Катастрофическая нехватка воды в Гаутс Бассик вынудила имперские колонии покинуть это место, и теперь планета представляла собой призрачную пустыню.

Расположив карту местности на столе, Хазарет ткнул в нее пальцем.

— Из шестидесяти двух миров, где мы набираем новобранцев, Гаутс Бассик дает нам самых стойких рекрутов, воспитанных в суровом климате. В плане полезных ископаемых это самый богатый…

Брат-сержант Клоден побагровел и резко пнул тележку с мясными сухожилиями.

— Какое нам дело до полезных ископаемых? Мы никогда не запасались ими.

— Варп-железо. Клоден, ты знаешь, что такое варп-железо? — резко парировал Саргаул.

Варсава понимающе кивнул. Хотя он был еще слишком молод и ни разу не был на Гаутс Бассике, он изучил его благодаря материалам из архивных катакомб. Из-за близости Гаутс Бассик к Оку Ужаса, на поверхности планеты находились залежи варп-железа. Это сырье поддерживало функциональность термоядерных реакторов «Рожденного в котле». Когда орден присвоил себе этот корабль, кусок облученного варп-железа длинной почти триста метров заряжал ядро реактора.

Прежде чем Клоден смог возразить, капитан Хазарет снова указал пальцем на карту.

— Вражеская угроза не идентифицирована.

— Ксеносы, капитан? — спросил сержант Сика.

Хазарет покачал головой и осушил бокал вина, прежде чем ответить.

— Неизвестно. Сигнал, полученный с Гаутс Бассик, не содержал более подробной информации.

— Постарайтесь не сбежать, если вас снова подстрелят, — фыркнул Клоден.

Саргаул встал из-за стола, разбросав тарелки и опрокинув бокал. В его руках был нож.

— Брат Саргаул, я не допущу кровопролития за своим столом, — рявкнул капитан Хазарет, предотвращая попытку братоубийства.

Напуганные рабы поспешили наполнить кубки воинов и разнести тарелки с холодными закусками и перчеными потрохами. Отделения вернулись к трапезе, смиряя друг друга взглядами.

Хазарет повернул гололит и увеличил изображение.

— Ваша основная цель — попасть в город Ур. Это последний бастион технологий Бассика. Оставшиеся имперцы забаррикадировались в этом городе. Они более не поддерживают связь с кочевниками, которых мы используем как рекрутов. Есть также и другие стратегические цели среди крупных континентов. Повсюду разбросаны банды кочевников.

— Почему наши предшественники не завоевали Ур? Зачем оставлять имперский бастион нетронутым? — спросил Варсава.

— Потому что мы осторожно выбираем наши цели. Мы ничего не получим, свергнув баронов Ура. Они изолированы ото всех. Еще они защищают мир от рейдов ксеносов и мелких угроз, когда не можем мы. Они даже не знают о нашем существовании.

— Мы многим рискуем, — фыркнул Клоден. — Для нашего ордена наступают смутные времена, и мы стоим перед проблемами, требующими большего внимания нежели эта дыра, — произнес он, обращаясь к Варсаве. — Они также используют термоядерный реактор для создания пустотных щитов, более крепких, чем твой череп.

Капитан Хазарет оставался спокойным, но Варсава чувствовал его неприязнь к «муритам».

— Ты можешь и не знать, — начал капитан, — но Ур стоит на крупнейшем месторождении варп-железа на планете. По приблизительным расчетам запасов железа хватит на шестьсот тысяч лет.

— Ничего не написано об этом в отчетах, — Варсава подался вперед. — Почему не присвоить это варп-железо себе?

Хазарет пожал плечами.

— Потому что, как правильно заметил сержант Клоден, мы не накопители. У нас есть достаточное количество сырья, чтобы обслуживать реактор «Рожденного в котле». Нам просто не нужно больше.

Клоден усмехнулся.

— Мы нищий орден. Сборище невежд.

Наконец, Хазарет повернулся к Клодену. Только теперь Варсава осознал насколько значительной фигурой был его капитан. Более двух метров восьмидесяти сантиметров ростом, Хазарет навис над Клоденом словно огромная тень.

— Сержант Клоден. Я лишу тебя ранга и сорву кожу с твоей руки-меча, если ты еще раз перебьешь меня. Я считаю себя спокойным командиром, который оценивает своих людей не по приверженности кандидату на пост главы ордена, а по их воинским качествам. Если ты будешь впутывать сюда политику я клянусь, что сожру тебя вместе с костями. ТЫ попадешь в Ур, ТЫ будешь докладывать мне о своих находках, и ТЫ вернешься со всеми домой. В противном случае, Клоден, я съем твой мозг.

Клоден тихо кивнул, стараясь не смотреть Хазарету в глаза. Он швырнул наполовину надкусанное бедро на тарелку. У него явно пропал аппетит.

Несмотря на порицание Клодена, Варсава не почувствовал облегчения. Он также положил на стол свой нож. Они были Кровавыми Горгонами, плечом к плечу сидевшими за трапезным столом. Все должно было быть по-другому. Варсава был слишком молод, чтобы помнить войну Ордена, но мысль о братоубийственной войне глубоко въелась ему в голову.

Глава 6

Погода разбушевалась в тот день, когда красные боги спустились на Гаутс Бассик.

Пронзительный ветер в нижней части южного континента лишь усиливал мощный эффект. К моменту, когда он достиг Северных территорий, ветер превратился в ревущую песчаную бурю. Щебень сдирал кору с деревьев, а галька выкорчевывала из песков даже самые крепкие кусты. Небо потемнело настолько, что оно стало черным и оставалось таким несколько часов.

На центральных внутренних равнинах кочевники бросились в убежища, увидев несколько вспышек в небе. Они мерцали словно звезды. Резко снижаясь, капсулы с огромной скоростью пронеслись над черным небом, словно далекие астральные тела. Кочевники наблюдали, как точки отделились друг от друга, словно распекающиеся цветы, и разлетелись вдоль горизонта. Кочевник достал свое шука и повязал его вокруг головы, когда песок стал стегать его ресницы. Он задумался, было ли появление этих тел причиной такой ненастной погоды.

Сигнальные лампы замигали, когда десантные капсулы стали резко снижаться. Внутри пластинчатого «гроба» отделение «Бешеба» с помощью топографических мониторов могло только наблюдать за отклонением от курса. Сильные потоки воздуха относили капсулы Горгон все дальше и дальше от Ура.

— Передний вентиль выведен из строя. Стабилизаторы теряют направление. Приготовиться к падению! — прокричал сержант Сика.

Их «Клешня Ужаса» неслась навстречу земле, и двигатели с огромным усилием пытались сдержать это неконтролируемое падение. Загудели сирены. Завыл ветер. В воздухе чувствовалась вонь топлива. Капсула превратилась в мир слепой неразберихи.

Из-за перегрузки ремни прижали Варсаву к стене, когда вся кабина завибрировала. Из-за хорошей фиксации ремнями Саргаул сидел практически неподвижно, скрывая эмоции под шлемом. Варсава попытался сымитировать спокойствие ветерана, но боевые стимуляторы, принятые им до высадки, вызывали раздражение. Он заскрежетал зубами, когда стимуляторы усилили ритм сердцебиения. Крошащаяся эмаль отдавала во рту привкусом мокрого песка.

Варсава практически не ощутил удара. Капсула столкнулась с поверхностью и несколько раз отскочила, повернувшись в воздухе. Удар подобной силы мог с легкостью разрушить скелет обычного человека. Варсаву развернуло, и он ударился головой о колено. Схватившись за ремень, Варсава попытался удержать себя в равновесии.

От удара голова резко качнулась, а плечо с треском вышло из соединения, а затем снова вернулось на место. Кровь, жар и кислота наполнили его рот, когда зубы впились в язык.

— Все наверх! — прокричал Сика.

Уши Варсавы наполнились гулом сирен.

Он мотнул головой, чтобы опомниться от шока. В ушах звенело.

— Контакт! Множественные цели, — прокричал кто-то по вокс-связи, но предупреждение тут же было заглушено помехами. Варсава принялся отстегивать ремни безопасности. Системы капсулы били тревогу. Наружные сенсоры фиксировали движение.

— Болтеры наизготовку, — скомандовал Баэл-Шура. Отделение отстегнуло ремни безопасности, и десантники-предатели стали готовиться к битве, снаряжая оружие обоймами. Снаружи послышался стук, по капсуле колотили так, словно снаружи была целая орда.

Варсава проверил свой боекомплект. Визоры шлема синхронизировались с прицелом болтера. Перед глазами поплыли отчеты: климат, показатели энергии, токсичности в атмосфере, но все это Варсава игнорировал, пока гудели сирены и мигали желтые фонари. Он дал знак Баэл-Шуре, что готов двигаться.

Сика держал палец на кнопке выхода. Стук становился все громче и громче, превращаясь в барабанную дробь.

— Рассредоточиться! — взревел сержант, нажимая на кнопку.

Створки капсулы с шипением раскрылись, словно цветок.

Варсава инстинктивно перекувыркнулся и выстрелил. Первый выстрел попал в грудь человека.

Тело так и не упало, так как сзади напирали остальные. Варсаве показалось, что мужчина скорчился, но он тут же отогнал эту мысль.

Тело продолжало идти на него, неуклюже ступая по земле. На этот раз Варсава выстрелил человеку в голову, и тот упал. Только после этого десантник обнаружил, что они окружены мертвецами.

Сотнями мертвецов. Их руки были вытянуты вперед, а лица были словно вылеплены из воска. Трупы лезли на капсулу, а тысячи других напирали сзади. Варсава увидел голого мужчину с продвинутой стадией разложения, чья кожа свисала клочьями с мускулов. Рядом шла женщина с дырами в животе величиной с кулак.

Превозмогая физическое отвращение, Горгоны открыли огонь очередями по всем направлениям. Высокоскоростные заряды разрывались в толпе. Счетчики влажности Варсавы достигли почти девяносто процентов из-за тумана, состоящего из крови и газов.

Бой перерос в безумство. Руки тянулись со всех сторон. Кто-то схватил его за лодыжку, но Варсава тут же растоптал препятствие ударом пятки. Опустив голову, он увидел разлагающуюся руку.

Припав на колено, Баэл-Шура стал поливать толпу из огнемета. Являясь экспертом по огнеметам, он плавно нажимал на спусковой крючок, выпуская плотные струи прометия по ходячим мертвецам. Некоторые были испепелены прямым попаданием, но многие продолжали двигаться вперед, не обращая внимания на огонь. Пламя с размахивающих руками мертвецов распространялось на капсулу.

Варсаву раздражал дым, проникающий в системы фильтрации шлема. Баэл-Шура был жестоким воином, но уж очень упрямым. Огнемет выполнял свою роль как противопехотное оружие, но в данный момент значительно осложнял тактическое взаимодействие отделения.

Оружие «плевалось» струями прометия, испепелявшими небронированные цели, из-за чрезвычайно высоких температур ткань и волосы стоявших рядом также воспламенялись. Толпа трупов превратилась в подвижный фитиль. Баэл-Шура продолжал поливать полчища зомби огнем.

Варсава больше полагался на свой мощный болтер. Стандартная модель «Годвин» с разрывными болтами была словно продолжением его руки. Болтер хотя и был тяжелым и громоздким, а также обладал отдачей, которая могла сломать плечо обычному человеку. Но он имел основное преимущество: убивал с одного выстрела.

Вступив в затянувшуюся перестрелку, Варсава понял, что лучше уничтожить цель сразу, чем ранить, а затем гадать, откуда она появится снова.

— «Бешеба», становись за мной, идем клином, — сообщил Сика по вокс-связи.

Варсава ожидал эту команду. Десантник-предатель был экспертом абордажного боя, и несмотря на свою молодость, он завоевал достаточное уважение. Еще до связи с Саргаулом и до перевода в отделение «Бешеба», Варсава играл роль кувалды и вел абордажную атаку.

— «Бешеба», за мной, — приказал Варсава, выхватывая из-за пояса булаву. Имея длину полтора метра, отлитая из единого куска железа, булава заканчивалась стальным набалдашником из литого металла.

Сика кивнул, толкая Варсаву вперед.

— Построение «черепаха».

Они двинулись вперед, Сика, орудуя абордажным копьем, с каждым ударом проламывал ребра мертвецов.

Варсава поглядывая на небо, расчищал путь широкими взмахами своей булавы.

Сложные авто-сенсоры его линз не могли справиться с запекающейся кровью. Варсава пытался стереть кровь, но его перчатка лишь размазывала ее, заставляя угадывать очертания противника сквозь розовый туман.

Позади него, Саргаул поскользнулся на одном из тел и припал на колено. Варсава тут же оказался рядом с ним, помогая Саргаулу встать. Мертвецы ломились со всех направлений, пытаясь прогрызть керамит его силовой брони, залезая на спину десантника. Хотя в броне Варсава весил почти триста шестьдесят килограмм, толпа постепенно лишала его равновесия. Варсава чувствовал, как его поглощают части тел.

— Держись ближе и следуй за мной, — повторил Сика.

Его низкий спокойный голос пробился сквозь шум и неразбериху происходящего.

Оглядывая рой зомби, Варсава увидел фигуры, пересекавшие песчаные дюны на далеком горизонте. Это были другие мертвецы, привлеченные падением десантной капсулы. Некоторые бежали, другие волочились тесной толпой. Позади них стояли неподвижные низкие горы с красными от железной руды верхушками.

Ветер сбил их с курса. Зона высадки отделения «Бешеба» прилегала к зараженному северу, в двенадцати километрах от Ура. Вместо этого они приземлились на юге, где, по докладам, чума еще не сильно распространилась.

Но все пошло не по плану.

Варсава расположился на валуне. Он расстегнул заклепки шлема, и струйка пота скатилась по заклепке соединения с шеей. Варсава тяжело вздохнул.

— Все отделения были отброшены штормом от цели. Отделение «Шар-Кали» подверглось нападению мертвецов.

— Может, этих ходячих привлекли огни капсулы, — предположил Баэл-Шура.

Под оранжевым светом солнца Варсава мог видеть мелкие царапины на своей силовой броне. Мертвецы стирали пальцы в кровь, чтобы добраться до него.

— Или же о нашей высадке знали и их послали найти нас, — задумчиво произнес Цитон. Обычно грубый Цитон и его кровник Гадий были спокойны, но сейчас сказывался постадреналиновый эффект.

Несмотря на их сверхчеловеческий метаболизм и задержанное образование молочной кислоты в мышцах, они чувствовали истощение от боя один на один. Каждая частичка тела Варсавы, особенно его предплечья, налились тяжестью. Отделение «Бешеба», преследуемое толпой мертвецов, совершило марш-бросок в шесть километров от места падения. Позади них земля была устлана изломанными телами. Варсава насчитал сто девяносто шесть убийств голыми руками, уступив, наверное, только сержанту Сика. В конце концов, они были вынуждены взобраться выше, чтобы оторваться от своих преследователей.

— Мы выдвинемся в Ур, как только погодные условия позволят нам это сделать. Ур далеко, но это наша цель, и мы будем следовать приказам.

Пока Сика говорил, Варсава анализировал ситуацию. Согласно тактическим картам они были окружены скалами, приблизительно в 1100 километрах от планируемой зоны высадки.

Местная география была представлена преимущественно пустынями с высокой плотностью черных металлов в почве. Песок и глина выглядели зловеще багряными. Варсава предпочел рассматривать красный как хороший знак, знак возмездия.

Саргаул сидел чуть поодаль, его болтер покоился на одном из выступов. Судя по нижней части лица его разум был чист и свободен от мыслей. Его тело выполняло лишь автономные функции, в этот момент он не думал ни о чем кроме прицела своего оружия и пальца на спусковом крючке.

Варсава присел на валун напротив своего кровника. Саргаул медленно повернул голову, поприветствовав его. Они сидели молча, наблюдая за лучами солнца. Некоторое время они ничего не говорили, справляясь с возбуждением после боя.

Наконец Варсава произнес:

— Кто они?

— Они — мертвецы.

— Но я никогда не видел, чтобы трупы вытворяли такое. Это…Это нормально? — спросил Варсава.

Он старался не задавать часто Саргаулу много вопросов. Варсава осознавал тот факт, что он был самым молодым, и его боевой опыт ограничивался рейдами и вылазками в составе отделения. Он часто избегал ненужных вопросов.

Саргаул покачал головой.

— Один раз я видел мертвецов, которыми управлял псайкер Альфа-Легиона. Они были похожи на тех, кого мы встретили сегодня.

Варсава задумался над этим. Саргаул видел много разных вещей, служа ордену, но эти мертвецы даже для него оказались загадкой. Варсава чувствовал, что его кровник взволнован.

— Ты обеспокоен увиденным?

Саргаул не пытался это скрыть. Он кивнул.

— Я никогда не видел такую сплоченную толпу мертвецов, а ты? Я стараюсь не думать, почему мертвые становятся такими злыми, просыпаясь ото сна. Что их могло побеспокоить? Какая сила пробудила их? Ходячие мертвецы — последствие чего-то влияния. Ответы ускользают, и это меня беспокоит.

— Ты думаешь, враг будет бояться нас?

— Нет, Варсава. Не думаю, — ответил Саргаул, не отрывая глаз от прицела.

— Это позор, — произнес Варсава, словно констатируя непреложный факт. — Мы выглядим дезорганизованными.

Сначала Варсава испытывал удовольствие от резни. После долгих месяцев практики в тренировочных тоннелях, он чувствовал себя свободной от оков машиной убийства. Но сейчас он ощущал пустоту. Ходячие мертвецы не боялись его и не убегали при виде атакующего десантника-предателя. Они были мертвыми, бездумной толпой. Эта битва была бессмысленной. Но здесь было и что-то еще. Как сказал Саргаул, мертвые не встали из могил по своей воле. Что-то пробудило их. Возможно, когда отделение «Бешеба» обнаружит причину всего происходящего, они смогут заставить их бояться.

Мур днями на пролет оставался в темноте своей башни, не видя искусственного света корабля. За исключением ритуалов перед высадкой и варп-перемещением «Рожденного в котле», Мур избегал каких-либо контактов, оставаясь в своем святилище.

Его длинные грязные волосы ниспадали с плеч, словно засаленная мантия.

Крупные капли пота стекали по его шее. Голова чесалась. Но все же он держался, выжимая из своего разума последние психические силы.

Зеркало было закреплено в жесткой раме, изготовленной из белого сепиолита. Но рама была не так важна, так как зеркало побывало во многих рамах за все время своего существования. Когда-то оно принадлежало провидцу эльдар, по крайней мере так говорили, а затем оно еще долго ходило по рукам. В руках эльдар оно было оракулом и служило входом в паутину, но Мур выбросил эти домыслы из головы. Он использовал его только для астротелепатических сеансов, но даже тогда изображение в зеркале было слишком размыто.

Описав рукой дугу в воздухе, колдун активировал зеркало, и оно стало меняться. Мур глубоко заглянул в него и увидел поселение в Гаутс Бассик. Колонна из вагонов и телег двигалась в тени красного холма.

Изображение было нечетким, в некоторых местах затененное призрачными образами. Мур коснулся зеркала, и картинка с палатками отразилась в его линзах. Он увидел высохший труп старика, придавленный деревянной рамой. Периодически, труп пытался грызть бедро, но затем отбрасывал его, словно забыв, как это делается, затем подбирал его и снова повторял процесс.

Мур снова коснулся экрана. Теперь он мог видеть массовое перемещение кочевников. Медленно передвигаясь, они, словно стадо, двигались в одном направлении. Мухи облепили их губы и веки, но они не реагировали на них. Это были ходячие мертвецы, жертвы черной чумы, распространявшие заболевание на юг.

Неожиданно возникший звук шагов прервал его наблюдения, Мур разорвал психическую связь и развернулся.

— Мой господин.

Это был Набонидус, один из его ковена. Набонидус, хирург и колдун, был прикреплен к пятой роте.

— Мой господин, — повторил он. — Докладываю, наше подразделение высадилось на поверхность. Они совершили высадку тридцать один час назад, но вы не присутствовали на церемонии.

Мур улыбнулся.

— Я изучал план действий совместной операции.

Набонидус промолчал. Он был прямолинейным и резким человеком и часто не понимал Мура. Однако Мур полагался на него как на могущественного псайкера, который обладал обширными познаниями в области демонологии и был выдающимся хирургом. Но были и дела, которые Мур не доверял ему из-за отсутствия в Набонидусе коварства. Мур рассматривал колдуна только как эффективного исполнителя. Если бы его способности не проявились, Набонидус мог бы стать сержантом отделения или даже капитаном роты. Как колдун ковена он всегда был ограничен из-за отсутствия способности к обману.

— Подойди, Набонидус. Посмотри сюда.

Мур коснулся зеркала. На нем снова возникли изображения. Набонидус взглянул на экран, его стальная маска скрывала эмоции колдуна.

— Это Гаутс Бассик, — констатировал колдун.

— Это наша совместная операция. Частично плоды моих трудов, — гордо произнес Мур. Его глаза вспыхнули колдовским сиянием.

Набонидус с любопытством наклонил голову.

— Ты — источник проблем Бассика?

Его тон был лишен каких-либо эмоций. Набонидус был таким же прямолинейным, как и его вопрос.

— О нет, я не источник, — произнес Мур. На мгновение он задумался, смакуя момент. — Я организатор.

— Тебя могут счесть предателем, — произнес Набонидус.

Каким-то образом его слова не прозвучали как порицание. Если бы кто-то другой произнес подобное, Мур убил бы его. Но не прямолинейного Набонидуса.

— Я делаю это для ордена, — ответил Мур, делая шаг назад. — Ты видишь, чего я добился?

— Возможно, — ответил Набонидус, осторожно выбирая слова. Мур испытывал его, и колдун чувствовал это. Если он на секунду засомневается, ему наступит конец.

Мур подошел к Набонидусу.

— Мой покровитель создает армию рабов, способных добывать варп-руду на Гаутс Бассике. Она требуется ему для завоеваний, и только у меня есть план, как это можно сделать.

Колдун говорил с уверенностью сумасшедшего, а его руки описывали дуги в воздухе. Набонидус попытался отступить назад, но его повелитель напирал на него, пока не оказался с ним лицом к лицу.

— Ты понимаешь, что я делаю? Почему я это сделал?

— Я понимаю, Мур, — осторожно произнес Набонидус. — Но мы послали наших братьев в ловушку. Мы должны предупредить роту Хазарета…

В этот момент Мур схватил голову Набонидуса и взглянул колдуну прямо в глаза.

— Никого не надо предупреждать. Никого, кроме тех, кого я выберу, — прошипел он.

Оттолкнув Набонидуса в сторону, Мур снова активировал зеркало. Он увидел Ур, микрокосмос цивилизации среди диких равнин. Черное облако застыло над городом, окутав словно туман дымоходы и крепостные стены города.

— Ты видишь эту силу? Мощь моего покровителя. Мы можем разделить эту мощь, если отдадим ему Гаутс Бассик. Мы больше не будем пиратами и отбросами. Мы станем благородными воинами.

— У Кровавых Горгон нет покровителя, — произнес Набонидус.

— У нас есть соглашение Набонидус, что если Кровавые Горгоны отдадут моему покровителю Гаутс Бассик, он сделает наш орден сильнее. Я прагматист, Набонидус. Я знаю, что нужно сделать, чтобы поднять нас из грязи.

— Я понимаю, — ответил Набонидус с дрожью в голосе.

Мур хлопнул ладонью по зеркалу. Изображения исчезли, и на нем остался лишь отпечаток его руки.

— Нам нужно это. Я делаю это не для себя, но для ордена, — заключил Мур. — Гаутс Бассик — достойное приношение за ту награду, которую мы получим.

Глава 7

Рассвет еще не наступил, а Варсава уже думал о том, что этот день будет таким же, как и предыдущий. Отделение пересекло очередное высохшее устье реки, оставляя крупные следы на земле. Последние четыре дня они двигались на огромной скорости даже в самый солнцепек.

Они оставили песчаную местность на юге далеко позади и, согласно тактическим картам, углубились в центральные равнины на тридцать с небольшим километров. На удивление эта местность была обильно покрыта зеленью. Гаутс Бассик был островом без океанов, но иногда кратковременный дождь наполнял водой канавы и устья рек.

Не поддающиеся ржавчине солянки росли на красной, бесплодной почве рядом с покрытыми каплями акациями. Остатки дренажных каналов стали пристанищем для древних растений. Высокие деревья, растущие на дюнных полях, были, возможно, самым большим отличием от центральных и западных территорий и своих собратьев на юге и востоке.

Следуя по высохшим каналам, отделение «Бешеба» повернуло на север, пытаясь связаться со своими братьями.

Варсава брел по маршруту, издавая гидравлическими суспензорами колена свистящий звук. В такой «монотонной» стране легко было заснуть, намеренно провоцируя полудрему. Но он оставался на чеку, заставляя себя периодически сканировать местность и передавать информацию по воксу. Его болтер висел через плечо, а левая рука свободно болталась рядом со спусковой скобой. За последние четыре дня отделение «Бешеба» научилось избегать бродячие группы мертвецов в целях экономии боезапаса. Хотя кроме мертвецов и отбившихся от стада коз здесь не было никаких признаков жизни.

— Я чувствую высокие атмосферные колебания. Бактерии, — объявил Варсава, когда линейный график возник в левом углу визора его шлема. Порыв ветра «омыл» лица Горгона крупицами песка

— Что ты говоришь?

Хотя ни одно человеческое заболевание не могло разрушить иммунную систему космического десантника, Саргаул активировал вентиляционную систему шлема.

— Я тоже чувствую это. Очень кислотные, очень сильные, — подтвердил он, сплевывая слюну через решетку шлема.

Цитон сделал то же самое, глубоко задышал и откашлялся, когда его мульти-легкое отвергло воздушную субстанцию.

— Я не могу определить это, — произнес он, повышая голос и интенсивно отмахиваясь от пылевых потоков.

— Это чистая деформация.

Отделение остановилось, пока Цитон отмахивался и откашливался. Факт, что субстанция могла заставить так вести себя даже космического десантника, говорила о ее летальном эффекте. Запирательные мышцы его легкого сжимались, когда орган пытался прочистить дыхательную систему очищающей слизью.

— Никаких больше образцов, — зло крикнул Сика. — Варсава, выключи свой монитор. Ты вселяешь в нас беспокойство.

Варсава выругался, но подчинился. Ядро блока питания его брони функционировало уже две тысячи лет, и дух брони отличался капризным темпераментом, но никогда не лгал десантнику. Он заметил на мониторе еще кое-что, помимо бактерий.

Его детекторы зафиксировали органическую сигнатуру, знакомую Варсаве.

— Помните, что говорил Аргол, — продолжил Сика. — Если сенсоры не работают, у вас остается инстинкт, который не подведет. Используйте глаза, уши и прекратите отвлекать друг друга.

Отделение принялось обсуждать спуск с выступа высохшего русла реки.

Но Варсава напрягся. Слова Аргола эхом отозвались в его голове.

Неожиданно Варсава расстегнул заклепки шлема и попробовал воздух языком. Сначала привкус был горьким, организм, витавший в воздухе, пытался разложить сверхчувствительные органы вкуса. Но Варсава чувствовал что-то еще, что-то мимолетное, едва уловимое. Есть! Скрытый среди воздушных токсинов медный привкус, который сложно было с чем-либо перепутать. Свежая кровь.

— Кровь. Свежая кровь.

— Кровь. Кровь, — слово эхом пронеслось между воинами отделения.

Сержант Сика приказал им остановиться, услышав предостережение Варсавы. Цитон снова попробовал небом воздух, на этот раз более осторожно.

— Теперь, когда ты сказал. Я тоже чувствую ее. Очень сложно заметить кровь среди других токсинов.

— В каком направлении? — спросил Баэл-Шура.

Его аугментированная челюсть была слишком сильно пришита к верхней трахее, уничтожив нейроглоты, отвечающие за вкусовые ощущения.

— Далеко отсюда, по крайней мере шесть километров к северо-востоку от нас, — доложил Варсава.

— Мы идем туда, — произнес Сика. — Отличное сработано, брат Варсава.

Ветер усиливался, заставляя акации склоняться к земле и выкорчевывая соляные кусты. Было что-то зловещее в этом заразном ветре.

Варсава убедился, что система вентиляции в норме и внешние заклепки крепко закреплены, хотя эти меры предосторожности обычно принимались во время выхода в космос или нахождения в вакууме. Ветер обдувал его броню, словно циклон, столкнувшийся с бункером.

Они вызывающе повернулись по направлению к ветру. И он наказал их.

Пригнув головы и выдвинув плечи навстречу пылевой буре, сержант Сика вел их туда, откуда исходил запах свежей крови.

На борту «Рожденного в котле» Сабтах бродил по старым коридорам. Он разминал шею, ослабляя мускулы и напрягая потрескавшиеся связки. Он часто так делал, когда его одолевали тяжелые мысли.

Храм был местом, куда он приходил подумать. Раньше космические десантники Хаоса были более приближены к миру материальному и обладали жесткой волей и характером. Они редко посещали храм. Это было тихое место, где Сабтах любил поразмышлять.

Он сел напротив храма и достал свой самый ценный трофей.

Секира была выкована на Фенрисе, ее латунный наконечник был богато украшен. Это был один из трофеев Сабтаха, который он хранил в своей личной келье.

Взвесив оружие в руке, Сабтах сделал несколько взмахов. Изначально секира принадлежала Серому Охотнику, одному из проклятых детей Лемана Русса.

Сабтах еще помнил те времена, когда орден Кровавых Горгон был объявлен Инквизицией Экскомуникат Трайторис через шесть десятилетий после его основания. Он еще был зеленым неофитом, и то были позорные времена. Космические Волки прогнали их с родного мира. Раздробленный орден, преследуемый дикими хищниками. Они превратились в воров: грабили, скрывались, убегали. Братья оставались вместе только ради выживания. Орден распался на фракции, возглавляемые боевыми капитанами, которые увели свои роты в различные отсеки корабля, надолго запечатав их.

Они потеряли достоинство.

И именно Гаммадин объединил разрозненные роты. Именно он развязал войну ордена, которая превратила многие участки корабля в руины. Но в конце концов, Горгоны пришли к взаимопониманию. Именно Гаммадин ввел ритуалы кровной связи, чтобы никогда больше брат не выступил против брата.

Сабтах верил, что история шла по циклам. Что будет, то будет. Как Горгоны объединились, так и расколются.

Но Сабтах верил и в то, что он сможет изменить историю ордена, ведь это была его обязанность, как кровного брата Гаммадина. В конце концов, Сабтах был здесь с самого начала. Он был тогда, когда Горгоны подняли головы и смогли дать отпор Волкам.

Он помнил ту ярость, которую выплеснули Кровавые Горгоны на десантников-лоялистов. Сабтах никогда еще прежде не испытывал подобного чувства. Они вступили в бой с Волками, взяв судно на абордаж. Применяя тактику удара-отступления, они заставили противника понести тяжелые потери.

И хотя Волки были беспощадными и жестокими воинами, они не обладали познаниями Горгон в абордажной тактике. Сабтах тогда был еще молод, но в тот день он убил Серого Охотника. Он даже содрал скальп в виде бороды и забрал его секиру.

Он не мог допустить возвращение ордена к временам позора и бесчестия. Они были свободным орденом, вольным путешествовать хоть на край Вселенной.

Кровавые Горгоны не знали, что такое угнетение. Для Сабтаха это был бич человечества. Он знал, что граждане Империума работали и умирали, не выходя за пределы заводов. Нет, это не жизнь. Кровавые Горгоны были словно генералы-меченосцы с древней Терры, завоевывавшие все, чего они касались. Сабтах гордился этим.

Внезапно что-то отвлекло его от мыслей. Он почувствовал покалывание в области шеи, и холод пробежал по его коже.

Что-то было не так.

Сабтах доверял своим инстинктам. Ветеран развернулся. Он уловил движение уже на полуобороте. Призрачная тень исчезла за колоннами на входе в храм.

Он был стар, но глаза не врали ему.

Сабтах начал преследование, перейдя на быстрый бег. Он не знал, что видел. «Рожденный в котле» был древним и огромным кораблем. Ходили слухи о странных созданиях обитавших в катакомбах и подземельях на нижних уровнях. Некоторые считали, что корабль проклят и наводнен призраками. Сабтах понимал, что это было неизбежным влиянием варпа.

Еще дважды он уловил перемещение чего-то большого и постоянного ускользавшего из его поля зрения. Он преследовал существо зигзагообразными шагами, тяжело ступая по земле. Что-то уводило его все дальше и дальше от обслуживаемых частей корабля. Сабтах продолжал преследование на высокой скорости. Он понял, что его пытаются завести в забытые части корабля. Он достиг слабо освещаемых коридоров. Земля здесь была неровной, покрытой грязью и экскрементами, но это не остановило ветерана. Он был поглощен погоней, биение его сердец барабанной дробью отдавалось у него в ушах. Существо, чем бы оно ни было, снова возникло впереди словно дерьмо, несомое ветром, и снова исчезло.

Сабтах обнаружил, что находится в пещере. Капли со стен образовали кристаллы, похожие на сталактиты, некоторые были тонкими, как карандаши, другие же — огромными как стволы деревьев.

Его легкие расширялись, впитывая кислород, и Сабтах осознал, что все еще крепко сжимает фенрисийскую секиру. В спешке он оставил свой болтер у храма. Несмотря на ужасающий вид, секира была неплохо сбалансирована. Но Сабтах был свирепым воином и больше полагался на грубую силу.

Схватив оружие двумя руками, он начал наступление.

Существо заманивало его все глубже и глубже. Сабтах понимал это, и наслаждался страхом его невидимого противника. По его наблюдению, он стал неповоротлив, находясь на этом корабле. Его выращивали как оружие для войны.

Медленно шкала адреналина поднималась все выше и выше, мышцы вспоминали знакомое ощущение момента перед битвой. Его колени и локти слегка дрожали, каждый мускул наполнился накопившейся энергией.

Он заметил движение. На этот раз фигура появилась и осталась стоять на месте в тридцати метрах от ветерана: фигура была человеческой, но была окутана мраком.

Над головой возникла имперская надпись «и не познают они страха». Сабтах фыркнул.

Ветеран ринулся через лес сталактитов. Его наплечники превращали наросты на стенах в порошок. Он не обращал на них внимание. Обнажив клыки, Сабтах гневно взревел. Он вложил в удар все свои неизрасходованные силы, энергию и ярость.

— Сабтах, остановись!

Сабтах ничего не слышал за пеленой ярости. Он резко взмахнул секирой, разрубив одним ударом четыре сталактита. Черная тень замигала, словно изображение, до которого дотронулись.

— Сабтах!

Не отвечая, Сабтах снова отвел секиру в сторону для удара.

— Мур собирается убить тебя. Сабтах! Ты должен выслушать меня.

Удар застыл в воздухе.

Наконец, намек на узнавание промелькнул на искаженном животной гримасой лице ветерана. Жесткая ухмылка под бородой начался смягчаться. Сабтах осторожно опустил секиру.

— Набонидус?

Фигура вышла вперед. Это действительно был Набонидус, избранный колдун из ковена Мура. Он был облачен в кольчугу, лицо окрашено в белый цвет, а глаза посыпаны пеплом. Колдун щелкнул пальцами, и изображение перед Сабтахом исчезло.

Сабтах выругался.

— Я мог убить тебя, Набонидус. Что ты, черт возьми, делаешь?

Набонидус приложил палец к губам.

— Тихо, Сабтах.

Он наклонил голову и оглядел пещеру. Убедившись, что они были одни, Набонидус прошептал:

— Я не просто так заманил тебя сюда.

Сабтах угрожающе поднял секиру. Набонидус был колдуном. Воины никогда не доверяли колдунам. Сабтах внимательно осмотрел руки Набонидуса.

— Я заманил тебя сюда, потому что это единственное безопасное место. Меня не должны видеть с тобой. Это небезопасно.

— Небезопасно для кого? — спросил Сабтах.

Голос Набонидуса был полон ужаса.

— Для меня, — признался колдун.

Все еще не понимающий что происходит, Сабтах оставался бесстрастным.

— Я дам тебе один шанс, чтобы объясниться.

— Мур стоит за всем этим. Раскол в ордене. Это часть его коварного плана. Проблемы на Гаутс Бассик — дело его рук. Это должно вызвать войну ордена, из которой Мур выйдет победителем.

Сабтах пожал плечами.

— Я подозревал это. Но он не проблема для меня.

Набонидус покачал головой.

— Дело не только в Муре. Есть другая сила, более могущественная, чем Мур. Между ними есть какое-то соглашение.

— Кто этот покровитель?

Набонидус отшагнул назад.

— Я не знаю, Сабтах. Все что я знаю, это то, что Мур всего лишь винтик. Его покровитель уничтожает Гаутс Бассик, а взамен Мур получает его поддержку. Это все, что я знаю.

— Зачем ты рассказываешь мне все это, колдун?

— Потому что я напуган, Сабтах. Мне семьсот лет, и я напуган не за себя, но за орден. Теперь это твоя ответственность, Сабтах. Ты — опора ордена.

Кровавый ветер вел их на северо-восток. Он вел их к ущелью, неглубокой расщелине, оказавшейся входом в древнюю шахту.

Она была наполовину завалена обломками обрушившейся лебедки.

Подобное явление не было редким в этих краях. Ландшафт пестрил подобными заброшенными строениями.

Некоторые из них были огромны, открытые шельфовые шахты, разделявшие границы континента. Другие были небольшими шахтами, давно забытыми и разрушенными.

Это строение, согласно данным брифинга, находилось между двумя полюсами.

Идеальный круг с отметинами от кирок, был разделен оврагом из мелкого песка. Достаточно широкая для транспортировки буровых машин, поврежденная железнодорожная система вела прямо к входу.

Большая часть сколоченного из деревянных балок входа была погребена под песком, землей и глиной тысячу лет назад, а образовавшийся естественным путем скат вел в темные катакомбы. Спинифекс рос на импровизированных ступеньках, покрывая потрескавшиеся остатки рам и желобчатых колес.

Между ростками спинифекса виднелась кровь.

Всюду на пучках травы были видны яркие капли крови. По форме и количеству Варсава понял, что это не был след раненого животного. Здесь произошло что-то зловещее.

Отделение осторожно окружило овраг, оценивая местность с точки зрения тактической перспективы.

Внизу пролегал бассейн желтой растительности и раздробленной почвы. Грубый ландшафт давал возможность укрыться от хищников, но был бесполезен для десантников-предателей. Вход в шахту с этой стороны представлял собой полуразрушенное строение с окисленными рамами. Даже улучшенное зрение Варсавы не могло проникнуть в глубины шахты.

Сика некоторое время молча изучал сооружение. Наконец, он заговорил.

— Укрытие отсутствует. Мы пересечем бассейн парами. Первая пара передвигается вдоль бассейна, остальные прикрывают, как только они доходят до главного входа, поворачиваются и прикрывают остальных. Понятно?

— Понятно, — повторил за своими братьями Варсава.

Лишь достигнув нижнего уровня оврага, они обнаружили следы резни.

Гигантский спинифекс был намного толще, чем Варсава себе представлял.

Он прошел вперед, отодвинув ствол бронированными рукавицами. Саргаул шел рядом, опустив болтер. Они прошагали посреди бледно-желтоватой растительности, периодически останавливаясь, чтобы разглядеть кровавый след.

Позади Варсавы и Саргаула остальная часть отделения осуществляла прикрытие.

Неожиданно в воксе возник голос Саргаула.

— Я нашел мертвое тело.

Судя по тону, Саргаул был взволнован. Обойдя его, Варсава отодвинул ростки в сторону, чтобы разглядеть находку брата.

Это было тело кочевника. Мертвец. Воин, судя по красной шуке и колчану на спине. Два параллельных удара впечатали его в глину. Варсава удивленно взглянул на тело. Его всегда забавлял факт, что человеческое тело настолько мягкое, что его можно так легко сломать. Человечество не было приспособлено к войне — уязвимая, восприимчивая к боли кожа и скелет, хрупкий как фарфор. Человечество было слишком смертным для войны.

— У ходячих нет таких боевых навыков, — заключил Саргаул.

Десантники обошли место убийства, оценивая ситуацию. Имело место борьба. Неподалеку валялся сломанный топор, судя по повреждению, он сломался под воздействием сильного удара. Также на траве в беспорядке лежали сломанные стрелы. И конечно человеческие останки, разбросанные повсюду.

Неподалеку они обнаружили тело еще одного кочевника, представляющее собой кашу из кусков кожи и раздробленных костей. По оторванным рукам и другим человеческим остаткам Варсава понял, что людей было больше. Но кроме них десантники ничего не обнаружили. Только части тел.

На мгновение Варсава почувствовал угрозу и направил болтер в сторону скважины. Но затем, успокоившись, опустил его. Десантники достигли откосной стены на другой стороне и опустились на колени, прикрывая остальных.

Из скважины донесся короткий вскрик, вынуждая Варсаву резко развернуться. Несмотря на режим теплового видения, он ничего не увидел. Угловатая скважина казалась пустой. Крик раздался снова.

— «Бешеба», выдвигаемся!

Последняя пара, Сика и Баэл-Шура, пересекли бассейн.

— Разделиться по парам кровников. Саргаул и Варсава — с восточной стороны, Цитон и Гадий — на запад, мы двинемся на север. Используем вокс-связь как на средних, так и на высоких частотах.

— Прочесать строение, по результатам доложить, — приказал Сика.

Шестеро десантников Хаоса рассыпались по склону скважины, звуки их шагов отдавались эхом от стен.

Тень легла на вход в скважину.

Она двигалась медленно, но каждый шаг превращал кальцит в пыль. А еще она была живой.

Тень какое-то время преследовала отделение «Бешеба», избегая попадания в радиус действия ауспика. Когда Кровавые Горгоны разделились на группы перед очистными тоннелями, она последовала за ними.

Цитон и Гадий прошли несколько километров по туннелю с железной дорогой. Она была старой, с множеством деревянных и металлических обломков. Но несмотря на это, на ней виднелись свежие отпечатки человеческих ног. Некоторые из них были оставлены голыми пятками, а некоторые тяжелыми ботинками.

Пройдет еще восемьдесят шесть минут, прежде чем Горгоны столкнутся с реальным противником на Гаутс Бассик.

Туннель расширился и перешел в огромный проход с небольшими пещерами. Толпа мужчин и женщин выкапывала их голыми руками, царапая мягкий мел когтями и нагружая его в тележки. Здесь было почти двести человек, работающих как одно целое. А еще они были мертвы.

На страже стояло трое мужчин. Они были живыми, их сигнатуры прослеживались на экране Цитона. Их головы и шеи были прикрыты грубыми холстяными мешками. Их лица были скрыты, а пары круглых очков делали их похожими на монстров. Их тела были закованы в легкую пластинчатую броню из резины цвета мышьяка и хвоста лобстера. Ни на ком из них не было видно военной эмблемы или геральдики, знакомой Цитону.

Троица раздавала трупам односложные приказы:

— Нести, поднять, копать.

Почти вся стена мела была разобрана, и в проемах виднелись трубы, похожие на волокна мышц. Стало понятно, что мертвые перерывали древние системы шахт на Гаутс Бассик.

Цитон произвел единственный выстрел. На расстоянии не более восьмидесяти метров один из мужчин дернулся вправо и упал. Гадий уложил еще двоих так быстро, что те не успели даже издать крик. Бам-бам-бам. Три выстрела и за полсекунды все было кончено.

Цитон и Гадий двинулись вперед через группу мертвых рабов. Однако те не бросались на десантников. Они даже не отрывались от своей работы. Без надзирателей рабы просто продолжали монотонно копать. Мел окрасился в красный от их крови цвет.

Момент до выстрела — это доля секунды, когда противники обнаружили друг друга. В этот момент на небольшое мгновение у обычного человека возникает чувство замешательства.

Но у Кровавых Горгон это чувство полностью отсутствовало. Сика открыл огонь из укрытия позади газопровода.

Процессия людей в капюшонах, устремившаяся в туннель, была застигнута врасплох. Люди начали отстреливаться. Их выстрелы были на удивление быстрыми и четкими, мелкие осколки застучали по нагруднику и шлему Сики, заставив его попятиться. Эти люди были солдатами, или по крайней мере хорошо дисциплинированными воинами, подумал Сика. Баэл-Шура прыгнул и оказался среди солдат в капюшонах. Он окатил их струей из огнемета, протыкая выживших шипастой перчаткой. Хотя эти воины были крупными людьми, десантник легко справился с ними.

Туннель был широким. Сотни мертвецов копали, отбрасывая осадочные породы в сторону от древнего газопровода. Другие тащили замену для старой трубы.

Несмотря на стрельбу, мертвецы не замечали Кровавых Горгон. Некоторые повернули головы, но затем снова вернулись к работе. Некоторых задела огненная струя, выпущенная из огнемета, но они не прекратили свою работу.

Солдаты ринулись к Сике. Они выкрикивали приказы, расстреливая каждого мертвеца, попадавшегося им на пути. Сика, моргнув, сделал несколько пиктов, чтобы в будущем прикрепить их к разведывательной информации. Он увеличил изображение в части их брони и вооружения: автоганы с тупыми стволами и ленточными боеприпасами. Пушки были не имперского производства, но сделанные человеком. Противники сражались группами, наподобие взвода. Их прорезиненная броня не могла защитить их от болтера Сики.

Баэл-Шура следовал за ним, туннель был настолько широк, что позволял десантникам-предателям сражаться плечо к плечу. Они заливались безумным смехом, поливая огнем нестройные ряды противника. Сзади один из солдат с помощью резака направил осколок стены прямо на Сику. Десантник резко развернулся и подставил плечо под импровизированную ракету. Затем последовала вспышка света. Сика зажмурился. Это была граната. Взрыв заставил Сику отшатнулся, и он раздраженно взревел, упрекая себя за неосторожность. Он тут же повалил наглеца выстрелом в голову.

Два-три полных взвода заполнили туннель. Возможно семьдесят-восемьдесят человек, подсчитал Сика. Он доложил о ситуации по воксу и тут же получил подтверждение от остальных членов группы.

Солдаты в капюшонах продолжали стрелять. Сика заметил небольшие повреждения на броне, в основном в области плеча и предплечья, где пули попали во внешние слои керамита и гиподермальные ячейки.

Смеясь, Сика ударил солдата тыльной стороной руки, свернув бойцу шею. Двухсоткилограммовый солдат рухнул на своего товарища. Баэл-Шура, израсходовав остатки прометия, обрушился на противника, кроша солдат своими рифлеными кулаками. Десантников невозможно было остановить. Наконец, запаниковав, солдаты пустились в бегство.

В воксе была тишина. Варсава и Саргаул, отделенные от отряда обвалившейся горной породой, ничего не знали о происходящем. Братья, следуя приказу Сики, свернули на восток и продолжили путь по свежевырытому тоннелю.

Варсава и Саргаул спускались на контейнерной платформе, уходящей вниз на сотни метров.

Несмотря на окисленное состояние стального лифта, конвейерная лента, покрытая металлом, была свежей и еще пахла смазочным маслом. Что-то реконструировало шахту.

Возможно то же самое, что убило кочевников на поверхности.

Лифт со скрежетом остановился в пятнадцати метрах от дна шахты. Картина, открывшаяся под ними, была не совсем той, которую они ожидали.

Там были сотни живых мертвецов, сотни скальпов и плеч. Искусственно созданный холодный климат защищал их от тепла, исходящего от поверхности и способного вызвать разложение. Они не двигались.

Холодный воздух делал их вялыми и неповоротливыми.

— Армия мертвецов, — присвистнул Саргаул.

— Рабочая сила, — отозвался Варсава.

— Я бы не хотел себе таких рабов. Еда, приготовленная ими, не пришлась бы мне по вкусу.

— Я думаю, они пригодны только для раскопок. Полное отсутствие каких-либо навыков, — заключил Варсава.

Словно по сигналу, несколько ближайших мертвецов подняли головы и принялись что-то бормотать.

Их голосовые связки окоченели, а легкие выделяли пары.

— Но они будут работать, — заявил Саргаул.

Ходячим мертвецам не нужно было ни питаться, ни пить. Они не страдали от сурового климата, и им не нужно было спать или отдыхать.

Они будут работать, пока окончательно не разложатся.

Варсава руководствовался простой логикой. На Гаутс Бассик были непригодные условия для живой рабочей силы, что и стало причиной массового бегства имперцев. На Бассике не было воды и пригодной почвы. Климат не позволял агрикультурам произрастать здесь.

В конце концов, Адептус Механикус бросили свои машины, оставив богатые природные ресурсы нетронутыми.

Обычный человек не смог бы долго протянуть, работая в шахтах. Экстремальные температуры на поверхности вкупе с недостатком воды делали практически невозможным пребывание здесь. Варсава подсчитал, что человек сможет протянуть здесь максимум восемнадцать часов, пока жара и обезвоживание не добьют его.

— Давным-давно, когда я был еще зеленым юнцом, Гаммадин обдумывал идею использовать Гаутс Бассик не только для пополнения численности Горгон, — произнес Саргаул, наблюдая за мертвецами. — Здесь полно ресурсов и восстанавливаемых зданий, чтобы реконструировать машины, находящиеся сразу под песком.

Варсава кивнул.

— И Гаммадин…

— И Гаммадин был слишком умен, чтобы пытаться осуществить сей глупый замысел. Этот мир наполовину необитаем. На самом деле, здесь просто невозможно выжить, — заявил Саргаул, указывая на мертвецов.

Под ними волочились мертвецы, извергая из своих разъеденных глоток газ. Варсава был уверен, что за этой чумой стояли неизвестные силы.

Люди в капюшонах думали, что изолировали непрошенных гостей. В конце концов, это была их территория. Прячась в тени, они неслышно преследовали Цитона и Гадия, ожидая, когда те попадут в ловушку в бокситовой пещере, с лабиринтами порталов.

Но когда бой дошел до старых шахт, Горгоны не отступили. Напротив, казалось, что они получают наслаждение от происходящего.

Цитон и Гадий, улюлюкая от удовольствия, помчались к раме подвижного портала, паля из болтеров. Они были ветеранами, наслаждавшимися казнью. Они были очень изобретательны в искусстве убивать.

Силуэты в капюшонах возникли на выступах и в проходах. Кровавые Горгоны накрыли их лавиной снарядов, поочередно меняя цели.

Неожиданно Цитон заметил отблеск прицела на одном из выступов. Он повернулся, чтобы предупредить Гадия, но тот был уже начеку.

Они одновременно открыли огонь, и тело в сером снаряжении упало вниз.

— Мне это не нравится. Держу пари, Баэл и Сика сейчас развлекаются по полной, пока мы здесь валяем дурака, — заявил Гадий.

— Трусливые псы! — засмеялся Цитон.

Он заметил движение слева и инстинктивно открыл огонь. Цитон долго тренировался и мог пристрелить цель, даже не успев подумать о ней. Еще один солдат упал, когда болт пробил металлическую бочку, за которой тот прятался.

Цитон все еще смеялся, когда шлем Гадия взорвался, извергнув брызги крови. Это был очень четкий выстрел, единственное попадание, которое могло свалить с ног даже десантника-предателя.

Тело Гадия инстинктивно прошло еще несколько шагов. Он дважды выстрелил, автоматически перезарядил болтер, а затем рухнул на колени и умер.

Цитон остановился, потеряв от шока дар речи. Он чувствовал боль, как будто у него оторвали половину тела. Он стоял еще секунду, затем снова вернулся в боевое состояние. Но именно эта секунда стоила ему жизни.

Цитон попытался двинуться, но понял, что что-то горячее вытекало из его горла. Он поднял руки к горлу, пытаясь остановить кровь.

Даже во тьме он мог разглядеть, как кровь орошает его пальцы. Он прицелился, держа болтер свободной рукой, но затем начал падать, вся левая часть его торса, живот и рука разлагались под действием перегретого снаряда. Он упал вниз, с высоты сорок метров и умер, не издав ни слова.

Сверху, на самом верхнем кране портала, неизвестные скрылись в тени, оставив за собой только тонкий след дыма от выстрела.

Информация волной прокатилась по сенсорам отделения. Гадий был мертв. Его жизненные показатели пропали.

Через мгновение исчезли показатели Цитона.

Сержант Сика всегда держал все под контролем.

Сейчас, бродя во тьме и пытаясь восстановить связь, Сика потерял это ощущение. Враг был повсюду. Выстрелы пролетали над ним, а за ними следовали новые, еще и еще.

Стуча по шлему, Сика проклинал себя и все вокруг за то, что принял неверное решение.

Дрожа от ярости, Сика сорвал с себя шлем. Крупнокалиберный снаряд пронесся со скоростью метеора прямо над его ухом.

— Нам нужно перегруппироваться с Саргаулом и Варсавой! — прорычал Баэл-Шура.

Все больше и больше врагов появлялось из тоннелей, стуча подошвами по поверхности лестничных ступеней. Шура заставил их отступить назад, окатив струей из огнемета.

— Нам нужно перегруппироваться, — снова повторил Баэл-Шура.

Сика покачал головой. Уже было слишком поздно.

— Я не могу выслать им координаты. Мой ауспик трещит помехами.

Баэл-Шура встал и побежал к Сике. Он не сделал и трех шагов, как его рука взорвалась. Отшатнувшись от попадания, Баэл-Шура рухнул на колени, словно обрушившаяся крепость. Его тело боролось с болью, наполняя кровь эндорфинами.

— Не сейчас, — прошипел Сика.

Черная тень выросла позади Баэл-Шуры.

Она была на голову выше их обоих, словно огромный монстр. В глаза Сики бросился вздутый желудок, набитый жуками. Броня незнакомца была белой с желтоватым оттенком с лаймово-зелеными полосами. От него исходила болезненная аура и смрад разложения. Существо держало в руках кинжал, омытый кровью Баэл-Шуры.

— Чумной десантник, — сплюнул Сика.

Он вспомнил, как встречался с его видом в субсекторе Госпар. Сика брал на абордаж флот капитана чумных десантников. Ублюдки оказались чрезвычайно живучи. Их добыча также подверглась тлетворному влиянию: золото потускнело, манускрипты сгнили, рабы подверглись разложению.

— Щенок, — отозвался чумной десантник.

Они схлестнулись друг с другом лицом к лицу. Разлагающийся монстр был необычайно силен, а его комплекция превышала размеры любого десантника, которого когда-либо видел Сика. Схватив чумного десантника за затылок, Сика принялся наносить удары свободной рукой. Его шипованная перчатка разбила визор шлема противника. В ответ Чумной десантник сделал выпад кинжалом, попав в сочленения доспехов Сики между грудью и животом. Взревев, оба бойца отскочили в разные стороны, разбрызгивая кровь и осыпая пол обломками керамита.

В этот момент Сика направил дуло болтера на чумного десантника, а тот — дуло пистолета в Сику.

Затем они выстрелили друг в друга на коротком расстоянии.

Снаряды прошли сквозь Сику, затуманив ему зрение. Десантники обменивались выстрелами на расстоянии пяти метров. От сейсмических вибраций трещали зубы.

Летели искры, и плавился металл. Болтер Сики был мощнее, болты образовали три отверстия в животе чумного десантника, другие попали в шею. Пистолет противника изверг крупные взрывные снаряды, попавшие в область паха и бедро.

Сика рухнул на колени. Чумной десантник согнулся, отступая назад, словно раненное животное.

Баэл-Шура, увидев открывшуюся возможность, окатил противника струей прометия.

Умирающий монстр рухнул вниз. Пока он падал, его собрат появился из другого конца тоннеля. А затем еще двое появились над ними. Кровавые Горгоны были окружены.

Баэл-Шура оставшейся рукой оттащил истекающего кровью Сику за валун и сел рядом с ним.

— Я думаю, мы умрем, — тихо произнес Сика.

— Твоя нога. Ее нужно осмотреть, — отозвался Баэл-Шура, отталкивая остатки своей руки в сторону.

Сика взглянул на свою ногу и выругался. В левом бедре зияла дыра. Вся его нога держалась лишь на лоскутах мускулов.

— Нет времени, — произнес Сика, с трудом заняв сидячее положение.

Чумные десантники открыли огонь. На Сику и Баэл-Шуру посыпались осколки пород. Сика произвел два выстрела и активировал вокс-связь.

— Сика Бешебе. Угроза опознана. Чумные десантники. Мы зажаты в угол.

Это было его последним сообщением. Выстрелы продолжали лететь со всех сторон, Сика спокойно извлек израсходованную обойму и вставил новую. Баэл-Шура подпер пистолет культей. Они открыли огонь, намереваясь потратить как можно больше снарядов.

Восемью этажами выше сражались зажатые в пещере остатки отделения «Бешеба». Варсава, обогнув пологий вал, ринулся вперед. Он открыл огонь, держа болтер в левой руке. Противник открыл ответный огонь, стреляя настолько ожесточенно, что многочисленные сталактиты падали рядом с десантниками. Один из снарядов попал в локоть Саргаула.

Выругавшись, Саргаул замедлился и выхватил осколочную гранату.

Братья бежали. То, что начиналось как скоординированное перемещение, превратилось в бойню. Чумные десантники загнали их в ловушку. Варсава и Саргаул проклинали десантников Хаоса за использование в качестве приманки рабов, уводивших Горгон все дальше и дальше.

Варсава с трудом успевал отслеживать боевые позиции противника. Они были везде.

Выстрелы неслись спереди и сзади. Культисты переключили оружие в автоматический режим и вели стрельбу, используя легкое вооружение и ракеты.

— Нам нужно уходить, — крикнул Варсава. — Мы должны уходить.

— Нет, мы остаемся, — произнес Саргаул.

— Они везде, — попытался поспорить Варсава. — Мы ничего не можем сделать, мы должны связаться с остальными.

Тоннель находился под угрозой обвала из-за частых взрывов. На Горгон постоянно сыпался поток песка и земли.

— Мы должны уходить, брат, — повторил Варсава. Снаряд, выпущенный из гранатомета, угодил в поддерживающую балку, и она рухнула перед Варсавой. Десантник вскинул болтер и произвел четыре выстрела. Чумной десантник выпал из своего укрытия. Выпущенный из гранатомета снаряд ушел в сторону и взорвался у Горгон над головой.

— Саргаул!

Оболочка песчаника весом не менее двадцати тонн треснула над головой Саргаула. Не услышав предупреждение, десантник продолжал отстреливаться. Камень начал крениться вниз. Послышался треск, и песчаник рухнул вниз в метре от Саргаула. Кровавая Горгона бросил взгляд на валун и нырнул в образовавшееся укрытие.

Уворачиваясь, Варсава отступил назад. Снаряды заканчивались. Он прицелился в чумного десантника и выстрелил, сбив того с ног. Ответный болт попал Варсаве в правый нагрудник и взорвался. Дух брони издал недовольный ропот.

— В меня попали. Нахожусь под обстрелом! — передал Варсава по воксу.

Везде раздавался рокот болтеров, крики и беспорядочный топот стальных ботинок.

— Держись, брат. Держись, — отозвался Саргаул.

Варсава наблюдал, как Саргаул плыл к нему через запруду. Его брат потерял руку, пули рикошетили от его полированной брони. Саргаул побежал.

А затем тоннель обвалился.

Балки больше не могли сдерживать стены древней шахты. Тоннель обрушился, а вместе с ним и стальные балки.

Пещера заполнилась клубами пыли.

Последняя мысль Варсавы в момент обрушения пещеры была о позоре, который он навлек на отделение «Бешеба».

Глава 8

Сабтах спал, когда они пришли за ним.

Они убрали его охрану быстро и без шума. Одному из охранников-рабов отрубили голову.

Другому «повезло» меньше. Охраняя вестибюль покоев Сабтаха, он был схвачен и сброшен в вентиляционную шахту. Лопасти разрубили его тело еще в полете.

Несмотря на то, что стальные двери были закрыты на кодированные замки, злоумышленники знали цифровые коды и беспрепятственно вскрыли замки. Оказавшись внутри, они перерезали силовые кабели. Вокс-каналы, сенсоры и датчики движения были деактивированы. В одно мгновение крепость Сабтаха оказалась беззащитной.

Даже цвет ламп сменился на бледно-тусклый.

Но Сабтах был начеку.

Он занял сидячее положение. Пучки проводов от кровати были закреплены на его черном панцире чуть ниже торса. Он притворился, что находится в коматозном состоянии. Сабтах был без брони, кожаный килт был его единственной одеждой.

Его щека покоилась на плече, а глаза были закрыты. Но Сабтах не спал.

Он продолжал сидеть с закрытыми глазами, даже когда услышал щелчок открывающегося замка. В голове у Сабтаха возникла карта его подземелья.

Убежище ветерана представляло собой широкую овальную комнату. На стенах располагались решетки с абордажными наконечниками, которых было около тысячи. Среди них были адулазианские гарпуны, кестунские полукопья и персепианские наконечники. Пыльные и древние наконечники были тупыми и почти не представляли угрозы.

Справа от него, в противоположном конце каюты, лежала броня марки MKII.

Бронекостюм был обращен к двери, словно безмолвный страж. Еще одной достопримечательностью жилища Сабтаха было небольшое ожерелье, представляющее собой высохший скальп с кожей. Оно висело на стеклянном столбе, словно племенной тотем. Сабтах носил его еще будучи ребенком, тысячу лет назад. Представив образ в голове, Сабтах ждал.

Он позволил злоумышленникам подойти ближе. Сабтах насчитал двоих, ориентируясь на передвижения воинов.

Десантник услышал звук извлечения оружия из ножен.

Сабтах подавил свой боевой инстинкт и продолжал ждать с закрытыми глазами.

Он чувствовал, как клинок покидает ножны, едва тревожа воздух в помещении.

И в этот момент Сабтах пришел в движение.

Он вскочил. Его взрывные движения были невероятны, за секунду он преодолел четыре метра. Провода с болью вышли из тела Сабтаха, но десантник проигнорировал ее.

Он сделал выпад рукой-ножом в темноту, целясь в шею противника. Пальцы Сабтаха врезались в глотку воина, и он был тут же вознагражден болезненным хрипом.

Неожиданно за спиной ветерана возникла рука и обхватила его шею. Словно хомут рука крепко пережала сонную артерию. Противник был силен, а его рука была чрезвычайно мускулистой. Ни один обычный человек не мог обладать подобной силой, и Сабтах понимал, что ему противостоят Астартес. Он подозревал это еще в момент первой атаки, но не был уверен. Повернувшись бедром к противнику, ветеран перекинул его через плечо. Нападающий врезался в циркадное ложе Сабтаха, повредив электросхемы.

В прерывистом мерцании поврежденной капсулы Сабтах смог частично разглядеть его убийц. Оба они были Горгонами, и Сабтах достаточно хорошо знал их.

Оба были облачены в рукавицы цвета блестящей умбры, а их противоперегрузочные костюмы были приспособлены для жестокой рукопашной схватки. Оба бойца были молоды, их лица еще не тронула мутация варпа. Это были воины отделения «Мантика» из безжалостной пятой роты.

— Волдо и Корбайден, я приказываю вам остановиться! — проревел Сабтах.

Воины на секунду заколебались. Но их тренировки и адреналин превозмогли страх перед ветераном ордена. Они должны были убить Сабтаха, и они доведут дело до конца.

Поднявшись из обломков капсулы, Волдо ринулся на Сабтаха с осколком панели. Сабтах отбил осколок отработанным блоком. По сравнению с его отточенными ударами выпад юнца был медлителен, сказывалось отсутствие боевой практики. Траектория удара уходила на десять градусов вправо, и воин не включил в удар плечо. Ветеран врезал подбородком в глаз Волдо. Молодой воин отшатнулся, и Сабтах накрыл его серией ударов выше корпуса. Ударом локтя ветеран сломал юнцу скуловую кость, а коленом пробил грудную клетку. Далее следовали удары кулаками, коленями, кистями и локтями, словно молот отбросившие Волдо на пол.

— Мур послал вас? — жестко спросил Сабтах, повернувшись к Корбайдену.

Юноша отвел взгляд назад в поисках оружия. Несмотря на то, что Сабтах был стар, его тело не выражало никаких признаков старения. Мощный торс, жилистые ноги, квадрицепсы, похожие на гидравлические поршни, сделанные из плоти. Он обладал небольшим ростом для десантника-предателя, но при этом был искусным хищником. Ветеран видел ужас в глазах Корбайдена.

— Мур послал вас сюда? За мной? — снова спросил Сабтах.

Корбайден молчал. Он сокращал дистанцию между ними, собираясь нанести удар вывихнутой рукой. Сабтах почувствовал гордость за устремленность молодой Кровавой Горгоны, но не колеблясь, отклонился в сторону и нанес удар коленом в печень.

Один. Два. Сабтах продолжал наносить удары коленом, крепко схватив Корбайдена за шею.

Он швырнул обоих убийц на пол. Волдо и Корбайден получили значительные внутренние травмы, которые могли бы убить обычного человека. Кости были сломаны. Легкие Корбайдена вывалились наружу, а часть лица Волдо вогнута внутрь.

— Ваше отделение знает, какой позор вы навлекли на него? — мягко спросил Сабтах.

Убийцы из отделения «Мантика» продолжали хранить молчание. Волдо попытался дойти до ножа, но его сломанное бедро не выдержало, и он упал на живот, хватая ртом воздух. Сабтах понимал, что нет смысла в допросе десантника-предателя. Они не будут просить пощады.

Подойдя к панели в стене, Сабтах приложил руку к сканеру. Створки стены разошлись в стороны. Ветеран достал болтер со стеллажа и вставил свежую обойму. Подойдя к Горгонам, Сабтах вздохнул.

Он был опечален. Он давно опасался, что история повторится снова. Кровавые Горгоны смотрели на него, и в их глазах читалось неповиновение.

Болтер выстрелил дважды, подтвердив опасения Сабтаха.

Варсава пришел в сознание, но ситуация при этом не изменилась. Он не мог двигаться и ничего не видел. Система не передавала никаких отчетов, ауспики молчали, связь с отделением была потеряна.

Он попытался пошевелить пальцами, но они были прижаты глыбой. Варсава попытался пошевелить шеей, но вновь наткнулся на препятствие.

Не имея возможности полагаться на дух машины, Варсава закрыл глаза, чтобы пытаясь восстановиться ментально. Он не чувствовал боли, а значит все еще был жизнеспособен. Жизненно важные органы и структура скелета Варсавы не пострадали. Лишь небольшое внутреннее кровотечение. Головокружение практически прекратилось.

Потихоньку генератор мощности брони начал пробуждаться. Системы включались одна за другой. Изображение зарябило и затем озарилось зеленой подсветкой показателей статуса, пробегающих по линзам шлема. Генератор будет постепенно восстанавливаться, ожидая команды Варсавы.

Варсава открыл рот и издал яростный рев.

Они были повержены. Такого никогда не случалось прежде. И Варсава не мог с этим смириться.

Отступление на Говине, когда Горгоны противостояли тау, было всего лишь отступлением. Позорным, но незначительным пятном в безмерной истории военного искусства. Но теперь у отделения «Бешеба» не будет будущего. Каждый воин отделения был неуязвимым, ужасающим мастером войны. Они были героями страшных историй, рассказываемых непослушным детям. Они были бесшабашными, усовершенствованными полубогами.

И сейчас все они были мертвы.

Хирурги не подготовили его сознание к подобной ситуации. Он чувствовал свою слабость. Он сражался с Астартес и раньше, как с ренегатами, так и с лоялистами. Он участвовал в абордаже против Имперских Кулаков, они были прямолинейны и предсказуемы, тактически безупречны, но не изобретательны. Саламандры обладали мощным огневым вооружением, но были не подготовлены к партизанской тактике Кровавых Горгон. Горгоны сражались даже с Черным Легионом Абаддона во время рейда, и вышли из боя без потерь.

Саргаул.

Неожиданно мысль, словно игла, впилась в сознание Варсавы. Где его кровник?

Активировав сенсоры бронекостюма, Варсава попытался подключиться к связи отделения и просканировать местность на предмет признаков жизни. Но его системы были сильно повреждены. Вокс отозвался статикой, а экран с показателями отделения так и не ожил.

Где же был его брат?

Он не чувствовал боль от утраты кровного брата. Смерть кровника наносила ментальный и физический урон, но он ничего не чувствовал. Саргаул был все еще жив, Варсава был уверен в этом.

Его броня снова взревела, генератор мощности пришел в движение. Дух машины призывал его к действиям. Он был дееспособным десантником-предателем. Он должен был двигаться в Ур, к своей первоочередной цели. Ментальная сила восстановила его мышление, несмотря на признаки депрессии и ощущение беспомощности. Все остальное отошло на второй план. Но сначала он должен освободить себя.

Медленно, миллиметр за миллиметром, Варсава шевелил пальцами. Рассчитав перерывы для отдыха, он понял, что ему понадобиться приблизительно несколько дней, чтобы освободить себя. Ему нужно было попасть в Ур. И ни что не могло помешать его миссии.

Напрягая мускулы и гидравлику брони, Варсава начал медленный и болезненный процесс выползания из-под глыбы.

Психическое состояние было стержнем воина Астартес. Не взрывная мощь или скорость мускулов. Именно психическое состояние делало десантника-предателя грозным воином.

Варсава сфокусировался на этих мыслях, продолжая выбираться из каменной ловушки. Под весом многотонной глыбы Варсава не думал ни о чем другом. Он вспомнил об истории сержанта-кровника Ульфрета, который впал в кому после попадания осколка в висок. Девяносто два года он прибывал в этом состоянии. Но Ульфрет был в сознании все это время. Просто он потерял контроль над своим телом. И так он лежал, запертый в собственном теле. Почти столетие он прибывал в состоянии близком к сумасшествию, и лишь респираторы поддерживали жизнь в его физической оболочке. Его поглотила клаустрофобия.

— О чем думал человек, пребывая в этой темнице почти сто лет?

Наконец, сержант очнулся от комы. К удивлению остальных Ульфрет помнил все разговоры хирургов, которые думали, что он парализован, а его мозг мертв. Он был в сознании, но не сошел с ума.

Психический щит защитил его разум.

В течение нескольких дней Варсава думал о той истории с Ульфретом. Первые несколько дней наблюдалась сенсорная недостаточность. Но затем он приспособился к расплывчатому зрению и временной потере слуха. Варсава изгибался, высвобождая пальцы и запястья, и, наконец, смог полностью высвободить свою правую руку.

Он не знал, как много времени провел, пытаясь вылезти из-под каменной могилы. Возможно дня два? А может и семь?

Варсава не мог сказать наверняка. Терпя боль, он, сантиметр за сантиметром, прокладывал себе путь на свободу.

Наконец, освободив свою нижнюю часть тела, Варсава встал и размял конечности.

Ощущение подвижности показалось ему неестественным. Ему понадобилось некоторое время, чтобы оценить обстановку вокруг. Он стоял на глыбе, сам же тоннель обвалился. Верхние ярусы шахты были разрушены. Ржавые балки выглядывали наружу. Небольшие лучи солнца пробивались сквозь остатки входа в шахту.

Его звал Ур. Варсава знал, что если того будут требовать обстоятельства, он может перестать думать и тело само доставит его в Ур — такова была психическая сила Астартес.

Он восстановил в памяти свои передвижения и начал пробираться к глиняному склону. Варсава шел по следу, оставленному противником.

На земле виднелись капли жидкости, вытекшей из поврежденных температурных систем силовой брони. Кто-то с поврежденной броней оставил эти следы.

Варсава двинулся дальше.

Его разум был одним большим скоплением гнева. Он принюхался и почувствовал смрад чумного десантника. Преследуя их, словно охотничий пес, Варсава двигался по следу. Он полз на коленях по песчаным дюнам и переходил на бег на ровной поверхности. Он был взбешен и не осознавал, где находится. Ему было не важно. Единственное что волновало Варсаву в данный момент — след врага.

Когда ощущения Варсавы пришли в норму, он не мог вспомнить, какое расстояние он преодолел.

Жара спала, и на смену дня пришли сумерки.

Но Варсаве не нужен был свет, чтобы следовать по маршруту. Он мог видеть отпечатки ботинок на песке, следы, оставленные стальными ботинками гиганта. Ветер лишь слегка размыл их, и это означало, что они свежие.

Отделение «Шар-Кали» не отвечало. Как и «Югот». Ни одно из отделений не отвечало. Только отделение «Бриганд» на две секунды вышло на связь. Они попали в ловушки и теперь умирали один за другим.

Наконец, Варсава отключил свой вокс. Его вокс-системы были слишком сильно повреждены, и даже авторемонт способствовал передаче информации только по неповрежденным и уже перегруженным информационным каналам.

Варсава осознал, что теперь он сам по себе.

Глава 9

Хепшах был непредсказуемым существом, не боявшимся мон-ки. Он не боялся даже огромных мон-ки, этих так называемых космических десантников. Нет. Хепшах был слишком быстр и умен, чтобы наслаждаться выбросом адреналина, сражаясь с этими огромными представителями человеческой расы.

Тем более он не боялся их сейчас, когда люди бежали. Хепшаха даже завораживало это чувство человеческого страха. Когда человек был доведен до отчаяния, когда над ним нависала угроза смерти, тот вел себя очень комично. Вздернутые брови, раскрытый на всю ширину рот, искаженные мускулы лица и трясущиеся на бегу конечности. Хепшах не часто смеялся, но их страх был слишком забавным.

Наслаждаясь, он охотился на людей в горящем селении, доводя их чувство страха до бесконтрольной паники. Он даже держал над головой кристаллическую сферу, высоко ценившуюся среди членов кабала. Под влиянием света варп-камень записывал звуки и образы, чтобы после Хепшах смог насладиться зрелищем в своих покоях.

Поселение было практически разрушено. Железная дорога искорежена, а вагоны забрызганы кровью. Механизмы машин были объяты огнем. Поселение располагалось на краю соляного озера, и многие жители попытались убежать через него. Их тела до сих пор плавают там.

Хепшах убедился, что камера запечатлела образы погибших, приближая варп-камень к их пустым лицам. Повсюду за мусором и обломками люди пытались спрятаться. Хепшах заметил своих сородичей, охотящихся в руинах. Они были похожи на темные вспышки, а их быстрые передвижения не позволяли сделать четкий снимок.

Неожиданно жертва Хепшаха метнулась через козий загон. Человек оттолкнулся от ограды и ринулся наутек.

Беглец был одет в красную шерстяную накидку, а его кожа была темной. Хепшах никогда не видел человека прежде, и ему было любопытно, как умрет этот маленький человечишка.

Темный эльдар ринулся за ним. Его броня цвета индиго была настолько легкой, что он нагнал человека за несколько секунд. Почувствовав опасность, беглец обернулся. Это был старик, чья кожа стала темной под влиянием солнца.

Он кричал, а его узкие плечи дрожали от страха. Вокруг старика полыхал огонь. Тела его родичей торчали из разрушенной мебели и жилищ. Хепшах на мгновение остановился насладиться зрелищем.

Неожиданно мужчина рванулся в противоположном направлении. Почувствовав, что его спринт подходит к концу, Хепшах вскинул свой игломет. Другой рукой темный эльдар держал камеру. Он выстрелил. Игла врезалась в ограду, проделав в ней дыру. Старик все еще бежал между двумя разрушенными вагонами. Смеясь, Хепшах продолжил преследование.

Но через пять шагов что-то массивное остановило его. Его тонкая шея приняла на себя удар, и Хепшах рухнул на землю. Он обнаружил, что смотрит на коричневое лицо монстра с животной ухмылкой и парой рогов.

— Шлем, — сообразил Хепшах.

Воин возвышался над ним, заполняя камеру темного эльдар картинками темной брони цвета кровавой земли.

— Это мой дом, мелкое создание. Эти земли принадлежат Кровавым Горгонам.

Хепшах издал звук, похожий на удивление. Он никогда не думал, что люди могут стать такими огромными. Он представлял космических десантников как неуклюжих, похожих на танки, исполинов. Но теперь он понял, что это не так.

Пока Хепшах пытался восстановить дыхание, космический десантник Хаоса поднял его, аккуратно схватив за лицо. Его вторая рука молниеносным ударом пробила висок эльдар длинной булавой.

Хепшах прекратил дергаться. Голова ксеноса превратилась в неузнаваемое месиво. К тому моменту, когда нашли его тело, Варсава исчез.

Морибет нашла Драаза свисающим со стропил. Файзор и Амул-Тет распластались позади взорванного пыльного багги. Она не стала открывать дверь, ведущую в угольную шахту, поняв, что найдет там останки Сабхиры.

Она не чувствовала страха — только оскорбление. Фыркнув, она стала пробираться сквозь руины.

Временами она останавливалась, воинственно щелкая своей плетью. Это был театральный жест, призывающий услышавшего звук броситься на утек.

— Ты не скроешься от меня, — пропела она.

Она всегда была хищником. Даже во времена ее молодости, Морибет сопровождала своих двоюродных братьев во время рейдов. Это была ее вторая натура. В свободной руке за спиной она держала нейроклинок, подаренный ей самой госпожой кабала. Яд, содержащийся в клинке, блокировал болевые нервы. Она сочувствовала тому, кто попадется на ее пути.

— Выходи, выходи, — ворковала она.

— Я здесь, — прозвучал голос, похожий на плиты рокрита, столкнувшиеся друг с другом. Над ней нависла тень.

Морибет развернулась, и ее уверенность тут же испарилась. Она хлестнула своей плетью, но наконечник оружия отскочил от керамита, не причинив гиганту никакого вреда.

С поразительной скоростью воин в рогатом шлеме врезал ладонью по ее макушке.

Последовал хруст, означавший перелом позвонка.

Морибет умерла, все еще веря, что она хищник.

Ваал, второй сын кабала Гил’Горад, слышал крики своих сородичей. Они были такими громкими, что он слышал их, даже находясь внутри вагона. Звук проник сквозь металлические стены, вызвав вибрацию. В некоторых местах стекло на древних окнах вагона было заменено деревянными рамами, разрисованными кочевниками на свой лад.

Ваал свежевал свои трофеи, когда услышал крики. Он осторожно положил скальпель на пол и накрыл свой трофей краем ковра.

Резким рывком он активировал лезвия, выдвинувшиеся из его наручей. Ваал схватил свой игломет и упер ружье в подвеску, водя стволом из стороны в сторону. Снаружи не было видно никаких признаков жизни. Ни солдат его отца, ни кочевников.

— Покажись! — скомандовал он.

Он знал, что снаружи кто-то был. Он открыл огонь. Иглы выбили разрисованные рамы и вылетели наружу.

— Выходи и сразись со мной! Я второй сын! — взревел он.

Гордость и фамилия были двумя вещами, уважавшимися в сообществе Ваала. Эльдар подумал, что выглядит достаточно пугающим. Броня с кучей крюков, лезвия, торчащие из его наручей — он был настоящим эльдарским рейдером.

Его черные как уголь волосы были собраны в пучок ювелирной заколкой. С плеч ниспадал модный кожаный плащ, сшитый из лиц поверженных врагов. Он был вторым сыном Гил’Горада.

— Появись! — взревел Ваал, подняв руки в знак вызова.

Поодаль что-то сверкнуло. Раздался приглушенный выстрел болтера.

Ваал, второй сын кабала, перевалился через окно, а его ноги беспомощно повисли в воздухе. Он был мертв.

Зашипев, Синдул оскалился. Он присел на корточки, его терзающие перчатки были похожи на черных стервятников.

Воин мон-ки никак не реагировал на его угрозы. Десантник прошел загон, отделявший их, разнеся его в щепки.

— Сначала поймай! — сплюнул Синдул. Он прыгнул на кривую стену, стоящую за ним, и начал карабкаться вверх. Он использовал свои терзающие перчатки, цепляясь шипами за поверхность стены. Он двигался словно мышь. Преодолев двенадцать метров за какие-то секунды, он снова прыгнул, перевернувшись в воздухе.

Заряд болтера просвистел мимо него. Темный эльдар приземлился за мон-ки и нанес удар перчаткой. Но рогатый воин оказался быстрее, чем предполагал Синдул. И это был его фатальный просчет. Мон-ки налетел на него со всей скоростью и весом двухсот пятидесяти килограммового примата. Синдул перекатился в сторону, но недостаточно быстро.

Мон-ки схватил его за лодыжку своей лапой и швырнул на землю.

Синдул попытался восстановить баланс, но его тонкая лодыжка была зажата каменной хваткой гиганта.

— Ты мне еще нужен, — взревел десантник Хаоса, пока Синдул дергался, словно пойманная рыба.

Выхватив пистолет из кобуры на груди, темный эльдар открыл огонь. Первый выстрел послал отравленный осколок в грудную пластину. Мон-ки увернулся от второго выстрела, слегка убрав голову в сторону.

— Остановись, сейчас.

Сказав это, мон-ки нанес удар тыльной стороной руки. Голова Синдула дернулась, и он обмяк.

Когда темный эльдар пришел в чувство, то тут же начал материться на своем родном языке.

Он был связан, запястья опутаны тяжелой цепью, которая тянулась к шее и голове.

Мешок, использовавшийся для хранения творога, был одет ему на голову; цепь затягивала его, врезаясь в щеки и лоб. Мешок вонял кислятиной и человеческими запахами.

Когда пленник попытался пошевелиться, Варсава придавил его грудь ботинком.

— Скажи мне свое имя, отродье тьмы.

Пленник попытался высвободиться. Варсава надавил сильнее, что вызвало очередное ругательство со стороны скорчившегося эльдар.

— Я Синдул, — рявкнул он, когда воздух снова начал поступать в легкие.

Варсава наклонился, буравя эльдар взглядом и изучая странные изображения на его броне. Враг был настоящим ксеносом, и даже его броня не поддавалась осмыслению. Он не принадлежал к Гаутс Бассику.

— Зачем ты пришел сюда, дитя тьмы?

— Я не буду говорить с тобой, — ответил Синдул, его слова звучали приглушенно из-за парусины.

— Это твой выбор.

— Есть и другие, — начал Синдул. — Нас много. Мы придем за тобой.

— Ты же прекрасно знаешь, что я их всех убил, — безразлично ответил Варсава. Он встал и подошел к месту, где среди пепла и грязи валялись тела. Мухи уже роились над ними, залетая в рты и глаза.

— Я насчитал четырнадцать. Больше никого нет. Ведь так? — спросил десантник-предатель.

Синдул подтвердил этот факт своим молчанием.

Варсава зашел за спину своей скорченной жертвы.

— Ты будешь говорить, — произнес он.

Воин снял пластину набедренной брони, под которой обнаружились полдюжины шприцов.

Услышав металлический щелчок, Синдул захохотал.

— Ты можешь пытаться причинить мне боль. Но ты действительно глуп, если хочешь таким образом разговорить меня, — произнес на эльдар на низком готике. — Мы приветствуем боль.

Варсава знал это. Темные эльдар были адептами культа удовольствия. Они были движимы удовольствием. Боль лишь способствовала их адреналиновой эйфории. Насилие ни к чему не приведет.

— Давай, постарайся, — глумился Синдул.

Варсава извлек шприц. Он представлял собой пневматический впрыскиватель, способный проколоть толстую кожу космического десантника.

— Это тетротоксилин. Используется в качестве анестезии, убивающей нервы. Мое тело ингибирует множество химикатов при попадании их внутрь. Но это… — произнес Варсава, держа шприц.

— Одна шестнадцатая дозы необходима для анестезии во время операции на космическом десантнике. Одной четвертой достаточно, чтобы вызвать паралич у молодой взрослой человеческой особи.

— Может мы и не такие крупные, но поверь, наш вид невосприимчив ко многим химикатам, — отозвался Синдул.

Он был прав, и Варсава также понимал это. Темные эльдар, несмотря на свою внешность, были невосприимчивы к токсинам и химикатам. По подсчетам Варсава нужно было увеличить дозу в четыре раза.

Без предупреждения Варсава схватил узника за голову и вколол жидкость в сонную артерию. Он вколол стандартную дозу, одну каплю.

— Это блокировщик ионного канала. Он рассчитан на не-Астартес. Он заблокирует твой мозг от получения нервных сигналов. Ты чувствуешь оцепенение в позвоночнике?

— Эффект будет временным, но он вызывает ранние стадии разрушения нервной системы.

Синдул заорал. Он начал извиваться, его ноги молотили по воздуху, пока Варсава прижимал его коленом к земле.

— Я мог вколоть больше. Тройная доза — и ты потеряешь чувствительность в пальцах. Боюсь, эффект будет постоянным.

Варсава снова приложил иглу к шее Синдула.

— Я снова спрашиваю тебя, что вы здесь делаете?

Лицо эльдар скривилось и, наконец, он произнес.

— Собираем рабов, ничего более.

Варсава почувствовал дрожь и отрицание в его голосе. Темные эльдар были гордыми существами, и гордость значила для них больше чем смерть.

— О, нет, здесь есть кое-что еще, — произнес Варсава, впрыскивая новую дозу. — Вы в союзе с Гвардией Смерти.

Синдул содрогнулся в цепенящей агонии. Несмотря на то, что доза была мала по меркам космических десантников, ее было достаточно, чтобы причинить нервную травму эльдар. Его левая рука стала непроизвольно подергиваться.

— Они позволили нам. Они позволили нам взять рабов.

— Вашей наградой было разграбление нашего мира? Какое право имеет Гвардия Смерти распоряжаться тем, что им не принадлежит? Это наши рабы, — рявкнул Варсава, готовя иглу.

— Пощады. Пощады. Не надо больше, — промямлил Синдул.

Варсава проигнорировал его, отходя от пленника. Новость о том, что своенравные эльдарские рейдеры и сыны Нургла объединились, ошеломила его. Это не сулило ничего хорошего для Кровавых Горгон. Ему были нужны ответы. Варсава начал вводить дозу анестезии в организм пленника.

Зрачки темного эльдар расширились от шока.

— Мы торговцы, не более того! Нам не нужна война с тобой и твоими братьями.

— Зачем вы здесь? — взревел Варсава. Игла сломалась. Он достал другую.

Синдул замотал головой.

— Я не могу…

— Если я вколю максимальную дозировку, тебя охватит паралич. Ты не будешь чувствовать ничего. Ты не сможешь двигаться. Ты превратишься в обычный кусок мяса. Зажатый в темнице своего тела.

Синдул принялся завывать, словно животное перед бойней.

Это была не просто угроза для темного эльдар. Эльдар считались долгожителями, и это значило, что Синдул может жить в течение многих тысяч лет в темнице своего тела. Во время первых экспериментов хирурги вводили рабов в состояние паралитической комы на двадцать два года. После чего раб сходил с ума. Но несколько тысяч лет заточения…

Ни один эльдар не смог бы принять такую судьбу.

— Нам заплатил человек по имени Мур.

— Мур? Что ему нужно от чумных десантников.

— Я не знаю. Но они — союзники. Они заплатили за голову Гаммадина, и им нужна была третья сторона, способная выполнить эту задачу. Это были мы.

Варсава подумал о возможности введения десятикратной дозы.

— Ты убил Гаммадина? Как такое возможно? — не веря своим ушам, спросил он.

Он с отвращением врезал эльдар армированным ботинком.

— Не я! Не я! Кабал убрал его. Я ничего не знаю об этом! Я здесь только чтобы забрать награду кабала. Права на рабов в Бассике.

— Право на рабов? Вы убили Гаммадина за это? — Варсаву неожиданно обуяла ярость. Он воткнул иглу в запястье темного эльдар. Синдул больше никогда не будет ощущать свою правую руку. Ни боли, ни холода, ни жары или какого-нибудь другого ощущения.

— Это моя рабочая рука! Я никогда больше не смогу творить свое искусство! — взвизгнул Синдул.

— Я сделаю тоже самое с твоей второй рукой, — спокойно отозвался Варсава.

Узник глубоко задышал, и даже поперхнулся, чувствуя дискомфорт. Варсава сел и стал думать. Мур, темные эльдар и культ Нургла были заодно; они каким-то образом были причастны к происходящему на Гаутс Бассике.

— Что вы получите с этого альянса?

— Как я и сказал, рабов. Мы — небольшой кабал. Мы лишь выполнили нашу часть сделки, убрав Гаммадина. Гаутс Бассик ничего не значит для нас, только право на рейды, предоставленное нам чумными десантниками.

— Права. У них нет прав.

— Они сказали, что Гаутс Бассик — это их мир.

— У тебя должна быть связь с ними. Где они сейчас?

— Я не знаю.

— Где? — спросил Варсава. Он подошел к Синдулу и приставил иглу к горлу.

Он почувствовал, как плечи Синдула затряслись и тело обмякло.

— Север. Они собрались на севере. Местные мон-ки готовятся к войне с ними.

Война. Именно это Варсава и ожидал услышать. Война означает крупное скопление воинов Нургла. Это было уже что-то.

— Хорошо. Ты отведешь меня туда, — Варсава схватил узника за ошейник и дернул его словно собачонку. — Мы пойдем на север.

Позор поражения лег тяжелым грузом на плечи Варсавы. Он стоял под палящим солнцем и не пытался спрятаться. Он не заслуживал такой участи. Он вспомнил о своем просчете. Все напоминало ему об этом.

Эльдар валялся неподалеку, накрытый импровизированным тентом из одеяла, взятого в одном из вагонов. Он нужен был Варсаве живым. Его цепь была прикреплена к колесу вагона.

Периодически пленник испытывал терпение Варсавы своими стонами.

Десантник в очередной раз проигнорировал мольбы эльдар, и достал длинноволновый вокс-пердатчик, небольшое устройство, помещающееся в руке, которое весело у него на поясе. Он набрал несколько слов, так как объем памяти устройства был ограничен, и длинное сообщение не сможет передаться на большое расстояние.

— Солдатня Нургла захватила Гаутс Бассик, и Мур продал нас. Он продал Бассик им. Он предал нас.

Сообщение было простым. Даже в отчаянии Варсава не забыл адресовать письмо только Сабтаху. Он не был уверен, что может доверять другим Кровавым Горгонам.

К закату он получил ответ со скитальца ордена. Расстояние было огромным, поэтому голосовое сообщение сопровождалось помехами. Однако сквозь статику Варсава смог расслышать слова.

— Возвращайся к месту высадки. Вернись в орден. Немедленно.

Сообщение было закодировано лично Сабтахом.

Варсава еще немного подержал устройство в руке, а затем раздавил его.

Глава 10

«Рожденный в котле» дрейфовал позади луны Гаутс Бассика. Стояла ночь, и единственными живыми существами в коридорах были часовые. Ночная смена слуг готовила баланду, а бессонные корабельные команды продолжали исполнять свои обязанности. Все кровники прибывали в состоянии циркадного сна, восстанавливая свои тела для следующего дня тренировок. За исключением нескольких.

Сабтах ждал вестей с поверхности, прибывая в состоянии затаившегося хищника. Он знал, что «Клешни ужаса» отклонились от траектории и приземлились вдали от места высадки.

Он знал, что пять отделений столкнулись с противником: жертвами чумы. Но затем была тишина. Сабтах ждал худшего, когда его вызвал капитан Хазарет.

В одной из многочисленных внешних цитаделей, располагавшихся на верхних палубах корабля, находился вокс-передатчик. И капитан Хазарет был ответственен за прием и передачу сообщений на время миссии. Передатчик представлял собой устройство с гранями, способное передавать сообщения другим приборам сообщения, находящимся в данной звездной системе.

— У нас сообщение с Гаутс Бассик, от отделения «Бешеба». С отметкой «срочно» и адресованное тебе лично, брат-магистр, — произнес Хазарет, стуча по клавишам.

Сабтах снял перчатку и приложил руку к сканеру.

Раздался щелчок — устройство приняло генокод Сабтаха и начало передачу сообщения.

— Я подожду снаружи, — произнес Хазарет.

— Нет, капитан. Ты можешь остаться, — ответил Сабтах, настраивая громкость передатчика.

Доверие не являлось свойственной Горгонам чертой, но Хазарет был воином, который не подводил своих братьев.

Послышался шум статики. «Рожденный в котле» стоял на орбите Гаутс Бассика, но луна, находившаяся между ним и кораблем, создавала помехи при передаче сообщений.

Сабтах увеличил громкость и снова проиграл сообщение.

— Солдатня Нургла захватила Гаутс Бассик, Мур продал нас. Мур продал им Гаутс Бассик. Он предал нас.

Сабтах ударил кулаком по металлическому корпусу передатчика. Он еще раз переиграл сообщение, выделяя каждое слово.

Лицо Хазарета потемнело.

— Теперь я понимаю, почему колдун был против высадки на Гаутс Бассик. Ему было, что скрывать.

Сабтах почесал бороду и закрыл глаза. Глубоко вздохнув, он открыл их.

— Передай следующее сообщение всем подразделениям на Гаутс Бассик: скажи им немедленно возвращаться на корабль. Нам нужно больше ответов.

Хазарет принялся набивать сообщение. Иглы на его голове источали ярость.

— Позволь мне убрать Мура, — прорычал он.

— Нет, — покачал головой Сабтах. — Если мы убьем Мура, то спровоцируем войну внутри ордена. Я не могу позволить этому произойти.

— Тогда мы будем следить за ним, — немедленно отреагировал Хазарет. — Позволь мне подключить отделение «Мургаш». Они — ветераны и не подведут тебя.

— Полагаюсь на тебя. Я всегда знал, что колдуны коварны. Они не связаны кровью, — произнес Сабтах. — Поэтому они стоят особняком. Я лучше сдамся сынам Альфария, чем назову их братьями.

Сабтах заблокировал двери в свою цитадель. Он захлопнул двойные двери внутреннего двора и выставил снаружи удвоенную охрану из черных тюрбанов. Взрывонепроницаемые люки центральной башни и бараков были запаяны. Наконец, он активировал замки, запечатав вход в свои покои восьмидесятисантиметровыми, не пропускающими психические сигналы дверьми.

И только после этого Сабтах снова прослушал перехваченное сообщение.

Сообщение было слабым и прерывалось статикой. Слова были едва различимы, но тяжесть ситуации, гнев и решимость кровника Варсавы отчетливо проглядывали в этом послании.

— Солдатня Нургла захватила Гаутс Бассик, Мур продал нас. Мур продал им Гаутс Бассик. Он предал нас.

Сабтах уселся на свой трон, уперев спину в доспехи, и подпер подбородок ладонью. Он глубоко задумался над обвинениями брата Варсавы. Его не удивила новость о том, что Гаутс Бассик подвергся влиянию извне. Планета была богата минералами, и когда-то здесь располагались имперские шахты. Расположенная так близко к Оку Ужаса, она могла служить отправной точкой любой кампании. Кровавые Горгоны всегда предпочитали кочевать и никогда не рассматривали возможность извлечения природных ресурсов. Сабтах понимал почему.

Несмотря на убедительное сообщение брата Варсавы, Сабтах не мог действовать опрометчиво. Любая провокация Мура и его приспешников вызовет вторую войну ордена. Некоторые фрагменты первой войны вылетели из памяти Сабтаха, но ее последствия навсегда отложились в его сознании. Он казнил восьмерых братьев и уже тысячу лет носил шрамы на животе. Он не хотел повторения истории.

Мур был коварным существом, и если Сабтах собирался вступить с ним конфликт, то он должен был выбрать нужное время.

Размышления ветерана неожиданно прервала сирена: кто-то пытался прорваться внутрь. Сабтах инстинктивно соскочил с трона и низко пригнулся. Один за другим померкли фосфорицирующие фонари.

В комнате было темно, но он все еще слышал сирены. Надев шлем, Сабтах зарядил огнемет, залив горючее в канистру, закрепленную на его кожаном поясе. Мир перед ним стал зеленым.

Ветеран стер сообщение. Он вставил магазин в болтер, и, убедившись, что сообщение удалено, встал.

Подняв дуло огнемета, Сабтах открыл замок взрывонепроницаемого люка, ведущего в его покои. В коридоре практически отсутствовало освещение. Предупреждающие огни слабо мерцали вдоль решетчатого настила.

Сабтах позвал своих сторожевых псов, каждый из которых весил по триста килограмм. Мутировавший вид бородатых крокодилов.

Агрессивные и невидимые стражи всегда откликались на зов хозяина, но сейчас ответом Сабтаху была тишина.

Осторожно передвигаясь по коридору, Сабтах пытался вспомнить основные передвижения тихой поступи. Прошли тысячи лет с того момента, когда он, будучи неофитом, практиковал эту технику. Наработанные годами тренировок рефлексы постепенно возвращались к нему. Перемещая вес с каждым шагом, Сабтах осторожно крался вперед, хотя за многие сотни лет он отвык от этого. Как чемпион ордена, обычно он мог позволить себе сражаться с гладием в одной руке и сдвоенным болтером в другой.

Но в подобной темноте действовать следовало с большей осторожностью.

Сабтах быстро проскользнул через руины нижних уровней своей башни. Здесь годами хранились его трофеи: эфесы мечей и драгоценности, покрытые паутиной. Ветеран вскидывал оружие на каждом углу, ища противника между статуями.

Наконец, он оказался во внутреннем дворе. Он почувствовал запах крови и кишок. Его опасения подтвердились, когда он увидел своих расчлененных стражей, мертвых и разбросанных в саду.

Он услышал пищание ауспика своей брони типа MKII.

Сабтах взглянул на показатели. Он заметил огромную фигуру, перелезающую через кабель каюты. Неизвестный начал растворяться в дымящихся верхних уровнях «Рожденного в котле». Огни, отражавшиеся от труб наверху, создавали атмосферу дымных облаков и электрических звезд на мостиках верхней палубы. Метнув взгляд наверх, Сабтах выстрелил, когда фигура начала подниматься наверх с помощью лебедки. Он снова выстрелил, но неизвестный уже взобрался на загазованную площадку и растворился в сети труб и кабелей.

Сабтах просканировал двор. Он заметил одного из своих сторожевых крокодилов, лежащего на земле. Кто-то отрезал его уши. Одна из когтистых лап все еще дергалась.

Глаза питомца также были вырезаны, как и язык. Символизм убийства не укрылся от Сабтаха. Он знал, что это означает. Убийцы снова попытались напасть на его цитадель, но потерпели неудачу, и в этот раз они оставили ветерану предупреждение.

Сабтах понял, что Мур и его покровитель уже знают о ситуации. И время было не на его стороне.

На горизонте Бассика, где волнистая красная поверхность прерывалась лишь редкими деревьями боаб, были видны две фигуры. Они медленно, но упорно двигались вперед. Один был огромен и широк. Позади него, практически на четвереньках, ползла небольшая фигура. Кровавая Горгона и его темный эльдар.

Они двигались на север. Прошло пять дней. Пейзаж центральных равнин представлял собой широкое поле с кустарниками и высохшими бассейнами рек, где живая природа медленно увядала, приближаясь на севере к самому протяженному скоплению дюн на континенте.

Содержание железа в здешних землях было высоким, и от этого цвет поверхности приобрел глубокий оттенок красного. Повсюду в трещинах старых водных артерий бурлила вода. Варсава знал, что кочевники питаются за счет рыбы в остатках этой соленой воды, но он не помнил, откуда появились эти знания.

Варсава и его пленник не общались. Синдул показывал путь и они просто двигались вперед.

Стояла жестокая жара. Даже Варсава, находящийся в климатическом вакууме своей брони, чувствовал жар. Он делал остановки, чтобы пленник мог утолять свою жажду. Когда Синдул упал от изнеможения, Варсава просто взял его за руку и потащил по земле. Темный эльдар весил не многим больше, чем его болтер.

Они не останавливались даже в течение коротких ночей. Варсаве отдых был не нужен. Нечастые хищники, попадавшиеся им на пути, плотоядно взирали на путников, но не смели атаковать.

Вскоре пейзаж перестал меняться, и дни слились в один. Неважно куда он смотрел, границы были размыты. Даже низкие горы и коридоры дюн, появлявшиеся на горизонте, были постоянны, плоская местность монотонно сменялась хребтами, как и тепловые показатели Варсавы, не выявлявшие ничего необычного.

Периодически, на расстоянии, Варсава замечал силуэт одинокого путника.

Он знал, что это был мертвец. Ни один кочевник в трезвом уме не рискнул бы бродить в таком климате в одиночку. Иногда Горгона встречал большие группы мертвецов, но сигнальная вспышка, выпущенная в противоположное направление, уводила их дальше от бредущих странников.

Наконец, когда они оставили этот пейзаж позади, Варсава услышал гул боевых горнов. Он надеялся, что битва скоро начнется.

Вождь Гумед дул в боевой горн, призывая свое небольшое племя прекратить полуденный отдых и выдвигаться.

«Небольшое» было неподходящим термином, но Гумед всегда думал о нем как о маленьком сообществе.

Поезда были готовы к отправке, древние газовые двигатели заревели, когда шаманы стали пробуждать старые механизмы. По меньшей мере, пятьдесят человек из племени Гумеда встали со своих кроватей и вышли из тени вагонов. Остальные тридцать умывались в небольшом канале, полоская рот соленой водой. Наездники уже оседлали своих скакунов и нетерпеливо наворачивали круги, пока племя готовилось к отбытию.

Гумед снова дунул в горн. Хотя горн сам по себе когда-то был клапаном газового двигателя, он являлся символом власти вождя племени. Гумед был патриархом, и его семья видела в нем человека, ведущего их по жизни. Он был молод для этой роли, но в тоже время высок, хорошо сложен и давал людям ощущение уверенности.

Среди низкорослых, жилистых кочевников Гумед казался великаном с толстой шеей и атлетической фигурой. Соплеменники никогда не подвергали сомнению его лидерские качества, как и качества его отца. Гумед был прямым наследником старейших, и их мудрость всегда прибывала с ним.

Возможно, было бы куда безопасней бежать на юг, подальше от неприятностей. Небеса на севере потемнели, и горизонт казался черным пятном на фоне далеких горных хребтов. Возможно, на юге было безопасней, но Гумед знал, что это не будет правильным решением.

Остальные соплеменники также двигались на север. Войско кочевников собиралось дать отпор злу, проникшему на их мир. Все они слышали эхо барабанов и горнов, и видели сигнальные костры других племен. Это был всеобщий призыв.

Они не знали, как выглядит это зло. Недальновидные кочевники утверждали, что это призраки. Другие вспоминали времена, когда на землю сошли всадники с неба. Гумед был неуверен, но он понимал, что нужно действовать. Было ясно, что кочевники собирались на Бескрайних равнинах, огромной территории, отделявшей внутренние области от Северных пределов. Тысячи уже собрались там, собираясь противостоять злу с топорами и магией шаманов. Теперь и его племя присоединится к ним.

Гумед уже оседлал рогатого скакуна, когда к нему подскакали другие наездники.

— Вождь! Вождь! — кричали они, подгоняя своих птиц.

Его воины предстали перед ним в полном боевом облачении. Их красные шука были покрыты перьями и амулетами. Некоторые носили нагрудники из решетчатой кожи, другие предпочитали жесть. У всех сбоку на седле был закреплен лук и топор. Многие имели при себе лазружья, купленные в далеком Уре.

— Боги пришли! Быстрее, смотрите туда! — закричал Танбей.

Гумед слышал слухи о том, что северные племена в отчаянии призвали божественных ангелов. Но он не верил в это. Он не хотел тешить себя ложной надеждой. Но сейчас противник был слишком силен.

— Это правда? — спросил Гумед и его сердцебиение участилось.

Танбею не было смысла лгать. На его лице отражались возбуждение и благоговейный трепет одновременно.

— Он идет! Идет! — крикнул он.

Сообщение взбудоражило племя. Дети выскочили из вагонов, повозок и укрытий.

— Танбей, — произнес Гумед тихим командным тоном. — Ангел, Танбей, где он?

Молодой воин остановил своего скакуна перед Гумедом и передал ему бинокль. Танбей развернулся в седле и указал пальцем на высокие дюны вдали.

Гумед увидел фигуру, пересекающую хребты дюн. Даже на далеком расстоянии она была огромна, исполин двигался к племени, сокращая расстояние большими шагами, несмотря на пылевой ветер.

Гумед осадил своего скакуна.

— Приготовить подношения! — крикнул он, вождь выглядел возбужденным. — Соберите шаманов! Распространите весть по всему племени!

Сорвавшись с места, Гумед повел своих воинов к ангелу.

Когда божественный воин пришел в племя Гумеда, казалось, что все на время забыли о войне. Все кочевники собрались у поезда. Они жаждали одним глазком взглянуть на это божественное создание, но в тоже время боялись показаться ему на глаза.

Ангел прибыл в лагерь в сопровождении всадников Гумеда.

Воин был настолько огромен, что среди кочевников воцарилась тишина. Люди дрожали. Он напоминал гору, а его увесистая броня была в вмятинах, начиная от ботинок и заканчивая огромными наплечниками и рогатым шлемом. Хотя он был божественным созданием, цвет его брони не был таким же ярким, как шука кочевников. Она была цвета поверхности их родного мира после обильного ливня — грязного оранжевого цвета.

Источающий боевую агрессию, он появился перед ними, словно злой голем, рожденный в чреве скалы.

Словно вспомнив о чем-то бесполезном, он подтащил к себе грязного, тощего пленника. Существо было заковано в цепи и еле стояло на ногах.

— Я Варсава, — произнес гигант. — Кровавые Горгоны ответили на ваш призыв.

Его первые слова были произнесены металлическим голосом, напугавшем близстоящих детей. Но они не плакали. Никто не смел прерывать речь ангела.

Полдюжины шаманов — старейших членов племени, неуверенно вышли вперед.

Они принесли в жертву козу, перерезав ей горло. Старики стали молиться ему, упав на колени и прижав головы к земле.

— Это честь для нас принимать Вас у себя, коаг Варсава, — произнес Гумед. Он восседал на скакуне, находясь на почтительной дистанции от Варсавы. Несмотря на свой рост, Гумед, сидя на скакуне, едва доставал гиганту до уровня глаз.

— Я пришел воевать. Где враг? — спросил Кровавая Горгона. В его тоне прослеживалась раздражительность.

— Там, за горами, — ответил Гумед. — Вы прибыли, чтобы вести нас в битву против сил зла? — его лицо озарилось надеждой.

Варсава фыркнул.

— Я могу привести стадо к воде, но не могу заставить его пить. Если вы не хотите сражаться, я не могу заставить вас делать это.

— Мы желаем сражаться, — ответил Гумед. — Многие племена с юга и центральных территорий собрались в Бескрайних равнинах. Эта армия способна изгнать зло и отправить на покой мертвецов.

— Ты поведешь нас за собой, великий коаг? — спросил вождь.

— Я поведу вас, — ответил Варсава.

С его словами племя возликовало. Группы кочевников радостно загудели, словно они уже победили. Некоторые бежали к небольшим заливам, выкрикивая благодарственные молитвы. Самые смелые кружили вокруг Кровавой Горгоны, раскладывая перед ним подношения — одеяла, ожерелья, пустые жестянки с экзотическими наклейками. Шаманы били в диски и барабаны. Варсава стоял неподвижно, даже не пытаясь понять подобное поведение.

Он ничего не чувствовал к этим людям. Они были рабами, источником рекрутов.

На самом деле он испытывал к ним отвращение за их невежество и независимость. Когда кочевники трогали его броню и пытались вложить ему в руки подношения, Варсава с трудом сдерживал желание размозжить им черепа.

Он знал, что все они умрут. Он не питал иллюзий по поводу исхода битвы между кочевниками и чумными десантниками Нургла. Но он не видел лучшего шанса для диверсии с целью проникновения на северные территории. Имея армию, Варсава мог незаметно углубиться на территорию противника.

Они были нужны ему, чтобы проникнуть на север. В одиночку он мог все провалить, но имея армию, шансы на диверсию значительно возрастали.

Ночью Варсаве снился Саргаул. Десантники Хаоса нечасто видели сны.

Полудрема позволяла десантникам прокручивать в голове воспоминания. Тренировки, полевая тактика, война. Десятилетия воспоминаний, неспособных уложиться в голове обычного человека.

Но сегодня Варсава видел сны. Ему снилось, что он посетил Саргаула. Его кровник стоял среди обломков «Носорога». Вокруг простирались пустынные равнины, и машина находилась в их центре, краска покрылась трещинами под влиянием палящего солнца.

Саргаул что-то нашептывал себе под нос, пытаясь починить танк. Но когда Варсава подошел к нему, он увидел, что там нечего чинить. Машина сгорела дотла.

— Брат, что ты делаешь? — спросил Варсава.

Саргаул взглянул на него так, будто никогда не видел его раньше. Еще мгновение он смотрел на Варсаву, а затем снова вернулся к работе.

Варсава знал, что его брат был потерян навсегда. Саргаул трудился над покореженной пластиной, орудуя небольшим рабочим молотком и полностью сконцентрировавшись на своем занятии.

— Брат, куда ты собираешься?

Саргаул поднял руку и указал на север, даже не взглянув на Варсаву. Вдалеке, на горизонте, под лучами палящего солнца простирался Ур.

Некоторое время Варсава пытался заговорить с Саргаулом, но его кровник не узнавал брата. Словно того не существовало вовсе. Только когда зерно сомнения зародилось в голове Варсавы, он подумал, что это сон.

Затем он проснулся.

Через два часа после рассвета Гумед начал готовиться к отбытию. Прибытие ангела стало причиной задержки, и нужно было заново подготовить газовые двигатели поезда. Несмотря на это, он верил, что появление ангела было знамением. Когда последний из соплеменников был готов, Гумед вспомнил, что он должен сделать еще кое-что.

Он достал лазружье. Оно досталось ему по наследству. Оружие всегда принадлежало его семье, и никто не знал о его происхождении. Некоторые из его двоюродных братьев поговаривали, что ружье было куплено его давно умершим дядей в Уре за две дюжины коз. Но тетя Гумеда рассказывала ему, что оружие им подарили миссионеры, несущие символику двуглавого орла. Эти миссионеры больше не появлялись в их землях, но заряды для ружья до сих пор перезаряжались под светом солнц планеты. Умение обращаться с подобным оружием было редким явлением, и Гумед с детства учился этому искусству.

Он вытер металлический ствол и вставил заряд в лазружье. Вождь прошептал молитву и настроил зарядку оружия. Оружие загудело.

— Я готов, — сказал он самому себе. Взобравшись в седло, он кинул последний взгляд на свой конвой и тронулся в путь.

Глава 11

Это был всего лишь слух, но Суфьян научился серьезно относиться ко всему услышанному им.

Суфьян Карбо заслужил право носить черный тюрбан за то, что сохранял ясность ума и всегда был начеку. Жизнь раба десантников-предателей была опасна и скоротечна, но были и такие как он, научившиеся выживать в подобных условиях. Эти люди научились серьезно относиться к любому обрывку информации, помогающему выжить. Все на «Рожденном в котле» происходило по определенной причине. И все имело последствия, даже для самого ничтожного раба.

Так было не всегда. Когда-то Суфьян Карбо был уборщиком в районной схоле. Он смешивал хлорку с водой, чтобы мыть полы, чинил трубопроводы. Эти вещи давно были стерты из памяти. Он принял свою судьбу с момента, когда его забрали с родного мира, чтобы служить Хаосу.

Среди чернорабочих и обслуживающего варп-двигатель персонала ходили слухи о войне Ордена. Рабы были напуганы, даже больше, чем обычно. Они ходили по коридорам, потупив взор и стараясь не привлекать внимание своих хозяев, Кровавых Горгон. Некоторые видели в распрях возможность освобождения от тиранов. Но Суфьян знал, что из этого не выйдет ничего хорошего. Если начнется война внутри ордена, первыми пострадают рабы.

Суфьян не хотел страдать. Он заслужил позицию стража на этаже 23/c лестницы, ведущей на верхние шпили корабля. По сравнению с другими рабами его работа была простой: контролировать разнорабочих и слуг низшей касты. Делая это, он получал двойную порцию белка и пропуск в бараки охраны. Ему не хотелось терять эти привилегии.

Звук открывающихся взрывонепроницаемых дверей оторвал Суфьяна от размышлений.

Неожиданно он ощутил нервную дрожь по телу под оранжевой тканью. Стражник начал судорожно начищать гравировки на своей грудной пластине. Хотя Кровавые Горгоны по своей натуре были пиратами, они карали черных тюрбанов за нарушение формы одежды.

Внизу раздавалось эхо шагов. Суфьян расправил плечи и встал по стойке смирно, поставив алебарду под углом сорок пять градусов.

— Никто не может пройти… — начал Суфьян.

Тень Кровавой Горгоны нависла над ним. Это был Сабтах Старейший. Рабы знали его как старого "коричневого волка". За Сабтахом следовало отделение Кровавых Горгон, которых Суфьян раньше не видел. Они несли тяжелое вооружение, что было необычно. Возможно, слухи были правдивы.

— Исчезни, — угрожающе произнес ветеран.

Борясь с чувством самосохранения, Суфьян остался стоять на месте.

— Мои извинения, магистр… но господин Мур приказал мне никого не пускать.

— Я отменяю эти приказы. Уйди с дороги.

Суфьян почувствовал, как на лбу проступил пот. Приказ господина Мура был четким: никого не пропускать. Но Суфьян не ожидал такого развития событий.

— Господин Мур дал четкое распоряжение, — с дрожью в голосе произнес Суфьян.

— Как ты смеешь даже смотреть на меня? — спросил Сабтах, чей голос оставался спокойным.

Суфьян упер взгляд в пол. Он обнаружил, что трясется всем телом. Он пытался сопоставить расплату за невыполнение приказа господина Мура и попытку противостоять магистру Сабтаху, но мысли путались у него в голове. Все о чем он мог думать — это калибр болт-пистолета. Ноль семьдесят пять. Эта мысль полностью заполнила его мозг.

— Господин Мур желает, чтобы его не беспокоили, — пролепетал Суфьян.

— Тогда я убью тебя, — произнес Сабтах, и его рука потянулась к Суфьяну. — Стой спокойно и ничего не почувствуешь.

— Нет, магистр, пожалуйста!

Болт-пистолет опустился ему на голову, словно топор палача. Металл буравил кожу. Он услышал, как снаряд входит в паз ствола, готовясь вылететь наружу.

— Я кое-что знаю! Я слышал слухи! — завизжал Суфьян.

Ствол ушел в сторону.

— Что ты знаешь, раб?

Суфьян почувствовал слабость. Он оперся на алебарду.

— Мур, он разговаривает. Другие рабы с 25 и 32 этажа могут слышать через вентиляционную решетку, как он разговаривает, если есть сильное эхо варпа.

Сабтах выглядел заинтересованным. Его лицо расплылось в зверином оскале.

— Дальше.

— Мур часто разговаривает с кем-то, кого он называет «Повелитель». Он желает объединить Кровавых Горгон с этим новым хозяином. Это все, что мы знаем!

Сабтах обдумал слова раба. Казалось, что он смотрит куда-то вдаль. Но хватка на горле Суфьяна не ослабла, болт-пистолет не двигался.

— Рабы слышали об этом? — наконец произнес он.

— Я уверен, — прохрипел Суфьян. — Они слышат. Не только я лично. Другие тоже.

Сабтах убрал руку от горла Суфьяна. Он погладил пальцем ошейник раба.

— Возможно так и есть. Но нам не нужны подслушивающие рабы. Ты понимаешь?

Раздался щелчок. Это был боек ударника. Суфьян никогда не стрелял из оружия, но каким-то образом он знал, что это баек ударника.

Взрывонепроницаемые люки были заперты изнутри. Позади Сабтаха клином стояли шесть Горгон из отделения «Фарол».

— Сержант Оркус, — произнес Сабтах, поворачиваясь к отделению. — Уничтожить люк.

Оркус вышел вперед.

— Милорд, — произнес он, активируя силовую пилу под ладонью. Энергетическое поле оружия было активировано, раздалось потрескивание спрессованного кислорода. Воздух в коридоре наполнился запахом озона.

Отойдя чуть назад для широкого размаха, Оркус вонзил силовую пилу в замок люка. Абордажное оружие прошло насквозь. Пузыри плавящегося металла бурлили, когда пила с визгом выходила из замка. Она отрезала полоску бронированной пластины, словно кожу увядшего лепестка. Оркус снова нанес удар, подключая к движению бедро и торс. Затем снова и снова. Капли плавленого металла разлетались во все стороны.

— Достаточно, сержант, — произнес Сабтах, когда твердая сталь превратилась в вязкую, плавящуюся лужу.

Группа десантников-предателей прошла внутрь святилища Мура. Они двигались тесной группой через лаборатории колдуна. Стены владений хирурга отслаивались, оголяя причудливые рисунки. Операционные столы были расставлены в линию в широкой зале. Внимательно присмотревшись, Сабтах увидел следы человеческих зубов по краям столов. Здесь колдун проводил свои эксперименты над людьми. Боль от издевательств была настолько нестерпимой, что жертвы сходили с ума.

Четверо черных тюрбанов, не распознав геральдику отделения, появились со стороны амниотических контейнеров и лечебных камер с алебардами наперевес. Они слишком поздно поняли свою ошибку.

Сабтах и его свита пристрелили их еще до того, как они успели произнести слова протеста.

Остальные охранники появлялись на ступеньках витой лестницы. Сабтах не обращал внимание на то, кем были эти несчастные, обычными слугами или вооруженными охранниками. Это абсолютно не волновало его. Они отстреливали всех подряд, пока последний из слуг не рухнул с перил наверху. Отделение ворвалось на верхние уровни, активировав ночное видение.

Они обнаружили Мура на верхнем шпиле его цитадели, в конической палате с одной комнатой. Он нагнулся над своим зеркалом, волосы ниспадали ему на лицо, и тянулись вниз словно разорванный платок. Колдун резко вскочил.

— В чем дело? — прошипел он.

Его резкие движения заставили остановиться на полпути даже Сабтаха. Мур изменился. Он был без брони, но при этом каким-то образом выглядел крупнее. Мур всегда был бледным и тощим по сравнению со своими братьями, но теперь он был огромен, словно его кости и ногти намеренно увеличили.

— Мур, мы пришли арестовать тебя, — заявил Сабтах, нацелив на него пистолет.

Мур громко захохотал.

— На каких основаниях?

Голос Сабтаха был бесстрастным.

— Ты предатель, Мур. Гаутс Бассик, смерть Гаммадина, все это — дело твоих рук. Ты продал нас Нурглу.

— Я обвиняю тебя в том же самом! — отозвался Мур, повышая голос. — Как и мои братья по оружию.

Над группой Сабтаха, на балконах, появились воины отделения «Агамон» и два хирурга из четвертой и девятой рот. Они нацелили болтеры на Сабтаха и его свиту. Сабтах обнаружил, что смотрит на автопушку, установленную на одном из балконов.

— Брат-сержант Фистос. Опустить оружие. Я старше тебя по званию, — приказал Сабтах. Его голос был спокойным, но внутри он напрягся. Сабтах знал Фистоса как молодого перспективного воина, бесстрашного рейдера, много лет служившего в ордене. Но сейчас разум Фистоса был затуманен ложными обещаниями Мура о смене власти, чего и опасался Сабтах.

Кровавые Горгоны уже сделали первый шаг на пути к войне Ордена.

Фистос из Агамона колебался. Он начал опускать оружие.

— Оружие не опускать! — крикнул Мур. — Он — предатель! Схватить его.

Сабтах знал, что это пустые угрозы. Мур попросту пытался выиграть время.

Колдун знал, что его загнали в ловушку, и отчаянно сопротивлялся. Позади Сабтаха оружие отделения «Фарол» все еще было направлено на Мура. Оптика отказывалась наводить перекрестие на цели. Чтобы предотвратить огонь по своим во время абордажа, духи машин были запрограммированы так, что оружие не могло стрелять в Кровавых Горгон. В какой-то момент воцарилась тишина. Отделения стояли друг напротив друга, не смея первыми открыть огонь.

Сабтах понял, что это нужно прекратить. Он мог бы убить колдуна здесь и сейчас, и все было бы кончено. Но этот акт вызовет лишь беспорядок в рядах Горгон. Сторонники Мура не смирятся с этим, последуют угрозы. Те, кто преследовали свои интересы, будут преследовать их и дальше.

— Всем отделениям, опустить оружие, — спокойно произнес Сабтах. Десантники продолжили стоять, не двигаясь.

— Сейчас же! — пригрозил Сабтах, увеличив громкость динамиков.

Когда все опустили оружие, Сабтах подошел к Муру.

— Эту проблему решит призыв.

Мур оскалился.

— Ты смеешь вызывать Етсугея для этого?

— Почему ты опасаешься правосудия? Князь все видит, — фыркнул Сабтах.

Мур облизал губы.

— Тогда мы призовем его. Кто прав — тот и возьмет над орденом контроль.

— Ты труп, Мур, — сплюнул Сабтах. — Ты уже должен был быть мертв. Я должен был убить тебя. Теперь эта честь достанется демону.

— Посмотрим, Сабтах. Посмотрим.

Варп. Место, где нельзя было ходить босым.

Здесь он наблюдал за вереницей вариантов конца вселенной. Перед ним простиралась бесконечная поверхность. Ступни ощущали щебень под ногами. Он посмотрел на цитадель. Ее башни и парапеты возвышались на черепашьем панцире, простираясь ввысь, словно шпили улья. Черепаха была огромной, ее колоссальная туша медленно, но упорно передвигалась вдоль горизонта.

Насколько она была огромна? Тысячи километров? Миллион? С каждым шагом черепаха превращала горы и скалы в осколки.

Мур прибывал в трансе. Он был облачен в халат черного бархатистого цвета. Сбоку в ножнах покоился меч.

Угрозы Сабтаха эхом раздавались в его ушах. Мур думал о них еще до того, как погрузиться в транс. Теперь, несмотря на то, что он прибывал в мире нематериально, все опасения из материального мира никуда не исчезли. Он наклонился, чтобы подобрать кремневый осколок. От прикосновения камень взорвался и превратился в пыль.

В этом мире умерло все живое, и лишь иллюзия сохраняла видимость жизни.

— Добро пожаловать в мои владения, — произнес голос. — Мой дом — твой дом.

— Опсарус! Мой господин! — Мур упал на колени, прижав голову к земле.

Опсарус предстал перед ним, древний, как и его мир. Его силовая броня имела текстуру из окаменелых гранул, словно была сделана из минералов молочного, желтовато-зеленого и белого цветов.

— Встань, Мур. Хоть раз поведи себя, как моя правая рука.

Турбины силового ранца Опсаруса загудели, мощно и часто. Его лицо представляло собой маску смерти бирюзового цвета, с благородными, почти ангельские чертами. Когда он говорил, его голос казался искаженным.

Мур резко поднялся на ноги.

— Господин, почему ты привел меня сюда? — спросил он.

— Молчи, колдун. Сначала слушай, потом задавай вопросы, — раздраженно прикрикнул Опсарус. — Слишком много говоришь, колдун, и это — твой изъян.

Мур опустил голову.

— Сабтах хочет пробудить Етсугея, чтобы показать всем твои истинные намерения? — произнес Опсарус.

Мур кивнул.

— И ты боишься? Так?

— Конечно, лорд. Етсугей все видит, и орден прислушается к словам демона. Они узнают правду. И им это не понравится.

— Етсугей — шут. Король среди людей, но шут среди демонов.

— И все же орден внимает его словам.

— Еще один изъян твоего ордена и геносемени, колдун.

Слова были резкими, но Мур понимал, что это правда. Кровавым Горгонам не везло с покровителями. В то время как Опсарус мог пробудить силу самого Нечистого, Кровавые Горгоны преклонялись перед ничтожным князем демонов. Это напомнило Муру об их неполноценности.

— Что мы можем сделать, повелитель?

— Все есть часть плана, — произнес Опсарус, положив ладонь на голову Мура. — Со временем я понял это.

— Я уверен, что это так, повелитель. Твоя мудрость никогда не подводила меня.

— Возьми это.

Опсарус вручил Муру твердый предмет. Это был прозрачный кристалл. Он был похож на обычный минерал, но, приглядевшись, Мур заметил небольшое движение внутри. Когда колдун услышал писк, то смог различить небольшую фигуру внутри кристалла. Существо снова дернулось внутри своей твердой оболочки. Хотя Мур не мог увидеть выражение на морде существа, от него исходила злоба. Мур был уверен, что существо насмехается над ним.

— Спасибо, Опсарус. Но что ты…

Опсарус прервал его.

— Сначала слушай, вопросы — потом. Используй этот кристалл, чтобы прервать призыв. Брось его в барьер. Тем самым ты освободишь демона внутри. Етсугей не внемлет призыву.

— Повелитель…

Опсарус отвернулся.

— Ступай.

Мур моргнул и почувствовал себя снова в физической оболочке в своей башне, окруженный знакомыми трубами и котлами. Он потер глаза. И понял, что держит что-то в руке. Он медленно разжал пальцы. На ладони, покрытый кусками его кожи, красовался кристалл.

Глава 12

Кочевники вели Варсаву на север. Они покинули низины и, рассредоточившись позади него, двинулись к темнеющим облакам и руинам на севере. Здесь поверхность была иссушенной и покрытой песком.

Великий сбор кочевников происходил в тени вулканов, гор, которые они называли Плачущие Сестры. Акры палаток и тентов окружали змеиные полосы железнодорожных путей. На дюнах, расположенных к северу от лагеря, располагались вагоны, выстроенные в линию, протяженностью километр, для защиты кочевников. Небольшое количество стрелкового вооружения, которое имелось у жителей равнин, было направленно в сторону врага.

Группы всадников на птицах патрулировали местность вдоль гор.

Они заметили Варсаву и его конвой, прокладывающих путь через узкие плечи гор. Дюжина воинов выдвинулась вперед, чтобы поприветствовать их. Вместе они двинулись к лагерю.

Варсава начал считать кочевников, используя ауспик. Он отрегулировал устройство, чтобы отделить воинов от простых жителей. Всего двадцать тысяч воинов. Массовое скопление людей, но не армия. Он надеялся на большее. Двадцать тысяч воинов всего лишь замедлят роту превосходно натренированных десантников Хаоса. Ему нужно было, чтобы кочевники задержали врага, пока он незаметно углубится на север.

Автопоезд замедлил свой ход. Варсава спрыгнул на землю, держа эльдар в охапке. Всадники примчались раньше, чтобы принести весть о его прибытии. Толпы кочевников в красных шука вышли поприветствовать его. Они выкрикивали его имя. Дети выбежали из палаток, горя желанием первыми увидеть Красного Бога. Женщины с разноцветными браслетами с трепетом взирали на Варсаву. Охотники, сидевшие в седлах своих птиц, также приблизились к десантнику. Они казались жесткими людьми, и Варсава потихоньку стал понимать, почему его орден предпочел набирать рекрутов с этого мира. Стройные воины были облачены в плетеные панцири. Варсава обнаружил в них характерные черты многих своих собратьев: бронзовая кожа и высокие скулы. Водители, охотники, торговцы, шаманы — все пришли поприветствовать его.

Пройдя сквозь толпу, Варсава увидел огромное кольцо разрисованных вручную фургонов, обтянутых брезентовым тентом. Без сомнения это был командный центр. Его заметность раздражала Варсаву. Он был огромен и мог стать легкой мишенью. Кочевники может и были храбрыми людьми, но они определенно ничего не знали о войне.

Процессия вождей племен вышла ему навстречу. Все они были старейшинами, мужчины с выжженными солнцем лицами, покрытыми морщинами, словно кора старого дерева. Их шука были свежевыкрашенны, на плечах и руках остались линии от красителя.

Возглавлял процессию старейшина на черно-сером скакуне. Гумед называл его имя Варсаве, Нгокодзе. Гумед также предупредил Варсаву, что авторитет старейшины незыблем.

— Я Нгокодзе Акиндес, старейшина старейшин, мудрейший среди западных дюн. Ты можешь звать меня Нгокодзе, — произнес вождь, подъезжая ближе.

Лениво смахнув муху с щеки, вождь посмотрел на Варсаву так, словно космический десантник Хаоса был обычным человеком.

Варсава молчал. Он изучал надменного вождя. Старейшина был полным мужчиной, в отличие от окружавших его истощенных соплеменников. Но в то же время он обладал высоким ростом, и всем видом выказывал свое превосходство над остальными. Варсава понял, что уже ненавидит наглеца. В глазах старейшины было что-то похожее на прозорливость, и десантник понял, что с ним будет не просто сладить.

— Я слышал о тебе, — безразлично произнес Варсава.

— Моя репутация идет впереди меня, — отозвался Нгокодзе, восприняв слова как комплимент. — Я тоже слышал о тебе. Мы с тобой равны, даже больше чем равны.

Варсава фыркнул. Человечишка посмел разговаривать с ним словно с равным себе.

— Мы не равны, смертный. Не разговаривай со мной так.

Глаза Нгокодзе гневно сверкнули. Варсава ощутил ярость, которая тут же испарилась. Но улыбка не покидала лицо Нгокодзе.

— Конечно, коаг.

В другом месте и в другое время Варсава пристрелил бы его и забрал украшения как трофей. Его указательный палец рефлекторно дернулся. Но он нуждался в этих людях. Они считали его божественным духом, и он должен поддерживать этот образ. По крайней мере пока.

Почувствовав напряжение между старейшиной и Варсава, Гумед подошел ближе и поклонился вождю.

— Мы должны привести коага в дом старейшин. Даже в тяжелые времена мы должны быть гостеприимными хозяевами.

Они приносили Варсаве тарелки с кашей, бурдюки козьего молока. Танцующие дети подносили десантнику блюда с сушеными абрикосами и ягодами.

Варсава отпил немного молока, чтобы пополнить запасы протеина.

Борцы вошли в шатер и устроили матчи. Юные танцоры исполняли причудливые танцы.

Варсава становился все раздражительнее.

Он уселся на ковер. Палатка была заполнена старейшинами, все видели в Красном Боге того, кто приведет их к победе.

— Мы должны спланировать атаку, — наконец произнес десантник.

— Мы будем обороняться здесь, — гордо произнес один из старейшин. Остальные согласно закивали.

— Нет, нам нужна стратегия, поставки продовольствия и вооружения, разведка, структурированные подразделения, — произнес Варсава.

Нгокодзе фыркнул так, словно ожидал это услышать.

— Если ты настолько могуч, зачем нам это нужно? Под натиском божественных сил мертвые падут, — произнес Нгокодзе, кидая Варсаве прямой вызов.

Десантник Хаоса представил, как разрывает вождя на части.

— Ты столкнешься не только с мертвыми. Там будут люди с оружием. И другие угрозы, воины равные мне по силе, но в большем количестве.

Присутствующие притихли. Танцоры выбежали из палатки, побросав свои барабаны.

— Воины, подобные тебе?

— Они следуют другому пути, но ты прав.

— Скажи, что нам делать, коаг.

— Есть ли в лагере зараженные?

— Очень мало, — произнес один из вождей южных племен.

— Собравшиеся племена прибыли в основном из южных земель. Когда они заболели, мы изолировали их.

— Изолировали? — Варсава разразился глубоким смехом. — Почему вы просто не убили их?

— Семьи не позволят это сделать, — произнес другой. — Но прежде чем чума заберет их, мы связываем больным руки и ноги, тогда они…

Варсава покачал головой. Он не мог понять мотивы подобного поведения. Зачем рисковать жизнями остальных кочевников, нежели просто оставить зараженных умирать под солнцем. Здесь отсутствовала логика. Зачем оставлять зараженных рядом со здоровыми людьми?

Космические десантники Хаоса были более эффективны. Они отрубали руку, до того, как инфекция распространится по телу, и убивали собрата, если его жизнь угрожала ордену. Варсаву раздражала людская слабость.

— Мы должны сохранять нашу силу. Ваша армия малочисленна, и мы не можем позволить ей еще больше сократиться из-за чумы. Мы дадим им бой. Мы углубимся на север. Враг придет, но я знаю их стратегию.

— А что делать с транспортом? С нашими семьями?

— Вы возьмете их с собой, — произнес Варсава. Он не получал удовольствия от мысли о расправе над ними. Но ему нужна диверсия, и двадцати тысяч воинов будет недостаточно, особенно, когда чума медленно распространяется среди кочевников. Они станут необходимой жертвой.

Было время, когда «Рожденный в котле» представлял собой простое скопление кораблей. Опустевшие суда врезались друг в друга, образуя огромный скиталец. Со временем он все больше и больше разрастался.

Находясь в Оке Ужаса, хищном регионе космоса, космический скиталец начал принимать форму. Демоны и злобные духи поселились в его катакомбах. Так он и парил бесформенной глыбой, все больше и больше разрастаясь в размерах.

Прошло восемь тысяч лет, прежде чем Гаммадин захватил это судно, связав сердце корабля со своей плотью путем колдовства. С того момента корабль приобретал форму согласно повелению Гаммадина. Плоть стала покрывать металлический каркас и двигатели. Корабль стал живым существом. Его демонический дух сделал корабль восприимчивым к варпу проводником энергии.

Пройдет много дней, прежде чем храм будет готов к призыву.

Сначала его должны отчистить и заново нанести защитные пентаграммы. Команды рабов поднимались на рабочие платформы, голыми руками и ногами хватаясь за деревянные перекладины. Стены были очищены от налета.

Усердно работая, рабы не заметили, как Мур зашел в зал. Они даже не смели бросить на него взгляд. Колдун поднимался по ступеням помоста, вдоль мраморной поверхности. В центре был установлен котел с корнями мандрагоры, вымоченными в свежей крови. Когда откроется разлом в варпе, подношения привлекут демонов, как капли крови привлекают акул. У каждого демона свое предпочтение.

Етсугей ответит на призыв только когда почувствует запах крови и мандрагоры. Даже небольшая неточность в подношениях может вызвать обратный эффект.

Мур взял в руки котел и стал произносить заклинания. Он не должен был здесь находиться, поэтому колдун торопился. В одном месте он чуть было не перепутал слова.

В котле лежали три больших корня мандрагоры, напоминающих раздутые человеческие конечности. Это был очень специфичный ингредиент, способный привлечь внимание многих обитателей варпа. Кровь принадлежала рабу по имени Суфьян, по крайней мере так ему сказали. По всей вероятности раб был уже мертв.

Мур завершил чтение заклинаний и достал осколок кристалла. Существо внутри не шевелилось. Мур бросил кристалл в котел. Предмет плюхнулся в воду и начал медленно опускаться на глубину.

Покидая помост, колдун удовлетворенно кивнул.

Глава 13

Сабтах прошелся по оружейной, выбрасывая устаревшее вооружение. Пинком отшвырнув осадный щит, капитан Хазарет ждал, когда Сабтах начнет говорить. Ему с трудом удавалось скрывать свое раздражение.

— Что ты имеешь в виду под предательством? — наконец спросил капитан.

— Мур слишком многое поставил на кон. Он сделает все, чтобы предотвратить призыв. Это логично, — ответил Сабтах.

Ветеран осторожно наблюдал за реакцией Хазарета. Капитан продолжал расхаживать по подземелью, опрокидывая ящики с вооружением, чтобы утолить свою ярость.

Короткие мечи и кинжалы посыпались на землю. Хазарет задумчиво взглянул на беспорядок, учиненный им, и лишь затем поднял взгляд на Сабтаха.

— Чего он хочет добиться?

Сабтах понимал, что капитан имеет право на любопытство. Хазарет соблюдал нейтралитет. Он не поддерживал ни Мура, ни Сабтаха, ни более мелкие фракции, желавшие заполучить власть. Хазарет был воином и не заботился о таких вещах как политика. Но Сабтах доверял ему. Он знал, что Хазарет превыше всего ставит боеспособность ордена, а предательство Мура значительно подорвет боеготовность Кровавых Горгон. Лишь этот аргумент поможет Сабтаху склонить Хазарета на свою сторону.

— У Мура всегда был покровитель. Сначала это был Абаддон, эдак два столетия назад. Мур пытался убедить Гаммадина заключить союз с Разрушителем. Но Гаммадин не подчинялся никому. Анко всегда хотел власти и большего признания.

Хазарет задумчиво произнес:

— Что не так с властью? Эта война дорого нам обойдется.

— Это будет стоить нам целостности, — продолжил Сабтах. — Может мы и не легион, может у нас и нет владений, но мы — свободны. Мы всегда были свободны. Альянсы с более сильной стороной не пойдут на пользу нашей независимости. Гвардия Смерти, Черный Легион, Ренегаты Неделимого. Будет все то же самое.

Сабтах видел, что Хазарет все еще сомневается.

— Но зачем ему наносить вред Гаутс Бассику? — спросил капитан.

— Потому что его покровитель хочет присвоить Гаутс Бассик себе. Мур просто выполняет свою роль, ослабляя нас изнутри, чтобы его хозяин смог захватить мир с минимальными потерями. Взамен Мур получит от него покровительство. Этот пакт не принесет ордену никакой пользы.

Хазарет молчал. Он что-то увидел среди разбросанного оружия.

— Это он?

Он взял в руки кинжал. Рукоятка оружия была изготовлена из черного дерева, а металл покрыт пылью. Старый в зазубринах меч содержал в себе могущественный дух.

Сабтах захватил это оружие шесть столетий назад, убив агента Ордо Маллеус.

Сначала Сабтах отнесся к оружию как к безделушке. Целых четыре столетия ушло на то, чтобы разобраться в истинной природе кинжала, и за это время оружие покрылось пылью и затерялось в огромном количестве другого вооружения.

— Для этого мы и пришли сюда, — произнес Сабтах.

Он подошел к Хазарету и взял оружие в руки. Винтовки и лазганы задрожали у него под ногами.

— Прекрасное оружие, — отозвался Хазарет.

— Демоническое оружие, — произнес Сабтах, перекидывая кинжал из одной руки в другую. Кинжал вибрировал, когда демон внутри становился раздраженным.

— Ты думаешь, он понадобится нам во время призыва? — спросил Хазарет.

— Я уверен, что Мур начнет действовать во время ритуала. Да, я думаю, что понадобится.

Хазарет схватил с настенной полки боевой молот.

— Тогда первая рота поддержит тебя, Сабтах. Ты был кровником Гаммадина, и я встану под твои знамена.

Сабтах улыбнулся.

— Если со мной что-нибудь случится, Хазарет, ты должен будешь убить Мура. Кровавые Горгоны должны остаться теми, кем мы есть. Мы — ничто без истории и традиций. Не дай Муру развалить орден.

— Я покараю его, — пообещал Хазарет.

— Хорошо, — Сабтах достал из под ногтя небольшого червя.

— Это мой генокод. Он активирует защитные системы корабля и сканеры. Я связан с Гаммадином и все, к чему он имеет доступ, теперь доступно и тебе.

Хазарет принял червя из рук Сабтаха. Существо тут же проникло ему под кожу, словно жало шприца.

— Когда я должен буду это использовать?

— Пока я жив, никогда, — начал Сабтах. Он сделал паузу, а его взгляд посуровел. — Но однажды, я уверен, что сделаешь то, что должен. Никому не говори об этом.

По кораблю разнесся звук сирен, возвещая о наступлении нового цикла. Нового дня.

Глубоко внутри храма Мур и девять его помощников завершали последние песнопения. Ковен окружил огромный алтарь, и из их вокс-динамиков доносилась монотонная молитва. Они терли края серебряных чаш, сопровождая заклинания звуковой энергетикой.

Пентаграммы были нанесены еще утром. Сеть блокирующих многоугольников и внешних барьеров, начерченных мелом.

Несколько внешних печатей, огромные пентаграмные звезды, укрепляющие защиту.

Только тридцать Кровавых Горгон и их слуги образовали круг с алтарем в центре. У каждого было по одному черному коврику. Всего тридцать, по одному на каждого убитого на Гаутс Бассике воина.

Постепенно воздух стал холодным. Чем громче звучали песнопения, тем больше потоки ветра заполняли залу. Ветер гудел, ударяясь о стены.

Песнопение стихло, и ветер словно застыл на месте.

Верхушка залы покрылась влажной изморозью, которая начала распространяться вниз по стене. Ковен колдунов-хирургов продолжал тереть звуковые чаши, выдававшие полиритмические мелодии. Эти звуки фокусировали психическую энергию ковена.

Медленно и торжественно Сабтах ступил на помост. Он был настороже, взгляд метался в поисках угрозы, но его тело при этом было расслаблено. Он повернулся и отсалютовал собравшимся Горгонам, вытянув свой силовой трезубец в их сторону.

Напротив него Мур также ступил на помост. Броня колдуна была отполирована до блеска.

Новые стальные штифты были закреплены поверх грудной пластины и полипов на наплечниках. Черный плащ ниспадал с его плеч, а на боку был закреплен меч, который Сабтах раньше не видел.

Оба были готовы к суду.

Сабтах преклонил колено, и, прошептав молитву богам, бросил крошки горной соли себе за спину. Зерна соли рассыпались по помосту.

— Мы пробуждаем тебя, чтобы правосудие свершилось, — пропел колдун из ковена. Воздух продолжал сгущаться, образуя подобие воронки. В воздухе складывались узоры, словно измерения варпа решили показать свою сущность человеку. Воздух стал настолько холодным, что появился иней.

Мур злорадно смотрел на Сабтаха, словно был уверен в своей победе.

Внутри чаши с подношениями кристалл Мура начал вибрировать под действием энергии варпа. Существо внутри ожило и сразу же атаковало стенки кристалла. Вскоре на поверхности проступили небольшие трещины.

Кристалл раскололся, и из него стала вытекать черная жидкость. Ее было абсурдно много для такого маленького кристалла. Вязкая жидкость начала пузыриться, а затем превратилась в пену. Она заполнила всю чашу, и та раскололась, выплеснув содержимое на белый мрамор.

Кровавые Горгоны, собравшиеся у края помоста, потянулись к болт-пистолетам.

Пробуждение было обычным ритуалом, но такого десантники Хаоса еще не видели. Сабтах поднял взгляд, а Мур припал на одно колено.

Голова колдуна была опущена, а руки бесстрастно уперты в пол. Его пальцы стирали нарисованные пентаграммы.

Сабтах резко встал. Он открыл рот, чтобы прокричать предупреждение. Мур взглянул на него и улыбнулся.

Что-то было не так, но все заметили это слишком поздно.

Реальность начала искривляться. Стены храма покрылись влагой и начали отслаиваться. Пол и потолок изогнулись под углом, неподвластным для человеческого восприятия. Три измерения материальной матрицы стали распадаться, когда дыра в варп начала расширяться.

А затем мир накрыла тьма.

Етсугей пробудился. Его куклы снова умоляли его предстать перед ними. Варп ожил. Открывающийся разлом был за гранью понимания о времени и пространстве. Демон пробуждался. Но здесь было что-то еще — злобное, сильное и смердящее. Етсугей знал, что это. Он стал извиваться и попытался скрыться в самых темных местах в варпе. Присутствие существа было колоссальным, даже для него. Демон проигнорировал призыв Горгон и попытался сбежать.

Раздался рев, способный расщепить атомы. Они все слышали его.

Звук последовал сразу после зловещего затмения. Все подсвечники разом погасли.

Автоматически среагировав, Кровавые Горгоны активировали тепловое видение.

Ничего. Лишь тьма. Ничего. Варп предстал перед ними неестественной тьмой.

Затем снова раздался крик.

Оно убивало очень быстро. Брат Талус был выпотрошен. Брат-сержант Аркум распался на части, кровь фонтаном брызгала во все стороны. Повсюду возникали вспышки выстрелов.

Неожиданно факелы снова ожили. Демон был среди десантников. Защитные пентаграммы более не сдерживали его.

Тварь возвышалась на тринадцать метров над ними. Ее тело было дряблым и покрытым редкими волосами. Множественные конечности демона были похожи на серпы, а пасть усеяна тупыми зубами.

— Демон Нургла! — крикнул кто-то из ковена.

— Башо Елюк пришел за Сабтахом, — проревел демон.

До того, как ковен предпринял попытку изгнать его, Башо Елюк произнес единственное слово, являвшееся могучим заклинанием. Врата варпа разверзлись и поглотили помост.

Чаши с жертвоприношениями остались нетронутыми. Сабтах и Мур исчезли.

Сабтах не знал, где находится. Его окружала тьма. Казалось, что мраморный помост растворился в воздухе. Ветеран увидел демона и ринулся на встречу. Чудовище почувствовало намерения Сабтаха и развернулось, чтобы встретить десантника. Оно спрыгнуло на помост, кроша мрамор, и заревело.

Сабтах держал свой трезубец железной хваткой. Размахивая одной рукой, он собирался метнуть оружие во врага. Развернувшись на носках, он вложил всю свою сверхчеловеческую мощь в этот бросок. Вонзившись в плоть демона, трезубец вышел из спины существа, словно стрела. Оправившись от раны, Башо Елюк стал вытаскивать оружие, а из его пасти вырвался рой ос.

Словно острые дротики, осы врезались в броню Сабтаха и рикошетили от нее. Они попадали ему в лицо, оставляя сотни мелких шрамов на коже. Издав радостный вопль, Башо ринулся вперед, работая своими могучими ногами. Сабтах переключил режим стрельбы на автоматический. Множественные руки демона двигались настолько быстро, что казалось, будто веер отбивает болты, освященные темной магией. Сабтах увернулся от налетевшего на него демона. Перекувыркнувшись через плечо, ветеран припал к земле, наводя прицел на противника.

— Ты этого хотел, Сабтах? — раздался позади голос.

Быстро перевернувшись, Сабтах увидел Мура. Колдун стоял в центре мраморного диска, нацелив на него болт-пистолет. Хирург выстрелил.

У Сабтаха не было выбора. Он отбил болт. Его левая рука взорвалась, забрызгав пол кровью и металлическими осколками. Откатившись в сторону, Сабтах произвел три выстрела. Снаряды заставили Мура нырнуть в укрытие.

А затем демон оказался над ветераном.

Зубы. Клыки. Блестящая кожа. Сабтах был атакован сразу со всех сторон. Он выронил болт-пистолет. Башо Елюк использовал вес своего тела, чтобы прижать старого воина к полу. Сабтаха накрыла тьма. Конечности существа хлестали ему по лицу. Мощная лапа смяла крепкие кости Сабтаха, разорвав сухожилия.

Сабтах схватился за бедро монстра. Напрягая сервомоторы, брони ветеран пытался выползти из-под Башо Елюка. Кровь хлестала из запястья Сабтаха, и ветеран орудовал локтями, нанося удары по коленям демона. Пробираясь вперед, старый воин пытался вывести Елюка из равновесия.

Башо Елюк навалился на него всем телом, расправив руки в стороны.

Сабтах перевернул демона и стал карабкаться по его спине. Башо Елюк извивался, пытаясь сбросить ветерана.

Наконец, Сабтах добрался до шеи демона. Он обхватил ее ногами. Подняв свое зеленое тело, демон резко дернулся и встал. Сабтах болтался на шее у чудовища, словно огромное ожерелье.

Издав звук, похожий на трескающийся металл, Башо Елюк протянул к Сабтаху лес рук.

Еще две дюжины рук потянулись к его броне. Несмотря на атаки, Сабтах сжал ноги сильнее и восстановил сидячее положение на шее монстра. Он обнаружил, что смотрит прямо в глаза демона. Голова чудовища была такой же огромной, как и торс Сабтаха. Похожие на диски глаза пронизывали ветерана стальным взглядом.

Один из серпов метнулся в сторону Сабтаха. Демон нашел слабое место в броне воина. Лезвие глубоко вонзилось в печень, впрыскивая токсины в кровь Горгоны.

Еще одно лезвие пробило пластину насквозь.

Сжав зубы и превозмогая боль, Сабтах вытащил нож. Башо Елюк принялся кататься по полу, словно кит. Ветеран болтался на шее у демона, но при этом сжимал ноги все крепче и крепче. Наконец, он вонзил кинжал прямо в глаз монстра.

Башо Елюк дернулся. Он обхватил Сабтаха обеими руками и попытался скинуть его с шеи. Старый воин снова ударил ножом, содрав толстый кусок плоти демона. Место, которого касалось лезвие, тут же покрывалось волдырями, похожими на пузыри кислоты на железе.

Но Елюк отказывался сдаваться. Он извивался изо всех сил, запрокидывая голову назад. Сабтаха ударился спиной о мраморный помост. Позвоночник ветерана хрустнул, и его ноги парализовало.

У Сабтаха оставалась единственная возможность, и он использовал ее. Как только Елюк освободил голову, ветеран сделал выпад ножом. Башо Елюк все еще издавал победный рык, когда Сабтах полностью ослепил его, выколов второй глаз. Радостный рев демона сменился на крик отчаяния. Он сполз с мраморного помоста и укрылся в клубящихся облаках варпа. Чудовище издало последний рев, отразивший всю глубину его падения.

— Мур, — произнес Сабтах.

Он попытался подняться, но не смог. Ветеран уже не мог управлять нижней частью тела.

После соответствующего лечения и аугментации проблема с позвоночником была бы решена.

Мур предстал перед ним. Он стоял над телом Сабтаха, надменно взирая на старого воина.

— Сабтах. Жаль, что дошло до этого, — произнес колдун.

— Предатель, — выругался Сабтах.

— Это не так, — ответил Мур. — Я думаю лишь о славе ордена. Я могу вновь воссоздать орден Кровавых Горгон. Не ренегатов, но армию.

— Мы всегда будем теми, кто мы есть, Мур.

— Бродяги, — раздраженно бросил Мур.

— У нас есть имя. Империум не желает сражаться с Кровавыми Горгонами. У нас есть история.

— Под руководством Опсаруса и с помощью легионов Нургла мы добьемся больше, чем мы могли, будучи одними. Мы построим империи. Империи, Сабтах. Гаутс Бассик — небольшая цена за патронаж Опсаруса.

— Но мы больше не будем Кровавыми Горгонами, — заключил Сабтах.

Он начал чувствовать сонливость. Его тело боролось с огромной травмой: поврежденная рука, разорванная печень, серьезные раны, сломанная спина. Эндорфины заполнили его мозг, когда клетки Ларрамана в его кровотоке начали коагулировать раны. Его анабиозная мембрана начала замедлять биение сердец. Дыхание стало менее глубоким.

— Тебе не о чем беспокоиться, Сабтах, — произнес Мур. — Я не хотел убивать тебя. Ты хороший воин и тактик. Но наши взгляды на доктрину ордена расходятся.

Сабтах тряхнул головой, когда кровь начала стекать на бороду. Подношение.

Чтобы упрочнить союз с могучими союзникам, необходимо подношение. Гаутс Бассик. Богатый природными ресурсами и минералами, отправной пункт для будущих завоеваний Опсаруса. В древние времена люди обменивались рабами, бусами и даже драгоценными камнями. Гаутс Бассик не был исключением. Он был драгоценным камнем для тех, кто желал заполучить его.

Прихвостень. Именно это хотел сказать Сабтах. Мур был прихвостнем. Он продавал братьев Сабтаха культу чумы и разложения за обещание власти.

Среди таких воинов как Сабтах, «прихвостень» было самым ужасным оскорблением.

Но колдун продавал орден словно невесту. Здесь не шла речь о союзе. Мур пытался купить себе билет к власти, предложив Нурглу мир и орден. В какой-то момент гнев заполнил сознание Сабтаха.

— Ты не связан братскими узами, колдун, — пробормотал ветеран.

Он собрал все свои последние силы.

— Мур-прихвостень. Так тебя будут помнить.

Мур не обратил внимание на оскорбление.

— Может у меня и нет кровной связи, но я всегда посвящал себя ордену. Ты не можешь отрицать этого.

Мур приставил дуло к голове Сабтаха.

Мраморный помост снова возник в сердце храма, окутанного клубами пара. Диск весом в пятьдесят тонн со всей силы рухнул на пол, что вызвало дрожь в некоторых частях корабля.

Как только пыль рассеялась, на помосте стоял только Мур. По мрамору растекались внутренности и кровь. Отделения окружили помост, нацелив оружие на колдуна. Мур взмахом руки остановил их.

— Волны и течения нематериальной реальности выбрали меня своим хранителем, — произнес он.

Некоторые из Горгон среагировали медленнее, чем хотел Мур, нерешительно отдавая воинское приветствие. Были и те, кто вовсе не повиновался.

Их шлемы, похожие на кричащие лица, могли скрывать удивление, или даже страх. Мур запомнил тех, кто отказался подчиняться ему, и вскоре он покарает их.

Но сейчас ему нужно было обратить внимание на более важные дела. Воздух варпа влиял на него. Возможно, ему даже понадобится отдых. Колдун мог себе это позволить в качестве магистра ордена.

Варсава еще ни разу не руководил людьми в бою, но понимал, что их манера путешествия отражала их готовность к бою, которая не подходила для кампании. Медленные и неорганизованные люди быстро уставали и не могли двигаться с нужной скоростью.

Они путешествовали уже четыре дня и пять ночей и, наконец, достигли терракотовых равнин на севере. Поезда, двигавшиеся по почти двухкилометровой пыльной местности, сопровождались всадниками. Стада коз тащились позади. Конвой представлял собой бесформенную массу. Было удивительно, что враг еще не атаковал их.

Варсава ехал впереди. Его тело было слишком большим, чтобы поместиться в вагоне, поэтому он сидел на крыше, наблюдая за пейзажем сквозь старый выдвижной телескоп.

Когда-то Гаутс Бассик был индустриальным миром. Варсава замечал остатки строений, наполовину похороненных под песком и сажей. Здесь были литейные, газоперерабатывающие заводы, рудники и миллионы километров труб. Строения напоминали мавзолеи.

Кочевники сталкивались с мертвецами, но те бродили мелкими группами и не составляли особой проблемы. Наездники уводили их от конвоя и прекращали их существование выстрелами в голову.

На третий день путешествия вернулись напуганные разведчики. Они заметили патруль, состоящий из двадцати крупных мужчин в капюшонах, обутых в серые ботинки: взвод гнилостных пехотинцев. Это была прекрасная возможность показать кочевникам, на что был способен десантник Хаоса. Варсава остановил конвой и приказал разведчикам привести его к лагерю врага. С дистанции пятьсот метров Варсава расстрелял пехотинцев, пока те спали. Шестеро были мертвы еще до того, как вспомогательные силы врага поняли, что их обстреливают. Он пристрелил еще четырех, когда те попытались обнаружить вспышки болтера. Пока пехотинцы неуверенно пытались открыть ответный огонь, Варсава уложил их одного за другим четкими выстрелами в грудь. Вся казнь заняла не больше минуты, и Варсава даже не сменил обойму с тридцатью зарядами.

К тому времени как он вернулся к конвою, слух о его подвигах уже распространился среди кочевников.

Люди разобрали оружие врага как трофей, а некоторые даже не знали, как им пользоваться. Теперь они были целиком и полностью очарованы десантником Хаоса. Они действительно полагали, что Варсава приведет их к победе.

Кочевники разбили лагерь среди бесплодных земель, окруженных живой стеной кактусов. Двадцать тысяч человек готовились к войне.

Пока племена отдыхали, Варсава бодрствовал. Он обсуждал планы атаки с вождями до поздней ночи.

Согласно тактическим картам и отчетам разведчиков, они были в центре территории врага. Обнаружение противником такого количества людей было лишь вопросом времени.

Варсава понимал, что им оставалось лишь выстроить оборону. Он знал, что их опрокинут, но по крайней мере они нанесут значительный ущерб планам противника.

Стояла жара. Солнца планеты были в самом зените. Температура достигала пятидесяти градусов по Цельсию.

В лагере кипела бурная деятельность. Поля кактусов образовывали естественные укрепления, и кочевники занимались готовкой, уборкой и стиркой. Некоторые вожди пытались подослать к Варсаве своих близких, чтобы те помыли его, возможно надеясь получить частичку удачи.

Варсава отправлял их обратно. Он отобрал нескольких воинов во главе с Гумедом и приказал им собираться в дорогу. Пока в лагере готовились встретить врага, Варсава решил проехать дальше и разведать обстановку.

Он также запросил транспортное средство, способное удержать его вес и двигаться с достаточной скоростью. Воины горели нетерпением выполнить приказ Красного Бога.

По его возвращении Варсаву ждал вагон с четырьмя огромными колесами, обшитый тяжелыми шерстяными коврами.

Рельсовая рама образовывала каркас безопасности с открытым газовым двигателем. Варсава не знал возраст этой машины, но предположил, что она относится к доколониальному периоду. Несмотря на стремление кочевников сохранить машину, годы брали свое. Большая часть каркаса безопасности была изъедена коррозией, а блок двигателя покрыт ржавчиной в некоторых местах. Каким-то образом шаманы, используя древние знания и примитивные навыки ремонта, сохраняли жизнь в этом механизме.

Когда Варсава уселся на кожаное сиденье, машина заскрипела, но двигатель послушно пришел в движение. В данной ситуации Варсава считал этот транспорт ценным приспособлением. Восседая на древней машине, Варсава покинул лагерь с горсткой воинов.

Глава 14

По мнению Варсавы бесплодные земли на севере представляли собой гористый, бесформенный участок местности. На пути их следования из раза в раз повторялись унылые пейзажи. Но для кочевников местность выглядела, словно открытая книга, ведь они знали здесь каждое дерево и каждый камень.

Они прошли шесть километров пока не достигли зарослей иссохшей акации. Они ничем не отличались от остальных, встречавшихся им ранее. Однако именно эти три куста имели большое значение для кочевников. Варсава внимательно слушал их пояснения, собирая информацию в базу данных, встроенную в шлеме.

Дерево, говорили они, указывает на хорошо известную дорогу — линию, которую Варсава едва различал под слоем песка. Убедившись, что здесь не проходили мертвецы или Гнилостная пехота, кочевники продолжили путь.

Воины, некоторым из которых лишь недавно исполнилось десять лет, показывали следы различных животных: птиц с огромными когтями, коз, змей. По глубине и размеру следов они могли легко определить, что это было за животное и куда оно могло пойти.

В течение двух часов патрулирования окрестностей Гумед обнаружил несколько размытых следов на песке, словно кто-то бежал в противоположном направлении. Исходя из размера шагов, Гумед определил, что многие из бежавших были ранены, один из неизвестных оставил наиболее заметный отпечатки ног.

— Ранения, — заявил Гумед, убирая палец с отпечатка следа. — Много ранений.

— Скажи мне, что это значит, — произнес Варсава, полагаясь на опыт кочевника.

Варсава был профессиональным следопытом. Усовершенствованная память позволяла ему хранить знания для выживания на семидесяти восьми формах ландшафта. Однако эти следы были за пределами его знаний.

— Птицы-хищники. Они редко получают ранения, и если получают, то не так много. Их атаковали, — произнес Гумед. — Видите здесь? Следы указывают на то, что кто-то убегал. Птицы убегали от чего-то на север. Немного самцов, слишком много самок и птенцов. Это говорит мне о том, что многие из самцов были убиты, защищая остальных.

— Это свежие следы?

— Им не больше суток. Чтобы не атаковало этих птиц, оно находится в двух сутках отсюда, может меньше.

Варсава понял. Вне бесплодных земель ничто не могло угрожать устрашающим хищникам, кроме еще чего-то более устрашающего. Похоже, в птиц стреляли, или что-то вступило с ними в короткую стычку. Побежденные хищники бежали на юг, прочь от противника.

— Значит у нас мало времени. Враг близко, — произнес десантник.

— Мы должны предупредить лагерь.

Варсава улыбнулся и поднял болтер в воздух.

— Мы вернемся к сбору.

Кочевники были наготове, когда пришел враг. Противник двигался через поля кактусов прямо на жителей равнин. Четыре тысячи гнилостных пехотинцев, сопровождаемых легковооруженными орудийными платформами. Эхо от скрипа гидравлики и рокот двигателей разнеслись по бесплодным землям. Позади них спокойно двигалась рота чумных десантников.

Двадцать восемь воинов, включая знаменосца, несшего тяжелый штандарт Нургла.

Варсава приказал выстроить стену из вагонов протяженностью почти один километр, подпираемую с флангов горами, а спереди — полем кактусов. Позади находились палатки кочевников.

Варсава не питал иллюзий по поводу нерушимости линии обороны.

Тонкие стенки вагонов не выдержат попадание масс-реактивного снаряда.

Две тысячи храбрецов с Бассика выстроились в тонкую линию перед лагерем. Они противостояли врагу с луками и стрелами, забрасывая противника топориками и стреляя по нему из ружей. На их плечах и головах развивались перья птиц. Их головы были покрашены в красный цвет. Как понял Варсава: красный цвет придавал им грозный вид.

Враг наступал. Их ботинки давили поля кактусов. Звук двигателей перерос в монотонный гул.

Напуганные женщины и дети укрылись в землянках. Они были уязвимы.

Старики сидели вместе и разговаривали о ранних временах и о смерти. Более десяти тысяч кочевников скрывались за выставленными вагонами, наблюдая за полем боя через дырки и просветы. Глубоко внутри лагеря зараженные задергались в спазмах, ощутив приближение зла.

Стоя на одном из горных выступов, Варсава дал знак Гумеду поднять штандарт в воздух. Каждая из групп ответила на сигнал, подняв свои собственные «флаги». Десантник насчитал шестнадцать тысяч всадников. Шестнадцать тысяч птиц с нетерпением ждали своего часа.

— Не рыдайте. Все когда-то заканчивается, — обратился Варсава к Гумеду. — Соберите все свое мужество и сражайтесь как настоящие воины.

Вождь услышал слова Варсавы. Он поднял ружье в воздух и подал знак для наступления. Красный шар пронзил небеса. Шестнадцать тысяч голосов слились в один рев, и кочевники ринулись вперед.

Гнилостная пехота открыла огонь на расстоянии трехсот метров от кочевников.

Лучи лазружей пронзали кактусы и воинов насквозь. Комки грязи били по корпусу вагонов, пока дюжины и дюжины воинов падали, скошенные шквалом огня. Вспомогательные орудия пробивали дыры в вагонах, внося хаос и в без того нагнетенную атмосферу в лагере.

В первый раз в своей жизни Варсава чувствовал страх перед превосходящим противником. Теперь он понимал, что чувствовали его враги при встрече с огромными Астартес. Но все же он ждал, ждал, когда противника полностью захлестнет жажда убийства. Воины кочевников продолжали умирать, отстреливаясь из луков. Варсава ждал, пока враг полностью заполнит территорию внизу. А затем на них ринулись птицы. Словно лавина, шестнадцать тысяч рогатых скакунов, каждый весом в тонну, поднимали огромные клубы пыли своими хвостами.

Огромная волна поглотила гнилостных пехотинцев с фланга. Скакуны врезались в отделения пехоты, опрокидывая и давя последователей Нургла.

Раздавались выстрелы. Топорики взметались и обрушивались на противника. Люди в капюшонах бледного цвета отбивались прикладами ружей и пистолетами, но птицы, словно джаггернауты, топтали захваченных волной пехотинцев.

Рогатые скакуны устремились к орудийным платформам. Они начали клевать боевые машины, словно добычу в скорлупе. Птицы скидывали команды людей с платформ, орудуя своими когтистыми лапами.

Зажатые с фронта и флангов роты гнилостной пехоты дрогнули.

Их стрельбы стала беспорядочной. Молодой воин шестнадцати лет направил скакуна на трейлер с автопушкой, держа два окровавленных мешка в одной руке, словно трофей, и вращая топорик в другой.

Оглядев поле боя, Варсава на мгновение подумал, что кочевники смогут обратить врага в бегство.

Но тут в бой вступили чумные десантники. Они двигались медленно, не торопясь, словно скука заставила их ввязаться в битву.

Они были огромны, словно грузовая машина, а их плечи — шире грудной клетки самого крупного самца рогатых птиц. Они были самим воплощением чумы и казались неуязвимыми.

Топорики и стрелы отскакивали от их грязно-белой брони, слегка задевая колонии бактерий, гнездившихся на эмали. Шлемы противника — с широкими решетками и ужасающими линзами. Их ран сочилась серая и желтая жидкости, но десантники-предатели не обращали на это внимание.

Чумные десантники палили из болтеров, держа их в толстых пластинчатых рукавицах. Последователи Нургла также пользовались тесаками и ржавыми ножами, разделывая плоть противника. Каждый удар тесака или ножа убивал людей на повал. Они продвигались вперед, и Варсава выступил навстречу десантникам Хаоса.

Варсава спрыгнул со своего транспортного средства, когда лучи, выпущенные из лазружья, начали попадать в решетку древнего механизма. Хрупкая вагонетка не была приспособлена под боевого брата Кровавых Горгон. Десантник-предатель выбил каркас безопасности и начал вести прицельный огонь из своего болтера. Поводок обмотался вокруг его кулака, и Синдул начал панически извиваться. Связанный, с мешком на голове, темный эльдар мог лишь мычать от ужаса, не имея возможности наблюдать за битвой.

Взвод Гнилостной пехоты возник из поднявшейся пылевой бури. Тридцать-сорок человек на багги, лица у всех закрыты масками. Заметив десантника, они принялись выкрикивать предупредительные команды.

Варсава машинально среагировал, переведя оружие в режим автоматической стрельбы и начав поливать их огнем из болтера. В воздухе неожиданно возник полукруг автоматической очереди. Болты вышибали наружу органы и мозги противника, попадавшего в радиус одного метра. Пехотинцы рассыпались по укрытиям. Этого было достаточно, чтобы дать Варсаве время сократить дистанцию.

Как только пехотинцы прижалась к земле под натиском заградительного огня, Варсава устремился вперед и вскоре оказался среди них. Теперь у него было преимущество, и количество врагов не имело значение.

Краем глаза он увидел, как один из гнилостных пехотинцев заносит приклад. Используя цепь, закрепленную к булаве, Варсава сделал выпад, и оружие врезалось в ружье пехотинца, впечатав наконечник в закрытое маской лицо.

Десантник ушел в сторону, наткнувшись еще на одного пехотинца. Варсава убил его, свернув шею боковым ударом. Поглощенный убийством, Варсава все же нашел силы, чтобы напомнить самому себе, что это не его битва. Его задачей оставалось проникновение на северные территории в обход армии Нургла. Он должен был остаться в живых. Он намеревался найти Саргаула. Эта мысль должна сдерживать его ярость. Жажда убийства почти затмила его разум.

— Цельтесь в пространство между пластинами его брони! — крикнул офицер-пехотинец.

Но Варсава не дал им такой возможности. Трое солдат окружили его, пытаясь попасть прикладами в колено десантника. Варсава двигался намного быстрее, чем они могли себе представить. Бронированное тело весом в более триста килограмм сокрушило ближайшего гнилостного пехотинца. Синдул тащился неподалеку, цепь натянулась, и он чуть не снес второго солдата. Варсава чувствовал, как приклады снова и снова стучат по его нерушимой броне.

Бросив взгляд по сторонам, Варсава увидел атаку кавалерии кочевников. Они вступили в рукопашную схватку. Пространство вокруг них заполнилось выстрелами и звуками ломающихся под ударами топоров костей. С обеих сторон раздавались стоны и крики умирающих, повсюду текла кровь умирающих птиц.

Это была бойня, дезорганизованное побоище, и Варсава позволил себе на мгновение насладиться хаосом, который он устроил.

Глава 15

Лурен Менцо жил настолько комфортно, насколько мог жить раб-поставщик. Его апартаменты на нижних уровнях были в три раза больше обычных кают. Шторы отделяли его жилое пространство от кают остальных обитателей нижних уровней.

Взбитые подушки, тонкие покрывала, старые фоторамки и даже книги — все это можно было обнаружить в обиталище Лурена Менцо. Его пожитки ценились среди рабов, но никто не высказывал это открыто, боясь даже дотронуться до них.

Менцо нажил это богатство благодаря «тяжелой работе»: шантажу, вымогательству, а также прибыльным сделкам на черном рынке. Как ответственный за поставки, Менцо руководил командой грузчиков в пещерных ангарах корабля. В его распоряжении была группа сервиторов, транспортников, такелажников и упаковщиков, занимавшихся размещением добычи Кровавых Горгон.

А также преданные лакеи, чтобы делать грязную работу, сеть информаторов и многие нуждающиеся в его услугах рабы. Они называли его «господин Менцо», а он предоставлял им то, что не мог предоставить никто другой.

Конечно, на корабле отсутствовала какая-либо денежная валюта, но всегда существовал бартер: ворованный ликер, долг перед Менцо, возможно какая-либо информация. Рабы готовы были пойти на все, чтобы забыться в наркотическом трансе.

За занавеской послышался голос.

— Господин Менцо?

Менцо одернул штору. Протерев спросонья глаза, он сверился со своим хронометром. До рассвета оставалось четыре часа, но повсюду уже кипела жизнь.

— Чего тебе? Быстро говори, — прикрикнул Менцо. Он не любил принимать посетителей до начала своего рабочего дня.

— Сабтах мертв! — крикнул раб. Менцо узнал его по засаленным волосам и сухим уголкам рта. Это был один из наркоманов. Калк, или как-то там еще. Его глаза были расширены от бессонницы, знак того, что раб трудился по восемнадцать часов, а следующие шесть проводил в наркотическом трансе.

— Я знаю. Заткнись, — произнес Менцо. Он откинул покрывало и расправил полы своей парусиновой накидки.

— Повлияет ли это… на Вашу торговлю? — униженно пролепетал Калк, беспокойно потирая руки.

— С чего бы это?

— Вы всегда говорили, что ни Гаммадина, ни Сабтаха не интересует то, что мы делаем в наше свободное время. Вы говорили, что Мур — ублюдок, который сует во все свой нос.

— Заткнись! — рявкнул Менцо. Он огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не слышит их разговор.

Теперь Мур был повелителем этого корабля. Неуважение к боевым братьям каралось смертью или пытками. Он даже не хотел представлять, что может с ним сделать повелитель колдунов.

Калк, похоже, не понимал всю опасность своих слов. Его речь была нечеткой, а глаза прикрыты. Похоже, химикаты действовали на его рассудок.

— Но Вы же сами так говорили. Вы говорили, что Мур будет занозой в за…

Менцо прервал его, зажав рот ладонью и прижав Калка к стене.

Глаза раба расширились от ужаса. Менцо всадил ему отвертку в живот. Калк согнулся и затрясся в конвульсиях.

Аккуратно положив тело Калка на пол, Менцо услышал шаги.

Это были трое грузчиков, судя по широким спинам и покрытым мозолями плечам. Рабочие только что закончили смену и спешили укрыться в своих каютах, чтобы отдохнуть до следующего рабочего дня.

— Долгой жизни господину Муру! — крикнул им Менцо, скрыв отвертку за спиной.

— Долгой жизни господину Муру, — осторожно ответили они, не поднимая взгляд в его сторону.

Дробь барабана и звуки виолы проникли на все уровни цитадели в носовой части корабля. Они эхом отдавались в глубинных залах тональностью, неподдающейся человеческому восприятию. Цитадели были открыты, их хозяева и рабы высыпали в проходы для празднования.

На каменной мостовой брат Скеллион вливал в себя смесь промышленных химикатов. Абразивная субстанция расползалась по его сверхчеловеческому телу, расслабляя его сознание. Скеллион был обнажен, за исключением цепи, обернутой вокруг бедер. Сегодня он не собирался воевать и, лежа на своем паланкине, наслаждался, пока рабы массировали его огромные квадрицепсы. Остальные лакеи начищали наросты, выступавшие из верхней части его спины.

После ритуала Мур устроил день празднований. Для Кровавых Горгон это означало распитие химикатов, потасовки и гладиаторские бои. Молодые воины отделения «Аккадия» расслаблялись по полной. Воздух наполнился запахом ладана, а вино реками струилось по полу.

На самом деле Скеллиону было плевать и на Мура, и на Сабтаха. Он был молодым воином и плохо знал Гаммадина. Скеллион и другие молодые Горгоны выказывали безразличие к войне за власть. Пока Мур обещал им наживу и войны, Скеллиону было плевать на историю.

На борту «Рожденного в котле» Вигот заперся в своей башне в восточной части цитадели. Забаррикадировавшись, хирург Вигот был погружен в раздумья. Он не был рад восхождению Мура. Колдун был одним из его ковена, но это не означало, что Вигот был предан ему.

Очередной раз раскидывая кости, он наблюдал, как руны переворачиваются в темноте его подземелья. Они сложились в знак Офидиан — плохой знак.

Колдуна беспокоили новые порядки. Он был настолько стар, что хорошо помнил времена свободы Кровавых Горгон. Не было никаких ограничений, ни физических, ни временных, не было никакого закона или кодекса. Именно в эти времена они были Кровавыми Горгонами. Это и отличало их от лоялистов, которые были не более чем слугами прикованного к трону Императора.

Были и другие, кто разделял его убеждения: например Набонидус. Они раскидывали кости и молились богам.

Вигот подвинул руну Офидиана. Змея, кусающая себя за хвост, являлась предвестником циклов. Она символизировала разрушение и повторение истории. Мур будет новым началом. Но чтобы построить новое, Мур разрушит старое. Вигот беспокоился за старые традиции ордена.

Самозарядка включилась автоматически. Он развернулся, руки-лазпушки слегка покалывало в месте, где плоть соединялась с машиной.

Его звали стрелок-156Х, но раб, отвечавший за его обслуживание, шутливо называл его «Угрюмая рожа».

Слова не имели для него никакого значения, как и окружавший его мир.

Невосприимчивый ко вселенной, сервитор не замечал ничего кроме сканируемых сигнатур.

Он заметил цель, и красный огонек мигнул на ауспике. Цель еще на мгновение задержалась на месте, а затем исчезла.

Электричество прошло по его венам. Сервитор сфокусировался. Он слышал, как вдалеке Кровавые Горгоны пируют, отмечая какое-то событие. Он также слышал ауспики, засекавшие астероиды и обломки, пролетавшие мимо. Он слышал все эти звуки, но его фокус был направлен в одну точку.

Стрелок 156Х был сервитором-стрелком. Его существование заключалось в управлении турелью 156Х с шестью стволами лазпушек. Сервитор почти полностью был опутан проводами, его торс, ампутированные руки и плечи представляли собой орудия лазпушки.

Снова цель.

Множественные цели. Повышенная угроза. Крейсер и небольшие корабли эскорта. Неизвестные хищники кружили над корпусом «Рожденного в котле».

Оборонительные орудия также засекли активность. Весь правый борт заполнился звуками сирен.

Неожиданно стрелок-156Х ожил. В этот момент он даже ощутил что-то похожее на возбуждение. Он направил ствол пушки в сторону приближающегося флота. Они были еще слишком далеко, но сервитор уже чувствовал их каждой частичкой своего тела.

++ Всем оборонительным остановкам, режим ожидания. Автоматическая остановка процесса. ++

Стрелок-156Х замер. Его мускулы подергивались. Он ждал подтверждения.

++ Всем оборонительным системам, режим ожидания. Авторизация: Господин Анко Мур++

Мур…

Стрелок-156Х загрузил свою базу данных. Теперь Мур был магистром. Сервитор знал, что раньше был другой магистр. Но эта информация была запечатана. Изменена.

++Подтверждаю авторизацию++

Когда флот подошел ближе, стрелок-156Х, как и все оборонительные установки, отключил питание.

Флот Опсаруса неожиданно напал на них. Корабли бледно желтого цвета, огромные и неуклюжие, парили, словно ободранные трупы. Они зашли в швартовочные доки, не встретив какого-либо сопротивления.

Ни один из истребителей Горгон не вылетел навстречу незваным гостям. Ни одна оборонительная установка не среагировала на захватчиков. Сирены молчали. Пустотные щиты не захлопнулись, чтобы оставить врага в ловушке.

Большинство Кровавых Горгон были заняты пиршеством, даже не подозревая о происходящем. Многие были накачены алкоголем и с трудом осмысляли происходящее вокруг них.

В течение восьми минут после приземления чумные десантники заняли нижние палубы парящей крепости. Корабли исторгли почти пять полных рот чумных десантников и несколько полков Гнилостной пехоты.

А затем последовала череда беспорядочных докладов, началась неразбериха. Несколько отделений, не признавших власть Мура, были наготове. Они вступали в бой с захватчиками в Зале войны и бараках рабов на среднем уровне. Горгоны, которых внезапное появление врага застало врасплох, не смогли оказать должного сопротивления.

Мур заявил по громкоговорителям, что десантники Нургла — союзники и братья.

Чумные десантники постепенно захватывали «Рожденный в котле», не встречая особого сопротивления.

Мур приветствовал прибывших в носовой части корабля. Повелитель колдунов приклонил колено перед каждым из капитанов Нургла. Они сняли шлемы и обменялись рукопожатиями.

По всему кораблю Кровавых Горгон брали в плен и вели, словно стадо, в носовую часть корабля. Дезориентированные и голые десантники были вынуждены сдаться под дулом болтеров. Униженные десантники Хаоса были загнаны в клетки словно звери. Единственной потерей был брат-сержант Кродер из отделения «Заргос», убитый выстрелом в голову в назидание остальным членам отделения, бросившимся на захватчиков с голыми руками. Лишь горстке десантников удалось сбежать в забытые части корабля, но это была пиррова победа.

В мерцании свечей Мур обратился к своим падшим братьям. Колдун-магистр присягнул чумным десантникам Нургла и лично Нурглу. Его больной энтузиазм не был одобрен Кровавыми Горгонами. Даже те, кто поддерживали его, уже сомневались в своем решении.

Но Кровавые Горгоны ничего не могли поделать в сложившейся ситуации. Две третьи были наги. У них отобрали оружие. Чумные десантники издевались над ними, грозя Кровавым Горгонам осквернить их священную броню. Окруженные тысячью чумными десантниками, Кровавые Горгоны стали узниками на собственном корабле.

В качестве последнего акта унижения сам Опсарус Ворон предстал перед ними. В своей тактической дредноутской броне он был живым воплощением Нургла. Огромный, словно левиафан, он медленно шагал по направлению к собравшимся.

Его голова казалась крошечной на фоне громадного тела, лицо было скрыто от света капюшоном. Споры, копошащиеся паразиты и целые ульи пористой растительности казались ярко-зелеными на фоне бледно-белого цвета брони. Он положил ладонь на голову Мура и поднял вторую руку.

— Это моя победа, — начал Опсарус. Его голос вызывал чувство, похожее на головную боль.

— Я создам империю во имя Мортариона, и Гаутс Бассик будет гаванью для моего флота. Я благодарю тебя за этот мир и отплачу за это в свое время. Но пока, — захохотал он, — я должен подчинить себе Кровавых Горгон.

Чумные десантники превратили битву в кровавую бойню. Отделение из семи десантников Хаоса врезалось в основную гущу боя и прорвалось в лагерь. Они взбирались по вагонам, крушили возникавшие перед ними стальные конструкции и топтали падавших на спину кочевников. Крики жителей равнин переросли в истерические вопли. Гранаты взрывами сметали палатки и вагоны.

Услышав крики своих родственников, группа воинов отделилась от общей битвы. Варсава выругался, проклиная их за нарушение дисциплины. Враг заполнил образовавшуюся нишу. Чумные десантники, словно копье, сшибали кочевников с птиц и душили их своими огромными ручищами.

Варсава попытался заполнить брешь в обороне, выкрикивая приказания, но его голос потерялся в какофонии битвы. Три отделения чумных десантников, двадцать один воин, напирали на кочевников сзади.

Медленно ползущие вперед, покрытые налетом и плесневелыми грибами, похожие на стальных огров, десантники Хаоса вклинились в ряды кочевников.

Линия обороны оказалась под угрозой, когда фаланга кочевников распалась на несколько групп, и воины оказались изолированы друг от друга.

Разочарованный, Варсава пытался не допустить прорыва в этой бреши. Один из болтов попал в его наплечник, и мелкий осколок повредил визор шлема. Он увидел, как впереди один из скакунов мощным ударом копытами в таз заставил десантника-предателя пошатнулся.

Другой рогатый скакун воспользовался преимуществом и прыгнул на десантника, выставив копыта вперед. Зверь всем своим весом в одну тонну прижал чумного десантника к земле и стал изо всех сил клевать его броню. Остальные птицы последовали примеру своего сородича и стали опрокидывать десантников Хаоса на землю. Один из воинов выхватил лук и послал стрелу в горло чумного десантника. Стрела, пробив прорезиненный клапан на шее, врезалась в горло приспешника Нургла, лишив его жизни. Это был всего лишь мимолетный островок триумфа в океане резни. Четыре отделения чумных десантников были слишком непосильной задачей для кочевников.

Оборона кочевников была сломлена под натиском врага. Все началось с флангов: кочевники, услышав крики своих сородичей в лагере, начали неуверенно отступать. Воины продержались дольше, чем рассчитывал Варсава. В конце концов чумные десантники были для них богами. Злыми, но богами. Десантники Хаоса никого не оставляли в живых. Снаряды, выпущенные автопушками и тяжелыми болтерами, разрывали на части убегавших кочевников.

Лагерь был полностью захвачен противником. Чумные десантники и их гнилые приспешники предали поселение огню. Воины в капюшонах поливали местность из огнеметов. Кочевники в замешательстве, полуодетые, метались по лагерю. Некоторые даже не пытались бежать, так как бежать было некуда. Все пожитки были втоптаны в грязь. Облака черного дыма и ядовитого газа окутали лагерь.

Улучив момент, Варсава поспешил убраться с места бойни.

Он побежал через поля кактусов. Варсава наступал на тела мертвых, давил растения, по колено вяз в смеси из грязи, крови и отрубленных конечностей. В нескольких шага позади тащился Синдул. Он пробежал несколько шагов и упал, затем восстановил равновесие, встав на колени, и снова поднялся.

Группа гнилостных пехотинцев заметила силуэт Горгоны и пленника. Для них он был ценным трофеем. Последователи Нургла пустились в погоню. Это была их ошибка, и их офицер должен был понять это и вызвать подкрепление. Но он был настолько поглощен эйфорией победы, что даже не удосужился предупредить своих хозяев. Варсава пристрелил их одного за другим. Он развернулся и достал пустой магазин из оружия.

Десантник Хаоса помчался в горы, направляясь на север.

Звуки резни эхом отдавались в долине, но Варсава так и не оглянулся назад.

Погребальные горы были заброшенным местом. Креозотовые кусты изгибались среди трещин в доломитовых блоках, а карпозубики плескались в соляных кратерах. Даже сами горы были небольшими и обрывистыми. Кочевники хоронили здесь своих предков, ставя на могилы камни с начерченными именами.

Валуны были хрупкими и опасно продавливались с каждым захватом Варсавы. И все же десантник-предатель взбирался с устрашающей скоростью. Он перепрыгивал узкие выступы, таща Синдула на поводке за собой.

— Пожалуйста, — прохрипел Синдул. — Помедленнее.

Варсава игнорировал его. Враг все еще преследовал их. Его ауспик засекал сигнатуры противника.

— Освободи меня. Я могу драться. Позволь мне увидеть солнечный свет. Я могу драться, — взмолился Синдул.

Варсава резко натянул цепь.

— Молчи.

Варсава передвигался, прячась за уступами. Если враг не прекратит преследование, он будет готов к встрече. Десантник-предатель снял одну из гранат, висевших на цепи на наплечнике. Восстановив дыхание, Варсава стал ждать.

Внизу под выступом скалы, на заваленном валунами откосе, ауспик зафиксировал одинокую сигнатуру. Цель проворно, уверенной походкой, взбиралась на гору.

— Ты идиот? Тебе не нужно это, — забормотал Синдул.

— Тихо, — прошептал Варсава, потянув цепь на себя. Цель приближалась.

— Неужели твое обоняние притупилось? Он не пахнет как культист Нургла. От этого человека несет свернувшимся молоком.

Варсава принюхался. Возможно, у темного эльдар было более острое обоняние, решил он. Усиленное чувственное восприятие было характерной чертой этого вида, но Варсава не ожидал от ксеноса настолько точного восприятия. Хотя он слышал стук падающей гальки, но не мог различить никакой другой запах кроме запаха крови и оружейной дымки, пришедших из долины.

— Кочевник! — крикнул Синдул.

Прежде чем Варсава заставил темного эльдар замолчать резким ударом, человек внизу отозвался на крик.

— Как дела, коаг!

Длиннорукий человек с невероятной быстротой вскарабкался на уступ, с легкостью цепляясь за валуны. Из волос кочевника торчали остатки перьев. Это был Гумед.

— Зачем ты преследуешь меня? — взревел Варсава. Его рука потянулся к булаве, болтавшейся на боку.

— Почему ты оставил нас умирать? — парировал Гумед.

Его голос дрожал. Он говорил, словно раненный человек, однако физические раны на теле практически отсутствовали.

— У меня есть планы, которые ты не поймешь. Ты хорошо исполнил свою роль, человек, и за это я пощажу тебя. Но более не следуй за мной. Уходи, пока я не передумал.

Гумед упал на колени.

— Мои люди сгинули. Мне некуда идти. Ты можешь убить меня, если хочешь, Красный Бог.

Варсава начал прикидывать в голове варианты тактического использования кочевника. Он мог убить его здесь и покончить с этим. Варсава не получил бы от этого удовольствие, но избавился от последующих трудностей. Или он мог использовать Гумеда в качестве проводника. Намного легче и быстрее пройти бесплодные земли с проводником. После короткого общения с этими людьми Варсава осознал их привязанность к этой земле. Возможно, это будет неплохой выбор.

— Ты пойдешь со мной, Гумед. Мне нужны твои знания об этих землях, — произнес Варсава.

— Я не пойду, — безучастно произнес Гумед. — Ты предатель. Ты бросил нас умирать. Я видел, как ты убегал.

— Я твой бог, — напомнил ему Варсава.

— Ты — жестокий бог.

Варсава не мог понять опасения людей. Он знал о них, но не понимал. Люди эмоционально привязывались к вещам, объектам, другим людям, животным. Это ослабляло их разум. Варсава не знал другой связи кроме как кровной. «Кровная связь» была прагматичным понятием и означала коэффициент эффективности на поле боя. Он не питал каких-либо чувств к Саргаулу, он просто должен был найти его, как мечник, потерявший свой меч.

В голове Варсавы не была места для подобных эмоций. Он совсем не понимал Гумеда.

— Некоторые битвы выигрываются, некоторые проигрываются. Сегодня ты проиграл, — произнес Варсава.

Гумед изобразил гримасу на лице.

— Я потерял все.

— Ты был рожден нагим. У тебя есть все. Ты просто потерял то, что к тебе прикреплялось во время твоего взросления, — ответил Варсава. Он пересек уступ и заметил пламя над лагерем вдалеке.

Плечи Гумеда задрожали.

— Я потерял сыновей.

Варсава обдумал это и затем кивнул.

— У них не было геносемени. Ты можешь заменить их, — ответил он, наслаждаясь своим поучительной речью.

Гумед ничего не ответил, и Варсава продолжил.

— Ты пойдешь со мной. Я просчитал, что благодаря твоим знаниям и опыту я сокращу время в пути на тридцать процентов.

— Оставь меня, Красный Бог. Тебе нечего дать мне взамен.

— Я оставил твоих людей. Но я все еще могу спасти твой мир.

Конечно, это была ложь. Варсава не верил в это. Но ложь была еще одной вещью, с помощью которой можно было управлять людьми. Ложь создавала реальность. Варсава не понимал, что останавливает людей ото лжи — какой-то смутный социальный контракт с их сородичами? Еще один фактор, снижавший боевую эффективность.

— Как? — наконец произнес Гумед, взглянув на Варсаву. Десантнику-предателю было противно смотреть на рыдающего мужчину. Он даже не был уверен, остались ли в нем слезы или нет. Скрывая свое отвращение, Варсава положил руку на плечо Гумеда.

— Я же бог, помнишь? У меня есть планы.

Глава 16

И так они шли вместе, Гумед вел Кровавую Горгону, который в свою очередь тянул темного эльдар за поводок. Они шли по тропам через каменную пустыню, покрытую трещинами. Земля напоминала покрытую мозолями пятку: сухая и потрескавшаяся.

Козы никогда не паслись здесь, но на камнях виднелись следы их копыт. Племена, кочевавшие между бесплодными землями и Уром, считались бедными из-за небольшого количества коз. Жители Ура также были хитрыми торговцами и частенько обманывали жителей севера.

Но сейчас не было никакой торговли.

Небо было застлано бледно-желтыми облаками. Влажный газ представляющий собой кислоту, разъедающую почву, пришел из атмосферы. Ландшафт казался высохшим, словно смена сезонов, возрождение и экологические изменения — все это остановилось. Новые корни не росли на месте старых.

В полдень, когда солнца стояли в зените, Гумед и Синдул выдохлись, и Варсаве пришлось сделать привал в обломках на Северных равнинах.

Остатки вагонов и тележек были пусты, но вода в проемах отдавала кислятиной и имела мерзкий запах. Казалось, атмосфера была пропитана чумой. Однако присутствие мертвецов не ощущалось.

Наконец, найдя временное пристанище, Варсава снял мешок с темного эльдар. Синдул поморщился при виде солнечных лучей. Недели без извращенных наслаждений истощили его, повергнув в депрессию.

Они отдыхали две ночи, а затем снова двинулись в путь. Гумед и Синдул спали на кроватях, все еще хранивших запах смерти своих предыдущих хозяев.

Путники питались тем, что находили среди брошенных лотков: сушеную козлятину и немного сухофруктов. Варсава не спал и за все время съел лишь небольшой кусок мяса. Он провел часы, измеряя расстояние, планирую дальнейшую стратегию и чистя оружие.

Иногда Гумед рассказывал о своем племени. В такие моменты его голос был наполнен горечью. Он с любовью рассказывал о своих соплеменниках, сокрушаясь об их безрадостной кончине.

Космический десантник Хаоса не понимал, почему Гумед так привязан к людям и предметам. Понятия семьи и дома отсутствовали в его сознании. Варсаву раздражал тот факт, что он не понимал Гумеда.

Для этих людей все имело значение. Варсаву интересовало, как слабые интеллекты кочевников могут противостоять наплыву эмоций. Кровавая Горгона представлял жизнь, как череду тренировок и сражений. Конечно, были и другие вещи в промежутке между тренировками и войнами, но это мало интересовало его. Его разум был сфокусирован на одной цели. Варсава не чувствовал никакого сожаления по поводу смерти людей Гумеда. Здесь не было эмоций, а только простой расчет, помогающий достичь цели.

Десантник-предатель просто не находил логики в рассуждениях человека.

Через четыре дня брожения по бесплодным землям они достигли широкого бассейна с испещренной трещинами глиной. Это был бессточный, иссушенный океан окаменелостей и угля.

Ландшафт был знаком Варсаве и вселял в него надежду. Ему показалось, что он уже видел его раньше. Без сомнения Саргаул был здесь.

Варсава вспомнил дымовые трубы, выраставшие из земли. Взглянув в прицел болтера, он увидел шипастые гравитационные танки темных эльдар. Они были похожи на лезвие меча и парили в воздухе.

— Это место?

Синдул пожал плечами.

— Это одно из мест, откуда мы начинали охоту. Здесь мы держали пленников.

Кивнув, Варсава глубоко вдохнул, вернув ощущение знакомого пейзажа, хотя он и не был здесь раньше. Он ощущал здесь присутствие Саргаула, и был уверен в этом, так как его сердце начало учащенно биться.

— Мой кабал может все еще быть здесь, — произнес Синдул.

— Тогда я убью их.

— Дай мне клинок, позволь мне сражаться.

Варсава расхохотался.

— Ты держишь меня за дурака? Отпустить тебя, чтобы ты сражался за меня? — Снова захохотал Варсава.

Но Синдул был серьезен.

— Я не могу позволить кабалу увидеть меня захваченным. Лучше я стану предателем.

— Я не отпущу тебя, эльдар. Побереги свои трюки для других простаков.

— В моей культуре есть другое наименование предателя. Мури’ви. Это значит игрок, или авантюрист. Но оно имеет и более глубокий смысл. Это слово означает: воин, который переиграл сценарий.

— Ты желаешь стать предателем.

— Конечно. В противном случае я всегда буду рабом в их глазах. Даже после смерти меня будут считать рабом.

В какой-то степени Варсава понимал его. Позор и гордость были основами характера. Поэтому он мог понять ход мыслей темного. Синдул не мог вернуться к своим людям рабом или нейтрализованным воином. Он выберет предательство. Темные эльдар ценили обман, поэтому в предательстве не было позора.

— Да будет так, — согласился Варсава.

Он не желал позора даже своим врагам. Он предпочитал, чтобы они умирали с мечом в руках.

Варсава резко сорвал цепь с Синдула и приподнял темного эльдар за волосы. Синдул скривился, задрыгав ногами. Зажав голову темного эльдар, Варсава извлек экстрактор из своей булавы.

Ноги Синдула продолжали дергаться, когда Варсава начал процедуру. Она была долгой и болезненной, особенно при условии, если объект пытается вырваться.

Десантник-предатель сделал небольшой надрез величиной в мизинец на щеке темного эльдар и ввел внутрь личинку.

— Позволь прояснить тебе кое-что. Я делаю это, потому что это мой выбор. Ты не представляешь для меня никакой угрозы. В твоей культуре предатель может и избежать наказания, но мы серьезно караем отступников.

Подземелья на нижних ярусах «Рожденного в котле» были усеяны потаенными темницами. Они сводили узников с ума своими бесконечными лестницами и решетками. Узкие, неустойчивые ступени слабо освещались и были влажными от стекавших со стен капель.

Именно сюда чумные десантники и привели Кровавых Горгон. Все это сопровождалось фарсом со стороны последователей Нургла, делавших вид, что Горгоны — их братья, и заключение в пещерах — лишь временная мера. Однако во всем этом ощущалась агрессия. Магистр Мур также уверил своих братьев, что это временное явление, пока не будет восстановлен порядок.

Кое-кто пытался сопротивляться, но отделения Горгон были грамотно разделены во избежание контратак. Многие были накачены наркотиками и еле стояли на ногах. Несмотря на это были и те, кто сопротивлялся захватчикам, сражаясь зубами и кулаками. Но оружейные комнаты Горгон охранялись десантниками Нургла, и преимущество оставалось за противником. Были застрелены братья Гамис, Паэтон и Гимерий.

Некоторые Горгоны, включая отделение «Гезирах», сбежали в подземелья космического скитальца.

Все последующие дни на борту «Рожденного в котле» продолжались стычки.

Болезни начали распространяться среди рабов Кровавых Горгон. За неделю заразились сотни рабов: температура, дизентерия, вирусы пневмонии, воспаление кожи — во всех бараках присутствовала подобная атмосфера. Даже сервиторы стали гнить, когда болезнь проникла в их биосистемы. Без обслуживающего персонала корабль стал терять свою эффективность.

Системы циркуляции оказались заблокированы. Фонари не работали, а еда гнила в хранилищах.

Прикосновение Нургла чувствовалось везде. Словно вирус оно ослабляло Орден изнутри. Казалось, что кошмары Сабтаха стали реальностью.

Нижние уровни корабля практически не освещались, но это не волновало сержанта Кратея. Отделение «Гезирах» обошло преследователей и забаррикадировалось. Они скрылись в палатах изолятора во время абордажа и затем убежали оттуда по тоннелю.

Нижняя часть корабля кишела тоннелями, использовавшимися для слива отходов. Десантники-предатели девять дней скрывались среди труб и небольших отсеков. Воздух наполнялся запахом фекалий и аммония, но они могли выдержать это.

У десантников Хаоса не было оружия, но им удалось сбежать в силовой броне. Она спасала их от отходов, а респираторы фильтровали воздух. Растворы глюкозы, взятые в изоляторе, помогали поддерживать функциональность тела. Инстинкт десантника Хаоса призывал его сражаться, и Горгоны разрабатывали план боевых действий.

Через девять дней Кратей решился выйти из катакомб.

Отделение «Гезирах» двинулось к выходу, проходя мимо лабиринтов труб. За Кратеем следовали братья Камбисес, Заргос, Хабур и Нгирсу. Держа в руках тактические карты, они следовали по помеченным на них синим точкам. Они достаточно далеко продвинулись по проходу длиной в половину корабля. В некоторых местах решетки были настолько тонкими, что они могли слышать грохот тяжелых ботинок над головой.

Где-то между серединой подуровня 12 и какими-то незнакомым коридорами отделение чуть не наткнулось на патруль чумных десантников. Горгоны застыли на месте, пока тени сынов Нургла мелькали над их головами. Кратей насчитал семь чумных десантников, священное число Нургла.

Кровавые Горгоны подождали, пока враг пройдет мимо, и двинулись дальше. Кратей на мгновение подумал о том, что было бы неплохо напасть на патруль и отобрать оружие, но тут же отогнал эту мысль. Они были слишком далеко от цели, и преждевременный сигнал тревоги заранее предупредил бы их противника о приближении Горгон.

Оставив основной сток отходов позади, отделение продолжило путь через более узкие промывочные шлюзы. Передвижение было затруднено из-за узких дренажных систем, огромные габариты десантников в данной ситуации лишь мешали им.

Кратей шел впереди, ему необходимо было обезвредить циркулярные пилы с высоким крутящимся моментом, выстроившиеся в ряд у входа. Лопасти-лезвия перерабатывали органические отходы, приходя в движение, когда их сенсорные панели соприкасались с любым материалом.

Среди Горгон одним из излюбленных методов избавления от неугодных рабов был сброс несчастных на эти самые лезвия.

Кратей приблизился. Почувствовав движение, пила запустилась и начала раскачиваться взад-вперед, издавая мерзкое клацанье. Просунув пальцы в место, где лезвия соединялись с источником энергии, Кратей начал вращать вал. Искры отлетали от бронированных пальцев сержанта, словно капли воды. Десантник-предатель аккуратно пытался выдернуть провода из энергоблока. Лезвия заскрежетали. Наконец, Кратей нащупал провода и с силой рванул их на себя.

Вращающиеся лопасти остановились. Кратей убрал руку. Четыре пальца на правой руке отсутствовали. Кровь сочилась по его руке от предплечья до локтя. Удовлетворенный своей работой, Кратей подал знак отделению двигаться дальше.

Потом он обязательно вылечит руку, возможно, заменит потерянные пальцы стальными имплантатами, но эти мысли отошли на второй план. Тело было инструментом выживания, и потеря не жизненно важных органов была лишь малой платой за успех операции.

Десантник-предатель был функционален, пока работает его основное сердце. Когда раны начали затягиваться, Кратей уже отбросил мысль о потерянных пальцах. Он продолжил движение.

Скоро отделение «Гезирах» достигло места назначения. Под-ангар № 6 был небольшим причалом. По сути, помещение представляло собой гараж с пустотными щитами, в котором находились истребители класса «Ведьма» и один «Громовой ястреб»: «Лунатик». Ангар охранялся двумя чумными десантниками. На фоне фосфорных ламп их силуэты казались блеклыми и расплывчатыми.

Воины отделения «Гезирах» рассредоточились, перейдя на бег вдоль громоздкого фюзеляжа. Скрываясь в тени и бесшумно перемещаясь, десантники Хаоса оказались рядом с истребителями. «Ведьмы» управлялись сервиторами и представляли собой легкие корабли для атаки вражеских орудийных батарей. По мнению Кратея они были бесполезны в сложившейся ситуации.

Он приблизился к «Лунатику», подав знак отделению оставаться на месте.

Боевое судно было напичкано орудиями, крылья представляли собой шипастые обрубки, кое-где была поцарапана темно-коричневая краска. Использовав хвостовое оперение, Кратей подтянулся вверх, оказавшись на одном уровне с кабиной пилота. Корабль слабо заскрипел под тяжестью десантника-предателя. Кратей задержал дыхание. Но, похоже, чумные десантники ничего не заметили. Сержант закрыл глаза и досчитал до пяти прежде чем двигаться дальше.

Забравшись в кабину, он проверил консоль и издал разочарованный вздох. Стрелка топливомера была на нуле.

Пусто. Кратей был крайне раздосадован, спускаясь на палубу корабля.

Без сервиторов заправить «Громовой ястреб» топливом будет достаточно сложно, учитывая, что шланги подачи не были подсоединены к кораблю.

— Пустой, как мы и опасались? — его кровник Камбисес пролез внутрь кабины.

— Чрезвычайная ситуация, — подтвердил Кратей.

Кратей и Камбисес обошли «Громовой ястреб» и приблизились к чумным десантникам. Враг, словно статуи, стоял, прижавшись к стене, болтеры на изготовку.

Кратей знал, что делать.

Без предупреждения он перешел на спринт, пробегая позади «Лунатика». Сержант перебежал в безопасное укрытие под истребителями. Он почувствовал, как что-то врезалось в его плечо и услышал звук стрельбы из болтера. Чумной десантник начал преследование, выкрикивая предупреждения по вокс-связи. Оба стража бросились к «Лунатику».

И тогда в дело вступил Камбисес. Он ринулся на пробегавших чумных десантников. Горгона схватил ближайшего стража и бросил его на землю. Чумные десантники попытались направить в него стволы болтеров прежде чем упасть на пол. Камбисес схватил болтеры обеими руками и приложил все свои сверхчеловеческие силы, чтобы контролировать движения чумных десантников. Но чумные десантники не выпускали оружие из рук. Прозвучали выстрелы.

Неожиданно рядом появились Загрос и Маган. Маган схватил чумного десантника за шею сзади, а Заргос — за лодыжки.

Хабур и Нгирсу бросились на второго стража. Чумной десантник попытался навести оружие на десантников, но не успел выстрелить: Нгирсу резко сократил дистанцию и вцепился в десантника Нургла.

Схватка была короткой и жесткой, по всему ангару раздавались громкие выкрики.

Камбисес выхватил болтер из рук врага и произвел выстрел. Болтер противника, с осклизлыми деревянными накладками и архаичным, времен Ереси, плавным механизмом отдачи был более громоздкий, чем тип «Крестоносец», привычный Камбисесу.

Выстрел пробил зияющую дыру в шее чумного десантника. Следующей жертвой Камбисеса стал чумной десантник, боровшийся с Нгирсу. Десантник-предатель уложил противника выстрелом в голову.

Адепт Нургла, поучивший ранение в шею, продолжал бороться с Заргосом и Маганом. Камбисес прижал дуло к кровоточащей ране.

— Берем его, — приказал Кратей. — Он нам нужен.

Сержант отобрал оружие у поверженного врага и проверил обойму.

Маган поднял раненного чумного десантника на ноги. Рана была большой, и была похожа на огромную пасть величиной с кулак.

Страж тяжело дышал. Рана сковала его движения, но, похоже, чумной десантник не чувствовал боль. Он даже выругался на Камбисеса, когда тот попытался надавить ему руками на шею. Воины Нургла были не особо чувствительны к боли. Их разложение убивало нервную систему, делая кожу нечувствительной к ранениям. В сущности, они не страдали от боли или шоковой травмы.

Приставив болтер к голове чумного десантника, Горгоны повели его к выходу из ангара. Быстро передвигаясь, они покинули под-ангар № 6.

По всему кораблю, от под-ангара № 6 и до связанных с ним других под-ангаров, раздавались сигналы сирены. Однако на командном мостике царила тишина. Кроме звука циркуляции воздуха ничего не было слышно.

Опсарус спокойно сидел на командном троне, откинув голову.

Кабели проводов и сенсорные нити были подсоединены прямиком к спинному мозгу. Это была грубая операция, проведенная Муром, и позволявшая магистру Нургла получить ограниченный доступ к командным системам корабля. Дисковод транслировал информацию в кору головного мозга, позволяя лорду Хаоса контролировать системы слежения.

Но все же его доступ был ограничен. Он не был Гаммадином, а без генетического кода Гаммадина или прямой поддержки корабля, Опсарус не мог контролировать защитные системы судна. Корабль был хищником, но он был хищником Гаммадина. И искусственная, и демоническая часть признавали только истинного магистра Горгон.

Опсарус мог наблюдать, но не контролировать. Его раздражение было очевидно: пальцы Опсаруса нервно стучали по командному трону.

Он наблюдал, как призрачные образы проскакивают перед его взором. Лорд Хаоса видел отделение Кровавых Горгон, практически безоружных, бегущих по освещаемому красными лампами коридору. Он видел, как его собственные воины, которых он знал по имени, колеблются, выбирая: стрелять или нет. Тупиковая ситуация.

— Это неправильно. Они должны стрелять.

Опсарус открыл глаза, и изображения исчезли. Мур находился на расстоянии от трона, наблюдая за экранами, расположенными на стенах.

— Они должны стрелять, — повторял Мур, качая головой.

— Ты странный человек, колдун, — гортанно пророкотал Опсарус.

Мур отвернулся от экранов, его голос задрожал.

— Хозяин?

— Стрелять в собственных воинов? Я не испытываю лояльности к твоим Кровавым Горгонам, но ты — должен.

— Если мы не будем стрелять, они сбегут. Мы не можем позволить подобных ошибок. Это ослабит нас перед глазами наших орденов. Нам необходимо их убить.

— Это брат Гепсамон. Мой воин. С отличным послужным списком.

— Господин…

— Мы распространяем страдания, а дедушка Нургл заботится о своих смертных и демонических слугах.

Мур недоумевающее смотрел на Опсаруса.

— В этом наше с тобой различие, Мур. Твои воины ненавидят, но боятся тебя. Мои…

Опсарус, не договорив, указал на один из экранов.

На экране брат Гепсамон боролся с Горгонами, захватившими его. Последовала небольшая стычка. Заложник сам бросился под выстрелы отделения «Гезирах».

Он пожертвовал собой.

— Лояльность. Над убийствами, насилием, развратом, над всем этим должна стоять лояльность. Это основа боевой силы, ее костный мозг. Нельзя сделать хороший суп без костного мозга. Ты знал об этом, Мур?

Мур наблюдал, как последнего воина отделения «Гезирах» добивают очередью из болтера. Если бы чумной десантник не пожертвовал собой, их план не провалился бы.

— Если я дам приказ своим воинам убивать собственных братьев, какой из меня магистр? — спросил Опсарус. — Жирный и лишенный доверия. Ни доверия. Ни армии, — произнес лорд Нургла.

— Это твой недостаток, Мур. Ты не знаешь, как управлять своими братьями, — сказал Опсарус, презрительно фыркнув.

Мур предстал перед клетками, в которых содержались Горгоны.

— Кто здесь не клянется служить мне?

Он направил указательный палец в сторону решеток для пущего эффекта.

— Кто?

Кровавые Горгоны, которых он знал десятки лет, а некоторых и сотни, с ненавистью взирали на колдуна. Мур знал, что для них он — предатель. Он был их магистром, но Горгоны не последуют за ним.

— Кто не признает мое место в этом ордене? Кто? — повторил Мур. Он яростно ударил по одной из клеток бронированным кулаком.

Никто из Кровавых Горгон не отвечал ему. Все они сплотились в ненависти к Муру. Эта мысль еще больше разозлила новоиспеченного магистра. Даже загнанные в клетки, безоружные и без брони, десантники-предатели представляли угрозу. Они не сдадутся так легко.

— Я не признаю.

Мур развернулся, найдя цель для своего гнева. Это был капитан Зутау, командир четвертой роты, огромный гигант. Его голова была увенчана рогами, а кожа превратилась в хитин из-за долгого путешествия в варпе. Зутау был героем ордена, победившим звездный флот на Шаре. Именно он организовал похищение лидеров каст тау. Именно Зутау в одиночку зарубил одиннадцать Ультрадесантников во время схватки в Брайн Дельта.

Мур медленно подошел к Зутау. Капитан стоял напротив решетки. Несмотря на то, что на нем была только набедренная повязка, Зутау стоял, гордо подняв голову. Герой.

Мур выстрелил ему в живот, а затем в голову. Выстрелы были настолько громкими и неожиданными, что капитан Горгон не успел среагировать. Мур произвел еще три выстрела в лежащего в луже крови героя ордена. Кровник Зутау брат-сержант Аркауд яростно взревел. Он бросился на решетки, разбрызгивая слюну по воздуху. Мур пристрелил его, выпустив в Горгону остатки обоймы.

Аркауд был ветераном, но Мур посчитал, что это будет небольшая жертва во благо ордена.

В пещере воцарилась тишина. Все молчали. Даже те, кто не видел, что произошло, знали об этом, почувствовав в воздухе запах крови и оружейного дыма.

Глава 17

Подходя к лагерю темных эльдар, Варсава услышал рев варп-бестий. Чудовища чувствовали присутствие его души. Эти хищники были неутомимы и поглощены охотой, их лай и вопли раздавались во тьме ночи.

Но Варсава тоже чувствовал их присутствие.

— Гончие варпа, — прошептал десантник Хаоса.

— Иллит раух, — отозвался Синдул. — Гончие арены. Мучители рабов.

— Скажи, как мне пробраться внутрь, — произнес Варсава.

Вдоль горизонта, на многие сотни метров протягивались поля ксерофитной растительности. Голые участки глины перемежались с крупнозернистой флорой.

Вдали, на фоне розового неба, виднелось строение с дымоходом.

— Ты не сможешь. Мой кабал выделил огромные силы из Нер’Галя. Дюжины воинов. Мои люди очень настороженны, когда дело касается рабов.

Варсава искоса взглянул на ксеноса.

— Запомни: попытаешься сбежать, и ты — труп, — десантник-предатель коснулся ногтем шрама на щеке Синдула.

— Следи за ним, — сказал Варсава Гумеду. Послушно склонив голову, вождь вытащил стрелу из колчана и натянул лук. Варсава сомневался, что человек сможет противостоять темному эльдар, но ему было все равно. Хотя способность к обману была вполне естественна для сущности темных эльдар, они были слишком предсказуемы.

Варсава уже развернулся, чтобы уйти, как Синдул поменял свое решение.

— Есть один путь, — начал он.

— Говори. Быстро.

— Варп-бестии — слепы. Ну или по крайней мере они не видят так, как видит человек. Они чувствуют страх, любое, даже небольшое колебание в сердечном ритме. Мои люди использовали чудовищ, чтобы догонять сбежавших рабов. Неважно, когда убежал раб. Если он боялся, бестии находили его.

— Значит, я должен не проявлять эмоций, чтобы они меня не обнаружили.

— Верно. Если ты отринешь эмоции, они не станут атаковать тебя. Варп питается эмоциями.

Варсава не был уверен, как он это сделает. Варп-бестия была демоническим существом из другого измерения. Он не встречался с подобными существами ранее, и не испытывать эмоций, глядя на них — будет серьезным испытанием.

— Синдул проведет меня. Гумед, оставайся здесь, — приказал Варсава.

Кочевник выглядел ущемленным, словно его храбрость подвергалась сомнению, но десантник Хаоса не беспокоился о подобных вещах. Люди испытывают слишком много эмоций, и, судя по опыту, люди, оставшись в темноте, приходят в панику. Незначительные вещи могли подорвать дух обычного человека. У Гумеда обязательно проявилась бы одна из этих слабостей.

— Стой здесь, — повторил он, словно люди были упрямыми существами.

Варсава перешел на медленный шаг, стараясь минимизировать звук шагов.

Синдул был рядом, бесшумно передвигаясь между кустами. Ксенос мог двигаться на удивление тихо. Варсаве приходилось полагаться на навыки, полученные в ходе тактических тренировок: контроль мускулатуры и дыхания. Синдул, казалось, совсем не прилагал никаких усилий.

В его движениях проскальзывала изящность. Темный эльдар полностью контролировал свое тело.

Когда ему было необходимо бесшумно передвигаться между кустов, он делал это, кружась и уворачиваясь от шипов. Ксенос двигался настолько изящно, что Варсава не мог понять, как он это делает. Если бы ни сканер-метрономер его ауспика, десантник Хаоса в темноте потерял бы из виду силовую установку с тремя варп-бестиями.

Они «патрулировали» периметр перед основным блоком станции, охраняя ролставни. Остальные четыре перемещались в тени, охраняя флот темных эльдар: гравитационные танки, зависшие на открытом пространстве перед базой. Они лаяли также как и собаки, но на этом их сходство с четвероногими заканчивалось.

Их плечи были широкими, переплетенные пульсирующими венами лапы плавно переходили в округлые дельтовидные мышцы.

— Не забывай о том, что я говорил, — прошептал Синдул.

— Ты отвлекаешь меня. Умолкни, — резко ответил Варсава.

Он сконцентрировался. Десантников-предателей было крайне нелегко запугать, но и они не были бесчувственными сервиторами. Бестии заставляли Кровавую Горгону нервничать. И хотя они не представляли для него физической угрозы, чудовища варпа могли поднять тревогу, и этот факт беспокоил Варсаву. Он почувствовал как ритм сердца и пульс замедляются.

Не колеблясь более ни секунды, Варсава вышел на открытое пространство.

Звери варпа начали водить носами по воздуху, пытаясь уловить присутствие незнакомца.

Варсава смог рассмотреть их вблизи. Они были мокрыми созданиями без кожи с пульсирующими венами и мускулами. Подойдя еще ближе, он почувствовал запах варповой серы на их спинах. Варсава вспомнил Етсугея и тут же почувствовал укол в сердце. Неожиданно бестии развернулись в его сторону, словно что-то учуяли. Их глаза цвета молока ничего не видели, но морды исказились в оскале, явив взгляду десантника Хаоса ряды клыков.

Синдул проскользнул мимо него, надменно скривившись. Он подошел к бестиям и положил руку на морду одной из них. Четвероногие стражи остались стоять на месте. Варсава прошел мимо них к бронированным дверям. Подойдя к цели, он обернулся и увидел, что бестии спокойно облизывают лапы и смотрят в сторону горизонта.

Силовая установка казалась заброшенной. Через зеленый дисплей своего визора Варсава заметил древний механизм, спрятанный за тканным полотном, пропитавшимся пылью и грязью. Следы на коврике указывали на недавнюю активность. Он кивнул Синдулу, в знак того, чтобы тот не забыл об их соглашении.

Сняв предохранитель, Варсава проник внутрь.

Они обнаружили, что находятся в помещении, напоминавшем ремонтную мастерскую. Двигатели, трубы и силовые блоки были навалены друг на друга, образовывая темные укрытия для противника.

— Сюда, — произнес Синдул, подойдя к иллюминатору.

— За стеной находятся рабы.

Варсава просканировал территорию своим ауспиком. Похоже, темный эльдар не врал. Кровавая Горгона увидел нечеткие сигнатуры среди нагроможденных металлических конструкций.

— Оставайся в поле моего зрения, или я застрелю тебя. Только дай мне повод, и я перебью твоих братьев, а потом зарою тебя живьем, — пообещал Варсава.

Синдул не выглядел обеспокоенным.

— Лучше быть предателем, чем рабом, — ответил он.

В руке десантника Хаоса сверкнула рукоять булавы.

— Тогда идем.

Варсава карабкался по узкому проходу над бочками. Покореженное железо и непрочные доски закрывали дыры в ржавых решетках платформы. Внизу десантник-предатель слышал бессвязные голоса, пропитанные паникой и ужасом.

Четверо пиратов темных эльдар охраняли рабов. Около двухсот заключенных лежало на рокритовом полу, и эта жалкая свалка тел стала прибежищем для крыс.

Темные эльдар занимались распределением рабов. Три печи работали вовсю. Варсава мог представить, что делали пираты с больными и инфицированными.

Внизу, за силовой установкой, здоровые рабы, отделенные от мира забором с цепями, были загружены в контейнеры для отгрузки.

Варсава выстрелил. Один их темных эльдар упал с разорванным торсом.

Второму он попал в голень. В одно мгновение Варсава спрыгнул на землю и бросился к платформе, ведя на ходу огонь из болтера. Синдул следовал за ним. Рабы, услышав выстрелы, устроили панику. Застигнутые врасплох темные эльдар открыли беспорядочную стрельбу, осколки полетели в сторону толпы испуганных рабов.

Словно пастух, Варсава выстрелил по скопившейся массе людей. Он настроил вокс-приемники на максимальную громкость и заорал так сильно, что вылетели стекла близлежащих строений. Напуганная ужасающим гигантом в броне, толпа кочевников смела волной своих тюремщиков. Сотни рабов бежали, словно безумные. Повсюду раздавались истерические визги.

Варсава повернулся к Синдулу.

— Открой ворота, предатель.

Синдул ринулся исполнять приказ. Он разил рабов, попадавшихся ему на пути, ударами крюкообразных мечей. Добравшись до забора, он разрубил цепи одним ударом. Как только ворота оказались открыты, Синдул залез на крышу сарая, чтобы избежать хлынувшего потока кочевников.

Проснувшиеся пираты выбегали наружу. Некоторые были одеты лишь в кимоно из темного шелка. Полусонные, они открыли огонь из осколковых винтовок.

Схватив Синдула за броню, Варсава заорал ему на ухо:

— Веди меня к нему! Веди меня к нему!

Саргаул был где-то неподалеку. Варсава чувствовал боль от ран своего кровника. Он был уверен, что Саргаул находится в лагере.

Десантник Хаоса стал пробираться сквозь толпу обезумевших кочевников.

Осколки отскакивали от его брони, но Горгона даже не удосужился обернуться в сторону врага. Он вел огонь, даже не глядя в прицел, системы наведения на цель и рефлексы делали всю работу за него. Годы нескончаемых тренировок подготовили его к этому дню.

— Где он?

Синдул указал дрожащим пальцем в сторону металлического балкона на втором этаже.

— Они держат личных рабов там. Тех, кого сами захватили.

Варсава забрался в гидравлический лифт и поднялся на верхний ярус. Темные эльдар уже ждали его там, паля в десантника Хаоса из всех орудий. Разрывные снаряды болтера попадали в их нагие тела, разрывая плоть и выпуская из нее фонтаны крови. Варсава врезался плечом в дверь. Она сорвалась с петель от его могучего удара.

Горгона обнаружил, что находится в генераторной. Его безрассудство лишило Варсаву осторожности. Он с трудом понимал, где находится. Он различал лишь небольшие детали своим затуманенным сознанием. Комната была хорошо оборудована для устаревшей силовой установки. Темные эльдар предпочитали жить в роскоши: с деревянных стен свисали атласные ковры, а сама комната была пропитана благовониями.

Краем глаза он заметил воинов темных эльдар, не обычных пиратов, но тяжело вооруженную пехоту. Десантник Хаоса лишь мельком взглянул в их сторону.

Варсава увидел рабов: красивые женщины, крепкие воины, дети кочевников с глазами цвета янтаря. Но они ничего не значили для него.

В дальнем конце комнаты, прикованный к угольному генератору, сидел его кровник Саргаул.

Костяная руна была крошечной. Не больше ногтя. На ней был нацарапан змеевидный круг. Даже те, кто не обладал знаниями о предсказаниях, понимал символизм данного изображения.

Это был дурной знак, и подобная кость могла принадлежать только кому-то из ковена. Она передавалась по рукам заключенных через небольшие вентиляционные решетки.

Каждый получатель гадальной кости прекрасно понимал значение изображения. Это сообщение означало сплоченность братьев перед лицом врага.

Все Горгоны были едины во мнении, что настало время действовать. Капитан Хазарет предлагал остальным Горгонам отвлечь стражу, пока он проберется к центральному блоку защиты.

Баальбек не был уверен, что Хазарету удастся выбрать, но капитан был на сто процентов уверен в успехе операции, а он не был Горгоной, бросающей слова на ветер.

Баальбек стал пропихивать кость сквозь вентиляционную решетку.

Чумной десантник, проходивший мимо клетки, внимательно осматривал каждую камеру через свои похожие на луковицы линзы. Услышав приближающиеся шаги, Баальбек что есть силы вдавил костяную пластину в плоть ладони.

— Что это у тебя в руке? — спросил чумной десантник, остановившись напротив камеры Кровавой Горгоны.

Прежде чем Баальбек успел ответить, его кровник Гибарус вмешался в разговор.

— Нам скучно, брат. Мы не должны содержаться здесь. Позволь нам проветриться на воздухе.

Чумной десантник проигнорировал Гибаруса.

— Что у тебя в руке? — снова обратился он Баальбеку.

Горгона крепче сжал кулак. Они еще не придумали план диверсии, и подобное вмешательство ставило замысел Кровавых Горгон под угрозу. Баальбек сохранял безразличное выражение лица, но глубоко внутри он обругал себя за опрометчивость.

Дверь открылась, и чумной десантник зашел внутрь.

— Покажи мне руку, — приказал он, поднимая болт-пистолет.

Встав между ними, Гибарус толкнул чумного десантника в грудь.

— Как ты смеешь угрожать нам в нашем доме? — проревел он.

Чумной десантник врезал Горгоне по лицу рукояткой оружия. Раздался треск кости. Оправившись от удара, Гибарус выплюнул на землю выбитые зубы. Единственное, что ему оставалось это согнуться пополам, прижать руки к голове, а локти к ребрам, и терпеть удары десантника Нургла.

Воспользовавшись ситуацией, Баальбек засунул пластину под язык.

— Покажи мне свои руки! — крикнул чумной десантник, повернувшись к Кровавой Горгоне.

Застыв, словно статуя, Баальбек постарался не сглатывать слюну. Чумной десантник навис над Гибарусом, приставив пистолет к его виску. Баальбек медленно разжал кулак.

— Рот! — зарычал десантник Нургла. — Открой рот!

Баальбек нехотя открыл рот.

— Под твоим языком! — рявкнул чумной десантник.

Баальбек подчинился и поднял язык. Но там ничего не оказалось. Гибарус хмыкнул.

Чумной десантник засунул дуло пистолета в рот Баальбека.

— Ты что-то скрывал, — медленно произнес он. — Я видел.

— Ты видел то, что видел, — спокойно ответил Баальбек.

Чумной десантник недоверчиво сощурил глаза. Наконец, он снял оружие с предохранителя.

— Застрели меня, — резко произнес Баальбек. — Казни безоружную Кровавую Горгону без доказательств и объяснений. Сделаешь это, и посеешь тень сомнения в нашей «дружбе».

— Может я и должен это сделать. Твой орден — лишь кучка отбросов, — усмехнулся чумной десантник.

Но Баальбек знал, что тюремщик не выстрелит: подобный акт будет иметь негативные последствия.

Хотя они и были пленниками, их заточение было лишь временным явлением, перед вступлением в ряды легионов Нургла. Мур провозгласил, что когда его авторитет будет признан, а отступники наказаны, Кровавые Горгоны станут частью армий бога чумы и разложения. Брат Баальбек предпочитал смерть альянсу с чумными десантниками, но пока ситуация работала в пользу Кровавых Горгон.

— Я запомню тебя, — раздраженно произнес чумной десантник. — У меня хорошая память. Ты труп. Мне нашептал об этом наш владыка Нургл.

Тюремщик прошагал дальше, и звук его шагов вскоре растворился в вакууме корабля.

— Железа Бетчера, — понимающе кивнул Гибарус. Он запустил палец в рот и вырвал шатающийся зуб.

Баальбек поднял язык к небу.

Имплантированные хирургическим путем слюнные железы могли ежедневно выделять ограниченное количество высокотоксичного яда. История этого органа уходила во времена, предшествующие Ереси, когда легионеры были не просто воинами, а крестоносцами.

Астартес были священниками Императора, и их слова должны были развеивать несправедливость. Они уничтожали еретические тексты, лишь плюнув на них ядовитой слюной.

Яд превратил костяную пластину в зерна, и Баальбек аккуратно проглотил ее.

Выплюнув все свои шатающиеся и остатки от выбитых зубов, Гибарус встал с пола с выражением откровения на лице.

— Наша диверсия, — произнес он, подойдя к круговой газовой трубе, прогревающей клетку.

— Это будет сложно, ведь этот газопровод очень крепкий, — произнес Баальбек.

Газопровод с летучим газом и нефтехимические трубопроводы были главной составляющей энергетической системы корабля. Они были защищены прорезиненным материалам, почти в четверть метра толщиной, и стальной решеткой.

— Это займет время, но мы справимся, — сделал вывод Гибарус. Он положил руку на трубопровод, проверяя гладкую поверхность трубы. Без предупреждения он плюнул на нее.

Началась химическая реакция: под действием ядовитой слюны вспенилась резина.

Баальбек молча наблюдал за процессом.

Это действительно займет время, но они справятся.

Глава 18

Время потеряло свое значение в подземельях. Каждый дневной цикл сопровождался бесконечной ночью. Чумные десантники пытались затупить ощущения времени у Кровавых Горгон путем изоляции.

Капитан Хазарет уже и не помнил, сколько времени они провели в заточении. Отделенный от остальных братьев, он не мог контролировать ситуацию, и это беспокоило его. Он не знал ни о количестве выживших десантников, ни о состоянии их боевого духа, ни о месте их дислокации. Но лорд Хаоса знал, что они последуют за ним, когда придет время, и это — все, что ему было нужно на настоящий момент.

Хазарет достал из-под ногтя указательного пальца геноключ. Паук был маленький, а пальцы капитана — крупными. Требовалось время, чтобы извлечь такое мелкое насекомое, но Хазарет отработанным движением с легкостью вытащил «ключ».

Капитан закрыл глаза и продолжил считать. В клетке не было хронометра, и Хазарет вел счет по ударам его основного сердца. Сорок восемь ударов означали, что прошла одна минута, две тысячи восемьсот восемьдесят — час. Тридцать три тысячи означали один корабельный цикл. Пять циклов, остававшиеся до осуществления плана приближались к концу.

— Ты обеспокоен? — спросил сержант Волсини.

Хазарет открыл глаза. Волсини был его кровником, воином, служившим ордену четыре сотни лет.

Ничего не ускользало от взгляда черных как уголь глаз темнокожего десантника Хаоса.

— Мне надоело ждать, — ответил Хазарет. Прошло два цикла со дня, когда Баальбек и Гибарус из камеры 22Д доложили, что они готовы осуществить диверсию.

Детали не раскрывались, чтобы сохранить скрытность операции. Он знал лишь то, что сразу заметит ее. Капитану оставалось положиться на слова своих людей. Хазарет знал, что может на них рассчитывать, но этого было мало. Он не мог увидеть их, и не мог помочь.

Хазарет, Рогатый Ужас Медины, сидел и ждал.

— Ты уверен, что ключ сработает? — прошептал Волсини, постучав пальцем по пауку.

Хазарет взглянул на насекомое.

— Он состоит из генетического материала Гаммадина и Сабтаха. Конечно он будет работать, — ответил он.

Волсини был единственным, кто знал о ключе, ведь только ему Хазарет мог доверить эту информацию.

Основной газопровод был испещрен дырами по всей внутренней кромке. Небольшие участки трубы были обезображены расплавленной резиновой массой.

— Чисто? — спросил Гибарус.

Баальбек подкрался к решетке и, оценив ситуацию, дал отмашку.

Гибарус накапливал яд в железе Бетчера.

Осталось совсем мало жидкости. В течение последних тридцати шести часов он и Баальбек искусственно вызывали коррозию на трубопроводе.

Небольшая струйка кислотного яда с шипением соприкоснулась с материалом трубы.

— Они идут! — предупредительно прошептал Баальбек. Они с Гибарусом вернулись на нары.

Пара стражников шагали по коридору. Проходя мимо, один из них искоса посмотрел на Баальбека.

Горгоны молча сидели на своих лежаках. Когда стражи исчезли из виду, Баальбек медленно слез с нар и подошел к трубе. Их кислота разъела резину и обнажила металлическую поверхность, словно кость на теле. Десантники Хаоса почти завершили свою работу.

Баальбек хлебнул немного воды из кружки, которую чумные десантники оставили им. Жидкость имела привкус белил и аммония, но она, по крайней мере, смогла увлажнить его пересохшее горло. Баальбек снова плюнул на металлическую поверхность.

Раздался хлопок, и металл треснул. Образовалась крошечная дыра, но этого было достаточно. Баальбек попытался расширить ее пальцем. Раздался металлический щелчок, и труба металл поддался.

Из щели вырвался газ.

— Мы сделали это! — крикнул Баальбек.

Мир взорвался, и все вокруг окутало белым паром.

Волна взрыва прокатилась по всему подземелью. В воздух проникли пары горячего газа. Кладка и люки покрылись испариной.

Отделение чумных десантников бежало вниз по лестнице, выкрикивая команды по вокс-передатчикам. Хазарет был уже на ногах. Он быстро достал геноключ и подставил его под сканер камеры.

Несмотря на плохое состояние стен, сканер был чистым и смазанным маслом. Устройство просканировало геноключ с помощью инфракрасного луча.

Послышался щелчок, и замок камеры открылся.

Густое облако дыма увеличивало шансы на побег капитана Кровавых Горгон. Прикрыв глаза рукой, Хазарет ринулся вверх по лестнице. Волсини следовал за ним, сканируя коридор на случай появления стражи. В создавшемся хаосе Кровавые Горгоны принялись орать и реветь, чтобы приглушить иные посторонние звуки. Они стучали по решеткам своих камер, пока Хазарет бежал к каюте охраны.

На его пути оказался единственный чумной десантник, патрулировавший проход, ведущий к системе контроля. Он был окружен белым дымом и нервно водил стволом болт-пистолета в поисках угрозы.

Десантник Нургла подошел к противовзрывным люкам подземелья. Дверь толщиной в сорок сантиметров была открыта. Чумной десантник открыл вокс-канал для связи с собратьями.

Хазарет первым набросился на него. Неожиданно появившись из тумана, Хазарет впечатал десантника Нургла в стену. Железные пальцы Кровавой Горгоны вцепились в горло стража. Хазарет приложил голову противника об рокрит стены. Краска на броне десантника Нургла откололась, и ее фрагменты посыпались вниз. Под нажимом голова чумного десантника отделилась от тела. Даже без головы противник Хазарета все еще двигался. Он поднял болт-пистолет для выстрела, но в последний момент остановился и рухнул на землю.

— Оставь его, — поторопил Хазарета Волсини. — Следуй за мной и прикрывай сзади.

Они преодолели последние ступени, ведущие к системе контроля кораблем. Никто еще не успел поднять тревогу. Через стекло, они могли видеть, что контрольная рубка была пуста. Чумные десантники купились на диверсию Кровавых Горгон и покинули свои посты, пытаясь справиться с массовой попыткой восстания.

Хазарет открыл металлическую дверь и ворвался внутрь. Он мог слышать крики и грохот, доносящиеся из подземелья. Капитан потянул рычаг, чтобы открыть все клетки.

Ничего не произошло.

— У меня не было выбора, — произнес Волсини за спиной Хазарета. — У меня не было выбора, капитан Хазарет.

В отчаянии Хазарет снова надавил на рычаг, но реакции не последовало.

— Он извиняется, но правда ли то, что у него не было выбора? — пророкотал неизвестный низким голосом.

Опсарус. Хазарет наблюдал, как чумной десантник спускается по лестнице. Его шаги были похожи на поступь смерти. Казалось, его маска смерти мрачно улыбается Хазарету. В левой руке предводитель десантников Нургла держал автопушку, наподобие человека, держащего в руках ружье.

— Почему он предупредил нас о твоем побеге? Неужели он сожалеет? Нет, не думаю, — произнес Опсарус.

Хазарет ударил по консоли своей клешней. Волсини отвел взгляд.

Пятясь назад, Хазарет опустил голову. Доверие не являлось чертой характера десантника Хаоса, но Волсини был его кровником, его неотъемлемой частью. Кровная связь была свидетельством единения ордена пиратов. Хазарет словно раненный бык вертел головой из стороны в сторону.

— Похоже, что кровная связь — всего лишь формальность. Ты предаешь этому слишком большое значение, — расхохотался Опсарус.

Смех, раздававшийся из под его шлема, казался фальшивым.

Хазарет атаковал без предупреждения. Его клешня соприкоснулась с непробиваемой броней времен крестовых походов.

Опсарус даже не пошевелился. Автопушка пришла в боевое положение, и чумной лорд улыбнулся под шлемом. Раздался выстрел.

Он был подобен огненному шторму. Волна огня поглотила комнату. Все вокруг начало плавиться и покрываться пузырями. Огромное давление разорвало капитана Хазарета на части, и остатки потонули в очищающем пламени.

Выстрел также задел и Волсини. Его наградой за предательство стала смерть в безызвестности. Несмотря на то, что температура воздуха в помещении достигала свыше шестиста градусов, Опсарус вдыхал холодный воздух благодаря дыхательным системам его брони.

Комната представляла собой огромную черную дыру. Остатки пламени все еще тлели на внешней броне лорда Хаоса, когда тот стал спускаться вниз по лестнице.

Варсава пересек комнату, опустошив две обоймы болтера за десять секунд. Его внимание было сфокусировано лишь на уничтожении всего, что стояло между ним и Саргаулом.

Всего.

Темные эльдар, однако, не собирались отступать. Воины ксеносов отличались от обычных пиратов: они были инкубами, настоящими солдатами, дисциплинированными и владеющими смертоносными боевыми искусствами.

Они были облачены в тяжелую броню, что делало их похожими на разгневанных темно-синих шершней. Солдаты образовали кордон, защищая свою собственность.

До этого момента Варсава не получил ни одного существенного повреждения, но не сейчас. Они наносили четкие и быстрые удары своими электрическими алебардами. Шок, вызванный попаданием электрических зарядов, грозил остановить его сердца. Предупредительные сигналы возникли на визоре его шлема. Кровь Варсавы начинала закипать.

Мускулы Горгоны слегка подергивались.

Но его взгляд был сфокусирован на Саргауле, а палец продолжал давить на спусковой крючок. Болтер рокотал, словно отбойный молоток, посылая очереди болтов в сторону противника. Но инкубов было слишком много. Удары продолжали сыпаться на броню, повергая в шок бедренные нервы. Сжав зубы, Горгона припал на колени. Следующий удар выбил его болтер из руки.

Внутренне изрыгая проклятия из-за активности болевых рецепторов, Варсава поднял голову и увидел, как Синдул бежит к нему по коридору. Пират вскинул осколковую винтовку и стал палить по солдатам, ведя автоматический огонь.

Этого было мало, но ксенос дал Варсаве возможность, которая так ему была необходима. Уклонившись от лезвия оружия одного из инкубов, он вогнал в болтер свежую обойму.

Яд просачивался сквозь решетку его шлема. Он восстановил фокус и сорвал гранату с пояса.

— Синдул, ложись!

Выдернув чеку, он позволил гранате начать процесс самовоспламенения. Задержка стоила ему попадания из осколковой винтовки в зажим на броне в области шеи. Поморщившись от боли, Варсава метнул гранату. Развернувшись к точке взрыва спиной, он упал наземь.

Раздалась серия взрывов. Кровавая Горгона почувствовал, словно кто-то толкает его в спину. Он развернулся и открыл огонь. Но в этом не было особой нужды. Полдюжины инкубов распластались на полу, на их телах зияли дыры от шрапнели.

Несмотря на шум в ушах, Варсава расслышал, как неподалеку откашливается Синдул, ругаясь на своем языке. Разгоняя рукой облака дыма, Горгона направился к своему пленнику. Несмотря на то, что десантник Хаоса принял на себя многочисленные удары и получил небольшие повреждения, Варсава не чувствовал боли. Он мог ощущать только болт в левом легком — боль Саргаула. Холод делал боль острее. Это был хороший знак: Саргаул все еще жив.

— Брат Саргаул, — позвал Варсава.

Одинокая фигура в конце комнаты подняла голову, словно очнулась ото сна. Даже на расстоянии Варсава смог разглядеть глубоко посаженные глаза, крупные брови и шрам на месте уха.

— Саргаул, — повторил Варсава, приближаясь к брату. Он снял шлем и вдохнул пыльный, задымленный воздух.

Саргаул взглянул на брата. Его лицо не выражало никаких эмоций. Наконец, видимо найдя нужные слова, он заговорил.

— Кто ты? — спросил он.

Лучи солнца, тонкие как бумага, пробивались сквозь трещины в оконных рамах. Комната заполнилась тенями коричневого, черного и мутно желтого цвета. Генераторные установки пылились в углу, столетиями не знавшие руки человека, и турбины покрылись толстым слоем пыли. Именно там, привязанный цепями к двум стальным цилиндрам, сидел брат-кровник Саргаул.

Его броня была разрезана, и красная затертая шука опоясывала его талию. Ужасные рваные раны на шее, животе и запястьях контрастировали с его белой кожей. Некоторые участки его тела имели следы хирургического вмешательства. Швы покрывали значительные области на теле, некоторые из них были пропитаны ядом. Варсава почувствовал, как его собственная кожа зудит от увиденного ужаса.

— Кто ты? — повторил Саргаул, слова с трудом срывались с его онемевшего языка.

— Это я, брат, — еще раз попытался Варсава. — Варсава.

Саргаул отвел взгляд в сторону, потеряв интерес к своему брату-кровнику.

— Я должен найти их геносемя, — пробормотал он про себя.

Варсава не верил своим глазам. Саргаул был ветераном. Его разум был устойчив ко всему. Его часто испытывали еще до посвящения в боевые братья. В действительности, большинство Астартес были невосприимчивы к физическому воздействию. Скорее всего, это временное помешательство, ведь ничто не могло сломить разум Саргаула.

— Исправь это! — крикнул Варсава, схватив Синдула за руку. — Исправь!

— Я не могу! — прохрипел Синдул. — Его разум поврежден. Я ничего не могу сделать.

— Смотри на меня, — приказал Варсава Саргаулу, но его кровник не слушал брата. Подергивающийся Саргаул казался невосприимчивым к реальности, окружавшей его. Его физическое тело присутствовало в комнате, но разум был где-то в другом месте.

— Где геносемя? — спросил Варсава.

Глаза Саргаула расширились.

— Ты нашел геносемя! Тогда мы можем вернуться.

— Нет, брат! Я не нашел. Мне нужна твоя помощь.

Саргаул, казалось, более не слушал его.

— Я должен собрать геносемя отделения. Мы должны доложить о ситуации.

— Гомункулы основательно поработали над ним, — заключил Синдул.

Варсава раздраженно ударил ботинком по полу.

— Мы — Астартес.

— Особенно Астартес. Ваши болевые рецепторы настолько чувствительны, что являются подарком для любого гомункула.

— Что они с ним сделали? — спокойно спросил Варсава.

— Я не знаю. Все зависит от их изобретательности и сопротивляемости подопытного, — произнес Синдул, облизывая губы. — Они вводят ртуть в печень, запихивают осколки стекла в легкие, опрыскивают нервы кислотой, делают лоботомию…

Варсава с ревом бросился на темного эльдар, заставив Синдула искать укрытие.

Взбешенный, Кровавая Горгона принялся молотить кулаками по полу. Плитка треснула, и воздух наполнился клубами пыли. Продолжая орать, Варсава резко поднялся и стал биться головой о стальную оболочку генераторов. Проржавевший металл оставил царапины на лбу десантника Хаоса, ручейки крови стали стекать с головы на броню Варсавы.

Горгона бесновался всю ночь. Он не останавливался. Объятый гневом, он стал разрушать здание своими руками. Кости ломали дерево, ботинки мяли металл. Его кулаки превратились в кровавое месиво, а керамит перчаток покрылся множеством царапин. Огромные клубы пыли заполняли воздух, когда он крошил стены.

Синдул спрятался за дверью хранилища, пока мир превращался в полнейший хаос. Десантники-предатели были подобны землетрясению или шторму. У Синдула было мало шансов на побег, и еще меньше — на попытку остановить взбешенную Кровавую Горгону. Вместо этого он прятался и мечтал, чтобы это поскорее прекратилось. Шум сопровождался такой яростью, что бестии варпа в спешке покинули лагерь, не устояв перед подобной мощью эмоций.

Гумед молился, спрятавшись в зарослях неподалеку. Он думал, что конец света настал. Кочевник молился всю ночь, пока лучи солнца не озарили горизонт.

Наконец наступил рассвет. Варсава устал. К этому времени он разрушил почти треть заброшенного здания. Горгона почувствовал тяжесть в мышцах, которую даже Астартес не мог игнорировать.

Несмотря на все это, состояние Саргаула не изменилось. Его лицо не выражало эмоций, а разум витал в облаках.

Горгона невидящим взглядом смотрел на Варсаву. От бога войны в нем не осталось ничего, Саргаул стал тенью самого себя.

— Брат, я потерпел неудачу.

Это были последние слова Варсавы. Он все еще не мог поверить, что практически ничего не осталось от прежнего Саргаула. Несмотря на то, что тело его было цело, от разума остались лишь осколки.

Они были воинами. Саргаул, который сжег целый корабль-город в порту Верука только для того, чтобы выманить гарнизон на битву, снес сто двадцать голов противника во время осады Нараскура и отстреливал рабов, которые не могли поднять стандартный груз весом в двадцать килограмм — полностью растворился в теле лежащего перед Варсавой разбитого воина.

Варсава развязал его и поднял на ноги. Он почти забыл, что Саргаул был намного выше его, и этот факт каким-то образом ранил его сердце. Высокий, непоколебимый Саргаул.

Варсава помог брату одеть броню. Процесс был болезненным без помощи сервитора.

Десантник Хаоса активировал броню Саргаула, и они снова могли связываться друг с другом по частоте отделения. Системы практически не обнаружили мозговой активности у Саргаула, словно на месте его головы была пустота.

— Геносемя. Я не могу вернуться без него.

Все та же монотонная фраза. Варсава понял, что это была последняя фраза брата, перед тем как темные эльдар нашли его.

Варсава вложил болт-пистолет в руку Саргаула и отошел на один шаг назад.

В своей броне брат-кровник казался полноценным Астартес.

— Брат, я подвел тебя.

Кровавая Горгона отстегнул от пояса булаву. Другой рукой он достал устройство для извлечения геносемени. Эта священную обязанность выполняли хирурги или апотекарии. Прогеноидные железы высоко чтились среди Кровавых Горгон. Для брата-кровника геносемя было частью их сущности, и каждый воин носил с собой устройство для выполнения последнего долга.

Варсава вогнал устройство в область повыше ключицы Саргаула. Раздался звук вибрации. Глаза Саргаула открылись, и неожиданно обрели ясность.

— Верни наше геносемя, брат.

На мгновение в голове Варсавы мелькнула мысль, что он напрасно убил своего брата. Но затем Саргаул вернулся в свое прежнее состояние, а его жизненные показатели стали гаснуть.

Глава 19

Варсава принял решение выдвигаться в сторону Ура.

Он не мог повернуть назад. Словно птица с юга, переносящая зиму, Варсава был прикован к своей цели. Космический десантник не мог не выполнить задачу, даже если он и не желал этого. В голове Горгоны была лишь одна мысль: двигаться на север. Ур был первоначальной целью, и пока Варсава не получит прямой приказ об отмене, он продолжит выполнять задачу.

Варсава не сопротивлялся. Способность выполнять задачу до самого конца делала космических десантников самым эффективным военизированным подразделением. Если бы на его пути встретилось море, он бы переплыл его, чтобы выполнить задачу.

Позади него осталась догорать силовая установка. Сильный полуденный ветер поднимал пламя все выше и выше. Ничего из этого не волновало Варсаву. В голове Горгоны застряла картина Ура — огромный полигон с множеством возможностей и своеобразной природой. Запечатанный, непроходимый, окруженный крепкими стенами и возвышающийся над бесплодными равнинами город. Островок человечества в океане дикого мира.

— Что теперь? — спросил Гумед.

— Мы идем в Ур, чтобы выполнить задачу Саргаула. К тому же, здесь не осталось ничего важного для меня. В Уре я найду свою смерть или же осуществлю возмездие.

— Ты не сможешь попасть в Ур. Это нереально, — ответил Гумед.

«Возможно, но только не для космического десантника», — подумал Варсава.

Еще с первого набора новобранцев для на Бассике Горгоны знали о существовании Ура. Но даже они не входили в город. Он был запечатан ото всех. В свою очередь Кровавые Горгоны обозначили для себя другие цели и оставили город в покое.

— Я бывал в Уре, — самодовольно произнес Синдул. С удовлетворенным выражением лица он лежал на сухой траве. Он подбрасывал в воздух свои клинки, играючи ловя их на лету.

Варсава остался бесстрастным.

— Скажи мне, как попасть туда.

— Не игнорируй мой вопрос, — угрожающе прорычал десантник Хаоса, нависнув над эльдар. — Как ты проник туда?

— Я был в свите первенца моего господина. Мы были гостями военачальника Нер’Гала.

— Тогда мы не попадем туда. Ты не можешь попасть в Ур. По твоим рассказам никто не проникал в Ур, — заключил Гумед, покачав головой.

— У меня есть план, — произнес Варсава.

Для эмиссара кабала было совершенно неприемлемо обращение с ним словно с животным. Унижение иглой засело в сердце Синдула. Несмотря на то, что мон-ки извлек личинку из его тела, чувство унижения, словно шрам отложится на всю оставшуюся жизнь.

Прижимая от стыда руку к лицу, Синдул спрятал обиду глубоко внутри себя.

Троица преодолела шесть километров и разбила лагерь в огромной пещере с высокими потолками. Черные штормовые тучи на юге несли с собой обильный дневной ливень.

Варсава покинул пещеру без предупреждения, исчезнув в шторме.

Это была хорошая возможность для Синдула, которую он ждал со дня захвата в плен. Кроме Гумеда не было никого, кто мог бы приглядывать за ним. Кочевник молча сидел в стороне и смотрел в небо.

Варсава стал менее осторожным. Он окончательно потерял контроль над темным эльдар после извлечения личинки из его тела.

Синдул мог делать все, что хотел. Варсава перебил всех членов его кабала на планете, тем самым уничтожив следы позора темного эльдар. Синдул мог со спокойной душой вернуться назад домой, как единственный выживший на Гаутс Бассик, и все поверят его словам.

Синдул не теряя времени, и стал действовать. Хотя Варсава и отобрал его клинки, Синдул понимал, что кочевник не представляет для него серьезной угрозы.

Каждый темный эльдар, независимо от своего статуса или положения, проводил многие часы в тренировках с боевым инструктором. Даже без оружия Синдул был опасным противником.

Темный эльдар начал красться, внимательно наблюдая за тем, что происходит снаружи. Он ждал, пока усилится ливень, и звуки падающих капель перекроют весь остальной шум.

А затем темный эльдар атаковал Гумеда. Кочевник сопротивлялся, пытаясь достать Синдула неуклюжими ударами, но темный эльдар, словно с неохотой, отбивал все атаки Гумеда. Он вырубил вождя четкими боковыми ударами. На мгновение он подумал поиздеваться над кочевником перед смертью, но на это не было времени. Варсава мог вернуться в любой момент.

Когда ливень слегка утих, темный эльдар поспешил вниз по спуску. Он знал, что база кабала недалеко. Если он все правильно запомнил, то корабль должен быть пришвартован рядом с силовой установкой, скрытый под слоем пепла и осколков.

Следуя своим следам, Синдул помчался туда, откуда пришел.

Боль от сломанного носа была неприятной. Сломанная перегородка препятствовала дыханию, заставляя Гумеда дышать через рот. Кровь собиралась в пазухах носа, а затем скатывалась струйками вниз по лицу. Но самым худшим было чувство унижения. Удар по гордости вождя Гумеда.

Когда он услышал шаги Варсавы, спускающегося по склону, Гумед попытался вытереть кровь с лица.

— Что здесь произошло? — спросил Варсава, зайдя в пещеру.

Гумед попятился назад, ожидая наказание за свой провал.

— Он сбежал, — констатировал вождь.

Десантник Хаоса стоял, расправив плечи, и внимательно смотрел на Гумеда.

— Я сражался, но не смог достать его, — кочевник пытался оправдываться, одновременно его рука потянулась к луку.

Варсава был удовлетворен ответом.

— Я знаю, ведь я видел, как он убегал, — произнес он. — Теперь мы можем последовать за ним.

— Вы позволили ему сбежать? — задумавшись, спросил Гумед.

— Конечно, — ответил Варсава. — Куда бы мог пойти темный эльдар?

Гумед пожал плечами, гадая, является ли вопрос Варсавы какой-то проверкой, или нет.

— Я не знаю.

— Синдул прибыл сюда на корабле. Это значит, что он собирается таким же образом покинуть это место, — Варсава говорил медленно, словно Гумед был младенцем, а он — учителем.

— Он приведет нас к кораблю.

— И вы используете его, чтобы попасть в Ур! — глаза Гумеда расширились от осознания замысла Варсавы.

— Корабль темных эльдар. Гости Нер’Гала, — продолжил Варсава. — Синдул — лживая тварь, но он предсказуем.

— Значит, все было спланировано, — произнес Гумед, шмыгая носом. — Он мог убить меня.

Десантник Хаоса уже почти вышел из пещеры, исследуя следы беглеца.

— Я удивлен, что темный оставил тебя в живых, — произнес он.

Синдул выдохся. Он тяжело дышал. Бег утомил его, но он не мог остановиться.

Работая руками, Синдул бежал изо всех сил, угроза обнаружения подстегивала его.

Несмотря на дождь, зола была горячей. Вода соприкасаясь с рамами, превращалась в пар. Синдул схватился за раму. Зола жгла его ладони, но темный эльдар не обращал на это внимание.

Отбросив обломок в сторону, Синдул обнаружил потайной вход в подземелье. Металлическая дверь могла выдержать огненный шторм, но замок расплавился под действием огня.

Сорвав дверь с петель, Синдул проник внутрь.

Он чуть было не упал прямо на корпус корабля. Поднявшись с земли, он захохотал.

«Жнец».

Боевой корабль класса «Колосажатель». Легкий, похожий на наконечник копья, корабль мог вместить целую команду рейдеров. На крыльях были прикреплены контейнеры с осколочными сетями, а нос корабля украшали три темных копья.

Это был единственный шанс Синдула попасть домой.

Корабль был пришвартован в подземном ангаре. Когда-то ангар был хранилищем силовой установки. В шкафах, под толстым слоем пыли, валялись инструменты и трубы. В конце стены стояли пустые клетки для рабов, готовые к погрузке на «Жнец».

Корабль среагировал на присутствие Синдула, консоль ожила и озарилась розовыми, синими и белыми огнями. Гололитические экраны показывали статус корабля, по экрану ползли эльдарские символы.

Небрежными, отработанными движениями Синдул осторожно одел на пальцы датчики с полупрозрачными нитями, с помощью которых, он мог управлять кораблем словно дирижер. Двигатели «Жнеца» пришли в движение.

Над ухом просвистел какой-то предмет. Синдул моргнул, предположив, что, возможно, какая-то система дала сбой. Но когда темный эльдар проследил за траекторией полета объекта, он понял, что дело в другом. В кресле пилота торчала стрела.

Зашипев от злости, Синдул увидел, как Гумед спрыгнул вниз в ангар, а за ним последовал Варсава.

Проклятый Варсава. Кровавая Горгона спрыгнул прямо на нос корабля. Его вес заставил корабль накрениться. Десантник Хаоса начал спокойно карабкаться по направлению к кабине.

Открыв ветровое стекло, Синдул достал из-под сиденья игольник. Он произвел несколько выстрелов в десантника-предателя, однако вреда от игл было не больше, чем от капель дождя. Темный эльдар не успел сделать и шести выстрелов, как Варсава оказался рядом с ним.

Кровавая Горгона пролез в кабину и, схватив Синдула за горло, подняв несчастного в воздух. Он встряхнул эльдар, выбив из руки пистолет.

— Посмотри, насколько были бессмысленны твои жалкие попытки! — проревел Варсава сквозь решетку шлема.

— Не убивай меня! — взмолился Синдул.

Продолжая держать пирата за шею, Варсава достал свою булаву и отвел ее назад для удара.

— Ты знал, что побег будет означать твою смерть. Но ты сам сделал такой выбор. Я не вижу другого пути.

— Я нужен тебе, чтобы управлять кораблем! — простонал Синдул.

Варсава слегка опустил булаву.

— Зачем?

— Чтобы доставить тебя в Ур.

Варсава позволил телу Синдула рухнуть обратно в кресло пилота.

— Я рад, что ты понимаешь это. Доставь нас в Ур и, возможно, в следующий раз я дам тебе сбежать по-настоящему.

— Ты позволил мне бежать?

— Чтобы ты привел меня к своему кораблю, да. Спроси себя, сказал бы ты мне об этом раньше? Нет, твоя раса считается терпеливой. Ты мог бы ждать годами, лелея мысль о побеге. Вы мыслите по-другому, чем расы с коротким сроком жизни.

Темный эльдар позволил себе самодовольную улыбку.

Варсава всем корпусом навис над Синдулом, его шлем почти касался лица пирата.

— Может я и последователь Хаоса, но не дурак. Доставь меня в Ур. Сделай это без промедления. Взамен я отпущу тебя, когда покину Гаутс Бассик.

— Если покинешь Гаутс Бассик, — поправил Синдул.

— Если я умру, умрешь и ты. Разве ты не видишь, что наши судьбы переплетены? Так распорядились боги.

Слегка поднявшись от земли, «Жнец» резко набрал высоту, взмыв в воздух. Корабль на огромной скорости вошел в верхние слои атмосферы.

Варсава управлял самыми мощными боевыми машинами человечества, но технология темных эльдар вызывала у него чувство зависти. Солдат внутри него не мог отрицать тот факт, что корабль был грозной силой. Он маневрировал с такой скоростью, словно был сделан из пуха. Корабль мог менять направление, не завися от сопротивления воздуха, в отличие от имперского истребителя. Но самое впечатляющее было то, что гасители гравитации могли изменять внутреннее воздушное давление и скорость. Несмотря на высокую скорость, внутри казалось, что корабль не двигается.

Показатели на дисплее шлема Варсавы говорили о том, что корабль движется со сверхзвуковой скоростью в четыре и пять маха, но по его подсчетам они двигались с еще большей скоростью, просто броня не могла определить такую скорость.

Гумед в ужасе зажался в дальней части корабля.

Опустив голову, вождь впился в пол ногтями и закрыл глаза. Варсава предположил, что кочевник никогда не видел космический корабль, не говоря уже о том, чтобы находиться внутри. Его малодушие раздражало, и десантник Хаоса перестал обращать на него внимание.

Они пересекли бесплодные земли и пролетели над узкой, грязной речкой. С высоты полета хорошо виднелись следы загрязнения планеты под влиянием Нургла. Захватчики заразили атмосферу и заставили все живое увядать.

Чем дальше они летели на север, тем бледнее становились облака, наполненные ипритовым смогом. С земли поднимались сильно пигментированные пары. Иногда шел дождь, и на землю падали коричневые капли. Даже при полной воздушной изоляции корабля Варсава мог уловить аромат окисления и могильный запах органического происхождения.

Гололитическая топографическая проекция показывала нулевое присутствие животных и растений. Массовые захоронения коз и крылатых птиц отражались призрачными картинками костей. Датчики корабля фиксировали показатели радиации.

Варсава впервые почувствовал всю тяжесть от потери всякой связи с орденом. Он был сам по себе. Десантник Хаоса отбросил эту мысль. Он надеялся найти Саргаула, но теперь его брат был мертв, и Варсава оказался один. Эта мысль увеличивала его ярость.

Гаммадин проповедовал укрощение эмоций. Кровавая Горгона подавил чувство ненависти и вскоре совсем забыл о нем. Думая только об убийствах и своем вооружении, Варсава готовил себя к проникновению в Ур.

«Рожденный в котле» кипел жизнью. Его боковая сторона была озарена светом, созданным активностью корабля, от выброса газов до аварийных ламп в доках. Началась дневная проверка орудийных систем корабля.

Но при этом «Рожденный в котле» умирал. Постепенно свет затухал, и корабль содрогался. Являясь живым судном, «Рожденный в котле» страдал. Его вентиляционные системы были забиты слизью. Варповые двигатели стали слабыми, поглощая все больше энергии лишь для того, чтобы оставаться на ходу.

Как и корабль, целые отсеки рабов наполнились болезнями. Все человеческие обитатели этих мест были поражены хворями и недугами. Постепенно огни гасли, и наступал сумрак. Рабы погибали. Нургл проникал на корабль, словно вирус, распространяя болезни и разложение.

Многие рабы были вынуждены питаться отходами, так как огромные хранилища еды загнивали с невероятной скоростью. Плесневелые грибы, растущие на корабле и являвшиеся их основной пищей в этих условиях, мутировали и превращались в пульсирующих растительных монстров. Ходили слухи о психотропных отравлениях, вызываемых этими растениями.

Но, возможно, самое большое изменение проглядывалось в ослаблении функциональности Кровавых Горгон. Их выпустили из клеток, чтобы десантники-предатели управляли своим кораблем. Приспешники Опсаруса позволили им быть командой корабля, а не его хозяевами.

Основная цель заключалась в разделении десантников Хаоса: ограничение возможности общения, запрет на какие-либо собрания. Роты были разбиты по отделениям, которые разбросали по отдаленным частям корабля.

Некоторые отделения были посланы для обслуживания варп-двигателей под контролем чумных десантников. Одних заставили выполнять задачи по обслуживанию систем наблюдения, других — выполнять функции на мостике корабля.

Когда Кровавые Горгоны заканчивали выполнять свои обязанности, их сгоняли на собрания, где им объясняли изменения в доктрине ордена. Верховные жрецы Нургла пламенными речами объясняли божественность разложения. Они заставляли Кровавых Горгон молиться дедушке Нурглу.

Многие отказывались, предпочитая умереть, чем жить в рабстве. Бунты не прекращались. Отделением «Аркем» была предпринята попытка добраться по вентиляционным системам до комнат с оружием. Предпринимались и другие попытки противостоять захватчикам, но без должной организации каждая из них была обречена на провал.

Хотя Кровавые Горгоны и не были заперты в клетках, они все еще оставались пленниками. Их гордые боевые роты были разделены и обезоружены, и контролировались ненавистными десантниками Нургла. Среди десантников Хаоса были и те, кто открыто заявлял, что Кровавые Горгоны прекратили свое существование.

Глава 20

С орбиты Ур всегда казался чем-то вроде скопления валунов или размытым пятном на карте ландшафта.

Но, приближаясь к городу, Варсава смог хорошо разглядеть его очертания. Издалека город казался бесформенным пузырем, контрастирующим на фоне горизонта.

При приближении стали отчетливо проглядываться очертания величественных конструкций с искусной симметрией.

Казалось, город был полностью сделан из красной глины. Возвышаясь на восемьсот метров над землей, Ур представлял собой величественное произведение искусства.

Стены города также были невероятно высоки, и их шпили терялись в клубах пыли.

Город напоминал термитный холм со шпилями и лабиринтами галерей.

Монолитные стены были запечатаны внутри пустотной сферы, состоящей из щитов, выстроенных в шахматном порядке вокруг пилонов-генераторов. Это был самый толстый слой защиты, который когда-либо видел Варсава, возможно даже толще защитных сфер титанов Механикус. Пластины сферы имели бронзовый, янтарный и тускло медный оттенки, и отражали лучи солнца словно фольга.

Эти щиты были основной причиной, по которой Кровавые Горгоны не сумели захватить Ур. Не то чтобы десантники-предатели не могли разбомбить эту сферу, просто овчинка не стоила выделки. В каком-то смысле Ур защищал кочевников Бассика от рейдеров из космоса, когда это не могли сделать Горгоны. Ур защищал их интересы, и взамен Горгоны позволили городу жить.

— Сражайся лишь тогда, когда должен, — всегда говорил Гаммадин.

Когда «Жнец» снизился до трехсот метров над Уром, из вокс передатчика корабля раздался голос, который вывел Варсаву из раздумий.

— «Наемник», говорит «зеленый отец». Следуйте посадочному протоколу.

Синдул активировал вокс-канал.

— Говорит труппа архонта. «Наемник» ожидает разрешение от «зеленого отца». Следую посадочному протоколу, — громко объявил он.

Один из пилонов отключился, образовав дыру в сфере купола. Они залетели внутрь. Сепия поглотила пространство вокруг корабля. Неожиданное изменение цвета атмосферы имело дезориентирующий эффект. Свет солнца отфильтровывался и проникал сквозь щиты, освещая все вокруг медово-оранжевыми оттенками. Казалось, что все здесь покрыто янтарем.

Сам город стоял на твердой почве. Огромные брезентовые тенты, возможно в километр длиной, защищали от солнца каждый зиккурат города. Плоские крыши были построены с удивительной геометрической точностью. Ортостаты, шпили и открытые площади придавали городу величие и великолепие.

Варсава в деталях восстановил по памяти карту Ура, показанную ему на брифинге перед миссией. Сверив свои данные с данными на мониторе эльдарского корабля, десантник-предатель вспомнил о бастионах с доками, охраняемыми местными гвардейцами. Измеряя траекторию и угол входа, он стал быстро просчитывать обстановку.

— Увеличь здесь, — приказал он, указав бастион города на гололитическом экране.

Пальцы Синдула застучали по консоли, увеличивая изображение.

Там был небольшой проход, обычная трещина в стене левиафана.

— Доставь нас туда, — заявил Варсава.

Синдул плавно развернул корабль и поравнялся с сооружением.

Бастион был укреплен множеством ракетных батарей, и все они развернулись в сторону «Жнеца».

— Пора, — произнес Варсава.

Он убрал свой болтер, булаву и фальшион в отсеки хранения и протянул запястья Гумеду.

— Свяжи меня, — приказал он.

Кочевник неуверенно взял в руки одни из наручников темных эльдар и застегнул их на запястьях Варсавы. Его движения были неуклюжи, словно он не хотел вообще прикасаться к посланнику богов. Наконец, кочевник справился с наручниками.

Гумед поднял взгляд вверх, когда вышки Ура оказались над ними.

— Не уверен, что это сработает, — осторожно сказал он голосом приговоренного к смерти.

Варсава покачал головой.

— Это сработает, если вы оба будете грамотно играть свою роль.

План был прост. Они попадут в Ур и расскажут правду, ну или версию правды. Наемники темных эльдар напали на Кровавую Горгону и захватили его. Синдул, представляющий кабал, будет просить награду за пленника. Гумед будет изображать раба Синдула, трофей с Гаутс Бассик.

План был рисковым, но Варсава не видел другого пути, чтобы обнаружить геносемя выживших Кровавых Горгон. Когда Варсаву посадят в тюрьму, Синдул освободит его, в противном случае личинка-раб убьет его.

Перевалившись через кресло пилота, Варсава врезал обеими руками по лицу Синдула. Темный эльдар вскрикнул, шокированный поступком, корабль накренился, когда Синдул неожиданно потерял управление. Личинка начала буравить проход в плоти молочной кожи пирата, образовав опухоль, и скрылась в лицевых мышцах темного эльдар.

— Зачем? — прошипел Синдул.

— Тебе нужен ответ?

— Как это поможет плану, если я умру? Я же должен освободить тебя, — рявкнул Синдул.

— Именно поэтому я и ударил тебя, чтобы контролировать твои действия, — ответил Варсава.

Темный эльдар не нашелся, что ответить. Он просто дотронулся до щеки, где личинка проложила себе путь.

— Ты предатель, как весь твой вид, — безразлично произнес Варсава. — У тебя пять часов, чтобы освободить меня.

Это были его последние слова, прежде чем «Жнец» врезался в стену города.

По сравнению со степями Гаутс Бассик, Ур казался абсолютно другим миром. Защищенный под куполом их пустотных щитов, он существовал как отдельная экосистема.

Давным-давно поселенцы, не желавшие становиться кочевниками, сбежали сюда. Они принесли последние промышленные механизмы и соорудили зиккурат — символ человеческой инженерии.

Здесь люди скрывались от реальности. От беспощадного климата, от их кочующих собратьев. Даже от Империума, который давным-давно поставил крест на Гаутс Бассик.

Замкнутые и рожденные от кровосмесительных браков, люди Ура становились болезненными и приобретали паранойю. Они основали свой собственный радикальный имперский культ, веря, что изоляция препятствует разложению.

Они стали одержимы своей защитой. Жители Ура воздвигали огромные стены и совершенствовали прочные щиты. Вся их промышленность, ресурсы и грубые технологии способствовали изоляции города. Для жителей мир за стенами Ура казался адским местом, полным опасностей.

Периодически они торговали с кочевниками, и то покупая лишь те товары, которые по некоторым причинам не могли быть произведены в городе.

Но в основном Ур оставался закрытым от внешних воздействий.

Нефтеперерабатывающие установки в небольших количествах подпитывали систему электричества и топливный комплекс. Система трубопроводов, переплетаясь, была похожа на гнездо металлических питонов. Установки охлаждали атмосферу города при помощи огромных турбин, поддерживали рециркуляцию воды и пустотные щиты.

Кроме того, сам город был окутан дымовыми трубами. Повсюду виднелись строения из кирпича коричневого, красного и песочного цветов, выложенных мозаикой. Казалось, что здания врезались друг в друга. Не было видно ни болтов, ни гвоздей, ни следов шпаклевки. Как и сам запечатанный город, архитектура была грубой и невзрачной, шокируя своими огромными размерами.

«Жнец» приземлился на открытой площадке дворца. Из корабля вышли работорговец темных эльдар со своим рабом и местный житель с кожей цвета золота. Десантник-предатель, закованный в цепи, плелся неуверенной походкой за своим хозяином. По легенде, чтобы схватить его, потребовался целый взвод Гнилостной пехоты. Пленник униженно взревел.

Дворец с высокими потолками был огромен. Начищенные до блеска плиты цвета слоновой кости покрывали его поверхность. Некоторые из них были расположены в форме концентрической спирали, другие — в форме гипнотизирующих узоров, разбросанных по всему потолку. Возможно, когда-то это было красиво, но сейчас здесь царила мрачная атмосфера. Высокие окна были зашторены так, чтобы внутрь не проникал ни один луч света. Гнилостные пехотинцы патрулировали коридоры или охраняли галереи.

Огромного пленника провели в Палату Собраний, где когда-то бароны Ура основали суд.

Многое изменилось с приходом Нургла. Стены были покрыты слоями слизи и плесени. Несмотря на то, что Верховный барон восседал на своем базальтовом троне, его лицо было изможденным, а волосы поседели. Ему было всего тридцать два года, но он словно постарел на сорок лет после начала вторжения. Он был окружен лакеями, советниками и писцами. Все они были мертвы, их кожа потемнела, а глаза представляли собой белые полушария, некоторые застыли в той позе, в которой их настигла смерть. Другие просто завяли, и их кожа превратилась в черные останки. Грязные дворяне в отдающих зловонием одеждах попрятались по углам, словно грызуны. Они были прикованы к стенам, клацая зубами и издавая рев сквозь мертвые легкие.

Здание суда было отражением города, мертвой тенью себя прежнего. Оно не изменился снаружи, но разлагалось изнутри.

Перед бароном стоял воин-капитан Нургла, чумной десантник в рогатом шлеме и с огромными руками, не помещавшимися в бронированных рукавицах. Он наклонился к Верховному барону и что-то прошептал.

— Ты можешь говорить.

Темный эльдар начал переговоры по оплате за своего пленника. Верховный барон отвечал, но всегда следуя инструкциям чумного десантника. Он был всего лишь марионеткой, его глаза не выражали никаких эмоций, а его слова были словами его покровителя.

Они договорились о двухстах рабах, из которых, по крайней мере, сотня должна была состоять из сильных мужчин. А также две тонны высококачественных алмазов из реконструированных шахт, которые будут предоставлены позже, как только постройка будет полностью завешена.

Сделка была завершена. Барон поклонился и со скучающем выражением лица монотонно произнес.

— Император защищает.

Его слова вызвали ярость чумного десантника, который отвесил затрещину дворянину, сбросив его на пол.

Не обращая на это внимание, Синдул направился к выходу. Отряд Гнилостной пехоты следовал за ним, конвоируя беснующуюся Кровавую Горгону.

Процессия спустилась в подуровни дворца. Гнилостный пехотинец приковал Варсаву к платформе с каменными колесами. Жители Ура заполнили улицы, чтобы хотя бы глазком увидеть десантника-предателя. На протяжении нескольких часов по улицам распространилось объявление о захвате нарушителя. Из громкоговорителей доносился голос, обещавший поставить на колени всех врагов извне. Те, кто не питал лояльность к новым властям вышли поглазеть на десантника-предателя.

Повозка медленно двигалась сквозь промышленный квартал, через литейные заводы и реки расплавленного металла. Воздух здесь был прохладным из-за работающих турбин, лопасти которых были размером с небольшие холмы.

Варсаву везли в населенные кварталы, где располагалось множество многоэтажных вилл. Хотя на пути и попадались небольшие группы детей, улицы в основном были наводнены патрулями пехоты Нургла.

Его вели наверх, по направлению к дворцу, окруженному колоннами, выступавшими над щитами для создания черных облаков в атмосфере. Здесь Варсаву уже ожидали дворяне и высшие касты Ура: те, кто присягнул на верность Нурглу.

Варсава ожидал увидеть большее количество знати. Но жители Ура выглядели серой, болезненной массой с бледной кожей. Вся их одежда была грязной и зловонной.

Когда-то их одежда была богато украшена, но теперь она превратилась в серые лохмотья. Мужчины предпочли камзолы и плащи из простой мешковатой ткани, а женщины были закутаны в платки синего, серого и черного оттенка. Похоже, знать обладала монополиями на ресурсы, которые некуда было расходовать.

Изоляция оказала влияние и на их здоровье. Даже Варсава замечал это: эффекты от кровосмешения и своеобразная иммунная система, не контактировавшая с болезнетворными микроорганизмами извне. Здесь почти не было детей, у многих наблюдалось искривление конечностей. Еще реже встречались старики. Похоже, жители Ура практически не доживали до старости. Варсава предположил, что влияние бактерий Нургла уничтожало «закрытый мир» изнутри при малейшем контакте.

Взгляд представителей элиты города выражал обреченность. Термоядерные реакторы были умышленно повреждены для создания радиоактивного поля, медленно убивавшего местное население. Чумные десантники, благодаря своей сверхчеловеческой физиологии и крепкой силовой броне, были полностью защищены от радиации в отличие от жителей Ура.

Нургл медленно заражал их, но у них все еще хватало сил насмехаться над плененным Варсавой. Они кричали и швыряли в него камни, хотя их насмешки были чрезвычайно неуверенными. Десантник-предатель предположил, что люди лишь выполняют свои роли, чтобы снискать благосклонность Нургла. Некоторые смотрели на него пустыми глазами, не выражавшими никаких эмоций.

На самом деле разложение Ура началось еще до прихода Нургла. Возможно, Нургл не случайно выбрал это место для ускорения процесса разложения.

Когда-то граждане Ура чтили Имперский Культ. Они верили, что Гаутс Бассик был испытанием для колонистов, ниспосланным самим Богом-Императором. И что Император хотел, чтобы они оставались невинными, этаким островком спасения в центре мира безбожников.

Но по прошествии столетий они изменились. Сознание людей, запертых от внешнего мира, атрофировалось. Бароны Ура, некогда ярые последователи Имперского Культа, быстро принесли клятвы верности Нурглу.

Сейчас бароны Ура проводили пышные собрания в обеденной зале дворца. Плетеные ковры, украшавшие стены, имели потрепанный вид. Мужчины, сидевшие за столом, носили потертые позолоченные украшения, под которыми проглядывалась деревянная оболочка.

Верховный барон Мэтьюс Тот был облачен в потертую, обветшалую одежду. Его пальцы, с множеством перстней, производили движения, похожие на прием пищи. Хотя на столе не стояло ни одного блюда, он изображал поедание несуществующей еды и глубоко вдыхал, имитируя глотки из пустого бокала.

Дворяне собрались по инициативе их новых хозяев. Некоторые из гостей были живы, других же вытащили из гробов и усадили за стол. Мертвецы восседали в своих высоких креслах, их кулаки были сжаты, лица обращены в одну точку. От некоторых из них исходил невыносимый смрад из-за трупных газов, другие неуклюже обвисли на креслах. Самые агрессивные были связаны, человеческие эмоции покинули их, и теперь лишь бессвязные слова срывались с их уст.

Зал, полный мертвой знати, поглощающей пыль. Повсюду были доказательства богатого чувства юмора дедушки Нургла. Королевская стража протрубила в горн увядшими губами, и празднование началось.

Синдул почесал свою щеку в месте шрама, оставленного личинкой Варсавы. Надавливая на это место, он мог чувствовать твердое тело, засевшее внутри его лицевой плоти. Ему было скучно.

Человеческая архитектура не интересовала его. Стены были слишком аккуратными, слишком вертикальными и слишком невзрачными. Уродливые факелы крепились на специальных подставках, встроенных в стены. Их пламя было заменено на фосфорные лампы. Расположение столов было несимметричным, палаты — узкими, да еще они вызывали чувство клаустрофобии.

Синдул не хотел принимать приглашения барона. Он чувствовал себя не в своей тарелке.

В какой-то момент ему показалось, что все бароны смотрят на него. Играя роль гостя, темный эльдар потянулся за вилкой. Но, осознав, что они мертвы, Синдул выругался. Сидевшие вокруг него были гниющими королями, поддерживаемыми живыми слугами. Среди сотни гостей, почти половина присутствующих была трупами, которых приволокли на собрание их живые слуги.

Те, кто был жив, взирали на ксеноса с уставшим выражением лица. Он помнил времена, когда эти бароны были гордыми людьми. Сейчас же знать была не более чем куклами Нургла. Они подозрительно косились на него и небезосновательно.

Один из баронов приблизился и положил ладонь на плечо Синдула. Его ногти были желтыми из-за плохого питания. Потный, толстый дворянин улыбнулся. При этом его варикозная язва открылась и запульсировала, словно удары сердца.

— Если Вы голодны, прошу Вас откушать в зале для наших гостей, — предложил барон, протягивая ему нож для резки.

На секунду у Синдула возникло желание вонзить вилку в лицо этого человека. Он обдумал последствия своего поступка. Барон был тучным человеком, страдавшим отдышкой, и Синдул мог лишь догадываться, сколько трупного газа он мог вмещать в себе. Идея заинтриговала его.

Но когда темный эльдар собрался ответить, стражник Ура продул в горн. Варсаву ввели внутрь, его конечности были привязаны к краям ошейника. Стражники отмыли его и отполировали, чтобы десантник-предатель выглядел как трофей. Доспехи, очищенные от грязи, имели богатый коричневый оттенок.

Синдул отвел взгляд в сторону, изображая потерю интереса, в то время как остальные дворяне вставали из-за столов и перемещались поближе к «трофею».

Синдул вытер губы краем своей одежды и отодвинул свое кресло назад. У него появилась возможность.

Темный эльдар приблизился к Варсаве. Он притворно изобразил интерес к его броне, проведя рукой по эмалевой поверхности. Ксенос ловким движением незаметно вставил лезвие в сочленение брони в области локтя.

— Я приду за тобой, — прошептал Синдул.

Варсава слегка кивнул.

Темный эльдар отошел в сторону, когда представители знати окружили Кровавую Горгону, тыча в десантника Хаоса пальцами и издавая возгласы восхищения.

После собрания Варсаву отвели в темницы на нижних уровнях. Пол кубообразного помещения был покрыт такой же красной глиной, что и стены. Повсюду виднелись отметины, оставленные предыдущими узниками. Он различил имперские молитвы, написанные на грубом готике. Предсмертные записки, письма к любимым, жалобы.

До него стало доходить, что эти надписи были сделаны людьми, которые были казнены.

Оказавшись в заточении, он начал понимать смысл этих посланий.

Здесь многие провели свои последние часы.

Очнувшись от своих размышлений, Варсава принялся извлекать лезвие из перчатки.

Он сжал кулаки, позволяя кончику инструмента выйти наружу.

Оно вышло достаточно легко. Варсава продолжил вынимать лезвие из наручей доспеха. Но неожиданно, сделав неверное движение, десантник Хаоса уронил предмет на пол. Варсава моргнул, не веря своим глазам. Он попытался разорвать цепи, связывающие его руки, но безуспешно. На борту «Рожденного в котле» Варсаве приходилось поднимать трехсот восьмидесятикилограммовые чаны голыми руками. Однако, цепи не поддались давлению.

Отказавшись от этой затеи, Варсава попытался прокусить цепь. Несмотря на боль в зубах при соприкосновении с металлом, десантник Хаоса продолжил свою работу. Несмотря на крепость зубов космического десантника, способных пережевывать с трудом поглощаемый протеин и волокна, Варсава не мог справиться с железом. К моменту, когда эмаль зубов начала трескаться, Кровавая Горгона потерял вкусовые ощущения. Он плевал кислотой, выделяемой гландами Бетчера, и продолжал грызть металл.

Наконец, металл, размягченный кислотой, поддался и посыпался на оставшиеся коренные зубы десантника Хаоса. Сплюнув остатки металла и его собственных зубов на пол, Варсава разорвал оковы и принялся повторно подсоединять кабели к питающему блоку брони.

Боль в поврежденных нервах ушла на второй план, когда его силовая броня снова ожила. Почувствовав вливающуюся в него силу, Варсава провел языком по остаткам своих зубов.

Синдул поднимался по лестнице дворца. Как правило, люди были враждебно настроены к ксеносам, и появление темного наемника-эльдар вызвало бы лишнее подозрение. Поэтому Синдул скрывался в тени. Он держался подальше от фонарей и двигался лишь в слабо освещенных местах. Гумед следовал на расстоянии, как и полагалось рабу. Он также нес на себе медальон Нургла, как знак расположения бога чумы.

Закутанный в плащ, с надетым капюшоном, Синдул прошел во дворец, показав охранникам свой медный крест Нургла.

Слуги отворачивали взгляд всякий раз, когда темный эльдар проходил мимо них, боясь обратить на себя внимание опасного гостя их повелителей. Они слышали истории, передаваемые на кухнях и в прачечных, о том, что темный эльдар в одиночку захватил великого монстра Хаоса. Космического десантника.

Наконец, Синдул добрался до темниц Ура, укрепленного крыла дворца. Оно соединялось со шпилями дворца с помощью узких небесных мостов, и казалось отдаленным и заброшенным. Даже с расстояния Синдул смог убедиться в полном отсутствии окон, а единственный вход был заперт самой обычной дверью. Казалось, что дверь прикрепили сюда немного позже, словно изначально предполагалось, что темницы не будут иметь ни окон ни дверей.

У входа стояла пара стражников. Бароны Ура в своей паранойе подозревали каждого встречного, поэтому здесь не было недостатка в заключенных.

Политические диссиденты, бастарды, еретики — любой, кто мог угрожать стабильности их закрытого существования.

Но самая зловещая репутация шла от наиболее опасных заключенных — псайкеров, мутантов и убийц. Ур был нездоровым городом, соответственно и люди, рождавшиеся здесь, были не совсем здоровы. Если бы этой опасной категории заключенных удалось бежать, пара стражников мало бы что смогла им противопоставить. Но куда бы потом подались нарушители? В лапы смерти в пустынных песках?

Синдул дал знак Гумеду подойти к стражникам, и тот, идеально исполняя роль раба, поклонился. Кочевник двинулся к входу, на ходу вытаскивая символ Нургла.

Охрана тут же переключила лампы на него, ослепив своим ярким светом.

Стражники внимательно изучили его и отрицательно покачали головами.

— Нет, — произнес один из них. Говоривший был намного моложе второго стража, его челюсть слегка выдавалась вперед.

Гумед снова поднял эмблему перед собой.

— Нет, эта эмблема не дает право на проход, — рявкнул страж. Его старший товарищ лениво кивнул в знак подтверждения.

Синдул сжал зубы. Рука под плащом сжала рукоятку клинка. Он выступил из тени и приказал Гумеду отойти.

— Я гость Опсаруса Ворона. Его капитаны обеспечивают мое пребывание здесь.

— Ты идиот? — рявкнул стражник. — Даже Опсарусу не разрешено входить сюда.

— Если войдешь, то не сможешь выйти обратно. Это место станет твоим последним пристанищем.

Синдул продолжал держать в руках медальон. Но теперь он выводил их из себя. Стражники смотрели на медальон, затем на темного эльдар, затем снова возвращали свой взор на эмблему.

Раздраженный юнец направил палец на Синдула.

— Вход запрещен! — выпалил он.

— Вход запрещен! — снова повторил стражник.

Старший страж сделал несколько быстрых шагов назад. Он был мудрее юнца и знал, когда нужно молчать.

Пока юноша продолжал орать на Синдула, темный эльдар все сильнее сжимал челюсти. Пират выхватил клинок и сделал четыре быстрых укола в болевые точки стражников. Яд остановил их сердца, и стражники застыли в стоячем положении. Молодой охранник так и умер, указывая пальцем в Синдула.

Старший, несмотря на всю свою мудрость, умер, уперев лицо в стену. Клинок Синдула добрался до его спины.

Они исступленно вопили.

— Он на свободе! Монстр на свободе!

Варсава мог слышать эхо их голосов, раздававшееся по коридору. Он также слышал звук шагов охраны, пытавшейся найти его. Они буду проверять каждую дверь в коридоре, чтобы убедиться, что все остальные узники на месте: все мутанты, убийцы и другие заключенные с повышенным уровнем опасности. В их голосах он слышал панику и признаки неразберихи.

Варсава знал, что стражники не представляют угрозы. Это не их игра. Несколько месяцев назад, перед вторжением на Гаутс Бассик, эти люди служили в армии. Выросшие в закрытом городе, эти люди никогда не слышали о десантниках Хаоса, и не имели никакого представления об их способностях.

Варсава зашел за угол, ища глазами стеллаж с оружием… и столкнулся с четырьмя стражниками. Еще до того, как они смогли издать удивительный возглас, Варсава схватил одного из охранников и впечатал его в стену, сломав позвоночник. Остальные попятились назад. Один из стражников попытался направить на десантника лазружье, но, похоже он просто не знал, как применять его в боевой ситуации. Стражник попытался выстрелить в Варсаву, не сняв оружие с предохранителя.

Словно огромная рыба, которую выбросило на берег, Варсава схватил стражника и отшвырнул его в темное пространство коридора. Кровавая Горгона взял трех оставшихся в захват. Каждый раз впечатывая противника в стену, Варсава ломал им кости и разбивал черепа. Десантник играл с ними.

Наконец, устав от этой скучной забавы, Варсава разбросал трупы охранников и выбил ближайшую дверь. Шум привлек внимание обитателей темниц, и те принялись выть и стонать, хватаясь за решетки своих камер.

Варсава открыл одну из камер, в которой сидел человек, похожий на книжного червя. Он имел тощее телосложение, вызванное недостатком пищи, и красивые белые волосы, а его глаза были синего цвета.

Когда Варсава наклонил голову, чтобы пройти внутрь, человек атаковал его, пытаясь попасть в шею десантника острым наконечником щетки. Варсава с легкостью отшвырнул его в сторону.

— Сделаешь так еще раз и пощады не жди, — взревел десантник Хаоса.

Ему следовало бы убить наглеца, но у Варсавы были на него планы.

— Ты свободен. Иди и убивай, — приказал Варсава.

Идти. Убивать. Тощий узник поспешил исполнить простой и понятный приказ. Подземелье наполнилось звуками сирены. Стражники выстроились в линию, прикрываясь щитами и используя электрошоковые дубинки. Реакция чумных десантников последует незамедлительно. Варсава слышал, как стражники выкрикивают предупреждения. Что-то про «самого важного заключенного». Он не знал, о ком идет речь, но слышал ужас в их словах.

Кровавая Горгона стал срывать с петель все двери, попадавшиеся на его пути. Здесь содержались заключенные разной степени опасности: убийцы, лунатики, человек с огромной шеей и молотом вместо руки, пожилая женщина, казавшаяся совсем безобидной. Никто не бросался на него, словно они были мелкими хищниками, узревшими короля зверей. Некоторые останавливались, чтобы поблагодарить его, а затем яростно бросались на своих пленителей.

Варсава последовал по разводному мосту, протягивающемуся к запечатанной двери в самой высокой части стены. Дверь была практически незаметна и располагалась на высоте почти сорок метров, словно стражники хотели полностью забыть о существовании заключенного, обитавшего в этой камере. Судя по истерике стражей, Варсава предположил, что узник этой камеры должен быть чрезвычайно опасным человеком. Охранники попытались поднять мост, используя древние механизмы. Варсава с легкостью перепрыгнул через пропасть между двумя частями моста. Над его головой пролетел луч, выпущенный из лазружья. Второй выстрел также прошел мимо. Фыркнув с отвращением, Варсава проигнорировал охранников.

Позади них находилась камера с усиленными замками на двери. Не дверь, а самый настоящий люк в подземелье, похожий на то, в котором он содержался. В дверь была встроена сеть трубок. Они подергивались, когда газ проходил по ним. Варсава уловил запах оксида азота и барбитана. Кто бы ни содержался внутри, его контролировали с помощью химикатов.

На мгновение он попытался представить существо, сидевшее внутри. Узник мог быть опаснейшим монстром, по силе равным Кровавой Горгоне.

Схватившись за колесо люка, Варсава сделал несколько поворотов, чтобы открыть толстые замки темницы. Люк с шипением открылся, выпуская поток газов. Раздался взрыв, который привел в замешательство даже Варсаву.

Десантник Хаоса отлетел к дальней стене. Через открытую темницу просачивался свет. Глиняные стены отслаивались под воздействие конденсации и ледяных кристаллов. Раздался необычайно глубокий голос.

— Я — смерть!

Наружу вырвался круглолицый ребенок с взлохмаченными волосами. На левой щеке узника виднелась почти незаметная родинка. Варсава поднялся.

— Ты знаешь, кто я? — спросил ребенок на свободном низком готике. — Я — смерть!

Варсава улыбнулся. Он не нашел Кровавую Горгону, но потенциальный разрушитель развеселил его.

— А я — бог. И я освободил тебя. Иди и займись своей работой.

Варсаву забавлял тот факт, что юный псайкер-психопат считает себя воплощением смерти. Безрассудство малолетнего преступника в сочетании с разрушительной психической силой не могли не развеселить Кровавую Горгону. Более того, ребенок практически отринул всякую святость.

Варсава мог чувствовать ужас, исходящий от стражников, стоящих у уже открытой камеры. Ребенок взмахнул своими пухлыми ручками. Цепи разорвало, а стены содрогнулись, словно от взрыва. Мост встал в прежнее положение, словно был игрушечным. Хлопая в ладоши, дитя побежало вниз.

— Монстры на свободе! — кричали стражники.

— Все монстры на свободе!

Глава 21

Монстры оставляли за собой груды разорванных тел. В учиненной ими казни не было никакого порядка, лишь желание убивать. Мертвецы валялись среди останков разрушенных стен, а некоторые вообще были погребены под ними.

Мезонин второй залы прогнулся под давлением поддерживающих колонн. Стражники Ура искали укрытие под обвалившейся галереей, держа щиты над головами, пока буйные заключенные, выкрикивая нечленораздельные ругательства, неслись по коридорам.

Синдул танцевал вокруг оставшихся стражников, наслаждаясь кровавым дождем, обильно лившимся из расчлененных тел. Гумед почтительно держался на расстоянии. Для Синдула все вокруг казалось праздником, и он чувствовал, как возбуждение охватывает его тело. Он направился туда, где звучала торжественная симфония криков

Пульсирование в области лицевой кости замедлилось, и боль начала стихать по мере того, как успокаивалась личинка. Это значило, что Варсава был неподалеку. Возможно, мон-ки извлечет червя взамен выполненных обязательств со стороны темного эльдар. А возможно, и нет.

В юности Синдул убил своего старшего сводного брата за картежный долг. Смысл выражения «обещать что-то» был непонятен темному эльдар. Он знал о существовании этого выражения, но никогда не видел смысла в нем.

Темный эльдар следовал к месту, где слышались стучащие звуки. Даже на расстоянии казалось, что стены сотрясаются. Синдул передвигался от укрытия к укрытию, игольник упирался ему в ребра. Лампы над темным эльдар периодически мигали от вибрации. Осыпавшаяся красная глина покрывала плитчатые полы. Металлические двери и целые участки стен валялись на полу.

Гумед следовал за ксеносом, и его шаги были слишком громкими для чувствительных ушей темного эльдар. Он натянул тетиву лука и был готов выстрелить в случае появления угрозы. У Синдула не было достаточной огневой мощи, чтобы противостоять Анг’мон-ки, особенно трупным гигантам Нургла. Игольник казался игрушкой в данных обстоятельствах.

Эльдар не было равных по интеллекту и проницательности. Именно эльдар изобрели и подтвердили теории о создании Вселенной, еще до того, как люди изобрели колесо. Но даже самые жестокие воины эльдар уважали животную ярость космических десантников. Они воевали без страха, и это чувство не поддавалось копированию…

— Син…дул, — прошептал Гумед.

Глаза вождя выражали ужас.

— Ты чувствуешь это?

Синдул повернулся к нему, готовый броситься на кочевника за то, что тот прервал его мыслительный процесс.

Но тут же остановился, почувствовав неладное. Продолжительная дрожь в стенах.

Он приложил ладонь к глине и ощутил сильнейшую вибрацию.

— Что это? — спросил Гумед.

— Я…

Синдул не закончил свою фразу. Стены коридора мощно содрогнулись, заставив лампы потухнуть. Пол зашатался, и казалось, целый мир обрушился на него сверху. Синдул услышал, как столы и другие не прикрученные предметы мебели попадали на плиты.

— Отойди от стен, — успел крикнуть Синдул, прежде чем его голос затерялся в грохоте. Прикрывая голову, темный эльдар уворачивался от осколков, падавших сверху.

Открыв глаза, он увидел, что свет снова освещает пространство вокруг. Ну, или по крайне мере, свет пробивался из мест, где его не было ранее. Постепенно привыкая к кирпичной пыли, темный эльдар обнаружил, что лежит на краю разрушенного пола. По левую руку от Синдула обрушилась стена, часть архитектуры просто отсутствовала. Тюрьма была практически полностью уничтожена.

За обломками разрушенного крыла Синдул заметил ребенка, стоящего на самой вершине груды обломков. Мальчик воздел руки, словно дирижируя оркестром. Одним движением руки он заставил слои глины подняться в воздух. Взмахом кисти ребенок заставил стену разлететься на множество осколков. Подняв руки над головой, юный псайкер подбросил в воздух колонну и швырнул ее в стену. Из укрытия посыпался град снарядов, выпущенный чумными десантниками и стражниками Ура. Но они не могли пробить шар кинетической силы вокруг ребенка. Это было самое ужасающее проявление телекинеза, которое когда-либо видел Синдул.

Наверное, он бы так и остался сидеть на полу, если бы чья-то рука не схватила его за шкирку. Темный эльдар повернулся, ожидая увидеть Гумеда, но обнаружил, что смотрит в глаза искусственной горгульи-шлема Варсавы.

— Как всегда рад встрече с тобой, — произнес Синдул, почесывая щеку.

— Не думаю, — парировал Варсава, проигнорировав сарказм Синдула. — Ты слишком много врешь.

Грохот позади них заставил десантника умолкнуть. Они двинулись вперед, уворачиваясь от осколков и пролетающих снарядов. Варсава задержался лишь на мгновение, чтобы схватить болтер, лежавший рядом с телом чумного десантника. «Монстры» отлично справлялись со своей ролью.

Осторожно обходя завалы, они благополучно оставили позади узников и их пленителей.

Центральный блокпост был пуст. Не останавливаясь, Варсава, Синдул и Гумед преодолели триста метров вниз по коридору и достигли двери на противоположном конце.

Они следовали по шлейфу из умирающих стражников и узников замка.

Последняя дверь действительно являлась наиважнейшим охраняемым объектом.

Несмотря на идущую неподалеку битву, двадцать стражников укрылись за дверью, обитой никелевыми пластинами. Их страх лишь усилился, когда они увидели приближавшегося Варсаву. Рогатый шлем десантника-предателя врезался в решетку, а массивные наплечники оставили борозду на ближайшей стене. Фигура темного эльдар была едва видна защитникам клетки, а Гумед всеми силами пытался показать непричастность к заезжей компании, пряча лук за спиной.

Поначалу стражи запаниковали. Их сержант, суховатый мужчина средних лет, взмахнул рукой, изображая некое подобие команды.

— Выпускай нашу гончую!

Фаланга охранников осталась стоять на месте, никто не решался разорвать защитное построение перед лицом десантника-предателя, приближавшегося все ближе и ближе. Сержант снова неуверенно гаркнул на своих подчиненных.

— Выпускайте чертову гончую! Бабалу! Выпускайте Бабалу!

Придя в себя, солдаты попытались открыть тяжелую дверь. Двое из них сдвинули засов, трое других попытались открыть ее.

Варсава остановился. Он пригнулся, готовясь встретить противника. Дверь приоткрылась, и из глубины раздался рев.

Навстречу десантнику Хаоса из двери выступил самый огромный неусовершенствованный человек, которого когда-либо встречал Варсава. На первый взгляд он казался абсолютно голым: под огромными слоями плоти едва замечались нагрудник и бретели. Его плечи, шея и голова были намного больше, чем у обычных стражников, а вес — приближался к тремстам килограммам. На торсе монстра болтались металлические пластины, а огромные кулаки ощетинились сферами из черного металла.

По всем признакам перед Варсавой стоял тот самый «Бабалу» — тварь, ответственная за так называемую «резню на рынке».

Бабалу повернулся к стражникам и обрушил на них свои огромные кулаки, превращая кости стражников в кашу. Только тогда Варсава понял, что они испугались ни его, а своего собственного оружия. Оставшиеся охранники вжались в стену, когда Бабалу ринулся на Варсаву. Некоторые из уритов поджали колени под себя и молча лежали на полу, воля и желание биться давно покинули их разум и сердце.

Убийца издал воинственный клич, фактура Варсавы не произвела на него впечатление. Он сомкнул руки и расставил ног, демонстрируя свою мощь. Тварь позировала, играя бицепсами перед десантником Хаоса. Он злобно ревел на Варсаву, издавая мерзкие звуки сквозь свои дрожащие челюсти.

Варсава отвесил оплеуху по голове Бабалу: унижающий удар пригвоздил голову монстра к стене, прервав его воинственные выкрики. Прижимая Бабалу к стене, Варсава снова нанес удар, сломав ему челюсть. Гигант рухнул. Его жирное тело распласталось на полу, словно огромная куча плоти.

Схватив убийцу за пояс, Варсава отшвырнул его прочь. Он предположил, что противник мертв, но в действительности дальнейшая судьба монстра мало волновала Варсаву.

Гумед и Синдул осторожно следовали за десантником-предателем, опасаясь его разрушительной силы. Проходя через вестибюль, вождь еще раз взглянул на стражников, и осознал глубину их страха.

Варсава не был для него врагом, но Гумед совсем не был уверен в своей безопасности. Варсава сметал всех, кто стоял на его пути.

Комната впереди представляла собой пещерообразную камеру с листовым сплавом. Пол и стены отражали лучи солнца. Не было видно ни болтов, ни швов, а сама камера казалась монолитным металлическим блоком.

Узник огромных размеров был погребен в коконе цепей. Они опутывали его от головы до пят. Сам пленник был поднят в воздух с помощью примитивного механизма. Глифы и защитные руны были начертаны на концентрических кругах и параллельных шестигранниках, которые в свою очередь покрывали пол, усыпанный красным песком. Варсава был не особо сведущ в демонологии, но узнал руны связывания и психического подавления.

+Кто здесь? Ты кажешься мне знакомым. Мы встречались раньше, брат?+

Слова пронеслись в голове Варсавы тихим, но командным голосом. Он был готов ответить, но понял, что узник не услышит его сквозь шар цепей.

Ведомый желанием, которое он не мог объяснить, Варсава стер защитные символы с песка. Он почувствовал, как психическая мощь узника возрастает.

+Опусти подъемный механизм, брат+

Варсава ощутил как мускулы, подчинившись психической команде, автоматически начали выполнять ее. Десантник Хаоса принялся распутывать цепи.

Снаружи нарастал шум. Войска Нургла скоро отреагируют на ситуацию, если уже не сделали это. Варсава понимал, что у него оставалось мало времени.

+Да. У нас не так много времени. Последователи Нургла уже близко. Много. Целая волна+

Варсава рвал цепи металлическими пальцами. Кольца сыпались прямо под ноги плененного гиганта. Неосознанно с его уст сорвался крик триумфа: на цепях обнаружились следы порошка бледно-белого цвета, того самого пигмента, который использовали Кровавые Горгоны.

Он стер порошок с лица узника, под которым обнаружились большие глазные орбиты и высокий лоб. Кожа лица была полностью покрыта складками. В черных глазах вспыхнул огонь, словно разрушение защитных символов пробудило узника от долгого сна.

— Лорд Гаммадин, — вскрикнул Варсава, падая на колени.

— Поднимись, — произнес Гаммадин. Избранный чемпион, казалось, стал приходить в форму после своего заточения, а его разум вновь окреп. Цепи спали вниз, и под ними обнаружилось огромное, в пластинах, тело магистра Гаммадина.

Его плечи были огромны, а руки в два раза больше, чем у обычного десантника. Магистр Кровавых Горгон был похож на огромного могучего медведя. Варсава с трепетом взирал на своего господина.

— Это я, брат-кровник Варсава, — ответил Гаммадин спокойным тоном. — Опусти оружие.

Снаружи гул шагов нарастал. Количество противников возрастало с каждой секундой, однако, казалось, это мало беспокоит магистра Гаммадина. Медленно вздохнув, он покачал головой.

— Что ж, отделение «Бешеба» пало, как я понимаю. Я не чувствую их присутствия.

— Это так. Я несу бремя своего отделения.

— Это тяжелое бремя, Варсава. После позора на Говине другие отделения считают вас слабаками, — произнес Гаммадин.

Он не собирался унижать юного десантника-предателя, его тон был нейтрален.

Небольшой взрыв сотряс стены. Послышались крики и команды.

Варсава услышал воксы чумных десантников, по которым передавалась информация о координатах, а также отчеты о столкновениях.

Казалось, Гаммадина мало волновало происходящее вокруг. Он встряхнулся и расслабил руки.

— Как ты попал сюда?

— С помощью корабля. Я восстановил в памяти маршрут…

Слова Варсавы заглушились выстрелом, раздавшимся со стороны входа. Армированная клетка содрогнулась от болтерного снаряда. Пригнувшись, Варсава инстинктивно произвел два выстрела в ответ.

Неожиданно, Гаммадин на полной скорости помчался к врагу.

Казалось, что его невозможно остановить. Он применил столько силы, что понадобилось немного времени, чтобы слегка замедлиться. Магистр Кровавых Горгон был похож на беспощадную, грозную лавину.

Чумной десантник выстрелил в него. Те выстрелы, которые не пролетали мимо, Гаммадин принимал на свои наплечники. Осколки отскакивали от него, отлетая в разные стороны. Гаммадин был полностью облачен в силовую броню, так как она уже давно стала единым целым со своим носителем.

Даже Варсава не мог сказать, где заканчивается его доспех, и начинается плоть. Согласно тепловому видению Варсавы, Гаммадин представлял собой цельный блок из керамита с тепловыми показателями глубоко внутри. Информация на дисплее шлема говорила о том, что тело Гаммадина на семьдесят семь процентов состоит из металла. Даже стандартный «Носорог» имел лишь шестьдесят процентов металла в своей структуре.

Гаммадин взревел, и очередной снаряд превратился в порошок, соприкоснувшись с его толстой броней. В этот момент Варсава осознал, насколько может быть страшен его повелитель.

Тела были разбросаны повсюду. Гаммадин просто шел сквозь стены. Более мелкие снаряды барабанной дробью стучали по его броне. Неустрашимый, Гаммадин рукой проламывал стены, словно карточные домики. Казалось, он прибывал в каком-то подобии транса.

— Магистр Гаммадин, — позвал Варсава. — Я знаю маршрут побега через городские взлетные площадки.

Гаммадин с несокрушимой уверенностью пробил очередную стену.

— Иди, брат. Я последую за тобой.

Измена. Возможно, это было естественной чертой расы темных эльдар. Синдул просто не знал другого пути. Обман был для него своеобразной игрой. Это был бесконечная, непрекращающаяся головоломка, которую Синдул составлял у себя в голове, о чем бы он не думал. С точки зрения культуры, эльдар считали, что коварство являлось идеальным сочетанием культуры и интеллекта.

Тех, кто не укладывался в эту схему, назвали пен’шар’ул, что означало «ждущий смерти».

Синдул не считал себя таким. Он заранее спланировал акт измены, еще до того как они с Гумедом достигли «Жнеца». Корабль был пришвартован на открытой площадке, охраны нигде не было видно. Мимо них прошли отделения Гнилостной пехоты. Спеша куда-то, они едва обратили внимание на Синдула и его раба.

По подсчетам Синдула, Варсава должен был уже быть на свободе. Его мысли подтвердились, когда в ста метрах над ним раздался взрыв. Взглянув наверх, Синдул увидел клубы дыма, поднимавшегося из окон.

Синдул одарил его косым взглядом, изобразив подобие улыбки.

— Мы будем ждать, — мягко повторил Гумед. — Я не попадусь в твою ловушку дважды.

Вождь сделал шаг назад и направил лазружье на Синдула.

— Ужасно, — начал темный эльдар. Он ринулся вперед и лезвием отбил ствол ружья в сторону. Его левая рука метнулась к горлу Гумеда.

— В прошлый раз было сложнее, — прошипел темный эльдар. Он сделал шаг вперед и прижал Гумеда к фюзеляжу корабля. Двумя короткими и быстрыми ударами Синдул повредил голосовые связки Гумеда и блокировал легкие.

Изящно отвернувшись от своей жертвы, темный эльдар огляделся вокруг, ища других свидетелей. Но площадка была пуста.

Удовлетворенный, Синдул начал растирать щеку. Он приставил лезвие к лицу и сделал глубокий надрез. Резкая тупая боль чуть было не заставила его упасть.

Подобная травма повергла бы обычного человека в шок, но темные эльдар были короли боли. Его тело парализовало лишь на мгновение. На секунду боль стала нестерпимой, и он слегка пошатнулся, прежде чем снова восстановить равновесие. Он заглушил боль приливом адреналина.

Дрожа и сглатывая сгустки крови, Синдул поплелся к своему кораблю.

Город был огромным левиафаном с множеством незнакомых улочек. Обычный человек легко бы растерялся на такой местности, однако Варсава уверенно продвигался по городскому ландшафту. Огромные торговые центры, дороги и мезонины складывались в единую карту в его голове. Вспоминая путь, по которому его везли на каменной тележке, Варсава воспроизводил в своей голове пикты улочек, мостов и строений.

Мимо него просвистели выстрелы преследователей, но он не обратил на это внимания. Варсава ловко уворачивался в моменты, когда ему действительно грозила опасность. Он отстреливался, опустошая один боекомплект за другим. Городская стража и Гнилостная пехота скоро осознали, что решетчатые блоки не спасают от болтерных снарядов.

Автоматический прицел перескакивал с одной жертвы на другую. Болты, выпущенные из болтера Варсавы, доставали их везде: и на крепостных стенах и в укрытиях. Блоки превращались в пыль, а преследователи отходили все дальше и дальше.

Позади, из дыма, возник Гаммадин. Его голова была опущена, а рога направлены вперед.

— Я видел ее прежде, — произнес Варсава, показывая на каменную арку над мостовой.

Они свернули за угол и оказались на открытой площадке, окруженной колоннами. Несколько тел было разбросано вокруг флагштоков, среди них была и фигура в красной шука.

Варсава признал в ней Гумеда. Его рука с оружием резко взметнулась вверх в поисках Синдула.

Переступив через тело кочевника, Варсава бросил короткий взгляд на вождя. Он испытал неведомое доселе ощущение: словно человек, потерявший ценную вещь. Он тут же отогнал эту мысль.

В нескольких метрах взвыли двигатели «Жнеца», готовящегося устремиться вверх. Варсава напрягся. Что-то было не так, или, по крайней мере, так подсказывали ему его инстинкты. Варсава устремился к кабине пилота.

Как бы в ответ на его действия корабль повернулся носом к нему, двигатели взревели. За стеклом кабины пилота Варсава смог рассмотреть выражение лица Синдула.

Темный эльдар хищно ухмылялся.

Сначала Варсава почувствовал, как вокруг него дрожат колонны. Лишь секунду спустя он услышал, как пушки корабля приходят в движение.

Десантник хаоса мгновенно отреагировал, откатившись назад за флагштоки.

Кровавая Горгона делал все, чтобы увернуться от зарядов высокоскоростной пушки. Он произвел два-три бесполезных выстрела в ответ. Нырнув в укрытие, Варсава услышал, как векторные двигатели корабля набирают обороты.

«Жнец» неустойчиво парил в воздухе, пока его опорная платформа убиралась внутрь. Пушка продолжала поливать огнем окружающую территорию, руша стены и небольшие постройки.

+Прекрати+

Неожиданная боль пронзила позвоночник Варсавы и затылок. Ревя, Варсава упал на колени.

«Жнец» стал терять баланс. Его крыло покачнулось, задев близстоящий флагшток. Корабль развернулся в противоположную сторону, его левое крыло прочертило жирную борозду на окружавших «Жнец» стенах.

Варсава развернулся как раз в тот момент, когда Гаммадин поднял руку и выпустил очередной психический болт.

+Прекрати+

На этот раз Варсава попытался пригнуться, но это не спасло его. Мозг снова заполнился психической болью. Слово «прекрати» эхом раздавалось в его голове. Варсава почти выронил болтер и потерял контроль над руками, когда ощутил спазм в мышцах. Хотя сила Гаммадина была сконцентрирована на Синдуле, даже отзвуки его психической мощи причиняли нестерпимую боль.

«Жнец» попытался взлететь в воздух. Корабль стал неуверенно подниматься, а потом снова рухнул вниз. Он упал так неожиданно, что даже не успел выпустить посадочные платформы.

+Покажись+

Стекло кабины с шипением отошло в сторону и Синдул выполз наружу.

Кровь сочилась по его лицу, груди и стекала к ногам. Руки обхватили голову, пучок волос был взъерошен.

Гаммадин пересек площадку и поднял темного эльдар в воздух одной рукой, приблизив его лицо к своему.

— Дважды я попадал в ловушки темных эльдар. Дважды, — с отвращением произнес магистр, изучая ксеноса.

Синдул взвыл. Гаммадин швырнул его на твердую поверхность. Ботинок врезался в бедро Синдула, выбивая ногу эльдар из сочленения. Магистр Кровавых Горгон ударил еще раз и сломал другую ногу пирата.

— Он нам еще нужен, — крикнул Варсава, пересекая площадку. Он уже мог слышать голоса солдат, посланных за ними и гул приближавшихся шагов. — Он нужен нам, чтобы управлять кораблем.

Гаммадин кивнул.

— Что ж, он может управлять кораблем и без своих жалких конечностей.

Синдул поднял голову, улыбаясь окровавленным ртом. Когда он улыбался, наружу из порванной щеки сочился гной. Кровь застыла у него на зубах и стекала с губ.

— Тогда лучше поторопиться, — прохрипел он. — Враг идет за вами.

Глава 22

Анко Мур не ожидал, что влияние дедушки Нургла распространится так быстро. Бог разложения был щедр к тем, кто служил ему. «Рожденный в котле» страдал, вентиляция корабля издавала звуки, похожие на стоны. Даже собственные братья повелителя колдунов скоро примут дары Нургла, когда их воля ослабнет.

Мур, в свою очередь, открыто принял волю бога чумы.

Всегда ли его руки были так черны? Он уже не был в этом уверен.

Сколько он себя помнил, его руки были бледно-белого цвета, где темные жилы сеткой раскинулись по всей их поверхности. Кости космического десантника Хаоса были толстыми, как и мускулы, соединяющие их. Но теперь все было по-другому.

Поднеся руку к лицу, Мур осознал, что она была черной. Наверное, он бы и не заметил этих изменений, если бы его ногти не начали отслаиваться.

Сейчас его рука пульсировала, вены наполнились испорченной кровью, а на их поверхности появились выпуклости. Изменения, которые претерпевал Мур, завораживали его. Дары Нургла были поистине великолепны…

— Мой советник-колдун. Получить подобные дары — действительно огромная привилегия, не правда ли?

— Колдун. Советник. Вторая рука Ворона.

Мур развернулся, чтобы увидеть Опсаруса, без спроса вошедшего в его покои. За Вороном водилась такая привычка.

— Нургл благоволит тебе, — продолжил Опсарус. — Ты видишь, какое внимание он оказывает тебе?

— Да, — зачарованно проговорил Мур, восхищаясь своей новой рукой.

— Прими величие растительности Нургла. Распускающиеся цветы плоти, мозаичные ландшафты гниющих спор. Нет вида прекрасней, — нараспев произносил Опсарус. — Нургл самый первый и величайший творец. Тзинч — простой обманщик, а юная Слаанеш — не более чем распутница. Не говоря уже о тупой агрессии Кхорна.

— Нургл заботится о нас, — произнес Мур. — Но я не знаю, как воспримут эти прекрасные превращения мои братья.

Тон Опсаруса резко поменялся. Его голос снова стал низким.

— Что ты имеешь в виду?

Мур быстро завертел головой.

— Я не имел в виду ничего такого, — залепетал он. — Но роты Кровавых Горгон. Возможно, их не впечатлят те изменения, которые предлагает великий Нургл.

Опсарус вытянулся во весь рост, грозно глядя на колдуна.

— Конечно они примут их. Ты принял эти изменения. Вскоре они присоединятся к тебе. Ко мне. Мы станем одним целым. Нургл приберет к рукам Кровавых Горгон, хотят они того или нет.

Мур кивнул. Он снова взглянул на свою черную руку. Нургл завладел им, потому что колдун сознательно принял дары от бога разложения. Рано или поздно, хотят того Горгоны или нет, они изменятся под влиянием охранявших их чумных десантников. Споры распространятся по воздуху. Вирусы поглотят «космический скиталец». Всех их затронет влияние Нургла.

Опсарус казался спокойным.

— Хорошо, — произнес он. — Мы можем быть сынами Нургла вместе. Ты, я, все твои братья. И тогда наступит мир.

— Конечно, повелитель, — ответил Мур. — Конечно.

Луны Гаутс Бассика не казались далекими монстрами. Они застенчиво расположились на краю неба и казались угрюмыми по сравнению с их солнечными кузенами. Небольшие, коричневые, кажущиеся сердитыми, полдюжины лун расположились по всему небу, стараясь выбрать любое свободное место, не оккупированное солнечным светом.

Покинув токсичную атмосферу Гаутс Бассика, «Жнец» вскоре достиг второй луны, Гауспакс. Луна медленно вращалась на своей орбите, толстом диске, расползшемся по небесной глади. Его можно было хорошо разглядеть снизу. Но было и еще кое-что, не видное простому глазу: лишь сенсоры «Жнеца» смогли распознать силуэт «Рожденного в котле», прячущегося за невидимой стороной луны.

Огромный расход энергии и варп-двигатели делали его похожим на небольшую звезду. Даже спрятавшись за темной стороной луны, его энергетическая сигнатура была настолько яркой, что могла спрятать от сканеров целый субсектор.

Управлять кораблем при помощи сенсоров было достаточно непросто. Светоотражатели корабля и пустотные щиты были настроены таким образом, что кабина и внутренняя часть корабля были полностью залиты голубым светом. Благодаря изоляции, те, кто находился в корабле, были защищены от влияния температуры кипения и жгущего глаза света солнц.

Синдул был достаточно неплохим пилотом. Корабль избегал попадания под сенсоры «Рожденного в котле», аккуратно маневрируя в пространстве.

Здесь, в бездонном пространстве космоса, термин «космический скиталец» был наиболее уместен.

Словно пальцы руки бога, щупальца корабля протянулись вдоль лунного горизонта. На дистанции четырех тысяч метров мерцали оборонительные батареи, торпеды и турели. Они словно приглашали подойти ближе.

Несмотря на то, что бортовые орудия были способны уничтожать целые континенты, из-за громоздкости у них было мало шансов попасть в «Жнеца».

Невидимый, корабль темных эльдар скрывал свои очертания от сенсоров корабля, которые фиксировали лишь пустоту в небе.

Когда они приблизились к боковой палубе корабля, Синдул увеличил скорость. Пусковые трубы корабля резко приоткрылись, и «Жнец», словно комар, проскочил внутрь.

Корабль летел слишком быстро. Света внутри трубы практически не было, лишь отблески от ламп наверху. Приспособленные для выпуска рейдерских кораблей, маркеры трубы были слабо видны. Синдул снизил скорость, используя светоотражатели «Жнеца» для прокладывания маршрута.

По подсчетам Варсавы эльдарское судно все равно двигалось слишком быстро. Здесь нужно было лететь с осторожностью. Края крыльев едва не касались узких границ трубы. Корабль уворачивался от выпуклостей, подлетая все ближе и ближе к закрытым люкам ангара. Человеческое судно никогда не смогло бы маневрировать под таким давлением воздуха.

Синдул превосходно управлял кораблем в условиях ограниченной видимости. Варсава, наблюдавший за манипуляциями темного, и на мгновение задумался о том, что возможно фольклор был отчасти правдой. Возможно, эльдар в разной степени были одарены психическими способностями. Имея возможность заглянуть в будущее на две-три секунды, Синдул предугадывал каждый поворот и изгиб трубы во время полета. Корабль попал под струю газа, что означало приближение к выходу в ангар. Неожиданно стало казаться, что Синдул теряет сознание. Он затрясся в своем кресле. Варсава, будучи десантником-предателем, применил достаточно сильное физическое и психическое воздействие на своего пленника.

Но все же Синдул держался.

«Жнец» замедлился, подлетая к первому люку. Корабль подпрыгнул, словно раненая птица, и пробил преграду. Синдул еле справился с управлением. Наконец, корабль стал медленно останавливаться, заглушая двигатели.

Варсава откинул люк и выбрался наружу. Гаммадин вышел следом, броня чемпиона Кровавых Горгон никак не пострадала при посадке. Не говоря ни слова, он исчез во тьме ангара.

На мгновение задержавшись, Варсава бросил взгляд на атмосферу внутри «Жнеца».

В тусклом свете кабины он увидел тело Синдула, висевшее на ремнях. Несмотря на то, что существо раздражало десантника Хаоса, Варсава отдавал должное желанию Синдула выжить любой ценой. В отличие от десантника Хаоса, у которого напрочь отсутствовали навыки поведения в человеческом социуме, Синдул мог сориентироваться в любой среде.

Кивнув Синдулу на прощание, Варсава последовал за Гаммадином.

Дыхание Синдула участилось.

Если бы он смог посмотреть на себя в зеркале, то увидел бы, что уже не так красив как раньше. Его порезанное лицо было вымазано синтетическим гелем. Кровь застыла на груди и бедрах. Волосы беспорядочно торчали во все стороны.

Он не хотел смотреть вниз. Он уже знал, что его ноги были сильно повреждены. Нестерпимая боль в бедре грызла его изнутри.

Дернувшись, Синдул отключил системы корабля. Внутреннее освещение погасло. Уронив голову на спинку кресла, он принялся бороться за свою жизнь, пытаясь оставаться в сознании.

Отделение Гнилостной пехоты спускалось вниз по неосвещенной трубе, выдавая свое присутствие громкими шагами. Впереди шел брат Пелган, гнилой великан Нургла. Несмотря на находящихся поблизости хищников, здесь он был самым устрашающим существом.

Они спускались в забытые уголки парящей крепости. Были слишком темно, чтобы понять, чем когда-то служили эти коридоры, или куда они вели. В некоторых частях потолок обвалился, и осколки ветром рассеяло по всему коридору. Пехотинцы часто спотыкались, а иногда проходили совсем рядом с дырами в полу. Трудно было предположить, насколько огромным «Рожденный в котле» казался с орбиты, но изнутри он был чрезвычайно огромен. Потеряться в этом месте не составляло особого труда.

Именно за это Пелган проклинал все на свете, когда его сержант поручил ему разузнать, что за объект незаконно проник на корабль. Скорее всего, это был небольшой метеорит, притянутый гравитационным полем парящего левиафана.

Гнилостным пехотинцам нельзя было доверить такое дело. В связи со случаями сопротивления в пещерах корабля, Опсарус стал более осторожным.

— Прекратите шуметь, — раздраженно рявкнул Пелган. Гнилостные пехотинцы принялись водить фонарем вправо и влево, чтобы не дай бог не задеть какое-нибудь препятствие.

Сначала они ничего не увидели. Стены были покрыты следами органики. Окисленный металл был покрыт различного рода растительностью. Но при приближении Пелган смог разглядеть дыры в стенах. Растительность и мелкая фауна прикрывали свидетельства боевых действий.

— Сюда, — произнес Пелган, снова проверяя показатели своего ауспика.

Прожектор засек движение. Высокий, огромный силуэт, шириной в три раза превышающей боевой танк. Цвет его кожи был смесью синего, розового и черного цветов.

Прошло мгновение, пока Пелган распознал в объекте все признаки космического корабля. Крылья корабля были погнуты, а сам он казался сильно поврежденным.

Пелган фыркнул. Наконец-то что-то достойное расследования. Он взмахом руки приказал пехотинцам следовать за ним.

— Поторопитесь, — приказал он, приближаясь к судну.

Пелган медленно и осторожно вошел внутрь корабля. Особенность движений поклоняющихся Нурглу прослеживалась в походке Пелгана. Чумной десантник медленно следовал по палубе слабо освещенного корабля.

Пелган выслал пехотинцев вперед на случай расставленных ловушек.

Продвигаясь вперед, Пелган активировал тепловое видение. Корабль имел органическую структуру в своем составе, словно был выращен из куска кости. Изгибающиеся арки, рифленый каркас и мягкие полы. Пелган не увидел следов резки, прикрученных болтов — всего того, что характерно для людей или орков.

Чумной десантник заглянул в кабину пилота.

— А я все гадал, сколько же времени вам понадобиться, чтобы отреагировать.

Голос исходил из кресла пилота, повернутого спиной к Пелгану. Его палец метнулся к спусковому крючку болтера.

Пелган подошел поближе и увидел фигуру темного эльдар. Но не воина, с которыми он сталкивался на поле боя. Этот был без брони, бледный, слабый и кровоточил. Пелгану не потребовались знания физиологии ксеносов, чтобы понять, что эльдар испытывает сильнейшую боль.

— Я не могу поверить, что ты был настолько глуп, чтобы прийти сюда… — прошипел темный эльдар.

Пелган сделал шаг назад.

— Мы более не нуждаемся в твоих услугах, наемник. Твоя плата ждет тебя на Гаутс Бассике. Зачем ты здесь? Лучше не ври мне.

Голова темного эльдар слабо пошевелилась. Его грудь изгибалась каждый раз, когда он пытался заснуть.

— У тебя осталось меньше времени, чем у меня…

Инстинкт Пелгана заставил его сделать еще один шаг назад.

— Я пристрелю тебя, наемник. Выражайся точнее, что тебе надо?

Неожиданно системы корабля ожили. Консоль замигала, и каюта залилась светом.

Взгляд темного эльдар остановился на Пелгане. Его зрачки были расширены, указывая на последствия тяжелой психической травмы.

— Лучше умереть предателем, чем рабом. Уверен, Кровавые Горгоны согласятся со мной.

На Пелгана мгновенно снизошло осознание ситуации. Он знал, что темные эльдар ревностно охраняют свои технологические секреты. Многие из их машин содержат в себе камни души их предков, навечно связанных с духами машины. Ни один эльдар не позволит человеку забрать их. Однако должна быть причина, по которой пират решил умереть именно здесь.

Неожиданно ожили экраны на командной консоли. На экране появились цифры. Начался отчет назад.

Пелган развернул свое огромное тело и побежал.

Дисплей консоли мигнул еще несколько раз.

Взрыв заставил «Рожденный в котле» содрогнуться. Каркас судна сопротивлялся подобному обращению с собой. Кровеносные сосуды и капилляры, опутывавшие провода, запульсировали в агонии.

Варсава, шагавший на верхней палубе, взглянул в вентиляционное отверстие. Он не сомневался в том, что взорвался именно «Жнец». Далеко внизу, на мгновение, он увидел небольшой огненный шар, который, впрочем, тут же исчез.

Синдул сыграл свою роль. Варсава отдал ему должное. Несмотря на то, что темные эльдар были странными существами, но, тем не менее, даже у них были принципы. Синдул предпочел умереть, чем вернуться на родину рабом. Здесь не было места колебаниям. Синдул знал, что он никогда не сбежит от Варсавы. Десантник Хаоса предположил, что темный эльдар просто сдался, предпочтя суицид.

— Эти фанатики-храмовники Нургла пошлют туда все силы, как они поступают всегда, — заявил Гаммадин. — Единственное наше преимущество — местность и знание нашего дома.

— Честно говоря, я не знаю, сработает это или нет.

Варсава насчитал тринадцать патронов в обойме. Он достал булаву и двинулся за Гаммадином, оставляя обломки «Жнеца» позади.

Глава 23

Ланс-Найк Думог из 3-го подразделения Гнилостной пехоты считал себя суеверным человеком. Он просыпался с первым звуком сирены, чувствуя вялость, и это повторялось изо дня в день. Но, проснувшись в этот раз, он обратил внимание, что его форма аккуратно уложена, а шлем лежит на полке. Думог стал вертеть головой, пытаясь вспомнить, когда это он успел сложить свою форму. Он также не мог вспомнить, когда начищал свой шлем. Опрятность и аккуратность не были популярными понятиями среди последователей Нургла.

Думог еще помнил времена до вступления в ряды армии Нургла. Самое четкое из этих воспоминаний была сложенная одежда и шляпа у ложа умершего деда.

С того момента Найк Думог ассоциировал смерть с аккуратно сложенной одеждой, и со шляпой, водруженной на самом верху этой одежной пирамиды.

В его уставшем и затуманенном сознании возникла мысль о скорой смерти.

Хотя он и занимался обслуживанием операционных систем на мостике «Рожденного в котле», чувство неминуемой смерти тяжелым грузом давило на его плечи. Несмотря на то, что его глаза были прикованы к мониторам, его разум был где-то в другом месте.

Его паранойя подтвердилась звуками сирен. Сначала слабых, но затем нарастающих все больше и больше.

— К оружию! К оружию, дети Нургла!

Думог запаниковал. Ни одна из командных консолей не регистрировала активности противника, как снаружи, так и изнутри. Появлялись небольшие сигнатуры небольших объектов, соприкасавшихся с корпусом судна, но их размер был настолько мал, что командиры на палубе не стали обращать на это внимания, посчитав их обычным космических мусором.

Возможно, с сожалением подумал Думог, объект был больше.

Сирена продолжала выть, весь командный мостик пришел в движение. Неожиданный всплеск активности заставил Думога занервничать. Среди присутствующих на палубе трехстах членах экипажа корабля находилось три взвода тяжеловооруженной Гнилостной пехоты. Однако командование осуществлял один человек, капитан Викснет, заслуженный ветеран, который в данный момент выкрикивал приказы своим подчиненным, сидя на командном троне.

Взглянув на обзорные панели, он обнаружил панику в доках. Гнилостная пехота была готова среагировать, но не знала на что. На командном мостике ни у кого не было ответа на этот вопрос. Ни один из датчиков не мог засечь какой-либо посторонней активности или проникновения.

Пока системы безуспешно пытались обнаружить причину столь бурной активности, паника начала распространяться среди команды. Люди делали вид, что заняты работой, но на самом деле они прибывали в состоянии абсолютного замешательства.

Неожиданно Думог услышал стрельбу за взрывозащитными дверьми.

Чувствуя, как комок подходит к его горлу, он проверил камеры, пытаясь выяснить причину перестрелки снаружи.

— Стрельба, сэр, — объявил офицер Гнилостной пехоты, констатируя очевидное.

Приглушенные выстрелы продолжали раздаваться снаружи.

Капитан Викснет рявкнул сквозь решетку шлема.

— Все под контролем.

— Продолжайте делать свою работу, — начал он, передавая информацию через внутренний канал вокс-связи. — На нижних уровнях произошел взрыв, скорее всего неисправность в системе подачи топлива. Пожар потушен аварийными командами.

Думог вздохнул с облегчением. Нажав клавиши на консоли, он начал передачу сообщения капитана.

— Этот корабль древний, как задница Терры. Чем быстрее мы покинем эту развалюху…

Капитан Викснет не успел закончить свое сообщение. Взрывозащитные двери с характерным звуком хлопка разлетелись в стороны. Внутрь проник порыв сильного ветра, разбрасывая всех, кто попадался на пути.

То, что последовало за ветром, заставило Найка Думога нырнуть в укрытие. Он спрятался под командной панелью. Думог поджал колени, и ему представлялась лишь одна картинка его аккуратно сложенной одежды.

Белокожий демон в силовой броне ворвался внутрь. Существо не было демоном в прямом смысле этого слова, но было больше похоже на худший кошмар варпа, чем на Астартес. Оно издало рев, полный ненависти и жажды мести. Астартес источал звериную ауру вожака. Думог понял, что перед ним — древний царь монстров. Он не мог подобрать слово лучше, чтобы описать это существо.

Мостик взорвался выстрелами. В ответ защитников накрыло яростным шквалом ответного огня. Стрельба со стороны Гнилостной пехоты была беспорядочной, что свидетельствовало об их ужасе перед этим воином из ада.

Патриарх Кровавых Горгон послал волну психического шока. Все экраны с восточной стороны полопались. Своей клешней монстр пробил грудь капитана Викснета и бросил его тело на когитатор.

За монстром, держа болтер одной рукой, в помещение проник еще один десантник Хаоса.

Словно оруженосец рыцаря, брат-кровник прикрывал спину своего господина, посылая одиночные выстрелы в сторону противника.

Думог мог лишь прятать свое лицо и повторять «литании Семи Болезней». На боку у него висел пистолет, но он посчитал его бесполезным. В нем просто не было смысла.

Пока продолжалась бойня, сердце Думога сковал ужас. Он лишь думал о том, как отец Нургл согревал его, пока он не проснулся в этот злосчастный день. Он слышал, как звуки шагов избранного чемпиона становятся все ближе и ближе. Его приближение сопровождалось криками умирающих. Думог попытался достать свой пистолет, но решимость покинула его. Он не мог ничего сделать, кроме как оставаться в укрытии.

Послышался еще один хруст. Где-то неподалеку от Думога солдат произвел единственный выстрел до того, как его кости были раздроблены. Думог ощущал присутствие убийцы всем своим телом. Воздух был пропитан запахом колдовства.

Неожиданно, Думог резко взлетел в воздух и на полной скорости рухнул обратно на палубу.

Он почувствовал, как поры на его лице открылись. Его убийца смотрел на него, держа за воротник.

Его голос был похож на медленно стекающую магму.

— Мур деактивировал защитные системы моего корабля?

Думог кивнул три раза. Он лишился дара речи, и язык не слушался его. Аура Кровавой Горгоны была настолько велика, что Думог чувствовал себя насекомым перед этим возлюбленным богами воином. Когда чемпион отпустил его, руки Думога затряслись так, что он с трудом мог вводить команды на консоли.

— Лорд Опсарус отключил оборонительные системы. Мы не можем контролировать дух машины. Он восстал против нас, — пролепетал Думог.

— Так я и думал. Верный пес. Он — часть меня, мы связаны с ним навечно. В нем течет моя кровь, и никто не сможет разрушить эту связь, — произнес его убийца.

Гаммадин не стал убивать его. Найк Думог понял, что он единственный выживший в этом кошмаре. Тела его товарищей были разбросаны по всей палубе. Выковыривая гной из своих пор, Найк старался не двигаться, пока снова не почувствовал на себе взгляд убийцы.

— Что нам с ним делать?

Думог задрожал всем телом. Он наконец понял, что второй десантник показывает пальцем в его сторону. В его тоне чувствовалось равнодушие, словно Думог вообще не существовал.

Магистр Горгон устроился на своем командном троне. Нервные узлы соединились с системой, и теперь корабль был во власти Гаммадина. «Рожденный в котле» задрожал, словно проснувшись от спячки.

— Оставь его, — приказал Гаммадин.

Думог упал на колени.

— Благословен будь Хаос Неделимый!

Думог был настолько занят вознесением благодарностей, что не заметил, как сдвоенные стволы болтеров на командном мостике повернулись в его сторону. Он все еще стоял на коленях когда пушки разорвали его на части.

Сирены вывели Опсаруса из себя. Каждое завывание было вызовом для него, вызовом для его эго и уничтожало весь самоконтроль.

Опсарус никогда не считал себя бешеным существом. Он всегда ухмылялся и имел своеобразное чувство юмора. Магистр Нургла получал удовольствие, удивляя своих последователей небольшими подарками — оспа, сыпь, нарывы.

Но в то же время была и другая сторона — холодная ярость. Бешенство, превращавшее его в беспощадного убийцу. В этом состоянии он будет сосредоточен только на уничтожении своей цели.

Когда завыли сирены и посыпались доклады о ситуации на корабле, гнев стал медленно завладевать Опсарусом.

Кровавые Горгоны вновь воспряли духом. Волна воодушевления прокатилась по всему кораблю.

Сначала он услышал по воксу голос Гаммадина, призывающий разделенные роты Горгон к восстанию. Разделение Горгон способствовало их разобщенности и изоляции в отсутствие централизованного руководства.

Вскоре после этого последовали отчеты о нападениях отделений Кровавых Горгон на своих пленителей. Ветераны десантников Хаоса выступили против захватчиков с цепями и арматурой. Восстание было быстро подавлено огневой мощью чумных десантников.

Последний отчет, полученный от ветерана-сержанта Кулпуса, сообщал о том, что связь с группой стражников на нижних уровнях была прервана, и Кровавые Горгоны захватили незапертую оружейную комнату. Патрули были оттеснены огнем орудий Кровавых Горгон. Захватчики теряли преимущество.

Опсарус был недоволен. Он уже почти перешел в состояние бесконтрольной ярости. Однако все же смог успокоить себя. Он глубоко вздохнул, выпуская воздух сквозь респираторы шлема.

— Ты можешь сказать мне, что произошло? Это твоих рук дело? — спросил он Мура.

Колдун, как всегда, стоял рядом, позади магистра чумных десантников.

— Нет, мой господин.

— Как такое могло случиться? Я ненавижу, когда отсутствует порядок. Культ Нургла — это культ разложения, но при этом мы чтим порядок. Процесс. Рост. Это занимает время, но всегда проходит без эксцессов. Это, — произнес Опсарус, указывая на расплывчатые образы, мелькающие на экране. — Это — отсутствие порядка.

— Должен ли я призвать Носителей? — спросил Мур.

Он уже достал из кобуры пистолет и проверял количество патронов в обойме.

— Нет, — ответил Опсарус. — Я сделаю это сам.

Аккуратно, но уверенно, он снял перчатку. Рука под ней была черной и покрытой пятнами. Из тени вынырнул сервитор с разлагающейся плотью и поржавевшими металлическими конечностями, и прикрепил автопушку к руке Опсаруса наподобие боевой перчатки.

Второй возился со снарядами для орудия, снаряжая патронташ.

— Мы пойдем и разберемся с этим хаосом, возникшим из-за твоей некомпетентности и неспособности контролировать ситуацию, — заявил Опсарус. — Ты, Мур, должен был бы сделать это лично. Но видимо, Нургл благоволит тебе.

Ворон и колдун двинулись в сторону командной палубы, а оружейные сервиторы последовали за ними.

Война уже началась. Пятьсот пятьдесят чумных десантников и четыре роты Гнилостной пехоты сгруппировались в боевые подразделения. Они возвращались назад, следуя по лабиринту корабля и соблюдая строгий боевой порядок. Не смотря ни на что, они были грозной силой. Плотный строй, смесь крепкой брони и огромной огневой мощи — была основой боевой доктриной Нургла. Десантники Нургла были вооружены болтерами и автопушками.

Они били своими кулаками по грудной пластине брони и, в унисон из тысячи голосов, извергали ругательства. Последователи Нургла гремели ботинками по металлической поверхности, создавая такой гул, словно маршируют целые легионы.

Опсарус Ворон продвигался между своими космодесантниками, возвышаясь над всеми в своей терминаторской броне, обтянутой кожей. Воины приветствовали его. Мур следовал за магистром чумных десантников, его почерневшее лицо несло на себе метку Нургла. Они приветствовали и его, так как теперь колдун был одним из них.

Опсарус не произнес ни одной команды, вместо этого он поднял кулак над головой. Роты Нургла в ответ подняли в воздух свои флаги с символами, вышитыми из кожи, и тотемы в виде черепов и чучел. Несмотря на неровный строй их рядов, здесь присутствовала строгая дисциплина с ранговой системой. С последним ударом в барабаны чумные десантники выдвинулись, чтобы подавить восстание Кровавых Горгон.

Палубы дрожали. Весь корабль содрогался, от освещенных залов до темных переходов канализаций. Термоядерный реактор «Рожденного в котле» вышел из режима ожидания и заработал на полную мощность. Огромные турбины завертелись с ужасающей скоростью, когда ядро реактора расширилось от солнечного тепла.

Контроль Гаммадина над оборонительными системами корабля был виден повсюду.

Безмолвные защитные пушки вновь пришли в движение и принялись сканировать помещения в поисках угрозы.

Сдвоенные болтеры и лазерные пушки, установленные на высоких потолках и в коридорах, стреляли во все, что не имело отметины раба или генокода Кровавых Горгон.

Офицеры Гнилостной пехоты передавали разрозненные сообщения о том, что стены, словно незримые воины, атакуют их, сея панику и хаос.

Боевые сервиторы — химически усовершенствованные рептилии с огромными плечами, поршневыми конечностями и пушками вместо рук, возобновили патрулирование основных палуб корабля. Не имея глаз и обильно истекая слюной, звери ориентировались на сигналы защитных системы корабля, с помощью которых они обнаруживали цели и получали приказы. Эти отряды вступили в бой с тяжеловооруженными отрядами Гнилостной пехоты. Их цель была проста — искать, сражаться и уничтожать.

В лабиринтах по всему кораблю закрывались пустотные щиты и люки. Силы Нургла, и без того дезориентированные в пространстве, были зажаты в проходах, не имея возможности продвигаться дальше.

Но «Рожденный в котле» не мог в одиночку выиграть войну. У пушек заканчивались снаряды, а сервиторы попадали в хитроумные ловушки, расставленные воинами Нургла.

Чумные десантники пробивали запечатанные коридоры. Но несмотря на это, все системы корабля восстали против захватчиков. Это дало Кровавым Горгонам шанс перегруппироваться, восстановить линии связи и вооружиться.

Контроль над защитными системами дал Горгонам возможность собраться и начать наступление.

Боевая доктрина чумных десантников сочетала в себе использование тяжелого вооружения, чтобы изолировать противника, и распространение болезней. На грязевой поверхности и кровавых равнинах чумные десантники использовали свое численное превосходство.

Но сражения в ограниченном пространстве во время абордажа корабля были специфической особенностью ведения боевых действий Кровавыми Горгонами. Они использовали небольшие отряды для максимизации эффективности абордажных рейдов.

В Зале войны, стоя у врат, брат-кровник Касуга вел свою битву. У него не было огнестрельного оружия, только копья, мечи и булавы, взятые в оружейной комнате. Кровавая Горгона атаковал из-за постов, защищавших его с флангов и прикрывавших голову.

Не оставляя отделениям чумных десантников возможности использовать дальнобойное вооружение, Касуга протыкал их броню копьями и мечами. Получая ранение за ранением, Кровавая Горгона понимал, что у него просто нет другого выхода. Он либо будет сражаться, либо умрет: инстинкт самосохранения был давно стерт из его сознания.

Сержант Хаккад вывел свое отделение из укрытия в первые минуты начавшегося хаоса. Они были в силовой броне, но без оружия. Этот факт не беспокоил Хаккада, так как он и раньше убивал врагов голыми руками.

Он приказал своему отделению двигаться бесшумно, побираясь по тихим, затемненным коридорам, где освещением служили небольшие колонии бактерий. Он слышал сирены вдалеке и треск выстрелов автоматических лазеров. А затем возникли и другие звуки: невнятные крики и топот ботинок.

И, помимо того… За всем этим Хаккад слышал голос магистра Гаммадина. Этот голос заставлял его двигаться дальше. Он был счастлив слышать знакомые резкие интонации. Голос командующего, который снова держал все под контролем.

— Братья! — произнёс Гаммадин. — Я вернулся!

Это все, что он услышал по вокс-системам корабля.

Где-то слышался призыв вооружаться, но больше ничего. С этими словами кровь закипала в жилах, они побуждали к восстанию, и накипевшее недовольство Хаккада вылилось наружу. Ему уже было не важно, присоединится ли к нему отделение или рота Горгон. Даже если его отделение было последним очагом сопротивления, Хаккад был готов идти до конца. Все сомнения остались в прошлом, ведь Гаммадин снова вернулся к ним.

Но на его пути встречались и другие отделения. Четверо десантников из отделения «Хурриан» одолели своих стражников и присоединились к Хаккаду и его людям. Вместе, десять Горгон проникли в незакрытое подземелье и взяли все, что могло быть использовано как оружие. Древние реликтовые мечи, церемониальные скипетры, захваченные в разрушенных монастырях Экклезиархии, примитивные трофейные пистолеты, принадлежавшие королям с далеких планет. Здесь не было настоящего оружия, но Хаккад был рад и тому, что они обнаружили.

Сообщение Гаммадина не было колдовским трюком. Этими словами магистр придал им уверенность, которую они утратили. В рядах Горгон не осталось сомнений — разделенные, обманутые и захваченные врагом, они утратили чувство доверия. Утратив доверие, они утратили способность действовать сообща. Они перестали быть функциональной боевой единицей.

Чумные десантники заполонили нижние уровни, чтобы восстановить порядок. Имея лишь десять человек, Хаккад вступил с ними в бой. Они сражались в ограниченном пространстве, повсюду мелькали вспышки выстрелов и искры, отлетавшие от брони при соприкосновении с лезвиями мечей. Чумные десантники превосходили их в численности, но это не волновало Хаккада.

По вокс-связи он узнал об активности отделений «Хром», «Лагаш», и отделения ветеранов «Нисус». Один за другим, Кровавые Горгоны воссоединялись друг с другом.

Каждый раб мечтает о свободе, но когда свобода становится неисполнимой мечтой, человек адаптируется. Кто-то находит в этой ситуации преимущества — стабильность, защиту и крышу над головой.

Чумной легион забрал даже эти маленькие радости рабов «Рожденного в котле». Все, что рабы скопили за время своего заточения, сгнивало и покрывалось ржавчиной.

Поэтому ни для кого не было сюрпризом, когда после сообщения Гаммадина восстали и рабы. Их количество насчитывало тысячи людей, размещенных в инженерных блоках, загрузочных доках и хранилищах: охрана, слуги и черные тюрбаны. Словно муравьи-солдаты, они выползали изо всех щелей.

Они появлялись из тьмы, объятые чувством мести. Рабы не испытывали любви к Кровавым Горгонам, но эта жизнь была единственной, которую они знали. Мужчины, женщины, дети и даже старики. Они хватали инструменты, тяжелые предметы — все, что могло служить им оружием.

Их убивали сотнями, но они шли вперед, несмотря ни на что.

Рабы стали реальной угрозой для ключевых позиций в основных доках, удерживаемых Гнилостной пехотой. Черные тюрбаны, используя алебарды и арбалеты, вели остальных рабов на штурм автоматических орудий.

Несмотря на то, что рабы погибали в огромных количествах, они замедляли контратаки сил Нургла. Они блокировали туннели, баррикадировали коридоры обломками и поджигали газ. Кто-то создавал баррикады из мертвых тел врага. Те, кто не умел воевать, взялись за руки и стали петь песни. Делая это, они заставляли чумных десантников преодолевать живые щиты. Каждый заставлял захватчика платить высокую цену за каждую пядь земли, но тем не менее они умирали, и умирали в огромных количествах.

Сержант-кровник Шарлон обыскал поверженного чумного десантника и нашел связку ключей на поясе предателя.

Его отделение, пять человек, спустилось к входу в Зал войны. Они использовали укрытия, на животе проползая между растительностью и изрешеченными скоплениями кальция. У каждого было по болтеру, взятому из подземелья на сорок пятом уровне. Однако снарядов было немного, поэтому Горгоны берегли каждый выстрел.

Вдоль коридора на самой верхней стальной лестничной площадки чумные десантники обстреливали их, переведя болтеры в режим автоматической стрельбы. Болты, попадая в стены, отрывали от них целые куски железа. Угол стрельбы был грубым, а выстрелы неточными, но огромное количество прилетавших сверху снарядов заставляло сержанта Шарлона передвигаться ползком и перебежками по открытому пространству. Ключи бряцали о края его бронированной перчатки, а под ногами вверх взметались комья грязи, вызванные стрельбой чумных десантников.

Враг заметил его и вызвал подкрепления с верхней галереи. В правой руке Шарлона была зажата связка мелта-бомб. Противник заметил это и повел прицельный огонь по Кровавой Горгоне. Болт взорвался, ударившись о шейную пластину сержанта, и осколки полетели ему в лицевой щиток шлема. Второй снаряд угодил в бок, и тело пронзила резкая боль. Шарлон стал взбираться наверх, с трудом передвигаясь из-за боли в боку, когда очередной болт попал ему в бедро. Чумные десантники плотно засели наверху и не собирались оставлять позиции. Расстояние между ними составляло двенадцать метров.

Шарлон упрямо шагнул вперед. Дрожа всем телом, сержант оперся на перила. Верхняя правая половина его торса превратилась в массу покореженного керамита, по которому стекали струйки крови. Он сделал еще шаг. Основная мелта детонировала, приведя в действие все остальные. Пространство озарилось вспышкой. Створки визоров шлема автоматически закрылись, спасая десантников Шарлона от временного ослепления.

Через две секунды образовалась сфера, которая уничтожила балюстраду и верхнюю галерею. Почти вся верхняя часть и мезонин превратились в пыль. Единственным свидетельством разрушения были обгоревшие края стен.

«Рожденный в котле» достанется либо Кровавым Горгонам, либо никому — таким было последнее сообщение Шарлона. Корабль существовал только в единении с ними, и Горгоны не могли жить без него. Здесь наблюдался своеобразный симбиоз.

Связь между Горгонами не ограничивалась обменом крови, вместе они были единым организмом. Отделение было ничем без роты, а рота — без ордена. Даже рабы были связаны со своими хозяевами. Орден рассматривался как единое целое. Горгоны будут сражаться все вместе или умрут в одиночку.

Одинокий чумной десантник стоял на страже более двухсот рабов. Заболевшие люди прибывали в полусонном состоянии.

Однако, когда Гаммадин объявил по воксу о своем возвращении, рабы стали подниматься и приходить в движение.

Чумной десантник проверил обойму болтера. Он заорал на рабов, приказывая лечь на свои места, но некоторые из них не послушались его. Бледные и дрожащие, они стояли, молчаливо выражая протест.

Услышав голос Гаммадина во второй раз, рабы рванулись к захватчику. Их коллективное сознание вело рабов вперед. Они накинулись на чумного десантника.

Несмотря на уверенность рабов, десантник Нургла был убийцей. С каждым выстрелом он убивал по одному рабу. Они отточил свои навыки до автоматизма. Здесь не было никого, кто смог бы с ним справиться в одиночку. Но даже он не смог совладать с двумя сотнями людей, которым было нечего терять.

Они придавили его тяжестью своих тел, отрывая от брони пластины керамита.

Рабы били чумного десантника, умирая при этом. Для рабов это был славный конец их жизни.

Быть убитыми в этой резне, но хотя бы попытаться победить — это была желанная смерть для них.

Столкновения с нижних палуб перекинулись на верхние.

Сержант Найтгаунт из отделения «Гекуба» успешно провел захват плохо охраняемого оружейного подземелья. На них продолжало напирать большое количество чумных десантников и гнилостных пехотинцев. Но Кровавые Горгоны умело использовали узкие коридоры, и, руководствуясь своими знаниями подземелий и полагаясь на свой боевой опыт, отбивали атаки противника.

Найтгаунт был убит через три часа противостояния, прикрывая отступление своих братьев. Однако они успели забаррикадироваться до прибытия подкрепления в лице остатков отделений девятой роты, принесших с собой патроны и оружие.

Через тридцать шесть минут после начала восстания, двое черных тюрбанов прибыли в храм, где кипела самая жаркая битва. Они оповестили капитана Зотика о том, что рабы захватили значительную часть кают и строений. Они вынудили Гнилостную пехоту отступить и оставить свои позиции.

Несмотря на то, что это являлось небольшим стратегическим преимуществом, новость еще больше укрепила дух Кровавых Горгон.

Сержант-кровник Северн, командующий остатками шестой роты, перенес бои во внутренние цитадели. Заменив своего поверженного капитана, Северн повел контингент из восьмидесяти братьев-кровников на штурм против окопавшихся чумных десантников.

При поддержке со стороны ветеранов-опустошителей с тяжелым вооружением, Северн вынудил роту чумных десантников оставить свои укрепленные позиции, а затем уничтожил их в узких катакомбах, где располагались казармы черных тюрбанов.

Тактика сил Нургла не поменялась, несмотря на незнакомый им ландшафт. Чумные десантники полагались на фронтальную атаку плотными рядами. Они установили укрепления и огневые точки, пытаясь вынудить Кровавых Горгон вступить в битву. Но эта тактика не действовала на мобильные группы десантников-предателей, избегавших прямых столкновений. Возможно из-за несовершенства их боевых порядков, ряды чумных десантников подвергались ударам и коротким атакам, значительно снизившим их численность на борту «Рожденного в котле».

Самые сильные воины, существа, обладавшие огромной мощью Хаоса, следовали к командной палубе. Гаммадин чувствовал их психический след и ощущал их поступь через нервные узлы, подсоединенные к кораблю.

— Они идут, — произнес он. Глаза избранного чемпиона ордена открылись, когда он отсоединил провода от нервной системы «Рожденного в котле».

— Ты слышишь это? — спросил магистр Кровавых Горгон.

В воздухе пролетел тихий шепот. Варсава напряг слух. Практически неслышимое эхо древней металлической крепости.

— «Рожденный в котле» предупреждает меня об их появлении, — заявил Гаммадин. Он отсоединил последние провода и встал со своего командного трона. Его рука-клешня нетерпеливо сжималась-разжималась.

Варсава сделал глубокий вздох, наполняя легкие кислородом. Его зрачки расширились. Через вокс-связь послышался взрыв статики, и дух брони Варсавы среагировал на приближающуюся угрозу.

Показатели отчетов системы, температуры ядра и выброса энергии замелькали на визоре его шлема. Дух силовой брони успокоился лишь тогда, когда Варсава вставил в болт-пистолет новую обойму. После этого дух брони снизил объем поступавшей на дисплей информации, сменив ее на перекрестие, которое перемещалось в поисках целей.

Целая стена слева от Варсава задрожала. Плита пластила весом в тридцать тонн покрылась трещинами. Металлические подпорки воспротивились этому, но были смяты огромной массой. Здоровенная глыба разрушила древние базы данных когитаторов.

Из пролома вышли Мур и магистр Нургла Опсарус.

На мгновение Варсава застыл. Им овладело неведомое доселе чувство.

Дурное предчувствие, смешанное с ощущением безнадежности. Был ли это страх?

Варсава не мог сказать определенно. Наверное, именно это чувство и испытывали простые люди.

Опсарус, чьи ноги были похожи на огромные колонны, прошагал вдоль осколков. Огромное чудище, не сомневающееся и непоколебимое. За спиной он держал цепь с покореженным металлическим шаром огромного веса, что подтверждалось натянутой цепью.

Казалось, он полностью игнорирует Варсаву, даже не удостоив его взглядом. Вместо этого он ринулся на Гаммадина. Только теперь Варсава понял, что, возможно, он боится не противника, а того, что не сможет нанести ему никакого урона.

Гаммадин, архичемпион Кровавых Горгон, казался подростком по сравнению с этим гигантом. Опсарус возвышался над ним, а его тактическая дредноутская броня полностью закрывала Гаммадина от глаз Варсавы.

Даже его шлем, расположенный по центру горбатой груди, был выше уровня глаз Гаммадина. Мур стал заходить слева. Колдун отсекал Гаммадину все возможности для маневра. Следя за их движениям, Варсава предположил, что захватчик и предатель хотят уничтожить Гаммадина в рукопашной. Обычное легкое огнестрельное оружие будет неэффективным в данных условиях. Таких богов войны, как Гаммадин и Опсарус, нельзя ранить или убить выстрелом из пистолета или ружья.

В пятидесяти метрах от Варсавы Гаммадин встал в оборонительную стойку, его клешня была поднята вверх, словно жало скорпиона. Опсарус приближался, перехватив цепь с шаром одной рукой.

Варсава понимал, что не может противостоять Муру или Опсарусу в открытом бою. Его оружие не повредит плоть древних. Но даже если Варсава и не мог победить их обоих, он мог по крайней мере отвлечь одного из них.

Горгона навел болтер на цель и стал ждать.

Магистр Гаммадин ринулся на встречу военачальнику Нургла.

Последовало короткое столкновение. Звук от их соприкосновения был похож на столкновение легкого и тяжелого танка. Командный мостик завибрировал.

Мур стоял в стороне, а его глаза завращались, когда он начал входить в колдовской транс. Варсава достаточно насмотрелся на работу ковена и прекрасно знал их слабые места. Несколько секунд перед тем, как колдун соединится с варпом, он становится уязвимым. Если у Варсавы и был шанс помочь, то его надо использовать именно сейчас.

Варсава выстрелил в Мура три раза. Выстрелы были точными. Однако, как и опасался Варсава, кинетический щит поглотил снаряды еще до того, как они подлетели к цели. Колдун повернулся к нему.

Теперь в нем сложно было узнать прежнего колдуна-хирурга.

Кожа Мура, прежде белая и жесткая, была черной с гематомами. По похожему на латекс лицу струились белые волосы. Глаза имели желтый оттенок, а зрачки просто отсутствовали.

Варсава ретировался, надеясь, что колдун последует за ним. Он побежал к боковому выходу, задевая деревянные подпорки плечами. Фыркнув, Мур последовал за ним.

Варсава рискнул свернуть к входу в туннель. Лицо Анко Мура появилось в его сознании: пасть была открыта, выставляя напоказ длинные клики. Не оборачиваясь, Варсава произвел два выстрела.

Гаммадин дал выход своему чувству мести. Перед ним стоял посторонний, проникнувший в его дом, забрав то, что принадлежало ему по праву. Гаммадин выпустил заряд психической энергии, превратившийся в крутящуюся сферу, которая прорезала воздух, словно мяч — водную гладь.

Звук был слышен по всему кораблю. Психический резонанс был настолько сильным, что Кровавые Горгоны и чумные десантники на мгновение прекратили сражаться. Все они испытали шок от проникновения в сознание психической энергии.

Однако Опсарус выдержал атаку. Военачальник взглянул Гаммадину в глаза и захохотал. Желто-зеленая краска на шлеме слезла, вверх поднималась струйка дыма, но сам Опсарус не пострадал.

— Не у тебя одного есть в запасе пару трюков, — прохрипел магистр Нургла. — Иногда методы определяют исход битвы, и мои методы лучше твоих.

Гаммадин слегка пошатнулся из-за потери энергии для психического удара. Он не должен был делать этого, но гнев магистра был слишком велик. Его предплечья дрожали, а ноги едва слушались. Голова слегка гудела, пока нейротоксины бушевали у него в мозгу после психической атаки. Гаммадин успел лишь взреветь, когда Опсарус бросился на него.

Магистр Нургла задавил Кровавую Горгону своим весом. Обладая ростом в три с половиной метра и весом в восемьсот килограмм, Опсарус теснил чемпиона Кровавых Горгон.

Он давил на Гаммадина грубой силой и обрушивал на него прямые удары в голову и по корпусу. Стальные кулаки крошили эмаль на внешних пластинах брони Гаммадина. Опсарус не давал Кровавой Горгоне никакой возможности на ответные действия.

Оттесняя Гаммадина к консоли, Опсарус поднял шар над головой, готовый метнуть его в чемпиона Горгон. Гаммадин перекатился влево, помяв прочный металл консоли. Сфера врезалась в то место, где мгновение назад был Гаммадин, оставив кратер в стене, и вернулась по дуге к Опсарусу.

Гаммадин восстановил равновесие. Предметы раздваивались перед глазами. Психическая атака была слишком сильна, особенно учитывая его ослабленное состояние. Ему понадобится слишком много времени для восстановления.

Неожиданный сильный удар вывел его из равновесия.

Магистр Кровавых Горгон слабо попытался защититься клешней. Перед глазами стояла пелена. Он должен был держать свой гнев под контролем.

Следующий удар был нанесен в грудь Гаммадина. Из глаз посыпались искры, а на визорах шлема вспыхнули индикаторы повреждения. Керамит и одна из костей торса треснули.

Истекая кровью, Гаммадин думал лишь о том, что ему стоило держать себя под контролем.

Многочисленные закрытые выходы с командного мостика вели к камерам, заброшенным лифтам и носу корабля. Со временем ремонтные работы здесь стали невозможными. Полы были покрыты обильным количеством мха. Здесь царила всеобъемлющая тишина, черви и водяные змеи словно боялись нарушить ее. В воздухе преобладали элементы углерода и плесени. Вокруг Варсавы поднимались струйки газа.

Варсава подумал, что здесь он, возможно, и встретит свой конец. Являясь Кровавой Горгоной, он никогда не думал о смерти. Даже будучи вынужденным отступать под натиском тау, Варсава продолжал сражаться, оставаясь ужасающим противником. Он никогда прежде не оказывался в ситуации, в которой вероятность победить почти равнялась нулю. Его снова охватило чувство, похожее на страх.

Однако смерть не пугала его. Если ему и суждено умереть, то пусть лучше его убийцей будет Кровавая Горгона. В сражении с Анко Муром не было позора: колдун являлся одним из сильнейших и древнейших воинов в Империуме.

Варсава присел позади кристалла кальцита и отключил все не жизненно-важные каналы потребления энергии на броне. Он мог рассмотреть окрестности только благодаря мерцанию моллюсков, скопления которых наблюдались вокруг кристаллов.

Он вспомнил рассказы о рабах, сбежавших сюда и пропавших без вести.

Варсаве даже показалось, что он как раз сидит на костях этих несчастных.

Кровавая Горгона не хотел потеряться, но и не собирался скрываться. Его целью было схлестнуться с Муром, и он выполнит ее. Когда он услышал приближение лифта, Варсава закричал. Его голос отражался от стен невидимых катакомб вокруг него.

Почти мгновенно он был вознагражден шумом шагов. Негромких, лишь слегка тревоживших водную гладь.

— Выходи, — прошипел колдун. Голос отразился от стен, скрывая нахождение своего владельца.

Варсава сжал болтер, успокаивая темпераментный дух оружия.

Не подведи меня…

Он упер оружие в плечо. Ритм обоих сердец участился. Да, это действительно был страх, признал Варсава.

И не познают они страха…

Звук шлепанья ботинок по воде становился все ближе и ближе. Неожиданно, колдун остановился. Воздух похолодел. Датчики визора регистрировали падение температуры на целых двадцать градусов. Линзы покрылись изморозью. Варсава протер их кончиками пальцев.

Он услышал всплеск воды, словно кто-то аккуратно дотронулся до водной глади. Варсава предположил, что это мог быть колдун, способный скользить по воде. Развивающиеся белые волосы. Мертвое лицо, парящее над землей. Картина ошеломила Варсаву. Он еще сильнее сжал приклад болтера.

Гаммадин увернулся, и шар, задев балюстраду, врезался в командный трон.

— Дерись со мной! — взревел Опсарус.

Кровавая Горгона подавил шум в ушах. Его голова все еще болела, но он смог собрать волю в кулак.

Опсарус зажал его в угол, заставляя пятиться за монокристаллы. Почувствовав, что больше не может отступать, Гаммадин без предупреждения сделал выпад. Он нанес резкий удар клешней. Когти врезались в пластины терминаторской брони, высекая искры из керамита.

Опсарус ответил ударом слева, заставив Гаммадина отшатнуться на несколько шагов назад — на достаточную дистанцию, чтобы атаковать металлической сферой.

Гаммадин попытался восстановить равновесие, уперевшись рукой в обзорный иллюминатор. Заметив брешь в обороне противника, Опсарус устремился вперед, прямо на Гаммадина.

Именно этого и ожидал магистр Горгон.

Иллюминаторы взорвались, и их осколки засосало в вакуум космоса. Психическая атака Гаммадина была слаба, но он грамотно сконцентрировал свою мощь, направив весь псионический импульс на иллюминаторы.

Неожиданно возникший вакуум начал разрывать на куски командную палубу. Пергамент, слоты памяти и даже обломки когитаторов уносило наружу.

Опсарус пошатнулся, когда вакуум достал и его. Оторвавшись от земли, Гаммадин всем весом прыгнул на Опсаруса. Сила столкновения была настолько велика, что слетели пластины брони, лопнули визоры шлема, а керамит треснул. Опсарус зарычал и пошатнулся.

Гаммадин пригнулся и сбил магистра Нургла с ног, лишив его устойчивой опоры.

Магистр Нургла выпал в иллюминатор, попав в пустотное пространство космоса. Его огромное тело сразу стало легким, когда он оказался вне искусственно созданной гравитации «Рожденного в котле». Он выкинул руку вперед и схватился за край рамы иллюминатора. Шипы перчатки скрежетали по металлу, когда он пытался залезть обратно.

— Пошел вон! Тебе здесь не рады. Растворись в морях космоса, чтобы духу твоего здесь не было, — взревел Гаммадин.

Он поднял клешню и рубанул по руке Опсаруса, отсекая ту часть, которая держалась за раму. Шарики крови, вылетев из предплечья Опсаруса, дрейфовали в пространстве космоса. Магистра Нургла относило все дальше и дальше. Он направил палец на Гаммадина, словно упрекая Кровавую Горгону, а затем его понесло дальше навстречу к смерти.

Его мозг представил, как когти колдуна, словно скальпель, режут его шею. Он все еще слышал неприятный, хлюпающий звук со стороны углублений с водой. Варсава неуверенно пригнулся. Гравий под его ногами с громким треском раскололся.

— Выходи… — прошептал мягкий голос.

Варсава выскочил из-за кальцитовой колонны и нажал на спусковой крючок. Он выкрикнул какую-то несуразицу, только для того, чтобы создать шумовой эффект. При этом его шея вздулась, а по груди прошла вибрация от выстрела из болтера.

Мур отшатнулся от неожиданности. Он активировал щит, и болты взорвались, так и не долетев до цели. Варсава стрелял в одну и ту же точку, стараясь ослабить силовое поле. Время замедлилось. Казалось, что выстрелы не приносят желаемого эффекта.

Силовой щит зарябил и лопнул как пузырь вакуума. У Варсавы закончились болты. Ободренный результатом, он бросился вперед, размахивая булавой.

Мур вскинул руки и нанес сокрушительный удар кулаком в лицо брата-кровника.

Удар был настолько силен, что у Варсавы все потемнело перед глазами. Но его подталкивал страх, и он не чувствовал боли. Варсава видел лишь красное пространство перед собой. Он напряг мускулы и принялся размахивать булавой с устрашающей силой. В его яростных атаках чувствовалось отчаяние, а сам он стал похожим на сумасшедшего бога войны. Страх придал Варсаве первобытную силу, которой он не чувствовал раньше.

Лицо Мура покрывалось кровоподтеками. Колдун попытался защититься от булавы голыми руками. Оружие, не останавливаясь, сломало два пальца и попало в шею колдуна.

Варсава наслаждался эйфорией страха. Астартес-лоялист не знал страха, а Варсава был охвачен им. Он знал силу страха и как его контролировать, как направлять и как стать сильнее за счет него.

Уклоняясь от ураганов ударов, Мур нащупал свой болт-пистолет. Несмотря на всю свою колдовскую мощь и демоническую силу, Мур был не в состоянии справиться с животной агрессией Варсавы. Упав на землю, Мур произвел два выстрела.

Первый — прошел мимо. Глаза колдуна перекосило от удара, и он не смог хорошо прицелиться. Но Мур прицелился еще раз и снова выстрелил дважды.

Варсава даже не обратил внимание, что в него стреляют. Он еще раз врезал Муру по лицу, повредив челюсть. Лишь после этого он заметил две дыры от болтов в своем животе. Поборов боль, Варсава опустил булаву на переносицу Мура.

Ослепленный болью, колдун выстрелил. Он разрядил всю обойму в грудь Варсавы.

Ты умираешь…

Варсава отогнал эту мысль.

Он начал медленно опускаться на колени, прижимая перчатку к кровоточащей груди и пытаясь остановить кровь, как его прежде учили. Но ранения были слишком тяжелые. Кровь фонтанами пробивалась сквозь его пальцы. Визор потемнел, когда дух машины перешел в режим экономии энергии. Вся грудная пластина была раскурочена.

Рука Варсавы с трудом удерживала булаву. Он снова ударил, собрав оставшиеся силы. Колдун больше не двигался, его лицо превратилось в кашу, а седые волосы окрасились в черный и красный цвет. Он едва дышал.

Я мертв…

Варсава стал терять сознание. Он больше не слышал мощные удары своих сердец.

Кровавая Горгона позволил себя расслабиться и упал на спину.

Лежа позади него, Мур слегка пошевелился, кровь пузырями выходила изо рта.

Варсава замотал головой. Он не мог умереть, пока Мур жив. Приподнявшись, Варсава вытянул руки и схватил колдуна за шею. Кровавая Горгона был на грани потери сознания, но прилагал все оставшиеся усилия. Он давил все сильнее и сильнее.

Колдун слабо шевелил руками и ногами, пытаясь сопротивляться. Потихоньку Варсава выдавил последние капли жизни из своего врага.

Битва продолжалась еще девять дней и девять ночей. В темных катакомбах отсутствовало чувство времени, повсюду лишь слышалась непрерывная стрельба. Все слилось в одно огромное противостояние. Один гигант бился против другого, отвоевывая каждый коридор корабля.

Слово «победа» было здесь неуместным. Гаммадин знал, что погибло много Кровавых Горгон. Многие умрут позже. Разделенный после вторжения орден ослаб. Это была отчаянная битва. Но Кровавые Горгоны использовали преимущество ландшафта. Они сражались на своей территории. Существовало лишь два пути: умирать или сражаться. Даже безоружный, зажатый в угол воин был опасным противником.

Кровавые Горгоны оттесняли чумных десантников на нижние уровни корабля, подальше от командной палубы и складов. Если они не смогут выгнать их с корабля, то заморят голодом.

К восьмому дню войны стало понятно, что чумные десантники движутся к докам, намереваясь убраться с корабля. Они лишились лидера и сражались, чтобы выжить, несмотря на то, что их пехотинцы-культисты были окружены.

Потеряв двести пятьдесят братьев убитыми, Кровавые Горгоны продолжали преследование. Из оставшихся шести сотен воинов Гаммадин образовал две полные роты для последнего штурма. Среди старших офицеров возникли сомнения в том, что двух рот хватит для победы над оставшимися чумными десантниками.

Несмотря на то, что они оказались зажаты в угол, чумные десантники продолжали сражаться, ибо это являлось частью их доктрины.

Однако Гаммадин был непреклонен.

У чумных десантников не было лидера. Их сопротивление не было организованным. Не составит большого труда изгнать их с корабля.

На девятый день Гаммадин организовал ряд укрепленных тяжелым вооружением позиций на средних палубах и ангарах, создав круговую оборону в зоне конфликта. Как только охранный периметр был установлен, брат-кровник Северн, которого недавно повысили до почетного звания исполняющего обязанности капитана, вывел две штурмовые роты на позиции.

После шестичасового обстрела, чумные десантники начали отходить к своим «Громовым ястребам» и истребителям. Северн передал по воксу, что цель достигнута — чумные десантники собрались в одном месте.

И тогда Гаммадин дал команду на штурм.

Он ждал, пока чумные десантники загрузятся на корабли и станут уязвимыми. Оставив свои позиции, Кровавые Горгоны атаковали улетающие корабли с помощью тяжелого вооружения. Они обстреливали суда торпедами и ракетами.

Скоро от кораблей чумных десантников остались лишь одни обломки, которые под действием гравитации «Рожденного в котле» вынесло в космос. В некоторых горящих обломках все еще оставались запертые внутри чумные десантники. У них не было ни одного шанса, чтобы выбраться.

Он был братом кровником Варсавой, десантником, несшим на себе бремя отделения «Бешеба».

Прошло время, но единственное, что осталось неизменным — металлическая кушетка, на которой он лежал уже долгое время. Он чувствовал холодный металл позвоночником на протяжении нескольких месяцев, может даже несколько лет, все это было неважно, так как Варсава существовал за гранью времени.

Мур уничтожил его второе сердце и большую часть органов на правой стороне тела.

Постепенно Варсаве пересадили новые сосуды и органы самого магистра Гаммадина. Повелитель Кровавых Горгон был в долгу у отделения «Бешеба». В кровном долгу.

Хирурги, орудуя скальпелями, удаляли часть его плоти. Каждый раз он приходил в сознание от нестерпимой физической боли.

Варсава снова испытал страх, но теперь уже в своем собственном сне.

В нем его посещали демоны. Призраки умерших пытались выбраться из моря варпа. Они пытались запугать его историями о вечных страданиях и убедить Горгону остаться в мире вечных снов.

Сначала угрозы и уговоры следовали один за другим, но затем демоны стали бояться его. Они приходили все реже и реже, разбегаясь прочь, когда Варсава вновь погружался в их мир. Они начали звать его Гаммадином.

На пятьсот девяносто седьмой день Варсава был выведен из искусственной комы. Его новое тело было холодным, словно не принадлежало ему. Поднявшись с кушетки и неуклюже встав на свои полуатрофированные конечности, Варсава прижал руку к груди.

Он мог чувствовать пульсирование под своими зашитыми мускулами.

Пересаженное в его плоть сердце Гаммадина ревело, словно извергающийся вулкан.

Об авторе

Black Library доверили Генри Зу написать серию Бастионные Войны, включающую романы «Милость Императора», «Плоть и железо», «Кровавые Горгоны» и рассказ-приквел «Песня в пустоте». Живет он в Сиднее, Австралия, и пошел в армию, чтобы отточить свои навыки в случае восстания зомби и служит до сих пор. Несмотря на это, он бы, скорее, работал в книжном магазине или наслаждался уютной безмятежностью в какой-нибудь другой книжной сфере.

Content

Генри Зу
КРОВАВЫЕ ГОРГОНЫ

WARHAMMER 40000®

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Об авторе